Ловчие Удачи

* * *

Пролог

В трагическую годину история возносит на гребень великих людей, но сами трагедии дело рук посредственностей.

Морис Дрюон

Все кончено. Надежды не осталось. Я умру здесь, и усталая грудь исторгнет последний вздох…

Беловолосый гомункул твердо ступал по огромному каменному диску алтаря. Возвышение в центре манило своими ступенями. Вокруг, на восьми каменных зубьях, переливались яркими огнями кристаллы стихий. Они были готовы к погружению в земную твердь. Навеки. Вместе с тем, кто собирался провести жуткий ритуал.

Ноги — по колено, руки — по локоть в крови. О, нет, это не метафора! Я стараюсь не поскользнуться в лужах этой дарующей жизнь субстанции и не дать рукояти меча выпасть из уставших пальцев. Выбирал ли я этот удел? Нет. Выбор был сделан за меня, будто кто-то раскрыл книгу и решил написать очередную историю, поместив меня туда, в качестве персонажа.

Я старался жить своим умом, пусть и под пятой ЭРА и не боялся дороги, даже когда пришлось шагать в полном одиночестве. Но время идет своим чередом, запущенное по большому кругу, где многие забывают, с чего все началось. С чего начал я? Со службы… Как казалось тогда, на благо мира! Впрочем, к чему это знать, если вскоре я останусь лишь еще одним призраком на страницах хроник, как мои браться и сестры? О! Эти хроники ещё поведают вам, и не раз, о победах, турнирах, войнах, колдовстве и драконах! Развернут красивое полотно, где изображены рыцари в сияющих доспехах, и прикуют к себе восхищенный взгляд. Или, как знать, может быть маг в роскошной робе и колпаке, с воздетыми руками и набирающим силу заклятием более привлечет ваше внимание? Куда мне, простому палачу гомункулу, тягаться с ними? Хотя, нет! Будет что вспомнить и обо мне!

Итак, представлюсь: я — Аир, урожденный граф А’Ксеарн, отродье Xenos, проклятие Материка и хранящих его Кристаллов Стихий. Я — смерть в сапогах, что выхаживал некогда по дорогам этого мира. Отравитель, подлый убийца, мерзавец, коварный злодей и душегуб. «Таких еще свет не видывал!» По крайней мере это я слышу в последнее время себе вдогонку. Я осмелился поднять руку на хранителей Материка[1], архимагистров восьми орденов стихий. Как я посмел?! Ведь все было так хорошо и безоблачно! Какого черта я стал грозовой тучей на небосклоне, когда отгремели великие битвы со Злом? Когда хронисты насидели мозоли, без устали скребя перьями о новых и новых победах Света над Тьмой!

Вокруг алтаря кипел бой. В слепой ярости адепты орденов стихий сражались с немногочисленными сторонниками последнего из Xenos, который шел к алтарю под грохот взрывов и лязг стали, громогласные проклятия раненых и хрипы умирающих.

Как же люди увлечены героическими сказаниями, доложу я вам. Вот они, «сказания», вокруг орут и умирают. Пожалуйте в самую гущу этой резни, дамы и господа, чтобы понять, какими чернилами написано то, что развлекает вас у теплого камина осенними и зимними вечерами, записанное каллиграфическим почерком в толстом томике очередного романиста. Придет время, и хронисты перестанут отсиживать свои зады, без конца копируя новые и новые образчики безжалостных творений. Их старания заменят вырезанные из дерева и выплавленные из металла литеры, что позволят быстрее помещать очередное героическое сказание на бумагу. Она не будет краснеть. Оставим хотя бы «бледность» ей, изумленной до глубины души тем, как над руинами городов и заваленными телами полями битв ещё хватает сил греметь победным трубам. Да, до глубины её тонкой души! У бумаги есть душа, но слишком робкая, чтобы спорить с тем, кто взахлеб пишет о смертоубийстве за правое дело.

Редко какой хронист остановится посреди гущи «бумажной» войны и всерьез задумается над тем, кто только что испустил дух, пронзенный его пером. И не сделает различия на чаше весов с вывеской «Правое и Левое дело», а скажет равно и за героя, и за злодея. Человек вообще любит создавать что-нибудь, чтобы потом лихо разрушить. Вот увидите, господа! Сейчас Материк надежно ограничен Творцами незримой линией, и обитателям нет дела до того, что творится дальше «на шарике этом летающем, с которого спрыгнуть нельзя». Эпоха досталась та еще, но что будет дальше? Кто знает? Не берусь судить. Я видел правосудие, прикрывающееся справедливостью, и почему-то всякий раз представлял фигуру палача в черном колпаке, застывшего в ожидании на плахе. Поэтому, думается мне, человек создаст еще множество вещей, дайте только место грандиозным замыслам, снова разрушит, и разрушение будет сообразно грандиозности!

Беловолосый гомункул поднялся по ступеням и встал на возвышении посредине алтаря, направив острие клинка себе в грудь. Его изумрудные глаза с крестовидным зрачком ярко засветились.

Прощай, Материк! Замысел Творцов свершится сегодня! В этот день, посреди Островов Восьми, колыбели народов, я навсегда заберу Кристаллы Стихий. Но мое наследие останется с тобой! Берегись, жалкий клочок земли! Ведь ты еще терпишь на своем горбу тех, кто снова начнет делить мир на «черное» и «белое». Еще остались судьи и пророки, провозгласившие за собой право на решения, обрекшие когда-то меня на участь изгоя, а мой индекс на уничтожение! Еще живы лжецы, оправдывающие убийство «во имя»… Что ж, ты получишь сполна, если кровавых войн для детей твоих мало, чтобы уразуметь ценность жизни. Неумолим бег времени и моё Наследие настигнет тебя в недобрый час, коли не суждено чадам твоим жить в мире, прозреть и увидеть, что сталось после эпохи Сокрушения Идолов, не протянуть руку страждущему, а забыть и снова праздновать победу в черте города, когда снаружи тела навалены вровень со стенами, то… Пускай этот жалкий мир катится в Бездну!!!

Клинок пронзил грудь.

Битва прекратилась сама собой, когда в небо из центра алтаря устремилась огромная радуга. Эльфы, люди, гномы, халфлинги — все в изумлении опустили оружие и смотрели, задрав головы, вверх.

“Ta’Erna!” — воскликнул кто-то, вспомнив строки древнего пророчества о Xenos. Пророчества, которое положило конец многим, если не всем пророчествам на Материке.

* * *

Старый, убелённый сединами хронист откинулся на спинку дубового стула. Оставив воспоминания, он размышлял над тем, как начать еще один свой труд в бесконечной череде лет, что подарили ему Творцы. Отгремели кровавые битвы и пали многие великие герои. Пожалуй, не оставив ничего взамен, кроме разрушений и утрат.

— И что же теперь? — грустно улыбнулся сам себе старец. — Закат легенд? Все о нем только и говорят. Закат, который предвещала Ta’Erna — магическая радуга, вырвавшаяся на свободу с гибелью последнего из Xenos. Говорили, будто пролив свою кровь на диск алтаря, куда приковал кристаллы, он довершил обряд, разомкнувший цепь истории. Цепь, неизменно возвращавшую Материк на грань уничтожения.

Жизнь Xenos, как феномена искусственной жизни, с тех пор, как у кристаллов не стало хозяев, потеряла всякий смысл. Ta’Erna, единым вздохом свободы и надежды последнего из них пролилась по небосклону и была видна отовсюду. Она принесла с собой много радости, а после.… Впрочем, что мне до того, что после? Я из того времени, а не из этого. Сейчас всё слишком неопределенно и чуждо для всех, кто привык жить рядом с чародеями и драконами. Но любое время, даже самое смутное, стоит записи в хронике. Вдруг среди серых красок сыщется что-то, что блеснет не титулом и не происхождением, не золотом и не доблестью, а тем, что не получишь в наследство, не украдешь и чему не научит и сотня высоколобых наставников.

Старик заскрипел пером по бумаге, и вскоре на странице красовалось заглавие: «Наследие». Сухие пальцы ловко отчертили его и вывели ниже несколько четверостиший в качестве эпиграфа зачинающемуся памятнику настоящего, которое так и не покинули тени прошлого и вряд ли когда-либо покинут предсказания будущего:

Клянусь, мне тяжко слышать фразы

Тех, кто выдают сужденья сразу

О том как, от чего и что проистечёт

Так, словно, мудрых род наперечёт

Он, кто вознамерился судить

О том, что будет, а чему не быть

Не проникая вглубь и смысл слов,

Тот никуда не годный пустослов

Глава 1

«Порочности — это не просто качества, это материализуемое Качество»

запись в «Книге Опыта» цитадели Каменного Цветка

Истания была страной больших возможностей для тех, кто любил держать ноги в тепле, а собственное брюхо — сытым, особенно после того, как над миром взошла Ta’Erna, положив тем самым отсчёт новому времени, эпохе крупных перемен и закату легенд.

Корабли прибывали в порты Зюдрадзеля во множестве каждый день, и сошедшие по трапу путешественники растворялись в наполненном жизнью городе. Шумели трактиры, на торговых площадях яблоку негде было упасть, отчего страже прибавлялось с каждым днем хлопот с кишащими в таких местах карманниками. И, судя по многочисленным виселицам, заплечных дел мастера неплохо справлялись, сколачивая новые и спешно освобождая старые, чтоб вздернуть оставшееся в узилищах ворье.

Бургомистром в Зюдрадзеле был халфлинг[2] и ревностно следил за порядком в городе. Для приезжего он оставался, чуть ли не единственным напоминанием о том, что Истания являлась страной, населённой этим низкорослым народцем. Теперь халфлингов можно было повстречать разве только в пригородах и деревнях, подальше от густонаселённых центров торговли и ремёсел.

На просторах Истании этой весной царили покой и умиротворение. Правда, приграничье с Лароном напоминало о недавней войне пепелищами сожженных сел да вытоптанными полями. Впрочем, на деревьях уже шумела первая листва и чирикали птицы. Халфлинги вели свой простой и размеренный быт. Из-за невысоких заборчиков в садах слышались картавые голоса, ведущие разговоры о цветах, репе и будущих посевах. Где-то играла мелодию дудочка.

Мэрилл пребывал сегодня в скверном настроении. Во-первых, закончился его любимый табак. Во-вторых, он сегодня ещё не завтракал. В-третьих, его драгоценная супруга битый час без умолку трещит с подругой о каком-то проезжем, совершенно забыв о том, что ему, Мэриллу, иногда хочется есть, как и всякой живой твари, и этому треклятому проезжему в том числе. Но дражайшая супруга была так увлечена, что халфлингу не оставалось ничего, кроме того, чтобы пойти к своему давнему приятелю и одолжить фивландского табачку.

— Утро доброе, Мэрилл. Чего кислый? — крикнул ему с крыльца Керн, едва халфлинг подошёл к калитке.

— И тебе доброго. Не возражаешь, если я посижу, пока наши жены перемоют кости тому проезжему? Будь он неладен!

— Конечно, — подмигнул другу Керн и, заметив пустую трубку в руках Мэрилла, со смехом бросил тому кисет с табаком, — Держи! И убери эту недовольную рожу!

Два друга уселись на ступеньки и закурили. В воздух поднялись клубы ароматного дыма.

— А ты видел его? — спросил Мэрилл немного погодя, так как, хоть и неприятно было, но приходилось признать, что для деревеньки этот приезжий оказалось целым событием.

— А чего там видеть? Всадник, закутанный по уши в плащ. Сильванийская широкополая шляпа с облезлыми перьями нахлобучена по глаза.

— Так чего же тогда вокруг столько шуму-то?

Керн сделал затяжку и, задумчиво разглядывая выпущенное облачко, ответил:

— Видишь ли, он спрашивал дорогу до подводных пещер. А они в горах Драконьего Проклятия.

— И всё?! — изумился Мэрилл.

— А разве мало?! — Керн с раздражением вытряхнул чубук. — Опять в то злачное местечко стекается всякий сброд. Хоть и всегда так по весне. Прям как птицы возвращаются с зимовья. Так этот вообще ехал не через Арганзанд, как прочие, а от Зюдрадзэля. Совсем обнаглели!

— Да уж, — протянул Мэрилл, — тамошний бургомистр, что твой кот, совсем мышей не ловит.

— А чего ему? Его дело маленькое: принимать в порту, спроваживать до городских ворот да поскорее их захлопывать. Эти «ловчие удачи» не настолько глупы, чтобы в городах, таких как Зюдрадзэль промышлять. У нас быстренько познакомят с пеньковой верёвкой и обмылочком, не то, что у людей в Феларе — целыми кварталами ворьё живет и ничего, — Керн сплюнул. — Ты бы видел глазища этого субчика — как две ларонийские золотые кроны. Эка на меня таращился, когда жена ему дорогу объясняла. Хотя, чего уж там… Не дурак видать. Только глазища и видно было. И конь у него чёрный, и плащ, и шляпа. Только перья на шляпе огненные, из петушиного хвоста, небось, выдрал.

— О как, — Мэрилл принял еще более задумчивый вид, — а я таки думаю, коли спрашивал, стало быть, первый раз туда через наши места направляется. Но болота сейчас ой какие неспокойные…

— Угу, — Керн снова набил чубук, — когда, помню, собирал возле топей хворост, коленки тряслись так, что еле домой дошёл.

— Да полноте, чего ты там увидел? — усмехнулся Мэрилл.

— Ха! Молчи лучше! Сам сын мельника, ничего кроме киллмулис[3] тебе не мерещилось!

— Ага, всё лучше, чем твои бредни об эллильдян… Или как их там? Больше заезжих слушай и двинешься умом точно!

— Невежа, ellylldan — бродячие огни. Они там водятся. Так что этому проезжему лучше поостеречься. Заведут в топи и конец.

Керн встал со значительным видом халфлинга, изрёкшего нечто очень важное, и направился навстречу вернувшейся жёнушке, улыбаясь, как голодный волк. Ещё бы! С каждым её шагом приближался долгожданный завтрак, а поесть, как известно, халфлинги очень любили. Особенно в истанийской провинции после сбора урожая, когда трапезы занимали едва ли не треть всего дня, помимо меланхоличного раскуривания трубок в беседках.

— Хм, если не эллильдян, то кобольды в штольнях. Какая, по сути, разница? Всё равно этому глазастому крышка, — намеренное коверкая название, пробубнил Мэрилл и тоже отправился домой.

Он, так же, как и его друг, собирался потребовать законную трапезу, коль скоро та особа, которую он оберегал от всего, даже от крыс в подвале, была его женой!

Путь до подводных пещер оказался неблизким. Тому самому «проезжему» понадобилось несколько дней, чтобы добраться до подножия Гор Драконьего Проклятия, вернее до болот преграждавших путь в горное чрево. Топи обширно раскинулись вдоль дороги, охраняя путь своими знаменитыми трясинами и всякой нечистью, обитавшей здесь в изобилии.

Путник натянул поводья и осмотрелся. Солнце уже садилось за грань выжженных полей. Дорога же, словно чертой, отсекла пепелище войны от зелёных лугов, спускавшихся к берегам реки, до которой теперь было рукой подать.

Большие глаза удивительного золотого цвета с миндалевидным разрезом не отрываясь смотрели на закат. Путник чего-то ждал, застыв как изваяние. Изредка в воздухе разносились крики стрижей, стрекот кузнечиков и кваканье лягушек. Ветер, уснувший ненадолго в полях, снова пробудился, волнуя зелёную траву и рогоз у реки.

Закат совсем догорал, когда путник снова пришел в движение и ловко соскочил с седла. Из-под плаща показалась его рука в черной перчатке с коротким широким раструбом и стальными набойками на костяшках. Взяв лошадь под уздцы, он решительно направился вглубь топей. По мере того как начинало темнеть, один за другим на болотах зажигались огни, уводившие вереницей к горам. Эллилдан очнулись от дневного сна.

Под ногами хлюпала болотная жижа, доходившая до колен эльфийских ботфорт. Путник старался следовать за вереницей огней, но не полагаться на неё совсем, так как здесь они, пусть и были надежными провожатыми для знающего странника, но могли и слукавить, заведя в тресину.

Болота медленно, но верно оживали в ночной тиши и наполнялись сонмом причудливых звуков. От некоторых из них путника пробирала нешуточная дрожь, так как он догадывался, что за твари могли их издавать. До казавшихся теперь такими гостеприимными гор, даже при всей мрачности черных громад, оставалось совсем недолго.

В ночное небо взошла луна. В тот самый момент, когда хозяйка ночи осветила топи своим тусклым сиянием, искрясь на поверхности мутной воды, по болотам прокатился громкий булькающий вой.

— Проклятье! — путник остановился и резким движением сорвал с себя шляпу, выпустив на свободу копну густых кроваво-красных волос до плеч и чрезмерно длинные острые уши, покуда нижняя половина лица оставалась закутанной в плащ.

Конь встревожено фыркнул. Вой повторился. Путник широко распахнул золотые глаза, обшаривая каждую кочку и каждое дерево. На небольшом пригорке, позади, где громоздились остатки разваленного молнией старого дуба, возникла громоздкая туша безголовой собаки. Встав на задние лапы, тварь повторила свой призыв, и в этот раз на него послышались отклики. Из кривого среза шеи монстра вывернулось несколько щупалец. Они изгибались, обшаривали окружающийвоздух, словно принюхиваясь.

В руке путника блеснул кинжал:

— Прости меня, дружище!

Конь недоуменно посмотрело на своего хозяина. Красноволосый шумно выдохнул, зажмурился, словно не хотел видеть того, как его рука вспарывает кожу на крупе несчастного животного. Брызнувшая кровь отозвалась торжествующим ревом тварей и удаляющимся жалобным ржанием.

Путник схватил кожаные сумки с поклажей и бросился бежать, оставив снятое седло в трясине. Из-за спины вскоре донеслись звуки начавшегося пира безголовых чудищ, подстегивая ноги беглеца. Надо отдать должное, путешественник быстро бегал, даже по колено проваливаясь в болото, он не снижал взятого темпа, а, выбравшись на твердую почву, не менее ловко продирался сквозь кустарники.

— Скорее! Если хотите жить, сюда! — закричал ему постовой с наблюдательной вышки на небольшом островке.

Руки и ноги красноволосого заработали поразительно быстро и слаженно, когда из открывшегося сверху люка ему была сброшена верёвка. Он в мгновение ока оказался наверху. Привалившись спиной к балке, путник сидел и переводил дух.

— Откуда они здесь?! — наконец выпалил он.

— Этого никто не знает, — постовой пожал плечами, но насторожился от отдающего металлом голоса, заприметив к тому же совсем не по-эльфийски длинные уши, выглядывающие из красной шевелюры незнакомца. — Но адские псы просто так никогда не появляются. Очевидно, кто-то из чернокнижников изрядно набедокурил и сбежал сюда в поисках защиты за рунами барьера. Вот теперь твари и кормятся здесь. Дожидаются, значит.

— Чертовщина!

— Вам повезло, что вы уцелели. Старожилы говорят, такое уже бывало. Когда луна пойдет на убыль, псы уберутся, но до этого успеют сожрать немало народу.

Будничное спокойствие, с которым это было сказано, озадачило приезжего, хотя он был далеко не таким впечатлительным. С тех пор, как отгремели войны, и на небосклон взошла Ta’Erna в принципе можно было ожидать много «нового» на Материке. Однако большинство из нововведений во флору, фауну и монстриарии имело своё, почти здравое, алхимическое или магическое объяснение. Но адские псы не вязались как-то ни с одним, ни с другим предположением о явлении монстров эту плоскость мироздания. Их никто не мог толком обуздать или контролировать, отчего редко заносил в справочники, как бы поспешил сделать любой творец из сонма тех, кто постоянно играли в бога. Не делалось это из-за того, что, в сущности, кроме зловещего именования о безголовых псах так толком ничего и не было известно. Ну, разве то, что появлялись они из ниоткуда, без шумовых, колдовских и прочих эффектов, и преследовали тех, кто изрядно перегибал палку в игре с магией. По крайней мере, так было принято считать среди чародеев, исходя из только им понятной этики.

Ведь далеко не все знали грань разумного после становления волшебства практически вседоступным. Будто бы сами собой упразднились академии, разрушенные отчасти популярным ныне принципом «и сам с усам». Врожденный талант больше не играл определяющей роли, и состоятельные придворные могли себе позволить присоединиться к магическим таинствам, при этом ничего не смысля в них, но нанимая именитых наставников из гильдий, а также щедро приплачивая авантюристам, готовым раздобыть или попросту выкрасть ценные реагенты и древние фолианты из библиотек. Даже извлечь таковые из катакомб, всевозможных склепов или развалин какой-нибудь магической башни у черта на рогах, чей хозяин сгинул во время эпохи Сокрушения Идолов.

— А вы, стало быть, из «ловчих удачи»? Уж больно прытко вы по кочкам скакали да по верёвке без узлов взобрались, — прервал затянувшееся молчание постовой, зажигая фонарь.

— Верно, — красноволосый поднялся, — как, впрочем, добрая треть всех, кому, как по старинному ларонийскому проклятию, выпало жить в эпоху перемен.

— Ваша правда, — слабая улыбка озарила каменное лицо постового, и он принялся подавать знаки фонарём, адресованные небольшой башенке, выдающейся на отроге скале в холодном лунном свете.

Ответный сигнал не заставил себя ждать. Постовой облегчённо выдохнул и, резко повернувшись, красноречиво откинул люк. Красноволосый неожиданно шарахнулся в сторону от яркого света фонаря, закрывая лицо рукой глаза.

— Хм, видимо, вы действительно проделали большой путь, — сказал парень, окончательно убедившись, что перед ним далеко не простой эльф. — Осталось немного. Порядка двухсот ярдов[4] и… Да! Здешняя конюшня, конечно, не ахти, но вам могут подыскать сносного скакуна. Коли на вас шпоры, но вы пришли без лошади.

Приезжий ничего не ответил и торопливо соскользнул вниз по верёвке. Встав на землю, он снова нахлобучил шляпу с петушиными перьями. Плотнее завернувшись в плащ и перехватив за ремни сумки с поклажей, он двинулся быстрым шагом к слабо мерцавшему в горах маяку, состоящему из огоньков пылающих рун. Наслушавшись историй о, якобы, могущественном заклятии, наложенном на потайной вход с этой стороны пещер, красноволосый был немало разочарован, поняв, что оно оказалось лишь скромным сочетанием иллюзии и барьера.

Видимо, побасенка о «могущественном» заклятии была рождена доблестными борцами со злом, инквизиторами и иже с ними, из-за полного бессилия. Ведь соваться в подобную вольницу решались только выжившие из ума бродячие рыцари. Отчего неудивительно, что их число в последнее уменьшалось с той же скорость, с которой по всему Материку возникали подобные злачные местечки.

Стражи гор без проволочек впустили внутрь. Едва привыкнув к неверному свету факелов вдоль стен пещеры, приезжий столкнулся нос к носу со здоровенным детиной. Судя по смуглому цвету кожи и выпирающим нижним клыкам, тот являлся отпрыском орочей крови, столь редкой теперь и всегда изрядно разбавленной человеческой.

— Чего надо здесь? — хрипло рявкнул детина, распространив вокруг удушливый запах чеснока, несомненно съеденного недавно для сокращения возможного общения со всеми, кому вздумается явиться в столь поздний час.

— Не твое дело, зубастый. Говори правила здешние и не испытывай моё терпение, — пресек попытки дознания красноволосый, озадачив стража своим диковинным голосом.

— Та-ак, — протянул детина, поигрывая в руке увесистой дубиной. Но, ничего не найдя добавить, буркнул, что проливать сегодня кровь лучше не стоит, и дал отмашку пропустить.

В вольницах с правилами было туго, особенно для охраны. Так как непонятно было, кого они должны охранять, толи обитателей от приезжих, толи наоборот. Большинство местных сами могли за себя постоять, а поединки случались почти ежедневно. Запрещались только драки группа на группу числом более десятка участников с каждой стороны. Впрочем, основной заботой у стражей были гнездовья выверн в высоких сводах. Эти твари могли хорошо послужить при обороне расположенной среди пещерных озер цитадели, но они нуждались в прокорме, чтобы с голодухи не пожрали народ. Поэтому поиск пропитания по большей части и был основным занятием стражи, а именно: собирание тел тех, кого в потасовках насадили на клинок, или же тех, кого прикончила цинга. До старости здесь мало кто доживал.

Узкий ход вывел красноволосого к круто спускающейся вниз дороге. Внутри невероятного размера пещеры помещалась высокая, под самый свод, крепость с отвесными стенами, уходящими вверх и распускающихся там, словно цветок, лепестками башен, нависая над фортификацией. Цитадель так и называли «Каменным Цветком», а вокруг небольшого островка, среди озер тухлой воды, где та помещалась, лепились вкривь да вкось жилища тех, кого нелёгкая занесла на окраину мира: гноллы, крысолюды, полукровки всех мастей и человекоящеры. Последние в большинстве своем оказывались беглыми каторжниками с Острова Туманов. Что объясняло их нахождение в такой дали от родного острова.

У входа, откуда шагал приезжий, располагалось людское поселение. Если так можно было назвать выстроившиеся вдоль улицы несколько хибар, у каждой из которых стояли матери и дочери и продавали себя — эхо недавно отмененного закона в Феларе о «меченных». Падших женщин в этом людском королевстве клеймили, и дальнейшая их судьба была незавидна. Впрочем, такая же участь постигала воров и убийц. Пусть закон отменен, но всякое напоминание о нем с глаз долой!

Это было воистину обиталище «меченых». Они жили здесь целыми семьями, а отличить их всегда можно было по стигмам[5] на лицах. К ним относились с пренебрежением. Однако, даже вооруженный до зубов рослый гнолл, когда проходил здесь, поджимал свой хвост. Укромных уголков для того, чтобы вспороть брюхо и обобрать до нитки среди хибар было в достатке.

Красноволосый примерно знал, куда ему следует двигаться, поэтому не особо озираясь поспешил пройти опасное место под дружный хор предложений продажной любви.

— Карнаж? — раздалось со спины.

Красноволосый обернулся и тут же выругался за такую оплошность. Перед ним стояла полуэльфка в старомодных обносках, с вульгарно накрашенным лицом и плохо расчесанными светлыми волосами, спадавшими на глубокое декольте.

— Вы ошиблись, — голос, прозвучавший странным для стража у входа, стал, к тому же, холодным и немного хриплым.

Из-под полей шляпы не было видно, как нахмурились огненные брови, а зрачок золотых глаз заполонил всё пространство меж век.

— Извините, — прошептала проститутка и отвернулась.

Карнаж зашагал дальше. Зрение обострилось до предела, отчего с глазами и произошла подобная метаморфоза. Смешанная кровь эльфов и жителей Ран’Дьяна частенько давала хорошее преимущество в плохо освещенных местах. Красноволосый полукровка конечно же узнал окливкнувшую его девушку, но теперь это не имело значения. Куда более его беспокоило, что узнали его. И он снова ругал себя за то, что обернулся. Недаром в переулке, когда эта дура сказанула его имя, шмыгнул крысолюд. Подлое племя отличалось известными повадками, а цель визита Карнажа могла заинтересовать не только этих горбатеньких грызунов, ходящих на двух лапах, но и куда более серьезных лиц.

Красноволосый рассудил, что следует поспешить, иначе он рисковал не успеть добраться до обиталищ чародеев у подножия стен «Каменного Цветка». Там у него намечалось одно выгодное дельце с заезжей чернокнижницей.

Запах сырости усилился, когда он подошел к выдолбленной в скале лестнице. Рядом на сваях громоздилась таверна. Из окон бил яркий свет и доносились крики, клацанье кружек и попытки сыграть на каком-то, видимо, изрядно покалеченном струнном инструменте.

— Если они и соберутся напасть, то только здесь, — хрипло произнес себе под нос Карнаж.

Действительно, более удачное место найти вряд ли бы удалось, так как до каменных лестниц ведущих к башням у цитадели было рукой подать, а шум из таверны приглушил бы возню схватки.

Едва полукровка остановился, как сзади послышались торопливые шаги. Красноволосый метнулся в сторону — о камень недалеко от того места, где он стоял, звякнуло что-то металлическое и отлетело, бултыхнувшись в пруд. Крысолюд потянулся своими длиннющими лапами к голенищу сапога за вторым ножом, оглядываясь в поисках стоявшего перед ним красноволосого. Где-то сбоку хлопнула ткань плаща, в следующее мгновение наброшенного на голову крысолюда. Тот начал беспорядочно кромсать перед собой воздух. Полукровка отпрыгнул. Появился второй грабитель: человек с длинным ларонийским кинжалом в руке, в легкой кольчуге и стигмой убийцы на небритой щеке. Это наводило на мысль, что двое было далеко не простым ворьём, обитавшее здесь в изобилии. Скорее заезжее ворьё, из городских гильдий.

Карнаж стоял перед ними, сгорбившись и держа обе руки за спиной на рукоятях оружия. Его черная с петушиным пером шляпа валялась под ногами, кроваво-красные волосы спадали на лицо, скрывая частично глаза. Из-за высокого стоячего воротника короткой ран’дьянской куртки был виден оскал белых зубов, перекосивший треугольное сухое лицо с белым шрамом под левым глазом.

Человек в кольчуге прищурился: из-под расстегнутой на груди куртки полукровки блеснул медальон с крупным рубином в золотой оправе.

— Это, сука, полукровка! — пропыхтел крысолюд своему напарнику.

— И хорошо, — усмехнулся убийца, почесывая лезвием кинжала щетину, — люблю пустить кровь нелюдям, особенно остроухим выродкам вроде этого.

— Зачем торопиться? — процедил сквозь зубы Карнаж.

— Сам ведь знаешь золотое правило: у кого есть золото, тот правила и устанавливает! Извиняй, нам хорошо заплатили.

Пока человек это говорил, крысолюд склонился, подняв для атаки сжатый в лапе нож над головой.

— Но есть одно «железное» правило: у кого клинок острее, тому и золото! — зло прошипел полукровка.

— Вот ща и проверим! — фыркнул крысолюд и бросился в атаку.

Красноволосый извернулся, хватая противника. На его спине полыхнули закрепленные в серебряных кругляшах на бахроме куртки красные мелкие перья. Нож вылетел из лапы напавшего, зарывшегося своим крысиным носом в каменную крошку. Кинжал полукровки засел в черепе крысолюда по самую рукоять.

— Феникс!? — воскликнул меченый, различив перья на куртке.

— Он самый!

— Как жаль, что придется убить почти легенду, их так мало осталось, — скривился наемник, обходя полукровку.

— А ты вперёд горя не горюй, — посоветовал Карнаж.

— Я знаю, что ты мастерски владеешь кинжалом. Но сегодня тебе это не поможет, я защищен отличной кольчугой на этот случай.

— Зря ты так, в наш смутный век нельзя быть в чем-то уверенным, — Феникс завел левую руку за спину, откуда правая только что извлекла клинок, пригвоздивший крысолюда.

— Ха! То есть мой напарник, который теперь корм для выверн, не был достаточно уверен? Так что ли?! Но у меня духу-то хватит!

— Лучше скажи, кто тебя нанял, пустобрёх?

— У чертей в аду спросишь! — меченый подскочил к полукровке.

Карнаж ушёл от удара ларонийским изогнутым кинжалом в живот и толкнул на возврате руку убийцы. Простому человеку было далеко до реакции такого полукровки, которым он являлся. Разумеется, меченый тоже оказался достаточно быстр и проворен, но у него практически не было шансов. Даже при должной выучке, которой оба противника явно не были обделены в прошлом.

— О-па! — на лице красноволосого заиграла недобрая ухмылка.

Ботфорты, одетые на Фениксе, давно вышли из моды, однако их предназначение заключалось больше не в щегольстве владельца, а в боевом применении. Это становилось ясно из обитых металлом скругленных мысков и массивных пяток над низким каблуком. Собственно то, что устраивало полукровку в боевом отношении, и что он с охотой использовал, совсем не устраивало модников, отчего такие ботфорты с некоторых пор носили представители не самых дружелюбных профессий. Прочие же щёголи предпочитали открытые острые мыски без металлических обоек, мягкие пятки и каблуки повыше.

Феникс не замедлил пустить в ход свои вооруженные таким манером конечности, как, впрочем, использовал любое преимущество, особенно длину своих рук и ног. Меченый взвыл, когда полукровка вывернул ему руку, столь крепко вцепившись в сгиб кисти, что освободиться старым приемом, крутанув кинжал, у человека не вышло, а перехватить кинжал другой рукой он не успел. Находчивость меченного подсказала выход, и он попытался дотянуться и ударить в лицо противника. Но руки у Карнажа оказались слишком длинными, и он без труда уклонился, ответив ударом обитого мыска под колено. Затем, от щедрот своих, добавил убийце в область печени. Незадачливый грабитель вскрикнул и выпустил оружие, успев пожалеть о том, что не спросил у кого надо, хорошо ли Феникс умел драться в рукопашную. В этот момент пальцы «ловца удачи» великодушно ослабила хватку, и меченый вырвался.

— Ну, давай! — мотнув головой, рявкнул убийца, поднимая кулаки к лицу.

Одна огненная бровь Феникса от удивления поползла вверх — неужели напавший и в самом деле был таким болваном? Сверкнули набойки на перчатке сжатой в кулак руки — меченый успел среагировать и закрыть голову от жестокого удара в висок. Однако замах, увиденный им, оказался явно солиднее, чем сам удар. Настоящий же удар бедняга получил обитым мыском в промежность. В тот же момент левая рука Феникса метнулась за спину и вылетела обратно, сжимая второй кинжал, с узким трехгранным лезвием. Клинок резко ударил с боку в звенья кольчуги, без труда прорвав их и войдя в ребра человека на половину лезвия. Меченый охнул и осел.

— Кольчуга, говоришь? — Карнаж провернул и выдернул оружие.

Противник согнулся и захрипел. Следующий удар добил беднягу в горло. Красноволосый оглядел поле боя, поднял свою шляпу и, отряхнув, нахлобучил на голову, попутно с издевкой обратившись к уже испустившему дух убийце: «Похоже, милейший, вы в глаза не видел славных феларских стилетов[6]«.

Севернофеларский шабер[7] вернулся в ножны на пояснице следом за темноэльфийским шпаголомом, с хрустом извлеченным из черепа крысолюда. Будучи искушенным в подобного рода делах, а именно по части укорота особо резвым стервятникам, готовым выхватить добычу буквально из зубов, красноволосый поспешил убраться с места схватки. Подхватив сваленные у выбитой в камне лестницы седельные сумки, он взбежал по ступеням и скрылся в тени нависающего балкона одной из башен.

Со стороны кусок скалы, на котором громоздились башни, напоминал эдакую грибницу, которая прислонялась вплотную к «Каменному Цветку». Постоянных хозяев у жилищ не было, так как редкий чародей задерживался в Подводных Пещерах надолго. В основном здесь временно скрывались от правосудия. Поскольку Карнаж отлично знал, какое право предоставляет суд большинства королевств нынешним чернокнижникам, то не боялся встречи с обитателями. Народ собирался на удивление приличный.

Островной стиль построек определяли надежность, долговечность и грубость материалов с полным отсутствием какой бы то ни было отделки. Обитатели южных островов слыли практичным народом, не любившим излишеств. Жизнь среди морей вокруг Материка к этому не располагала, отчего не удивительно, что в местах, подобных этому, трудились их славные зодчие, возводившие все быстро, крепко и одинаково. И, самое главное, никогда не просящие прибавки за то, что гнут спины в таких жутких условиях, потому как для человекоящеров с острова Туманов в здешней сырости была своя, особая, благодать.

Карнажу пришлось долго бродить по прямым и спиралевидным лесенкам, которые связывали воедино всю «грибницу», пока он, наконец, не увидел свежую табличку из не первой свежести куска дерева, на которой вырезали имя очередного съемщика башни:

«госпожа Дивана, чернокнижница»

Красноволосый немного удивился, но постучал. В конце концов, среди тех дверей, которые он обошел, не было ни одного женского имени. Или уж, на худой конец, женского окончания в подписи оглашающей профессиональную принадлежность поселенца.

— Кого там ещё черти принесли на мою голову?! — послышался изнутри сонный женский голос.

— Ты это у них сама спроси, ведь вы почти родня, — съязвил Феникс.

— Карнаж… — протянула чернокнижница.

— Он самый, Zhash’Ka, — красноволосый не без удовольствия посмотрел на гримасу демонессы, открывшей дверь.

— Здесь я — Дивана! — её алые глаза аж заискрились от самодовольства.

— Как скажешь, но для адских псов ты как была Zhash’Ka, так ей и останешься, даже после того как…

— Я же не величаю тебя Khar сын Nazha?! — понизила голос Дивана. — Вот бы удивился означенный папаша, узнай он, какого выродка ему в родословную присоседила одна ран’дьянская изгнанница. Хотя, для тех, кто следит за такими, как ты, ты как был потомком Xenos, так им и останешься. Не смотря на все ухищрения твоей матери.

— Так величать меня, как ты сказала, невозможно. Сама знаешь, что я не чистокровный ран’дьянец. И всем тем, кто, как ты выразилась, «следит», очевидно, что мой отец явно не Nazh.

— Вот и не перегибай палку, полукровка! Каждый из нас пусть остается при своем. Мои эксперименты никого не касаются! А, чтобы этим адским псам прикончить меня, сперва надо поймать, — она отвела его наверх по лестнице в кабинет, запахнувшись в тонкий халат черного шёлка с богатой вышивкой.

Её торчащие изо лба маленькие рожки выделялись на чистой перламутровой коже свежей позолотой в отсвете канделябров, а взгляд жадно обшаривал сумки Карнажа, пока тот неторопливо усаживался в кресло, взваливая ноги на пуфик перед камином.

— Наглец, — прошипела чернокнижница, сложив руки на груди, тем самым лишь ещё более подчеркнув её полноту.

— Дивана, в горле пересохло, налей чего-нибудь, — ответил Феникс, улыбнувшись.

— Поразительно! — усмехнулась демонесса, однако взяла графин с вином и плеснула немного в фужер. — У нас же здесь довольно сыро.

Карнаж неторопливо отпил, пытаясь смаковать какой-то дешевый феларский сорт.

— Пришлось немного попрыгать с парой засланных наемников, крепко севших мне на хвост.

— Вот как? — озадаченно протянула она, наливая и себе тоже. — Но ты, надеюсь, не поделился с ними? За сохранность я плачу тебе отдельно, и плачу немалые деньги.

Карнаж отрицательно мотнул головой. В наступившем молчании только звук потрескивающих в камине поленьев оживлял воцарившуюся тишину.

— Стало быть, ты…

— Да, я убил их… обоих, — в руке Феникса возник медальон с огромным рубином в золотой оправе. Тем самым красноволосый прервал пошедший не туда разговор. Он не любил обсуждать издержки своего ремесла, пусть они и имели место всюду, где бы ни появлялись «ловцы удачи». Демонесса подхватила протянутую ей вещь и усмехнулась, разглядывая оплавленный драконьим пламенем камень.

— Ха! Наконец-то! — она закружила по комнате, не отводя глаз от артефакта. — Ты уже удостоверился в его свойствах?

— Разумеется, — Карнаж вздохнул, — при всем моем скептицизме, который помогает не свихнуться от общения со всякого рода коллекционерами, должен сказать, что этот камушек действительно заживляет раны. Кровь сворачивается мгновенно, даже при глубоких порезах.

— То-то и оно. Ларонийцы умеют использовать союз с драконами. Эльфья кровь, белобрысые выродки! — рассмеялась она. — Я думала, не смогут так приспособить оплавленные рубины из драконьих жилищ. Однако… Ах, да! Извини, твоя оплата.

Карнаж встал из кресла и принял протянутый ему кошелёк на тесьме. Высыпав на ладонь пригоршню золотых монет, полукровка, глядя в глаза демонессе, попробовал одну на зуб.

— Вкусно? — раздраженно поинтересовалась Дивана, которую поражало оказанное ей в который раз недоверие.

— Деньги не имеют вкуса, но иногда сильно пахнут кровью, — Феникс выдавил уголком рта едкую усмешку.

После того, как монеты вернулись в кошелек, тот исчез у него в руках, словно у ярмарочного иллюзиониста.

— Правильно. Но деньги — это как желанные гости: без них — тоска, а с ними — веселье.

Дивана проводила его вниз.

— Хотелось бы узнать, зачем тебе этот медальон? — спросил Карнаж, направляясь к двери. — Ведь ты достаточно хорошо владеешь магией, чтобы не нуждаться в подобных побрякушках, скорее пригодившихся какому-нибудь целителю или наемнику.

— Знаешь что, красноволосый, — холодно ответила Дивана, — я отвечу тебе только потому, что это сможет помочь нашим дальнейшим доверительным отношениям. Ведь ты наверняка подумал, что это я подослала к тебе наемников. И они, выпустив твои кишки, принесли бы добытое мне, не зная истинной стоимости. Примитивная экономия, не находишь? Как я наслышана о тебе, ты мне в лицо ничего не скажешь, но больше заказов не примешь, не так ли?

— Верно, — полукровка обернулся и, убрав руки за спину, выпрямился и пристально посмотрел на демонессу, — Только полный идиот вернётся на живодерню, с которой только-только умудрился сбежать.

— Так я и думала, — Дивана тяжело вздохнула, — ты по-прежнему держишь ухо слишком востро. Даже сейчас твои пальцы готовы вцепиться в рукояти кинжалов. Там, у тебя за спиной. Ты накинешься при первом подозрении, даже зная, что нет ни единого шанса?

Карнаж снова усмехнулся уголком рта.

— Шанс есть всегда? Так ты подумал?! — изумилась чернокнижница, вскинув брови.

— А ты спроси у Рэйтца из Красных Башен, — ответил Карнаж, у которого, тем не менее, не обострились плохие предчувствия по поводу этого разговора.

— Судя по сказанному, придется провести сеанс спиритизма? — натянуто улыбнулась Дивана.

— Верно.

— Тебе же знакома чародейка Роксана из севернофеларского Высокого Совета? Она, в свое время, обвиняла покойного ныне Рэйтца в том, что тот потворствует ренегатам с Острова Отчаяния.

— По-моему, в этом была здравая мысль, — Карнаж покосился на открытую дверь, — хотя от такой чародейки можно ожидать всего что угодно. Если она любит повторять по сто раз избитые истины. Как, например, то, что собирать новый орден магов Огня без кристалла стихии — всё равно, что пытаться срубить дерево топорищем: шума будет много, а толку никакого.

— Ладно, я вижу, ты торопишься, поэтому скажу вкратце: у этой нашей общей знакомой приключилось несчастие, её ребенок от рождения страдает «плохой кровью». Любой порез или маленькая ссадина — целая проблема и… Смекаешь?

— Хм, и поэтому ты попросила вытащить этот медальон у неё из-под носа?

— А ты соображаешь, полукровка! — демонесса зло хохотнула. — Она сама виновата, зачем прыгать по постелям кузенов? Будто в мире других мужиков мало. Однако я свою месть свершила. Если хорошо поразмыслить, то можно подрезать кончик даже у самого острого язычка, верно? Что ж, Феникс, теперь твоя очередь. Предоставляю тебе возможность поквитаться с ней. Я наслышана о вашей не столь давней конфронтации. Ведь дело куда серьезнее, нежели простая словесная перепалка, что приключилась когда-то у меня?

— Она по-прежнему в Шаргарде? — между делом спросил Карнаж, выходя на каменную лестницу.

— Где же ещё?! И дела у нее идут неплохо. В гильдии позиции только укрепляются. Так что удачи, «ловец удачи», она тебе понадобится, если не раздумал тягаться с этой магикой.

Дверь с шумом захлопнулась.

— Да, есть о чем подумать, но сперва нужно искать ночлег, — сказал сам себе Феникс и нарочито громко продолжил, обращаясь к двери, — ведь пускать на постой усердных наемников не принято. Особенно когда дело сделано!

Карнаж был немного раздосадован, ведь полагал услышать от демонессы что-нибудь новое касательно Роксаны. Но услышал лишь то, что знал, и даже понял, что знал он явно больше, чем сама чернокнижница, поскольку в свое время собственноручно искал средство от болезни «плохой крови» для ребенка упомянутой магики.

Желудок предательски заурчал, напоминая, чтобы его не забывали так надолго. Тут Фениксу вспомнилась запримеченная ранее таверна, стоящая пусть и на сваях посреди зловонной лужи, но всё лучше, чем морозить бока о холодные камни пещеры. Вдобавок, натощак.

Приняв решение, Карнаж уверенно зашагал обратно по уже изученным лестницам. Откуда-то сверху слышалось эхо от криков выверн. Оно, парящее столь высоко над сонмом не стихающих ни днем, ни ночью звуков, переходивших в неясный гул, немного разбавляло ту монотонности, что царила вокруг. И все же это производило довольно гнетущее впечатление на того, кому было важно знать, хотя бы примерно, когда полдень, а когда полночь.

К таверне вёл только один путь — по той же лестнице, от башен, вниз. То бишь к месту недавней схватки, что грубо нарушало здравый смысл для пролившего уже не первый раз чью-то кровь головореза. Карнаж решил-таки рискнуть и, нахлобучив шляпу на глаза, невозмутимо проследовал по ступенькам.

Тела убитых уже перенесли и уложили нашедшие их стражи, укрыв под куском грязной парусины. В Подводных Пещерах убивали каждый день, отчего вывернам не грозила голодная смерть, а обитателям — хлопоты с похоронами. Тела караулил огромный гнолл, чья и без того гнусная собачья морда была иссечена многочисленными шрамами. Под его началом суетились два крысолюда. Их черные носы беспокойно втягивали воздух, выглядывая из глубоких капюшонов.

Феникс направился мимо троицы по навесному мостику к таверне, прекрасно понимая, что эти твари узнали, что он приезжий хотя бы по свежести его запаха, чем, надо признать, мало кто из постоянно обитавших здесь мог похвастать. Надо было поостеречься и не ввязываться более ни во что серьёзнее шумной попойки.

Двери таверны гостеприимно распахнулись, и на пороге полукровка столкнулся нос к носу с каким-то толстяком, ниже его на две головы. Человек отпрянул назад и бросил на «ловца удачи» быстрый взгляд, уступая дорогу. В этом взгляде Карнаж прочитал удивление. Смутные догадки вскоре подтвердилось. Едва он ступил через порог, как снаружи послышался крик:

— Скорее сюда! Вот он! Вот тот, кто пролил кровь этой ночью. Я сам видел!!!

— Ах ты, рожа! — рявкнул Карнаж и выскочил обратно.

В руках красноволосого сверкнул шпаголом[8] с раздвоенным лезвием, однако времени оставалось совсем мало — гнолл вытащил из-за пояса огромный тесак, а его подручные крысолюды извлекли из-под складок своих роб короткие мечи.

Толстяк попытался удержать «ловца удачи», ухватив за руку, за что Карнаж тут же двинул ему кулаком в ухо. Удар получился смазанным и вспорол стальными набойками на перчатках кожу на жирной щеке. После чего не в меру прыткий поборник своеобразной законности поплатился за усердие тем, что был брошен в зловонную воду.

— С тобой я ещё не закончил! — пообещал пускающему пузыри толстяку Феникс, ловко взобравшись на крышу таверны, подальше от свистевших внизу клинков.

— Спускайся вниз, дерьма кусок! — прорычал гнолл, размахивая тесаком. — Деваться тебе все равно некуда!

— Ошибаешься, — усмехнулся Карнаж, — это тебе не блох в шерсти ловить!

Красноволосый сгруппировался, убрал кинжал в ножны за спиной, покрепче перехватил ремни сумок и прыгнул… Резко и очень далеко, перелетев на соседнюю крышу в доброй дюжине ярдов от таверны. Собравшиеся на расправу проводили «ловца удачи» изумленными взглядами, разинув рты.

Однако сам прыжок оказался куда эффектнее, нежели приземление. Феникс грохнулся на ветхую крышу какой-то пристройки, что не замедлила с треском проломиться под ним. Изрыгая страшные проклятия на смеси нескольких языков, Карнаж выбрался из-под заваливших его обломков. В воздухе над головой витали пух и перья, а из углов доносилось кудахтанье насмерть перепуганной живности.

— Сраный курятник! — красноволосый вскочил и отряхнулся.

— Кто там!? А ну! Выходи, вор! — послышался снаружи голос хозяина, ревностно оберегавшего свою собственность с ржавыми вилами наперевес.

Карнаж не спешил выполнить требование, притаившись возле стены. Но не прошло и минуты, как на него налетел другой хранитель разорённого курятника — огромный петух, успевший опомниться от посланного сверху потрясения. Человек с вилами был отброшен в сторону, когда Карнаж вылетел из курятника, преследуемый по пятам разъяренной птицей. «Ловец удачи» стрелой пронесся мимо заголосившего мужика, пытаясь стряхнуть вцепившегося когтями в плечи петуха, того и гляди норовящего угостить своим клювом в затылок. Лишь когда полукровка перемахнул через старый, прогнивший от сырости плетень, преследователь оставил его в покое, усевшись с победоносным видом на один из кольев. Опрокинутый же пещерный птицевод еще долго голосил, словно Феникс и вправду стащил у него нескольких кур. На зов сбежались стражи, но к тому времени «ловца удачи» и след простыл.

* * *

Стоя возле окна, она думала о неожиданной встрече. Она помнила его. Конечно же, можно было спутать, так как в Подводных Пещерах каждый день появлялись новые лица, но почему-то уверенность не покидала. Это было провидением, встретить Феникса здесь, в тот самый момент, когда она готова была пасть так низко, напрочь забыв о своей гордости и доблестном прошлом лучницы из вольных лесов Роккар.

Времена сильно изменились. На месте тех краев, где жили племена диких эльфов, а под сенью лесов обитали редкие звери и птицы, теперь гулял ветер над пепелищем. Он оставался там, словно дыхание матери, которая, пытаясь облегчить страдания своего чада, дует на еще свежий ожог… Едва полуэльфка отошла вглубь плохо освещенной комнаты, как на подоконник плюхнулось две кожаные сумки, а следом забрался и владелец.

— Скиера, не волнуйся, свои! — успокоил незваный гость. Он тут же поспешил сесть на пол, чтобы его не было видно с улицы.

— Карнаж!? — названная Скиерой сначала растерялась, но потом перед глазами промелькнула недавняя сцена возле хибар, изрядно омрачив ее радость. — Как ты нашел меня?

— Долго объяснять, — красноволосый приложил палец к губам и прислушался к разговору стражников неподалеку.

Помимо грубой солдатской брани вперемежку с гноллским тявканьем можно было понять, что они собирались прекращать поиски. Если кому-то нужно быстро затеряться здесь, то он смог бы без труда этого добиться. В Подводных Пещерах всегда можно было найти укромный уголок, чтобы переждать превратности судьбы. Собственно, с подобными целями сюда съезжались чуть ли не все нынешние обитатели.

— Ты лучше объясни, какого черта ты здесь делаешь? Среди «меченных»! — ответил встречным вопросом Карнаж, когда стражи разошлись по своим постам.

— А ты еще не понял? Я же полукровка, наполовину человек, и ко мне применимы людские законы. Остатки моего отряда, после гибели лесов Роккар, едва мы перебирались через границу, укрылись в одной, казалось, надежной лёжке. Но нас нашли. Мужчин убили, а женщин… Сам знаешь, что делают с теми, кто оказывается не в том месте и не в то время, — Скиера отвела рукой прядь русых волос, оголив выжженную на скуле ближе к заостренному уху стигму.

— Проклятье! — красноволосый сверкнул глазами. — Надеюсь, ты достойно отомстила за такую «поспешность»?!

— Тот, кто сделал это, поплатился обеими руками. Но на то оно и клеймо…

— Не волнуйся, я знаю нескольких чародеев, которые за умеренную плату смогут помочь от него избавиться.

Скиера недоверчиво скривилась.

— Я говорю не о друидах с их эликсирами и мазями. Конечно, это эффективно, но, боюсь, тебе не удастся убедить их в своей непорочности. Тем более они, хоть не берут денег, но и помогают не всем. А там, где звон золота, шире взгляд на вещи.

— Феникс, неужели ты так и продолжаешь думать, что деньги решат всё? Хотя, чего я ожидаю от «ловца удачи»? Ведь знаю тебя не первый год.

— Разве я не прав? — Карнаж, поднялся с пола и подошел к ней.

— Тогда за что, по-твоему, сражались те, кто погиб, защищая леса Роккар?! — она поймала его холодный взгляд.

— Деньги решают многое, иначе, почему я встретил тебя на улице среди прочих шлюх? — прозвучал беспощадный вопрос. — Да и леса были сожжены не в последнюю очередь из-за ценной древесины. Вы же упрямились ей делиться, хотя и так были меж двух огней Ларона и Истании. А таким проще сжечь предмет спора, нежели уступить!

Скиера ничего не ответила и отвернулась, закрыв лицо руками. Феникс пожал плечами и принялся перекладывать свои пожитки с двух сумок в одну, изготовив для неё ремень так, чтобы можно было перекинуть через плечо. Всё лишнее приходилось оставить. Впрочем, это было обычным делом. Не первый раз скверное стечение обстоятельств вынуждало уходить пешком и налегке.

Полукровка замер, вспомнив своего коня. Это был не просто конь, а верный товарищ, вместе с которым они проделали не одну сотню миль по трактам Материка. Пусть одни и те же скакуны у него долго не задерживались, но, всё же не было ему по сердцу выкручиваться, принося в жертву безвыходным ситуациям живое существо.

— Скиера, я скоро покину это место. Если хочешь, отправимся вместе?

— Куда? Что это с тобой вообще сегодня? То ты меня в упор не узнаешь, то вваливаешься прямо в окно, как заправский любовник. А сейчас вообще нарушаешь золотое правило одиночки «ловчих удачи»…

— Я не люблю слишком долго быть совсем один. Ты же знаешь. Так что выбор за тобой. Более того, я нутром чую, что отсюда надо убираться по добру по здорову. И чем скорее, тем лучше.

— «Доверяй своему чутью так же, как клинку», да? — усмехнулась полуэльфка.

Карнаж не ответил и встал, закинув сумку за плечо. У окна он задержался, осматриваясь и прыгнул наружу, оттолкнувшись руками от подоконника.

— Подожди! Я… — окрик Скиеры был прерван торжествующим булькающим воем, разнёсшимся эхом под сводами пещер.

Никто точно не знал всех путей, что вели внутрь горы, где располагались Великие Подводные Пещеры. Подробная карта имелась только в хранилищах «Каменного Цветка», которые были закрыты для обитателей пещер по вполне понятным причинам. Однако наличие подобных лазеек иногда приводило к тому, что из неизведанных дебрей Гор Драконьего Проклятия являлись такие твари, описание которых невозможно было сыскать ни в одном монстриарии Материка. Только после того, как порождение Бездны, черная ненасытная жижа Zeg’Zesa, одним махом уничтожила всех обитателей подземного города темных эльфов на западной стороне горного хребта, были предприняты попытки детального изучения. В итоге, только в Подводных Пещерах было найдено более пяти десятков довольно крупных лазов. Многие удалось перекрыть, но древняя система вентиляции воздуха, неизвестно кем сооруженная в каменных сводах, предоставляла множество лазеек. Хотя до них нужно было ещё добраться

Паника в мгновение ока охватила тесные улочки. Воздух задрожал от гула набата со стороны «Каменного Цветка». На башнях ярко загорелись болотные огни. С того места, где стоял Карнаж, было хорошо видно, как из северных тоннелей бежали без оглядки стражи, а следом за ними врывались огромные безголовые псы.

Карнаж озадачился. Неужели эти твари и вправду способны были учуять кровь так далеко? Или голод настолько обострял их чутье?

— Да там целая стая! — гавкнул бежавший мимо крупный гнолл, обращаясь к своим собратьям, которые дружно бряцали доспехами следом за ним. — Поднажмем, братва! И так все драпают к цитадели!

Это могло означать только одно: владыки «Каменного Цветка», собирались спустить на адских псов гнездившихся под сводами выверн. А это сильно сбавляло шансы уцелеть в грядущей бойне.

Скиера нагнала Карнажа на углу, где тот прикидывал, куда двигаться дальше. Красноволосый обернулся и окинул охотницу быстрым взглядом: старый, видавший виды костюм темно зеленого сукна куда более подходил ей, нежели цветастое тряпье проститутки. А выглядывавший из-за спины лук обнадеживал, что, при случае, не придется лезть в рукопашную с адскими псами, так как это было чистой воды самоубийством.

Они припустили по опустевшим улицам вдоль западных стен. Феникс решил двигаться наверх, по крутым лестницам, под самый свод, подальше от сцепившихся адских псов и пикирующих выверн.

— Карнаж, почему бы нам ни свернуть здесь? Прямая дорога до цитадели! — предложила набегу полуэльфка.

— Ты шутишь? В самое пекло?! Надо уносить отсюда ноги!

Перед одним из ведущих наверх подъемом из нескольких соединенных меж собой лестниц стояла хибара того самого птицевода, в чей курятник совсем недавно свалился Карнаж. Хозяин растеряно стоял с ржавыми вилами в руках у своего дома. По виду становилось ясно, что он едва ли осознавал происходящее. Однако, завидев красноволосого, человек выставил свое орудие перед собой, полный решимости остановить вора, набравшегося наглости, чтобы вернуться.

— Ха, вспомнил! Вот где я оставил свою шляпу! — Феникс помчался прямо на птицевода, доставая из ножен на пояснице шпаголом.

В кинжале Скиера, к своему немалому удивлению, узнала печально знаменитый Vlos’Velve[9]. Клинок некогда делил одно имя с бывшим хозяином, убийцей темным эльфом. Раздвоенное лезвие был довольно широким, а по толщине не уступало мечу. Вместе с рукоятью, на конце которой имелся острый шип, оружие было примерно в локоть длиной, и принадлежал к тому разряду древних клинков, которые, по сравнению с элегантной сильванийской шпагой или ларонийским эстоком[10], выглядели просто грубо сработанным монстром.

Карнаж не успел. Старая хибара разлетелась в щепки, и на её месте возник адский пес. Ржавые вилы упали на землю, послышался вопль ужаса и хруст впивающихся в жертву щупалец. Тварь приподняла злосчастного птицевода и, неторопливо, с урчанием высасывала кровь и внутренности.

Скорый путь наверх оказался перекрыт. Феникс выругался и обернулся к Скиере.

— Та-ак, началось! — протянул он, извлекая из сумки моток веревки с «кошкой» на конце.

Другого выхода не было, и они принялись вдвоем карабкаться по заброшенной наверх веревке вдоль отвесных стен пещеры. На оставшегося внизу адского пса спланировало сразу две выверны. Скиера с ужасом наблюдала за короткой и жестокой схваткой чудищ.

— Надо попробовать добраться до вентиляционных шахт. Это шанс! — крикнул, уцепившись за уступ, Карнаж. — Не зевай, для летающих тварей мы здесь как на ладони!

Добравшись до выступа, от которого наверх поднимались остатки выдолбленных в скале ступеней, они задержались перевести дух. Феникс устало привалился спиной к холодному камню, морщась и сматывая веревку, как-то отрешенно глядя на то, что творилось внизу. А там кишел сущий ад. Отовсюду слышались крики и призывы о помощи, рев адских псов и громкое шипение кружащих над ними выверн. Походило на то, что хозяева «Каменного Цветка» переоценили угрозу и пробудили больше летающих слуг, чем требовалось, отчего те начинали набрасываться уже на обитателей пещер и стражей, без разбора разрывая всё живое своими острыми когтями.

— Похоже, твари вышли из повиновения! — воскликнула Скиера, тяжело дыша.

— Не думаю, что это сильно расстраивает местных владык, — хмыкнул Карнаж.

Однако, наперекор его словам, со стороны цитадели послышался громкий треск магических разрядов, разлетавшимися вокруг яркими сгустками. Феникс напряг зрение, стараясь разглядеть того, или, вернее, тех, кто стояли на самой высокой и крупной башне «Каменного Цветка». Без сомнения это была группа чародеев, судя по одеждам и вспыхивающим вихрям элементной энергии меж простертых над головами рук. Порождаемые каскады ярких искр опадали вниз, распугивая выверн, и отгоняя адских псов от стен.

— И здесь верховодят маги, — проворчал себе под нос полукровка.

— Откуда эти адские псы вообще взялись? — изумилась Скиера.

— Замечательный вопрос! — ответил Карнаж и, поднявшись, добавил, словно говоря самому себе. — Надеюсь, это не из-за тех двоих ублюдков. Крови я там пустил порядочно. Могли и унюхать…

— Ты чего там бормочешь? — насторожилась полуэльфка.

— Да так. Поторапливайся, скоро выверны начнут возвращаться в гнездовья.

Они направились по уходящему вверх каменному карнизу, который вел под самый свод. Карнаж, когда искал башню Диваны, заприметил там небольшую площадку, к которой они и направлялись. «Ловец удачи» был наслышан о древней системе вентиляции, благодаря которой, собственно, это место и стало пригодным для обитания. Также ходили слухи, что цитадель возводилась далеко не с пустого места, а на остатках какого-то древнего строения. Это лишний раз могло подтвердить, что существование вентиляционных шахт не выдумка.

Через некоторое время путь к площадке преградили раскинувшиеся гнездовья выверн. Крылатые ящеры спокойно спали в разломах и выбоинах. Звуки творившегося внизу смертоубийства не достигали обиталища и поэтому не тревожили их сна. Скиера попыталась пройти дальше, но Карнаж грубо оттащил её назад, за остаток непонятно кем вырезанной здесь в скале колонны.

— Дальше нельзя. Разве не видишь? Там кладка. Та из выверн, что сторожит яйца, никогда по-настоящему не спит. Стоит ей поднять крик и… — Феникс многозначительно кивнул в сторону обломков костей под ногами.

— О, Сильф! — полуэльфка прикрыла рот ладонью.

— Нашла когда вспомнить эльфийского Хранителя[11], да еще и под землей, — съязвил красноволосый, внимательно осматривая стены пещеры в поисках способа миновать опасное место.

— Как же они сами проходят здесь? — изумилась Скиера, пропустив въедливое замечание мимо ушей.

— А никак не проходят! — раздалось у них за спиной.

Карнаж обернулся и, надо признать, немало удивился тому, кого увидел. Жашка стояла перед ними, изрядно потрепанная, но не побежденная, с гордо вскинутой головой. Алые глаза пылали ещё не утихшим азартом схватки, и весьма горячей, судя по опаленному плащу и рассеченной брови.

— Если эти неучи, что называют себя чернокнижниками и живут в «Каменном Цветке», даже не потрудились узнать, с какой целью всё это было сооружено и кем.

— Ты о вентиляционных шахтах? — уточнил Карнаж.

— О них самых, — демонесса приблизилась к остатку колонны.

На ее лице возникло выражение, которое можно было бы назвать скорбным:

— Сколько столетий назад это было. Здесь находился великий город, возведенный моими предками, как только мой народ снискал способ перемещений между измерениями. Мы никого не трогали и жили здесь скрытно от тех, кто обитал на поверхности.

— Что за откровения, Дивана?! — изумился Феникс, отпрянув от чернокнижницы.

— Не удивляйся ничему, «ловец удачи», — загадочно улыбнулась демонесса. — Просто считай, что сегодня ты поймал удачу за хвост.

Жашка приблизилась к колонне и начала водить по гладкому камню ладонью, что-то нашептывая. Карнаж и Скиера с изумление наблюдали за этим гипнотическим по своей размеренности и неторопливости движением. Вскоре, следуя за движениями ладони демонессы, на колонне начали зажигаться и гаснуть мелкие значки, испещряющие всю поверхность старого камня.

— Будь я проклят! — не выдержал Феникс.

— Узнаешь письменность? — как-то сдавленно и тихо спросила чернокнижница.

Демонесса закрыла алые глаза и принялась торопливо перебирать тонкими пальцами по одним ей известным точкам, порождая каждый раз вспышки, словно ударяя в разгоревшиеся угли. Раздался треск раскалывающегося камня. По остову колонны пробежали сеткой трещины, и она осыпалась внутрь стены пещеры, освободив узкий вертикальный лаз.

Жашка стояла, покачиваясь, словно пребывала в трансе. На неё нахлынул «поток», высвободившийся из заточения в холодном камне. Он был виден только ей. В голове загудел говор сотен голосов. Тело пронзал холодный ветер, вырывающийся из глубин. Он нес c собой сонм незнакомых скорбных лиц, переходящих в мученические гримасы…

Неожиданно всё оборвала боль в спине, рев выверны и ругань Карнажа где-то позади. Глаза заволокла черная пелена, в которую она упала, вывалившись из «потока» на холодный камень внутри лаза.

Очнулась оттого, что кто-то упорно её тормошил. Дивана с усилием открыла глаза. Феникс оттащил её от входа. Там осталась Скиера с луком наготове, сам же Карнаж склонился над чернокнижницей и придерживал ей голову левой рукой. В правой полукровка сжимал залитый кровью Vlos’Velve.

— Карнаж, — прошептала, задыхаясь, демонесса, — скорее, медальон!

Красноволосый кивнул и снял с её шеи артефакт. Когда он со всеми предосторожностями переворачивал Жашку на спину, та снова потеряла сознание. Полуэльфке стало дурно, когда она краем глаза увидела рваную рану на спине демонессы — след от когтей выверны. Той самой, которая никогда не спала на кладке…

— Скиера! Не сюда гляди! — одернул её Феникс.

Полуэльфка послушно отвернулась. Снаружи что-то мелькнуло. Мгновенно посланная стрела отдалась яростным шипением.

Ларонийский камень в медальоне тускло замерцал над краями раны. Через пару мгновений послышались сдавленные ругательства, изрыгаемые Диваной в жутких количествах. Их с лихвой хватило бы на всех дядьев, дедушек, бабушек и даже прабабушек злополучной выверны.

— Похоже, отлегло, — подмигнул Скиере «ловец удачи», пока лучница, морщась, выслушивала тираду демонессы.

Окончив лечение, Карнаж помог чернокнижнице подняться.

— Феникс, я не умею благодарить, — тихо произнесла Жашка.

— И не нужно, — усмехнулся полукровка. — «Спасибо» в карман не положишь. Лучше выведи нас отсюда, если ты, конечно, не открывала потайной лаз под самым носом у выверн с другой целью?

Он увидел немую благодарность в брошенном на него взгляде. За столько веков демоны и правда не научились благодарить в устной форме, наверняка из-за недостатка практики. Но такой взгляд от Жашки мог стоить и тысячи пустых слов, так как память у этих пришельцев из ближних измерений была не в пример лучше ораторского искусства.

— Пойдемте. Не оглядывайтесь, спрашивайте и, после, не вспоминайте, — прозвучала откуда-то знакомая Карнажу фраза чернокнижницы, словно вычитанная им где-то ранее.

Жашка повела их по узкому ходу куда-то вниз. Карнаж шел следом, держа Скиеру за руку, так как в подобной темноте хорошо видела лишь демонесса, и то благодаря заклинанию. «Ловец удачи» ощущал эту магию будто кожей.

Скиера дрожала всем телом, толи от приближающегося холода, толи от панического страха, который многие из обитателей лесных дебрей испытывали при виде узких горных тоннелей с кромешной тьмой, неприятно обволакивавшей с ног до головы. Едва пройдешь вглубь, как уже стоишь, будто окунувшись в черный омут…

— Карнаж, что за шум позади? — шепотом поинтересовалась лучница.

— Это срастается горная плоть, укрывая нас.… Не оборачивайся, черт побери! Даже если знаешь — молчи, и позволь силам, спасающим тебя, считать это и дальше секретом!

Дивана тихо засмеялась.

— Что смешного?! Я же не знала! — вспылила полуэльфка.

— Вот именно поэтому так мало тех, кто знает, — от подобного ответа демонессы у Скиеры по спине пробежали муражки.

Остановились. Дивана чего-то ждала.

— Карнаж? — наконец донеслось из темноты.

— Я помню, — отозвался Феникс.

— Поклянись!

— Клянусь.

— И ты тоже, полуэльфка! Клянись сохранить тайну!

— Я.… Клянусь.

Когда клятва была принесена, последовала яркая вспышка, после чего начал нарастать грохот, исходящий будто из головы Скиеры. Это было невыносимо. Она отпустила ладонь Карнажа и рухнула на колени, обхватив голову руками…

— Поднимайтесь, нет времени разлеживаться! — раздался голос Диваны, до которого, казалось, прошла вечность полная затмевающего всё грохота.

Полуэльфка снова обрела способность видеть и ощущать. Вокруг было довольно светло, но свет был странным: красным, но не ярким, а мягким, словно бы живым и еле заметно пульсировал перед глазами. Карнаж сгорбился рядом, вцепившись руками в собственное горло. Он судорожно хватал ртом воздух. На бледном, как полотно, лице проступил холодный пот, широко распахнутые глаза смотрели прямо перед собой огромными буркалами зрачков.

— Полноте, Феникс, — хлопнула его по плечу демонесса, — подруга твоя тоже полукровка и, как видишь, ей хоть бы что.

— Не забывай, какая у меня кровь вместо той половины, которая у неё человеческая, — сипло возразил «ловец удачи».

— О, Сильф! Где мы?! — раздалось за их спинами.

Скиера стояла посреди небольшого зала и в изумлении, смешанным с ужасом, смотрела на огромное бьющееся сердце, наполовину погруженное в бассейн с кипящей кровью, который занимал всё горное чрево.

— Это одно из сердец, которое повелители вырвали у себя из грудей, чтобы спасти наш род, когда надежды обрести в этом мире новый дом рухнули, — ответ Диваны прозвучал так отчужденно, словно она процитировала выученный отрывок из хроник.

— Но… почему они рухнули?

— Ох, девочка, ты задаешь риторический вопрос.

— И почему тогда ваш род, род shar’yu’i, до сих пор живет среди нас на Материке?

— Не путай слова. Они в вашем мире значат куда больше, чем ты думаешь. Между «живет» и «иногда встречается» существует некая разница. Не находишь?

— Вас разгромили, потери были слишком велики, и вы затаились, — обратился к демонессе Карнаж, заодно отвечая на вопрос Скиеры. — Я читал об этом ещё когда посещал библиотеки Форпата.

— Посещал?! — переспросила Дивана.

— У меня там было небольшое дельце, — уточнил Феникс.

— Сразу бы так, а то в таких местах «ловцам удачи» рубят головы так же, как в ином городе ворам руки. Впрочем, ничто не помешало тамошним магам нанимать таких, как ты, надежно скрываясь под личиной добродетельности. Точно так же, как и тем, кто пришел сюда давным-давно, чтобы убивать во имя Света, в тоже время искать тайны нашего могущества. Жалкие глупцы, это когда-то погубило нас и теперь погубит их! Теперь понимаешь, Скиера? А те из нас, кто еще странствует на свой страх и риск, пробудят остальных, когда наступит час отмщения. Когда придет время избавить мир от наших знаний.

— А где же тогда скрываются остальные? — как-то неуверенно спросила Скиера, понимая, что сейчас, возможно, ступает на тот нож, по острию которого будет ходить всю оставшуюся жизнь.

— Они здесь. Их тысячи. Правда, они деградировали и вынуждены вести жалкое существование в качестве паразитов, источником пропитания которым служит энергия, выделяемая такими местами, как Подводные Пещеры.

— Энергия? Но я здесь не чувствую ни одного источника? — изумился Карнаж.

— Ошибаешься, — Жашка приблизилась к огромному сердцу, — посмотри, как сердце пульсирует! Часто-часто, ведь сейчас над нами творится столько ненависти, злобы, отчаяния и ярости. Когда-то все это было обрушено на нас. Теперь же мы научились черпать из этого силы.

До поры спокойное лицо Жашки, походившее скорее на маску, озарила воистину демоническая улыбка, и чернокнижница знаком предложила следовать за собой. Карнаж и Скиера переглянулись, но охотно пошли следом, так как оставаться в горном чреве, отделенном сотней футов камня от всего живого было крайне неуютно, особенно когда в ушах мерно отдавалось биение огромного демонического сердца.

Жашка отвела их к небольшой мембране, которая закрывала вход в овальное помещение. Через тонкую пленку виднелись радужные переливы, пульсировавшие глубоко внутри.

— Лучше бы вам забыть то, что вы видели. Но никогда не советую забывать о клятве. Надеюсь, говорить о последствиях её нарушения не стоит? — напутствовала демонесса, когда они ступали внутрь вращающейся за мембраной радужной сферы.

Слова торопливого прощания проглотил нестерпимый грохот, вновь нарастающий в ушах полукровок. На этот раз переход был не столь мучительным, но куда более длительным.

* * *

Когда Карнаж очнулся от забытья, в голове всё ещё витала странная пустота, словно кто-то вынул мысли и забыл вернуть. Память оставила только смутные картины подземелья, на которых, как краткие вспышки, возникали урывками лица, действия, звуки… Особенно один, зловещий и гулкий. Звук бьющегося сердца. Он навсегда врезался в память, пусть даже и кратким было пребывание в каменном чреве, но едва ли Феникс смог бы его когда-нибудь забыть. Более того, он хорошо постарался, чтобы удержать именно этот отрывок от чар демонессы. Пусть пришлось жертвовать всем остальным, однако оно того стоило. Особенно на случай, если, со временем, демонессе станет мало одной лишь клятвы, и она вознамерится заставить «ловца удачи» молчать более надежным способом.

Занимался рассвет. В воздухе витал дым догорающего костра. У дерева беспокойно фыркали привязанные там две лошади. В кронах деревьев пели птицы. У костра, укутавшись в дорожный плащ, спала Скиера. Много ли времени потратила чернокнижница, чтобы избавить их от всего, что могло позже напомнить и привести в гнездовье shar’yu’i средь подгорных дебрей? Наверняка нет. Могущество Жашки было неоспоримо, коль скоро именно она была избрана собратьями для столь важной миссии.

Полуэльфка еще долго будет ломать голову, какая сила бросила её сюда. Или же просто очнется и станет думать, что подводные пещеры оказались дурным сном. Что ж, такой исход был бы наилучшим. До острых ушей полукровки донесся шум близкой реки. Феникс поднялся, размял сильно затекшие ноги и медленно побрел по берегу.

Постепенно возвращалось ощущение реальности происходящего. Чтобы окончательно отогнать неясную пелену, блуждающую перед глазами, «ловец удачи» умылся проточной водой. Сел и с шумом вдыхал воздух, наблюдая за быстрым течением. Потом поднялся на пригорок и бросил взгляд в сторону не столь уж далеких гор и чернеющих стволами погибших деревьев топей. В утренний час в лучах восходящего солнца болота не казались такими зловещими, пусть и раскинулись у подножия гор неприветливым черным пятном.

Из груди полукровки невольно вырвался вздох. И то был вздох искреннего облегчения. Солнечные лучи заиграли на огненных перьях, закрепленных в серебряные бляхи на спине куртки. Феникс откинул упавшие на лицо мокрые локоны, потянулся и, посмотрев на уводящий в сторону Ларонийской границы тракт, произнес: «Удачи тебе, Zhash’Ka, и спасибо за все!»

Он знал, что демонесса была далеко и ехала как всегда и как все её немногочисленные братья одиноким силуэтом всадника, чернеющим беспокойной тенью на пустынной дороге. И эта тень исчезнет, едва вдалеке замаячит разъезд или крупный обоз с охраной. Потом снова вернется и продолжит свой одинокий и долгий путь, всегда избегая больших городов и оживленных трактов.

Глава 2

«Цитадель и рассадник…»

Окулюс Берс, философ

На горизонте виднелись доки приближающегося Швигебурга. Ветер гнал одинокий кораблик через Море Скал к причалам столицы Фивланда. Там уже было пришвартовано довольно судов, от хлипких посудин с острова Палец Демона до гигантских плавучих городов шаргардской гильдии магов. Начинался торговый сезон.

Когда-то на месте Швигебурга находился огромный вулкан, доставивший в свое время немало хлопот обитателям западной половины Материка. Теперь же в его чреве помещалась торговая столица. Гномы умудрились превратить потухший вулкан в одно из самых грандиозных сооружений в южной половине. Прошли века, прежде чем обосновавшимся внутри кланам удалось обжить его от подножия до верхушки. Ныне же это был надежный оплот подгорного народа. Город позволял держать под надежной защитой практически всю территорию нынешнего Фивланда. Защита границ осуществлялась довольно просто: из недр горы выходила разветвленная сеть тоннелей, напичканных телепортами, достигавшая берегов Лары и Пога — естественных границ с империей Заран, Сильванией и Ран’Дьяном.

Карнаж спустился по трапу на пристань. Там он стал дожидаться Скиеры. Она вскоре появилась. Бедняжку сильно шатало, а на бледном лице чернели под глазами синяки от бессонных ночей. Полуэльфка, как выяснилось, очень плохо переносила морские путешествия.

«Ловец удачи» задрал голову вверх и с интересом наблюдал за дирижаблями, парящими у самой вершины Швигебурга. Они кружили вокруг жерла вулкана, периодически скрываясь в серой мгле печного дыма, иной раз вовсе незримые на фоне свинцового неба. Полукровка задавался одним со всеми приезжими вопросом: когда же эти детища не обделенных талантом и выдумкой механиков смогут перелетать моря, бороздить небо, достигая самых отдаленных уголков Материка? Пока эти громоздкие машины были способны только парить в небе Швигебурга, и то не слишком отдаляясь от своих верфей. Возможно, уже скоро… Тогда закончится голод в Пепельных Пустошах, ведь Ларон не пропускал продовольственные обозы на северный край Материка в отдаленные людские поселения, что еще оставались там после эпохи Сокрушения Идолов. Поэтому приходилось посылать корабли с провизией вокруг Материка, к северному побережью. Тогда ученые мужи смогут вести обширную переписку со своими коллегами по всему свету, не опасаясь за судьбу слишком свободных мыслей, изложенных ими на бумаге. Ведь частенько за смертью гонца, и не подозревавшего порой, какое опасное вольнодумие он везет на груди под камзолом, часто следовал запрет на корреспонденцию. Это если ученый был известен. Или смерть на помосте, если, на свою беду, вольнодумец еще не успел должным образом зарекомендовать себя среди коллег и принести пользу власть предержащим.

— Поторапливайся, скоро будет дождь, — когда Феникс обернулся к Скиере с этими словами, то тоже застал её смотрящей с изумлением вверх. — Надо бы найти крышу над головой. Слышишь?

— О, Сильф! Что это?! — воскликнула полуэльфка.

Карнаж подошел к ней, взял за руку и повел вглубь города под любопытными взглядами портовых зевак.

— Старайся не привлекать к нам внимания. Смотреть — смотри, но своими возгласами ты докладываешь всем, кому ни попадя, что ты здесь впервые. Оглянись! Все смотрят по большей части молча, — прошипел красноволосый, пока они протискивались через запруженную приезжими улицу.

В пригородах Швигебурга имелось множество всяческих заведений, где можно было наесться от пуза фивландской кухни и снять комнату. Искать таковые было довольно просто: о них сообщали не только вывески, но и гостеприимно открытые двери с доносившейся изнутри музыкой. Каждый владелец трактира или гостиницы, особенно если он был гном и вел свои дела в столице не первый год, старался иметь в распоряжении хотя бы одного волынщика, чтобы тот мог привлекать соотечественника, или простого странника, не чурающегося чужих традиций и кухни. Музыкант, даже не очень искусный по части своего ремесла, всегда мог исполнить ту самую, старую добрую мелодию, которая разносилась по улицам из открытых окон. Она, отдающая духом времени, приправляла и без того соблазнительные запахи съестного, а гомон и клацанье пивных кружек оказывались просто непреодолимым соблазном для того, кто много времени провел в пути и искал куда приткнуться.

— Карнаж, ты что же, потащишь меня в какой-то провонявший рыбой трактир!? — изумилась Скиера, когда они остановились перед вывеской, на которой красовались кружка пива, вяленая рыба и несколько луковиц, нарисованные в основании витиеватых значков фивландской каллиграфии с названием.

— Простите, графиня, или как Вас там? — «ловец удачи» картинно расшаркался. — Но соблаговолите почтить своим присутствием этот недостойный хлев, чтобы Ваш верный слуга не помер с голоду!

— Я только хотела сказать, что подобные места не очень-то безопасны, — смущенно заметила Скиера. — Мы можем снова влипнуть в какую-нибудь историю. Почему бы ни остановиться в городской?

— Послушай, в Швигебург попасть не так просто, особенно сейчас — это, во-первых. А, во-вторых, стоит узнать немного о последних событиях, прежде чем соваться за ворота, а для этого лучше места, чем трактир, не найти. В конце концов, я не понимаю твоих сомнений. Вся жизнь бродяги и так проходит на дорогах и в местах подобных этому. Поверь мне, здесь не такое плохое общество. Да, у многих свои взгляды на вещи и свое понимание места каждого в этой жизни, но так уж повелось среди бродяг.

— Ты считаешь себя бродягой?

— Удивительно, правда?! Скажи мне, ты видела хоть раз оседлого «ловца удачи»?

Полуэльфка отрицательно мотнула головой.

— Вот видишь. Это часть той жизни, которую я веду. И ты начинай её вести, коль скоро твой прежний дом для тебя навсегда потерян. Все лучше чем продажная любовь в Подводных Пещерах.

Скиера опустила глаза.

— Пойдем, — Карнаж потянул её за собой внутрь.

В трактире в этот час собралось много народу и довольно разношерстного, так как порт находился рядом, а многие из приезжих вели как раз тот самый образ жизни, о котором говорил Феникс, отчего разнообразие лиц и рас здесь оказалось завидно широким.

Едва они вошли в общую залу с по-фивландски низким потолком, как со всех сторон полетели фразы: «Ух ты!», «Вот это девка!» и им подобные, что вогнали Скиеру в краску. Карнаж заметил это и, окинув присутствующих колючим взглядом, объявил:

— Эта девушка со мной, так что все вопросы, которые у вас появятся к ней, адресуйте сперва мне. Вы меня поняли? Отлично! Всем доброго дня идоброго аппетита!

Лучница и «ловец удачи» уселись за небольшой столик у стены. К ним тут же подошел трактирщик, состроив самую доброжелательную мину из тех, что имелись у него в запасе:

— Чего желаете?

— Яичницу с мясом, жаркое и… то, что там у тебя на вывеске нарисовано. Поживее! — немного задумавшись, ответил Феникс.

— Сделаем, господин, — с этими словами гном поспешил на кухню.

Карнаж принялся рассматривать окружающую публику. Кого тут только не было! Разумеется, островитян и гномов оказывалось больше всего, но также можно было встретить и кучку феларских наемников, забившихся в угол и сверкавших оттуда своими доспехами. Казалось, они вообще никогда их не снимали, даже во время сна и трапезы.

— Ты кого-то ищешь? — поинтересовалась Скиера.

— Да, есть тот, кого я бы с удовольствием повидал. Тем более он исколесил весь Фивланд. Пусть не бывал нигде более, но сейчас его совет мне бы пригодился.

— Слышь, рыжий, — донеслось из-за спины «ловца удачи», — а если у меня возникнет вопрос в адрес её замечательной задницы, ты тоже на него ответишь?!

Высказывание сопроводил глухой ухающий смех, будто смеялся старый филин. К столу подошел крепкий гном в видавшем виды бахтерце[12]. Из-под надвинутого на голову капюшона топорщилась короткая седая борода. «Ловец удачи» пропустил грубую шутку мимо ушей. Он узнал голос.

— Как поживаешь, Феникс? — спросил гном и, нисколько не смутившись, уселся на пододвинутый им же стул.

— Филин, — протянул Карнаж, — тебя то я и искал. Удача снова благоволит нам!

— Черт возьми, за это надо выпить! Хозяин, пошевеливайся! В горле пересохло! — крикнул Филин.

Скиера плохо понимала грубый, даже для гнома, юмор, и готова была потребовать извинений, коль скоро Феникс никак не отреагировал на слова наглеца. Но, когда Филин повернулся к ней и нахально подмигнул, поняла, что это будет бесполезной тратой времени. Серый цвет грубой морщинистой кожи и черные, глубоко посаженные глаза выдавали в приятеле Феникса дуэргара.

Трактирщик принес пива и, начавшие было разгораться, страсти постепенно улеглись.

— Я смотрю, ты не бедно живешь, — усмехнулся Филин, уполовинив кружку.

— Не бедствую, — сухо ответил Карнаж, — а ты, как я погляжу, всё в Фивланде обретаешься?

— Почему бы и нет? Работы навалом, надо только поискать. Тут вот сорока на хвосте принесла, что тебя в одном местечке с собаками ищут. С адской сворой! — дуэргар снова заухал, из чего окончательно становилось ясно, откуда у него такое прозвище.

— Я — не чернокнижник, чтобы на меня так славно охотились.

— Однако ты явно связался с таковым, — Филин сощурился и пристально посмотрел на Феникса. — Ты в курсе, что в тех пещерах недавно уложил одного из местных патронов? Швигебургская гильдия этого не одобрит.

— Двоих. Если быть точным. Один был крысолюд, видимо, шестерка. Да и ещё, я давно уже не в гильдии, так что предъявлять мне за него не стоит! Коль скоро «ловцы удачи» и воры Швигебурга заключили пакт, то гильдия в любом случае была бы недовольна смертоубийством среди почти «своих». Два ублюдка собирались прикарманить то, что добыл я с большим трудом. И не просто отнять, а перерезав мне предварительно глотку. Мне добытое не с неба свалилось, а уж жить хочется, как и любой другой твари. Так что воры позорят сами себя, если считают этих крыс членами гильдии.

— Да уж, язык у тебя хорошо подвешен, — дуэргар хлебнул пива, — так что, будем считать, речь, какую ты мне толкнул, убедила. Вот, только надо обмозговать, как теперь всё уладить. Ты же сам к ним не пойдешь, верно?

Карнаж отрицательно мотнул головой. Разговор угас на некоторое время. Скиере просто нечего было сказать на все услышанное. Филин всецело погрузился в опустошение первой кружки пива, явно намереваясь поскорее увидеть дно. Карнаж же глубоко задумался: какая нелегкая сделала старого приятеля, по сути, тем, кто раздавал «черные метки»? Хотя, на подобную должность дуэргар, вследствие своего оседлого образа жизни, подходил крайне плохо.

Разговор возобновился, когда принесли съестного. Давно было известно, что на голодный желудок беседа неважно клеится.

— Кстати о чернокнижниках, — начал Филин, с хрустом разламывая надрезанную луковицу, — уж не потому ли ты заявился, что в окрестностях Лангвальда скоро появится Странствующая Башня?

— Там обитает не чернокнижник. Пора бы знать.

— Да без разницы!

— А она точно явится? — спросил Феникс, переводя разговор к делам насущным.

— Следи за временем, дружище. Уж год минул. И в Бездну его! Так себе был год, согласись. Много наших потеряли… А этот твой Хронос с башней появится, думаю, к концу месяца. Повисит там недельку-другую, как обычно, и свалит обратно в междумирье.

— Замечательно! Хорошо бы, чтоб старик был в настроении.

— Пёс их разберет этих магов с их заморочками! Ты же бывал у него? Тебе виднее, — дуэргар зло сплюнул на пол, — может и расцелует тебя в обе щеки, а может и спалит до ботфорт. За год, проведенный в подвешенной среди времени и пространства башне, можно и рехнуться. Но до этого, вроде, умом не трогался. Так что рискни.

— Хм, неплохо бы иметь хоть немного уверенности, — проворчал Карнаж, которого не устраивало такое положение дел.

Филин не ответил. Он, не спеша, насыщался, поглядывая изредка в сторону Скиеры. Полуэльфка явно нервничала и постоянно проверяла, закрывают ли ее длинные волосы стигму на щеке.

— Слушай, — обратился к гному Феникс, когда трапеза была окончена, — сам знаешь, в Лангвальд к сроку я вряд ли доберусь, поэтому хотел узнать, у тебя еще остались завязки со швигебургской стражей?

— Так торопишься? — Филин удивленно воззрился на красноволосого, — К чему бы это? Я на твоем месте подождал бы, пока к Хроносу отправится первый проситель. А там бы решал, стоит игра свеч или нет.

— Не люблю делать такие вещи после кого-то. Ведь первый проситель получает в разы больше, чем все последующие.

— Резон тут конечно есть, но и риск возрастает.

— Так ты поможешь? — Карнаж постарался поймать взгляд дуэргара, что было совсем не просто. — Сам понимаешь, подземной дорогой выйдет гораздо быстрее и безопаснее.

— Ладно, — наконец ответил Филин, — тогда собирайтесь живее. Надо ведь еще в город попасть и лучше сегодня.

Когда они расплатились и вышли наружу, троицу встретила стена дождя и пустынные улицы, ставшего холодным и негостеприимным.

Дуэргар повел их по узкой улочке, огибающей выстроившиеся в линию дома с задних дворов, словно она пряталась там, стесняясь собственного убожества. Скиера плотнее куталась в плащ и шла между «ловцами удачи». По крайней мере, ей казалось, что знакомый Феникса являлся коллегой по ремеслу. Полуэльфка заметила, что, чем ближе они оказывались к вратам, ведущим внутрь вулкана, тем напряженнее становился Карнаж. Его золотые глаза беспокойно обшаривал каждый пройденный закоулок, каждую подворотню и скат крыши. Феникса правда очень насторожили слова Филина о том, сколь сильно огорчило патронов воровской гильдии происшествие в Подводных Пещерах. И полукровка не спешил терять бдительность.

Дождь усиливался, хлеща холодными струями то в лицо, то в спину. Они успел промокнуть до нитки, прежде чем выбрались на небольшую площадку у ворот, с которой были видны как на ладони все пригороды, вплоть до тонущей в легкой дымке тумана пристани.

Пока Филин что-то обсуждал со стражей, а Карнаж выжимал под козырьком сторожки волосы, Скиера откинула капюшон накидки и задрала голову вверх. Вблизи городских ворот дождь был не настолько сильным, и она, щурясь от редких капель, что отскакивали от крыши пристройки, смотрела ввысь. Полуэльфка непременно хотела увидеть и прочувствовать всю реальность громады города, возвышающегося на берегу моря, словно исполинский часовой.

Младший из двух братьев-вулканов Материка — Швигебург, как повествовали легенды, сначала был нравом в старшего брата, Фойервельта. Но, постепенно, братья разошлись во мнениях. Швигебург совершил только одно большое злодейство, обрушившись на дикие племена кентавров, коренных жителей Материка, незадолго до прибытия народов с Островов Восьми. Пытаясь следовать примеру жестокого брата на юге, он забрал немало жизней, отделив своим извержением новый остров. Позднее это печально событие помогло выжить нескольким племенам кентавров, когда восемь народов принялись делить меж собой материковые земли. Некоторые хронисты придавали этому извержению даже благостное значение. Швигебург покарал кентавров за дикие и жестокие обычаи, но и даровал естественную резервацию. Более того, столь редкую возможность в истории начать все сначала.

Швигебург благосклонно принял народы с Островов Восьми и, успокоившись, больше не тревожил новых обитателей, поселившихся у подножия. Вскоре вулкан принялись обживать гномы, которые и дали ему такое название. Но, словно наперекор покорности младшего брата, старший, Фойервельт, наоборот показал весь свой необузданный нрав. Отделившись от Материка сильнейшим извержением, он уничтожил под корень орков, забрав себе небольшую вотчину, остров Отчаяния — безжизненный клочок земли посреди бурлящего моря. Там его хозяин продолжал обрушивать гнев на любого, кто смел устроить поблизости жилище, не разбирая изгнанник то был, или покоритель. Смилостивившись лишь для племен человекоящеров, джарров, которые поклонялись ему и по сей день, Фойервельт позволил основать единственный город на побережье своих владений — Тар’Джар.

Скиера слышала много историй о Швигебурге, «Молчаливом Замке» хранителя и прародителя гномов — Основателя, и теперь в немом восхищении стояла у подножия. Скала была обработана от ворот вверх на несколько десятков футов, представляя из себя сплошное нагромождение различных геометрических фигур, сходящихся острыми углами и прямыми линиями, без намека на плавный изгиб. Далее подобные элементы встречались все реже. Только если это оказывалась выступающая часть жилища. А так, рядом с небольшими круглыми окошками, в обточенных каменных рамах, и квадратными, торчащими тут и там трубами печных и вентиляционных шахт, на грубых скальных выступах редко, но все же гнездились птицы. В солнечную погоду они выпархивали из гнезд, поднимались к самой вершине и там парили над жерлом, среди рвущихся на ветру флагов с башен. Там, высоко-высоко, Швигебург венчала «корона» из них, равноудаленных друг от друга. То были «Высокие Шпили» — место, где жили главы совета кланов и магистры искусств механики, алхимии и кузнечного дела. Когда-то там же обитал и Бергзальц — единственный гном-архимаг, глава ордена Стихии Земли. Но, с тех пор, как последний из Xenos убил его, появилась башня, что никогда больше не обретет нового хозяина. Гномы отказались от магии в эпоху Сокрушения Идолов, увидев, сколько несчастий способно принести это, по меркам фивландцев, весьма сомнительное могущество…

После долгих препирательств со стражами ворот, за время которых Карнаж успел продрогнуть до костей, троицу, наконец, впустили. Филин, не проронив ни слова, уверенно повел спутников вглубь тоннеля.

— Придется спускаться к подземным дорогам через одно тайное местечко, — наконец сказал дуэргар, когда они приблизились к небольшой двери, являвшейся ни чем иным, как черным ходом из кабака. — Сегодня явно не стоит рассчитывать на особую благосклонность закона, судя по тому, как нас приняли.

— Хм, как всегда кабак «У сварливой гарпии»? — уточнил Феникс, уверенный, что за время его отсутствия мало что могло измениться.

— Он самый, — кивнул Филин.

Скиера, исходя из сказанного, пребывала теперь в полной уверенности, что оба ее провожатых оказывались даже больше, чем просто коллеги. Раньше существовало несколько типов «ловцов удачи». Первые — это те, кто рисковали собственной шеей и лезли во всякие переделки с целью разжиться за счет поручений у магов, или просто у тех, кто мог себе позволить. Вторые занимались обеспечением первых всем необходимым, от снаряжения до информации. «Поручениями» являлись заказы на доставку редких реагентов, артефактов и прочего магически-алхимического барахла, которого на Материке скрывалось в тайниках, пряталось в склепах и закапывалось в лесах столько, что это становилось весьма доходным и даже стабильным заработком. После становления магии настолько доступной, многие приступили к её серьезному изучению, но, без определенного инвентаря, глубокое погружение в предмет изысканий считалось невозможным. Лишь с недавних пор «ловцы удачи» предпочитали заниматься своими делами в одиночку, сохраняя, впрочем, положение о взаимовыручке. А иногда даже предельной честности с заказчиком! Поэтому Феникс и Филин являлись двумя, возможно, последними из представителей обоих типов. Первый странствовал и добывал, а второй разгребал и улаживал проблемы вызванные действиями первого. На такую деятельность зачастую косо смотрел закон, не говоря уже об официальных кодексах немногих уцелевших и не популярных нынче школ высокой магии, но бывших от того не менее влиятельными. Пусть не на столько, как легендарный Совет Восьми[13], но довольно, чтобы доставить кучу проблем.

Дуэргар вел туда, где располагалось пристанище для «ловцов удачи» и прочих, кого жизнь поставила перед выбором: жить в риске или сдохнуть в бедности. И многие оказались не робкого десятка: браконьеры, фальшивомонетчики, иллюзионисты, контрабандисты, мошенники и воры из местной гильдии. Ошибочно полагал тот, кто считал, что мастера плаща и кинжала — лишь наемные убийцы и шпионы. В кабаке «У сварливой гарпии» так именовали всех, кого укрывал от взглядов плащ, а жизнь и кошелек стерег верный клинок у пояса, да бритвенной заточки нож за голенищем сапога.

— Карнаж, ты бы предупредил спутницу, что там, куда мы идем, ей может не понравиться? — бросил через плечо Филин.

— А что такого может быть в простом кабаке, что мне не понравится?! — не дав красноволосому ответить, спросила полуэльфка.

— Скажем так, не сам кабак, а тамошняя публика, — уточнил Феникс. — Если тебе не понравилось в порту, то здесь не лучше.

Едва он успел это произнести, как до них долетели чьи-то крики, и впереди раздался топот ног.

— Скорее, тащите его сюда! — голос показался Карнажу знакомым.

Из темноты появились несколько фигур, две из которых несли на руках стонущего темного эльфа. Страдальца опустили на мостовую, прислонив спиной к стене.

Карнаж и Филин подошли ближе. У бедняги на животе красовалась рваная рана, явно оставленная одним из тех образчиков кузнечного искусства, о которых давно ходила слава по всему Материку — сильванийским кинжалом.

— Феникс!? — изумился один из приятелей, когда поднял склоненную над раненым голову. — Ты же умер!?

— В который уже раз, Филин? — усмехнулся полукровка.

— Где-то в пятый, — подсчитал дуэргар.

Раненый хрипел и пытался подняться.

— Будь я проклят! Это же… — «ловец удачи» присел на корточки и откинул со лба раненого пепельно-серые волосы. — Галчонок! Какого ляда ты здесь?!

— Позвать стражу? — тихо произнесла Скиера.

На нее тут же устремились взгляды всех присутствующих.

— Филин, это кто такая с тобой, что предлагает столь потрясающие идеи?! — спросил худой как жердь подросток.

— Она со мной! Лучше скажи, кто это сделал?! — потребовал Карнаж.

Парень отпрянул, когда полукровка шагнул к нему.

— Это был Кеарх. Из гильдии, — подал голос раненый.

— Зачем ты связался ним? — по-отечески скорбно спросил Филин, осматривая безнадежную рану и доставая из своей торбы склянку со снадобьем, но не для того, чтобы вовсе прекратить, а лишь облегчить последние страдания. Скиера стала помогать дуэргару. Полуэльфка с удивлением обнаружила, что тот, кого называли Галчонком, оказался совсем еще молодым темным эльфом. В больших белесых глазах с кошачьими зрачками была пустота, когда он смотрел на распоротый живот, хлещущую из раны кровь и на то, как безуспешно пытались её унять два нежданных эскулапа.

Карнаж подтолкнул одного из принесших раненого в обратном направлении, коротко процедив сквозь зубы: «Веди, живо!»

— Куда? — изумился парень, боком пятясь от наступающего на него «ловца удачи».

— Гром и молния! Туда, где твоему другу только что выпустили кишки! — сверкнул глазами Феникс.

— Оставь его в покое, — вмешался Филин, — Будто ты не знаешь, где может сидеть Кеарх со своими подпевалами? Именно там, куда мы направлялись.

— И то верно, — согласился Карнаж, шумно выдохнув.

Скиера проводила взглядом торопливо удалявшегося Феникса в компании друзей раненого. У тех теперь появился предводитель на пути отмщения. Полуэльфка не понимала всего происходящего сумбура из крови, мести и неписаных правил. Перед ней лежал умирающий от далеко не смертельной раны, которого эти самые правила не позволяли отправить к лекарю, ведь тот немедленно сообщит страже. На ее потерянной родине целители быстро и хорошо заштопали бы несчастного, и был бы тот жив и здоров.

— Филин?

— Что? — отозвался дуэргар.

— Он так и умрет? Здесь, на холодном камне, в городском закоулке?

— Так умираем по большей части все мы, когда удача рано или поздно отворачивается от нас. Не удивляйся, лучше подай… Впрочем, уже не нужно.

Галчонок сорвал с шеи простенький медальон из трех перекрещенных серебряных копий с пером галки на перекрестье. Его кисть со сжатой фамильной реликвией, истощенная этим последним усилием, упала в широкую ладонь Филина. С бледных губ слетели, подавившись кровью, последние слова: «Отдай Карнажу, он знает…»

Скиере ком подкатил к горлу, когда дуэргар сомкнул веки остекленевших глаз и тихо произнес:

— Прощай, друг. Врата Бездны открылись и для тебя.

Тем временем Феникс и его провожатые вошли в кабак, где произошла кульминация недавней ссоры.

«У сварливой гарпии» было не лишенным уюта заведением с высокими потолками в стиле вечно полных народом кабаков в людских королевствах. По вечерам здесь собирались и рассаживались по углам члены воровской гильдии, которая фактически оказалась здесь на легальном положении, так отстегивала стражникам немалые деньги со своих доходов. Отсюда разумно следовало, что всяческие конфликты были с ними крайне нежелательны.

Феникс окинул взглядом общий зал, повернулся к стойке, где ему приветливо улыбнулся хозяин, давний знакомец. Владелец кабака, сутулый человек с копной серо-седых волос, вдобавок топорщившихся в разные стороны, поприветствовал «ловца удачи», расплывшись в дежурной улыбке. Взгляд его внимательных глаз из-под густых бровей проследовал за тем, куда уставился полукровка своими золотыми огнями — на сидевшую у стены компанию, которая в свою очередь проявила интерес к красноволосому.

Откинувшись на стуле и взгромоздив ноги в сапогах на стол, среди приятелей сидел сильванийский эльф и, не спеша, платком вытирал кровь со своего элегантного кинжала, более приближенного по форме к стилету, что были в ходу на его родине. Это и был Кеарх. Кто бы мог подумать, что за подобным ангельским личиком могла скрываться гримаса вора и убийцы, отменно владевшего клинком и отмычкой? Поговаривали, что он был из родовитых сильванийцев, но сбежал, так как, при всем благополучии и достатке, личная свобода у лесных эльфов в последние века оказалась лишь номинальная. К тому же, тяготение все более к анклаву крепко закрывало доселе почти незримые границы. И вот сейчас его темно-синие глаза не отрываясь смотрели, ловя каждое движение Карнажа. Ведь тот был полукровкой, а таковых лесные эльфы весьма недолюбливали. Как раз возрастание числа смешанных браков и побуждало королей Сильвании надежнее запирать границы королевства.

— Что желает мой добрый завсегдатай? — поинтересовался кабатчик, привычным движением берясь за пивную кружку, но потом, спохватившись, взялся за небольшой стаканчик, более подходящий для вина. Однако Феникс удержал его руку и кивнул в сторону бочки с меткой имперских провинций. Хозяин изумленно воззрился на клиента, вкусы которого, как ему казалось, превосходно изучил. Он пытался найти в глазах полукровки ответ на терзавшие догадки, пока золотистая жидкость заполняла кружку, практически не пенясь. Судя по всему, «ловец удачи» явился не просто так, а пиво заказал для вида, намереваясь затеять добрую ссору и наверняка по ходу дела пригвоздить кого-нибудь.

Карнаж развернулся и встал, облокотившись на стойку, даже не прикоснувшись к напитку, отметив, что из тех, кто сопровождал его до дверей трактира, рядом не осталось никого. Жалкие трусы…

От стола, за которым восседал Кеарх и его приятели, поднялся молодой парень и развязной походкой паяца подошел к Фениксу. Убрав руки в карманы залатанных штанов, он постарался вложить всё презрение, на которое был способен, в усмешку. Адресат же спокойно взял кружку своего пива, по качеству не уступавшему моче, и даже поднес к губам.

— Братва! — объявил парень. — Только гляньте, кого мы имеем честь видеть! Сам Феникс залетел сюда, чтобы почистить перышки. А мы-то все по какому разу пили за упокой его грешной душонки. Да уж, даже сдохнуть эти «ловцы хлама» не умеют. Что эта красноволосая «легенда», что Вран, чьей знаменитой шпаги так никто и не увидел на памятном ковре. Наверное, потому, что владелец сбежал так быстро, что бросил по дороге оружие!

— Не тебе о нём судить, щенок, — ощерился Карнаж. — Зубки еще в клыки не превратились, а уже тявкаешь? Смотри, разорвут и хвоста не останется.

— Так одного уже порвали! — засмеялся парень. — А ты, видимо, явился потому, что хвостик от него нашел? Да? Или просто так имперского ссанья, которое здесь вместо пива, похлебать?

— Нет… — пиво из кружки плеснуло в глаза наглецу. — Я здесь по другому поводу. И как раз хочу угостить кое-кого за свой счет!

С этими словами массивный глиняный сосуд обрушился на голову парня. Осколки посыпались на пол. Следом за ними свалился и сам зачинщик. Его рука рванулась к поясу за ножом, но клинка уже не было. Стоная, парень перекатился на другой бок и протянул руку к сапогу, но за голенищем тоже было пусто. Попытка подняться окончилась жестоким ударом в живот обитым мыском ботфорта.

Кеарх не моргнул и глазом, когда в стену над его головой друг против друга вонзились два ножа, некогда составлявшие нехитрое вооружение парня, и которых Карнаж лишил его, оказавшись не в пример расторопнее. Подручные эльфа вскочили с насиженных мест. Со всех сторон послышались крики: «Круг! Круг!»

— Что ж, у этого темноэльфийского выродка оказался такой известный защитник? Я удивлен, — сильваниец встал, вертя в пальцах свой кинжал, в тоже время свободной рукой расстегивая застежки у горла на дорогой куртке.

Столы и стулья были убраны, и в образовавшемся кругу остались только двое. Они встали друг против друга. Вышла занимательная картина разительного отличия даже в таком обществе, которое собиралось «У старой гарпии». Эльф, причесанный и одетый как дворянин, в костюме красной кожи, дорогих отороченных золотом перчатках и сапогах последней придворной моды, и полукровка, с шевелюрой неровных, обросших по плечи волос цвета свежей крови, в одежде из потрепанной черной кожи. Его короткая ран’дьянская куртка с воротником-стойкой, не доходящая до пояса, и ботфорты обитые на мысках и пятке железом давно вышли из моды и теперь их носили разве что наемники.

Карнаж два раза хлопнул в ладоши, после чего его руки медленно скользнули за спину, откуда не торопясь вытащили шабер и шпаголом. На лице Феникса заиграла недобрая улыбка, оголившая ровные белые зубы. Перехваченный лезвием вниз Vlos’Velve жадно поблескивал огнями свечей вместе со стальными плоскими набойками на перчатке. Кеарх узнал это «раздвоенное» лезвие проклятого шпаголома и судорожно сглотнул — оставленные таким клинком шрамы никогда не исчезали, а раны очень плохо затягивались.

В руке сильванийца сверкнул второй кинжал, и эльф тут же бросился в атаку. Оба противника резко пришли в движение. О столкновении клинков свидетельствовал только звон от всполохов метавшихся как молнии лезвий. Противники кружили и прыгали, словно в диком танце, оглашая замерший над ними воздух резкими вскриками. Они прогибались друг под друга, изворачивались, нанося удары от груди, а иногда даже через спину.

Вот Кеарху удалось резануть, вспоров на спине Феникса черную кожу куртки. Но, к его изумлению, из-под неё показалась черная чешуя подкладки, на которой не осталось толком и царапины, хоть удар и был отменным. Испустив проклятье, эльф отпрыгнул назад, но полукровка извернулся, и шпаголом, ставший одним целым с рукой, заступом влетел в грудь сильванийца. Кеарх тоже был не так прост, Vlos’Velve порвал звенья кольчуги под курткой, но сам владелец остался невредим.

Карнаж с досады зло рыкнул. Шип на основании рукояти врезался в подбородок эльфа. Тот отлетел к стойке. Замах явно был маловат, чтобы сокрушить челюсть сильванийца, однако из лопнувшей кожи брызнула кровь. Тем не менее, Кеарху хватило сноровки увернуться от шабера, влетевшего по самую рукоять вместо его груди в доски стойки. Стилет застрял, но подхваченный Карнажем табурет уравнял шансы, обрушившись на правую руку сильванийца, пока тот, поднимаясь, оперся ей на мгновение о стол. Эльф взвыл от боли и яростно рассек воздух перед собой кинжалом в уцелевшей руке. Левой он владел так же, как и правой.

— Стражники! — раздался крик кабатчика, по привычке созерцавшего подобные драки на своем излюбленном месте, возле оконца рядом с жаровней, чтобы в процессе столь привычных и увлекательных развлечений не дать подгореть мясу.

Все засуетились, но было поздно. Закованные в латы гномы ворвались внутрь, свалив первых, кто попался им под руку ударами массивных фивландских алебард с характерными узкими наконечниками и простейшей гравировкой на топорах. Стража не особо церемонилась с обитателями бедных кварталов, отчего через мгновение на полу валялось уже четверо с раскроенными черепами, а остальных выталкивали наружу, где ждал офицер во главе с патрулём.

В суматохе про поединщиков забыли. Однако оба не испытывали никакого желания попадаться в руки страже и впоследствии посещать стены мрачного швигебургского узилища, где коротали время в компании с крысами и чахоточниками многие, не менее лихие парни.

Кеарх прыгнул за стойку и исчез за ней. Феникс выдернул засевший меж досок шабер и перемахнул следом. Полукровка едва не переломал себе все ноги, когда провалился в распахнутый в полу люк, ведущий глубоким колодцем куда-то вниз. Но старая привычка уберегла «ловца удачи» от того, чтобы свернуть себе шею. Карнаж никогда не покупал бесполезных вещей и старался следовать этому правилу во всем, от пряжки ремня, до крепления для пера на шляпе. Вот и теперь обитые железом мыски сильванийских ботфорт, имевшие небольшие горизонтальные зазубрины над подошвой, чтобы удобнее было карабкаться, послушно врезались в камень кладки колодца и остановили падение. Едва уперев ноги и вжавшись спиной в камень, Феникс оказался в полной темноте — трактирщик захлопнул люк.

Карнаж застыл, навострив свои чуткие уши. Внизу послышалась возня. Колодец был не очень глубоким и, по прикидкам полукровки, застрял он где-то на середине. Феникс знал, что внизу есть туннель, ведущий в канализационное подземелье под Швигебургом. Этим лазом часто пользовались посетители кабачка, так как среди них иной раз попадались такие субчики, по которым мыло и петля на помосте городской ратуши плакали горючими слезами не первый год.

«Ловец удачи» закрыл глаза и сосредоточился, немного наклонив голову. Нет, спускаться нельзя! Внизу его ждали. Чутье вторило острому слуху. Тогда рука Феникса распахнула куртку и скользнула за широкий бандаж[14] из черной кожи с ромбовидными клепками. Неторопливо, стараясь не шуметь, он извлек из-за него довольно длинную цепочку, сделанную из мелких, проклепанных звеньев фивландской стали. Она одинаково годилась и на роль удавки, и просто веревки, легко выдерживающей вес двух взрослых мужчин.

Хоть шабер и Vlos’Velve были убраны в ножны ещё до прыжка в колодец, но шпаголом вновь был извлечен из своего лежбища и прикреплен за небольшое кольцо сбоку гарды к цепочке. Темные эльфы всегда как можно больше расширяли круг применения своих клинков, соблюдая для этого особенные баланс, прочность и вес оружия…

Кеарх услышал звон упавшего вниз предмета, отлетевшего от стены туннеля. Там-то эльф и поджидал своего преследователя. Он подступился ближе, полагая, что полукровка выронил оружие, пытаясь зацепиться. Сильваниец машинально склонился над блестящим предметом, за что после не раз проклинал себя. Это был кинжал. Кеарх среагировал, но слишком поздно. Клинок молнией подлетел вверх, попутно врезавшись ему в лицо, и снова исчез в темноте.

Vlos’Velve послушно прыгнул в руку хозяина под оглушительные вопли, доносящиеся снизу.

Кеарх выл, как умалишенный, задыхаясь от злобы и ярости. Горбясь и судорожно зажимая рану на лице, он побрел вглубь туннеля. Вслед ему из шахты колодца донесся едкий смешок.

«Ловец удачи» не стал спешить. У него ещё было довольно времени, чтобы переждать и не лезть в схватку, так как в туннеле не хватало места для маневра, без которого победить Кеарха, владевшего одинаково хорошо и правой и левой рукой, да к тому же злого теперь, как сто чертей, оказалось бы очень непросто. А вот сильванийцу из-за ранения терять времени было нельзя.

Когда все стихло, Феникс мягко спрыгнул вниз и двинулся по туннелю. Пробираясь, он наткнулся на чехлы для сильванйиских метательных ножей. Такие часто крепились на бедро. Видимо, Кеарху зачем-то понадобились ремешки. Основываясь на находке, «ловец удачи» заключил, что хорошо попал, если эльф второпях бросил даже столь дорогую вещь. Карнаж без зазрения совести подобрал находку и, небрежно перекинув её через плечо, гораздо увереннее продолжил свой путь. Теперь у него имелось ещё кое-что против Кеарха. Стремление подтвердить собственный статус подвигло эльфа на то, чтобы заказать эти метательные ножи у сильванийского мастера. Видимо, оружейника в Шаргард занес тот же ветер перемен, что и его постоянного клиента, готового изрядно потратиться, но гордо заявить, что он пользуется исключительно отечественным оружием. Истинно эльфийское самодовольство…

Филина и Скиеру вели трое приставов. Обоих сцапали вместе с остальными, кто прохлаждался у порога «Старой гарпии». Однако большинство смогли откупиться, а членов гильдии воров освобождали сразу же после того, как они показывали солдатам особые метки. Простые карманники в таких заведениях кутили редко, поэтому почти все, кто были пойманы, оказались немаловажными фигурами. У дуэргара же не оказалось с собой достаточно денег, чтобы откупиться, и они с лучницей были присоединены к остальным, кому тоже не посчастливилось обладать толстым кошельком или нужными связями.

По дороге нашлись те, кто отважились бежать. Точнее, это были все из полудюжины арестованных, кроме Скиеры и Филина. За теми из беглецов, кто сразу не рухнул с арбалетным болтом между лопаток, устремился основной конвой стражников. И вот поначалу значительное шествие сократилось всего до пяти участников, которые продолжали лениво тащиться под проливным дождём в сторону узилища.

Поднявшись где-то на четверть высоты вулкана, они проследовали по коридору и выбрались на внешний парапет, откуда вел длинный мост над пропастью, отделяющей невысокую скалу с громоздящейся на ней башней, по форме отдаленно напоминавшей смесь бочки и колокола. Из-за стены дождя уже можно было разглядеть огни сотен маленьких бойниц, симметрично расположенных на нелепой громаде серой кладки.

— Что это за место? — прошептала Скиера.

— Это? «Башня Умолкших Криков», — со вздохом ответил Филин. Дуэргар продолжал незаметно работать над кандалами, в которые обоих сразу по задержании и заковали, соблюдая поистине фивландскую предусмотрительность. Столь упорное тщание швигебургского правосудия больно стягивало обоим руки за спиной, напоминая лишний раз о засилье в совете кланов сторонников жестких мер, явно возлагавших на подобные издержки судейства больше надежды, нежели на умеренность старых законов.

— Она самая, дуэргар! — ответил один из приставов, поразительно бойкий на язык малый с короткой бородой, подтолкнув Филина к мосту. — Отличное место для ворья всякого и распутных девок, вроде вас двоих!

— Спасибо за уточнение, — мрачно хмыкнул дуэргар.

В ответ последовал еще более грубый тычок. В этот миг лицо Филина озарилось, и он украдкой подмигнул Скиере. Замок на кандалах наконец-то поддался.

На небе сверкнула молния. Загрохотал далекий гром.

— Проклятая погода, — пожаловался второй пристав. — Чего встали?! Пошевеливайтесь! На мосту, вроде, никого.

«Башня Умолкших Криков» возводилась давно, когда еще не были освоены все инженерные решения, на которых стоял теперешний Швигебург отчего мост, соединяющий скалу и вулкан, пришлось делать узким, чтобы хоть как-то облегчить длинную конструкцию, грозившую в противном случае рухнуть в пропасть. Впрочем, данный недостаток с течением времени исправлять не стали. Ведь иного способа выбраться из узилища не было, а это значило, что столь узкий мост мог стать серьезным препятствием на пути узников в случае массового побега. К тому же он был рассчитан на определенный вес, и сразу принять большое число человек просто не мог. Также не стоило забывать, что при такой узости мост ничего не стоило наглухо перекрыть всего пятерке стражей. Правда, имелась и обратная сторона — на мосту с трудом могли разминуться трое, особенно если это были дюжие гномы из когорты бургомистра.

— Смотри-ка, кто-то всё же потащился в такую погоду, — произнес первый пристав, разглядывая приближающуюся к ним фигуру в плаще с капюшоном. — Писарь, наверно. Всю неделю туда-сюда шмыгают. И ведь поназначают на эти должности дылд с равнин. Почитай одни феларцы да эмигранты из Империи.

— Хотя ж неплохо делают свою собачью работу, — заметил второй, — да только вездесущи больно! От ихних постных рож ужо тошнит!

— Ты обучался где-то на писаря? — поинтересовался Филин.

— А тебе какое дело, мразь?! Ну, обучался и что?

— Да просто… Смотрю, слов много знаешь и языком треплешь, как помелом, а сам тупой как…

Пристав не дал дуэргару закончить, опрокинув ударом древка алебарды.

— Как ты там сказал?! Какой я?! Сейчас дерьмо жрать будешь, что б рот другим занят был!

Филин спокойно сплюнул кровь из разбитой губы, потер скулу и тихо, почти шепотом, произнес:

— Дубина ты стоеросовая! На мост этот в такой час без сопровождения ни один писарь и носа не сунет!

Гном опешил, стоя спиной к фигуре в плаще, когда сзади раздался крик, перешедший в предсмертный хрип. Сильванийский метательный нож глубоко засел с боку в шее первого пристава. Второй не успел и глазом моргнуть, как скрытый плащом убийца в два прыжка подскочил к нему и всадил второй нож по рукоять ему в грудь выверенным ударом.

С яростным криком уцелевший пристав ринулся на напавшего, чуть было не развалив тому ударом алебарды голову. Убийца отскочил назад, выхватывая еще один сильванйиский нож. Но гном сгорбился и, наставив алебарду на противника, стал медленно наступать на него мелкими шажками, постоянно водя топором из стороны в сторону. Свистнул сначала один метательный нож, потом второй. Пристав без труда уклонялся, мрачно посмеиваясь. Алебарда мелькнула в воздухе, рассекла завесу дождя и высекла искры из каменной плиты моста. Убийца в плаще пятился, отскакивая от сыпавшихся на него один за другим ударов под всполохи молний и оглушительный рокот грома. Наконец, он отпрыгнул достаточно далеко и сорвал с себя плащ, которым теперь размахивал перед наступавшим на него приставом.

— Карнаж! — вскричала Скиера.

— Не вопи, а помоги лучше, — зашипел на нее дуэргар, подставляя руки в кандалах.

— Как? — изумилась полуэльфка.

— Хватай за цепь и тяни, что есть силы! Замок старый! Поддаться-то поддался да щеколду заклинило, будь она не ладна!

Феникс метался из стороны в сторону, насколько позволял узкий мост, и пытался хоть как-то приблизиться к наступавшему на него приставу, выписывая в воздухе узоры мокрой тканью порядком изодранного плаща и нетерпеливо поигрывая кинжалом в другой руке. Со стороны это чем-то походило на укрощение быков на имперских аренах. Только там у храбреца, дерзнувшего поиграть со смертью, имелось гораздо больше пространства, а быки, по обыкновению, выходили на поединок без увесистых алебард и швигебургских нагрудников. Положение становилось отчаянным. Еще немного и их станет видно часовым со стороны башни.

Бросив взгляд за спину усердствующего сверх всякой меры хранителя порядка, «ловец удачи» горячо поблагодарил свою покровительницу за то, что она все ещё не оставила его. Дальше двигаться было нельзя, иначе его заметят, и подоспеет подмога. Бросаться вперед и пытаться ухватить оружие за древко при той силище, которой обладал гном, не имело никакого смысла. Из немногих оставшихся идей Карнаж ухватился за одну, которая могла дать немного времени, и пустил в дело свой плащ.

Пока пристав с проклятиями срывал мокрую ткань с древка, Филин, наконец, освободился от оков. Подобрав алебарду, валявшуюся возле тела убитого стражника, он обрушил её на спину последнего уцелевшего гнома. Дуэргар тоже обладал немалой физической силой, но схватил оружие почти за самый конец древка двумя руками и замахнулся так, что вполне мог снести на своем пути стену. Даже не вскрикнув, пристав рухнул ничком у ног Карнажа.

Полукровка вскинул голову вверх, подставляя лицо под льющий с неба холодный поток, и жадно ловил ртом влагу, стекавшую ручьями по его коже. Безумная затея удалась! Пусть придуманная наспех, ведь, едва он успел выбраться из туннеля, как там его уже поджидал один из друзей Галчонка, и тут же передал известие об аресте Филина и Скиеры. Пришлось бежать во все лопатки, чтобы успеть раньше пусть и неторопливых, но изрядно опередивших его приставов. И всё-таки удалось…

Дуэргар устало опустился на колени, потирая затекшие от кандалов кисти. Скиера медленно подошла к Фениксу и встала рядом с ним. Её встретил усталый взгляд. По тонким губам «ловца удачи» пробежала вымученная ухмылка. Он прижал её к груди, наблюдая через плечо за неторопливыми действиями Филина, вскрывавшего замок на кандалах лучницы.

Они остались совсем одни посреди дождя. Ни на парапете, ни в коридорах в такую погоду невозможно было встретить и одного стражника, не говоря уже о патрулях.

— Пойдемте отсюда, — предложил Филин, когда освободил руки Скиеры.

— Только ещё одно, — Карнаж отстегнул от карабина на ремне чехлы с метательными ножами Кеарха и бросил их возле убитых стражей.

— Скверная привычка работать сильванийским оружием в столице Фивланда, — заметив действия полукровки, заключил дуэргар. — Этот эльф искал дешевой популярности. Что ж, он найдет себе дешевую веревку[15].

— Куда теперь, Филин? — спросил Феникс, когда они снова оказались в городе.

— Я думаю, нам надо обсохнуть и подождать пока утихнет непогода. А потом убираться подобру-поздорову. Ты ведь, как всегда, решил проблемы кровью, — в словах дуэргара зазвучал укор.

— Проклятье, у меня был выбор?! — вспылил Карнаж. — Времени оставалось мало и пришлось действовать второпях. Или хочешь сказать, что знаешь надежный способ выбраться из Башни? Особенно теперь, когда стража и приставы зверствует дальше некуда?

Они свернули за угол. Следуя за Филином по безлюдным улицам, спустились к западным воротам. По крышам и брусчатке мостовой всё ещё барабанил дождь, сливаясь ручьями с карнизов и заполняя водостоки квартала мастеровых грязной от древесной пыли и металлической крошки водой.

— С Кеархом быстро разберутся. Он заплатит, если ещё не надоел бургомистру своими выходками, и нас примутся искать уже воры. Пес со стражами, хотя за приставов они порвут в клочья, но спрятаться от воровской гильдии будет мудрено…

— Ничего, выкрутимся. Бывало и хуже, — попытался приободрить дуэргара Карнаж.

— Я стар, Феникс, трудно мне будет пуститься в странствия в мои то годы. Уж совсем на покой собирался уходить, а тут. Вот зачем ты рисковал? Порешили бы всех и весь сказ о славных «ловчих удачи» и их подруге из Вольных Лесов Роккар.

— Филин, жизнь — это поединок со смертью, в котором молодые иногда помогают, скажем так… Пожилым. Не грусти, осядешь в том же Лангвальде. Зная тебя, занятие и там себе найдешь.

В ответ дуэргар засмеялся с характерным уханьем.

— Предлагаешь снова взяться за ремесло аптекаря?

— Почему нет? — улыбнулся Феникс. — Отмолить все загубленные тобой души вряд ли сможешь, но хоть будет на что купить кусок хлеба и стаканчик вина.

— А куда же мы идем? — поинтересовалась Скиера. — Опять к городским воротам?

— Почти, — ответил Филин. — Там недалеко живет старый знакомец, Ян «Часовщик». У него и отсидимся.

* * *

Кеарх прекрасно знал, куда за ним Феникс точно не пойдет. Пробираясь по сложной системе швигебургских подземелий, эльф неуклонно двигался в северную часть города. В итоге он достиг знакомого пролома каменной кладки и оказался в подвале одного заброшенного дома. Кое-как выбравшись наружу по остаткам ступеней, он ступил под проливной дождь. Холодные капли дали немного облегчения его пылающему жаром раны лицу.

Эльф осмотрелся. Встречали, как полагалось. В переулках среди врезанных в скалу домов шмыгнули несколько теней. По навесным деревянным мостикам и балкам меж верхних этажей прогуливались несколько фигур, закутанных в плащи. Сильваниец застыл в ожидании. Смотрители тоже остановились. Наконец, сквозь шум дождя, эльф различил условный сигнал и направился вглубь улиц. Тонкий пересвист металлических свистелок, которые имелись у каждого дозорного, проводили его вглубь квартала. Наконец, Кеарх постучался в дверь ничем не приметного дома и тут же сам открыл. Внутри встретила тишина и пустующие скамьи подле столов в трапезной. Эльф остановился, плотнее прижимая кусок оторванной от рубахи ткани к лицу.

— Садись, чего встал? — раздался простуженный голос от камина, где тлели остатки поленьев. Рослая тень указала рукой на ближайший стул. Сильваниец послушно сел.

— За лекарем послали, — продолжил голос, — хотя мы думали, что не придешь. Ведь трактирщик видел, как Попрыгун за тобой в колодец сиганул.

— Меня не так просто убить, — огрызнулся эльф и зашипел от боли, отдернув окровавленную ткань от лица.

— Зря хорохоришься. Этот выблядок двоих наших прикончил в Подводных Пещерах. А они, я тебе скажу, не робкого десятка были. Видать изрядно поднаторел, как из гильдии ушёл.

— Так не надо было отпускать, — заметил Кеарх.

— Я тоже так думал и даже возмущался. Но совет гильдии решил, что всё по закону воровскому. А нам что? Заткнулись и сидим, коли старшие так тему обсказали.

— А чего никого нет? В такую погоду хороший хозяин собаки на улицу не выгонит, — поинтересовался эльф, озадаченно оглядывая пустующую трапезную.

— Все на стрёме.

— Как?!

— Вот так! Сходняк собрался. Обсуждают.

— Из-за войны банд в Феларе? Так это не новость, — бросил сильваниец, стуча зубами от холода и подвигаясь ближе к камину. — Да где этот чертов лекарь?!

Рука в тонкой черной перчатке вынырнула из сумрака у камина и подбросила в огонь пару поленьев.

— Банды давно кончились, — хрипло ответил голос, — в Феларе нынче заварушка хлеще кипит. Почитай гражданская война. Два рыцарских ордена рвут друг друга на куски. Пока суд да дело банды примирились. Поделили и начали вместе с контрабандистами снабжать и тех, и других. Так что бы ты думал? Кто-то из канцелярии смекнул это дело и подсидел всех. Письма через «крота» отправил, якобы на встречу и переговоры. Да так хитро состряпал, что никто ни сном ни духом. Явились в Шаргард, а той же ночью всех перебили. Те, кто на шухере стоял, вообще ни сном, ни духом. Утром пришли — все мертвые лежат.

— Проклятье! — по спине Кеарха пробежал холодок.

Эльф имел представление о ранних войнах гильдий и знал, сколько крови и трупов лежало на пути разделения сфер влияния и, если что-то подобное грозило случиться в будущем, то ему вряд ли удалось бы прожить достаточно долго, так как он был всегда на виду.

— Как только тебя подлатают, займешься нашим полукровкой всерьез.

— Это приказ? — неподдельно изумился эльф. — А о чем в совете раньше думали?

— Заткни хайло и слушай ухом! Не твое дело спрашивать! — угрожающе повысился хриплый голос. — Карнаж сорвал один заказ. Наш. Магика из шаргардской гильдии чародеев щедро платила за безделушку, из-за которой двое наших пошли на корм вывернам. Слишком щедро. Сечешь?! Так что садись на хвост этому Фениксу и решай вопрос. Мы его не трогали, пока он нас не трогал. Но теперь все иначе.

— Почему сейчас?! Скажите, почему не тогда, когда он предал, убил и… ушел, дьявол его забери, чуть не с парадного хода! А потом ещё и глаза всем мозолил! — вскричал Кеарх и тут же схватился рукой за лицо, сорвавшись на вымученный рык.

— Ты тут не шуми. Вон, уж навоевался. Всю рожу он тебе располосовал.

Входная дверь отворилась. На пороге в сопровождении закутанных в плащи смотрителей возник лекарь с кожаной сумкой на плече. Громко чихнув, гном прошел к камину, обливая доски пола дождевой водой с плаща и широкополой шляпы. Лекарь привычно взялся за дело, ловко пихнув за пазуху заранее брошенный на стол пузатый кошель. Кеарх застонал под крепкие проклятия гнома, щедро отсыпаемые в адрес клинков темных эльфов.

— Слушай сюда, блондинчик, времени у меня мало. И не хнычь как баба! — безжалостно приказал хриплый голос. — Достань Попрыгуна, понял? Или как его там теперь? Феникс, вроде? Тоже мне, петух подпаленный! В общем, отпустили его тогда потому, что один старшой подбивал его, значит, на заговор против патрона из совета. Того самого, который в доках хозяйствовал. Ага… А как понял, что Попрыгун ему в том деле не помощник, так и решил глотку взрезать сопляку и концы в воду. И не только ему одному, там ещё один парнишка поперек батьки влез. Короче, с перепугу наш Попрыгун решил обоих. Но, поелику с крысами-то по сути разобрался, совет его и отпустил. За своих, конечно, его самого надо было на корм рыбам отправить, но сам видишь, как оно всё развернулось.

Невидимый собеседник разразился хриплым смехом, глядя на вытянувшуюся физиономию Кеарха. Сильваниец впервые оказался там, куда всегда избегал попадать — в гущу интриг гильдии. Его дело до этого было незамысловатым: жить, как полагалось в обществе, щеголять нарядами, да слыть в особых кругах тем, кто всегда поможет связаться с нужными людьми. Взимать плату, отнимая от нее свою долю — и всё! Но теперь эльф прекрасно понимал, что его «товар», за который он и занимал порученную должность, был сильно подпорчен.

Едва он прибился к гильдии, как его сразу определили на такую роль, потому как в совете теней посчитали, что мордой он как надо вышел и годился для светских раутов и приемов. Теперь же всё оборачивалось совсем скверно, судя по причитаниям лекаря.

— Ты там давай не стенай, гном, а говори чего с харей у нашего задиры? — потребовал хриплый голос, тоже заприметивший эту перемену.

— Сталь темных эльфов проклята. Здесь я бессилен. Смог бы помочь, кабы сразу, а так только у сильванийских целительниц затянуть. Иначе на всю жизнь шрам будет.

— Так чего ж ты так долго тащился? Давно ведь звали! — в камин с грохотом полетело ещё одно полено.

— Так не за этим ведь звали! — возразил гном и осекся.

— Правильно, потому как стража тебя сегодня на допрос тягала. Так что давай-ка выкладывай, — хмыкнул незримый собеседник, выделившийся неясной тенью возле камина, когда огонь там разгорелся с новой силой, — на кой ты им понадобился?

— Возле Башни Умолкших Криков кое-кто перебил приставов. Одному горло перерезали, другому брюхо вспороли, а третьему алебарду в хребет так засандалили, что в полтопора там засела.

— Замечательно! Новая банда появилась? Своих вызволяли?

— Может и так, только сильванийские ножички больно знакомые там нашли. Я с собой один прихватил. Для экспертизы. Нате, полюбуйтесь! — лекарь выложил на скамью один из клинков.

Кеарх почувствовал, как волосы на его голове зашевелились от подступившего к горлу ужаса.

— Опаньки! — сидевший возле камина вынырнул из тени и склонился над оружием. Блики заиграли на лысой макушке, а всклокоченная ражая борода в свете пламени, казалось, сама запылала языками пламени. Сбросив плащ с широких плеч, феларец встал и выпрямился во весь рост. Уперев огромные кулаки в пояс у ножен с охотничьими ножами, он прищурился и грозно посмотрел на эльфа.

— Ротбард, это не я! — прошептал в смятении Кеарх.

— С чем тебя и поздравляю, сучий ты потрах! — рявкнул феларец, — Ножички-то всё равно приметные. Так что сам теперь расхлебывай это дерьмо! Говорили тебе. Нет! Деньги девать некуда было? Тебя ж, дурня, стража как облупленного знает! Спору нет, кто-то тебя здорово подставил. Сам то ты и одного гнома из швигебургской когорты не шлёпнешь. Только объяснять это не мне, а крысам в Башне будешь.

— Это Феникс! Его рук дело! — сильваниец вскочил от неожиданной догадки. — Больше некому! Он оставался в туннелях, когда я уходил и бросил чехлы! Зачем только я их оставил?!

— Отлично! Значит, все сделаешь, как приказали. Только без меня! Я с приставами вязаться не хочу. Себе дороже.

Ротбард двинулся к входной двери, но не взял плащ, оставив его на полу.

— Уходишь? — спросил Кеарх упавшим голосом.

— Это не я, это ты сейчас почешешь. За тобой ведь скоро придут. Гильдия прикроет только в одном случае, — буркнул феларец, открывая входную дверь и быстро осматриваясь в темноте, — если сделаешь то, что приказали. Я же попробую задержаться стражу, потому как из города тебе линять после всего нужно будет во все лопатки.

Эльф отстранил руку лекаря. Сильванийская гордость пробудилась пусть запоздало, но успела истребить в душе труса, которого вовсю праздновали сжавшиеся кишки.

— Что сделаю? — голос Кеарха звучал гораздо тверже.

— Убьешь Феникса, — спокойно сказал Ротбард, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Потому как у вас с ним произошла стычка, и много кто это видел. Если справишься, гуляй на все четыре стороны. Тебе ещё сверху приплатят. А если нет, то хоть сделай так, чтобы этот «ловец удачи» исчез из города. Надолго! Такие, как он, не любят быть дичью. Особенно в городской тесноте.

— Я что же? Изгнан? — голос эльфа по-прежнему оставался тверд.

— А на кой ляд ты нам теперь нужен? Дуй в Сильванию, к своим остроухим пидорам, пусть подлечат тебя. А там возвращайся, если морда опять слащавая станет, позырим. Но, покамест, раструби, что ты больше не в гильдии. Понял?

Кеарх кивнул и пристально глянул на феларца:

— Ротбард?

— Что ещё?

— Дайте совет, вы же знаете, я никогда не организовывал убийства на заказ.

Рыжебородый немного подумал и ответил:

— Начнем с того, что Феникса сторонятся не просто так. Он же был выкормышем одного из мастеров «Диких мечей» с островов. А кому задарма сдалась месть косоглазых, чьи шпионские сети к тому же ещё довольно сильны на Материке?

Кеарх невольно сглотнул и принялся лихорадочно вспоминать всё, что ему доводилось слышать об этих убийцах и шпионах. Впервые они появились на острове Палец Демона несколько веков назад. Сначала проходили обучение, как лазутчики, но потом, в период междоусобиц, были несколько раз поставлены вне закона. Тогда возникла идея о создании особой школы убийц. Они прослыли одними из самых коварных вестников Бездны. Основой же своей техники «Дикие Мечи» избрали постоянное собирание любых доступных стилей, с которыми приходилось сталкиваться.

Теперь для Кеарха всё становилось на свои места! Было ясно, почему того наставника, которого убил Карнаж, нашли с кинжалом в макушке. Это был тайный прием, который ученик незаметно украл у учителя. Довольно сложный для копирования, но если тебя раньше натаскивал мастер, да ещё с такой специализацией, то дело было плёвым! Эльф с усмешкой вспомнил собственную зависть к Попрыгуну, когда тот схватывал на лету всё, чему их учили. И как его хвалили при остальных. Дохвалились! Полукровка смог даже сбежать после убийства, воспользовавшись к удивлению всех акробатической манерой перемещения, которой обучали старших товарищей. Правда, если бы не запрет совета теней, то уже на следующий день он бы валялся в какой-нибудь подворотне с ножом меж лопаток, но…

— Он чуть не убил меня сегодня, — тихо произнес Кеарх, многозначительно посмотрев на Ротбарда.

— Ну, думай! На что тебе башка дана?! Если не клинком, тогда стрелой, — предложил феларец.

— Да куда ж ему сейчас-то!? — попытался вступиться за эльфа целитель, — У него же голова…

— Что «голова»?! Голова не жопа, завяжи и лежи! — Ротбард раздраженно топнул ногой и указал на распахнутую дверь. — Всё! Кончен разговор! Пошли вон, оба!!!

* * *

Скиера, Филин и Карнаж снова шли по тесным улочкам, изредка выбираясь на небольшие площади. Поистине в Швигебурге дорогу могли найти только гномы. Тесно посажанные однообразные дома представали перед приезжими картиной полного хаоса, где-то выстраиваясь в линию, где-то замыкаясь в кольцо, а где-то рассыпаясь по одному, будто сторонясь друг друга.

Дуэргар оказался действительно отличным провожатым. Его тяжелая походка не теряла и толики уверенности, словно он и впрямь разбирался в логике планирования здешних градостроителей. Правда, полуэльфке казалось, что они несколько раз прошли мимо одного и того же места, и она даже расслышала, как Филин чертыхался себе под нос. Но, тем не менее, через час они оказались возле двухэтажного дома, спрятавшегося в тупике по соседству с вывеской цирюльника. Дуэргар облегченно выдохнул, поднялся на крыльцо и взялся за дверной молоток в виде головы кобольда.

Ян по прозвищу «Часовщик», был человеком преклонного возраста, зарабатывавший себе на жизнь теми знаниями, которые смог освоить, а большинство просто украсть из фивландских обществ алхимиков и механиков. За скромную плату, которую взимал с заказчиков серебром и золотом, он мог изготовить всё что угодно. Но основу его заработка составляли специфические изделия, которые были запрещены для изготовления в Фивланде.

С помощью таких приспособлений, клиент мог, скажем, некоторое время бегать по воде или лазать по отвесным, да что там, иной раз гладким, как зеркало, стенам. Более того, открывать любые замки с той простотой, словно у него имелся собственный ключ, и многое в том же духе. Однако мастер всегда требовал достойную плату за свои труды, а многим это было не по карману. Тем более за подобные устройства, найди их стража при обыске, могли сварить в масле, или, по старой гномьей традиции, пропустить через шестерни в назиданье и изготовителю, и потребителю. Не говоря уже о тех зверствах, которые творили чародеи, больше всего страдавшие от подобных «детищ» прогресса. Из, казалось бы, неприступных башен в Высоких Шпилях с помощью таких хитроумных вещей не раз выкрадывались рукописи и реагенты баснословной редкости и ценности. И не мудрено. В век развитого чародейства сокровищницы сильных мира сего изрядно уступали в популярности лабораториям. Ведь утащить на собственном горбу мешок золота было куда сложнее, нежели стянуть магическую безделушку размером с кулак, а потом получить за нее тот же мешок золота, с которым правда не придется улепетывать во все лопатки от спущенных псов, а можно не спеша выйти из солидного банка.

Ян открыл дверь и немало удивился визитёрам. Он посмотрел на нежданных гостей поверх сдвинутых на кончик носа очков с толстыми линзами и, проскрипев странным голосом без интонации: «Ну-с, входите», — без церемоний впустил троицу. Когда гости прошли внутрь мастерской, Часовщик спешно захлопнул дверь и запер её на засов.

Карнаж обратил внимание, что давний знакомец ведет себя как-то странно. Да и выглядит не очень. Помимо красных от бессонницы глаз и трехдневной щетины, полукровка заметил, что мастер ещё больше исхудал, хотя и до этого был несуразно длинным и тощим. На хилое тело была надета только короткая кожаная безрукавка, а поверх красовался грязный рабочий фартук. Ноги закрывали дырявые штаны, стянутые у лодыжек какими-то тряпками. На руках по обыкновению красовались громадные перчатки с широким раструбом.

В мастерской творилась полная неразбериха. Столы были завалены чертежами, огрызками карандашей, колбами в которых плескалось всякое, начиная от недопитого чая и заканчивая кислотой выверны. Хитроумным инструментам вообще не было числа, словно мастер решил устроить для себя парад и достал из закромов всё, чем владел. Создавалось навязчивое ощущение, что Ян работал в последнее время не покладая рук, будто собираясь разом выполнить все заказы, на каждый из которых у него обычно уходило по неделе, если не больше.

Часовщик шикнул на подвернувшегося пацана, которого недавно взял в подмастерья, и тот скрылся на лестнице на второй этаж.

— Мы побудем у тебя недолго, — сказал Филин, освобождаясь отбахтерца.

— А… Да-да, конечно, располагайте-с, — ответил Ян так, словно его вырвали из глубоких раздумий. Часовщик достал из-за уха на своем безволосом черепе самокрутку и, прикурив об алхимическую горелку, задымил, тяжело опустившись на табурет.

Карнаж повесил мокрую рубаху на спинку стула и развернул его к печке, после чего уселся прямо на пол и принялся критически осматривать куртку, особенно в тех местах, где кожа была распорота клинком и оттуда выглядывала бесценная чешуйчатая подкладка. Скиера протянула ему сапожное шило и толстую нитку, а сама принялась развешивать собственную намокшую одежду на струне, специально натянутой у дымохода. Полуэльфка невольно скользнула взглядом по поджарому и жилистому торсу «ловца удачи». Когда тот нагнулся вперед, чтобы выжать над полом волосы, она увидела на спине возле лопаток две выпуклые пластины, закрепленные прямо за кожу скобами. Феникс почувствовал взгляд и, повернувшись, посмотрел на её побледневшее лицо.

— Наследство, доставшееся мне от ран’дьянских родственничков, — коротко бросилл полукровка.

— Так это правда, что у изгнанников не вырастают крылья? — Скиера не отрывала взгляда от двух пластин, на которых играли блики огня из печки.

— Да-с, полуэльфка, а ещё они причиняют боль тому, кто обладает смешанной кровью, — бесстрастно разъяснил подошедший к ним Ян.

Зажав самокрутку в зубах, Часовщик бесцеремонно развернул Карнажа к себе спиной и, надвинув очки, долго осматривал своё же давнее творение.

— Снимайте-с рубаху, пока не простудилась. Здесь не приходится стесняться, — не отрываясь от дела, бросил Ян Скиере.

Полуэльфка смутилась и посмотрела на Филина. Тот кивнул. Стыдливо закрывая грудь, она присела на пол, отвернувшись от остальных и глядя на потрескивавшие в металлическом цилиндре печки дрова.

— Что-то стряслось? — сухо поинтересовался Часовщик, продолжая осмотр спины Карнажа. — Не на чай же вы ко мне в самом деле заглянули-с?

— Да попали в переплет, — проворчал Филин, — и нам надо бы убираться из города. Возможно навсегда. Слушай, Ян, я заберу у тебя свой аптекарский короб?

— Сам знаешь, где — в чулане. Как лежал, так там и лежит-с, — отрезал бесстрастным голосом мастер.

Комнату огласил протяжный стон. Карнажа сгорбился, хватая ртом воздух. Полуэльфка дернулась и с беспокойством стала наблюдать за возней Яна. Тот орудовал какими-то длинными спицами, подсунутыми под выпуклые металлические пластинки на спине «ловца удачи».

— Терпи-с! Сам шлялся черти где. Зашел бы раньше! — Часовщик со щелчком вскрыл пластины, немного отошедшие от кожи по краям, обнаружив под ними два стальных крепежа. — Ну вот! Кристаллы почти растворились. Даже воспаление началось.

Ян взял длинные щипцы и вытянул маленькие, залитые кровью остатки. Феникс выгнулся. Его тело свела жестокая судорога.

Скиера с усилием отвела взгляд, надеясь увлечься пляской огня в печи. Филин присел возле Карнажа и мокрой тряпкой отёр выступивший у того на лбу пот, стараясь не смотреть в распахнутые от адской боли черные буркала полукровки.

— Принеси «бусы», — попросил Ян дуэргара.

Филин отошёл вглубь комнаты, где стоял высокий стеллаж. Немного повозившись, он вернулся назад, сжимая пальцами нить, на которой действительно висело некое подобие бус, только это были кристаллы, образовавшиеся на нитке из специального раствора. Дуэргар взял со стола ножницы и срезал два подходящих по размеру с более гладкими краями. Потом выдрал остатки нити и передал Яну.

Феникс вцепился зубами в рукоять своего шабера и вместо вопля издал только глухой животный рык. С сухим щелчком кристаллы были помещены под пластины.

— Готово-с, — возвестил Часовщик, вытирая инструменты тряпкой от крови. Клацнули крепежи, и полукровка упал на пол, сжавшись в комок. Скиера подхватила его и прижала к груди, укутавшись вместе с ним в протянутое Филином покрывало.

За окном бушевала непогода. Карнаж дремал, прислонившись спиной к холодной стене возле окна. Скиера сидела подле него и согревалась горячим чаем из огромной фивландской кружки, прислушиваясь к тяжелому дыханию Феникса. Его лицо с сомкнутыми веками выглядело во сне спокойно и безмятежно, показывая унаследованные им гармоничные черты смешанной крови эльфов и ран’дьянцев. Если бы только не белая полоса старого горизонтального шрама на скуле… Глядя на «ловца удачи», полуэльфку не покидало странное ощущение. Для кого-то, возможно, это было лицом убийцы, и тем более зловещим становилось ощущение какой-то маски, как у солдат, которые выгоняли её из лесного королевства. Тогда их тонкие ларонийские черты перекашивала гримаса злобы и ненависти, уничтожая всю гармонию и красоту разом. Скиере вдруг стало нестерпимо жаль тех далеких времен, когда эльфы, ран’дьянцы и ларонийцы ещё не умели ненавидеть так сильно.

Ян продолжал что-то мастерить у верстака, нарушая своей возней тишину. Под потолком парили колечки ароматного дыма из трубки Филина. Дуэргар задумчиво курил, глядя на всполохи молний в небольшом оконце у печи, сотрясавшие запоздалым гулом стены, и изредка поглядывая на «ловца удачи».

— Скажите, Ян, давно он мучается с тем, что у него… на спине? — спросила полуэльфка.

— Не уверен-с. Филин привел его ко мне ещё подростком, — ответил Часовщик.

— Так вы оба знаете его с детства?

Гном и человек утвердительно кивнули:

— Не совсем так конечно, ну да ладно, — нехотя начал дуэргар, — как известно, в Ран’Дьяне живут те, кто обитал на Материке задолго до того, как явились переселенцы с Островов Восьми. Говорят, у тамошних жителей со временем вырастают крылья. Странствующие барды называли их сперва феями и вовсю слагали баллады о красоте и мудрости, но забывали упомянуть, сколько народу сгинуло в чертовых топях на южном берегу Лары, среди ядовитых туманов. А уж до легендарных долин, где, по слухам, растут деревья-исполины высотой до неба, и вовсе добралось всего пара исследователей. Вот из тех краёв и была мать Карнажа. От неё он унаследовал этот дар природы ран’дьянцам, но, к сожалению, получил сплошные мученья.

— Что-то мешало крыльям вырасти? Я спрашивала, но он никогда не рассказывал, — Скиера бросила на красноволосого косой взгляд, чтобы убедится, что он спит.

— А! Ты себе представила такие огромные два крыла белого пуха и перьев, как у ангелочков на феларских фресках!? — заулыбался Филин. — Или, может быть, как у бабочек на сильванийских гобеленах?! Не думаю, что ран’дьянцы умеют вить коконы.

— Зачем насмехаться? Я правда не знаю. Если они не похожи на крылья, к чему тогда их так называть? — насупилась полуэльфка.

— Потому что обладатель может летать. Вот почему, — заметил Ян.

— Но, как я слышал, развиться эти «крылья» могут только на землях Ран’Дьяна и больше нигде, — дуэргар развел руками. — Наверняка поэтому они стали проклятьем фей-изгнанников, и будут мучить носителя страшными болями весь период положенного им роста. И мало кто знает, сколько это будет продолжаться. Что ж поделаешь? Вот мы и решили подсобить бедняге. Ян сумел кристаллизовать минерал, который используют некроманты для своих экспериментов над умершей плотью, чтобы обманывать простейшие механизмы и уберечь воскрешенных от невыносимой боли.

Лицо Скиеры исказила гримаса отвращения.

— Всё получилось как нельзя лучше, — поспешил вставить Ян, заметив выражение лица полуэльфки. Часовщик отложил в сторону готовое изделие, снял перчатки и вытер руки подвернувшейся тряпкой.

— Карнаж даже овладел некоторыми свойствами этих «крыльев», — продолжил мастер, извлекая из-за старого сундука початую бутылку рома. Это стало очевидно по характерному запаху, едва чпокнула пробка.

— Какими же? — не унималась Скиера.

Часовщик налил полную кружку и неторопливо осушил её:

— Я не знаю, что это за крылья такие и как они устроены-с, но, имея всего лишь зачатки, наш подопытный мог довольно резво и высоко прыгать. Старое его прозвище в гильдии, кстати, было Попрыгун. Но потом, когда он подрос, начались боли. Теперь такие вот прыжки равносильны тому, чтобы растеребить старую рану.

— Пришлось здорово исполосовать бедняге спину, чтобы сделать возможным внедрение кристаллов на те отростки, — Филин бросил на Карнажа сочувственный взгляд и пододвинул к Яну свой стакан. Мастер тут же наполнил. Дуэргар одним махом осушил. Часовщик налил ещё. Снова одним глотком опорожнив содержимое, Филин крякнул и вытер губы ладонью.

— Пора тебе уже спать, а то поздно, — посоветовал Скиере дуэргар, — А мы с тобой, Ян, давай помянем Галчонка.

После этих слов на лице Часовщика впервые за всё то время, что полуэльфка его наблюдала, появилось нечто похожее на эмоцию:

— Как?! Когда-с?

Филин было открыл рот, собираясь вкратце ответить на вопрос, но осекся, глянув на полуэльфку, и снова протянул Яну стакан, значительно кивнув.

Скиера плотнее укуталась в покрывало и не долго думая устроилась на плече Карнажа, пытаясь отогнать воспоминания о темном эльфе, умиравшем сегодня на холодных камнях тоннеля с распоротым животом. Сквозь подступающий сон, который всё никак не овладевал сознанием, взбаламученным увиденным, она слушала тихий разговор. Хотя собеседники и выждали немного, давая ей возможность заснуть.

— Кеарх из гильдии… Пырнул знатно, чертов живодер!

— Что к лекарю не снесли-с? Да не смотри ты так, я же про нашего говорю! — возмутился Ян.

— От трактира «У старой гарпии»? Он бы сто раз помер, прежде чем дотащили бы. И это если бы стража не повстречалась по пути.

— Совсем озверели. В гильдии уже своих режут-с. Точно говорят, надо собирать манатки и рвать когти из города. Вот заказы докончу и всё. Шабаш! И так многих знакомых умельцев половили-с да в Башню отправили. Что за времена настали, ей-ей?!

— Я вот тоже не думал, что с теплого угла сниматься придётся, — грустно отозвался Филин.

— Тебе-то чего? Ты же из гильдии давно ушёл-с. Все тихо мирно, чин-чином. Это твой Карнаж, звереныш, поубивал там порядком.

— А ты его не трогай! — повысил голос дуэргар. — Сам знаешь, как с ним дело было. Полукровка наш созрел, и крылья тоже зреть начали понемногу, вот крышу и сорвало. Ты вспомни, как он выл, когда по первой спину ему латали да кристаллы засовывали. Жуть! Зато потом в раз утихомирился.

— Не напоминай. И так, как вспомню ту кровавую кашу у него на лопатках, аж дрожь пробирает-с. Что ж эти ран’дьянцы за твари, коль такая чертовщина у них на спинах растет?

— Не наше это дело, — отрезал Филин. — Лучше скажи, куда податься думаешь?

— В Лангвальд.

— О! И я туда же!

Помолчали. Выпили.

— Сам-то каких дел натворил, коли у меня спрятался? — немного погодя спросил Ян.

— Не поверишь! На старости лет пристава грохнул!

Часовщик поперхнулся и глубоко закашлялся.

Глава 3

«Новая дорога, что новая обувка. Иногда бродягами рождаются»

Жан «Стоптавший сотню сапог»

Темноту разорвал дикий крик.

Маленький мальчик стоял один посреди ночи на склоне черной, как сажа, горы. Чьи-то сильные руки протянулись к нему и схватили. Он вырывался. Там, на самом краю, извивалась в вихрях пламени женская фигура. Словно огонь факела ОНА сгорала, проливая гиблый свет вокруг себя, разрывая темноту ночи дикими воплями нестерпимой боли. Для мальчика ОНА была воплощением всего того, что вообще светлого могло быть в серой безысходности, которая заполняла жизнь детей, воочию наблюдавших Сокрушение Идолов.

— Мама! — сиплый крик ребенка был просто криком мало ещё понимающего в этой жизни существа, чтобы оскалиться злобой или обагриться жаждой мести.

— Будьте вы прокляты!!! — раздался другой крик, полный того, чего был лишен предыдущий.

Отец прижимал его к груди, пытаясь скрыть происходящее от взора, но две золотые бусинки глаз продолжали смотреть из-под упавшей на лоб челки кроваво-красных волос, как сгорала в страшных мучениях Рунэада. Изгнанница, покинувшая свою родную страну, а теперь, по решению драконов, изгнанная и мира живых.

Дважды ее изгонял этот мир. Палачами несчастной стали могущественные и безжалостные служители предрассудков: закон и пророчество.

— Прими достойно наше решение, Xenos, — словно гром донесся голос мелькнувшей в звездном небосводе тени.

Мальчик испуганно отвернулся, уткнувшись в грудь беловолосого гомункула. Отец прижал его к себе. Аир А’Ксеарн бессильно стоял на коленях, заключив в объятия последнее, что у него осталось. Изумрудные глаза горели в темноте едва ли не ярче того пламени, которое забирало возлюбленную. Он ощерился до хруста сомкнутых зубов на взмывающую все выше в ночное небо тень. Из не плачущих изумрудных глаз скатилась слеза. Крошечной жемчужиной она сбежала по щеке, и мальчик почувствовал, как на его нос упала теплая капля. Он посмотрел туда, где сверкали два огромных изумруда с крестовидными зрачками истинного Xenos. Встретив взгляд сына, Аир с горечью посмотрел в эти, совсем другие, глаза. Словно из них вынули часть того ясного и чистого света, который из них исходил.

Когда стихло хлопанье драконьих крыльев, Аир прижал голову сына к груди, не в силах больше выносить этого взгляда, рвущего немым вопросом те осколки, что ещё оставались от разбитого бесчисленными потерями сердца гомункула…

Карнаж вздрогнул и открыл глаза. Скиера мирно посапывала у него на плече. Из небольшого окна проникал скудный свет пасмурного и холодного после вчерашнего ливня утра. Рядом с печкой храпел, завернувшись в старую медвежью шкуру, Филин. Сам же хозяин дома отправился спать на второй этаж в любимый гамак среди склада инструментов.

Феникс тяжело поднялся. Скиера тоже проснулась, растревоженная его движениями, и сонно терла глаза. «Ловец удачи», проходя мимо громко храпящего Филина, задержался и отвесил тому пинка. Дуэргар ухнул, недовольно заворчал и продолжил храпеть дальше. Полуэльфка с интересом наблюдала за этой сценой, одеваясь в высохшую одежду. Карнаж усмехнулся и, хорошенько размахнувшись ногой, от души врезал мыском сапога по толстой заднице спящего.

— Ты что, ошалел?!! — возопил дуэргар, вскочив с вытаращенными глазами.

— Собирайся, нам пора. Если, конечно, не хочешь петли на шею, — объявил полукровка, надевая рубаху.

Филин злобно поворчал, но тоже стал собираться. Сам Феникс собрался быстро. Его пальцы ловко застегнули все три небольшие пряжки на бандаже, за который он заткнул свой худой кошель и длинную цепь с мелкими звеньями. Шнуровку у рубахи на горле он не стал завязывать, а лишь одел на шею два небольших мешочка на тесьме. Проверив, на месте ли кинжалы и легко ли они выходят из ножен, Карнаж накинул короткую куртку и принялся со сдавленным шипением расчесывать спутавшуюся за ночь шевелюру, жертвуя гребню немалую часть волос.

Ян, зевая, спустился по лестнице и с полным безразличия видом смотрел за возней собравшихся в дорогу гостей.

— Карнаж, я тут вспомнил-с. Ночью прибежал парнишка от хозяина кабачка «У старой гарпии» и сказал, что твои вещи у него, и чтобы ты поторопился их забрать, — произнес, наконец, Часовщик.

— Ты сказал ему, что я у тебя? — спросил полукровка, усаживаясь за стол рядом с жующим скудный завтрак дуэргаром.

— Конечно нет-с! Я что, похож на идиота?! А зашел он так… Потому как знает, что мы знакомы. В конце концов, в этом городе не так много мест, куда ты мог бы податься.

— Что верно, то верно. Но я ведь тоже мало похож на идиота? — усмехнулся Феникс. — Сходить в кабак за оставленной там поклажей! Проклятье! За кого меня вообще держат?!

— Мда, — протянул Филин, терзая зубами кусок вяленого мяса. — Ну и шкура тот кабатчик! Видать, за разгром заведения никто платить не стал. Вот он и решил сдать страже кого-нибудь за хороший барыш. Придет «ловец удачи» забирать свое барахлишко, а его и сцапают.

Карнаж хмыкнул и рассек ножом луковицу.

— Однако же… Я остался без всего. Даже отмычек нет, — полукровка многозначительно покосился на Яна.

— Черт бы тебя побрал!!! — нахмурился Часовщик под сверлящим взглядом золотых глаз. После чего, тихо ругаясь, поднялся по лестнице наверх и оттуда, немного погодя, крикнул. — Ладно, соберу я тебе торбу. А ты, как до Лангвальда доберешься, поищи мне хату, где устроится и пошли весточку.

— Договорились! — ответил с набитым ртом Феникс.

Перемигнувшись с Филином, они чокнулись кружками с остатками вчерашнего рома.

Кроме всего прочего, надо сказать, довольно приличного снаряжения, которое Ян запихнул от щедрот своих в торбу, Карнаж попытался растрясти мастера на пару кульков с провизией и на старый, но еще способный послужить плащ, что пылился на крюку у двери. Часовщик воспротивился, резонно утверждая, что тем, кто всякий раз пускает этот предмет одежды в ход не по прямому назначению давать его бесполезно и убыточно. Снабдив гостей провиантом и напутствовав поскорее убираться из города, пока стража не заинтересовалась ими всерьез, Ян с облегчением захлопнул дверь.

Чтобы скорее покинуть город троице следовало разжиться ездовыми животными, а денег на это не было. Впрочем, начинался торговый сезон, и в столице не только склады ломились от товаров, но и конюшни битком набивались скакунами всех мастей. Карнаж не стал долго рассусоливать, и отправился в ближайшую конюшню, по дороге снимая перчатку с левой руки. Выпустив на свободу пятерню длинных и сухих пальцев с по-рандьянски хищными кинжальными ногтями, «ловец удачи» ухватил за горло полусонного сторожа и выпил из него столько сил, сколько смог. Как полукровка Карнаж не мог пользоваться своим наследием на всю катушку, однако голод, который последнюю неделю никак не могла унять обычная пища, был не тётка. Переступив потерявшего сознание сторожа, Феникс сорвал замок и вскоре разжился двумя лошадьми и одним ослом, явно изумленным до глубины души, что смог зачем-то понадобиться незадачливому конокраду. Уже через четверть часа троица медленно, но верно продвигалась по городу в направлении ворот.

Насколько полукровка знал своего компаньона дуэргара, тот, даже в самом неудачном положении, мог вывернуть дело так, чтобы превратить в достоинство недостаток, а насмешку сделать поводом для гордости. Вот и теперь Филин самодовольно расписывал истории из хроник дуэргаров, поминая мыслителей, ученых, алхимиков и просто «бравых парней», разъезжавших, как и он, на ослах. Скиера сначала слушала, но, к тому моменту, как они подъезжали к арке ворот, уже бросала на Карнажа умоляющие взгляды, в которых читалась немая просьба заткнуть ходячий цитатник дуэргарской истории. Перехватив её взгляд, «ловец удачи» только пожал плечами. Он вынул из торбы аккуратно сложенный плащ, который Ян ни в какую не хотел отдавать, и набросил на плечи.

— Хитёр, брат! Всё-таки спёр у скряги, — хохотнул Филин, увидев обновку друга.

— Так куда мы направляемся? — спросила Скиера, стараясь поддержать смену разговора.

— Как я и говорил, в Лангвальд. Там мы, вренее, я, встречусь с Хроносом. О нем мы говорили с Филином. Он поможет избавиться тебе от клейма, а мне, если повезет, от финансовых затруднений, — солгал Феникс, ведь истинные причины его визита были не столь уж безобидны.

— А я устроюсь аптекарем, — слова дуэргара меж тем не зажглись и искрой энтузиазма Феникса. — Похоже, пришло время подыскать себе конуру потеплее, что бы тихо и спокойно помереть.

— Но-но, Филин! Выше бороду, — приободрил полукровка, — И в Лангвальде у тебя дел будет по горло. У тамошней публики тоже не тишь да гладь.

— По мне всё лучше, чем каменный мешок в «Башне Умолкших Криков», — проворчал Филин.

— Скажите, а почему она так называется? — спросила Скиера.

Полуэльфка задала свой вопрос довольно громко и совсем некстати, так как они проезжали мимо сторожки и несколько солдат обернулись, услышав знакомое название.

— Тихо, — зашипел Феникс, прикладывая палец к губам, — за лишние разговоры об этом месте туда можно ненароком и загреметь.

Скиера заметила, что взгляд Карнажа устремлен мимо нее. Золотые глаза «ловца удачи» пристально за кем-то наблюдали. Проследив за направление взгляда полукровки, лучница увидела, как среди толпы мелькнула фигура с надвинутым на лицо капюшоном сильванийской накидки.

— Я вас догоню, — тихо произнес Карнаж, придерживая лошадь.

— Что случилось? — насторожился Филин.

— Ничего. Занятное совпадение, не опасайтесь. Лучше поскорее проезжайте, а я не дам этой змее пустить в ход жало.

— Да объясни ты толком! — потребовал дуэргар.

— Проклятье! Не теряйте времени! — рыкнул Карнаж, спешиваясь.

Не смотря на то, что западные ворота из Швигебурга не были скованы ведущим к ним тоннелем, а находились на открытом воздухе, все же, при всем своём немалом размере, они не могли достаточно быстро пропустить за городские стены всех желающих. Особенно сейчас, в начале торгового сезона, когда с Большого Тракта сворачивали бесчисленные купеческие обозы, направляясь в столицу Фивланда. Повозки стража хоть и пропускала быстро, но только после хотя бы формального досмотра. Совет Кланов пыжился с старался делать всё, чтобы город не наводнила контрабанда. Поэтому не удивительно, что у ворот с утра до вечера постоянно скапливался народ. Приезжие заполняли площадку, огороженную высокой каменной стеной, проходя через первые ворота. Внутри производился быстрый досмотр и, уже после него, их пропускали через врата потухшего вулкана.

Карнаж протискивался сквозь толпу к той самой фигуре в зеленой сильванийской накидке, что явно торопилась достичь поста стражников. Там со скучающим видом курил трубку капитан швигебургской стражи.

Скиера и Филин к тому времени уже проехали к внешней площадке, и медлить было нельзя. Понимая, что не успеет, Феникс резко окликнул того, кого упорно преследовал:

Фигура вздрогнула и резко обернулась. Под капюшоном мелькнуло перевязанное тряпками лицо, оставляя открытым только один глаз. Их взгляды встретились. Карнаж отрицательно покачал головой и покосился на свой шабер, который держал в левой руке, прижав лезвием к предплечью.

Мгновение, и фигура отпрянула назад, замешавшись в толпе.

Теперь была очередь его, Феникса, уносить ноги. Наверняка Кеарх явился не один, а с дружками из гильдии воров, и, даже если ему не удалось бы привлечь в дело стражу, то все равно он попытался бы отомстить своими силами. Вертя головой во все стороны, Карнаж начал смещаться в сторону ворот. Повозок было очень много и у стражи хватало забот, поэтому его одного пропустили быстро. Оказавшись на огороженной стеной площадке, полукровка, не смотря на все неудобства, продолжал вести лошадь под уздцы и не торопился вскочить в седло, за что выслушивал кучу ругательств в свой адрес, в том числе от проезжавших мимо всадников. Желтые глаза внимательно изучали каждый фут парапета, каждый укромный угол каменной фортификации на полукруге стены и каждую бойницу на башнях. Вдруг показалось, будто со стороны внешних ворот, возле лестницы к дозорной башне, мелькнула чья-то тень. Её выхватило проглянувшее на мгновение из-за туч полуденное солнце.

Стрелок занял неплохую позицию благодаря связям гильдии воров, так что отравленный наконечник стрелы мог поджидать «ловца удачи» и здесь, и снаружи на широком каменном мосту. В любом случае, снаружи было гораздо больше шансов. Хотя бы пришпорить коня и гнать, что есть духу до спасительных крон деревьев. Внутри же каменного кольца стен лучник мог расправиться с ним со всеми удобствами из-за скопления народа.

Под аркой, ценой невероятных усилий, Фениксу удалось остановиться и вскочить в седло. Он задержался настолько, насколько это было возможно, усердно осыпая особо рьяных торопыг ударами ног. Вскоре поднялся настоящий гвалт, что явно добавило нервозности поджидавшему убийце, так как цель никак не появлялась. Наконец, когда вмешалась стража, Карнаж пришпорил лошадь и рванулся вперед, опрокинув нескольких человек на своем пути.

Стрелок непроизвольно дернулся, когда из ворот вылетел всадник и поскакал во весь опор, словно за ним гнался больной бешенством вервольф. Пришлось снова целиться.

— Ну же! Давай, убей его! — требовал стоявший рядом Кеарх, чье напряжение уже дошло до предела. Это ещё больше задерживало уже немолодого охотника, который не привык работать под таким давлением нанимателя, которому взбрело в голову контролировать процесс лично.

Карнаж мчался вперед. Сердце бешено колотилось. Невозможно было привыкнуть к бегству от смерти, пусть со временем страх перерождался или, скорее, маскировался в некий безумный азарт. «Ловец удачи» кожей чувствовал, как в нетерпении скрипит тетива лука, как жадно сверкает на солнце нацеленный ему в спину наконечник…

Слишком тесно! Слишком долго! Он не успевал, и даже отменные навыки наездника не могли его спасти. Ещё немног и стрела сорвется в полёт! В решительную минуту на глаза Феникса попался воз, где под куском старой мешковины, едва прикрытый ей, лежал щит с узором одного из горных кланов. Судя по краске и зеркально начищенному металлу умбона, владелец вез его на продажу, будучи из тех кузнецов, кто не любили шумных городов, почитая их мешающими истинному искусству. А это значило, что щит был сделан на совесть!

Полукровка резко осадил коня. Породистый жеребец встал на дыбы. Едва удержавшись в седле, Карнаж свесился и выхватил щит из-под парусины, одним махом забросив его себе за плечо. Пущенная к тому времени стрела с треском вошла в древесину.

Со стены донеслось громогласное проклятие, подобное дикому реву смертельно раненого зверя. Окружающие задрали головы, изумленно уставившись на фигуру, укутанную в плащ, потрясающую сжатыми от злости кулаками меж зубьев фортификации. Кеарх проводил взглядом скрывшегося под сенью деревьев полукровку и с ненавистью глянул на брошенный тем на мосту, надежный, словно фивландские банкиры, горский щит.

Феникс нагнал Филина и Скиеру. Дуэргар отпустил поводья и похлопал в ладоши:

— Ловко, ловко, ничего не скажешь. Только в следующий раз со щитом может и не повезти.

— В следующий раз и Кеарху может не повезти, и мой кинжал доберется до его глотки раньше! — ответил, отдышавшись, Карнаж.

— У тебя будет такая возможность, поверь мне. Сучий потрах этого так просто не оставит, — заметил Филин, — ты же говорил, если не соврал, конечно, что перепахал ему пол-лица.

— Надо же было оставить что-то на память, — хищно усмехнулся «ловец удачи».

— Какой-то ты слишком веселый сегодня. И глаза блестят. Неужели опять «насосался» из кого-то?

— Не опять, а снова… — хмыкнул Карнаж и отвернулся.

После этих слов дуэргар помрачнел, немного задержался и бросил полукровке безделушку, которую хранил за пазухой, со словами:

— Вот кое-что памятное и для тебя.

Карнаж мгновенно среагировал и схватил вещицу. Вопросительно посмотрев на дуэргара, красноволосый разжал руку — на ладони лежал медальон Галчонка с засохшей кровью владельца. Феникс некоторое время смотрел на украшение широко раскрытыми глазами, будто не веря.

— Почему не отдал раньше?! — запинаясь, но твердо спросил «ловец удачи».

— Зачем?! Ты же тогда бы никуда не уехал, а стал бы искать отмщения! Совсем не об этом просил Галчонок. И погиб бы! И так еле ноги унесли. Не воры, так стража проломила б твою горячую башку! — Филин впервые показался Скиере таким раздраженным. — Я не для того выхаживал тебя столько лет, чтобы вот так, не за хрен собачий дать погибнуть! Ты ж мне почти как сын!

— Можешь хотя бы ты не говорить эту банальность? — твердо произнес Карнаж, убирая медальон. — Потому как все мои «почти отцы», наставляя меня, сами гибли довольно глупой и бесполезной смертью, в итоге вновь оставляя меня одного.

Дуэргар немного растеряно посмотрел на Феникса и как-то совсем по-стариковски опустил голову, насупившись. Достал из кармана трубку и с тихим неразборчивым ворчанием принялся набивать.

Скиера попыталась успокоить Феникса, но тот зло стряхнул её руку с плеча. Некоторое время ехали молча, и вдруг «ловец удачи» неожиданно повернулся к полуэльфке и ответил на недавно заданный ей вопрос:

— «Башня Умолкших Криков» называется так, потому что конструкция стен не позволяет звукам изнутри выходить далеко за пределы узилища. Хоть сорви глотку, но снаружи никто не услышит. Когда к ней волокут осужденных, они в отчаянии вопят так, что уши закладывает. Но, стоит захлопнуться воротам, и крик не просто стихает, а резко обрывается. Я видел подобное, и мне приходилось слышать эту неожиданную, звенящую и жуткую тишину.

Скиера воззрилась на него, но Карнаж снова устремил взгляд вперед. Лучница обернулась и со смешанным чувством провожала шпили утопающего в кронах деревьев Швигебурга. Город более не казался ей таким уж притягательным и удивительным…

Путь до пересечения с Большим Северным Трактом был не столько дальним, сколько однообразным и нудным. В скором времени путники выбрались из леса на равнины Фивланда. Даже в сравнении со степями Империи, окружающее выглядело голо и покинуто, храня память о давней войне гномов и дуэргаров. Издревле этот край славился безжизненностью, так как столкновения прибывших с Восьми Островов народов и коренных обитателей Материка оканчивались весьма деструктивно. И, если люди, ушедшие в степи будущей Империи, смогли договориться с кентаврами настолько полюбовно, что отправили тех в резервацию на впечатляющих размеров остров посреди Моря Скал, доходчиво окрестив его Островом Четырех Копыт, то гномы и дуэргары бились на полях будущего Фивланда грудью в груди ещё пару веков. Попутно, как ни странно, давая отпор любой третьей стороне, неважно пытавшейся примирить или же, наоборот, разжечь конфликт.

Никаких легендарных побоищ и громких имен на подобие Гарна Молотобойца, первым приведшего собратьев на негусто заселенные дуэргарами территории, история не сохранила. В бессмысленной мясорубке герои появлялись каждый божий день и так же скоро погребались под шестью футами земли, за которую рвались в бой навстречу арбалетным болтам и топорам. В конце концов, обеим сторонам надоело воевать. Поскольку никто не хотел уходить так же, как и драться дальше, оба народа начали отстраиваться на ставшей общей территории, иногда демонстрируя друг другу волосатые задницы в шпионские зрительные трубки.

Примечательным для Материка оказался тот факт, что и те, и другие немало преуспели на поприще созидания. Мораль обоих народов предполагала иметь вместо надежного врага худого друга, даже если в подобном случае столь обожаемая однозначность не была на лицо. За прошедшие века гномы и дуэргары сблизились и стали фактически одним целым. Возможно, благодаря тому, что вторые, едва выбравшись из-под рабского ига темных эльфов, только начинали осваивать новые земли, а появление гномов во многом спасло будущее королевство от захвата прежних хозяев, зализывавших раны в подземных дебрях. Не говоря уже об остальных народах, имевших свое видение судьбы богатых недр Фивланда при откровенной бедности почв на поверхности.

— О, Сильван! Сколько я здесь ни была, но никак не могу привыкнуть, — испустила вздох Скиера, — как же здесь пусто!

— Но-но, — буркнул Филин, — тут просто кипит жизнь по сравнению с Пепельными Пустошами!

Удар попал в цель. Некогда знаменитые леса Роккар, краса и гордость древней природы Материка, называемые «Вольными», раскинувшиеся на севере, за грядой Драконьего Проклятия, были сожжены дотла в ходе жестокой войны между Лароном и Истанией. Защищали древние дебри вместе с немногочисленными дикими эльфами, как раз такие полукровки, как Скиера и им подобные. Все те, кому не нашлось места в мрачной эпохе Сокрушения Идолов, полной жестокости, подозрительности и резких политических решений. Владыки в то непростое время делили окружающих на «своих» и «чужих» далеко не по убеждениям, а по чистоте крови.

Горе от этого поражения в полной мере выпало на долю полуэльфки, которая потеряла в огне лесов Роккар всю семью и друзей. За какие-то пять лет войны она лишилась близких и своего единственного дома.

Дуэргар не считал, что сказанул со зла. Он вступился за отчизну, но, при всей известной черствости фивландцев, те не были лишены сердца. Тем более, когда на резкие слова отвечали лишь молчаливым укором мокрых от подступивших слез глаз.

— Зря ты так, — хмуро посмотрел на Филина Карнаж. — Я бывал у самого края Пепельных Пустошей. Жуткое зрелище, доложу я тебе.

— Да я же это… — дуэргар почувствовал себя весьма погано и покосился на Скиеру. — Того. Не хотел я, короче… Земля наша настрадалась не меньше, только времени прошло побольше… Да на твои слова любой урожденный фивландец сказанул бы так же!

— Понимаю, — тихо, но твердо ответила полуэльфка.

Тракт, что твой швигебургский гном, шел прямо, ломился через холмы, протискивался сквозь нагромождения камней, даже в скалах хитроумные строители находили лазейки, и не думая обогнуть. Солнце ярко светило, высушивая мокрую от дождя землю с редкими клочками травы тут и там. Откуда-то доносились странные звуки, издаваемые живностью, которая умудрялась обитать здесь, вырыв нору или забившись в расщелину, заросшую мхом.

— И все же взгляд стынет от того холодного запустения, что царит здесь и зимой, и летом, — не выдержала полуэльфка.

— Каждый смотрит так, как умеет, — гораздо спокойнее возразил Филин, после чего неожиданно и с чувством произнес. — Вот. Смотри, посреди холмов есть болота — излюбленное место чудаковатых алхимиков. Странные они мужики, но живут и путникам помогают. Кое-где курганы. Там живут коренные мои сородичи. Всегда рады бартеру и новостям из большого мира. Обитаемых мест здесь на самом деле очень много. Стоит лишь присмотреться. Те же поселения гномов в горах на западе. И если там не шумят листвой деревья и не поют птицы, это еще не значит, что там нет жизни. Стоит лишь вслушаться! Особливо дальше, среди снежных шапок гор, там-то жизнь нашего брата поет стуком кирки на рудниках и штольнях, скрипом канатов в люльке, шипением раскаленного металла в плавильнях и бульканьем кипящего на огне горького и крепкого лангвальдского чая. В том же запустении нашим предкам не приходится себя винить. Гномы и дуэргары в основном бились меж собой, и никогда с землей, что даровал нам Основатель. Даже сберегли те куцые леса, которыми скупо поделился Сильван. И мне действительно жаль, что с роккарскими дебрями приключилось такое. Подумать только! Сжечь дотла объект споров Истании и Ларона с помощью драконов, чтобы в итоге не досталось никому?! Зачем тогда кровь было лить, если всё в итоге пустили по ветру?!

Скиера в изумлении уставилась на Филина. Тот в сердцах сплюнул, отвернулся и задымил трубкой.

* * *

Кеарх был из старой породы сильванийских эльфов, в которых еще оставалось много древней крови, чем, собственно, и гордился род молодого убийцы. Юный, по эльфийским меркам, отрок унаследовал и мстительность, и жестокость, присущую сильванийцам старой закваски, поэтому не мог оставить всё, как есть, и позволить Карнажу спокойно уйти. Хотя, надо признать, Кеарх недооценил противника. Попрыгун в юношеские годы уже успел отличиться, да так, что многие патроны его зауважали.

Сильваниец хорошо помнил как былые, казалось, такие сердечные наставники запихнули их в настоящее пекло. Он, Попрыгун и ещё несколько молодых стажеров были направлены в одну из башен в Высоких Шпилях. И, если для юношей это было захватывающей авантюрой, то для бывалых воров являлось чистой воды самоубийством. В вопросе противостояния ловкого и смекалистого воришки, с быстрым, как молния, кинжалом, и мага, вооруженного такими знаниями, как, например, превратить щелчком пальцев человека в горстку пепла, всё решал случай. На тот момент обитатель башни, задержавшийся там несколько дольше обычного, оказался молодым ворам явно не по зубам. Прежде, чем те сумели оправиться от удивления, застав чародея в библиотеке за чтением какого-то старинного фолианта, тот в приступе гнева испепелил сразу двоих. После чего, смирив страсти, успокоился, собрал нужные книги на глазах остолбеневших от страха Кеарха и Попрыгуна и собирался удалиться через портал. То был Рэйтц из Красных Башен. Молодому магу едва перевалило за тридцать, но врожденный талант уже завоевал признание в самых высоких кругах. В тот день он направлялся на собрание чародеев в традиционно выбранных для этого залах феларской резиденции придворной гильдии, чтобы там зачитать свой занменитый меморандум и официально образовать орден Красных Башен. Будущий магистр пребывал в весьма скверном расположении духа, а, так как он славился своими маниакальными наклонностями пироманьяка, то сожжение пары никчемных молокососов лишь подняло ему настроение. Зло усмехнувшись, маг развернулся к порталу — весьма самоуверенный поступок, ведь таким образом он оказывался к оставшимся в живых воришкам спиной. Хотя, откуда ему было знать о пережитом Карнажем в детстве потрясении и о том, какое последствие оно возымело? Оправившись от оцепенения, в которое ввергло его сожжение товарищей, Попрыгун, словно оголодалый волчонок, набросился с яростным рыком на Рэйтца. Если бы маг не успел повернуться, то удар потрепанного шабера пришелся бы между лопаток, а так стилет вонзился лишь в плечо…

Кеарх пришпорил коня, продолжая гнать во весь опор по дороге на Лангвальд.

Дальше эльф плохо помнил. Он очнулся, когда библиотека уже пылала, а Реётца и след простыл. На свое счастье Кеарх оказался рядом с дверью. Попрыгун же стоял столбом с широко распахнутыми черными буркалами и дико таращился на отгородившую его от выхода стену огня. Эльф даже не позвал его, а бросился вниз по лестнице, спасая собственную жизнь, хотя прекрасно знал, в какое оцепенение вводил Карнажа вид открытого пламени. За это, впрочем, получил от наставников воровского дела хорошую взбучку. Среди патронов бросить напарника считалось последним делом.

Едва Кеарх выбрался наружу, где поджидали проверяющие, как сверху послышался звон стекла. Из маленького окошечка в тлеющей, а местами и горящей одежде, выпрыгнул оставленный им товарищ. Сделав в воздухе сальто, он умудрился ловко приземлиться, не переломав себе с такой высоты ноги. За Попрыгуном давно заприметили надежно вбитые кем-то в его голову рефлексы, и, порой, он вытворял удивительные акробатические «па!». Тогда-то, когда полукровка падал вниз в горящей одежде, кто-то и крикнул: «Гляди-ка, прям феникс какой-то! Из пламени выпорхнул и хоть бы хны!» Сильванийца всегда бесило это молчаливое превосходство Карнажа над ним. Поэтому он только вздохнул с облегчением, когда тот покинул гильдию. Но теперь… Теперь дела обстояли иначе, и ставки были высоки. По крайней мере, для Кеарха. Репутация оказалась под ударом, и в гильдию возвращаться нечего было и думать. Там его ждали разве что ножи Ротбарда. Такой насадит на клинок и пикнуть не успеешь.

Эльф понимал, зачем нужен был весь этот сыр-бор с преследованием Феникса. Чтобы отыграться, чтобы показать «Диким мечам», насколько воры Швигебурга и Шаргарда едины. Насколько способны отплатить убийством на убийство. Да и просто потому, что следующими целями ранкенов могли оказаться главы Совета Теней.

Сильваниец горько жалел о своей самоуверенности, когда схватился с «ловцом удачи» в трактире. За прошедшие годы Карнаж стал еще опаснее. Кеарх помнил, как с красноволосым бесом никто из учеников не хотел вставать в спарринг на тренировках, потому что тот был талантлив, но безжалостен, и часто калечил кого-нибудь, якобы случайно. Более того, красноволосый оказывался глух к чужой боли и страданиям. Как-то раз молодняк повели в подвал, чтобы начинающие путь в гильдии сразу поняли цену предательства. Там как раз пытали одного переметнувшегося…

Кеарх содрогнулся в седле. Никогда ему не забыть, как некоторых выворачивало наизнанку, кого-то уже приводили в чувства из глубокого обморока да и самого сильванийца мутило, но он держался, потому что рядом стоял треклятый Попрыгун с поистине каменным лицом. Его холодный взгляд примечал все болевые точки и приемы, внимательно наблюдая за работой проводивших пытку так, словно рассматривал какой-нибудь манускрипт с описанием древней техники боя, а не лицезрел воочию страдания живого существа, чей истошный крик, не умолкая, рвался по стенам жутким эхом. На лице Карнажа тогда не появилось и капли эмоций. Он только часто-часто моргал своими золотыми глазами, впившимися в извивающегося, как уж на сковороде, предателя.

Складывалось ощущение, что некто, еще до прихода полукровки в гильдию, основательно вбил, помимо знаний, некое подобие кодекса, но слишком разветвленного для известных школ убийц на Материке. Но сколько Попрыгуна не спрашивали напрямую — он всегда уклончиво отвечал, что не стоит беспокоить прах учителя, ведь теперь уже нет никакой разницы. Кеарх помнил, как при этом полукровка непроизвольно брался за один из мешочков на тесьме, которые постоянно носил с собой. Мастера гильдии оставляли расспросы до следующего раза, и на следующий раз они заканчивались точно так же. Эльф считал все эти неписанные правила почитания личной истории чепухой, но всегда оставался со своим мнением в меньшинстве. Вот и получилось, что в гильдии проморгали адепта «Диких Мечей». Те, особенно в последнее время, словно кукушки яйца, подбрасывали своих выродков в чужие гнезда, где и без того хватало желторотых птенцов. Причем очень часто таким «подкидышам» случалось следовать примеру из природы, ненароком убивая кого-нибудь среди учеников. Им прощали потому, что они оказывались поразительно способными и схватывали всё на лету. Но результат оказывался пустой тратой времени. Получив то, что ему требовалось, такой «одаренный» внезапно бесследно исчезал.

Эльф заскрежетал зубами, вспоминая прочитанную ему отповедь одного мастера из Совета Теней. Сильваниец требовал аудиенции и ждал несколько часов, когда каждая минута была на счету, и в гильдии об этом прекрасно знали. Значит, им, Кеархом, действительно хотели прикрыться. Принести в жертву, создавая иллюзию последствий для «Диких Мечей», которые никогда не оставляли своих адептов совсем без внимания. Даже если последние не знали о том, кто они на самом деле. Получалось, что сильваниец подходил для такого дела лучше остальных. Он был заметной фигурой в гильдии и, на свое горе, успел-таки скрестить клинки с Фениксом. А уж слухи об этом событии распространились самые невероятные. Теперь эльфу предстояло показать «Диким мечам» подлинную решимость гильдии. Гильдии, которая, вместо того, чтобы своим могуществом стереть «ловца удачи» в порошок, посылает вслед одинокого мстителя. Дешевое представление, разыгранное Советом Теней, было курам на смех и приоткрывало Кеарху истинное положение вещей, где мастера довольствовались лишь тем, что вынудили Феникса покинуть Швигебург, избавившись от одного из последних адептов «Диких Мечей» в Фивланде. И этого им вполне хватило.

В итоге же вся щедрость гильдии для сильванийца выразилась в худющем кошельке и это при том, сколько воры заполучили в общак с его помощью. Но Кеарх не отчаивался. Пришлось, конечно, поднапрячь старые связи и напомнить кое-кому о положении его рода, чтобы добыть адрес, где можно было найти союзников в столь щекотливом деле. Один из информаторов гильдии рассказал, что в окрестностях столицы имелся постоялый двор, где останавливались в большинстве своем те, с кем эльфу раньше приходилось иметь дело лишь шапочно. Хозяин заведения, в прошлом многим обязанный Кеарху, рассказал, что недавно приютил странного гостя с косым сабельным шрамом во все лицо. То был человек преклонных лет с изрядной лысиной и скверным характером. Однако рассказывал интересно, платил щедро, а что еще нужно было от постояльца в пригородах? Хозяин заведения подозревал, что постоялец был сведущ в магии и побаивался распространяться слишком уж подробно даже такому хорошему знакомцу, как Кеарх. И все-таки за выданное в гильдии серебро эльфу открылись интереснейшие подробности! В том числе и то, что постоялец настойчиво расспрашивал о некоем «ловце удачи» с красными волосами. Не видя другой альтернативы, сильваниец решил нанести визит тому колдуну, который направился, по словам хозяина, как раз в Лангвальд. Видимо, собираясь как и многие в это время года, посетить Хроноса. Странствующая Башня со дня на день должна была появиться в окрестностях города. Вот только имени колдуна сильваниец не смог узнать. Единственное, что у него имелось, так это скудное описание и прозвище — Шрам. Впрочем, и этого было немало, если учесть все дороги, ведущие путников в Лангвальд, непременно оканчивались у порога гостиницы славного полу-гнома полу-дуэргара мэтра Николауса!

Солнце давно скрылось за горизонтом. С предгорий у Цитадели Бормов повеяло вечерней прохладой. Перекресток двух трактовпоказался на дне долины, и трое путников остановили своих лошадей на её краю, наблюдая, как кипела жизнь на знаменитом фивландском перепутье. Многочисленные костры были охвачены широким кругом истанийских повозок, фивландских шарабанов с огромными колесами и крытыми имперскими фургонами.

Скиера и Филин направились в сторону призывно горящих в наступающих сумерках костров. Оттуда доносился многоязычный говор странников и купцов. Карнаж же остался на краю долины безмолвной черной тенью. Полуэльфка то и дело удивленно оборачивалась, беспокойно глядя на «ловца удачи». В очередной раз позади них никого не оказалось — Феникс словно растворился в ночной темноте. На самом деле полукровка съехал с тракта и скрылся в зарослях под раскидистым дубом, наблюдая, как гном и лучница приближаются к купеческому биваку. Даже если бы в Лангвальд вела добрая дюжина трактов, Карнаж все равно поступил бы также. Когда имеешь дело с воровской гильдией, особенно с теми, кто целил тебе в спину стрелой, лучше немного выждать и ступать осторожно. Феникс спешился и долго стоял в ожидании, поглядывая на зажигающиеся в небе звезды. Наконец донесся стук копыт, и припозднившийся всадник, точно так же, как и полукровка, остановился на краю долины. Незнакомец завертел головой в разные стороны и натянул поводья.

Довольно улыбнувшись сам себе, «ловец удачи» повел лошадь под уздцы вниз по склону, скрываясь среди растущих у предгорий деревьев. Лес зеленой волной спускался на дно долины вплоть до самого тракта. По пути Карнажа заметил, как прибывший, простояв несколько минут, спешился и отвел коня под тот самый дуб, за которым несколько минут назад обретался и сам полукровка. Теперь-то можно было спать спокойно. Кеарх естественно заметил следы лошади и не отважится приблизиться к биваку этой ночью. Нападать же на эльфа было пока что рано. Тот явно был на взводе уже не первый день и оказал бы отчаянное сопротивление. Стоило промариновать его ещё немного, чтобы взять тепленьким, без шума и пыли, когда он совсем выдохнется.

Карнаж вдруг почувствовал непреодолимое желание завалиться где-нибудь рядом с потрескивающим углями костром и хоть на некоторое время выкинуть из головы все эти предосторожности, раздумья над визитом к Хроносу и прочее, что не давало покоя, пока они ехали по тракту до фивландского перепутья. Хотя с Филином и его ослом это было слишком сильно сказано. Они не ехали, а плелись еле-еле, добавляя хлопот полукровке, который давно заметил преследователя в лице сильванийца. Тому пришлось ехать за ними тем же темпом, и эльф наверняка сыпал проклятьями на осла дуэргара так же щедро, как и «ловец удачи». Хотя, именно благодаря тому, что осел дуэргара не показал должной прыти, и удалось обнаружить погоню. Но это было слабым утешением для Карнажа, тоже не сомкнувшего глаз несколько ночей к ряду. Филин оказался уже не тот хват, что был раньше. Пусть и здорово засадил алебарду в спину приставу, но заснул в свой черед сидеть на стреме в первую же ночь! «Ловец удачи» тогда был взбешен до крайности. Им и так приходилось избегать постоялых дворов у большого тракта, так как швигебургская воровская гильдия имела везде своих людей, и ночевать приходилось на голой земле, так еще и Филину вздумалось вздремнуть.

При этом воспоминании полукровку больно кольнула такая редкая гостья, как совесть. Он вспомнил, как дуэргар, опустив голову, молча сносил его упреки посреди ночи, а потом Скиера с укоризной глядела на него и кутала виновато и растерянно трущего мерзнущие плечи Филина в плащ, укладывая спать. Что ж, они оба остались целы, хорошо выспались и не замерзли благодаря тому, что «ловец удачи» остаток ночи бодрствовал и поддерживал костер, злобно терзая зубами одну соломинку за другой, пытаясь тем самым унять непонятное смятение от оставшейся недосказанности. Если полуэльфке было что сказать, пусть сказала бы. Феникса, еще с того времени, как они впервые познакомились, бесила её манера недоговаривать, а молча смотреть, будто он способен читать мысли! Какого черта?! Это же не поединок, где изыскиваешь слабости и страх в самом суровом взгляде. И не сделка, чтобы схватить за ворот, едва шельмовство мелькнет где-то в глубине зрачков, оповестив едва различимым прищуром…

Скиера и Филин удивились той поспешности, с которой Карнаж выскочил из ночной темноты, как черт из табакерки, напугав привязанных у повозок коней. Пристроив свою лошадь и пожелав всем с деланным акцентом доброго аппетита и доброй же ночи, «ловец удачи» завалился спать прямо на траве, подложив под голову седло.

Дуэргар, как мог, постарался успокоить сидящих вокруг костра сотрапезников. У тех кусок в горле застрял, а глаза от изумления вылезли из орбит, не говоря уже о кинжалах, почти покинувшихз ножны. Дело в том, что, до последнего момента, не то, что люди, животные не заметили приближения полукровки.

— Зачем он говорил с ран’дьянским акцентом? — шепотом спросила Скиера у Филина.

— Да ладно, — ответил дуэргар, — неплохая уловка. С ран’дьянцами никто не любит связываться, неважно, где встретит. Сама знаешь, эти коренные снискали себе дурную славу. Мало кто любит тех, кто умеет поглощать чужие жизненные силы. Сам-то я с ними, слава богам, не сталкивался, но видывал, какие штучки ещё выкидывал подростком Карнаж. Ей-ей, впечатляет! Хорошо, что его чистокровные родственнички редко колесят по Материку, а всё больше сидят себе в туманных долинах на своих жутких деревьях. Ты, наверное, видела такие?

Скиера утвердительно кивнула:

— У нас раньше тоже росли. Почему-то только в одном месте. И так плотно-плотно, переплетаясь стволами и ветвями. Гиблые то были места. Если кто и селился подле, быстро старился.

Филин пожал плечами и покосился на сопящегоФеникса. На лице дуэргара появилось умиленное:

— Посмотри-ка на него. Хитер, бродяга! Спит без задних ног у костра, пока тот, кто ехал следом, отбивает зубами на холодной земле эльфийские марши, боясь даже лучину запалить.

— Почему? — удивилась полуэльфка.

— Ну, это же очевидно, — Филин откупорил флягу и, сделав пару глотков, продолжил, утирая губы, — наш недруг боится схлопотать сталь под ребра. В этом деле Карнаж мастак. Уж не знаю, только ли воры выучили его так ловко владеть клинком, то ли раньше где нахватался. Главное, если что, медлить он не станет. За это, как ты слышала, я его частенько ругаю. Кровожадность вообще действенна далеко не всегда. Да что я тебе говорю? Ты же была среди защитников лесов Роккар и знаешь, почём фунт лиха?

— Почему бы просто не подстеречь этого провожатого на дороге? Если нас преследовали, мы всегда устраивали засады и после уходили в лесные дебри.

— Дело в том, — перебил дуэргар, значительно подняв указательный палец, — что с нашим, как ты выразилась, «провожатым», совсем другое дело. Опытного вора не так просто застать врасплох. Пусть он и один, так как, будь у него сообщники, давно бы нагнал и устроил нам кровавую баньку. Всё же Кеарх сам по себе довольно искусный сукин сын, и Карнаж вряд ли бы смог его так просто кончить. В конце концов, доберемся до Лангвальда, а дальше не наши заботы. Феникс сам нашел на свою жопу приключеньице. Вот пусть и расхлебывает. Не впервой ему!

— Странно, мне всегда казалось, сколько я его помню, что он…

— Что? — не удержался от улыбки Филин. — Вы же с ним не так часто, как я понял, пересекались. По его рассказам, дорожки ваши как случайно сходились, так и разбегались. С «ловцами удачи» всегда так. Они исходят сотню дорог, заимеют хоть тысячу знакомых, а своего угла как не было, так и нет. Привычка что ли…

— А ты? — изумилась Скиера такой отповеди.

— Всё так же. Только я еду в Лангвальд, чтобы там остаться, а мой молодой друг за тем, чтобы вновь куда-то отправиться. Уверен, своими острыми ушами тот наловит много интересного в гостинице у Николауса. На его век занятий хватит. Благо заведение мэтра кишит слухами, сплетнями и прочей дребеденью. Иной раз попадаются действительно выгодные авантюры, если, конечно, выгорят.

Полуэльфка бросила на спящего Карнажа озадаченный взгляд.

В детстве, по вечерам, когда они в приюте для сирот собирались вокруг старого камина и монахиня из феларского ордена читала им сказки, Скиера внимательно слушала и запомнила все. Книга была старая, и многих страниц не хватало, отчего сказок без начала и конца было гораздо больше, чем с завязкой и развязкой довольно простых сюжетов. Частенько монахине приходилось самой додумывать окончание историй. Но была в книге одна сказка, которую полуэльфка особенно запомнила, потому что вразумительную концовку наставница так и не смогла сочинить. Это была сказка о мальчике, который родился сыном родовитой графини и сбежал, когда мать умерла, в поисках приключений. Его приютила семья феларских крестьян, но, не смотря на свою красоту, мальчик оказался холодным и жестоким… Феникс в самом деле был ей симпатичен, но, чем дольше она его знала, тем больше понимала, что это только на первый взгляд. «Ловец Удачи» всё сильнее напоминал того жестокого мальчика из сказки, который отправился бродить по белому свету, когда его прогнали приютившие крестьяне. А дальше… Страниц той сказки не было, и начиналась очередная история про принцев, принцесс и драконов…

* * *

Гостиница с незатейливым названием «У мэтра Николауса» была довольно вместительным пристанищем для всех желающих, исходя из немалого числа странников, которое ежегодно топтало Большой Северный Тракт своими сапогами. Здание было в целых четыре этажа — постройка невиданного размаха для такого места, как Лангвальд. По большому счету, его и городом-то назвать можно было с сильной натяжкой. Большинство жилищ возводились на деревьях, и лишь треть всех построек, состоящая из не особо выразительных строений в привычной для вольниц стилистике «с миру по нитке» наполняли центр города, раскинувшегося на берегу Покинутого Моря. И хотя Лангвальд помещался на побережье, он не имел ни верфи, ни пристаней, — ничего не показывало хоть какого-то отношения жителей к водной глади, кроме нескольких старых, едва державшихся на плаву лодок. Да и с чего бы, если после эпохи первых завоеваний из-за магического катаклизма в означенном море не водилось больше никакой живности, даже водорослей. В спокойную погоду через кристально прозрачную воду можно было созерцать зловещую картину пустого, оголенного дна, на котором виднелись лишь россыпи осколков черного оникса и белый, как снег песок — мрачное Наследие одной из самых масштабных попыток разорвать барьер вокруг Материка. Неизвестно, кем, когда и как надолго оставленный.

Местный жители предпочитали без лишней необходимости не приближаться к водной глади, но нашелся один пожилой постоялец, которого завораживающая мрачность мертвых вод влекла к себе, словно магнитом. Едва осадив у порога лошадь и устроившись в снятой комнате, он ушел на берег. Старик сидел там и любовался восходящей луной. С одной стороны — огни Лангвальда и городской шум, с другой — пустота до самого горизонта, словно край мира и правда находился где-то там, далеко-далеко. Странного постояльца узкие круги знали под прозвищем Шрам. И сейчас, испустив тяжкий вздох, он провел морщинистой рукой по обвисшей коже на шее, где красовался заметный даже сейчас, через много лет, след от петли. Что-то опять сдавило горло и он тяжело закашлялся. Продленный многоступенчатыми заклятиями жизненный путь, похоже, подходил к концу. Он чувствовал это, хотя бы потому, что в последнее время сознание посещали назойливыми и поразительно яркими кошмарами воспоминания о былых деяниях. Особенно настырными были краткие видения, где грубая веревка стягивала горло, и чей-то безжалостный кнут стегал по крупу лошади, уводя из-под ног белокурого юноши последнюю опору, отделяющую от небытия. Вместе с этим пробудилось ещё одно старое воспоминание. Казалось бы оно давно оставило его, пошатнувшийся после крушения Ордена Стихии Воды, рассудок: чернокнижник снова видел перед собой злые, горящие во тьме изумрудным пламенем с крестовидным зрачком глаза последнего Xenos — Аира А’Ксеарна. Этот ублюдок, прозванный эльфийской братией nim craban — белым вороном, рассек ему лицо саблей кинжалом в тот самый момент, когда, казалось, триумф был так близок…

Шрам помрачнел. Опять эти мысли посетили его, выжигая остатки души ядом досады и ненависти. Зачему? Ведь этого пусть безжалостного и неотступного врага давно не было в живых? Пусть смерть последнего Xenos и не являлась его, Шрама, заслугой, но к гибели последователей он приложил-таки свою руку, и приложил основательно! А тот триумф должен был стать триумфом одного молодого аспиранта, но в итоге превратил юношу в ренегата, предавшего всё, во что он когда-то верил и чему служил, и кого теперь лишь немногие помнили как Шрама. Ирония состояла в том, что подлинное имя сохранилось только в памяти врагов, последнего из которых маг сокрушил с десяток лет назад. Однако время теперь не имело особого значения. Он уже давно обречен на незавидную участь жалкого призрака эпохи Сокрушения Идолов, не смея претендовать на спорное в своей почетности звание «Наследия».

Из какой-то, непонятной тогда ему самому зависти, Шраму хотелось уничтожить всех, кто подлинно оставался Наследием. Ведь сторонников у Аира имелось не так уж много, а в живых осталось и того меньше — по пальцам одной руки перечесть. Он очень хотел поквитаться, но успел настигнуть всего парочку выживших, одним из которых был старый мастер с острова Палец Демона. Тот, как оказалось, приютил одного из последних потомков Xenos. Словно малюсенький черепок от разбитого вдребезги горшка, который не достала из дальнего угла метла времени, тот отравлял Шраму существование.

Старый мастер конечно же оказался не промах, но годы брали свое, и Шрам, не без труда, но прикончил островитянина. Да что там? Испепелил мощным заклятием, и горстки пепла не оставив! Чернокнижник позже не без удовольствия вспоминал последние слова, которые он бросил бывшему мастеру «Диких мечей», ведь ранкены сами нередко произносили что-то над умирающим противником. Молодого же ученика и вовсе откинул, как щенка, даже не используя магию, а просто хорошенько резанув того по лицу припрятанным за пазухой шабером. Вышло случайно, но Шрам оказался настолько доволен столь удачным совпадением, что посчитал это достаточным и забрал лишь меч старого мастера, оставив у тела лежавшего без сознания ученика тот стилет, который оставил на юношеском лице горизонтальную метку.

Подул ветер, раскачивая кроны деревьев. Сквозь шум листвы донеслось карканье ворона и звон колокольни феларской миссии неподалеку. Шрам потер глаза — нет, ему не почудилось: по берегу прямо к нему шёл огромный черный как смоль пёс. Хоть руки и ноги чернокнижника отказывались слушаться, но он не паниковал. Бессмысленно скидывать путы pishogue[16]. Когда-то он лично наладил устойчивую связь с потусторонними явлениями Бездны для собственной пользы. Ведь там, за гранью мироздания, обретались многие, кто обладал незаурядными познаниями в области колдовства. Те, кого принято считать объектами суеверий простых смертных — разношерстное сборище существ из слишком близких миру плоскостей и измерений, как своего рода тонкой прослойки, предбанника Бездны.

Собака приблизилась на расстояние тринадцати шагов, села и заскулила протяжно и жалостливо. Что-то слишком громко в этот раз… Шрам не без смятения вслушивался в эту песню, ведь подобное наваждение в конце концов к тому и устремляло рассудок любого чернокнижника, ищущего прорицания или знака судьбы.

На месте глаз у черного пса зияли пустые впадины, из которых струились тонкие ручейки крови. Он прервался ненадолго, потом снова протяжно завыл, на этот раз заставив, казалось, сам окружающий воздух дрожать.

По спине Шрама невольно пробежал холодок — грим[17] сулил плохое предзнаменование. Собака увязалась за чернокнижником еще от кладбища возле Швигебурга. Сначала маг подумал, что это обычная дворняга, которая шатается за путниками и попрошайничает. Но, когда для верности поинтересовался у прохожих, видят ли они пса, все, как один изумленно таращились на пустой тракт и недоуменно вертели головой.

Шрам протянул руку и потрепал за ухом улегшееся у его ног животное. Полночный гость полежал немного, затем поднялся и медленно, на подгибающихся лапах захромал, жалобно поскуливая, к черной морской глади. Не потревожив её покоя, грим продолжил медленно брести, погружаясь, словно в складки прозрачного шелка. Маг с вновь возникшим смятением наблюдал, как пес исчез в Покинутом Море, покорно возвращаясь в Бездну…

Постепенно, сначала будто издалека, но потом всё ближе и ближе, вернулись звуки близкого города, последние удары церковного колокола и плеск волн. Перед магом стояла в нерешительности фигура, закутанная в накидку с надвинутым на лицо капюшоном. Незнакомец некоторое время явно собирался с духом под недружелюбным взглядом Шрама и, наконец, решившись, произнес:

— Рад приветствовать! Я искал с вами встречи, сударь. Мое имя — Кеарх, я из гильдии воров Швигебурга и хотел бы…

— С чем и поздравляю, — перебил его маг, — а теперь убирайся!

Чернокнижник прикоснулся к медальону, висящему у него на шее, и исчез. Через мгновение сильваниец увидел его силуэт в шагах тридцати от прежнего места. Эльф решил проявить настойчивость и последовал за Шрамом, пусть даже тот мог своими заклятиями фазового перемещения дать фору леприкону. Воспоследовавшая «погоня» длилась добрых полчаса, но, в конце концов, упорство Кеарха принесло свои плоды. Старик пребывал в подавленном настроении после увиденного и быстро сдался, наконец, выслушав настырного просителя, который продемонстрировал ему специальную метку для таких случаев.

Когда Шрам снял повязки с лица эльфа, то искренне удивился следу от проклятого клинка, который почитал уничтоженным каким-нибудь усердным сбиром из инквизиции или, на худой конец, оголтелым паладином. Они, являясь верными и недалекими прислужниками церкви, не раз крушили многие подлинные шедевры колдовского и кузнечного искусства, ведь ограниченное сознание не воспринимало ценность подобных артефактов. Чернокнижник цокнул языком, по достоинству оценив и удар, и мощь заклятия лезвия, после чего скорбно изрек:

— Увы, останется уродливый шрам. Вот и ты получил одну из тех регалий судьбы, которые часто носят, как свидетельство непростого наживного опыта. Только меньше повезло с тем местом, где она появилась. Я тут мало чем могу помочь, но, по крайней мере, рана затянется. Впрочем, о делах где попало не беседуют. Ты устроился на ночь у мэтра Николауса?

— По правде сказать не успел, — Кеарх готов был провалиться на месте, ведь подобный просчет мог дорого ему обойтись. Найти ночлег после полуночи было делом не сказать, что простым, но вызывало подозрения и кривотолки. Особенно в Фивланде, где всякий добропорядочный странник заботился о таких вещах заранее, иной раз посылая с кем-нибудь вперед весточку для мэтра, если не поспевал затемно.

— Однако! При таком-то роде деятельности? Тебе что, мало одного шрама? — изумился маг. — Ладно, прошу за мной. Думаю, в одной комнате переночевать сможем. Заранее предупреждаю, мои услуги стоят недешево, а должников я не оставляю в покое. Никогда.

К тому времени, когда обоз, с которым прибыли Карнаж, Скиера и Филин остановился у порога гостиницы, в заведении «У мэтра Николауса» уже вовсю клацали пивные кружки и скрипели от натуги дубовые стулья под седалищами не отличавшихся субтильностью телосложения постояльцев.

Не смотря на все протесты Филина, «ловец удачи» силком усадил того в повозку, а осла продал тому купцу, который вез в этой повозке товары в Лангвальд. Он даже пообещал присматривать за обозом, хотя действительно «присматривать» осталась только полуэльфка, а сам Феникс решил положить конец преследованию Кеарха, рыская по дороге, как голодный волк, пока двое спутников были в относительной безопасности среди купцов, для надежности сбившихся в большой караван.

Когда троица вошла внутрь, ужин был в самом разгаре. В центре залы, окруженной столами, парила в необычайном своей веселостью танце полуэльфка с черными, как крыло ворона, длинными волосами. Угольки её огромных глаз сверкали, словно звезды в ночи, когда она кружилась с бубном под восхищенными взглядами зрителей.

Мэтр Николаус исправно наливал пива и следил, чтобы поварята были расторопнее и вовремя подносили жаркое еду.

Когда танец закончился и в воздух поднялся одобрительный гвалт, полуэльфка обворожительно улыбнулась публике и отошла передохнуть к столу, за которым сидел, взвалив на ноги, бард. Рядом с кружкой доброго лангвальдского стаута лежала широкополая шляпа со срезанной тулей — такие носили раньше в Южном Феларе, а рядом с ней соседствовала редкостной красоты лютня. Когда полуэльфка приблизилась, бард спустил ноги и усадил её на колени. Их губы слились в нежном поцелуе под завистливыми взглядами собравшихся.

— Эй, красотка! — осклабился подсевший к милующейся парочке рыжебородый горбун. — Старине Жилю тоже хочется сладенького. Как ты смотришь на то, чтобы пересесть ко мне на колени за пригоршню серебра? Не надолго, уверяю тебя!

— Эй, приятель! Полегче! Хоть бы лысину прикрыл сначала!

После этих слов нога в сильванийском ботфорте выбила из-под горбуна стул, а рука в черной перчатке с набойками схватила того за шиворот и отбросила под общий хохот к дверям гостиницы. Карнаж поднял стул и устроился на нем сам, облокотившись на спинку руками.

Парочка совсем не обращала внимания на происходящее и продолжала целоваться, словно остальной мир перестал существовать. Полукровка терпеливо прождал несколько минут, но потом всё же окликнул барда:

— Лан! Лан, черт возьми! Ты же мне всегда говорил, что вас связывает исключительно любовь к искусству!

— Вот я и выражаю эту любовь, — ответил ему человек на вид лет двадцати пяти-тридцати, освободившись из объятий страстной подруги, — коль скоро музы бесплотны и не могут принять твоего восторга в творческом экстазе… Рад видеть тебя, дружище! Какими судьбами?

На небольшом треугольном лице отразилась искренняя радость. Карие глаза весело посмотрели из-под сбившихся на лоб темных, вьющихся волос. Небольшая, аккуратно подстриженная бородка и усы обрамляли доброжелательную и открытую улыбку. Полуэльфка тоже развернулась к Фениксу, задорно подмигнула ему и, подхватив со стола лютню, уселась на скамье, что-то наигрывая.

— Ты здесь надолго? — спросил Карнаж, искоса наблюдая за тем, как разгневанный горбун, осыпая всех заранийской бранью, пробивался обратно в зал.

— Зачем? Мир огромен, и на одном месте долго оставаться нет смысла, — Лан склонился и вполголоса добавил, — тот, кого ты ищешь, здесь. Он попросил нас исполнить одну песню и щедро заплатил.

— Наконец-то! Я же говорил, что рано или поздно он снова придет к Хроносу на поклон. Чертов фанатик! — Феникс непроизвольно вцепился рукой в висящие у него на шее мешочки.

Барда передернуло от дикого взгляда загоревшихся азартом золотых глаз. Будто в противовес вспыхнувшей злобе «ловца удачи» полуэльфка заиграла тихую мелодию, чуть слышно, почти шепотом, напеваячто-то на лангвальдском наречии.

«Тарабарщина полукровок», как незаслуженно обзывали многие этот мелодичный язык, созданный бродягами и менестрелями за века скитаний по дорогам Материка. Небольшими группками, пытающиеся выжить и скопить на кусок хлеба, они развлекали народ в больших городах и окрестных деревнях. Сколько песен было сложено за все те времена, пока в Фивланде полукровкам не досталась крохотная земля, где позволили жить сильные мира сего, не раз спускавшие на менестрелей собак. Это была одна из тех немногих песен, которые Феникс знал, а не просто слушал, не разбирая слов. «Ловец удачи» переменился в лице, когда разобрал, что именно заказал тот, кого он столько лет тщетно искал по Материку, имея лишь скудную надежду на личную встречу.

Лан бросил на друга обеспокоенный взгляд, но тот кивнул, выдавив слабую улыбку, и, опершись лбом на руку, прикрыл ладонью глаза, вперив опустевший взгляд в доски стола. Бард пересел к полуэльфке, взял в руки гитару и, устроившись так, спина к спине, они заиграли. У всякого, кто когда-либо топтал своими ногами землю Материка, были в жизни страницы, которые тот с неохотой перелистывал на досуге или вообще старался забыть, словно школяр со злости вырывает из книги страницу с так и не вызубренным уроком.

Два инструмента повели неторопливый разговор, заставивший угаснуть прочие беседы и шумные обсуждения. От удивления, порожденного такой резкой сменой настроения вечера, даже оскорбленный Карнажем горбун остановился и, что-то недовольно проворчав, уселся за ближайший стол взявшись за кружку недопитого кем-то эля.

Всем им было что вспомнить — это была песня о них и для них. Тех, кто ни то и ни се, кто наполовину, кто вообще не в счет, а кто, возможно, один такой на всём белом свете. И никто, никогда не уступит им угла даже в плохо прогретой старой корчме у дороги.

Лютня плакала, своим тонким голосом, наворачивая слезы на лицах окружающих, размякших от пива, словно корки черствого хлеба в луже. Гитара служила лютне утешением, словно помогая выдержать мотив и не сорваться.

Голос спутницы Лана был странным и незнакомым, как у всех полукровок, словно смешение крови придало что-то чужое в звучание, но вместе с тем и завораживающее в этой своей чуждости. Хоть в чем-то было некое равенство свыше. Бард тихо подпевал. Его голос тоже звучал необычно для человека, хоть Лан и казался таковым с виду. Хотя, кто мог знать, где и как скажутся корни когда-то случайной примеси, что удружила, скажем, прабабка?

Разговоры погасли совсем. Собеседники, даже в самых дальних углах, осеклись. По старой традиции шляпа музыканта упала на пол.

Когда бард впервые принес едва написанную песню в гостиницу, он сделал так же, как делали нищие, прося подаяния. В те далекие времена музыка в трактирах и постоялых дворах людских королевств, где полукровок терпели, считалась своеобразным попрошайничеством, и шляпы клались на пол едва ли не чаще, чем на паперти у феларских церквей. Теперь же это стало больше данью традиции:

Наша кровь кипит, источая пар,

Унося с собой чуждой жизни дар

После сечи той не ушёл никто

Кто был рядом — пал, обратившись в дождь

Всех нас больше нет, а кто есть — не в счет

И не мы тогда открывали счет

Тем кровавым дням, дням мольбы и слёз

Гибели наших чад в памяти отцов…

Полетела б душа на простор родной,

Если б был он…

Страх подошёл, посмотрел бы в глаза

Обернулся старухой с косой

Жизнь наша — сон, и явь наша — зла

Нам не придумать лучше ответ

И уходя, закрыв глаза,

Сказав смерти последнее "нет"…

Они не сорвали бурю оваций, но в шляпе образовалось солидная горсть монет. Это была не самая любимая песня, однако и создавалась она в ненавистные многим из полукровок годы. К сожалению, время пока что не так сильно всё для них изменило. Эхо тех кровавых лет шло рядом насмешками и презрением чистокровных и по прежнему неумолимой ненавистью ларонийцев по ту сторону Цитадели Бормов в горах. Белые эльфы безжалостно истребляли любого полукровку, который смел пересечь их границы.

Скиера подошла и затормошила застывшего, словно изваяние, Карнажа. Тот не обратил внимания. Все вокруг пришли в движение, и снова робко пробивались ростки бесед, сметенные песней будто прошедшим ураганом. Лучница перегнулась через плечо Феникса и увидела, как между пальцев закрывавшей лицо руки горят ненавистью золотые глаза, вперившие взгляд куда-то вперед. Подобно той птице, которой был обязан прозвищем, Карнаж он не выпускал свою добычу из виду ни на секунду.

Полуэльфка заметила, как по лестнице, ведущей в комнаты постояльцев, поднимались две фигуры. Впереди шел лысый пожилой мужчина с косым застарелым шрамом, пересекшим лицо, а за ним плелся кто-то ещё, закутанный в накидку с надвинутым капюшоном.

— Ты только посмотри, и эти уже спелись, — тихо произнес каким-то не своим голосом «ловец удачи».

Глава 4

«Дельный совет подскажет и на верный путь наставит…»

Хронос «Время»

— Доброго утра, господа! — громко пожелал мэтр Николаус всем тем, кто в столь ранний час сидел в общей зале гостиницы, потягивая лангвальдский чай. Этот крепкий напиток по распоряжению хозяина заваривали всем, кто желал, до полного восхода солнца, согласно старой традиции. Однако желающих оказалось немного. И, скорее всего потому, что не все были в силах оторвать свои спины от мягких постелей после вчерашней гулянки, либо потому, что не всем был по вкусу этот крепкий чай. Его подавали в сферических глиняных кружках с небольшими металлическими трубочками, через которые и пили, так как горячая жидкость находилась под толстым слоем мелко нарубленных чайных листьев.

— И вам доброго утра, гостеприимный хозяин, — отозвался один из постояльцев, не отрываясь от разложенных на столе пергаментов и книг.

Николаус смутился. По внешности того, кто ответил на пожелание, можно было судить, что он ни кто иной, как ларонийский эльф, а их не очень-то жаловали местные. Впрочем, и сами соседи из-за гор не оставались в долгу.

Белоснежные волосы гостя спадали ниже плеч на рубаху цвета индиго с широкими рукавами, скованными у кистей резными браслетами из серебра. Тонкие, длинные пальцы, перелистывающие страницы, были затянуты в перчатки из мягкой кожи. От кружки с лангвальдским чаем поднимался густой пар, окутывающий лицо эльфа.

Ларониец прибыл далеко за полночь, но не попросил комнату, а сразу закинул камзол на скамью у окна и сел за стол, потребовав ещё свечей и чая. Это было незамедлительно исполнено. Ведь, в дополнение к солидному виду, эльф, явно дворянского сословия, бросил на стол серебряную крону столичного монетного двора.

— Пусть наш чай, взращенный прадедом, добавит вам бодрости и долголетия, — немного помявшись, добавил Николаус.

— Да-да, и вам не кашлять, любезный хозяин! Мне бы тоже добавить кипятку не помешало! — донеслось от противоположного окна. Там потягивал «фамильный» напиток Карнаж, коротавший время в компании огарка свечи, торбы, валявшейся у ног, и странной формы короткого клинка, покоящегося в ножнах у него на коленях.

Ларониец вскинул голову и с интересом посмотрел на того, кто вместе с ним тоже пил чай, а не посапывал возле остывающей кружки, как прочие. Внимательные фиолетовые глаза под тонкими белыми бровями пристально разглядывали полукровку. По тонким губам пробежала легкая усмешка.

— Вы тоже бодрствовали этой ночью? — спросил ларониец.

— Да, как видите, — сухо ответил «ловец удачи».

— Что же вас так занимало?

— То, как любят ваши соотечественники совать точеные носы в чужие дела, — невозмутимо ответил Феникс.

Начатый взаимными колкостями разговор прервала шумно распахнувшаяся дверь и лязганье лат рыцаря, с обнаженным полуторным мечом в руке.

— Хозяин! — загремел его простуженный бас. — Налей-ка пива и освобождай комнату! Нашли мы твоего постояльца. Того, что пропал этой ночью. Валяется на крыше какой-то халупы со стилетом в груди. Видно, тот, кто его пригвоздил, был изрядный выдумщик. Мало того, что затащил тело на крышу и даже оружия не вынул, так ещё обмотал рукоять кинжала тряпьем и поджег. Видать, чтоб мы быстрее нашли.

— Мастер Хронос заставляет себя ждать, и терпение у многих кончается. Что еще ожидать от сброда, кроме поножовщины в качестве способа убить время? А, заодно, сократить очередь? — со вздохом изрек белый эльф.

— Что же это делается?! — засуетился Николаус, подавая рыцарю пива. — Надеюсь, вы оградите нас от беспорядков?

— Все, что в моих силах, мэтр. Но тут воюет не простой «сброд», коим всех считают особо умные и благородные остроухие, а маги. Покойный ныне мэтр Шрам слыл изрядным выблюдком при жизни. Я много о нем слышал. Цех даже поручал добыть его голову, но чернокнижник оказался хитер, как лис, и постоянно ускользал. Хотел бы я посмотреть на того молодца, кто смог так славно его отделать. Прежде, чем добить, кто-то изрядно поломал бедолагу.

От окна, где сидел «ловец удачи», раздался едкий смешок. Карнаж отвернулся от устремленных на него взглядов и с беспечным видом продолжил потягивать чай.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

— Мое имя Зойт Даэран, — белый эльф склонился к рыцарю, не сводя подозрительного взгляда с полукровки, — если вы что-нибудь узнаете о смерти Шрама, прошу вас сообщить мне. Сведения будут оплачены по мере их значимости.

— Нет уж, увольте, милсдарь! — вспылил здоровяк. — Чтобы каратель магов снюхался с эльфийским колдуном?! Никогда!

— Да? Вы тоже из инквизиторов? — разочарованно протянул Зойт.

— Я из «Ордена Надзора». Сиречь наблюдаю, что творит ваш брат, и убиваю отступников.

— Забавно, — улыбнулся ларониец, сворачивая пергаменты, так как заприметил, что «ловец удачи» собирался уходить, — о высоких сферах магии поставили судить недалекого болвана с железкой наперевес.

— Полегче, сударь! Ненароком не обидеть бы вас…

— Попробуете?! — полыхнуло в глазах Зойта белое пламя, когда он обернулся. В общей зале повисла напряженная тишина. Рыцарь и маг мерили друг друга взглядами.

Мэтр Николаус растеряно стоял возле столов с мокрой тряпкой, которой заботливо протирал полированную дубовую поверхность. Его сердце сжалось, едва он представил весь тот тарарам, что могли устроить эти двое в его гостеприимном доме. Он бросил умоляющий взгляд на Карнажа. Полукровка задержался у дверей, с нескрываемым интересом ожидая дальнейшего развития событий. Феникс понимающе кивнул хозяину и подошел ближе к повздорившим. Ему не нравилась эта игра в «гляделки». Оба делали значительный вид, а в результате без единого шанса сказать хоть что-то путное. Уже готовые бросить последнее, веское, слово в преддверии вызова, они, почему-то, всегда затягивали, ожидая того от оппонента.

Повисшую тишину прорвал смех с отзвуком металла, громкий и даже неестественный. Это обескуражило обе конфликтующие стороны, ведь казалось совсем не к месту.

— Господа, что же вы медлите?! Неужели обязательно соблюдать все эти прелюдии? Черт возьми, благородный каратель, если ваши действуют с таким количеством церемоний, то неудивительно, что Шрама убил другой! Видимо, более расторопный.

— Можно подумать, вы, сударь, знаете убийцу?! — вспыхнул рыцарь.

— Возможно, и знаю.

Феникс поразился, с какой скоростью каратель подскочил к нему, схватил за ворот и прижал к стене.

— Ты скажешь мне его имя, щенок, клянусь всеми демонами преисподней!

— Зачем же так орать? — прошипел Карнаж, медленно освобождая руки от торбы и ножен с мечом. — От собственного крика можно, знаете ли, и оглохнуть.

— Это еще как? — прохрипел рыцарь.

— А вот так! — сложенные «лодочками» кисти полукровки резко и синхронно ударили карателя слева и справа от красного лица. Опустившись на корточки возле скорчившегося здоровяка, Карнаж с насмешкой процитировал окончание старинной детской песенки: «Как-то он серебряник принял за медяк. Проще объяснить вам, рыцарь был дурак!»

Полукровка невозмутимо поднял брошенные им вещи и вышел на улицу. Ноги сами несли куда-то, где не было шума голосов, лишних вопросов и любопытных взглядов. Ведь торжество, переполнявшее его этим утром, слишком развязало язык и чуть ли не выдало с головой.

Феникс остановился только тогда, когда оказался среди распаханного поля на окраине Лангвальда. Он вдыхал утренний, влажный воздух, такой густой над дымкой плывущего под ногами тумана, что, казалось, с усилием наполнял легкие. Мимо, отделенная низкой изгородью, проходила дорога, ведущая из города на тракт. У «ловца удачи» было неудержимое желание пойти по ней дальше. Хотя б и пешком, ведь для того, чтобы забрать лошадь, пришлось бы вернуться в город, где он пролил кровь этой ночью.

Огненные брови нахмурились, лицо стало жестче. Он хорошо запомнил каждый крик несчастного, хотя старался не слышать, каждый удар, хотя впервые бил так яростно, но не просто в запале. Ярость шла откуда-то изнутри, наливая невероятной силой руки и ноги. Возможно, он просто слишком долго ждал этого.

Шрам не ждал такой встречи. Чернокнижник даже не сразу узнал полукровку, когда заприметил вставшую на пути фигуру. Хитрец! Не приблизился, а пошел дальше, словно и не собирался идти туда, куда намеревался, хотя уже ступил в тень переулка. Карнаж был удивлен такому поведению, ведь не одел ни плаща, ни шляпы, и его становилось легко узнать даже ночью. Когда они столкнулись во второй раз, чернокнижник спросил кто он — ответа, разумеется, не последовало.

Для схватки было еще рановато, а вот для прелюдии самое время. Около двадцати шагов разделяли их всякий раз во время этих двух, якобы, случайных столкновений. Смятение овладевало Шрамом, и Феникс это чувствовал.

В третий раз полукровка оказался уже в пятнадцати шагах…

Когда фигура оказалась перед чернокнижником в третий раз, Шрам потерял всякую веру в случайность таких совпадений.

— Кто ты?! И зачем преследуешь меня? — голос чернокнижника предательски дрогнул.

Произнося свой вопрос, Шрам заметил, что незнакомец стоит немного ближе, чем до этого. Появилась смутная догадка из рода тех, что проносятся в голове вихрем кратких воспоминаний. Шраму вспомнилось глумливое преследование ученика Киракавы, которым он развлекал себя на протяжении стольких лет. Неужели стоящий перед ним сейчас и был тот, с кем чернокнижник пять лет назад так забавно играл в кошки-мышки, случайно обнаружив, что ученик Киракавы не погиб, а нашел пристанище в швигебургской гильдии воров? Тогда Шрама отвлекли неотложные дела, а, когда он вернулся в фивландскую столицу, оказалось, что Попрыгун ушел из гильдии. Раздосадованный чернокнижник оставил тогда Карнажа в покое, рассчитывая позабавиться с ним при следующей встрече. Через несколько лет Шрам снова услышал о полукровке, теперь уже как о «ловце удачи» Фениксе, чьи дела шли весьма успешно, и многие маги по всему Материку жаждали нанять такого ловкого прохвоста. Еще бы, ведь тот брался за любые, даже невыполнимые заказы. Чернокнижник намеревался нанести решительный удар, но угнаться за молодым полукровкой был уже не в состоянии. Когда же ему все-таки удалось оказаться с ним в одном городе, в Лангвальде, во время последнего визита Хроноса несколько лет назад, то неожиданное известие, услышанное в гостинице, сильно озадачило его. Один из собутыльников утверждал, что печально известный кинжал Vlos ’ Velve в очередной раз сменил владельца, и теперь обладателем клинка стал некто по прозвищу Феникс.

Будучи молодым аспирантом в академии, Шрам помнил жуткое изображениераздвоенного лезвия этого шпаголома на одной из гравюр, словно специально сделанного против популярных у магов в те далекие времена зачарованных шпаг и рапир. Как утверждали историки, немало чародеев приняло мучительную смерть от рук убийц темных эльфов из касты velg ’ larn, пользовавших такие клинки.

И вот это жуткое оружие оказалось в руках того, с чьей жизнью он забавлялся не так давно, словно и с игрушкой. Что ж, Шрам жаждал когда-нибудь узреть в лице сына Аира А’Ксеарна достойного противника и сразиться, не собираясь упускать случая на реванш с потомком Xenos. Ведь они лишили его всего: власти, денег и большей части могущества. И сделали это в тот самый момент, когда всё перечисленное было так близко, особенно после смерти архимагистра ордена Стихии Воды. Стоило лишь протянуть руку….

С недавних пор за Шрамом начали охоту ларонийские агенты, до кучи к тем, кто и так не давал ему задержаться подолгу на одном месте, поэтому чернокнижник рассудил, что перед ним вряд ли был тот самый потомок Xenos.

— Что же ты молчишь? Отвечай! — Шрам больше не собирался отступать и тем паче уезжать из города в канун появления Странствующей Башни, как пришлось сделать в прошлый раз, когда выяснилось, что Феникс тоже ищет встречи с Хроносом.

— Я — всполох клинка, что препроводит тебя в Бездну! — раздался неожиданный ответ.

— Всё-таки ранкен! — вырвавшееся из уст Шрама наименование адептов «Диких Мечей», пришедшее с островов, встретил едкий смешок.

Убийца тут же бросился в атаку. Устремившееся навстречу ему заклинание унеслось в темень переулков, с треском разбившись о каменный угол дома.

У Шрама от удивления округлились глаза. Перед ним снова была пустынная улица, хотя, какое-то мгновение назад, на него не просто бежал, а буквально летел некто в чёрном, выхватив странный по форме клинок. В памяти чернокнижника возникло лицо Кеарха, напомнив о любопытной ране гостя из швигебургской гильдии воров. Она была оставлена без сомнения проклятым клинком. Стало быть, Vlos ’ Velv! Так вот, где судьба, в лице грима, заключила для него свое предостережение. И которое он с успехом проворонил!

Убийца неожиданно обрушился сверху, словно совершил до этого гигантский прыжок, уходя от первого заклинания. Шрам успел поднять руки и пробормотать формулу — защитный купол встал между ним и ранкеном. Однако тот ожидал нечто подобного и, резко выкрикнув подряд несколько слов на наречии острова Палец Демона, прямо в воздухе пустил в ход темноэльфийский клинок, безошибочно определив смещенный центр заклятия. Чернокнижник направлял туда незримый обычному глазу поток из рук. Как же противник угадал направление? Старик вскричал от ожога, пронзившего изнутри руки расколотым заклинанием, и схватился за медальон на груди.

Ранкен, тем временем, плюхнулся на землю и запустил руку под короткую куртку, ожидая телепортации противника. И тот не заставил себя долго ждать, переместившись на дюжину ярдов назад. Едва Шрам снова возник, как в воздухе свистнули направленные в него заточенные метательные пластины. Все, что успел сделать чернокнижник, так это прикрыть голову, грудь и плечи. Быстрое заклятие, наспех скрученное перед собой, не прикрывало целиком. В глазах потемнело от дикой боли, что пронзила голень и бедро. Старик с ужасом воззрился на изуверское островитянское оружие, которое вгрызлось кривыми краями в его плоть.

Убийца выдернул из земли темноэльфийский клинок и отскочил от посланного в него яростного заклятия, попутно убирая кинжал в ножны за спиной. Когда ранкен скрылся за углом дома, чернокнижник отступил в переулок. Стоная от боли, Шрам оперся одной рукой о стену, а другую направил к ноге, пытаясь притупить боль и остановить кровь быстрым заговором. Но в этот момент рослая тень вывернулась у него за спиной, словно почувствовав плетения заклятия и, схватив за плечо, резко крутанула по оси в свою сторону. Оттуда уже летел кулак со стальными набойками. Удар разорвал магу губы, выбросив того обратно на улицу.

Сознание Шрама помутилось. Ранкен наступал. В панике чернокнижник снова воздел руки, пытаясь оттолкнуть беспощадного противника. Рослая фигура перехватила его кисти, сцепив своими пальцами фаланги мага в замок. Лунный свет озарил перекошенное яростным оскалом лицо с горизонтальным шрамом на скуле. Из-под упавших на лицо красных волос сверкнули золотом крупные, нечеловеческие глаза.

— Феникс! — прохрипел в ужасе Шрам.

Старик издал громкий вопль — полукровка резким движением выломала фаланги его пальцев в обратную сторону от сгиба. Из глаз чернокнижника градом полились слезы. Убийца презрительно фыркнул и швырнул Шрама на землю сильным ударом сапога в грудь. Старик распластался на холодном камне ступеней у порога чьего-то дома, захлебываясь в слезах и крови из разбитых губ. Он с ужасом понимал, кто стоит перед ним, немного сгорбившись и испепеляя беспощадным взглядом. Феникс молча замер над ним. Чернокнижник сплюнул кровь. Трясущаяся кисть снова потянулась к груди. Шрам, превозмогая дикую боль, дотронулся до измазанного в крови медальона. Мгновение, и он на крыше какого-то строения неподалеку, самого высокого, которое успел заприметить. Разбитые губы кривились в попытке произнести нужную формулу, чтобы хоть немного притупить боль и поправить суставы. На это нужно было совсем немного времени, но безжалостный убийца громыхнул обитыми сапогами по черепичной крыше, разметав вокруг себя фонтан осколков. С шипением из ножен за поясом вышел знакомый магу шабер, и Карнаж свободной рукой сорвал с шеи старика медальон. «Ловец удачи» сидел, нависая над чернокнижником. Правая рука была вытянута в сторону, пальцы нетерпеливо сжимали рукоять. Остывшие от ярости золотые глаза уставились в перекошенное лицо жертвы.

— «Вдохни глубже, ведь это в последний раз!» — не своим голосом прорычал полукровка те слова, которые перед смертью услышал от Шрама его старый учитель много лет тому назад.

— Будь ты проклят!!! — только и успел выплюнуть сквозь окровавленные зубы старик, перед тем как стилет вошел в его сердце по самую рукоять.

Карнаж мотнул головой — видение растворилось в дымке утреннего тумана. Настолько глубокое погружение настораживало. В горле стало сухо. Феникс машинально поднес руку… Магия!

Его одурачили! Полукровка развернулся и схватился за рукоять меча, выставив вперед правую ногу. Уж что-что, а плетение заклятия он ощущал, пусть и в ущерб собственному здоровью, великолепно.

— Как вы горячи, сударь! — зрачки Зойта расширились, и он едва успел парализовать полукровку. Однако Феникс продолжал, скрипя зубами, потихоньку, дюйм за дюймом, вынимать меч покойного учителя из ножен. Все тело сводила мучительная судорога, и он едва мог пошевелиться. Маг стремглав бросился к «ловцу удачи» и, схватившись за рукоять, задвинул клинок обратно в ножны. В глазах Карнажа сверкнула молния, и сквозь сжатые зубы он прорычал:

— Подлец! Убью!!!

— Ну-ну, сударь, я вижу вас ещё рано освобождать от магических пут. Ваше счастье, что я вовремя успел! — ларониец перевел дух и лукаво посмотрел на взбешенного полукровку. — В мече ловушка. Разве вы не почувствовали? Старый хрыч знал, что вы придете за ним, и предпринял меры, чтобы даже после его смерти вас не минула кара. Ран’дьянская кровожадность в вас явно выше благоразумия, я ведь всего лишь помог вызвать эти видения, потому как мне нужно знать, кто ещё был со Шрамом в тот вечер. Только и всего. Зачем же убивать меня за такое невинное любопытство. К тому же не принесшее ничего, кроме пользы?

Рука в черной перчатке со стальными набойками не без усилия, но разжала пальцы на рукояти. Ларониец озадаченно попятился. Феникс протяжно взвыл и резким движением распрямил согнутую спину, сбросив заклятие, словно плащ накинутый на плечи.

По теории одного старого иллюзиониста, путы некоторых парализующих заклинаний имели свои центры, откуда незримые цепи скручивали жертву. На счастье всех магов Материка бедняга успел описать только два наиболее распространенных из них, после чего благополучно умер от начавшейся в городке, где он жил, эпидемии холеры. Однако кое-что из рукописных трудов были выкрадено «ловцом удачи» прямо на похоронах из гроба усопшего и, разумеется, нашло своего покупателя в гильдии магов. Правда, перед этим рукописи были основательно прочитаны и изучены самим полукровкой, как того требовал основной принцип «Диких мечей» — изучать любые полезные техники.

— Что не так с клинком? — гораздо спокойнее поинтересовался Карнаж, приблизившись к растерянному Зойту, и протянув тому меч.

— По старинному обряду с острова Палец Демона вам надлежит извлечь его из ножен и омыть в водах реки Саины в том месте, где она впадает в море, что будет означать обретение клинком преемника, — откашлявшись, ответил ларониец. — На этом и выстроен принцип ловушки.

Колдун осторожно потянул за рукоятку и продемонстрировал изумленному «ловцу удачи» едва заметную струну, соединившую квадратную гарду с небольшой выемкой сбоку ножен.

— Проклятье! — усмехнулся Феникс. — Похоже я ваш должник.

— О, нет! Это я вернул вам долг, — белый эльф осторожно подцепил струну пальцем, резко сжал, и она растворилась, после чего отдал меч Карнажу.

— Каким же образом вы умудрились мне задолжать? Я впервые в жизни вижу вас, — с этими словами полукровка развязал обмотанный вокруг ножен широкий черный шнур, закрепил оба его конца петлями за выемки на торцах и перекинул через плечо.

— С помощью ваших воспоминаний, еще достаточно свежих, я смог эмпатически считать страх в глазах Шрама. Будто бы сам оказался на его месте. И всё благодаря тому, что произошло это недавно, а вы глубоко переживали содеянное, пока сидели и пили чай. Остатки направленной эмоции еще слишком свежи, и могу вам сообщить, что еще один ваш враг был рядом в тот момент, когда вы доканчивали старика. Он тоже боялся вас пуще смерти.

Вместе, они направились обратно к гостинице, преисполнившись друг о друге весьма поверхностного и наполненного стереотипами мнения. На полпути Зойт остановился, вдохнул полной грудью утренний воздух и продолжил, попутно откупоривая флягу:

— Если вас не затруднит, поведайте мне об этом втором враге, который был вместе с магом.

— К чему это вам?

— Не вы один посетили апартаменты покойного еще до того, как тот рыцарь нашел его тело. Собирались, очевидно, прикарманить что-нибудь из скудного багажа новопреставленного, — маг помрачнел, бросив взгляд на меч за спиной полукровки, — а мне вот не посчастливилось. Я там был, но опоздал. Со мной такое, к несчастью, не в первый раз. Старый чернокнижник выкрал коллекцию ценных книг из архива в Арганзанде. Не известно, какая нелегкая занесла эти «ценные книги» туда, но ими заинтересовался сам Хронос, и Шрам, видимо, решил воспользоваться изысканиями хозяина Странствующей Башни, чтобы выбить себе сделку повыгоднее. Вам, наверное, это известно. В кругах «ловцов удачи» про эти книги наверняка было многое сказано.

— Более того, я знаю имя хранителя, то есть ваше. А так же то, что вы не справились, и были изгнаны, — Карнаж остановился. — Такие истории нынче происходят едва ли не каждый месяц. Так что давайте ближе к делу. Если расскажу всё, что знаю, что я получу взамен?

— Люблю таких! С вами всегда можно договориться без ненужного пафоса и убеждения в лучших риторических традициях Сильвании! — от души рассмеялся Зойт.

Карнаж согласно кивнул. Еще бы! На нем сейчас применялись излюбленные риторические традиции, только не сильванийской, а ларонийской школы. То есть всё излагалось через обильное многословие откровений, которые иной раз позволяли навесить на уши такой лапши, чьей длине позавидовали бы многие островитянские кулинары.

— Итак, баш на баш? — уточнил Феникс, делая вид, что не заметил словесных гамбитов эльфа.

— Извольте, — ларониец отвесил полупоклон.

— Что имеете предложить? — скрестил руки на груди полукровка, испытывая неподдельный интерес к будущему предложению, так как был глубоко убежден, что ничего путного этот чародей предложить не в силах.

— Вы направляетесь к мэтру Хроносу, не так ли? Иначе, какая еще нелегкая занесла вас в это место?

— А если и так?

— Что ж, тогда я зря старался и спасал вашу жизнь. Дело в том, что задумка покойного ныне Шрама состояла в том, чтобы наши с вами ошметки разбросало по всему Фивланду до самых крайних пределов. И что же? Теперь, когда это едва не удалось, вы уверенно пойдете в пасть льва, что с удовольствием слопает вас, если будет в скверном настроении?

— Что-то я плохо понимаю, о чем вы?

— А разве не очевидно? — Зойт отхлебнул из фляжки и продолжил. — Речь идет о мэтре Хроносе и о его скверном характере. Разве не благоразумно вместо того, чтобы снова испытывать уставшую от ваших вызовов судьбу, заручиться парой веских гарантий?

— Черт возьми! — нахмурился Карнаж. — Неужто этими гарантиями станут заверения некоего мэтра Зойта Даэрана?

— Вам не хватило сущей малости вашей проницательности, чтобы понять, что означенный вами «мэтр» путешествует далеко не с пустыми руками. Более того, имеет кое-какой вес в магических кругах. Да, я изгнан, но в дорогу я получил толстый кошелек и целый ворох рекомендательных писем для важной миссии. Если я найму вас, то это куда как облегчит прием и последующую беседу с Хроносом.

— Проклятье! — глаза полукровки округлились от изумления. Он не привык удивляться дважды на дню, а уж дважды за несколько минут и подавно, отчего был застигнут врасплох.

— Видите ли, я не простой фокусник и ритор, как вы изволили подумать, а вполне себе сносный чародей, но предпочитающий договориться по-хорошему, не оставляя за спиной выжженной земли и гор пепла вперемешку с черепами. Хотя… могу, при случае. И этот сильванийский воришка, чья клептомания, словно пристрастье у сороки тащить блестящие безделушки себе в гнездо, дорого ему обойдется. Поверьте, этот ваш Кеарх ещё попрыгает у меня как вошь на гребешке! — по губам белого эльфа пробежала злая улыбка.

— Да вы маньяк, сударь, — правая бровь Карнажа поползла вверх.

— Не больше вашего, исходя из того, что я увидел в глазах чернокнижника.

Едва они переступили порог гостиницы, как им на встречу полетела приветственная фраза рыцаря из «Ордена Надзора»:

— О! Вот и они! Я же говорил, Николаус. Второго смертоубийства сегодня не предвидится. Эти остроухие спелись, готов побиться об заклад! На то они и остроухие, — убийца магов грохнул кулаком по столу, чем окончательно добудился всех, кто еще клевал носом над кружкой в этот ранний час. — А спелись эти двое ясно зачем! Чтобы всех нас, господа, одурачить и без установленного порядка, в обход сложившихся правил, попасть к мастеру Хроносу!

Карнаж невозмутимо прошествовал к стойке, за которой стоял хозяин заведения, и с нескрываемым скепсисом поинтересовался насчет вместимости подвалов и погребов на предмет разнообразного горячительного. Негодованию Николауса не было предела, так как его заведение было самым крупным в этой части Материка и могло поспорить с швигебургскими соседями по всем статьям, не говоря уже о погребах, что было достоинством любого трактира или гостиницы в этой, никогда не отличавшейся образцовой трезвостью, стране. В конце концов, его заведение и являлось, по сути, самим Лангвальдом, хоть и находилось на окраине. Потому что мало кому из приезжих могло взбрести в голову бродить между кучки построек, где всяк всем сват и брат, а чужих сторонятся и дичатся. И уж тем более забираться к хижинам на огромных деревьях, откуда нависали лабиринты мостиков и канатов.

Однако когда Феникс назвал то, что ему требовалось, полу-гном полу-дуэргар смутился и проронил еле слышно:

— Это же контрабанда.

Взгляд Николауса скользнул на меч за спиной «ловца удачи». Хозяин гостиницы, разумеется, помнил, что раньше это оружие принадлежало Шраму. Он замялся, пытаясь дать знак убийце магов, и немного склонился в сторону. Карнаж тут же шагнул в ту же склонился следом, закрыв собой общую залу, и многозначительно кашлянул в кулак. От белого эльфа не ускользнуло замешательство между ними, и он поспешил на выручку полукровке, из которого еще не добыл все необходимые ему сведения. Николаус опасливо покосился на Зойта, тут же смекнув, что, видимо, напрасно с утра так возмущался творимым в Лангвальде беззаконием. В конечном итоге он ни разу не видел, чтобы маги, наподобие покойного со шрамом, носили при себе такие странные мечи. На памяти Николауса, даже во времена моды на ношение клинков заклинателями, теми использовались шпаги и рапиры. Памятуя этот факт, полу-гном полу-дуэргар смекнул, что не все было так просто, и клинок перешел в руки полукровки явно не случайно. И, скорее всего, так же по-настоящему не принадлежал магу со шрамом, как и не принадлежал двоим остроухим, которые сейчас стояли у него над душой и сверлили его своими крупными глазищами.

Колдун, тем временем, видя столь сложное выражение на лице Николауса, решил ускорить ход дела, зашелестев бумагами с всевозможными печатями, произнеся вполголоса:

— Этот полукровка — мой компаньон, так что будьте так любезны, мэтр…

— Ага! — не унимался рыцарь, указывая в сторону стойки. — Вот они уже и нашего хозяина заставили сотрудничать!

— Не ваше собачье дело! — рявкнул Даэран, обернувшись, — Протрезвейте сперва, поборник законности. Тычьте пальцем у себя в Феларе, но не здесь! Вы что, не понимаете, что ваш орден направил вас сюда не за тем, чтобы справлять старое кредо, а для того, чтобы следить за соблюдением очередности на прием. И к кому?! К магу! Так что заткнитесь и пейте своё пиво, цепной пес!!!

Рыцарь замер. На собственное горе он был не настолько пьян, чтобы не понять сказанного в полной мере так, как понял бы кто другой, не будь он членом ордена. Угрюмо опустившись обратно на стул и уткнувшись носом в глиняную кружку, он вдруг схватил ее и запустил в стену. Сосуд разлетелся вдребезги над головами изумленных постояльцев, которые не раз успели пожалеть о том, что рано покинули свои комнаты этим утром.

Спустившись в подвал, Николаус уверенно провел Карнажа в дальний конец. Там, за грязной ширмой, громоздились стеллажи пузатых глиняных бутылок. Хозяин гостиницы остановился и окинул их придирчивым взглядом:

— Какой сорт предпочитаете?

— Откровенно говоря, мэтр, я плохо в этом смыслю, — признался Карнаж.

— Я тоже не разбираюсь в островитянской выпивке, и ничего не могу о ней сказать, кроме того, что, как по мне, это редкостная гадость.

— У меня есть вещица. Оцените ее в качестве оплаты, — перед глазами Николауса Феникс держал болтавшийся на цепочке медальон. Хозяин не успел и рта раскрыть, как рука Зойта перехватила побрякушку. Карнаж даже не подумал отпустить, а схватился за рукоять кинжала за поясом, бросив многозначительный взгляд на колдуна.

— Две цены! — прошипел ларониец. — Иначе, клянусь кишками императора, я заберу амулет силой!

— Да что же вы творите, господа?! — возмутился Николаус, которому порядком надоели происходящее, начинавшее походить на воронку интриг, в которой простой житель Материка, вроде него самого, потонет в мгновение ока. — Я отдам вам лучшее, что смогу найти! Только, прошу вас, покинуть мой дом, чье гостеприимство вы топчите своими пыльными сапогами, нарушая все неписанные правила, заведенный испокон веков в этом славном городе!

Феникс разжал пальцы. Зойт отдернул руку, пряча медальон под одеждой. Полукровка смерил взглядом колдуна, наконец, показавшего свою истинно ларонийское лицо, и взял выбранную для него глиняную бутыль, опечатанную и исписанную всякой тарабарщиной знаков с Острова Палец Демона. Ничего не сказав на причитания Николауса, Феникс поднялся обратно в залу.

В руку обиженного хозяина гостиницы Зойт бросил два золотых и напомнил, что молчание — золото, а болтливость за серебро шпионов ни к чему путному не приводит. В подкрепление сего утверждения эльф посоветовал вспомнить религиозные верования Фелара.

— Вам есть, где приткнуться до завтрашнего полудня? — спросил Даэран, нагоняя «ловца удачи» на улице. — Коль скоро нас выпроводили из гостиницы.

— Найдется угол. С недавних пор здесь проживает один из моих знакомых, — неохотно ответил Карнаж, чувствуя, как Зойт снова пытается вкрасться в его сознание. Проклятый колдун был силен, и полукровку даже брало сомнение в правдивости истории, навешенной на его острые уши о, якобы, изгнании. Таких не изгоняли. Ларонийская гильдия магов, чуть ли не единственная в своем роде по сохраненному былому могуществу, никогда не направляла своих адептов куда попало. Об этом было известно многим, так как белые эльфы часто действовали напористо, жестко и явно, но, безусловно, добивались результатов. Короли вынужденно затыкали себе рот кулаком, не позволяя высказать слишком сильного возмущения, так как договор Ларона с последними семьями драконов, обитавшими в горах, оказался не мифом, а суровой реальностью. Однако белые эльфы не так часто перегибали обоюдоострую палку политического взаимопонимания. Это, меж тем, не мешало многим владыкам предлагать баснословные суммы за яйца или драконьи головы всяким сорвиголовам, которые отважились попытать счастья на северной гряде.

«Мир их праху», — подумал Феникс, вспоминая многочисленные разговоры, которые ему приходилось слышать зимними вечерами на постоялых дворах от тех, кто гордо именовал себя «охотниками на драконов». Когда зима подходила к концу, и сезон охоты заканчивался, они часто подводили не самые утешительные итоги.

— Какой же вы скользкий тип! — почти с восхищением произнес колдун. — Мало того, что вы не даете спокойно копаться в ваших мыслях, вы еще намеренно вспоминаете ненавистные для любого ларонийца вещи!

— Проклятье, сударь! Я знал, что ваша братия нахальна в своей напористости дальше некуда, но впервые встречаю такого наглеца!

— Скажите мне все сами, и я оставлю вас в покое. Мне плевать, чего будет стоить возвращение тех бесценных книг. Но времени у меня мало, отчего я несколько ограничен в выборе средств.

— Ого! Уже «бесценных»… — прищурился Карнаж, но быстро сообразил, с каким огнем играет и поспешил продолжить свою мысль. — Я хочу сказать, что, зная Кеарха так хорошо, как могу знать этого сильванийского мерзавца я…

— Воистину вы правы! — перебил Даэран. — Продолжайте.

— Я бы сказал, что он, не долго думая, соберет книги в охапку и будет гнать лошадь вплоть до Форпата. Путь неблизкий, а по тоннелям его никто не пустит. Так что дышите глубже. Не стоит под угрозой мгновенного аутодафе выколачивать информацию из всех, кто под руку попадется. Можно же обдумать и прикинуть, где ближайшее место сбыта ворованного хлама, имеющего отношение к магии сто лет в обед.

— Черт возьми, вы снова правы, прошу простить и не держать на меня зла, — Зойт отвел глаза.

Это не ускользнуло от «ловца удачи», у которого сложилось устойчивое ощущение, что колдун слишком плохо знает мир по эту сторону границ своей родины.

— Я не буду держать на вас зла, если вы сдержите слово, более того, перестанете по всякому поводу лезть в мою голову! — Карнаж взял протянутый ему конверт и, напоследок, не смог удержаться от ехидного замечания, — В конце концов, купите себе карты и пару-тройку книг по истории земель, которые намереваетесь посетить. Куда как проще, чем утомлять себя заклятиями чтения мыслей.

«Ловец удачи» спешно оставил бледнеющего от подступающей злобы колдуна. Однако тот всё же бросил ему вдогонку:

— Так я не прощаюсь! Еще увидимся!

У Карнажа имелось несколько дел, которые требовалось закончить, а возня с ларонийцем явно не способствовала скорейшему их завершению. К тому же предстояло хорошенько выспаться и решить, каким способом обойти очередь из тех, кто ожидали приема у мастера Хроноса. Ведь тот, кто ценит свое время, никогда не будет испытывать в нем недостатка, как любил повторять сам хозяин Странствующей Башни.

Лангвальдский лес встретил полукровку тишиной и спокойствием. Ветер изредка тревожил верхушки старых деревьев, меж корней которых вела узкая тропинка. Эта тишина и чинное спокойствие природы оказалось так необычно после вихря событий и страстей, которые ещё не улеглись в голове полукровки и продолжали там кружить. Поднятый водоворот, словно суп перемешанный ложкой, не сразу успокоится, а покружит еще, щеголяя поднятой со дна нехитрой заправкой, явив глазу даже картофельную шелуху и засушенный до невозможности чеснок, курсирующий в похлебке целой флотилией маленьких долек.

Карнаж остановился посреди спокойствия и тишины утреннего леса. Распустил узел шнура ножен на груди, оглядываясь вокруг, перевернул меч рукоятью вниз и повесил за спину под правую руку. Проверив, хорошо ли клинок выходит и удобно ли будет достать при случае «ловец удачи» удовлетворенно хмыкнул и пошел дальше. Тропинка вывела к небольшому домику, прислонившемуся одной стеной к раскидистому дубу. Старое дерево оставалось здесь единственным в столь почтенном возрасте, словно бы остальные деревья оставили его приглядывать за молодыми, обступившими поляну, на краю которой располагалось жилище травника. Из печной трубы шел дым, пронзаемый лучами утреннего солнца, которое заливало высокую траву на поляне.

«Ловец удачи» уверенно направился к порогу. Солнечный свет добрался до тропинки и ласковым теплом согрел плечи. Полукровка остановился и размял их. После чего даже согнулся, довольно зажмурившись, и подставляя спину солнечному теплу. Перья феникса ярко засверкали в креплениях бахромы на лопатках куртки.

Дверь дома раскрылась и на пороге показалась Скиера. Полуэльфка не сразу заметила нежданного гостя, который намедни слишком резко отказался пойти с ними, не смотря на все уговоры и даже ругань Филина. Она села на крыльцо и тоже нежилась на солнце, закрыв глаза и откинувшись спиной на дверной косяк.

Карнаж посмотрел на нее из-под сбившейся челки обросших волос. Он растерянно осмотрелся посреди утреннего покоя и великолепия пробуждающегося леса, словно увидев себя со стороны: черной фигурой, поблескивающей сталью с перчаток, ботфорт и бандажа. И перья, вшитые в ряд на спине куртки, которые горели чересчур ярко, словно огонь убитого для этой цели птенца феникса. Как и обещал бродячий торговец, такое пламя больше не жгло, а яркостью цвета радовал глаз тем, кто мог принимать за украшение подобные вещи.

Скиера, открыла глаза и поднялась, легко соскочив с крыльца. Она собиралась пойти на поляну, но, заметив Карнажа, остановилась. Полуэльфка явно не ожидала его увидеть. Сначала даже испугалась — «ловец удачи» показался ей каким-то высушенным: щеки ввалились, скулы выпирали, под глазами чернели тени бессонных ночей, золотые глаза болезненно щурились и слезились.

— Какое яркое солнце, — проворчал полукровка, моргая. Окружающее перед все равно продолжало расплываться.

— Что случилось? Зачем ты пришел? — в её голосе слышалась обида за те резкие слова, которыми он их выпроваживал из гостиницы.

— Хотел узнать, как вы устроились?

— Все отлично, — сообщила Скиера, приблизившись, — Узнал?

— Узнал и рад, — слабая улыбка едва мелькнула на сухих губах.

Феникс развернулся и быстрым шагом скрылся между деревьев. Запоздало протянутая к нему рука полуэльфки повисла в воздухе. Она озадаченно посмотрела ему в след и даже не успела ничего сказать, настолько быстро он исчез среди деревьев. Скиера постояла немного, пытаясь понять, зачем приходил Карнаж, хотя сам вчера упрямо оставался в городе. Неужели он не понимает, как иногда чудесно пожить в лесу вдали ото всех?

— Что случилось? — послышался у нее за спиной голос Филина.

Дуэргар вышел на крыльцо и сонно потянулся.

— Ничего особенного, дедуль, — с улыбкой ответила полуэльфка.

Он больше не протестовал, чтобы она его так называла. Помощница по части изготовления зелий из нее получалась хорошая, но Филин все равно не понимал её настойчивого желания остаться здесь. Ладно ему, кто провел свои бурные годы пускаясь во все тяжкие и, сказать по чести, сытому этим по горло, но ей… Хотя, стоило вспомнить, что он вычитал в столь любимых им жизнеописаниях дуэргарских героев из хроник. Там говорилось, что каждому боги наливают в свой собственный кубок. Кому через край, а кому и на донышко две капли. Сладость счастья вперемешку с горем. Кто — то пьет такой напиток не торопясь, даже смакуя, а кто-то залпом осушит и едва ли разберет вкуса.

— Неужели Карнаж заявился? — спросил Филин, понимая, что такого просто не может быть, так как его подопечный слыл изрядным упрямцем, да и дела свои в городе вряд ли закончил так скоро.

— Ты угадал, — кивнула полуэльфка.

— И ты его отпустила?! — почти крикнул дуэргар, мгновенно переменившись в лице и торопливо натягивая рубаху и сапоги.

Скиера растерялась, не зная что ответить. Она, вроде бы, никого не приглашала, но и не гнала прочь.

Дуэргар заметался по дому. Через открытую дверь было видно, как он схватил сумку и запихивал в нее какие склянки со снадобьями, которые успел вчера наготовить. Наконец, собравшись, он выскочил на порог и окинул взглядом окружающий лес.

— А что мне было делать? Расцеловать его? — спросила полуэльфка. — Он же вчера сам нас выгонял из города. И в выражениях не стеснялся.

— Рановато он что-то, — обеспокоено бросил Филин, торопливо проходя мимо, — его могли ранить или отравить, вот он и пришел сюда. Потому что, кроме нас, никому больше не верит. Значит, и в самом деле опасно было оставаться в Лангвальде.

— Откуда мне было знать?! — крикнула в спину дуэргару лучница.

— Иногда лучше не узнавать кого-то слишком близко, — бросил через плечо Филин, — чтобы после сохранить о нем светлую память. Надо было просто позвать меня, вот и все.

Карнаж обессилено привалился спиной к дереву, откупорил флягу. Прохладная вода заструилась по пылающим, опухшим векам. Силы медленно покидали. Он знал почему. Столько дней без сна и толковой пищи, к тому же обезболивающее кристаллы, которые Ян «Часовщик» положил ему под пластины на спине, действовали далеко не без побочных эффектов. И это не считая того, сколько раз ему пришлось за последние сутки сталкиваться с возмущением магических сил, которые тоже не проходили бесследно для его половинчатой крови.

«Ловец удачи» опустился на землю, вливая в пересохшее горло остатки воды. Короткий меч в ножнах, прислоненный рядом к стволу, соскользнул и упал Фениксу на колени. Полукровка нежно погладил его, словно котенка. Меч старого учителя наконец-то оказался в тех руках, в которых и должен был быть.

Кинжал поддел печать на горлышке пузатой глиняной бутыли. Меч с шипением вышел из ножен и вонзился в землю. Проникающее сквозь кроны деревьев солнце заиграло на клинке с выгравированным речным драконом, извивавшемся у самой рукояти. Чуть изогнутое лезвие было в двадцать четыре дюйма[18] длиной, из добротной. Рукоять имела в длину двенадцать дюймов, переплетенная полоской кожи, с металлической съемной заглушкой на основании. Легкий, прочный меч, казавшийся полукровке, когда он только начинал свои странствия с Киракавой, самой красивой вещью, что ему приходилось видеть на свете. Старый мастер редко позволял ученику держать в руках это оружие, но когда позволял, то это был целый праздник. Клинок совсем по-другому ощущался в руке. Не то, что вырезанное жалкое его подобие из дерева, которым Карнаж орудовал на тренировках, стирая руки до кровавых мозолей. Односторонняя заточка, косой срез лезвия на кончике — как сильно отличалось это оружие от всего того, что полукровка видел на Материке. Только потом, несколько лет спустя, Феникс понял, зачем его учитель так долго не позволял браться за этот меч. Для него оружие Киракавы в ту пору было не больше, чем красивой игрушкой с множеством свойств. Эти клинки «Дикие мечи» позаимствовали у шпионов с острова Палец Демона, только изготавливали из более прочной стали и немного удлинили лезвие.

Хлопнула пробка и крепкий островитянский напиток, булькая, полился из горлышка по лезвию, проникая через отверстия в квадратной цубе, пропитывая сухую землю у корней дерева. Карнаж заворожено наблюдал, как прозрачная жидкость стекает ручейками по клинку, как в ней зажигаются звездами лучи солнца. «Ловец удачи» провел пальцем по лезвию и тут же отдернул руку. Ему почудилось, будто снова кровь, густая и темная стекала с меча, как тогда… И он снова смазывает её с лезвия. Почему это вернулось? Наверное, для того, чтобы он, Феникс, не забывал об истинном предназначении оружия.

В Трёдэле, городе-порте, полукровка и Киракава ожидали корабль на Материк. В пригородах, где они обретались, проживало немало островитянской знати. Однажды, проходя мимо распахнутых ворот небогатого поместья одного дворянина, Карнаж услышал стук палок и захотел украдкой посмотреть, что там происходило. Оказалось, один островитянин с поистине солдатской выправкой учил своего сына владеть мечом, используя такие же выточенные из дерева подобия клинков, какими учил своего подопечного Киракава. Но низкорослого мальчишку хвалили, трепали по копне коротких волос всякий раз, когда у него получалось, и подбадривали, когда он наносил удары в связанное из сена чучело. У него даже было собственное чучело! Карнаж никогда не слышал похвалы и упражнялся на стволах деревьев. Вряд ли они могли дать ощущение полноценного удара по живому противнику, но оставляли всякий раз на руках болезненные мозоли. Пальцы дрожали от напряжения потом всю ночь, даже во сне.

Феникс был рослым подростком, длинные руки и ноги только зрительно прибавляли ему возраста, поэтому ничего удивительного не было в том, что Киракава позволял брать с собой меч, когда отправлял в порт, чтобы справиться насчет корабля на Материк. Суда часто запаздывали, а в Трёдэле без опасения за свою жизнь могли ходить только пилигримы.

Карнаж смотрел на тренировку, которую заботливый отец проводил для сына в тени, а не на палящем солнце, под которым, заливаясь потом, полукровка орудовал своим деревянным мечом, без конца повторяя и копируя, порой, умопомрачительно сложные комбинации. Стоя под нависающей над тропинкой веткой дерева в саду, Феникс, не отрываясь, смотрел за тем, как маленький мальчик смеялся. Улыбаясь во всю ширь рта, напрягая пухлые щеки и утирал едва выступивший пот со лба рукавом одежды из настолько дорогого шелка, что учитель и полукровка могли есть досыта целую неделю всего за один лоскут драгоценной ткани.

Позже к отцу паренька зашел друг. Оба сидели в тени, потягивая сливовое вино. Воин делил трапезу с торговцем. Теперь понятно, откуда ткани и яства. Карнажу хорошо был знаком тот знак, который кисть сортировщика вывела на глиняной бутыли. Как-то на рынке, через который ходил к докам каждый день, он услышал, сколько мер риса просил торговец за одну такую бутылку, и чуть не упал в голодный обморок. Феникс даже не мог заплатить водоносу за кружку питья под этим безжалостным солнцем, от которого шелушилась и сползала с неприкрытых одеждой плеч кожа…

Карнаж тяжело вздохнул, поднес бутыль ко рту и сделал глоток. Жидкость неприятно обожгла горло. Сморщившись, «ловец удачи» поставил бутыль к согнутой в колене ноге.

Он посещал то поместье с гостеприимно открытыми воротами каждый раз, когда возвращался из доков и, скрываясь в тени деревьев, наблюдал. Зависть нарастала, но он не пытался с ней бороться. Глаза пытливо ловили и запоминали каждый шаг, финт, замах, стойку, переход, — всё, что требовал от него Киракава.

Воин был опытен, и его друг не переставал восхищаться под ликование сына, который с гордостью смотрел на отца. Однажды гость пришел с каким-то свертком, и они снова вместе весело выпивали. Феникс начал отходить к воротам, когда его окликнул садовник, заприметивший чужого. В тот же момент торговец развернул сверток, и до острых ушей полукровки долетели громкие выкрики. Он обернулся. В руках воина блистал новый меч, по сравнению с которым оружие Киракавы меркло и по размерам, и по отделке.

Садовник подскочил к Карнажу, пытаясь схватить. Полукровка ударил ему в живот рукояткой меча, даже не вынимая того из ножен. Островитянин шумно выпустил воздух, повалившись под ноги Фениксу. Гневный взгляд хозяина поместья встретили холодные золотые глаза из-под нестриженных красных волос. Торговец в шутку предложил воину возродить старую традицию купания нового клинка в крови. Карнаж опешил от неожиданности. Вот так вот просто! Под вечер, найти себе такое развлечение, и считать за азарт наличие у него оружия. Это противоречило всем древним канонам, которые в такую «шутку» пытался обратить ничтожный торгаш!

Глотнув ещё, «ловец удачи» достал из-за воротника маленькие мешочки. Они всегда висели там на шнурке. Отвязав один, он убрал другой на прежнее место.

Вояка был изрядно навеселе и принял шутку всерьез. Бросился на полукровку, подняв для удара меч над головой. Карнаж вывернулся в сторону от напавшего, свёл удар, перебросил оружие в левую руку и, припав на одно колено, из-за спины, не глядя, вонзил меч в ребра воина. Лезвие противника запоздало свистнуло над головой, срезав несколько прядей.

Какой шум поднялся! Торговец побежал в дом, а мальчишка громко кричал, видя, как отец заваливается на бок, сраженный собственным коронным ударом, которым не так давно похвалялся. Феникс растерянно стоял, смазывая пальцами кровь с лезвия. Он впервые убил кого-то. Он знал, каким именно ударом попытается атаковать воин. Когда пробовали новый клинок, желательно было разрубить живого человека надвое, ото лба до чресл. Например, крестьянина, который подвернется под руку. Таким образом демонстрировались возможности нового оружия и особенно то, что новый владелец его действительно достоин.

Когда торговец вернулся с длинной пикой, то не застал таинственного убийцу, лишь сидевшего на тропинке в саду, у тела отца, маленького сына с перерубленным надвое деревянным мечом, в изодранной одежде, от которой оторвали целый рукав. Однако богато украшенный меч остался в руках убитого воина нетронутым. Ранкены не забирали клинок поверженного противника, как это делали прочие убийцы.

Кисло-горькое, непонятное чувство свершенного, непоправимого и тем гнетущего, село тогда за плечи и терзало, но дорога жизни любого, кто шел по ней, была не без камней. В итоге Феникс прятал под замок все те лица, что потом доводилось видеть с распахнутыми в последнем изумлении глазами. Скрывал в самые дальние комнаты сознания. Но ключи от тех комнат не выбрасывал. Иначе их могли найти совесть или сожаление. Туда же отправился и Шрам, с его перекошенным лицом и остекленевшими глазами… Пустым делом было сожалеть о том, что не исправит до конца даже самый могущественный некромант. Не то время вело отсчет на Материке, чтобы таким, как «ловчие удачи», размышлять о призрачной морали. Каждый жил и выживал, как мог. Все великие свершения и оправданные кругом и всюду герои остались в эпохе Сокрушения Идолов, оставив вот такое Наследие тем, кто продолжал жить дальше.

Маленький мешочек осторожно раскрыли трясущиеся пальцы, и пепел тонкой струйкой просыпался на мокрую от островитянского напитка землю, подле вонзенного в нее клинка.

— Прощайте, учитель, я буду помнить вас. И, если разум изменит мне, вы навсегда останетесь в моем сердце, — прошептал на языке острова Палец Демона полукровка, наблюдая, как ветер подхватил струйку пепла, и бурый порошок оседал на мокром лезвии. С необходимым ритуалом было покончено. Феникс с жадностью припал к бутылке и проглотил вместе с изрядной долей выпивки подступивший к горлу ком. Довольно. Надо было отбросить и идти дальше, как учил его Киракава. «Ловец удачи» и так столько лет не давал заезжим в Швигебург сильванийским лекарям по настоянию глав гильдии воров свести шрам со скулы, чтобы не забывать. Тем более Карнажу не улыбалась перспектива наряжаться, словно придворный франт, и расточать фальшивые улыбки на приемах, как это делал Кеарх. Но теперь, когда месть свершилась, «ловец удачи» собирался воспользоваться одним средством и избавиться от следов прошлого, в том числе помочь в этом и Скиере. Полукровка досыта насмотрелся, как она всю дорогу до Лангвальда прятала стигму за волосами, стыдясь в этом даже их с Филином.

Едва Карнаж снова поднес бутыль ко рту, как за его спиной раздалось предупредительное покашливание. Филин покачал головой и приблизился к сидевшему на земле полукровке.

— Что с тобой? — спросил дуэргар, присаживаясь рядом на корточки.

— Хочу напиться, — ответил Феникс, сделав еще пару глотков.

— Дай-ка сюда, — усмехнулся Филин.

Взяв бутыль и, едва, пригубив, гном тут же выплюнул обратно, грубо выругавшись.

— Пойдём! — резко объявил он, выкинув полупустой сосуд.

— Куда?

— Домой.

Дуэргар помог Карнажу встать и поддерживал некоторое время, пока они не вышли на тропинку. Там силы окончательно покинули Феникса, и Филин, взвалив его плечи, дотащил до крыльца.

— Милостивый Сильван! Что же приключилось с нашим «ловцом удачи»?! — деланно изумилась Скиера, уловив запах островитянской выпивки. Тот мог соперничать по стойкости с весьма дорогими духами, правда, изрядно уступая последним в изысканности аромата.

— Доловился, — дуэргар посмотрел на полуэльфку. — Принеси-ка лучше воды, да похолоднее.

Филин снял с Карнажа куртку, усадил на крыльцо и окатил его принесенной Скиерой колодезной водой из ковша. Холодные капли стекали по бледному лицу полукровки, мокрые кроваво-красные волосы прилипли ко лбу, но глаза остались закрытыми.

— Что с ним?! — не выдержала полуэльфка, почти крикнув вопрос на ухо дуэргару.

— Отнесем в дом, — коротко предложил Филин и, когда она взялась помогать, тихо добавил. — Вместо того приема, который ты ему оказала, могла быть любезнее. Ведь он почти не спал всё то время, что мы ехали в Лангвальд, а стерег наши глотки от сильванийского стилета.

Скиера помогла дотащить Феникса до скамьи у открытого окна, где просидела возле него до сумерек, пока Филин колдовал возле стола, заставленного различными приспособлениями для аптекарского дела, который он прикупил вместе с домом у одного выжившего из ума старика. Тому как нельзя кстати на старости лет приспичило податься в паломники, и дуэргар просто не мог упустить такой случай. Правда, на покупку ушил все его сбережения.

Ближе к вечеру, когда Карнаж пришел в сознание, Скиера протянула ему кружку с отваром, приготовленным дуэргаром, но «ловец удачи» был слишком слаб, и девушке пришлось ему помочь. Придерживая его голову, она постепенно, небольшими глотками, дала выпить содержимое. Фениксу временами становилось тошно от её виноватого взгляда и, как только он смог, тут же отвернулся к окну. Полуэльфка молча встала со стула и вышла на улицу.

Скиера сидела на крыльце и смотрела на затянувшееся тучами небо, слушала редкое пение птиц и задумчиво поправляла волосы. Немного погодя дверь позади нее отворилась и рядом сел дуэргар. Отерев тыльной стороной ладони пот со лба, он набил свою трубку и задымил, пуская ароматные колечки в недвижимый перед будущей грозой воздух.

— С ним все будет в порядке, — подмигнул он полуэльфке, — это раньше приходилось выхаживать несколько дней, а теперь взрослый организм восстанавливается гораздо быстрее. Снимаю шляпу перед наставником бедолаги, тот не только многому научил, но и хорошо укрепил его тело.

— Неужели все ран’дьянцы такие слабые? — изумилась Скиера. — Тогда почему столько веков они слывут непобедимыми?

— Наверное, оттого, что живут только на своих землях. У них ведь нет колоний, — дуэргар принял значительный вид, явно собираясь в очередной раз поделиться знаниями, и, как всегда, не особо интересуясь, хочет того собеседник или нет. — Ларон непобедим, потому что вокруг императорского трона собрался мощный кулак из военной олигархии, а Ран’Дьян — потому что им ничего не нужно от этого мира, и миру тоже ничего не нужно от них. Ведь среди покрытых извечным туманом лесов, где растут деревья, питаемые Соками Земли из подземных озер, обычный человек просто погибнет через пару дней от испарений и спор некоторых растений. Видимо, для этого и рассадили на всякий случай у приграничья.

— Говорят, те земли прокляты, — начала полуэльфка, но, увидев улыбку на лице гнома, запнулась.

— Конечно. Ты будешь так думать, ведь ты — дитя лесов Роккар. Почему сразу прокляты? Может всё гораздо проще — отравлены?

— Кем?

— Этого не знают даже сами «феи». Да уж, мне иногда кажется, что люди готовы все назвать феями, если оно имеет пару рук, пару ног и крылья, не похожие на крылья птиц.

— Настоящие «феи» обитали только в наших лесах! — гордо вскинула голову Скиера. — Они помогали и не поглощали жизненных сил, как ран’дьянцы.

— Конечно! — рассмеялся Филин. — Ваши хоть и были всего в пару футов ростом, но хитро путали тропы, заводили в дебри истанийских лесорубов и там спокойно давали тем умереть с голоду, окружив стеной могучих деревьев. Топоров не хватит прорубиться.

— Халфлинги сами виноваты! Мы их не звали. Они явились без приглашения. А с незваными гостями разговор у нас был коротким.

— Вам помогли от них избавится ларонийцы, затеявшие кровопролитную войну с Истанией. Но ведь потом они и вас уничтожили, не так ли?

— Лучше погибнуть от руки врага, полного ярости и ненависти, чем от руки скупого торгаша, который всё готов обратить в деньги, пусть даже это будет краса и гордость природы Материка! — вспылила Скиера. — Истанийцы имели виды на наши леса и небольшими группами делали вылазки за редкой древесиной. Они даже не предлагали торговли, так как считали накладным организацию посольств и прочих церемоний. О, Сильван, эта огромная и богатая страна мелочно приворовывала у тех, чьим единственным богатством был только лес!

— Просто этим низкорослым скупердяям щелкнули по носу гномы, которым не нравилось засилье истанийских банкиров. Вот они и снабдили Ларон оружием, — дуэргар протянул полуэльфке трубку.

— Зачем? — удивилась лучница, глядя на Филина.

— Этот сорт называется «Роккар», разве не узнала аромат?

Скиера набрала в рот немного горького дыма и медленно выпустила через ноздри. Знакомый запах раскрыл, словно цветастый веер воспоминаний, промелькнувших перед глазами. Она закашлялась и вернула трубку дуэргару, утирая выступившие слезы.

— Забористый табачок?

— Да уж, как из костра дыму глотнуть! — скривилась полуэльфка.

Где-то вдали загремел гром. Сверкнула молния.

— Пожалуй, надо затопить печь, — сказал сам себе дуэргар и вернулся в дом.

Скиера еще долго сидела на крыльце, окруженная таким знакомым запахом. Фивландцы знали толк в табачном деле. На мгновение воспоминания стали настолько живы, что она, не в силах больше вынести этого, закрыла глаза. Веселое потрескивание костра, радостные лица, взгляд возлюбленного, — всё это мгновенно поглотила тьма сомкнутых век. Под отзвуки утихающих флейт и лютней в наступившем мраке она ощутила, как две горькие слезы сбежали по щекам. Лангвальд действительно оправдал для нее, как полукровки, свое название. На первый взгляд оно не доносило всего смысла. Два разрозненных слова слившихся в одно, но путь к лесу оказался и правда долог и тернист. Теперь она не знала, считать ли за счастье достижение этого уголка на Материке, где подобные ей могли дожить свой век спокойно/

Едва открыв со скрипом несмазанных петель дверь, Скиера столкнулась нос к носу с дуэргаром. Тот держал в руке масленку.

— Тихо, — прошептал Филин, — он, наконец, уснул. Я уж подумал, что бедняга промается всю ночь, как в прошлый раз.

Скиера прошла к камину и уселась возле него, согревая мерзнущие руки. Дуэргар, тем временем, торопливо смазал дверь и закрыл ее.

По крыше забарабанил дождь, и ветер сердито завыл в дымоходе.

— Голодна?

— Нет, я бы тоже поспала, — ответила, зевая, Скиера.

— Ну, тогда располагайся. Одной кровати на вас, вроде, должно хватить. Я пока здесь, у камина устроюсь, а завтра с плотником потолкую.

Полуэльфка отдернула полог, прошла вглубь небольшой комнаты, куда дуэргар перетащил со скамьи Феникса. Она остановилась возле кровати, в которой посапывал Карнаж. Опять немного постояла, любуясь его спокойным и безмятежным выражением лица, ведь успела преисполниться уверенности, что, когда его обладатель бодрствует, такого не доведется видеть. Разделась и легла рядом, прижавшись к этому красноволосому неугомонному существу. Ведь завтра, едва ему полегчает, он опять встанет, ни свет, ни заря, торопливо соберется и махнет рукой с порога. И гадай, вернется он к ужину или нет, и вернется ли вообще? Последним вопросом в отношении «ловцов удачи» приходилось задаваться всем их подругам без исключения, отчего первые вели довольно одинокий образ жизни. Без сомнения, наполненной мимолетными увлечениями, к которым приучает всегда свободная дорога за окном, но так крепко, что после на одном месте оставаться мочи не было, даже если идти оказывалось совсем некуда…

Разразившаяся гроза бушевала за окнами гостиницы. Но Мэтру Николаусу до стихии не было никакого дела. Он был поглощен своими обязанностями, то и дело подгоняя поварят и справляясь о готовности пищи. Нынче ночью его заведение пользовалось особой популярностью. Погода на дворе стояла скверная. Поэтому даже местные жители пришли, чтобы поговорить о том, о сем и выпить пару стаканчиков подогретого вина с пряностями.

Лан и его спутница развлекали собравшихся. Им редко выдавалась возможность сыграть для такого количества публики, которая, ко всему прочему была ещё и при деньгах. Надо сказать, в последний вечер перед появлением Странствующей Башни народу собралось очень много, и почти все столы были заняты. Возле скамей громоздились кирасы, шлемы и мечи с топорами, а их владельцы кутили с товарищами по оружию, вещая байки столетней давности о походах и турнирах, которые то и дело взрывали компании хохотом и клацаньем кружек. Время словно остановилось для них там, задолго до войны, когда еще было о чем судачить и за что сражаться.

Рыцарь из ордена Надзора угрюмо сидел в углу, потягивая свое пиво в полном одиночестве. Ему, по всей видимости, не нужны были сегодня собутыльники. На счастье хозяина он занял самый маленький стол из всех, что оказались в общей зале, и никто не нарушал его одиночества этой ночью. Так бы и продолжалось, если бы один из постояльцев не вернулся в гостиницу после того, как мэтр вежливо попросил его убраться, и не заплатил за последнюю комнату двойную цену. Николаус не хотел снова связываться с ларонийским колдуном, но тот очаровал его жену, и та упросила пустить белого эльфа на ночлег, ведь на улице разыгралась такая непогода. Поэтому Зойт, спустившись по лестнице в общую залу и не найдя себе свободного места среди скамей с наемниками, охотниками на всё на свете и гордо задиравшими клиновидные бородки молодыми друидами, ни капли не смутившись, уселся напротив пьющего свое пиво рыцаря.

— Доброй вам ночи и приятной выпивки! — пожелал Даэран, состроив доброжелательную мину.

Каратель буркнул что-то неразборчивое, очевидно, посылая нежданного гостя ко всем чертям, но белый эльф заказал себе стакан подогретого вина и утку с яблоками. Когда заказ был подан, он с аппетитом принялся уплетать дичь, поминутно нахваливая кулинарные способности жены хозяина, отчего женщина таяла, как свеча с недостаточно укороченным фитилем.

— Сударь, я смотрю у вас, как у всякого убежденного нахала, великолепный аппетит в моем обществе? Если судить по треску за вашими острыми ушами, — наконец нарушил молчание рыцарь.

— Вы правы. Я чертовски голоден, а ваше общество было бы ещё приятнее, если бы вы не сидели с такой гнусной рожей. Что-то случилось? Вам жаль, что завтра мастер Хронос, наконец, избавит вас от необходимости надзора за всяким сбродом?

— Полегче, сударь! Имейте хоть каплю сострадания. В этот день, много лет назад, я потерял жену и сына.

— Черт возьми, я не знал этого и прошу простить, если чем-то задел вас. Однако рискну предположить, что после того несчастья и началась ваша история карателя, не так ли?

— Да, — рыцарь допил содержимое кружки и, чтобы она не отправилась туда же, куда улетела утром её сестра, хозяин лично поспешил наполнить.

— Что же приключилось много лет назад? — спросил Даэран, откинувшись на спинку стула со стаканом подогретого вина в руке и вытирая губы платком.

— Они погибли, когда один маг-недоучка призвал какую-то тварь и не смог с ней управиться. Мало того, что безмозглый молокосос сам был съеден со всеми потрохами, так этот монстр напал на деревню. Увы, мы подоспели слишком поздно. Все, что нам оставалось — это помогать рыть могилы. Монстр исчез к тому времени, но успел натворить немало дел.

— Кого винить, скажите мне? Того, кто неумело использовал знания или того, кто вручил ему эти знания? Неужели вы думаете, что в прежние времена такого не случилось бы? Когда Разделенная Магия была в руках архимагистров? Тогда даже ордена, подобного вашему, не было в помине. Ему просто не позволили бы существовать, — Зойт выдал все это с сочувственным выражением лица, которое было большой редкостью на ларонийских физиономиях.

— Раньше я тоже думал, как, впрочем, и многие, что Ta’Erna — это свобода от гнета аристократии волшебников, но время, как видите, наказало меня за мои убеждения.

— Отлично! И в результате вы прониклись еще более ничтожными убеждениями, что оступившихся надо убивать без суда и следствия. Как делали в пресловутой ЭРА.

— Заметьте, только магов! — возразил рыцарь.

— Еще бы, зачем вам тогда доспехи с печатью охранного круга от колдовства? Металл так и сияет, стоит лишь присмотреться получше, — усмехнулся Зойт, — но вот вопрос, а магов ли вы убивали? Или все больше таких вот несмышленышей, один из которых и отправил на тот свет вашу жену и сына?

— Что?! — вскричал каратель.

— Полноте, сударь. Я наизусть выучил список тех убийц магов, от которых стоит держаться подальше всякому чародею, который недешево ценит свою жизнь. Вас в нем, видимо, нет, если вы здесь и не боитесь за свою шкуру в преддверии появления Хроноса. Ведь мэтр не упускает случая испепелить какого-нибудь убийцу своих коллег, если таковой сыщется в округе. Собственно, многоуважаемый владелец Странствующей Башни сам и выпустил в свет тот знаменитый список, с каждым годом сокращая его сверху вниз, попутно продолжая от последней строки новыми именами. На его счету более тысячи борцов против Единой Магии. Вот он — грозный противник, воплощение, можно сказать, бессмертия волшебства в наше время. Что скажете?

— Он помогает людям. От него никакого вреда.

— Великолепно изложено и старательно записано в книгах вашего ордена, не так ли?

— На что вы намекаете?

— Я хочу сказать, что развалить башку недоучке гораздо проще, но, с другой стороны, тот и способен творить куда меньшее зло, чем опытный чародей. Поэтому в вашем ордене мелким целям придают важный статус, а крупным — статус недосягаемый. Удобная политика выживания, а не борьбы, во имя которой изначально и были созваны подобные вам.

— Я убивал и опытных чародеев в честном бою, — сверкнул глазами каратель.

— А я вам не верю, — отрезал ларониец, допивая остывшее вино. — Вы ослеплены жаждой мести и каждый раз добавляете значимости, чтобы не потерять ту нить, которая изначально привела вас к такому печальному финалу, не понимая, что вы уже давно ее потеряли. Опытный маг положил бы конец вашим безысходным мытарствам в поиске истины, ростки которой вы срубаете всякий раз, когда они поднимаются перед вашими глазами.

Рыцарь вскочил, яростно сжав кулаки. Взгляд Зойта облил его презрением. Белый эльф тоже встал и направился к лестнице.

— Тогда… Я вызываю вас!!! — крикнул на весь зал каратель.

Воцарилась неловкая тишина. Все смотрели в сторону парочки с любопытством и плохо скрываемым азартом. Даэран остановился, взявшись за перила и, не поворачиваясь, ответил:

— Что ж, готовьтесь. Завтра вы умрете.

— Посмотрим, сударь!

Рыцарь готов был поклясться, что слышал, как Зойт отчетливо произнес: «Сказал слепец…» Но губы колдуна не шевельнулись, а в общей зале снова полились разговоры, будто последнее слово осталось за карателем, а не за эльфом.

Карнаж проснулся рано. Он чувствовал себя на удивление прекрасно. Было ощущение, будто кто-то влил в него сил, и теперь все тело ныло от бездействия. Протерев заспанные глаза, он обнаружил возле себя Скиеру.

— Ясно, — сказал сам себе «ловец удачи», нахмурившись.

Он склонился над спящей, провел рукой по её волосам и поцеловал в губы. Лучница испустила тихий стон. Феникс поднялся и заботливо укутал её в одеяло. Она будет еще долго спать, восстанавливая силы. Карнаж никогда бы не согласился на подобное, но, когда он бывал без сознания, зверская природа брала своё и, не слушаясь ни тела, ни разума, забирала из первого попавшегося нужные силы для восстановления. Если бы на его месте оказался настолько же изможденный чистокровный ран’дьянец, Скиере вообще не суждено было бы проснуться.

Одеваясь, полукровка даже не задавался вопросом, зачем она это сделала, как стал бы сокрушаться несмышленый романтик. Ведь знала… Что ж, каждый получал своё в итоге. Так было и будет всегда и для него, и для любого другого «ловца удачи». Но что-то было в этой жертвенности, что не восхищало, а скорее успокаивало Феникса. Значит, он еще кому-то нужен.

Выйдя из комнаты, Карнаж потуже затянул шнур ножен на груди, снова поместив меч за спиной так, чтобы рукоять смотрела вниз, под правую руку. Одернув ворот короткой куртки, он пожелал сидящему за столом Филину приятного аппетита. Тот пробубнил что-то в ответ с набитым ртом, дополнив всё дело громким пусканием ветра.

— Силён! — похвалил Карнаж, сморщившись. — Есть что пожевать?

— Вареных бобов хошь? — предложил дуэргар, подвигая полную миску своей стряпни.

— О, нет! — воскликнул Феникс.

— Ну тогда всё! — обиженно проворчал Филин. — Настоящая мужская пища — перченые бобы. Еще мой дед говорил: «Внучек, жри это дерьмо и ни один враг не устоит перед тобой!»

— Конечно, если ты при нем так бзднешь, то сразу наповал!

— И что?! В бою не до деликатностей знаешь ли. Эй, ворюга, оставь в покое мою вяленую рыбу… Эй!!!

— Спасибо за угощение! — не оборачиваясь, махнул рукой полукровка. Брошенное вслед «ловцу удачи» смачное фивландское ругательство встретилось с захлопнувшейся дверью.

Снаружи начиналось еще одно лангвальдское утро. Вокруг было светло, хоть солнце и скрывалось где-то за светло-серой дымкой облаков. В мокром после грозы лесу слышалось редкое поскрипывание стволов деревьев. Феникс поежился, подтянул перчатки и зашагал по тропинке. Было как-то неуютно и зябко. Пока он шел через лес, его не раз окатило с листвы деревьев. Словно ветер нашел, наконец, того, над кем можно подшутить в этот ранний час. Когда полукровка выбрался к пригородам Лангвальда, то встретил ожидаемую картину безмолвия средь редких домов с закрытыми ставнями. Из печных труб шел дым. Карнаж остановился, оглядываясь и попутно терзая зубами вяленую рыбу, которую стащил у Филина. Печной дым еле шел. Видимо, хозяева только-только разжигали печки, чтобы согреть свои остывшие за ночь жилища. Действительно, утро выдалось промозглым и ветреным. Дыхание полукровки превращалось в пар на холодном воздухе. Отбросив в сторону хвост и плавники — все, что осталось от прихваченной в дорогу рыбешки, Карнаж вытащил засевшую между зубов кость и поспешил к гостинице, услышав скрип отворяющейся двери где-то позади. Ему не хотелось, чтобы его видели сегодня утром раньше, чем требовалось.

«Ловец удачи» собирался разыграть неплохой спектакль, однако не знал, что параллельно с ним на сегодняшнее утро было назначено представление, которое избавляло его от необходимости собственной постановки. Феникс подходил к заведению мэтра Николауса, попутно раздумывая, откуда здесь взялась вяленая рыба, ведь в Покинутом Море давно не водилось никакой живности, когда заприметил пару гномов. Те что-то жарко обсуждали, стоя у распахнутых дверей гостиницы. Карнаж немало удивился, когда, пройдя мимо них внутрь, обнаружил пустые столы. Хоть час и был ранним, но все же в общей зале обычно хоть кто-то да завтракал. Полукровка мало верил в общее сонливое единодушие постояльцев, поэтому поспешил наружу, окончательно сбитый с толку.

— Доброго вам утра, сударь, — пожелал один из гномов, у которого за поясом «ловец удачи» заприметил великолепный фивландский шестопер[19].

— И вам, господа. Скажите-ка, а какая нелегкая заставила постояльцев в такую рань покинуть гостиницу? Им чем-то не потрафили?

— Нет, — усмехнулся один из гномов, — дело в том, что, вчерась, значит, поссорились тута двое, и один другого вызвал на бой. Вот все ушли поглазеть.

— Можно подумать, что в окрестностях происходит мало дуэлей, — изумился Феникс.

— Нет, почему же, наш край славится бретерами, но не каждый день доведется увидеть битву рыцаря и мага!

Для гнома это было, видимо, действительно стоящим зрелищем, судя по значительному виду, с которым он это говорил, с трудом преодолевая косноязычие.

— Интересно! И где происходит сие действо? — спросил «ловец удачи», прекрасно понимая, кто могли быть те двое спорщиков, решающих разногласия подобным способом.

— Пойдемте с нами! — предложил лысый гном, тот, чей шестопер так радовал глаз Карнажу. — Предлагаю вам сделать ставку. Десять к одному против мага. Дело верное!

Втроем они направились в сторону дороги, ведущей на восток, по которой прошлым утром Фениксу так хотелось покинуть Лангвальд. Попутно Карнаж отсыпал горсть предусмотрительно разменянного в Швигебурге серебра и получил свой клочок бумаги. На нем писарь, которым оказался один из его спутников, низкорослый и коренастый швигебургец, написал имя и ставку. Выбор полукровки был очевиден для него самого, но не для гномов, которые потешались над уверенностью в победе ларонийского колдуна. Признаться, Карнаж не спешил их разубеждать, ведь при таком соотношении ставок он мог неплохо поживиться.

Дуэль должна была произойти на большом невспаханном в этом году поле, которое, к разочарованию Феникса, находилось не так близко к Лангвальду, как того хотелось бы. Противники расположились по разные края. Вокруг рыцаря из ордена Надзора толпилось море зевак, с интересом наблюдавших за тем, как несколько наемников помогали воину влезть в могучие доспехи. В полном комплекте они превращали владельца в груду непроницаемого железа. Разумеется, первым гномы посетили карателя, так как он представлял из себя яркое зрелище, пусть немного и устаревшее в современном военном деле. Феникс с интересом глядел на эту громоздкую статую, которая будто сошла со страниц древних легенд о воителях или из раздутых менестрелями баллад.

— Что смотрите? — грубо спросил простуженный голос из-под забрала.

— Восхищен вашими доспехами! — ответил «ловец удачи» без капли истинного восхищения, — Вы собираетесь идти на колдуна прямо отсюда или, для начала, приблизитесь на разумную дистанцию?

— Что ещё за «разумную дистанцию»?

— Ну, хотя бы на расстояние полета стрелы.

— У меня нет лука. Оставьте это подлое оружие для трусливых сильванийских солдат, если их так можно называть. Ничто и никогда не заменит меча.

— Ваша правда, — усмехнулся полукровка, — в таких доспехах вам вряд ли удастся воспользоваться луком. Стало быть, вы поедете верхом?

— Черт возьми, сударь, прекратите строить ваши догадки, если не знаете кодекса карателя магов! — с этими словами воин отвернулся к одному из наемников, что проверял, ладно ли сидит левый наплечник.

Перекинувшись парой фраз с наемниками и справившись о готовности поединщика, гномы двинулись по полю в направлении «лагеря» ларонийского мага. Карнаж поспешил к ним присоединиться. Попутно он выслушал множество восхищенных криков о «настоящих» воинах, которые только укрепили его уверенность в правильности собственной ставки. Он даже начал подсчитывать примерный размер барыша, что скоро осчастливит его ненасытный кошель.

Вокруг невозмутимо потягивающего вино из изящного фужера Зойта собралось куда меньше народу. В основном это были молодые друиды из какого-нибудь круга в Фивланде, где их брат несколько веков тщетно пытался восстановить былое великолепие природы. Молодые последователи древних учений явно намеревались получить неплохой куш в качестве пожертвований общине, поэтому явление ещё одного претендента на выигрыш не прибавило им энтузиазма.

— О, Карнаж, и вы здесь!? — обрадовался ларониец и протянул полукровке фужер с вином.

— Разумеется! Я явился, сразу же, как только услышал о вашем поединке, — ответил Феникс, принимая угощение под завистливыми взглядами окружающих.

По старинному обычаю белых эльфов, они пили не за свою победу, а за поражение противника, ставя, тем самым, во главу угла цель, а не тщеславие. Карнаж последовал этому, «поддержав» устремления Зойта, и осушил фужер, вернув его магу. Тот принял с одобрительным кивком. В конечном счете Феникс оказывался среди всех присутствующих единственным, кто знал традиции Ларона.

— Не теряйте даром времени, — тихо произнес колдун, скидывая свой великолепный плащ. Гномы засуетились, полагая, что фраза была адресована им. Её же подлинный адресат, тряхнув копной красных волос, поспешил смешаться с остальными зрителями.

Противники были готовы, и вышли на поле. Покуда оглашались титулы и фамилии, а также причины поединка, писарь и сборщик ставок под охраной соплеменников переместились подальше от места действия, где старательно пересчитали полученные деньги.

— Отлично! — сказал один. — Если нам повезет, то к мастеру Хроносу мы явимся гораздо богаче, чем были. Клянусь бородой Основателя, этот поединок озолотит нас! Как думаешь?

— Не уверен, всё-таки много ставок на карателя. А если он выиграет? Тогда плакали наши денежки!

— Не так громко! — приложил палец к губам сборщик ставок, оглядываясь на шестерых гномов с увесистыми топорами, которые стояли чуть в отдалении.

— Делить выигрыш придется только с кучкой этих молодых друидов, но они и поставили немного. У адептов Круга, сам знаешь, в одном кармане смеркается, в другом заря занимается, — заговорщицким тоном продолжил гном, — но вот тот полукровка поставил довольно много. Черт бы его побрал! Кстати, где он?!

Оба тут же завертели головами, стараясь найти того по приметной красной шевелюре. Однако объекта поисков нигде не было видно. Писарь посмотрел на приятеля и, почесав в затылке, удивленно добавил:

— И где твой шикарный шестопер?!

Карнажу пришлось потратить немало времени, прежде, чем он вырвался из толпы увлеченных поединком зрителей, потому как, чем ближе становилось событие, тем менее проходимы оказывались ряды собравшихся. Вернувшись, наконец, в Лангвальд, он попался на глаза мэтру Николаусу, но это уже не имело значения. Пожелав хозяину доброго утра, Феникс двинулся по дороге к лесу. «Ловец удачи» как никто другой чувствовал приближение того, чего ждали все те, кто явился в этот город на краю обитаемого мира. Небо над гладью Покинутого Моря уже приобретало свинцово-серый оттенок, словно перетекающий из чернеющих вдали, на линии горизонта, туч.

Когда-то давно Карнажу приходилось слышать множество предположений об этом явлении на диспутах магов в Высоких Шпилях Швигебурга. Тогда посещение подобного рода собраний было свободным для всех желающих, и любой мог приобщиться к тайнам мироздания. Феникс с интересом приобщался, выслушивая нескончаемые речи о Пустоте, что затаилась на грани мира и, якобы, вот-вот должна двинуться в сторону Материка. Постепенно в речи какого-нибудь оратора явственно разрасталась паника, так как бедняга сам глубоко проникался собственными словами, и, в определенный момент, хватаясь за голову, затихал и садился на свое место с заключительной фразой: «Мы все обречены». Потомок Xenos также выслушивал множество упреков в адрес своего беловолосого родителя, который избавил мир от непосредственной власти над Восьмью Стихиями, в результате чего магия ослабла, став Единой. Точнее, возможностей в магическом плане появилось гораздо больше, но, для того, чтобы творить нечто равное по силе обладателям Кристаллов Стихий, приходилось совершенствовать и развивать собственный потенциал. Который, разумеется, был безграничен по идее, но очерчивался навыками и достижениями за все то время, что прошло с восхода Ta’Erna. Слышалось множество утверждений на разный лад о том, как легко могли былые магистры Орденов Стихий совместными усилиями остановить Пустоту, если той вдруг вздумалось бы двинуться на Материк. Однако, нашлись и те, кто могли опровергнуть утверждение, вспомнив тот факт, что Аир А’Ксеарн и его славная шайка гомункулов, именуемая Xenos и последователи, не без труда, но смогли одолеть всех магистров. Конечно, не сразу, по очереди, но то были палачи ЭРА, а Пустота, по утверждениям чародеев, которых, кстати, не опровергал уважаемый мастер Хронос, могла являться темпоральной аномалией, что было куда серьезнее горстки удачливых храбрецов.

Тропа вела меж чахлых деревьев наверх, к утесу. Карнаж прибавил шаг. Все быстрее и быстрее, пока не осознал что бежит, словно на ежедневных тренировках Киракавы, где учитель клал ему на грудь соломенную шляпу и велел бежать так быстро, чтобы потоки встречного воздуха не давали головному убору свалиться на землю. Топот его ног, еле различимый, благодаря науке старика, сейчас отдавался растянутым неестественным эхом в ушах. Воздух стал тугим и густым, как вода. Феникс с усилием рассекал его, чувствуя нарастающую боль в мышцах. Один за другим исчезали, словно растворяясь эхом, окружающие звуки. Над головой нависало тяжелой, прижавшейся своей громадой почти к самой земле, свинцово-серое небо. Деревья вокруг страдальчески изогнулись, обшаривая ветвями воздух и, поминутно сцепляясь друг с другом. Феникс старался не смотреть по сторонам, а устремлять свой взор только вперед. Наконец, он вырвался из наступившего затишья, резко спадшего, словно пелена, едва успел остановиться на самом краю утеса.

Внизу пенилось и бурлило Покинутое Море. Ветер постоянно менял направление, то налетая со спины, то ударяя в лицо и не давая вдохнуть. Высокая трава волновалась у обитых мысков сильванийских ботфорт. Карнаж стоял один посреди всего этого хаоса и лицезрел то, как из-за высоких далей темнеющей у горизонта тучи появилась черная точка. Она плыла в воздухе, быстро приближаясь, оставляя за собой шлейф неясной субстанции, которую, видимо и составляла так называемая Пустота. Темное вещество полосой спускалось на бурлящие внизу воды, и отходило по ним обратно к линии горизонта.

Феникс впервые встречал Странствующую Башню здесь. Раньше он приезжал слишком поздно, но теперь обстоятельства заставили быть первым из первых и он не жалел об этом. Подобное зрелище стоило того. Огромная конструкция начала вырываться из окутывавшего ее «кокона», прорезая сиянием лунного камня[20] густую оболочки и вспарывая водную гладь, словно ножом, отчего в тех местах клубился густой пар.

Мимо острых ушей Карнажа медленно плыли странные звуки, то приближаясь, то отдаляясь и, под конец, изламываясь до полной неузнаваемости. Послышался резкий треск, и «кокон» лопнул, рухнув остатками черного облака в воду. Два огромных кольца замедлили хаотичное вращение, открывая сферу, в которой помещался невероятных размеров обелиск, перевернутый каменным острием вниз. Теперь, когда вода ясно отражала его своей тихой глади, хотя еще недавно бурлила, становилась видна сама конструкция башни. Она вырастала на основании перевернутого обелиска, представляя из себя оплавленный излишек лунного камня с прорезанными в нем окнами и дополненная, где это было необходимо, металлическими опорами, мраморными колоннами и опоясанная толстой изгородью из грубого камня.

Два кольца полностью остановили свое вращение и медленно спустились к острию обелиска, почти коснувшись водной поверхности. Они разомкнулись и, извиваясь, словно две змеи, устремились в разные стороны. Одна пружиной ушла в море, другая изогнулась и врезалась в край утеса, разметав остатки старого маяка, что доживал свой век неподалеку от того места, где стоял «ловец удачи». Свинцово-серые тучи отступили обратно в море. Вернулся ветер и прочие звуки, подступая к Карнажу откуда-то со спины. Стало светлее, и башня, следуя за всем прочим, чему возвращался привычный вид, менялась прямо на глазах. Например, обелиск превратился в воздушный остров, похожий со стороны на огромный ком земли с травой и цветами. Феникс с изумлением наблюдал, как неказистая и хаотичная конструкция башни преображалась во вполне привычные и обыденные формы классических феларских «подзорных труб» с балконами и колоннадой у основания, с небольшим садом и изгородью. Полукровка с изумлением отметил, что это не иллюзия, поскольку, если бы это было так, то он давно бы упал замертво от всплеска магических сил такого масштаба. Все менялось само собой, становясь, насколько это было возможно, так же естественно, как и всё окружающее.

Поговаривали, будто бы башня каждый раз была разной и никогда полностью не повторялась. Единственным, что в ней оставалось неизменным, так это заключенный в ней владелец. Однако, нравы Хроноса, словно в противовес образу его существования, слыли удивительным непостоянством. Так, например, Фениксу, незадолго до путешествия в Подводные Пещеры, удалось узнать от одного из «искателей истины», которые из года в год бродили по свету следом за Странствующей Башней, что мастер сменил стражей обиталища.

«Это не какие-то там оживающие статуи или големы, а сущие крылатые демоны, что спят в камне! Гар-гаульи!!!» — вещал, делая страшные глаза, пьяный в стельку «искатель». Собственно, полукровка с этой целью и напоил беднягу в одном из трактиров Зюдрадзеля, прежде чем отправится с визитом к демонессе Жашке. «Ловцу удачи», как тому, кто не даром ел свой хлеб, необходимо было выведать, какие сюрпризы может повстречать тот, кто захочет оказаться первым из первых. Ведь затея действительно стоила тех поощрений, которые оказывал Хронос подобным храбрецам. Тем самым, кто не дожидались, пока в башню можно будет попасть по навесному мосту, а действовали, измышляя иные способы. Конечно, многие гибли, но слухи о тех, кому посчастливилось добраться, ходили самые невероятные.

Один из счастливчиков, например, получил книгу, в которой была описана вся его жизнь от рождения до самой смерти и смог, благодаря этому, прожить полтораста лет, являясь простым человеком, но ловко обходя всяческие болезни и невзгоды. Тем не менее, злые языки судачили о двоякости «даров» Хроноса. Милости архимага способны были принести владельцу вместо благостей бесконечные страдания, ведь упомянутый «счастливчик», в сущности, боялся собственной тени и превратился со временем в полное ничтожество, берегущее свою жизнь, которая стала в итоге его самоцелью и проклятием. Владелец Странствующей Башни всегда платил дважды за проявленное усердие отчаянных храбрецов, только не всегда они это понимали, ведь все зависело от того, какую цену затребовать и как распорядиться.

Карнаж решил по-крупному рискнуть впервые в жизни, так как принадлежал к небольшому числу тех, кто считал, что цель всегда оправдывает средства, если она того заслуживает. «Ловец удачи» осторожно ступил по металлу вонзившегося в утес стержня. Кольца распрямились для того, чтобы некоторое время служить опорами для башни во времени и пространстве, как предполагал Феникс. Эдакие «гвозди», которыми Хронос наспех приколачивал свое жилище к этой плоскости мироздания. И каждое мгновение они уходили все глубже: один — в морское дно, другой — в утес. Следовало поспешить.

Полукровка стоял, соизмеряя расстояние от кончика стержня, до парящего острова. Наконец, собравшись с духом, рванулся с места, готовясь к отчаянному прыжку. Чувствуя, как в жилах закипает кровь смесью азарта и страха, отдаваясь тупой пульсацией под металлическими пластинами на лопатках, Феникс сделал последний шаг, мощно оттолкнулся и раскинул руки над бездной…

Глава 5

«И ноги имеются, и руки, но своя голова на плечах тоже ништяк!»

фраза, нацарапанная на стене тюремной камеры

Готовые к поединку, они стояли по разные стороны поля. Зойт с усмешкой разглядывал ту гору металла, что собиралась двинуться на него с минуты на минуту. Он хорошо знал свое дело, как, впрочем, и каратель, потому понимал, что не стоит полагаться на дистанцию. В конце концов, большинство противников рыцаря явно недооценивали ту прыть, с которой мог перемещаться латник, знающий о своей неуязвимости для магии.

Протрубил рог.

Каратель с яростным ревом кинулся вперед. Даэран смотрел на надвигающуюся опасность широко раскрытыми глазами, с усилием сводя раскинутые в стороны руки. Лицо ларонийца исказила безумная гримаса — он собирал «нити». Белоснежные волосы взвились столбом. Мощный поток, набирающий силу в его пальцах, преображался из бесцветной массы энергии в нечто, что мог с толком использовать чародей. Кисти рук встретились, ознаменовав это событие гулким хлопком. Истончившись в горизонтальной плоскости гулким эхом, энергия ударила в стороны от Зойта, отбросив нескольких друидов.

— Так-то лучше! — рявкнул Даэран и стал заплетать пальцами в тонких перчатках замысловатый узор сложного заклятия.

Особенности ларонийской школы чародейства состояли в том, что адептов с детства брал под свою опеку наставник, который учил их владению обеими руками и в особенности пальцами. Со временем пластика движений доходила до абсурда на взгляд простого непосвященного. Белый эльф совершенно спокойно мог на одной и той же руке сплетать «нити» двух разных заклятий, независимо друг от друга, используя все пять, или только два, если те были не слишком сложными. Зойт будто в припадке рухнул на колени, снова раскинув руки. Он закрыл глаза и впал в некое подобие транса. Тело эльфа извивалось, а пальцы все убыстряли и убыстряли движения, то складываясь вместе, то разлетаясь в стороны и выкручиваясь сочетаниями новых форм. Для него это была музыка. Он творил то, что окружающие вокруг него могли воспринимать лишь в убогом, слишком урезанном, ощущении, которое способны были передать основные чувства, дарованные любому живому существу. От этого непосвященные не могли понять и осмыслить всей подлинной красоты магии. Слух, обоняние, зрение… Что, в сущности, они доносили из того каскада красок, всплесков и звучания, которые испытывал эльф? Нагнетание воздуха, головокружение, галлюцинации — как это все было ничтожно по сравнению с тем творением, которое осуществлял беловолосый колдун сейчас, впадая в экстаз? Он перебирал пальцами тысячи струн с их неповторимым звучанием, которое ушам простого смертного никогда не дано услышать!

Каратель с изумлением таращился на противника. Тот бился на земле, как припадочный, оглашая поминутно поле гулким, изламывающимся, каким-то нереальным смехом психопата, торжествующего по одному ему известному поводу. Рыцарь прибавил шаг, собираясь поскорее с этим закончить. Он был объят страхом этого непонятного, разрастающегося, словно пелена тумана вокруг, безумия. Даже молодые друиды, казалось бы, куда более искушенные в делах ворожбы, падали один за другим, хватаясь за головы.

— Почему они не отойдут от него?! — недоумевал рыцарь.

Он не знал, что друиды рады бы отойти, и сильно жалели, что так неосмотрительно приблизились к колдуну, но ничего не могли поделать. Плетение нитей сковывало их не столько общей силой, сколько количеством действующих независимо различных сил.

Ларониец торжествовал. Переплетая, казалось, несовместимое, он взращивал цветок сложного заклятия. Одновременно ответвлял от него еще один, новый, так как собирался использовать весь букет разом. Незачем было бормотать себе под нос какие-то формулы. Их использовали при построении очень долгих и объемных заклятий, словно каркас, на который после накладываешь нужную «нить», а потом прибавится возни с тем, чтобы, в конце, извлечь голосовую составляющую, которая тоже имеет пусть бледную, но энергетическую окраску. Колдун неплохо владел импровизацией. Ведь в ней заключалась половина могущества ларонийских магов, которые, благодаря своим навыкам, могли спутать такой клубок «нитей», что последствия возрастали эффективностью либо сразу, либо с течением времени, в зависимости от нужной мощности, а та, благодаря такому варианту построения, могла достигать любых высот, ограниченная лишь способностями самого чародея.

Зойт шел от сложного к простому, так как опасался не успеть, поэтому первое боевое заклятие связки, как только было закончено, тут же выставлялось на защиту. С этого момента каратель, которому, не хватало еще тридцати футов до того, чтобы, спутать колдуну карты своими зачарованными доспехами, был обречен. Защитная аура лат могла разрушать вязь некоторых элементов заклинаний, но только на небольшом расстоянии.

Колдун встал и, выпрямившись во весь рост, встретил налетевшего на него рыцаря.

— Умри!!! — вскричал каратель. Взметнувшаяся невидимая волна подкинула его, словно щепку, высоко вверх. Даэран повернулся лицом — веки сомкнуты, пот тек со лба, преодолевая белые, тонкие брови — в ушах рыцаря ураганом разнесся неприятный хохот ларонийца, хотя внешне лицо эльфа было спокойным и даже безмятежным. Каратель услышал потрескивание возле самого уха и непонятное ощущение того, как его руки и ноги, закованные в латы, будто лишились обычной подвижности. Он медленно опускался вниз и попытался перехватить полуторный меч двумя руками, однако, едва соединил их на груди, как треск повторился, а ремни, скрепляющие старую кирасу, просто взяли и раскололись, просыпавшись глиняной крошкой. Следом за первой магической волной прошла вторая, вспоров ауру доспехов и сорвав кирасу с груди. Простейший переход материи из одного состояние в другое, вплетенный ларонийцем в самую сутьатаки, вкрался в принцип действия магической защиты карателя, чьи доспехи были хороши, но лет двадцать назад.

Резко мотнув головой, Зойт откинулся назад, согнув одну ногу и почти отворачиваясь от летевшего на него противника. Белые волосы захлестнули лицо. Узор был закончен!

Яростный крик карателя прервала выкинутая рука с тонкими, растопыренными пальцами, почти коснувшись незащищенной более груди. Крик рыцаря надрывным эхом отозвался в ушах скорчившихся от страха зрителей, и бездыханное тело рыцаря рухнуло на траву ярдах в двадцати от колдуна с проломленной и развороченной в пух и прах грудной клеткой, откуда топорщились обломки ребер и пузырились легкие.

Карнаж висел над Покинутым Морем, умудрившись зацепиться рукой за корень. Полукровка успел осыпать нежданного спасителя сотней благодарностей, так как не ожидал, что прыжок выйдет столь неудачным. Однако, что сделано, то сделано, не висеть же теперь, сокрушаясь весь день? Нужно было успеть до полудня, то есть до того времени, как солнце разбудит горгулий. Те поджидали неосторожного авантюриста в обители Хроноса, наверняка устроившись где-нибудь на балконе одной из центральных башен.

— Черт бы побрал этих чародеев с их фокусами! — Феникс, цепляясь за корень второй рукой и подтягиваясь.

Стоило, тем не менее, отдать должное изобретательности, с которой были выполнены отдельные элементы в защите Странствующей Башни. Кому еще взбредет в голову перелопатить пару десятков книг по демонологии и древним проклятиям, составленным по причудливым правилам эпохи Сокрушения Идолов, чтобы переориентировать старинные каноны, предписанные горгульям в их довольно сложном существовании? И все это ради смертельного сюрприза храбрецу, который рискнет сунуться в башню до полуночи, когда, в принципе, и должны оживать крылатые чудища. Своеобразное чувство юмора явно не изменило Хроносу с тех пор, как Карнаж последний раз бывал у него по довольно заурядному вопросу. А именно касательно местонахождения одной старой как мир реликвии, имевшей значение, возможно, только для заказчика.

Карнаж немало удивился, когда прямо перед его носом из ссохшейся земли вырвался стальной и острый шип толщиной в два пальца.

— Банально, — усмехнулся сам себе полукровка, выждав немного для верности, — они даже не уходят назад и не двигаются в разнобой. Если архимаг ещё способен стареть, то, похоже, это с ним и происходит.

Феникс принялся сноровисто карабкаться вверх, ловко избегая выскакивающих шипов и, после, используя их в качестве опоры. Получалось даже быстрее, чем он планировал. Однако легкость была весьма обманчивая. К концу восхождения «ловец удачи» уже вовсю сыпал проклятия, едва успевая выворачиваться от пресловутых шипов, то вылетающих наружу, словно болты из арбалета, то неожиданно со свистом уходящих прямо из-под ног. На некоторых участках земля острова начала отваливаться целыми кускам, чуть не увлекая «ловца удачи» за собой в море.

Не собираясь больше рисковать, Карнаж снова напряг наследие половинчатой крови и в пару очень рискованных прыжков достиг, наконец, края острова, вцепившись, наконец, в небольшую изгородь вокруг небольшого сада. Кусок земли под изгородью предательски задрожал и рухнул вниз под залп всех шипов на маршруте подъема.

Потерев ноющие плечи, куда довольно резко отдалась боль из-под пластин на лопатках, Карнаж осмотрелся. Цветы, клумбы и кусты предстали размытыми очертаниями, словно в полудрёме, которая постепенно овладевает сознанием и вырисовывает окружающее слишком медленно и робко. До слуха полукровки донесся чей-то неприятный и писклявый голосок. Едва повернув голову, «ловец удачи» кубарем слетел вниз по покатой крыше пристройки, стоявшей в упор к ограде. В камень стены, на том месте, где он только что переводил дух, врезался огромный тесак из металла черного цвета с оголившейся медью заточенной кромкой.

На клумбе, в нескольких шагах от того места, куда свалился Феникс, подпрыгивал маленький и толстенький бесенок. Его темно-синего цвета кожа искрилась на солнце, небольшие перепончатые крылья нервно трепыхались, а белесые глазищи с огромной морды злобно таращились на непрошенного гостя. Длинный язык свисал изо рта до самой земли, что не мешало его обладателю твердить, словно заведенному болванчику, одно слово, сливая его в непрерывный поток незнакомой речи: “Garla-garla, garla-garla!!!”

— А вот и «садовник», — процедил сквозь зубы Карнаж, которому начинало казаться, что он и вправду видит какой-то сумасшедший кошмар, начавшийся, судя по всему, еще тогда, когда он висел и гадал, чем был до трансформации тот корень, за который он уцепился, и где могло оказаться само дерево.

— Garlaaarrrr!!! — возопил бесенок, увеличиваясь в размерах прямо на глазах. По соседству с невероятной длинны языком показались огромные клыки, большая голова плотно осела на ставших достойного для её размера плечах. Бес прыгнул на ограду и выдернул оружие, бросив недвусмысленный взгляд на «ловца удачи».

— Замечательно, — протянул Карнаж, медленно отступая вглубь сада.

Такой сторож был вполне в духе многих чародеев, которые имели более обширные владения, чем просто торчащая из земли одинокая башня где-нибудь на окраинах. Для практикующего мага считалось солидным обставить свое жилище как надо, хотя бы потому, что, коль скоро он не затворился от всего мира и не зарылся в книги, а продолжает принимать просителей, ему следовало, как говорилось, «держать марку». Это значило обзавестись приемной, кабинетом, обеденным залом и, разумеется, обширным садом. Всё это ввела в моду архимагистр ордена Жизни несколько веков назад. Начав с сада, она выстроила в результате великолепный дворец, где устраивала приемы. Новшество имело огромный успех, и вскоре каждый орден обзавелся чем-то подобным.

Довелось на таких приемах побывать и Фениксу, так как «ловцы удачи» и состоятельные маги в современном мире были неразлучны, как нитка с иголкой. Там полукровка впервые увидел нечто подобное бесу, однако та тварь помещалась в стеклянном сосуде, наполненным раствором, а эта — размахивала у него перед носом своим не в меру большим тесаком. Тогда, на досуге, полукровка поинтересовался у знающих коллег, что делать с подобными выкидышами сопредельных измерений, на что получил поразительный ответ. Оказалось, эти уродцы выращивались из тел рожденных мертвыми младенцев, а после отправлялись вездесущими и незримыми посредниками демонов shar’yu’i непосредственно заказчику. Снаружи это было беспощадное и кровожадное отродье, но внутри сидел разум ребенка, примитивный, с соответствующей психикой, которую защищали злоба и инстинкты по сути животного. Не зная таких особенностей, поединок с подобным противником мог превратиться в довольно нешуточный бой. Однако любопытство не раз спасало Карнажу шкуру, потому что он был из тех, кто проповедовал принцип, заимствованный «ловцами удачи» у имперских агентов: «Меньше знаешь — крепче спишь вечным сном».

Бес носился по саду за Фениксом, разрубая кусты и деревья, вытаптывая клумбы и проламывая небольшие деревянные заборчики среди целых картин из феларских и сильванийских роз. Полукровка не без труда, но уклонялся от атак, давая чудищу возможность выдохнуться. Тесак был слишком большим пусть и для изрядно увеличившегося в размерах, но все же ростом с человека монстра. Расчет явно делался на то, что незадачливый вторженец станет драться с этой тварью и, разумеется, лишиться оружия, а потом и жизни.

Карнаж бегал от своего, казалось, неутомимого преследователя долго. Они даже разнесли изящный фонтан, скрывавшийся за густой изгородью. Наконец, полукровка, уловив тяжелое дыхание твари, оторвался от своего преследователя, и перемахнул через густо растущие кусты шиповника. Оказавшись по ту сторону, он не побежал дальше, а затаился у ограды. Бес последовал за ним. Медно-черное лезвие врезалось в землю, сделав очередную прореху в насаждениях. Тварь немного замешкалась, вынимая оружие, и в этот момент на неё налетел «ловец удачи». Меч, схваченный полукровкой двумя руками, с силой обрушился на рукоять тесака в том месте, где она сходилась с лезвием. Тварь недоуменно уставилась на оставшуюся в лапах рукоять, явно огорчившись тем, что сломали любимую «игрушку».

Феникс поймал растерянный взгляд белесых глазищ и хищно улыбнулся. Его локоть влетел в глаз беса. Тварь махнула лапой — ловец удачи пригнулся и ответил ударом колена в живот, после чего основание рукояти меча обрушилось судорожно глотавшему ртом воздух сторожу на темя.

— Черт возьми, а тесак и впрямь был из дрянного металла, — заключил Карнаж, продолжая жестко охаживать противника, не давая тому продыху. Однако ни разу «ловец удачи» не коснулся монстра лезвием меча. Клинок Феникс даже предусмотрительно убрал в ножны, чтобы не поддаться искушению. Ведь всего один порез холодной стали, и тварь разнесет его клочки по всему острову. Это была своеобразная придумка магов, касательно скорых на расправу воинов, чьи чаши весов суждения о мире зачастую подвешивались так, что одна находилась на рукояти, а другая — у кончика клинка. Таким образом, баланс в решении дилеммы «казнить или миловать» приобретал вполне предсказуемый результат.

Феникс загнал оглушенного противника в угол между пристройкой и стеной и там долго бил ногами с усердием сбира, в чьи руки попался нераскаявшийся еретик. «Ловец удачи» продолжал до полного своего изнеможения, пока бес не усох и не превратился обратно в бесенка.

— Иди и скажи хозяину, что к нему гость! — рявкнул вконец озверевший Карнаж, закончив экзекуцию и выпуская тварь из угла.

— Tuzak-tuzak-tuzak, — затараторил, всхлипывая, бесенок, во все лопатки удирая к башне. Вслед ему раздался усталый вздох Феникса, решившего освежиться в разбитом недавней дракой фонтане. Полукровка разгреб осколки мраморной статуи, набрал пригоршню воды и окатил лицо и шею, громко фыркая. Сощурившись, он посмотрел на солнце. До полудня оставалось не так много времени. Цветы в саду перестали быть аморфной картиной стекшихся красок, будто расплывшейся от дождя. В той стороне, куда побежал избитый бес, в стенах образовались ворота с заманчиво приоткрытой створкой.

Карнаж отдал должное изощренности Хроноса, который всякий раз придумывал что-то новое. Возможно даже, что способности чародея в темпоральной магии давали шанс предугадать следующего просителя и он подбирал испытания сообразно тому, хитря в смеси простоты и предсказуемости с абсурдом и иллюзией. Поэтому Карнаж даже не попытался приблизиться к створкам. Неважно, пусть даже их распахнули бы настежь. Казалось, в гуще аллегорий и символов — излюбленных вещей среди большинства магов, — «ловец удачи» начинал улавливать нить, имевшую сейчас к нему отношение. Хронос построил защиту обиталища таким образом, словно знал о раннем визите Феникса и проверял, не утратил ли тот былой сноровки и смекалки. Начиная с того самого корня, торчавшего из парившего над водой острова. Ведь специально для него. Обман зрительной дистанции по нехитрой аналогии постоянных ошибок в долгосрочных планах, которые когда-то в своей жизни строил Карнаж, достигая цели, но едва-едва не срываясь. Тот же бес — сбор сведений и осторожность…

«Ловец удачи» поднял с земли торбу, которую обронил у фонтана, и задумчиво посмотрел на ворота. Очевидность для многих, как гибельное исключение для единиц. Скорее всего, магический барьер. И хорошо, если полукровка со своей чувствительностью не издохнет на месте, а сможет на карачках отползти, обессиленный, назад. Ведь замена Яном обезболивающих кристаллов под пластинами на некоторое время сильно увеличивала чувствительность к магии.

Выбрав башню не слишком высокую, но и не слишком низкую, Феникс приблизился, осторожно огибая ворота. «Ловец удачи» вынул из торбы веревку с «кошкой», раскрутил и со свистом отправил это приспособление для верхолазанья вверх, вдоль отвесной стены. Но тут произошло то же самое, что случилось, когда полукровка бесстрашно сиганул через пропасть. Снова обман. Снова расстояние оказалось гораздо больше, чем на первый взгляд, и несостоявшийся верхолаз-самоучка с руганью отскочил от упавшей назад «кошки», чуть не расколовшей ему по возвращении череп. Что ж, похоже оставался только один способ, не раз опробованный за то время, пока полукровка выполнял заказы по всему Материку.

— Проклятый маразматик! — прорычал Феникс, затягивая ремни стальных когтей на кистях и предплечьях, попутно защелкнув крепления с шипами на обитых мысках сапог. — Можно подумать, я, как в слюнявых романах, приперся сюда за смазливой принцессой, а не по серьезному делу!

Карнаж принялся карабкаться, благо камень кладки был достаточно грубым, попутно продолжая ворчать под нос свой монолог:

— Осталось только сразится с драконом и потребовать у папаши венценосной девственницы половину королевства в приданое. И, черт меня возьми, если старый развратник действительно не припрятал августейшую особу где-то у себя в закромах!

Башня действительно оказалась гораздо выше. Где-то на середине пути, если вообще можно было строить предположение о том, сколько еще осталось, Феникс понял, что слабеет. Обман зрения, или что это могло бы быть, действительно оказался почище всех препятствий вместе взятых. Лезть по отвесной стене вверх и вверх, скрежеща стальными когтями о кладку, превратилось в настоящую муку, как не поднимешь взгляд — долгожданный балкон всё еще слишком далек. Однако спускаться вниз тоже нечего было и думать. Слишком высоко, и Карнаж прекрасно знал, что силы оставят его раньше. Поэтому, стиснув зубы, он вперил взгляд в стену и решил продолжать, пока не выдохнется. Фут за футом по нагретой солнцем кладке, которую обдавало его горячим дыханием. Он впал в какое-то полузабытье, но руки и ноги продолжали работать. Ужасно хотелось пить, мышцы сводило от усталости и приходилось часто останавливаться, чтобы дать им отдохнуть. Карнаж уже и не думал смотреть вверх, чтобы прикинуть, сколько еще оставалось до балкона. Это восхождение начало казаться ему бесконечным, и он даже не сразу понял, когда протянувшаяся в очередной раз вверх рука уперлась в нависающую каменную плиту.

— О-па, — еле слышно прошептал Феникс, облизывая пересохшие губы. — Да неужели? Чего ж так рано?!

Тяжело перевалившись через край балкона, полукровка бухнулся на теплый камень и лежал так, приходя в себя. Прополоскав рот водой из фляги, «ловец удачи» поднялся и, покачиваясь, стоял, рассматривая четыре огромные каменные статуи, в задумчивости сидевшие в ряд на парапете. Развитые плечи и ноги, огромные когти на мощных лапах, рога подстать, вытянутые, как у ящеров, морды, сложенные крылья и длинные хвосты — образчик, что надо для сочинителя баллад. Барды возносили бы их в строках нехитрых рифм, как возносили все, что угодно, лишь бы это делало слушателей щедрыми. А еще было очень желательно, чтобы сама живописуемая тварь держалась от персоны сочинителя как можно дальше.

Романтику современных баллад Феникс понимал не всегда, отчего долго любоваться на готовых с минуты на минуту пробудиться монстров не собирался.

— Жили-были, не тужили, четверо горгулий! — цинично пробормотал полукровка, отстегивая от пояса шикарный фивландский шестопер, который прихватил у одного настолько же рассеянного, насколько и лысого, гнома. Удар за ударом оружие начало вгрызаться в головы монстров, безжалостно раскалывая работу скульптора, вдохнувшего жизнь в грубый камень. Закончив с монстрами, чьи обезглавленные статуи теперь тихо и смирно встречали полуденное солнце, как и полагалось всем статуям, полукровка повесил шестопер на пояс и, кряхтя, уселся в прохладной тени, подложив торбу под поясницу.

С моря подул свежий ветерок, приветливо теребя волосы. По небу беспечно плыли облака. Карнаж старался не провалиться в сон, который подступал к усталому телу, а оно всеми своими частями ратовало за это и не видело более необходимости бодрствовать. Разум вскоре сдался, и «ловец удачи» провалился в свинцовую дремоту переутомленного рассудка.

Феларская церковь. Вокруг орет и неистовствует толпа. Кто-то толкает его в бок. Он оборачивается. Высокий плотный человек в мантии и короне называет его «зятьком», подмигивает, улыбается и протягивает ему большую, искусно нарисованную карту.

Он, ничего не понимая, уставился на кусок пергамента, который незнакомец на его глазах старательно разрывает пополам, так, чтобы получилось как можно ровнее, после чего предлагает выбрать, какую половину королевства ему хотелось бы. Не дожидаясь ответа, вдруг подхватывает под руку и тащит внутрь, где ждет невеста в ослепительном белоснежном платье и фате. Они подходят к алтарю. Священник толкает напыщенную речь…

«А теперь поцелуйте невесту», — наконец объявляет святой отец.

Он поворачивается, поднимает фату и видит перед собой синюю рожу беса с белесыми глазами, который тут же вырывается из свадебного платья и набрасывается на него.

Его разбудил неприятный скрежет металла о камень. Высокая дверь с диковинными узорами, ведущая на балкон, медленно открывалась, уходя наверх, в пространство между стенами. Феникс едва успел продрать глаза, когда из башни чинно вышла фигура, запахнутая в великолепный плащ с золотой оторочкой и узорами, проступающими будто бы из глубин ткани. На лице пожилого человека с орлиным профилем было поистине каменное выражение. Холодные карие глаза смотрели прямо перед собой, густые брови хмурились, взирая на берег Покинутого Моря. Ветер робко поигрывал его беспорядочно вьющимися пепельными волосами, изрядно уступившими место лысине. На голове архимага был металлический обруч, невзрачный на вид по началу, но, если к нему приглядеться, то становилось заметно, как он играл туманными красками. Они появлялись и пропадали где-то в глубине, подобно редким всполохам молний в ночных тучах. От фигуры веяло силой и властью…

Хронос, не спеша, подошел к краю балкона и долго смотрел вниз. Потом краем глаза заметил произошедшее с горгульями, и каменное выражение лица преобразилось. Черты изломились в гневную маску. В глазах полыхнул огонь, и они принялись обшаривать балкон в поисках виновника. В углу, опустившись на одно колено и почтительно склонив голову, ожидал своей участи «ловец удачи». Карнаж дрожал всем телом, готовившимся к безумному прыжку с балкона. Холодный ветер будто пронзал насквозь, словно бы сама смерть положила на плечо ледяную длань…. Как же хотелось спрыгнуть!

Полдень давно минул. Солнечные лучи снова не могли пробиться через затянутое тучами небо, которые плыли своими громадами, казалось, над самой головой, едва не касаясь шпиля башни. Полукровка не мог поднять голову. В сознании остался только этот балкон, он и маг напротив. Они парили где-то высоко над морем, над временем, над жизнью… Надо всем! С каждым мгновением становилось страшнее чувствовать этот отрыв, будто улетая куда-то вдаль.

— Пощадите! Прошу вас, мастер! — взмолился Феникс, чуть не падая.

— То-то же! — отозвался из глубины тьмы, поглотившей разум полукровки, резкий, и хрипловатый голос. — Ты зачем раздолбал моих горгулий, щенок?!

Хронос терпеливо ждал, когда гость придёт в себя.

— Ваши слуги пробуждаются в полдень, а не в полночь. Я знал это и постарался обезопасить свой визит.

— Ты и вправду так считаешь?! — архимаг разразился гулким хохотом.

Его рука взвилась в воздух — каменная кожа горгулий треснула, словно яичная скорлупа, и четыре монстра встали перед ошеломленным «ловцом удачи». Феникс во все глаза смотрел, как из разорванных мышц и переломанных костей на туловищах высовываются щупальца и тянутся в его сторону. Ему вспомнилась адская свора с болот и даже закралось подозрение, что он имеет дело с её создателем, то есть Хроносом собственной персоной.

— Взять его!

Откликом на приказ мага послужил яростный крик Карнажа. Он выхватил меч, собираясь дорого продать свою жизнь, и прямо из ножен ударил в приблизившегося монстра, отсекая тому щупальца.

— Идиот, я же пошутил! — донесся из-за спин монстров, готовых разорвать полукровку на месте, певучий голос молодого человека.

Феникса прошиб холодный пот. На лице пожилого мужчины появилось такое выражение радушия, какое бывает у молодых людей, если те давно ни с кем не общались и всегда открыто радовались внезапно появившимся гостям. По крайней мере, нечто вроде этого узрел «ловец удачи» перед собой, когда горгульи расступились.

Хронос распахнул длинный плащ и продемонстрировал новенький богато украшенный камзол фиолетового бархата с жемчугом и золотыми нитями, шитый по последней моде. Да и всему остальному в его костюме мог позавидовать любой придворный франт. Карнажу приходилось иногда являться к заказчикам прямо на баллы, где он до тошноты насмотрелся на великолепие тканей, костюмов и обилие бархата, атласа, туфель, каблуков, подвязок, бантов и аксельбантов. И теперь он с изумлением смотрел на разодетого в пух и прах мага, который так держался во всем этом, словно его лицо не отражало, навскидку, шесть десятков человеческих лет.

— Значит, вы прибыли первым? Замечательно! Рад. Очень рад! На моих стражей не обращайте внимания. Ей, вы! Соберите свои головы и нечего тут шевелить моими «секретами» вашей живучести. Поторапливайтесь! У нас сегодня еще несколько посетителей, которые наверняка захотят побеспокоить «старика» на ночь глядя, — затараторил Хронос голосом молодого человека, которому, если судить по глазам, живо и весело смотревшим на «ловца удачи», можно было бы дать чуть больше двадцати лет от роду.

Посреди неутихающего водопада учтивых выражений полукровка протянул архимагу конверт Зойта, надеясь, что хотя бы ларониец не станет проявлять весьма оригинальное чувство юмора, присущее, как начинало казаться «ловцу удачи», подряд всем колдунам, чародеям и прочим из разношерстной магической братии.

— О! Старина Даэран! — протянул Хронос, читая письмо ларонийца. — Передавайте, что буду ждать его визита с нетерпением. Кстати, пусть явится ночью, так как к вечеру я ожидаю одного героического рыцаря. Не правда ли без них наша жизнь и история скучали бы? Похищение возлюбленной это… Так живо и интересно! Да, кстати! А вам, Карнаж, принцесса не нужна?

Феникс отрицательно мотнул головой, неуверенно следуя за магом вглубь башни по длинному коридору, который давно перестал бы умещаться в небольшом строении феларского стиля, отвечай оно хоть немного общепринятым законам времени и пространства. В прошлый визит «ловца удачи» ждал совершенно другой прием. Тот Хронос, что вышел на балкон и взирал на берег Покинутого Моря, был скуп на слова и краток в советах, приняв красноволосого просителя, явившегося далеко не первым, в плохо освещенном кабинете, и довольно быстро разрешил его затруднения парой дельных советов и указаний. Теперь же полукровка начинал понимать, чье сознание породило идею двойственности цены и вознаграждения за проявленную дерзость. Хотя, именно двойственность придумали, очевидно, сообща обе половинки одного человека, который давно перестал быть таковым по сути, ведь темпоральная магия, первым и единственным адептом которой он являлся, скорее всего исказила сознание, если не поглотила его целиком. Те, кто считали время делимым на части, утверждали, будто хозяин Странствующей Башни неуязвим физически, потому что невозможно уничтожить частицу времени, вечно странствующую между этими самыми «частями».

— Итак, — начал маг, устраиваясь на разложенные посреди поляны подушки у горного ручья, выплывшего из мрака коридора, — что у вас ко мне за просьба? Говорите, я жду с нетерпением!

Хронос скинул плащ, взял в руки трубку, соединенную с колбой, где плескалась какая-то жидкость. Взял щипцами с железного подноса уголек и, положив в чашечку, прикрепленную вертикально к колбе, сделал пару тяг, отозвавшихся бульканьем в сосуде. Кольца ароматного дыма проплыли мимо острых ушей Карнажа, молча собиравшегося с мыслями.

— Мастер, я хотел спросить, возможно ли для вас снять стигму и заживить старый шрам…

— Не продолжайте. Можете забыть об этом, как и планировали забыть об одном убийстве, но не забывать о свершенной мести. Это было не особенно интересно ни мне, ни, я полагаю, вам. Дальше…

— Тогда скажите, что может помочь исцелить болезнь, которую в Феларе назвали «плохой кровью»?

— Zhash’Ka! — усмехнулся Хронос. — Ох уж эти неугомонные shar’yu’i. Все хотят отомстить миру. Переступают всякие границы и даже мстят дважды. И, надо думать, Роксана из гильдии магов в Шаргарде, скоро пожалеет о том, что повздорила с демонессой.

— Не только с ней.

— Ах, да, — протянул архимаг, — от любви до ненависти — один шаг… Забавно. Вы пришли лишь затем, чтобы я вручил вам в руки нити, которые помогут расквитаться с давней любовью? Столь беспощадно указавшей вам место в придворном мире? Неужели стоило рисковать шеей из-за брошенного под ноги, как цепному псу, кошелька? Ведь вы ищешь не только этого. Большего! Возможно, даже слишком. И жизни, пусть и долгой при вашей наследственности никогда для этого не хватит.

— Вы про мою мать и поспешность драконьего правосудия? — Карнаж принял поданную ему трубку.

— Именно.

— Я живу не только ради мести.

— Это верно. Вы вообще не живете ради чего бы то ни было. Во имя… Вопреки… Сколько слов и, пока что, особого смысла, не правда ли? Он ещё просто не успел появиться.

Карнаж задумался над сказанным архимагом, выискивая, куда тот мог в будущем запрятать двойственность своего совета или услуги.

— Болезнь сына Роксаны довольно редка теперь, когда благоразумие восторжествовало, и монархи больше не занимаются кровосмешением. Но все проще, чем вы думаете. Следует всего лишь найти перо взрослого феникса. Этому перу должно быть не более дня с тех пор, как его лишилась птица. Подчеркиваю, взрослая особь, которая уже способна дышать огнем! После чего надлежит три дня, опуская в жидкость, водить им по телу больного, далее смочить в плохой крови и дать высохнуть до ближайшего новолунья, после чего стереть в порошок и изготовить эликсир. Выпив такое снадобье, больной поправляется примерно через месяц, — говоря все это Хронос сверлил «ловца удачи» карими глазами, — Я не буду советовать поспешить, просто скажу, что сыну Роксаны осталось не более полугода.

Карнаж старался не меняться в лице и сохранить хотя бы внешне невозмутимость, пусть торжество бурлило в нем, словно ротвальдский чай на огне.

— Итак, мой дар определен. Теперь поведайте и мне немного о том, что изменилось в мое отсутствие? — продолжил архимаг, взяв вторую трубку и принявшись безотрывно выпускать кольца дыма. Фениксу и с пары тяг этого густого табака казалось, что он вертится волчком вокруг своей оси.

— Всё же вы и ваша цель мне больше понравились, нежели тот дуралей, котором так приспичило жить полтораста лет, — добавил Хронос с мрачной ухмылкой. После этих слов Карнаж глубоко закашлялся, подавившись дымом…

Они еще долго беседовали. Архимаг был ненасытен, ведь в его руки попался просто-таки кладезь сплетен, слухов и историй. «Ловцы удачи» всегда были неплохо осведомлены о делах насущных. Ремесло полукровки и его коллег предполагало сбор всевозможных сведений, основу которых, помимо тренировок и прочитанных книг, составляли простые слухи. Как никак, в бездонном океане молвы можно было отыскать полезные и занимательные вещи. Главным в этом деле оставалось найти что-то действительно стоящее и хоть немного достоверное.

Поначалу, для любого «ловца удачи», считающего себя готовым к выходу на большую дорогу, так как никто не определял этого кроме него самого, самым важным являлось впервые проявить себя должным образом. Добыть какую-нибудь безделушку — полдела. Самое главное состояло в том, чтобы найти покупателя и не продешевить, сбывая результаты своих усилий. Для этого нужно было знать о добытом «товаре» все или почти все, а это требовало посещения библиотек, архивов и коллекционеров. Очень часто заказчик требовал от начинающих простого воровства, что, в принципе, можно было поручить и настоящему вору, но было чревато. «Ловцы удачи» тем и славились, что редко обманывали заказчика, в отличие от воровских гильдий, где выгода ставилась выше доброго имени, и без особого риска, так как многие действовали анонимно или под сотней другой прозвищ. К тому же, многое в ремесле «ловцов удачи» было простому воришке не по силам, так как в большинстве своем вояками те были так себе и при необходимости не могли дать отпор какой-нибудь твари или стражу, что заключались во всевозможные магические артефакты. А ведь иногда и простого клинка оказывалось мало. Тогда «ловцами удачи» и пускались в дело различные сведения, собранные по крупицам. В такой ситуации вору, пусть даже сносно владеющему оружием, приходилось уносить ноги несолоно хлебавши.

Феникс помнил, что тоже о чем-то спрашивал Хроноса. Вскоре архимагу надоело отвечать на вопросы, и перед глазами полукровки стали проноситься вереницей коротких снов видения из прошлого или будущего. Разобрать было сложно, так как все происходило слишком быстро. Архимаг всё же иногда произносил что-то. Возможно, важное, а, может статься, вовсе лишенное смысла, так как речи хозяина Странствующей Башни приходилось иной раз действительно постигать. В итоге всё переросло в жуткую круговерть событий и предсказаний, будто бы само время взбесилось и закрутилось в жуткой силы водоворот перед взором несчастного «ловца удачи».

Карнаж вышел из башни под самый вечер, когда уже стемнело. Бесенок носился вокруг него, и что-то горлопанил, таща в лапах пожитки гостя. Садовник, как окрестил его «ловец удачи», проводил до ворот, которые тут же распахнулись перед ними, разомкнув наружу перекрученные в дивные узоры железные прутья. Длинный каменный мост теперь соединял парящий остров и берег Покинутого Моря. В лунном свете он показался Фениксу каким-то нереальным и даже хрупким. Уж больно тонки были исполненные в черном камне опоры и блестящие цепи, поддерживающие конструкцию с высоких шпилей, выраставших с двух сторон от моста из глубин вод ровными иглами.

Голова у Карнажа гудела и кружилась после той трубки, как он подозревал, с каким-то наркотиком. Полукровка в нерешительности стоял, уставившись на мост, по которому все ещё опасался пройти. Что ни говори, а тяжело воспринимать конструкцию реально, если всего несколько часов назад на этом самом месте ты в прыжке перелетал зияющую внизу бездну вод.

Из сада за воротами вылетел блуждающий огонек и, покружив вокруг стоящего в нерешительности Карнажа, устремился вперед по мосту, пока не достиг противоположного конца. Феникс пошел следом, массируя виски. Сзади послышалась тихая мелодия свирели, плывущая в холодном воздухе одиноко и немного печально. «Ловец удачи» обернулся и увидел бесенка. Тот вскарабкался на ограду возле ворот и играл. Створки медленно и плавно закрывались под эту музыку. Перейдя на более простой мотив, сторож освободил одну лапку и на прощание помахал гостю.

Ступив на твердую землю, Карнаж с облегчением выдохнул. Всё же этот Хронос, если на время забыть о том, кем он являлся по сути, то есть темпоральной ходячей аномалией, наделенной сознанием погибшего в ней человека, показался «ловцу удачи» незаурядным человеком. Так ловко и непринужденно заставить гостя плясать под собственную дудку — тут одной магии оказывалось мало. Здесь было нечто иное. Возможно, внушаемое всеми подряд, у кого ни спроси, благоговение перед такой фигурой, заранее создавало должное амплуа. Однако Хронос действительно соответствовал. Первый визит Карнажа оказался слишком непродолжителен, и полукровка долго недоумевал, что же такого необычного находили прочие посетители. Но сегодня он ощутил, насколько могущественен хозяин Странствующей Башни. Слушая Хроноса, Феникс несколько раз вообще забывал, зачем явился и с немалым трудом умудрялся вспомнить, хотя ментальному контролю обучался Киракавой с молодых ногтей.

Головная боль понемногу отступала. Вместе с тем у Карнажа появилось ощущение, что его провели как мальчишку, и, вместо ответов, возникло ещё больше вопросов. Но ничего другого не оставалось, кроме как ждать, пока время предоставит доказательства того, что «ловец удачи» действительно не зря сегодня рисковал. Наверняка Хронос запрятал свое предсказание в подсознание, ведь делал его напрямую, а не шифровал в катренах[21], как известный прорицатель Морвириари. Следовательно, полукровке стоило ожидать в будущем нечто вроде того, что чародеи называли дежавю. То есть, маг прятал все им предсказанное, чтобы память не помешала судьбе идти своим чередом, а в тот момент, когда предсказанное начнет сбываться, у полукровки появится ощущение, будто это уже с ним было.

Оставив дальнейшие размышления, так как чем больше Карнаж думал, тем быстрее возвращалась утихшая головная боль, он уселся на валун и принялся критически осматривать обеспечивший восхождение по отвесной стене инвентарь, заодно вспомнив, что совсем позабыл снять шипы с мысков сапог. Когда полукровка заканчивал, вталкивая «когти» обратно в торбу, из леса выехал всадник. Доспехи, перья, плащ, копье и верный гнедой конь, — все как положено, настоящий рыцарь! Осадив скакуна, воин выдержал паузу и обратился к полукровке, поднимая вверх руку в превосходной работы феларской латной перчатке.

— Доброй ночи и яркой луны, — гулко произнес рыцарь из-под забрала.

— И вам того же, сударь, — неохотно ответил Феникс.

— Не ты ли тот эльф, что должен указать мне путь к замку, где зло спрятало от меня мою возлюбленную?! За ней я готов был пойти хоть на край света!!!

— Какой еще замок? — изумился Карнаж, пропустив мимо ушей то, что его ран’дьянскую половину обозвали эльфом.

— Так вот же он! — нетерпеливо воскликнул всадник, указав за спину полукровке. — За мостом! Я вижу, как над его шпилями парят зловещие крылатые создания.

Феникс обернулся и плюнул с досады. За мостом действительно красовался мрачный замок, над которым между башен парили тенями крылатые создания. Наверняка те самые не убиваемые горгульи. «Ловец удачи», все же, решил проявить хоть каплю уважения к тому, кто не только словом, но и делом готов был доказать, что он настоящий рыцарь. Не каждый день встречаешь того, кто ради какой-то юбки действительно готов потащиться на край света, судя по севернофеларскому гербу на стяге. Поэтому полукровка решил напрячь свои познания в древнем сильванийском наречии, на котором к нему обратились, словно эльфы не идут в ногу со временем или скверно понимают феларский — основной язык торговцев Материка.

— Разумеется! Так вот же он, доблестный рыцарь, за мостом! — расшаркался перед всадником Карнаж, картинно склонив голову и указывая рукой в сторону ворот, с досадой отметив для себя, что умудрился исковеркать нехитрую фразу сразу двумя акцентами, в довесок к нескольким грамматическим ошибкам.

— Благодарю тебя, друг мой! Скоро эти твари познают силу моего праведного гнева! — воскликнул рыцарь, чье забрало аж клацнуло от праведного гнева.

Верный конь понес своего седока навстречу подвигу, а Феникс, проводив вояку сочувственным взглядом, направился к городу, попутно раздумывая о том, составил ли доблестный воитель завещание или нет? Ведь можно было, в случае чего, заявиться к его родне и, представившись тем самым «эльфом, что указал путь к логову зла», потребовать пожертвований лесным собратьям за оказанную помощь. Если эти графы, герцоги и маркизы готовы в век шпаги и аркебузы нацепить хлам двухсотлетней давности, что носили ещё их деды и прапрадеды, и щеголять им, осыпая золотом трактирщиков за лесть и восторженные пьяные выкрики, то чем он, Карнаж, хуже? По крайней мере, его помощь была куда как существеннее, чем пустые вопли тупых, как пни и пьяных, как сапожники холуев…

Ночь выдалась прохладной, какой она всегда была в Лангвальде, даже в самые жаркие дни лета. Этот цепкий хлад приходил с моря. Откуда он там брался никто не смог бы внятно ответить. Слишком много непонятного и, порой, абсурдного творилось на Материке, что становилось со временем в порядке вещей для обитателей. Не мог же простой человек вечно чему-то удивляться? «Почему?» — это вопрос часто оставалось без ответа, когда речь заходила о том, что окружает мир. Кому-какое, в конце концов, дело до того, что твориться там, когда в центре проблемы куда более реальные?

Феникс зашагал по темной тропинке, свернув в сторону от города. Он должен был. Всякий раз, когда судьба заносила его на своем горбу в окрестности Лангвальда, он посещал одно место на отшибе, почти у самых гор. Когда-то давно там навсегда остался тот пепел, который, временами, тихо стучал в молодое сердце полукровки из маленького мешочка на груди, робко напоминая о себе.

Ему не было ни легко, ни тяжело. Лишь пустота, которую он чувствовал тем острее, чем более сгущался мрак закрывавших луну крон деревьев, заполняла его душу. Разумеется, «ловец удачи» недурно видел в темноте, но все равно не как днем или в сумерках. Очертания предметов переходили из черной неразберихи в серую мглу, и это если ночь выдавалась лунной, а звезды рассыпались по небосклону из сумки Сильвана каскадом щедро зачерпнутой горсти.

Ограда кладбища показалась из-за старого, расколотого молнией дуба. Возле него расположился валуна, на котором громоздились свечи. Их каждую неделю приносили сюда понемногу коренные жители Лангвальда. Ведь они соглашались похоронить кого угодно, не важно кем тот был, кем тот стал и как умер.

Через ворота предстояло совершить слишком большой крюк, поэтому Феникс, как обычно, перепрыгнул через ограду и приблизился к неприметному могильному камню. «Здесь покоится пепел Рунэ’Ады» — гласила надпись. Сын устало сгорбился и опустился на колени напротив того, что ему оставалось в напоминание о матери. Карнаж молча смотрел на камень. Он просто пришел, как приходил к ней всегда, и как будет приходить до своего последнего вздоха… У него маленького временами болела спина, там, где со временем должны были вырасти крылья. Но он не родился чистокровным и, вместо приятного зуда, испытывал острую резь в лопатках. Он не мог уснуть по ночам и тихо плакал в подушку, стараясь не разбудить мать, которая намаялась за день и усталая спала по соседству. Но она все равно просыпалась, ворошила ему волосы, успокаивала и водила своими теплыми пальцами по спине, рисуя сильванийские руны, которые он должен был угадывать и называть ей шепотом. Постепенно боль отступала, детские глазенки слипались, и она, уже ничего не спрашивая, рисовала причудливых птиц и животных. И он засыпал… Потом она болела. Весь день проработав в лавке аптекаря, он стремглав несся домой с лекарством, которым его вознаграждали за, казалось, непосильные для ребенка труды. Всю ночь сидел возле кровати, с одиноко горевшей свечой на столике, ловил каждый её тяжкий вдох и боялся, что следующего никогда не услышит…

Учитель запретил ему, но Карнаж выбрался ночью. В ливень. В грозу. Он не маленький! Многое уже может сам, потому что больше некому за него что-то делать. Поскальзываясь, падая, разбив в кровь колени и локти, он прибежал на кладбище. Зацепился и разорвал рубашку об ограду. Сбросил и так никуда не годные лохмотья. По горевшей от боли спине колотили капли ледяного дождя.

Больше некому для него что-то делать…

В руках зубило и киянка, которые он раздобыл среди прочего хлама в лачуге. Зубы стучат от холода, тело сводит судорога, но он, дрожащими руками, начинает выбивать на мокром камне надгробья ту жалкую деталь, что навсегда обрекла его мать на скитания.

В Ран’Дьяне издревле существовал обычай: коренные жители обладали «двойным» именем. Сначала писалось имя самого подданного, а потом, через апостроф, выводилось имя отца для мужчин и матери для женщин. Произносилось это с соответственным препинанием. Изгнанники же лишались этой особенности. Имя становилось единым и произносилось в одно слово, как у большинства жителей Материка. Тем самым несчастные навсегда теряли те корни, которым на их родине придавалось очень большое значение.

Зубило соскальзывало, половина ударов деревянным молотком проходили впустую. Мокрое от дождя лицо закрывали налипшие волосы. Сжав зубы, он продолжал свою работу, выбивая эту несчастную вертикальную черту, которая отделила их с матерью от родного края. Там, где оканчивались границы, и шумело течение Лары.

Учитель незаметно подошел и стоял сзади, наблюдая за трудами ученика. Старик не обращал внимания на ливень, а лишь сурово смотрел на Карнажа из-под густых бровей, терпеливо дожидаясь, пока тот закончит. Последний удар отдался фонтаном каменных крошек. Киянка и зубило валялись рядом с вытянувшимся на холодной земле мальчишкой. Пальцы врылись в мокрую землю у основания надгробья. Занесенная для удара бамбуковая палка остановилась. Карнаж, сотрясаясь от рыданий, хрипло произносил самую страшную в своей жизни клятву…

Феникс поднялся и зашагал прочь. Воспоминания быстро оставили его и унеслись куда-то вверх и вдаль. На мгновение он остановился. К могильному камню повернулось незнакомое, будто чужое лицо: в глазах скорбь, глубокая и чистая, из самых потаенных дебрей сердца.

Карнаж подходил к воротам кладбища, когда с удивлением заметил, что в этот поздний час оказался не одинок в намерении посетить тех, кого забрала под свой плащ смерть.

— Зойт?! — изумился «ловец удачи», подойдя к фигуре, скрывавшейся возле полуразвалившейся усыпальницы.

Ларониец потягивал вино, уперев одну ногу в могильный камень, возле которого земля была еще слишком свежей.

— Не ожидал увидеть вас здесь, — сказал колдун, не поворачиваясь.

— Взаимно, — полукровка подошел ближе и увидел, что на гладком камне выбито всего одно слово: «Каратель»

— Немного, правда? — спросил Даэран.

— Мне приходилось видеть и меньше, — сложил руки на груди Феникс.

Холодный ветер, гулявший по кладбищу, наконец, добрался до них, словно намекая на то, что им пора удалиться.

— Знаете, — голос ларонийца дрогнул, — я много получил от этого поединка. Отвалили солидный куш… Я готов был щедро вознаградить и тех, кто копал, и каменотесов, и священника из миссии. Но ни за какие деньги я не смог узнать имени несчастного. Интересно, в ордене хоть заметят, что он пропал? Проклятье, Карнаж, он же был никому не нужен в целом мире, среди сотен и тысяч людей, таких же, как он сам! Ведь защищал их от магов, от зла, как он считал. Благородные цели… Порывы… Что они, в сущности, дали ему, если даже хоронить его пришлось тому, кто его убил?

Остатки вина из фужера пролились на могилу.

— Я заказал всем выпивки, — продолжал Зойт, — а сам пришел сюда. Наверное, одиноко и тоскливо лежать вот так, под холодной луной? Он достойно бился и жил как умел. Я не оправдываю себя. Но… мне бы не хотелось так же, когда-нибудь, лечь в сырую землю, и чтобы мои похороны устроил лишь тот, кто оказался сильнее меня в бою.

— Неужели? — засомневался Карнаж, поражаясь такому откровению от ларонийца.

— Я — хранитель. Вернее, бывший, — с грустью произнес белый эльф, — иначе как, по-вашему, я попал в арганзандское книгохранилище? Это же пограничная территория, и туда берут только тех, у кого… Никого не осталось с той страшной войны. Наш император знает, что, подобные мне, будут драться до последнего, если проклятые истанийцы снова нападут.

— Потому что вам большего в этой жизни не осталось, ведь ларонийцы однолюбы? Я слышал об этом. Простите если…

— Ничего. Забудьте. Как там ваш визит к Хроносу?

— Благодаря вам все отлично. Старик ожидает и вас. С нетерпением, — Феникс осекся, заметив слабый огонек, мелькнувший в глазах колдуна.

— Я не пойду к нему. Мне больше не о чем спрашивать. Я и сам знаю, что можно вернуть, а чего возвращать не стоит.

Последняя капля вина упала на могилу карателя, фужер разлетелся вдребезги о надгробье. Так ларонийцы провожали в последний путь собратьев и тех врагов, по которым некому больше плакать и сожалеть. Кого не будет ждать бессонными ночами любящие домочадцы, в надежде глядя из окон на пустующую дорогу, с горящим очагом и котелком доброй похлебки на столе.

— Пойдемте-ка со мной, Зойт.

— Куда? — предложение вызвало удивленный взгляд ларонийца.

— Туда, где горит очаг и на столе дожидается котелок с похлебкой.

— Но…

— Не желаю ничего слышать! Сударь, нам завтра вместе ехать в Форпат. Я держу свое слово, как и вы свое, — Феникс развернулся и пошел к воротам кладбища.

Из-за спины «ловца удачи» донеслись слова благодарности на ларонийском. Белые эльфы плохо умели благодарить, и колдун явно рассчитывал, что «ловец удачи» не знает тонкостей их мудреного языка. Карнажу и правда было мало известно, всего эта пара слов…

На земле лежал рыцарь, вернее то, что от него осталось среди развороченных доспехов. Чуть поодаль, в освещенном луной уголке сада, громоздилось тело горгульи с обломком копья в груди. Немного прошло времени с момента жестокого убийства, свершившегося здесь. В воздухе еще витал дух предсмертной агонии.

Боевой конь виновато брел к телу хозяина. Животное остановилось, заметив женскую фигурку в белом платье, порхнувшую к останкам воина. Это была прелестная молодая девушка. Ее дивные золотые кудри спадали ниже плеч, тонкая диадема на лбу искрилась россыпью драгоценных камней. С ангельского личика смотрели синие как море глаза. Ножка в белой туфельке вынырнула из-под платья и пнула смятый в лепешку шлем.

— Фи! — произнесла девушка тонким голоском.

— Что ты хочешь, дорогуша? Это смерть во всей неприглядности, — раздался позади голос Хроноса.

— Я со счета сбилась! Сколько же этих болванов пытаются добиться моей руки, а кроме клятв и гербов ничего предложить не могут! — принцесса капризно скривила губки и повернулась к архимагу.

— Что поделаешь? Будем искать. Будем ждать, — пожал плечами владелец странствующей башни.

— Я устала ждать!

— Не капризничай, — успокоительно произнес Хронос, протягивая ей руку и помогая перешагнуть через вспаханную падением всадника землю, где поблескивали осколки разбитого меча.

— Все образуется, вот увидишь. Нужно время. Ты же сама хотела настоящего рыцаря в сияющих доспехах. Идем! Появление моего дома меняет погоду в окрестностях, и лангвальдские ночи становятся еще холоднее. Смотри, не простудись, — утешал чуть не плачущую девушку Хронос, уводя её к башне.

Когда они удалились, конь приблизился к останкам хозяина. Жалобное ржание разнеслось по саду, в котором спали цветы. Розы… Им было все равно, даже до того холода, что царил вокруг. Неизвестный селекционер позаботился, чтобы лишить их хрупкости и нежности, оставив только великолепие красок и ароматов.

Бесенок робко приблизился к одиноко стоявшему коню и протянул животному половинку моркови из того скудного рациона, что выделял ему хозяин. Пучеглазый садовник долго стоял с протянутой лапкой, мурлыча что-то на своем странном языке. Наконец, конь принял угощение. Бесенок осторожно погладил его и принялся собирать тот лом, что остался от некогда сияющих доспехов. Взяв в охапку все, что осталось от рыцаря, садовник пошел к мосту и выбросил в Покинутое Море. Когда он вернулся, отряхивая лапки, конь лежал на земле и с тоской смотрел куда-то вдаль, вытянув шею. Бесенок засуетился вокруг него. Гладил, дергал за разорванные поводья, пытался поднять. Тщетно. У животного остекленели глаза. Тогда бесенок уселся на корточки возле головы животного и начал рыть ямку, положив рядом мешочек с семенами все тех же роз, что в изобилии росли вокруг.

* * *

Из хижины на тропинку лился теплый, манящий свет. Двое припозднившихся путников подошли к двери. Зойт по уши закутался в плащ и молча стоял рядом, пока Карнаж стуча зубами от холода, еще громче стучал в дверь. Изнутри послышались недовольные возгласы дуэргара, щедро сыпавшего ругательства на головы нежданных гостей. Это могло означать, что им скоро откроют. И действительно, после крепкой фивландской брани громыхнул засов, и дверь отворилась. На пороге, подбоченившись, стоял хозяин дома, переводя суровый взгляд то на одного, то на другого полуночного визитера.

— Какого лешего вам здесь надо?! — спросил Филин, который с лангвальдского самогона еле лыко вязал.

— Ах ты, старый пьяница!

— Карнаж?! Где тебя черти носили?! Внученька, ты посмотри, кто заявился! А ты ж волновалась, — рассмеялся дуэргар. — Входите уж. Э! Феникс, а кто это с тобой?

— Мэтр Зойт Даэран, ларонийский чародей, — представился эльф.

— Ого! — выпучил глаза Филин. — За такое надо выпить! Не каждый день мне доводится принимать благородных особ! Клянусь кишками Основателя! И пусть меня разорвет ко всем чертям, если я достойно не приму такого гостя!

Зойт замешкался, не зная, что ответить на такое приветствие. Карнаж, тем временем, прошел внутрь, где ему на встречу выбежала Скиера и обвила руками за шею. Дуэргар с пьяным умилением посмотрел на них, потом, снова повернувшись к колдуну, схватил того за полу плаща и затащил в дом со словами: «Да ты заходи-заходи! Чего стоишь как не родной!?»

Филин, хоть и был изрядно навеселе, однако вел себя как радушный хозяин. Тут же налил гостю кружку лангвальдского самогона от одной капли которого, как говорилось, собака завизжит. Ларониец, не моргнув глазом, осушил кружку. У дуэргара отвисла от удивления челюсть. Бывший компаньон Карнажа, видимо, совсем позабыл о том, что ларонийцы имели высокую устойчивость к алкоголю, и, чтобы им набраться, следовало выпить изрядное количество. Таким образом собутыльник Филину попался как на заказ: выносливый и почти трезвый. К тому же Даэран представлял собой как раз тот редкий тип ларонийца, который пошел дальше убогой философии большинства подрастающих ксенофобов из белых эльфов, в ряды недругов которых такими темпами, какими шли в совете при молодом императоре, в скором времени могли попасть все народы Материка подряд. Зойт же, как верноподданный старой закалки, разделял лишь неприязнь к полукровкам. И то к тем, которые, по мнению упраздненного сената, были особенно опасны, то есть к носителям человеческой крови. Карнаж в свою очередь приложил все усилия, чтобы Скиера не увидела того, кого он с собой привел. Это грозило скандалом, а Феникс не испытывал желания выслушивать еще один экскурс в историю войны Ларона и Истании, где крайними оказались леса Роккар. Впрочем, особых усилий не потребовалось. Чтобы разжечь старый огонь чувств, чьи угли еще тлели, достаточно было легкого дуновения. Она не обратила внимания ни на гостя, ни на пошлые шутки дуэргара, сыпавшиеся как из рога изобилия. Полуэльфка прижалась к груди «ловца удачи», зарывшись носом под ворот его куртки. Феникс ощутил обжигающий жар её тела…

Когда-то давно они были вдвоем, всего одну ночь, а с рассветом, будто и вовсе не зная друг друга, разъехались в разные стороны. Она поехала на север, а куда двинулся он — и сам полукровка толком не помнил. Когда бы они ни встречались, всегда были в пути и даже не собирались искать тихой гавани посреди неспокойного моря бытия. После восхода Ta’Erna это оказывалось непозволительной роскошью. Временами начинало штормить столь сильно, что в тавернах среди бела дня резались глотки, на светских раутах подсыпали яды, а в темных подворотнях на шеи накидывались удавки. Отголоски смутных времен ясно слышались, особенно в людских королевствах и на побережье Истании, не говоря уже о бушующих междоусобицах на острове Палец Демона.

Они вошли в комнату. Порыв Скиеры не встретил сопротивления, как это случалось раньше. В зеленоватом свете сильванийского ночника она посмотрела ему в глаза.

— Ты опять ходил туда, к ней? — робко спросила лучница, видя скорбь и растерянность в его взгляде. Карнаж кивнул, и устало опустился на кровать, брякнув на пол торбу и ножны с оружием.

Она удивленно провела рукой по его гладкой щеке, где раньше проходила белая полоса жестокого шрама. Феникс вымученно улыбнулся и откинул её длинные волосы — жуткая стигма тоже исчезла без следа. Хронос действительно был щедрым кудесником, не боявшимся употреблять знания на мелочи. Полуэльфка попыталась закрыть то место, где раньше стояло клеймо, но пальцы не нащупали бугрившейся от раскаленного металла кожи. Ее глаза вспыхнули озорным огоньком и губы нежно коснулись груди «ловца удачи», а руки не выпустили из объятий. На пол возле торбы и оружия упала куртка и черная рубаха. Все это накрыло легкое лангвальдское платье, а рядом бухнулись сильванийские обитые металлом ботфорты. В комнате воцарилось недолгое молчание, словно затишье перед надвигающейся бурей, предвестником которой стал тихий вздох, перешедший в стон…

Филин подлил себе еще, когда услышал звуки кипевшей по ту сторону полога страсти.

— Ух-ух, — осклабился дуэргар, — Даэран, дружище, вы слышите это?!

— Только глухой не услышал бы, — понимающе кивнул ларониец.

— Да-а, — протянул Филин, — чую, будут скоро детки на радость старику.

— Полноте, сударь, вы в самом расцвете сил! Ваш брат, как я слышал, горазд детей хоть до гробовой доски делать!

— И это верно, черт меня возьми! Основатель здорово потрудился в начале времен, и если во мне хотя бы одна тысячная его сил, то…

Речь дуэргара прервал страстный женский крик. Рука Филина, сжимающая кружку, взвилась в воздух. Он соскочил со стула и повернулся к ларонийцу:

— Так выпьемте же за здоровье моего будущего крестника!

— Вы собираетесь крестить чадо здесь, в феларской миссии?! — изумился белый эльф.

— Черт его знает, может оно и к лучшему?! Отправится себе в Фелар и найдет там службу, а не будет мотаться по белу свету, как его родители. Уж будьте уверены, я прослежу за этим!

Кружки одобрительно клацнули в поддержку этого утверждения, которое оба не раз постигли на своем примере. Пусть даже и похожи были лишь тем, что бродили то туда, то сюда по родной земле, не успевая не то что сказать «до свидания» вчерашнему дню, а поприветствовать сегодняшний. Дуэргар остановил этот бег, устроил себе угол и решился, пусть и так поздно, создать что-то для себя. Ларониец потерял все в войне, понимал ценность этого, и ему становилось не по себе при мысли, что завтра Карнаж вскочит в седло и поедет с ним в Форпат, оставив Филина и эту полуэльфку здесь одних. Но такие, как этот красноволосый «ловец удачи», не были похожи на домоседов. Пусть он, Зойт, и повидал еще не так много по эту сторону границ Ларона, однако этот полукровка точно был бродяга, неисправимый…

Рано утром Даэран отправился в заведение мэтра Николауса, чтобы раздобыть лошадей и запастись провизией. Полу-гном полу-дуэргар принял колдуна с распростертыми объятиями, теплота которых была прямо пропорциональна количеству выпитого и съеденного вчера по случаю победы. Мэтр мгновенно организовал лошадей и провиант, хоть час и был ранним, попутно интересуясь, собирается ли маг пойти на прием к Хроносу. Зойт ответил, что собирается, иначе могли подумать, будто он очередной шпион. Пусть обитатели Лангвальда и не слыли особо подозрительным, однако языки у многих из них имелись без костей. В дверях ларониец столкнулся с Филином. Дуэргар пребывал в скверном расположении духа и как-то смутно удивился неожиданной встрече с тем, кого полагал давно едущим по тракту куда-нибудь в Форпат, что было более чем логично, ведь колдуну прямая дорога в город чародеев.

— О, радушный хозяин? — изумился белый эльф. — Что вы здесь делаете в такую рань?

— Да так. Карнаж послал с какой-то бумазейкой, чтобы получить положенные ему деньги. Самому, видите ли, лень, — буркнул Филин и окликнул Николауса. — Эй, любезный, кто распоряжается ставками за вчерашний поединок?!

Мэтр удивленно посмотрел на дуэргара. По его лицу пробежала тень, и он громко позвал кого-то, очевидно, стараясь докричаться до отдельной комнаты, где потчевал особо важных гостей:

— Сударь, явился посланник от того красноволосого счастливчика, чтобы забрать выигрыш!

Воцарилась минутная тишина, после которой в ответ послышался крик полный отчаяния.

— Чего это он? — изумился дуэргар.

— Очевидно, выигрыш велик, а, по правилам, если счастливец не явится за деньгами, вся сумма переходит тому, кто принимал ставку.

Крик повторился, только стал еще громче, словно бедняга расслышал слова мэтра.

— Да что он там, волосы на голове рвет что ли?! — скривился Филин.

— О нет, сударь, он лыс как яйцо, — улыбнулся Николаус.

— Что ж теперь делать? Пусть рвет хоть на заднице, но побыстрее, потому что я все равно заберу выигрыш!

Когда в руки дуэргара попал туго набитый кошелек, врученный взаправду лысым, как яйцо, гномом, Филин сочувственно посмотрел на него. Сумма действительно оказалась неплоха. Ошеломленный дуэргар некоторое время взвешивал кошель то на правой, то на левой руке. Потом, опомнившись, засуетился:

— Да! Черт возьми, совсем забыл! Меня просили еще вернуть кому-то вот этот шикарный шестопер.

Лысого гнома успели схватить и не без труда оттащили от Филина.

Карнаж стоял возле крыльца, встречая еще одно, последнее, утро в Лангвальде. Дымка утреннего тумана стелилась по поляне возле дома аптекаря. Золотые глаза смотрели как-то растеряно и отстраненно на лес, окружавший под пасмурным небом. Листва угрюмо шелестела над головой, испуганная нежданным дуновением северного ветра.

Снова торба и ножны с оружием лежали в ожидании у порога. Сколько их было, этих порогов, у гостеприимно открытых дверей, от которых он уходил, направляя свои стопы к дороге, что всегда находилась где-то поблизости? Да у любого этих дверей хватает, и редко кто сразу отыщет себе надежный приют, где обзаведется семьей, взрастит детей и мирно состарится.

— Может быть, я еще вернусь, — сказал сам себе Феникс без особой надежды. Подхватил поклажу, он зашагал по тропинке, собираясь где-нибудь свернуть, сократив путь, и выйти прямо к гостинице.

— Опять уходишь вот так? Не прощаясь?

Полукровка застыл, как вкопанный.

— Почему?

«Ловец удачи» молчал и продолжал стоять, встречая спиной её слова.

— Даже не попрощавшись. А если я тебя больше не увижу? — Скиера подошла к нему.

Карнаж не оборачивался. Он это все это уже слышал и не раз, но ждал. Всегда будет сказано что-то еще. Среди укоров в бессердечии, упрямстве, холодности и прочих будет место чему-то, самому болезненному, что придумает именно она.

— Я не смогу заменить твоего погибшего возлюбленного.

— Я тебя просила об этом? — Скиера испустила тяжкий вздох. — Неужели ты сам не считаешь, что заслужил немножко счастья, радости и домашнего уюта?

А вот это ново! Полукровка наслушался в свой адрес проклятий и ругани, на которые были щедры все его случайные спутницы. Он даже ждал чего-то в этом роде от лучницы, и вот почти, когда готовы были услышать его острые уши…

— Это потому что ты был там. Ты ходил туда, к ней! Потому что так случилось с твоим отцом и матерью. Дитя героя, отродье Xenos, легенды ходячие!. Сколько красивых слов о вас…

Вот-вот, ему становилось уже немного легче.

— Я поклялся, — голос Феникса стал железным.

— А я… — рука коснулись его плеча.

Скиера почувствовала, как он вздрогнул от этого прикосновения. Пальцы скользнули по его шее и зарылись в шевелюру кроваво-красных волос.

— У меня никого больше нет, кроме тебя и Филина. Мне некуда идти. Я, словно осколок, от тех, былых времен. Как и ты. Мы с тобой столько времени знаем друг друга. И вот теперь вокруг нас никого не осталось, и из-за закрывавших нас ранее спин и лиц снова встречаемся взглядами. Ты только вспомни…

— Разве это любовь?

— А ты точно знаешь, что это такое?

— Нет…

— Я буду ждать. Наверное, в благодарность. Не знаю сколько, — раздался шепот Скиеры у самого уха, — чтобы тебе было немножко теплее оттого, что где-то далеко для тебя горит очаг. Что о тебе думают. Что тебя ждут.

— Зачем?

— Ты же не знаешь.

Она отпустила его. Он зашагал прочь, по обыкновению немного сгорбившись и заложив пальцы рук за пояс. Скиера расстегнула воротник охотничьего камзола и, откинув голову назад, с силой вдохнула влажный утренний воздух. Хорошо, все же, что он уходил не по тропинке, а растворился в тумане, словно призрак.

— О! Уже проснулись? — Филин направлялся по тропинке к дому. С собой дуэргар тащил корзины полные съестного и выпивки.

— А что наш красноволосый лежебока? Всё дрыхнет? — в его голосе звучала такая радость. — Давай! Буди его и будем завтракать! Я не ожидал, что он и взаправду выиграл такую прорву денег! Мне даже один гном чуть морду не набил, когда я забирал выигрыш!

Полуэльфка молча проводила дуэргара взглядом. Тот вошел, грохнул корзины и бутылки на пол и принялся звать Карнажа. Сначала громко, потом несколько неуверенно, а потом… Старик вышел на крыльцо, сел, кряхтя, на ступеньки, достал мешочек с табаком, трубку и так и остался сидеть, опустив голову, даже не закурив.

Глава 6

«Бездна есть в каждом из нас

Она скрыта в глубине наших глаз…»

последняя запись в дневнике Безымянного

Большой Северный Тракт брал свое начало в Северном Феларе, проходил по территории Сильвании, пронзал фивландские земли и далее растворялся в Лароне, хотя многие считали, что оттуда он все же продолжался вплоть до истанийской столицы — Ойленбурга. Но, даже если это и было так, то там он терял свое значение торговой артерии Материка. Ведь не в пример быстрее и намного безопаснее было воспользоваться услугами доков Швигебурга и добраться до Зюдрадзеля по морю. Собственно, как это и делалось с тех пор, как в Море Скал были найдены безопасные пути, за что щедро пришлось заплатить тысячами жизней и сотнями затонувших судов, наткнувшихся в шторм на повсеместно поднимающиеся из воды высокие скальные образования. Они, словно циклопические иглы, поднимались со дна и торчали где пусто, а где густо, неизменно напоминая о себе очередным кораблекрушением. Правда, стоило отдать должное феларской картографии, случалось это реже и реже, на радость купцов и заботу лордов-протекторов.

— Вы задержались, друг мой. Я имел честь ждать вас у гостиницы. Вас так не хотели отпускать? — напомнил Карнажу Зойт, когда они минули перекресток двух трактов, выбравшись на Большой Северный, и стали двигаться в направлении Форпата. На этот путь понадобилось гораздо больше времени, чем полагал ларониец. Однако молчание, за редким исключением коротких фраз, когда устраивались на ночлег в дороге, начинало его тяготить. «Ловец удачи» пребывал в каком-то задумчивом состоянии, и это не очень устраивало колдуна, так как он полагал, что Феникс сможет быть телохранителем всё то время, пока они преследовали наглого воришку. Тот, по заверениям Феникса, бежал в Форпат под теплое крылышко бургомистра Окулюса Берса. Зойт знал, что старик слыл сентиментальным и предоставлял убежище всем, кто так или иначе занимался магией. Сие, разумеется, было оправдано, так как в имперских землях и вообще на территориях людских королевств, ударившихся совсем не кстати в религиозный экстаз, чародеям приходилось не сладко. При этом, как ни странно, «ловцов удачи» архимаг наотрез отказывался пускать в верхний город, считая, что своим присутствием они оскверняют чистоту чародейства, как науки.

Выходила забавная ситуация: заниматься магией было похвально, но доставать необходимые для этого артефакты, реагенты и прочие немаловажные вещи практикующие данное занятие должны были самолично. И это когда в приграничных вольному граду землях не так давно дымили костры инквизиции, а в эльфийских лесах посвистывали предупредительные стрелы возле уха какого-нибудь незадачливого адепта, решившегося пустить на клыки и шкурку редкого зверька, или птичку на пух, перья и коготки. Не говоря о том, что ученый в робе и очках на дороге был куда более беззащитен, чем посыльный-головорез, увешанный оружием с ног до головы, подготовленный к тяготам, лишениям и, вдобавок, весьма крепкий и выносливый физически. Более того, обитателям Форпата было также далеко до ларонийских колдунов, которых сразу готовили, как боевых магов, но и белым эльфам оказывался нелишним надежный попутчик. Таким и заручился Даэран, потому как считал, что будет неудобно продолжать путь со стилетом Кеарха в спине или разбойничьей стрелой в горле, пущенной из-за дерева каким-нибудь подонком.

— Кажется, я задал вам вопрос, сударь? — напомнил колдун.

— Да, не хотели, — ответил Карнаж, равнодушно и отрешенно.

— Что ж, любовь банальна.

— Но в этом и есть ее завлекательность. Чувство одинаковое по сути, но каждый, заполучив его, ищет что-то свое и, что удивительно, находит. Со временем.

— Вы уже нашли?

— Еще нет.

— Так какого дьявола вы едете с видом влюбленного мечтателя?! Мы, покамест, в Фивланде, и тракт здесь местами небезопасен!

— Вы правы. Черт возьми! Но я не беспокоюсь за свою жизнь, а вы? Если считаете, что задумчивый вид свойственен только мечтателям, то вынужден сделать для вас открытие — не только им, — усмешка полукровки заставила брови Зойта нахмуриться.

— Сударь, а что вы скажете на предложение быть моим телохранителем до ворот Форпата? А там, когда мы закончим наши дела, каждый поедет своей дорогой.

— Отличное предложение! Вполне в ларонийском духе. Только не просите убивать для вас. Я буду лишь защищать вашу шкуру по мере своих скромных сил, — Карнаж зевнул, прикрыв рот ладонью.

— О! У вас есть принципы? Проклятье! Бедного Шрама вы зверски убили, набросившись на чернокнижника, спешу напомнить, весьма почтенного возраста. Иными словами хладнокровно изувечили и после пригвоздили старикана, надежно приколотив того стилетом, как гвоздем к крыше!

— Полноте, Даэран, не сгущайте краски. Я отомстил за смерть учителя и наставника. Обычная, столь же банальная, как и любовь, месть. Я вернул меч, который полагался мне по праву. И великолепной работы меч! А дух учителя теперь покоится с миром, отомщенный и насытившийся кровью врага. И меня не волнует, был ли у Шрама шанс или нет. Месть, как говорится, не бывает благородной, потому что месть — это неумение прощать своих врагов.

— Стало быть, вы не умеете?

— Отнюдь! Я считаю, что мое прощение им надо заслужить. Ведь ничто не дается даром в этом лучшем из миров.

Полуденное солнце заиграло на перьях, закрепленных в ряд на спине куртки Феникса в серебристых кругляшах. Из-под челки красных волос на колдуна холодно покосились золотые глаза.

Тракт вел прямо, почти не сворачивая, мимо перелеска, где на обочине громоздился большой валун. Такими здесь частенько заменяли указатели. По выбитым на камне рунам стало ясно, что цель близка. Где-то недалеко располагался спуск в фивландские тоннели. По ним можно было бы легко добраться до Форпата меньше чем за два дня, что и требовалось Зойту. Иначе Кеарх мог опередить преследователей, и вопрос о выкупе ценных книг взлетел бы до астрономической суммы. Особенно окажись фолианты в руках знающих магов из тамошних библиотек.

— Скоро будем на месте, — сообщил «ловец удачи», так как Зойт делал вид, что плохо понял надпись на валуне и красноречиво чесал в затылке. — Что же касается убийств, я и правда не люблю лишней крови, потому как много хлопот с трупами. Всегда найдется добрый десяток любопытных, которым мертвец не сват, не брат, но все равно интересно: почему да за что? Будто это поможет им, когда настанет их черед получать свой нож в брюхо? Тем более в вашем деле простой поножовщиной вопрос и так не решить. Форпат славен своей стражей да и тайная канцелярия, похоже, не миф. Я думаю, они заинтересуются ларонийским шпионом, пусть и бывшим.

— Что вы сказали?! — колдун поворотил лошадь.

Карнаж остановился, развернулся и подъехал к Зойту, глядя тому прямо в глаза:

— Странно, что вы так неплохо знаете языки земель, в которых, как утверждаете, никогда не бывали. Впрочем, ваш промах в этом вполне обоснован, ведь кто такой Кеарх из всего Лангвальда, возможно, знал один лишь я. А ломать при мне комедию было бы неразумно. Но вот так остановиться у валуна, красноречиво почесывая в затылке, меж тем бойко пробежав фивландские руны, как и следует, снизу-вверх…

— Я и правда немного знаком с языками Материка, но этим могут похвастаться и другие.

— Э, нет! — Феникс значительно поднял указательный палец. — Вы знаете и используете слишком много речевых оборотов, причем по привычке. Черт возьми, да я видел вас на том самом приеме, где мне указали моё место! И готов побиться об заклад вы отлично помните, что там случилось?

— Так это были вы? — изумился колдун. — Не могу сказать, что, когда вам под ноги бросили кошелек за такую, надо признать, великолепную работу, я вам сочувствовал. Никогда не был о «ловцах удачи» высокого мнения, но считал, что вам действительно нечего было делать там. Пусть с Роксаной вас могло связывать нечто большее, чем простой наём.

— Я согласен, мне действительно нечего было там делать. А что там делали вы? Ларонийский боевой маг среди скопища чародеев-ученых и адептов-теоретиков? Уж не те ли самые книги влекли вас? Библиотека в одном из замков Северного Фелара — это просто модное явление, но лишь до тех пор, пока замком не завладеет маг, а на полках вместо никчемных жизнеописаний, сборников баллад и романтической многотомной тягомотины не появятся лакомые кусочки старых знаний и руководств по практической алхимии и демонологии. Что скажете?

— Ничего, я всегда был против замкнутости Ларона. Наши знания уникальны, но их мало по сравнению с тем объемом, которым владеют на Материке. Моему императору плевать было бы на эти книги, так как всё, что нужно, мы про них узнали. Но…

— Неужели вы были тем храбрецом, кто рискнул похитить архивы «Закодированных Посланий» Морвириари?! — у Карнажа округлились от изумления глаза. Столько коллег сложили, в свое время, головы за эти, по сути, никчемные без ключа к шифру труды великого философа и ученого, которого полагали не от мира сего.

— Именно, — колдун кивнул, опустив голову.

Медлить было нельзя, полукровка узнал его. Краешек губ эльфа дрогнул. Вперед вылетела рука с растопыренными пальцами, но перед ним стоял конь без седока. Заклятие растворилось, не встретив на своем пути цели. Ларониец съежился, почувствовав, как взметнулся воздух над его головой. Он понимал, что сейчас на него что-то обрушится сверху и… Как же все-таки быстр этот красноволосый!

За спиной колдуна послышались сдавленные хрипы. Он обернулся.

На земле валялся разряженный самострел, а хрипел его владелец, которого полукровка схватил одной рукой за плечо, а другой ворочал стрелой в горле незадачливого грабителя. Эту сцену, помимо Даэрана, наблюдали еще двое. Они остолбенели от того прыжка, который совершил красноволосый из седла, да еще и через всадника перед собой. Ларониец перевел дух и, довольно скрестив руки на груди, предоставил телохранителю полную свободу действий.

Самострел у троицы оказался один, поэтому оставшиеся двое не спешили приближаться к Карнажу. Тот только что бросил испустившего дух разбойника под копыта лошади Даэрана. Грабители оказалась, меж тем, примечательны. Один был взрослый мужчина, по всей видимости, с территории имперских владений, если судить по немного вьющимся темным волосам и резким чертам смуглого лица. Второй — молодой парень, с едва пробивающимся на лице пушком, из Южного Фелара, с русыми волосам, мягким чертам лица и голубым глазам. Компания стала совсем полной, когда эльф признал в убитом стрелке северянина, с характерным подбородком и высоким лбом.

Оставшиеся в живых горе-грабители попятились от шагнувшего к ним «ловца удачи», удивленные дальше некуда. Виданное ли дело? Так быстро высвободить ноги из стремян, сгруппироваться, опершись на облучку седла, и прыгнуть. И как прыгнуть! Киракава немногому успел научить подопечного, однако советы старика пригодились полукровке, когда он оттачивал навыки в уличных драках и акробатических па, вытворяемых им в бытность свою в гильдии воров Швигебурга. Изумленный противник не сразу может совладать с собой, и, чем глубже изумление, тем дольше он будет биться в полсилы.

Карнаж с удовольствием отметил, что должный эффект достигнут, так как двое продолжали отступать, попутно вытаскивая оружие. И если молодой феларец вытащил просто длинный нож из-за голенища сапога, то имперец выхватил куда более забавную вещь — заранийский кинжал с широким лезвием. Тут разговор становился серьезней. Значит, бывший вояка, неплохо знающий свое дело. Правда, твердолобый, как большинство тех, кто служили в легионах, потому как только дурак устроит «разбойничье» лежбище в единственном перелеске у дороги в ближайших милях трех.

«Хотя, может и плохо знает,» — подумал «ловец удачи», оценив, как зараниец перехватил кинжал лезвием вниз, прижав клинок к предплечью. Вроде бы пальцы не напряжены и кисть свободна, чтобы удар шел молниеносно. В тоже время вот так, за здорово живешь, сократить полезную длину оружия? Тем не менее, мужчина двигался мягко, словно кошка, обходя Феникса полукругом. Кинжал запрыгал в руке, переходя то в прямой, то в обратный хват. Это делало атаку непредсказуемой, но и показывало, что противник засомневался, не слишком полагаясь на собственную реакцию. В тоже время светловолосый феларец как-то неуклюже стоял с ножом так, будто у него живот прихватило. Но, по крайней мере, не изощрялся с клинком.

Карнаж после первого же броска бывшего легионера разорвал дистанцию, шире расставив ноги и немного пружиня на них, чтобы четко держать равновесие и ни на секунду не останавливаться. Правая рука полукровки взялась за свисавшую через спину к поясу рукоять меча, а кисть левой, согнутой в локте, держалась на уровне груди, готовая, если что, встретить удар.

Ларониец с интересом наблюдал за этим танцем смерти, как, впрочем, и молодой феларец немного поодаль. Бросив беглый взгляд на всадника, парень понял, что сделай он еще хоть шаг — ему конец. Зойт не хотел, чтобы какой-то неумеха вклинивался в поединок. Белые эльфы слыли безжалостными и циничными, однако Даэран знал цену жизни и немало удивился, как забавно пошутила с ним судьба. Решись он убить догадливого полукровку раньше, и сам бы уже валялся на обочине со стрелой меж лопаток. Конечно, ситуация могла сложиться и по-другому, но «наверняка» — это наверняка, как говаривал его отец, а если «если бы», то заранее оформляй заказ гробовщику и старайся не строить планов на будущее.

Карнаж и зараниец продолжали кружить между колдуном и феларцем, меряя друг друга взглядами. «Ловец удачи» старался заприметить каждую деталь в действиях оппонента и, разумеется, не собирался драться равным оружием. Его короткий меч был значительно длиннее кинжала легионера, но до поры находился в ножнах, чтобы не дать противнику шанса узреть всю опасность раньше, чем требовалось. Несколько бросков снова встретили воздух, но имперский кинжал так и не был пущен в атаку. Противник Феникса был неплох, даже подозрительно неплох, что нельзя было сказать о его компаньонах. Легионеры слыли отчаянными и выносливыми воинами, однако плохо приспосабливались к изменениям на поле битвы, если сталкивались с чем-то ранее им не встречавшимся. Впрочем, Карнаж и раньше имел возможность убедиться, что использование всякого рода ухищрений и мало знакомых на Материке техник боя приносили свои плоды, сбивая с толку врага. Заставив легионера осторожничать, полукровка, тем не менее, выиграл не так много времени, ведь все держалось на его подвижности. Легионер же экономил силы, выжидая.

Несколько махов правой ногой не принесли Карнажу никакого результата. Опытный вояка только мрачно усмехнулся на неуклюжие попытки Феникса выбить у него оружие. Но полукровка продолжал, сильно рискуя своей конечностью с каждым разом убедительно доказывая свою неуклюжесть. Вот снова на мгновение поднял ногу, согнув в колене для удара. Легионер кинулся вперед, прикрывая голову свободной рукой и вынося вперед кинжал.

Того, что случилось далее, не ожидал ни Зойт, ни феларский паренек. Молниеносно переступив на правую ногу, Карнаж с дикой скоростью ударил противника в лицо мыском левой со стороны клинка. Легионер свалился на землю, но тут же вскочил, переступил пару раз и, шатаясь, отошел, выставив перед собой оружие и тряся головой. Выражение лица полукровки в тот момент, когда он в последний раз подскочил к жертве, светившееся в глазах диким азартом, чем-то напомнило колдуну жестоких ларонийских мальчишек, стрелявших из рогаток по воробьям…

Зараниец метнулся навстречу «ловцу удачи», рассчитывая сыграть на противоходе, но оказался слишком порывист. Удачно выверенный момент, и меч молнией вырвался из ножен снизу-вверх, прямо в лицо бывшего легионера. Тот, не издав ни звука, отлетел и рухнул на землю. Карнаж крутанулся вокруг своей оси и застыл. Кинжал прошел близко, но недостаточно близко от его груди. С короткого меча обильно стекала кровь.

— Браво! — Зойт размеренно похлопал в ладоши.

Феникс невозмутимо подошел к остолбеневшему от страха парню, отирая кровь с клинка. Беднягу прошиб холодный пот, когда «ловец удачи» убрал оружие в ножны и спокойно предложил:

— Ну? Нападай. Твоё черед.

Отчаяние вырвалось из молодой груди словно бы предсмертным криком, брызнув слезами из зажмуренных от страха глаз. Нож прямо и бесхитростно устремился в живот красноволосого. Парень боялся открыть сомкнутые веки, когда почувствовав, как оружие вылетело из кисти. По пальцам будто полосонули каленым железом. Сильная рука ухватила за волосы, и кулак влетел в левое ухо, бросив на холодную землю.

— Господин… Умоляю, простите.

— Что?! — мысок обитого металлом ботфорта врезался парню в живот.

— Я не хотел.

— Хотел! — удар повторился.

— Мне нужны были деньги! — простонал парень, задыхаясь от побоев.

— Зачем?! — удара не последовало. — Чего молчишь? Говори же!

— На лекарства! Матери! — рыдание вырвалось искренностью признания, которое вынудило молодого человека покинуть отчий дом и искать удачи на большой дороге. Там его ждали с выбором подлость убийства или напрасная смерть, которые клались на чаши весов за жизнь родного человека. Парень понял, как мало знает, чтобы найти деньги достаточно быстро. Вместе с этим росло беспокойство, что он не успеет. Вот и пришлось согласиться на предложение тех двоих, которые теперь валялись на земле. И он в скором времени присоединится к ним. Неужели все кончится именно так?! А как же еще? Ведь этому красноволосому страннику неоткуда знать этого. Да и слушать историю какого-то разбойника он никогда не станет.

Полукровка отошел и опустился на колено возле трупа заранийца, принявшись тщательно обшаривать его карманы. В скором времени он нашел то, что искал: полупустой кошелек с вышитым на нем, казалось бы, заурядным знаком ключа феларского казначейства. Мало кто знал, что такой ключ был символом секретов шпионов Ларона. Конечно же, кошелек мог попасть к бывшему легионеру и случайно. Однако любой здравомыслящий человек давно бы от него избавился, так как только в Феларе это могло не вызвать подозрений, а в остальных странах это была метка, за которую иногда отправляли на дыбу, особенно если владелец вызывал подозрения. Карнаж задумчиво подбросил кошелек на ладони. Потом встал и, подойдя к покорно остававшемуся на земле пареньку, схватил того за ворот и приподнял. Молодому феларцу было очень страшно смотреть в две нечеловеческие черные пропасти глаз — поистине истории о ран’дьянцах были не выдумкой. Такой взгляд затягивал, казалось, вспарывая сознание, как две острые ледышки.

В этот момент во взгляде паренька «ловец удачи» уловил какую-то обиду. Но полукровка молчал. Конечно, за собственную шкуру некоторые готовы на все что угодно и не только на громкие слова, но уж больно неказисто смотрелся этот щенок среди тех «волков», которые валялись на земле. Фениксу даже стало интересно, зачем они вообще взяли с собой этого сопляка? Наверное, решили, что ему можно заплатить гораздо меньше и, в то же время, за гроши он пойдет на все.

— Вот, — свободная рука красноволосого подняла кошелек и, перевернув его, высыпала остающиеся там ларонийские кроны на землю. — Поклянись, что вернешься к матери!

Парень не верил тому, что слышал, но, собравшись с силами, встал на колени перед «ловцом удачи» и молча смотрел на нежданного спасителя. Он даже не прикоснулся к деньгам, которых оказалось более чем достаточно.

— Клянусь, сударь!

— Живи, — произнес Карнаж и отошел к своей лошади.

Вскочив в седло «ловец удачи», многозначительно кашлянул, подкинув Зойту пустой кошелек. Ларониец впился взглядом в меткусоотечественников на грубой ткани и как-то растеряно посмотрел на Феникса.

— Они думали, что вы будете ехать один, — бросил «ловец удачи» через плечо, пришпоривая лошадь.

— Но почему!? Проклятье, на бородке ключа добавлен еще один зубчик — ошибки быть не может! За нами охотятся мои сородичи! — воскликнул колдун.

— За «вами», сударь. Я спас вам жизнь и ударить в спину вы мне не сможете, но я сыт по горло ларонийскими кондовыми методами истребления всего, что имеет голову на плечах. Дело столь давнее, а вы все равно собирались превратить меня в горстку пепла!

— Простите меня, прошу вас, — Даэран пришпорил лошадь и нагнал Феникса, — Не за свою жизнь, просто, я не хочу терять столь ценного спутника. Я не ожидал от вас подобного и готов платить столько, сколько скажете. И не буду таить того, что знаю. Надеюсь, вы тоже следуете кодексу «ловцов удачи»?

— Да-да, я уже ему следую, покидая вас. А на свою лесть поищите другого! Вон, позади, один носом хлюпает.

— Гром и молния! Я заплачу вам как десяти наемникам!

Полукровка натянул поводья, озадаченно глянув на колдуна. Уж не в горячке ли тот выдает такие щедрые предложения?

— Чувствую, что должен послать вас ко всем чертям, — усмехнулся Карнаж, — но мне и правда нужны деньги, хоть ввязываться в такой переплет нет ни какого желания. Ладно, по рукам.

— Вот и отлично! Пять золотых ларонийского монетного двора в неделю, надеюсь, вас устроят?

— Зря надеетесь! — возмутился Феникс. — По одному в день!

— Торгаш!

— Сквалыга!

Обменявшись взаимными упреками, оба снова пришпорили лошадей, наверстывая упущенное время, так как в тоннели пускали группами, но с определенными интервалами, иногда составлявшими полдня и больше.

По дороге Зойт и не думал скрывать своего возмущения тем, во сколько оценил свои услуги «ловец удачи», так как ларонийское золото было высшей пробы и высоко ценилось, а этот красноволосый невежа явно ровнял его с феларскими сплавами. В тоже время полукровка мысленно проклинал самодовольство ларонийских путешественников, которые явно полагали, что их толстые, неуклюжие кроны всем прочим деньгам деньги! Однако они и не подозревали, как приметно были эти кругляши, а уж какие длинные языки оказывались у менял — это не рассказать. И ведь едет, весь такой оскорбленный, задрал точеный нос! Да для таких дел, за которое взялся этот благородный, будь он смекалистее, давно бы сменял своё золото серебряными унциями. Ларонийские кроны годились только надежно затыкать рты болтунам с глазу на глаз, когда не было способа проще и жестче. Ведь боевые маги белых эльфов весьма скверно работали там, где нужно было что-нибудь тонко стереть из памяти случайного свидетеля. Поэтому мозги последнего закипали, вытекая через уши, с пугающей регулярностью, не смотря на все потуги колдунов.

* * *

Тоннели под Фивландом были обнаружены давно, но прошло немало времени, прежде чем гномы и дуэргары постигли тонкости их устройства. Сперва казалось, что это катакомбы естественного происхождения. Но в таком случае их размах был неправдоподобно грандиозен. Более глубокие исследования, осуществляемые орденами стихий, когда они были на пике своего могущества, дали неплохие результаты. В том числе обнаружились разрывы пространства в определенных участках тоннелей, что позволяло перемещаться под территориями Фивланда гораздо быстрее, чем на поверхности. К сожалению библиотеки орденов стихий после эпохи Сокрушения Идолов оказались в руках властителей лишь частично — остальное было разворовано и ходило по рукам самоучек, отступников и коллекционеров. Вот тогда-то, когда отгремели войны, по Материку и поползли слухи о множестве загадочных мест, которые ранее рисовали в воображении обывателя довольно простыми и понятными явлениями искусные руки магов. Теперь манипулировать и оберегать хрупкое сознание масс стало некому, и на поверхность всплыли довольно неприглядные факты. Именно факты, ведь это было куда более спокойное слово после восхода Ta’Erna, нежели столь громкое, как «правда». Слухи все стремительнее разносились по Материку, и вскоре обитатели узнали об истинной сути Подземных Озер, которые разливались под Ран’Дьяном и южными сильванийскими областями, а также о Бездне в дебрях Скалы Проклятых, где на самом деле и брала свое начало система фивландских тоннелей.

В некоторых летописях сохранились заметки о невероятных порождениях Бездны, которых встречали в тоннелях и на подступах к ним. Красноречивее любых доказательств были гонения на всех, кто пытался донести это знание до остальных. Также изъятие книг, где каким-либо образом упоминалась Бездна. Иной раз даже отрезание языков особо упорствующим болтунам, не говоря уже о казнях и пытках — в общем, полное отрицание слухов и, одновременно с этим, полная изоляция тоннелей ведущих в сторону Скалы Проклятых. Не говоря о том, как опечатывались и охранялись подступы к этому месту на поверхности. Подобное шило утаить в мешке оказалось очень не просто. Фивландские стражи там подозрительно часто менялись. Находившаяся у подножия крепость меняла гарнизон целиком раз в два месяца. А те, кто возвращались, в большинстве своем никогда более не соглашались на новую командировку. Ходили слухи, будто бы с одним из стражей, соблазнившимся хорошим жалованьем, и побывавшим там дважды, приключалась истерика, если он слышал скрежет металла о камень. Широкоплечий, коренастый гном забивался в угол и плакал как дитя, таращась на окружающих испуганными глазами. Сначала окружающие только потешались, но, после того, как ему однажды развязали язык целым бочонком выпивки, он поведал о том, что ему довелось пережить в том проклятом месте. Заплетающимся языком гном бормотал что-то несвязанное о ночном «карябаньи» чьих-то когтей о камень, когда на утро стражи видели совершенно дикие, не похожие ни на что знаки и узоры, появлявшиеся то тут то там на стене в добрых сорок, а местами и пятьдесят футов высотой. И даже с той стороны, где крепость отделяла от окружающих гор пропасть, дна которой не было видно, все равно появлялись эти значки, глубоко высеченные в кладке. Без какой-либо видимой логики и похожести они возникали особенно часто, если Бездну пытались в очередной раз опечатать. Черная, как сажа, Скала Проклятых, со стороны походившая на кусок ссохшегося феларского сыра, была сплошь покрыта этими символами, и имела у самой верхушки сквозные отверстия с ровными краями — многие считали, что это были врата в иные плоскости мироздания.

Однажды швигебургский совет созвал консилиум именитых магов, чтобы раз и навсегда покончить с этой неприглядной «язвой» на лике государства. Решено было наложить печати и навсегда закрыть доступ в то проклятое место. Собрали каменщиков, архитекторов, солдат, а также делегацию чародеев из швигебургских Высоких Шпилей.

Экспедиция началась преотвратно. Поначалу, преследовавшие гномов по пятам несчастья, складывались в любопытную картину нешуточных совпадений, но не смогли сломить их дух. Все были полны решимости идти до конца. Однако, через месяц после начала работ, от экспедиции перестали поступать какие-либо известия. Незамедлительно была снаряжена нешуточная армия из наемников — самых отчаянных храбрецов, которых можно было сыскать на Материке, и направлена к скале. Когда они прибыли туда и распахнули врата цитадели, жуткая картина предстала их взору: занесенные снегом, смерзшихся горы неимоверного размера трупных червей громоздились во внутреннем дворе, возле конюшен, на плацу и кое-где на лестницах. В крепости не осталось никого, кто отправился туда, кроме коменданта. Он должен был принимать экспедицию и вводить чародеев в курс дела. Его замерзшее тело нашли в одной из башен, где он забаррикадировался. Помощь опоздала всего на несколько дней. Ветеран многих воин во времена своей молодости, он сидел застывшим изваянием за столом, а рядом лежал его наградной кинжал. Перед смертью гном выколол себе глаза. На полированных досках стола все тем же кинжалом было вырезано несколько фраз на языке, которым пользовались маги из Высоких Шпилей, произнося свои мудреные формулы:

«Вырви глаза — и ты не увидишь,

Растопи разум — и ты не осмыслишь.

И всё равно только смерть

Спасет тебя от плена безумия»

Не слишком верящий россказням и страшилкам, Карнаж, тем не мене, не ожидал, что вокруг спуска в тоннели скопится столько народу. Что-то было явно не так, потому как «ловец удачи» не раз пользовался подземными дорогами, и ещё ни разу ему не приходилось видеть столь значительного столпотворения. Конечно же, стражи пускали с промежутками, но достаточно крупные группы, чтобы путникам не пришлось набиваться в тоннели битком. Иногда даже целые обозы.

Повсюду слышались пересуды. Некоторые домыслы вызывали на лице полукровки улыбку, но к иным приходилось внимательно прислушиваться. Спешились Феникс в компании Даэрана, взяв лошадей под уздцы, направились ко входу. Тот зиял в нагромождении камней на холме, охваченных поясом невысоких, толстых стен с парой сторожевых башен. Следовало получить у капитана стражи бумагу с номером группы и устроиться где-нибудь, ожидая очереди.

— Приветствую доблестных фивландских солдат, — поднял руку Карнаж, завидев офицера, у которого на правом наплечнике был выгравирован номер когорты в серебряных листьях дуба.

— Что угодно? — пробубнил хмурый гном в седую бороду.

— Нам нужно отправится до Форпата. Когда отходит ближайшая группа? — старательно выговорил Феникс, видя как морщится капитан от его скверного фивландского.

— Я бы не советовал вам отправляться сегодня. Эта треклятая Странствующая Башня… После её появления в тоннелях черти что творится. Мы потеряли уже два патруля. Сопровождать обозы своих солдат я больше не пущу и не думайте. Так что сами собирайте безумцев в компанию. Бумаги я вам выпишу, так как не хочу лишиться звания, только после расписки, что вы информированы об опасности. И только тогда поднимем решетки, раз уж так приспичило.

— А где бы найти таких «безумцев»? — спросил Даэран не в пример лучшим произношением, нежели «ловец удачи», однако это не сильно изменило выражение лица гнома, так как слышал он это от ларонийца.

— Да сыщется, я думаю, с полдюжины. Вот, полюбопытствуйте у той парочки, что с утра в кости играет. Трактир «У Бездны», он тут всего один. Там их и найдете, — офицер махнул рукой в сторону приземистого здания возведенного в скромных швигебургских традициях. Скрыв свое неудовольствие таким поворотом дел, но найдя в себе силы поблагодарить гнома, Даэран дал знак Карнажу следовать за ним.

Трактир стоял особняком недалеко от спуска. У коновязей было не тесно, так как задержка на полнедели, а то и больше, мало кого устраивала, учитывая цены за еду и ночлег. Большинство путников не собирались ждать, пока все наладится, а устроили бивак под прикрытием форта, чтобы переночевать и, с рассветом, снова двинуться в путь. По обычной дороге.

Раскидистые, высушенные болезнью деревья свисали своими ветками на крышу. Поразительно яркое солнце не пряталось за облаками, а дарило тепло оголенной земле с редкой, жухлой травой среди поднимающегося то тут, то там сухостоя.

— Ну и местечко! — проворчал Зойт. — Неужели кто-то и вправду останавливается на ночлег в этой глухомани?

— Как посмотреть. Для Фивланда это вполне населенная территория, — ответил Карнаж, привязывая своего коня и подзывая молодого гнома, чтобы тот позаботился о животном.

Трактир приятно удивил обоих, едва они ступили на порог. Камин, над ним рога — поистине редкость, если они принадлежали ранее местному оленю — немного низкий потолок и свободно расставленные столы. На стенах имелось даже несколько гобеленов. По прибитым внизу дощечкам с надписями становилось ясно, что это были подарки важных особ, которые нашли здесь приют в тяжкие для них времена.

С кухни доносились приятные и немного резковатые ароматы готовящихся там блюд традиционных для этого региона трапезных. Трактирщик на неудовольствие Даэрана оказался халфлингом и, приветливо подмигнув вошедшему «ловцу удачи», тут же отворил краник на бочке и налил полную кружку пива. Память у халфлингов была отменной, и они хорошо запоминали частых постояльцев, на радость соглядатаев. Находились остряки, которые утверждали, что именно поэтому на Материке так много постоялых дворов, трактиров и гостиниц, хозяевами которых были истанийцы. Некоторые даже утверждали, что тайные канцелярии большинства королевств с особой охотой содействовали именно эмигрантам халфлингам, если те собирались открыть какое-нибудь заведение.

Поступив характерно по-истанийски, халфлинг не сдул пену и не стал дожидаться, пока она отстоится, а сразу протянул кружку Карнажу.

— Приятного вам дня и приятнейшего вам аппетита! — звонко и картаво отчеканил трактирщик, потирая висок сквозь густые бакенбарды.

— Подай чего-нибудь поесть, только не торопи в этот раз свою женушку, а то опять бросит скалкой, если что-то подгорит, — улыбнулся «ловец удачи».

— Уж будьте покойны, сударь, она у меня теперь как шелковая! — подбоченился трактирщик, задрав вверх свой нос картошкой, — Мора! МОРА! Мясо таки готово?!

— А у меня таки не десять рук, старый ты черт! — донеслось с кухни. — Повыгонял всех поварят, а теперь вынь ему и положь!!!

— Ладно, Скарб, не торопи ее, — примирительно произнес Феникс. — Мы можем подождать.

— Эх, нету с ней сладу. И я Карб, а не «Скарб»!

— Ну, извиняй.

Полукровка кивнул Зойту на стол у окна. Ларониец закинул сумки на скамью и уселся, выложив на стол к удивлению «ловца удачи» знаменитый красный томик почти эпического сказания о Фивланде под авторством какого-то придворного сочинителя, об чью фамилию язык можно было сломать. Что, впрочем, не являлось редкостью среди швигебургских кланов, так же как и пристрастие к графомании.

— Эй! Кучерявый! Подай яду, курва истанийская! — раздался из-за дальнего стола скрипучий, неприятный голос.

Халфлинг вспыхнул и, что-то ворча себе под нос, достал из-под стойки высокую, узкогорлую бутыль матового стекла. После чего аккуратно наполнил небольшой серебряный кубок синей, густой, как масло, жидкостью с неприятным запахом безжалостно раздавленного клопа.

— Как старому знакомцу скажу вам, сударь, что вон там, в углу, с самого утра сидит таки странная парочка, — зашептал халфлинг. — Уж не вас ли они дожидаются?

— А кто они? — склонился к Карбу полукровка, не поворачиваясь.

— Друид и некромант…

— Не может быть!

— Я таки говорю, что «странная».

— Пошевеливайся, шельма, иначе сейчас попляшешь! — снова заскрипел тот же голос, уже из-за спины «ловца удачи».

— Сударь! — Карнаж резко повернулся. — Вы здесь не один, а от ваших криков уши вянут! Так что полегче. Иначе он и впрямь спляшет над шестью футами земли, которой вас засыплют!

— Да ты что, щенок!? Меня тут каждая собака знает! — воскликнул некромант, наверняка побледнев со злости, если бы его пепельно-серая кожа, обтягивающая гладкий череп и сухое лицо, была еще способна на это.

— Поздравляю! — процедил сквозь зубы Феникс, уперев свой Vlos’Velve раздвоенным острием в выпирающий кадык собеседника. — Будет, кому повыть на вашей могиле.

— Черт побери! — прохрипел некромант, сощурив глаза и что-то вспоминая, — Феникс что ли?!

— Он самый, Кассар, он самый, — темноэльфийский шпаголом юркнул обратно в ножны так же молниеносно, как и появился, а освободившаяся от него рука передала пожилому заклинателю мертвых серебряный кубок с ядом.

— Какого дьявола ты здесь забыл? — приняв кубок, поинтересовался некромант, морщась и поглаживая шею в том месте, где её коснулось лезвие. — Кто-то из чародеев сбросил в Бездну свою коллекцию книг?

— Почти. Ищу компаньонов для того, чтобы спуститься в тоннели.

— Вот оно как? Так давай к нам! — просиял Кассар, увлекая полукровку за собой. — Мы туда же собираемся нынче ночью.

— Есть одна сложность, — удержал некроманта за рукав робы «ловец удачи», — я с ларонийским колдуном. Не думаю, что он обрадуется твоей компании.

— Да брось ты! Дело древнее, как бородавки моей прабабки! Сейчас всё и уладим.

— Что ж, попытайся, — Феникс отвернулся, словно это его не касалось, и продолжил пить пиво, краем уха слушая, что творилось у него за спиной.

— Приветствую славного ларонийского чародея! — гаркнул Кассар.

— Да как ты вообще посмел даже заговорить со мной?! Могильщик!!! — взревел Зойт, задыхаясь от ярости.

— Что ты на меня так вылупился? Дело-то давнее! Вы же победили! Раздолбали наш оплот в щепки, но я не в обиде. Давай забудем! На-ка, выпей яду…

Некромант с шумом перевернутых стульев, треском костей и досок влетел в стойку, рядом с «ловцом удачи».

— Ну, как? — невозмутимо поинтересовался Феникс.

— Отлично! — растянулся в довольной улыбке Кассар, с кряхтением вправляя себе позвонки. — Теперь можно и по душам говорить.

— А ну заканчивайте тут ваше чародейство! — завопила Мора, выйдя с кухни. — Жаркое уже давно готово. А ты не стой столбом, старый пень, а налей-таки выпивки да подавай гостям! У нас давненько не было столько народу!

Как бы то ни было, но голос хозяйки дома был весомее указа короля для тех, кто чтил законы тракта. Пока подавали жаркое и прочую снедь, обставляя бутылками вина и кружками с пивом, Карнаж вполголоса уговаривал Зойта поумерить спесь. Доводы Феникса были просты и показались Даэрану убедительными. Ведь, ссорясь на тракте со всеми, с кем попало, так как устои белых эльфов не были бесконфликтны даже у них на родине, оказывалось не лучшим способом странствовать быстро и неприметно. К тому же, если колдун будет продолжать в том же духе, то до Форпата он не доберется просто потому, что в Фивланде всякого сброда выше крыши, даже на взгляд обывателя, и перебить всех, кто встретится, никаких сил не хватит.

За столом ожидал широкоплечий мужчина, с немного вытянутым лицом, небольшой бородкой и спутавшимися темными волосами. Он медленно перевел взгляд с опрокинутого вверх дном глиняного стакана и пары «костей» на подошедших. Его зеленые глаза безучастно смотрели на ларонийца и полукровку сквозь прозрачные линзы маленьких, аптекарских очков, которые он сдвинул на кончик носа. Темно-зеленая роба и старый, как мир, знак друидского Круга на груди — вырезанный в деревянном кольце дуб с раскидистой кроной — выдавали в нем сторонника консервативной части общин жрецов природы.

— Приветствую путников, — произнес друид голосом монотонным и спокойным, словно пономарь, — Мое имя Фарай.

Зойт и Карнаж невольно переглянулись — действительно, то, что говорили о служителях Великого Дуба было правдой. В Феларе их называли «блаженными», в Сильванию их не допускали, отчего никак не называли, а Империя и Фивланд были единодушны и крепки в бранных словах адресованных этим хранителям природы, которые не совали свои носы разве что туда, где их могли совершенно точно оторвать, то бишь в Ларон и Истанию.

Колдун и «ловец удачи» представились в ответ и уселись за стол под ставшим вдруг колючим взглядом Фарая. Полукровке даже подумалось, не учуял ли случаем этот друидище подкладку из драконьей чешуи, скрытую под кожей куртки на плечах и лопатках «ловца удачи»? Хотя, одного вида перьев феникса в серебряных бляхах, вшитых на спине ран’дьянского изделия, вполне могло хватить для предубеждений, пусть даже ту птицу Карнаж в жизни и пальцем не тронул.

Кассар предложил всем выпить за встречу, первым опрокинув свой кубок с ядом — весьма изысканное, как считалось, развлечение у некромантов, так как со временем подобная практика все более приближала их тело к нежити. Подобные тенденции перехода в стихию наблюдались при Разделенной магии сплошь и рядом, но наиболее сильно это сказывалось на адептах из былых орденов Жизни, Смерти, Порядка и Хаоса. Первых двух — потому что сильно затрагивались аспекты физического тела, а вторых — потому что сильному влиянию были подвержены ментальные стороны личности.

Некромант медленно опустил кубок на стол, прикрыв белесые глаза и облизывая тонкие губы. Даэран сел напротив Феникса и, пригубив вина, покосился на соседа-друида. Тот хлопнул пустым стаканом по столу, осушив его одним махом и, разумеется, без видимого удовольствия. Карнаж спокойно потягивал пиво, наблюдая за сотрапезниками, так как слова Карба о «таки странной» парочке вызывали не то, что подозрения, но определенную настороженность точно, пусть даже с Кассаром Феникс и был знаком ранее.

— Скажите мне, белый эльф, по вашему мнению, возможно ли восстановление былой красы этого края? — неожиданно обратился Фарай к Зойту.

— Не обращайте внимания, сударь, — посоветовал Кассар, — он всех об этом спрашивает.

— Что же тут плохого? — спросил ларониец, глядя на некроманта.

— Да ничего плохого в этом, разумеется, нет, — заметил Карнаж. — Однако прежде, чем что-то восстанавливать, стоит задуматься, а нужно ли это обитателям здешних земель?

— Ты прав, клянусь своей черепушкой! — воскликнул Кассар. — Пусть сначала сгинут гномы, а потом, лет, эдак, через двести, можно будет заводить разговор о зеленых насаждениях! Кстати, и нашу соседку, Бездну, неплохо бы до конца запечатать. Ведь и она, по мнению друидов, отравляет земли. Не так ли, Фарай?!

— Истинно… — вздохнул друид.

— Не об этом ли ты беседовал с тем перекати-полем, от которого я тебя оттащил, чтобы составить мне компанию?

— Ты никогда не услышишь стоны растений и плач земли, несчастный!

Некромант разразился громким хохотом, похлопав Фарая по плечу. В этот момент из широкого рукава робы друида на стол выкатился кусок янтаря с заключенным в камне четырехлистником. Повисла недолгая пауза, которую вскоре прорвала брань Кассара.

— Так вот почему ты не проигрывал мне в кости! Мошенник! Талисманом пользовался!!! — возопил некромант, схватив невозмутимого друида за грудки и тряся того, словно яблоню.

Карнаж невольно бросил взгляд на четки, отложенные на край стола заклинателем мертвых, чтобы освободить руки, и не мог сдержать улыбки. Оказывается, Кассар старательно прятал в ладони прикрепленный на четках маленький черепок летучей мыши, на котором была только одна глазница вместо двух. Это был очень древний талисман удачи, примерно столь же редкий и по силе, и по возможности его отыскать, как и тот, что оказался у злополучного друида. Феникс взял в руки четки и с интересом разглядывал столь редкую нынче вещь. Кассар заметил это и замер, в итоге отпустив Фарая.

— А сами что делали? — спросил друид, разглаживая помятую робу. — Тоже жульничали, между прочим.

— Да уж, господа хорошие, — протянул «ловец удачи», возвращая четки владельцу, — в Фивланде как всегда: жулик на жулике сидит и жуликом погоняет. Ничего здесь не изменилось.

— Предлагаю выпить за это! — подхватил некромант. — В конце-то концов, мы оба ничего не потеряли кроме пары часов бесплодных попыток наполнить свои карманы за счет дарованного талисманами везения.

Трапеза пошла своим чередом. У Кассара был необычайный для некроманта аппетит, а Фарай, не гнушаясь, употреблял братьев своих меньших в жареном виде. Очевидно, положенные ему в Круге трава и сыр не приносили спокойствия и смирения в отношении «варварской» пищи ни его разуму, ни, уж тем более, желудку.

Карнаж и Зойт тоже, не спеша, насыщались. Ларониец спокойно потягивал вино и присматривался к будущим спутникам. Ведь, советовавший поискать здесь гном оказал им, тем самым, весьма ценную услугу. Друид и некромант перемещались налегке и, следовательно, не были скованы обозом, как какие-нибудь торговцы. С другой стороны, если в тоннелях действительно что-то пойдет не так, то помощь еще двух школ магии сможет оказаться бесценной. Единственное, что не давало покоя, так это то, зачем такая странная парочка стремится в тоннели именно сейчас? Кассар почему-то особенно настаивал на том, что лучшего времени, чем после полуночи, не будет.

Полукровка задавался этим же вопросом, наблюдая, как за окном сгущались сумерки. Его молодая кровь бурлила в жилах при мысли об опасности. Чувства словно взбесились, но одно из них подсказывало, соглашаясь с некромантом: нужно идти. Через минуту, может через час, но сегодня, а не через день или два…

На дворе стояла глубокая ночь, когда четыре фигуры молча приблизились к костру, за которым неторопливо раскуривал трубку капитан стражи. Первое, что неприятно удивляло путешественников в центральной части Фивланда — это безмолвные, глухие ночи. Ни крика совы, ни волчьего воя — вообще никакого свидетельства ночной жизни, будто время в равнинной части королевства останавливалось, а жизнь теряла краски и звуки. Даже ветер замирал на ночной серой скатерти равнин, в которые уходил тракт, ведущий в Форпат. Гном окинул взглядом четверку и выпустил колечко дыма в холодный воздух, сощурив один глаз, чтобы увидеть, как оно на мгновение охватило луну, мерцавшую начищенной монетой в беззвездном небе.

— Всё же вы пойдете? — спросил офицер, заранее знавший ответ, и встал с бревна.

— Разумеется! Клянусь своей черепушкой, близость Бездны и какая-то там летающая башня не смогут испугать таких храбрецов, как мы! — ответил скрипучий, неприятный голос.

— Или безумцев… — мрачно произнес гном, направляясь к форту.

— Как вам будет угодно, — в ответе капитан стражи расслышал уже знакомый ларонийский акцент.

Решетки со скрипом начали подниматься одна за другой, едва четверо подошли к воротам форта. Под ухом у Карнажа потрескивал факел, сжимаемый в дрожащих руках один из провожатых. Солдат должен был провести их по спиралевидному спуску глубоко под землю, к началу тоннеля. Убедиться, что путники отправились в дорогу и снова закрыть проход. Пламя выхватило из темноты ставшее каким-то жестким лицо полукровки, и бедный гном с ужасом смотрел на огромные, черные глаза, вперившие взгляд в темноту зияющего впереди спуска в тоннель.

Когда поднялась последняя решетка, резкий порыв холодного ветра вырвался наружу из пролома в скале. Стражи шарахнулись в стороны от разлетевшихся углей с железных треножников. Только четверка невозмутимо осталась стоять на месте. Наконец, гном взял себя в руки и пошел впереди, освещая путь факелом. Среди бликов, бросаемых пламенем на неровные стены пещеры, бесновались тени. Они в дикой пляске кружили над головами, завораживая взгляд, падали к коленям шедших путников и выли! Стонали, молили и плакали, протягивая бесплотные черные лапы к голенищам сапог. По вискам Феникса заструился холодный пот, но, поддерживаемый довольно мощным заклятием объединенных усилий некроманта, друида и ларонийского колдуна, он шел уверенно, все глубже и глубже погружаясь во мрак, который, казалось, с каждым шагом пожирал свет факела, сначала такой яркий, но все более становившийся блеклым и тусклым. Возможно, это было несправедливо по отношению к гному, который вел их, но чародейство подхлестывало ноги солдата вернее двойного бича, при этом надежно заткнув ему рот, отчего были слышны только жалобные постанывания. К концу пути страж шарахался в стороны от любой подозрительной тени или звука, но Кассар безжалостно, железной рукой держал сознание гнома, подавляя чувство опасности.

Некромант был одним из тех немногих, кто озаботился тем, чтобы урвать себе солидный кусок знаний, оставленных орденом в архивах Старой Башни, и, разумеется, вложил их, как прозорливый банкир в надежное и выгодное дело, а именно в период дележки наследия орденов Стихий. Когда Аир А’Ксеарн и его сподвижники обеспечили магам беспрецедентный крах, Кассар пустился во все тяжкие, стремясь раскопать хоть немного сведений о Бездне, так как подозревал, что магистры ордена Смерти не раз пользовались чем-то оттуда, из самых дебрей небытия. Сколько вычислений… Целое море астрологических формул оставил некромант в черновиках прежде, чем смог узнать немного больше известного всем прочим, а именно, что в ночь появления Странствующей Башни будет самое верное время для странствия в Бездну. Кассар не собирался просто так идти по тоннелю до Форпата. О, нет! В его планах было совсем другое. Он также не верил заверениям Карнажа и ларонийского колдуна о том, что те просто так направляются в Форпат. Возможно, он бы и поверил им в любое другое время, но не теперь, когда башня Хроноса появилась у побережья Покинутого моря. Она неплохо искажала пространство и выявляла все скрытие опасности, которые хранили Бездну. Это был шанс!

Мало кто знал, откуда именно Хронос добыл свое могущество, которое позволило странствовать даже в Запустении на краю мира — границе, неизвестно от чего отделяющей и куда способной привести. Кассар же подозревал, каким именно образом бывший имперский придворный чародей средней руки нашел путь туда, куда на самом деле вели тоннели. Попасть в Бездну — это вам не дверь открыть. Туда должно было погрузиться вместе с телом и сознание возжелавшего постичь таинства. Однако телесной оболочке требовалась одна из двух равно опасных вещей: либо ритуал, сложный и муторный, либо совпадение определенных условий. Кассар решил использовать второе, так как для первого, как он ни силился, не мог изыскать ни средств, ни сведений. Поэтому никуда этого стража с факелом, что шел перед ними, он отпускать не будет и слушать возражения тех, кто с ним, тоже не станет! Он слишком близок к цели и никто, и ничто его не удержит! Впрочем, лишняя осторожность не помешает, а страж в качестве безвольной марионетки, как разведчик, вполне сойдет. Взмах бледной кисти с длинными костлявыми пальцами, и решетка сама собой опустилась. Эхо закрывшейся магической печати прокатилось треском и гулом в чернеющую глубь тоннеля…

Они медленно двигались вперед, под жалобные завывания гнома, которые, словно у побитой собаки, вещали о предсмертной тоске, когда животное чувствовало, как сердце бьется всё медленнее и медленнее.

Треск и гул магической печати вернулись назад, и прямая линия пересекла стену тоннеля рядом с ними. Ларониец метнулся вперед и начертил в воздухе знак — под возникшим куполом, как по команде, укрылись остальные трое. Из глубин нарастал грохот. Стоны гнома перешли в истошный вопль, когда пространство перед ним исказилось и лопнуло, рассыпавшись на осколки.

Темнота превратилась в смесь сложных геометрических фигур, которые выпирали отовсюду, тысячью тысяч плоскостей вертикально и горизонтально перекрывая тоннель и наступая на тех, кто дерзнул вторгнуться в Бездну. Плоскости мутными зеркалами окружали со всех сторон, складываясь в объемные фигуры, на гранях которых застыли рисунками тени. Те самые, что ползали под ногами, пока четверка спускались вниз.

Кассар распахнул неимоверно широко свой рот и издал крик, вернее, плачь бэнши[22]. Зеркала разбивались, осыпаясь дождем осколков. В одном они увидели того самого стража, который вел их сюда. Даже пламя факела в его руке застыло, изогнувшись и скривившись подобно лицу несчастного, ставшего частью двумерной плоскости.

Некромант чувствовал, как спутников охватывал ужас. В тот же миг Карнаж, Зойт и Фарай услышали даже не совет, а приказ, который не прервал между тем воплей бэнши: «Закройте глаза и остановите ЕЁ там, в сознании! Я долго не смогу препятствовать!»

Феникс сомкнул веки так сильно, как только мог. Ему было страшно, ему было очень страшно… Он никогда не испытывал такого животного ужаса, от которого был готов вырвать сердце из груди и сдохнуть прямо на месте. Это желание лишь росло, ведь закрытые глаза не подарили успокоения темноты. Там, в его сознании, черные зеркала тоже обступили со всех сторон, но он был один. Он пятился, а они росли и выталкивали его на середину круга, который образовывали. Разбивались, падали осколками под ноги, откуда снова поднимались, и неустанно росли, почти касаясь ног. Сердце уходило в пятки, кровь стыла в жилах. Полукровка шарахался от этих черных зеркал, в которых не видно было отражений. Вдруг в одном что-то появилось. Вынырнувшая из гладкой поверхности рука в тонкой перчатке схватила Карнажа за руку и потянула к себе со словами: «Скорее! Сюда!». «Ловец удачи» шарахнулся. Это же его собственный голос!!!

Отражение исчезло, и черная гладь зеркала пошла трещинами, снова осыпаясь под ноги. Отступать становилось некуда. Бездна сводила с ума, не давая и шанса на сопротивление, отнимая все силы, парализуя чувством тоски и безысходности.

«Не открывай глаз, картина не изменится, ведь ее не существует»

Фениксу казалось, что он знает, чего ждет. Но его чувства были смешаны и хаотичны, раскиданы по застенкам сознания, напрочь убивая интуицию. Как будто кто-то хотел, чтобы он и правда ждал, а не действовал, или, может быть, только давал обманчивую иллюзию того, что он обманут?!

Это не был хаос по сути. Это был жестокий и холодный расчет, созданный чьим-то невероятно глубоким разумом, предвидящим многое, если не всё. Однако столь великое детище требовало быть хоть немного доступным. Пусть почти невозможным, но шансом для того, кто дерзнет. Иначе, зачем требовалось создавать все это, когда достаточно было просто распылить нежданного гостя на частицы, едва он коснется запретного хоть пальцем?

«Не плыви ни по течению, ни против него, ведь его тоже нет»

Время было ни на чьей стороне. Если оно вообще здесь было. Похоже, Карнаж провалился сквозь поток. Теперь оно не отсчитывает ему минуты и часы. Значит, он не сможет вырваться сам. Но оставались инстинкты, так как разрыв с телом был не столь велик, хотя рос с каждым осколком, который проносился рядом, в широком потоке где-то над головой. Пожалуй, только этот процесс неумолимо шел в сознании или, вернее, в том, что от него осталось.

«Если действие не рождает противодействие — это не значит, что тебя в нем нет»

Ничего не осталось. Он летел куда-то частицей чего-то, что еще не покорилось обступившим со всех сторон зеркалам, но движение было, хоть он и стоял, а тишина нависала, хоть он и кричал, если бы мог слышать… Наверное, сорвал себе горло. Но он должен знать, что он кричит! Ведь, пока не услышишь себя — тебя никто не услышит. Феникс силился, напрягая слух — бесполезно. Звуков. Нет.

Надо вернуть тело. Связь с ним вытянет наружу инстинкты, а они уже дадут то, что поможет без всех слов, движений и мыслей. Самая звериная суть, призванная защищать любого с начала времен. Некая первобытная целостность! Её-то и стремится разрушить Бездна! Вот как она проникает вглубь, делит на плоскости, а потом распыляет их, после чего, без усилия, поглощает остатки естества! Она этим питается. Значит, сие не есть небытие, а диспозиция охотника и жертвы, пусть и переиначенная до неузнаваемости…

«Тебя нет»

Надо играть. Надо выжить. У Бездны, конечно, свои законы, но она их исполняет неукоснительно. Стало быть, не даст сделать хоть что-то, что ты знаешь, потому что все то, что ты принес с собой, здесь исчезнет, так как здесь нет ничего и твоему «багажу» не во что перетечь и перейти. Он признан избытком, и ты его лишен. Но ты в ней, проникаешь всё глубже, а значит ты есть. Однако для себя самого неимоверно сложно сделать этот вывод. Потому что нечему составить этот вывод. Тогда нужно сделать что-то… Выразить себя в нечто, что есть ты и этим будешь. Выразить свою волю. Всё, что остается…

Призыв? Нет. Карнаж просто направился куда-то. Не наугад, не по наитию, не по выбору и не по случайности.

Зойт схватил его за руку и выдернул из зеркала, толкнув в сторону воронки, которая потоком осколков рвалась через зеркала. Они оказались в коридоре с гладкими стенами и потолком. Глаза постепенно привыкали, будто прозревшие от слепоты. Белые прожилки в камне кладки дарили непонятную серую мглу, в которой виднелись очертания стен и покатых ступеней, ведущих куда-то наверх. Даэран стоял перед Карнажем, устало уперев руки в колени. Ловец удачи сидел на корточках и мерно покачивался из стороны в сторону, обхватив голову руками.

— Молодчина, ты ЕЙ не поддался, — похвалил ларониец, пытаясь оторвать руки полукровки от головы. — По крайней мере, дал шанс тебя вытащить. Теперь мы внутри, что не сильно облегчает нам задачу. Надо выбираться и поскорее, пока мы не сошли с ума.

— Что это? — внезапно вскочил на ноги Карнаж, поворачиваясь к ступеням.

— Где? — колдун покосился в сторону одностороннего портала, через который они пришли. Воронка из мечущихся осколков постепенно уменьшалась. С другой стороны куски разбитых черных зеркал лились направленным потоком, а с этой смешивались в кашу, которая недвусмысленно давала понять, что будет с тем, кто рискнет шагнуть назад.

— Крысы!!! — вскричал Карнаж, поняв, что странный нарастающий шум составляло движение неисчислимого множества коготков по каменным ступеням.

Теперь Даэран расслышал громкий, приближающийся иступленный писк и шипение этих маленьких соседей всего живущего на Материке. Разносчиков чумы и болезней, предвестников несчастий и бед — крыс.

Феникс завертел головой по сторонам. Стены были гладкими. В них не нашлось трещин достаточно широких, чтобы прошел клинок. Потолок оказался достаточно высок, однако на нем кое-где имелись белые прожилки и возле них были видны очертания крючьев, вогнанных в камень почти до упора.

— Пришло время вернуть мой долг! — бросил полукровка ларонийцу и подпрыгнул, вцепившись в крючья руками. Словно гигантский паук, прижавшись к потолку, он начал проверять насколько хорошо они там сидят, благо выбирать было из чего. Зойт слышал тихие проклятья, доносившиеся сверху, и нетерпеливо разминал пальцы. Лавина крыс скатилась по ступеням неожиданно и устремилась на колдуна. Тот выкинул вперед руку, собираясь дорого продать свою жизнь, когда за нее ухватились пальцы свесившегося с потолка полукровки. Длинная цепь с мелкими звеньями обвила предплечье Даэрана, еще надежнее скрепив с кистью «ловца удачи», и Феникс со стоном потянул колдуна вверх.

Зойт мгновение приходил в себя, когда его пальцы надежно сжимали холодное железо вбитого в потолок крюка. Напротив висел Карнаж, вперив в него горящие золотом глаза:

— Не советую смотреть вниз. Достаточно того, что мы будем слышать!

Едва полукровка произнес это, как слух прорезало такое, что они до конца дней не забудут. Внизу разверзлась сущая самоубийственная мясорубка. Крысы с диким писком стремились к закрывающемуся одностороннему порталу, по дороге разбрасывая и убивая своих же собратьев и кидаясь в ненасытные «жевала» Бездны, перемалывающие их на частицы все убыстряющими вращение осколками. Шум нарастал, карабкаясь наверх от кишащей внизу массы по стенам и запрыгивая в уши висевших под потолком. Там он начинал метаться в голове и разрывать душу кривыми когтями ужаса, едва утихшего после тоннеля, но снова подступающего к горлу.

— Когда же это кончится?! — воскликнул бледный, как смерть, Зойт.

— Кричи! — посоветовал Карнаж.

— Что?!

— Кричи, иначе сердце не выдержит!!!

Бойня у них под ногами достигла своего апогея, заполнив окружающее пространство запахом смерти. Стены тряслись. Белые прожилки то ярко вспыхивали, то гасли, погружая происходящее внизу в непроглядный мрак. Полукровка и ларониец висели друг напротив друга и орали, высвобождая ужас, оказавшийся донельзя заразительным. В висках туго пульсировала кровь. Оба доходили до края… Предела сознания, откуда можно и не вернуться назад. А Бездна там, внизу, стирала в порошок целые полчища крыс. Одних из самых живучих тварей на всем Материке. Грызуны стремились туда добровольно. И это они, что способны были выжить практически где угодно.

Прошло много времени, если оно вообще шло. Односторонний портал закрылся после того, как в залитом кровью и заваленном трупиками коридоре не осталось ни одного живого грызуна. Бледный свет снова спокойно сочился из прожилок в камне, порождая вокруг тоскливую серую мглу. Карнаж и Зойт спрыгнули вниз, поднялись по лестнице и сели на полу спина к спине, медленно приходя в себя. Колдун машинально потирал затекшие руки. «Ловец удачи» смотрел вниз. Там, у ступеней, по которым они не без труда поднялись, в крови плавали трупики крыс. Феникса уже не удивляло то, что вокруг стояла глухая, звенящая тишина, которую еще более подчеркивало их с Даэраном дыхание. Даже то, что кровь в коридоре постепенно впитывалась в пол и с тел мертвых грызунов слезала разодранная кожа, оголяя кости. Ему просто хотелось отсюда выбраться. Наверное, ничего в своей жизни он не желал так, как этого.

— Что будем делать? — шепотом спросил ларониец.

— Убираться отсюда, — фраза полукровки вызвала у обоих какой-то неровный, хриплый смех…

Часто приходилось останавливаться и переводить дыхание, так как, то ли казалось, то ли и впрямь вокруг царила невозможная духота. Они шли, сами не зная куда. «Ловец удачи» тащился за ларонийцем, попутно обещая себе при случае выпустить мэтру загробных дел Кассару кишки, если, конечно, они выберутся. Впрочем, в этом Феникс начинал сомневаться. Зойт вел куда-то, не проронив и слова за все то время, пока они бесплодно топтали многочисленные коридоры, напоминавшие какой-то дикий лабиринт. Проходы становились то уже, то непомерно расширялись. «Ловец удачи» и колдун преодолели немало винтовых лестниц, взбираясь на платформы к странным комнатам, перегороженным зарешеченными колодцами. Из них сквозь прутья поднимался холодный пар. Пока Даэран с недоумением проводил рукой над этим чудом Бездны, «ловец удачи» проверял прочность решетки и с ворчанием перебирался на другую сторону, ведь обойти не было никакой возможности.

Звуки продолжали то пропадать вовсе, то появляться, налетая всем скопом, словно долгожданный бриз. Они были разными. Иногда слишком разными, чтобы появиться в одном месте, а иногда хором схожести, врывались в уши, прогоняя звон тишины, и тогда почему-то становилось отчетливо слышно, как бьется сердце.

Зойт остановился, когда во второй раз увидел свисающую с низкого потолка цепь. Ту самую, которой его приковали за давнюю провинность в столичном узилище.

— Символ, — хрипло огласил он, словно приговор, и смиренно уселся перед цепью прямо на пол.

— Привал? — не дожидаясь ответа, Карнаж бухнулся рядом.

— Это каземат для тела и рассудка, — Даэран многозначительно погремел цепью и растянулся на полу, подложив руки под голову.

— Замечательно! — сплюнул в сторону Феникс. — И как нам из него выбраться?

— Надо освободить разум и тело. Желательно, одновременно, — отозвался Зойт.

— Не понимаю…

— Так было написано в трудах Морвириари, за которыми мы ехали в Форпат.

— Может быть, удосужишься поделиться со мной? Я тоже знаю довольно много различных вещей связанных с магией.

Даэран рассмеялся и лукаво посмотрел на Карнажа.

— Это не магия, друг мой! — ларониец неожиданно вскочил на ноги и ударил кулаком по стене, — Это живая тварь!!! Она питается сознанием тех, кто сюда попадает. Словно пьяница, что осушит бутылку, а потом разобьет пустой сосуд! И если бы только сознание попадало в это «узилище», тогда бы задача была не столь велика. Но ведь и тело тоже вбирается Бездной, как залог, что сознание, которое по сути сильнее в чистом виде, не сможет сбежать в одиночку, а будет ослаблено, так как придется вызволять и физическую оболочку. Морвириари знал это. Мы с коллегами в Лароне смогли разобрать часть старинного шифра. Не без помощи драконов, конечно. Они подняли из покинутых подгорных чертогов темных эльфов обелиски с руническим текстом, в котором заключался смысл некоторых знаков, которые встретились нам во время перевода. Самое забавное, что руны оказались не из языка подгорного народа. Но, к сожалению, это все, что я могу сказать о Бездне, не считая того, что это постоянно действующая система, которая реагирует на изменения так называемого психического поля.

— Черт возьми, Зойт, даже я знаю, что «психическое поле» пока всего лишь теория и не больше! Кстати, весьма смахивающая на шарлатанство! — нахмурился Карнаж.

— Хорошо, как тогда иначе объяснить то, что в разных местах я натыкаюсь на одну и ту же цепь, которой меня приковывали? А ты, когда пытался запомнить какое-нибудь место, обязательно натыкался на него вновь. Будто ходили кругами, при этом, чем лучше оно запоминалось, тем быстрее мы к нему возвращались?!

— Зойт…

— Что?!

— Звуки… Они снова пропали. Совсем.

Даэран хлопнул в ладоши, но хлопка не последовало.

— Тогда почему мы слышим друг друга? — недоумевал колдун.

— Еще скажите, что это заслуга некоего «поля», — язвительно усмехнулся «ловец удачи».

Колдун опустился на пол возле Феникса и принялся нервно теребить ножны с ларонийским стилетом у себя на поясе. Полукровка тоже сидел и смотрел на стену. Не было ни отчаяния, ни страха, — вообще ничего, словно все эмоции куда-то провалились и не собирались возвращаться назад. «Ловец удачи» довольно долго смотрел на камень и белые прожилки в нем. Рука сама потянулась к шпаголому за поясом, и темноэльфийский клинок, извлеченный из ножен, начал карябать ровную поверхность кладки. Все упорнее и упорнее. Как одержимый, Карнаж пытался высечь из бездушного камня звук, словно искру из огнива. Даэран, недоумевая, смотрел за работой полукровки. Золотые глаза вперились в раздвоенный клинок, не останавливая ни на секунду свою странную и упорную работу. Вскоре колдун тоже присоединился к компаньону, и уже вместе они рвали пустоту и тишь, окутавшую их, словно саваном.

Vlos’Velve и ларонийский стилет на пару били и резали стену. Снова и снова руки толкали стальные лезвия, а те жалами вонзались, пытаясь добыть хоть каплю, хоть частицу звука… Они не заметили, как отвратительный скрежет, постепенно нарастая, вырывался из пут безмолвия и наполнял пространство вокруг них.

— Вот оно! За мной! — Даэран вскочил на ноги и побежал вниз по лестнице, открывшегося возле них вглубь лаза к центру чернеющей на дне воронки.

— Назад!!! — запоздало крикнул Феникс.

На его глазах воронка и лестница переросли в два квадратных колодца: один на потолке, другой под ногами. Даэрана подбросило вверх, и он рухнул в темноту колодца на полу.

«Ловец удачи» застыл в растерянности. Перед ним развернулся целый зал, где пол и потолок были сплошь усеяны такими колодцами, расположенными точно друг над другом. С гулким клацаньем из верхних в нижние нескончаемым потоком посыпались кости и черепа. Конца и края всему этому не было видно. Серая мгла плотным туманом скрывала истинные размеры этого зала, если у него вообще имелись границы.

— ЗОЙТ!!!

Истошный вопль полукровки подхватило странное эхо. Оно говорило его, Феникса, голосом, но разносилось вокруг в искаженном восприятии, отражаясь от пола и потолка словами: «Эхо-эхо-эхо!!!»

Со спины «ловца удачи» раздался громкий скрежет, как тот, что добывали они недавно с колдуном из камня исчезнувшей стены. Звук неумолимо приближался. Из серой мглы показалась огромная фигура твари с длинными ручищами, вросшей в плечи головой и торчащими лоскутами кожи. Один единственный глаз смотрел с лица безо рта и носа, маленькие ножки мельтешили по полу, неся с огромной скоростью весь массивный корпус прямо на «ловца удачи». Феникс успел разглядеть, что на месте ушей у монстра вбиты с одной и с другой стороны два больших гвоздя, а вместо пальцев на руках ржавые ножи и кинжалы различных форм.

Яростный рев полукровки заглушил скрежет рвущейся на него твари, и он ринулся на противника, выхватив и откинув в сторону руку с мечом, вкладывая в клинок остатки храбрости. Они сшиблись. Тварь отлетела назад, распластавшись на полу. Карнаж с трудом поднялся с одного колена, на которое припал от удара. Существо легко вскочило на короткие ножки. Сейчас оно словно было соткано из той мглы, что окружала Феникса — те же черные и белые цвета и оттенки. Тварь закружилась волчком, разрывая уши скрежетом, и отбросила «ловца удачи» далеко назад, к краю одного из колодцев. Полукровка охнул, выплевывая кровь. Его снова схватили и без видимого усилия метнули сквозь поток костей, сыпавшихся между колодцев. Карнаж кубарем прокатился по гладкому камню, но кое-как сгруппировался и остановился, опершись одной рукой о пол. Оглядевшись и не найдя противника, он вдруг заметил, как в потоке костей рядом мелькнула рука Зойта, потом снова и снова, будто поток был запущен по кругу.

Хромая и опираясь на меч, Феникс подошел к краю колодца и рухнул там, одной рукой вцепившись в выбитые вокруг колодцев каменные конусы, а другую обмотал цепью и скинул вниз, вместе с закрепленным шпаголомом.

Даэран почувствовал, как что-то вспороло ему рукав, преодолев защиту, которую он успел поставить прежде, чем свалиться в колодец. Активно работая руками, ларониец отбрасывал кости с пути и со следующей попытки уцепился за рукоять шпаголома. Колдун рванулся наверх, бойко перебирая руками. Магическая защита выдержала напор сыпавшихся костей. Наверху его ждала жуткая картина: Карнаж валялся у колодца лицом вниз, сжимая в руке спасительную цепь, а на его спине прыгала жуткая тварь, оттащившая несчастного от края и разрывавшая его спину кинжалами-пальцами. Издаваемый громкий скрежет навел колдуна на мысль о сути этого порождения Бездны. Даэран прыгнул навстречу монстру. Длинная ручища рванулась в его сторону, растопырив пучок клинков. Этого и ждал колдун. Он резко крутанулся вокруг своей оси и развернулся в направлении удара, сжимая в руках небольшое, сотканное магией зеркало. Скрежет прекратился, сорванный звоном разбившегося стекла…

Зойт стоял, тяжело дыша и пошатываясь, перед неподвижно лежавшим «ловцом удачи», засыпанным осколками стекла, в которые рассыпался монстр. Вокруг воцарилась относительная тишина, затягивающая разверзшиеся колодцы на полу и потолке. Даэран аккуратно стряхнул с Карнажа осколки и попытался приподнять. Из груди «ловца удачи» вырвался тяжкий стон.

— Благодарю, — отдышавшись, произнес колдун, скинув почти не порезанную куртку полукровки и осматривая куда сильнее разодранную спину.

Колдуну поразился. Кинжалы на лапах твари либо по своим размерам не соответствовали наносимому урону, слишком малому, либо проникали через материал подкладки и бандаж. Но пару ребер монстр, все же, умудрился сломать «ловцу удачи», который в очередной раз оправдал название своей профессии. Конечно же, это не было чистым везением, но, по крайней мере, твари не вздумалось размозжить голову полукровки о каменный пол. Это, впрочем, и оказывалось всей удачей, которая выпала на долю Феникса.

— Что это было?

— Это? — колдун задумчиво провел рукой по ранам и ссадинам на спине под сдавленное шипение Карнажа. — Очередная уловка Бездны. Она материализовала звук, которым мы пытались прорвать тишину, нацеленную на то, чтобы погасить сопротивление сознания. Вот на нас и напал сам Скрежет. Во плоти, так сказать…

— Довольно, Зойт. Иначе я сойду с ума.

— Не стоит, вам еще представится много случаев, сударь, при вашем роде занятий, — колдун продолжил лечение, стараясь притупить боль и кое-как заживить порезы и ссадины. После пары простых заклятий Даэран окинул критическим взглядом свою работу. Получилось недурно, все ссадины и легкие порезы затянулись. Колдун некоторое время сидел возле Карнажа, с недоумением переводя взгляд то на почти целую куртку, то на испещренную рубцами спину владельца и изодранную в клочья рубаху. Раненый начинал постепенно приходить в себя. Даже смог сам подняться и сесть, стараясь как можно меньше беспокоить сломанные ребра.

— Мы не сможем покорить Бездну, — задумчиво произнес ларониец. — Однако, как у всякой системы, у нее должен быть защитный механизм, который содержит в целости все ее, пусть и хаотичное, но построение. Поднимайся, нам нужно двигаться дальше!

— Идите к черту, Даэран! По вашей милости мы чуть не погибли! — ответил Феникс, надевая куртку.

— Здесь нет смерти в привычном понимании, — колдун силком поднял «ловца удачи». — Например, ваша куртка почти не пострадала, а вот рубаха…. Да и спина вся исполосована. Потому что вы слишком полагались на защиту драконьей чешуи. Но это не помеха Бездне. Она просто не учла вашего ухищрения, как видно по истерзанной рубахе, но совершенно целой куртке

Карнаж застонал, но Зойт, не обращая внимания на протесты полукровки, перекинул его руку через плечо и потащил в направлении лестницы, снова разверзшейся у их ног.

— Это вызов. Она принимает его! Ха-ха! — возопил маг, сбегая вниз по ступеням.

— Ты свихнулся! — закричал Феникс, у которого от дикой боли закружилась голова.

Ступени раскололись и рухнули, бросив обоих в свободное падение. Ларониец схватил полукровку за грудки и заорал тому на ухо, пока они продолжали падать вниз:

— Заткнись и старайся поменьше думать! Стань со мной одним целым! В одиночку мое сознание не удержится! Она собьет меня и тогда все — нам конец! Уразумел?!

Феникс согласно кивнул:

— Что мне делать?

— Ничего! Запомни, у тебя под ногами перина! Пе-ри-на! Ты понял? Ты падаешь на пе-ри-ну!!!

Внизу показался гладкий каменный пол. Зойт развернулся и раскинул руки. Едва начавший изламываться камень у них под ногами снова стал ровным.

— Она пытается разрушить наше сознание, уже в который раз, прибегая к образам, воздействуя на наше тело, играя на боязни получить травму или потерять оболочку. Ослабляя тем самым наш рассудок, который сильнее, когда независим.

Даэран и Карнаж влетели в каменный пол. Он прогнулся под ними, словно и впрямь был отлично взбитой периной, и подбросил вверх. Однако второй раз они опустились на жесткий камень. Это не сильно их удручало, так как второе падение с шести футов было куда лучше, чем первое почти с шестидесяти.

Феникс еле успел перевести дух, как колдун схватил его в охапку и потащил дальше. Полукровка уже мало что понимал — ларониец спутал его мысли и главенствовал. Отчаяние придавало ему сил.

Импровизация. Они летели куда-то по коридорам под неустанный монолог Даэрана, решавшего в беседе с сознанием «ловца удачи» и какую-то сложную задачу:

— Вот оно! Это хаос, но даже в хаосе есть система. Есть слабые стороны… Они в мельчайших, недостижимых для мысли и взгляда деталях. Есть защита, черт возьми! Если Она не сможет обработать наше сознание, то сделает по самой простой схеме — избавится от нас! Может закрыть глаза? Точно, если мы их закроем, тогда переместимся полностью в плоскость сознания. Но тогда она ударит, постарается выбить нас из равновесия, заставив вернуться в наши оболочки и, меж тем, нам нужно двигаться… Нет, невозможно! В Бездне нету ничего живого, ведь только наполовину она материальна и те крысы, скорее всего, были не живыми, а вынырнули из глубин нашего подсознания. Проклятье, как же глубоко способна проникать Бездна! Надо сузить ей круг, чтобы негде было уместить всю ту систему. Надо выйти на диалог с нашими тенями, понимаешь? Карнаж, давай, постарайся! Мне нужна твоя ран’дьянская половина! Того самого безхжалостного энгерговампира! Подавай его сюда! Сейчас же!!!

Коридор впереди сузился, надломился и рухнул вниз, унося обоих мимо свободно парящих в воронке черных плит. Достигнув дна, они прошли насквозь и поднимались вверх уже с другой стороны, где открывалась ещё одна воронка.

— Не думай о ней, твоя мать давно умерла! — рявкнул что есть мочи Зойт. — Нам надо обратно! Сужай, а не разливайся мыслями! Сплоти сознание и подсознание, гармонизируй их, чтобы Бездне некуда было приткнуться! Ну же!!!

Они смогли опуститься вниз и там, на дне, меж двух воронок открылся проход к винтовой, казалось, бесконечно долгой лестнице, уводящей снова вниз.

— Теперь держись! — колдун крепче схватил за плечи «ловца удачи» и буквально бросил того вниз по ступеням. Шахта уводила все глубже и глубже.

— Всё здесь против логики, но не до конца! Мы не пойдем от обратного, понимаешь?! — кричал, задыхаясь, Зойт, постепенно успокаивая дыхание. Это было странно, так как его ноги неслись так быстро, что их даже не было ясно видно.

— Вместе сумеем! Давай, поднажми. Здесь нет усталости! Убей боль, она тоже мнима! Все это разрывает тебя изнутри, разделяет на части, чтобы поглотить. Только уже не разум, как в тоннеле, а тело!

Лестница пропала, и показался зал. Там их встретила одинокая фигура, сжимавшая в руках книгу. Даэран и Карнаж дружно выругались, когда стены небольшого зала начали расползаться в стороны, снова окружая неизмеримым пространством.

— Погоди! Это же Безымянный! — воскликнул Феникс.

— Он самый! — усмехнулся Зойт. — Еще один старый знакомый, призванный разрушать и расшатывать равновесие. Это Хронос в молодости! Морвириари не солгал. Этот имперский ублюдок не постиг Бездну, а принес себя в жертву. Проще говоря, совершил сделку. Он стал частью времени и частью ЕЁ одновременно! Все бессмертие в мире, даже школы некромантов, произошло отсюда. Здесь корни вечности!

Стены вернулись на свои места, сжав зал до тесной комнатушки, каморки, в которой обитал тот Хронос, что оставался вне времени. Но он отдавал ровно половину могущества той своей оболочке, которая блуждала в темпоральных вихрях.

— Прерви с ней связь! — закричал, срывая глотку, Феникс, почувствовав неладное в молчании колдуна. — Забудь, что видел, что чувствовал! Она завлекает, но мы не за этим здесь! Не принимай ее сделку, Зойт!!!

— Я слышу тебя, — в голосе мага не было и тени колебания. — Вперед! Сейчас что-то будет, держись!

И… Она ударила их в самое больное место любого смертного создания. У каждого оно свое, но есть суть, и смысл в эмоциях, чувствах, желаниях. Всего того, что потерять может только покойник, мертвец, чей дух отбродил по темным лабиринтам Бездны свой срок и снова, как белый лист, выбрасывался наружу. Осмеяла неизмеримо в своей жестокости ничтожность целей и бесполезность, до отчаяния, праздной суеты. Отделила от эмоций, прервав собственноручно посеянное отчаяние, чтобы они не постигли разом известные только ей законы мироздания. Ведь это сводило в мгновение ока с ума любого из смертных. После чего великодушно вернула память в самое начало пути внутри своего чрева. А затем отторгла. Бездна вышвырнула обоих наружу из своих глубин, вволю наигравшись, и снова опустила непроницаемый занавес, сотканный из пустоты и безмолвия тоннелей.

Глава 7

И в восхищении не будет нам предела

Покуда жизнь рисуется умело

Той краскою, что все зовут Судьбой…

эпиграф к мемуарам из архивов Форпата

Лагерь, разбитый неподалеку от тракта, ведущего в сторону форпатских ворот, медленно и сонно встречал теплое утро южных областей Фивланда. Палатки бродячего цирка расположились возле указателя на повороте к городу. Шпили башен виднелись за лесом, который здесь, вблизи течения Лары и Пога, мог похвастать высокими деревьями и густыми кронами.

В утреннем воздухе разносились фырканье лошадей и ругань обозников. Петухи, прокукарекавшие раннюю побудку, с чувством выполненного долга важно расхаживали меж шатров. Заргунский силач — рослый детина косая сажень в плечах, нес следом за очаровательной сильванийской акробаткой на плечах коромысло с полными ведрами. Гигант подобострастно взирал на свою белокурую спутницу, а она лишь кривила точеный эльфийский носик в ответ на расточаемые им неумелые комплименты. Она порхнула в шатер, сказав помощнику ждать снаружи. Силач с расстройства грохнул ведра наземь и угрюмо уселся на корточки, ожидая, словно верный пес.

— Опять пошла к нему? — спросил его грубый женский голос.

— Да, — угрюмо буркнул детина, щелкая костяшками пальцев.

— И что ж вы, силачи, так падки на акробаток, я не пойму? — поинтересовалась полноватая женщина с бородой, смачно сплюнув на землю и откусив еще жевательного табаку. — Вы же их, того и гляди, пальцами одной руки нечаянно переломите.

— Ты не понимаешь. Она такая… А! Что мне тебе говорить? Брейся хоть иногда и буду тебя любить! — осклабился гигант.

— Не, — протянула задумчиво дама, поглаживая густую бороду. — Силенок у тебя не хватит. Мне нужен такой мужик, что б не надорвался и два коромысла дотащить. При этом, не трепал попусту языком.

Оба рассмеялись. Они были старыми приятелями, поэтому шутки друг друга хорошо знали и понимали. Иногда это оказывалось так кстати в нужный момент — смехом прикрыть печаль и тоскливую тяжбу неразделенной любви с чувствами той, что холодна и неприступна.

— Не грусти. Считай, что она делает это не просто так, а за деньги. Всем нам пришлось потуже затянуть пояса, а тут такая удача! Ларониец с полными карманами золота да в придачу и не подозревающий, что его раненого спутника мы все давно знаем, — она подмигнула силачу и отдернула полог, громко возвестив о своем явлении фразой: «Итак, что мы имеем?!»

Красноволосый страдалец лежал на насыпанной в углу соломе, накрытой куском старой парусины. Его оголенный жилистый торс от груди до пряжки ремня на кожаных штанах был старательно перебинтован. Возле лежбища стоял табурет с громоздившимися на нем склянками снадобий и потушенной масляной лампой. Рядом, опустившись на колени, хлопотала эльфийка. По ее озаренному нежной заботой личику Клара, как звали бородатую женщину, сразу поняла, что дела силача складывались нынче очень скверно. Она была в таком возрасте, когда опыт сразу подсказывал ей, и без особых сомнений, как обстоят амурные дела. К тому же, зная того, кто исполнял роль «несчастного страдальца» в этой импровизированной пьесе, достойной, впрочем, пера какого-нибудь грошового автора в Феларе, она могла заключить, что без помощи с её стороны развязка потребует усилий не романиста-южанина, а драматурга из северных королевств.

— Как здоровье, больной? — спросила она, присоседившись и ткнув беднягу пальцем в бок. Красноволосый охнул и приоткрыл глаза. Несколько мгновений разглядывая сидевшую перед ним он будто что-то вспоминал, но потом его взгляд налился страданием и он возопил:

— Дьявол меня раздери! Клара, Больно же!

— Смотри, как заговорил! А ты, девочка, иди, погуляй пока. Нам с ним поговорить надо о том, о сем, и, в частности, как нехорошо уезжать от женщины не попрощавшись.

Эльфийка послушно встала и вышла из шатра.

— Где это тебя так отделали? — спросила Клара у полукровки, проводив акробатку взглядом.

— Да, — протянул Карнаж, — понесла тут нелегкая в тоннели…

— Неужели?! Это ты в компании того ларонийского колдуна? Только не говори, что вы с ним из тех четырех дурней, что недавно туда сунулись. О вас такие слухи тут ходят!

— Не советую верить слухам. Подай лучше воды, от ваших снадобий в горле сухо.

Феникс жадно припал к протянутой кружке.

— Значит, это правда? Не брешут люди, — заключила она, принимая назад пустой сосуд.

— Кстати, зачем ты выгнала её? — спросил «ловец удачи», немного приподнявшись на руках и осторожно разминая плечи. — Она так трогательно ухаживала за мной.

— Да потому, что знаю твои замашки! Ранним утром в седло и поминай, как звали. Для неё тут появилась неплохая партия, знаешь ли, пока тебя не было. И так наш цирк уже не тот, да если без акробатов останемся, совсем туго будет.

— Ладно-ладно, — проворчал Карнаж, — всё равно я вас сегодня же покину.

— Ох, какой резвый! — возмутилась Клара. — Едва от жопы отлегло, и сразу в путь-дорогу? Погостил бы ещё.

— Не хочу стеснять, да и дело у меня тут с колдуном. Я его телохранитель. Тем более он может заподозрить. Надо знать меру. И так несколько дней водите его за нос, будто впервые меня видите.

— С каких это пор ты в охранники подался?! — изумилась она, сплевывая в сторону.

— Сейчас не те времена, чтобы нос задирать. Ведь вы разбили лагерь у дороги, а раньше выступали на городских площадях, не так ли? — прищурился Феникс. — До Форпата всего ничего, пара миль не больше. Так чего же вы здесь прохлаждаетесь?

— Бургомистр не дозволил нашему маэстро проехать. В «нижнем» городе недавно обнаружили склад контрабандистов, и теперь очень сурово относятся к приезжим. Вот и кукуем тут, пережидаем пока все уляжется. Потом через Сильванию сразу в Фелар двинем. Скоро будут праздники сбора урожая. Поживимся на славу.

— Ну, как твои дела? — бесцеремонно спросил вошедший в шатер Зойт. — Ожил?

— Ожить то ожил, но ему бы еще полежать пару дней, — развернулась к ларонийцу Клара.

— Эге! Так вы женщина или мужчина? — вскинул брови Даэран, окончательно сбитый с толку тем, что ему довелось увидеть среди весьма странного, сборища циркачей, почему-то приютившего его с Карнажем сразу, без лишних вопросов.

— Я — женщина.

— А почему с бородой?

— Эй! Может мне так нравится? Я же не спрашиваю, почему вы без нее!

— А…

Феникс хохотнул над обескураженным выражением лица ларонийца, но его смех закончился стонами. Сломанные ребра давали о себе знать. Зойт помог Карнажу подняться. «Ловец удачи» набросил на плечи куртку, перекинул через плечо изодранную черную рубаху и, медленно и неторопливо, вышел на свежий воздух. Даэран пошел следом. Снаружи ларониец недовольно сморщился и предложил:

— Нам стоит посетить баню. И чем раньше, тем лучше.

— А я смотрю, ты не привык к местам, подобным этому. Тебе предоставляют кров и помощь, а ты, как только будет возможность, почистишь перышки и все забудешь? — Феникс многозначительно хмыкнул.

— Да-да, а еще горячего шоколада мне в теплую постель! — ядовито заметил ларониец, снова изумляясь, как они могли перейти на «ты» с тех пор, как выбрались из тоннелей. — Вряд ли я смогу позабыть бородатых женщин, эльфиек-акробаток, без труда складывающихся пополам в обе стороны! И то животное, с маленькой головой на широченных плечах, что поднимает груженую повозку, как я книгу.

— Кстати, то самое «животное» на днях видело кого-то, очень похожего на Кеарха. Скорее всего, наш сильванийский друг уже скрылся за стенами Форпата.

— Так чего же мы ждем?! — встрепенулся Зойт.

— А вот торопиться некуда, — ответил Карнаж, умываясь водой из принесенных силачом ведер. — Клара сказала мне, что недавно в городе накрыли шайку контрабандистов. Так что, пока идет дележка конфискованного…

— Дележка? — изумился колдун и, последовав примеру «ловца удачи», тоже окатил прохладной водой лицо и шею.

— А ты как думал? Никто не прочь поживиться задарма, будь то хоть крестьянин, хоть начитанный до треска черепной коробки маг. Согласен, не все такие, но сейчас дело происходит в Форпате, а там конкуренция среди ученых мужей очень велика. Они в мгновение ока растащат под чистую все, что изъяла стража.

— Намекаешь, что контрабанда оказалась специфической? — Даэрану было не по душе, когда в его присутствии высказывались столь резкое мнение про практикующих чародейство, но он старался не подать виду. Ведь в глубине души эльф понимал, что Карнаж во многом прав.

— Проклятье! А какой она еще может быть в городе магов?! Реагенты, эликсиры и наверняка множество всяких побрякушек. Кеарху сейчас будет трудно пристроитькниги, но это только первое время. Так что, едва уляжется шум, надо, не теряя даром времени, искать нашего воришку. Едва он скинет товар и получит деньги — всё, ищи ветра в поле. В Сильвании нам его не настичь, а то, что он первым делом пересечет границу, это я могу сказать наверняка.

— Проклятье, сударь, простите великодушно, но чьей-то знакомой методой он действует?! — нахмурился Зойт.

— Верно, как «ловец удачи», — ничуть не смутился Феникс. — Это-то нам и на руку! Наши друг друга хорошо знают, не считая всякой самозваной шушеры. Правда, таких мы и сами быстро сажаем на нож.

Клара вышла из шатра и вопросительно посмотрела на Карнажа и Зойта, почесывая бороду. Это зрелище породило гримасу отвращения на лице ларонийца, на что женщина показала ему язык.

— Так вы останетесь? Или мне принести ваше барахло с пожеланиями попутного ветра?! — спросила она, подбоченившись.

— Клара, ты же знаешь… — опустил голову Феникс.

— Ладно-ладно, знаю, — она добродушно потрепала полукровку по горящим словно пламя в ярких лучах солнца волосам. — Это же твое ремесло. Рада была тебя повидать, и… Знать, что ты жив и здоров. Будет тебе одиноко, сам знаешь где нас найти.

Последние слова бородатая женщина произнесла с особым чувством, словно заботливая тетка. Взгляд, брошенный ей на Зойта, несколько смутил белого эльфа, уже готового изобличить обоих в обмане, ведь сказанное до конца убедило его в том, что «ловца удачи» здесь давно знали. Следовательно, могли и не просить с колдуна платы за помощь. Но странная бородатая женщина смотрела на него каким-то колючим взглядом, словно догадывалась о чем-то, о чем он предпочитал молчать.

Если просто сосчитать года и не делать скидку на то, как молодо кто выглядит в отпущенный ему век, Даэран и Клара вполне могли оказаться ровесниками. Но ларонийцы старились внешне очень медленно, от чего, наверное, даже во вполне почтенном возрасте вели се6я молодцевато. Как давно сказал один остряк: тебе столько лет, на сколько ты выглядишь. Однако глаза всегда выдадут возраст… Колдун стоял перед ней, читая немую просьбу в обращенном взгляде. Он плохо знал людей, возможно даже слишком, но его поражало, как они, порой, легко начинают заботиться и переживать за совершенно чужих себе по крови. Для нее этот красноволосый полукровка был что-то вроде озорного мальчишки, которому иногда надо врачевать разбитые коленки. Она наверняка считала, что Карнаж попал в дурную кампанию. Что и говорить, предубеждений против белых эльфов существовало неисчислимое множество, особенно в людских королевствах. Однако Даэран полагал, что столь трогательная забота излишня. Все же Феникс оказался не такой уж молокосос. В этом он, Зойт, убедился и не раз. Более того, подобного головореза нужно было ещё поискать, и как следует. Такие на дороге не валяются, а уж возле неё тем более. «Ловец удачи» был далеко не так наивен, как о нем судила эта женщина, и знал, на что шел. Этот ее колючий взгляд явно порожден незнанием другого лица полукровки, которое не так давно колдуну и одному пареньку из южного Фелара посчастливилось узреть на обочине северного тракта. Поэтому, если возникнет необходимость, колдун все равно прикроется «ловцом удачи» от своих ларонийских коллег, как бы она Клара на него сейчас не смотрела. Агенты считали, что вели хитрую игру. Что ж, когда жертва замысла в курсе дел, игра из забавной становилось весьма опасной!

Клара проводила обоих, после чего вернулась в лагерь, где ее поджидала акробатка, не без труда избавившаяся от своего надоедливого громилы-ухажера. Эльфка окликнула женщину. С милого личика злобно посмотрели глаза с характерным сильванийским разрезом.

— Чего зыркаешь? — сощурилась Клара.

— Почему ты меня прогнала? Это же был Карнаж? Я его хорошо знаю.

— Конечно, — усмехнулась бородатая женщина, — но не так уж хорошо. Ведь совсем маленькой его видела. Так что, мой тебе добрый совет, не связывайся с тем, у кого мыски сапог всегда смотрят в сторону двери. Плохая это примета.

Акробатка хотела еще что-то сказать, но запнулась на полуслове. Довод Клары был по своему хорош, даже слишком.

Тем временем Зойт и Карнаж приближались к Форпату. Оба неспешно миновали пригороды, что домами и мастерскими толпились возле надежных стен, словно прижимаясь к этому очагу благодати, который немного приукрасил пустынность и омертвелость земель Фивланда, возродив вокруг себя леса и поля. Торопиться было некуда. Стража города в ранние часы оказывалась неприветлива и подозрительна. К тому же, Даэран оставался тверд в своем намерении посетить гостиницу и помыться с дороги. Заодно привести в порядок гардероб, чтобы явиться в столицу магов в достойном виде. Это, впрочем, также входило и в планы Феникса, не говоря уже о том, чтобы где-нибудь найти целителя и основательно подлатать сломанные ребра.

Хорошо известное всем в округе заведение под названием «У подножия башни» им советовали все, у кого бы ларониец ни спрашивал по дороге. «Ловец удачи» терпеливо ждал, когда колдун поинтересуется его мнением. Наконец, Зойт сдался и, обернувшись, спросил:

— Что думаешь?

— Думаю, что другого нам бы и не ответили. «У подножия башни» единственное мало-мальски приличное заведение в пригородах.

— Что же вы молчали, сударь?! — возмутился ларониец, полагая, что его телохранитель должен был сообщить такое сразу.

Феникс ничего не ответил и поехал вперед, показывая дорогу. В последнее время поведение спутника его настораживало и даже очень. Видимо, чем дальше от родины был колдун, тем неуживчивее становился его характер. Либо нежданная встреча на тракте с наемниками так подтачивала и истощала его нервы постоянным беспокойством, что это бросалось в глаза «ловцу удачи». Впрочем, никому не доставило бы радости, если бы на хвост села тайная канцелярия Ларона.

Трактир встретил их свободной общей залой, где весь шум исходил от одной веселой компании, устроившейся за большим столом слева от входа. Феникс присмотрелся к молодым людям, которые, видимо, праздновали окончание какого-то доходного предприятия, судя по обрывкам фраз и повышенному вниманию со стороны хозяина заведения. К сожалению, коллег по цеху «ловец удачи» среди них не нашел. Однако, заслышав удивленное восклицание Зойта за спиной, полукровка развернулся и, к своему немалому удивлению, увидел возле окна старых знакомых — Фарая и Кассара. Оба с азартом со стороны некроманта и полным безразличием со стороны друида опять играли в кости, словно какая-то неведомая сила перенесла их сюда, как есть, из трактира «У Бездны».

— Какого дьявола?! — ругнулся Феникс и двинулся вперед, но тут же оперся о стол и схватился за бок.

— О-о! Что я слышу?! — усмехнулся Кассар, поворачиваясь к полукровке. — Знакомая перебранка ломаных костей. Какая музыка! Не находишь, Карнаж?

«Ловец удачи» повстречался с некромантом взглядом, и что-то ему подсказало в тот момент, что теперь с заклинателем мертвых связываться не стоит. Полукровка даже предположил, блуждая меж неясных догадок, словно деревьев в чащобе, что изыскания Кассара в Бездне оказались куда более успешны, нежели их с Зойтом. Собственно, о последних они даже не могли ничего толком вспомнить. Но, с другой стороны, они туда попали случайно, как впрочем и некромант, который наверняка постарается доказать всем, что это действительно была случайность и ничего более.

— Давай-давай, Феникс, подходи и садись! — пригласил Кассар, не обращая внимания на ларонийского колдуна, словно того вообще здесь не было. — Кажется, история повторяется.

Карнаж не преминул воспользоваться предложением и осторожно присел на скамью. Даэран кашлянул в кулак и, сложив руки на груди, посмотрел на некроманта, обуреваемый желанием проучить этого наглеца, который не замечал его, или делал вид, что не замечал.

— Да и вы присаживайтесь, мэтр, — пригласил друид, обращаясь к колдуну.

Ларониец подчеркнуто вежливо поблагодарил и уселся напротив некроманта, когда Фарай немного отодвинулся, уступая ему место. Феникс уткнулся носом в принесенную трактирщиком кружку пива с совершенно безразличным видом, при этом навострив уши. «Ловец удачи» почувствовал нагнетание в воздухе, которое всё возрастало и возрастало. Ему стало интересно, какова же причина тех грозовых туч, которые сгрудились на прямой линии взглядов Кассара и Зойта. Того и гляди посыплются молнии и бахнет гром, а, вроде, и слова лишнего сказано не было.

«Слабак! Я звал тебя тогда, а ты полез за этим «ловцом удачи»! Какой ты маг после этого?!» — звучал в голове ларонийца голос некроманта. — «Позор тебе! Ты отринул знание, равное столетию совершенствования простого смертного!»

«Ты не предупредил меня! Тем более я задолжал этому полукровке, а для истинного ларонийца честь превыше всего!» — возразил Зойт. — «Ты — подлец!»

«А ты — дурак! Даже то, что протягивала тебе Бездна сама, то, за что я в конце пути бился всеми силами, а тебе доставалось просто так, — ты не взял!»

«Проклятье!»

«Что? Не ожидал?! Да, колдун, я теперь силен. Я знаю все, что с вами было, хотя сами не помните. Потому что ОНА отбросила вас в самое начало, коль скоро вы отказались… Вас отторгли, вышвырнули за шкирку, как обоссавшихся котят выбрасывают из милосердия за порог, а не сажают в мешок и несут на реку».

«И что теперь? Убьешь меня?» — фиолетовые глаза полыхнули белым огнем. — «Попробуй!»

— «А следовало бы? Ты многовато знаешь. Я понимаю, ты готов к смерти, но даже не подозреваешь, как тебе свезло! Думаешь, это отродье Xenos просто так, по-приятельски, уселось от меня по правую руку? У него кое-что есть, чем он меня прикончит, едва начну плести заклятие. Vlos’Velve. Он честен и верен своим обязательствам, потому что твой телохранитель, а ты собираешься продать его в случае чего своим ларонийским выродкам из тайной канцелярии. Стоило ли тогда спасать его там, в Бездне?».

«Ба! Некромант боится клинка темных эльфов?!»

«Не смей! Это оружие выковано против магов. На нем заклятие на языке Бездны. Сам знаешь, кто пробудил многое, что дремало в подгорных чертогах, — пресловутые темные эльфы. Благо они не справились, и большинство из них погибло».

«Туда им и дорога!»

«Сильно сказано. Однако никто, кроме них, не рискнул. А ты помнишь, как у тебя были полные портки, когда до вас, там, в горах, повсеместно долетали крики из чертогов в глубинах. Вопли полные ужаса и предсмертной тоски, когда Zeg’Zesa пожирала их без остатка!? Это порождение Бездны, черная жижа, которая разлагает в мгновение ока любую живую тварь. И этот запах, а?! Запах трупной вони. Помнишь?!»

«Прекрати!»

Зойт под изумленными взглядами Фарая и Карнажа обхватил голову руками и прижался к столу. Золотые глаза полукровки многозначительно покосились на некроманта, скрываемые обросшей челкой красных волос. Кассар не увидел, но почувствовал этот взгляд — холодный, без тени сомнения и без малейшей возможности на колебания.

«Не смей преследовать меня. Феникс не наемный убийца и не станет таковым, а переходить ему дорогу я пока не собираюсь. Так что живи, сколько сможешь. Твои все равно тебе не поверят и не помилуют лишь за то, что ты про меня расскажешь. Наш орден снова восстанет из праха. Уже скоро! Уразумей хорошенько мои слова, колдун!» — некромант кивнул «ловцу удачи» и сам налил тому вина, отставив в сторону кружку пива, которое полукровка еще не успел толком распробовать.

Друид же захлопотал вокруг Зойта. Деловито отведя руки белого эльфа, Фарай натирал тому виски мазью с резким запахом, бормоча рекомендации от частых мигреней, обязательных для всех, кто так или иначе практиковал магию.

— Пойдем, Карнаж, вправлю я тебе ребрышки. А то твоя кислая физиономия меня слишком удручает. Не говоря уже про вопли сломанных костей, — усмехнулся некромант.

Оставив друида и ларонийского колдуна за столом, они поднялись в комнату, которую снимал Кассар. Там, сняв повязки, заклинатель мертвых даже присвистнул от представшего ему зрелища.

— Что-то не так? — спросил Карнаж.

— Ты помнишь? Тогда, на тракте? Давным-давно… — уходя от ответа, задумчиво произнес заклинатель мертвых. — Никто не хотел помочь некроманту, которого шарахнул заклятием придворный чародей. Даже за деньги. Не успел уступить дорогу и валялся на обочине, подыхая, как сбитый телегой бродячий пес. А ты, пусть и торговался, но выполнил просьбу. Довез куда надо. И это в Феларе, где за помощь таким, как я, могут вздернуть. А уж полукровку отправят в петлю с двойным удовольствием!

Костлявая рука прикоснулась к месту перелома, и «ловец удачи» взвыл от боли. Он даже схватился за рукоять кинжала за поясом. Но Кассар уже закончил. Феникс перевел дух и хрипло ответил:

— Помню. Особенно твою ругань, когда я перекинул тебя через седло. Такое не скоро забудется, но не думай, что это было милосердие. Мне все равно кто платит, если ему что-то нужно. Мы в расчете.

— Да знаю я вашего брата. Нанимал как-то. Вряд ли кто-то из твоих коллег стал бы так рисковать. Впрочем, сделаю вид, что поверил тебе. Однако в деньгах за спасенную шкуру долг не отдают, сам знаешь, — вскинул брови некромант, погладив обтянутый бледной кожей череп. — Не хочу хвалиться, но твои ребра грозили большими неприятностями.

— Какими?

— Неважно. Теперь ты будешь жить, клянусь своей черепушкой! Напоследок лишь одно: твои предположения о Зойте правда. Не подставляйся под удар тайной канцелярии, а то, выходит, зря я тебя латал.

— Что-то ты больно разговорчив стал. Готов побиться об заклад, тебе это зачем-то нужно, — хмыкнул Карнаж, накидывая куртку.

— Конечно. Иначе милосердие может выйти боком, а чрезмерная разговорчивость станет глупостью. Теперь мы в расчете. Пустой совет: смотри в оба. Сейчас в Форпате небезопасно, особенно таким, как ты. Удачи!

Из комнаты Феникс вышел озадаченным еще больше, чем когда увидел Кассара с Фараем в общей зале. Некромант, конечно, был взбалмошным и словоохотливым ублюдком, который наверняка мог одновременно вырывать из трупа позвоночник и рассказывать очередную уморительную байку, но чтобы так вдруг хлопотать о ком-то, как добросердечная тетушка и торопиться закрыть долги, будто благородный рыцарь? Кассар смотрел на окружающих свысока, меж тем в его глазах теперь стояла непроницаемая стена. От этого появлялось какое-то мимолетное, но знакомое ощущение, которое Феникс пережил тогда, на балконе Странствующей Башни, в присутствии Хроноса. Оно было неясным, но, единожды возникнув, хорошо запомнилось. А Карнаж слишком доверял своей интуиции, чтобы упустить такую перемену в заклинателе мертвых.

* * *

Проникнув за высокие стены Форпата, Кеарх немало удивился тому, что его встретил… Снег. Белые хлопья сыпались на брусчатку мостовой и кружили вокруг многочисленных, недосягаемо высоких башен «верхнего» города. Снаружи было солнце, день ясный и погожий. Здесь — зима, всамделишный холод и свинцово-серое небо.

Сильваниец стоял в растерянности, глядя ввысь. Прохожие шли мимо и толкали эльфа, посылая в его адрес сдавленные ругательства. Там, высоко в узких окнах башен, горел свет. Ярко, иногда прерывисто мерцая меж настолько высоких, что дух захватывало, шпилей. В этом нагромождении из упирающихся, казалось, в самое небо строений, вытянувшихся, как печные трубы, царило чинное спокойствие. По переходам и мостикам, а также на небольших балконах можно было разглядеть несколько фигур. Они так далеко находились от тех, кто обитал в «нижнем» городе, и так редко опускали свой задумчивый взгляд вниз, чтобы посмотреть на ту суету, которую отделили от них десятки футов каменной кладки стен, что их едва ли можно было считать принадлежащими миру смертных.

Видимо, бургомистр оказался в скверном настроении, корторое и выразилось в такой погоде да, вдобавок, скудном освещении. Кеарх пару раз споткнулся и чуть не упал, пока брел вглубь тесных переулков среди высоких стен, окружавших холодной громадой без окон, которая служила опорой башням. Медные столбы со сферами различных расцветок, предназначавшиеся здесь для освещения улиц, попадались все реже и светили совсем тускло.

По улицам бродили мрачные, серые жители. Укутанные в теплые вещи, они несли вязанки хвороста в свои жилища. Со всех сторон доносилось хлопанье дверей и покашливания. Дым из каменных, обглоданных временем печных труб аккуратно стелился над головой где-то на уровне водостоков, словно боясь потревожить господ-ученых там, наверху. Будто и ночь царила здесь, а звезд и луны не видно.

Сильваниец шел и шел, стараясь глубже спрятаться в этот запутанный город. Там, где нет медных столбов с горящими сферами. Найти себе жилище, снять какую-нибудь каморку и переждать, забившись в дальний угол, подальше от любопытных глаз.

Кеарх с содроганием вспомнил расправу над Шрамом. Как быстро и жестоко. Ведь едва отлучился, оставив чернокнижника ненадолго, а потом сидел за углом и с ужасом смотрел за происходящим. Он даже не сразу понял, кто напал, поэтому не спешил помогать. Воровская смекалка подсказывала, что бросать на убой тело, не зная дела, будет опрометчиво. И чутье не подвело. В ту минуту, как эльф размышлял об этом, рана на лице заныла так, словно и не лечили её вовсе. А тот предсмертный крик! Он, словно хлыст подстегнул ноги, и сильваниец помчался к гостинице. Куда угодно лишь бы подальше от той черной фигуры, что возвышалась над телом чернокнижника!

Кеарх вбежал в комнату — надо было скорее собрать всё, что имело ценность. Покойнику не пригодиться, а ему в дороге в самый раз. Но в Лангвальде не имелось ломбарда, а с того добра, что удалось раскопать, не стоило и пытаться выручить хоть сколько-то у местных жителей.

С лестницы донеслись торопливые шаги.

По спине сильванийца пробежал холодок. Сердце бешено забилось, и он сиганул в окно, прижимая к груди торбу и связку книг. Задержавшись на карнизе, он украдкой посмотрел из-за подоконника, на вошедшего и был еще более удивлен, увидев ларонийского колдуна.

Всё теперь становилось ясно. Здесь орудовала тайная канцелярия Ларона. Видимо, Шрам сообщил далеко не все из того, что нужно было бы знать Кеарху, и теперь бедняга угодил в знатный переплет. Но пока что эльф был сам себе хозяин и осторожно спустился вниз, рассчитывая незаметно добраться до конюшен. Из-за угла выскочили три черные, как и вся та ночь, личности. Эльф и троица некоторое время смотрели друг на друга, затем разошлись. Сильваниец вскочил в седло, а незнакомцы снова попрятались по темным углам, не проронив ни слова.

Тот, кто утверждал, что Война Кинжалов канула в лету вместе с эпохой Сокрушения Идолов, был самонадеянным болваном! Резали нынче ничуть не меньше, только делали всё гораздо тише. С элегантностью, полной уже нездорового цинизма.

«Ох уж эти маги! Чинно расселись по башням», — взгляд эльфа снова скользнул вверх по каменной стене. Будто и не было Xenos и их последователей. Да и правители угомонились, стараясь не вести крупномасштабных войн. Однако, подспудно, дела кипели. И ещё какие! Заговоры, интриги, перевороты. Каждый сам за себя и против всех с готовностью защищать собственную шкуру, даже если овчинка выделки не стоила.

Форпат был символом того абсурдного времени, которое скромно крутило шестерни на часах проходящего века. Кто бы мог помыслить, что вольный град, в котором не могла действовать магия из-за хранящих его ста двадцати башен по форме напоминавших обелиски с огромными сферами из оникса на верхушках, превратится в обитель адептов Объединенной магии? Возможно, Форпат хорошо подходил своим статусом города-государства для своевольных чародеев? После войны сразу же нашлись деньги и охотники помочь восстановить порушенный осадами и чумой «памятник былого». Маги быстро расселились в верхнем городе, возведенном довольно шустро, а тех, кто уцелел после погромов и резни, оставили внизу в качестве обслуги.

В каменных мешках и тупиках стен еще виднелись остатки башен, которые хранили когда-то вольный град, а теперь, сломанными зубьями торчали из земли то тут, то там. Разбитые ониксовые сферы растащили и понаделали из них бесполезных, но дорогущих амулетов. Считалось, что они вроде защищали от магии. Хотя все прекрасно понимали, что противопоставить хоть сколько-то сильному чародейству такую побрякушку было пустым делом. Амулет из такого материала должен был быть огромных размеров и попросту придавил бы своего владельца. И всё равно местные жители носили на шее малюсенькие осколочки на цепочках. Так спокойнее…

Угол, где приткнуться, оказалось найти делом не сложным. Кеарх немного успокоился, договорившись с хозяйкой одного из обиталищ, что находилось прямо в стене монолита, поддерживавшего целый букет построек верхнего города. С трех сторон двор окружали стены, из которых светили в два ряда маленькие окошки, а, чтобы попасть в жилище, приходилось спускаться по ступеням к дверям, которые прятались в глубине каменной кладки, словно стесняясь собственного убожества. Едва эльф успел обосноваться, как вскоре его начал бить жестокий кашель. Сначала незаметно подкравшийся к горлу, а потом вцепившийся в грудь, словно кузнечными клещами, не отпуская беднягу ни днем, ни ночью. В комнатушке, где он устроился, было холодно, и сильваниец спасался только горячим чаем, который пил дни напролет, усевшись на стул возле окна и закутавшись в плащ.

Вечером он зажигал свечу и смотрел на пляску пламени, продолжая сидеть у окна. Чувства притупились, красные от бессонных ночей глаза постоянно щурились. Кеарх забывался воспоминаниями и почти ничего не ел. Вскоре и сил на страх не осталось. Болезнь пробегала в сознании бредом, и ему грезилось, что Карнаж умер, сам бросился на кинжал, повесился на суку у тракта… А еще у него были сладостные грезы, как красноволосого убивает тот самый ларониец, проникший в комнату, едва Шрам испустил дух.

Иногда болезнь отпускала, и сильваниец с лежанки снова перебирался на стул у окна. Там он подолгу сидели, сжимая в руках бесценные книги Морвириари. С наслаждением шелестел страницами, на которых каллиграфический почерк вывел часть ключа к шифру. Он обожал каждую из этих закорючек в отдельности и все их вместе. Его ни за что не найдут в этом городе, а если и найдут, то сильванийские стилеты всегда были наготове. Теперь он богат, и только руку протяни — всё будет. Почет, достаток, хороший дом на родине! Разве можно всё это украсть там, в Швигебурге? Даже имя этого города на феларских вездесущих картах с их манерой именовать всё так, как угодно людям, означало «Молчаливая Крепость». И не трудно было догадаться почему. Первое, что интересовало путешественников из «ловчих удачи», не знающих покамест новых законов, это узилища и плахи наподобие Башни Умолкших Криков, а не история древнего как мир потухшего вулкана. Наставники Кеарха всегда говорили о том, что сорвать большой куш — редкая удача. Что ж, сами они, исходя из принципа «воруй, но в меру», так ничего себе и не насидели за все эти годы. А ему, вот, свезло. Однако риск…

По ночам, когда у организма не находилось сил сопротивляться жару, сильванийца посещали беспокойные видения: дверь открывается и входит Карнаж — искаженное лицо прирожденного убийцы, губы кривит оскал, а не улыбка, красные волосы встопорщены, словно у демона, а раздвоенное лезвие проклятого кинжала тянется к горлу. Эльф с криком вскакивал посреди ночи или просто распахивал испуганные глаза и смотрел в остолбенении на дверь. Иногда до самого рассвета.

Однажды, когда полукровка вместе с печным дымом влез в крохотное оконце и набросился на спящего эльфа, Кеарх проснулся с таким реальным ощущением кинжала в груди, как тогда вогнанного Шраму по самую рукоять, что фонтан сил просто захлестнул его. Он даже вышел из комнаты и велел заколотить наглухо окно, оставляя небольшие щели для обзора. Потом, собрал всех шатавшихся без дела подростков, и что-то говорил им про свою гильдию в Швигебурге. Что, мол, всех их примут, если они отберут кинжал у одного приезжего, который шатается где-то в городе, а узнать его не так сложно по волосам и куртке с перьями феникса в серебряных кругляшах на спине.

Кеарх боялся этого кинжала пуще самого «ловца удачи». Он наивно рассчитывал на то, что подростки смогут изыскать способ убить преследователя, чье присутствие сильваниец ощущал и необычно и, с другой стороны, заурядно — у него горел и полыхал шрам оставленный Vlos’Velve. Пусть покойный чернокнижник и неплохо потрудился, срастив рваные края раны в широкую, белую полосу через всю физиономию, но проклятие от оружия давало о себе знать.

Болезнь и рана плясали в сознании эльфа дикие танцы, обманывая логику и стирая чувство времени. Он продолжал опасаться всего и сомневаться во всем. Хотя сильваниец уже знал, где и как продать книги, кто поручитель и кто заказчик. Всё было выведано его юными подручными, для которых в серой повседневности это стало смыслом жизни. Они, ничуть ни меньшей наивности, чем сам Кеарх, вырисовывали картины того, как их примут в гильдию воров по поручительству эльфа. Ведь те медяки, которые он платил им, весело звенели в карманах и казались вернее любых обещаний.

Гордость. Сильванийская черта, доводимая до абсурда правителями страны в столице Ротвальде. Именно из-за нее Кеарх покинул родной край. Он гордо шагал тогда, сам, своей дорогой. Ветер дул в лицо и развевал длинные волосы, хлопая складками плаща. Он шел из дома навстречу дороге, свободе и приключениям, а теперь вдруг, через столько лет, впервые написал письмо родным в Сильванию в минуту глубокого отчаяния, когда почувствовал себя вдруг совсем одним, больным, и не нужным никому, кроме врагов. Здесь, в темной комнатушке, подле свечи, он писал то гневно, то жалостливо. То просил прощения, то обвинял, то умолял, то угрожал.

Неизвестно каким чудом письмо дошло, но в чьи руки? Знал бы Кеарх, что полные горечи, вымученные им строки, читал брат, которого он ненавидел больше всех на свете. Что брат уже не тот подросток, который отбирал внимание родителей. Избалованный высокородный придворный, он в миг переменился, схоронив отца, мать и обожаемую обоими братьями сестру. Как он искал последнего родича по крови, оставшегося ему на свете. И как радовался, получив эту весточку, адресованную пусть не ему лично, но…

Еще один вечер. Весь день в Форпате лил дождь и не известно только ли в самом городе по прихоти Окулюса Берса, бургомистра, или так было и за стенами тоже. На улицах стало сыро и совсем тихо. Кеарх по обыкновению сидел в комнатушке и пил чай. Болезнь отпускала, но медленно. Через щели досок капли сбегали по стеклу. Эльф смотрел на них, провожая взглядом, потом отворачивался и таращился на дверь, напрягая слух и абстрагируясь от шума небесной воды, стучавшей по карнизам и громыхавшей в водостоках.

Сегодня ему доложили, что видели Карнажа совсем близко от его убежища, на рынке неподалеку. Небольшая шайка подростков, которая слушалась каждого слова сильванийца и смотрела ему в рот, дежурила у дверей под навесом, полные решимости защитить своего патрона. Однако теперь эльф мыслил более трезво и знал, что Фениксу эта кучка детей не помеха. А ведь всего через три дня за книгами должен был явиться посыльный от лица, согласного купить и книги, и шифры за кругленькую сумму.

Деньги! Да с такими деньгами можно было и тех парней, помогавших ему всё это время, не забыть! И добрую хозяйку, которая делилась лечебными травами, хоть и не одобряла увлечения чад бредовыми обещаниями сильванийца. Неужели не получится?

Кеарх навострил уши. Снизу раздались возбужденные голоса и какая-то возня…

Зойт начинал понимать, что его присутствие тяготит и мешает Карнажу выполнять его работу. Общение с простыми людьми в кварталах пропахших рыбой и гнилыми овощами было явно не для Даэрана. Уж тем более проводить там дни напролет, по крупицам собирая информацию: то выпивая с забулдыгой в харчевне, то прижимая к стенке и считая зубы не в меру разговорчивому салаге, то задыхаться от ядреного фивландского табака в закутке сапожника. Особенно это вредило кишкам ларонийца, так как качество пищи в нижнем городе мог выдержать, похоже, только желудок полукровки.

Во время посещения заведения одного островитянина с острова Палец Демона, с которым мало того, что пришлось разделить совершенно дикую трапезу из блюд сырой рыбы и весьма острых супов, так Феникс еще тараторил с ним на совершенно непонятном языке. От этого на обращения в свой адрес Зойту оставалось только кивать. В конце концов колдун сдался и препоручил телохранителю заботу о поисках Кеарха. Сам же направился в «верхний» город, где куда более преуспел, быстро найдя общий язык с бургомистром. Еще бы, ведь труды Морвириари пришлись бы как нельзя кстати в свете последних событий, а именно подтверждении слухов о том, что некроманты собирались возродить свой зловещий культ Бездны. Между делом, Даэран лишний раз подтвердил догадки Окулюса Берса, упомянув о появлении Кассара, отчего снискал всякое содействие и даже получил для Карнажа пропуск в «верхний» город. Неслыханное дело для простого «ловца удачи».

Однако верховный маг ждал результатов, а их все не было. Феникс словно сквозь землю провалился, и от него не было вестей. К тому же, ситуацию подогревало то, что Кассар спокойно пробрался в Сильванию, минуя Форпат, попутно обратив в прах несколько магов из числа хранителей города, когда они собрались ему помешать. Конечно, силой некромант не мог сравниться с Окулюсом или самим Хроносом, но теперь явно выбивался из середнячков. Это делало его неплохим лидером ордена, к которому повыползают из всех щелей заклинатели и заклинательницы мертвых различных мастей и рангов.

Попытки Карнажа только лишь через неделю поисков увенчались успехом. К сожалению, ему не смогли помочь коллеги, так как в их круг не забредали сведения о продаже коллекции Морвириари, но сработала другая ниточка растянутой им по кварталам нижнего города паутины. Один бондарь услышал от собственного сына о желании вступить в гильдию воров Швигебурга. Желание едва ли похвальное, но вот откуда оно могло взяться на ровном месте — оставалось вопросом. Особенно в глухом квартале Форпата, где о новой войне-то узнавали последними, а уж о возможности попасть в столичную фивландскую гильдию… Как-то вечером парень шел по улицам с таким видом, словно был негласным членом тайной канцелярии, то есть вел себя наперекор всем тем правилам, которые свято чтили настоящие агенты. И когда перед ним вырос худощавый полукровка в намокшей от дождя куртке и с кинжалом наперевес, парень попросту растерялся. Ведь он был так сосредоточен и крутил головой во все стороны, что редко посматривал вперед, отчего чуть не налетел на выставленный клинок.

— Письмо, — коротко потребовал Феникс. — Вякнешь — убью.

Конверт мгновенно перекочевал из рук в руки, а горе-посыльный удрал так быстро, что только пятки сверкали. Феникс с усмешкой убрал свой «страшный» кинжал обратно в ножны за поясом и вскрыл послание. Пока «ловец удачи» посвящался в дела семейные Кеарха, чье описание встретил на страницах письма, выдержанного в лучших романтически-сопливых традициях, паренек добрался до своих друзей, которые прятались от дождя под навесом у двери, и предупредил о грядущей опасности. Впрочем, было поздно.

Ночь опустилась на улицы, и в смутном сиянии сферы на медном столбе, одной единственной на весь закоулок, перед семью парнями, почитавшими себя одной ногой в гильдии воров, стоял красноволосый полукровка, картинно заведя руки за спину и сцепив их там в замок. Желтые глаза недобро смотрели исподлобья на всю кампанию, неуверенно разбредавшуюся по дворику. У кого-то в руке сверкал нож, у кого-то ножка от стула, даже имелась дубинка с набитыми гвоздями.

Пока семерка окружала, красноволосый стоял спокойно, не шевелясь. Воздух был пропитан страхом и неуверенностью. Видимо, некоторые начинали понимать, что сейчас стоят одной ногой не в гильдии, а скорее в могиле. Но наверняка смущало то, что он всего один. Надо было преподать урок…

Первый накинулся сзади, замахнувшись дубинкой с набитыми в нее гвоздями. Меч срезал её как коса, и тут же нога в ботфорте с обитым мыском влетела в грудь парня, отбросив того на пару футов. Тот затих, здорово приложившись затылком о мостовую.

В живот Феникса устремился нож. Короткий меч скользнул в ножны, пока он выворачивался от неумелого удара. Дети…

Одна рука перехватила кисть с ножом и одновременно вторая врезалась в висок парня, не давая времени выйти из захвата. Тут же удар ноги в руку, сжимающую ножку стула у одного из нападающих перешел во второй в голову. Трое отскочили от отлетевшего к ним товарища. Четвертый пытался поймать ртом хоть немного воздуха, когда Карнаж двинул ему, единственному безоружному здоровяку, полагавшемуся больше на свои кулачищи, в промежность. Полукровка схватил беднягу за плечи, врезался лбом в переносицу и, скрывшись от остальных за широкой спиной, лупил поочередно то левым, то правым коленом в ребра и живот.

Оставшиеся трое недоуменно смотрели как сын кузнеца, широкоплечий детина, упал на колени у ног красноволосого под глумливый металлический смех последнего. Они больше и не думали атаковать, после столь зверской расправы. Но шаг был сделан, и как выпутываться теперь они не знали.

— Что же это делается? Стража! Убивают! — завопила выбежавшая на шум хозяйка дома. — Нелюдь! Зверь! Пошел прочь!!!

— Да что вы?! Никто никого тут и не собирался убивать, — ответил Карнаж, с улыбкой покосившись на выбитый им нож. — Я просто зашел к приятелю, а меня не пускают.

— Силы небесные! Да проходите куда хотите, только детей оставьте в покое! — после этих слов женщины, пытавшейся привести в чувства валявшегося без сознания сына, Феникс ясно расслышал клацанье и звон выброшенного оружия.

Дверь затрещала под напором обитых сапог. Кеарх вжался в стену у заколоченного окна, соорудив из кровати и стула баррикаду. Стилеты были готовы к бою.

Петли не выдержали, и дверь рухнула внутрь комнаты.

— Добрый вечер, — сказала тень в проеме, уклонившись от свистнувшего в воздухе клинка. Кеарх заорал во всю силу больного горла, когда Карнаж вошел внутрь.

— Заткнитесь, сударь! — рявкнул «ловец удачи» и подошел к столу, где были сложены книги. Сильваниец зашевелился. Vlos’Velve был продемонстрирован ему полукровкой, и эльф схватился за лицо.

— Я кое-что принес тебе. Взамен. Поверь, это куда более ценно, чем треклятые книги. Из-за них режут глотки не первое столетие, сам знаешь, — начал Карнаж, сгребая коллекцию томов со стола. — Твой брат ответил. Вот письмо. Как из него следует, больше никакой родни у тебя не осталось. Я оставляю его вместо этих томов. А дальше решай сам. Прощай!

— Ты не убьешь меня? — голос Кеарха дрожал от гнева и боли, пока он корчился, схватившись за шрам на лице.

— У тебя уже есть кровник, и, поверь мне, темные эльфы обязательны в своей мести. За убийство Галчонка ты заплатишь сполна, я в этом не сомневаюсь.

Карнаж вышел из комнаты и спустился по лестнице. Довольный собой, он даже не сразу заметил, что снаружи его уже ждали. Двое. Из-под капюшонов выбивались белые как снег локоны. На полукровку безотрывно смотрели две пары светящихся фиолетовых глаз.

Тайная канцелярия Ларона!

— Проклятье! — прошипел себе под нос «ловец удачи». — И на старуху бывает проруха.

У парочки под ногами лежали семеро парней и мать одного из них, которая выбежала к сыну. Теперь она навсегда осталась с ним, уронив голову на грудь чада, настигнутая коротким ларонийским мечом.

Это были они. Агенты белых эльфов. Убийцы, которым всё равно, кого и за что убивать. Надо было выиграть хоть немного времени. В ушах Карнажа заиграли кастаньеты костлявой хозяйки мертвых, сопровождаемые громовыми раскатами с высот верхнего города, предвещавшими непогоду. Полукровка выдернул из стопки книг бумаги с разгадкой шифра и отвел их на вытянутой руке в сторону. Ларонийский кинжал свистнул в воздухе и пригвоздил их к столбу, подпиравшему навес. Этого было мало. Значит, договориться не получится.

Убийцы метнулись вперед. Один подскочил к Фениксу, а второй к столбу. Бумаги мгновенно исчезли под его плащом.

Связка книг полетела в лицо первому. Белый эльф увернулся и встретил набросившегося на него полукровку. Островитянский меч и короткий клинок убийцы сцепились в клинч, а их хозяева повалились на мостовую. Кинжал сбил на бандаже «ловца удачи» одну из клепок. Карнаж вскочил, схватил связку книг и побежал, нет, полетел прочь. Его ноги так быстро еще никогда не бежали. Ведь позади, хлопая темно-фиолетовыми плащами, за ним гналась сама смерть.

Сказать, что у Феникса не было шансов даже против одного ларонийского агента, значило не сказать ничего. Он бы упал через мгновение с кинжалом в животе, и никакие навыки не помогли бы. Эти убийцы были слишком быстрыми, слишком невозмутимыми, слишком искусными и имели не в пример более солидную практику. Они посвящали всю жизнь этому занятию. Они рождались для этого, умирали редко и не своей смертью уж точно.

Полукровка метался из стороны в сторону, избегая возможности пустить метательный нож себе в спину. Прогибался в низких арках. Скользил сапогами на резких поворотах, стараясь любой ценой не потерять темп. Перемахивал через нагромождения повозок, ящиков, бочек и тут же резко уходил в сторону, скрываясь в закоулок. Как тогда, когда удирал от гильдии в Швигебурге. С тех пор уроки бега фивландских воров вкупе с преподанной Киракавой стремительностью тренированных ног бессчетное количество раз спасали «ловцу удачи» жизнь.

Где же портал в верхний город?! Мысли смешались в голове Карнажа. Как же ему хотелось жить! Надо бежать ещё быстрее! Не оборачиваясь, вперед, перемахивая через бочки, отталкивая прохожих. Скорее, скорее… Дождь хлестал в лицо, сапоги скользили на булыжнике площадей.

Кто-то позвал стражу. Рука одного из ларонийцев вылетела из-под плаща. Как молния сверкнул кинжал, и бедняга, поднявший крик, свалился с рассеченным горлом.

Поворот, переулок, тупик… Прыжок!!! Феникс сиганул через стенку как перепуганная блоха, чем сильно озадачил преследователей и стражей портала, находившихся за ней. Жезлы направились в сторону «ловца удачи» и заискрились набирающими силу заклятиями, пока он, с потыкаясь, из последних сил рвался вверх по лестнице.

— Посольство Ларона! — крикнул Феникс, размахивая пропуском, который выдал ему Зойт.

Уже входя в портал и чувствуя, как кровь колотится в висках, Карнаж обернулся. Он с содроганием посмотрел на две пары фиолетовых огоньков глаз в темном углу. Значит, агенты не имели официального прикрытия и были посланы следом за колдуном второпях. Удача… Покровительница не оставила его на холодных улицах.

На другой стороне портала поджидал Зойт. Феникс остановился. Колдун стоял в двадцати шагах впереди, на мосту, ведущему к галереям. Стражи подтолкнули полукровку в спину, советуя не задерживаться. «Ловец удачи» устало побрел к своему нанимателю. Тот ожидал, опершись спиной о колонну и сложив руки на груди.

Если бы каждый из них знал, как напряжен в этот момент другой, как полон он недоверия и подозрений, развязка могла бы стать куда более печальной для обоих.

Карнаж остановился, пройдя ровно половину пути. В левой руке он сжимал ремень, связавший стопку книг, в тоже время как правая готовилась выхватить из-за спины меч. Благодаря тому, что рукоять оружия смотрела внизу, со стороны казалось, будто полукровка браво подбоченился.

Зойт резко двинулся в его сторону всё убыстряя шаг. Руки белого эльфа по-прежнему покоились на груди. Феникс повернулся боком. Правая кисть легла на рукоять. В голове мелькнула мысль о том, что Кассар оказался прав. Можно было даже представить, как некромант усмехнется, узнай он позже об их схватке.

— Книги, — коротко потребовал Даэран.

Пальцы Карнажа разжались, и кипа бесценного собрания ухнулась о камень моста. Последовала истинно ларонийская усмешка. Феникс схватил освободившейся рукой кошелек с деньгами. Все как обычно и как бывало с ним не раз…

— Пойдемте, сударь. Теперь, когда мы в расчете, я думаю, нам обоим нелишне посетить бургомистра, — предложил колдун. — Вы, очевидно, исполнились скверного мнения обо мне? Еще бы, ведь вас знатно погоняли по переулкам этой ночью.

— Что верно, то верно.

Безразличие, с которым это было сказано, поразило ларонийца.

— Вы чуть не погибли! — обернулся к следующему за ним Карнажу Зойт.

— Да, пришлось отдать часть бумаг с расшифровкой. Так что можете смело вычесть за это из моего жалования.

— И не подумаю! — колдун повел «ловца удачи» куда-то наверх.

Они поднимались по лестницам, проникали в порталы под приветственные поклоны стражи тому медальону, который блестел на груди Зойта. Все двери им открылись — колдун хорошо постарался. У Феникса захватило дух от той высоты, на которую они забрались, ведь снаружи стен Форпата виднелось всего лишь несколько башен пусть и высоких, но не до такой степени. Очевидно, маги выстроили свою обитель таким образом, потому что никакое сооружение из камня возводимое с земли не способно было достичь такой высоты. Надо было отдать должное придумке Окулюса Берса, который изломил пространство наподобие зеркала и увеличил высоту «верхнего» города почти вдвое, словно поиграв над отражением в зеркале. Но каким образом ему удалось материализовать иллюзорную проекцию? Грубо говоря, извлечь из того же зеркала и взять в руки отражение, чтобы потом вертеть им как вздумается, да еще и закрепить как часть действительного мира?!

Карнаж никогда раньше здесь не был. Самое большее, что ему удавалось, так это проникнуть через первый портал в район обитания по большей части алхимиков, но не магов. Среди них оказывалось много перекупщиков и тех, кто, по совместительству, являлся глазами и ушами какого-нибудь достойного чародея. Если посбивать спесь, то можно было заполучить весьма доходный заказ.

Полукровка остановился на площадке очередной лестницы и глянул вниз, мимо жерла трубы. Оттуда валил удушливый черный дым. Ничего разглядеть не удавалось, словно в печах аспиранты усердно жгли истанийских ростовщиков, которых к зиме в этот город навалило, как грязи. Что было вполне объяснимо, так как маги будут платить «ловцам удачи» и прочим лихим парням за реагенты и прочее двойную цену. Соответственно, кое-кто срубит хороший куш, а кто-то заплатит этот куш из кармана ростовщика, предварительно чиркнув закорючку на долговой расписке. Так здесь было всегда. Но, во многом благодаря этому, Форпат и стал как раз тем, чем его всегда хотел видеть вдохновитель всего дела, Окулюс Берс, то есть самым крупным центром развитой магии и алхимии на Материке. Этот город мог с легкостью заткнуть за пояс имперские лаборатории и феларские непомерно раздутые гильдии.

Бургомистр собирал всё лучшее, что топтало в бесконечных странствиях тракты, познавая мудреные чародейские истины. И здесь, почти на самом пике его детища, упиравшегося шпилями в облака, словно бросая вызов самим богам, было хорошо видно небывалый размах. Переплетение мостов и площадок, колоннад и садов, террариумов и зверинцев, с возвышающимися башнями всевозможных архитектурных стилей. В светивших в ночи окнах мелькали фигуры, эхом разносились восклицания, бормотание магических формул и хлопки алхимических смесей в колбах. Тихие разговоры в беседках лились неспешно и содержательно на этой головокружительной высоте, которая призвана была выдернуть сознание ученого из повседневной суеты, подавляющей полет мысли там, внизу.

Странная судьба постигла этот город. Здесь, лишь на самом верху, можно было понять то величие, которое невольно предначертали ему Xenos. Все вместе и каждый по отдельности, невольно объединив разрозненную стихийную магию в нечто, что дало возможность действительно талантливым чародеям сотворить такое великолепие.

По пути Даэран что-то говорил Карнажу, называл громкие и известные имена, но полукровка плохо слушал. Он задумчиво шел мимо кружащихся в воздухе стеклянных пирамид, разглядывая их, то прозрачные, то мутные, то вовсе непроницаемые, то отражающие всё кругом, словно зеркало.

— Эти дают возможность дышать. Назначение остальных я ещё не узнал, — сказал колдун, когда «ловец удачи» остановился возле одной.

— Еще бы! — протянул Феникс. — Ведь мы находимся даже выше Скалы Проклятых.

— Мы почти пришли, — Зойт указал рукой в сторону небольшой башни, которая соседствовала с оранжереей, скрытая под радужным куполом.

Их встретили. Целая толпа стражей в витиеватых шлемах с небольшими жезлами в руках. Они окружили молчаливым кольцом ларонийца и полукровку на площадке, соединявшей оранжерею с башней. Карнажу и Зойту пришлось разоружиться.

Под многозначительными взглядами магов, которым явно стало не достаточно меча и кинжала, Феникс принялся вынимать остальные секреты своей экипировки. Метательные заточенные пластины из-под куртки, нож из-за голенища, цепь, мешочки с какими-то порошками. Под конец полукровка даже щелкнул пряжкой ремня, освобождая скрытый в ней валлет[23]. Даэран неподдельно изумился, когда узрел всё многообразие арсенала полукровки, в то время как сам отдал только стилет и пару флаконов с взрывчатыми смесями, приготовленными для ларонийских коллег. Покончив с обыском, их отвели в оранжерею, где оставили ждать появления Окулюса.

В искусственно созданных миниатюрных водопадах шумела вода. Слышалось многоголосое пение птиц, под ногами безбоязненно разгуливали павлины. В нос бил сонм резких запахов редких цветов, ковром стелившихся на клумбах иногда особняком по сортам, иногда вперемешку, образуя замысловатый узор. С веток тараторили на все лады попугаи. Один из них, крупный и белый как снег, с черным большим клювом, поносил, на чем свет стоит, некромантов, используя такие крепкие словечки, от которых даже Карнажу, который вдоволь наслушался в швигебургских доках, становилось неловко. И всё это звучало здесь, в самых верхах магической мысли!

Полукровка замедлил шаг и принялся разглядывать хулителя. Когда попугай повернулась к нему другим боком, Феникса передернуло — только наполовину птица имела живую плоть и перья, другая же оголилась костями выбеленного временем скелета…

В центре имелся небольшой фонтан. Дорожки сходились к нему со всех концов оранжереи и соединялись в любопытную мозаику. Туда и направились колдун с «ловецом удачи». С противоположной стороны, по дорожке меж растущих можжевельников к ним навстречу тоже шли. Двое.

Карнаж впервые увидел Окулюса Берса лично. Неужели этот худой, низкорослый, энергичный старикан с аккуратно подстриженной седой бородкой и длинными вощеными усами, почти лысый, в больших очках на носу с горбинкой и был тем магом, который объединил и создал всё это? Верилось с трудом. Но ошибки быть не могло, хоть и одет бургомистр был весьма скромно: в просторную белую рубаху с широкими манжетами и темно-коричневые панталоны. Однако его спутник совершенно точно был простым хронистом: в серой робе с пером за ухом и принадлежностями для письма под мышкой.

Окулюс остановился, покручивая пальцем длинный ус, и лукаво посмотрел на двоих гостей, склонившихся в почтительном поклоне.

— Рад приветствовать вас, господа! — воскликнул он звонким и сильным голосом. Указав хронисту место возле клумбы, где тот уселся на скамью, разложив на пюпитре листы, бумагу и чернильницу, Окулюс завел руки за спину и, вытянувшись, внимательно разглядывал гостей, в особенности «ловца удачи».

— Как ваша охота, мэтр Зойт? Вы же знаете: результаты, результаты и ещё раз результаты! — Берс начал мерить шагами мозаику, четко останавливаясь на её границе и поворачивая в обратную сторону. — Да поднимите уже головы, черт возьми! Вы здесь не у короля.

На его вытянутом морщинистом лице с впалыми щеками и выдающимися скулами играла ухмылка, а усы, длинные, как у таракана, встали чуть ли не торчком.

— И садитесь! Садитесь, господа, — архимаг указал на мраморные скамьи возле фонтана. Ларониец и полукровка молча повиновались.

— Итак, — Берс с легкостью подхватил стопку книг, стянутых ремнем, пересчитал и покосился на Карнажа. — Так вот что нам птичка-феникс на хвосте принесла. Благодарю, сударь. Впервые говорю это «ловцу удачи» за последний десяток лет!

Бургомистр разразился громким хохотом, отправляя «бесценное собрание» под ноги хрониста.

— И всё же, какая наглость, Даэран! Вы воспользовались услугами мало того, что «ловца удачи», так еще и полукровки? Где же было ваше хваленое ларонийское достоинство? Неужели тайная канцелярия настолько остудила ваш идейный пыл?

— Признаться, да, — угрюмо ответил колдун.

— Узнаю манеру белых эльфов! Ну-ну, не волнуйтесь. Теперь, когда каждый остался при своем, я думаю, вас оставят в покое. Недавно мы наладили с Лароном неплохие взаимовыгодные отношения, и вас здесь не тронут, иначе им не избежать дипломатических осложнений. Тем паче, что и не зачем. Ведь ваш наемник купил себе шанс выжить за бумаги, которые агентуре были куда нужнее, нежели сами книги Морвириари. Может, оно и к лучшему? Оставайтесь, мэтр! Тут не так уж и плохо. А путь на родину вам, как я слышал, давно заказан.

— Благодарю, — тихо ответил колдун.

— Не вешайте нос. Все образуется. А вот вашего компаньона, несмотря на все заслуги, попрошу покинуть город. Не дело, знаете ли, чтобы такие, как он, помогали богатым разгильдяям практиковаться в магии. Согласен, иногда их помощь полезна, но в основном они зарабатывают на хлеб за счет бездарностей-толстосумов. Чародейство нынче превращается в модное развлечение, а настоящее дарование просто опускает руки. Ведь у него, по обыкновению, в карманах блоха на аркане, а «ловцы удачи» — это такие добытчики, которые заставляют худеть даже очень толстые кошельки!

Окулюс остановился напротив Карнажа. Полукровка встретил взгляд бургомистра со спокойствие и наглостью истинного наемника. Он не первый раз слышал такие речи и, меж тем, продолжал работать на «дарования», которые сначала набивают за счет как раз своего таланта свои же карманы, где раньше гулял безмятежный ветер почти священной для адепта бедности. Потом они начинали ценить свои умные головы и посылали вместо себя в рискованные странствия как раз «ловцов удачи». Платили не худо, в том числе и здешние чародеи.

Еще бы! Одно дело по звездам высчитывать день и час, когда надо принцессе поцеловать жабу, чтобы та превратилась обратно в принца, а совсем другое — это полностью снять родовое проклятье, чтобы не приходилось каждого младенца мужского рода отправлять вместо люльки в дворцовый пруд. Тут парой формул и телескопом не обойдешься!

— Наглец! — почти восхитился Берс. — Даже глаз не опускает! Эй, хронист, прерви свои записи и посмотри, кто к нам явился, не запылился!

… Это был он. Осколок прошлого.

Я старательно заносил в летопись все, что слышал ещё о его отце — Аире А’Ксеарне. Гомункул, меж тем порожденный из знатного рода, ренегат, преследуемый всеми Наследие, которое несли неистребимые корни Xenos. Беловолосый, статный, хорошо сложенный даже для эльфа, с удивительными изумрудными глазами с крестовидным зрачком. Ему суждено было стать героем… Выходило, что стать героем можно было и заставить? Заставить платить цену. И какую цену?! Тяжелое бремя легло на его плечи еще тогда, когда Материку не нужны были герои. Скорее, противодействующая сторона под патронажем сильных мира сего, изрядно уставших от потрясений.

Он погиб, как и все, кто был с ним. Один за другим они уходили. Отдавали свои жизни за что-то, что казалось тогда важным. Сокрушали и некромантов в зачумленном и полном нежити Форпате тех лет, и сильванийских прекрасных чародеек, вырывая им сердца из груди у лесных алтарей Сильвана. Брели сквозь войну, перешагивая через трупы соратников. Тяжел был их путь. Кто-то им помогал, кто-то препятствовал. Сколько битв и событий, как наполнен был тот век на многострадальной земле Материка, прежде чем Аир пронзил свое сердце на алтаре меж Островов Восьми, и его кровь на веки сковала собранные, наконец, воедино кристаллы Стихий. Они упокоились навсегда, каждый на своем месте, не даруя более могущество тому, кто владеет, а простирая его на всех и каждого, кто пожелает познавать и идти дорогой магии. Алтарь скрылся в подземных дебрях, став могилой для последнего из Xenos.

И вот отпрыск. Растрепанный, словно намокший под дождем воробей, которого несет по жизни куда-то. «Ловец удачи», наемник, который как-то умудряется сводить концы с концами в этом свихнувшемся на магии мире. Он уже заплатил, вернее, его заставили заплатить тогда, когда ещё считались с пророчествами. В те времена было принято преувеличивать, и я, как хронист, должен был отвечать принятым требованиям эпоса. Хотя, по сути, Аир и его сторонники были нечто вроде еще одной силы в мире, которой повезло больше. Все вместе они отстаивали тот порядок вещей, который хотели, и теми же методами, не лучше и не хуже методов врагов. Убийство везде одинаково, хитрость и выдумка всегда принесут свои плоды. Жалость и безжалостность, благородство и подлость — они всегда дают двоякий результат, такой же противоречивый, как и сами.

Древнее пророчество предвещало рождение убийцы драконов, палача для одних из самых сильных созданий мира. Когда-то меня принудили написать им в заслуги и мудрость. Но срок жизни, просто череда сосчитанных лет, вряд ли сделают кого-то истинно мудрым. Прошли времена старейшин, когда седины давали право на советы и суд. Для драконов десяток лет не в счет, а для маленького полукровки, которому «посчастливилось» родиться в то время, это были десять лет скитаний и тягот, терпения в надежде на лучшую долю. И вот, предотвращая пророчество, грозящее им гибелью, драконы исполнили свое решение — они сожгли, уничтожили изгнанницу, Рунэаду, «которая породит отпрыска, убийцу драконов с волосами цвета свежей крови». Они опоздали, ведь время не для всех течет одинаково, иребенок успел родиться. И вот, через несколько лет, мальчик, чьи глаза видели такое правосудие, на могиле своей матери поклялся в том, что отомстит. Кому? Наверняка тому самому дракону, который свершил злодейство.

Потеря чего-то несметно дорогого оставляет в душе брешь, чью пустоту не затянет время, сколько бы его ни утекло туда. Её, эту брешь, заполнит жажда мести. Силой или слабостью называть сожаление и горе от потери, или желание воздать кому-то за эту пустоту — кто рассудит? Так происходило, и будет происходить, покуда ещё остаются пророки, покуда останется желание заглянуть в будущее хоть краем глаза. Предвидеть, предугадать, строить предположения, иногда следуя логике, иногда наобум. Бредовой идеей, кажется даже попытка предотвратить пророчества. Впрочем, как и теория о том, что так они и устроены в своей сути.

Аир возложил на алтарь судьбы ту жертву, которую считал достойной и необходимой. Его сын тоже принес свою месть на тот же алтарь и, как и отец, станет жертвой своего подношения. Что ж, нужна отвага, чтобы принять вызов этого Алтаря, который стоит перед всеми и перед каждым, и, рано или поздно, его служитель и жрец, Время, отсчитает у всех отпущенный им срок без остатка. Каждый в этот срок должен решить, сделать выбор, что он возложит на алтарь и возложит ли вообще что-нибудь. А дальше… Время рассудит, какова была жертва, и каков был ее подносивший.

— Итак, — Окулюс просмотрел записи хрониста. Архимаг скривился, заметив пометки касающиеся «ловца удачи», но ничего не сказал по этому поводу. Он уважал труд своего подопечного, который вел летописи ещё с того времени, когда восемь народов только-только высадились на Материк. Мало кто знал, что скромный форпатский хронист был ровесником Берса, одного из самых старых магов в истории. Бургомистр лично взялся опекать этого странного долгожителя, который отличался, помимо прочего, отменным здоровьем и мог работать дни напролет.

— Мэтр Зойт, останьтесь, нам нужно еще кое-что с вами обсудить. Вашего же наемника я не задерживаю. Ещё раз выражаю признательность потомку Xenos за доставленные книги. А поскольку нужно же продемонстрировать какое-нибудь чародейство… Ведь такой, как я, не должен появляться совсем без впечатляющих эффектов, за что прошу простить, так как не люблю церемоний. С полным церемониалом и соблюдением формальностей этот город никогда бы не был построен. Что ж, так и быть! Я открою портал, чтобы вам быстрее покинуть нашу обитель. И, как говорится, в добрый путь. Не смею вас больше задерживать, — Окулюс шагнул в сторону дорожки, вдоль которой выстроились рядами можжевельники.

Бургомистр поднял руку — ткань пространства надорвалась, словно лист старой бумаги, из-под которой заискрилась бесформенная чернеющая масса.

— Прощайте, сударь, — с усмешкой бросил в спину полукровке архимаг.

— До встречи, мэтр, — сверкнул через плечо золотой глаз «ловца удачи», когда он заходил в портал.

— Что ж, собаке собачья смерть, — задумчиво изрек Берс, когда портал с треском закрылся.

— Не слишком ли вы суровы, мэтр? И почему вдруг заговорили о смерти? — Зойту показался странным тот тон бургомистра.

— Отнюдь! Они же почитают себя «ловчими удачи», как многие по старинке их обзывают. Но ловчий командует сворой, а такие, как этот полукровка, на деле нередко оказываются простыми гончими. Бездумно носятся за фортуной по пятам, а настоящий, поистине великий ловчий, что руководит охотой — это время. Иногда такие вот ярые гончие, как этот красноволосый, забывают, что в лесах водится множество голодных волков.

Даэран вскочил:

— Довольно аллегорий! О чем вы?

Фиолетовые, яркие глаза встретил холодный взгляд бледных серых, презрительно сузившихся за стеклами очков.

— Вы позабыли о последнем испытании, которое ваши соотечественники подбрасывают вот таким вот пособникам. Пешкам от большой игры? Разумное введение тайной канцелярии, не правда ли? Последний раз удостовериться, под конец партии, какова была фигура без направляющих пальцев шахматиста? Эндшпиль по-ларонийски!

* * *

Карнаж разложил свое вооружение по местам, перекинул меч за спину рукояткой вниз, и затянул потуже широкий шнур от ножен на груди. Надо было убираться из города и как можно скорее. Не зря старый маг с ним попрощался. Окулюс наверняка думал, что онне знает, что такое «последнее испытание». Впрочем, это было и немудрено, так как мало кто это испытание выдерживал, отчего и знали о деталях немногие.

Тайная канцелярия Ларона давала шанс, как считалось, тому, кто перешел её агентам дорогу, но, тем не менее, по ряду причин смог выполнить задуманное. Проще говоря, таких признавали достойными противниками и не приговаривали к смерти. Ведь поединок с ларонийским убийцей был приговором сам по себе, а нанимали сбира со стороны и, после, проверяли, как тот выполнил работу. Немного странная традиция имела исторический смысл, так как лучшими убийцами, все же, испокон веков считались ларонийцы, поэтому «последнее испытание», следуя из названия, призвано было проверить, достоин ли перешедший им дорогу жизни. И не был ли успешный исход его дел прежде простой удачей?

Не смотря ни на что «ловец удачи» не держал зла на колдуна. Тот, следуя законам чести, как раз и повел его к Окулюсу, чтобы представить архимагу того, кому был обязан успехом предприятия, а не забрал все почести себе. Полукровка имел возможность лишний раз убедиться в том, что белый эльф действительно плохо знал нравы Материка, и, следуя кодексу чести мага, сам того не подозревая, отвесил неплохой щелчок по носу Берса, явно переоценивавшего многих своих коллег по ремеслу в возможностях вести любые дела исключительно самостоятельно.

Лошадь захромала, едва полукровка успел выехать из конюшен. Чертыхаясь, он повел животное к кузнецу. Пока мастер возился с копытом, Феникс стоял под навесом, прислонившись к балке, вжав голову в плечи и потирая мерзнущие руки. Следовало купить новый теплый плащ, так как после Сильвании, где «ловец удачи» собирался переждать немного, в Феларе его уже встретят серьезные холода, а на них короткая ран’дьянская куртка не была рассчитана.

Занимался рассвет. Солнце робко выглядывало из-за городских стен. Полукровка, щурясь, косился на него из-за воротника и бросал поминутно взгляды в кузницу.

— Что он так долго? — проворчал Карнаж себе под нос.

Рука нащупала на груди по соседству с мешочком на тесьме медальон. Феникс удивленно воззрился на него, но потом огненные брови нахмурились. Он совсем позабыл об этом деле. Ведь, чтобы Кеарх поплатился за убийство, нужно было доставить сие фамильное украшение тому, кому оно предназначалось. О! Если бы это было так просто…

Карнаж еще немного подождал. Молот все так же грохотал в кузне. «Ловцу удачи» не в первый раз после удачного предприятия приходилось в спешке уносить ноги. Время остужало пыл тех, кому приходилось лишаться ценных вещей, на которые полукровка получал заказ, и они вскоре списывали потери, но по горячим следам было лучше не связываться. А, имея за спиной тайную канцелярию Ларона, всяческие задержки оказывались и вовсе смерти подобны.

— Простите, сударь, что задержал, — извинился кузнец, вытирая руки о фартук.

— Готово?

— Да, забирайте лошадку.

Карнаж взял животное под уздцы и заставил приподнять копыто.

— Отличная работа!

— Благодарствую. Жаль, некому продолжить будет, — горько произнес кузнец и отвернулся.

— Почему же?

— Сына моего убили этой ночью. Зарезали в подворотне вместе с его дружками. Вон там, на колодки, положите, сколько вам не жалко. Счастливого пути.

«Ловец удачи» подождал, пока мастер скроется в кузне. После того, как полукровка вскочил в седло и уехал, жена кузнеца, к своему удивлению, нашла на колодках плату за десяток подкованных кобыл. Убитая горем женщина взяла деньги и прижала к груди, оглядываясь, чтобы муж не заметил, а то пропьет с горя. Не сказать, что Феникс был слишком суеверен, но предпочитал избежать гнева духов горна, загладив хоть как-то вину перед их подопечным.

Восточные ворота, что широким мостом через Лару вели прямиком в Сильванию, этим утром открывать не торопились. Карнаж выбрался слишком рано, и площадь перед ними ещё пустовала. Получив отказ от стражи с пожеланиями тихо дождаться, когда подойдет время, Феникс привязал лошадь у коновязи, а сам расположился неподалеку, усевшись на бочки в углу дворика.

Бессонные ночи давала о себе знать, и «ловцу удачи» страшно хотелось спать. Добрых две с половиной недели он опять провел на ногах, и снова редко выдавалась возможность хорошенько отдохнуть. Но приходилось терпеть. Отдохнуть он успеет и в Сильвании, где гораздо спокойнее, чем в Форпате, ведь в город магов стекались осенью все кому не лень, отчего нижний город напоминал скорее пиратскую бухту где-нибудь на островах, чем столицу чародейства и алхимии.

Феникс извлек из торбы мешочек, отсыпал из него пригоршню сушеных трав, растер в ладонях и, морщась, ссыпал в рот. Сухой эликсир подействовал, хотя оказывал лишь небольшое тонизирующее действие, в основном обостряя слух, но другого средства под рукой не оказалось. Но именно благодаря этому «ловец удачи» расслышал сдавленное шипение где-то сверху, еле уловимое даже для его ушей. Мгновенно метнувшись от бочек подальше, так как они стояли вплотную к высокой стене склада, Феникс резко обернулся. В тени, на приличной высоте, вцепившись в кладку всеми четырьмя лапами, сидел человекоящер и таращился на него змеиными глазами. Судя по лохмотьям, перетянутым множеством ремней с кольцами и перьями чаек, а также по гребню на голове — это был джарр, представитель довольно воинственного племени, обитавшего в южной части Острова Отчаяния.

Ран’дьянцы в свое время покорили этот народ, превратив тех в рабов, а тропические леса — в выжженную пустыню, которую собирались засадить собственным лесом, который рос только в их краях и давал всем им по сути жизнь. Однако многое помешало этому замыслу, в том числе гнев вулкана Фойервельта. В итоге остров превратился лишь в протекторат Ран’Дьяна.

На спине джарра красовалась откинутая туда тростниковая шляпа, державшаяся на веревке, которую он неторопливо развязывал у горла, высовывая свой длинный, раздвоенный язык из пасти.

Карнаж понял — вот оно, последнее испытание, сидит и злобно пялится на него со стены. От такого зрелища былую сонливость как рукой сняло.

Шляпа свистнула в воздухе — меч полукровки тут же рассек её надвое. Убийца пропал с прежнего места, и его нигде не было видно.

Догадка запоздало врезалась в напряженное сознание «ловца удачи». Удар лезвия под лопатку остановила подкладка куртки из драконьей чешуи, а пальцы левой руки еле успели встретить удавку. Джарр крепко перехватил деревянные ручки на концах струны, отбросив сломанный нож, и тянул, что было силы. Карнаж откинулся назад, пытаясь ослабить натяжение удавки, но человекоящер был не так прост и не давал толкнуть себя спиной в стену. Он схватил из-за пояса Феникса темноэльфийский кинжал и занес над своей жертвой, целясь в грудь. Меч успел раньше и вспорол кожу на предплечье джарра. Послышалось яростное шипение, и Vlos’Velve со звоном упал на мостовую. Человекоящер замешкался, и «ловец удачи» ударил убийце под ребра локтем, после чего с ревом напряженных до предела мышц перекинул довольно массивного противника через себя.

Во время краткой паузы Феникс краем глаза заметил, как двое стражей, стоявшие неподалеку, покинули свои посты, и с нескрываемым интересом наблюдают за схваткой. Они даже не собирались вмешиваться, а просто смотрели. Так, словно две бездомные собаки дрались в подворотне.

От очередного удара мечом человекоящер ускользнул, отпрыгнув назад, сгруппировался и выстрелил в «ловца удачи» как пружина, сжимая в каждой руке по островитянскому кинжалу с листовидными лезвиями и сильно изогнутыми, почти перпендикулярно клинку, ручками.

Карнаж припал к мостовой — противник пролетел над ним. Пальцы полукровки распустили узел, удерживающий ножны за спиной. Джарр снова метнулся к нему. Кинжалы развели в стороны руки полукровки, а голова человекоящера тараном влетела Фениксу в живот. «Ловец удачи» отлетел и упал спиной на мостовую, отделавшись двумя неглубокими резаными ранами на груди. Едва вскочив, снова грохнулся на мостовую, сбитый ударом ноги под колени. Откатившись от высекших искры из брусчатки листовидных клинков, полукровка большим пальцем руки открыл металлическую заглушку на конце рукояти своего меча, и в глаза джарру полетела горсть слепящего порошка. Массивный стальной набалдашник ножен ударил в левую, уже раненую руку человекоящера, выбив из неё кинжал. Убийца взревел, стараясьпротереть глаза. Карнаж не отпускал его, атакуя мечом, и, когда джарр отбивал удар клинком, орудовал ножнами, как дубинкой.

— Что же не поделили эти двое? — с усмешкой спросил один страж другого.

— Да небось деньги, как всегда. Что скажешь? Забьемся или просто смотрим?

— Бьюсь об заклад, что джарру конец.

— Принято! — усмехнулся стражник. — Но, вот увидишь, остроухий здесь тоже испустит дух.

В ладонь звякнули сначала его монеты, а потом и монеты приятеля.

Кинжал джарра снова метнулся в грудь полукровки. Меч встретил атаку, отбросил оружие противника, и «ловец удачи» ударил ногой под колено убийце, заодно накрывая ножнами руку с островитянским клинком. Человекоящер, лишившись оружия, набросился на Феникса, и они покатились по мостовой. Джарру тоже удалось обезоружить Карнажа и в ход пошли ноги и кулаки. Оба вскакивали, потом падали, сбивали друг друга с ног, заламывали руки. Полукровка использовал все слабости противника: бил в раненные места, снова и снова наносил тому удары в сломанную ногу. Человекоящер рвал Фениксу когтями грудь, отбрасывая от себя эту безжалостную тварь, что накидывалась на него снова и снова. Карнаж чувствовал, как противник слабеет, и сам из последних сил атаковал.

Толкнув джарра плечом на стену и там подсев под его длинные лапы, Феникс, с нарастающим рыком, принялся лупить убийце кулаками в живот, сдирая стальными набойками на перчатках чешую. Человекоящер повис у него на плече, ударяя растопыренными когтями в спину с перьями в серебряных кругляшах. Он даже умудрился оторвать один, но бил всё медленнее и медленнее. Изможденные, оба свалились на мостовую. Полукровка выбрался из-под противника, навалился сверху, не давая тому оторвать спины от холодного камня. Резкая боль пронзила бок. Карнаж вскрикнул и сгорбился — в бандаж справа засел стальной штырь. «Ловец удачи» перехватил руку джарра, толкающую оружие вглубь. Валлет с легким щелчком вышел из пряжки ремня, зажатый меж окровавленных пальцев, и вонзился человекоящеру в грудь. Штырь остановился. С хрустом вывернув потайной кинжал, полукровка снова воткнул его уже в горло убийце.

— Похоже, ничья, — сказал стражник, отсыпая деньги обратно, когда красноволосый свалился рядом с поверженным противником.

— Однако, было завлекательно, — ответил второй стражник, пряча монеты под робу.

— Время открывать врата. Скажи тем, кто на стенах, пусть поспешат. Задержались мы с этими двумя изрядно.

— Сделаем!

Карнаж поднялся. Не сразу, постепенно, зажимая рану в боку. Затуманенным взором осмотрелся. Стражей и след простыл, ведь зрелище кончилось. Рядом стояла его лошадь. Странно. Кто-то подобрал оружие полукровки и рассовал меж сумок, притороченных к седлу.

— Клянусь… Я здесь не сдохну! — процедил сквозь зубы «ловец удачи», протягивая руку и хватаясь за поводья.

Кто-то стоял сзади. Феникс это чувствовал. Взгляд через плечо.

Беловолосой агент из тайной канцелярии махнул на прощание и одобрительно кивнул из-под глубокого капюшона фиолетового плаща.

С такой дырой в боку нечего было и думать вскакивать в седло. Феникс кашлянул и сплюнул на каменную мостовую, после чего побрел к воротам, сгорбившись, почти ничего не видя перед собой, весь помятый и избитый, в крови и своей, и чужой. Он так прошествовал, сопровождаемый пустыми взглядами стражей. Один из них многозначительно кашлянул в кулак и толкнул второго под локоть. Но тот не спешил расставаться с деньгами, а кивнул в сторону моста. Оба смотрели вслед красноволосому озадаченными, выжидающими взглядами, словно пара стервятников.

За воротами, так же, как и в городе, этим утром ярко светило солнце, отражая единство настроений природы и бургомистра. В воздухе разносилось чириканье воробьев и карканье ворон. Ветер волновал зеленую траву в поле на той стороне реки. Вокруг не было ни души. Тракт пустовал. Лишь сильванийские стражи пограничья сверкали то тут, то там своими начищенными шлемами.

Карнаж шел и шел, вперед, покидая Форпат, оставляя позади его тесные улицы с нагромождениями стен и крыш. С шумом и хрипом вдыхая свежий, прохладный воздух, полукровка брел посередине широкого моста. На спине его куртки краткими всполохами мелькали в солнечных лучах остатки перьев феникса. Под ноги капала кровь из разодранной груди и пробитого бока. Пропитав черную рубаху, она оставляла красный след позади. Сначала редкими каплями, потом полосами, потом кляксой, когда «ловец удачи» споткнулся и со стоном припал на колено.

Стражи позади заметно оживились.

Надо было добраться до сильванийского форта. Там, за мостом. В этом полукровка положился на свою удачу, которая не оставила его пока, и роптать только из-за попорченной шкуры он не собирался. По крайней мере, он еще оставался на ногах и должен был преодолеть ровно столько шагов, сколько отделяло от сильванийского форта за рекой. Не больше, но и не меньше. Данная целительницами эльфов клятва обязывала помогать всем, кто просил помощи. Хоть что-то после войн осталось по-прежнему. Но этой помощи ещё нужно было попросить и, желательно, разборчиво. Если рухнуть в траву у дороги, даже на глазах стражи, то можно было там и остаться. Полукровка заслужит не больше, чем пару тычков древком сильванийской алебарды, чтобы удостовериться и, если не ответит, так и останется там лежать, пока не приедет повозка для вывоза тел на погост.

Феникс посмотрел на безмятежное голубое небо с редкими облачками. Ему почему-то вспомнились старые, когда-то давно прочитанные Ланом строки, где говорилось про то, как хорошо дышать полной грудью, вдыхая зарю, слушая трав разговор и ветра шептание.

В такое утро нельзя умирать,

Глядя на это прекрасное небо…

Приободрив себя этими словами «ловец удачи» собрался с силами и поднялся с колен. Предчувствие говорило, что в следующий раз ему уже не суждено будет так подняться. Поэтому Карнаж двинулся дальше осторожнее, вперив взгляд под ноги, и снова потянул за собой череду красных капель, оставляя своеобразное многоточие на сегодняшней странице своей, полной опасностей и риска, жизни.

Конец

* * *

Примечания

1

«Хранителями» сильванийские и дикие эльфы называли духов стихий, по их поверьям, участвовавших в создании их расы. Сильфа, хранителя ветра, и Сильвана, хранителя лесов (прим. автора)

2

Халфлинг — от англ. halfling — полурослик (хоббит)

3

киллмулис — забавные фэйри, которые живут на мельнице. Считается что каждая мельница имеет своего киллмулиса. Этот фэйри всячески заботится о благополучии мельника и горько плачет в канун какого-либо несчастья. («Мифология Британских Островов» энциклопедия)

4

ярд — единица длины в английской системе мер, равная 3 футам, или 91,44см

5

stigma — (гр.) метки или клейма на лицах рабов и преступников

6

стилет — (ит.) небольшой кинжал с тонким трехгранным наконечником.

7

шабер — стилет с трехгранным клинком и круглым деревянным череном, отменно подходивший для преодоления защиты вроде кольчуги или стеганки.

8

шпаголом — клинок (клинки) с глубокими пилообразными насечками (пазами) или какое-либо иное устройство, специально предназначенное для захвата и приведения в негодность оружия противника

9

Кровавый Клинок © ToLdrowish dictionary

10

эсток — меч с клинком — квадратным, ромбовидным или шестигранным в сечении, — предназначенным для укола. Длина клинка 1120–1150 мм, длина рукояти 330–340 мм, ширина гарды 250–270 мм.

11

«Хранителями» сильванийские и дикие эльфы называли духов стихий, по их поверьям, участвовавших в создании их расы. Сильфа, хранителя ветра, и Сильвана, хранителя лесов (прим. автора)

12

бахтерец — Пластинчато-кольчатый доспех из нескольких вертикальных прямоугольных пластин, наложенных друг на друга и соединенных между собой кольцами. Имеет вид рубахи без рукавов и ворота.

13

Совет Восьми — организация, состоявшая из восьми глав орденов стихийной магии, объединенных под эгидой сохранения Кристаллов Стихий. В последствии все члены Совета были уничтожены последователями “Xenos”(прим. автора)

14

Бандаж — Защитный щиток в виде эластичного пояса, стягивающего низ живота

15

За казнь осужденного палачи получали деньги в соответствии с орудием приводящим приговор в исполнение; веревка была одним из самых дешевых (прим. автора)

16

Pishogue — заклинание, тот на кого оно направлено теряет ориентацию в пространстве и видит совсем не то, что есть на самом деле.

17

Grim — существа, которые селятся на церковных кладбищах. Обычно грим принимает обличье черного пса, пугает людей, воет под окнами больных, предвещая тем скорый конец. Грима можно увидеть в дождливую погоду, но встреча с ним не опасна и нанести вред человеку он не способен, только напугать.

18

Дюйм — единица длинны в англ. системе мер, равна 1/12 фута или 2,54 см.

19

Ударное, ручное холодное оружие, состоящее из металлического «яблока» с шестью «перьями», насаженного на рукоять.

20

Камень из разряда селенитов.

21

Катрен (франц. quatrain, от quatre — четыре), четверостишие, отдельная строфа из четырёх строк.

22

banshee — дева, предвестница смерти с длинными распущенными волосами и красными от слез глазами. Увидеть ее — к скорой смерти, увидеть нескольких — к смерти великого человека. Плачет бэнши на языке, которого никто не понимает; в ее воплях будто сливаются воедино крики диких гусей, рыдания брошенного ребенка и волчий вой.

23

Валлет — нож, замаскированный в пряжке поясного ремня. Его рукоять имеет вид пряжки или декоративного украшения.

Content

Ловчие Удачи

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Примечания