Анна Морецкая

Сказка старого эльфийского замка

Пролог

Луна, даром, что была ущербна, так еще и пряталась за тяжелыми мрачными тучами, поэтому ночь, над которой она властвовала сегодня, отличалась какой-то особенной темнотой и непроглядностью. Так что в маленьком садике, чудом сохранившемся среди конюшен и хозяйственных построек на задворках дворцовых территорий, невозможно было разглядеть не зги. А если б внимательный и зоркий взгляд в те минуты, когда луна все-таки выглядывала из своего укрытия, и пытался высмотреть скользящие меж деревьев тени, то он, скорее всего, посчитал бы их за колышущиеся ветви.

Звуки же, придавленные столь тяжелой теменью, тоже затаились, боясь нарушить ночную тишину. И лишь легкий ветерок, чуть шелестя листвой, да редкий крик совы — гулкий и тоскливый, отваживались всколыхнуть этот насланный ленивой луной сонный морок.

И вдруг:

— Откуда здесь сова? — раздался придавленный, но все же достаточно слышимый, жесткий голос оттуда, где недавно виделись скользящие тени.

Похоже, все-таки это не ветви деревьев шевелились на ветру…

— А чё странного-то? Живет себе, на каком не то чердаке… — попытался ответить на это более высокий и судя по звучавшей в нем непосредственности весьма молодой голос.

Но его оборвал третий, низкий и хриплый, который и в шепоте звучал раскатисто, с рыком:

— Заткнись, хозяин прав. Это не крик сипухи, которая любит селиться под крышами, а совиный! А она, сова, то есть, городу не любит. А ты знаешь, где ближайший лес? Вот, то-то и оно!

— Так чё, господин, уходим? Не будем ребяток Меченого ждать? — опять в своем непередаваемо легкомысленном звучании послышался второй голос. И тут же, звуки удара и клацанья зубов.

— Да заткнись же ты, придурок! — почти малопонятное рычание третьего голоса.

— Я же сказал, никаких имен и пустой болтовни! — это уже грозный властный приглушенный окрик от того, кого называли хозяином и господином.

Тут, кажется прямо из темени дальнего угла, вынырнула крадущаяся фигура. А стоило ей приблизиться к уже затаившимся, как ленивый лунный блик разделил ее на две.

— Господин, наш Старшой шлет вам свое приветствие и просит озвучить вашу нужду в нем, — шепот одного их этих неявных силуэтов всколыхнул царящую в садике тишину. Легкой же ироничностью тона он подсказал, что говорящий, хоть и выполняет в данный момент чье-то поручение, но посылки не его дело, а скорее великое одолжение. Низкие ноты и самоуверенность, звучащие в голосе, явно давали понять, что эта «тень» крупна, сильна и к ней не помешает проявить уважение даже «господину».

— Передай Старшому, что все конкретные указания будут позже — ближе к делу. А пока мне нужно было его принципиальное согласие. И раз он прислал вас, то, значит, он согласен. Возьмизадаток и скажи ему, чтоб готовил человек пять народу посерьезнее, да что б из них пара лучниками была. Все, идите, — и с этими словами тот, закутанный в плащ человек, что разговаривал властным тоном и всеми звался господином, кинул в сторону едва видимых фигур что-то увесистое.

Глухое звяканье большого количества монет, собранных в тесный для них кожаный мешочек, да удовлетворенное угуканье тени, подтвердили, что задаток получен. И мгновение спустя на том месте, где только что темнели едва различимый силуэты, зыбкий лунный свет обозначил лишь все те же колышущиеся под малым ветерком ветви. Гости растворились в ночи так же незаметно и бесшумно, как и появились.

— Ну что, хозяин, двинем и мы? — прошептал молодой голос, в котором сквозило едва сдерживаемое нетерпение.

— Ты сеть проверил? Гости точно ушли? — с едва различимым пренебрежением ответил ему хоть и тихий, но все также спокойно и властно звучащий, голос хозяина.

— Да, господин, на расстоянии не менее полусотни саженей от нас, ни одного живого существа крупнее кошки не наблюдается, — с готовностью отрапортовал младший из затаившихся.

— Хм, ну, раз крупнее кошки… — насмешливо хмыкнул господин и уже совсем другим голосом, в меру заинтересованным, спросил, видимо, третьего собеседника: — А ты, что скажешь? Как они тебе?

— Да, вроде, ничего так ребятки, хозяин — вполне сойдут для нашего дела. Страхом от них не пахло, даже когда к вам обращались, — степенно ответил тот. — Теперь главное сделать так, чтоб парень вторую ипостась нашего Гро за настоящего кабана принял, и в дичи оборотня не распознал.

— Если не дурак будет Гро, и под самым-то носом у него своим здоровым задом крутить не станет, а расстояние выдержит, то все пройдет как надо, — теперь в голосе хозяина проскользнула не только насмешка, но и удовлетворение. Похоже, дело, ради которого он забрался на такие глухие задворки, о которых достопочтенному господину, и знать-то не положено, решалось вполне удачно, и неудобства, которые он испытывал, прячась по кустам заброшенного темного садика, вполне окупались.

Глава 1

Лисса высунула нос из под овчины, которой была укрыта, и открыла глаза. Да, рассвет только-только зарождался. Видимый кусочек неба, обрамленный неровным квадратом полуразрушенных стен, едва посветлел с восточной стороны, а к западному краю еще полнился густой ночной чернотой.

Деревенская знахарка, бабка Росяна, как-то еще по детству рассказывала ей, что время это волшебное и очень ценно для магов и знахарей. И если поймать его, то можно и невозможное свершить. Ей вот, знахарке, даже умирающих доводилось отбирать у Костлявой — главное, чтоб ночь пережил, а стоит нужное слово сказать в сей таинственный миг и болящий жить будет.

Нет, Светлый Лиссу магическим Даром не наделил, но девушка все равно любила этот момент, когда природа еще находясь в предутренней дреме, лениво и неспешно начинала проявлять свой лик.

Прикрыв нос и рот ладошкой, чтоб пар от дыхания не мешал наблюдать за волшебным действом, девушка заворожено следила, как прямо на глазах западная чернота растворяется сизой дымкой, звезды меркнут, подмигивая, перед тем как потухнуть, а восточная сторона набухает розовым.

А стоит темноте отступить совсем, начинает проявляться и все вокруг. Какое-то время высвечиваются лишь силуэты. В этот момент пышные «букли» дикого винограда, взгромоздившегося на самый верх стен, напоминают кружева своим ажурным контуром. А торчащие кирпичи, не укрытого лозой неровного края, на фоне светлеющего неба видятся похожими на волчьи зубы.

Но уже через минуту лилово-серебристый свет набирает силу и ныряет вглубь полуразвалившейся башни, обозначая более явно и неровную кладку, и все те же, тянущиеся в вышину плети. Проявляются и сочные осенние краски растений — пламенеющая яркость листвы, чернильная четкость мелкоягодных гроздей и меж ними темно-коричневые жгуты перевитой меж собой лозы. Но стоит неявному еще сумрачному свету добраться до самого дна колодца и отразиться в глянце плюща, отвоевавшего для себя самый низ башни, как сверху эту вялую хмарь уже прорезает первый солнечный луч. А вместе с ним… или вернее, в честь него, из-за стены, из леса, начинают звучать птичьи трели и посвисты — уже не такие многоголосые как весной и летом, но еще довольно активные. И, как положено, их Золотобок из курятника им отвечает.

Девушка открывает лицо и вдыхает полной грудью холодный, влажный, наполненный запахами прелой листвы, сочного мха и новорожденных еще сопливеньких грибочков воздух. Но вставать пока она не спешит, глядя, как лаковый блеск плюща тускнеет, покрываясь росистой влагой, и плотнее укутывается в овечью шкуру, намереваясь еще с полчаса понежиться в ее тепле. Вот когда придет Лилейка и принесет ей парного молока со свежим хлебом, вот тогда и подниматься можно будет.

«— А в замок ни-ни! Пока эта крыса там!» — думает девушка, прислушиваясь к звукам, доносящимся из-за стены. В той стороне, в которой лес, постепенно все затихает, а вот с другой слышится отдаленный женский голос:

— Цыпа-цыпа, мои курочки! Идите сюда, зернышек насыплю! Цыпа-цыпа!

«— Вот и Лилеечка встала. Скоро придет», — довольно думает девушка, предвкушая скорую трапезу. Но почти сразу она мрачнеет, закусывая губу, вспоминая, почему она здесь ждет служанку, а не в своей спальне — в замок вчера приехала мачеха. Эту стерву белобрысую Лисса терпеть не могла.

Почему? Да потому, что сказано — стерва она! Стерва и су… хм…

Конечно, употреблять такие слова, даже мысленно, девушке ее происхождения, графской дочери, не пристало. Но… и жить так, как последние восемь зим живет она по воле этой су… хм, женщины, тоже не дело. Да и Корра жалко. Но главное, Лисса никогда не сможет простить мачехе отца!

Дело было давнее, и начало этой истории девушке помнилось не очень хорошо. Так только, на задворках памяти да в редких снах и всплывает иногда образ матери, и то все больше по портретам помнится… Снится ей, например, нежный голос, поющий песенку, а потом с картины, что когда-то висела в гостиной отцовского замка, сходит женщина и протягивает к ней руки. И глаза у нее такие же синие, как и у самой Лиссы, и грустные такие, жалостливые. А уже через мгновение девочка не может разобрать, чьи слезы она видит, толи у матери они текут из глаз, размывая родное нарисованное лицо, толи у нее самой так льются, что милый образ весь и расплывается.

Тот день, когда погибла мама, тоже не помнился… да и последовавшие за ним. Как подозревала подросшая Лисса, это бабка Росяна, тогда еще жившая в отцовском замке, ее чем-то опаивала.

Первое четкое воспоминание пришлось уже на конец того месяца, когда случилась беда — как стоят они с отцом в родовом склепе, а рядом статуя белого мрамора возвышается. И не понятно девочке, почему папа тут стоит и стоит, а подземелье-то бо-ольшое-прибольшое и красивых изваяний тех рядами много понаставлено. Ей, чтоб пересчитать их, маленьких пальчиков на обеих руках не хватит точно! Ну, а больших чисел малышка пока и не выучила…

«— Вот вернется мамочка, — думалось маленькой Лиссе, — и мы с ней придем на них смотреть. А то папа какой-то хмурый, страшно и просить-то его», — и невдомек ей пока, что мама не приедет уже никогда.

А поняла она это гра-аздо позже, когда разглядела, что статуя белого мрамора, к которой они с отцом часто приходили, уж очень на мать похожа. Да, вот после этого и стал забываться живой образ той, проявляясь в памяти все больше, то статуей этой, то портретом нарисованным.

Но, в общем-то, к этому моменту Лисса маму уже и не ждала. Отец, погоревав какое-то время, перенес всю свою любовь и трепетную заботу на дочь, наполнив ее жизнь радостными событиями и развлечениями. Он возил ее в столицу на праздники, разъезжал вместе с ней по соседним селам в ярмарочные дни, наведывался в гости к друзьям и знакомым. При этом не забывал о дочери и в будни — сам преподавал ей многие предметы, учил скакать на пони и стрелять из лука.

Так продолжалось зимы четыре, а потом в их такой радостной и светлой жизни появилась… эта крыса.

Отчасти Лисса понимала, да и Корр не раз ей в последующие годы объяснял, что графу, не имеющему наследника мужского пола, следовало повторно жениться. Иначе, случись что, его титул, имя и родовой замок ушли бы какому-нибудь дальнему родственнику. Но ведь не на такой же су… крысе жениться надо было! На что Корр всегда отвечал: «— А кто ж знал-то, что она такая?»

Действительно, кто ж знал? Она, Лисса, маленькая девочка почти непомнящая матери и воспитанная отцом в любви и заботе, была готова принять мачеху с распростертыми объятиями. А на порог их дома тогда ступила хрупкая девушка с нежным лицом, высоко взбитыми перевитыми лентами и жемчугом светлыми волосами, в красивом белом платье, которое просто поразило воображение впечатлительной малышки. Новая жена отца показалась девочке феей из волшебной сказки, у которой почему-то просто нет крыльев.

Но уже через несколько недель после свадьбы прекрасной и волшебной эта женщина Лиссе не казалась. Теперь она постоянно, поджав губы, выговаривала падчерице, что та себя неподобающе ведет, одергивая и браня непоседливую бойкую девочку. Вскоре мачеха стала пресекать и их интересные уроки с отцом, ставя на вид тому, что в поместье есть люди, которым платят деньги за это дело, и негоже графу заниматься самому такими мелочами. Она также прекратила и их совместные трапезы под предлогом, что девочка еще слишком мала, что бы сидеть за одним столом с взрослыми.

А через несколько месяцев стало еще хуже — та, которая совсем недавно выглядела как воздушная фея, теперь растолстела, а ее милое личико покрылось уродливыми коричневыми пятнами. А сама она раздражалась и кричала беспрестанно и на слуг, и на Лиссу, и даже на отца. В дом перестали приезжать гости, все зеркала были завешаны тканью, а кухарка готовила в дальнем сарае, отчего вся еда подавалась к столу уже холодной.

Через несколько месяцев такого кошмара, однажды утром, в замке появился маленький Джей — младший брат Лиссы. Впрочем, скандалы мачехи с его появлением прекратились не более чем на неделю. А дальше все продолжилось.

Сама девочка, не знавшая до этого к себе такого отношения, испугавшись этой женщины, сначала молча сносила ее придирки. Потом довольно твердый нрав, уже набирающий в маленьком теле свою силу, дал о себе знать, и Лисса стала исподволь, таясь от отца, огрызаться на мачеху и дерзить. Та истерила и жаловалась на падчерицу мужу. Мужчина же, имеющий спокойный характер и проживший в предыдущем браке в полном согласии больше десяти зим, не вполне осознавал, насколько склочной и стервозной была эта женщина по своей натуре, и все списывал на ее юный возраст и тяжелую беременность. Так что, после очередного такого скандала доставалось той же Лиссе.

Впрочем, не сильно-то и доставалось. Безмерно любя дочь, граф лишь слегка ее журил. Но плохо было то, что пытаясь свести конфликты на нет, он просто старался проводить больше времени с женой, при этом обделяя своим вниманием девочку.

Но где-то через год после рождения брата что-то произошло. Что именно, Лисса не знала, но жизнь их с того момента снова изменилась. Граф охладел к жене, а ее истерики перестали впечатлять его совершенно. Малыша Джейсона полностью передали на воспитание нянькам, а сам он, как и раньше, все свое время стал проводить вместе с дочерью. И все было бы просто идеальным, если б только они больше времени проводили в родном замке, а не разъезжали по гостям, другим городам и отдаленным отцовским поместьям. Но Лисса почти и не расстраивалась из-за этого, ведь то, о чем она столько мечтала, наконец-то, свершилось — она для отца снова стала главным человеком в жизни.

Почти полтора года девочка наслаждалась такой жизнью. Она стала старше, и ей теперь было гораздо интересней путешествовать по новым местам и находить что-то невиданное прежде там, где они уже бывали. А уроки отца, которые он возобновил, стали более содержательными и емкими.

И вот, в одно из редких посещений ими родового замка, девочка как-то подслушала странный разговор между отцом и мачехой. Нет, вы ничего такого про нее не подумайте, все произошло совершенно случайно. Рано утром, поднявшись с постели и умывшись, Лисса побежала искать отца. Их день обычно начинался с небольшой тренировки — так несколько упражнений на ловкость да пара приемчиков с кинжалами. Не обратив внимания на то, что в замке непривычно тихо для такого утреннего часа — никто полов не метет и блюда к ранней трапезе не таскает, она понеслась вниз, где, скорее всего, и ожидал ее отец. И, даже отмахнулась от Лилейки, тогда еще совсем молоденькой комнатной служанки в отцовском замке, которая попыталась ее остановить.

Так и летела девочка, ни на кого не глядя, по коридорам и переходам, а остановилась только, когда ее слуха коснулся странный и непривычный звук — рыдания мачехи. Возгласы и слезливо затянутая речь доносилась оттуда, где располагался отцовский кабинет. А слышно так было, потому, что дверь в комнату, почему-то оказала приоткрыта.

Не успев даже задуматься, что подобное поведение не пристало графской дочери, Лисса прильнула к щели в дверях. Картина, открывшаяся ей, поразила ее неимоверно — мачеха, всхлипывая в голос, стояла на коленях перед отцом и о чем-то умоляла его.

Девочка оторопела. Эта дородная и статная роскошная красавица, в которую уже давно превратилась хрупкая нежная фея, любила сложные прически, яркие наряды из самых дорогих тканей и громоздкие украшения. А еще она никогда не снисходила до улыбки и ласкового слова даже в присутствии отца. И вот теперь, она, вся из себя такая надменная и высокомерная, цеплялась за колени мужа и выла в голос. При этом одета мачеха была в какой-то помятый расхристанный пеньюар, развившиеся локоны торчали во все стороны неопрятными прядями, а в обычно капризно-раздраженном голоске нет-нет, а проскакивали панически-дребезжащие нотки:

— Алексин, милый, я тебя прошу, нет — я умоляю, не делай этого! — между всхлипами говорила женщина совершенно не свойственным ей нежно-просительным тоном, заглядывая снизу вверх в глаза, возвышавшегося над ней мужчины.

— Малиния, прекрати, — поморщился при этих ее словах граф, — когда я брал тебя за себя замуж, то выдвинул единственное условие. И ты прекрасно знаешь какое! Ты тогда уже оказалась не девицей, но будучи взрослым человеком, я посчитал, что грехи юности можно и простить ради дальнейшей спокойной совместной жизни. И ни разу… заметь, ни разу за все годы тебя не попрекнул!

— Но Алексин, тебя ведь не бывает дома месяцами! Ты бросил меня тут, в деревне, одну! А я тоскую в одиночестве, и может, ища общения хоть с кем-то, однажды что-то или сделала, или сказала такое, что можно рассматривать двояко. Но я тебя уверяю — ничего ужасного я не совершала! Меня следует пожалеть, а не выдвигать мне какие-то надуманные претензии! — и голосок мачехи при этом звучал непривычно жалостливо.

— Прекрати! Переигрываешь. Я не знаю, что ты могла творить до Джея, но вскоре после его рождения, в ту самую первую нашу поездку ко двору, ты себе уже, ни в чем не отказывала! Так что думаю, что и твое времяпровождение в Вэйэ-Силе, в последние месяцы и в мое отсутствие, ничем не отличалось!

— Алексин! Как ты можешь! — мачеха замерла, воркующие нежные всхлипы прекратились, и она уставилась на отца расширенными от настоящего — действительно накатившего на нее ужаса, глазами. — Ты ставишь под сомнение законность рождения Джейсона?!

— Нет. К счастью малыш пошел весь в меня. Да и старая Росяна подтвердила, что в нем моя кровь, — спокойно ответил ей на это граф.

— Ага! Так это старая ведьма тебе в уши надула все эти гадости про меня! Мерзавка живет на моей земле, допущена в замок, а вон что творит у меня за спиной, грязная склочница! Уничтожу! Закопаю собственными руками эту ядовитую змею! — заорала мачеха так, что притаившаяся у двери Лисса аж присела от страха. Вот теперь она эту женщину узнавала.

— Оставь в покое старушку. Тем более что она тебе не по зубам даже сейчас, в своем преклонном возрасте. Не делай этой ошибки, если не хочешь навредить ребенку, которого носишь, — так же, не повышая голоса, ответил на ее дикие вопли муж. — А подсчитать твой срок не трудно, видевшему тебя уже однажды беременной мужчине. Твоя таллия еще тонка и гибка, но вот грудь уже заметно увеличилась. Да, я почувствовал, когда ты терлась об меня сегодня ночью, пока я не выставил тебя из своей спальни. Она плотная и тяжелая, а совсем не мягка и упругая, как должна бы быть. А твоя реакция на мои благовония? Ты ее, конечно, пересилила, но я приметил. И не смотри на меня так. Ты забыла? Я твой муж, а не любовник, попадающий к тебе в объятия раз от разу! Я прожил с тобой полтора года, практически из-за дня в день ложась спать в одну постель. Ты тогда еще не смела гнать меня из своей спальни, а я еще надеялся на нормальные отношения. И уж твою первую беременность я помню очень хорошо, и твое меняющееся тело. Так что понять, что ты понесла месяцаполтора назад, я вполне в состоянии. А твои ночные поползновения были только исключительно для того, что бы потом иметь возможность предъявить этого ребенка мне. Но ты просчиталась милая!

Услышав все это, мачеха взвыла с новой силой и вцепилась опять в колени мужа, дергая его так, что возвышающееся над ней тело этого довольно крупного и высокого мужчины ходило ходуном:

— Алексин, дорогой мой, драгоценный, ты все не правильно понял! Ну, оступилась разок когда-то, с кем не бывает?! А так все дальше поцелуев и не заходило! Поверь мне, прошу! А грудь моя… я ж поправилась немного за эти годы, вот и она больше стала. И благовония твои с пряным запахом я никогда не любила, просто раньше не говорила!

— Ага, конечно, — усмехнулся граф, попытавшись отцепить от себя руки жены, а когда это ему не удалось, просто сильно хлопнул по судорожно сжатым пальцам. — Отпусти меня и прекрати считать дураком! Впрочем, я сам виноват — пытался по началу закрывать глаза на твой флирт с другими мужчинами, считая, что такой молодой и красивой женщине необходимо чувствовать признание своей красоты от многих. Но когда уже знакомые, отводя глаза и подбирая выражения, стали мне говорить, что наблюдали тебя воочию даже не в двусмысленных, а вполне в однозначных ситуациях, тут уж пришлось и мне глаза-то открыть. И что я увидел?! А?! А увидел я не просто легкомысленную красотку, как мне бы хотелось думать, а настоящую похотливую шлюху, не то, что не знающую границ, а намеренно стремящуюся их переступить! Шлюха — как есть шлюха!

— А-ах!!! — с громким возгласом мачеха откинулась назад, оттолкнувшись от коленей мужа и вперив в него ненавидящий взгляд. — Да как ты смеешь?! Я — графиня!

— Ха! Да какая ты графиня?! Ты как была дочерью торгаша, поднявшегося из самых низов, так ею и осталась. Ни природного благородства, ни привнесенного достойного воспитания ты не имеешь, а как была с замашками крестьянской блудной девки, так и осталась. Впрочем, что это я? Не каждая и простая-то девушка с первым попавшимся хахалем в ближайший стог идет! Так что будь добра, милая, к моей спальне больше и близко не подходи. А из своих проблем выпутывайся сама, как знаешь. Этого ребенка я не признаю!

После этих слов граф, глянув презрительно на так и оставшуюся сидеть около его ног женщину, отвернулся от нее и направился к двери. И уже почти на выходе, не оборачиваясь, громко сказал:

— Да… и подумай на досуге об обители…

Лисса, заслышав приближающиеся шаги отца, едва успела укрыться за портьерой, тяжелыми складками обрамляющую дверь.

Затаив дыхания и вцепившись в штору, девочка замерла, вдруг осознав, что ее могут застать сейчас за таким неблаговидным делом, как подслушивание. Но граф, видно, был весь в своих мыслях, так что на слегка колышущуюся занавесь внимания не обратил. Глядя сквозь складки ткани в его удаляющуюся спину, девочка тем временем обдумывала услышанное.

То, что мачеха бранилась, как пьяный кузнец, это было для Лиссы не новостью, а вот то, что отец не стеснялся в выражениях, неприятно покоробило. Но, видно, жена оскорбила его очень сильно, раз такой спокойный и, в общем-то, доброжелательный человек, как граф Силвэйский, позволил себе подобныевыражения. А то, что измена оскорбление не шуточное, это девочка прекрасно поняла.

Многие взрослые считают, что пониманию детей серьезные вещи не доступны. Ну, так это они так думают, а ребенку, почти подростку, в десять зим, как раз все понятно. Вот знаний маловато… это да-а.

«— Только если поцелуи это не измена, о которой говорил отец, то, что же такое делала мачеха с другими мужчинами, чего он ей простить не может?» — задалась закономерным вопросом Лисса. В ее-то личном опыте и поцелуев, понятное дело, пока не было, но вот на праздниках и в деревне, и во дворце случалось не раз натыкаться на целующуюся парочку, поэтому какое-никакое представление о них она имела.

Пока ребенок рассуждал о вещах довольно сложных для его восприятия, шаги отца успели затихнуть, и Лисса решила тоже потихоньку выбираться из комнаты. Но тут ее внимание привлекли звуки из кабинета: сначала послышались всхлипы, потом какая-то возня и следом резкий звук бьющегося стекла. От последнего неожиданного и громкого звука девочка вздрогнула, и сперепугу опять завернулась в ткань. А из комнаты, из оставленной открытой настежь двери, до слуха девочки долетали уже вполне различимые слова, произносимые злым голосом:

— Сволочь! В обитель он захотел меня упрятать! Ха, как бы ни так! Не графиня я ему видишь ли! Буду я сама с проблемами разбираться — ага, как же! Посмотрим еще кто кого! Ты у меня сам за все заплатишь, гад заносчивый!

Следом за этими словами из кабинета вылетела мачеха и, подобрав полы мятого пеньюара, побежала к лестнице наверх. Если б Лисса уже не пряталась в складках портьеры, то, скорее всего, она бы и не успела укрыться, столь стремительными были движения женщины.

В тот раз они пробыли в родном замке еще дня три. Мачеха так и просидела все это время в своих комнатах, не выходя к ним. А потом, к радости девочки, они с отцом уехали.

Следующий месяц граф с дочерью провели в столице: участвовали в Великом Весеннем празднике, традиционно захватывающем весельем и королевский дворец, и улицы города, ходили по гостям и принимали участие на первых, устраиваемых в этом году пикниках.

Только, видно, тот скандал, что случился незадолго до их отъезда из дома, сказался на отцовском здоровье. Он стал быстро уставать, и даже их утренние тренировки теперь заканчивались для него одышкой и сильным сердцебиением. Граф, как и многие крепкие мужчины, которые в жизни не знали не то, что серьезных болезней, но и обычной простуды, звать лекарей не хотел до последнего. Лишь наведался к ближайшему аптекарю и купил там каких-то укрепляющих капель. Сначала лекарство неплохо помогало, но спустя всего десятницу и оно перестало действовать.

Лисса сильно переживала за отца. Но что она, по сути, еще ребенок могла сделать? Граф старался ей своей слабости не показывать — шутки шутил, по голове ласково трепал и подарками задаривал. Забывая при этом, что девочка растет и ее развивающаяся любящая женская сущность заставляет дочь смотреть пристальнее, слушать внимательнее и примечать подробнее. И как бы он не старался заговорить ее или отвлечь, она прекрасно видела и постоянную теперь бледность его лица, и расплывающуюся синеву под глазами, и часто вздымающуюся грудь при малейшем напряжении.

Но и когда настойка, что граф купил у аптекаря, помогать перестала, он не обратился к знахарю или магу, а опять с чисто мужской самоуверенностью решил, что лучшим для него лечением будет отправиться к себе в замок и отлежаться там — как известно, в родном доме и стены помогают. А по дороге домой, хоть и занимала она всего неполные два дня, у отца случился и первый обморок.

Последующую неделю Лисса запомнила очень хорошо — практически каждый день отложился в ее памяти чем-то значимым. Как водится, утро она начинала с надежды, что вот именно сегодня отец пойдет на поправку, но в течение дня случалось что-то такое, что убивало эту надежду и вечер девочка проводила во все больше возрастающем напряжение… а потом и страхе.

В одно утро, по прошествии этой самой недели, как они приехали в замок, отец уже не смог подняться с постели. И только тогда, понимая, что своим состоянием пугает дочь, граф послал за бабкой Росяной в деревню.

Призванная в замок знахарка, хоть и была уже неимоверно стара, но Силы своей еще полностью не утратила. Она жила в ближайшей к господскому дому деревне и доверием графа пользовалась безоговорочным.

Как знала Лисса, что и само ее появление на свет произошло только благодаря стараниям старой целительницы. Родители прожили вместе почти десять зим и детей за это время так и не нажили, пока однажды на их жизненном пути не встретилась мудрая Росяна. Впрочем, бабулька и жила-то сначала в замке при господах. Так что присутствовала и при рождении Лиссы, и при ее первых годах жизни. А ушла сама, когда госпожа ее, мать малышки, погибла. Тут уж знахарка ничего сделать не смогла — сломанной шее, при падении с бешено мчащегося коня, никакое целительство, знамо, не поможет. Но старушка, почему-то, чувствовала себя виноватой, что хозяйку не уберегла. А уж когда в дом новая госпожа заявилась, то бабка и вовсе редким гостем в замке стала, чувствуя и своей еще не отмершей женской сутью, и пока незатухшим Даром, нутро той — гнилое и стервозное. Только по великой нужде и приходила теперь. Но Лисса, привыкшая к ней, особо не расстраивалась — деревня-то, чей, недалеко находилась, версты полторы всего, и наведаться туда для девочки давно уж труда не составляло.

Но вот теперь, когда бабка Росяна пришла в замок и была препровождена в спальню к графу, Лисса занервничала — ее-то саму в комнату к отцу не пустили. Корра вот, случайно заехавшего в замок приятеля отца, почему-то допустили, а ее — дочь, нет!

В этот раз, и ни задумываясь о достойности своего поведения, и даже не озаботившись тем, что ее могут застать за этим делом, Лисса прильнула ухом к дверив спальню отца.

Слышно было плохо. Знахарка что-то тихо говорила, причитала жалобно, граф ей так же невнятно отвечал, приятель же его изредка вставлял в их диалог какие-то восклицания, но тоже, по большей части, малопонятные. Выхватывая из их речи по словечку, девочка в своей голове складывала мозаику. Постепенно эти слова да прибавившиеся к ним кое-какие воспоминания сложились для нее в вполне определенную картину — отец умирал от отравы… и отравила его мачеха.

Сначала пришел страх — жуткий и черный, потом случилась паника — визжащая и ополоумевшая, и так же быстро, почти следом, девочку накрыла пустота — тоже чернющая, но благодатная в своей бездонности.

Так и нашли ее тогда, лежащей под дверями отцовской спальни чуть дышащую.

Еще несколько дней бабка Росяна продержала ее в постели, поя какими-то своими снадобьями, от которых Лисса много спала, а думать и переживать совсем не могла. А когда старая знахарка позволила ей встать, то отцу и жизни-то оставалось всего несколько дней.

Туман от бабкиных зелий, заволакивающий мысли, позволил сохранить в воспоминаниях немного. Несколько моментов возле отца, что Лисса провела, свернувшись калачиком, подле него на постели. Прощание, когда граф брал с дочери обещание, что не будет она горевать безмерно и научится жить полной жизнь без него. И гроб, накрываемый мраморной плитой… и мачеха с торжествующей улыбкой, замеченной Лиссой только потому, что вдруг налетевшему ветерку вздумалось всколыхнуть черное густое кружево, прикрывающее лицо якобы скорбящей вдовы, когда та выходила из семейного склепа.

Да, еще запомнилось, как они все вернулись с кладбища в замок и мачеха прямо на пороге, не стесняясь немногих соседей и не дожидаясь поминальной трапезы, взялась озвучивать свое решение по поводу ее — Лиссы, дальнейшей судьбы. Как в тумане, глухо и сквозь белесую пелену, девочка прослушала что-то про дальнюю маленькую обитель, куда она отправится сегодня же. И про то, что она, то бишь, достойнейшая из вдов, блюдя интересы следующего графа, много денег выделить падчерице не сможет ни на дорогу, ни на пожертвование, что вноситься при вступлении в обитель. Потому как все оставшееся от отца: и замок родовой, и другие поместья, и городские особняки, и много-много чего еще, о чем девочка и понятия не имела… какие-то долговые расписки, вклады куда-то, бумаги на часть чего-то… все это такая малость для будущего носителя титула, что и делить-то там нечего.

Да ей, собственно, было все равно — что обитель дальняя, что дом, вроде бы и родной, но с мачехой в роли полноправной хозяйки. А уж о размере оставшегося от отца наследства Лисса и не бралась судить — сама-то она, считай, и монетки пока еще не потратила, и до сих пор понятия не имела, сколько стоит пирожок, купленный у уличного разносчика, а сколько каурая тонконогая кобылка, недавний подарок отца. Кто ж знает, может женщина и права, что там и делить-то между ними с братом нечего. Да и вообще, в данный момент, когда и часа еще не прошло, как вернулись с похорон, девочка только и мечтала, чтобы забиться в какой-нибудь темный глухой угол, да чтоб никого рядом не было, и поплакать там в тишине и одиночестве. И уж точно девочка не желала слушать вопли мачехи.

Вопли? Только что та, вроде, говорила четким приказным тоном, отдавала распоряжения и выговаривала прислуге за нерасторопность. И вот, пока Лисса отвлеклась, мысленно обходя дом и вспоминая, где может быть самое тихое и глухое место, в котором ее долго не обнаружат, в холле что-то изменилось.

Мачеха теперь стояла с полными руками каких-то бумаг, с лицом, перекошенным злобным недоверием, и тон ее речи был уж точно не гордым и степенным, а скорее истеричным и визгливым:

— Какое завещание?! Он не мог этого сделать! Он был совсем плох в последние дни! Это подделка! Уж вы-то, господа поверенные, должны признать, что эти бумаги не настоящие!!! — между фразами она принималась хватать за руки двух мужчин стоящих тут же — в холле, но которых Лисса, поглощенная своими переживаниями, до этого и не замечала.

Дядьки были одеты в одежды неброского серого цвета, сами платья на них отличались строгостью кроя и только белые кружева по вороту и рукавам, выглядывающих из-под камзолов рубашек, делали их внешний вид не только строгим, но и вполне достойным. Впрочем, и лица этих господ очень соответствовали той одежде — вроде, на первый взгляд невзрачные черты их при более пристальном рассматривании приобретали вдруг спокойную твердость, преисполненную достоинством и внутренним пониманием собственной значимости. А вот хватание себя за руки этой истеричной женщиной они воспринимали с явной неприязнью и даже с некоторой долей брезгливости.

Но хотя губы господ в сером пренебрежительно кривились и они каждый раз отступали, чтоб руки женщины их не доставали, но мачеха, похоже, этого и не замечала — голос ее только повышался от фразы к фразе, движения становились все более дерганными, а взгляд приобретал растерянность. В какой-то момент мужчинам отступать стало некуда, и она все-таки ухватилась за рукава их камзолов.

— Как же так?! Он был сильно болен и не мог выехать в Эльмер, чтобы составить эти бумаги! И сюда никто не являлся, уж я бы точно знала! Это все он! — одна рука женщины отцепилась от рукава поверенного и она резко ткнула ею в сторону Корра, давнишнего приятеля отца. — Это он подделал все документы, я знаю! Захотел примазаться к деньгам моего сына! А сам Алексин не мог все провернуть — слишком болен был! Я все предусмот… гм-м… — запнулась на половине предложения мачеха.

— Что вы сделали?! Предусмотрели? Вы это слово хотели сказать, госпожа? Вы, выходит, знали, как будет развиваться болезнь графа? И значит вы в курсе, что его отравили, и даже знаете чем?! — тут же оживился один из невзрачных господ, сразу, при этих словах, став похожим на охотничью собаку, почуявшую дичь.

— Нет-нет! Я совсем не это хотела сказать, вы не правильно меня поняли! — тут же пошла на попятную мачеха, и даже отцепилась от рукава второго поверенного.

— А на каком основании вы графиня тогда предъявляете претензии и нам, и господину Корраху Перну? Вы не знахарка, не магиня, и даже не аптекарша, так? — жестко вступил в разговор тот дядька, чей рукав только что был выпущен из цепких женских пальчиков. — А раз — так, то вы и не могли оценить состояние здоровья господина графа. И уж тем более вы не можете оспаривать эти документы, потому что его подпись заверяли мы с господином Лурдо — самолично, и при этом общались с графом, как вот сейчас с вами, и выглядел он при этом совсем не тяжелобольным! — с большим достоинством он закончил свою речь.

— И, между прочим, госпожа, мы с господином Трайем лицензии свои получали не где-нибудь, а в Ратуше самого Золотого Эльмера, и заверены они одним из магов Совета столицы! — добил женщину своим доводом тот из поверенных, которого назвали Лурдо.

Мачеха, было, сникла от этих слов, но потом опять воспряла, что-то надумав:

— Ладно, пусть Фелиссамэ и наследница своего отца, но назначать опекуном девочки совершенно постороннего мужчину… это, знаете ли, не дело! Так что пусть она лучше и дальше живет в отцовском замке под моим присмотром.

— Ни в коем случае! В завещании графа четко прописано, что его дочь отдается на попечение господина Корраха Перрна, и жить они должны отдельно от вас. А для того чтобы соблюсти благопристойность, с девочкой на новое место жительство должны будут поехать в обязательном порядке супружеская пара достопочтенных динов Керн и Клёна Риджевирские, которых здесь называют Захребетными, знахарка Росяна, и девица Лилейя, плотникова дочь из деревни Брыкалово. Также здесь прописан парень по имени Дубх, который найденыш. Да, для помощи в хозяйстве нужно будет взять пару-тройку мужчин и столько же женщин из прислуги этого замка, на ваш выбор, — это он уже говорил не графине, а стоящему рядом Корру.

— Лисса, милая, ты какой из отцовских замков выбираешь? Где бы ты хотела жить? — это уже сам новоявленный опекун обратился к своей подопечной.

А что она? Сонливость и медлительность мыслей от бабкиных зелий держала ее в каком-то тумане. Чего сама хотела? Да чтоб папа был жив, чтоб мачеха куда-нибудь съехала, а они, как раньше, стали жить здесь — в Вэйэ-Силе, родном замке. Но так же, она понимала, что как раньше уже не будет. Впрочем, от тех же знахаркиных капелек страха и паники от этого понимания девочка не испытывала, поэтому вполне спокойно соотнеся свои желания со сложившимися обстоятельствами, тихо ответила:

— Не хотелось бы далеко от знакомых мест уезжать…

Тут в их разговор опять влезла мачеха:

— А тут неподалеку, в дне пути, прямо в нашем Спасском лесу стоит небольшой старый эльфийский замок, он даже называется очень похоже — Силваль! Отличное место! Там и деревня всего в версте, и озерцо с родником рядом…

Пока мачеха тараторила, расписывая достоинства замка, Лисса прикидывала про себя:

«— Если для нее в дне пути, в карете да по Главному тракту, то на самом деле замок этот, значит, гораздо ближе находится — доехать до него можно будет, скорее всего, часов за шесть. А почему они с отцом ни разу в нем так и не побывали за все годы их путешествий? Так, наверное, потому и не ездили туда, что замок этот так близко к родовому дому расположен!» — размеренно размышляла девочка, пока из задумчивости ее не вывело прикосновение к плечу.

— Ну что, малышка? Тебя устраивает Силваль в качестве твоего нового дама? — спросил ее Корр, который теперь становился, оказывается, ее опекуном.

— Да, вполне, — кивнула она.

Тут же один из господ поверенных, который их них, Лисса не смогла распознать со спины — уж очень похожими меж собой они были, подхватил маленький обтянутый кожей сундучок и направился в кабинет отца.

При открытии сундучок оказался эдаким походным бюро — в нем и чернильница была, и запас перьев, и стопка листов писчей бумаги, и даже в разобранном состоянии он имел небольшую гладкую поверхность, позволяющую свободно писать, расположив сундучок, к примеру, прямо на коленях. Хотя, конечно, в этот раз господам поверенным так ухитряться не пришлось — к их услугам были и стол, и стулья.

А усевшись, они о чем-то тихо посовещались, один из них написал несколько строк на чистом листе, потом мужчины по очереди поставили снизу текста свои размашистые подписи и приложили сверху печать, которая сверкнув магическим бликом, окончательно заверила новый документ.

— Вот, как и положено, наше подтверждение, передающее в полное и неотъемлемое пользование девице Фэлиссамэ, дочери сорок пятого графа Силвэйского, замок Силваль и прилегающие к нему угодья. Теперь он становится ее постоянным местом жительства до того момента, как она сможет вступить в права полногонаследования, — на одном дыхании отбарабанил один из поверенных.

После этого он открыл шкаф, в котором покойный граф держал важные документы, порылся в нем, достал старый потрепанный свиток, не менее такой же старый на вид потемневшего металла ключ, все это, вкупе с той бумагой, которую они со вторым поверенным только что подписали, вручил Корру. А сам, приклеив к дверкам шкафа ленточку, как давеча и к документу, приложил к ней магическую печать, и в завершении всего этого действа… выдохнул так, как будто закончил не свою бумажную непыльную работу, а кучу дров нарубил.

Другой же поверенный, все это время терпеливо дожидающийся пока его коллега завершит свое дело, повернулся ко всем и объявил:

— Ну-с, наша работа на этом этапе завершена, встретимся, когда придет время вступать в полное наследование госпоже Фэлиссамэ и юному Джейсону — сорок шестому графу Силвэйскому. А за сим — откланиваемся.

Под эти слова они действительно низко склонились перед Лиссой, потом уже не так усердно перед Корром, и лишь слегка кивнув мачехе, направились к дверям.

«— М-да… и ведь никто не додумался в тот момент, когда обсуждалось новое место жительства, приглядеться к вдовой теперь графине. А ведь она, злюка белобрысая, наверное, тогда и улыбалась сладко, и ручки свои загребущие потирала в удовлетворении!», — думалось Лиссе спустя всего два дня после той знаменательной сцены в холле отцовского замка.

Действительно, от того вида, открывшегося им, можно было и покрепче выругаться. Да вот беда — не умела девочка! Слов таких тогда еще не знала!

А замок с воздушным звучным названием Силваль оказался грудой замшелого старого кирпича.

Опять же — кто ж знал?! Как правило, все эльфийские постройки, доставшиеся во владение людям после Большой Битвы, были укрыты магией, и такие мелочи, как время и погода, на них ни в коей мере не сказывались. Все центры городов, стоящих с эльфийских времен, все замки знати, Главный тракт, да что говорить, тот же их родовой Вэйэ-Силь, стояли до сих пор, уж три тысячи зим как, в целости и сохранности. Да, мебель там, гобелены, портьеры — это все менялось, но вот камень или красный кирпич, тысячизимиями традиционно использующийся для постройки зданий еще с эльфийских времен в серединных землях королевства Эльмерия, считалось, что были вечными.

Ан — нет! То, что досталось Лиссе, как новое место для проживания, под всеобщее привычное правило не подпадало.

Волноваться они начали еще тогда, когда съехав с Тракта, огибающего Спасский лес по касательной, им пришлось прорубаться сквозь густой подлесок, потому что тропка, по которой их взялся провести мальчишка из деревни, была ну очень узенькой. По ней не то что карета или телеги, груженные вещами, не могли проехать, но даже всаднику, восседающему на коне, было сложновато пробираться.

В карете той, конечно же, должна была ехать Лисса, но по факту в ней всю дорогу тряслись бабка Росяна, Лилейка и дина Клёна, а сама девочка почти сразу, как они отъехали от родового замка, пересела на свою кобылку. Так что теперь, когда проезжая дорога вдруг неожиданно закончилась вместе с единственной улицей деревни, к своему новому дому смогли проехать только она и Корр. И то, приходилось двигаться медленно, пригибаясь под толстыми ветками и отводя от лица тонкие. Да что говорить! С таким муторным продвижением ни разу не пришлось просить мальчишу-проводника ускорить шаг! А все остальные остались где-то там, на самом въезде в лес. Трое же мужчин, взятые в соответствии с последними пожеланиями отца для ведения хозяйства на новом месте, под руководством дина Керна были вынуждены достать топоры и рубить тонконогую поросль и кусты, чтоб смогли проехать карета и телеги.

Во второй раз новоявленный опекун и его подопечная напряглись, когда тропа, по которой они продвигались, вынырнув из небольшого овражка и обогнув несколько поваленных старых деревьев на его краю, открыла перед ними вид на крепостную стену и одну из охранных башен.

Ну… это было сильно сказано — стена… башня…

Насколько уж были высоки изначально все эти строения, сейчас представить было трудно. Осыпавшаяся сверху и просевшая снизу стена в самой высокой своей части возвышалась над землей не более чем на три саженя, при этом она имела и полностью обвалившиеся места, зиявшие теперь провалами в когда-то широких защитных сооружениях. А башня смотрелась и того хуже — создавалось впечатление, что состояла она не из камня и кирпича, а из тонких подгнивших досок. И именно, что состояла… до того момента, как попала под шквалистый ветер — он дунул посильней и она завалилась всем своим объемным телом куда-то туда, внутрь территории замка, сейчас укрытой от их глаз как будто обглоданной каким-то чудовищем стеной.

Лисса, восседая на остановившейся кобылке, почувствовавшей, как и конь Корра, растерянность всадницы, разглядывала никогда невиданное никем зрелище. Войны и Смуты уже стали историей, и все разрушенные в ходе боев замки давно были или восстановлены, или разобраны. Так что представшая им картина действительна была не только неожиданной, но и странной.

Ей, девочке, не вполне осознающей это, увиденное показалось довольно занимательным. Она представила, какой разваливающаяся крепость была когда-то. Провалы в стене давали понять, что строение это, когда замок процветал и его хозяин участвовал в Битве с людьми, было мощным и хорошо укрепленным. Та стена, наверное, была тогда укрыта галереей, и на ней могли разойтись, не толкаясь, человек пять… вернее эльфов. А башня…, если судить по ее основанию, вздымалась ввысь… как… как башни Вэйэ-Силя, то есть очень высоко. Да и овражек, который они только что переехали, даже не спускаясь с лошадей, в те времена был, скорее всего, глубоким и широким рвом, а бугор за ним… возможно, что и внешней стеной.

Как долго бы еще она в своем зачарованном настроении представляла картину давно минувших дней — неизвестно, но тут отмер ее опекун, который до этого, кажется, даже не дышал, сидя на замершем под ним коне.

— Фиу-у, — присвистнул он пораженно, — да такого быть не может! Поехали быстрее дальше! — и пришпорил своего скакуна, направившись к одному из провалов в стене, куда, собственно, и вела их малозаметная тропа, по которой они ехали.

А пока Корр и Лисса, спешившись, переводили лошадей через груду битого кирпича и камня, мальчишка, бывший у них за проводника, рассказывал, как тут дела обстоят — в общем:

— Главная воротная башня там, — он махнул рукой куда-то влево, — она получше этой сохранилась. Но мы там не ходим. Здеся-то всяко поближе к нашей деревне будет. Взрослые, считай, и не бывают тута совсем. Только мы с ребятами заглядывам да молодежь нашинская. Там дальше озеро есть — купаться бегаем в жару.

— А почему взрослые сюда не ходят? — спросил его Корр.

— Дык, а что им здеся делать? Замка, считай, нет совсем. От сада фруктового одна самосевка дикая осталась. Только-то озеро и есть из нужного. Но если бабам белье прополоскать или на рыбалку сходить, дык к деревне ближе речка будеть — Каменкой называется. Вот только мы на озеро-то и бегаем — вода тама быстрее, чем в речке прогревается, и заход есть удобный — с песочком.

— Как это замка нет совсем? — спросил меж тем Корр, вычленив из всей пацанячьей болтовни именно нужную им информацию.

— Да вот так! Сами смотрите, — ответствовал парнишка, первым спустившись с кирпичной кучи.

Ну, они и посмотрели… до этого-то недосуг было — все внимание отдавали тому, чтоб следить, куда ступают копыта их лошадей.

Вот тогда и посетила Лиссу мысль о мачехе. Ну-у, та, после которой девочка пожалела, что слов плохих не знает совсем — таких, чтоб подходящие бывшей родственнице эпитеты подобрать.

В общем, можно было сказать, что та башня, которая теперь лежала слева от них бесформенной громоздкой грудой, вполне неплохо сохранилась.

А замок… на небольшом отдалении от них, саженях в ста, высилась уже не груда, а скорее холм, все из того же битого кирпича и камня.

В первый момент, когда они воззрились на это, у Лиссы возникло ощущение, что она попала в страшную сказку. А развалины замка, пригрезилось ей, это совсем не разрушенное строения, а останки давно погибшего дракона. Вот эта куча, ближайшая к ним и поросшая кустарником, явно напоминала череп легендарного чудовища, дальше его тело, а торчащие кое-где здоровенные бревна перекрытий — это сломанные в битве ребра.

Отвлек девочку от ее жутковатых фантазий Корр, принявшийся бубнить, рассуждая по поводу увиденного:

— Не-е, такого не бывает! Кому расскажи — не поверят! Конечно… какая-то остаточная магия тут еще есть, иначе бы за три тысячи зим и этого бы не осталось. Но как такое могло получиться?! Думается мне, тут или очень молодой эльф строил этот замок перед самой войной с людьми. Или, наоборот, старый и непримиримый темный сам с него магию снял, предпочтя разрушение своего замка, чем передачу его в руки людей. Или… или уже во время сражений один из человеческих магов так неудачно разбил защитные заклинания, что снес заодно и погодные, и временные. М-да, удивительно!

Впрочем, Лиссе, как любой девочке ее возраста, все эти рассуждения о боях и сражениях, были не так, чтоб уж очень интересны. Поэтому послушав пару минут задумчивый монолог наставника, она прервала его более насущным вопросом:

— Корр, а жить-то мы теперь, где будем?

— А-а? — воззрился на нее мужчина с таким видом, будто только что проснулся.

— Дык… это… — обратился к ней напрямую мальчик. До этого он только с Корром разговаривал, видимо теряясь при виде новой госпожи — мало того, что девчонка, так еще и ровесница… кажется. А вот теперь, когда взрослый, из приехавших господ, совсем потерялся в возникших исторических загадках, пришлось парню разговаривать с тем, кто остался при полном разуменье. — Тама за развалинами есть строение — оно, кажется, цельное. Но в него войти нельзя — дверь заперта… — и немного еще поменжевавшись, договорил начатую фразу: — … даже топору не поддается!

«— Ха, видно пробовали, и не раз!» — усмехнулась про себя Лисса, поняв, почему мальчишка споткнулся на середине предложения.

Тем временем Корр пришел в себя и тоже заинтересовался происходящим:

— Поехали тогда туда, — при этих словах он подсадил подопечную на ее лошадь и следом сам вскочил на своего коня.

Холм, бывший когда-то замком Силваль, они объезжали по кругу. По левую руку от них осталась и рухнувшая «гнилая» башня, возле которой они прошли в провал в стене на территорию замка, и воротная, оказавшаяся действительно в лучшем состоянии, чем предыдущая. А по правую все возвышалась гора битого кирпича вперемешку с камнями и остатками трухлявых бревен перекрытия. Копыта же их лошадей, почти сразу как они проехали завалившуюся башню, зацокали по камню. И, приглядевшись, Лисса поняла, что, не смотря на проросшие траву и кустарник, а кое-где даже и вполне взрослые деревья, та часть развалин, вдоль которой они сейчас проезжали, была когда-то парадным фасадом замка, и от него вплоть до воротной башни вся эта площадь была выложена каменными когда-то цветными плитами.

Постепенно из-за ветвей поросли, заполонившей всю насыпь, стало проглядывать неразрушенное обещанное мальчиком строение. Сначала сквозь листву показалась островерхая черепичная крыша, потом вроде как даже сверкнули на солнце стеклами чердачные окна, а следом открылись и вполне целые три этажа, бывшие когда-то, по-видимому, левым крылом строения. Задней же стеной эта целая часть здания вплотную примыкала к руинам замка.

По центру фасада этого небольшого, в общем-то, целого строения располагалось крытое крыльцо, вверх над ним шли два балкона — по одному на каждый этаж. Окон в ряд выходило всего по пять, при этом средние, что располагались как раз по центру и шли вверх над крыльцом, были широкими и, похоже, высокими, и одновременно являлись и окнами, и дверями на балконы. Но пока величину проемов можно было только прикидывать, так как все они, за исключением маленьких полукруглых чердачных, были наглухо закрыты ставнями из потемневшего дерева.

— Я так понимаю, ставни на окнах тоже топору не поддались? — не смогла сдержать насмешки в голосе Лисса, обращаясь к пацану.

— Угу, — шмыгнул тот носом, настороженно косясь на новую хозяйку. — Но там даже ничего не заметно! — уточнил он на всякий случай.

Впрочем, девочка на него больше внимания не обращала, она с интересом разглядывала свой новый дом и в недоумении косилась на гору мусора, что когда-то была основным строением:

— Сколько же этажей был в высоту сам замок, если его развалины с той стороны скрывают от глаз даже крышу этой части здания?

— Скорее всего, внутри холма и сейчас стоят несколько вполне целых этажей донжона — самой древней и самой крепкой части любого замка, потому, что строили такие еще первые эльфы. Те самые, которых сотворил Сам Многоликий. Иначе, действительно, все давно бы просело. Ты же знаешь, как строились все эльфийские крепости? Сначала донжон, который в начале времен и составлял весь замок, потом уже вокруг него и всей прилегающей территории крепостные стены с башнями, и только потом к донжону начинали пристраивать другие помещения. Тут уж городил каждый — кто во что горазд! — возможно, Корр и еще чего-нибудь рассказал бы — вон как у мальчишки от его повествования глаза засверкали, а рот восторженно открылся — того и гляди, сейчас вопросы, как горох, из него посыпятся.

Но, нет. Подопечная-то его — девочка, а не парень. Так что опять, как и при рассказе о битвах и боевой магии, Лисса, дав высказаться мужчине, следующими словами «опустила его на землю»:

— Тот ключ, что господин поверенный тебе передал, это же от этой двери? Доставай, пошли, посмотрим, что там, — и протянула к нему руки, прося спустить ее с лошади.

Само строение при близком разглядывании оказалось не таким уж и идеальным — это только издалека, да по сравнению с башнями и той горой мусора, что осталась от основной части замка, оно выглядело целым и вполне ухоженным. На самом деле стоило подойти к нему вплотную, как стало заметно, что камни крыльца частично раскрошены и в щели между ними проросла трава, а кирпич, и в кладке стен, и в декоративных элементах, не только сильно выцвел, но и покрылся мелкими трещинами. А уж фигурно выложенные колонны, которые поддерживали навес над крыльцом и балконы, расположенные над ним, того и гляди рухнут — настолько выкрошившимся был составляющим их кладку кирпич.

— Я сам сначала попробую, стой в стороне пока! — велел Лиссе Корр, и двинулся под козырек к двери, при этом настороженно поглядывая вверх.

Он склонился, старательно вставляя ключ в скважину, немного попыхтел и поворчал, пытаясь провернуть его:

— Ага, даже так! Мог бы, и догадаться, раз топору не поддается! — а потом, обернувшись к ним с мальчиком, уже громко сказал: — Вербен, присмотри за лошадьми, а ты, Солнышко, иди все-таки сюда — без тебя я не открою. Тут магический замок!

«— Ха, а имя-то у мальчишки какое-то девчачье — вот почему он такой ершистый!» — мелькнула у Лиссы мысль, когда она услышала, как зовут парня.

Тот не замедлил подтвердить данное определение своего нрава:

— Да Вербян я, Вербя-ян! От слова «верба» мое имя получилось, а не от цветов! — обиженно взвился он, выдергивая поводья Луны из рук девочки, хотя, в общем-то, и не она произносила обидные слова.

Впрочем, все это прошло так — мимоходом, Лисса уже через минуту и забыла об этом происшествии, впереди были дела поинтереснее. Замок, который Корр не смог сам открыть, имел магический секрет — под основной скважиной, как оказалось, находилась еще одна, скрытая металлическим язычком. Так вот, стоило сдвинуть тот язычок чуть в сторону, и в углубление под ним обнаруживалась игла, которой следовало коснуться хозяину дома.

— Ты не бойся, — увещевал ее Корр, — сильно давить не надо — там только капля нужна.

— А чего ты сам-то тогда боишься? Раз давить сильно не надо, да и, вообще, это мне колоть палец приходится! — спросила его Лисса, разглядывая озабоченное лицо опекуна со сведенными бровями.

— М-да, боюсь! Мы ж не знаем, как этот дом к вам в родовую собственность попал. И даже может и не к вам, а вообще к людям. Его во время Битвы с боем отбили или все-таки была передача трофея по договору? Ведь если хозяин-эльф его, так сказать — добровольно, не отдавал, то мы можем вообще эту дверь не открыть, знаешь ли! — объяснил свою озабоченность мужчина.

— Ладно, давай сделаем это, а потом, если что, и пугаться станем, — решила Лисса, отодвигая его от двери.

Она коснулась пальцами правой руки металлического язычка, сдвинула его и, не раздумывая, чтоб опять какие-нибудь сомнения не успели посетить опекуна или ее саму, прижала указательный палец левой к открывшемуся отверстию.

— Ой! — скорее от ожидания боли, чем от реальных ощущений, воскликнула она. Острие иглы в отверстии было расположено таким образом, что даже ее маленький и тоненький пальчик не проваливаясь вглубь, лишь слегка коснулся самого его кончика. Так что фактически болезненности и не было.

А в тот момент, когда Лисса прикладывала к пораненному пальцу платок, поданный Корром, в замке что-то хрустнуло и со скрежетом провернулось. Они с опекуном переглянулись и он, настороженно приглядываясь, повторно всунул ключ в скважину.

Массивная, чуть не в ладонь Лиссы, дверь открывалась натужно и со скрипом. Дневной свет, упавший в проем, высветил довольно узкое помещение, которое в дальней от двери стороне заканчивалось лестницей наверх, тонущей в непроглядном мраке.

— Жди здесь, — строго наказал Корр мальчику и уже другим тоном, с долей просительности, обратился к Лиссе: — Ты тоже, может, здесь пока постоишь, а?

— Ну, уж нет! Ты не думал, что раз дверь открылась от моей крови, то опасность там, внутри, может подстерегать скорее тебя, чем меня? — ответила она мужчине.

Да и в самом-то деле — он, конечно, ее опекун, но и разум-то терять зачем, при каждой малой предполагаемой опасности? Вот уж не могла она никогда подумать, зная приятеля отца многие годы, что этот бесшабашный хохмач, и в то же время сильный и всегда уверенный в себе мужчина, может превратиться в такую заполошную курицу-наседку, стоило только повесить ему на шею воспитанницу.

— Тоже верно, конечно. Но все равно — я иду впереди, а ты за мной! — подтверждая ее рассуждения и попутно убирая из своего тона просительные нотки, строго, как давеча пацану, сказал Корр.

В общем-то, ничего такого уж страшного внутри и не было. Обычный небольшой холл, каковой имеется в любом в меру приличном особняке сразу за порогом входной двери. Правда почти совсем пустой, только и есть, что в углу непонятная куча из нескольких предметов мебели. Но стоило девочке к ней подойти и коснуться, чтоб разглядеть получше, как она рассыпалась в труху, только и дав приметить, что там, кажется, была пара стульев и вешалка. Да, еще в холле было много пыли — она, пыль эта, поднималась вверх при каждом их шаге и, не собираясь опускаться, так и клубилась в потоке попадающего внутрь солнечного света.

Справа и слева от входа располагались дверные проемы, закрытые створками, и ведущие, видимо, в соседние помещения. Корр толкнул одну из них, и она, не особо сопротивляясь, со звучным скрипом открылась. По всей видимости, это движение было на грани ее старческих сил, так что, вымучив единственный протяжный звук, дверь решила последовать за мебелью в холле — распахнувшись, она на миг замерла и… отвалилась от верхней петли, повисела еще мгновение в таком раскоряченном положение и, сорвавшись вниз, рухнула, почти не издав никакого шума при падении, так как рассыпалась на легкие пустотелые доски и все ту же труху.

Комната, открывшаяся им после гибели старушки-двери, тонула в призрачном свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях. Они, эти ставни, может, и были неподвластны топору и огню, но вот времени и погоде, хоть и частично, все-таки поддались. Как, впрочем, и все здание похоже. Что-то не так было с наложенной на него магией. Корр подошел к одному из окон и, со всеми возможными предосторожностями, открыл сначала рамы с вполне целыми стеклами, а потом и ставни, толкнув их наружу. Те, впрочем, разваливаться не стали, и с глухим стуком пересушенного дерева ударились о стену фасада.

Помещение, которое им открылось при полном освещении, больше всего походило на гостиную. Четыре довольно больших окна оказались стрельчатыми по форме, а верх каждой сужающейся створки был забран цветным стеклом, составляясь в какой-то цветочный орнамент. Впрочем, эти эльфийские изыски воспринимались вполне привычными в таких старых домах. Так что и камин, в обрамлении резного камня, и пилястры филигранной работы по стенам, и кружевной плафон на потолке, большого удивления не вызывали, поскольку все-таки это был когда-то эльфийский замок. Только немного обидно стало, что полной красоты этой комнаты они не увидели. Фигурная лепнина частично обвалилась, а фрески по стенам и того более были попорчены временем — местами штукатурка отпала так, что открывала ветхую решетку дранки, а те места, где хоть что-то сохранилось, по большей части не давали даже понять что на них изображено. Только приглядевшись можно было увидеть отдельные детали — вон, в нижнем правом углу, кажется оленья голова, склоненная к траве, а вон посередине — явно женская рука, указывающая на того оленя, а ниже цветы какие-то, когда-то красные, а теперь блекло-розовеющие. Вот, в общем-то, и все, что они нашли интересного в этой открывшейся им комнате. Ну, если не считать, конечно, останков разной мебели, к которой они даже и притрагиваться уже не стали.

Противоположная дверь, с таким же жутким скрипом, как и предыдущая, но, как ни странно, без видимого желания к окончанию существования, открыла им помещение очень похожее на только что осмотренное. А вот при открытых дверях в хорошо освещенные комнаты, вдруг стало заметно, что в дальней части холла кроме лестницы имеется еще и проход вглубь дома.

Корр сходил к лошадям и принес масляную походную лампу. И вот они, в круге ее вздрагивающего неяркого света, двинулись в этот коридор.

За лестницей тоже ничего таинственного и ужасного они не нашли — еще пара — тройка небольших, похоже, хозяйственных помещений, ступени в подвал, по которым они не стали спускаться, и высокий дверной проем в виде стрельчатой арки, который, по всей видимости, когда-то вел в основную часть замка. Теперь он был завален кирпичом и битым камнем так, что пологая насыпь из этого строительного мусора спускалась из под самого верха проема, заполняя собой почти всю площадку перед арочным проходом. Создавалось впечатление, что здание за ним рухнуло в одночасье и все составляющие строения хлынули в открытую дверь.

Лестница наверх, слава Тебе Светлый, была каменной, так что Корр, поднявшись по ней почти до середины и потопав там основательно, позволил ступить на нее и Лиссе.

Девочка быстро нагнала опекуна. Он к тому моменту уже почти достиг второго этажа.

Здесь они в свете лампы разглядели небольшую площадку со ступенями, ведущими выше, такой же заваленный извне проем и высокую двухстворчатую дверь из поразительно крепкого на вид дерева.

— А от нее у тебя ключ есть? — спросила Лисса опекуна, когда они, было, попытались толкнуть темные резные створки и натолкнулись на непривычную в этом доме крепость дверей.

— Неа, тут, похоже, тебе опять придется палец колоть, — ответил ей мужчина, пристально разглядывая что-то под витой медной ручкой.

Лисса уже не боясь, прямо даже привычно как-то, отодвинула язычок, укрывающий углубление с иглой, и приложила палец. А стоило ей отдернуть руку и слегка надавить на дверь, как та, без скрипа даже, тихо открылась.

Ставни, похоже, как и дверь, в этой комнате сохранились не в пример лучше, чем во всем остальном доме, так что впереди зияла непроглядная темнота. И эта тьма, встретившая их внутри помещения, ни в какую не хотела поддаваться жалкому огоньку маленькой походной лампы, так что Корр ступил внутрь комнаты первым, запретив подопечной следовать за собой.

Лисса стояла и смотрела, как небольшой круг света, едва высвечивающий руку, плечи и голову мужчины, и уже почти не показывающий его ноги, продвигается вглубь этого пугающего помещения. А по сторонам… а по сторонам ничего и не видно совсем! И чудиться стало, что тьма по краям поглощает желтоватый вздрагивающий круг и специально не дает ему показать, что находится в комнате.

И вдруг, в какой-то момент, Лисса… ослепла!

Ах, нет — это всего лишь Корр добрался до противоположной стены и открыл одно из окон. А потом еще одно и еще — все пять окон в ряд, как и были они по фасаду. Только вот представший взгляду Лиссы зал, именно, что зал — такой в котором можно было бы устраивать балы, будь он пуст, не мог точно поместиться во втором этаже этого небольшого здания.

— Это эльфийская библиотека! — восторженно воскликнул Корр из другого, такого далекого конца комнаты, что ему пришлось повышать голос, чтобы девочка его услышала. — И создали ее, точно, самые первые эльфы! Так увеличивать объем имеющихся помещений могли только они. Те, что жили задолго до Большой Битвы с простыми людьми. Сегодняшние, подозреваю, так уже не могут! — говорил он, продвигаясь к воспитаннице по хорошо освещенному и гораздо более длинному, чем он шел в ту сторону, проходу.

А Лисса тем временем разглядывала огромное помещение. Все стены зала, и даже довольно большие проемы между окнами, были забраны под полки с книгами. И стены эти были столь высоки, что посередине располагался балкон, тянущийся практически по всей окружности комнаты. Основное же пространство по обеим сторонам от прохода тоже было заполнено книжными стойками, но невысокими — так чтоб человек мог достать книгу с верхней полки, лишь воспользовшись стулом… нет, вон той приставной лесенкой. А в проходе, по которому сейчас шел к ней Корр, стоял здоровенный сундук и массивный стол, возле которого в ряд расположились несколько кресел, так и манящих забраться на них с ногами и устроиться там с какой-нибудь интересной книгой.

«— И как только он ни на что не наткнулся, пробираясь в темноте к окнам?» — подумалось девочке, глядящей как опекун обходит кресло, оказавшееся у него на пути.

— Я думаю, что это крыло потому и сохранилось, что бы там ни случилось со всем остальным замком, потому что на библиотеку эту наложено просто немеряно сколько древней магии! Даже я ее чувствую! — произнес мужчина, стоя уже рядом с подопечной и оглядывая все открывающееся взгляду большое пространство.

А Лисса в это время, наглядевшись в общем на библиотеку, подобралась уже и к одной из ближних полок.

— Эльфёс… ный хру… хроник… ка тум… там… а, наверное, том — раз цифра семь рядом стоит, — прочитала она на первом попавшемся ей на глаза книжном корешке. — А это — були… бало… — продолжила она ломать язык, опустив взгляд на полку ниже.

— Баллады — там написано. Баллады о героях Последней битвы, — подсказал Корр, подходя к ней и вставая рядом. — Ты что ж так плохо старый эльфийский-то учила? Тут даже и не совсем старый — вроде, даже похоже на общий нынешний, буквы только очень витиевато выписаны.

— Это папа мечтал о том, чтоб я выучила старый эльфийский! А я так… не очень… хотела-то. Думала мне и не понадобиться. Папа-то послом у светлых был, — воспоминания об отце вызвали тоску в душе девочки и расстройство в мыслях.

Почувствовав слезы, выступающие на глазах, Лисса попыталась отвлечься:

— А разве и у эльфов в Большой битве герои были? Их же люди тогда победили! — задала она вопрос опекуну.

— Ну, я думаю, что и у них героем кто-то себя проявил в той Битве. Но, похоже, данная книга все-таки не о тех событиях повествует, о которых ты говоришь, а о древней Битве со Злом. В той, в которой участвовали драконы, эльфы и гномы. Тогда еще даже и моего-то народа Многоликий не сотворил. Это-то ты хоть знаешь? Или тоже думала, что в жизни подобные знания не пригодятся? — насмешливо спросил Корр девочку.

— Знаю, — буркнула Лисса, — общая история это не древний непользуемый язык, ее я нормально учила.

На третий этаж, после того как они закрыли за собой двери книжного зала, шли уже не опасаясь ничего — все свои таинственные странности старый дом утерял в одночасье, показав им главную достопримечательность — древнюю библиотеку.

Так и оказалось — на последнем этаже расположились обычные семейные жилые покои, а сохранность их обстановки была такой же, как и внизу. То есть, петли дверей дышали на ладан, норовя упустить хлипкие створки, ставни рассохлись, пропуская дневной свет, а мебель готова была рассыпаться в пыль от одного прикосновения. Да, так как это был последний этаж, то в дополнении к остальным признакам разрухи здесь добавились еще и шелушащиеся штукатуркой безобразные пятна на потолке.

Сами же покои состояли из одной большой комнаты на три окна, двух помещений поменьше — примерно полтора на три саженя, по разные стороны от нее, и еще двух совсем маленьких, почти чуланчиков, прижавшихся к задней стене строения. Да, конечно, была еще лестничная площадка, куда выходила засыпанная кирпичами арка, когда-то ведшая в основные покои замка. Куда ж без нее?

А вот чердак, на который вела уже не каменная, а обычная деревянная с перекладинами лестница, они осматривать не решились — понятное дело, что явно трухлявая лестница их и отпугнула от этой затеи.

Вот, собственно, и весь дом, в котором теперь им предстояло жить. Или не предстояло?

— Ну что, Солнце мое? Что делать будем? — спросил девочку Корр, когда они спускались вниз. — Станем здесь как-то обживаться или поедем в Эльмер к поверенным — другой дом добывать?

— Как-то даже и не знаю… — нерешительно протянула Лисса, не вполне понимая как обсказать-то опекуну свои ощущения от всей этой ситуации, в которую они попали.

Впрочем, он, видно, испытывал то же самое, но в отличие от воспитанницы мужчина смог сформулировать свои настроения, причем всего в трех словах:

— Библиотеку жалко покидать?

* * *

Закатное солнце яркими лучами вплеталось в разноцветные витражи, по эльфийской традиции заполняющие самый верх стрельчатых окон. Отчего цветные блики, падающие на светлый паркет пола, казались поразительно насыщенными — желтые и красные тона наливались небывалой сочностью, а синие и зеленые преобразовывались в пурпур и прохладное золото.

Осень, что совсем недавно пришла в Эльмерию, все еще дарила много ясного света и мягкого тепла днем, но вот ночью уже брала свою дань, заполняя холодом, совсем недавно ставшие подвластными ей просторы. Так что уходящее за горизонт солнышко, так щедро заливавшее светом комнату, кроме разнообразия красок ничего более уже и не давало. Поэтому двое мужчин, находящихся сейчас в этом помещении, несмотря на ранний вечер, расположились возле горящего камина.

— Рой, ну, сколько можно?! — фраза, вроде несущая в себе раздражение, сейчас прозвучала лишь легкой иронией и большой озабоченностью в голосе говорившего.

Мужчина, что произнес эту фразу, в соответствии со звучанием своего голоса тоже не выглядел разозленным или хотя бы недовольным. Его симпатичное лицо, обрамленное волнистыми светло-каштановыми волосами, лучилось доброй улыбкой, а медово-карие глаза выражали внимательную заботливость. Таким взглядом обычно смотрят взрослые на нерадивых, но горячо любимых детей… хотя назвать ребенком его собеседника было никак нельзя.

Это был парень или вернее даже молодой мужчина, возраст которого явно не один год как, уже перевалил за двадцатый рубеж. И точно, следующей своей фразой, тот из собеседников, что был постарше, подтвердил это:

— Тебе двадцать семь зим! В начале весны будет двадцать восемь! А ты до сих пор не одарил своим вниманием ни одну девицу при моем дворе! Неужели никто не нравится? Ладно, те, что давненько тут уже обретаются и намозолили тебе глаза, не в счет, но погляди хотя бы повнимательнее на тех, которых отцы вывезли в Эльмер к этой осени впервые. Вон, голубоглазая рыжулька графа Туфанского, вполне себе ничего девочка. Или племянница герцога Вэйнтериджского, чернявенькая такая — глазки на пол мордочки, что звезды. Худышка, правда, пока, но в дальнейшем обещает стать отменной красавицей.

— В том-то и дело, что только обещает! Они же совсем дети — им едва ли по пятнадцать исполнилось, а их уже ко двору спешат представить! — наконец-то, хотя и возмущенно, подал голос и молодой человек.

— Ох, вроде ты у меня уже и взрослый, а какой-то непонятливый! — от души рассмеялся старший. — Пока ты не женишься — так все и будет. Скоро они в столицу и двенадцатилетних потащат, чтоб только успетьтебе показать. А вдруг?! Увидишь и влюбишься! — продолжал уже в голос хохотать он.

— Да, ты, Кай, наверное, прав, — так и не приняв веселого тона старшего, все же согласился с ним Рой. — Помню раньше девиц, пока им шестнадцать зим не исполнится, обществу и не представляли — считалось дурным тоном!

— Так что давай, женись уже побыстрей, пока они действительно детей тащить ко двору не стали! Да и мне пора уходить и тебе власть передавать. Устал я уже. Ты же знаешь, как мне сложно всех их в узде держать! Если б не Владиус и Совет, то, наверное, и не удержал бы — взбунтовались. Считают, что раз король калека, то и власть его слаба! — при этих своих словах мужчина похлопал ладонями по подлокотникам кресла, на котором сидел. И правда, кресло его было необычно — вместо ножек четыре колеса, а спинка изогнута так, что изгибаясь, переходит в широкую поперечную рукоять.

— Как будто, если я на охоту с ними ездить не могу и на балах отплясывать, то и головой слаб совсем, — при этих словах веселость из тона старшего мужчины пропала, сменившись более соответствующими словам усталостью и грустью. Лицо его при этом стало задумчивым и расстроенным.

— Что, значит, взбунтуются?! — вялое возмущение, присутствующее в голосе младшего собеседника при обсуждении его гипотетических невест, теперь зазвучало по-настоящему зло. — Ты законный король! По прямой линии — татуировка твоя ярка и сияет серебром, и совершенно не блекнет, как у тех, кто становится наследниками второй очереди. Какое они имеют право быть недовольными тобой?!

— Тише, мой мальчик. Они считают, что такой неполноценный калека, как я, королем быть не может. Не все, конечно. Есть и среди знатных господ верные трону — не забывающие родовую честь порядочные люди. Но нескольких баламутов вполне хватает, чтобы сделать обстановку при дворе нестабильной. Так что берись за ум — женись и принимай управление королевством на себя. Ты и так слишком долго позволял себе быть безответственным и легкомысленным. Если помнишь, когда почти двадцать зим назад погиб отец, было решено, что я правлю только до твоего совершенозимия, которое давно состоялось.

— Я не понимаю! — расстроено воскликнул младший из братьев, — Почему ты не можешь править и дальше? Что с того, что твои ноги не ходят? Ты умен — умнее меня, однозначно! — усмехнулся он, — Кроме этого, ты образованнее меня, хитрее и лучше разбираешься в политике! Да и по характеру ты выдержаннее, чем я! Что им не так?!

— Я не могу иметь детей, Рой, — спокойно, уже уняв, видно, привычную грусть, король Кайрен предоставил младшему брату последний, но самый сильный аргумент.

— Ты уверен?… Я знаю про Беляну… и ваши отношения… — слегка тушуясь и спотыкаясь на словах, спросил принц. Так оно и понятно — подобные темы сложно со старшим братом, к тому же королем, обсуждать.

— Потому и уверен, — невесело усмехнувшись, ответил ему тот, — Бельчонок-то мой при мне уж зим двадцать, а деток все нет. Видно Светлый, в милости Своей после всех моих бед все-таки даровав возможность радости плоти, посчитал, что и этого с меня достаточно. Так оно может и к лучшему. Это Беляна — девочка простая, да и быть со мной — таким, ее собственное решение. А вот знатная девица, которую бы мне всучили для продолжения королевского рода, если б Беляночка понесла, и стало понятно, что я не бесплоден, еще б неизвестно, как себя повела. У нас-то это все сложилось еще по юности, мы оба были покорены чувствами и все последовавшее далее, это просто закономерный результат их силы, как собственно, и случается в молодые годы. А что бы юная благовоспитанная дева делала в таком случае с чужим ей калекой? — при этом, каждое упоминание о казалось бы простой комнатной служанке делало взгляд короля все более и более мягким, как если бы он каждый раз при этом вспоминал о чем-то очень приятном для него. И только на последней фразе в его глазах появилось былое внимание к собеседнику и их разговору.

Младший, совсем уж засмущавшись от столь прямолинейных откровений старшего, покраснел и опустил, было, глаза. Но, видно посчитав, что такой доверительный разговор, в кои веки случившийся у них с братом, так завершать нельзя, и превозмогая себя, все-таки ответил:

— Да, я понял. Наверное, действительно уже пора мне жениться. Постараюсь определиться с невестой к весне. Только, — он опять споткнулся, но в стремлении хоть как-то достойно ответить на оказанное ему доверие, продолжил, — ты тогда, хотя бы представил мне свою женщину как положено… что ли, раз она для тебя так много значит!

Старший мужчина удивленно посмотрел на младшего, но поборов мимолетное недоумение, довольно кивнул:

— Спасибо брат, — и позвонил в колокольчик, что всегда был у него под рукой.

Тут же дверь гостиной открылась и на пороге появилась женщина, которая, присев в низком поклоне, тихо спросила:

— Что угодно вашему величеству?

— Подойди к нам, милая, — протянув к ней руку, мягко сказал король, а взгляд его, обращенный на женщину, заискрился теплом и каким-то даже предвкушающим нетерпением. Как если б просто видеть ее было для него радостью, а коснуться, уж тем более — неимоверным счастьем.

Ройджен тем временем разглядывал идущую к ним служанку, как вновь.

Само знание, что эта женщина не просто ухаживает за старшим братом, но и… как говориться, оказывает ему определенные услуги, в свое время, когда дошло до него, как-то не особенно взволновало. Возможно, только порадовало пониманием, что тот, оказывается, не настолько болен, как Рой всегда считал. А так… кто та женщина? Что связывает Кая с ней помимо решения насущных проблем и удовлетворения его вполне естественных потребностей? И, вообще, одна ли она или их, приставленных к королю таких служанок, несколько? Все эти вопросы Ройджена совершенно не волновали. Да и все то, что происходило за закрытыми дверями покоев короля, если честно — тоже.

Но сегодня, когда он сам затронул имя этой женщины, а потом их разговор развернулся вообще столь откровенным образом, она принца очень заинтересовала. А как иначе? Взгляд брата светлел и смягчался от нежности только от одного упоминания ее имени. Да и само имя преобразовывалось не раз в его устах легко и естественно в нечто ласковое и интимное, как бывает только с теми, с кем не просто близок, но и уже давно счастлив. А уж… хм, некоторые подробности их постельных дел, говорили о безоговорочном доверии брата к этой женщине.

Двигалась личная служанка короля очень спокойно и гладко. Скользила по натертому паркету пола так, что подол ее темно-серого платья почти не колыхался от шага, довольно красивые кисти рук были сложены поверх белоснежного фартука, голова же ее была опущена, а взгляд устремлен под ноги, демонстрируя скромность и покорность женщины ввиду двух самых властных мужчин королевства. Но чувствовалось, что и поза ее, и движения были совершенно естественными, а не нарочитыми, так что, если не обратить на служанку внимания специально, то глаз никогда ни «зацепился бы» за нее.

Меж тем, если присмотреться, внешность женщины была не так проста, как она пыталась ее представить, поддерживая образ невзрачной служаночки.

Светлые волосы, собственно, как и ожидалось, зная ее имя, были убраны в тугой узел на затылке, и прикрыты кружевной наколкой. Но вот несколько непослушных прядей все же выбились из строгой прически, и теперь пушистыми пружинками обрамляли ее весьма миловидное лицо. И хотя женщина была уже явно не молода, но, ни мелкие морщинки в углах опущенных глаз, ни легкие складочки, залегшие по краям нежного рта, ни чуть излишняя полнота, смягчившая когда-то четкую линию подбородка, ее совершенно не портили. Да и форменное платье с высоким воротом и длинными до запястий рукавами было не способно полностью скрыть роскошную фигуру возлюбленной брата — лямки белоснежного передника четко обозначили высокую объемистую грудь, пояс подчеркивал талию, а расходящиеся от него складки платья — крутые бедра.

В общем, про таких женщин обычно говорили: «— С возрастом только хорошеет!»

Впрочем, Ройджен, разглядев Беляну, от души порадовался за брата. А уж когда, подойдя к ним, женщина подняла на короля красивейшие глаза нежно-голубого цвета, да, прежде чем что-то сказать или сделать, быстро окинула его заботливым внимательным взглядом, то в нем даже всколыхнулось что-то… отдаленно напоминающее зависть.

Грех, конечно, но, а что может придти в голову, когда прямо физически ощущаешь такую искреннюю связь между двумя людьми, что даже на какое-то мгновение чувствуешь себя лишним рядом с ними? И пусть женщина эта служанка и происходит из самого низкого сословия, но она так явно любит брата, так естественна в проявлении своих чувств и… в конце концов — он мужчина и не может не замечать, как эта женщина удивительно красива той прелестью, что не меркнет с годами, так что ему, обязанному выбрать в срок невесту из тех лицемерных кукол, которыми заполнен двор, — да, было элементарно завидно!

Меж тем, часы на каминной полке «ожили» — золоченый медведь, принялся бить молотом по отсвечивающей в лучах вечернего солнца такой же, как и он сам, золоченой наковальне, а фигурные стрелки гномьего механикзма показали ровно семь пополудни. Как-то заговорились они нынче с братом — уже давно настало время вечерней трапезы.

Рой, не дожидаясь просьбы брата, поднялся и стронул с места его кресло, развернув колесиками к двери.

— Я сам, — сказал он женщине, было кинувшейся перехватить у него эту своеобразную повозку.

— Спасибо, брат, — тепло и с искренней благодарностью в голосе отреагировал на это король.

— Спасибо, ваше высочество, — тихо, но так же благодарно, эхом откликнулась Беляна.

И все они, впереди кресло с восседающим на нем Кайреном, за ним, толкающий его Ройджен и бесшумно «плывущая» следом за ними женщина, направились в личную трапезную короля.

Комната, куда они прибыли, была так же невелика и уютна, как и гостиная, которую они покинули. Так же, как и в той, стены трапезной были обиты светлыми дубовыми панелями, каминный каменный оклад был также изысканно прост, а высокие окна с витражными вставками, обрамлены портьерами спокойного фисташкового тона. Отличие же, конечно, составляла меблировка, отвечающая назначению комнаты. Вместо кресел, диванов и маленьких одноногих легких столиков, здесь стояла пара буфетов с посудой и приборами, а вот стол был всего один, но массивный, круглый и расположенный в самом центре помещения.

Но в комнате они оказались не первыми — за столом уже восседал Архимаг, которому слуга что-то накладывал в тарелку.

— О, вы наконец-то прибыли! — обернулся к ним Владиус, впрочем, так и не выпустив из рук вилки и ножа, которыми уже успел что-то накромсать в своей тарелке. — Я уж думал, не дождусь! Посчитал было, что с придворными решили откушать нынче! А мне есть хотелось неимоверно, а вот видеть их морды еще и за едой — совершенно нет! Два дня уже нормально поесть не могу, а сегодня и вовсе с самого утра маковой росинки в рот не перекинул. И все из-за этой оголтелой публики, замотался с ними совсем — все им не так и не эдак! Словно не как обычно на сезонную охоту собираются, а в путешествие по всем семи королевствам!

Пока Владиус жаловался на свою недокормленность и привередливость придворных, все остальные рассаживались за столом. Единственно, что женщина немного приостановилась, видимо хотела расположиться за креслом короля, как обычно это делала, но чересчур говорливый сегодня маг ей не позволил:

— Белянушка, девочка наша, я так понимаю, что Кай наконец-то и до Ройджена донес, что ты у нас давно практически член семьи? Не смущайся, садись за стол с нами, как обычно это делаешь, когда никого кроме своих нет.

Рой, переварив последнюю фразу мага, поймал себя на мысли, что ему похоже не очень приятно осознавать, что оказывается Владиус давно уже к «своим» относится и в курсе тех очень личных и, как оказалось, трепетных отношений брата и его служанки. А он, значит… «чужой» что ли? Конечно, Архимаг уже давно при должности, и помнит Кайрена еще ребенком, и понятно, что и доверия ему больше, чем младшему брату. Но как же, демон, все равно обидно!

Ройджен посмотрел на главного мага королевства, который, не переставая жадно жевать, как будто и правда два дня не евши, отслеживал, как слуга отодвигает стул для Беляны и подает ей салфетку. Тот, что самое интересное, не выказывал ни удивления, ни, упаси Светлый, пренебрежения. Хотя… если близкие отношения Кайрена и его комнатной служанки сложились давно и происходят под одобрение Архимага, то, наверное, и слуги из личных покоев короля тоже давно к подобному положению дел привычны. В общем, опять выходит, что один он — наследный принц и младший братец, был так долго не в курсе происходящего…

Впрочем, столь пристальное внимание Владиуса к личной жизни короля Рой считал вполне закономерным. Скорее всего, это был отзвук все того же чувства вины, которое маг подспудно испытывал с того момента, как проследил зим тридцать назад магическое воздействие, что было оказано на маленького Наследника, которым тогда был Кай.

Конечно, и в Семье, и среди приближенных существовало параллельное мнение о том трагическом происшествии, что вины Владиуса в том нет, и нужно считать, что он просто не смог предвидеть надвигающихся событий. Тогда, тридцать зим назад, когда заговор аптекарей вылился в месть королевской Семье, а конкретно — в покушение на жизнь Наследника, он такого исхода, конечно же, предвидеть не мог. Да, как ни крути, но он при всей своей Силе, и каплей дара оракула не наделен. Да и просчитать то, что сборище людей, фактически самых слабых из магов, не сумевших даже в свое время в Академию поступить, будет способно навредить кому-либо из Семьи, было невозможно.

Собственно, так же думал и Рой, разобравшись с возрастом в той старой трагедии. Но мнение других не волновало Архимага, он стойко придерживался своего и продолжал, спустя даже годы, винить во всем себя.

С другой стороны, а как иначе мог ко всему произошедшему отнестись главный маг королевства? Ведь, кроме того, что он был главным защитником интересов Правящей Семьи, он и сам был членом ее по своему рождению.

Как известно всем образованным людям, Отец Создатель многолик. Эльфы, гномы, оборотни и давно почившие во времени драконы так и чтили Имя Его, как Многоликого. Он очистил доставшийся ему Мир от скверны Зла и заселил его Детьми Своими.

И вот, когда битвы со Злом отгремели, драконы, сгинув в одночасье, превратились в легенду, и жизнь в Мире в целом стала проста и незатейлива, воинственные эльфы, в гордыне своего долгожительства и даренной Отцом магии, в извечном своем стремлении к главенству попрали права простых людей и сделали их своими рабами. Но не учли эльфы горделивые, что и простые люди Дети Создателю, а ни один любящий отец не позволит обижать старшим детям младших.

Вот и Многоликий, три тысячи зим назад, не смог больше закрывать глаза Свои на беды простых людей и решил одарить их Своей милостью. Он пришел в Мир открыто — в Лике своем Темном, вобравшем в себя все самые насыщенные жизненные краски. И, взяв в жены семь простых человеческих женщин, породил с ними сыновей — Первых магов, чтоб те заступились за простой люд перед эльфами. Была война, и длилась она семь зим. Победили Первые маги человеческие, возглавившие простых людей в той битве, как и предназначено им было Отцом их Темным. Но вот простым людям пришлось нелегко выступать против эльфов с их боевой магией. И тогда пришел Создатель к ним еще раз в Лике Светлом, вобравшем в себя все самое чистое и совершенное, и очистил Мир от грязи, крови и скверны — от всего, что принесла в него война. Подарив простым людям, тем самым, семь зим без болезней и смертей.

Правда после этого простые люди стали считать себя наилюбимейшими детьми Его и в гордыне своей вознеслись выше тех эльфов, которых победили. И даже отринули Имя Отца, что звучало по эльфийски — Многоликий, и стали поклоняться Его крайнем Ликам, дав Им Имена свои — людские.

Но, собственно, все это — древняя история уже. А для многих и вовсе — сказки. Но вот того, откуда взялись маги среди простых людей, эта история как раз и открывает. И то, что Первые маги стали Первыми человеческими королями, истории известно так же.

А вскоре после того, как отгремела Большая Битва и воцарились Первые человеческие короли на землях эльфов, в Семьях перестали рождаться и дети, поголовно наделенные магией. И тогда было решено учредить должность Архимага, в обязанности которого входило оберегать и Семью, и королевство от потрясений. И естественно, что новая сложившаяся традиция предписывала назначать на нее волшебника с королевской кровью — из тех детей, что все-таки изредка одарялись Создателем магией.

Но, с утратой поголовного владения Даром, случилась и другая напасть — видимо, как плата за тот Дар, теперь у волшебников не могло быть детей. И, соответственно, маг не мог быть продолжателем Семьи и наследовать трон.

Правда, когда-то в Ардине был принц, наделенный магическими способностями, который, вопреки уже тогда сложившимся традициям, пожелал править сам после смерти отца. Но, ничего хорошего из этого не вышло, несмотря на благие намерения принца и действительно последовавшие в первые годы его правления те самые дарованные им блага.

Маги, как известно, живут долго и только сила Дара способна ограничить его жизненный путь. Тому принцу, или уж лучше называть его королем Ардина, доступная сила магии позволила продлить свой век зим на четыреста. Его родные братья давно скончались и их дети тоже, и внуки, и правнуки… так что к концу жизни короля его окружали только очень дальние родственники, найти среди которых потомка прямой линии Семьи было очень сложно.

В последние годы своего правления король — маг старел, что называется, прямо на глазах — здоровье его таяло с ускоренностью пропорциональной прожитым годам, некогда ясный ум мутился, а Дар слабел с каждым днем.

А между тем, во дворец стали заявляться претенденты на звание его Наследника. И каждый, при этом, имел и свиток с Древом Семьи, и ворох других старых пергаментов, которые давали право на эти претензии.

А с того дня, как король-маг умер, своей уж смертью или нет — неизвестно, королевство встало на путь смуты.

Стало понятно, что претенденты и их семьи готовились к этому моменту заранее. Чтобы достичь желаемого, в ход шло все — и золото, и угрозы, и шантаж. И в результате этих инсинуаций документы — летописи и метрики, которые были подняты Советом для того, чтобы все-таки выявить прямого наследника, оказались противоречивы, многие явно фальсифицированы, а некоторые частично или полностью утрачены.

Когда Совет не смог указать с определенной достоверностью на кого-то из претендентов, в ход пошли более жесткие аргументы — войска, которые, как оказалось, к этому моменту имелись у каждого именующего себя Наследником.

И королевство стало погружаться в междоусобные войны.

Благо, в этот раз, волшебницы Зачарованной Долины вмешались немедля, и не позволили разгореться огню смуты в полную силу. Среди претендентов был указан прямой наследник, а остальные приведены к присяге.

Тот урок был выучен всеми Первыми Семьями, прямыми потомками Дола, а запрещение восхождения магов на престол закреплено Законом. Но традиции в назначение на должность Архимага во всех человеческих королевствах остались прежние.

Вот и Владиус был той самой опорой и оплотом их Семье уже зим так… около трехсот, если правильно помнил Рой. И поэтому все трагические происшествия, пусть даже и случайные, он принимал на свой счет.

Так что становилось понятным, почему и Кай к нему настолько доверительно относится, и сам Архимаг так трепетно о комфорте короля печется. Причем, комфорте не только физическом, но и душевном. Ну, и соответственно, его возлюбленную, даже из простых, так открыто привечает.

А сам Рой, если уж быть честным с собой, прекрасно осознавал, что по большей части был далек от того, чтоб вникать в какие-то личные проблемы старшего брата. Он, в отличие от обездвиженного после давней детской травмы короля, был ловок и силен. И, соответственно, вел вполне подобающую его титулу и возрасту насыщенную событиями и полную впечатлений жизнь. В общем, в том, что старший брат, горячо любимый, заменивший отца, как оказалось, не особенно доверял ему во многих, казавшихся такими неважными, личных аспектах, нужно винить только себя и свое не по возрасту… гм, воздушное легкомыслие.

А пока Наследник, не столько жуя мясо, сколько занимаясь самоедством, перекладывал куски у себя в тарелке, Архимаг рассказывал, как идет подготовка к намеченной Большой охоте. Вот, кстати, и такие делаон взвалил на себя после того, как король Гарет, их с близнецами отец, погиб на охоте считай во цвете зим, оставив после себя троих по факту еще малолетних детей. Хорошо, что хоть тогда Кайрен уже стоял на пороге своего второго — полного совершеннолетия, и он почти сразу был коронован.

Но все же, в то время Владиусу пришлось повоевать, чтобы и Совет, и все приближенные к нему, старшего принца признали окончательно. Да чтоб не просто так, а без всяких там «прилагаемых» к трону соправителей. Уж как всем хотелось поуправлять королевством тогда! И это несмотря на наличие двух совершенно законных наследников в Семье. Но вот беда — один был мал, а другой калека.

Рой помнил, что уже тогда физическая ущербность брата многими хотелась восприниматься и как умственная. Потому как не успели пройти похороны короля, а придворные принялись делиться на разные партии и выдвигать других принцев крови, в отличие от Кайрена, уже второй и даже третьей очереди. И даже сестрицын свекор, совсем уж далекий по крови от Семьи человек, весьма навязчиво предлагал себя в регенты, мотивируя это лишь тем, что по брачному контракту он считается вторым отцом сестры-близнеца Наследника.

А уж как его — Роя, «пас» тогда Архимаг, на тот момент еще совсем малозимнего и плохо понимающего вообще, что происходит. Те годы, проведенные в Лиллаке, загородном замке Семьи, принц никогда не забудет. Когда рядом постоянно были только доверенные люди Владиуса. И даже молочниц и зеленщиц из соседней деревни проверяли маги и оборотни, а уж кого-то из города и вовсе заворачивали на подъезде.

Так что, хоть король Гарет и погиб, можно сказать, своей смертью — то есть, не в результате покушения, а в силу самой обычной хоть и трагической случайности, Владиусу от этого было не легче. И вот теперь он даже за подготовкой всех больших мероприятий присматривает лично. В случае с грядущей охотой, как знал Рой, без его внимания не осталось ни одно животное, будь то лошадь или собака, вся еда и люди при ней, шатры, ковры, жаровни — все было обследовано Архимагом досконально. И все, что могло быть запаковано до времени, то было опечатано, а что — нет: повара там, и другая обслуга, живность разная, к тому приставлены непреклонным надзором особо доверенные маги.

Тут становится понятно и раздражение Владиуса придворными. Потому как они — знатные и гордые, и гонору хоть отбавляй, а тут их сундуки и шатры наизнанку выворачивают, личную прислугу чуть не с пристрастием допрашивают, а животных в ведение чужих конюхов и псарей передают. Вот и пытаются некоторые скандалить, на своем настаивать, права качать. И хотя за такое можно было и опалу многозимнюю для всей семьи огрести, но каждый раз несколько таких неразумных обязательно находилось, и нервы Архимагу мотали.

Утро только просыпалось, белесой дымкой тумана выползая из леса и нехотя, как будто и ему не дали доспать, подкрадываясь к барбакану, где возле перекидного моста толпились в ожидании сигнала к началу охотники.

Рой подавил зевок и в нетерпении оглянулся, в надежде наконец-то увидеть опаздывающих родственников. Сам он стоял почти под сводами Надвратной башни, откуда при желании мог видеть все, что происходит с двух сторон от нее. И весь нижний двор, что сейчас был у принца за спиной, и опущенный мост, с приземистым зданием барбакана за ним, и поросший травой вал, «убегающий» от моста в стороны. Там, между валом и кустами близко подступающего леса, было довольно людно — придворные и их прислуга, конюхи с лошадьми и даже несколько псарей с собаками, которых, почему-то, до сих пор не отвели к основной стоянке в лесу. Яркости и звучности всей этой толпе придавали кое-где горящие еще факелы и пара-тройка менестрелей, уже наигрывающих что-то веселенькое.

Стараясь развлечь себя наблюдением за этим разномастным сборищем, сам Рой не спешил влиться в не по утрене бойкую бурлящую движениями и эмоциями толпу. Ему, поднявшемуся ни свет, ни заря, как оказалось — зря, совершенно не хотелось ни разговоров, ни смеха, на даже лишних движений. А там, снаружи от ворот, пришлось бы как минимум кивать и улыбаться, принимая приветствия и пожелания доброго утра. Его люди, как ни крути, понимали его лучше — рядом топтался молчаливый Тай, а чуть в стороне, так же помалкивающий Соловик, придерживал их лошадей. Маг же, приставленный к нему Владиусом, слава Светлому, и вовсе еще не подошел. Хотя… его задержка в какой-то мере вызывала в Рое и глухое раздражение, потому как чудилось, что тот, а отличие от него, все еще давит щекой на подушку.

Это раздражение, помножаясь на все увеличивающиеся минуты ожидания, постепенно преобразовывалось в злость и досаду. Говорил же он Тайгару, что нечего было его будить в такую рань, потому как Кайрина сроду так рано не поднималась — спит сестрица до пятых петухов даже в день охоты. А значит и ее муженек из покоев не выползет, и как следствие — охота без королевского зятя не начнется. Да сколько помнил себя Рой, с ожидания этой парочки начиналась каждое подобное мероприятие!

Хотя нет, при отце было по-другому. Отец до безумия любил охоту, а в те времена все подчинялось ему. И дорогой зятек, еще совсем юный парнишка в те годы, понятное дело, был более организован. А вот Роя по причине малых зим на большие сходы тогда еще не брали.

Собственно, может потому он и сейчас не особо склонен был к такому времяпровождению. Нет, когда погоня — бок оленя мелькает впереди, собаки пытаются его завалить, заходя сбоку, а руки сами уже нащупывают притороченный к седлу арбалет, в такой момент в нем, конечно, просыпается отцовская кровь и разжигает азарт и восторг. Или когда добыча подвешена егерями к дереву и распята, а собаки припали к земле, в нетерпении ожидая подачки, и он, не боясь запачкаться, одним движением распарывает брюхо животного. Псам летит первый кусок требухи и они из-за него начинают грызться, но на него — хозяина и господина рыкнуть бояться и смотрят с опаской… Да, есть в этом что-то такое первородное, чисто мужское, захватывающее.

Недаром знать да и многие короли так уважают это дело. А уж Большие охоты в начале осени — это и того более неизживаемая традиция. Даже тогда, когда в королевской семье особо больших любителей подобных развлечений не наблюдается. Но… надо. Порядок должен поддерживаться.

В этом году, как впрочем, и в прошедшие пять, далеко от столицы решили не удаляться. Всего-то в полдне пути от Золотого Эльмера расположен прекрасный Спасский лес, который практически полностью принадлежит короне. Лишь с восточной его стороны да с самого дальнего северного края к пуще примыкают угодья каких-то господ. Но вот каких? Ройджен даже и не знал точно. Но ему эта информация и не нужна была, в общем-то, лес-то настолько большой, что если объезжать его по краю, то, как говорят, и за три дня, пожалуй, не управишься. Так что можно было охотиться и не бояться, что заберешься на территорию какого-нибудь графа или барона. Да и заберешься — беда не большая, чей охота не чья-нибудь, а королевская!

А на самом краю Спасской пущи стояла Лесная Цитадель. Когда-то, зим тысячу назад, она входила в охранный комплекс, возведенный одним из королей вокруг новой тогда столицы — Золотого Эльмера. Времена были сложные — не так давно завершились многовековые Смуты, перетряхнувшие все человеческие королевства. А нашествие орков к тому моменту и вовсе, считай, было отбито всего десяток зим назад. Поэтому Викториан II, который и решился переносить столицу в столь непростой для королевства период, заказал гномам строительство четырех крепостей в стратегически значимых местах. Тем самым возведя укрепленный периметр вокруг нового города с мощными цитаделями по углам и более легкими, а иногда и потайными фортификационными сооружениями между ними.

Со временем, после нескольких сотен зим мирной жизни, стратегическая важность защитного периметра сошла на нет, и только две крепости из четырех — те, что смотрели на Заревое море, пусть и с расстояния дней семь пути, на данный момент имели хоть какое-то военное значение. А вот две другие, которые со временем оказались, почитай, в самом сердце королевства, свою оборонную значимость утратили совершенно.

С северо-востока, и соответственно расположившись на левом берегу Лидеи, столицу прикрывала Цитадель На Холме, стоящая хоть и на естественной возвышенности, но в такой местности, где таких высот было видимо-невидимо. Так что для того, чтоб вознести крепость над всем этим холмистым морем, один из них пришлось досыпать дополнительно. Этот замок на сегодняшний день мог считаться действующей военной частью, так как в нем располагался элитный полк из сборных частей — тех, что не вместились в столичные казармы. Своими же казармами, плацем, конюшнями и подсобными хозяйствами Цитадель На Холме давно не только заняла всю изначально предназначенную ей возвышенность, но и расползлась по соседним и, вобрав в себя несколько принадлежащих ей деревушек, давно уж напоминала скорее небольшой город, чем отдельно взятую военную крепость.

С юго-востока от столицы и уже на другом берегу Лидеи расположилась Цитадель Четырех Ветров, возведенная на уступчатой возвышенности, от которой разбегалось несколько настолько глубоких оврагов, что будь эта местность горной, то их посчитали бы за ущелья. Но, в общем-то, этот район Эльмерии гористым не был, а Цитадель заняла по сути единственное в округе приподнятое место. Гарнизон замка был, конечно, не так полон, как в военные годы, но все же заполнен настолько, чтоб можно было считать и эту крепость действующей.

Юго-западной была Цитадель Над Рекой. Ее расположение когда-то считалось самым удачным с точки зрения фортификации и защищенности самого крепостного сооружения. Эдунка, река, которая, как и все в этой части королевства, была притоком Лидеи, в этом месте так круто изогнулась, что фактически образовала полуостров с перешейком всего в полсотни саженей. Так вот этот самый полуостров и был основой для юго-западной цитадели. Вся не очень большая площадь его, где-то с полверсты в поперечине, была в свое время отсыпана так, чтоб возведенная на этом искусственном холме крепость возвышалась над окружающими ее просторами. На данный момент, в отличие от других, она короне не принадлежала, а была в собственности герцогов Морельских, которым досталась, как приданое принцессы Кайрины и, естественно, военной не считалась.

Ну, и четвертая крепость из того оборонительного периметра, что когда-то при помощи гномов возвел опасливый Викториан II — и была Лесная Цитадель, которая к настоящему времени из-за своей близости к обширной пуще Спасского леса фактически превратилась в охотничий замок Семьи. Возвышенность, на которой крепость обосновалась, как числилось по документам, была хоть и невысокой, но вполне природной. Но на самом деле на сегодняшний день никакого, ни природного, ни искусственного холма под замком не наблюдалось совсем. Думается, что за давностью зим он просто просел, так как в основе под собой имел лишь мягкий грунт и никакой каменистой основы. И, похоже, только фундамент, и довольно обширное подземелье, сложенные из завозных тесаных громадных плит, и позволяли теперь выглядеть замку стоящим как бы чуть выше всего окружающего его пейзажа. С одной стороны под самые стены внешнего защитного круга подступал небольшой пруд. А весь остальной ров Цитадели наполняла речка Каменка, которая, несмотря на название, тоже имела мягкое илистое дно, а все свои камни, похоже, оставила там же — в начале, где и обзавелась таким неподходящим названием. Но, несмотря на то, что и пруд действительно был небольшим, и речка маловата, но, ни тот, ни другая, никогда не пересыхали благодаря многочисленным ключам, которыми славилась вся эта местность, включая и площадь громадного леса.

Рой любил этот замок, который толи потому, что не возвышался грозно над окружающими полями, толи потому, что за прошедшие мирные века лесу было позволено подступить почти под самые его стены, но он совершенно не воспринимался именно цитаделью — мрачной, подавляюще могущественной военной крепостью. Ройджену было уютно и спокойно здесь, а лес, заменивший замку парк, воспринимался как единое целое с ним и всегда вызывал у него желание углубиться в его дремучую чащу. Впрочем, насколько бы дремуча не была та чаща, но благодаря тому, что лес регулярно использовался для королевской охоты, даже самая глухая его часть встречала ухоженностью. И нигде нельзя было встретить непроходимых зарослей и буреломов — завалов из сушняка и старых деревьев.

И будь он здесь сам, только с собственным малым двором из нескольких доверенных людей, то он бы уже вовсю мчался за собаками по лесу или стоял сейчас на самом верху донжона и встречал восходящее солнце, разглядывая, как оживают окрестности.

Хотя, мог и просто досыпать в свое удовольствие в теплой постели, пользуясь тем, что за окнами не многоголосый королевский дворец и огромный город, а тихая сельская местность, нарушить утренний покой которой может разве что петушиный крик из ближней деревни… да и рядом под одеялом девчонка из местных селянок, которую вполне еще можно потискать, а не служанка из дворца, сбегающая от него ни свет ни заря, чтоб только не попасться на глаза сенешалю или его доверенным.

А он вместо этих незатейливых радостей вынужден теперь ожидать нерасторопных родственников, лишь имея возможность позволить себе, скидывая зевки в кулак, молча злиться на весь окружающий мир. На сестрицу, которая могла и вовсе не приезжать в Лесную Цитадель, раз так уж не любит ранние подъемы, а спать себе в городском особняке хоть до обеденной трапезы! На зятя: вот какого… надо было тащить сюда жену, зная, что едешь на охоту?! Тут уж или бабы, или дичь! Оно ведь как?! Несколько дней мотаешься по лесу — ранний подъем, скачки, бой и азарт, потом крови море, опять же, а спать валишься, не чуя под собою ног. И не то, что дамам какое-то внимание уделять, тут едва пожрать-то успеваешь да морду сполоснуть поутру! Вот потом, день на пятый, а то и на седьмой, когда все вымотаются, а дичь, выставленная Главным ловчим, из леса в подвал на ледник в виде мяса переберется, вот тогда уж и застолья пойдут, и танцы, и, соответственно, дамы к месту придутся. Вот и ехала бы сестрица к балам поближе, как многие дамы делают — те, что не охотницы. Так ведь — нет, каждый раз тащатся на пару, а потом ждать себя заставляют!

Злился принц и на брата, за то, что волю родственникам дал не мерянную, а близняшке своей и вовсе с рук спускает все. И на Владиуса, что королю в капризах потакает, когда б мог и своей волей приструнить некоторых. И на Тая, молча и терпеливо стоящего рядом, как будто не впустую время летит, что вечно порядку следует, который никем кроме него самого, да вот Роя еще — вынужденно, не соблюдается.

А уж как он злился на жизнерадостных придворных и слов не подобрать! За то, что они, похоже, тоже были в курсе нелюбви сестрицы короля к ранним подъемам. Но только в отличие от него, не имеющие права пылать праведным гневом, они просто принимали это ожидаемое… хм, ожидание — философски и вполне подготовлено.

Чуть ниже того места, где сейчас стоял Рой, сразу за воротами и спущенным через ров мостом, знатные господа, как ни в чем не бывало, просто разбрелись по опушке подступавшего к самому замку леса. И кто парами, кто группками по нескольку человек, чинно беседуя или смеясь, вполне спокойно прогуливались вдоль рва. И уже дымились разложенные жаровни, от которых тянуло вкусным дымком, и слуги суетились вовсю, обнося народ зажаренными сосисками и парящими кружками с осенним глёгом. А ров в это тихое утро благодаря дремавшим на его глади листьям нимфеи и почти не колышущемуся камышу больше напоминал пруд в парке, чем грозное оборонительное сооружение, призванное остановить врага на подступах к замку. Это ощущение еще более поддерживал вид сидящих и щебечущих дам, которым уже настелили ковров по траве вала и подали сладостей.

В общем, было похоже, что кроме Наследника никто больше и не злиться на задержку, и даже не расстраивается. Понимание этого дразнило и раззадоривало и без того не радужное настроение Роя. Хотелось рявкнуть на праздную толпу и разогнать весь этот благостный импровизированный пикник, а потом вскочить на Грифа, прихватить своих собак и мчаться, наконец-то, в лес.

Когда по всем ощущениям терпение принца было уже на исходе он, наконец-таки, услышал позади себя многочисленные голоса. В тишине нижнего двора, где даже кони, чувствуя его злость, не отваживались громко фыркать, многоголосый говор, вылетая из забранного в камень поворота захаба, слышался звучно и звонко. А вслед за звуками показались и люди издававшие их. Первыми шли герцоги Вэйнтэриджский и Монтесэлтийский, соответственно дядя и двоюродный дед принца. В шаге за ними спешили личная прислуга, ближняя знать и придворные маги. Следом десяток гвардейцев с капитаном во главе, окруживших короля в его передвижном кресле и Архимага, шествующего рядом. И вот за ними, о Светлый Великий, наконец-то проснувшиеся супруги Морельские.

И сразу же весь нижний двор, пространство, в общем-то, не маленькое и пару минут назад еще тихое и пустое, заполнился народом и шумом. Тут и конюхи потянулись, ведя лошадей для вновь прибывших господ. Его Соловик, державший все это время под уздцы Грифа и Звезду Тая, вынужден был отступить к стене, давая дорогу другим.

Дядька с дедом, кивнув Рою и поклонившись королю, вместе со своими людьми быстро взгромоздились на коней и направились к воротам. Остальной народ, так же без задержки, направился за ними. Видно не ему одному уже не терпелось приступить к делу, ради которого они сюда все и прибыли. А вот Мэрид, похоже, опять никуда не спешил. Он о чем-то тихо переговаривался с Владиусом и даже не обернулся, когда к нему подвели коня.

Кайрина, между тем, обхаживала короля, не подпуская слугу к брату — собственноручно поправляла плащ на плечах, подтыкала свесившиеся складки покрывала, плотнее обматывала хвост шаперона вокруг шеи, приговаривая при этом, что зря он сам вышел провожать охотников, потому как утро нынче довольно прохладное и никому не станет лучше, если король простудиться. Брат смеялся над ее словами, пытался поцеловать ее порхающие по нему ручки и называл милой курочкой, которая зачем-то оставила своих цыплят дома и теперь изводит его своей заботой. Сестрица шутливо-обиженно дула губки и грозилась не обращать на него внимания вовсе.

А когда она, после очередной шутки старшего брата, попыталась переключиться на стоящего рядом младшего — на него, Роя, он не выдержал и, отведя ее руку от своего берета, перо на котором Кайя потянулась поправить, сказал:

— Все Мэрид, пошли. Если ты не заметил, то только тебя все и ждут!

И не дожидаясь от зятя уже ни слов, ни действий на свое резкое высказывание, вскочил на Грифа и направился на выезд со двора.

А за воротами все изменилось. Во-первых, природа тоже решила проснуться окончательно. Справа над деревьями солнце уже вспороло первым лучом полог серого марева и старательно высвечивало еще темные кущи, а туманный язык недоспавшего леса, перестав лизать лодыжки раскинувшихся на коврах дам, втягивался обратно под влажные от росы кусты. Впрочем, уже и дамы по коврам не лежали, а восседали в седлах — это, во-вторых. А потом и в-третьих… и в-четвертых… господа тоже были все верхом, и слуги в большинстве своем также, а жаровен и столов совсем не наблюдалось. Только и витал еще легким флером сладко-пряный аромат глёга в стоячем воздухе расходящегося утра, напоминая о том, что совсем недавно происходило на опушке.

По всей видимости, трех принцев народу хватило для того, чтоб сдвинуться с места, и во главе с ним — Роем, дядей и дедом, толпа устремилась, слава Тебе Светлый, в лес. Когда к ним присоединился Мэрид, Ройджен и внимания не обратил.

Но… если день с утра не заладился, то считай — не заладился совсем!

Стоило им прибыть на стояку, как Главный ловчий встретил их совершенно нерадостной новостью. Граф Флуманский, конечно же, был и знатен в нужной мере и, не в пример Рою, охотничьим делом увлекался с детства, и даже разводил сворных собак, чтоб со всем правом претендовать и получить сию должность. Но, вот одна беда — он был слишком молод, и это была первая Большая охота, которую он возглавлял. Так что, совершенно не предусмотрев некоторых нюансов, казавшихся мелочью, а именно позднего подъема одного из тех, без кого охота начаться в принципе не могла, он объявил загон в положенное по правилам время… и соответственно к данному моменту олень, пройдя место предполагаемой встречи с охотниками, унесся на запад.

Граф кланялся и клялся, что все поправимо… и тихо добавлял, что придется подождать.

Кто-то не сдержался, кто-то подхватил, и над толпой поплыло, перекликаясь на разные голоса:

— О-о нет! — и если принц и не подхватил этот общий стон вслух, то вот мысленно, не только присоединился, но еще и пару нелестных эпитетов в сторону графа отвесил.

Но тут, повинуясь чьему-то повелению, чьему конкретно Рой не разглядел в такой толпе — наверное, старшего распорядителя, слуги в одном порыве отхлынули к шатрам, разложенным вкруг по большой поляне, и тут же задымились жаровни, зазвенела посуда, а уже спустя несколько минут потянуло и аппетитными запахами. Народ стал успокаиваться и спускаться с лошадей. А когда понесли первые тарелки и кружки, еще и музыка зазвучала, окончательно превращая неудачную охоту в замечательный пикник.

Ройджен тоже спустился с коня, но подскочившему Соловику далеко уводить Грифа не позволил, рассчитывая на то, что если через час ничего так и не решиться, то он съедет из этого балагана. А пока направился к шатрам, от жаровен которых все более тянуло вкусными запахами. Надо же и ему, наконец, что-то съесть.

И, в общем-то, не прогадал. Не успел он приземлиться на раскиданные по коврам подушки, как ему поднесли полное блюдо всякой обжаренной на огне всячины. Тут были и толстенькие, упругие, истекающие жирком колбаски, которых только он сегодня, похоже, и не пробовал еще. Были и полоски бекона, после близкого жара, словно кружева — полупрозрачные и воздушные. И сыр, завернутый в тесто — снаружи хрусткий, а внутри жидкий — тягучий. И овощи разные — почти свежие, только чуть припущенные дымком и приправами. И даже хлеб — плоский, пузырчатый, теплый, ароматный. И к этому всему, еще и большую кружку осеннего огненного глёга подали. Который, в отличие от зимнего, не столько пьянил от малого градуса в нем, сколько согревал — перечной остротой, коричной пряностью и терпкостью цитрусовой цедры. Самая лучшая для охоты выпивка!

Вот только, как всегда, с пылу с жару все это спокойно съесть Рою не дали. Сначала все обнюхал и попробовал Тай, отрезая от каждого ломтя по кусочку, а потом Сентиус, приставленный к нему доверенный маг Владиуса, болтал в его кружке кусочком рога давно почившего и даже ставшего сказкой единорога, и долго ждал какой-то реакции. А не дождавшись, все же разрешал пить, понятное дело, когда все окончательно остыло.

И пришлось принцу жевать колбаски, размазывая по нёбу стынущий жир. И заедать их высохшим хлебом и клеклым тестом с твердым сыром внутри. Ну, а глёг… да как моча того сдохшего мильон зим назад единорога — едва теплый и уже пахнущий демон знает чем, из-за перестоявших в нем пряностей… да.

И понятное дело, что подобный перекус и без того поганое настроение принца улучшить никак не мог. Но! Выглянув наружу из шатра, Рой вдруг осознал, что пока еще не все так плохо — впереди, похоже, грядут беды посерьезней! Там, за чуть колышущимися занавесями, на небольшом отдалении от их шатра, хихикая и переглядываясь, стояли три девицы. Не переставая и на мгновение работать языками, якобы увлеченные этим занятием сверх всякой меры, они между тем, то и дело кидали быстрые аккуратные взгляды в его сторону. Все, накрылись медным тазом не только охота, но и любое другое приятное времяпровождение!

Почему Рой обратил внимание именно на этих девушек? Да потому, что данные красавицы охотницами точно не являлись! И если б даже он не знал тех увлеченных дам в лицо, то все рано бы понял сразу, что эти здесь по душу совсем не оленью, а другого, особого зверя — неженатого Наследника. То есть его — принца Ройджена!

Охотницы, они ведь дамы безмерно влюбленные в охотничье дело, настолько, что готовы пойти наперекор и мужу, и мнению общества. А перед такой горячей влюбленностью все остальные увлечения меркнут и отходят на задний план. Их наряды и то не в пользу красоты шьются, а в угоду удобства и прочности. Платья тех дам просты и незамысловаты по крою, и если даже, садясь в седло по мужски, в высокий разрез и мелькнет нога всадницы, то так, что даже и в голову не придет на нее заглядеться — и штанина широченная все интересное спрячет, и сапог вполне мужской по виду глаз не порадует. А барбет они одевают, плотно голову обхватывая — полностью прячут волосы и закрывают шею. Что бы косами за ветки не цепляться и мошкары за ворот не насобирать. Такая охотница обычно и коня хорошо обученного имеет, и свору разномастную, что по одному щелчку ее пальцев команды выполняет, и болт из арбалета бестрепетно в зверюшку милую посылает. Бывало, что эти дамы и мужчин в пылу азартной погони позади себя оставляли. Принц такое сам не раз наблюдал.

А эти что? Платья их просты только на первый взгляд. И не в угоду свободе движения их кажущаяся простота, благо нет такой традиции — фижмы на охоту одевать, а чтоб льнуть прямо к телу. Но вот про корсеты, похоже, все три девы не забыли — грудки торчком, попки отклячены, а талии, перехваченные расшитыми поясами, тонки настолько, что кажется, что сейчас переломятся. Да и платки с голов спущены и по плечам разложены, открывая взгляду шейки точеные и волосы распущенные. Вот какие из них охотницы? Стоят, ножки напоказ в разрез выставив, и сапожки на них как чулки — в облипочку. Не из толстенной дубленой кожи, чтоб ногу от холода, воды и острых сучьев защищать, а из тончайшей — лайковой, в таких в лужу раз вступишь и выбросишь.

Вот ведь! Выйди они в таком виде в городе — простоволосые, да в платьях, обтягивающих с разрезами выше колен, их бы, прости Светлый, за девок из доступного дома приняли! А здесь, гляди ж ты, выставились и придраться не к чему — все, вроде, по уставу охотничьему в наличие! Все, да не все… кто только надоумил девочек?

Так что, не дожидаясь, пока знатные наследницы смелости наберутся и к нему с каким-нибудь дурацким вопросом подступаться начнут, Ройджен решил убираться с центральной поляны куда подальше.

А на соседней стоянке, раскинутой для народа попроще, похоже, веселье было в самом разгаре. Впрочем, господ и здесь уже хватало. Наверное, как и ему, сладкое треньканье менестрелей им приелось, и в поисках более мужских и шумных развлечений они тоже сюда потянулись.

В самом центре поляны и собравшейся толпы соответственно, два здоровенных волчары сцепились в драке. Единым клубком, с грозным рычаньем, они схватились, казалось, не на жизнь, а насмерть. Клочья светлого подшерстка, как хлопья снега, кружились над ними, а земля, трава и пожухшие листья летели в разные стороны из-под их упирающихся и оскальзывающихся лап. А довольная толпа вокруг кричала, улюлюкала и свистела. Хлопки рук и топанье ног задавали ритм выкрикам:

— Ра-до! Ра-до! — скандировали с одной стороны от сцепившихся зверей.

— Ир-жик! Ир-жик! Улю-лю! Давай брат! Сделай его! — вопили с другой.

И уже через несколько минут такого буйства Рой понял, что азарт драки затягивает и его. Один из волков был матер и явно уже немолод — он выглядел значительно тяжелее второго, а его морда белела сединой. Он передвигался немного медленнее, но каждое его движение было точно и не делалось впустую — зубы каждый раз выхватывали клок шерсти из бока противника, а мощная лапа била так, что тот отлетал на пару шагов.

Второй же, хоть и был мельче, но двигался с поразительной скоростью, наскакивая, рывком хватая зубами, что придется, и тут же отскакивая, уворачиваясь от ответного выпада соперника.

В какой-то момент, когда на шерсти противников уже виднелись не только выдранные проплешины, но и кровь, а оба зверя заметно припадали на раненые лапы, молодого волка окутал водоворот потемневшего воздуха. Но не успел в дымной воронке образоваться человеческий силуэт, как со старшим зверем произошло тоже самое, только намного быстрее. И когда первый из противников только пытался утвердиться на ногах, второй уже бил ему в нос кулаком.

В общем, молодому Волку на человеческие ноги после оборота встать так и не удалось. А то, что он был очень молод, как и определил про него Рой еще во второй его ипостаси, говорило и то, что парень долго перекидывался, и то, что став человеком, в отличие от своего противника, оказался одет в одни лишь штаны. Как знал принц, только очень молодые оборотни не могли уследить за своей одеждой во время оборота.

А пока тот, перекидываясь еще не менее трех раз, чтоб полностью вернуть на положенное место всю одежду, старший, под вопли, свист и аплодисменты толпы поднял руки, закинул голову и победно зарычал так, как будто до сих пор имел глотку зверя, а не человека.

Сам Радо, по одобрительным выкрикам из толпы стало понятно, что старшего Волка зовут именно так, сразу был полностью одет и обут, и даже его волосы с легкой проседью лежали ровно, как только что причесанные.

Когда и неудачливый Иржик после последнего переворота оказался при всем комплекте своей одежи, то по цветам их ливрей стало понятно, что оба волка принадлежат к свите графа Флуманского.

Рой даже усмехнулся и поаплодировал про себя — граф-то оказался, хоть и молод, но не дурак, похоже. Предвидя, что какие-то накладки на первой организованной им охоте могут все-таки случиться, он подстраховался вот таким беспроигрышным, с точки зрения каждого мужчины, развлечением. Тут ведь стоило только начать, а дальше все пойдет, как по писанному.

И точно. К концу боя двух волков толпа на поляне увеличилась вдвое. И даже несколько дам, из тех бестрепетных настоящих охотниц, что не чурались и таких чисто мужских — грязных и кровавых, развлечений, сейчас, не слезая с лошадей, сверху поглядывали на площадку импровизированного ристалища. Да и знатные мужчины, в целях лучшей видимости, теперь все были верхом.

Ну, им жаловаться по этому поводу не приходилось — их Соловик тоже не оплошал, еще в разгар боя, приведя Грифа со Звездой. И уже отправился в обратный путь за конем Сентиуса. Но тот дождаться своей лошади так и не успел. Где уж Соловик бродил с маговой Зурой столько времени — неизвестно, но только окончился бой, как за Сентиусом прибежали.

В шуме поздравительных и недовольных выкриков, тут уж понятно — кто за кого болел, Рой посыльного толком не расслышал — что-то про странно потемневший жабий камень в общем котле и про избыточное количество специй. В общем, не дождавшись своей лошади, маг отправился к кухонным палаткам как был — пешком. Это принц и вовсе едва отметил про себя, так как в этот момент какой-то здоровенный Кабан принялся вызывать на бой… Тая.

— Братья, все мы любим такие развлечения, — звучным, хорошо поставленным голосом вещал он, — Волки, Медведи и мы — Кабаны, никогда не отказываем народу в этой радости! Есть, правда, еще и Лисы среди нас, которых на ринге никогда не увидишь, но так те хиляки и трусы признанные — им с нами не тягаться! — под эти слова про слабых Лис толпа вокруг разразилась довольным смехом, одобрительным свистом и малоразборчивыми в своем количестве шутками. И даже какому-то рыженькому парнишке-пажу подзатыльник прилетел — видимо тоже в качестве прикола.

Впрочем, в чем-то Кабан был прав. Во-первых, Лисы вообще мало с кем ладили. И даже среди своего народа они ни с кем обычно не находили общего языка. Как знал Рой, их среди оборотней не любили за природные хитрость и изворотливость. А во-вторых, действительно, имея, как правило, заносчивый и склочный характер, но при этом невысокий рост и небольшую физическую силу, на открытую конфронтацию с кем бы то ни было они не шли, предпочитая обходные и часто не совсем честные пути. Они и в услужение-то шли крайне редко, предпочитая зарабатывать торговлей и ростовщичеством. При этом, во втором случае постоянно попадая на конфликт еще и с гномами, поскольку традиционно это был именно их «хлеб». Так что, ничего удивительного не было в том, что шутка Кабана пришлась настолько по вкусу толпе, в которой, похоже, было много оборотней из свит знати, съехавшейся на охоту.

А меж тем, тот продолжал свою речь:

— Волки славятся своей быстротой и точностью удара, Медведи — силой и мощью. Ну, а мы — Кабаны, конечно же, и тем и другим! — и эта шутка была прията народом вполне одобрительно, хотя и под свист некоторых несогласных. — Но все наши достоинства хорошо известны и ими никого не удивишь. Но среди нас есть редкий зверь, потому как народ его живет далеко и выходцы из него до людских и клановых земель добираются редко. И в чем особенности того народа нам не известно. И вот, единственный их представитель при дворе светлейшего короля Кайрена никогда не вступает в честный бой и не показывает преимуществ своего рода. Может, они сильны и ловки, как мы, а может статься, что трусливы и изворотливы, как Лисы!

На эти слова Кабана толпа снова отозвалась одобрительными воплями и свистом. Раздались выкрики:

— А кто он?! Пусть выходит, кто бы он ни был! Что за оборотень такой?!

Хотя многие уже поняли о ком идет речь и стали оборачиваться на них с Таем. Но когда народ уже и расступаться перед ними начал, а Тигр и с места не сдвинулся, Кабан с низким поклоном обратился уже к нему — Рою:

— Ваше высочество, разрешите вашему охраннику показать себя перед людьми. А то единственный Тигр при дворе, а мы даже ни разу не видели его во второй ипостаси! Уважьте людей мой принц, дайте свое высокое дозволение! Это ведь не бой на смерть, а так — чисто удаль разогнать да показать достоинства рода, — с этими словами хитрый Свин еще раз нижайше поклонился, не оставляя ни у кого из присутствующих и капли сомнения в том, что он к Высочеству со всем уважением… так что, теперь дело только за принцем.

И вот что прикажете делать?!

Пока Рой, сидя на коне, находился позади разгоряченной и возбужденной боем публики его могли и «не замечать». Но Кабан привлек внимание всех к его персоне и Рою теперь хочешь не хочешь, а придется как-то выкручиваться. Ибо «заметив» Высочество, все склонили головы, конечно, но вот из-под тишка поглядывали заинтересованно и с ожиданием.

Но вот проблема — приказать что-либо Таю, он не мог. Да, номинально Тигр являлся его охранником, но на деле, как был всегда наставником, еще с тех времен, когда зим в шесть маленькому принцу после женского попечения определили мужчин воспитателей, так по сей день таковым и оставался. И даже более. Если правильно помнил Рой, то Тайгар был при их Семье уже зим сотни так полторы, не меньше. Он ходил в наставниках и защитниках еще у прадеда, потом деда и, конечно, у отца, когда тот являлся Наследником. И именно Тигр в свое время спас жизнь Кайрену. Да, от страшной травмы уберечь не смог, но жизнь-то — спас!

Так что понятно, почему отдать ему прямой приказ, как принц простому наемному охраннику, у Роя и язык бы не повернулся. Но, слава Светлому, Тайгар тоже прекрасно понимал сложившуюся ситуацию и решил действовать сам.

— Ваше высочество, — поклонился он Рою, но слова при этом произносил так, чтоб слышно было всем, — я здесь не для развлечения народа, а только ради вашей защиты. Поэтому думается, что уважаемому дину, — не так низко, но вполне уважительно Тай склонил голову и в сторону Кабана, — следует выбрать себе другого противника.

Да, Свин был действительно изворотлив, а еще нагл и уперт — все, как и положено ему по породе. Он ответно кивнул… а потом развел руки в стороны, ладонями вверх, показывая жестом: «— Я сделал все что мог» и крикнул в толпу:

— Нет — так нет, видно Тигры ставят себя выше других оборотней! Ну, так понятно, они же при прынцах! А мы-то кто?! — и толпа взорвалась досадными воплями и свистом.

Видимо это вышло довольно громко, так как почти сразу после этого с двух сторон из кустов потянулись гвардейцы и стали выстраиваться, забирая вкруг поляну. Господа принялись подзывать к себе своих людей из собравшейся толпы и отступать поближе к лесу.

Нет, ничего страшного не должно было случиться. Народ потихоньку оттягивался от импровизированного ристалища и по-настоящему буянить, похоже, не собирался. Но вот осадок, который теперь появится у тех, кто присутствовал сегодня здесь и стал свидетелем этого раздутого Кабаном отказа от боя, может остаться надолго. А Рою, как не крути, а к следующему лету восходить на престол. Оно вроде и не критично, но ведь все произошедшее, как в народе через месяцок звучать начнет? Кто там отказался от боя при сотне свидетелей? Дык принц сам! Про его охранника, псаря иль конюха и те, кто был, не вспомнят, а уж все остальные — и не поинтересуются!

— Ты сам-то как? — тихо спросил Рой Тая, — Совсем не хочешь с ним сойтись разок?

— Мой принц, дело действительно в том, что мне не положено тебя и на минуту оставлять. А так… что мне этот Свин сделать может?! — и зловеще так, с превосходством, Тигр усмехнулся.

— Да что со мной случиться-то? Куда я отсюда денусь? На тебя ж смотреть буду. Иди, вломи ему хорошенько! — рассмеялся в ответ Рой.

— Фиу-у! — свистнул Тигр вдогонку вальяжно удаляющемуся Кабану, — Свин… как тебя там, что — уже убегаешь?! Стоило принцу посомневаться чуток в целесообразности этой драки, а ты и рад побыстрей сбежать?! Хвост сразу поджал не хуже какого-нибудь Лиса трусливого! Только забыл видать, что в отличие от рыжего, хвост-то у тебя маленький, а зад здоровенный — всем виден, когда утекаешь! Но ты беги, беги — это правильное решение. Принц-то наш не меня выгораживал, а тебя дурака жалел! Мы хоть и оборотни, но природа все равно свое берет. А в ней — в природе, свинья с тигром никогда не свяжется, если жить захочет! — говоря это Тайгар слез с лошади и стал раздеваться. Снял дублет, рубашку и пояс с пристегнутыми к нему ножнами. А оставшись лишь в штанах и сапогах, принялся разминаться, напоказ играя раздувшимися бицепсами.

Кабан, остановившись и вроде бы поначалу слушая эту речь как бы нехотя, потихоньку стал заводиться, а к последней фразе и звереть. Пока не в буквальном смысле, но тоже заметно — тело его напряглось и мышцы, как толстые змеи, зашевелились под рубашкой, ладони сжимались-разжимались, а глаза постепенно наливались кровью.

Между тем, народ потянулся обратно, опять образуя обширный круг посреди поляны. Господа тоже принялись разворачивать лошадей. И даже гвардейцы, ввиду того, что кроме двух возможных соперников никто буйствовать вроде не собирался, стали заинтересованно поглядывать на импровизированный ринг. И не прошло и пяти минут, как Тай, пусть и в своеобразной манере, но все же ответил сопернику согласием на бой, а из все уплотняющегося людского круга уже полетели слаженные выкрики:

— Вперед Рор! Кабан крепись! Давай Рор, давай мужик, докажи зарвавшейся кошатине, кто первый в этой драке! Ро-ор! Ро-ор!

— Тай-гар! Тай-гар! Начисти морду наглому Хрюну! Тай, котище, мы с тобой! Бей, не боись, у Свина жопа толстая — не промажешь!

Когда соперники оказались лицом к лицу, Рой в первый момент слегка напрягся, потому, как Кабан даже в человеческом облике оказался не только шире Тигра в плечах, но и в целом смотрелся крупнее и массивней. Хотя всю свою жизнь принц как-то считал, находясь возле Тая, что подобное просто невозможно.

Но через минуту, когда противники начали двигаться, Ройджена немного попустило — Свин был тяжелее не только с виду, но и в действии. На фоне его резких разворотов шаг Тая выглядел скользящим, а все тело двигающимся плавно, тем не менее, не уступая сопернику в стремительности.

А уж когда, сделав круг как бы приноравливаясь, противники одновременно окутались вихрями потемневшего воздуха, то их звери и того более показали жаждущим зрителям разницу в своей природе. Тело кабана было чуть короче, чем тело тигра, но вот его башка и грудная клетка в обхвате выглядели, чуть ли не вдвое поболее кошачьих. Но и впечатление создавалось такое, что оно не гнется совершенно, а разворачивается только всей своей необъятной махиной. В отличие от него, кошачье тело противника выглядело гибким и гладким, и двигающимся так, будто перетекает с одного места на другое.

Кабан, перевернувшись, похоже, сразу сдался своей звериной ипостаси и, не успев утвердится на здоровенных копытах, как принялся задними грести, отчего комья земли и жухлые листья полетели в толпу. При этом он грозно сопел, пыхтел и топорщил жесткую длинную щетину на загривке, заставляя толпу вокруг затаивать дыхание в предвкушении знатного боя. Тигр же тоже припал грудью к потоптанной траве, но вместо каких-то активных действий просто замер, ожидая следующего шага противника. И лишь его длинный хвост слегка подрагивал кончиком, создавая впечатление, что он живет своей, отличной от всего хозяйского тела, жизнью.

И тут кабан атаковал! Толпа выдохнула в след ему с восторженным придыханием… но реакция Тигра была не хуже и тот успел извернуться и отскочить. И в тот момент, когда противник, менее поворотливый и более тяжелый, оказался на его только что оставленном месте, то есть повернутым к нему всем своим здоровенным, но совершенно открытым боком, Тай атаковал сам. Прыжок, и Тигр виснет на высокой холке Кабана. Из-под впившихся зубов показывается кровь — первая кровь в этом бою, отчего толпа взрывается и восторженными, и досадными воплями.

Но Кабан, понятное дело, так быстро не сдается. Он встряхивается всей тушей в попытке скинуть соперника с себя, а потом, когда ему это действие не удается, просто заваливается на него, подминая и давя весом. Тайгар пытается его отпихнуть, молотя задними лапами по телу противника. И хотя острые когти и оставляют кровавые полосы на брюхе Кабана, несуразный вид зажатого Тигра и его дрыгающиеся движения напоминают Рою котенка играющего с рукой хозяина.

Но смешно принцу не было — Тайгар с явным трудом спихивает с себя Рора, а, отскакивая, тяжело дышит, дрожа раздавленными ребрами, и сильно припадает на правую переднюю лапу. Но Кабан, похоже, тоже выходит из этого первого противостояния не вполне целым — пока он отступает, тоже спеша отдышаться, свезенная тигриными когтями шкура с брюха и боков длинными ошметками тянется за ним, марая кровью пожухшую траву.

Но долго разглядывать свои увечья звери не дали, едва глотнув воздуха, они в едином порыве быстро меняют ипостась. И вот уже, спустя всего миг после того, как раненные животные окутались клубами потемневшего воздуха, по поляне уже кружат, приноравливаясь, двое вполне целых и здоровых воина.

Как знал Рой, да впрочем, эта информация общеизвестна, что оборотни, хоть и считаются существами наделенными Многоликим магией, но по сути той магии в них пшик да немножко, а главное волшебство у них в обороте. Если не прибил оборотня насмерть сразу, неважно в каком обличье, то стоит ему обернуться и он уже тут тебе — свеж, бодр и здоров, насколько бы ни был плох перед этим. И то, что на поляне уже вступают в бой вместо двух покалеченных зверей двое вполне целых и невредимых мужчин, никого совершенно не удивляет, а наоборот только распаляет, обещая продолжение долгого и впечатляющего боя.

Собственно, потому такие поединки, именно между оборотнями, и пользуются бешенной популярностью в народе. Существуют даже борцы, как правило, странствующие по королевствам вместе с цирковыми балаганами, сделавшие драку для себя основным занятием и зарабатывающие на этом немалые денежки.

А на поляне все так и пошло, в том же ритме — Кабан с Тигром сцеплялись до кровавого увечья, а потом перекидывались в людей и дубасили друг друга уже вполне по-человечески — кулаками и пинками. Ну, а после хруста сломанной кости мужчины опять перекидывались в зверей. Пару раз, правда, было, что и человек против зверя выступал, но это противостояние равнозначным, конечно же, не было, так что по большей части соперники бились в одинаковых ипостасях.

После пятой или шестой смены облика противниками Ройджен понял, что начинает скучать. Зная Тайгара и не раз, наблюдая его тренировки с другими оборотнями-охранниками Семьи, он прекрасно видел, что Тигр спокоен и вполне расчетлив в своих действиях. Да и до ранения он доводил вполне сознательно, поскольку раз уж решил потешить достопочтенную публику, то, так уж и быть, он будет делать это долго и красиво.

Кабан, впрочем, тоже был еще тот артист — он топорщил щетину на загривке, хрипел, пыхтел и бешено вращал налитыми кровью глазами, а в человеческом облике продолжал сыпать оскорблениями, создавая у публики впечатление, что он полностью захвачен боем и ничего более не видит вокруг. Но, если приглядеться к нему, становилось заметно, что его движения так же, как и у Тая, вполне продуманны и он совсем и не лезет на рожон, как старательно демонстрирует.

Приметил ли кто из возбужденной толпы то же, что и он, Ройджен понять не мог. Народ вроде также буйствовал и вполне искренне свистом и воплями поддерживал соперников. А господа не только участвовали в этом буйстве не хуже собственных слуг, но, похоже, делали еще и ставки на исход боя.

Хотя, конечно, все правильно — бой-то не договорной, а спонтанный, это-то Рой знал точно, а значит, кто-то из двоих участников все же должен будет победить.

И вот, когда принц уже прикидывал, как скоро соперники друг друга измотают, чтоб, наконец-то, вступить по-настоящему в бой, и даже от скуки собирался и сам вступить в спор и сделать ставочку на Тигра, как его отвлекли от ринга. Парнишка, молодой и щупленький, к тому же стеснительный неимоверно, окликнул его, привлекая к себе внимание:

— Ваше высочество… — и голос такой тихий, что расслышал его Рой только в момент, когда толпа замерла и замолкла в ожидании очередного рывка соперников.

— Да? Что ты хочешь? И кто ты, вообще, такой? — спросил парнишку принц, так как тот, зовя его, смотрел под ноги лошади, и лица его было совершенно не видно. Да и слышно, наверное, было плохо потому же.

— Курка я, ваше высочество. А к вам меня прислали псари, сказать, что собачки ваши сильно волнуются и как-то странно себя ведут.

— Кто прислал? Ветр?

— А не знаю… я ж простой посыльный, да и при дворе совсем недавно… — при этих словах парнишка все-таки поднял голову, но вот в лицо этот Курка опять не глядел, теперь уперев свой взгляд в верхнюю пуговицу Роевого дублета. Неприятное, однако, это создавало ощущение — как будто парень что-то пытается скрыть.

Но что может скрывать обычный слуга от принца? Да, вот и Рой посчитал также, предпочтя думать, что тот просто слишком молод и стеснителен.

А собаки… собак этих, что сейчас должны были находиться с его псарем, принц очень ценил. Они были подарком от зятя, несмотря на утренний неприятный эксцесс мужика, в общем-то, неплохого и в отличие от собственно супруги, до сих пор частенько относящейся к младшему брату, как к неразумному малышу, давно уже принимающего его на равных.

Да и сами псы были необычны и в их королевстве редки. Нет, эта порода борзых использовалась повсеместно, но вот окрас подаренных псов, был крайне необычным. Как и остальные они были высоки и поджары, в холке почти по пояс взрослому мужчине, да и шерсть их по качеству была такой же — жесткой и немного неопрятной с виду, только вот не привычных глазу серого или песочного цветов, а рыжевато-коричневого, как опавший дубовый лист. Хотя название у этого редкого окраса было довольно звучное — огненный.

В свое время, уж какими путями — неизвестно, Мэрид вывез из Ламариса, королевства отделенного от Эльмера и Гномьим, и Драконьим Хребтами, несколько таких собак. Так что теперь, спустя несколько зим, когда он смог таки увеличить их численность, но наличие их в псарне по-прежнему оставил лишь своей прерогативой, они стали предметом вожделения всего двора. И герцог пользовался этим, изредка одаривая ими нужных и приятных лично ему людей. Но… одаривал он всегда одним щенком — кобельком, а вот для Роя расщедрился, преподнеся ему пару.

Потому принц так и заволновался по поводу того, что с собаками его что-то неладно. Он еще раз глянул на импровизированный ринг, где в это время сцепились двое мужчин, затем прикинул, что это все может продолжаться еще довольно долго и обратился опять к парнишке:

— Курка, отведи меня туда, где сейчас находится Ветр и мои собаки.

Парень поклонился, при этом также не глядя в лицо Роя, и отправился прочь с поляны, ведя в поводу коня принца. Так миновали они обширное открытое пространство с давно вырубленными деревьями и кустами, где были раскинуты шатры, и где находилась большая часть участвующей в охоте знати. Здесь все также среди разодетых охотников мелькали слуги с подносами, и играла музыка. А в дальней стороне от той тропы, по которой продвигался принц со своим провожатым, даже успели установить и небольшую сцену, на которой вовсю уже шло выступление труппы лицедеев, представляющей сценки с участием любимых в народе персонажей — Кашина, Мэйера, Эудаса иФидгайи.

Видно действительно молодой Флуманский был не так прост и наивен, как всегда считал о нем Рой, и подготовился основательно, не оставляя на волю случая возможные неурядицы.

Далее они с Куркой прошли поляну, где расположилась и вся свободная на данный момент от своих обязанностей обслуга. Здесь шатры были попроще и музыкант был всего один. И тот, похоже, из тех же слуг — молодой парнишка, наверное из бывших пастухов, играл какую-то незамысловатую мелодию на тростниковой свирельке. Но это не мешало находящемуся здесь народу дружно подпевать ему и хлопать в такт в ладоши.

После этой поляны, которая ограничивалась неглубоким овражком, и который пришлось перейти по едва заметной тропе, они углубились в лес.

— Эй, парень, — позвал своего провожатого принц, — это куда ж ты меня ведешь?!

— Дык, я же сказал, что ваши собачки очень сильно волнуются, вот их и отвели подальше от остальных, — не оборачиваясь, через плечо кинул тот и ускорил шаг.

Рой хотел было возмутиться и велеть поворачивать назад, но тут среди листвы лишь начавшего желтеть подлеска мелькнули блики ярко рыжего, а до ушей долетело нервное собачье потявкивание. И точно, в следующую минуту тропа вывела их на поляну, где были его псы… которых придерживали какие-то незнакомые мужики. Один держал в поводу тройку борзых, а второй пару аланов.

— А где Ветр и Родян?! — удивился Ройджен, не увидев не своего псаря, ни его молодого помощника. Ветр, мужчина уже немолодой, считался человеком очень ответственным и своими обязанностями не имел привычки пренебрегать. Да и парнишку приучал к тому же.

— А старший, похоже, ногу сломал, ваш светлость, а мальчишка при нем чей поди, — с поклоном произнес один из мужиков.

— Его к целителю отправили… кажется. А мы — вот, за собачками приглядываем, — добавил второй, также кланяясь.

— Из чьей свиты вы? Как зовут?

— Я — Греч, а это — Пчел, — с готовностью ответил на второй вопрос тот, что держал аланов. Но вот прежде чем ответить на первый он как-то странно, как будто ища поддержки, посмотрел на своего товарища и только после почти минутного переглядывания добавил: — Дык, Главного ловчего мы люди, понятно ж…

— А почему мне-то граф сам ничего не сказал, раз с моим человеком несчастье случилось?! — возмутился Рой.

— А мы почем знаем, ваш светлость? Нам велено было за собачками приглядывать — мы и приглядываем! И уж за господина графа отвечать точно не можем, — пожали мужечки плечами, будто им все равно, что там на самом деле произошло.

Но стоило Рою начать разворачивать коня, чтоб ехать разбираться в произошедшем, как они заголосили в два рта:

— Ваш высочество, не гневайтесь! Мы же люди подневольные! Нам что скажут, то и делаем! Что ж теперь с собачками-то делать? На псарню вести? Так они, похоже, зверя чують, вот и извелись все!

— Как зверя? Откуда тут зверь? Народу кругом немерено — шум, музыка, актеры вон… какой зверь близко подойдет? — изумился их предположению Рой, забыв от такого известия, куда собирался ехать.

Псари еще раз между собой переглянулись и тот, что назвался Гречем, стал отвечать, а Пчел ему поддакивать:

— Нам думается, что это олень — самец первогодок… в смысле тот, что первый год от мамки ушел, — начал первый.

— Ага-ага, — закивал второй, — первый осенний месяц чай на дворе — самый гон!

— Мы по самому утру, еще когда заря только загоралась, слышали как он трубит, — продолжал Греч.

— Точно-точно, у матерого-то оленя рев ого-го какой — как труба военная, а у этого голос такой высокий, чистый. Как пить дать — первый год на зов природы вышел, — продолжал мысль товарища Пчел.

— Вот мы и подумали, что видно, когда с мамкой-то был, то под охоту ни разу не попадал. Самок-то с молодняком егеря обычно с пути отгоняють, что б, значит, росли себе дальше спокойно, а простых охотников в королевском лесу и не бывает. Вот он и вырос такой непугливый. Мы то, конечно, не егеря, но как псари рядом постоянно находимся и кое о чем тоже понятие имеем, — с достоинством, гордо, закончил свою речь первый псарь, а второй уже традиционно поддержал его угуканьем.

Рой присмотрелся к собакам.

Пара борзых — Искра и Плам, те, что были подарком от зятя, действительно изводились нервозностью: нервно переступали, поскуливали и потявкивали, натягивали повод, настороженно, с ожиданием, заглядываясь на дальние кусты. Третья борзая, кобель по кличке Туман — любимец Роя уже, наверное, зим семь как, вел себя немного спокойнее, и скорее с больим интересом заглядывал в глаза самому принцу, чем интересовался возможной добычей. Но, с другой стороны, он и старше был огненной парочки, и, соответственно, лучше знал, что все зависит от желания хозяина, а не их — собачьего.

А вот аланы, собаки настолько более агрессивные и опасные, чем борзые, что их пасти до самого момента нападения было принято держать стянутыми кожаными ремнями, почему-то не выглядели настороженными совсем. Они при виде него в ожидании близкого действия, конечно, тоже закрутили тяжелыми головами и заискивающе завиляли жесткими, как палки, хвостами. Но вот заезжая на поляну, Рой успел заметить, что они только при его приближении поднялись с земли, где до этого возлежали совершенно спокойно. Но, опять же… Гор и Гроз были уже не так юны, как парочка рыжих борзых, и четко знали, что как бы близка не была добыча, но они подойдут к ней только вторыми, так что рваться попусту и злить хозяина не следует, а то и кнутом вдоль хребтины можно выхватить.

— Так надо срочно посылать Курку к Главному ловчему! Там столько народа изнывает в ожидании хорошей охоты, а вы тут стоите и молчите! Быстро дуй к графу! — прикрикнул принц на паренька, который так все время и простоял рядом.

Тот, вместо того, чтоб тут же подхватиться и поспешить, почему-то после слов Роя с места не тронулся, а поглядел на Пчела. И только когда тот сказал:

— Беги, ты знаешь, что надо делать, — кинулся обратно по той тропе, по которой привел сюда принца.

Ройджен этот акт странного повиновения не ему, а вроде как простому псарю, конечно, заметил. Вот только внимания уже особого не обратил. Он уже мысленно несся по лесу, настигая в мечтах молодого оленя.

Время шло, но никто так и не стремился присоединиться к нему и начать гон.

— Где все?! — возмущенно воскликнул он, когда понял, что времени с ухода Курки прошло уже не так и мало.

— Ваш светлость, дык мальчишка пока господина графа найдет, пока тот народ оповестит, пока лошадей подведут, собак, опять же. Так что, думается, еще подождать придется, — ответствовал на это Пчел. — А может, мы начнем гон, а остальные нас нагонют? Олешек-то совсем молодой, чей не медведь, ваших собачек вполне хватит.

Идея была завлекательной… очень даже. Но нестись сломя голову сквозь лес в сопровождение всего двух псарей… даже не егерей и не загонщиков, он был… вроде пока не готов.

Время шло, собаки нервничали, а никого так и не появилось. Вскоре заволновались и Туман с аланами. Откуда-то издалека, видимо с той поляны, где держали остальных собак, тоже стали раздаваться нетерпеливое повизгивание и поскуливание. Потом послышались и окрики псарей, пытавшихся, наверное, привести разволновавшихся псов к порядку. Так что в голову стали заползать мысли, что от такого шума олешек может и уйти. Нервы, взвинченные долгим ожиданием, дрожали, как натянутая тетива, готовая спустить стрелу в любой момент.

И вот, когда со стороны овражка раздались приглушенные мягкой землей и опавшей листвой звуки копыт нескольких лошадей, фырканье собак, а следом и человеческие голоса, Рой не выдержал:

— Я пошел, а вы следом, — бросил он через плечо мужичкам, натягивая повод и пригибаясь к холке забившего копытом Грифа. — Спускай Пчел борзых! Ату, мои хорошие! Ату! Вперед! — и уже не глядя, следуют ли псари с аланами следом, принц устремился за рванувшими в заросли кустов гончими.

Глава 2

Глава 2.

Вот так они и оказались здесь — в этом старом эльфийском доме, который теперь и замком-то назвать было нельзя — ведь ни донжона, ни защитных стен с башнями, ни даже мало-мальски достойных звания «господских» покоев этот дом тыщи три зимы как, уже не имел. А чтоб довести его до ума, то бишь, до хоть какого-то пригодного к проживанию состояния, пришлось еще ого-го сколько потрудиться!

Хотя… трудиться пришлось, конечно, Корру, да еще супругам Клёне с Керном, и Лилейке… да и почти всему взрослому населению деревни, вкупе с теми слугами, что приехали с ними из Вэйэ-Силя. А вот Лиссе в тот год довелось пожить незабываемой и, что уж греха таить, совершенно неподобающей графской наследнице жизнью.

За неимением пригодных для жилья помещений в замке, поселились они все, приезжие то есть, в деревне. Их с Корром, как господ, взял к себе на постой сам староста. Так оно и понятно, у него и дом побольше, и хозяйство побогаче, и стол, соответственно, поприемлемей на господский вкус, чем у остальных. Взгромоздив на себя эдакую честь, дин Фазн трех дочерей на лето отправил к сестре погостевать, а двух сыновей, что еще жили при родителях, а не своим хозяйством, переселил на сенник. Ну, а освободившиеся комнатки отдал в полное распоряжение юной госпоже и ее опекуну.

Впрочем, Корр-то в доме у старосты и не появлялся почти совсем — мотался между столицей и замком, следя за ремонтными работами, закупая строительные материалы, а потом и мебель. И Лилейка с диной Водяной, которым как бы тоже предписывалось за девочкой приглядывать, все дни в Силвале пропадали, спеша привести его в надлежащий вид. Руководили деревенскими женщинами — где что помыть, что вычистить или прополоть надобно. А бабка Росяна, старенькая уж совсем, после дороги-то, натрясясь в карете, сама немного прихворнула по началу, а как в себя-то пришла, так уж и следить не за кем не пришлось — Лисса давно компанией обзавелась и дел разных интересных себе понаходила. Так графская наследница на все лето и оказалась практически предоставленной самой себе.

Первым приятелем ее, как ни странно, стал Вербен. Да, тот самый парнишка, что в самый первый день провожал их с Корром до замка. Кстати, он оказался действительно Вербеном, как бы и не хотелось ему зваться другим, более мужественным или хотя бы нейтральным именем.

А получил он свое ненавистное имечко так: мать его, родив восьмерых сыновей, и будучи на сносях девятым ребенком, вся извелась, что у нее, горемычной, все парни да парни родятся, а ей ведь так доченьку хочется! И придумала она себе, что если все время, пока в тягости будет, станет нерожденного еще младенца женским именем называть, то тогда у нее долгожданная девочка и появится. Так и пошло: «-Вербенка, лапушка моя!», — ласково поглаживая округляющийся живот по несколько раз в день, говорила женщина, томясь в ожидании долгожданной доченьки; «— Вербеночка, ох, деточка моя ненаглядная, что ж это деется-то!», — это когда поясницу нещадно прихватывало и сил не было разогнуться; «— Спи Вербенушка, красавица-доченька моя», — когда младенчик ночью сильно пяточкой под ребро бил. Так что, ко времени родов все уж и привыкли — и муж-отец, и сыновья-братья, и даже соседи и родственники, что новорожденного в их семье Вербеной зовут. Ну, и вот… родился он — Вербен… значит.

Эту немудреную историю знал в деревне каждый и как-то так, почти привычно для всех, многие над мальчишкой посмеивались. Оно, может, и привычно… и для всех… и даже не со зла, но для самого-то парня — ой, как обидно!

Но, возможно, именно поэтому, что жить он был научен и среди насмешек, мальчик оказался более свободен в общении — меньше задумывался, что о нем скажут, да подумают. Так что и тогда, когда они только въехали в деревню всем своим разномастным кортежем, и он единственный из всей деревенской ребятни не побоялся проводить господ до замка, так и теперь, когда они вынуждены были на время поселиться в деревне, именно Вербен особенно не терялся рядом с ними.

А те — остальные, да как тогда, когда в первый раз девочку-госпожу увидели — рты пораскрывали и замерли в отдалении, так и сейчас, когда ей пришлось с ними бок о бок жить — сторонились боязливо, но шушукались не скрываясь.

Так что, на следующий день, когда Лисса поднялась утром с постели и Корра нигде в доме и его окрестностях не обнаружила, а на вопрос к дину Фазну о своем опекуне получила ответ, что: «— Дык, господин еще с зарей мужиков загнал дорогу к замку чистить, а сам в город подался», она и столкнулась с Вербеном.

Ну, ни то что бы столкнулась… парень сам, понятное дело, во дворе дома старосты оказаться никак не мог. Но те двое мальчишек, которые там находились, на все вопросы Лиссы, кроме стеснительных «пык» да «мык», ничего вразумительного ответить не могли. И пришлось ей идти по деревни и выглядывать в других дворах кого поразговорчивей.

Впрочем, на ее счастье далеко ей идти не пришлось — уже, считай, за следующим забором возле колодца она разглядела знакомого темноволосого вихрастого пацана, что накануне провожал их к замку. Тот ее надежды, что найдется все-таки кто-то более разговорчивый, чем чрезмерно впечатлительные сыновья дина Фазна, оправдал — обратился к ней сам, когда перелив воду из одного ведра в другое и развернувшись, увидел ее.

— Чё госпожа хотела? — не очень вежливо спросил он девочку, но поклон все же изобразил.

— Проводи меня в замок! — как-то само собой получилось не просьбу высказать, а приказ отдать, и даже подбородок вздернулся надменно — ну, не привыкла графская наследница, что бы с ней так разговаривали.

— Я матери помогаю, — как-то укоризненно, как малому ребенку объясняют, ответил ей Вербен. — Она у меня, чей не молодка уже — без моей помощи не обойдется.

В общем-то, Лисса понимала, что если и дальше будет разговаривать в категорически-приказном тоне, то парень никуда не денется — оставит свои ведра и поведет ее туда, куда она скажет. Но что-то задело ее в словах Вербена. Возможно, подразумевающаяся под описанием его действий забота о матери или то, что своим тоном он дал понять, что ей — девочке из графской семьи, такое понимание, как эта самая забота, недоступно в принципе…

Лиссе стало обидно и… тоскливо от его слов. Бабкины капельки, которыми ее пичкали до вчерашнего дня, постепенно развеивались в своем действии. Вспомнилось вдруг, что с похорон отца прошло всего-то ничего, а матери у нее… и не было считай, да и Корр, который в ее восприятии был эдакой ниточкой привязывающей к ней прошлое, и до сегодняшнего утра неотлучно находящийся рядом, куда-то делся. И такое тянущее чувство одиночества на нее накатило, что захотелось, что бы хоть кто-то отнесся к ней по-доброму, пусть даже с такой вот покровительственной заботой, но чтоб именно к ней… чтоб был человек рядом, который сделает для нее что-то не по приказу, а просто по просьбе — из душевного расположения.

И пришло откуда-то понимание, что если хочешь от человека чего-то получить, то… как бы… надо и ему что-то дать. А в конкретном случае — хорошее доброжелательное отношение.

— А когда закончишь, отведешь? — уже без гонора спросила она.

— Отведу, — тоже без претензии и упрека в голосе просто ответил парень. — Проходите госпожа, на солнышке вот посидите пока, а я вам сейчас молока и пирогов вынесу.

Во дворе, правда, Лисса одна не осталась, и пройти в дом подождать — тоже отказалась, а вышла туда, откуда весь большой огород был как на ладони. И усевшись прямо на траву, постелив под попу все равно ненужный на таком солнце камзол, принялась наворачивать сладкие пироги с малиновым вареньем и разглядывать открывшуюся ей картину.

В общем-то, то, что она наблюдала, никакого сокровенного смысла, редкости происходящего, или хотя бы какого-то мало-мальски достойного интереса ни для кого не представляло. Ни для кого — конечно, но не для графской дочери! Вот скажите на милость, когда бы и где она могла наблюдать, как простая селянка огород поливает? Как минута за минутой — более часа, не останавливаясь и не отвлекаясь, маленькими шажками продвигается женщина вдоль грядок и понемногу плескает воды из ведра под какие-то мелкие кустики. Как сын ее, раз за разом бежит вдоль этих самых грядок поднося ей полные ведра, а потом спешит обратно к колодцу с пустыми… а тем временем солнце неумолимо поднимается все выше, припекая голову все сильнее…

В какой-то момент Лисса не выдержала и, не задумываясь насколько смешной вид будет иметь, достала из кармана носовой платок и накинула на голову. И совсем уж машинально… прилегла, когда разморенное жарой на самом солнцепеке и непривычное к столь раннему подъему тело запросило примостить его в более расслабленную позу.

Проснулась она от того, что рядом с ней кто-то потихоньку разговаривал:

— Вот ведь беда-то! — тихо, придушенно как-то, воскликнул женский грудной голос. — Что ж теперь будет-то, скажут ведь, что это мы не уберегли госпожу! Вон как раскраснелась — это ж от солнца, а у нее вишь какие щечки-то нежные. Это тебе не наши девки, к полю привычные, у них-то давно уж мордахи пообветрились! — все продолжал журчать над ней тихий причитающий голос.

А Лисса лежала и глаз не открывала — интересно же, что еще о ней скажут.

— Да ладно, мамань! Я господина опекуна ейного видел — нормальный вроде дядька. Да и щеки у нее совсем не обгорели, а просто от жары такие красные. Платок вон додумалась же на голову накинуть, — это уже другой голос — знакомый, пацанячий.

Лисса поняв, что больше обсуждений не будет, сподобилась глазки-то открыть, а потом и сесть решилась. Возле нее склонились Вербен и его мать — полноватая женщина с миловидным лицом, возрастом, примерно, как дина Клена — то есть, хорошо зим за сорок.

— Что, разморило вас на солнышке-то, госпожа? Пойдемте-ка в дом, я водице солью холодной — умоетесь. Вам и полегчает, — жалостливо сказала женщина, устало поднимаясь с коленей.

В общем, к замку они отправились только после того, как умылись, еще раз поели и вдоволь напились чего-то вкусного такого, прохладного и ягодного, чего Лисса никогда и не пила до этого. Вербен, пожав плечами, пренебрежительно назвал питье это — болтанкой, объяснив, что это простое варенье водой разведенное. Ну, и пусть, а Лиссе все равно понравилось!

К замку шли они той же тропой, что и накануне. Дорогу, которую еще вчера пытались расчистить, да так и бросили, поняв, что все равно за один день не осилят, сегодня взялись прорубать как положено и начали от воротной башни. Так что в том месте, где они сейчас шли, было безлюдно и тихо, только и слышались где-то с большого отдаления удары топора и мужские окрики.

Поняв, что мальчик первым с ней заговаривать не станет, а идти в молчании было скучно, Лисса начала разговор сама:

— А вы, наверное, зря огород-то поливали. Бабушка Росяна, это знахарка, что с нами приехала, сказала, что у нее кости крутит, а значит, сегодня-завтра дожди пойдут.

— Так мы это тоже знаем. Почти все старики погоду-то чуют. Но вчера еще ваш опекун сказал старосте, что раз такое дело, то он из города обязательно мага привезет, чтоб… это… дождик попридержать. Ему надо, чтоб дорогу расчистили, а то не одна подвода к замку не подойдет. А там уж как дело пойдет — неизвестно. Так что пока без дождей мы будем.

Так, суть да дело и разговор у них завязался. О чем? Да о том, чем в деревне живут, что на полях сажают. Что шерсть овечью только у них тут в какой-то особо редкий красный цвет красят. Что огромный Спасский лес, в котором замок стоит и к которому селенье прилегает, только с этого краю графам Силванским принадлежит, а все остальное королю. И, соответственно, по грибы, по ягоды надо знать, где ходить можно.

Вроде эти темы и не должны были бы так заинтересовать девочку десяти зим от роду и воспитанную графской наследницей. Но, толи парнишка так интересно рассказывал, толи осознание того, что все здесь ее госпожой зовут и хозяйкой считают, или, скорее всего, и то, и другое вместе, сделало свое дело — слушала Лисса рассказы мальчика с немалым интересом.

Так и до замка дошли. Но когда из-за холма с развалинами показалось трехэтажное целое строение… Лиссе расхотелось к нему подходить — уж больно суматошным и колготным выглядел народ окружающий его. Люди суетились и носились вокруг здания, в него и из него, и даже с помощью приставных лестниц, по нему лазили, напоминая растревоженных муравьев на муравейнике. Так что, заведомо зная, что Корра сейчас там нет, девочка решила и вовсе туда не идти.

— Отведи меня к этому вашему озеру, а? — попросила она Вербена.

— Так оно, в общем-то, не наше, а ваше, госпожа, — ухмыльнулся мальчик и потянул ее опять в обход горы кирпичей.

С другой стороны от бывшего замка, откуда было невидно ни целого крыла, ни воротной башни, если чуть спуститься по едва различимой среди травы щербатой лестнице, взгляду открывалось и озеро. По незначительным размерам — едва ли саженей пятнадцать до противоположного берега, его можно было-бы назвать обычным прудом, но заметный ток воды в правой его части и явно нерукотворное происхождение позволяло считать этот водоем все же, пусть и маленьким, но озерком.

Почти правильной круглой формы, озеро песчаным пляжиком примыкало к тому месту, где они с Вербеном спустились с лестницы. Слева и по дальнему краю вся его почти недвижимая гладь была устлана круглыми глянцевыми листьями кувшинки, и даже с десяток крепких желтеньких кубышек торчали средь них, ознаменовывая своим наличием первые дни лета.

Справа, от того места где они сейчас стояли, виднелся зев родника, когда-то, похоже, выточенный из камня в виде чего-то определенного — толи головы чудовища с разинутой пастью, толи какого-то цветка, из серединки которого и била струя. Но теперь определить было трудно, что там изображалось изначально — пористый серый камень оказался совершенно попорчен непогодой, только-то и давая намек, что когда-то был художественно обработан.

Дальше родника хорошо проглядывалось, как вода из озера устремляется в ручей, который хоть быстро и прятался с глаз в зарослях какого-то кустарника, но полностью рухнувшая часть крепостной стены в том же направлении явно указывала его дальнейший путь.

Золотистый песок под ногами искрился на солнце и зазывно намекал, что уже прогрелся, и будет совсем неплохо, если эти самые ноги, что стоят на нем, освободить от сапожек и дать им вольготно пройтись по нему. Лисса, не устояв перед этим призывом, разулась и пошла к тихой практически неподвижной кромке воды.

— Искупаться бы… — помечтала она.

— Госпожа, вода еще холодная. Третьего дня наши мальчишки пытались уже здесь купаться, да ноги ломотой прихватило, один чуть не потонул, — предостерег ее Вербен, но от удовольствия пройтись босыми ногами по песку тоже не отказался.

Вода действительно, хоть и тихая, была еще довольно холодна, так что, как бы ни манило своими бликами солнце, переливаясь разводами по уходящему вглубь песку, дальше, чем по щиколотку, Лисса в воду не заходила. Парнишка бродил рядом, то замирая, то вдруг пиная воду ногой, стараясь достать толстеньких, доверчивых, но довольно юрких головастиков.

Потом они дружно сидели на берегу, вольготно откинувшись на локти, лицезрея размеренную жизнь маленького озера и грея замерзшие ноги в теплом песке. Темно синие, тоненькие, как выписанные пером стрекозы, кружили почти над самой водой. Криволапая пупырчатая жаба взобралась на лист кувшинки и теперь, не шелохнувшись, уже какое-то время покачивалась на нем. А серенькие мелкие птички с тревожным щебетом выпархивали то и дело из зарослей на противоположной стороне озера и суетясь, порхали на самыми ветками, а в кустах промелькивал чей-то рыжеватый бок — толи одичавшего кота, толи лисицы.

Наверное, от такого простого и понятного ему времяпровождения, парень, наконец-то, осмелел и сам — первым, заговорил, глядя на подкатанные до коленей штаны девочки:

— Госпожа, а почему вы в такой, почти мужской одежде ходите? Я всегда думал, что женщины… и девочки из знатных семей всегда только в таких… платьях ходят? — каких именно «таких» он показал, поводив растопыренными пальцами вокруг своих вытянутых ног, видимо в его представлении так можно было изобразить пышные оборки и кружева.

Впрочем, Лисса его поняла.

— Такой наряд мне папа придумал, чтоб ездить на лошади по-мужски можно было свободно… — ответила она, разглаживая на ноге длинную рубаху-тунику с высокими разрезами и ласково коснувшись лежащего рядом на песке синего шерстяного камзола обшитого серебряным галуном, который тоже был достаточно длинным, но по фасону очень напоминал мужской.

А дальше… Вербен, вроде, и не спрашивал… а может и спросил — Лисса потом и не помнила… как сначала потихоньку — слово за слово, а потом все более бурно и эмоционально — взахлеб, рассказала мальчику все. И про маму, которую и не помнила, и про жизнь с отцом — их путешествия по стране, когда он собственно и придумал дочери это более удобное платье, чем девчачьи юбки в рюшах. Затем последовала история про мачеху, какой нехорошей и злой женщиной та оказалась — как сначала отдалила от Лиссы отца, потом сама что-то такое сделала, что граф сам от нее отказался, а она… в отместку отравила его. Но никто, почему-то, очевидное доказывать не стал. И наказывать мачеху тоже.

Под первые слова собственной истории девочка загрустила, потом жалость к себе заставила и губы задрожать, а когда речь зашла о том, как новая папина жена ей жизни в родном доме не давала, так тут и слезы первые появились. Когда уж Лисса дошла, в рассказе своем, до болезни отца, то к этому моменту она рыдала так, что рукав рубашки, которым она вытиралась, был уже сырым.

Ну, а мальчик… мальчик, конечно, был в растерянности, но искреннее горе собеседницы все же растревожило его, и сам не зная как, он уже через несколько минут ее рыданий, сам потянулся к ней и уткнул заплаканным лицом к себе в плечо. А рука его, тоже, вроде, сама по себе, опустилась той на голову.

Девочка плакала долго. Сначала рассказывала, бубня куда-то в шею жалеющего ее парня, а потом и вовсе — молча. Так надо, наверное, было — ведь, что не говори, а это первый раз, когда смогла она вот так, от души, выплеснуть свое горе.

В общем, после того, как парень оказал ей такую нежданную поддержку, относиться к нему как к слуге или подвластному крестьянину Лисса уже не смогла. Так что, считай, с ее стороны начало дружбе было положено. Ну, а когда обнаружилось, что во время всех этих перипетий ее обращение к мальчику вдруг сложилось в довольно мужественное и твердое «Верб», то искренняя привязанность и парня была ей обеспечена.

А на следующее утро нашлась и подружка для нее.

Стоило только проснуться, как в дверь, отведенной ей в доме старосты комнаты, постучали. На разрешение войти на порог ступили дина Ледяна и… чем-то похожая на нее девочка, зим восьми.

— Госпожа, это наша с дином Фазном младшая дочь — Дымянка. Она тут в комнате кое-что забыла, когда к тетке жить перебиралась. Вы уж не серчайте на нее, пусть заберет, — обратилась к Лиссе хозяйка дома.

Тут в сенях что-то упало и, кажется, разбилось — толи кот куда-то не туда залез, толи мальчишки неловкие что-то уронили, женщина охнула и быстро поклонившись, убежала на шум.

А они с девочкой остались одни. Глянув на гостью, вернее как раз на одну из хозяек занятой ею комнаты, Лисса поняла, что та сейчас от страха и смущения расплачется — Дымянка часто-часто моргала ресницами, а губы ее дрожали.

— Проходи уже и бери, что тебе нужно, — дала разрешение Лисса, пока девчонка не разревелась.

Та нерешительно ступила через порог и с заметным даже через страх интересом в глазах окинула взглядом, бывшую свою комнату.

«— Хм, видно больше мать настращала…», — подумала Лисса, наблюдая за Дымянкой.

Смущение той рассосалось сразу за порогом, а страх таял в широко раскрытых глазах, ровно в том же количестве в каком в них разгоралось любопытство. Взгляд девочки перебегал с одной вещи госпожи на другую, а минуту назад дрожащие губы теперь уже сложились в восторженный звук «О», когда он натолкнулся на шелковые яркие платья, разложенные на кровати, которой не воспользовались. Не то чтоб сама Лисса собиралась менять удобные штаны на громоздкие юбки, но вот ответственные Лилейка и дина Водяна озаботились. После платьев взгляд девочки скользнул к столу и, пошарив там, стал не просто восторженным, но и удивленным. Кроме инкрустированных яркими камешками расчески и зеркала, на столе стояли еще небольшая дорожная масляная лампа фигурного серебра и чернильница резного хрусталя в золоте. А когда любопытствующие глазки натолкнулись на кинжал в ножнах, то тут уж и вопросы не удержались:

— А это господин опекун забыл тут или он твой… ой, ваш? — спросила гостья, по-видимому, быстрее, чем успела осознать, что не просто стоит рядом с госпожой, но уже и первая заговаривает.

Лисса с интересом посмотрела на залившуюся краской запоздалого смущения девочку:

— Мой. Видишь, какой он маленький? Для взрослого мужчины он и не подойдет, — ответила она.

— А ты… ой, вы и пользоваться им умеете, что ль? — опять не удержала язык за зубами Дымяна, и в этот раз аж засопела напряженно, готовая, видно, откусить его — такой непослушный.

Понимая, что так они никуда не продвинуться, так как девчонка сейчас вот-вот осознает, что творит непотребное и просто сбежит, Лисса решила брать разговор в собственные руки — и малышку было жалко, и самой уже интересно становилось. А то где потом еще такую непосредственность встретишь? Остальные-то девчонки близкого к ней возраста и не подходили. А тут, оставшись одна, да выбитая из привычной колеи разложенными по всей ее бывшей комнате интересностями, Дымянка сама начала общение.

— А что ты забыла в комнате? — спросила-таки ее Лисса.

— А-а? — оторвав глаза от стола, на котором были разложены так заворожившие ее вещи, Дымянка перевела взгляд на госпожу: — Шкатулочку с моими сокровищами… — покраснев и опустив глаза, ответила она.

— Так бери, — разрешила Лисса.

И проследив, как та открывает сундук, стоящий в углу, и достает простую, лишь слегка украшенную резьбой, деревянную шкатулку, спросила:

— А мне покажешь свои сокровища? — как и любой девочке десяти зим от роду Лиссе было жуть как интересно, что же может находиться в заветной шкатулке ровесницы. И то, что внутри коробка юной селянки, скорее всего ничего дорогостоящего и достойного ее внимания не было, само предстоящее мероприятие по разбору и разглядыванию тайного и ценного, заставляло графскую дочь интересоваться шкатулкой вполне искренне.

— А тебе… ой, вам разве интересно? — воззрилась на нее Дымяна и, получив утвердительный кивок в ответ, смущаясь, добавила: — Они очень простые…

Лисса похлопала ладонью по кровати рядом с собой и слегка подвинулась, освобождая девочке место. Та, охваченная тем же предвкушением, что и наследница — то есть, предстоящим разбором и разглядыванием тайного и ценного, и не важно, что оно ее собственное, устроилась рядом с Лиссой, кажется, уже и не вспоминая, что надо смущаться и остерегаться.

Что было в заветной шкатулке деревенской девочки? А вот знаете — много и много чего интересного! Несколько ярких атласных лент, скрученных в рулончики, две пары маленьких сережек из красноватого металла — одни с прозрачными белыми камешками, а вторые с матовыми, голубыми и гладкими. Бусы шариками из подобного же непрозрачного камня. Браслет резной кости, пара подвесок ажурно выточенного дерева и ракушечные монисто. Был там и небольшой мешочек с мелким и шероховатым речным жемчугом, про который, высыпав на ладошку и покатав по ней, Дымянка сказала, что еще подсобирает, а потом и решит, что из него сделать — туда, ближе к свадьбе.

Ну, и еще так — по мелочи: кусок блестящей парчи, из которого и носового платка не сошьешь, если б, конечно, из этой жесткой ткани они делались. Несколько красивых камешков с речного берега. Штук десять ярких перышек — и простых петушиных, и от лесных птиц. Да еще хрустальная пробка от графина, явно эльфийской работы. Как только попала-то в ларец с сокровищами деревенской девчонки?

Когда все ценности были разложены по кровати, тщательно рассмотрены и обсуждены, а потом убраны обратно в деревянную коробку, Лисса доверительно сказала:

— А у меня тоже такая есть! Хочешь посмотреть?

Дымянка, конечно, хотела. Ну, а то, что такая или не совсем такая — в этом случае и не суть важно. Хотя… шкатулка графской дочери была, однозначно, другой, и по размеру раза в два больше, и по оформлению несравненно богаче — дерево было полностью резным и лакированным, а крепежи не простыми железными скобочками, а серебряными с рисунком и вставными камешками.

А уж внутри… Конечно, в ней не было ничего, что могло бы быть достойным ларца взрослой знатной женщины — золотые, платиновые и серебряные детали украшений были тонкими, а камни в них мелкими, но на взгляд Дымянки сокровища эти выглядели просто несметными.

Впрочем, их тоже разобрали, разложили и обсудили — каждое в отдельности. А когда стали складывать обратно, Лисса поймала тоскливый и расстроенный взгляд Дымянки, которым девочка провожала ее простенькие вещицы, отправляемые опять в шкатулку.

— Хочешь, я тебе что-нибудь подарю? — спросила она ее.

Дымяна ей не ответила, но дышать перестала, а по вытаращенным глазам Лисса поняла, что даже сама мысль о том, что девочка может стать обладательницей хоть чего-то из ее шкатулки, может довести ее новую приятельницу до потери сознания.

Спеша, Лисса выискивала среди украшений что-то подходящее. Нет, жалко вещей ей не было, по крайней мере, в том понимании, что все они, в общем-то, были довольно дорогими. Но многое, а лучше сказать большинство из них, девочке подарил отец. И вот с ними-то как раз расставаться она и не желала.

А подружка ее, кажется, так до сих пор дышать и не начинала, так что Лисса, выудив побыстрее из общей кучи одно из тех украшений, что были преподнесены ей кем-то из приятелей отца, сунула его девочке в руки.

Та, слава Светлому, протяжно выдохнула и неверяще воззрилась на дарительницу:

— Это… мне?! — и опять затаила дыхание, переводя глаза на вещь, лежащую на своей ладони.

На взгляд Лиссы — так, ничего особенного. Она прекрасно помнила украшения, которые носила мачеха — каждое в несколько раз крупнее и тяжелее любого из этих. Хотя, в общем-то, те непомерно яркие и тяжеловесные драгоценности девочке тоже не нравились. Для нее, в силу возраста и полного отсутствия практики в пользовании деньгами, стоимость вещи оценивалась только с позиции собственного вкуса и личности ее дарителя.

Так вот, заколка для волос из белого металла гномьей работы, что лежала на ладони Дымянки, казалась ей чересчур броской из-за количества цветов тех мелких камней, которыми был выложен ее витиеватый узор. А уж кто подарил сию вещицу… она и вовсе не припоминала. И, уж конечно, она даже мысли не держала, что цена за это маленькое украшение, возможно, могла равняться стоимости… всего обширного хозяйства старосты… включающего в себя и дом, и дворовые постройки, и даже всю домашнюю живность в них.

Впрочем, ее деревенская подружка, имеющая более практичное воспитание, что-то такое заподозрила и, отмерев, расстроено сказала:

— Дорогущая, наверное — у меня ее отберут сразу…

— А чтоб не отобрали, ты говори, что будут иметь дело со мной! — грозно сказала на это Лисса, и немного поразмыслив, добавила: — И с моим опекуном! — это, видимо, для тех, кто не впечатлится в первом случае.

Что еще сказать? Да только то, что примерно ко времени, когда была открыта вторая шкатулка, девочки уже перешли в обращении к друг другу на «ты» и по имени — так Лисса повелела. А то постоянные путания и спотыкания речи Дымянки на этих «ты» и «вы» ее быстро утомили — графской дочери, между прочим, тоже хочется нормального общения! И даже восторг от этого разрешения почти не уменьшился, когда было сказано, что не только ей, а еще и Вербу с соседнего двора такое же благоволение выдано. Хотя… конечно… Дымянке и подумалось, что какому-то простому пацану тыкать госпоже совсем и непотребно — сама-то она все-таки не «какая-то», а дочь старосты!

Но, как бы то ни было, но вот именно в такой компании — с Вербом и Дымянкой, и началось для Лиссы, то самое — неположенное воспитанной графской дочери лето в деревне. Потом, конечно, и другие ребята и девчата к ним присоединились, перестав дичиться госпожи. Но, понятное дело, никто из них тыкать ей и звать по имени так и не решился. Хотя ко второму летнему месяцу, к самой жаре, из-за недогляда тех, кто должен был этот догляд вести и непозволительности что-то ей вменить остальных взрослых, она и выглядела скорее как расхристанный пацан, а не благонравная девица, и уж тем более, богатая наследница. Босоногая, с подкатанными до колен штанами, в развевающейся не подпоясанной ничем долгополой рубахе, она носилась с деревенской детворой по лесам и полям. И только длинные не всегда должным образом заплетенные волосы, выдавали издалека в ней девочку, а не еще одного парнишку в их большой ватаге.

Были в то лето и походы в лес за ягодами-грибами, были и вылазки в луга за маленькими, пестренькими, безумно вкусными, но такими несытными, потому что их вечно было мало на такое количество детворы, перепелиными яичками. Были и уроки раскидывания силков от Верба — на рябчиков и зайцев в лесу, и на тех же перепелок в лугах. Были походы на прогревшееся уже озеро — купаться, и лазанье по полуразрушенным крепостным стенам и башням в поисках тайных ходов. Что, кстати, было категорически запрещено, как и Лиссе Корром, так и деревенским ребятам их родителями.

Еще одним из полюбившихся развлечений в то лето, доступное в основном только их неразлучной троице: ей — Лиссе, Вербу и Дымянке — это осмотр тянувшихся к замку обозов и наблюдение за продвигающимися работами в доме. Нет, конечно, телеги полные кирпичей и бочек с глиной, а также выкладка этих самых кирпичей и замазка трещин в стенах этой самой глиной, ребят ни в коей мере не интересовали. Но вот, например, повозки груженые металлическими полыми… как бы бревнами, никак не могли их не привлечь. А уж сами гномы, сопровождающие этот странный груз, и того больше. Ну, и конечно, мимо занятого своей работой мага, которого нанял Корр сначала для предупреждения дождя, а потом задержал и для других работ, дети пройти не могли точно.

В общем, к первым дням осени, когда восстановленное крыло замка было готово к заселению, Лисса совсем ужеоправилась от своего горя, окрепла, вытянулась и… довольно сильно одичала.

Они шли по новому дому, и Корр показывал ей, как теперь все изменилось в нем. А Лилейка и дина Клёна, продвигаясь за ними в нескольких шагах позади, поглядывали на девочку жалостливо, между собой переглядывались виновато, а тихие переговоры их звучали досадливо.

Они то, две клуши глупые, все гнездышко вили для своего птенчика, а на самого птенчика и не смотрели. Нет, они про нее ни на день не забывали — каждое утречко, и каждый вечер, Лилейя и Клёна, как и положено было им, наведывались в дом старосты. Но, вот беда, по большей части подопечная их или — уже, или — еще, спала. А они, выслушав дину Ледяну, что, дескать, госпожа кушает хорошо и гуляет много, в общем — здорова, весела и бодра, довольные отправлялись в замок наводить порядки. И вот…

Госпожа их шла сейчас перед ними, сверкая грязными заскорузлыми пятками, а одежда на ней, хоть и чистая, все же жена старосты, что могла — то делала, но какая-то обтрепанная. И длинные волосы ее, забранные в ни первого дня плетения косу, перемежались светлыми, выгоревшими на несколько оттенков, прядями. Женщины шли следом, разглядывая девочку, и причитали потихонечку, перечисляя то, что по их недогляду приобрела за лето госпожа: цыпки на руках и черные обломанные ногти, крестьянский загар и россыпь веснушек на носу, притом, что у темноволосой девочки их, вроде, и быть не должно.

А что опекун? Ну-у, пока он вел себя сдержано… но вот на его спокойном лице желваки под скулами ходили ходуном…

А дом ожил и, казалось, даже заулыбался — чистыми окнами, пускающими разноцветных зайчиков витражными вставками по отполированным плитам пола, светлой свежепобеленой штукатуркой стен и резвым радостным огнем в восстановленных каминах.

Осмотр дома они начали сверху. Первое, что бросилось в глаза, пока они поднимались по лестнице, это отсутствие завалов из тех проемов, что когда-то вели в основную часть замка. Теперь о них напоминали только оставшиеся фигурной кладки арки, а сами проемы были заложены кирпичом.

На неожиданно большой, в отсутствии каменного завала под самый потолок, площадке третьего этажа нынче находилась крепкая дубовая лестница на чердак и пять дверей в комнаты.

— Места у нас мало, поэтому я посчитал правильным разделить проходные покои на отдельные помещения. Здесь, я решил, будешь жить ты, — сказал девочке Корр, открывая центральную — двустворчатую дверь перед ней.

— Угу, — буркнула Лисса в ответ. Ей-то что? Решил, так решил. Ай, нет!

— Это твоя спальня, — меж тем обвел рукой опекун, открывшуюся взгляду комнату.

Девочка оторопело окинула взглядом помещение. Большая кровать под малиновым балдахином, собранным в складки и украшенным розовыми бантами и оборками из кружев. Такого же дико-насыщенного оттенка портьеры на окнах, тоже в изобилии обвешенные якобы красивыми изысками, и в тех же тонах еще и цветочки, раскинувшиеся по обивочной ткани на стенах. Мебель же напомнила девочке подвыпивших гуляк, которых она видала не раз в праздничные дни, бывая с отцом в столице — идут себе такие по мостовой, а ноги у них заплетаются. Нездорово гнутые формы были и у пары стульев, стоящих у стены, и у столика под зеркалом. И даже у тяжеловесного комода ножки оказались хоть и толстенькими, но изощренно выгнутыми. Ну, а про кровать, с ее стойками, и говорить не приходилось — казалось, что ни одной прямой линии в ее корпусе вообще не было.

А еще… главное — эта комната неприятно напомнила Лиссе спальню мачехи.

— Не-ет! Я здесь жить не буду! — воскликнула она, пятясь спиной к двери.

— Как так?! Вроде все, как положено женской спальне. Ты же девушка… будешь скоро… — от такого категорического неприятия его стараний Корр даже растерялся. Он, вроде, столько женских спален видел… что даже особо и не задумывался, когда обставлял комнату воспитанницы.

— Господин, оно может и к лучшему, что наша девочка тут жить не хочет. Это ж раньше гостиная в покоях была — размером большая, а камин всего один. Зимой-то здесь, скорее всего, прохладно будет, — всунулась в недоуменную речь опекуна дина Клена, подталкиваемая чувством вины перед подопечной.

— Ладно, — как-то сразу согласился мужчина, видно в растерянности сбившись с мысли. — Бери тогда правую гостевую спальню, но учти, там все просто, — толкнул он дверь в указываемую комнату.

Тут действительно было все просто: беленые, а не затянутые тканью стены, обычная без балдахина кровать, шторы на единственном окне из темно-зеленого сукна, а не бархатные. Но, так же имелся стол, стул, шкаф под вещи и простой без вензелей комод. В общем, действительно просто, но все необходимое и в этой комнате имелось. А за легкой, почти незаметной дверкой припрятаны были даже удобства, столь привычные Лиссе, выросшей в хорошо обустроенном замке.

— Левую-то занял уже я… там — все также, — зачем-то пояснил опекун. Лиссу то и эта комната устраивала.

В маленьких же комнатушках, определенными ими с Корром в первый раз, как чуланчики, заселились Лилейка и Дубх — глухонемой парнишка, который после спешного выезда из Вэйэ-Силя, числился вроде как камердинером при опекуне. Тут было все еще проще: кровати совсем узкие, столов не имелось, под вещи были прибиты крючки на стене, а шторы, закрывающие окна, явно из домотканого полотна.

Вот, собственно, и весь третий этаж. На втором, ожидаемо, ничего не изменилось, и они спустились на первый.

В самой большой комнате за лестницей уже вовсю обживались дина Клена и ее супруг дин Керн, который получил должность мажордома и был теперь главным над всем их новоприобретенным хозяйством. Оставшиеся две маленькие комнатушки разделили так — одна под туалетную, а другая под кладовую.

Потом они спустились в подвал, вход в который находился прямо под лестницей, и осмотрели его. Он, кстати, оказался и не подвалом вовсе, а вполне полноценным цокольным этажом, небольшие высоко задранные окна которого, просто занесло землей за те годы, пока замок стоял заброшенным. Их отрыли и отмыли, а в дальних помещениях обустроили холодную кладовую. Кстати, это над ней так долго приезжий маг и трудился. В ближней же части подвала соорудили мыльню. Впрочем, она когда-то тут и была.

Одну из больших комнат первого этажа пришлось отдать под кухню, так как оказалось, что это столь важное хозяйство и разместить-то больше было негде.

Вторая же комната, что находилась по левую руку от входной двери, вместило в себя и трапезную и гостиную. И было здесь, особенно после загроможденной кухни… как-то пустовато.

Лисса окинула взглядом помещение — в ярком свете, струящемся через свежевымытые стекла, и почти за полным отсутствием мебели оно выглядело несуразно большим. Сразу у входа стоял массивный, мест на двенадцать, стол, но почему-то всего с четырьмя стульями, а у большого камина расположилось единственное кресло — вот, собственно, и вся мебель, что была в этой комнате. Подножную скамеечку из-за малых размеров, что стояла подле кресла, наверное, можно было и не считать.

— А что так пусто-то? — спросила она у Корра, который нервно вышагивал вдоль дальней стены, пока она в недоумении оглядывалась.

— Да, вот — я такой плохой опекун! — с патетикой в голосе провозгласил он, и руками развел, поклонившись, как актер, который отыграл последнюю сцену в спектакле.

— Будет вам, господин, — примирительно-ласково заметила на это дина Клена. — Вон как все обустроили для воспитанницы. Разруха же полная была!

— Ага… обустроил… — теперь как бы жалуясь уже, без пафоса, протянул тот. И принялся оправдываться.

Оказывается, Алексин — то бишь, отец Лиссы, денег оставил достаточно много — на жизнь безбедную, можно сказать, даже богатую. Но он, граф, то есть, оставляя деньги Корру на воспитание дочери, никак не мог предполагать, что Лисса из всех его домов выберет эти развалины, которые восстанавливать пришлось чуть не с нуля. А тут еще эти гномы-хапуги! Нет бы, подсказать — видят же, что мужик ни хрена в строительстве не шарит, а от имеющихся когда-то в замке удобств одни рожки да ножки остались. Так ведь — нет, все по полной втюхали! А когда он сам уж разобрался, отбой дать не пожелали — типа, наряд уже подписан и трубы уже заказаны!

По мере рассказа о перипетиях в отношении с гномами, мужчина распалялся все больше, а речь его все чаще стала спотыкаться на некоторых словах, значение которых не всегда было ясным для Лиссы. Но девочка помалкивала и не переспрашивала. Лето на воле даром не прошло — какое-никакое, а представление о том, что люди в сердцах иногда странно выражаются, графская наследница теперь имела. Да и то, что знать эти слова, теоретически, ей не положено, добрые люди тоже объяснили. И, вообще, оказывается — разговорный язык, а принципе, гораздо ярче и богаче, чем ее учили.

Она стояла и делала вид, что внимательно слушает опекуна, а сама тем временем мысленно пропевала новое для себя звучное слово «— Тру-убы-ы» — вот как оказываются те железные полые стволы, что привозили гномы, назывались. И, как оказалось, стоили эти самые трубы очень и очень дорого.

В общем, подвел итог Корр:

— Жить теперь будем с персональными горшками под задницами, но без разносолов… зим пять, как минимум!

Мда… отменялись на ближайшие годы и учителя. С этим он порешил так — сам обучать воспитанницу станет, чей у них теперь великолепная библиотека имеется. Необходимую мебель, какую не успели приобрести в столице, деревенский плотник сколотит. Ну, а прислугу, что из Вэйэ-Силя привезли, обратно отправить придется. Впрочем, их все равно селить негде было. Так что в Силвале останутся только те, кого граф поименно назвал в своем распоряжении. Вот только бабушка Росяна в деревне жить станет — домик там на окраине себе присмотрела.

— За свои кровные покупает… — виновато уточнил Корр.

Ну, а на вопрос дины Клёны о безопасности замка при таком-то малом количестве жильцов в нем, тот ответил, что, дескать:

— Во-первых, Спасский лес только с правого краю, версты на три вглубь, принадлежит графам Силванским, а большая-то его часть — короне. Так что разбойников и всякого другого лихого люда в нем отродясь не водилось. Разбойник — он, ведь, тоже не дурак, понимает, что для него полезней. К тому же у них ставни на окнах и дверь входная заговоренные — ни огню, ни топору не подвластные. Ну, а от всякого разного случайного — мужиков из деревни наймут, будут с теми же топорами да вилами замковую территорию обходить по очереди. На них-то крохи денежек найдутся.

Пока взрослые разговаривали о безопасности дома, Лисса продолжала делать вид, что тоже крайне заинтересована в теме, а между тем краем глаза приглядывала пути отступления — ее уж Верб с Дымянкой чей поди заждались. И вот, когда разговор зашел о запасах на зиму — как быть при таком-то экономном хозяйствовании, девочка попыталась это самое отступление и произвести. Подождав, пока старшие в детальные обсуждения углубятся, она потихоньку — шажок за шажком, стала пятиться к выходу. И все бы удалось у нее, но вот беда — Корр, на нервах от своего неудачного опекунства, больно чуток стал. Так что, стоило ей только по-тихому выскользнуть из комнаты в холл, как раздался рык опекуна:

— Стоять! — как и не птица он, а волчище страшенный! — Сюда иди!

Что делать-то? Вернулась. А опекун ее — руки в боки, глаза горят, и еще носком ноги притопывает — типа, вижу-вижу, что ты творишь:

— Из меня, конечно, опекун для графской дочери хреновый, но так уж сложилось, что именно мне тебя Алексин доверил! Так что вместе будем учиться — я воспитательским наукам, а ты послушанию чужому человеку. И вот тебе первый опекунский приказ — ступай в мыльню — сейчас же, и приведи себя в порядок. Да не спорь, — перебил ее он, увидев, что девочка возразить пытается, — в деревню ты сегодня не пойдешь. И, вообще, что бы там ноги твоей не было! Недели две, как минимум! — и ведь как строго у него получилось-то!

— Ну, а вы что стоите?! В баню госпожу ведите, займитесь ею, наконец! — в завершении своей речи гаркнул он и на женщин, стоящих рядом чуть ли не с открытыми ртами — ну, не привык никто улыбчивого Корра таким грозным видеть.

Все. На этом развеселое лето и закончилось. Да и сладкая вольная волюшка тоже.

Поначалу Лиссе тяжко пришлось — уж больно разбаловалась она за последние три месяца. Но и перечить опекуну не посмела, все же не папочка родной, а чужой человек. А потом и прижилась понемногу. Корр то от природы легкий характер имел — отходчивый, мирный, так что, как только жизнь их вошла в привычную колею, и стало понятно, что, в общем-то, голодать зависящим от него людям не придется, он отошел потихоньку, вернувшись к привычному для него настроению.

Что еще сказать о последовавшем за новосельем времени? Да ничего особенного — побежало оно, перескакивая из-за дня в день, складываясь в недели и месяцы, занято оно было в основном учебой и лишь немного развлечениями.

Впрочем, об учебе следует сказать отдельно. Странное это дело оказалось — учиться по книгам из эльфийской библиотеки. Нет, в арифметике там, астрологии, бытовой алхимии — что из травок лучше в настойку ягодную кинуть, что при варки мыла или свечей добавить, в общем-то, и с древних времен ничего не поменялось. А уж история народов до Великой Битвы людей с эльфами так хорошо, как теперь изучала Лисса, наверное, никому другому сейчас и не преподавалось. Но вот с грамматикой общего языка и правописанием, например, или современной географией были у них с Корром проблемы — пришлось-таки тратить денежку и покупать новые учебники.

Конечно, в библиотеке при более тщательном обследовании оказалось и несколько стеллажей с книгами от первых человеческих хозяев Силваля, но самое ценное, что они на них нашли, так это словарь-разговорник со старого эльфийского на общий современный. Но, чтоб видно жизнь им медом не казалась, датирован он был первым тысячезимием после означенной выше Битвы. То есть, у слов из этого словаря с сегодняшними большого сходства особо не наблюдалось. А так, на полках тех, все больше стояли баллады о героях, песни о битвах и кансоны о любви бравых рыцарей к прекрасным дамам. А девочке, в десять зим от роду, читать о героях, что эльфийских, что человеческих, и их подвигах, было не интересно. Да, в общем-то, и любовные кансоны и их подобие — куртуазные романы эльфов, тоже не сильно привлекали.

Но нашлась в библиотеке одна вещь, которая очаровала девочку с самого первого дня, и по сей час очарования своего так и не утратившая. Чем она так уж была замечательна? Кто б знал, да Лиссе рассказал… Но не проходило и пары месяцев, как девочку тянуло ее достать и снова прочитать.

Впрочем, прочитать — сильно сказано, скорее Корр действительно читал, а Лисса по тому тексту древнеэльфийский подтягивала.

А была это — фабла, в переводе на современный — что-то, что можно назвать досужими пересудами, преданием, вымыслом. И даже подходила такая трактовка, как — письменно изложенные сплетни. Но, видимо все-таки они что-то понимали не так, поскольку текст этот был записан на свитке из хорошо выделанной кожи, а легкий и незамысловатый по смыслу текст сопровождался картинками тонкого письма, на которых, как говорил Корр, человек имеющий Дар мог бы видеть и движение. Да и хранился этот свиток слишком тщательно — в костяном футляре из рога какого-то неизвестного, а значит давно исчезнувшего животного, в сундуке, запираемом на магический замок. Так что, сколько бы это самое слово «фабла» не несло в себе понятий, но они с Корром решили выбрать из них самое красивое — сказка.

В отличие от куртуазных романов, где, как правило, влюбленные пары имели препятствия для своих чувств в виде военных компаний, странствий в дальние края или злых происков жадных родственников и ревнивых супругов, сказка же, как ей и положено, была наполнена волшебством. В ней принц не просто полюбил бедную сироту и наперекор жестоким родственникам хотел жениться на ней, а еще и сражался с Самым Черным волшебником, не погнушавшимся обратиться к Древнему Злу, бился с восставшими слугами того Зла и спасал возлюбленную из его Черного замка.

Вот только, почему-то, настоящего окончания произведение не имело. Оно завершалось всего лишь обещанием, что если возлюбленные пройдут тот путь, который им предначертан, достойно, то только в этом случае Судьба их отблагодарит — не только соединит в любви, но и даст им сына, который вырастит Героем и спасет Мир от Древнего Зла.

Впрочем, они с опекуном считали, что такой открытый конец просто их неточный перевод или, вернее, неправильная трактовка образных, плохо поддающихся пониманию современного человека, оборотов староэльфийского языка.

Так и прожили — осень, зиму и весну со следующим летом. А когда уж с год прошло, как Лисса в Силвале поселилась и к простой жизни привыкла совсем да стол без пяти смен блюд привычным считать стала, а опекун, назначенный отцом, родным и близким человеком ощущаться начал, к ним… пожаловала мачеха.

Заявилась она тогда в разукрашенной карете и пышном наряде, как будто не в лесной замок приехала, а во дворец какой на праздник. И ведь знала она, что трех ее служанок, пятерых охранников да две пары лакеев и конюхов разместить-то негде будет, но притащила целую свиту с собой!

А уж вела себя как! Будто и не она прошлой весной с побледневшим лицом и трясущимися руками, едва удерживавшими ворох таких страшных для нее бумаг, выслушивала господ поверенных, говоривших, что ее имя в завещании графа и не прописано вовсе. Нынче же двигалась она вальяжно, плавно поводя изысканно причесанной головой и белыми гладкими руками, спину держала прямо, а шаг клала неспешно — будто павану торжественную танцевала. Разговаривала размеренно, играя голосом, отчего он журчал, словно дорогое тягучее вино, что из графина в хрустальный бокал неспешно наливают. И вся она была такая холеная и благополучная, что у Лиссы вызывала лишь одно желание… вцепиться в ее белобрысые патлы.

Но кроме этого испытываемого желания девочка все же понимала, что мачеха еще и удовольствие получает от того, что они не совершенно готовы к ее прибытию. И все ее разводимые политесы — и показные аккуратные шажочки по растрескавшейся плитке, и якобы заинтересованный взгляд, окидывающий громаду руин, и мимолетные оговорки невзначай по поводу их простого и в какой-то мере даже неприбранного внешнего вида, все говорило о том, что ситуация эта ей в радость.

Почему? Что позволило ей так измениться всего за год? Откуда в ней столько уверенности взялось? Девочка, конечно же, не знала, но своим чисто женским чутьем, пусть только и начавшим зарождаться в ее одиннадцать зим, четко осознала, что теперь… или пока… возможно только в данном случае… но именно сейчас злить мачеху не стоит.

— Фэлиссамэ, ты тут госпожа и хозяйка, — меж тем продолжала женщина вроде и бархатным голосом, но сопровождая свои слова таким высокомерным взглядом, что становилось понятно, что ни о каком уважении и почтении к этой самой «госпоже и хозяйке» и речи не идет. А уж жест, обобщающий и жилое строение, и развалины в одно целое, и вовсе превратил ее обращение к падчерице в насмешку. — Так что принимай гостей! В твои годы ты должна уже уметь это делать! Если тебя, девочка, этому научили, конечно! — и еще одна насмешка, сдобренная пренебрежением, теперь уже в сторону опекуна.

А вот на Корра никакого наития не сошло. Он, как и положено мужчине, верящему только известным фактам, проявил и все то раздражение, что он испытывал, и возмущение, и даже злость:

— Малиния! — рявкнул он, — Тебя здесь быть не должно! Ты не имеешь никакого права появляться на этих землях и навязываться в гости! В завещании Алексина четко прописано…

Что там прописано в завещании отца по этому поводу девочке в этот раз узнать так и не пришлось. Потому как мачеха плавным движением приблизилась к Корру и, даже Лисса бы сказала, что встала к нему неприлично близко, подтянула за развязанный шнурок ворота голову мужчины к своему лицу еще ближе, и тихо произнесла:

— Ах, Коррах, Коррах! Такой взрослый мальчик, а до сих пор жизни не знаешь! Обстоятельства, знаешь ли, имеют способность меняться, а документы теряться. И если уж какой умный человек способен из этого извлечь пользу для себя, то… — она усмехнулась прямо в губы мужчины, — то этому человеку перечить не стоит! Так что пока мы не поговорим, ты можешь отнестись ко мне просто со всем возможным уважением. Ну, а потом — после нашего разговора, я думаю… ты станешь и милым. Притом настолько, что будешь даже рад загладить всю ту грубость, что допустил в отношении меня в давешние годы!

Корр отшатнулся от нее. Но женщина держала завязку крепко и, показывая свою власть над ним, отпустила не сразу, сделав этим его невольный отступ неловким и неуверенным.

Лисса затаилась рядом. Мачеха вроде и тихо говорила, но все же девочка прекрасно расслышала каждое произнесенное ею слово. Хотя… было похоже, что эта крыса специально только делала вид, что что-то пытается скрыть из сказанного, а на самом деле намеренно демонстрировала ей явное унижение опекуна. А за одно и проявленную им при этом неподобающую сильному мужчине растерянность.

А потом, как будто потеряв к нему интерес, женщина резко развернулась и уже громко обратилась к самой Лиссе:

— Вели, девочка, своим людям обустроить моих лошадей. И пусть кто-нибудь сходит в деревню, и договориться о ночлеге для моих слуг. Кроме охраны, которая раскинет палатку прямо здесь, со мной останется только… — она, почти не глядя на служанок, стоящих на небольшом отдалении, ткнула в одну пальцем и резким голосом кинула в ее сторону, — ты.

А потом, опять повернувшись к Лиссе и, как ни в чем не бывало, сменив тон на капризно — доверчивый, произнесла:

— Видишь, Фелиссамэ, как я тебе помогаю? Все уже и решила. Я к тебе с пониманием, так что и ты будь добра вести себя со мной соответствующе, — и с видом незаслуженно обиженной невинности воззрилась на падчерицу в ожидании.

Вот что в такой ситуации могла сделать Лисса? Да ничего.

— Прошу, — повела девочка рукой в сторону дома и, не оглядываясь, следует ли мачеха за ней, направилась к крыльцу.

— А вы меня, похоже, все-таки ждали! Все так чудно подготовили! — восторженно воскликнула женщина, разглядывая гостевую спальню. А вернее ту, от которой в свое время отказалась Лисса и которая весь год так и простояла закрытой. Да, благо хоть Лилейка иногда пыль тут смахивала, так что на первый взгляд все выглядело вполне прилично. Ну, а на второй… можно будет прибраться, когда мачеха спуститься вниз на вечернюю трапезу.

— Мило, очень мило! Но уже немного старомодно. Сейчас, знаете ли, в моде пастельные тона, а не такие яркие, — продолжала она щебетать, как будто и правда была долгожданной гостьей, которой хозяева мечтали угодить. — А где вы разместите мою Сливяну?

Лисса, к этому моменту от столь беспредельного лицемерия разозлившаяся уже настолько, что и слушать не желала никаких внутренних разумных голосов, и чуть было не ляпнула, что та может укладывать служанку хоть с собой в постель. Но тут к ней подступила Лилейка и на ухо шепнула:

— Не надо госпожа, не злись — только хуже сделаешь, — ага, заметила состояние молодой хозяйки, — посели ее у меня. А я уж как-нибудь перебьюсь одну ночь на сеновале.

Так что Лисса, сжав зубы, процедила:

— Ей постелют у Лилейи в комнате.

— Вот и чудно, что так хорошо все устраивается! А теперь оставь меня дитя, я хочу отдохнуть с дороги перед вечерней трапезой. У нас же будет достойная вечерняя трапеза? Я надеюсь!

Неизвестно, что там готовила им дина Клена к вечеру, достойное или нет, но вот ответить на эту подначку именно, что достойно, Лисса уже не смогла, прилагая все свое оставшееся терпение к тому, чтоб не шандарахнуть посильнее дверью, выходя от мачехи. А зайдя в свою комнату и повалившись на постель без сил, с тихой злостью стала прикидывать, успеет ли сбегать в деревню к бабушке Росяне за чем-нибудь… рвотным или лучше даже слабительным.

Но, конечно, никакой гадости в еду мачехе она подсыпать не стала. Перебесилась, попихав молча ни в чем не повинную подушку, и решила было сначала, сказавшись больной, вообще к вечерней трапезе не спускаться. Но и этого сделать ей не удалось. Было жалко Корра, который, в несвойственном ему просительном тоне, просил ее все-таки пойти с ним к столу. Да и труд Лилейки следовало уважить, в спешном порядке подшившей ставшее ей малым платье отпоротым от другого кружевом.

Собственно этим она себя и уговаривала, сидя по правую руку от мачехи, которая видно обнаглев в конец, уселась на ее, Лиссы, место — во главу стола. А та, как специально, рта не закрывала и, щебеча вроде бы милым тоном, «тыкала носом» падчерицу с опекуном в явные признаки их простой и незамысловатой жизни.

А звучало это так:

— Ох, девочка, а ты из платьица-то уже выросла! А тебя разве твой воспитатель за нарядами в город не вывозит?! Что ж ты так, Корр? Тебе же доверили графскую дочь, а не девку какую деревенскую! И раз сам не видишь, что воспитаннице давно гардероб обновить следует, то хоть доброго совета послушайся!

Или вот еще:

— А что это у вас все дичь да дичь к столу подают? Уже третья смена блюд, и ни разу еще, ни белого каплуна, ни нежной свининки, ни даже простой говядины не поднесли?! Да и овощи все какие-то простенькие — лук, морковь, клубеньки, — говорила она, хлопая наивно глазами, но при этом на показ — брезгливо развозила вилкой по тарелки сметанный соус, которым приправлялся очень даже вкусный, на взгляд Лиссы, заяц. — Ваша кухарка еще б пшена гостям к столу подала!

«— У-у, зараза белобрысая, — злилась девочка про себя, — надо будет дину Клену попросить, чтоб правда к утренней трапезе пшенки наварила! А крысе белесой скажу, что сама же она и попросила. Пусть знает, что не одна она в дурочку играть умеет!» — уже и месть сама собой в голове складывалась.

А за свой стол, нынче такой полный и сытный, как редко в последний год бывало, Лиссе по-настоящему стало обидно. И за мастерство дины тоже, которая и сегодня из самых простых продуктов смогла таких яств наготовить. Да и весь год их вкусненьким баловала, не требуя от Корра покупки чего-то редкого и дорого, накрывая стол из того, что было под рукой, то бишь, из деревни и лесу.

А взяться каким-то там изыскам было в их доме неоткуда. Овощи, к примеру, их крестьяне сажали те, что местности привычны — урожай они дают больше, а ухода требуют меньше, чем всякие там цветастые капусты, пореи и сладкие гратинские перцы.

Мясо же к столу все больше охотой добывалось, чтоб и с селян лишний раз не требовать, и на базаре не покупать. И не далее как вчера, этого самого зайца, томленого нынче с овощами и сметаной, Лисса с гордостью из силков доставала.

Ну, а уж про всякие заморские специи и южные фрукты, привычные столу каждого господского дома, и говорить не след — потому как, стоят они просто немереных денежек, которых у них сейчас нет.

А белобрысая дура все пела сладеньким голосом, перескакивая вниманием с одного огреха на другой и подмечая каждую мелочь:

— О, как приятно, что вы мне бокал из ламарского стекла поставили, а сами-то из простых бронзовых кубков пьете!

«— У-у, крыса драная, ты ж на мое место села! Я из него обычно пью, потому как хозяйка!» — бурчала мысленно девочка.

— И пустенько как-то в вашей гостиной. А вон тот… диван вы у кого из деревенских забрали? — кивала она заинтересованно на деревянную лавку с накинутым на спинку покрывалом и устланного подушками из домотканого полотна сиденьем.

А Лиссе так нравилось на нем в зимний вечер перед камином сидеть, лавка широкая — и ноги поджать можно, и фолиант тяжелый разложить рядом тоже, чтоб на колени не давил.

— А окна-то какие красивые! Эльфийской работы еще — не иначе! Только что это вы за тряпки на них навесили, здесь бархат нужен. И чтоб такими фалдочками, фалдочками…

Ну, а когда мачеха принялась изгаляться по поводу цветочных композиций на стенах, развешанных там, где обычно в богатых домах картины в золоченых рамах вешались, Лисса все-таки не выдержала. Она сама, вместе с Дымянкой и под руководством дины Клены их составляла! А перед этим всю весну и начало лето эти цветы собирала, в тонком песке сушила и раскрашивала. И только ведь недавно повесили и радовались как, что нашли чем беленые стены украсить! А теперь эта дура будет тут насмешничать над их стараниями и незамысловатой радостью?!

— Все, наелася я! — и девочка специально вскочила так резко, чтоб стул отодвигаясь, ножками проскрежетал по камню пола пронзительно и противно. — А в доме у нас все просто чудесно! И дина замечательно готовит! — а потом напоказ потерла живот выпяченный и… отрыгнула прямо в лицо мачехи.

М-да, невоспитанность полная, грубость даже… но как же было Лиссе приятно видеть в ответ на это ее действо выпученные глаза и приоткрытый рот женщины, что даже как-то сразу и попустило немного. В высшем же обществе как? Гадости говори и делай сколько угодно, вот только чтоб все с должным лицемерием замазано было, спрятано под ложной деликатностью. А вот так — напоказ, провокационно, как сделала это Лисса, никто, считай, и не отваживался свое мнение демонстрировать. Вот и застопорило мачеху, привыкшую подначками и намеками с деланным сочувствием изъясняться.

«— Сейчас, конечно, отыграется она на Корре, — думала девочка, после этой выходки спешно поднимаясь к себе в комнату, — но ничего — отобьется, пусть тоже что-то сделает. А то сидит весь вечер, как будто это он у нас девочка сиротка, которой позволено глаз от тарелки не отрывать!» — тут и раздражение на опекуна проявилось. Поскольку тот действительно вел себя сегодня очень странно. Обычно-то только его и слышно было за столом — тут тебе и шуточки, и истории разные, и даже воспитательные моменты тот не гнушался за стол «приносить». А нынче, кажется, и пары слов им сказано не было.

Ночь надвинулась незаметно. Вроде за стол еще садились — светло за окнами было, а вот только и успели потрапезничать, как без свечи уже и по лестнице невозможно подняться. Все ж на дворе осень первыми днями вовсю побежала, и темнеть начинало непривычно раненько.

Вот и камины протапливали к ночи посильней, боясь, что дневное тепло обманчивым становится и только при солнышке и греет. Но, как не странно, в этом году лето уходить все никак не собиралось. Закат холода не приносил, листва зеленела по-прежнему, да и старики до сих пор не начали еще жаловаться на больные кости, предвещающая этим скорые дожди.

Так что, когда Лисса поднялась в свою комнату, там было неимоверно жарко и душно. Девочка, как обычно она и делала в последние дни, первым делом подошла к окну и распахнула створки. В комнату тут же хлынула ожидаемая прохлада, но она была не по-осеннему стылая, а по-летнему лишь приятно свежая.

Небо, пока припрятавшее едва взошедшую луну где-то за углом здания, из окна виделось темным и звездным. Чуть в стороне, среди трех взрослых и раскидистых дубов, что проросли меж каменными плитами двора, и которые было решено не рубить, виднелись палатка и освещавший ее костер. Это воины из охраны мачехи устроились на ночлег. Впрочем, они еще не спали. А большее, чем пять, количество мужских силуэтов, четко выделяющихся на фоне огня, говорили о том, что и мужички из деревни к ним подтянулись — те, что по договору с топорами и вилами обходили замковую территорию по ночам. Ну, а приглушенный гомон голосов, доносящийся с легким ветерком до открытого окна, намекал, что теперь их охраннички рядятся меж собой, кому и где караулить.

Только это не ее, Лиссы, заботы. И, задернув штору поплотней, девочка стала укладываться в кровать. А тут нежданно-негаданно и сон пришел сам. Да такой крепкий и хороший, что уже минут через пять, как девочка накрылась покрывалом, она уже не слышала ни перебранки мужчин за окном, ни как Лилейка заглядывала к ней перед уходом на сенник, ни как опекун с мачехой поднимались из трапезной в свои комнаты.

Но ближе к полуночи девочка неожиданно проснулась. Что ее потревожило? Да ведь где-то недалеко кто-то стонет! Тихо так и протяжно… и вроде как звуки глухих ударов, если получше прислушаться.

Лисса поднялась с постели и подошла к окну. Вроде все тихо. Неужто приснилось? Девочка для верности улеглась на подоконник и высунулась, сколько можно дальше на улицу.

И тут опять кто-то едва слышно, чуть хрипло застонал. И голос-то, кажется, женский… и раздается он со стороны окон спальни, что была предоставлена мачехе. И звуки глухих шлепков.

«— Ее кто-то бьет, что ли?!»

И тут всплыли все нанесенные той обиды, все унижения, что довелось нынче пережить на радость белобрысой крысе. И так захотелось посмотреть, кто ж решил проучить мачеху, да еще таким простецким способом! Неужели Корр отважился отлупить графиню?! Да уж, ему следовало что-то сделать, а то сегодня, как будто и не опекун он при Лиссе, и не должен бы защищать ее по велению отца от нападок мачехи. Си-идит себе сиднем, да в тарелке вилкой ковыряется, пока та отраву свою подслащенную по гостиной разливает! Ведь ни разу не одернул, не напомнил ей, кто в этом доме госпожа и хозяйка!

Обидно! Ой, как обидно было Лиссе, вспоминать сегодняшний день. А тут еще и память подкину неприятных воспоминаний о житье-бытье с мачехой в отцовском замке. И лицо отца всплыло перед глазами, как живое, каким оно запомнилось в последние его дни — исхудавшим, с обведенными тенью глазами и нервно бьющейся жилкой у виска.

И так захотелось девочке посмотреть на побитую мачеху, что она не выдержала — слезла с постели, быстро одела темные штаны и рубаху, в которых в лес ходила, и полезла на окно. Там, снаружи, в двух локтях под подоконником, проходил широкий фигурного кирпича карниз, опоясывающий весь дом по кругу. Собственно, и по второму, и по первому этажу тоже шли такие свойственные эльфийской архитектуре украшения. Они сочетались рисунком кладки и с обрамлением окон, и с колоннами, поддерживающими балконы, и барельефом, выложенным на фронтоне. И все это было таким объемным, а теперь, после прошлогоднего ремонта, еще и крепким, что легконогой ловкой девочке показалось совсем несложным пройтись по такому до окон соседней комнаты.

И действительно, когда Лисса встала босыми ногами на верхнюю грань карниза, стало понятно, что при ее хрупкости она может продвигаться по нему, даже не прижимаясь к стене. Тем более что видно было хорошо. Луна, уже выплывшая из-за угла дома, хоть и пыталась спрятать то один, то другой свой рожок в облаках, но те сегодня были подобны дымку от затухающей свечи, так что укрыться давно уж не новорожденной толстухе за их ускользающей призрачностью никак не удавалось.

А про охрану, раскинувшую палатку меж сохраненных дубов, девочка и вовсе забыла. Костер потух, голосов было не слышно, да и движущихся теней по кажущемуся светлым камню двора не наблюдалось. Где ходили? Где бродили? Неизвестно. А может, иотсыпались в палатке, отправив на обход селян.

А вот звуки, привлекшие Лиссу, опять послышались из соседнего окна. Так что девочка, перекинув косу на спину, аккуратно двинулась по карнизу.

Первое окно, к которому она подошла, как оказалось, было прикрыто плотно, и она вынуждена была двинуться дальше, туда, где ее путь преграждал парапет балкона. А добравшись до него, Лисса недолго думая, легко перевалилась через ограждение и подкралась к двери. Вот она-то и была открыта.

Тяжелые шторы никто, похоже, и не думал сдвигать, и лишь кружевные оборки слегка колыхались на ветерке, давая тем самым неплохой обзор комнаты.

Ну, как неплохой… луна, она ведь рисовальщица особая, любит теням черноты добавлять, цветам, что родны ее серебристому свету, особую звучность придавать, а вот яркие краски для нее не в радость, потому и размывает, скрадывая их неродную броскую сочность. Так что первое, что бросилось в глаза девочке, аккуратно заглянувшей в комнату, были белые простыни и тело мачехи, показавшееся в лунном свете лишь чуть темнее, чем белье на кровати, на котором она раскинулась.

Изголовье ложа упиралось в стену, но вот женщина на нем лежала поперек, открывая взгляду падчерицы и свое лицо, и тело, неприкрытое ничем и вроде даже мерцающее влагой в серебряном свете, льющемся из окна. Голова ее почти свесилась с края, отчего длинные волосы стелились по полу, светлыми змейками, выделяясь на кажущимся сейчас почти черным, но на самом деле бордовом ковре. А вся ее поза — в общем, была странной и крайне неудобной, на взгляд девочки: руки расставлены в стороны, кулаки напряженно сжимают смятые простыни, спина выгнута, а зад вздернут вверх. И при всем при этом она мерно раскачивалась, как будто была на качелях.

В следующий момент, когда девочка уже было задалась вопросом, что же заставило женщину так изогнуться, ту тряхнуло сильно, и она от этого протяжно застонала. Лисса оторвала взгляд от исказившегося болью лица мачехи и вгляделась в темноту за ней. А там, оказывается, находился какой-то мужчина, просто в резкой черноте тени, отбрасываемой складками балдахина, его смуглое тело было почти невидно, в отличие от молочной белизны мачехиного. Но присмотревшись повнимательней, девочка заметила, что это именно мужчина пихает ненавистную мачеху под ее оттопыренный зад, издавая этим те услышанные ею звуки, толи ударов, толи глухих шлепков. Был ли этим мужчиной Корр или кто-то другой, тайно пробравшийся в гостевую спальню, Лисса разобрать не могла. Да, собственно, и что он делал конкретно — тоже.

Тут женщина опять застонала и Лисса машинально перевела взгляд на ее лица, а та… улыбнулась. Да так довольно, что девочка вдруг поняла, что той совсем и не больно, а наоборот — она переживает несказанное наслаждение. А та и подтвердила это, заговорив излучающим довольство бархатным прерывающимся голоском:

— Мой сладкий птенчик… когда хочешь, ты можешь быть так мил… скажи, доставь мне еще больше удовольствия… тебе ведь тоже хорошо со мной?…

— Да… госпожа графиня…

Голос был опекуна. Лисса пораженно отпрянула от щели в занавесях и прижалась спиной к стене. Ноги отказались держать ее, и она сползла вниз, только и чувствуя затылком шероховатость прохладных кирпичей под ним. И уже сидя уткнула в ладони лицо, потому как чувств может и не было, но вот слезы все же вознамерились убежать из глаз, а обиженный всхлип вырваться изо рта.

Возможно, если б девочка так старательно не пыталась уговаривать себя, что она ничего не чувствует, и не приняла бы с ходу, как истину, что опекун предал ее, то возможно в ответе мужчины она бы и расслышала звучание озлобленной покорности. Но нет, не поняв, что за действо вообще перед ней развернулось и, не имея пока представления о том, что в жизни не всегда все выглядит таким, каким является на самом деле, Лисса уж тем более не смогла распознать и настроений звучащих в голосе мужчины.

А в комнате уже не только стонали, но и пыхтели, и вскрикивали, да и стучали так, что казалось еще немного и кровать развалиться. Ну… развалиться — не развалиться, но обозленной девочке очень хотелось, чтоб так и было!

И она еще раз, не вставая с пола — на четвереньках, подобралась к балконному проему и в ожидании, когда рама балдахина рухнет и треснет ее обидчиков… желательно по башкам, снова заглянула в комнату.

А там картинка изменилась. Теперь Корр был тоже неплохо виден. Он склонился почти к самой спине мачехи, одна рука мужчины упиралась в ее придавленное к постели плечо, вторая же была обмотана длинными светлыми волосами и прижата к женскому затылку, который и обхватывала, а его спина и зад ходили ходуном, то поднимаясь, то опускаясь. Вот в ритме с его мощными движениями и скрипела кровать так жалобно, и билась рамой о стену. А мачеха… несмотря на то, что она просто тонула в перине, умудрилась извернуться и теперь толи лизала, толи просто терлась о вдавившую ее руку. При этом громкое пыхтение издавал опекун, а протяжные вскрики принадлежали мачехе. Лица обоих были искажены и показались девочке просто ужасными в своих перекошенных гримасах… тем более что она теперь догадывалась, что это не от боли, а от неземного наслаждения их так корежит.

Вот только понять, что в этом странном процессе могло доставлять такое удовольствие, что двое взрослых людей совершенно не владея собой, корчили страшные морды и издавали смешные звуки, девочка понять не могла. Впрочем, ею владели обида и злость, потому докапываться до непонятных ей переживаний она и не пыталась. С тем и направилась обратно — в свою спальню.

А перебравшись через подоконник, опять зло побила ни в чем неповинную, но привыкшую уже ко всему, подушку, пихнула было и кровать, но получив в от нее в ответ по босой ноге, в психе завалилась на перину. И стала в запале придумывать для ненавистной мачехи подходящие ей прозвища. Так, кроме «крысы», та теперь прозывалась еще и «гадюкой», и «паучихой», и «разжиревшей глистой». Потом попыталась было придумать что-нибудь подходящее в свете новых событий и для опекуна, но почему-то не выходило. Но расстроится еще и по этому поводу девочка не успела — в зарослях кустарника, что прижились подле полуразрушенной крепостной стены, запел соловей. Да так славно и сладко, что Лисса заслушавшись, на несколько мгновений забыла и свои обиды, и злость, и мечты о мести.

А придя в себя, уже и почувствовала себя лучше, да и рассуждать смогла спокойнее.

И вот эти, более гладкие суждения, и навели ее, наконец-таки, на интерес — чем же именно занимались взрослые в мачехиной спальне? В другое-то время, как и всякого ребенка, стоящего на пороге взросления, подобная сцена заинтересовала бы Лиссу сразу. А вот сегодня, за всеми другими переживаниями, она, считай, и не привлекла ее внимания как таковая. Но теперь — вот, вспомнилась…

А еще вспомнилась и другая подобная картинка… как котик с кошечкой по весне также… игрались. Вот только сегодня, когда девочка увидала при такой же игре людей, ей простой забавной потасовкой это действо не показалось.

И ведь как похожи-то были с виду! В смысле кот с кошечкой и мачеха с Корром. Правда, кот держал кису за загривок зубами… но, с другой стороны, мужчина скалился так, всего в пол локте от женского затылка, что, похоже, было, что тоже готов вцепиться в него. А уж мачеха, чисто та кисуля была, распластавшаяся и довольно муркующая под котом, пока тот топтался по ней и жамкал зубами.

Вот только у кого бы спросить обо всем, об этом, Лисса пока не знала.

Но поразмыслив, вспомнила, что тогда, когда они наблюдали эту кошачью парочку и Дымянка, самая младшая и непосредственная из них, спросила Верба, тыча пальчиком в пушистый клубок:

— А что это котики делают?

И вот он сначала от этого вопроса… ага, растерялся и смутился. И только потом уверенно, напустив на лицо равнодушия, ответил:

— Дык, играются просто!

«— Вот к нему и пойдем за ответами!» — довольно решила Лисса, вглядываясь в небо за окном, не подступает ли еще по нему заря.

А когда с Мира только схлынули заревые краски, и все вокруг приобрело родные цвета, девочка уже шла по улице их деревни. А вон и высокий большой дом старосты и дина Ледяна открывает ворота, чтоб выпустить к бредущему мимо стаду и свою скотину. И следующий дом, пониже и попроще, и… о, да, темная вихрастая голова Верба во дворе видна.

Лисса ускорила шаг.

— Здорова будьте, госпожа, — поклонилась ей дина Ледяна, когда девочка возле их калитки оказалась. — Дымянку не кликнуть ли вам?

— Здравствуйте, — ответила ей кивком головы на приветствие и Лисса, — так спит, чей поди, она еще?

— Спит, — согласилась с ней дина.

— Вот и ладно, я пока вон к Вербу пойду, — и проскользнула мимо.

Мальчик в этот момент заметил ее и тоже поклонился. Он, как ни странно, всегда вел себя уважительно и почтительно с Лиссой, когда рядом был кто-то из взрослых. И только в детской компании позволял себе, и тыкать ей, и по имени звать, и даже иногда и верховодить.

— Доброго утра вам госпожа! — с улыбкой встретил ее Верб. — Вот сейчас с Пестрянкой нашей управлюсь и выйду к вам.

Девочка кивнула в ответ — знала она, что корова их норовиста и капризна, а внимания к себе требовала всегда не меряно. Вот и сейчас, овцы давно уж прошли мимо и теперь трусили по обочине, норовя обогнать мерно шествующих коров, чтоб занять место во главе стада. Да и подросший Пестрянкин телок, взлягивая, поскакал их догонять. А та все не спешила, степенно хрупая падалькой, которую вылавливала в лохани с каким-то пойлом. И только когда все стадо протянулось вперед по улице, и мимо открытых ворот прошествовал молодой пастушок Древлян, сбивая кнутом придорожную жухлую траву, корова направилась на выход.

— Уф, выпроводил, — выдохнул довольно Верб, и, дождавшись, когда девочка пройдет во двор, принялся закрывать ворота, — каждый раз не знаю, что она выкинет. Если б не давала молока больше всех других коров в округе давно бы уже ее поменяли!

— У меня к тебе разговор, — сказала Лисса, не желая в очередной раз слушать его разглагольствования по поводу вывертов их норовистой Пестрянки.

— Сурьезный? — спросил тот, разглядывая ее хмурое лицо.

— Угу, — подтвердила девочка.

Вот только сию секунду начать столь интересующий ее разговор не удалось. Из дома вышла мать Верба, неся накрытую вышитым полотенцем корзинку.

— Доброго здравьеца вам госпожа, — с поклоном сказала она, когда приблизилась к детям.

Лисса, чуть склонив в ее сторону голову, молча приняла ее приветствие. Как-то немного она тушевалась в присутствии матери приятеля, потому как диной, в отличие от жены старосты, та называться не могла, но и звать просто по имени селянку Вишняну, женщину уже немолодую, у девочки язык не поворачивался.

— Чей поди еще не трапезничали, голубушка наша? Да и Вербенушка мой пока не кушамши. Вот вам, собрала всего по чутку, уж не откажите, — и всучила принесенную корзину сыну.

А не успели дети поблагодарить женщину за заботу, как из соседнего дома выскочила и Дымянка. Рукой помахала и бросилась бегом к ним. А когда приблизилась, Лисса замети, что подружка видать едва с постели встала — только сладкий предутренний сон оставляет такие явные следы на лице. Да и кроме помятой щеки, обычно ясные глазки девочки, были еще чуть припухшими и сонными. Но мокрые прядки русых волос надолбом, говорили о том, что воды все-таки та плеснуть себе в лицо не забыла.

— Вы куда это без меня собирались? — грозно спросила та, подозрительно разглядывая друзей, и уперев руки в бока. Притом, что девочка была младше обоих, да и ростом ниже, выглядела Дымяна в своей разъяренной позе презабавно. Лисса даже прикусила губу, чтоб не рассмеяться над ней:

— Мать сказала, что ты спишь, и я будить тебя не велела. Вот сразу к Вербу и направилась, — ответила она подружке.

— Ну, ладно, — смилостивилась младшая, — а там что? — и сунулась было в корзину, которую держал мальчик.

— Харчи там, понятное дело. Щас в ракиты на наше место пойдем, а там и потрапезничаем. Ты, Мелкая, тоже, наверное, еще не едала, — степенно ответил тот, но руку с лукошком отвел, не позволив Дымянке в нем рыться.

— А потом что делать будем?!

Вот ведь сорока любопытная!

— Лисса вот хотела со мной о чем-то поговорить, — ответил опять Верб, при этом покосившись на старшую девочку — можно ли все перед Мелкой выкладывать? Та промолчала и он продолжил: — О сурьезном говорить будем.

Дымянка, закивала понятливо:

— Я тоже послушаю.

Ха, будто кто ей сильно предлагает. Вот же Мелкая — пронырливая!

С тем и подались за огороды к реке.

То, что они своим местом называли, было небольшой площадкой под кроной здоровенной плакучей ивы. Ее длинные, до земли свисающие ветви образовывали нечто наподобие шатра. К тому же, заросли густой поросли вокруг не давали подступиться никому, незнающему проход меж кустов, и к самому большому дереву. Так что место получалось уединенным и удобным именно вот для таких «сурьезных» разговоров. И, что самое главное, о нем, похоже, кроме них никто не знал — ни разу дети не замечали никаких признаков, что здесь кто-то бывает в их отсутствие. Впрочем, это легко объяснялось: «их место» находилось как раз там, куда выходили обширные огороды семей и Верба, и Дымянки. Да и вдоль по реке в обе стороны от него, наверное, был еще не один такой укромный уголок, поэтому облюбовывать этот, считай под самым носом у старосты, никто и не пытался. А ребятам он был в самый раз.

Пройдя вдоль грядок по меже и выбравшись к дороге, где в укатанной земле виднелись две наезженные колеи, дети внимательно огляделись и, решив, что их никто не видит, нырнули в кусты. А там, пробравшись по одной им ведомой тропе, вышли к старой огроменной иве. Дерево, прожившее, похоже, уже не один век, вцепилось в землю толстыми перевитыми корнями, заполнив ими почти все место, что укрывала его же крона. Топорщась и перехлестываясь, они образовывали и удобные «кресла» для сидения, и «стол» под трапезу.

Верб, не заводя пока никаких разговоров, стал степенно выкладывать то, что приготовила для них мать, на один из выпяченных толстых корней, устелив его, как скатертью, расшитым полотенцем. А Дымянка тем временем принялась пытать Лиссуо том, о чем говорила вся деревня со вчерашнего дня. А именно, кто это приехал в замок на такой разнаряженной карете? Сама младшенькая ее не видела, но вот соседская Огнивка все рассмотрела и ей рассказала. И про завитушки золоченые, сплошь покрывающие возок и сияющие на солнце так, что глаза резало. И про охрану аж в пять воинов в кирасах начищенных и при оружии. И про лошадок нетутошних, тонконогих и гривастых, запряженных тоже в раззолоченную сбрую.

Лисса хмурилась и кусала губы, пока восторженная Мелкая выплескивала из себя все услышанные и поразившие ее воображение подробности. А когда та на нее воззрилась в нетерпеливом ожидании, лишь буркнула:

— Мачеха приехала.

Тут Верб вступил:

— Так, об этом мы не будем! — он-то лучше Дымянки знал, как относится Лисса к родственнице.

Впрочем, Мелкая тоже была наслышана об этой даме достаточно, так что, смутившись, закивала согласно:

— Ага, не будем…

А там и за трапезу принялись.

Молоко было сладким и еще почти теплым, а плюшки и ватрушки мягкими и ароматными. Поэтому, так и не начавшийся неприятный разговор сразу и подзабылся как-то, оставив место только лишь для удовольствия.

Но когда молоко было выпито, а выпечка съедена, и на расстеленном полотенце остались лежать лишь яблоки, пришло время и другой, возможно даже еще более нехороший, разговор заводить.

— Ну, о чем спросить хотела? — начал его мальчик, обращаясь к старшей из девочек.

Лисса собралась с мыслями и с тяжелым вздохом ответила вопросом на вопрос:

— Помнишь, мы по весне кота с кошкой видели, которые, как ты тогда сказал, игрались?

— Я помню, — всунулась Дымянка и, плюнув яблочной косточкой, добавила, — и еще с того времени я видела, как так же играются собачки, и даже лошадки!

Ну, так у нее, живущей в деревни, больше возможности животных наблюдать. Да, может, и Лисса раньше тоже нечто подобное видела, просто в тот момент рядом находилось что-то более интересное, и «подобное» она во внимание не брала.

Всякое может быть. Но теперь ее эта тема очень интересовала.

— Помню, — наконец-таки, выдал и Верб, — а от меня ты, что хочешь услышать? — это уже было произнесено напряженно и настороженно.

— У тебя же старших братьев много. Может, ты, что слышал от них? Это ведь не просто игры? Особенно когда… этим люди занимаются?

Пока она говорила, Верб, слушая ее, все больше опускал голову и наливался красным цветом.

— Лисса, вот зачем тебе это?!

— Надо! Говори, что знаешь!

— Ну-у, знаю, что от этого дети порой получаются…

— Котятки?! — восторженно воскликнула на это Дымянка, как всегда влезая не подумавши. Хотя, может и к лучшему. Верба от ее непосредственного вопроса видать немного попустило, и даже вроде щеками побледнел:

— И котятки, и жеребятки, и такие простые детки, как мы, — со смущенной, но все же улыбкой, ответил он.

— Ну! — подогнала его Лисса. — Что еще от братьев слышал?

— Что для нас — мужчин, значит, это… дело завсегда в удовольствие… — продолжил Верб.

— И для тебя?! — пораженно вытаращилась на него Дымянка.

— Для меня… нет пока, — потухши, но видно честно, ответил ей пока еще одинадцатизимний мальчик, — я ж про взрослых парней говорю. Они пока холостые каждую встречную девку на «это» раскрутить пытаются… да и обженившиеся уже… бывает… — и исподлобья, опять краснея, посмотрел на своих притихших подружек.

— А девушки… и женщины, как к этому обычно относятся? — несмотря на почему-то испытываемую неловкость, все-таки продолжила расспрашивать мальчика Лисса.

— Как? Да, наверное, не очень… потому, как в основном девки себя все больше до свадьбы блюдут. Ну, или до большой любви.

— А разве свадьба не всегда вместе с любовью случается?! — это, понятно, Дымянка снова влезла, опять выкатив свои глазищи-плошки на очередное услышанное откровение.

— Нет. Как раз и бывает, что когда свадьба сразу за любовью не приходит, то вот тогда девки другими и становятся. Такими, что… это дело тоже за удовольствие считать начинают. Мы-то рядом со столицей живем, так что у нас таких почти нет. Как случится такая любовь без свадьбы, так уходят они в Эльмер искать лучшей доли, а может новой любви… Там-то народ попроще на это все смотрит — там уже любленная кем-то девка доступной сразу и не считается, пока сама себя так не поведет. Но вот в тех деревнях, что подалее и от столицы, и от других городов находятся, таким идтить некуда, они у себя в селе-то и остаются. Вот к ним парни и шастают не стесняясь. А у нас, считай, только Бельча Рыжая, но она говорят головой немного больная, да молодуха Светляна — вдовица, что одна с тремя детками осталась, когда ее муженек по пьяному делу с крыши свалился. Они же и вдвоем из-за его пьянки плохова-то жили, а теперь ей и вовсе трудно самой детей поднимать. Муж-то ее откуда-то издалека привез и родни никакой у ей тута нету. А парни наши ей помогают иногда, кто чем…

— Так, все понятно, — прервала его Лисса, которой, почему-то, вдруг стало жалко вдовую Светляну, да и Верб, похоже, уже выдал все, что знал, а дальше уже только сплетни и остались. Хотя, по-честному, понятно ей, конечно, ничего не было. Но, с другой стороны… кое-что и прояснилось.

Во-первых, стало ясно, как день, что мачеха из тех самых — доступных женщин, которым в радость… это самое дело, притом, с каждым встречным поперечным.

Во-вторых, всплывшая вдруг в памяти подсмотренная зимы три назад сцена, вдруг тоже раскрыла все свои непонятности — раскинувшись как веер, до этого сложенный и всего лишь дающий понять, что какой-то рисунок на нем есть. Теперь, в свете новых знаний, проступило и понимание произошедшего. Похоже, что мачеха, будучи мужней женой, творила… «это самое» уже тогда и с другими мужчинами, а отец узнал об этом. А раз после… «этого» бывают дети… то значит, ребеночек в ее животе был… да-а, отец-то говорил, что как раз… «этого» про меж ними давно и не случалось…

Лисса сидела, задумавшись, и складывала давно известное с вновь услышанным, как эльфийскую мозаику, подбирая один осколок к другом, чтоб получить явно видимую картинку. Друзья ей не мешали — Дымянка продолжала грызть уж третье, наверное, яблоко, а Верб и вовсе отвернулся от них и глядел на текущую воду, видимой меж ветвей Каменки.

А раздумья девочки к этому времени обозначили еще и «в-третьих». А именно: как быть теперь с Корром? Отказаться от него, как от опекуна, она по малозимству, права не имела. И выгнать его из дома — тоже. Но вот выказать ему свое неповиновение, а главное, высказать все, что она о нем думает — это было в ее силах. Графская она дочь, в конце концов, или нет?!

Так и сидели, каждый занятый своим. Но когда пауза уж совсем надолго затянулась, а яблоки были стресканы в одно Дымянкино рыльце, Верб обернулся и задал свой, похоже, не менее сложный для него, вопрос:

— А ты… спрашивала меня обо всем, об этом, зачем? — обратился он к Лиссе. — Думаешь, господин Корр… с госпожой графиней… это самое? — и опять запунцовел, аж пятнами пошел — во, как его смущение разобрало.

— Не думаю, я знаю — видела своими глазами! Я на балкон той спальни залезла и в открытую дверь заглянула! Знаешь, как они млели на пару?! Чисто та кошачья парочка, что мы видели!

— Ты по кирпичному приступку лазила?! Без нас?! Мы же вместе собирались попробовать! — взвилась вдруг Дымянка, услышав в словах подруги… немного не то.

— Цыц, Мелкая! — гаркнул на нее Верб. — Вот сейчас не лезь! Лисса, как ты можешь?! — это уже, понятно, он в сторону старшей девочки выдал. — Нет, я не про твое лазанье по карнизу, — покосился он на младшую, — хотя, это ты тоже зря без нас затеяла. Но я тебе про господина говорю. Ну… это, поигрался он с доступной женщиной, и что с того? Он мужчина видный, на него вон и в нашей деревне бабы и девки заглядываются! Вот и графиня не устояла.

— Ты не понимаешь, Верб! — заломила Лисса руки, лихорадочно ища доводы, чтоб правильно подать приятелю свою точку зрения. — Мне плевать на мачеху! Пусть она с кем хочет это делает, но только не с моим опекуном! Она и папу-то отравила за то, что он хотел ее в обитель отправить, когда узнал, что она «это» с другими мужчинами делала! А Корру меня папа доверил и, значит, теперь получается, что он предал и его доверие, и меня саму! Неужели не понимаешь?! — она раскраснелась тоже, но не от смущения, для которого сейчас и места не было, а от возмущения непонятливостью мальчика.

— Не понимаю… я считаю, тебе и в голову брать не надо то, что господин с графиней немного покувыркался! Старшие парни говорят, что мужчине «это», как вкусно покушать — что в одном трактире, что в другом, разница невелика, если повар хороший. Хотя, конечно, есть и такие, для кого дома всегда слаще… но, в общем-то, все одно, дело это такое — обыденное, пустое, но приятное. Дают — бери, а нет, и внимания оно не стоит. А ты тут такие дебри развела — обида, предательство…

— Эх, ты! — махнула на него рукой Лисса и, боясь расплакаться при нем — таком непонятливом, нырнула в кусты, где была тропинка на выход, а там бросилась бежать.

Знала ведь, что друг Корру в рот заглядывает — уважает безмерно, можно сказать, даже преклоняется. Недаром он на их уроках, которые как-то невзначай стали посещать и Верб, и Дымянка еще с прошлой осени, лучший ученик. Так что нечего было ожидать от него поддержки в такой ситуации — он обожаемому учителю всегда оправдание найдет.

А пока девочка, теперь в обиде еще и на друга, пробиралась средь разросшихся ракит, в «шатре» под плакучей ивой разыгрывалась очень даже интересная сцена. Стоило Лиссе скрыться с их глаз, как к Вербу подскочила Дымянка и постучала его по голове кулачком. Не столько больно, сколько обидно!

— Вот ты твердолобый! Дундук просто непонятливый! Даже я распознала, хоть тебя и на два года младше, что она у нас поддержки искала, когда свои обидки на господина опекуна выкладывала! Пожалиться хотела! Мог бы, и смолчать чуток, мнение свое не высказывать!

— Мы друзья! А друзьям врать нельзя — им завсегда правду говорить надобно, даже когда она непригожая, — попытался было вывернуться мальчик.

— Дундук — как есть дундук тупоголовый! Она хоть и друг, но она же де-евочка!

— Заканчивай ругаться Мелкая! И драться тоже, — отмахнулся он от опять потянувшегося к его голове кулачка. — И что, если девочка — друг, то какой-то особенный что ли? Ничего не понимаю!

— Вот с этого и нужно было начинать, а не мнение свое доказывать! Я вот тоже считаю, что господин Корр не прав, и Лиссу нашу обидел, обхаживая ее злую мачеху! Понял?! — а выкрикнув в лицо парня последние слова, резко развернулась и тоже скрылась меж кустистых ракит.

Вот что это было? Не иначе, что и в девятизимней Дымянке женское начало уже просыпаться стало, одаряя понемногу своеобразной, но по-житейски умной чисто женской мудростью …

В Силваль Лисса вернулась к самому вечеру.

А так, целый день она с Дымянкой провела, которая неожиданно быстро нагнала ее — не успела девочка и половину огорода еще пройти. Сначала они в лес по грибы ходили, увязавшись за деревенскими девушками. Но грибочки все больше прятались нынче, не желая даваться в руки, все жующей про себя свои обиды, девочке. Потом в комнате Дымянки сидели, в которую старшие сестры той и зайти не смели, раз в ней госпожа находится, и болтали о разном. Затем им дина Ледяна полуденную трапезу принесла и все с интересом на Лиссу поглядывала — та уж давно, считай с прошлого лета, так надолго в деревне не задерживалась. Но — то-то еще будет! Покажет она Корру, кто здесь графская дочь и кто здесь командует!

Но когда солнышко к закату клониться начало, в замок отправляться все же пришлось. Лиссу в деревне отыскала Лилейка и упросила ночевать все-таки дома. К тому же та ни о чем девочку не расспрашивала — сама, видно, что-то такое поняла. Только и сказала, что госпожа графиня съехала, а господин Корр места себе не находит.

«— Ага, — думала Лисса, — так ему! Но это только начало! Вот щас приду и даже смотреть в его сторону не буду!»

Трапезничать садились уже при свечах. Лисса, как обычно — на своем месте во главе стола. Справа от нее сел Корр, все пытающийся ей что-то сказать. А слева дин Керн и дина Клена расположились. Собственно, как и всегда, когда в замке чужих не было. Да тех, считай, до вчерашнего дня, когда мачеха нежданно нагрянула, никогда в Силвале и не появлялось. А так, хотя немолодые супруги и имели свои обязанности в доме, и кто-то мог посчитать их за прислугу, но ведь сам дин Керн был ровней той же Лиссе — младшим сыном из баронской семье. Правда в другом королевстве, да и Клёнку свою взял за себя из простых. Но все же…

Да что говорить, к их столу бывало, и Лилейка присаживалась, и Верб с Дымянкой, когда на уроки прибегали. Вот только Дубх ни разу так и не отважился сесть за один стол с госпожой, как только Лисса его не уговаривала.

В обычное время девочка очень любила эти их посиделки всей «большой семьей», но не сегодня. Корр все пытался с ней заговорить, она ж от него лицо воротила, а дины, похоже, от этого всего испытывали неловкость и смущение. Да еще и Лилейка, обычно веселая и легкая, накрывая сегодня на стол, была молчалива и хмура — как в воду опущенная. Так и трапеза протянулась, скучная и муторная, и даже вкусная, как всегда еда, приготовленная диной Кленой, лучше ее не сделала.

А когда все уж стали подниматься из-за стола, Корр перехватил руку воспитанницы и подпустив в голос строгости, велел:

— Останься.

Нет, не грозный голос опекуна остановил девочку и заставил ее опять опуститься на стул, могла б и в этот раз отмахнуться, но Лиссе вдруг стало понятно, что наступил тот момент, когда уже следует поговорить. И пока Лилейка уносила грязные приборы, девочка сидела и поднимала в себе былую обиду, которая за прошедшие часы и под вкусной едой довольно сильно размягчилась.

— Фелиссамэ, что случилось? Почему ты так ведешь себя со мной? Я же правильно понял, что именно со мной? С другими ты вроде нормально разговариваешь. Я тебя чем-то обидел? — между тем стал задавать свои уже, похоже, наболевшие вопросы Корр.

— Хм, а ты сам не знаешь, значит, чем обидел? — хмыкнув насмешливо, ответила ему Лисса, приняв при этом уверенную и соответствующую вызывающему тону позу — сложила руки на груди и откинулась на спинку стула.

— Нет… — растерянно ответил опекун.

— Нет?! Тогда, может, и гадать не станешь, а сразу отправишься за мачехой — куда подальше из дома, который тебе следовало защищать от этой паучихи белобрысой, и который ты предал, милуясь с ней под его крышей?! — не сдержав насмешливого, но все же ровного тона, с обиженной горячностью бросила Лисса своеобвинение в лицо мужчине.

— А ты-то об этом, откуда знаешь? — тоже откинувшись на спинку стула, но не с вызовом, а как-то потеряно, спросил девочку тот, — Неужели Лилейка языка своего длинного не удержала? Вроде ж умная девка… я надеялся…

— Не впутывай сюда Лилейю! — воскликнула Лисса, и бесстрашно, в запальчивости выдала: — Я сама вас видела, с балкона! Шторы надо закрывать! А вот на меня теперь грозно глядеть не смей! Да, лазила по карнизу, а ты плохой опекун — сам доказал, так что я теперь буду делать все, что захочу, и ты мне не указ! — и со стула резво вскочила, скрежетнув им по камню плит мерзко и пронзительно.

От этих ее слов Корр, похоже, совсем растерялся. А Лисса тем временем, так и осталась стоять, опираясь на свой стул, и каблучком в раздражении постукивая об пол. И злилась она в данный момент, как ни странно, не на опекуна, а на себя, понимая, что ей следовало завершить свою речь гордым уходом из комнаты, но она вот стояла и чего-то ждала. Да не чего-то, а каких-то слов от Корра… не каких-то, а оправдательных — вот чего ждала! На то и злилась… потому, как мужчина все молчал, поникнув головой, а она все стояла возле и ждала… ждала…

И дождалась. Прошло уж, наверное, минут пять этого тягостного молчания, как он вдруг, уже и нежданно, заговорил:

— Ты, Солнышко, еще мала совсем, и как объяснить тебе все произошедшее — я не знаю, — и тон у него был никак не оправдывающийся, а довольно спокойный, и даже задумчивый какой-то, как будто он на чужом языке изъяснялся и каждое слово, прежде чем выговорить, в голове тщательно подбирал, — но раз уж так вышло, я попробую.

Девочке, томящейся в ожидании другого, это не понравилось и она взвилась:

— Попробует он, ага, а с чего это ты взял, что я тебя слушать стану?! Ты меня предал, ты папу предал, и ваш договор ты тоже предал!

— А вот ты сначала послушай, а потом и кипятиться станешь… если захочешь, конечно, — как-то немного насмешливо даже прервал ее вопли Корр, — и никого я не предавал, а время для нас выгадывал — если что! Да и перед твоим отцом у меня долг жизни, а такие договоры не предают — весьма чревато для предавшего! Ну что, слушать меня будешь?

— Буду, — буркнула Лисса. Было в словах опекуна нечто такое серьезное затронуто, непривычно взрослое, что не на шутку зацепило внимание девочки. Она-то приняла все случившееся таким, каким виделось на первый взгляд, не придавая этому по малозимству каких-то еще подспудных смыслов. Так что, как бы ни хотелось сейчас взбрыкнуть и отмахнуться, все же глупой Лисса не была, и понимание того, что послушать вот именно это и теперь — надо бы, имела.

А получив ее согласие, мужчина встал и отошел к едва горящему по теплому времени камину и поманил ее, указывая на их единственное настоящее кресло в доме:

— Иди сюда, присядь. Здесь нам будет удобнее разговаривать, — а сам оперся локтем о каминную плиту и замер в ожидании в расслабленной позе.

Лиссе ничего не оставалось делать, как последовать его совету. А только она уселась и насуплено глянула на опекуна в ожидании, как тот заговорил:

— Милая, я знал твоих отца и мать еще до твоего рождения. Они были так счастливы вместе, и их счастье только увеличилось, когда появилась ты. Тебе даже имя дали, которое на староэльфийском звучит, как Счастливая Любовь — Фелиссамэ. А потом… — большего мужчина сказать не успел, девочка его перебила:

— А потом мама умерла… и в папиной жизни появилась эта краса!

— Верно. И ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что отец твой был графом, и ответственность за титул и земли накладывала на него обязанность иметь наследника. Но, если бы он только мог знать, мог предвидеть, что все сложиться именно так, как сложилось, то, думаю, что он бы предпочел, что бы все его достояние осталось какому-нибудь родственнику, а на этой женщине, ни в коем случае не женился. Но… — девочка опять его перебила:

— Все сложилось так, как сложилось…

— Да, Лисса! Да. И мы с тобой теперь вынуждены именно из этого исходить. А ситуация такова, что твоя мачеха… — мужчина заменживался и в растерянности, не зная, как преподнести воспитанности то, что он вынужден был ей рассказывать, почесал волосы на затылке, отчего взъерошил свои длинные кудри так, что они встали дыбом. Но пока он соображал о возможных допустимых формулировках, девочка опять договорила его мысль сама:

— Доступная женщина она!

— Ну, да, — согласился с ней опекун, — можно сказать и так. В отличие от большинства других женщин, которым для удовлетворения своего женского тщеславия достаточно красивых слов в свой адрес, ей этого мало. К тому же, думается после того, что вчера произошло, она еще и считает, что… попробовав ее тела, мужчина уже ни в чем не сможет ей отказать. Похоже, что в своей жизни ей подобным способом уже доводилось добиваться чего-то, чего она очень хотела, и она взяла это для себя за правило. Вот и вчера… не знаю, поймешь ли ты? Но, расскажу, как есть, — и опять потянулся пятерней к голове, отчего и так уже растрепанные волосы приобрели сходство со всклокоченной соломой на башке чучела, что стояло на огороде родителей Верба.

Лиссе захотелось… подойти и пригладить блестящие пряди, вернув Корру более привычный, не такой взъерошенный и растерянный вид, обычно уверенного в себе, франтоватого и ухоженного мужчины. Да и злость от его таких тщательно подбираемых, но, похоже, правдивых слов куда-то ушла. А остался только интерес к его рассказу и желание разобраться в сложившейся ситуации.

Меж тем, Корр начал говорить:

— Первый раз я встретил Малинию в тот год, когда родился твой брат. Алексин тогда привез ее в столицу и представил ко двору. Я то, конечно, во дворец не вхож, но вот в домах многих знатных людей бывал часто. Я, знаешь ли, тогда зарабатывал тем, что брался за срочную доставку важных писем и документов. А таких как я в Мире сейчас мало, так что и воспользоваться моими услугами могли только очень богатые люди. Вот многие из них и привечали меня в своих домах. И в одном из них, у кого уж не помню, я встретил Алексина вместе с его новой супругой. Она тогда показалась мне милой, нежной и застенчивой. А хорошо помня твою мать, я посчитал, что и новая жена моего доброго друга, такая же приятная во всех отношениях женщина. Думалось, что другой у Алексина быть и не может.

— Ха, я тоже поначалу ее феей считала. Месяц где-то, а потом она свой гадючий нрав показала! — хмыкнула, кивнув головой, на откровение опекуна Лисса.

— Вот и я по первости обманулся ее милыми ужимками. Комплименты говорил, руки целовал, всегда рядом оказывался, чтоб она не скучала в незнакомом месте, когда Алексин от нее отходил, общаясь с другими гостями. Приняли-то ее в столице тогда неважно, несмотря на то, что как жена графа она и была обласкана во дворце. Малиния же из простых, насколько я помню, кажется, дочь торговца какого-то. Мне даже ее жалко было, представляешь?

Лисса кивнула опять, как вживую увидев картинку, как ее мачеху, тогда еще совсем юную блондинку, казавшуюся такой хрупкой и неуверенной, не принимают на равных другие знатные женщины.

— А ты прекрасно помнишь, что когда твой отец бывал в столице, то мы с ним видели очень часто. И вот прошел один прием, второй… может третий, не помню сколько. И я вдруг стал замечать, что милая и скромная молодая женщина, которую я пытаюсь поддержать… сама меня уже подле себя удерживает. И все пытается то руки моей коснуться, то лица. Якобы, то ножка у нее подвернулась, то перстень мой понравился, то губы у меня в креме от пирожного испачкались, и их следует оттереть. И сама такая игривая стала — глотнет пунша, а потом, облизываясь, в глаза мне заглядывает… — сказав это, мужчина вдруг спохватился, смутился и опять вцепился в свои многострадальные кудри.

— В общем, много чего она делала такого, что я, как мужчина, мог воспринимать только… вполне однозначно — эта женщина имела наглость заигрывать со мной! И она при этом отлично знала, что меня и ее мужа связывает многозимняя дружба! Я отстранился на время от их пары, сначала посчитав, что сам что-то не то сделал. А потом Алексин отбыл с королевским двором на охоту. Как ты знаешь, многие дамы на такие развлечения не падки, и в том, что эта женщина, как и другие, тоже осталась в столице, изначально ничего странного не было. Но она уже на следующий день, как охотники съехали из города, явилась ко мне в дом и… предложила себя.

Ведя свой рассказ, мужчина периодически спотыкался, подбирая слова, и даже краснел, что делало его каким-то беззащитным с виду и немного даже смешным. Но, хотя девочка не совсем понимала, зачем Корр ей рассказывает о столь неловких ситуациях прошлого, предчувствие того, что это все ведет к чему-то очень нехорошему, вызывало у нее желание не посмеяться над ним, а посочувствовать.

— Возможно, — между тем продолжал мужчина говорить, — я был несколько груб тогда. Но меня просто до крайности возмутила ее беспардонность и даже наглость! Она была полностью уверена, что меня сдерживало только присутствие твоего отца рядом с ней. И теперь, когда он уехал на целую десятницу, я с радостью кинусь в ее объятия! В общем, мы весьма бурно объяснились тогда, и она затаила на меня очень большую обиду. В ее примитивном разуме засела мысль, что отказавшись от нее, я тем самым принизил ее несравненную, как она считает — ты знаешь, красоту. Ну, и моя резкость, конечно, только добавила ее обиде злости и стойкости. Вот только раньше мне было на это плевать. Я заезжал к вам в замок, если был где-то рядом и знал, что твой отец дома, встречался с ним в столице и в поместьях наших общих знакомых, давно забыв о том недоразумении. Тем более что в последние годы твой отец разъезжал везде все больше с тобой, а жена оставалась в вашем Вэйэ-Силе. И, наверное, не случись той беды с Алексином, когда он позвал меня и попросил вернуть мой долг жизни, я бы и вовсе не вспомнил о той грязной истории. И вот теперь Малиния меня подловила, чтоб отыграться за старые обиды и взять надо мной верх…

— А угрожает-то она чем?

— Вот, в том-то и проблема, что именно — угрожает, — совсем поник опекун, — а тем, что тебя отберет и в обитель дальнюю ушлет, как в прошлом году еще собиралась сделать. Да, не смотри на меня так, нынче она у нас на коне, а мы в го… хм, в навозе!

— На каком коне? — не поняла девочка.

— Иносказательно я это. В смысле она теперь у нас верховодит! А мы должны подчиняться… или выкручиваться.

— Ну, толком говори Корр, а то я ничего что-то не понимаю. Отец оставил же завещание, по которому я под твоей опекой живу, отдельно от нее и она надо мной власти не имеет!

— Так, все так… было… год назад. А теперь эта стервь в столице себе друзей влиятельных заимела и они для нее расстарались — типа затерялось завещание твоего отца. А значит, по закону она теперь над тобой власть имеет, и что хочешь, может сделать!

— Как друзей нашла? Ты же только что говорил, что ее дамы не приняли еще при отце, а теперь и подавно не должны были бы… — недоуменно спросила девочка, постепенно начиная осознавать, что происходит.

— Так то дамы… а она себе друзей мужского полу нашла, что, в общем-то, повлиятельней тех дам будет.

— Как?!

— Как, как… да все так же… как она всегда к себе мужчин привлекала… понимаешь?

— Да, поняла, — и вдруг так страшно стало Лиссе, что она аж зажмурилась. А когда глаза открыла… то тоже ничего не увидела — слезы градом побежали из глаз, смывая собой и огонь в камине, и облик Корра, стоявшего возле него.

Он не выдержал ее слез и подошел к ребенку ближе, а девочка, в своем горе, не обратила на это внимания, и не воспротивилась. Тогда он, обрадовавшись, что воспитанница больше на него не злиться, сделал следующий шаг — вытер ее горькие слезы. А потом и сам присел на скамеечку, что прилагалась к их единственному настоящему креслу, как подножная, чтоб его глаза оказались с ее на одном уровне. И когда понял, что даже сквозь слезы Лисса его все-таки видит, тихо сказал:

— Не бойся малышка, мы с ней поборемся еще и победим!

— Как?!

Корр ободряюще улыбнулся и, еще понизив голос, заговорил почти у самого уха воспитанницы:

— У меня в тайном месте есть еще одна копия завещания Алексина, и даже приложение к нему, которое в конторе у динов поверенных мы тогда не оставили. А в том дополнении сказано, что в наследство ты вступишь не в полное свое совершеннолетие, как обычно это делается, а в первое — в восемнадцать зим. Это значит — получишь все, что тебе полагается по нему раньше, и Малиния уже ни при каких обстоятельствах не сможет ни на что претендовать. А там немало — ты ж основная наследница у отца, потому и бесится твоя мачеха, и пытается всеми правдами и неправдами тебя устранить пока время не пришло. Так что нам надо только дотянуть до твоего восемнадцатизимия.

— Подожди, а разве так можно? — так же почти шепотом спросила Лисса опекуна.

— Вообще-то так не делают, но ты графская дочь, и ты полная сирота, и это завещание твоего отца. Так что подобное не возбраняется по закону.

— А если к королю обратиться? Отец ведь зим пятнадцать был послом у светлых эльфов — служил на благо королевства. Неужто его величество не позаботиться об исполнении воли графа в отношении его дочери?!

— Я подумаю об этом. Но вряд ли смогу во дворец пробиться сам. А если все делать, как положено: написать прошение и приложить к нему первую копию договора… рискнуть ею, конечно, можно. Потому как, велика вероятность того, что бумаги попадут в руки к очередному «другу» твоей мачехи и их опять «потеряют». Она ведь тоже не дура и будет ждать от меня подобного шага. А шум я поднять не смогу. Потому, как и тут она что-нибудь выкинет — прикинется обойденной разобиженной овечкой, к примеру, ей — не впервой. А как ты думаешь, кого станут слушать внимательней? Меня — птицу вольную, незнамо откуда взявшуюся или ее — вдову и мать графов? То-то же, вижу, что ты поняла все. Ну, а пока у нас с ней уговор — она надо мной измывается, унижает, требует чего хочет, но тебя она не трогает. Ты живешь, как и жила в Силвале.

— Что, прям такой уговор и был? В смысле, про унижение и измывательства… — растерянно спросила Лисса, отчаянно пытаясь представить, как мачеха это говорит гордому Корру, а он только кивает и кланяется.

— Ну, нет, конечно… — усмехнулся тот, — ее формулировка звучала так: «— Ты будешь у меня, как шелковый — попляшешь мне на радость, а я пока оставлю девчонку в покое. Разница невелика в одиннадцать или в двадцать отправлять ее в обитель».

— Вот гадюка! Паучиха бледная! Глиста разжиревшая! — разом вспомнила все придуманные для гадкой родственницы прозвища Лисса.

— Есть такое, — с усмешкой согласился Корр, — но ты заметь главное! Она сказала, что тебя можно и в двадцать зим в обитель отправить! А это… ага, молчим, вслух не произносим! Так я еще ей и мысль подкинул, что она от этого только выиграет — за взрослых-то девиц взнос в любой обители меньше полагается, их растить и воспитывать не надо. Но прошение я все же подам, наверное… даже рискну первой копией — глаза ей отведу, а то стерва ни в жизнь не поверит, что я руки просто так опустил, — задумчиво закончил свою мысль Корр.

Лисса кивнула и пока слабо, но все же улыбнулась опекуну, чувствуя, как липкий страх потихоньку отпускает. А тот, правильно поняв и ее улыбку, и кивок, добавил:

— В общем, раз уж мы с тобой так откровенно разговариваем, да и сама ты решила все увидеть и понять, скажу тебе прямо — я буду и дальше делать то… что я делаю, чтобы Малиния была довольна. Так уж получилось, что только эдаким способом я могу влиять на нее, держать в уверенности, что все идет именно по ее плану. Но зато она оставит тебя в покое. Ты, малышка, должна вырасти, стать сильной, чтобы мы могли ей противостоять. Я же обещал твоему отцу позаботиться о тебе! А ты давай заканчивай бояться и смотри вперед веселей!

И Лиссе вдруг почувствовала, как под эти его слова ей опять становится хорошо и спокойно рядом с ним и, засмеявшись уже легко и радостно, она потянулась к Корру. Мужчина не стал отказываться, обнял ее крепко и чмокнул в макушку.

— Ну что, я опять твой опекун? Обиды все закончились?

— Ага!

— А значит, — с этими словами Корр отстранился и… ухватив ухо воспитанницы, потрепал за него. В общем-то, не сильно, а как шкодливого котенка — чтоб неповадно было, — вот уж и не знаю так сразу, какое тебе наказание выискать, за твое лазание по карнизам! — и уже совсем серьезно, строго даже: — Как подумаю, что ты там стоишь на высоте третьего этажа, так аж сердце заходится! Вот голова-то есть на плечах?! Короче, о настоящем наказании я потом подумаю, когда отпустит немного, а пока с тебя будет достаточно… месяц без походов в Подкаменку!

— Ага, — взвилась Лисса, только представив, что не выйдет так долго в деревню и… взяла и подергала опекуна за одну так и торчащих в разные стороны прядей, — если по-честному, то ты себя тоже должен наказать!

— Это за что же?! — возмутился Корр, вытягивая свои волосы из ее пальчиков.

— Может, ты и время выгадывал, и даже мачеха поунижала тебя немного, но свое удовольствие с ней ты тоже получил! Ты ж мужчина, а для вас «это» завсегда праздник!

— И откуда такие познания?! — дернув бровью, спросил тот.

А Лисса не подумавши и ляпну:

— Верб сказал!

— Вот уж кому я точно уши оборву под корешок, так это твоему болтливому приятелю!

В тот раз они опять поругались, но как-то так — понарошку, подувшись друг на друга лишь до ночи. А сутра встали, как не бывало той ссоры… да и первой тоже. И пошла их жизнь дальше по-старому. Вот только стервь белобрысая стала наезжать регулярно, хорошо, что хоть не часто — раз в год, так же в первые дни осени.

И Лисса, желая отстраниться полностью от того, что происходит в соседней спальне, заимела привычку спать укладываться в такие ночи здесь — в одной из полуразрушенных башен. Ей везло и за все прошедшие годы в эти беспокойные дни, так ни разу и не было дождя. А со временем она отчасти даже полюбила подобное времяпровождение, проведенное под открытым небом, под боком у леса. Корр, узнав в первый раз о ее желании уйти из дома, неволить не стал. Только озаботился чтоб «пол» в башне хорошо расчистили, шкуры поновей приготовили, да Лилейке наказал с госпожой ночевать. Впрочем, ту Лисса уже через пару зим отправила восвояси и с тех пор спала в башне всегда одна. Ну, если не считать Рыжка — собаку, что зим шесть назад им из деревни Верб принес еще маленьким щенком, похожим на яркий лохматый клубок с веселыми глазами. Песик и сегодня был не сильно большим — едва ли вдвое крупнее какого кота, но охранник из него получился отменный, все чуял и никого не боялся.

— Лиссонька, госпожа моя, ты уже проснулась?! — из-за стены донесся звонкий голос Лилейки и оторвал девушку от ее воспоминаний.

Давно уж проснувшийся Рыжок, шныряющий по углам башни, пока девушка мечтала, кинулся к выходу, заливисто лая. Нет, не зло и не скалясь, а весело и задорно. Да и понятно, что в идущей к ним девушке опасности он не видел, а вот приближение корзины с чем-то вкусным — чуял.

— Да, уже давно! Ты ж возле кур так голосила, что только мертвый бы не проснулся от твоего крика! — смеясь, ответила той девушка и стала выбираться из-под овчины.

— Да ладна, прям голосила! — в тон ей ответила служанка, уже входящая в башню. — С добрым утречком, госпожа. Как спалось? Не замерзла ли нынче? Я и не упомню, чтоб об эту пору такие холодные ночи случались — считай, леточко только-только отступило, а тут уж и такая стылая осень нагрянула.

— Не, не замерзла. Да и день, думается, опять погожим будет. Вон, как солнце резво выскочило, и не одного облачка на небе не видно, — отозвалась Лисса, убегая в кусты, что росли густой кипой под стеной.

— Дни-то — да, пока еще теплые стоят… — продолжила разговор служанка, между тем размеренно продолжая выкладывать на большой камень то, что принесла с собой в корзине.

Впрочем, камень был и не камень совсем, а кусок обвалившейся стены. Его тогда сразу не выволокли, а уже утром Лилейка его в первый раз под стол-то и определила. Так и остался он здесь стоять, вроде как за мебель.

К тому моменту, как Лисса вернулась в башню, Лилейя успела застелить камень двумя шкурами, между ними пристроить полотенце и на нем разложить то, что принесла своей госпоже к утренней трапезе. И уже встречала ту с кувшином воды в руках и еще одним полотенцем, перекинутым через плечо.

Лисса с удовольствием умылась, отфыркиваясь как маленькая, потерла заготовленной тряпочкой с толченым мелом зубы, и, улыбаясь, уселась к «столу».

— Давай тоже, как обычно, — махнула она рукой Лилейке, чтоб та присаживалась. Служанка у нее была с пониманием, еще мачеха когда-то в Вэйэ-Силе воспитала — та, вообще, держала прислугу в строгости. То есть, вроде и близки они стали с госпожой за последние годы, чуть не по родственному, и шкуры вон с двух сторон от «стола» всегда стелила для двоих, но сесть без дозволения никогда себе Лилейя не позволяла. Единственное, что она себе разрешала, к великой радости Лиссы, действительно считающей ее почти родной, это когда они были один на один с госпожой, обращаться к ней на «ты». И то потому, что, считай, была при девушке с малозимства.

— Что там, — мотнула головой Лисса в сторону дома, — эта крыса встала? — и протянула Рыжку, сидящему чуть в стороне, но отчаянно виляющему хвостом в нетерпеливом ожидании подачки, кусочек нарезанной холодной оленины.

— Да нет, спит еще графиня, поди умаялась за ночь-то, как всегда… — нерадостно отозвалась служанка, дочищая яйцо от скорлупы и подавая Лиссе, и только потом спохватилась: — Уж прости меня госпожа, что я такое говорю — ты ж у нас девица-наследница, тебе такое знать не положено пока…

— Да знаю я, что там происходит, потому и здесь ночую…

— Да и я знаю, что эти взрослые знание для тебя не секрет, потому, наверное, и вырвалось… Когда уж энто закончится?! — совсем поникла старшая из девушек.

— Когда-нибудь… — в тон ей, тихо и печально, ответила Лисса. Хотя сама расстроилась не столько от того, что обсуждаемая тема была неприятна, а потому, что по уговору с Корром девушка обещала никому, даже своим, ничего не говорить о припрятанных до времени документах. Ведь сейчас, всего парой слов о том, что в этот раз мачеха последний раз наезжала, и что когда ей через месяц восемнадцать зим исполнится, их беды закончатся совсем, она могла разом поднять настроение своей верной Лилейке.

Да и самой от этого было бы славно! А так… даже та радость, что принес с собой расцвет ясного утра, постепенно поникла под тяжестью сначала тяжелых воспоминаний, а потом и разговоров неприятных.

Но грустить им в одиночестве долго не дали.

— Смотри! — воскликнула Лилейка, подняв голову, и тыча пальцем куда-то вверх.

Лисса последовала взглядом за ее рукой. И даже пес задрал нос, а увидев то, на что показывала старшая из девушек, в предвкушении весело тявкнул.

А там… там большая черная птица падала на них с высоты. И, уменьшая круги, похоже, пыталась залететь в башню, в которой укрылись девушки. А когда, спустившись по спирали, ей это удалось, стало понятно, что она нацелилась на их еще совсем не пустой «стол». И точно, стоило птице, оказавшейся здоровенным вороном, сложить крылья, как она запустила свою лапу в кусок хлеба. Лисса немного отодвинулась и… как ни странно, без всякого страха, спокойно ей сказала:

— Не топчись по еде, иди сюда, ко мне поближе.

А та, как поняла, посмотрела на девушку налитым кровью глазом и скрежетнула, каркнув в ответ — пронзительно и громко. И пес ответил тоже, только у него получилось звонко и задорно. А потом эхо понесло все это по той же спирали, по какой залетала птица, только не вниз, а вверх. Но на последнем витке, растеряв все начальные звуки, преобразило крик птицы в рычание зверя, а заливистый лай и подавно обернуло протяжной тонкой нотой. А там и затихло, увязнув в глубокой синеве.

Лилейка, зажав уши, рассмеялась:

— Ну и голосок у вас, господин Корр! Рыжок и то, получше прозвучал! Может уж нормально — по-людски заговорите?

Ворон, глянув на нее теперь искоса, кивнул и спрыгнул с камня. И сразу окутался водоворотом воздуха, похожего на воронку в темной воде. А через мгновение перед девушками предстал Лиссин опекун… вот только, почему-то, босой и лишь в штанах да рубахе не по размеру.

— Щас! — выдал мужчина, оглядев себя, и опять пропал в воздушном завихрении.

В этот раз девушкам пришлось ждать мгновений пять, за которые они успели переглянуться и закусить плывущие от смеха губы на пару. И только после этого перед ними предстал Корр, наконец-то одетый, как и подобает опекуну графской дочери: в сапогах, в аккуратной рубашке с кружевным воротником и в любимом, хоть и явно не новом, но шитым золотом, бархатном алом камзоле.

— Что, опять не получилось? — сочувственно спросила Лисса мужчину, когда тот плюхнулся на камень рядом с ней и, уцепив топтаный им же кусок хлеба, стал пристраивать на него ломоть сыра.

Тот насупился и буркнул:

— Сегодня можно — я на нервах. Эта стервь мне все мозги вынесла: все ей не так да не эдак. Ее, похоже, властный покровитель в столице бросил. Тоже, чей устал от ее капризов. Вот только нам бы от этого хуже не стало! Но ладно, пока не будем пугаться раньше времени. Всего-то месяц остался… — и замолк, чуть не проговорившись о главном.

— А что через месяц будет? — все же ухватила его оговорку Лилейка.

— Да так — ничего, это я о своем, — и переключился на воспитанницу: — Ты опять в лес сразу отсюда пойдешь?

— Ага, — кивнула ему Лисса, которая еще с зим четырнадцати, в дом, пока мачеха не съедет, и не заходила. — Ты не волнуйся, я задолго до темна вернусь. Там сегодня королевская охота началась, так что, я даже заходить далеко не стану. На нашу поляну схожу, где старый маг деревья посносил, силки на рябчика проверю, да кое-какие травы вдоль оврага для бабушки Росяны пособираю. А ты давай нашу «дорогую» гостью выставляй. Хватит, уже загостилась.

— Ну, это как получится, — покачал головой Корр, глядя, как воспитанница снимает пуховое вязанное сюрко, которое для уличной ночевки всегда одевала, и вместо него натягивает свой охотничий кожаный дублет.

— А ты не замерзнешь? Может, хоть плащ еще возьмешь? — заволновался он.

— Зачем? Сейчас солнце разойдется полностью и будет мне тот плащ только руки занимать. А дублет у меня и так теплый — на стеганной подкладке. Ты ж у меня Ворон, а не курица! Да и я не цыпленок! Не квохчи! — рассмеялась она, меж тем цепляя к поясу большую фляжку с водой, ножны с кинжалом, мешочек с болтами и маленькую — с ладонь, фляжечку со знахарским бальзамом, что всегда с собой в лес брала.

Но Корр, не обижаясь нисколько, что его наседкой назвали, продолжал внимательно следить за ее сборами:

— Где перчатки? — не преминул напомнить он, глядя, как воспитанница надевает на себя перевязь с арбалетом.

Эта вещица, гномьей работы, любому взрослому мужчине показалась бы игрушкой. Но вот в руках девушки смотрелась весьма органично, а стреляла убойно, несмотря на свои малые размеры и легко взводимую «козью ногу». Да, гномы оружие делать умели, хотя и драли за свои творенья немерено. Но Корр, увидев как-то в столичной лавке эту «милую» вещь, несмотря на их пока скудные средства, все же купил ее и ни разу не пожалел.

— Вот они! — воскликнула Лисса, демонстративно и их, засовывая под ремень.

А в карман ей в это время Лилейка пихала какие-то харчи, завернутые в чистую тряпочку.

— До дневной трапезы все равно не вернешься, знаю я. Так что бери, не отнекивайся! — приговаривала старшая девушка.

А когда сборы были завершены, Лисса чмокнула своих «квочек» по очереди в щеки и отправилась на выход из башни. Пес, было, неуверенно потрусил за ней, но был остановлен строгим наказом:

— Ты, остаешься здесь. Дом охранять! — и то верно, несмотря на малую толику крови бракков, по лесу тихо ходить Рыжок не умел. Вот так возьмешь его с собой, а он и будет на каждую белку на дереве и на каждого ежа в кустахлаять, оповещая, что чужой близко. А потому и оставался пес всегда дома, отчего тосковал, конечно, сильно. Но зато жаловаться на это дело любил, поскольку в доме у них жалось, как правило, вкусной бывала. Вот и сейчас, стоило отвернуться от скрывшейся за поворотом стены хозяйки и сделать мордочку погорше, как ему тут же целых два куска протянули, и господин-хозяин-главный, и девушка, что вкусности в корзине носит. Вот только один вопрос и остался — сыр или оленина?

* * *

Кабан в очередной раз мелькнул где-то далеко впереди, а за ним молниями блеснули и рыжеватые бока гончих.

Да, это оказался кабан, а не олень. Но, как подумал про него Рой, пока еще в полный охотничий раж не вошел и в голове кроме ветра и азарта какие-то мысли появлялись, что кабанчик, скорее всего, тоже первозимок непуганый, которого по прошлой зиме во время гона выставил папаша из стада, посчитав годовалого сыночка за соперника. А тот, этим летом отъевшийся, сам потихоньку матереть начал, хотя, наверное, калкал на грудину еще не «повесил», но вот наглости уже поднабрался и к самым стоянкам охотников подошел. Там-то, где толпа народа собирается, таким вот наглым и всеядным, как этот недоросший свин, всегда найдется, чем поживиться.

Рой пришпорил коня, который в азарте бешеной скачки, ломился прямо сквозь жидкие кусты бузины. Они, наверное, уже час неслись по лесу. Конечно, когда на пути мужчины попадались заросли малины или поваленные деревья он коня придерживал. Но сейчас они скакали по старой просеке, так что и без того светлый березовый лес хорошо проглядывался вперед, имея лишь редкий тонконогий подлесок из рябин и ажурного бересклета, поэтому можно было Грифа и не сдерживать.

А вот и поляна — большая, всего пяток поломанных светлобоких деревьев стоит на ней, неровными сажеными огрызками кучкуясь посередине.

«— Под смерч, какой, что ли попали?» — краем мысли подумал Рой, приостанавливаясь и оглядываясь по сторонам, пытаясь по примятой траве высмотреть в какую сторону собаки погнали секача.

Вдруг неожиданный короткий «вжик» рассекающей воздух стрелы и конь под ним взвивается с громким ржаньем. Принц едва успевает заметить, что в крупе Грифа торчит стрела, а его тренированное тело само уже всем, чем только можно, приникает к «танцующему» коню. Тот вздыбливается на месте еще раз и едва удерживается, чтоб не завалиться на бок. Так что в тот момент, когда все четыре копыта опять оказываются на земле, Рой отталкивается от него и летит кубарем вниз. Конь же, взбрыкнув на месте еще пару раз, не глядя где хозяин, здоровенными скачками уносится прочь.

Все это действо длиться не больше трех мгновений, поэтому мысли мужчины в отличие от тренированного тела, сработавшего на рефлексах, только-только начинают осознавать происходящее.

Он понимает, что соскок с бешено дергающейся лошади не прошел даром и правая нога толи подвернута, толи и того хуже — сломана. Ройджен напрягает ее и тянет носок — больно, но не критично. Значит, повезло и это все-таки простое растяжение. Надо вставать и убираться с поляны побыстрее. Он вскакивает… и тут же оседает — хоть нога и цела, но щиколотка не желает держать его вес. А новое падение, не успев вызвать в нем разочарования и раздражения, спасает ему жизнь — стрела, которая должна была бы оказаться у него в груди, если б он устоял, пронеслась над головой. В этот раз вместо него ее принял один из обломанных стволов березы.

Рой пополз к ним, к группе торчащих посреди поляны обломанных пней. Голову он старательно пригнул, пытаясь не высовываться из довольно высокой на этом открытом солнцу месте травы. В тот момент, когда он достигает близко стоящих, как могут только березы, стволов, третья стрела… проносится почему-то хорошо поверху и улетает в кроны деревьев на другом краю поляны. И тут же из-за тех кустов, откуда, по всей видимости, были выпущены стрелы, раздается сначала вопль ужаса, а потом какая-то возня — кусты трещат и ходят ходуном.

Но толком разглядеть, что там происходит, принц не смог — с той стороны поляны, к которой он оказался лицом, из-за деревьев вышли два мужика бандитского вида, вооруженные мечами, и, заходя с двух сторон, бегом направились к нему.

Арбалет, который мог бы ему сейчас помочь, как собственно и длинная острая рогатина, так и остались притороченными к сбруе коня, и сейчас неслись вместе с ним где-то по лесу. Так что Рой, опираясь на ближайший ствол, стал подниматься, чтоб встретить противника тем оружием, что осталось у него при себе. Щиколотку, видно, слегка попустило, она хоть и простреливала ногу да самого колена сильной болью, но вес держала. К таким ощущеньям уже можно было притерпеться. Спасибо Таю! Привычный к небольшим травмам при жестких тренировках с Тигром принц воспрянул духом и, выхватив свой меч, замер в ожидании. Разбойник, что первым добрался до него, рубанул. Прямо так, с разбега, и его хлесткий удар было легко перехватить на клинок. Но тут добежал и второй, и хотя было понятно, что во владении оружием они не так хороши, как он сам, но их было двое и двигались они быстрее, будучи о двух здоровых ногах каждый.

Принц поворачивался, как мог быстро, ловя удары нападающих, то на меч, то на кинжал, который он взял в левую руку. Но вот нападать самому пока не удавалось.

Пользуясь своей верткостью, бандиты кружили вокруг него. Единственное, что помогало принцу сдерживать их нападки, это то, что они постоянно отвлекались и бросали почему-то недоуменные взгляды в сторону тех самых кустов, из-за которых стрелял лучник. Но силы были неравны, и не прошло и пары минут боя, как один из мужиков все-таки задел принца по плечу. В первое мгновение он ничего не почувствовал, но уже в следующее ощутил в том месте тянущую жгучую боль. Эта рана, добавившись к отзывающейся на каждое движение подвернутой ноге, проделала дополнительную брешь в самообладании Роя.

Но в тот самый момент, когда крамольная мысль о скорой гибели в этом глухом лесу пронеслась в голове принца, из тех самых кустов донесся негодующий крик:

— Карп, скотина дуболомная, ты что творишь?! Аа-а, козел безрогий, пусти-и… — и вопль сорвался на хрип.

Атаковавшие его разбойники на мгновение замерли и перенесли свой взгляд туда, где еще звучало хрипящее «и-и-и!».

Да, что ни говори, а дисциплина, вбитая Таем в своего подопечного на тренировках, великое дело! Привыкший не отвлекаться на посторонние действия и звуки принц не упустил и этот момент. Он сделал выпад, подныривая под замершие на долю секунды мечи, и вонзил тому, что нападал на него слева кинжал под нижнюю челюсть, прямо чуть выше кадыка, а другому — правому, воткнул меч в живот. Выше не получилось. До груди он уже не дотягивался, потому что выпад пришелся на правую ногу, которая не вынесла резкого движения и снова подвернулась.

Тот из бандитов, что получил удар в шею, и у которого под подбородком теперь торчала только обтянутая кожей рукоять, повалился кулем на землю и забился в судорогах. Но вот второй убит наповал не был. Он сначала отступил на шаг, как бы все еще уклоняясь от того удар, который уже получил, тем самым вытягивая меч из ослабевшей руки принца, а потом замахнулся и попытался проткнуть противника, лежащего у его ног. Но силы, вложенные в тот удар, были уже невелики, да и Рой извернулся и отстранился от него, потому и клинок, нацеленный в грудь, лишь слегка задел левый бок и утоп в мягкой земле.

А разбойник, видимо отдав все, что осталось от его мощи и ловкости в последний удар, сам не удержался на ногах и, кряхтя и постанывая, и еще имея силы придерживаться рукой за дерево, аккуратно опустился на землю рядом с Роем. И уже там, не вынеся боли, свернулся калачиком и, держась за рукоять меча, что торчал в его животе, засковчал в полный голос.

Ройджен, не став выяснять насколько тяжело тот ранен и, так и оставив клинок у него в потрохах, на четвереньках стал отползать от поверженных врагов. Правда, пробираясь мимо первого уже затихшего и глядящего пустым взглядом в небо бандита, он попытался вернуть себе свой кинжал. Но собственные быстро утекающие силы и скользкая от крови рукоять ему этого не позволили.

Плюнув и на кинжал, Рой продолжил свой короткий, но такой тяжелый путь до поломанных берез. А там, тем же способом, что и раньше, стал подниматься на ноги. Когда же ему это удалось он, не отрывая рук от стволов, потоптался на месте. Щиколотка, после второго резкого движения, теперь болела сильней, но идти все же было можно.

Ну, он и пошел. Куда? А куда пришлось. Рана на боку хоть была и неглубокой, и нанесенной вскользь, но кровила изрядно. А уж на руке и подавно: рукав к тому моменту намок полностью, и набухшая кожа дублета неприятной тяжестью оттягивала наболевшую руку, с пальцев же начинали стекать длинные вязкие капли.

А потеря крови, как известно, сказывается и на голову. В ушах появился шум, а мысли, похоже, совсем перестали двигаться.

Так он и брел, сам не зная куда, помутневшего разума хватало только на то, чтоб контролировать передвижения непослушных ног. Но в какой-то момент и это стало непосильным делом, и принц понял, что сейчас повалиться на землю. В последний момент его только и хватило на то, что бы выкинуть руку в сторону и схватиться за ближайшее дерево. И уже по нему-то, чтоб не травмировать больную ногу и не бить и так истекающий кровью организм, он аккуратно, как его соперник давеча, съехал на траву.

Сколько он просидел так? Неизвестно. И почему холодеют его руки и ноги — тоже было непонятно. Толи он уже умирает от потери крови, толи простоблизиться вечер.

В какой-то момент он понял, что над ним стоит парнишка в сильно поношенном охотничьем платье.

— Господин, что с вами?! — спросил парень нежным взволнованным голоском. Появилась вялая мысль, что возможно это не мальчик, а девушка. Рассмотреть лицо получше у Роя не получалось — все перед глазами плыло и растворялось в каком-то тумане. Единственное, что он понял, так это, что его визави не урод вроде, глаза его синие, а волосы темные.

А этот, толи пацан, толи девчонка, положил теплую руку ему на шею, слушая пульс.

— Да чтоб тебя?! — воскликнул он, почему-то расстраиваясь, когда понял, что господин все-таки пока жив. Но сразу же дал пояснение этой своей крайне странной реакции: — Как же я тебя потащу-то?! Охо-хо, и перевязать-то нечем… — сокрушенно протянул… этот, непонятно кто.

Но когда он в очередной раз нагнулся, чтобы повнимательнее разглядеть раны принца, на грудь колеблющегося спасителя из-за спины упала толстая длинная коса.

«— Ага, понятно теперь — все-таки девчонка…», — вяло констатировал про себя Рой.

А та принялась зачем-то снимать с себя дублет. Но после того как он был снят, девушка опять по неизвестной причине стала оглядываться. А потом… потянула рубашку, что была на ней одета, вверх. В последний момент, когда рубаха достала груди, девица почему-то застеснялась и его, хотя и считала вроде, что он в отключке, и отвернулась.

Мелких черт ее лица, которое все время находилось, то очень далеко от него, то, наоборот, слишком близко, Рою рассмотреть не удавалось. А вот спину… очень даже получилось. Белая, гибкая, с мягкой ложбинкой вдоль позвоночника и сужающаяся к талии, она хорошо проглядывалась даже через ту муть, что застилала глаза мужчины. И даже чисто женская нижняя рубашечка на тонких бретельках, что осталась на девушке, не могла укрыть красоту этой спины. Да что говорить?! Рубашечка своей белизной только подчеркивала то место, где была заправлена. А именно, где тонкая талия переходила в вполне развитые бедра, обтянутые коричневой кожей штанов.

Скорее всего, будь принц при полном разуме, он бы и сам отвернулся, или велел бы бесстыжей девице прикрыться, но его плутающие на полпути к беспамятству мысли были сейчас далеки от воспитанности, норм этикета и каких-либо правил. Так что он с каким-то блаженным удовольствием разглядывал скудно одетое тело красотки, беззаботно и бессовестно ловя каждое ее движение.

«— Хороша девка!» — подбавило свое мнение еще и его мужское естество, вдруг воспрявшее, как будто и не было боли, слабости и головокружения.

А девушка тем временем надела дублет на практически голое тело и повернулась. А потом, достав кинжал, надсекла рубаху в нескольких местах и стала разрывать ее на полосы.

Когда она подсела к нему, расстегнув его верхнюю одежду, и принялась ворочить, чтоб подсунуть повязку под него, принц, похоже, провалился в забытье. Потому что первое, что он почувствовал после прикосновения к своему раненому боку, было ощущение, что он… задыхается.

А девица, зажимая ему нос, чем-то тыкала в его губы.

— Я… здесь… — просипел Рой, отводя от лица дрожащей рукой это твердое «что-то».

— Господин, выпейте настоя! Это бабка Росяна, травница из деревни, такой делает. Я его всегда с собой беру, когда надолго ухожу из дома. Он бодрости придает и согревает! — затараторила девчонка в самое его ухо. А ее настойчивый голосок звенел в больной голове принца, вызывая мощный резонанс, как удар языка в храмовом колоколе.

Рой перестал сопротивляться, только что бы она замолчала, и глотнул предложенное.

Но, как ни странно, зелье деревенской знахарки оказалось не таким уж и плохим. Сначала во рту принца, затем и по гортани, разлилось тепло со вкусом черной смородины и каких-то пряных трав. А потом эта благость потекла и по всем членам, разгоняя кровь и давая ощущение вновь прибавившихся сил.

Рой оперся на руки и подтянулся повыше, усаживаясь поустойчивее. От этого движения бок дернуло болью, но вполне терпимой. И даже раненая рука, на которую он только что опирался, отозвалась не так уж резко. Похоже, настой был не просто неплох, а по-настоящему чудесен!

— А у тебя кроме этого сладкого пойла что-нибудь попить еще есть? — не вполне вежливо спросил он.

— Есть, господин, — девушка, кажется, на его грубость не обиделась, а пристегнув к поясу малюсенькую, не больше ее же кулака фляжечку, и отстегнула большую, обычного размера. И подала ему.

В этой фляге оказалась вода — легкая и прохладная. И на вкус она показалась принцу слаще смородиновой настойки и вкуснее самого изысканного южного вина.

— Спасибо. Прости, если был груб, — повинился он перед девушкой, когда возвращал ей флягу. Она его нашла, не бросила помирать, а ведь могла бы, вполне. Какое ей в принципе дело до раненого человека в лесу. И потом, она его перевязала, пустив на бинты собственную рубаху, и чудо-настойкой поделилась… и водой. А теперь, по всей видимости, собирается его на себе куда-то тащить. Так что, если даже эта девушка простая крестьянка, то он не имеет никакого права показывать тут перед ней свою господскую спесь.

Девушка, впрочем, ни в какой спеси Роя и не заподозрила, а лучась улыбкой, ответила на его извинения:

— Что вы, господин, я же понимаю, что вам больно и плохо сейчас, — и протянула ему руку, что бы помочь встать.

А он-то, еще минуту назад высокомерный господин, сидел и пялился на нее, как дурачок деревенский на Весеннее дерево в лентах. Настоечка, видно, и зрение прочистила — пелена спала, веки поднялись, и его взору открылось лицо девушки во всей своей яркой и нежной красоте.

Синие глаза он разглядел и в полубессознательном состоянии, но теперь, при полном разуме, смог и точнее их цвет определить — как василек, что ярким пятном синеет средь золотых колосьев. Удивительно насыщенный тон, с чуть лиловым оттенком. И эти сияющие «васильки» были еще и обрамлены длинными черными ресницами, а такие же темные брови, изящным разлетом ложились по высокому белоснежному лбу. Тонкий нос, с резными ноздрями, очень гармонично смотрелся на этом удивительном лице, чудный образ которого завершали темно красные, чуть припухлые, как спелые вишни, губы.

— Господин, вам опять поплохело?! Вы, почему так смотрите на меня? — заволновалась девушка, когда он не подал ей руку, а его остановившийся взор, видно, приписав ухудшившемуся вновь самочувствию.

— Нет, все в порядке… — мотнул Ройджен головой, все же протягивая к ней ладонь, и стараясь оторвать от ее лица навязчивый взгляд.

— Нам идти надо. Уж не знаю, откуда вас сюда занесло, но сейчас мы пойдем ко мне домой. А то другого жилья, ближе, чем в трех верстах, вы и не найдете. У меня наставник — оборотень, он вас подлечит, да и за бабкой Росяной в деревню послать можно, — опять заговорила девушка быстро. А сама тем временем помогла ему подняться с земли и прислониться к дереву.

— Ты, милая, будь добра, палку мне найди. А то у меня еще и нога подвернута, — попросил Рой. А потом стоял и любовался, наслаждаясь грациозностью и стремительностью ее движений, и забыв совсем о своем болезненном состоянии.

Впрочем, стоило им двинуться, как израненное тело напомнило о себе, выбивая болью из его головы все посторонние мысли.

В начале пути Рой еще какое-то время пытался следить, чтоб его закинутая на плечи девушки рука не сильно давила ей на шею, чтоб заплетающиеся ноги делали равные с ней шаги, а стиснутые зубы не скрипели у нее над ухом. Но дороге, как ему казалось, не было, ни конца, ни края. Они долго плелись по лесу, петляя меж зарослей. Потом пришли к какому-то глубокому оврагу, где пришлось сначала долго примериваться к спуску, прежде чем отважиться, так же в обнимку, двинуться вниз. Там же, внизу, оступаясь на камнях и чуть не падая в воду, перебрались через мелкую речушку. Ну, а следом, так же — с горем пополам, карабкались вверх по крутому склону. В общем, вскоре принц понял, что если будет отдавать все свое внимание на внешние проявления стойкости, то, по всей видимости, до места он не дойдет.

Так что стоило им выползти из оврага, как он, больше не сдерживая болезненного стона, повалился на траву, еле-еле успевая отцепиться от девушки. Та, ни слова упрека не говоря, кинулась отпаивать его смородиновой настойкой.

Так и побрели дальше — то и дело останавливаясь, чтоб отдышаться и передохнуть, и периодически прикладываясь к маленькой фляжечке.

Когда уже стало понятно, что настойка не в силах дать той бодрости, которую приносила поначалу, а его спасительница сама чуть идет, и у Роя стали появляться мысли, что они, наверное, и не дойдут туда куда шли, перед ними вдруг выросла старая полуразрушенная крепость. Она встала на их дороге, выдвинувшись вперед едва видимой из-под хмеля и девичьего винограда обваливающейся башней и преграждая им путь щербатой стеной.

— Уф… вот и пришли… — выдохнула устало где-то у него подмышкой девушка.

Рой, поняв, что полуразвалившаяся башня глухая и никаких ворот в ней нет, собрался было воспротивиться, предполагая, что сейчас девица заставит его лезть пусть и через осыпавшуюся, но все равно еще довольно высокую стену. Но стоило им подойти ближе, а их взгляду перестали мешать даже отдельные деревья и кусты, как стало видно, что стена на самом деле еще более развалившаяся, чем казалась издалека. Прямо перед ними нарисовался провал, в который вполне могли проехать пара всадников. Единственное — придется превозмочь себя и как-то перебраться через гору просевшего камня и битого кирпича.

— Сейчас господин, чуть-чуть осталось… это наш замок… там вам помощь окажут… — пыхтя, уговаривала его девчонка, то тяня за руку вверх на кучу, то подпихивая сзади.

Но, конечно же, в самый последний момент что-то пошло не так — больная нога подвернулась на обломках и в довершении застряла между двумя камнями. Рой понял, что удержать вертикально непослушное тело он уже не может и падает плашмя, подминая под себя и девочку. В последнее мгновение он собрался и здоровой рукой отпихнул ее. Все. В следующий момент он уже лежал, ощущая, как в него впиваются острые грани битого кирпича, и не только в раненых местах, а уже по всему телу пульсирует боль, отодвигая куда-то в туман и без того вялое сознание.

Рядом плакала девушка:

— Ну, господин… ну, миленький… не помирайте тут… вон Дубх дрова колет… сейчас его позову…

Цепляясь за ее жалобный голос и всепоглощающую боль, Рой еще старался мыслить, не желая впадать в забытье. Помирать он, кстати, тоже как-то не собирался… но хватало его лишь на то, чтоб лежать и просто смотреть туда, куда убежала девчонка.

Впереди, на небольшом отдалении, проглядывалась огроменная куча камней, в которой только при очень большом желании можно было разглядеть какое-то подобие замка. И то только потому, что вперед выдавалась явно рукотворная стена, этажа на три, с несколькими вроде как застекленными окнами. А так, основную часть этого якобы строения составляли поросшие кустом нагромождения каменных плит и горы тех же колотых кирпичей, на которых он сейчас возлежал.

Впрочем, рядом с сохранившейся стеной виднелись какие-то целые и даже вполне добротные хозяйственные постройки.

«— А конюшня-то у них тут получше этого… хм, замка будет», — Рой еще нашел в себе силы усмехнуться про себя над этой несуразицей в местном замковом хозяйстве.

Потом его внимание привлекла девушка, которая как раз и находилась возле этих самых толи конюшен, толи сараев. Она стояла и широко жестикулировала, что-то объясняя полураздетому блондинистому великану с топором в руках.

«— Что так долго? Неужели нельзя было его отсюда окликнуть?» — раздраженно недоумевал Рой, стараясь уже и не дышать глубоко, чтоб острые обломки кирпича так сильно не впивались в грудь и живот.

Ну, а когда, наконец, подошедший великан стал брать его на руки, тут уж принц с собой не совладал — провалился-таки в небытие, только и услышав в последний момент, как испуганно всхлипнула девушка.

Очнулся же он… неизвестно через сколько времени, от того, что по его лицу водили чем-то теплым и мокрым. И тут же услышал женский голос рядом:

— Это не грязь, госпожа, не оттирается. Похоже, что это рисунок какой-то намалеван прямо на щеке.

Но, несмотря на то, что эта женщина поняла про его татуировку, она, видно для всякого, с усилием потерла ее еще раз. А вот это было уже не очень приятно. Рой попытался открыть глаза и сказать, чтобы эта тетка прекратила драть ему щеку.

С глазами получилось неплохо. Сразу стала видна его мучительница, которая оказалась довольно молодой и приятной с виду женщиной — рыжеволосой, белокожей, с россыпью золотистых веснушек на лице. А вот с голосом было хуже — вместо слов протеста из непослушного горла вырвался лишь какой-то слабый хрип.

— Лилейка, прекрати! Ты делаешь ему больно! Вон, он даже в себя пришел, — а это с другой стороны прозвучал уже, похоже, знакомый голос. Точно! Это заговорила та девушка, что нашла его в лесу. Она, милая, и сейчас выступила в роли его спасительницы, отобрав тряпку у той, что так нещадно натирала его лицо.

— Господи-ин! — между тем, позвала его та вторая, рыжая. — Давайте водички попьем, — предложила она, когда Рой, оторвав взгляд от более приятного ему образа, опять воззрился на нее. — Госпожа, поддержите ему голову, он, думается, сам не сможет ее приподнять, — обратилась она к той, что его нашла.

«— Госпожа? Значит не селянка она… это славно…» — подумалось, как-то так — между делом, и принц вернулся взглядом к темновлосой девушке.

А та на коленях подобралась к нему по постели и подсунула свою ладонь под голову Роя. Рыжая же поднесла к его губам кружку и принялась поить.

В воду, которую вливали ему в рот понемногу, было что-то добавлено, поскольку вкус ее отдавал чем-то резким и кисленьким, и после всего нескольких глотков принц почувствовал, что в горле у него отлегло, комната перестала кружиться, а облики девушек проступили четче. Хотя, конечно, и боль в ранах тут же зашевелилась сильней.

— Спасибо вам, — смог просипеть Рой, глядя на свою спасительницу.

А та, погладив его по натертой щеке свободной рукой, сказала:

— Тихо, молчите лучше господин, вам нельзя напрягаться. Сейчас бабушка Росяна придет и вас лечить станет. Она у нас хоть и старенькая уже совсем, но еще сильная знахарка. Она вам обязательно поможет. А там, может, и мой опекун объявится — он оборотень. Так что, уж вдвоем они вас точно выходят. Не сомневайтесь.

Голосок девушки все журчал успокаивающе, а выпитая сдобренная снадобьем водица потихоньку действовала. Рой стал ощущать, как боль постепенно затухает и перестает рвать его тело на части, и он уже не колода неподвижная, а вполне цельный человек. И как всегда, когда что-то перестает притягивать к себе все чувства и внимание, сразу возникают фрагменты действительности, которых раньше и не замечал.

И как мог-то такое не заметить?! Темноволосая девушка, чтоб держать его голову, вынуждена была склониться к нему довольно низко, да и дублет она скинула, видимо для удобства движений. Так что теперь, когда мужчине ничего не мешало и не отвлекало, вниманием полностью завладела картина того, что так щедро предлагали рассмотреть. Тонкие бретельки нижней рубашечки едва удерживали ткань, которая полнилась соблазнительной плотью. Да и само полотно было столь тонко, что почти ничего и не скрывало из того, что держало в себе. С такого близкого расстояния Рой прекрасно видел, что некрупные соски розовы, нежны и в данный момент мягки и округлы. А тонкая полоска кружева, пролегающая чуть выше, не столько прикрывает, сколько привлекает к ним внимание, заставляя желать коснуться их и ощутить заострившиеся от прикосновения кончики. И не особенно раздумывая над своими действиями, что, впрочем, сейчас для него было непосильной задачей, принц потянулся рукой и нырнул пальцами в ложбинку между соблазнявшими его выпуклостями.

Девица взвизгнула и отпрянула, отчего рука его, конечно, выскользнула из-за края ее сорочки, но вот и голова Роя, отпущенная резко и неожиданно, тоже полетела вниз. И даром, что падать ей было чуть, да и подушка была мягкой, но ему, по всей видимости, хватило — все опять резко заболело, в глазах поплыло, и последнее, что почувствовал он, а вернее услышал, прежде чем провалиться в черноту, это смеющийся голос рыжей девицы:

— Вот же ж, мужики! Сам помирает, а все туда же!

В следующий раз его разбудили… ну, или привели в чувства совсем уж незнакомые голоса. Один принадлежал явно мужчине, а второй очень старой женщине. Рой опять попытался открыть глаза, но в этот раз у него получилось плохо — на веках, как будто камни лежали, так что те щелочки, которые ему удались, похоже, за разговором те двое и не заметили.

Тем не менее, сквозь ресницы и муть он сам смог их неплохо видеть. Мужчина был смугл и черноволос, а женщина, что оказалась к Рою ближе, как и расслышалось по голосу, явно доживала свой век. Ни одна ее черта уже не имела изначальных линий и представить, как выглядела бабка в молодости принц бы не смог. А самой заметной чертой был ее нос — он выделялся на лице, свисая надо ртом, весь в толстых коротких волосках и бородавках. И даже довольно дорогой расписной платок, пытающийся удержать жесткие седые пряди, ее облик украсить не мог. Таких как она, в дальних деревнях называли ведьмами и часто пугали ими детей, потому как считалось, что они, уже выжав из ума, но, не растеряв Дара, вместо добрых дел творили зло.

Впрочем, Рой пугаться бабки был не намерен. Он уже знавал и парочку таких, которых стража отбивала от народного самомуда и доставляла на суд короля и Архимага. И оказывалось, что их, как ни странно, оговаривали тамошние служители Светлого, которым не по нраву приходилась многовековая мудрость старых знахарок, и то, что народ к ним прислушивается больше, чем к их слову.

Хотя эта точно на обижаемую робкую старушку не походила — разговаривала уверенно, а в иной момент в ее тоне проскальзывала даже усмешка:

— Давай, птица моя, — говорила она мужчине, — подмогни мне с парнишечкой, а то поранен он сильно и я сама могу не совладать ужо, — и сухонькими легкими ручками пробежалась по лицу Роя и направилась ниже, ощупывая его тело.

А мужчина, как давеча темноволосая девушка, взгромоздился на перину и подобрался к принцу.

«— Видно широка кровать, и подойти с той стороны невозможно, раз они все добираются до меня на корячках», — подумалось Рою, пока мужчина склонялся над ним и где стягивать, а где и срезать с него вещи. От его жестких пальцев и резких движений раны заныли сильнее и принц, не сдержавшись, застонал. А старая женщина прикрикнула на того:

— Тихо ты, не дави, мальчишечке и без твоих рук-крюк больно!

— Он что, девка что ли, что бы я с ним ласкался?! Как могу — так и делаю, — возмутился тот.

— Эх — ты, нет в тебе понимания, — попеняла ему старушка, а потом, видно, уже как бы и к самому Рою обратилась: — Кто ж тебя так, милой? Что ж не уберегся-то? Ты ж сильный малый, я вижу…

Ответить ей, конечно, принц не мог, но вот симпатией к старой знахарке проникся. А мужчина тем временем вернулся к голове и… еще раз потрогал ту щеку, где у Роя имелась татуировка Семьи.

— Ты знаешь, золотце мое многомудрое, — заговорил он, выпустив, наконец-таки, лицо принца из своих жестких пальцев, — ты б с ним посерьезней держалась, а то как припомнит потом, что ты его тут мальчишечкой кликала, да вместо благодарности разобидится.

— Это чой-то?

— Да вот ведь… уж не знаю, где наша Лисса его отыскала, но это, похоже, сам Наследник Эльмерский у нас тут присмерти лежит…

— Он-то принц, что ли?! Да, в общем-то, не важно. Кто б он не был, пока он в руках у старой Росяны — будет мальчишечкой. А там поглядим… да и не присмерти он, а просто крови много потерял, пока его наша девонька до дому тащила. Полежит спокойно с десятницу на перине мягкой, настоечки мои попьет и будет, как огурчик, к исходу этого срока — крепенький и сочный. Раны-то у него, слава Светлому, не сурьезные, щас постягаем их и поворожим чуток, вот только промыть надобно, и повязки отодрать, а то присохли, — все говорила и говорила старая знахарка, и то, что она говорила, Рою нравилось.

Он уж успел представить, как будет лежать в кровати десять дней, а их «девонька», которую они назвали почему-то Лисой, будет за ним ухаживать. Но тут они заговорили о другом и все благостные и предвкушающие приятное мысли вылетели из головы принца.

— А где его девонька отыскала, спрашиваешь? Да, знамо дело — в лесу, там охота нынче большая — королевская. Как обычно по началу осени… — выдала вдруг женщина, закончив обговаривать то, как будет его лечить.

— Да в том-то и дело, что охота большая и королевская… — задумчиво повторил за ней мужчина, — то-то и настораживает — с чего это они самого Наследника за кабанчика приняли. Ты ж тело его видела! Как зверя, похоже, гнали — весь не только в ранах, но и в синяках со счесанной кожей… Не нравится мне все это…

— Ну-у, нравится… не нравится… а мальчишечку мы не выставим — лечить будем. Так что давай, воробушек мой, подпитай его насколько сможешь Силой, а я сейчас его в сон отправлю, да примусь за повязки. Больно уж присохли эти тряпки, давно, видно, Лисса их вязала! Да давай поспешай, а то, неровен час, и правда упустим парнишечку!

Рою хотелось воспротивиться, закричать, что он не хочет засыпать, что потерпит — лишь бы опять не отключать на неизвестно, сколько времени, потому как…

Большего принц додумать не успел, поскольку старая Росяна взялась за свое лечение и отправила-таки его в сон.

Глава 3

Вши-ир — видно ветер прошелся по раме окна. Тут, да тук. Тук-тук, тут-тут — а это веточка, похоже, под свинцовый ободок где-то зацепилась и теперь треплется по стеклу. Сколько уж это продолжается?

— Нет, Кай, я пойду все-таки посмотрю, что там такое. Как-то тревожно мне от этих звуков! — воскликнула Беляна, вскакивая из-за стола.

— Милая, да это ветер листья в окно швыряет, а волнение твое все из-за того, что мы Ройджена найти не можем, — тихо сказал король, накрывая руку женщины успокаивающим жестом. Та посмотрела на него растерянно и опять опустилась на стул.

Кайрен похлопал по руке возлюбленную еще раз и улыбнулся ей, как мог более успокаивающе. Но сам он этого спокойствия и близко не испытывал, и если б не Беляна рядом, сам бы метался по комнате от тревоги и страха за брата. Даром, что и ноги-то его не ходят!

— Катенар, пойди, еще раз узнай, как там с поисками, — обратился он к своему доверенному охраннику, который находился здесь же в гостиной.

Мужчина, к которому он обращался, был несильно высок, но жилист и, судя по тому, как он двигался, ловок и силен. Человек, наделенный магией, с ходу признал бы в нем оборотня, а так, на простой взгляд, он казался обычным, уверенным в себе, тренированным стражем.

Когда дверь за ним закрылась, в разговор вступил и Архимаг, до этого насуплено сидящий в кресле у камина и к столу даже и не подходивший. Впрочем, от того что слуги накрыли вечернюю трапезу ничего и не изменилось, если не считать, что король со своей возлюбленной от того же камина перебрались за стол. Еда же, как лежала горками на блюдах и тарелках, так и оставалась там, уже давно перестав исходить ароматным паром и покрываясь заветренной корочкой. При той обстановке, что сегодня сложилась в замке, никто не мог в себя и куска впихнуть.

— Я тебе говорю Кайрен, там волшебство какое-то непонятное. Я ж сам весь день по полянам тем топтался и ни одного следа не нашел! Оборотни тоже ничего не обнаружили… о собаках я уж и не говорю. Одно хоть немного успокаивает, что Тайгар вместе с ним пропал, — раздраженно произнес Владиус.

Для него, как для всесильного мага, как знал Кай, эта ситуация была еще ужасней, чем для кого бы то ни было. Сам-то король с малозимства вынужден был привыкнуть к своим малым возможностям, научиться принимать помощь, полагаться на людей и доверять хотя бы некоторым из них. А вот Архимаг с его магической мощью и на третьей сотне зим жизни находился нынче в непривычном ему состоянии растерянности от неспособности что-то решить и сделать. Поскольку решать и делать, можно было только при наличии каких-то фактов, а сегодня их просто не было! По всему выходило, что Наследник спустился в овражек, за основной стоянкой охотников, вышел к полянке за ним и буквально полверсты спустя… испарился! Просто взял и исчез, как и не было его!

— Но Спасский лес-то не бездонный, что-нибудь да найдем такое, что укажет нам куда делся Рой! — с надеждой воскликнул король… сам, впрочем, опять этой надежды и не испытывая. Надежда жила в нем днем, присутствовала еще вечером, но теперь и он ее уже потерял.

Но опять же, показать этого он не мог. Как ни странно, но сейчас именно калека-король оказался в замке самым сильным человеком. Все эти маги, оборотни, просто сильные мужчины о двух здоровых ногах — все они привыкли полагаться на что-то и только он умел надеяться и верить во что-то вопреки собственной слабости.

Но к ночи и Кайрен стал терять эту уверенность, а вот показать этого не мог, ни при каких обстоятельствах. Сестра вон бьется в истерике уже который час, хорошо, что Мэрид при ней и его она слушает. А то на всех бы Кая точно не хватило. Ему и Беляны, похожей нынче на вспугнутую бабочку, и Владиуса, изжевавшего себя в собственном бессилии, хватает. Да еще и Катенар рядом. Этот-то не бесится, как Архимаг, конечно, и не вскакивает при каждом резком звуке, как Белянка, но этого Волка Кайрен знал хорошо. Еще со своих детских зим, когда тот был начальником стражи Лиллака, где обычно маленькие принцы Эльмерии проводили свои детские годы. И тот тоже был неспокоен, как хотел показать: ноздри его острого носа нервно трепетали, а движения, и без того продуманные и плавные, стали просто неимоверно скупы в своей чистой целесообразности. Было понятно, что Волку очень хочется обратиться, чтоб в звериной ипостаси не переживать так много бурных эмоций свойственных человеку. Король бы не удивился, если б узнал, что его сильный и уверенный в себе охранник, прежде чем позвать своих подчиненных и устроить им допрос, сначала со злостью на собственное бессилие не попинал стены в соседней комнате.

Тук-тук, тук-тук — опять веточка зацепившаяся, в окно бьется. Вжжзз-зз — да, похоже, там не веточка, в целый сук к раме ветром прибило, раз так скрежещет по стеклу!

Уже не спрашивая Кая, Белянка ринулась к окну и отдернула штору. И именно в этот момент большая черная птица ударила в стекло своим клювом так, что тот фрагмент, по которому она попала, вылетел из свинцовой оплетки и с резким звоном разбился под ногами замершей в страхе женщины. А стоило смолкнуть этому звону, как она отмерла и завизжала. И уже от этого звука птица громко хрипло каркнула и взмыла с откоса окна ввысь.

— Стража! — закричал король, глядя, как его возлюбленная оседает на пол.

— Нет, не надо стражи! — вдруг ожил Архимаг и подорвался со своего кресла, в котором просидел не один час в унынии.

А подойдя к окну, распахнул его и крикнул в провал ночной черноты за ним:

— Господин Перрн, это вы?! — а вбежавшим охранникам жестом велел выйти.

И только после этого нагнулся над лежащей в обмороке женщиной и легонько похлопал ее по щеке, начертав прежде какой-то знак и на лбу.

— Кого ты звал? И что, вообще, по твоему мнению происходит?! — спросил Владиуса Кай, внимательно наблюдая, как тот помогает вставать его возлюбленной.

— Думается мне, что это Ворон был, и он принес нам какое-то известие. Может о принце что-то… — и, посадив Беляну на стул, опять отправился к окну и принялся кричать в ночную темень, — Господин Перрн! Отзовитесь!

— Ты считаешь, что это не обычная птица была, а оборотень?! — пораженно спросил его король. — Да откуда ему здесь взяться? Их как светлые всех перевели три тыщи зим назад, так их почти никто и не видел!

— А я думаю, что видели, и не раз, просто в отличие от остальных оборотней, которые считают ниже своего достоинства скрывать свою суть, Вороны это как раз и делают. Их, конечно, до сих пор не так много среди нас живет, но про одного я знаю точно. Даже как-то пару раз его услугами пользовался, чтоб срочное послание отправить. Правда, через посредника, но заказы-то выполнены были в срок. А кроме Птицы никто так быстро не справился бы.

И стоило ему только договорить эту фразу, как послышался шум сильных крыльев и, заставляя пригнуться Архимага, в комнату влетел здоровенный явно необычный ворон. И точно, спустя пару-тройку мгновений, перед ними нарисовался среднего роста, черноволосый, смуглый мужчина. Правда, его ярко алый расшитый золотом камзол был ему заметно великоват, а сапоги от разных пар — один из черной кожи, другой из коричневой. Но вот поклонился тот Каю со всем возможным достоинством и можно даже сказать — изяществом, словно и не в маленькой гостиной охотничьего замка находился, а на каком-то торжестве в залах столичного дворца.

— Коррах Перрн к вашим услугам, ваше светлое величество, — представился он, поднимаясь из поклона.

Кай в нетерпении спросил его, махнув рукой, чтоб тот более политесов не разводил, а поскорее приступал к тому, с чем явился:

— Ты от принца?!

— Скорее от Тигра… принц… немного ранен. Нет, уже ничего страшного, не волнуйтесь ваше величество, — быстро ответил тот, увидев, что от первых его слов король испуганно побледнел, а дама, которая и так пришла от его второй ипостаси в ужас, теперь готова снова упасть в обморок.

— Где они?! — это уже Владиус спросил.

— Тут недалеко — в замке Силваль, господин Архимаг.

— Это что за замок такой? Первый раз слышу! Звучит похоже на название графства, в котором мы сейчас находимся… но у графов Силвэйских родовое гнездо, которое к Спасскому лесу прилегает, Вэйе-Силем называется, насколько я помню. И оно не менее чем в дне пути от нас. А все остальные имения Силвэйских, вообще, лежат в стороне отсюда, — недоуменно не столько спросил, сколько удивился Владиус.

Кай тоже сидел и прикидывал: что это за неизвестный замок такой под самым носом у Лесной Цитадели расположился. И ведь древний похоже, раз название на староэльфийском имеет.

Ворон заменжевался и ответ его зазвучал довольно тихо:

— Все так… но не совсем. Силваль не столько замок… сколько развалины когда-то стоявшей там крепости. Да и находится он не возле Спасской пущи, а в самом лесу. Потому про него никто уже и не помнит. У нас там только одно крыло целое — в котором можно жить, и размером оно с особнячок не самого богатого горожанина.

— И что вы там делаете господин Перрн? Прячетесь от всех, как и весь ваш народ? — настороженно спросил Архимаг.

— Отчасти… этот дом определен моей подопечной, старшей дочери покойного графа Силвэйского, для проживания до ее совершенозимия. Вот, мы там и живем… уже восьмой год.

— Подожди, это, какого покойного графа? Который послом у светлых эльфов был? — недоуменно воззрился на Ворона Владиус.

— Да, его, — кивнул тот.

— А почему графская наследница в развалинах живет, и почему у нее оборотень в опекунах, а не кто-то из родственников?! Ты ж им никаким боком неродной, я правильно понимаю?! — продолжал допытываться до никому не нужной сейчас истины Архимаг.

— Там такая история… — начал, было, Ворон, но Кайрен его перебил:

— Так, все истории потом, ты про Ройджена и Тайгара говори!

— На принца, видно, было покушение… — начал было тот, но его оборвал испуганный вскрик Беляны, и королю пришлось сначала успокаивать ее:

— Тихо, милая, тихо, — он взял ее руку в свои и пожал, — господин же сказал, что с нашим Роем все хорошо сейчас, давай дадим ему все рассказать, как было, — и кивнул Ворону, чтобы тот продолжал.

— Так вот, Фэлиссамэ, это моя воспитанница, пошла в лес с утра, чтоб на ближней поляне силки на рябчиков проверить, и нашла господина принца всего израненного. Она смогла довести его до дома — он сам тогда еще при сознании был. А там уж наша знахарка лечить его стала. Ну, и я немного помог, по мере своих небольших сил. А потом ваш Тигр заявился, и когда понял, что помирать его высочество уже не собирается, решили мы заняться скрытием следов.

— Вот зачем вы это сделали?! Мы как поняли, где-то после полудня, что Ройджен пропал, его искать кинулись, а следов-то так до сих пор и не нашли! Все извелись… — закричал Кай, в не свойственной ему злости.

— Подожди, — задумчиво остановил его Владиус, — Тай не дурак — он что-то заподозрил, потому и скрыл место нахождения принца.

— Может ваш Тигр и не дурак, но мы как-то это не поняли… — пробурчал Ворон, и уже погромче заговорил о другом: — Он ничего не заподозрил. Он решил, что раз, несмотря на все предосторожности некто смог устроить покушение на Наследника, то это может быть кто-то из тех, кто вхож в королевскую Семью. Потому мы и скрыли место нахождения принца, когда поняли, что про наши развалины давно уж никто не помнит. А к ночи — тайно, Тигр послал меня вам сообщить обо всем. Но особо наказывал, чтобы меня кроме вас никто даже не видел.

Выслушав его, все задумались надолго. Но что можно предпринять в такой ситуации, когда из фактов ничего явного, а вот неизвестного предостаточно?

— И что предлагает Тай? — решил спросить у Ворона Кайрен, все же Тигру известно поболее, чем им.

— Он предлагает, чтобы вы еще пару дней делали вид, что ищите принца, а потом в горе от того, что никого не нашли, отправились в какой-нибудь другой замок на отшибе, но только не в королевский дворец в столице. Это нужно, чтоб отделаться не только от придворных, но и от всех родственников, которым теперь нельзя доверять. К нам тоже никого присылать не надо, за посланными могут следить. А когда дней через десять принц сможет сидеть в седле, они с Тигром приедут к вам сами. Ну, а пока, я буду по ночной темноте прилетать каждый день и вам сообщать о состоянии его высочества.

— Может хоть Катенара к вам послать?! Он оборотень-волк и точно сможет незаметно пробраться… — Каю вдруг стало страшно за брата, который оказался раненым и беспомощным в каком-то полуразрушенном замке посреди леса, да еще под охраной одного Тайгара. Этот-то хлыщ пернатый еще неизвестно на что способен, а судя по тому, что дом у них маленький, то, похоже, что других охранников там не имеется.

— Нет, ваше величество, — покачал на это головой Ворон, — ваш Тигр об этом особо предупреждал. Говорит, что принца, похоже, оборотнем-кабаном завлекли к тому месту, где убийцы его поджидали. И поэтому может оказаться, что у того, кто покушался на его высочество, могут быть и другие оборотни в услужении. Такие, что и вашего Волка выследят.

— Да неужели Рой оборотня от настоящего кабана отличить не смог?! Вот уж не поверю! Он охотник бывалый, — не принял этой догадки Кай.

— Да он его, наверное, и не видел толком — так, что-то мелькало впереди перед собаками, а, может, и морок навели.

— Ну, а собаки как же того не почуяли?

— А оборотень мог простой свинячьей кровью обмазаться, вот они и гнали его, как обычного кабана, — ответил и на это Ворон. И тут же замах рукой: — Нет, не подумайте, это не я так решил, а тоже ваш Тигр.

— Ну, дела… надо думать, кто ж у нас при дворе такой умный, что такое придумать смог и главное устроить, — протянул задумчиво Архимаг.

И тут в дверь постучали.

— Нельзя! — рявкнул он в ту сторону, — Это Катенар вернулся, наверное. Давай Птица, лети домой и скажи Таю, что мы со всем согласны. Пока будем действовать по его плану, а там посмотрим… А тебя завтра к ночи ждем опять здесь, — свернул разговор Владиус и тоже направился к окну, которое уже открывал Ворон.

Вот, все и разъяснилось, и можно вздохнуть полной грудью. Кай расслаблено откинулся на спинку своего кресла. Птица к тому моменту уже выпорхнула в окно, и Владиус закрывал за ней створки. В дверь опять постучали и голос Катенара напряженно произнес:

— Ваше величество, у вас там все в порядке?

— Заходи Волк, — разрешил ему Архимаг.

Тот вошел и втянул глубоко воздух, поведя носом в сторону окна. Вот же, придется его поставить в известность, пока ничего себе не надумал. Но в следующий раз проследить, чтоб никто из его ребят больше в этой комнате не появлялся.

— Владиус, расскажи ему, что здесь произошло, а мы с Беляной отправляемся спать. Что-то я устал сегодня… — что, собственно, и не было ложью, поскольку неимоверное напряжение, державшее не только разум, но и тело короля в тисках весь день, сейчас схлынуло. И ему казалось теперь, что не только его ноги немощны, но и весь организм, как будто лишился костей.

Катенар напряженно посмотрел на него и вопросительно на Архимага, но Кай махнул рукой, давая понять, что более разговаривать не намерен.

А три часа спустя, лежа в кровати рядом с мирно посапывающей женщиной, Король ворочался с боку на бок и не мог все еще уснуть. Та слабость, что пришла на смену напряжению, его уже не тревожила. Внутри осталась только испытываемая радость от осознания, что брат жив, и некоторая, понятно, тревожность. Но не болезненная, что терзала его весь прошедший день, а скорее волнующая — хотелось какого-то действия, чтоб все не замирало вокруг.

Но замок спал. По крайней мере, так казалось. Поиски, что вели подчиненные Катенара, тот, после разговора с Архимагом, направил в сторону от земель Силвэйских. И обратившиеся оборотни прочесывали чащу, где-то по направлению к горам. А в самом замке было тихо, только приглушенный окрик часового: «— Смена стражи!», иногда долетал с крепостной стены.

Где-то в соседних покоях, возможно, еще рыдала Кайрина, но толстые стены гномьей кладки, в отличие от наборного оконного стекла, не позволяли услышать этого наверняка. Впрочем, пока, следуя плану Тайгара, ее оповещать о том, что Ройджен нашелся, не стали. Об этом особо просили Архимаг с Катенаром, все же пришедших в покои короля после краткой беседы между собой. И выпроводить их Кай не смог, пока не дал клятвенное обещание, что за круг тех людей, которые тайну уже знают, это знание не уйдет дальше.

Ну, дал — значит, дал, хотя сестрицу было жалко. Сам-то он не мог даже подумать, что она или ее муженек-душка причастны к этому кошмару. Сестра была его близнецом и всегда ощущалась им неотъемлемой частью… хотя он допускал, что большинство людей подобной связи просто не понимало. Так что, даже малая толика предположенья, что Кайя причастна к покушению на брата, никак не приживалась в его голове.

А супруг ее… этот любитель всего, что пошумнее и поярче, на показ кичащийся своей близостью к королевской Семье… Ну, тогда можно было считать, что такое дело мог провернуть кто угодно, потому как более легкомысленного человека Кай в своем окружении не встречал.

Хотя… подозревать в том же дядю и двоюродного деда… людей, на чьих достойных поступках он вырос, Кайрен тоже не мог. Ну, а белее дальние родственники, все равно не могли бы пробиться к трону, не уничтожив семьи всех вышеперечисленных. А значит, Тай был прав, когда предлагал молчать о местонахождении Роя при всех без исключения.

Под эти мысли, припустившие уже, наверное, круг на пятый, король снова попытался изменить положение своего тела. Потому, как всегда бывает, когда за раздумьями не можешь уснуть, кажется, что подушка колом встала, нога затекла или одеяло сползло. Но в этот раз ему это сделать аккуратно не удалось и Беляна, лежащая рядом, тоже проснулась.

— Что случилось?! — подскочила и села она.

«— Вот, опять глаза перепуганные и губа дрожит, — расстроенно подумал Кай, — тяжело ей дался прошедший день…»

И погладил ее по плечу, притягивая опять на подушку:

— Спи, родная, спи спокойно. Просто мысли разные одолевают, — а сам стал выбираться из постели, кряхтя, — пойду у окна посижу. А ты спи, не волнуйся, теперь-то все будет точно хорошо, — и, спустив свои ноги, оперся на кресло. То едва слышно скрипнуло от его веса и послушное рукам покатило к ближайшему окну, поддерживая собой неловкое тело.

Да, он мог сам ходить. Если, конечно, можно было так назвать сей процесс подволакивающихся ног. И — да, кроме Владиуса, Беляны да старого Светла, слуги, что обихаживал его с детских зим, об этом никто не знал, даже сестра с братом. Почему? Да, наверное, потому, что само достижение было невесть, каким большим. А успеха добился Кай, благодаря упорству Архимага и терпению той же Беляны, когда уже взошел на трон и прочно на нем утвердился. Пройти даже десяток саженей самостоятельно с достойного вида тростью он все равно не мог. А показываться на людях, висящим вот, как сейчас на кресле, или поддерживаемым крепкими слугами… да уж лучше, как все привыкли — сидя и с должным окружением вокруг.

Но в своих покоях он ходил. Потихоньку, понемногу, испытывая боль, но все, равно получая удовольствие. И потому, во всех покоях короля, расположенных там, где он бывал: и во дворце, и в Лиллаке, и здесь — в Лесной Цитадели, везде вдоль стен и под окнами стояли скамьи, с обитыми мягким сиденьями.

Вот и сейчас, устроившись на одной такой, он укрыл покрывалом поработавшие на славу ноги и стал смотреть на улицу. Беляна, давно привыкшая к его таким ночным брождениям по комнате, проводила его взглядом до окна и опять улеглась. Раньше она вскакивала, пыталась поддержать, но он, тогда еще молодой и, не считая ног, здоровый, злился на нее, не дающую ему хоть немного почувствовать себя самостоятельным. Потому, спустя годы, она приучила себя оставаться там, где в этот момент находилась, когда у него возникало желание, вот, как сегодня, побродить. Ну, а ее настороженный следящий взгляд… пусть, он тоже привык его не замечать. Все равно эту трепетную женщину не переделаешь…

А за окном стояла ночь, глубокая в своей черноте, и даже легкие блики рогатой луны, мелькавшие сквозь проносящиеся тучи, почти не нарушали ее полной власти. Лишь чуть серебрились верхушки деревьев, казавшегося бескрайним Спасского леса, который колыхался за едва видимой стеной. Ветер, как часто бывает по осени, поднявшийся к ночи, тревожно гудел в дымоходах камина. А едва начавшая желтеть листва под его порывами раньше времени прощалась с родившими ее деревьями и пускалась в странствие, долетая и до окон замка.

Потому и Ворона, постукивающего в стекло, сразу не услышали. И пришлось ему долбать со всей дури и пугать впечатлительных женщин. От этого недавнего воспоминания Кай улыбнулся, и посмотрел на возлюбленную, опять уснувшую и раскинувшуюся сейчас вольно по всем подушкам.

Счастье его и радость! Он так мечтал, наконец-таки, остаться с ней вдвоем! Обвенчаться, пусть тайно, но достойно — в храме Светлого, отдавая этим дань и его дару, и их многизимним чувствам, и самой женщине, оказавшейся не только красивой и нежной, но сильной и верной. Чтоб ни шумного двора, ни множества навязчивых людей, ни дел, которых не переделать. А чтоб только он и она, где-нибудь в тихом замке, чтоб река или озеро рядом, а до шумной столицы не один день пути. Да, еще книги и розы. И, возможно… Кай затаил дыхание, даже про себя боясь озвучить свою мечту полностью… пару сироток, которых они смогли бы взять на воспитание…

Но пока, ни то, что дети, которым бы они с Беляной желали отдать свою заботу, а и розы, привозимые ему из всех возможных земель, оставались без внимания. И лишь иногда он мог позволить себе понаблюдать, как их обихаживают садовники и помечтать, что когда-нибудь сам сможет обрезать лишние веточки, чтоб лучше цвели, а потом обобрать отжившие лепестки.

Мечты, мечты! Рой вот никак не женится, да ладно бы это — так никак не остепенится! Все ему скачки с приятелями устраивать, в городе гулять, и романы шумные заводить. Хорошо хоть татуировку Семьи не забывает магией прикрывать, да от Тая с Сентиусом не отмахивается. Но ничего, теперь, как разберутся с этим покушением на него, парень не отвертится. Он не глуп, а потому прекрасно понимает, что королевству не просто умный король нужен, но и сильный … и чтоб эта сила видна была… и наследники.

А он, Кай, устал. Устал делать вид, что не видит всех этих взглядов, бросаемых на него из-под тишка. Да, разных, но каждый по своему неприятен. Молодые придворные смотрят на него, как на неполноценного. Ну, так тем и понятно — только б плясать да охотиться, и их недовольство проистекало из их же глупости и малозимней самоуверенности. Но, тем не менее…

Старшее же поколение — из Совета, из служителей храма и различных дворов, законного там, посольского, в общем, все те, кто в разумности его, образованности и умении вести дела не сомневался, те смотрят… жалостливо. Что по большому счету ничем ни лучше пренебрежения молодых.

Ну, а гости иноземные те бывает, что со злостью и раздражением провожают его глазами. Этим ясно, что король, который не может себе позволить развлечься, как подобает, будет более внимательным к делам и выгоды своей не упустит. Вон гномы! За ними только глаз да глаз нужен! Так и норовят просунуть договор на понижение то одной, то другой пошлины на свои товары, а вот малый процент на заем какой, попробуй, выбей с них. А то, в своей простоватой наглости, в очередной раз пытаются чуть не крепость в его столице возвести.

И мало где короли такими делами заправляют лично, поскольку соответствующие службы для того и есть. Но у них в Эльмере все, что касается дел Семьи и королевства в целом, Кайрен от себя далеко не отпускал.

А от него поначалу все ждали слабости. А потом, когда поняли, что его видимая всем немощь в другом силу проявляет, стали более осмотрительны, но принялись мечтать о молодом легкомысленном короле. Ну-ну! Как говориться — мечты, как птицы, летают высоко, но выпустив однажды, можешь и не поймать. Ему ли об этом не знать…

Но все же… Кай улыбнулся в ночь за окном… поскольку его-то «птица» еще не упорхнула, а вот их… их ждало разочарование. Он сам занимался воспитанием и образованием брата и знал, на что тот способен. Ройджен скорее будет, как их отец, который и охоту любил, и балов не чурался, но дела королевства и служивые дворы держал в ежовых рукавицах. И всяким там ушлым гномам или считающим себя непомерно хитрыми послам с островов воли не давал.

Вот только ему от понимания, что Ройджен когда-нибудь да станет отличным правителем, легче править, пока не становиться. И уже давно его не удивляло нисколько, что докладывает тайная служба: у одного из баламутов при дворе в гномьем Процентном доме несчетное количество расписок лежит, а другой из рук ларгарского посла не раз подарки получает.

Да, Кай научился себя держать с положенным королю достоинством, умел и взглядом осадить, и одним жестом выразить свое неудовольствие. Но это всего лишь навык, а вот то, что было у него в душе… На самом деле он никогда не чувствовал себя неким сосредоточием людского водоворота, в центре которого оказался волею Судьбы. Бал он открывал лишь взмахом руки, а не первой парой в танце, на охоте он мог, вот как сегодня, лишь выйти проводить, и к народу в Великие праздники обращался не сам, а другие от его имени. А он мог лишь глядеть на свою столицу и ее народ из окна кареты, катящей по ее мостовым. Да и королевство он знал только из рассказов других людей и зарисовок художников, штат которых именно для этой цели был набран Владиусом в начале его правления.

Уделом Кайрена был кабинет — вот в нем он и был королем, среди завалов бумаг, развешенных по стенам карт и суетящихся помощников. А так «править» он мог и при брате, все равно же не бросишь его в первый год…

Король в очередной раз тяжело вздохнул и вгляделся в лес, видимый в неявном свете рогатой луны. Сейчас, при таком разошедшемся ветре, колышущаяся чернота с перекатывающимися по ней серебряными бликами, очень напоминала ему Заревое море ночью, по крайней мере, именно таким оно выглядело на рисунках его художников. И где-то там, посреди этого взволнованного «моря», сейчас находится его брат и неизвестно насколько честен был Ворон, когда говорил, что с ним все будет в порядке. Хотя — нет, не следует нагнетать собственное беспокойство, поскольку время выздоровления Ройджена было оговорено точно. Десять дней… почти бесконечный срок, когда время тянется так долго. Но при нем Тайгар, а это чего-то, да значит. Тот не уйдет от принца, не бросит его — убьет каждого, кто попытается это сделать с братом, или умрет сам…

Да, король Тигру верил, как никому. И про «умрет, но не сдастся» тоже знал не понаслышке. Все они молодые… и маленькие принцы, каждый в свое время, пытались поступать, как простые люди — без оглядки, просто подчиняясь порыву, и буквально каждый из них попадал в неприятности. И вот уже третье поколение от этих неприятностей их пытается уберечь Тигр.

Кай хорошо помнил то время, когда беда случилась с ним. У него было много времени на воспоминания, а потому каждая мелочь, прогнанная по кругу десятки, а возможно и сотни раз, хорошо запечатлелась в его памяти. А чего он не знал тогда, на восьмом году своей жизни, добавилось позже. Так что картинка всего произошедшего была полна и красочна даже сегодня, спустя тридцать зим.

Виной всему был заговор. Так это и понятно, такие значимые для спокойствия всего королевства происшествия, как покушение на Наследника, сами по себе не случаются. Вот и теперь им предстоит разобраться. Но сейчас, когда Наследник — один, и он же, является продолжателем династии, то, скорее всего, это прямые нападки на власть в королевстве. Но в тот раз и правитель был еще здоров и не стар, а королева и вовсе молода и сильна, и никто не сомневался, что совсем скоро, кроме них с Кайриной, появиться еще дети в Семье. К тому же имелся и королевский братец, тогда только вступающий в самый расцвет юности. В общем, прямых наследников было немало, потому, видимо, быстро все и раскрыли, так как стали искать в другой стороне. И верно, это оказалось местью.

Да, местью разогнанной королем гильдии зельеваров. Тогда тоже сразу не поверили, вроде мирные люди — травки, капельки и мази, забота о здоровье и благополучии людей. Но, еще довольно приличные деньги, стабильное дело, которое передается детям, и прилагающееся к ним определенное место в обществе, дающее уважение и почет само по себе.

И вот все пропало! Король, его — Кая, отец, разогнал все это стозимиями наследуемое благообразие, чем и заслужил ненависть к себе, и навлек месть на Семью. Отчасти понятно — люди, потерявшие поколениями зарабатываемые состояния и положение, обозлились. Но с другой стороны, в этом деле по-другому уже было — никак.

Дело аптекарское, как и знахарское, хотя бы без малой толики Силы, изживало себя. А магия… она ведь штука капризная, и неизвестно когда она проснется в твоем роду вновь. А если и объявиться, то воплотиться ли той же или будет иной.

Впервые магия пришла к простым людям по Воле Создателя, когда он в Лике Темном до них снизошел и пожелал дать им Сыновей Своих, чтоб могли противостоять эльфам. Потом, после Большой Битвы и одержанной победы, те Сыновья Его стали Первыми королями на землях людей.

Сначала волшебство проявлялось только в знатных семьях, которые роднились с одной из семи правящих династий. Но постепенно, как у людей и бывает, притом не только у простых, магия растеклась с каплями крови по всем королевствам. Там господин селяночку милую приметил, а там обедневший барон дочку за богатого купца отдал. Вот и получается, что зим через тысячу, а к сегодняшним дням и через целых три, магия могла проснуться в каждой семье, живущей даже на дальних землях. Вот только предсказать, у кого и когда это случиться, было невозможно.

И если у знахарей дальше второго поколения дело, как правило, не шло — там все наглядно. Поскольку если тот не может наложением руки остановить малую кровь, а вяжет кучу тряпок, то в его помощи очень быстро перестают нуждаться. Так что, тут хоть обучай какую родственницу или приблудную сироту, если Силы нет, то и взяться ей неоткуда.

Но вот у зельеваров вся польза была по баночкам и мешочкам, в которые заглядывать простому человеку пользы никакой. И что там — неизвестно, просто нужный состав насыпан, взятый по книге дальнего уж родственника или все же заговоренный, от которого польза будет по заплаченным деньгам. Болящему это было неведомо, вот только лечение затягивалось, а то и вовсе сводилось на нет.

Дело усугублялось тем, что никакого учета магов в этой гильдии по понятным причинам никогда не велось. Да и в аптекарское дело шли в основном слабосилки, которым достаточно было «иметь чутье», как это называлось, и он становился учеником работающего мастера. Вот и оказывалось, что часто аптекарь, сам Дара не имеющий, жил трудом одаренного, при этом, дело передавая таким же «пустым» детям. Так же путаницу вносило то, что некоторые ученики с Даром, из не самых бедных, все же открывали свои аптеки, а вот наследник дела мог и не найти одаренного «ученика», и всю жизнь продавать, считай, лишь заготовки.

В результате жалобы со всего королевства на недейственные снадобья, на то, что гильдии, состоящие из наследных зельеваров немагов, мешают делам действительно одаренных, на воровство секретов сбежавшими учениками, стозимиями собирались и копились, периодически объединялись, а потом опять рассматривались по отдельности. И вот, король Гарет решил эту проблему кардинально, издав «Закон о гильдиях зельеваров».

Раньше в Академию, где обучали начинающих магов, в основном попадали только те, кто был одарен немало. Оно ведь как получалось, ребенок еще мал, а проснувшаяся магия вовсю набирает в нем Силу, опережая и разум, и вырабатывание навыков. Потому, как правило, годам к десяти, родители таких детей, намучившись с ними, сами везли их туда, где их Дар будет под надзором.

А вот те, у кого Дар был небольшим и вполне определенным находили себе наставников поближе, а то и сами искали себя, применяя свои малые Силы там, где и жили. Беды окружающим от таких обычно не было. Может человек понимать животных и ладно — в более богатый дом пристроится в конюшие, вот и польза семье. Другой тучи дождливые притягивает в засушливый день, ну так, наскребли ему всей деревней горстку медяшек, молоком с медом отпоили и все довольны. Или, к примеру, железо он чувствует, так в кузнецу ему дорога, даже если тщедушный сам — будет готовые серпы от ржи заговаривать. Так вот и те же зельевары в большинстве своем всего лишь чувствуют, что собрать вместе и объединить в одно, чтоб применить к определенной хвори, а единую несчастную свечу уже не зажгут ни взглядом, ни даже касанием пальца.

А вот после провозглашения Закона в Академии назначили новый курс, без бумажки об окончании которого завести свое дело было теперь нельзя. К сегодняшнему-то дню все уж успокоилось. А вот тогда буча большая была! Те то, кто занимался делом по праву, быстро бумаги все получили и зажили спокойно. А вот те, кто всем семейством веками жили, считай, только за счет книг какого-нибудь двоюродного прадеда, потеряли все.

Конечно, поднимался вопрос: как семьи неодаренных смогли изначально получить дело магов, если у тех в принципе не может быть детей? Но ответ, как помнил Кай, так толком и не нашли. Скорее всего, в стародавние времена аптеки доставались в виде наследства родне, все же кроме самого непосредственно дела, это и немалая собственность была. Дом там, как правило в центре города, какие-никакие мастерская и склады, а то и немалые земельные наделы, где всякие травки для того дела росли. Может и так. А может, если верить слухам, когда-то и маги способны были иметь детей.

Его в тот год, Наследника семизимнего, отец стал брать на приемы прошений — вроде как приучать к делам. Он садился на скамеечке в ногах у трона отца и пытался с достойным видом внимать окружающим. Люди заходили по очереди в приемный зал, говорили что-то мало для него понятное, один из придворных магов принимал из их рук лист или свиток и складывал на стоящий в отдалении стол. Потом, как уже знал Кай, только единичные бумаги после дополнительной магической проверки будут рассмотрены отцом самолично, а вот остальные все скопом унесут и разместят по соответствующим службам.

Отец иногда спрашивал кого-то из посетителей, иногда снисходил и сам отвечать на вопросы, а было, что и просто молчал. А Кайрена в те моменты более волновало, как он сидит — ему было… скучно, а отец потом мог и пожурить: за ссутуленные плечи, за то, что дрыгал ногами или ленту от камзола в пальцах крутил.

И вот, когда уже все стражники по стенам были пересчитаны пятый раз подряд и ворох бумаг на столе вырос в приличную горку, а маленький принц упорно боролся с зевотой, в зал вошли и зельевары. Вернее те, кто состоял в распущенной уже на тот момент гильдии. Их было много, человек десять. Наверное, потому и запомнил их Кай. Обычно-то просители входили по одному, редко по двое, а тут такая толпа!

Пока они что-то долго говорили малопонятное ребенку, он уж давно разглядел каждого да чуть и не забыл о них, прикидывая по высоте бумажной горки на столе, как скоро уже его отпустят гулять. И тут, отец им что-то резко ответил, сбив этим с приятной мысли сына, и один из той толпы, видно не приняв ответа, замахал руками и громко завопил, а другие его поддержали. А вот это уже было интересно и мальчику, поскольку такого бурного представления в приемной зале он еще не видел никогда.

Толстый дядька потрясал кулаком и кричал что-то о бедных и обобранных, униженных и оскорбленных. О том, что даже королю не следует так поступать с людьми, что у тех есть память и она может быть долгой и злой. Потом, спустя много зим, Кайрен поднял записки писаря, что в тот раз запечатлевал прием. В общем-то, там оказалось, конечно же, больше, чем он запомнил, но суть тех речей была все та же, что и осталась в его памяти — потомственные зельевары возмущались королевским решением и угрожали отцу!

Потом их схватили стражи и посадили под замок. Но вскоре выпустили, поскольку мужчины, состоящие в распущенной гильдии, были людьми пожилыми и уже не вполне здоровыми, а вот кроме оскорбления величества предъявить им было нечего. Так что отец, чтоб не усугублять это дело, и так пронесшееся неспокойным веянием по королевству, немного постращав, бывших аптекарей отпустил.

А маленький Кайрен о них, когда-то буянивших в приемной зале толстых дядьках, к этому моменту, понятное дело, и вовсе забыл. У него и своих проблем хватало. И главной из них была разлука с сестрой-близнецом. Кайя в тот год уже почти две зимы, как была помолвлена. В общем-то, для высокой знати это было обычным делом, когда детям выбирали суженых еще в детстве. Да, обычай был, обусловленный и объединением каких-то земель, и возможностью увеличить состояние, и более крепкими связями семей, становившимися родственными, но родители детей, как правило, зверями не были. Потому, как продолжение к традиции самой помолвки, было принято таким парам давать возможность расти вместе. Так что маленькие жених и невеста подолгу жили то в одном доме, то в другом.

И вот эти месяц или два, на которые сестру увозили в семью герцога Морэльского, были для Кая очень тяжелыми. Он плохо спал по ночам, лишался аппетита, а часто и вовсе терял интерес к жизни. Ему не хотелось ни гулять, ни скакать на пони, ни ходить на ристалище гвардейцев, чтоб посмотреть, как воины тренируются. Мир как будто потухал для мальчика, который ощущал в себе пустоту от недостающей части чего-то очень важного для него.

Первые пять зим близнецы, как это часто и бывает, не разлучались никогда. Они, по малым годам, имели даже одну спальню на двоих. Так захотела когда-то их мать, и в тот раз отец ей перечить не стал. Но, когда после помолвки сестры она стала просить мужа, чтобы ее детей и теперь не разлучали и именно наследник герцога жил у них постоянно, то тот, почему-то, посчитал, что на пользу детям это не пойдет. Поскольку Кай, как Наследник, должен привыкать жить без сестры уже сейчас, чтобы научиться быть сильным и самостоятельным. А потому обрученные дети стали жить на два дома, деля время проживания в них поровну — все в соответствии с традициями.

Повзрослев, Кай стал понимать отцовский замысел и обиды на него не таил. Да тот и не был жесток, просто знал реалии взрослой жизни лучше и готовил детей к ней. А для Наследника он призвал во дворец нескольких сыновей из знатных родов, пытаясь приучить того к общению со сверстниками и занять его время. Да, это могло сработать, но в первые годы ватага шумных детей, не понимающих болезненной тоски юного принца, его самого раздражала. И мальчик еще тогда научился любить редкие минуты уединения, и тогда же возник его интерес к книгам, которые одновременно и отвлекали от мыслей об уехавшей сестре, но и не донимали навязчивой активностью его вновь приобретенной свиты.

Книги открывали новый мир, который еще предстояло ему узнать, они рассказывали мальчику о далеких странах, о таинственных историях, которые может и случались когда-то, а может и нет. Ребенок был еще мал и часто не отличал подлинных событий, описанных в тех книгах, от вымышленных. Так что в голове его царил полный сумбур, который в тоже время требовал все новых и новых впечатлений.

Книг к себе в покои принц порой натаскивал много, заставляя и Тая, уже тогда бывшего при нем, и тех же мальчишек, что составляли его свиту, не по разу бегать в библиотеку и обратно. Потом, конечно, большая часть книг возвращалась опять в хранилище, не удовлетворив или своей занудностью, или полной непонятностью, его интерес. К тому же, быстро разнюхав об этом пристрастии Наследника, книги ему стали дарить и придворные. Понятно, что для того, чтоб заполучить расположение не столько самого еще очень маленького мальчика, сколько короля. Эти книги, конечно, проверяли маги на предмет какого-то волшебного воздействия, но отец против таких подарков, в общем-то, не возражал.

В результате, к концу второго года такой жизни — переменной тоски, сбегания от ровесников и неуемной тяги к книжным историям, все уж давно привыкли, что в комнатах Наследника полный завал по части всяких толстых фолиантов. Так что откуда появилась та именно книга, из-за которой все последующее и случилось, и когда она вообще объявилась в покоях мальчика, сказать уже никто не смог. Даже он сам.

Но то, что случилось — то случилось. Однажды она попала в руки принца, и оторваться от нее он уже не смог. Через месяц он был уже занят только ею одной. Там хватало захватывающих и таинственных историй, чтоб удовлетворить своим содержанием возросший интерес мальчика. А временами ему даже казалась, что там появляются и новые, ранее нечитанные, страницы. Но главное, все содержащиеся в этой книге невероятные истории имели отношение к королевскому дворцу. Да, именно к тому, что стоял в Золотом Эльмере и считался центром королевства.

В общем-то, всем было прекрасно известно, что когда Викториан II перенес сюда, в Королевские Холмы, с побережья Заревого моря столицу, то центром ее стал эльфийский замок. Но, чего никто из простых людей, похоже, даже не знал, что та небольшая крепость когда-то служила жилищем Первым королям темных. Это было во времена такие древние, что и сами эльфы возможно уже не помнили об этом.

И так же никто не знал, откуда у этих возвышенностей появилось название Королевские Холмы. Считалось, что из-за того, что маленький замок, впоследствии разросшийся в огромный дворец, со времен Большой Битвы использовался королями Эльмера, как охотничий. Но все оказалось намного проще, правда, дальше во времени, просто это пристанище древних темных называлось Кэйллисрэкс. Что в приблизительном переводе с староэльфийского звучало, как холм короля.

И вот, этот фолиант, настолько толстенный, что и через месяц чтения мальчик был неуверен, что не прочел все собранные в него истории, и рассказывал о тех временах. А настолько древних книг не было даже в королевской библиотеке. И Кай, будучи достаточно умным ребенком, прекрасно понимал, что если откроется, что это за книга, у него ее заберут. Ну, и понятно, что запрут под замок в какой-нибудь зачарованный ларь для лучшей сохранности. Так что, не будь дураком, мальчик ее стал припрятывать, прикрывая завалом из других книг. И если будет в очередной раз такое желание у отца придти и поинтересоваться, что сын его сейчас читает, то смело можно будет ему предъявить всем известные фолианты.

А эту книгу, когда Кай понял ее ценность, он предпочитал читать в одиночестве. И вот однажды, когда он выпроводил всех, а сам забрался с ногами в кресло и раскрыл заветные страницы, они открыли для него не просто старую историю о жизни Двора темных, но и сообщили, что самым любознательным можно даже посмотреть на все это — как бы открыть окно в те драконьи времена.

И вот скажите на милость, какой мальчик, восьми зим от роду, откажется от такого предложения?

С того вечера начались приготовления маленького принца к тайному делу.

Во-первых, он вычислил по другим книгам, какая из башен современного замка является нужным ему древним донжоном. Ведь, как известно, что каждая крепость всегда с него и начинается. Впрочем, все оказалось вполне ожидаемо — самой мощной и неприспособленной для удобной жизни в ней, и оказалась та башня, что когда-то была эльфийским донжоном.

Во-вторых, он заучил рисунок, многократно повторив его на бумаге, который был призван открыть то «окно» в жизнь Первых темных. Правда, тут он немного посомневался, потому, как рисунок уж больно напоминал те, к которым обращались иногда и человеческие маги. Он видел такое не раз. Но, как говорилось уже, ребенок был умненьким, а потому, не зная принципов действия ни эльфийской, ни человеческой магии, логическое объяснение он и этому нашел. Всего-то и надо было вспомнить, что люди, одаренные магией, появились всего три тысячи зим назад, а вот эльфы владеют ею с Изначальных времен. Потому и нет ничего удивительного, что они пользуются иногда и их знаниями.

В-третьих, что было у маленького принца по плану, это вычисление положения луны. В книги подобный момент особо оговаривался — типа даже малый свет ее не даст прорваться пространству и времени.

Ну, а в-четвертых, мальчику следовало изучить расположение охраны на всем его предполагаемом пути до древнего донжона. И раздобыть черный плащ, которого понятно в гардеробе знатного ребенка не было, чтоб незамеченным проскользнуть мимо солдат.

Было еще и пятое, что делать с Тигром, который и слышит, и видит, и самое главное — чует больше, чем все стоящие возле покоев принца охранники вместе взятые? Но, как не странно, именно это он быстро решил. У них с Кайриной была старая нянюшка, которая теперь, когда возле него были воспитатели мужчины, уже перебралась туда, где с почетом доживали свой век самые достойные слуги. Но и сам мальчик, и Кайя по приезду, имели привычку старую женщину иногда навещать. Так что никто не удивился, когда принц пожелал вечером потрапезничать с няней, и отправился к ней. А то, что пропала склянка с сонными каплями, так это женщина была уже стара, потому никто, даже сама она, не придали этой пропаже хоть какого-то значения. Мало ли где выронила или оставила? Да у того же аптекаря оплатила три, а взяла всего два!

И вот, самый важный день в жизни Кая настал. Знал бы он насколько важным и поворотным станет этот день в его судьбе… э-эх, сколько не горевал по этому поводу мальчик… а потом и мужчина, но изменить этого было уже нельзя!

Был первый месяц лета, так что большой проблемы с одеждой не случилось, и ребенок, сам надев штаны и рубаху — самые темные, что нашел у себя, накинул припрятанный до случая плащ и выдвинулся к башне. Да, плащ он стащил у одного из солдат в казарме, что, конечно, недостойный поступок… но он же собирался его вернуть после дела! Так что, не мучаясь раскаянием по этому поводу, он тихо двинулся по ночному затемненному дворцу. Да, нужно сказать, что и о беззвучном передвижении он подумал, найдя самолично в шкафу те мягкие меховые тапочки, что одевали на него зимой.

Он шмыгал по коридорам и галереям маленькой мышкой, точно зная, как перемещаются стражи, таился от них в наполненных густой тенью углах, а когда те проходили, двигался дальше. Когда вышел на улицу, то вот там стало посложнее, поскольку хоть дворцовые помещения и освещались немного, но и создаваемых теней от такого освещения было предостаточно. А нужная ему башня стояла сама по себе, возвышаясь на прилегающей к ней площадке, как перст один, указывающий в небо, и силуэт Кая, даже при отсутствии лунного света, мог быть заметен на серых плитах двора. Пришлось забирать вправо, чтоб подобраться к ней из парка, что темной стеной стоял на небольшом отдалении за ней.

Сама башня давно не использовалась, а, возможно, что при людях и вовсе не бралась в расчет, как один из элементов будущего королевского дворца. Привычной глазу эльфийской красоты в ней еще не было, а толстенные стены не позволили узкие бойницы преобразить до размеров нормального окна. Впрочем, разрушить ее не смогли даже гномы, поскольку она была окутана таким древним охранным волшебством, что даже их заговоренные кирки не имели возможности нанести ей какой-то видимый ущерб.

Но несколько небольших дыр они, тем не менее, проковырять в ней успели. Заделывать на ненужной никому башне их никто не стал. К тому же тяжелая дверь ее была на запоре, а в дыры те все равно бы никто не пролез.

Никто — это из взрослых, а вот ребенок просочился в древний донжон довольно легко. А уже внутри мальчик не побоялся и лампу зажечь. К тому же лампа эта была специальная — чтоб по ночи ходить. Стекло, прикрывающее пламя, было на три четверти покрыто черной краской, так что выбивающийся луч легко было направить лишь себе под ноги, не освещая ничего вокруг и не обозначая для глядящих со стороны свой собственный силуэт. Эту лампу, кстати, принцу тырить не пришлось, она была у него вполне официально. Всем ведь известно, что мальчишки любят подобные вещи, вот кто-то из придворных и преподнес такую штуку ему.

Теперь он осветил ее светом самое нижнее помещение башни, которое кроме тройки гномьих дыр, других отверстий наружу не имело, бойницы, понятно, начинались этажом выше. Так что, оставив у себя за спиной эти дыры, он посветил вокруг. Было очень пыльно, да и листвы набилось достаточно, еще он приметил пару каких-то куч, которые при ближайшем рассмотрении, казались ветхими остовами какой-то мебели. В общем, для восьмизимнего мальчика ничего интересного здесь не оказалось. И он отправился к лестнице, потому что, в книге требовалось для создания «окна» выбраться на самый верх.

Ступени такой же древней, как и сама башня, лестницы, были круты и высоки, так что мальчику, в нетерпеливо предвкушении, она показалась бесконечной. Но вот, он выбрался наверх. Да, вид оттуда открывался даже в безлунную ночь — преотличный. Света звезд на чистом небе хватало, чтоб с такой высоты рассмотреть неплохо весь город. Ведь не стоит забывать, что сам немалый по высоте донжон, располагался еще и на самом высоком холме в округе. Так что какое-то время мальчик потратил на то чтобы пройтись по кругу башни и посмотреть на все прилегающие земли с ее высоты.

Вниз, впрочем, под самую башню, смотреть не хотелось — очень уж страшновато отсюда выглядели серые плиты, устилающие двор. Но вот вдаль…

Город раскинулся перед ним, как на ладони, мигающий редкими огнями и похожий своими крышами на рассыпавшиеся кубики мальчика — на ближних холмах, те, что побольше, а на дальних, мелочь вся. Неплохо было видно и неровное второе кольцо крепостных стен, которое возвели, когда город разросся. Хотя теперь уж и предместье за ним расползались довольно далеко.

С другого края башни стала видна Лидея, в ночной темноте, выглядевшая чуть мерцающим гладким полотном. Приток же ее, Леденица, был гораздо уже Великой реки и сейчас скрывался где-то по правую руку мальчика за крайними холмами. За водной гладью разлегся тот город, что и вовсе охранных стен не имел. А за ним чернел лес, который, казалось, сливался с небом. Но если приглядеться… вроде как проблескивали за ним белые шпили башен любимого Лиллака, но точно это или просто кажется, мальчик сказать бы уже не сумел.

А потом он вспомнил, зачем на башню забрался и сразу забыл обо всем. Любопытство, пылающее горячее пламени в прикрытой лампе, разгорелось в нем и отодвинуло даже необычный окружающий мир. Он спохватился и принялся чертить положенный случаю рисунок.

Сначала начертил пятиконечную звезду, олицетворяющую солнце Светлого, потом забрал ее в круг луны Темного и, отступив на миг, посмотрел на творение рук своих. Да, так и должно было быть — соединенные в одно, эти знаки приобретали вид символа Многоликого, которому с древних времен поклонялись эльфы, гномы и оборотни. Но мальчик был достаточно образован и прекрасно знал уже, что все правильно, потому как Светлый и Темный, божества простых людей, это разные Лики одного Создателя. Просто после Большой Битвы людям захотелось молиться только им, потому, что именно в этих Ликах Отец и приходил в страшные дни войны к ним на помощь. Впрочем, как и у любого ребенка, изучающего нечто в столь юные годы, это пока было просто знанием — неосмысленным, и неприменимым к жизни. Так что, мельком подумав об этом, мальчик, подталкиваемый под руку все разрастающимся любопытством, продолжил рисовать на камне.

Добавил еще два круга поверху получившегося знака и стал вписывать в зазубренном порядке какие-то неизвестные ему буквицы. А закончив, установил в центре рисунка черную свечу, изготовленную им загодя. Вот еще тоже была проблема! Вот где он мог взять пепла для нее от горелых костей? Ну, он нашел где — извернулся: пробрался на кухню рано утром, когда только пекарь с поварятами был там, и на самых задворках копался в помойном ведре! Вы представляете?! Принц и в помойном ведре! Так он еще радовался, что успел, и их не вынесли на скотный двор свиньям! Но, слава Светлому, никто его так и не заметил, и мальчик с добычей вернулся к себе. А к вечеру, когда он и собирался спалить их в камине, эти кости успели завонять. И чего ему стоило выставить из спальни нюхастого Тая, о, об этом просто страшно вспоминать! Из-за этой свечи провал всей задуманной идеи мог случиться буквально на каждом шагу!

Но — нет, он здесь, наверху древнего донжона, рисунок готов и свеча в его центре стоит… еще б суметь зажечь ее на таком ветрище…

Но мальчик упорно старался — чиркал кресалом, накрывая плащом непослушный фитиль. Фуф, загорелась! И ребенок, помня наставления из книги, ступил за крайний нарисованный им круг. Над маленьким пламенем появилось свечение, и Кай впился в него глазами, ожидая, когда оно распахнется обещанным «окном». Но он ждал, а ничего и не происходило… только продолжал кружиться светлый водоворот над свечой. А-а-а, он забыл последнее указание из книги! И мальчик, опустившись на колени, принялся краем плаща оттирать проход против себя в нарисованных округлых линиях.

Дальше все случилось все очень быстро: из светящегося вихря появилось не «окно» к древним эльфам, а черная тень. Которая, казалось, выдиралась из мелкого пламени, но уже шипела и скалила такие же черные, как и вся она, зубы на мальчика. Ужас, что охватил ребенка, заставил его отступить к самому краю. Но тень… или вернее, призрак… кинулся к нему через прорехи в кругах. Кай дернулся и, поскользнувшись в мягких туфлях, угодил спиной не в парапет, а в стрелковый проем, где, не удержавшись непослушными от страха руками, перекинулся вниз.

Что он помнил об этом моменте? Почти ничего. Как больно скребнули ногти по гладкому камню, как сдирая спину, даже сквозь плотный плащ, он проехался ею по самому краю, а потом, казавшиеся такими далекими плиты, вдруг понеслись на него вскачь. Да, еще слышал грозный рык… как он тогда подумал, мелькнувшей в панике мыслью, что это призрак догоняет его. А потом он зажмурился, его что-то ударило, перевернуло…точно призрак… а потом он упал.

Сначала больно не было, просто показалось, что дух выбило вон, и он его глазами смотрит на себя со стороны. Маленький мальчик со встрепанными волосами, тигр под ним, неловко раскинутые лапы, поверх них ноги ребенка, упавшие мимо полосатой туши, и ворованный плащ на отлете, укрывает не распластанную пару, а соседние плиты… все. Длилось это мгновение, а потом вот боль накрыла. Нет, не так. Боль пришла такая, что, даже вспоминая сейчас, Кай думал о ней, как с большой буквы… хотя и не думал вовсе — он, как правило, и не мог вспоминать! Это сегодня, в волнении за брата, вдруг ярко и четко все всплыло перед глазами.

Но тогда, когда пришел в себя, думать об этом даже боялся, хотя оно само в кошмарах приходило к нему много зим. И только тот же Тай мог его успокоить, так что с тех пор он спал возле него. Еще было страшно думать, что бы случилось, если б капельки няни подействовали на оборотня так же, как на человека. Или Тигр, проснувшись за столом, за которым и выпил подлитое в бокал воспитанником зелье, не сразу понял бы, что уснуть вот так, не пригубив и капли спиртного, он не мог и дело тут не чисто. Или, в конце концов, примчавшись в образе Зверя к старой башне, не смог бы пролезть в одну из гномьих дыр. Да много чего еще могло сложиться по-другому… ночной город бы его не заинтересовал, свеча бы загорелась сразу или не позабыл бы о прорехе в кругах… Потому как, Тай успел в самый последний момент — он выскочил наверх башни, когда Кай уже соскальзывал в стрелковый проем и даже за большой плащ, волокущийся следом, ухватить ребенка Тигр не успел.

Да что говорить! Главного могло не случиться — Тигр мог убиться и сам! Тот единственный вздох, что Судьба ему подарила на плитах двора, все и решил — он последней мыслью успел перевернуться и став человеком, влил в Кая крохи тех Сил, что оборотни могли отдать другому. А так, нашли бы поутру их там двоих…

Понятно, что о многом из этого он узнал гораздо позже. По началу-то ему вообще ничего не говорили. И только пару зим спустя он как-то разговорил на эту тему Тигра, наверное, впервые воспользовавшись своим титулом и возможностью приказывать, прилагающейся к нему. Ну, а детали дела и вовсе смог узнать, когда уже повзрослел и отец посчитал, что теперь можно, и растревоженные воспоминания, дополненные подробностями, не только напугают его в очередной раз до кошмаров, но и послужат как назидание в его дальнейшей судьбе. Потому, что, несмотря на травму и до сих пор не пожелавшие ходить ноги, отец его готовил к правлению, как Наследника. И может потому, что этот статус так при нем и оставался на момент гибели отца, Владиусу было проще возвести именно Кайрена на трон, а не маленького еще Роя и кого-то регентом при нем.

Да, отец был достаточно мудр, чтоб понимать, что достаточно взрослый парень, воспитанный им самим, как полагается, в роли Наследника всяко лучше несмышленого ребенка, из которого еще неизвестно что получится. А ноги… он, конечно, был убит горем тогда — в момент трагедии, но вскоре поняв, что на разумность сына, да и рассудительный спокойный нрав его, травма большого влияния не оказала, обучение его не забросил. Даже, несмотря на то, что через две зимы после этого родился еще один сын. Так что, как будущий правитель, Кайрен отца устраивал полностью. К тому же, перед самой его гибелью в жизни семнадцатизимнего Кая появилась Белянка. И известие Владиуса, что сын… стал испытывать вполне определенные неудобства из-за своего мужского естества, а потом и избавился от них вполне успешно, отца порадовало неимоверно. Это ж потом, спустя годы, стало понятно, что деток, наверное, так и не будет, а тогда все по этому поводу питали довольно радужные надежды.

Ну, а наследственные зельевары… сказать, что дины были глупы, потому как пошли на такое дело… Кай бы не сказал. Многие из них действительно разорились, потому что народ, пользующий их снадобья, жил, как правило, неподалеку, а потому, после оглашения Закона, пришел требовать свои деньги обратно. Те, кто расплатился с бывшими клиентами, просто разорились, но ведь были те, кто не захотел с деньгами расставаться… но такие потом все теряли, включая и жизни родных. Волна подобных погромов прокатилась по всему королевству.

Был ли отец прав, когда так жестко поступил в этом деле? Кайрен, до сих пор определенно сказать бы не смог. Неизвестно, как бы он сам поступил при таком раскладе. И потом, отец ведь надеялся, что умные, дельные, состоятельные дины все же таким путем не пойдут, а займутся чем-то другим, близким по сути, но что не требовало обязательного применения магии. Мыло и свечеварение, настойки фруктовые… да мало ли что! Вон теже притирки, но без заговора, просто в этом случае следовало не взломленной деньгой, а количеством брать. Простой люд ведь к дорогому средству все равно прибегал, только когда невмоготу становилось, а так обходился, чем Светлый послал. Но дины посчитали, что это ниже их достоинства ведрами варить растирку от ломоты коленей, что каждому старику подавай, или, к примеру, мазь, что кладут от коросты отлежавшим бок свиньям.

Впрочем, были и такие, но мало. А большинство обозлились и принялись мстить. Особо преуспели те, кто деньги сохранил, а вот родных не уберег. Купили несколько магов… хотя нет, еще не магов, а мальчишек — из тех, кто в Академию из самых бедных сословий пришел, а Даром был наделен немалым. Хотя пара из них оказалась и того наивней — их взяли просто на «слабо». Подпоили, пари заключили, что, к примеру, магическую охрану дворца обойдут. А что ее там обходить?! Если эльфийский донжон никто и не прикрывал за ненадобностью! Ну, а страшный призрак, что напугал Кая тогда, это оказался и вовсе не призрак, а обычная иллюзия, которыми часто развлекались не доросшие маги, пугая друг друга в коридорах Академии. Но вот в этот раз, ни друг друга пугали, а чуть не погубили королевского сына. А потому… казнили без разговоров глупых мальчишек!

Со слугами, что пронесли в покои Наследника без досмотра зачарованную книгу, фонарь потайной и присматривали за ним в процессе подготовки к делу, и вовсе печальная история была. Этих, что в королевских покоях служит, обычной деньгой не возьмешь и уж точно на «слабо» не протащишь… но вот если украсть ребенка из семьи…

В общем, тех совсем недостойных динов, что когда-то возмущались в приемной зале, и еще пяток к ним, казнили страшно и прилюдно, не то, что мальчишек магов, которых во дворе префектуры вздернули, пригнав лишь соклассников… ну, наверное, для того, чтоб те теперь головой почаще думали.

Самого Кая на казни, понятно, не брали. Да и он тогда только в себя стал приходить. Это потом, почти взрослым, отчеты писарей, что запечатлевали дело, он пролистал и о тех казнях там упоминания нашел.

Кайрен встряхнулся, отгоняя воспоминания, которые предпочитал вообще в свои мысли не пускать. Но… теперь не получится — снова кто-то пытается Наследника убить. Король посмотрел в окно, туда, где якобы старый Силваль находился, и понял, что в той стороне уже светлеет, а значит скоро и солнце взойдет.

«— Надо поспать хоть немного, а то нервы не к демону…», — но эта неопределенная мысль как-то не приживалась в растревоженном раздумьями разуме, и тогда он повернул мысль по-другому — более конкретно: «— Надо уснуть, а там и вечер быстрее прилетит, и Ворон следом…», — а вот это уже было более действенно — захотелось лечь и провалиться, чтоб время минуло быстрей.

Король встал, задернул поплотнее шторы и пошел потихоньку к кровати, толкая перед собой кресло.

* * *

— Дорогой, ты делаешь мне больно! — воскликнула женщина, выкручиваясь из-под навалившегося на нее мужчины.

Тот рыкнул грозно и посильнее сжал грудь той, она охнула, но рваться перестала. Мужчина же, также грубо закончил свое дело и, кряхтя, отвалился от нее.

— Зачем я тебя вообще к себе подпустила?! Знала же, что ты зверь в таком настроении! — воскликнула женщина со слезами в голосе.

— Прости, милая… но что ты хотела?! Мальчишка пропал, как и не было его, ни Меченого, ни Косого наши люди найти не могут, а Кайрен сам заперся в Лиллаке, а нас всех разогнал по домам! Конечно, безногий может и посидеть, но его-то ищейки переворачивают весь лес до сих пор! И в Гнилом квартале рыщут! А если они кого найдут раньше нас? Меня трясет от бешенства, что все сорвалось, а тут еще ты со своими слезами! Чего развезлась, как девка, которую впятером силой взяли?! Я муж твой, если ты не забыла, ну прижал что-то там тебе разок-другой случайно! Мне надо было как-то успокоиться, а тут ты со своими нежностями! — голос мужчины был низок, груб и раздражен.

— Ах, еще я и виновата?! Я хотела тебя успокоить, пожалеть, а ты накинулся на меня точно действительно мужик, какой неотесанный! Легко, да, нежную женщину обижать?! На себя посмотри! Он, видишь ли, не смог даже мальчишку убить и каких-то бандитов найти, а передо мной тут грозного корчит! — губы дамы перестали дрожать, а глаза высохли — она тоже теперь была зла не на шутку.

— Ну, прости, милая… — пошел на попятную мужчина, — ты лучше к королю в Лиллак съезди, может, хоть родню…

— Была уже, и на порог не пустили — Волки сказали, что даже близких родственников не велено в замок пускать! Я вот не пойму одного, почему Гро потом не вернулся, чтоб посмотреть, чем все закончилось?

— Да Кабан хотел, от собак избавился и вернулся на место засады, но там, на Тигра чуть не налетел. Хорошо заблаговременно почувствовал — ветер был в его сторону, повезло. Так что пришлось убираться оттуда, да и вскоре там недалеко охота промчалась. Ну, а когда он опять к тому месту решил пойти, то к тому времени уже Ройджена хватились и там вовсю рыскали Волки Канидена.

— Такое дело загубили! — досадливо воздела руки дама, — Это ж надо готовиться больше года и все провалить!

— Подожди, мальчишку еще не нашли… кто его знает, где он сейчас и что с ним! Главное чтоб загнулся там, где он есть. А потом уж пойдем дальше по плану — безногий у нас покончит с собой от горя, мы всей дружной семьей порыдаем, а потом предъявим свои права.

— А как же другие? Я вот все волнуюсь за это — такого еще не было никогда, чтоб прямая линия прервалась, но осталась толпа наследников второй очереди. Раньше, когда волшебницы Дола могли по крови сказать, кто ближе к трону, было бы хоть что-то ясно. Но теперь, когда никто их не видел почти тысячу зим, то и разобраться некому! — воскликнула женщина.

— Так оно, может, и к лучшему! Если смотреть на линию наследование, к примеру, как на родовое дерево, то мы первые, конечно! Но кому-то это может показаться и по-другому. И если б волшебницы явились и по какой-то причине это подтвердили, то все — мы бы ничего с этим поделать не смогли. Если только, не начинать все с начала. Так что сидят себе древние бабульки в своей долине, вот пусть и сидят. А мы тут сами управимся! — хохотнул мужчина.

— Ладно, посмотрим, что будет дальше… — отпустила злость и женщина, — и я так думаю, что раз бандитов не только наши, но и королевские маги найти не могут, то у тех есть какие-то защищающие амулеты. Такие люди ведь тоже достаточно богатыми бывают, хотя и живут по нищим конурам. Но ты все равно их ищи! — а сама игриво потянула помятые юбки вверх, открывая взгляду мужчины точеные ножки с чуть съехавшими в предыдущей схватке кружевными подвязками.

— Так и сделаю, милая, и мы с тобой все-таки будем править! — и тот, хищно улыбнувшись, развел на ее груди края разорванного платья и с довольным урчаньем уткнулся в отрывшиеся ему прелести.

Глава 4

Рой пришел в себя… видимо поутру или же к вечеру, потому как свет за окном был рассеянным и не очень ярким. Хотя для него и такого хватило, потому он закрыл глаза снова, так и не успев ничего больше, кроме того света рассмотреть. Он помнил, что пытался проснуться уже не раз, но его чем-то поили и он засыпал снова. Но в отличие от тех раз, когда по ощущениям — толи было, толи нет, сейчас его голова была светлая, и он отлично чувствовал все свое тело. Вон бочина туго перемотана и рука тоже, шея немного затекла, а вот по правой руке, видно выпростанной из-под одеяла, легкое свежее веяние из окна пробежало. Тут, где-то рядом тихо заговорили… ага, потому и проснулся, похоже.

— Все в порядке с мальчишечкой, не волнуйся рыбонька моя, я свое дело знаю, — послышался старческий женский голос, уже, кажется, слышанный им.

— Да я в тебе и не сомневаюсь! Просто волнительно мне за него. Все прям вижу его на кирпичной насыпи — как он тогда упал, будто подкошенный, и я подумала, что он сейчас там и умрет! — этот голос, молодой и нежный, он тоже уже слышал где-то и не раз.

И образ девушки всплыл… и все связанные с ней воспоминания, и Рой попытался открыть глаза снова. А в этот раз, похоже, его потуги заметили.

— Он пытается проснуться! — тихо воскликнул молодой голос.

— Да, похоже на то, — согласился с ней старый — скрипучий, — иди милая, я сама тут с ним. А то пока мальчик раздет, вдруг спросоня попытается встать и откроется! А ты у нас девица на выданье и тебе такое видеть пока не след!

Он что, дурак? Скакать тут нагишом перед трепетной девой! Рою почему-то вдруг стало обидно, что его не только «мальчишечкой» называют, но и относятся к нему также. Вот он сейчас еще раз постарается и все же откроет глаза. И что увидит? Старую страшную грымзу! А вот он бы лучше на ту девушку еще раз посмотрел — он помнил, она была вроде красива…

Но он не успел, пока продирал слипшиеся веки, дверь хлопнула, и девица по ходу ушла. А его глазам предстало, как и ожидалось, морщинистое «личико», нос отвисший и бородавки на нем, так еще все это в обрамлении жестких видно, торчащих из под платка седых волос. Мда… девушка увидеть было бы лучше. Но, все же помня, что именно эта старушка взялась его выхаживать, и даже отбивала у какого-то разъяренного мужика, взъевшегося на него неизвестно за что, Рой попытался притушить свое раздражение. Ну, старая женщина, ну некрасива… нет, точнее сказать, страшна стала с возрастом. Ну, так она же знахарка, а эти, как и маги живут очень долго, так что все с этим понятно. А то, что он желал бы лучше лицезреть перед собой молодую девушку… так он — мужчина, притом с пораненными боком и рукой, слава Светлому, а не с чем-нибудь похуже.

Тем временем пока принц себя пытался уговорить, женщина взяла кусок влажной ткани и протерла ему лицо. Да, она действительно знает свое дело, как и сказала той девушке — понимает, что нужно больному. Потому как после влаги глаза его открылись, лицо почувствовало приятную прохладу, что тянуло от приоткрытого окна, и даже сразу стало как-то легче дышать, да и раздражение прошло само собой.

— Ну что, проснулся голубчик? — спросила знахарка.

«— Вот голубчиком-то меня еще ни разу не называли!» — даже усмехнулся про себя Рой.

Женщина как почувствовала его мысли:

— Меня можешь звать бабушкой Росяной или просто по имени, как у вас там, в городе, бывает, но пока я тебя лечу, уж извини, но высочеством называть тебя не стану. Примеряться или обижаться будешь потом, а пока давай-ка я тебя посмотрю, что у нас там?

И она принялась за осмотр его ран. Но, что удивительно, несмотря на ее, довольно простецкую манеру речи, и, он бы сказал, грубоватое высказывание, которое она только что ему выдала, женщина, понимая, что он при трезвом сознании, делала это со всей возможной деликатностью. Это ему понравилось. Вон, даже королевские знахари не всегда этим отличались. Его как-то хорошо достали на одном из тех редких турниров, на которые его с боем выпускал Кай, и он был довольно плох после этого, но даже когда выздоравливать начал… придут, распахнут с ходу, им, видишь ли, так удобней — видеть всю картину разом. А бабка молодец. Но, опять же, понятно — ей неизвестно сколько сотен зим, потому в ее жизни было много чего, похоже, и уж понимать некоторые тонкости в обращении с человеком в сознание и без, всяко научилась. Да, и она все-таки женщина, а значит создание более деликатное от природы… и еще, эта Росяна, почему-то, совершенно не остерегается того, что он принц. Вот это-то ее, похоже, и рознило в первую очередь с дворцовыми лекарями.

Мысли в его голове текли самотеком и попутно с ними Рой разглядывал и комнату, в которой оказался. Ничего так, приличная, вот только явно женская. Потому как кружевные оборки по шторам и балдахину, немного старомодная, но типа изящная мебель, цветы по обивочной ткани и тона, в которых все это было выполнено, говорило о том, что это спальня знатной дамы. Хозяйка дома ему отдала, когда стало ясно, что он принц? Но, насколько он помнил, его сразу сюда принесли, а значит господ в этом неизвестном ему замке сейчас нет и… та девушка, что его спасла из простых. Плохо это или хорошо для него лично, он так разобраться в своих ощущениях и не смог. Не совсем понимая, почему это вообще его заинтересовало.

А пока он разглядывал комнату и размышлял над сложившейся ситуацией, бабка споро его перевязала, прежде пошептав что-то над ранами, отчего они почти не болели и, удовлетворившись промежуточным результатом своих трудов, довольно сказала:

— Ну, на сегодня все, — и посмотрев на него, как услышала мысли Роя, и тут же жестко выдала: — Штаны не получишь до завтра, даже подштанников не дам! И даже не проси, и приказывать не пытайся! Я хоть и старая, но крепкая — меня ничем не пробьешь. И Тигра своего не заводи, он против меня не пойдет, — сразу поняла она, когда Рой с надеждой глянул на входящего в комнату Тайгара. — Знаю я вас молодых, щас самый срам прикроешь и пойдешь шастать, где не попадя, а мне потом опять твои раны стягай! Лежи до завтра, утром тебе одежду и принесут, твою-то всю порезал господин опекун наш, но иначе нельзя было, — и, сказав это, пошаркала к двери, освобождая место возле его кровати для Тая.

Но, уже взявшись за ручку, Росяна, видно что-то вспомнив, обернулась.

— Ты его, Зверь, не утомляй сильно, немного поговорите и хватит, — приказала она Тигру, а потом обратилась и к нему — Рою:

— Забыла предупредить: уж не обессудь только, но одежу тебе принесут простую — крестьянскую, из нашей деревни, что рядом стоит. Ничего — походишь, чай не во дворце пока. А то высовываться в город или даже в другое, чужое, село не след нам никому. Тем более что твои мерки нашему господину велики будут, а больше у нас брать некому, — с тем и вышла.

Ну, в крестьянской, так в крестьянской. Чистая же будет, а может и вовсе новая, так что он — Рой, переживет. А вот кого остерегаться им надо, это он сейчас у Тая выяснять будет.

Да-а, разговор у них получился… интересный, если, конечно, не брать во внимание то, что обсуждали они ни много ни мало, как покушение на него — Роя. А он, как ни крути — Наследник, и, значит, разговор выходил не только… м-м, интересным, но и серьезным. Они рассказали друг другу то, что происходило с ними после того, как они разошлись. При этом обсудили и то, что было известно обоим, но только более вдумчиво, приглядываясь к казавшимся поначалу несущественным мелочам.

И выяснили — первое: то, что Роя, похоже, опоили. Уж больно раздраженным и нетерпеливым он был с самого утра. Где и когда? Если учесть, что кроме семейных застолий ни Сентиус, ни сам Тай, не давал ему спокойно съесть негде, ни куска. А как раз такое состоялось с вечера перед охотой, правда еще человек десять приглашенных было за столом. Все из тех более чем семи десятков придворных, что вообще находились в замке и собирались на зверя сутра.

Второе, что они выяснили это, скорее всего, что и выгнанный на тропу слишком рано олень, а потом все затяжки со следующим, были подстроены специально. Да и столь разнообразные развлеченья, включая драку, в которой увяз Тигр, подготовлены были заранее, чтобы не только занять толпу придворных, но и отвлечь внимание людей, от того, что кто-то будет завлекать принца в одиночку отправиться в лес. Из этого выходило, что замешан Главный ловчий, хотя в такое и верилось с трудом. Он еще очень молод, младше даже Роя, и довольно легкомыслен. Кстати, тут принц отметил, что продуманность им тех самых развлечений, в случае накладок с обычным распорядком охоты, поразила его еще тогда. Так что, похоже, если графа и использовали, то, что называется, втемную. А потому надо бы выяснить, кто ему все это подсказал. А еще, за одно, и узнать по чьей протекции и сам столь юный Главный ловчий у них появился. Обычно-то завидную должность получали уже зрелые мужчины, сумевшие завоевать расположение короля — граф же, насколько помнили оба, пока не отличился ничем.

В третьих становилось понятно, что и Сентиуса отвлекли специально, и лошадь его куда-то убрали, чтоб Соловик ее долго искал, и Ветру «ногу сломали», тут — лишь бы они с Родяном живы остались! Да и Кабан, который с таким упорством вытягивал Тая на ристалище, тоже не просто так там объявился.

В общем, выходило, что все подстроено очень тщательно, но беря во внимание не менее тщательные меры предпринимаемые Владиусом, чтобы подобного не допустить, то… все это организовал кто-то из Семьи!

Но, только Тай успел сказать, что уже вчера вечером к этому же выводу и пришел, в комнату, едва стукнув в дверь для приличия, вернулась знахарка. И, не став ничего слушать, выставила Тигра из спальни Роя. А потом напоила его одним лишь курином наваром, ни кусочка хлеба даже не дав, и велела ложиться спать. При этом резонно подсказав, что раньше ляжет — раньше встанет, а там можно хоть разговоры устраивать, хоть хороводы заводить.

Вот же, старая — что генерал на войне! А он-то уже про нее хорошее думал. Ага — держи карман шире, вон, она даже Таем командует, а он «хвост поджал» и побежал. И ему она… ему — принцу… ни штанов, ни хлеба не дала!

Когда негодование на знахарку схлынуло, Рой, обернувшись одеялом, все же встал и отправился к балконному высокому окну… ничего так, если неспешно. Многого он там, конечно, не увидел в свете почти спрятавшейся в тучах луны — только едва виднеющуюся, полуразрушенную старую стену и лес, чернотой колыхающийся за ней. Но вот для подумать, такой пейзаж был самое — то. Так что, опустившись в кресло, в котором, видно, при пробуждении Роя и сидела та девушка, которая его спасла, он основательно ушел в размышленья. О чем? Да понятно — о родне.

Кто из родственников так уж хотел добраться до трона?

Кай, скорее всего, и не захочет думать, что к этому причастны их сестра и ее муженек. И Владиус его, возможно, поддержит, поскольку считает Мэрида не только очень слабым магом, но и весьма несерьезным человеком.

Но вот сам Ройджен относился к Кайрине немного иначе, поскольку ему было всего пять зим, когда ту выдали замуж и она, естественно, съехала из дворца. Нет, молодая пара часто бывала в их доме, фактически проводя и все праздники, и летние месяцы в семье юной жены. Но вот привязанность к сестре у Роя была значительно меньше, поскольку той родственной близости, что была у близнецов, взяться было неоткуда. Так что ни о каком абсолютном доверии, на основании только родственных чувств, с его стороны быть не могло. Но что могла сестра одна сделать?

Что же касается ее муженька-мага… слабого, конечно, когда-то запечатанного, и с Даром, вырвавшимся на свет, когда пара детей уже у них имелась… Тот любил празднества, застолья, охоту, в той части, когда — не рано вставать. Привечал актерскую братию, собирал редкие драгоценности, но вот заниматься чем-то на пользу королевства никогда большого желания не имел. Поэтому подумать, что тот способен совершить нечто такое, что требует многоходовых интриг, многозимней подготовки и кропотливого просчета… без усилия, просто не получалось.

Старый герцог, а вот тот был властный мужик, помер, уж три года назад. Сестра жила с мужем душа в душу. А сам Мэрид и, правда, был парнем довольно легким в общении. Ну, как паренем… зим тринадцать у них с Роем разницы будет. Но, в отличие от сестрицы, которая на него только совсем недавно перестала смотреть, как на ребенка неразумного, муж ее всегда вполне приятельски к младшему принцу относился.

Но, если не брать в расчет чету Морельских, то остаются еще дядюшка и двоюродный дед. А эти далеко не душка Мэрид, который всего лишь муж сестры короля. У них и татуировки Эльмерской династии имеются. И имя Семьи к удельному прилагается. Вот они-то, как раз, первые в очереди на трон после Роя и стоят.

Только вот беда — с этими достойными мужами Рой не просто приятельствовал, как с зятем, он их уважал. И мысль, что кто-то из них причастен к покушению на него, принца не радовала.

Двоюродный дед, герцог Викториан Эльмер-Монтэсэлтийский, был личностью довольно примечательной. Как младший брат Наследника, а потом и короля, он должен бы жить сначала в его тени, а затем и в тени племянников. Но, как не странно, Викториан стал заметным человеком и весьма яркой личностью независимо от того, что Судьба приготовила для него вечные вторые роли.

На протяжении сорока зим без него не проводился ни один мало-мальски крупный турнир, где он достойно сражался и часто побеждал. Да и до сих пор ни одна охота не прошла без его участия. И даже некоторые политические миссии, которые требовали полного доверия короля к своему послу, он брал на себя. Герцог объехал почти полмира. Он бывал и у гномов под Горой, и у темных эльфов в Тенебриколе, и у светлых в Лацидуме. И уж точно посетил как минимум три королевства простых людей из семи. Да, за морями не бывал, и кажется у оборотней тоже — что-то Рой никогда не слышал от деда рассказов о них. Но даже тех земель, которые он успел объездить, было — сверх того, что мог увидеть за свою жизнь простой человек. Тем более человек имеющий отношение к королевской Семье.

И только единственный недостаток имел сей замечательный господин — слишком любил женщин. Хотя и этот порок большинство мужчин, скорее, причислило бы к его достоинствам. Рой же, просто по привычке считал это недостатком, потому как в семье было известно, что порывы герцога иногда приводили к проблемам. Даже одна из миссий, кажется на южных островах Ларгара, чуть не стоила ему самому жизни, а королевству весьма неприятных последствий.

Да и сейчас, в свои восемьдесят пять зим, Викториан был еще о-го-го — всего годиков шесть назад женившись на совсем юной девице и почти сразу заделав ей ребенка, показав всем, что есть еще стрелы в колчане, а меч не заржавел и выходит из ножен лихо. Впрочем, что такое возраст для человека из королевской Семьи, когда к твоим услугам лучшие знахари и маги королевства?

И вот теперь Ройджен должен подозревать в предательстве человека, сидя на коленях которого прослушал чуть не сотню удивительных историй о дальних странах, и чьи подвиги на турнирах были примером ему самому, когда удавалось уговорить брата выпустить его на ристалище?

С другой стороны, дедова юная супруга родила ему совсем недавно сына. Так что тому было, для кого теперь стараться. Нет, конечно, и от первой жены, почившей зим… много назад, наверное, скорее от тоски и ревности, чем от неизлечимой болезни, у герцога случились дети. Но вот только все они были девочками. Этих теток в возрасте, числом, кажется, человек пять, Ройджен толком и не знал… да и, честно говоря, при встрече постоянно путал.

Но вот мальчик… долгожданный наследник…

Все это, конечно, сложно и очень неприятно.

А ведь был еще дядя — герцог Ричард Эльмер-Вэйнтериджский. Мда, дядюшка… этот тоже, если подумать предвзято, был еще тот подозрительный фрукт.

Главное, что стоило отметить, он был сравнительно молод в отличие от двоюродного деда — старше Кая всего зим на семь. Его матушка, до сих пор считавшаяся вдовствующей королевой, тоже, понятно, еще не древней старухой была, и замуж за вдового тогда короля, конечно же, выходила юной. А родная бабка Роя и близнецов была принцессой все того же южного Ларгарского королевства и венчание их с дедом произошло в соответствии с «Уложеньем о королевских браках». Да, речь именно о том законе, которому неукоснительно подчинялись все Семьи уже три тысячи зим. Делалось это, как вроде помнил Рой, для того, чтоб божественная кровь Первых Сыновей Темного в их потомках не переводилась. Потому каждое третье поколение Наследников брало невесту не из местной знати, а принцессу из другой Семьи. Пары эти подбирали очень тщательно служители из самого Валапийского Храма, исключая частое родство. Самому-то Рою это не грозило, но вот его Наследнику…

Так вот, бабка, приехавшая в свое время из южных земель, оказалась хрупким и теплолюбивым созданием. А потому, сразу после рождения сына, дед отправил ее в замок на самую границу с Итамором, где было всяко теплей, чем в столице Эльмерии. Нет, он от нее не отказывался, просто женщина сама об этом просила, а дворцовые знахари просьбу поддержали, потому что та, живя в холодных для нее краях, постоянно хворала. Да и встречались супруги периодически, и даже дочь у них родилась зим через пять. Тетку Рой не знал совсем, поскольку она еще до его рождения вышла замуж за итаморского графа… наверное, жила с матерью, потому оттуда к ней и посватались. Потом бабка скончалась. Когда? В общем-то, Ройджену говорили когда-то, но эта дата не помнилась совсем. Он всегда знал, как вдовствующую королеву, уже мать дяди — Абелину Эльмерскую.

А вот она была теткой жесткой и не очень приятной — эдакой проглотившей жердь змеей. Это дурацкое сравнение пришло в голову Рою еще по малозимству, да так и застряло там, всплывая, когда он бабку видел. Хотя, как было уже сказано, старухой с виду она не была. Так, довольно красивая зрелая женщина, с великолепной осанкой, чернющими глазами и такими же волосами, даже теперь не проблескивающих проседью. Но вот ее взгляд, пугающий Роя по детству, и сейчас оставался таким же — недобрым, цепким и холодным. Так вот в том и вопрос, а могла ли эта не очень приятная властная женщина пожелать трон для сына и внуков?

Самого дядю, в отличие от матушки, Ройджен всегда воспринимал, как человека честного, прямого и, в общем-то, доброго. По крайней мере, в отношении его и брата с сестрой. Их отец ушел из жизни довольно рано, так что представление Роя о Роберте сложилось еще в детстве, когда тот, довольно много времени проводил в королевском дворце и, соответственно, с ними. У Владиуса, в какой-то момент даже было подозрение, что брат покойного короля делал это, чтоб иметь возможность не пропустить подходящего момента и стать регентом, неважно при ком — при малозимнем Рое, или не вполне здоровом Кайрене. Но, несмотря на то, что некая группа придворных эту идею весьма горячо поддерживала, сам Ричард ни в отношениях с ними, ни в каких-то действиях в сторону получения им регентства, замечен не был. А подозрения Архимага, так пустыми домыслами и остались.

А Рой, тогда далекий от всяких интриг, принимал дядю, как близкого человека. Внешность Ричард унаследовал от Эльмерской Семьи, и взгляд теплых, светло-коричневых, почти медовых глаз маленького Роя не пугал нисколько. Отношение герцога к детям брата всегда отличалось заботливостью и терпением, даже к нему — младшему принцу, который взрослея, стал интересоваться воинским делом и порой явно мешал, оказываясь, то на ристалище гвардейцев в неурочное время, то просясь с ним в поездку по ближним гарнизонам. Потому как… а вот это теперь тоже важно… сам дядя был Главнокомандующим войсками Эльмерии.

Да, войн и смут давно в королевстве не было, но память о них еще была жива, потому и солдат продолжали набирать постоянно, и знатные господа считали незазорным получать должности командиров в войсках. Да и гвардия, призванная охранять дворцовые территории и членов королевской Семьи, была всегда, даже в мирное время. И вот, все это хозяйство теперь, после того, как дядя прошел проверку на верность в момент получения трона Кайреном, было под ним.

Все войска королевства… к ним в придачу властная матушка… и было еще в этом семействе кое-что еще, что можно бы было к этому списку добавить.

Когда-то, еще в те годы, когда был жив отец, у дядюшки погиб сын. Тот был почти ровесником Рою, и он сам того мальчика совершенно не помнил. Но о трагедии знал. А так же о том, что Мариэлла, супруга Ричарда, и королева Абелина были после произошедшего несчастья очень плохи. Настолько, что в дом были призваны все лучшие знахари королевства и за состоянием дам следил сам Владиус.

Сама печальная история выглядела очень странно, но с другой стороны и естественно — малыш утонул в пруду парка родового поместья Вэйнтериджских. Там, говорили, и воды-то было не больше чем по пояс, и бережок пологий, но ребенок был совсем мал и, угодив в воду, сразу захлебнулся. Как он туда попал, толком так и осталось неизвестным. Няньки, что отвечали за наследника герцога, в ту же ночь повесились в комнате, где их заперли. Ага, обе сразу. С горя или от страха, что их смерть может быть еще более ужасной, чем та, которую они для себя выбрали сами… это, в общем-то, тоже осталось в тайне. Некромант, что пытался их допросить уже после, не смог дозваться их души по какой-то причине, хотя возле пруда никакой магии тогда не нашли. Охранники, как и положено им на землях господина, находились на небольшом отдалении, чтоб их присутствие не бросалось в глаза, и сам момент гибели ребенка из-за разросшегося камыша видеть не могли. Когда прибежали на крик нянек, те стояли в воде по колено и вытаскивали из воды уже захлебнувшегося мальчика.

Да, история случилась ужасная, и даже сам Рой, мужчина, своих детей пока не имеющий, содрогался всегда от воспоминаний о ней. Потому и неудивительно, что мать и бабка тогда едва выжили.

Но на сегодняшний день у дяди в семье имелось еще два сына, возрастом уже под двадцать зим, а вот тряслись над ними до сих пор, как над малыми детьми. Были еще и две дочери, впрочем, к данному расследованию девицы отношения не имели. А вот парни… мог ли дядя после того случая со старшим ребенком, да имея под собою армию, захотеть для них большей доли, чем обычное герцогство и графство в наследство, соответственно. Да, и старую королеву, с ее властным тяжелым характером со счетов сбрасывать не стоит. Может у нее… крыша поохала после потери внука и, что в таком случае, она могла нашептывать сыну годами?

Да-а, кого из родных не коснись, а косвенная причина могла быть у каждого. И что теперь? Ему так и придется прятаться, пока не обзаведется и сам парой наследников, а потом прятать их? Ну, нет, конечно, он утрирует, но досада и злость на сложившуюся ситуацию разъедали его изнутри.

Проснулся Рой от громкого восклицания, произнесенного звонким девичьим голосом, и вторившего ему пронзительного лая, прозвучавшими прямо под окнами его спальни.

— Вы, наконец-то, пришли! — звенел голосок, — А уже я устала вас ждать, хотела бежать в деревню сама! Гау-гау-гау, — подтвердил довольно визгливо песик, — Тихо ты, гостя разбудишь! — шикнули на него девушка и тот, скульнув, замолчал.

Кстати, сами окна были уже открыты и сквозь неплотно задернутые занавески пробивались легкий теплый ветерок и совсем не по-утреннему яркие лучи солнца. Значит, после ночных заседаний под мрачные раздумья, он проспал, похоже, до самой полудня. А в комнату кто-то уже заходил, но будить его не стал.

— Да, так получилось, — донесся откуда-то издалека мужским голосом.

«— А это уже интересно!», — подумал Рой, не понимая, в общем-то, почему его интерес, к происходящему во дворе, проснулся только тогда, когда он понял, что ответивший голос мужской… и однозначно молодой.

Он опять завернулся в одеяло и побрел к открытым балконным дверям. Спрятавшись за кружевными оборками, чтоб его, упаси Светлый, никто не приметил в столь недостойном виде, аккуратно выглянул на улицу. Там, сразу за парапетом балкона, а значит на небольшом отдалении от дома, была хорошо видна фигурка той девушки, что его спасла. Она стояла в пол оборота к Рою, руки в боки, и, кажется, улыбалась кому-то, кого пока видно не было. Возле ее ног крутился, тихо потявкивая, рыжий мелкий песик, толстенький, короткий и лоснящийся, как те колбаски, что подавали ему два дня назад на охоте.

Мужчина слегка переместился, чтоб угол зрения немного сдвинулся, и тогда увидел тех, кого она так ждала. Это были парень, высокий, ладный и темноволосый, и девушка, почти еще ребенок, если судить по тоненькой фигурке и по тому, как она продвигалась вперед вприпрыжку. Парочка подошла к его девушке… ну, не его, конечно, а к той, которую он хотя бы знал… и парень протянул ей тючок, который нес в руках. Девочка тем временем присела к собаке и принялась ее обнимать, но пес крутился у нее в руках, подпрыгивал, повизгивал и пытался лизнуть в лицо. Настырная малышка старалась прикрыться от его вездесущего языка плечом, сама тоже хихикала, но пса из объятий не выпускала.

Пока Рой разглядывал эту любвеобильную парочку, другие двое копошились в свертке. Ни тех, ни других было толком не слышно, но, в общем-то, было понятно и так: одни сюсюкались, а вторые обсуждали то, что в тюке. А когда стало понятно, что его содержимое старшую девушку удовлетворило, она… потянулась к парню и чмокнула в щеку. А вот это мужчине почему-то не понравилось. Почему? Да он сам не знает! Просто стало как-то обидно, что ли, и еще немного завидно…

Странные, однако, чувства… а сцена-то, которую он подглядел — самая обычная: она ждала, он пришел и его поцеловали при встрече… чего уж тут такого?

Принц, не желая больше смотреть ни на парня с «не его девушкой», ни на веселого пса с лювиобильной поклонницей, ни, вообще, ни на что. Он пошел и лег в кровать, укрывшись одеялом под самый подбородок. Когда уже ему одежду принесут? Обещали, между прочим! А то сейчас дождутся — пойдет вниз прям в одеяле! Благо пока крался к окну, проверил и ногу на прочность, и бок, пораненный, и руку. Все вроде работало нормально, доставляя лишь легкую, вполне терпимую боль. Знахарка — молодец бабка, хоть и стара неимоверно, но видно не полностью еще потеряла свой Дар.

А тут и она заявилась… с тем тючком, что парень принес.

— Проснулся милок? Вот и славно. Вот, одежу обещанную тебе принесла, — проскрипела она старушечьим голосом.

Но его не обманешь, может она и по-другому говорить — четко и громко, и команды способна отдавать, что твой генерал на плацу. А вот эти — «милок-голубок» и прочее, так, личина одна! И в непонятном ему раздражении на всех и все Рой принял сверток из рук женщины и стал развязывать. Так, это что? Ага, плащ, колючей шерсти, который и составлял сам тюк, в него завернуто исподнее и рубаха из плохо отбеленного полотна, штаны и… нет, не камзол, конечно, но нечто подобное, просто сшито из самого дешевого сукна, но, в общем-то, ему наплевать. Главное, что одеяло отменяется, да и вещички видно не неношеные еще, а это тоже радует — не придется ему, принцу, обноски крестьянские носить с того парня. Эта мысль его опять подвздернула и он резко стал расправлять немного измявшуюся в тюке одежду.

— Что, не нравится? Ну, уж извиняйте ваше высочество, других пока неоткуда взять, — довольно насмешливо сказала ему знахарка, наблюдая, как он в сердцах дергает вещи, — Верб и так эти еле нашел. Его-то собственные вам малы будут, молод он еще — худоват и в плечах не дорос. Но у него человек восемь старших братьев имеется, вот их-то сундуки он и перетряс. Все новое, не сумлевайтесь!

А вот известие, что одежда точно не с плеча того молодца, что под окнами его крутился, Роя, самым поразительным образом взбодрила. И сразу небеленое полотно показалось мягче, а зеленый плащ редкой шерсти не таким колючим, и вообще, все само собой вдруг стало замечательным!

— Нет, уважаемая Росяна, меня все устраивает, просто помято сильно, вот и трясу. Сейчас немного расправиться ткань и я оденусь. Понимаю же, что нам высовываться из… — он огляделся и пораженно спросил, — а где, собственно, мы находимся? — он вчера так и забыл спросить у Тая об этом, а вот теперь понял, что даже не догадывается, у кого и где он оказался.

— Так тебе что, милок, Зверь твой не рассказал? — удивилась знахарка, опять заговорив с ним на «ты». — Ну, так ты в Силвале, замок такой был на землях графа Силвэйского. Почему был, хочешь спросить? — предвосхитила она его вопрос, — Да потому, что ни крепости, ни самого замка почитай не одну тыщу зим уже нету, вот только это крыло чудом и осталось. И то, все лето тогда его переделывали, чтоб в нем можно было нам жить. А так, Спасский лес кругом и до ближайшей деревни почитай больше версты.

— А вы, это кто? В смысле, почему вы живете в развалинах на землях графа? — спросил он, поскольку ответы бабкины не столько разъясняли ему что-то, сколько добавляли вопросов.

— Да потому, что Лисса, а вернее, Фэллисамэ, дочь графа. Это та девушка, что тебя спасла. Сам-то господин упокоился с миром еще восемь зим назад. И этот дом был определен ей для проживания до совершенозимия и вступления в основное наследство. Сынок его, господин наш молодой, понятно, остался в родовом Вэйэ-Силе взрослеть. А то, что этот замок оказался разрушен, думается, никто и не знал. Есть на бумажке и есть… — женщина неопределенно пожала плечами, — но мы уж привыкли, столько зим протянули и еще три переживем.

«— Ага-ага, девица, что его спасла, значит, графская дочь! Хотя ее отец, похоже, был небогат, раз кроме родового поместья, где и остался маленький граф, других земель у него не было, и девочке достались эти развалины», — эта догадка понравилась Рою.

Нет, не тем, что девушке пришлось жить много зим в бедности, неподобающей знатности ее рода, а тем, что она не крестьянка и даже не купеческая дочь. Что это давало ему? Он пока и не задумывался, просто на сердце стало теплей, от того, что тот деревенский мальчишка, которому девица была так рада, ей точно не пара.

Но додумать эту мысль до логического завершения и сделать выводы — отчего ж его подобное так волнует, Рой не успел — его с раздумий сбили. Знахарка поднялась со стула и направилась к двери, попутно ему говоря:

— Ладно, пойду я пока. Пришлю к тебе твоего Зверя, а то он весь извелся бедный. Я ж ему запретила тебя будить, так он теперь крутится у всех под ногами и не знает чем себя занять. Не дай Создатель, опять с нашим господином опекуном сцепятся. А тот тоже хорош, будто не Птица, а какой-нибудь Волк… что ж у них так не заладилось? — если первую фразу женщина говорила в сторону Роя, то последние, похоже, для себя, под конец, бормоча, и вовсе что-то невразумительное.

Но кое-что принц все-таки расслышал, и вопросы всколыхнулись в нем с новой силой. Странный дом, странная семья… получается. И он в нетерпении принялся ждать Тая.

Впрочем, долго не пришлось, потому что совсем вскоре стали слышны быстрые приближающиеся шаги. Похоже, все ожидаемое время потратилось на то, чтобы дать неспешно спуститься знахарке, а вот Тигр взлетел вверх вихрем. И так же ворвался в комнату.

— Ну, как ты? — еще не успев даже пройти в спальню, буквально на пороге спросил тот Роя.

— Нормально… вот, одеться хочу. Помоги, а то с рукой этой сложно…

— Давай. Только тебе Росяна сказала, что хоть тебе одежду и принесли, но выходить на улицу сегодня еще не желательно?

— Нет, тебе сию радость оставила, — усмехнулся принц, — но я ее слушать не стану… и тебя тоже. Устал уже лежать. Хочу немного пройтись — оглядеться.

— Она считает, что еще рано. А дом трехэтажный и мы на самом верху. Ты же не захочешь, чтоб я тебя на руках на улицу отнес?

— Нет, конечно! — ошалело ответил Рой, меж тем представив, как это будет выглядеть со стороны.

А если эта… Лисса увидит. Он тряхнул головой, не совсем поняв, почему именно эта представившаяся картинка его так впечатлила, потому как видок, когда взрослого рослого мужчину несет на руках другой, пусть даже еще больший, смешно будет выглядеть при любом раскладе, а не только ввиду молодой девушки.

Но поняв ситуацию правильно, принц на оборотня давить не стал, а просто предпочел от него избавиться. Сначала оделся, потом поел, когда рыжая девица, что татуировку его оттирала, ему целый поднос принесла. Порасспрашивал Тая о том о сем, поразился попутно тому, что у графской дочери в опекунах оборотень-ворон, но причин странного назначения сам Тигр не знал, так что тему отпустили. В общем, принц вел себя так, чтоб Тайгара не настораживать, а потом отослал его с грязной посудой, сказав, что попытается уснуть.

Потом ждал, пока тяжелые шаги его затихнут на лестнице… потом еще немного — пусть чем-нибудь полезным займется, и только потом потянулся к сапогам. Собственно, от его собственной одежды только вот сапоги да ремень, с прикрепленными к нему ножнами, и остались при Рое. Все остальное искромсал Ворон, когда раздевал принца сразу после ранения. Впрочем, и меч, и кинжал, и оброненные в пылу битвы перчатки они с Тигром подобрали в лесу, в тот раз, когда заметали его с девушкой следы. И это хорошо, потому, как и меч, и кинжал были у принца гномьей работы, а главное, подарками от Кая еще к совершенозимию и он к ним привык. Да и сапоги, неплохо, что родные, а то по размеру пойди — подбери!

Так что, натягивая сапоги, Ройджен был доволен, хотя и пришлось извернуться, чтоб больной бок не тревожить. Но обошлось, рана, хоть и тянула, но после его стараний не закровила, не лопнула швами. Так что поднялся он легко и, потоптавшись, еще раз порадовался привычной обуви. Волосы Рой собрал в хвост, а более короткие пряди возле лица заправил за уши и подошел к большому зеркалу в витиеватой раме. Ничего так, если, конечно, не считать крестьянской одежды, вроде бодренько выглядит, почти как обычно. Да, возлеживать определенно хватит!

Комната его выходила на довольно большую площадку и в свете, бившем ему из-за спины, разглядел вокруг еще четыре двери попроще, сразу против себя арку заложенную, слева лестницу с перекладинами, явно дубовую — мощную, ведущую похоже, на чердак, и направо спуск вниз, уже с каменными обычными ступенями. Вот туда он и направился.

Спустившись по довольно пологому полукруглому пролету, столь свойственному эльфийским домам, он оказался на такой же площадке, как и сверху, только вот на нее выходила всего одна двухстворчатая дверь — как раз под той, что вела в его спальню. По левую руку, под витком пролета, по которому он только что спустился, была видна такая же заложенная арка, и Рой понял, что когда-то через них это крыло сообщалось с остальными помещениями замка. Ну, а видно все было так хорошо, потому, что там, где заканчивалась одна лестница — сверху и начиналась вторая — вниз, расположились вполне себе нормальные окна, выходящие на улицу, давая этим понять, что вот это расстояние между ними и есть вся ширина небольшого дома. Окна, как и в его комнате — тоже в эльфийском стиле: стрельчатые, наборного стекла и мозаичными вставками поверху. Что наводило на мысль, что замок действительно был древним, доставшийся первым владельцам из простых людей от темных после Битвы.

Вот почему он тогда разрушился? Обычно ведь такие постройки укрывались магией, и считалось, что они стоять будут вечно. Возможно, что именно этот замок не был передан по договору официально? Но тогда и отдельное крыло от него не сохранилось бы… вот, опять — странный дом, странное семейство… Рой мельком вспомнил и об опекуне оборотне у графской дочери.

Меж тем, он направился к двустворчатой двери и взялся за ручку. Дверь легко открылась, при этом пронзительно скрипнув и даже где-то хрустнув в петле. В общем, дала понять, что тоже древняя, и с ней надо поосторожней.

Следом за ней его взгляду предстало просторное помещение. Ну, как просторное, для этого небольшого дома, потому как стало понятно, что оно занимает весь этаж. Это, кажется, была библиотека. Рой обрадовался подобной находке, поскольку он чувствовал, что повоевать за свободу с Росяной и Тигром ему еще придется, а так, с книгой, можно будет и в комнате немного посидеть. Но шторы на окнах были довольно плотно прикрыты, и разглядеть корешки фолиантов в шкафах оказалось почти невозможно.

Он прошел к тому окну, что было прямо по ходу, и отдернул занавесь на нем. Ожидаемо это оказалась такая же стеклянная дверь в пол, выходящая на балкон. Только вот просочившийся свет показал совершенно неухоженную комнату, пыльную на столько, что казалось, шкафы с книгами поседели, а по полу там, где он прошел, остались четкие следы на камне. Да что говорить?! От того, что он встряхнул занавеской, теперь целые клубы той пыли кружились в ворвавшемся в комнату солнечном свете.

Рой чихнул, поражаясь грязи в этом помещении, поскольку в своей спальне он такого не наблюдал. Не то, чтобы он присматривался — это не дело для принца подобные вещи замечать, но тут-то прямо кинулась в глаза… вернее заволокло напрочь. Хотя, конечно, понятно — хозяйка дома бедна, прислуги мало, а сама она, будучи дочерью графа, пыль, наверное, вытирать и не умеет. Да и хотел бы он посмотреть хоть глазком, на такую знатную деву с… чем там это делают, ха-ха!

И тут, та, о ком он только что думал, появилась в проеме двери, которую он за собой не прикрыл. Девушка нерешительно замерла, а он залюбовался ею — как лань вспугнутая: грациозная, стройная и очень миленькая, несмотря на очень скромное и явно маловатое ей платье. Оно едва доходило ей до щиколоток, открывая ступни в простых без каблука туфельках с потертыми носами, а оборки на груди топорщились, подчеркивая слишком большое натяжение ткани. Девушка, приметив его взгляд, перекинула вперед толстую темную косу, прикрыв то место, куда он пялился. Ну, а что вы хотели? Он мужчина, так что изящные щиколотки и четко обозначенная грудь не могли не привлечь его внимания!

Девица отмерла и, присев коротко, изобразила поклон.

— Ой, здравствуй… те, ваше высочество!

Ну, конечно, до настоящего приветствия кого-то из королевской семьи, этому типа поклону не хватало многого — и правильных жестов, и их исполнения, и времени, которое она потратила на него. Но, в общем-то, хоть и коротко, и неумело, но проделано все было столь грациозно, а сама девушка была настолько мила, что он понял, что не в обиде и благосклонно кивнул в ответ.

— Ройджен, наследный принц королевства Эльмерия, — представился он.

— Фэллисамэ, старшая дочь покойного графа Силвэйского, — в тон ему ответила девушка.

А потом вдруг улыбнулась, да так светло, что тому солнцу, что он запустил сквозь пыльные шторы, до такого теплого сияния было далеко:

— Но можно просто Лисса. Мы тут в лесу давно живем и очень непривычно мне, когда обращаются полностью… — и… смутилась от собственной вольности.

Как ни странно, но не поджатые губы, ни румянец, затопивший мгновенно ее щеки, девушку не испортили, а сделали не менее милой, чем с улыбкой, только по-другому. Захотелось подойти и ободряюще потрепать ее, как котенка, который прижимает ушки, оказавшись на новом месте. Но, конечно же, Рой ничего подобного не сделал — все ж, графская дочь. Тем более что у не возникла кое-какая и своя проблема — в носу все сильнее свербело от пыли и неимоверно хотелось чихнуть. Но он стоял и терпел, потому, как принцу столь низменные проявления своего организма следовало сдерживать в присутствии подданных. Но, когда понял, что становится похож на индюка надутого, а девушка все равно на него смотрит и ждет чего-то, он махнул на этикет рукой и разрешил себе:

— Апчхи! Кхырр! — еще и кашель пробил! И снова, и снова, до слез! Это что ж за напасть такая…и не индюк уже, а больная псина … и все это на глазах у девушки!

А та руки горящим щекам приложила и воскликнула:

— Ах, вы, наверное, шторы трогали, а они пыльные очень!

Рой смог только на это кивнуть, потому, что хоть к этому моменту он чихать и перестал, но пыль продолжала в сочившемся из окна свете кружиться, и говорить он просто побоялся, чтоб не глотнуть ее опять.

— Мы же тут специально не убираемся, чтобы мачеха моя, когда приезжает сюда, меньше интересовалась этим местом. Она как начихалась вот так же, как вы, зим семь еще назад, так только заглядывает, а внутрь не ходит. Правда, Лилейке каждый раз за это влетает от нее, но по-другому нельзя никак!

Рой подошел к девушке, ближе к двери, чтоб хотя бы поговорить без угрозы опять закашляться или расчихаться.

— А почему вашей мачехе здесь находиться не следует? Разве тут что-то есть такое ценное или тайное, что нельзя показывать всем? — и с сомнением оглядел он комнату.

— А вам я покажу, и вы сами поймете! — и девушка так обезоруживающе улыбнулась, что Рой больше и не думал ни о какой линии подобающего в данный момент поведения, и тоже улыбнулся ей.

А та, подбодренная его доброжелательностью, быстро вошла в комнату и закрыла дверь за собой на вертлюжок.

— Это чтобы нам не помешали! — пояснила и пошла на середину комнаты, обойдя Роя.

«— О Светлый, сама непосредственность! Закрыться один на один с мужчиной в комнате — это ж надо такое придумать!»

А эта Лисса, как услышала его оговор, опять улыбнулась, но снова по новому — озорно, как мальчишка заговорщик, который подбивает приятеля обнести соседский сад:

— Я знаю, что так не положено делать, но думаю, это не из-за того, что мужчина прямо накинется на слабую девушку, стоит только закрыться дверям, а потому, что так не принято, — она выделила голосом последнее слово, — но так, то в обществе, а мы сейчас в лесу! Потому никто нас не осудит, а через минуту вы и вовсе забудете обо мне!

И девица принялась поворачиваться вокруг себя и внимательно разглядывать стены. А когда через обещанную минуту ничего так и не произошло, и Рой понял, что теряет терпение, ведь он-то не в лесу рос и «принято — не принято» для него не пустой звук, девушка досадливо вскинула руки и в нетерпении воскликнула:

— Ну же, быстрее! Я же здесь?! — при этом она смотрела под потолок так, будто с кем-то там разговаривала.

Но не успел принц подумать, что странности девицы становятся нездоровыми и нужно уходить из запертой комнаты подобру-поздорову, как… воздух вокруг них стал сгущаться и, через мгновение уже, казалось, что смотришь на стены через толщу воды, а те поплыли, искажаясь и сдвигаясь. Но после буквально пары вздохов все прояснилось… вот только теперь они с девчонкой стояли не в комнате средних размеров, а в каком-то зале — огромном и высоком. И весь он был полон книг. Стены полностью забраны шкафами и посередине даже балкончик проходит, чтобы можно было добраться до самого верха. Посередине увеличившегося пространства, тоже стояли полки рядами, не до самого потолка, конечно, но тоже не низенькие. А прямо возле девушки, в центре по проходу, появился стол, кресла и сундук.

— Вот! — воскликнула та, явно довольная произведенным эффектом.

А эффект был, и еще какой! Она права, тут не только о ней забудешь, но и о том, кто сам ты такой есть! Рой повернулся к ближайшей полке и посмотрел, что стоит на ней. Ага, «Эльфийские хроники» томах в двадцати, а это… баллады о Героях… ух — ты, Последней битвы — это ж, наверное, и о драконах там есть! С другой стороны от двери с краю пошли обложки нежных цветов. Так, куртуазные романы эльфов… нет, это не к нему — он лучше к Героям. И только когда он вынул одну из книг, балладу про какого-то Алиовэля Убийцу Гоблинов, и просмотрел несколько страниц, не столько пока вникая в текст, сколько разглядывая потрясающие картинки, принц вспомнил о девушке.

Она сидела, откинувшись в кресле, нога на ногу, и опять улыбалась, но теперь… с некоторым превосходством… нет, скорее с пониманием. Да сколько ж у нее улыбок разных, он-то всегда считал, что наследницы знатные только, как куклы и могут мордочки корчит — все как одна растянут губы ровно настолько, будто кто вымерял, когда учил. А тут такое буйство эмоций, и все в улыбках одной единственной девушки!

— Вы как это сделали?! У вас есть Дар?

— Нет, я не волшебница. Но эта библиотека признала меня хозяйкой. Похоже, Силваль все-таки был передан нашей семье законным путем, потому, как и дом, и библиотека открылись от моей крови. И когда я сюда захожу, вот так и случается. А все остальные, без моего присутствия в ней, видят то, что и вы сначала увидели.

— Это же настоящая библиотека древних эльфов, я правильно понимаю?

— Видимо, да… — кивнула девушка.

— Наверное, поэтому эта часть замка и не разрушилась… — предположил Рой.

— Мы, с моим опекуном, тоже так решили, — опять согласилась с ним Фэллисамэ… нет, лучше Лисса, ей это имя больше подходит — вроде и простенькое, но нежно звучит, и о вертком красивом зверьке напоминает.

Да, еще вот про опекуна спросить! Как так получилось, что Ворон, которых вообще на свете раз, два и обчелся, у нее, простой человеческой девушки, в опекунах оказался. Но не сейчас!

— А брать отсюда книги можно? — спросил Рой, жадно шаря по полкам глазами.

— Многие — да, но некоторые библиотека не позволяет переносить за свой порог.

— А есть что-нибудь не об эльфах… а о Первом короле Эльмерии. Его звали Кайреном, как и моего брата, который сейчас правит. Я многое читал об основателе нашей династии, но может у вас что-то такое есть, чего в других книгохранилищах не нашлось?

— Да, что-то есть о семи Первых королях. Здесь и людских книг хватает. Наверное, предыдущие хозяева замка — мои предки, — она озорно улыбнулась, — их сюда принесли. Сейчас, найдем, то, что вас интересует.

И юркнула куда-то меж стеллажей. Рой, было, кинулся за ней, но она уже возвращалась, катя перед собой треугольную лестницу на колесиках.

— Это здесь, на отдельных полках, наверху, — и она дотолкала сооружение до одной из полок, что стояли почти возле прохода, и сказала, — эти книги можно выносить, библиотека их не охраняет.

Рой подошел к лестнице и посмотрел вверх, примеряясь лезть.

— Ой, я забыла, у вас же нога! — воскликнула девушка и, потеснив его, мигом взлетел до самой площадки, что громоздилась там самой последнее ступенью.

Рой машинально задрал голову, и успел увидеть, как девушка потянулась вперед, а ее короткий подол встопорщился, открыв ему чудные стройные ножки, почти до коленей. Но вот положенная случаю мысль, что заглядывать под женскую юбку, тем более, когда та принадлежит благородной девице, дело крайне недостойное, его уже не посетила. Потому, что в глазах все завертелось, а потом засверкали искры, которые ярко вспыхнув, погасли и погрузили его в темноту.

В себя он пришел уже на кровати, все в той же чисто женской спальне, откуда и вышел не далее, как полчаса назад. Впрочем, может времени прошло и поболее, потому как ощущать его в той темноте, в которую его отправило резкое движение, он не мог.

Над ним, что-то бормоча, склонилась знахарка, а повязка, которую она снимала с его бока, была вся в крови. Понятно, рана разошлась от падения. Он, конечно, сожалел… но далеко не обо всем, что сделал. Лиссы, понятно, в комнате не было, а вот Тайгар с хмурым видом стоял в ногах кровати и напряженно наблюдал за тем, что делают руки Росяны.

Тут дверь резко открылась, и в спальню ввалился тот чернявый мужик, что его так неаккуратно ворочал в первый день.

— Ты, воспитатель хренов, где тебя опять носило! — заорал он на Тая, — Я, как дурак, каждый вечер обещаю королю, что всего через несколько дней мы вернем ему брата здоровым, а ты не можешь больного еще немного попридержать в постели!!!

И хотя он был Тигру едва выше плеча, Ворон готов был кинуться на него с кулаками.

— Цыть Птица, — гаркнула знахарка, — не здесь. Идите на двор и там выясняйте, кто из вас, что неправильно делает! А здесь комната раненого!

«— Да, прям не ворон, а петух бойцовый какой-то!» — подумал Рой, разглядывая пышущего гневом мужчину из-под полуопущенных ресниц.

Тот был действительно черноглаз и смугл, каким и запомнил его принц в том своем полубеспамятстве. Правда его длинные и тоже, как и глаза, чернющие кудри сегодня не забраны в хвост, а взлохмачены и стояли чуть не дыбом вокруг головы. Ворон, когда знахарка его окоротила, запустил в них обе пятерни, и стало понятно, отчего они так торчат — видно привычка дурная у мужика, трепать собственные волосы, когда он на нервах.

— Вышли оба, — велела Росяна… и оборотни без оговорок потянулись на выход.

Но и с ним миндальничать по ходу бабка не собиралась, стоило тем выйти, как она накинулась и на него.

— Вот что ты лыбишся? Нравится, когда люди из-за тебя волнуются? Ведь твой Зверь невиноват, ты ему сказал, что спать ляжешь, вот он и пошел дрова рубить вместе с Дубхом. Вот не стыдно тебе? Ведь обманул, считай, человека! А еще Высочество! Э-эх! — отчитала она его, нисколько сама не боясь, и не смущаясь, что головомойку устраивает принцу.

— Он собирался меня на руках вниз нести, — попытался оправдаться Рой.

— И что? Ты ранен или не ранен? Давай уж реши для себя. Вот сам походил, голову задрал и все — рухнул в обморок, как девка беременная! И что в результате? Тебя все равно на руках сюда несли. Или думал, как-то по-другому тебя в кровать доставили!

Вот, Лисса все-таки наблюдала этот позор, слабым увидела! Расстройство Роя по этому поводу ни с чем сравнить было нельзя… если только не с тем, что…

— Что, милой, девушки молодые в доме, тебе покою не дают? — ехидно так посочувствовала знахарка.

Вот же, старая, догадалась! Сколько же ей зим? Двести, триста? Что так хорошо читает людей!

А девушка — да, его заинтересовала. И он не мог этого не признать, поскольку давно уже не обращал внимания на девиц… да что там, на женщин вообще, без определенной цели. А чтоб вот так, чтоб простой, даже не завлекающей улыбкой, его внимание к себе привлечь? Нет, он такого даже не припомнит уже.

Впрочем, девочка была и внешне довольно хороша. Тем более что он прекрасно помнил… ее красивую перехваченную ремнем тонкую талию, узкую спину и обтянутые штанами длинные стройные ноги. Да, это было там, в лесу, когда она сняла свою рубашку, так бесстыдно… хотя, что это он, девчонка его — дурака, спасала! Но почему-то мужской разум Роя упорно не хотел понимать, что она это делала из жалости, из страха за его жизнь, потому, что просто добрая. При этом, что интересно, разум взрослого человека прекрасно осознавал, что именно эта девушка, живя в лесу в старом замке, пока, по крайней мере, не способна на откровенный флирт, заигрывания и соблазнение. Но вот до чего ж не хотелось это понимать!

Но, несмотря на это, Рой отдавал себе отчет, что именно не ее красивое здоровое тело, к которому бы потянулись руки любого мужика, так крепко что-то зацепило в нем, а именно она сама — то необычное существо, которое в этом теле жило.

А потому, чтоб заодно разобраться и в себе, в своих довольно странных желаниях, а так же чтоб время убить, которого в ближайшие два дня будет слишком много, он велел Таю позвать девушку, чтоб просить ее почитать ему на досуге.

Ха, а ведь затаился в ожиданье, боясь, что девчонка откажет ему. А могла она это сделать? Наверное, нет — он все же принц. Но вот откуда-то опасенья такие были…

А уж как радовался он, когда эта Лисса вошла в комнату со стопкой книг и потупленным взором! Да как в пятнадцать зим, когда он влюбился в симпатичную зеленщицу, что приносила на кухню Лиллака свой товар, и строила ему украдкой глазки. Нет, про «глазки» он понял потом, а тогда сгорал от смущенья и казавшихся грязными желаний к такой милой и чистой деве. Впрочем, то, что дева лукавила о своей чистоте тоже, стало известно вскоре, хотя ему на тот момент это уже не мешало. Поскольку тогда уже в замке появилась новая горничная.

Но вот теперь, почему-то, мысль, что заинтересовавшая так по необычному его девушка не селянка и не служанка грела душу и радовало. Почему? Он не знал пока, но собирался во всем разобраться.

А пока лежал, прикидываясь слабым, и слушал нежный голос Лиссы и заодно, из-под ресниц, разглядывал ее лицо, с такой живой мимикой. А что ему оставалось? Если девушка пока к нему никакого интереса не питала, а вон как увидала, что Тай его на ручках несет — да, он оказался не прав на счет этого, так сразу забегала вокруг, исполняя любые пожелания. Так что, пусть будет жалось пока, он это переживет, если это чувство «протопчет» в сердечко ее и для других дорожку. Тем более что именно сейчас он себя во все оружие не чувствовал… так что возможно, слабость его, не только Росяной придумана. Все ж действительно он — ужас какой, в обморок нынче грохнулся.

Вскоре, когда девушка закончила читать очередную главу той самой книги, за которой тогда и полезла, он принялся расспрашивать о жизни ее. И она отвечала! Хотя тут уж точно могла отказать, будь он хоть трижды принцем, но она, мило и смущенно улыбаясь, так непосредственно открывала перед ним все свои жизненные перипетия, что его язык сам собой плел очередные вопросы.

Оказывается здесь, в этом развалившемся замке, она оказалась не столько потому, что отец ее был беден, а из-за обмана мачехи. Да, эта «милая дама» по-видимому, дел натворила много. И Рой кроме удовольствия от приятного общения, кое-что мотал на ум и помимо этого. Например, о том, что оказывается, по знакомству у них в королевстве можно документы до короля не доносить под видом утери, девиц против воли в обитель отправлять, при должном упорстве обирать сирот даже графских кровей, и жить за счет денег малозимнего сына. Нет, конечно, что-то такое Рой знал, по крайней мере, слышал, но всем этим занимался Кай, и он никогда не вмешивался, а оказывается, недаром тот так часто просил его помощи.

Но кроме этих размышлений — в общем, он сразу, и без сомнений даже, как-то пообещал себе, что оказавшись в столице… башку тут же оторвет, теперь не безызвестной ему графине.

Так и покатились дни, он высказывал пожелания, а девочка не отказывала. Сидела полдня с ним в библиотеке, сопровождала к озеру и даже по вечерам в их простой гостиной присутствовала там, хотя он понимал, что кроме, как за пяльцами, знатной даме одной там нечего с мужчинами делать. А это занятие она терпеть не могла — заметно было очень. Но он попросил не оставлять их и Лисса терпела, то и дело колясь иглой и обрывая нитки, но сидела смирно, улыбаясь ему. И он, даже понимая это, не хотел отпускать ее, ловя редкие моменты. Потому что он действительно понимал, что момент редкий, и скоро, всего через несколько дней, чудо спокойной жизни закончится и ему придется окунуть в шум и круговерть столицы… и опять оказаться среди табуна девок на выданье.

А оказавшись в спальне своей, после таких посиделок в гостиной, он впадал в раздумья, а порой и бесился, потому что девочка эта так и продолжала видеть в нем просто гостя. Нет, иногда он замечал в ней какие-то изменения. Но это отношение к нему, не имело и ничего близко с тем, что он сам, похоже, начинал к ней испытывать.

Он-то видел ее по-разному — и ребенком, которого хотелось радовать и поддевать беззлобными шуточками. А потом и взрослой девушкой, которую Рой мог желать своим телом, вполне одобряя это желание и разумом. Но и это было не все. Временами Лисса вызывала в нем к себе такое отношение, как если б была Кайей — то есть старшей сестрой, или, к примеру, всеми уважаемой разумной старой девой. В такие моменты плотское влечение где-то терялось, в вот желание полностью завладеть ее вниманием, увлечь своей идеей или доказать собственную правоту, брало верх.

Ребенком — проказливой девчонкой, она обычно представала на прогулках у озера. Шутила, смеялась легко, и даже доходила до того, что и над ним подшучивала — вот чисто расшалившийся ребенок! Да, еще такое бывало, когда с ними была та парочка. Как их? Ах да, Верб и Дымяна. И вот тут иногда Рой даже злился, потому что с ним она вели себя крайне сдержанно. А если он Лиссу от себя не отпускал, то тогда эти трое… умудрялись и при нем вести себя так, что он чувствовал себя непомерно взрослым и лишним. Да, ему было обидно. Хорошо хоть ревновать перестал к этому злосчастному Вербу, и то, когда понял, что он пара с худышкой Дымянкой, а на его Лиссу тот, как на девицу, вроде не смотрит.

На его? Да, на таких мысленных огрехах Рой стал ловить себя часто.

И вот, на восьмой, когда они сидели у озера, он спросил ее:

— Лисса, а что ты думаешь обо мне?

Она так растерялась, что глаза ее стали на пол лица, как у ее подружки. Ну, у той они постоянно такие, только когда наблюдает за Вербом, она их жмурит как довольная кошка. А вот на лице Лиссы такие глазища смотрелись смешно, но и напрягало как-то, давая понять, что возможно… она о нем не думает вообще никак, а вопрос прозвучал для нее откровеньем.

Но девушка все же ответила:

— Вы… принц, еще Наследник…

— Нет, не так. Что ты думаешь обо мне? — он постучал ладонью себя в грудь.

Девушка продолжала смотреть на него настороженно… закусила губу. Ну, он и не удержался — наклонился к ней и коснулся своими ее уже своими губами. Давно хотелось уже, но вот момент как-то не подворачивался, а тут как бы довод в пользу него…

— А теперь, что скажешь?

Девушка отвела глаза и тихо сказала:

— Я вам не пара… а что-то еще… мне по рожденью не положено.

«Что-то еще…» — это было заманчиво, но почему-то именно с ней хотелось всего, а не чего-то между прочим.

— Почему ты так говоришь? Я тебе не нравлюсь? — да ладно, спросил, аусамого сердце, кажется, замерло.

— Вы не понимаете…

— Ответь!

— Да конечно нравитесь! А иначе-то как? Вы такой красивый, умный, сильный…

— Это все пустые слова… если действительно нравлюсь, то поцелуй меня сама!

На это девушка прищурила глаза и сказала с упреком:

— Вы смеетесь надо мной?! Я в этом платье… у нас за столом даже приборов серебряных нет, а вы спите в единственной приличной комнате! А вы — принц!

— И что? Ну, не будь я принцем, ты бы позволила мне за собой поухаживать?

— Наверное, но я об этом стараюсь не думать, потому как пустые мечтания…

Рой не дал ей договорить и, приблизившись к ней, впился сам ей в губы. Он изводится который день, считая что это он ей не пара, все же он старше, ответственность большая на нем, а она вольная птичка, и ей может не понравится жить во дворце, неся на себе обязанности. А она оказывается, волю в себе воспитывает! Впрочем, во дворце пригодится и ее воля, главное, что если она и вполовину от его чувств испытывает, то все нипочем им будет.

А между тем, девичьи губы помягчели, расслабились, а потом и сами ответили. «— Надо отстраниться!» — понял он. Но вот в глаза заглянуть отважился… и утонул, в безбрежном васильковом море.

— Карр! Карр! — прилетело сверху к ним.

Вот и опекун объявился. Рой помнил, что они с Таем всегда где-то здесь были — один поверху, другой вокруг круги нарезали возле замка, следя за тем, чтоб никто чужой близко не подходил. А тут видно разглядел их с Лиссой поцелуй…

— Быстро!!! — заорал Ворон, едва успев обернуться, — В дом! Там какие-то люди собираются, напасть на замок!

Выучка Тая сильна — Рой, не задавая вопросов, вскочил сам, вздернул девушку за руку, и побежал к дому. Лисса, слава Светлому, тоже без возражений последовала за ним.

«— Вот, так и знал, что она необычная! Другая расквохталась бы, а то и в слезы ударилась, а эта понимает, что время сейчас для этого нет!» — промелькнула довольная мысль, пока они огибали холм, спеша укрыться в доме.

Но они не успели, все разрушенный нынче замок, когда-то был огромен. Стоило им выскочить туда, откуда уже было видно целое здание, а со всех сторон хлынули какие-то мужики зверского вида. Рой наметанным глазом понял, конечно, что это какие-то бродяги с большой дороги, по тому как те держали мечи, да и сама манера нападенья отряда была не отработана точно, но их было много. И они бежали отовсюду, размахивая ржавыми мечами, а то и топорами порой. Нет, не боевыми, а простыми… но, зараза ж такая, их было — очень много.

Когда они успели втроем добежать до дома, там уже этот их немой Дубх заступил разбойникам двери. Возле него крутились пока двое, один тыкал клинком, а второй норовил топором махнуть по ногам. Этого с ходу рубанул Ворон. А меч второго конюх взял на клинок и прям пятерней ухватил того за горло, и тут же… с размаху встряхнул так, что ноги мужичка шваркнули о камень плит, а шея от удара под углом хрупнула. Потому как тот повалился и больше не встал, уставившись в небо пустым взглядом. Рой аж залюбовался — молодец Дубх, и не важно, что тот мужичок был ему едва по подмышку, но такого просто и действенного приема принц никогда и не видел.

Тут в пролом в стене выскочил Тай в облике тигра и прямо с горы щебня метнулся на бегущего мимо гада и уже трое лежали во дворе, невидяще вытаращившись в небо. А Рой в это время уже бежал наверх, чтоб забрать свой собственный меч, потому, что он… как Дубх, так не умеет.

Девушку Корр в этот момент уговаривал остаться в библиотеке. Она вроде на уговоры поддалась и дверь туда прикрыла, что было дальше, Рой не видел пока, поскольку был уже в своей спальне. А оттуда слетел, сам чуть не ломая ноги, и вылетел во двор, когда там уже кипел бой.

Вот, какой-то рыжий нападает на Корра сзади, а тот отражает нападки еще двоих. Принц сделал выпад и снес, считай, рыжему башку, но тут же, и к нему подлетели. И понеслось, как на тренировке — коли, отступай, руби, отскочи, разворот, отскок, выпад!

Сбоку помог дин Керн, тоже ловкий мужчина, хоть и немолод уже. А сверху, прямо из полета, обернулся и рубанул Корр, лихо он это сделал! А в Тая — человека, прилетела стрела, и тому пришлось перекинуться, что, как понимал Рой, было сложно сделать при двух нападающих сразу. И тут громкий вскрик и тот лучник, что попал В Тигра, подхватил и сам пронзенный стрелой живот и рухнул с крепостной стены вниз головою.

А у них-то кто так метко стреляет?! Рой отмахнулся от нападающего, чиркнув того хорошо по руке и позволил себе оглянуться. Тай и Ворон здесь, Дубх, кажется, ранен, но пока стоит на ногах и продолжает громить, как видно обычно, противников не только клинком, но и своим кулаком увесистым. Дин Керн, прижавшись спиной к стене дома, сражался тоже довольно уверенно. Но кто тогда подстрелил лучника?

О Светлый! Лисса! Девушка с луком в руках была на крыше дома и, выглядывая из-за каминной трубы, целилась еще в кого-то! Вжик, и один из тех, что досаждали Таю, повалился всей сражающейся группе под ноги. Его же приятель об него запнулся, Тигр добавил сверху мечом, и вот уже он один на один с оставшимся. Тот, похоже, понял, что — все и припустил к лесу, но оборотень, перекинулся, и опять в едином прыжке, настиг того со спины.

Все это мелькало перед глазами Роя какими-то обрывками, потому, как и он не стоял — удар, переступить, подхватить, поднять, выкрутить. И тут вжик раздался над самой его головой, в этот момент он всадил клинок, и тут же обернулся. А буквально в двух шагах от него, лежал какой-то верзила, но вот руки его все еще крепко держали топор в замахе, и если б не стрела в шее, возможно, что тот был бы уже в голове у Роя…

А потом он окинул взглядом все место боя и понял, что уже никого нет, только тела разбойников лежат повсюду. Их действительно было много — человек двадцать навскидку. Да, еще Корр вокруг кого-то одного пляшет, но уже так, даже не старясь убить. Наверно, что б было кого допрашивать…

Тай, вернувшийся через провал в стене из леса, подтвердил догадку принца:

— Слышь, Ворон, не заиграйся с ним! Нам нужно знать, что это было!

Впрочем, на камнях двора еще человек пять шевелилось, так что думается — поговорить найдется с кем.

А все оказалось предельно просто. Нет, про принца, прячущегося после ранения здесь, никто не проведал и доделывать не приходил. Это та сволочная графиня, его Лиссу хотела убить. Наняла каких-то бандитов, натравила на тихий дом, а потом, можно на них же и списать нападение было. А денежки падчерицы, вернулись бы к маленькому брату. А там понятно, что перешли бы в и ее захапистые ручки. Ну-ну, не повезло «даме» однако, в старом замке оказался принц в гостях и попал под раздачу, а за такое — увы, только плаха.

Но, а если б они с Таем уже ушли, или наоборот, несколькими днями раньше, когда и он сам был подобен котенку? Чтобы было тогда?!

— Лисса! — заорал принц не своим сперепугу голосом.

— Я здесь, — подала и свой голос девушка. — Я из дома не пойду…

Ну, и не надо. Он сам пошел к ней, и больше не сомневаясь, обнял ее крепко, не стесняясь уже и окружающих.

— Надо уходить отсюда, — твердо сказал Тай, на них, в общем-то, и не глядя.

И завертелось вокруг, вобрав и их с девушкой в водоворот событий. Ворон уже улетел в деревню, откуда, буквально через полчаса, примчался Верб и привел за собой… обоз из телег полных клубеньков и лука.

Было решено, что в Эльмер заходить не будут, а вот именно с обозом, как простые крестьяне, пойдут к переправе, что в двух верстах от города. А там, уже по правому берегу Лидеи рукой, считай, подать до Лиллака. К полуночи будут там. Ему, как и Тигру, предписывалась роль простого поселянина, который всю дорогу будет возлежать на мешках с клубеньками. Ну, а что делать? Лошадей-то у ни с Таем все равно нет…

С тем и выдвинулись. Три груженые телеги с возницами, еще на каждой по мужику до кучи, это чтоб, значит, они не бросались в глаза, ну и рыжая служанка девочки с ними. И только два всадника — сама Лисса и ее опеку.

А вот здесь, в Силвале, дину Керну и Вербу с ним за компанию работы предстоит много. Как они отойдут от замка версты на две, так придется бежать, а Цитадель Лесную, чтоб привести капитана и солдат, зафиксировать нападение. А вот говорить дин Керн станет им не совсем правду, по крайней мере — пока. Что, дескать, разбойники напали — да, но у хозяина приятели в гостях были. Все — господа, умеющие владеть оружием, вот и отбились. А где сам хозяин сейчас? Дык увез подальше отсюда молодую госпожу — воспитанницу свою, негоже девице такое видеть.

А уж там дальше, дай Светлый, до Лиллака добраться, он возьмет это дело в свои руки.

До Лиллака, как и ожидалось, доехали к ночи. На лесной дороге, что вела к нему от предместий столицы, их встречали Волки. И коней привели, слава Отцу Создателю… потому как зад об клубеньки, совсем не достойным принца образом, в дальнем пути отбился. А Ворон, зараза, свою лошадь не дал… а у Лиссы он и не просил… постеснявшись обсуждать проблему. Но зато была причина за уважать крестьян, что без проблем на мешках корявых ехали, еще и, переговариваясь меж собой, что, дескать, в телеге всяко лучше, а вот своими ногами идти…

И вот он — замок его детства. Озерная вода, как всегда, обхватывает его ласково, а он, подарив ей лишь свое отраженье, белеющими в лунном свете башнями, тянется ввысь — к звездам.

— Ах, он как из сказки… — тихо сказа Лисса, которая стояла рядом.

А он, хоть и провел здесь детство, но вот это ее «ах!» отозвалось в нем, как эхо. Он обнял ее и девушка доверчиво, откинулась на его грудь. Вот так и стоял бы с ней вдвоем…

Ну, как вдвоем? На небольшом отдаленье топтались Ворон и Тай, а и еще Сентиус, как всегда присоединился. Да и Волки никуда не ушли, просто в отличие от этих троих проявили побольше деликатности, и рассредоточились так, что на вскидку и не заметишь. Все, вольные денечки Силваля подошли к своему завершенью, пора вспоминать старые привычки и не злиться на собственно сопровожденье. Но Светлый, как хочется остаться с девушкой вдвоем…

Но, похоже, не в этот раз. Из замка, куда, наверное, уже дошли подводы, галопом примчался всадник. Этот, вообще, церемониться не стал и мало того, что нарушил их тихое уединение с ходу, так еще и принялся орать и кланяться:

— Ваше высочество, вас ждут его величество и господин магистр. Покои ваши готовы. И ваши тоже, госпожа!

— Свободен! — рявкнул на него Рой, чтоб только тот убрался отсюда.

Когда тот ускакал, так же лихо, Лисса, которая при появлении этого служаки отпрянула от Роя и теперь стояла у самой воды, тихо позвала:

— Мой принц….

— Пожалуйста, Рой, — поправил он ее уже раз десятый за день.

— Рой, а в тех башнях комнаты есть?

— Есть, конечно, маленькие только они и их обычно отдают незнатным гостям…

— А можно мне, чтоб повыше и с видом на озеро? — и глаза такие просительные.

И Рой не удержался. Он, конечно, хотел, все сделать по порядку, но эта ее просьба о комнате в башне… это ж его детская мечта, которая так и не исполнилась… но она что-то сдвинула в нем, заставив захотеть все свершить именно сейчас и не минутой раньше:

— Можно, — кивнул он, — но… если согласишься стать моей невестой.

* * *

«— Да, эта знахарка, хоть стара очень, как про нее говорили, но еще видно сильна — подлатала парня на славу! А уж как его щеки горят и глаза сияют, когда он смотрит на эту привезенную им девочку — любо дорого посмотреть!» — думал Кайрен, наблюдая за молодой парой, которая ворковала, заглядывая друг другу в глаза, сидя на дальнем диване. «— Вот и еще одна проблема решена, кажется. Побежит теперь венчаться сам, и подгонять не надо!»

Но приятные мысли, и благостное настроение испортил Владиус, подсев к нему поближе:

— Ты, Кай, так улыбаешься, когда смотришь на них! Неужели тебе эта девчонка нравиться?!

— Вполне. Графская дочь, красавица, да и Ройджен, похоже, в нее по настоящему влюблен. Чего еще желать? И все условности соблюдены, и мальчик счастлив, так что я считаю — не стоит гневить Светлого и ожидать от Его благ чего-то еще.

— Да, мордашка у девочки ничего так, но ты на руки ее погляди! Ногти неухожены, на пальцах мозоли от лука, да, почти незаметные — светлые, но все равно это значит, что она по своим лесам с детства бродит. Прическу не делает, все норовит волосы в косу заплести или, край, ее же на затылке кое-как скрутить. А платья ее ты видел? О новых веяниях я уж не говорю, но материал, пошив, да и малы они ей, похоже! — Архимаг пренебрежительно скривил губы.

— Ну, ноготки побелеют, а мозоли сойдут, как перестанет по лесам постоянно шастать. Прическу сделать, как и любая дама, она все равно сама не сможет, а камеристку опытную мы к ней приставим. Да и платьев каких угодно нашьем — из бархата, шелка, парчи… — но Владиус не удержался и прервал королевские разглагольствования:

— Да она же их носить не умеет!

— Научится, — махнул Кай рукой, как на несущественное, — это все мелочи! Главное, мальчик счастлив! А все остальное — дело наживное!

— Да какое, наживное?! — возмутился Архимаг, — я Тайгара порасспрашивал, откуда они ее такую распрекрасную привезли! Может она и графская дочь, но самая настоящая бедная сирота! Беднейшая! Там от замка несколько крохотных комнат осталось, а все остальное — развалины!

— Можно подумать, нам ее приданое позарез нужно?! — воскликнул и король, не выдержав такого напора, благо молодая пара вышла из гостиной и их бурный спор услышан не будет, — Кровь подходящая — есть, порода знатная видна, даже в таком — неприбранном, виде! Чего тебе еще надо?!

— Воспитания! Образования достойного! Ее опекун воспитывал — мало того, что мужик, а не дама, так еще и оборотень бродячий! Он ей даже учителей не нанимал, потому что не на что было. Он сам ее учил! Нет, ты подумай только, сам, без учителей! У них там, видишь ли, какая-то старая библиотека имелась! А библиотека та, даже не от простых людей им досталась, а от эльфов!

— Так, — резко сказал король, — вилкой, ножом пользоваться умеет? Салфетку на коленях перед едой раскладывает? Спину держит прямо? Хватит и этого, чтоб ее народу представить! А там или научиться всему, или молча стоять за троном станет. Главное, знатная кровь для будущих наследников и счастье Ройджена!

— Да какое счастье, — опять возопил Архимаг, подкатив досадливо глаза, — он этой малограмотной крестьянкой утомиться через месяц! А на счет крови, я тебе вот, что скажу! В Эльмерской Семье уже три поколения не рождалось одаренных, а у Силвэйских, как я посмотрел, даже пять! Нельзя такую девицу брать в род!

— Мы в Лиллаке еще месяца два поживем, а может, и до самых зимних праздников останемся. Вот и посмотрим: утомиться ли принц от нее, как сама девица себя вести станет, захочет ли учиться… а пока, давай закончим эти пререкания на пустом месте, — и король повел рукой, давая понять, что разговаривать больше не намерен.

Владиус насупил недовольно брови, но все-таки вышел из комнаты. Кто, как не он, знал, что в таком настроении, в котором находился Кай, разговора не получится. Да, король был мягок характером, но если его довели, то только тверже становился в своих убеждениях, и его уже было не сдвинуть с места.

Впрочем, не так уж Кай разозлился, больше как раз и сыграл на этом якобы знании себя Владиусом, который знал его с детства и считал, что читает, как раскрытую книгу. Нет, злости на старого друга не было. Кайрен даже понимал его отчасти, но пороть горячку в отношении привезенной из старого замка девочки, он не собирался. Да и другим не позволит!

Сейчас брат влюблен так, как бывает только один раз в жизни — всепоглощающе и беззаветно. Вот действительно месяцок пройдет, тогда и ясно станет. Поскольку, если девочка действительно окажется деревенской… мда, дурой, то такой мужчина, как Ройджен — образованный, воспитанный и вполне умеющий обращаться с женщинами, это быстро поймет. А про фавориток… и просто подружек брата, Каю, как собственно и Владиусу, докладывали регулярно. Так что то, что брат имел определенный опыт общения и с придворными дамами, и с горожанками, и с самыми простыми селянками, король знал точно. Да… идоступные дома посещал бывало, что Кайрену не очень нравилось, но Архимаг на это смеялся и махал рукой — мол, сей интерес не надолго. Так, собственно, и вышло.

Да и он присмотрится к девочке повнимательней. Здесь, в тихой домашней обстановке, когда нет никого из придворных рядом, никто не мельтешит перед глазами и не пытается всунуться в каждую дырку, ничего не мешает Кайрену и побеседовать с девочкой лично, и понаблюдать за ней издалека… да и за ними с братом вместе.

Возможно, конечно, что он сам смотрел на это дело однобоко, ставя во главу угла чувства — вообще, и испытываемые братом в частности, но ломать его теперь, когда эти чувства с ним случились, Кай не хотел. Да, его собственный чувственный опят был небольшим. Но как раз именно он, со своими жизненными ограничениями, и умел ценить в жизни те чудныемалости, что выпадают на долю каждого. Но вот кроме него, большинство тех «каждых», проходят мимо, не замечая «малостей», потом жалуются, что жизнь их сера и однообразна.

К тому же, опять именно он, в отличие от многих, научен был жизнью больше наблюдать со стороны, чем участвовать в чем-то. И это увиденное осмысливать Кай тоже умел. Так что опыт, пусть не свой, но зато многих, он был способен сложить и вывести какую-то закономерность. И в отношении чувств выходило, что если ломать нечто настоящее, или отрицать, или просто не найти, то большого счастья в жизни не будет. А такой судьбы он брату не хотел. Поскольку править королевством это ведь не только внешняя сторона — почет, преклонение, власть надо всеми, это, в первую очередь, труд каждодневный и кропотливый. И если не иметь отдушины настоящей, то этот труд, при всей своей внешней яркости, становится похуже каторги.

Да, некоторые из правителей находили ее, отдушину эту, в чем-то ином, а не в искреннем чувстве. В охоте, накоплении богатства и даже в женщинах… но как бы не тех. Но этого почему-то всего и всегда становилось мало. И тут начиналась погоня за большим, что, как правило, сказывалось… да, на том же каждодневном и кропотливом труде. Примеров в истории достаточно…

И если уж Ройджен нашел нечто подобное, то пусть это останется с ним.

Эти мысли о возможном счастье для брата, почему-то качнули мысли короля в другую сторону — туда, где уже привычно тоскливо в отдалении маячила история их семьи. Та, что когда-то его даже пугала, особенно в юности — после осознания своей возможной неполноценности в женских глазах.

История их родителей своей красотой могла бы считаться достойной старых сказок, если б финал ее не был столь печален. Вообще, если говорить честно, то их отцу с женщинами не везло. Нет, его жены были приятными внешне и чисты помыслами, но, как не прискорбно это осознавать, довольно слабы здоровьем. За что такая доля была дана именно этому сыну Эльмерской Семьи? Кто знает… но против Воли Светлого, как говориться, не пойдешь.

И первая жена Гарета, тогда еще Наследника, выбранная ему отцом из знатной герцогской семьи, так и не смогла родить ему сына. А две дочери, которые выжили, оказались слабы, как их мать. Хотя возможно не телом, но духом точно. И обе в юном возрасте ушли в обитель, став полностью потерянными для Семьи.

А история родителей, началась, когда король Гарет, тогда уже не юный, а вполне зрелый мужчина, не только с пяток зим правил, но и столько же вдовел. Встретил он дочь разорившегося барона, когда выезжал в одну из северных провинций на охоту. Это дело, как известно, он любил и близлежащими к столице лесами, как нынешний двор, себя не ограничивал.

Лизея же тогда была юна и неимоверно красива. Огненные волосы, темно-карие глаза, румяные щеки и заливистый искрящийся смех, который, думается, и привлек к ней в первую очередь зрелого мужчину. Она на тот год еще не была представлена ко двору по причине своей крайней молодости. Чего, впрочем, могло и не случиться, поскольку батюшка ее был небогат, а достойная отправка в столицу знатной девицы требовала немалых затрат. Но Судьба распорядилась иначе — малый двор разместился неподалеку от поместья барона, и встреча короля с его будущей женой состоялась.

Потом говорили, что отцу королевы следовало повременить с согласием на свадьбу, поскольку его дочь была еще очень молода. Но барон, понимая, что в очереди в опочивальню правителя уже не один год стоят девицы из более знатных и богатых семей, ни отказывать Гарету, ни даже тянуть с благословением, тогда не стал. Так что, едва успев свернуть охоту, в столицу король уже возвращался с невестой. А под предлогом, что этот королевский брак не первый, и свадьбу сыгралине затягивая.

Опять же, в озвученной всем версии считалось, что здоровье матери подорвало рождение двойни в столь юном возрасте. Может и так, но… у Кая были на этот счет и свои предположения. Все же шестнадцать зим для изначально сильной и здоровой девушки, как говорили о ней те, кто знал ее раньше, и надзор лучших целителей королевства, это вполне приличные условия для деторождения. Но Кай помнил мать уже не веселой и румяной женщиной, а скорее призрачным каким-то видением. Да, прекрасным и нежным к ним с Кайриной, но казавшимся уже тогда, в их раннее детство, потерянным и несчастным. Он не помнил, чтоб она надолго выходила из своих покоев, и уж тем более ездила по стране с отцом или выезжала на охоту. А уж рождения Ройджена она и вовсе не пережила.

Так что, со всем уважением к отцу и любовью, Кай всегда считал, что их с матерью сказка не задалась с самого начала, поскольку Лизея просто никогда не отвечала на бурные чувства мужа к ней. Что там было в самой ранней юности матери, Кайрен не знал. Толи влюбленность в кого-то другого уже случилась, к тому моменту, как король ее возжелал, толи просто выросшая на свободе обедневшего поместья девочка, не смогла смериться с золотой клеткой и так и не приняла мужчину, который ее в ней держал. Но то, что мать не была счастлива во дворце и не пылала чувствами к отцу, это Кайрен помнил четко.

Да, а ведь отец при этом был здоров и довольно красив, даже в его зрелом возрасте. Ну, насколько Кай мог судить, как мужчина о мужчине. И к матери он всегда относился с неизменной заботой и, как осознал Кай значительно позже, с той самой неудовлетворенной безответной любовью. А потому юному Кайрену было страшно — раз уж он не смог добиться ответного чувства, то на что он — безногий, мог надеяться в таком случае?

Да и его первый чувственный опыт только подтвердил эти страхи. Когда в его зим пятнадцать стало понятно, что… в некотором смысле… с ним все в порядке, в его покоях как бы невзначай стали появляться симпатичные служанки. Впрочем, может и не служанки… Кай никогда, даже потом не уточнял. Он-то тогда не понял подоплеки и просто был рад, что кроме мужчин и старенькой няни в его покоях стали появляться и молодые женщины. И в отличие от тех, что он видел на балах и приемах, эти вели себя с ним достаточно непредвзято. Он списывал подобную простоту в обращении на их некоторую недовоспитанность и легкий, веселый нрав. Они смеялись открыто и разговаривали с ним вольно о всяких пустяка так, как знатная девица себе бы и не позволила.

Вроде, как он сейчас помнил, они и какую-то работу делали, но что-то всегда несложное, наверное, для вида. Так вот из тех иногда приходящих служанок одна особенно была хороша. Постарше него, конечно, чернявая с сочными губами, как спелые вишни, и грудью, которая не помещалась в скромное серое платье и она, распустив корсаж и расстегнув несколько пуговиц, вечно норовила выпустить ее на волю. Да, это сейчас он понимает кое-что, а тогда Кай был практически ребенком с очень своеобразным воспитанием и самой жизнью.

В общем, день за днем проходил, а служанка появлялась все чаще. И однажды, то для чего ее сюда и прислали, случилось. Что Кай? Он ощущал себя влюбленным, мир вокруг ему виделся солнечным, а девице он был готов целовать ноги, которые та любила выставлять напоказ, одевая подвязки. Да, все это было, но ровно до того момента, пока однажды он не заметил, как та, выскользнув из его постели… не сдержавшись, брезгливо скривилась.

На этом — все! Мир встал на место. Оказалось, что солнца уже и в помине нет, а за окном поздняя осень. Влюбленность обернулась былыми страхами. А ноги… в общем-то, и они были не настолько хороши — как-то сразу увиделось, что и полноваты, и ступня чуть не с его размером, и волосы черные жесткие, как у мужика, по ним.

После этого в его личных покоях кроме нянюшки других женщин не появлялось почти с год. Он сам запретил, проявив необычное для него упорство. И вот уже потом в его жизни появилась Беляна.

Девушка на тот момент только недавно появилась во дворце, куда ее, пожалев, привел один из старших слуг, которому она доводилась племянницей. Беляна была сиротой и дядьке с его семьей было удобней пристроить ее побыстрей к делу, чем кормить великовозрастную родственницу за так. Ну как великовозрастную… ей тогда, как помнил Кай, едва исполнилось пятнадцать.

Дядька ее на тот момент служил во дворце уже не первый десяток зим, так что доверие к нему было, и его протеже вместо черной работы оказалась при общих покоях Семьи. Мыла полы, мела пыль, вычищала прогоревшие камины — все, как и любая на ее месте.

А потом нянюшка Кая прихворнула, все же уже далеко немолода была, и девочка как-то вместо нее накрывала стол в его трапезной. Но толи она до сих пор ни с кем из королевской семьи не сталкивалась, выполняя свои обязанности, когда хозяев комнат не было рядом, толи просто по молодости зим смутилась от присутствия молодого знатного парня, но вот наполненный бокал она упустила из своих рук точно на его колени. Кай как сейчас видел ее голубые глаза, заволакиваемые слезами, и дрожащие губы на побледневшем лице, когда она упала в страхе на колени, а Светл, прикрикнул на нее.

Что вот она тогда лепетала, он, похоже, позабыл, потому что и тогда не слушал, а оборвал слугу и приказал ему говорить, если кто спросит, что это он сам оказался настолько неловок. А девочке строгим тоном велел учиться и чаще подавать ему к столу.

Ну — да, сейчас бы он обозвал себя придурком, а тогда просто не знал как себя с ней вести. Во-первых, действительно девчонку было жалко. Но вот, во-вторых, недавний негативный опыт отнестись к ней по-другому не позволил, она для этого была слишком хороша. А вот, в-третьих, уже в эту же ночь ее глаза цвета светлого сапфира пригрезились ему во сне. И проснувшись от осознания, что он их снова хочет видеть, Кай достал перстень с напомнившим их камнем и чуть не до утра при свете свечи разглядывал блики на его поверхности.

Девочка, впрочем, последовала распоряжениям принца и уже с утра сервировала на столе в гостиной трапезу. Светл его вкатил в комнату и Кай растерялся, вчера-то, когда он ее отчитывал, девушка его таким беспомощным не наблюдала, а вот теперь… но на ее лице кроме страха он в тот раз так ничего и не заметил.

А потом он стал заговаривать с ней, она же долго молчала, отвечая лишь «да» или «нет». Потом Кай и от девушки добился вразумительных разговоров, и уже месяца через два она встречала его с улыбкой, а не страхом. Где-то вскоре он как-то предложил ей присесть за стол с ним. Она опять посмущалась с недельку, но потом села, неловко держа вилку и не зная, что делать с ножом. Дальше больше — она стала частенько сопровождать его вместе со Светлом на прогулках в парке.

Думается, что где-то за дверью его покоев это было одобрено или Владиусом, или отцом. А может и обоими сразу… понял-то это Кай, как и многое, потом, а тогда он опять — влюблялся. Но теперь, как и положено, от интереса к привязанности, от привязанности к желанию быть ближе, ну и далее по всему списку положенных переживаний. Так что, когда они с Беляной пришли к последнему пункту из этого списка, все было естественно и обоюдно, и ни о каком пренебрежении, и тем более брезгливости в их отношениях речи уже не шло.

Но и первый опыт, и история родителей, вызывавшая юношеские страхи, заставляла беречь и ценить то, что он имел. До сих пор. Так что пусть девушка брата кому-то и не кажется идеальной, он им, в смысле тем, кому кажется, он поможет это пережить.

Глава 5

Два с половиной месяца, проведенных в Лиллаке, пролетели для Лиссы, как одна десятница. Девушка постепенно привыкла к волнительной действительности, в которой она не была бедной сиротой при злой мачехе и живущей в полуразвалившемся замке, а стала вполне богатой графской наследницей и невестой принца. Хотя нет… во-первых все-таки — невестой, потому как, это являлось более невероятным событием в ее жизни.

Впрочем, состоятельной девушкой, получившей большое наследство, она себя и не успела в должной мере ощутить. Ну, возможно, только за исключением роскошного и обширного гардероба, на который они с Корром решили потратиться сами, коль появилась такая возможность, и не брать ничего у короля, который, было, пожелал оплатить наряды будущей родственницы. А так, ничего с этой стороны для нее не изменилось. Обеспеченной, приятной во всех отношениях, жизни в своем доме, только с близкими ей людьми — не случилось. Она как была гостьей в Лиллаке, так ею и оставалась. Да вдобавок вместо ожидаемой свободы от полученных совершенозимия и наследства, она с титулом «невесты Наследника» заполучила и кучу всякие неприятностей.

Нет, она бы не стала называть так ни муштру учителей по танцам и этикету, ни долгие нудные примерки, которые предшествовали заполнению гардеробной, ни даже вечерние беседы, порой не совсем понятно о чем, с вполне милым к ней его величеством и не очень добрым Архимагом. Неприятностями, свалившимися на ее голову, она про себя называла остальных родственников.

Одного бы главного мага она вынесла как-нибудь, но вот родни у Ройджена оказалось довольно много. По крайней мере, ей, девочке помнившей лишь отца и для заполнения пустоты вокруг себя привыкшей считать родными тех немногих слуг, что были рядом с ней все эти годы, те несколько человек казались толпой. И толпой, без общения с которой, она могла бы и прожить. И даже совершенно чудесно… отлично, потрясающе прожить!

Но, поскольку она была невестой принца, ей этого избежать не позволили. Впрочем, пока они наезжали изредка, и, посидев с ними за трапезным столом и потрепав ей нервы по малому, как правило, возвращались в столицу. Однако это была лишь разминка, и Лисса предчувствовала, что дальше будет только хуже. И верно, вскоре ей стало известно, что в традициях Семьи имеется такой обычай — проводить зимние предпраздничные дни в круг близких здесь, в Лиллаке. Так что тем дальше текло время, тем больше она напрягалась в ожидании, когда в замок нагрянет эта толпа.

Пока-то, кроме высокомерных взглядов и пары-тройки вроде случайно оброненных пренебрежительных фраз, брошенных в сторону Лиссы, они себе ничего не позволяли. Но не стоит и надеяться, что лишь от того, что им придется прожить пару десятниц бок обок в одном доме, их отношение к ней изменится. Потому, что просто — не с чего.

Рой объяснял ей, конечно, отчего сложилось подобное положение дел. Оказывается в отношениях Первого семейства все не так уж и просто. Те, кто был детьми в ней и когда-то имел титул Наследника, потом, с годами, от нее удалялись и становились всего лишь герцогами. Да, с приставкой Эльмер к удельному имени, но все же принцами они уже не были. Возможно, личные добрые отношение и имели влияние на близость к Первому дому, но вот кровь, разбавляясь, их все равно уводила в поколениях от него. Так что каждый такой бывший принц в большей или меньшей степени стремился подольше задержаться на том близком месте у трона, к которому привык сам и желал для потомков.

А потому, из близких к ним родам эти господа выбирали девушек и пытались их пристроить в жены к молодому Наследнику. А так как сам Рой, по его словам, ни разу до встречи с Лиссой не то, что не влюблялся, но даже определенной симпатии к кому-то из знатных девиц не испытывал, то это сватовство уже продолжалось довольно долго. Некоторые из «невест» за прошедшие годы уже повзрослели и были выданы замуж за других мужчин. А в семьях им находили замену из вновь подросших кузин и племянниц, которых опять везли ко двору в надежде, что вот на эту Наследник точно обратит внимание.

Сам Рой над всем этим бесконечным сватовством смеялся, с чисто мужским пренебрежением и даже равнодушием относясь к делу. Он как-то легко так считал, что теперь, когда он сделал выбор, вся эта навязчивая суета наконец-то закончится.

Но вот Лиссе было совсем не смешно. Потому что в отличие от Роя она прекрасно разглядела, что в этом деле правят бал не мужчины, а их женщины.

Герцогиня Аньетта Монтэсэлтийская — мягкое звучание имени, нежный облик и глаза раненой лани. Но девушка прекрасно видела, что эта молодая дама довольно хитра и упряма… хотя, что уж там с умом, Лисса так пока и не распознала. Пока. Но вот, что та прекрасно управляет собственным мужем, зачастую лишь кидая намек, для нее стало совершенно ясным. Сам-то двоюродный дед, мужчина хоть и в годах, но довольно интересный, и успевший, со слов Роя, отменно покуролесить в былые годы, не разглядеть в невесте внука красивую женщину просто не мог. А потому от него Лисса большой грубости и не видела. Но вот от этой мягкой куклы с трогательными и боязливыми замашками, девушка ничего хорошего не ожидала. Ведь стоило ей что-то тихонько шепнуть мужу, как тот, оборвав свою речь на полуслове, спохватывался: «— Ах, да…» и продолжал уже совсем о другом. Например, о том, какая у его дорогой Аньетты прекрасная сестра имеется… что-то там, про фигурные свечи и пушистых котов, ну и далее по намеченному женой списку.

А между тем, Лисса в обществе этой дамы ощущала себя не очень уверенно. Сама выше нее и стройнее значительно, при этом той отточенной грации, что имели девицы, учившие правильные танцы с детских зим, она, похоже, не имела. И ощущала себя чуть не костистой оглоблей рядом с танцовщицей… пусть располневшей уже, но все же очень грациозной. И это уже не говоря о фигурных свечах и пушистых котах! Конечно, про отливку свечей, как любая хоть сколько-нибудь воспитанная девушка, Лисса знала предостаточно. Но вот чтоб фигурные… им с диной Кленой было как-то не до изысков — им бы обычных отлить столько, чтоб хватило до следующего лета. Ну, а коты… и такой у них был, правда, один единственный, без имени, с бандитского вида мордой и вечно норовящий что-то из кухни стащить. А разводить таких… зачем это надо? Как весна придет на порог, так сам в деревню отправится к таким же, как и он, обычным кошечкам!

Второй из дам, которых она все больше опасалась, была Мариэлла Вэйнтериджская. Жена дяди и тоже герцогиня. Эта была постарше первой и выглядела вполне уверенной в себе женщиной. Собственно и вела себя так же — говорила все, что думает, а то, что относилось к Лиссе, не смягчая своего мнения даже ради приличий. Например, фраза, брошенная мужу якобы на ушко сразу по приезду и, конечно же, услышанная всеми: «— Твой племянник, милый, явно слишком долго выбирал себе невесту — и глаз уже не тот, да и вкус совсем испортился!», вылетела из ее уст не самой язвительной, и уж конечно, совсем не последней. И только после того, как король ей что-то шепнул, целуя ручку, она вынужденно поутихла. Но эту бойкую во всех отношениях даму, они, к сожалению, тоже ожидали теперь в гости и чего ожидать от нее, когда они станут сталкиваться постоянно?

Единственная, кто могла осадить Мариэллу, это была вдовствующая королева. Но Лиссе от этого было нисколько не легче, потому как, если с невесткой та просто была слегка пренебрежительна, то с ней эта дама и вовсе себя не сдерживала. Каждая фраза, брошенная в сторону Лиссы, каждый жест и даже взгляд этой ее, дышали неприкрытым раздраженьем, четко выверенным превосходством и уже не легким, а прямо-таки чудовищным пренебреженьем.

Да, и конечно, каждая из них имела свою претендентку на роль невесты принца. Мариэлла желала Рою всучить одну из своих племянниц. А королева — воспитанницу. Причем эта девушка была с ней в очень далеком кровном родстве. Так что Лисса подозревала, что эта ужасная во всех отношениях дама, просто шла на принцип… ну, и еще возможно, выступала в пику невестке.

Единственной из женщин семьи, кто не стал давить на Роя, это была их с королем сестра — Кайрина Морельская. Нет, не сказать, чтоб Лисса с ней подружилась близко, но, по крайней мере, та, так открыто враждебно против нее себя не вела. В первый раз, как помнилось, недоуменно бровкой подергала, высказала свое удивление, но потом как-то сразу смерилась и впоследствии относилась к будущей невестке вполне доброжелательно. Даже с гардеробом помогла, посоветовав хорошую портниху и поучаствовав несколько раз в выборе тканей и фасонов.

Хотя иногда Лиссе казалось, что ту больше интересует Корр. Нет, не как мужчина, она с ним не заигрывала, и глазки не строили, как когда-то мачеха, просто стоило ему рядом с ними появиться, и Кайя переводила все внимание на него, почти забывая о невесте брата. Но, уже немного поняв ее нрав, капризный и собственнический, Лисса посчитала, что та пала жертвой его… как это сказать, вида… породы? В общем, повелась на то, что он один из редких оборотней-воронов. Впрочем, такой интерес к опекуну Лисса наблюдала уже не раз, а потому эту проблему в голове не держала. Возможно же, что после ее свадьбы с принцем Корр захочет пойти на службу к сестре короля? В общем-то — да, хотя сейчас он, как и раньше, отдавал все свое время заботам и делам своей воспитанницы.

В общем, Кайрину Лисса посчитала единственной милой в семье дамой. И даже в последний приезд той, когда они гуляли по заснеженному саду, девушка с будущей сестрицей отважилась поговорить на довольно фривольную тему. Нет, не сама Лисса этот разговор завела, а, конечно же, Кайя — она и старше ее была, и опытней, и раскованней. И когда, краснея, Лисса призналась, что — да, поцелуи у них с Роем случаются, та принялась хохотать и рассказывать, что они-то с Мэридом удержаться на одних поцелуях не смогли. А потом недоумевала, как это братец так долго держится?! Вроде давно вырос уже… как она считала…

Да вот… эта мысль посещала уже и Лиссу не раз. Все же она воспитывалась более вольно, чем другие знатные девицы, и об этой стороне жизни знала чуть больше, чем они.

В общем, Кайя была единственной из женщин семьи, чьего приезда девушка ожидала без дрожи и внутренних метаний, но вот остальные…

У Лиссы даже был порыв уехать на это время из Лиллака и поселиться… да хоть где! Можно в маленьком домике Корра, а можно и в отцовском особняке, что ей достался в наследство.

Но остаться ее уговорил король. Да, именно он, как не странно. Они долго беседовали с ним наедине, и он привел убедительные доводы в пользу того, что ей не следует уезжать. Рассказал о том, что сия ситуация сложилась не случайно. Если бы Рой выбрал невесту в юные годы, и понятно, что по большой влюбленности, то девушку приняли бы сразу, лишь бы она была знатного происхождения. А поскольку Рой очень долго тянул с выбором невесты, то и родственники, и другие знатные семьи, уже возмечтали о том, что в таком возрасте принц станет выбирать умом… ну, и возможно, чисто мужским желанием, а уж никак не чувствами. Потому и предполагают привлечь его внимание или красавицами, или умницами. А в редких случаях находятся девушки и сочетающие в себе эти качества, но родственники именно этих девиц, как правило, особо настырно.

— А в собственном выборе они ему, значит, уже отказывают?! — возмутилась именно после этих слов в королевских рассуждениях Лисса. И не столько потому, что этим выбором была она, а сколько Роя стало жалко.

— Видимо — да. Считается, что он уже слишком взрослый, чтоб идти на поводу подобных чисто юношеских чувствований, — покачал головой король. — А теперь, что касается родственников… — он задумался и замолчал, а потому Лисса тихонечко вставила свое слово:

— Я знаю, его высочество мне объяснил, что они хотят, таким образом, чтоб их семьи оставались подольше у трона…

Король опять кивнул, но добавил:

— И не только. Понимаешь, девочка, Роя фактически воспитывали мы с Владиусом. Как ты знаешь, наш отец погиб, когда ему было всего семь зим, а мать он и вовсе не знает. А потому и родственники, и знать, а в большей части именно дамы, выбор невесты решили взять на себя. Сначала, если правильно помню, они, лишь советовали, но с годами вот — стали и навязывать. И, как я подозреваю, за долгие годы это уже превратилось в нечто вроде турнира у мужчин — некое соревновании, что ли.

— Да я уже догадалась об этом, — улыбнулась Лисса в ответ.

— Но главное, девочка, что я хотел тебе сказать, когда просил не оставлять нас в эти предпраздничные дни, это чтобы ты помнила, что на твоем месте им не понравилась бы любая девушка, кроме их ставленницы! Так что не принимай их болтовню близко к сердцу и выбрось все сомнения из своей хорошенькой головки. Ты красавица, умница, у тебя прекрасные манеры и чудесная улыбка! Ну, и самое важное, что ты должна помнить, это то, что Ройджен тебя любит!

Да, король был с ней очень мил… и даже, похоже, вполне искренен. Он, вообще, единственный из всех родных Роя, кто принял ее сразу и без всяких условий. Так что ответить отказом на его просьбу не уезжать, Лисса просто не могла. Только вот ей придется теперь совсем скоро столкнуться с дамами Семьи, притом, со всеми разом, и «биться лбами» с ними в течение пары недель, меряясь упорством в достижении цели.

А какова ее цель? Да, быть с Роем!

Конечно, с самого начала она ни в чем не была уверена. Да что говорить, она и не думала об этом, не предполагала даже, что все может сложиться именно таким образом! Принц ворвался в ее жизнь вихрем, который в одночасье, а вернее, дней в десять, смел весь привычный для нее уклад жизни. Уже в первый день, когда она нашла его там, в лесу, раненого, он своим появлением в доме внес сумбур в их небольшую «семью», заставив всех домашних крутиться вокруг себя, притянул за собой Тая, такого большого для их маленького дама, а ее лично он умудрился смутить первый раз в жизни и заставил задуматься о таких вещах, о которых она почти восемнадцать зим и не задумывалась вовсе.

Лисса даже сейчас, когда уже несколько месяцев считалась невестой Роя и между ними уже случались кое-какие вольности, краснела при воспоминании о том, как он тогда нырнул рукой за ворот ее рубашечки. Настолько шокирующими оказались для нее те ощущения и… насколько волнующими воспоминания о них. В чем она, кстати, призналась себе далеко не сразу.

Потом, когда после ранения, принц поднялся с постели, как-то так само получилось, что она стала проводить с ним почти целые дни. Сначала, когда он был еще слаб, по крайней мере, бабушка Росяна и Тай настаивали на этом, Ройджен просил девушку читать для себя. Постепенно эти чтения перешли в разговоры. Незаметно, между прочим, Лисса рассказала ему все о себе — о детстве, о смерти отца, о противостоянии с мачехой. Как могла все это выложить чужому по сути человеку? Да как-то и сама не поняла…

А, вот еще что вводило девушку в смущенье — она тогда ему представила своих друзей, ага, принцу… м-м, простых крестьян, и даже не осознала, что сотворила! А он принял Дымянку с Вербом без высокомерия, чванливых замашек, без малейшего предубежденья. Она-то догнала, но только сейчас — пожив бок обок с первыми людьми королевства и разглядев привычные для всех, кроме нее, отношения между господами и… всеми остальными. А тогда…

Наверное, дамы в чем-то отчасти были правы …

Но вот, что всем этим Рой ее покорил, сомневаться не приходилось. Да и привлекательность его… да, чисто мужскую, она тоже заметила уже тогда, несмотря на всю свою неискушенность. И хотя она, в отличие от девиц более традиционного воспитания, о том, что иногда случается между мужчиной и женщиной знала побольше, но вот как-то сложилось так по жизни, что к себе она это никак не применяла. Возможно, это случилось из-за того, что ее воспитывали мужчины, да и друг лучший был мальчиком, а потом на ее глазах преобразился во взрослого парня.

Она с детства наблюдала, как, к примеру, Корр, тот еще опекун странный, как она тоже поняла только теперь, мог на мечах тренироваться в жаркий день с Дубхом или Вербом, и все, при этом, раздеты были по пояс. А ее единственная мысль при взгляде на них — некая обида, что ее к мечу не подпускают! Вот ножички покидать — это да, из лука пострелять тоже, а вот меч — оружие мужское, и ей его в руки не давали совсем… но чтоб заглядываться на оголенные потные торсы?! Фу! Тогда уж и на мужиков, что косят траву по лету, нужно было смотреть с этого боку. Но куда там! Куда как интересней было прошмыгнуть по лугу до них и успеть у перепелок собрать яйца, пока их гнезда не затоптали. А уж купания в компании Верба в озере? Как случились в первое лето ее пребывания в Силвале, так и продолжались по сей день, в смысле по это лето. Да, они-то с Дымянкой в плотных рубашках ныряли, но Верб-то в одних коротких штанах.

Впрочем, эти двое все-таки рассмотрели что-то в друг друге, а вот ей — Лиссе, так и не довелось…

А вот принц заставил увидеть себя. Как? Лисса считала, что тот случай всему причина. Остальные видели в ней, кто подопечную, кто госпожу, а Верб вон, лучшего друга. А принц, даже в бреду, разглядел в Лиссе красивую девушку, привлекая тем самым внимание и к себе.

Ага, она помнила, как спохватилась на том, что чуть не погладила его по щеке. Почему-то именно его щетина, отросшая на лице за пару дней в постели, повлекла ее руку к себе, чуть не помимо воли хозяйки. Она золотилась в лучах солнца, проскользнувших в щели занавесок, и казалась такой мягкой… бархатной почему-то… Хотя Лисса прекрасно знала, что у Корра, когда она чмокала его в щеку, такая же точно была жутко колючей. Впрочем, у Корра она была чернющей, он с ней смотрелся, как углем измазанный. У Верба на щеках пока почти ничего не было, а у Дубха… она и не разглядывала. А тут золотая… да.

Лисса вообще смотрела на принца и понимала, что мужчины красивее не видела никогда. Возможно, это происходило потому, что до него она… мужчин и не видела? Похоже на то…

А вот Рой ее поразил с ходу — высокий, широкоплечий, гибкий и, что удивительно, одежда простая его совсем не портила — она смотрелась на нем как-то так, как и близко не сидела на Вербе и Дубхе. Волосы его, довольно длинные, почти до плеч, лишь впереди немного короче обрезанные, не были по-настоящему рыжими, как можно было бы ожидать, помня про «золотую» щетину, этот цвет, кажется, называют каштановым. Хотя при свечах или на солнце в них все же загорались золотые искры рыжины. Глаза мужчины при этом были карие, но гораздо светлее и теплее, чем у того же Корра. Губы его, почти всегда в присутствии Лиссы, слегка изгибались в улыбке, что немного смягчало их твердую линию и девушке нравилось смотреть на них, когда он разговаривает. Да что говорить, ей все в нем безумно нравилось — весь его облик заставлял замирать… нырять в мечты… спохватываться… оглядываться, потом брать себя в руки… В общем, все как у всех, когда влюбляешься с первого взгляда.

Да, теперь-то, спустя почти три месяца после тех дней, она вполне откровенно могла признаться себе, что влюбилась в принца с первого взгляда. Но вот мысли о том, чтобы случилось, если б тогда и в нем не проснулись такие же чувства, ей было страшно думать даже сейчас. Да, она бы получила большое наследство и ее бы представили ко двору. Но, захотела бы она жить дальше там, наблюдая принца в окружении других девиц и зная точно, что к ней он равнодушен? Захотела бы сама принимать чужие ухаживания? Наверное, вряд ли. Что было бы потом? Вернулась бы в Силваль к своей простой размеренной жизни или вообще ушла в обитель, порадовав тем самым мачеху? Если б, конечно, эта весть дошла до нее там, где она находилась сейчас.

Лисса поежилась и уткнулась в подушку лицом. Такое просто невозможно представить! Нужно благодарить Светлого за то, как все сложилось и не гневить Его понапрасну!

Тем более что и сейчас проблем хватало. Нет, в чувствах Роя она была уверенна, но вот обстоятельства, которые имеют способность складываться так, что б спокойно не жилось, скручивались пружиной, с каждым днем все больше добавляя в душу и мысли напряжения, страха перед грядущим и неуверенности в себе.

Не далее, как вчера, она наблюдала такую сцену… довольно неоднозначную. Нет, само происходящее было явным и, к сожалению, никак не двусмысленным, но вот раздумья о ней последствиях, терзали девушку теперь постоянно, всплывая непрошено и в трапезной за столом, и во время прогулки с Роем, и вот, как сейчас, в постели перед сном.

И нет, подглядывать она и не думала. Просто переодевшись к вечеру, как и положено знатной даме, она решила не дожидаться Роя, резонно решив, что путь ее к зале все равно пролегает через жилые покои. Так что там они и встретятся или он ее найдет уже внизу. Была, конечно, мысль, что вот как раз даме-то и не следует так спешить с переодеванием, а потом в одиночестве шарахаться по коридорам замка, но все эти условности, вбиваемые в нее учителем по этикету усердно, уже душили девушку, с детства привыкшую к свободе в своих действиях. А потому мысль, что так не положено, только подстегнула ее порыв.

Так что она, отпустив Лилейку, спустилась из своей башни, и направилась к широкому коридору, в который и выходили двери покоев Семьи.

Эти двери вели в комнаты Архимага, эти в покои короля, а вот за этими помещения стояли пустыми, и одни из них, когда-то хотели отдать ей. Лисса степенно, как и положено даме, будь оно неладно, продвигала по проходу и наконец-то достигла дверей в комнаты принца. Но створки тех, почему-то, были приоткрыты, и она остановилась, соображая, как ей дальше пройти.

Что там говорит этикет? Проплыть мимо, делая вид, что ничего не заметила? Но вот если заметят такую «невнимательную» ее? Тоже, как не крути, неловкость, поскольку Рой — принц, а Лисса пока всего лишь графская наследница… Или все же дать понять, что она здесь? Ах, да, в таком случае надо постучать в притолоку… но она же незамужняя дама! А потому к мужчине ей вообще не след заходить! Хотя… у нее статус невесты этого самого мужчины, и ей в этом случае, дозволяется чуть больше. Вопрос — насколько? Как же все сложно!

В общем, пока Лисса стояла и прикидывала, что из правил прилагается к подобной ситуации, из комнаты послышался возглас: «Мира, уходи!»… произнесенный голосом Роя. Ну, и какие тут могут быть соображенья?! Да никаких! Тут вступает в силу очередной неразумный порыв! И девушка ринулась к приоткрытым дверям.

Пара стояла к ней вполоборота, а потому, слава всем Ликам Отца, дверь, неплотно прикрытая, никак не могла попасть им на глаза. В тот момент, когда Лисса заглянула между створок, какая-то девица отчаянно тянула руки к шее ее принца, а он, ухватившись за них, старался держать наглую особу на расстоянии и уже, наверное, в третий раз твердил свое: «— Уходи!».

Но девица будто не слышала. Она отдернула руки, но вместо того чтобы направиться к двери, рухнула на пол и уткнулась лицом в колени мужчины. Этого Лисса просто не могла видеть! И уж тем более что-то говорить. Надо бы уйти совсем… но ноги дрожали, а потому девушка просто отстранилась от двери и прижалась спиной к холодной стене возле той самой притолоки, по которой только что намеривалась стучать. А между тем, разговор в комнате не затух, а только разгорелся:

— Но, ваше высочество, милый Ройджен, дорогой, самый лучший, — ого, сколько эпитетов эта лахудра придумала ее жениху, — вы же не можете свою Миру так бросить?! Неужели не помните, как в прошлый ваш приезд нам было хорошо вместе! Вы тогда сами каждый раз меня звали! А теперь я даже не могу с вами поговорить! Меня почти сразу, как вы приехали, из замка отослали, но вот теперь я вернулась!

Ага, Лисса вспомнила, где видела эту девицу! В самые первые дни в Лиллаке, именно эта служанка делала ей сложную прическу, и была настолько груба, что даже Лилейка, которая в то время только училась управляться с волосами госпожи, возмутилась и видно нажаловалась кому-то. И больше эту служанку Лисса в замке не видела. Но вот же, явилась змея! А волосы Лиссе она драла нещадно, оттого, что когда-то Рой, похоже, одаривал ее своим вниманием … не «похоже», а точно одаривал!

От этого понимания Лисса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. А следом за осознанием нахлынули и чувства… настолько холодные и злые, что уже все тело окатило ознобом, а те кулаки затряслись мелкой дрожью. Это — ревность напала, вдруг поняла девушка. Во-от, она какая оказывается! Как еж! Но не тот, что смешно фырчит и при должном упорстве все же дает добраться до мягкого теплого пузика, а дохлый — холодный, тяжелый, но по прежнему неимоверно колючий. Она как-то нашла такого в лесу и, не поняв сразу, что с ним что-то не так, взяла в руки. Потом долго отмывала их в речке в овраге — терла песком и окунала в ледяную воду до тех пор, пока ладони нещадно не защипало.

А там, за дверью, разборки все продолжались.

— Замолчи Мира, вставай давай, и уходи! Да встань же ты, наконец!

Он, похоже, вырвался из цепких рук, потому как раздался громкий всхлип, и вроде как что-то упало… эта дура, что, полностью теперь валяется на полу?!

— Я знала, что однажды вам придется жениться! Но не на этой же?! Я видела, в каких она платьях явилась, даже я такие не надела бы! И манер никаких! Даже госпожа Кайрина говорила, что удивлена вашим выбором…

Большего ей сказать не дали — перебили рыком:

— Кайя много болтает, а вот тебе и вовсе не следует рот открывать!

— А может, пока она просто невеста… — голос девицы сделался вкрадчивым, и послышалось какое-то шуршание…

Она что теперь, еще и елозит за ним прямо по полу?!

— … и до свадьбы еще далеко… — продолжала та уже не вкрадчиво, а прямо медово, — я ваше ожидание скрашу?

Так, пора эту сцену заканчивать, а то актеры разошлись не на шутку и уже несут совсем непотребный бред! Лисса разжала руки и посмотрела на свои ладони, которые горели огнем, и увидела, что на них ярко краснели полукруглые лунки от вдавленных прежде ногтей. Почему-то захотелось их опять помыть, как когда-то после дохлого ежика… хотя сейчас она гадкую девицу не трогала… и Ройджена тоже.

Впрочем, она это может сделать чуть позже. А пока, расправив плечи и вздернув подбородок, девушка все же постучала в эту долбан… просто притолоку и ступила через порог.

— Ваше высочество, я вам не помешаю? — постаралась мило улыбнуться под эти слова — все как положено по этикету. Но тут же поняла, что получилось криво и оставила бесполезную попытку, прямо посмотрев на принца.

Тот, в общем-то, глаз не отвел, что говорило о том, что мужчина особой вины за собой не чувствуют. Да, понятно — у него же с девицей это было давно.

Понятно-то — оно понятно, но вот как-то не принималось…

— Так что, я вам мешаю?! — уже жестче спросила Лисса у него.

Так с принцами не разговаривают, это — да… но девушке, собственно, было сейчас все равно.

Она перевела взгляд на служанку. Та все продолжала елозить по полу, теперь делая вид, что моет пол. Ага, а ведь действительно моет и тряпка откуда-то взялась у нее в руках. Знать, не совсем глупа эта лахудра оказалась! Явилась в покои принца якобы по делу, дождалась его и стала приставать в надежде, что мужчина в ожидании нескорой свадьбы перед ее весьма объемными прелестями не устоит. Лисса с неприязнью посмотрела на колышущиеся от резких движений и чуть не вываливающиеся из ворота груди той. Ей самой, к сожалению, похвастаться особо было нечем — так, нечто крепенькое и небольшое, и чтоб заставить их вот так скакать, одних движений руками будет мало…

Пока она, нашедшая очередной недостаток в себе, собралась было расстроиться, рядом отмер Рой:

— Лисса, Солнышко, ты не подумай ничего такого…

Угу, значит, он на нее таращился, совсем ни потому, что был уверен в себе, а просто так сильно растерялся при ее столь несвоевременном появлении. И это ласковое прозвище, что он перехватил у Корра, теперь, вдруг прозвучавшее из его уст, девушку почему-то стало раздражать. Надо уходить — однозначно! И она резко развернулась, так что даже всколыхнулись ее тяжелые парчовые юбки, и попыталась выйти за дверь.

Но ей, конечно же, не дали — Рой перехватил ее за руку и потянул к себе. А потом гаркнул девице:

— Пошла вон! И лучше тебе Мира вернуться туда, куда тебя отослал дин Корин, иначе вылетишь совсем!

Та поджала обиженно губы, но из комнаты быстро убралась. А стоило ей выйти, как Рой захлопнул наконец-то двери и обратил все свое внимание на нее — Лиссу.

А оно ей нужно?! Это его внимание, вот именно теперь! Девушка посмотрела на мужчину, стоящего перед ней и ждущего терпеливо, что она скажет, и поняла… что оно ей все еще нужно… да, просто необходимо! И слезы навернулись на глаза. Отчего? Наверное, от обиды, которой, в общем-то, не откуда было взяться, потому, как Лиссу никто не обижал и не обманывал, но которая, между тем, была. И еще от злости… на себя, что все так принималось близко к сердцу, на лахудру-служанку, с ее беспардонностью, и на Роя за одно, потому что из-за него все и случилось.

А он, так ничего и не дождавшись, просто привлек девушку к себе и дал выплакаться, нежно поглаживая по спине. И только когда понял, что слезы иссякли, заговорил тихо:

— Лисса, милая моя, я понимаю, что увиденная тобой сцена безобразна. Но я гораздо старше тебя и успел немного пожить до встречи с тобой… а теперь это прошлое, притом далеко не самая достойная его часть, попыталось влезть в настоящее. Притом так нагло, что я и сам не ожидал!

Девушка поняла, что он там, где-то над ее головой, усмехнулся, и отстранилась, что бы видеть его лицо.

— Рой, я не настолько трепетная дева, как большинство из тех, что ты привык видеть при дворе. И я отчасти понимаю, что ты взрослый мужчина, а потому… — да, понимать это можно, но вот вести разговор об этом все же было неловко, и Лисса смутилась, подбирая слова. — И у тебя было прошлое… но эта Мира пришла к тебе сейчас. И при всей моей злости на нее, говорила довольно правильные вещи… свадьба и правда назначена только на весну… — девушка совсем замолчала и теперь не смогла даже в лицо мужчине смотреть.

Тут уже не неловкость, тут стыдоба полнейшая случилась! Потому, как она вдруг осознала, что явившись сюда во время их со служанкой откровений, и тем более заведя подобный разговор, загнала себя в угол. И теперь надо или… гм, предлагать себя… что ли, или позволить ему жить, как он жил. И ведь, что самое ужасное, если раньше нечто такое он себе и позволял, но для нее это было… где-то там, в неизвестности, то теперь, она же сама притащила все сюда и взгромоздила прямо между ними.

Вот не дура ли?! И чего было не пройти мимо! А если уж влезла в очередной раз туда, куда тебя не просили, так хоть бы и дальше прикидывалась совсем не знающей жизни девицей! Нет, объясняться принялась… и запуталась, потому как ни над своими чувствами не властна, ни над его поступками…

А он… он рассмеялся! Легко так… вот чистый мужик! Ему до переживаний девушки…

Дальше развить свое возмущение Лисса не успела, потому что мужская рука, коснувшаяся ее подбородка, заставила поднять голову и хочешь не хочешь, а пришлось смотреть ему в глаза. Там, как не странно, виделась не насмешка, а теплота и понимание.

— Девочка моя! Я догадываюсь, что тебя разозлило. Но ты сама только что сказала, что я взрослый мужчина. Так не ужели ты думаешь, что я, первый раз в жизнь влюбившись, позарюсь на такую, как она? И вообще, я уже вышел из того возраста, когда некое нетерпение застилает мозги, так что я вполне спокойно доживу до весны. Тем более что после встречи с тобой я ни разу не ловил себя на том, что меня волнует другая женщина.

— А я? — это брякнулось само.

Он опять рассмеялся:

— А вот с тобой сложней… но, как-нибудь дотянем. Я на это надеюсь, — сквозь смех еле вымолвил он.

«— Ну, уж и не знаю…» — думалось Лиссе об этом его обещании в тот же вечер перед сном. То есть, вчера. Да и сегодня тоже.

После того происшествия, которое неожиданно не отдалило их друг от друга, а наоборот, сблизило, привнеся в их отношения ощущение именно пары, а не двух различных людей, которые испытывают интерес и влечение друг к другу. Они теперь как будто строили собственный мир, по крохам из разрозненных желаний, порывов, таких вот объяснений, возводя нечто целое одно на двоих.

А усиливающаяся духовная близость не могла не сказать на притяжении физическом. Даже она, знакомая с этой стороной отношений между мужчиной и женщиной только понаслышке… ну, ладно, пусть и по подглядке тоже… тьфу ты, уже как Дымянка, стала новые слова изобретать, ощутила в себе это стремление к единению. В общем, и Лиссе стало понятно, что им с принцем надо с этим что-то решать. Их прощание на ночь у двери ее спальни и раньше-то немного затягивались. Но больше потому, что сидя на подоконнике, они просто болтали. Да, немного целовались, но это было не так, как теперь. Тогда это было приятно… сладко… в какой-то мере даже познавательно… делало ее счастливой, конечно, но все ощущения можно было вполне описать словами и разобрать «по полочкам». Да и Рой вел себя довольно сдержанно — так, как будто дарил некое милое завершение вечера и обещание на будущее.

А вот что вчера, что сегодня, Лисса возвращалась в комнату в каком-то немыслимом угаре. Она раздевалась сама, путаясь в завязках, крючках и колясь о булавки, но, тем не менее, Лилейку не звала. Потому что сейчас просто не желала ничьего присутствия, ничьих касаний и слов… кроме тех, что дарил ей недавно Рой. А если уж нет его рядом, то хотя бы остаться только со своими мыслями и ощущениями, которые напоминали о нем.

А вот описать это было сложно. Такие простые понятия, как «приятно», «хорошо», «нежно» ни в коей мере не отражали всего, что она переживала в последние два дня там, на подоконнике узкого окна. Ей опять вспомнилась дорогая подружка, с ее умением выдумывать слова. Вот уж кто не задумывается о сказанном и при этом интуитивно вкладывает в свои корявые изречения такой смысл, который догоняешь только тогда, когда сама переживешь нечто подобное. Да, к примеру их разговор, который случился… буквально перед встречей с принцем, которая перевернула с того дня всю ее жизнь. И ведь тогда она не понимала Дымянку совершенно, хотя и была ее старше. Но, видно, всему свое время…

— А-ах, какой поцелуй поцелуйный у нас случился! — восторженно восклицала тогда Дымянка, прижимая к груди ладошки. — И вот все заскакало, задрыгалось… — под это она уже потрясла растопыренными пальчиками толи возле груди, толи возле живота, а может и имела ввиду все сразу. Но она явно не закончила на этом свои объяснения и, закатив глаза и прикусив губу, попыталась подобрать более точное определение тому, что почувствовала:

— Как-то даже затрёпхалось все!

Вот же Лисса тогда смеялась над подругой! Так хохотала, что чуть не свалилась с поваленного дерева, на котором сидели они в тот момент.

— Это не поцелуй виноват, а ты сама вечно скачешь и дрыгаешься — ты же даже ходить спокойно до сих пор не умеешь! И потому все внутри тебя следом повторяет твои же кульбиты! — а странное, вновь придуманное Дымянкой словечко, девушка перевела для себя в вполне обычное и однозначное — затрепыхалось.

Но вот теперь, когда уже сама Лисса получила свой «поцелуйный поцелуй», она наконец-то поняла все значение этого слова. И понятия, которые в него вкладывала подруга, тоже — оно, если разобраться, совсем никакое не однозначное, а очень даже емкое!

«Трепыханье» — да, было в нем, напомнившее, почему-то, о виденной когда-то бабочке, попавшей в паутину. Паника, от того, что попалась, но путы мягки, и сил уже нет, и хочет им поддаться, а потом и вовсе не замечать. Слышался в этом странном слове и «трепет». Тут — другое, виделась лента на сильном ветру: простор, свобода, полет и яркие блики на атласной глади. К этому стоит прибавить в емкий смысл Дымянкиного словца и совсем простое — «трепать». Это уже представлялось смычком, которым водят по острому краю. А когда он сотрется до волоска, его погладят шелковой тканью и он единственным им звучит так, как и не снилось ему полному.

И — да, ко всему этому — сумбурному и заумному следовало добавить нечто совсем уж приземленное — в самом низу живота совершенно отчетливо… что-то «скакало и дрыгалось»…

Вот, и что со всем этим делать? Лисса не знала к чему привело у Верба с Дымянкой это «затрёпханье», она уезжала как раз тогда, когда подруга переживала нечто подобное, что и она сейчас. Но вот Кайрина проболталась, что они с Мэридом не смогли удержаться до свадьбы…

И к чему теперь придет она сама? Рой, будучи во всех отношениях достойным мужчиной, дал понять, что будет держаться до конца. То есть, до самой далекой весенней свадьбы. А вот если она его… как это слово… нормальное, не придуманное буйной Дымянкиной фантазией… ага, вспомнила — спровоцирует!

— Нет, это совершенно невозможно! — сквозь зубы — шепотом, воскликнул Рой, и с видимым усилием отодвинулся от нее.

Когда губы мужчины покинули ее рот, а руки перестали страстно сжимать тело, только тогда Лисса и смогла почувствовать и жесткую шероховатость камня, к которому ее притиснули, и ледяной сквозняк, обвивший ноги под юбками, и, самое главное, отчетливо услышала, как совсем рядом — всего в двух витках лестницы вниз, в холле прохаживается страж. Вот же будет позорище, если их однажды все-таки застанут в таком положении! Это же не их с Корром лесной старый дом, затерянный в глухой чаще, в котором народа обитает раз, два и обчелся, а огромный замок, полный народа! В нем, не считая жильцов и прислуги, только охраны… ну, наверное, человек сто!

Конечно, она девушка и совершенно несведуща в таких вопросах, как охрана большого замка, так что, понятное дело, ее прикидка по поводу количества охранников довольно приблизительна. Но вот то, что на вооруженных гвардейцев в этом замке натыкаешься практически на каждом шагу, Лисса уже знала точно. И пусть они были всего лишь солдатами и в большинстве своем людьми не их с принцем уровня знатности, но все же, попасться на глаза незнакомым мужчинам вот такой — разхристанной, с припухшими от поцелуев губами и ошалевшим взглядом, да еще рядом с таким же неприбранным и растерянным принцем, ей, ну очень, не хотелось!

Так что, припоминая собственные недавние раздумья, она подхватила Роя под руку и потянула в свою комнату — надо, наконец-то, на что-то решаться… или не думать об этом вообще!

— Лисса, ты что делаешь?! — попытался принц остановить ее, когда понял, что они уже не перед дверью девичьей спальни, а за ней, притом закрытой и задвинутой на засов.

Но девушка накрыла ладошкой его губы, не давая больше и слова молвить, и заговорила сама:

— Ты прав — это безумие… мы не можем даже просто находиться рядом! Вчера вот — были в гостиной, и его величество пытался вести с тобой какие-то серьезные разговоры. А ты смотрел на меня и забывал ему отвечать. А третьего дня, помнишь что было? Твоя сестра со своими дамами приехала и хотела забрать меня, чтоб обсудить свадебный наряд, а ты взял и не отпустил меня из библиотеки, сказав, что у нас другие планы. А ведь я просто сидела рядом, пока ты занимался делами со своим секретарем. И планов никаких у нас особенных не было, и в твоих делах я ничего не понимаю, и быть там мне, в общем-то, незачем было. И так ведь постоянно, неужели ты не замечаешь? Да и я хороша! Стоит тебе оказаться со мной в одной комнате, даже полной народу, и я уже не вижу и не слышу никого другого! А уж оставшись наедине у нас и вовсе не получаетсясоблюдать приличия — мы ни разу так и не добрались до моей комнаты, чтоб не получилось, как сегодня!

— Да, все так… — тяжело вздохнул Рой, — а свадьба так нескоро! Кто придумал, что жениться лучше весной?! И потом… мне почему-то постоянно кажется, что если я тебя отпущу, то ты куда-то вдруг исчезнешь! А жить без моего Солнца я уже не смогу… вот и приходится держать тебя с собой рядом все время, чтобы иметь возможность хоть как-то чем-то заниматься. А Кай требует дела у него перенимать, чтоб вместе со свадьбой весной и коронацию устроить! — как-то обреченно согласился со всем происходящим принц и прижал ее к себе так тесно, как будто и правда она куда-то исчезнуть собиралась.

— Так надо что-то делать с этим! До весны еще, правда, очень далеко! — воскликнула Лисса и отстранилась от мужчины, чтоб иметь возможность заглянуть ему в глаза.

— А что мы можем?

— Я думаю, у нас есть два варианта. Первый — мы с Корром уедем из Лиллака и поселимся до свадьбы в нашем городском доме. А второй заключается в том, что мы с тобой просто не станем ждать никакой свадьбы! — мотнув головой на постель, смело выдала любимому итог своих долгих размышлений девушка. — Тогда, возможно, наша привязанность друг к другу станет не такой болезненной… — и пусть щеки ее тут же вспыхнули огнем смущенья, но взгляд она не отвела, внимательно следя за реакцией мужчины на эти откровения.

При первой упомянутой ею возможности в глазах принца появились растерянность и отрицание. Было похоже, что если б она сразу не озвучила и другой вариант, то он бы тут же принялся все отвергать. А так, осмысливая дальше ее слова, он сначала неверяще посмотрел на кровать, что была у девушки за спиной, а потом пораженно вернул его к горящему смущеньем и решимостью лицу девушки.

— Мы не можем! Я не могу! Все же я принц, а не мужлан какой-то! А ты моя невеста и графская дочь! Это недостойно… если я… если мы… — было понятно, что все, что он сейчас говорит, идет от сердца и Рой действительно думает так. Но вот также было совершенно понятно, что и мысль о возможности скоройблизости его достала, и теперь борется с принципами и воспитанием.

Пока губы мужчины произносили правильные слова, руки его уже зажили своей жизнью — одна подхватила затылок девушки, сминая прическу и путая локоны, а другая нашла на ощупь шнуровку и потянула конец ленты. Ну, а глаза жадно заскользили взглядом по ее разгоряченному лицу, опускаясь ниже и не оставляя без внимания ни мягкой линии рта, ни нервно бьющейся жилки на изгибе шеи, ни нежной впадинки, едва видимой в неглубоком декольте.

Чисто женским, только недавно проснувшимся в ней чутьем, Лисса поняла, что сейчас нужно подтолкнуть его, помочь решиться. Вспоминая, как это нырять в холодную воду с головой, она судорожно вздохнула и потянула Роя на себя. Стоявший вплотную к ней принц не удержался и, как и рассчитывалось, упал на кровать, подминая ее под себя. Пышная перина продавилась под двумя телами и, спружинив, еще сильней прижала девушку к мужскому телу. Дух вышибло напрочь, желание принца почувствовалось даже через пышные юбки, а сердце затрепыхалось пойманной птицей от осознания, что — все, назад уже дороги не будет.

А уже через мгновение и эти мысли покинули голову Лиссы, оставив после себя лишь радужный морок, который очень органично сливался с жаркими всепоглощающими ощущениями. С ней происходило именно то, что обычно называли преобладанием чувств над разумом. Вернее, чувствований.

Мужская рука тем временем рывком подняла юбки и скользнула по ноге. Нетерпеливые горячие пальцы нырнули под завязку чулка и потянули его вниз, что б уже почти сразу обжечь бедро полной ладонью. А другая рука, не менее настойчивая, обхватила шею и приподняла подбородок девушки, открывая доступ губам. Которые, торопясь быть везде, тут же принялись чертить влажную дорожку из поцелуев от того самого вздернутого подбородка, вдоль вздрагивающей жилки, до самого кружева нижней рубашки, только и прикрывающей грудь, поскольку плотный бархат платья, с ослабленной шнуровкой, давно ничему не был преградой.

Все чувства Лиссы сосредоточились там, где ее касался принц, ни на что более не оставляя ни внимания, ни желания. Эмоции вторили ощущениям, вспыхивая разноцветным фейерверком, не допуская в голову ни одной хоть чуть-чуть связной мыслишки.

Удивление: «— Неужели все так…?!»

Озарение: «— Да, не даром… они все…»

Недоумение: «— Почему оно… всё это… запретно?!»

Восторг: «— Я лечу!»

Испуг: «— Что-то… не так…»

Паника: «— Где… где его руки?!»

Тело, в тех местах, где только что касался Рой, покрывалось мурашками от холода. Внизу живота как будто угнездился тяжелый камень. Сладостная нега, еще мгновение назад, делавшее члены легкими, теперь оборачивалась каким-то вязким утомлением.

Когда перина под ней вздрогнула и, тяжко вздохнув, приподнялась, давая понять, что Рой покинул ее, Лисса с усилием открыла глаза. Мужчина, в общем-то, никуда не ушел, а продолжал стоять рядом с кроватью, тяжело дыша и сжимая ладони в кулаки. А взгляд его, который бродил по телу девушки, заставил ее спохватиться и постараться прикрыться. Под ним, еще страстно горячим, но уже полнящимся сожалением, девушка вдруг осознала, что юбки ее задраны, а лиф платья и нижняя рубашка опущены до пояса. Конечно, решение отдаться любимому мужчине было принято добровольно… но вот воспитания, данного графской дочери, тоже никто не отменял. И даже тот факт, что принц тоже каким-то образом успел избавиться и от камзола, и от рубашки, ее не успокоил. А понимание, что его взлохмаченные волосы растрепались не просто так, а благодаря ее же рукам, только еще больше ввело Лиссу в смущение. Руки сами ухвати одеяло и потянули его на себя.

— Прости… не удержался, — сказал Рой, а из его глаз постепенно уходила страстность, а вот виноватости только добавлялось. — Ты зачем меня спровоцировала? — усмехнулся он. — С тобой не угадаешь, что будет через минуту! Ты, то, как разумная старая дева себя ведешь, то, как наивный десятилетний ребенок, а то, как опытная искусительница!

Он сел на кровать и стал одевать туфли, которые тоже, оказывается, успел снять. А когда потянулся за рубашкой, то задел Лиссу. Та машинально подоткнула посильнее одеяло под себя.

— Теперь уже не бойся, толстые гусеницы меня как-то не волнуют! — рассмеялся Рой, заметив это ее движение.

— Ах, ты! — вроде как обиженно воскликнула девушка и, опять высунув руку, шлепнула мужчину по плечу: — То утверждаешь, что самая красивая, то вот гусеницей обзываешь!

— Вот так всегда с тобой — ты то, как ребенок ведешься на подначку, то, как капризная девица обижаешься, от того, что ее некрасивой назвали! — уже в полный голос рассмеялся принц.

— А ты меня некрасивой назвал?! — свела брови в утрированной грозной настороженности девушка.

— Люблю тебя безмерно! — мужчина наклонился и звонко поцеловал ее в нос. А потом окинул ее еще раз взглядом и, рассмеявшись, уточнил: — Даже когда на толстую гусеницу похожа!

Лисса тоже окинула себя взглядом и постаралась представить картину со стороны — пышное стеганое одеяло зеленого атласа обматывает ее изогнутое, лежащее на боку тело и только голова, опирающаяся на руку, торчит с одного края этого пухлого свертка. Аха, как есть толстая гусеница! Девушка звонко закатилась в смехе сама.

— Заканчивай, а то когда ты так смеешься, я и на гусеницу могу позариться! Вставай, я, кажется, нашел выход из нашей сложной ситуации.

— А что ты придумал? — заинтересованно спросила Лисса.

— Не скажу, — усмехнулся принц, — пусть будет для тебя сюрпризом. Придется, правда, немного прогуляться по ночному лесу. Оденься потеплей, лучше в охотничий костюм. Не в тот, что с юбкой для выездки, а в свой — удобный. Через пятнадцать минут я зайду за тобой. Пойду, кликну тебе Лилейку, — и подал ей руку, помогая подняться. При этом во взгляде его Лисса уловила давно не виданное спокойствие и радостное предвкушение. Знать точно нашел решение.

Из замка они выбирались узкими дальними коридорами и лестницами, которыми обычно пользовались слуги. Перед дверью на улицу, где-то рядом с кухней, поскольку Лисса отчетливо расслышала дребезжание посуды, плеск воды и пересмеивания мальчишек-поварят, Рой остановился. Он обстоятельно ее оглядел, затянул шнур капюшона потуже и ласково оправил пушистый мех возле лица.

— Ты мне веришь? — еще раз спросил он и, дождавшись утвердительного кивка девушки, вывел на улицу.

Где-то на заднем дворе, через который они проходили, к ним присоединились Тайгар с Корром. А уже возле самых ворот и Каниден. Впрочем, принцевы оборотни близко к ним не подходили, следуя на небольшом отдалении позади, а Ворон и вовсе обратился и растворился в ночи.

Черный бархат неба был усыпан крупными переливающимися звездами, и в морозном прозрачном воздухе чудилось, что стоит только поднять руку повыше и одна такая окажется у тебя на ладони. Луна же, хоть четкой половиной и висела сбоку, но звездной бриллиантовой яркости еще не могла переспорить. Впрочем, ее бледного света вполне хватало, чтоб придать всему пейзажу в целом сказочности и воздушности. Белоснежный замок, несмотря на размеры, казался в ее нежном сиянии не реальным строением из камня, а воплощением фантазий романтичного волшебника. Деревья, покрытые инеем, искрились. А подъездная дорога, проложенная сквозь этот зыбкий, выглядящий призрачным сад, ложилась под ноги хрустко и блёстко, создавая впечатление, будто крыта шитой серебром парчой. Лес же, к которому они постепенно приближались, все четче проступал чернильной таинственной громадой впереди.

Что он в себе таил? Куда вел ее Рой? Что там могло быть такого, способного разрешить их проблему?

Вопросы скакали в голове Лиссы, подначивая опять спросить, но нежелание портить устраиваемый ей принцем сюрприз, останавливало. Ну, а то выражение его глаз, которое она приметила еще в спальне и до сих пор так и светившееся в них, подавно сдерживало пустое любопытство.

Лес, при ближайшем рассмотрении, был не полностью темным, как казалось издали, но и той прозрачности, что присутствовала в посаженном рядами саду, здесь тоже не наблюдалось. Бледный лунный свет лишь изредка прорывался сквозь хоть и безлистные, но довольно густые кроны, а достигая земли почти рассеивался, не столько высвечивая, сколько намекая на что-либо. Отчего мрачная таинственность пейзажа не только пугала, но и завораживала. Так что, оглядываясь, Лисса испытывала одновременно и жуть, холодящую внутренности, и восторг предвкушения неизведанного.

Оборотни изменили порядок своего следования: Каниден пошел впереди них, настороженно поводя головой, Корр, снова став человеком, придвинулся к ним с Роем почти вплотную, а Тай продолжал следовать сзади — замыкающим.

И хотя они не шли по прямой, следуя путем, выбираемым для них Волком, но не прошло и десяти минут, как Лиссе стало понятно, что они уже прибыли туда, куда и направлялись. Вроде, только что пробирались между тесно стоящих стволов и обходили заросли укрытого изморозью кустарника, как вдруг раз — и в одно мгновение они уже оказываются на краю большой и хорошо проглядываемой поляны. А посередине ее стоит белый храм, облитый призрачным лунным светом, и оттого такой же сказочный и нереальный с виду, как и Лиллак.

Его сияющая белизна совершенно скрадывала инеевые росчерки ветвей деревьев, на фоне которых он стоял, отчего лес за ним казался опять иссиня черным и таинственным. Картина завораживала своей волшебной красотой, навевая мысли о сне или ожившей сказке. Подчиняясь порыву, Лисса направилась к храму, стремясь побыстрее коснуться кладки, чтоб убедиться в его реальности. Рой, видно понимая, какое впечатление произвела на девушку открывшаяся им картина, не говоря ни слова, просто следовал рядом.

А Лисса подошла вплотную к строению и положила руку на камень. Да, как и положено ему, он был чуть шероховатым, твердым и жутко холодным. Наваждение стало постепенно спадать.

— Это ведь храм Многоликого, а не нашего Светлого? — догадалась она, задрав голову и внимательно разглядывая характерную для эльфов архитектуру строения. Ажурная резьба, устилавшая и весь фасад, и фронтон, поддерживающий колокольню, и традиционные легкие портики с колоннадой, была вполне целой и походила на изысканные кружева, а решетки филигранной ковки, забиравшие окна и дверь, совершенно не несли на себе и пятнышка ржавчины. Но вот при всем при этом, было определенно ясно, что храм популярностью не пользуется. Площадка перед ним сплошь заросла травой и цветные плитки, которыми она была когда-то выложена, едва проглядывали сквозь вымерзшие клочья. А кусты, давно выбравшись из леса, сделали открытое пространство вокруг него неровным и скособоченным, напоминающим не храмовую площадь, как положено, а простую поляну. Да, и если вспомнить, то и они сюда пробирались не по подъездной дороге, а плутали по тропе, видимой лишь отличным глазам оборотня.

— Да, это призамковый храм Лиллака. Здесь, во времена эльфов — еще до Большой Битвы, и деревня вокруг была, или даже городок. Но вот сейчас только храм и остался, прикрытый волшебством, как и сам замок, — ответил ей принц, подтверждая ее догадки. — Но ты ведь хорошее образование получила? Да, и потом, эта старая библиотека у вас в доме… ты в курсе, что, по сути своей, наши, людские, Светлый и Темный, это просто крайние Лики одного Отца?

— Да, конечно! Ты не забывай, что даже если б и не эльфийская библиотека древних, то меня все-таки еще и оборотень воспитывал. А они тоже Многоликому поклоняются, — при этих словах Лисса с улыбкой кивнула в сторону опекуна и, поймав его ответную, продолжила: — Так что о гордыне, взыгравшей в людях после Битвы и отвергшей Имя Отца, которым звали Его ненавистные эльфы, мне было рассказано не раз, и даже не два, — рассмеялась Лисса, вспоминая, как опекун распалялся, обвиняя людей в ограниченности и тупоумии. Тот, услыхав последнюю фразу, тоже хмыкнул насмешливо, видно припоминая свои эмоциональные излияния. — А к чему ты это спрашиваешь?

Тут Рой, загадочно улыбнувшись и кивнув головой Тигру и Волку, опустился перед ней на одно колено. А когда те подошли ближе и встали по обе стороны от их пары, вдохновенно, и даже без своей привычной усмешки, произнес:

— Моя прекрасная возлюбленная, прошу тебя, стань моей женой. Здесь, на ступенях храма Создателя, и в присутствии твоего опекуна и свидетелей прошу тебя об этом. И если ты даруешь мне свое бесценное согласие, то мы сейчас же пройдем внутрь и дадим обеты у Его алтаря!

— А как же… — растерялась Лисса от такого неожиданного предложения… да и того напора, с которым оно было озвучено.

— Да, как и положено, когда принц человеческого королевства берет замуж графскую дочь, мы обвенчаемся в храме Светлого перед всем честным народом. Но потом — в положенное, заранее оговоренное время, а пока… кому будет плохо, если мы принесем Отцу свой обет чуть раньше? — уже с вполне привычной легкой улыбкой, ответил ей Рой. Впрочем, в глаза возлюбленной он заглядывал вполне серьезно, с явной и довольно напряженной заинтересованностью.

— Я согласна! — ответила Лисса. Ну, а что еще может ответить девушка, когда любимый мужчина смотрит на нее таким взглядом? — Только как мы войдем внутрь? Дверь, кажется, на запоре. У тебя есть ключ? — спросила она, рассматривая сомкнутые решетчатые створки и видимую сквозь них темную древесину основных, тоже закрытых, дверей.

— Нет, — весело ответил принц, — я даже не знаю у кого этот ключ. Толи у дина Сова, сенешаля Лиллака, толи у старосты оборотней, которые на постоянной основе несут охрану замка и в праздники посещают храм. Но, я же здесь вырос — так что знаю все! Есть еще один вход, но о нем мало кому известно, — последнюю фразу Рой произнес, таинственно понижая голос, но, тем не менее, смешливости в нем, не убавляя.

Лисса заподозрила подвох:

— Ну, и как мы попадем внутрь?

— Через крипту!

Вот, только ночью по древним гробницам она и не лазила!

Хотя, конечно… вот по древним гробницам… да еще и ночью… она никогда не лазила! Девушка почувствовала, что всколыхнувшийся было страх, начинает отступать под натиском вдруг проснувшегося, давно забытого, чисто детского любопытства. Того самого, от которого кажется таинственной любая запертая темная комната, и которое подстегивает, несмотря на собственные страхи и запреты старших, пробираться туда вопреки всему в ожидании чуда.

А чего бояться ей сейчас? С ней принц, который излазил, похоже, все местные «темные комнаты» еще будучи ребенком. И ничего, вот — стоит здоровый и бодренький. Корр вот рядом, который ее в обиду никому, будь то даже нежити, ни за что не даст. Да, еще и о принцевых оборотнях забывать не следует — если б древняя крипта представляла хоть какую-нибудь, даже малую угрозу для их подопечного, то они бы уж точно никого никуда не пустили. А так, тоже стоят вот рядом и выжидательно смотрят на нее — Лиссу, вроде, как она одна тут все дело и стопорит.

— Так пойдем? — предложила девушка, лихим жестом упирая руки в бока и задорно глядя на мужчин.

А они? Да, такого бойкого согласия пройтись по древней усыпальнице, да еще и ночью, от девицы деликатного воспитания, они конечно не ожидали. Но вот Корр… ага, опекун, как говориться, и ухом не повел, зная о ее еще совсем недавних подвигах в развалинах собственного замка и, увы — с его подачи, не вполне характерном воспитании, преподанном графской дочери.

Вход в эльфийскую усыпальницу находился на таком же, как и сама крипта, древнем кладбище, расположенном за храмом. Чтобы попасть к нему, им пришлось опять углубиться в лес. Но почти сразу, как за ними сомкнулись ветви кустарника, стали видны редкие, покосившиеся, а иногда и лежащие на земле плиты надгробных камней. Видимо остаточным волшебством, просочившимся сквозь землю из могильника, они хоть так — в полуразрушенном состоянии, но сохранились.

Вход в крипту напоминал сам храм — такой же белоснежный и «кружевной», только очень маленький, естественно без колокольни и с одним портиком всего лишь на четыре тонких колонны. Двери, как таковой, не было. Только стрельчатый проем обрамленный вязью букв на староэльфийском.

— Райверен домэнэс файмелис Лиллакасль хаак гуэтэме капиэри, — прочитала Лисса надпись и тут же перевела: — достопочтенный род лордов Лиллакасль здесь упокоен.

— Детка, ты опять не берешь во внимание манеру излагать эльфов, тем более древних. Будь внимательней, это скорее звучит, как — вкушают здесь покой, — не преминул поправить ее перевод Ворон.

А Тай тем временем, почиркав кресалом, зажег один из припасенных заранее факелов. И они ступили внутрь маленького храма. А там… там ничего не было. Разве что несколько каменных резных вазонов, между которыми виднелись завалы палой листвы, набитой сюда ветром, и паутина по углам, превратившаяся с последних теплых дней уже в лохмотья.

— Ничего, к Великому зимнему празднику наши женщины здесь приберутся, — сказал Каниден.

А принц, не теряя времени на разглядывание пустого помещения, уверенно направился в правый дальний угол и что-то стал искать на стене в плохо видимом мозаичном рисунке. Тигр подошел к нему и поднял факел повыше. Так что не прошло и минуты, как Рой нашел то, что искал и стал нажимать на какие-то детали узора.

Ну, а Лисса заворожено рассматривала проявившуюся в свете пламени мозаику.

Эльфийская дева из темных в белых свадебных одеждах… ах, да — белый у эльфов совсем не то, что у людей, у которых он созвучен со Светлым и, соответственно, с чистотой и радостью, у тех же он — цвет зимы, покоя и смерти. Так вот, эта дева раскинула руки со свисающими до пола рукавами, как будто птица в полете крылья, и взирала на вошедших с печалью и горечью. Ее взгляд казался живым и по-настоящему скорбящим. А фоном ее снежным развевающимся одеждам и реющим над ними черным прядям служило тяжелое небо поздней осени или, возможно, предгрозовое. Все это смотрелось хотя и мрачно, и тоскливо, но захватывающе. Фрагменты полотна были так хорошо подобранны и подогнаны друг к другу, что только неровный свет факела, высвечивая их отдельными бликами — будто пробегая по мелкой чешуе, и давал понять, что это мозаика, а не фреска. Чисто эльфийская удивительная работа!

А потом, вдруг… дева взмахнула руками и протянула их навстречу им… ах нет, это плиты, на которых располагалось художественное панно, стали складываться по центру, отчего по бокам открылись темные проемы, а мозаичное изображение на какой-то момент «ожило». Видимомастер, что строил вход в крипту, был еще тот затейник и для пущего эффекта — в угоду производимому сильному впечатлению, рискнул даже разделить единый проем надвое. Впрочем, каждого из открывшихся проходов должно было хватить для того, чтоб и гроб с покойным свободно пронести, и скорбящим по двое-трое проследовать за ним.

Каниден зажег второй заготовленный факел.

Лестница, что предстала им сразу за открывшимся проемом, была широченной и пологой, уходящей так далеко вглубь подземелья, что света двух факелов не хватало, чтоб высветить ее всю. В первый момент, оказавшись под землей, почудилось, что здесь даже теплей и благодаря яркому свету, отражавшемуся в белом мраморе— уютней, чем в ночном лесу. Но, стоило спуститься чуть ниже, а входным плитам встать на место, закрыв проход, то сразу стало понятно, что первое впечатление было весьма обманчивым.

Да, наверху было холодно и темно, но как-то по живому, что ли… Напоенная подмороженной хвоей свежесть вольного воздуха, сдобренная мерцанием звезд просторная чернота неба и звуки — четкие, звонкие, принадлежащие только тому действию, которое их извлекало. А тут…

Подземелье наполняли запахи тлена, земли и едва слышимых тяжелых благовоний, что издавна добавляют в воск только поминальных свечей. Каменный свод — довольно высок, но то, как на нем жалкими кругами отражался свет факелов, создавало давящее ощущение нависания и ограничения. Ну, а звуки, издаваемые пока лишь ступающими по камню четырьмя парами ног и легким потрескиванием факелов, сначала глухо вязли на месте их возникновения, но, спустя пяток ударов сердца, вдруг возвращались из чернеющей глубины подземелья извращенными и на себя непохожими. Наводя на мысль, что в гробнице находится кто-то еще… возможно ужасный и страшный, потому как невидимый. Все это вместе, обобщенное и приправленное стоячим, без намека и на малейшее свежее веяние, холодом, обдавало такой жутью, что хоть подхватывайся и беги отсюда.

Мда… этот навязчивый порыв останавливало только то, что Лисса своими глазами видела, что проход наверх закрылся полностью. Да еще, в меньшей степени — если признаться, что мужчины, окружающие ее, были по-прежнему невозмутимы и спокойны.

— Не бойся. Этот страх наводной, как, собственно, и в любом захоронении древних, — сказал принц, видимо поняв, почему она вцепилась в его руку мертвой хваткой. А его слова, прозвучавшие глухо, будто сказанные в подушку, как и звук шагов — не спеша, но вернулись. Искаженные, совершенно не похожие на звучание голоса Роя, гулким шелестом и чуждым говором:

— Ойс-с-ся, ойс-с-ся, с-стр-р-х-х о-о-ой, и-и-и евни-их-х, е-евни-их-х!

Меж тем они продвигались вглубь крипты. Помимо воли Лисса стала оглядываться с интересом — когда еще попадешь в гробницу древних эльфов?

Белый мрамор закончился вместе с лестницей. Теперь, похоже, стены, пол и потолок, по крайней мере, там, где его доставал свет факелов, были выточены прямо в земле и не облагораживались никакими интерьерными изысками — на вид грубо тесанные, неровные, расчерченные коричнево-серыми полосами косо залегающих почвенных пластов и каменных залежей. Кое-где прямо из потолка или стены свисали корни деревьев.

Почти сразу возле последних ступеней лестницы с двух сторон основного коридора стали видны черные провалы ответвлений. А через пару десятков локтей следующие…

К третьей паре проемов Лисса уже пришла в себя и смогла вполне искренне полюбопытствовать по поводу них:

— А куда ведут эти ответвления? Я как-то представляла эльфийскую крипту немного по-другому — все же более похожей на людские усыпальницы знатных семей.

— Они и ведут непосредственно к захоронениям. Хочешь посмотреть? — ответил Рой, и, дождавшись ее кивка, свернул к одной из темных арок.

«Затаившееся чудовище», конечно, тоже что-то ответило из глубин подземелья, но Лисса его уже не боялась — окружающее становилось все более и более интересным, и вновь проснувшееся любопытство уже почти поглотило все остальные чувства.

Таинственный проем оказался не началом еще одного коридора, а всего лишь прорубленным в толще земли проходом, прикрытым чисто символически. Мало того, что загородка представляла собой всего лишь двухстворчатую решетчатую калитку, так еще она не была заперта ни на один запор. Впрочем, какой смысл был ее запирать? Если верхний край дверок находился где-то на уровне плечей Лиссы, а нижний на пол локтя не касался пола.

— Зачем она тут, вообще, повешена? Для красоты? — спросила девушка, проходя между створками, придерживаемыми для нее оборотнями.

Рой пожал плечами:

— Кто ж его знает! Они всегда сомкнуты. А если вдруг оставишь их открытыми, то они закроются сами, сразу же, как отступишь от них. Мы так с приятелями развлекались в детстве — откроем и ждем, когда они сами начнут закрываться. В Лиллаке, в отличие от городского замка, мне позволялось дружить с волчатами из семей наших охранников. Так что здесь у меня было самое настоящее детство — с приятелями, играми и шалостями! И да, я знаю, что не хорошо в месте последнего упокоения устраивать игры, — прервал свой рассказ о детских забавах Рой, увидев, как под его слова Тай насмешливо вздернул бровь, а Каниден скривил губы и покачал головой, — но вы это десятизимним мальчишкам объясните! Я же не сейчас такими хулиганствами занимаюсь! А просто ответил на вопрос Лиссы… как смог!

— Ты бы лучше поинтересовался хоть раз, почему так все устроено в древнем захоронении эльфов. А то игры в священном, пусть и не для наших народов, месте, вы с волчатами могли устраивать, а спросить — нет! — укоризненно попенял ему Тигр, а потом повернулся к Лиссе и уже другим тоном — размеренным и спокойным, стал рассказывать:

— Вы уже обратили внимание, госпожа, что свои родовые захоронения знатные эльфы устраивают по-особенному — длинный общий коридор с ответвлениями в семейные залы. Мы сейчас находимся в усыпальнице Лайномэля III Лилокасльского и его домочадцев — первой супруги Марэонель, второй — Карлулэль и дочери Сальговэйль, умершей во младенчестве, матерью которой была первая из покоящихся здесь дам. А так же тут захоронены приближенные слуги… кажется Вереск Тихий, Луняна Травница и… нет, больше имен не видно. Сильно затерто.

Удивительно, но семейная зала, в отличие от общего коридора, прорытого просто в земле, была похожа на покои сказочного дворца. Медальоны фресок, с видами Лиллака внутри, карнизы, полуколонны, вазоны, складчатые драпировки и балдахины — все из резного цветного мрамора. При этом сами захоронения, под этими балдахинами, были… в земле, как на обычном кладбище. То есть, они обозначались плитой и наголовным камнем, а сами тела, похоже, находились под ними.

И если, читая имена эльфийской семьи Тай водил рукой по красивейшим, конечно, но совершенно обычным памятникам, то, чтоб прочитать имена прислуживающих им людей, ему пришлось, то и дело отступать и наклоняться, потому, как выбиты они были на плитах пола. И надписей таких, затертых и почти нечитаемых, можно было насчитать не один десяток.

— Простые люди действительно тогда были пылью у ног эльфов. Как бы верно они не служили, но место им находилось только на самом проходе… недаром простые люди начали войну с ними, — невесело усмехнулась Лисса, присев и пытаясь если не глазами, то пальцами прочитать еще, хотя бы одно имя.

— Я думаю, вы не совсем правы, госпожа, — ответил ей на это Тай. — Посмотрите внимательно, у Луняны прекрасно видны годы жизни. И если посчитать, то получается, что прожила эта достойная женщина без малого сто тридцать зим. То есть, о тех, кто им был по-настоящему дорог, эльфы заботились вполне искренне. А дело ведь было… — Тигр опять подошел к хозяйской плите и стал высчитывать года, сопоставляя системы зимоисчислений: эльфийскую, до Большой битвы, и людскую — после нее, — … дело было чуть более чем десять тысяч зим назад. Ну, а то, что захоронены слуги под полом залы, то… госпожа моя, вы можете назвать хоть один человеческий знатный дом, который даже для самых доверенных слуг находит хоть какое-нибудь место в своей семейной усыпальнице?

— Да, вы правы… — вынуждена была согласиться с ним девушка.

— Не расстраивайтесь госпожа. В общем-то, правы — вы. В большинстве своем эльфы людей не ценили и не щадили. А вот это, скорее всего, исключение из правил. Если я правильно помню, эта практика — хоронить приближенных слуг в родовой крипте, не была общепринятой, — сказал Каниден и укоризненно посмотрел на Тая.

И Ворон его поддержал:

— Ты, Тигрище, конечно, старше меня, но я почти восемь зим прожил, считай, в древнем книжном хранилище и ознакомился с его содержимым основательно, благо было время. И я тоже что-то не встречал описания такой традиции, чтоб человеческих слуг при эльфийских господах хоронили обязательно!

Тай невозмутимо, с видом человека не привыкшего менять попусту свое мнение, прослушал всех, пожал плечами и… принялся рассказывать дальше, как ни в чем не бывало:

— Так вот, в каждой такой семейной зале захоронена строго одна главная ветвь Дома. Хозяин, его жена, или жены, как в этом случае, а так же, так и не вышедшие из того Дома дети: умершие в младенчестве, дочери — старые девы и последующие после наследника сыновья с семьями. Здесь же, похоже… кроме единственного сына, который потом сам стал хозяином и теперь вместе с семьей лежит где-то дальше по коридору в собственном зале, других сыновей у лорда Лайномэля III не было. А дочери, если и существовали, то были выданы замуж и вошли в другой Дом, — размеренно вещал Тигр, прохаживаясь вдоль ряда надгробий.

Свет факела в его руке плыл вдоль надгробных камней вместе с ним, лишь плавно колыхаясь в ритме с монотонным рассказом и, позволяя тем самым Лиссе лучше разглядеть детали обстановки. Стало ясно, откуда в усыпальнице, в которой последнему захоронению не менее трех тысяч зим, взялись запахи тлена и поминальных благовоний. На могильных плитах, почти невидимые прежде, теперь явственно обозначились лужицы сгоревших до основания свечей, прелые веники, бывшие когда-то букетами цветов, и усохшие до неопределяемого состояния фрукты — так, какие-то сморщенные коричневые катышки.

«— Ах, да! Каниден же говорил, что их женщины убираются в храме и крипте перед Великими праздниками. Наверное, и помин на могилах они же творили», — размышляла меж тем Лисса, впрочем, не отрывая своего внимания и от рассказа Тая.

— Но, вообще-то, и это, и соседние захоронения не такие уж и старые. Особенно если рассматривать течение времени в восприятии долгоживущих эльфов. А вот традиции, обусловившие порядок упокоения, гораздо более древние. Можно сказать — они пришли из Изначальных времен. Из тех самых, когда эльфы были воинами Отца Создателя и бились со Злом вместе с драконами, — в это время продолжал излагать Тигр. — Я знаю, госпожа, что ваше образование проходило довольно своеобразно, — не преминул он вставить шпильку и бросить насмешливый взгляд в сторону ее опекуна, — но зато теперь эльфийскую историю вы знаете гораздо лучше многих. Так что вы должны знать и некоторые мало известные факты той далекой войны. Вот скажите, что есть такое Дар некроманта у ваших, человеческих, магов?

— М-м-м, если правильно помню, то это убийственная магия Зла, насланная на эльфов в Изначальные времена. Возможно, как предполагают некоторые источники, подобная той, что когда-то убила драконов. Но эльфы смогли ее направленность как-то изменить, и магия убийства переродилась в проклятие — способность поднимать мертвых в округе, когда эльф находится в горе или сильном расстройстве. Так вот, эльфы и это проклятие изжили со временем, но столь цельное пожелание от такой мощной сущности, как Зло, в никуда кануть не могло. Поэтому, когда спустя многие тысячизимия Даром Темного магия проснулась и в людях, то и некромантия стала иногда пробуждаться в человеческих волшебниках, — как на уроке, отбарабанила Лисса.

— Правильно. Вся эта гадость пошла оттуда. Правда, человеческие волшебники способны этой силой управлять, также, как и любой другой магией, потому как они только некий объединитель для сил и компонентов извне. А вот эльфы сами по себе магические создания и волшебство — это часть их, как сердце, глаза или легкие. Так что магичат они, как дышат — порой даже не задумываясь, а лишь повинуясь собственным желаниям. Отсюда и выходит, что такое страшное проклятие, как поднимать усопших просто расстроившись, было для них ужасом неимоверным, который боялись цапануть на себя или своих близких. И, естественно, постоянно искали способы искоренить эту напасть. Ну, а пока искали избавления, жить как-то надо было. И вот теперь, госпожа, да и ты — принц, посмотрите на створки двери вновь. Что вы видите теперь, вооруженные подсказкой?

Лисса подошла ближе к предложенной к осмотру калитке. Рой встал рядом, положив руки ей на плечи, и тоже стал вглядываться в переплетения. Его близость, конечно, отвлекала девушку, но даже в таких, не лучших для сосредоточения, условиях, она быстро поняла, на что хотел обратить их внимание Тигр. Вензеля кованого узора под желанием осмыслить их из простых завитушек постепенно преображались во что-то очень знакомое… и значимое.

— Я поняла — это руны древнего языка! Того самого, на котором сделана и надпись на твоей, Рой, татуировке!

Тот, при упоминании своей тату, потер машинальным жестом скулу и внимательней вгляделся в рисунок воротец:

— Хм, и точно. Как я сам этого так ни разу и не заметил?!

— Потому что не о том думал! По детству шалости тебя сюда влекли, а теперь вот девушку привел, чтоб впечатлить, — пробурчал Тай на это его восклицание, но высказавшись, видно успокоился и продолжил свой экскурс: — Да, госпожа, это руны изначального языка. Перевести их дословно, как и татуировку Эльмерской Семьи, никто, наверное, уже не сможет. Возможно… если только короли светлых, темных и гномов что-то еще знают об этом… да волшебницы Долины, так как были последними, с кем соизволил общаться Отец Наш, будучи в лике Темном. Но если кто-то из тех, кого я перечислил, и умеют читать руны, то они держат подобное знание в тайне. Но для нашего рассказа это и не суть важно — главное, что мы помним смысл данных надписей. А они — запирают мертвых в месте их захоронения. И если вдруг эльф случайно, или человеческий маг специально, упокоенных однажды потревожит, то они — мертвяки то есть, тут же сами снова и улягутся. Поэтому и дверки сами собой закрываются, потому как — запретная граница они.

После этих слов и под бурчанье Тая о непотребствах творимых выросшими, но не поумневшими мальчишками, Рой, конечно, дал пронаблюдать Лиссе это интересное явление. Ну, а потом они двинули дальше.

Впрочем, уже вскоре в стене по правую руку показалась и лестница — такая же широкая, беломраморная и убегающая в непроглядную темень, как и предыдущая. Правда, теперь им предстояло идти вверх.

Возле самой лестницы, ведущей в храм, располагались самые древние захоронения, датируемые парой сотен тысяч зим от сего момента, и принадлежавшие первым хозяевам Лиллака. Конечно же, не посетить хотя бы одно из них, Лисса не могла. Но, вопреки ожиданию, войдя и оглядевшись, ничего особо отличающегося от обстановки в первой усыпальнице она и в этом зале не обнаружила. Хотя…

Фрески в виньетках здесь изображали какие-то военные действия… кажется с участием гномов. Горы, мрачные небеса над ними, стройные воины-эльфы в доспехах и так же закованные в железо бородатые кряжистые коротышки.

Так вот, стоило отвести глаза от одной виньетки, в которой запечатлена определенная сцена, и перевести взгляд на другую, как вдруг начинало казаться, что на предыдущей картинке происходит какое-то движение. Но если попытаться сосредоточиться опять на первой, то ощущение действия тут же проходит — все опять статично и никакого намека на движение. Ну, знаете, как мышка бегает? Ее не видно, пока не отвернешься, а потом краем глаза вдруг ловишь какое-то мелькание. И хорошо если в свете свечи блеснут глаза-бусинки, следящие за тобой из темного угла, а нет, так лишь подумается, что просто привиделось всякое.

Тут, конечно, никаких «глазок» и в помине не было, только неприятное ощущение и оставалась — что тебе толи кажется, толи глюк напал. И все бы так и было, если б и про это явление Лисса совсем уж ничего не знала. Но вот именно профрески древних кое-что имелось в старой библиотеке Силваля.

— Каниден, я правильно понимаю, что картинки эти сделаны еще в той манере, которая позволяет всем магическим существам и имеющим Дар людям видеть на них движение? Позже, умение делать такие рисунки, и эльфы утратили…

— Да, госпожа. Вы уловили движение краем зрения? Это нормальное явление для простых людей, не имеющих Дара, — с сочувствием в голосе подтвердил ее догадки Волк.

— А вы что видите? — заинтересованно спросила девушка.

Ей ответил Коррах:

— Да ничего особенного, то, что и ты видишь — сцены из битвы. И раз это эльфийская роспись, то, понятное дело, что именно эльфы бьют гномов, а те погибают. Так, не более пяти жестов на картинку. Да и медальончики совсем маленькие… видно уже тогда мастера не тянули объемистые произведения, с большим количеством участников. Мы-то с тобой читали о древних храмах и дворцах в первых городах, в которых целые стены покрывались подобной росписью, а запечатленное действо длилось по минуте, не меньше. Теперь, когда королевства эльфов стали занимать совсем уж малые земли, то и подобных храмов осталось единицы. За теми, что нынче стоят на отвоеванных людьми территориях, достойного-то ухода не стало. Да и разрушили их много после Большой битвы, когда от имени Отца, чтимого эльфами, отказались. И в отошедших людям дворцах почти ничего не сохранилось. На фресках-то традиционно все больше батальные сцены запечатлены были, а зачем кому-то видеть каждодневно героические свершения врага? Даже если и были те победы совершены на благо всех рас и народов! — по мере своего рассказа Корр, как обычно под подобную тему, разошелся не на шутку.

К последней фразе он уже и голос повысил, и руками махал вовсю — как ветреная мельница крыльями в непогоду. Таю даже пришлось его останавливать, напоминая, что они все-таки в усыпальнице находятся, и покой местных обитателей как-то непринято нарушать подобными воплями. Коррах же, разбушевавшись не на шутку, угомонятся так сразу не собирался — и руку успокаивающего раздраженно скинул со своего плеча, и новые доводы приплел:

— Уж кому, как не мне — Ворону, надобно на эльфов зло держать, и то я против истины не могу переть! Они, эльфы… ага, пусть только светлые, но именно они мой народ извели! И сам я лично пострадал от них, поганцев… и, да, тоже через светлых! Но я же понимаю, что битву со Злом, которую они выиграли когда-то, забывать нельзя, а подвиг сей — не чтить!

— Ага, тем более мы теперь на землях темных живем, которые в отличие от светлых, парни неплохие и можно сказать — даже веселые! — поддакнул Рой, насмешливо блестя глазами.

— Во, во! А я что говорю, не все эльфы… — вроде повелся Ворон, но потом понял, что его подначивают, и обиженно поджал губы: — Вы бы, ваше высочество, не смеялись над такими вещами. Это только ваша знать более-менее достойное образование получает и еще в курсе того, что нет отдельных богов — Светлого и Темного, а есть Один Создатель. А сколько той знати?! Раз, два и обчелся! А народец ваш многочисленный давно забыл и о многоликости Отца, и о Битве со Злом, да и драконов за сказку держит! А то, как забудется однажды, почему именно ваши Семьи на троны шести человеческих королевств права имеют?! Что делать станете?

Пока ее опекун, как обычно, когда затрагивалась тема короткой людской памяти, распалялся в своих доводах, попутно втягивая в дискуссию окружающих, Лисса, привычная к таким его выпадам, разглядывала древний зал. И если уж увидеть действо, запечатленное в медальонах, ей было не дано, то вот рассмотреть во всех подробностях надгробия она вполне могла себе позволить.

Здесь эльфийских могил было поболее, чем в первой усыпальной зале. Марээль II, и он же внук основателя Лиллака, а соответственно третий его хозяин. Его единственная супруга Ильиэль. Второй сын Аркаэль, тоже с женой, и их дочь, умершая в канун собственного стозимия от тоски, по павшему в одной из битв с гномами жениху. А также здесь стоял мемориальный камень в память о благородном юноше Альдгаэле, погибшем под каменным обвалом на войне с теми же гномами, и тело, которого, так и не было найдено. Кому из двух захороненных здесь помимо него мужчин данный юноша приходился сыном, Лисса разобрать не смогла.

А спросить не успела, так как факел, который она к тому моменту уже забрала из рук Тая, когда тот все-таки повелся на подначки Ворона и втянулся в спор, высветил странные вещи. Огарки свечей, сухие цветы и катышки завялившихся фруктов были скинуты с могилы, не вынесшей тоски девицы, и валялись в проходе между надгробиями, а тяжелая мраморная плита, на которой все это находилось ранее… была явно сдвинута.

— Рой! Корр! Идите сюда! — позвала девушка, чувствуя, как на голове ее от страха зашевелились волосы.

Мужчины, тут же прекратив пикировку, кинулись к ней.

— Что случи… — начал было Ворон, но тут же замолчал, увидев то, на что со страхом смотрела девушка.

— Этого быть не может… это ведь не простые плиты закрывают могилы… их тоже защищали волшебством… от разграбления… от надругательства, когда в качестве контрибуции передавали земли людям после Большой битвы, — нескладно и как-то растерянно заговорил Тигр.

— Может это новый помет волчат хулиганит…к десятой зиме они ведь уже немного магии имеют, как все оборотни… — также неловко предположил Коррах.

— Да я им! Я им, засранцам!! — заслышав это, стал заводиться Каниден.

— Вспоминая себя и приятелей-волчат в этом возрасте… нахожу очень странным тот факт, что если это дети влезли, то почему не в гробницу к воину, где обязательно найдутся древние латы и оружие, а к какой-то девице… скорее всего самоубийце… — задумчиво высказался Ройджен.

— Вы тоже, что ли могилы вскрывали?! — насторожился Тай.

— Нет. Нам не довелось… но мысли возникали… было дело… — признался принц.

— Вот же! Как же?! Это ж надо же! Да как вы только могли помыслить о таком! — потрясенно пыкнув-мыкнув разок, Тигр все-таки взревел в негодовании и разразился выговором: — Шалопаи, недоучки, драли вас мало! Мысли у них были! Ага, а эти уже и воплотили! Каниден, что за срань, прости Многоликий, у вас в стае твориться?! Вы молодняк, вообще, что ли не воспитываете?!

Тайгар бушевал долго, а Волк его убаивал, обещая всевозможные кары на головы пацанов и их родителей. Рой предусмотрительно сторонился разошедшегося оборотня, а Корр, наоборот, в открытую лыбился, потешаясь над неудачами теперь уже в воспитании принца, за которого Тигр отвечал с детства. Лисса же потихоньку отходила от страха.

Низкий рокочущий голос Тая громыхал и метался по каменному мешку погребального зала, убивая своей живой мощью даже подозрение о том, что где-то рядом бродит неупокоенный мертвец. Тем более что припомнилось, что само умертвие без посторенней помощи подняться не могло. А кто бы стал подобное делать? Ближайшее место, где могли жить эльфы — это их резиденция при посольском Дворе в Королевских Холмах, а некроманты все находились на учете и сидели по своим замкам.

К тому моменту, когда Тигр вспомнил, где он находится, и его буйство перешло в оправдания, девушка уже совершенно трезво смотрела на ситуацию. И, порассуждав, тоже пришла к выводу, что сдвинутая плита — это, конечно, неуместная, но все же — шалость волчат.

— Ладно, закончили тут. Пора вспомнить, зачем мы сюда пришли. Вернее в храм, а здесь мы, вообще, мимоходом! — завершил принц окончательно и извинения Тая в том, что громко кричал в крипте, и уверения Канидена разобраться с детьми, и ехидные шуточки Корра, наслаждавшегося неловкой ситуацией, в которую попал обычно непрошибаемый Тигр.

Рой взял девушку за руку и повел к лестнице. Оборотни поспешили за ними.

Выход из крипты в храм так же, как и вход с кладбища, был тайным и открывался при подъеме плиты после нажатия нужных завитушек на мраморной резьбе, обрамляющей входную арку.

Правый предел, в котором они оказались после того, как плита за их спинами опустилась, был погружен в темноту. Да собственно, как и весь остальной зал. Лишь бледный свет луны, проскальзывая сквозь забранные решеткой высокие узкие окна, давал легкий намек на то, что и где расположено. И только малюсенький огонек у ног статуи Многоликого теплился теплым и дружелюбным светом в этом, почти полном, мраке.

Оборотни, взяв факелы, быстро прошлись по залу, зажигая все свечи, какие нашлись. Их, в общем-то, оказалось немного — так, на каждой напольной жирандоли, рассчитанной не менее чем на пару десятков свечей, было не более чем по три огарка. Но и того, что осталось после последней службы, хватило, чтобы храм полностью открылся взгляду. Как и ожидалось от постройки древних эльфов, было много ажурной резьбы по камню, тонких витых колонн, поддерживающих хоры над пределами, и многоцветной, хоть и плохо видимой в бедном освещении, росписи по стенам.

— А кто будет нас венчать?! — вдруг спохватилась Лисса, вспомнив вопрос, который хотела задать еще там — в ночном лесу, где ей сделали предложение, но за всеми последующими впечатлениями она о нем так и подзабыла. А вот теперь вспомнила. В самом деле — кто венчать-то их будет?!

— Я, госпожа, — с достоинством ответил Каниден, и поклонился. Он к этому моменту успел обойти свою часть зала и зажечь все оставшиеся в канделябрах свечи.

— Ты же не вожак стаи, как такое возможно? — подозрительно нахмурившись, спросил его Корр. — Брак моей девочки должен быть заключен по всем правилам, пусть даже и не вполне по законам простых людей. Иначе Алексин не полениться с того Миру придти и мне по башке настучать!

— Я был вожаком по праву кровного первородства, как обычно это и бывает у оборотней. Но несколько десятизимий назад по своей воле ушел служить Эльмерской Семье, а стаю оставил младшему брату. Но я все равно остаюсь лэрдом клана — по крови и по праву на земли. Так что, конечно, слово брата будет поперед моего, но вот быть его представителем, приказывать его именем и своим, если нет конфликта, я вполне в праве. И уж тем более совершать обряды: покойного в последний пусть проводить, младенчика новорожденного Отцу представить и двоих любящих пред ликом Его соединить в браке, — усмехнулся в сторону Ворона, Каниден, но, тем не менее, с достоинством опять поклонился Лиссе.

— Спасибо, — только и сказала она на это тихо.

— Ладно, ладно, знаем мы уже одного такого лэрда, сбежавшего от стаи, — пробурчал Ворон. — Действительно можешь женить… подтверждаю…

И вот, они с Корром стоят уже возле центральной двери храма, а ровно напротив них, в другом конце зала, возле изваяния Многоликого, Каниден и Рой под его руководством, принося благодарственную жертву Отцу. В промороженном воздухе нетопленного зала потянуло жареным зерном, копченым мясом ифруктово-цветочной сладостью. Это они на жертвенном огне жгут колоски пшенички и льют в него кровь голубки и благовония.

Ответственный момент приближался и какое-то странное и непонятно чувство все больше начало завладевать девушкой. Вроде как страх… или не страх, а растерянное недоумение — что она тут делает? Зачем так сразу ответила согласием? И ведь теперь уже ничего не остановить!

Если раньше она считала, что решает все сама, и в любой момент сможет отказать мужчине и повернуть события вспять, то вот именно сейчас придется дать согласие на то, что у ее помыслов, желаний, тела, в конце концов, появится другой хозяин! И именно он будет решать, как ей жить, чего желать, сколько спать, а сколько… это самое! Почему до этого момента — крайнего, между прочим, она ни разу не посмотрела на все с эдакой стороны?!

— Детка, ты что, испугалась в последний момент? — привел ее в себя голос опекуна, и она обратила внимание, что он в одной своей ладони держит ее сжатые в кулачки руки, а другой их поглаживает. — Ты чего боишься-то, Солнышко мое? Принц парень хороший, я ж вижу. За подонка какого тебя бы не отдал. Сейчас соединит вас Волк перед Самим Многоликим, весной в угоду людским верованиям перед Его Светлым ликом, а там и коронация не за горами. Станешь королевой. Отец бы тобой гордился. Да и мной Алексин был бы доволен, что я его не подвел — дочь его защитил в детстве и в жизни устроил по высшему разряду!

— Корр, мне немного страшно… — попыталась она перебить его благодушную сентенцию, но не тут-то было.

— Ты королевой боишься быть? — не поняв ее совершенно, он собрался и дальше расписывать счастливое будущее.

— Нет, — прервала его девушка, — об этом я еще даже не думала — когда это будет! Я боюсь… этого… ну, этого… и потом… — проговорить слово «близость» и обозначить то самое действие, которое почему-то опять пугало, и с которого все самое «страшное» только начнется, она так и не смогла, и, почувствовав, что краснеет, опустила голову.

Корр молчал.

Молчал.

Жаркий румянец уже стал сдавать позиции перед тем холодом, что царил в нетопленном храме, а опекун все не подавал голоса. И это он-то — вечно спешащий подложить свой язык в каждый разговор! Лисса подняла голову и посмотрела на него. Мда, таким она своего опекуна еще не видела.

— Разве ты не должен меня и в этом случае успокаивать, жалеть и говорить, что все будет хорошо? — поддела она его, потому как от вида мужчины ее собственные горести как-то поблекли.

Тот несколько раз открыл и закрыл рот, похлопал глазами — как рыба, выброшенная из воды, и только с попытки пятой у него что-то стало получаться:

— Я… я думал, что у вас с принцем уже все было… я ж не женщина… это как я смогу-то? Это что ж и Лилейка тебе ничего не рассказала? Вот дура девка, видела же к чему все идет! Я вот все ей выскажу! Дай только до нее добраться! А я что могу? Откуда я знаю, что вам, девицам нежным, в таких случаях по ушам развешивают? — под эти нервные излияния он пыхтел, дергался и краснел похлеще Лиссы.

— Корр, ладно ты, так пугаться! В общих чертах я знаю, что в спальне между мужем и женой происходит. И, если помнишь, я еще в детстве умудрилась подглядеть за тобой и мачехой. Так что и наглядно процесс представляю. Но знать и пережить — это разные вещи. И потом, муж — он ведь на всю жизнь. А если что изменится между нами, а? Вот чего боязно по-настоящему…

До чего бы они дообщались таким образом, недоговаривая и недопонимая, останься чуть дольше наедине — неизвестно, но к ним подошел Тай и прервал их уединение.

— Так, что здесь происходит? От невесты разит страхом на весь храм! Ты чего ей здесь втуляешь, воробей несчастный?

— Я не воробей — я Ворон, кошак облезлый! — с пол тычка поддался на провокацию и без того взвинченный Корр.

— Ага, ворон, он! Щас отделаю тебя, как Многоликий черепашку, за то, что невесту принца пугаешь, и тогда точно будешь рад, что хоть на воробья похож останешься!

Слушая их перепалку, в общем-то, ставшую привычной еще с тех пор, когда они все вместе обитали в Силвале, Лисса постепенно успокаивалась, ощущая, как к ней возвращается ее обычное присутствие духа.

Чего вдруг она испугалась? Разве не решила все уже давно? Разве судьба, что ей уготована рядом с Ройдженом, хуже той, что ей хотела устроить мачеха? Что за малодушие на нее сейчас напало?

Вперед, к светлому яркому будущему!

И, подхватив опекуна под руку, она потянула его туда, где ее уже ожидал улыбающийся Рой.

* * *

Время, проведенное в спальне Лиссы, вспоминалось отрывочно. Мысли, выхватывая самую сладость, ускоряли свой бег и переставали слушаться разума ровно в тот момент, стоило Рою дойти до этих воспоминаний.

Как избавились от плащей, ступив в комнату, мужчине не помнилось вовсе. Но вот потом… заполошным мыслям помогли вспомнить руки.

Одежды на жене было много, и это он сам заставил ее так одеться, перед тем, как вести в подмерзающий ночной лес. Все, конечно, правильно, но теперь это жутко мешало! Хотя… стоило быть благодарным лишь за то, что поход в лес отменил все эти женские штучки — корсет, пристяжные рукавчики, десяток нижних юбок и самое ненавистное вольным мужским рукам — подколотые в разных местах булавки, придерживающие заложенные складочки.

Но все же и того, что было надето на девушку сегодня, Рою хватило с избытком. Был длинный кожаный дублет на стеганой подкладке, роговые пуговицы которого ни в какую не желали вылезать из жестких петель. Потом пуховый жилет, бывший вовсе без пуговиц, отчего пришлось снимать его через голову, путаясь в косе. Была рубаха — плотная, со шнуровкой под самое горло, которая затягивалась в узлы и норовила совсем не пустить. И штаны… ох, уж эти штаны, которые вроде и манят, обтянув гладкие бедра, но и подступиться ни к чему не дают, пока с ними окончательно не разделаешься! Ах, да! Еще были сапоги и чулки…

Впрочем, последние оказались скорее не наказанием, а даром! Вы когда-нибудь снимали чулок с ножки желанной женщины, в преддверии долго ожидаемой близости? Когда мягкая шерсть нехотя тянется, открывая вашим глазам сначала стройную лодыжку, затем тонкую щиколотку, пяточку, а потом и пальчики, которые сначала растопырятся и следом стыдливо подожмутся — прямо у вас в ладони? Ха, Рой вот тоже оценил этот момент, посчитав его эдаким возмещением за все эти штаны-сапоги.

После… осталось лишь бельишко — те еще интересные штучки! Тонкие, на ощупь нежные, и даже часть тепла от желанного тела в себя вобравшие, но вот ведь, все те же штаны и рубаха — пока не снимешь, до сокровенного не доберешься.

Ну, а потом пришло время жжжесткого самоконтроля. Нет, Солнце его не жалось и в слезы не кидалось. Но… так ведь еще тяжелее! Как взял бы… а не можно!

Даже теперь, стоя под морозным колким ветром позднеосенней ночи, Ройджен чувствовал, как в нем от тех воспоминаний жар желания разгорается вновь. А как иначе? Было-то такое…

Легкая ладошка в запоздавшем стеснительном порыве грудку прикрывает, а верхушечка-то самая, остренькая, зазывная, сквозь пальчики-то прорывается. И губы Роя ее накрывают…

От этого ли, или от чего другого, а девочка забывает стесняться и руки, неловкие и скованные еще, обхватывают плечи мужчины. И бедра сами жмутся к нему, отчего и без того настороженная плоть вминается в мягкий горячий шелк ее живота и норовит возглавить весь процесс самолично.

И жилка… ох, эта жилка на женской шейке… вздрагивает, дрожит, трепещет… язык сам тянется ее погладить — угомонить, успокоить.

Руки же, давно никакому «жжжесткому контролю» не подвластные, гладят, мнут, терзают. Тело под ними горячо и податливо уже, а мягкий сладостный рот не только ловит его поцелуи, но и сам отправляется в странствие. Горячая влажность отмечает шею, плечо, спускается к груди Роя. Он блаженно подставляется им, а руки, которым становится мало выпуклых форм, ищут другое жаркое и влажное местечко. А там уж ине только руки рвутся в бой…

Вот тогда… или чуть позже… и раздается тот жалобный болезненный вскрик. Отчего растворившееся в меду сознание возвращается, и мужчина замирает, хотя руки его отказываются держать собственное тело навесу, а поясницу долбит напряжение. Но сил хватает не сорваться и дождаться, пока из полуприкрытых синих глаз уйдет болезненный отзвук. И его терпение вознаграждено — стоило поймать губами последнюю слезинку и медленно начать двигаться, как слышится совсем другой возглас. Или вернее, полувздох — полустон, выражающий одновременно и удивление, и удовольствие.

Мда… когда и как раздевался сам… даже руки не помнили. Осознав это, Рой рассмеялся — счастливо и открыто, благо здесь, на самом верху башни, он был один, и его искренний порыв никто за сумасшествие не примет.

Где-то в отдалении, наверное в деревне, что всего в версте от Лиллака, раздался едва слышимый крик петуха. Тут же, едва рулада «деревенского парня» отзвучала, проснулся хозяин и замкового курятника. Этого певуна, стоя почти над самым птичьим двором, было слышно не в пример лучше.

И хотя в совершенно гладкой, остановленной тонюсенькой корочкой льда, воде озера, так до сих пор только звезды и отражались, Рой понял, что и ему пора в свою комнату. Утро не за горами и нужно хоть немного поспать.

Спускаясь сверху, принц невольно остановился возле двери в спальню жены. Его рука легко коснулась дерева створки, и разуму пришлось сделать волевое усилие — собраться, чтоб и самому лишнего не надумать, и ногам направить правильный посыл — идти дальше, вниз по лестнице.

Двумя витками ниже, в том месте, где башня уже составляла угол основного строения замка, в маленьком холле обнаружился лишь Каниден. Он с легкой полуулыбкой поклонился и, так и не произнеся ни слова, повел рукой, предлагая следовать дальше по коридору. И правильно, что без слов. Здесь уже не башня — мирок, за стенами которого лишь пустота и небо, а вполне обитаемое жилье — мало ли, кто еще не спит и находится поблизости.

А через три дня станет еще хуже, когда съедется вся родня, чтоб провести десятницу в преддверии Зимнего Великого праздника в кругу… гм, семьи, прежде чем продвигаться в столицу на официальные мероприятия.

Самому Рою семьи, в лице Кая, да еще может быть Владиуса, всегда вполне хватало. А если учесть, что теперь к этим людям добавилась и Лисса — его жена, его сокровище, его свет в окне, то вся эта орда родственников, еще даже не приехав, вызывала в нем только глухое раздражение.

Тем более не следовало забывать, что среди них, скорее всего, был тот человек, который организовал покушение на Роя на последней охоте. Конечно, можно сказать, что только благодаря этому Судьба столкнула его с Лиссой, но за романтическим настроем не след забывать, что неудавшееся покушение, как правило, влечет за собой повторное. И это не считая тяжелого ранения, которое чуть не сделало и первое-то удачным…

Глава 6

Корр напряг крылья и взмыл высоко над белыми башнями Лиллака. Воздух был хоть и морозным, но тихим и прозрачным настолько, что кажется, еще взмах и ты окажешься среди звезд. Внизу яркими редкими пятнами горели масляные лампы, освещающие главный двор, еще более редкие мазки едва тлеющих жаровен, возле которых были видны стражники, расползались по стенам и… над всем этим ярко светилось окно, в спальне его воспитанницы. Ворон сделал круг, облетая тихий и почти темный замок, и направился к городу.

Оставаться сегодня здесь он не мог. Слишком много разных по своей сути чувств он сейчас испытывал. С одной стороны Корр был искренне счастлив за девочку, с другой — насторожен, что было вызвано пока непредсказуемой реакцией короля и Архимага на их с принцем поспешный тайный брак, и, в-третьих, его снедала некая горечь, замешанная… на ревности. И он уже знавал это чувство, и пережил его. Вернее изжил, перетерпел, перенимог.

И теперь изживет, вот сейчас полетает, померзнет с полночи, а потом жахнет кувшинчик горячего вина и будет к завтрашнему полудню свежим и бодрым, и без всяких глупостей в голове. Ну, или придется еще пару дней полетать по морозу…

Да, он оказался не готов к столь скорому окончанию своего опекунства. Пережив однажды подобное с Эттерин, Корр боялся весны, но уговаривал и успокаивал себя тем, что впереди еще полгода. И вдруг — раз, нежданно-негаданно принц на пороге, и такой весь из себя радостный. Неприятный подвох Корр почувствовал сразу, но, собственно, от него никто ничего и не скрывал. Перестав лыбиться, Рой велел срочно собираться для похода в лес и сразу по готовности прибыть на задний двор. А на закономерный по такой спешке вопрос, кинутый ему ужу в спину, только и ответил:

— Мы с Лиссой венчаться идем!

Всё-ё! И ничего не скажешь поперек, потому как — высочество! Мать его королеву… прости Многоликий за бранное слово о светлой памяти женщине!

Так что летим дальше морозить клюв!

При всем при этом Корр понимал разумом, что его девочка выросла и превратилась в красивую взрослую девушку, которой самое время влюбиться и начать строить уже свою, отдельную от него, жизнь. Но разум, он ведь такой — вроде и глава всему… а над чувствами не властен! И он же, все вроде понимающий, подкидывал новые горькие доводы для чувств. Больше не будет их походов по лесу, многочасовых посиделок в библиотеке, и не к нему теперь побегут с проблемами, не к нему кинуться на шею от радости, и… много чего теперь достанется другому. А его удел — это быть где-то рядом и молиться Многоликому, чтобы именно так все и было, поскольку счастье его девочки в том, другом, человеке.

Корру захотелось треснуть себя по голове, чтоб вытряхнуть из нее вею эту горькую круговерть. Но толи — во благо, толи — не везло, но крыло в кулак не складывалось… а и сложилось бы — так не на такой же высоте им махать…

Внизу тем временем проплывала река, а впереди показался и город. Самый высокий — королевский холм, переливался огнями дворцовых территорий. А довольно далекий от реки — храмовый, вознес свет на своих колокольнях так высоко, что он, мерцающий, сливался со звездами. Так же были хорошо освещены холмы, где стояли дворцы знати — если не самими домами, то дорогами, высвеченными маслеными лампами. Это способ освещения, перенятый у гномов, был достаточно дорог, из-за использования привозимого от них же земляного масла, но на освещении богатых кварталов в столице не экономили.

Корру же нужны были кварталы попроще, освещенные фонарями с простыми свечами внутри. Отчего с высоты, в отличие от первых улиц, видимых почти гладкими лентами, эти казались редкими оранжевыми бусами, обвивавшими склоны.

Вот здесь, на одном из не самых высоких холмов, ближе ко второму кругу крепостных стен, в квартале по соседству с купцами второй гильдии и служивыми людьми, не самого высокого ранга, и стоял нужный ему дом. Когда-то Корр купил его для них с Лиссой на случай, если зараза Малиния взбрыкнет и договор их нарушит.

Взбрыкнула, нарушила… и слава Многоликому, что эта долго тянущаяся история наконец-таки закончилась. Благополучно — слава, еще сто раз! Дни до первого совершенозимия Лиссы они прожили в Лиллаке. А потом он слетал домой и принес свою, заныканую у родных в непроходимых дебрях Адорского леса, третью копию завещания Алексина. Впрочем, Малинию забрали префекты раньше, поскольку тогда, под организованное ею нападение, угодил и Наследник. А это вам не бедную сиротку по лесам гонять — это, считай, государственное преступление! И даже не считая того, что историю с отравлением графа Силвэйского в очередной раз замяли, ради будущей королевы и ее подрастающего брата, белобрысой стерве не поздоровилось.

Сейчас, к самому исходу осени, все уж и разрешилось. И будет теперь бывшая графиня до конца своих дней молиться и вкалывать, а не по балам и приемам шастать. И пусть еще скажет спасибо мягкому и жалостливому сердечку Лиссы, потому как именно падчерица отвоевала ее жизнь у короля. Так что эшафота, грозившего ей по закону, Малиния избежала и глупая головенка графини осталась-таки у нее на плечах. Хотя, негласно и не распространяясь при воспитаннице, Корр считал, что так даже лучше получилось — пусть стерва прочувствует за свои преступленья сполна. Поскольку к каторге женщин не приговаривали, а отправляли преступниц в отведенную специально для них обитель — замаливать грехи свои и трудиться на пользу королевства. Но вот поговаривали, что каторга — дело полегче этого будет, потому как, там — главное положенный срок пережить. А вот из обители, мягким уставом, понятно, тоже не славившейся, после принесения обета обратного пути уже не было никому.

Единственное, что в этой истории оказалось неожиданным и портило Корру сладостный вкус триумфа, это то, в каком состоянии они обнаружили сына Алексина по завершении ее. Вот какой женой была Малиния, такой оказалась и матерью — хреновой, одним словом, считай — никакой!

Почти не имея собственных денег, а так же возможности наложить лапу на состояние падчерицы, поскольку, даже отослав ту в обитель, обет та до совершенозимия дать не могла, эта стерва не придумала ничего лучшего, как обирать пока собственного сына! Замок, который они покидали всего восемь зим назад великолепным и роскошным, к моменту ареста графини пришел в полный упадок. Нет, стены его, прикрытые эльфийской магией, стояли вполне целыми, но вот внутри, ни старых картин в золоченых рамах, ни приличной мебели, ни редких книг, когда-то хранившихся в родовом поместье, в нем, похоже, уже давно не было. И уж точно ничего, что когда-то ему, Ворону, ставилось в укор, и попадало под определение «бархатное и чтоб фалдочками, фалдочками…», там и в помине не наблюдалось. От многочисленной прислуги, что когда-то блюла порядок в замке, осталось трое престарелых слуг. И то, как оказалось, которым просто идти было некуда, а так, никаких положенных за их работу выплат, они не получали уже шесть зим. Близлежащие деревни тоже почти обезлюдили, а те, кто остался, жил в такой нищете, которую, в общем-то, в богатом и мирном давно королевстве, не видели со времени Смут.

При таком положении дел, конечно же, ни о каких воспитателях и учителях для будущего графа и разговора не шло. Одна из тех слуг, что остались в поместье — старая нянька, была единственной, кто обихаживал мальчика. Саму же мать Джейс годами не видел и, похоже, боялся. А ребенку, по положенному ему знатностью воспитанию, в возрасте одиннадцати зим не то, что грамоте да элементарному счету учиться, уже полагалось «искать» себя в обществе, завязывая с ровесниками отношения на будущее или на плацу гвардии, или пажом при старших господах.

Мальчик же, представший пред ними, был совершенно невоспитан, необразован и по первому впечатлению просто дик. В общем, дорогой друг Алексин здесь однозначно просчитался, поскольку все оставленные на наследника деньги, сами понимаете куда уплывали — к кукушке Малинии. Впрочем — нет, чего грешить на птицу, которая не желая сама заниматься потомством, по крайне мере подкидывает детей в другой дом. А эта лахудра белобрысая, мало того, что забросила и обобрала сына, так еще и не отдала его отцу. Тот, хоть и не знатной крови, но хотя бы пацан при нем был сыт, одет и обут нормально, да и обучен хотя бы общим наукам и элементарным умениям, вроде таких, как держаться в седле. А так, чему могла научить наследника графа подслеповатая нянька — выжил при ней и то ладно. Стервь же, как оказалось, просто мстила так батюшке за то, что тот, догадавшись о графе, видно побоялся и за себя, и отлучил ее не только от дома, но и от собственных денег.

Теперь же Джейса отдали в дом герцога Трэтикэмпского, одного из доверенных советников короля. Правда Корр немного остерегался, что запуганного ребенка теперь еще и зажалеют до крайности. Поскольку пожилая герцогиня, дети которой давно уж жили своими семьями, принимая наследника графа в своем опустевшем доме, рыдала неслабо под рассказ о его несчастной истории. Хотя, это ненадолго — лишь до свадьбы принца с Лиссой, так что, может, и не успеет сердобольная женщина избаловать пацана в конец.

Вот, опять вспомнил о том, что волновало нещадно… и злило, и даже бесило, поскольку успокоиться не помог даже полет в промороженном черном небе. Потому как к этому моменту Корр уже восседал на крыше собственного дома и холодный черепичный конек нещадно холодил птичьи лапы, при этом, не остужая огня в голове. Сдержавшись, чтоб не каркнуть от досады и не перебудить половину спящей уже улицы, Ворон нахохлился и бросил взгляд вокруг.

Их двухэтажный особнячок, на крыше которого он громоздился, стоял в ряду таких же не очень больших и богатых домов. Почти перед окнами каждого из них кусты сирени и жасмина, сейчас, по последним дням осени, покрытые изморозью, а не цветами. Позади — пятачок махонького дворика в окружении нескольких фруктовых деревьев. Вот и все, что могли себе позволить жильцы это скромного района столицы. Между оградами их дома и соседнего вверх убегала одна из ступенчатых узких переулков, вполне привычных для этого города, расположенного на высоких холмах. Она проскальзывала вдоль заборов и убегала куда-то в темноту между дворами, но уже принадлежащих верхней улице. Район был тих и спал спокойно, лишь подмигивая редкими малосильными фонарями, да парой окон из-за неплотно задвинутых штор.

Нет, так дело не пойдет. Корр представил, как сейчас войдет в дверь, и дина Клёна проснется и начнет суетиться вокруг него. А по-другому в этом маленьком доме не выйдет, тот был довольно стар, а потому любил сопровождать собственными звуками любое шевеленье проживающих в нем, таком древнем, постояльцев. Впрочем, тот кряхтел уже, наверное, зим триста. Вот только Ворону нынче были ни с руки его причуды. Он, как вживую увидел и дину в наспех одетом платье с укрытыми шалью плечами, и Керна, входящего в гостиную лишь на минуту позже жены, и вспыхнувший камин, с вновь подложенными в него дровами, и кувшин с парящим глегом… И вопросы услышал: почто прибыл так поздно, случилось ли что, какая беда вновь у них на пороге и много чего еще…

Но объясняться с заботливыми динами он сейчас был не готов. Вот если б из всего представленного вычленить, лишь горячий кувшин…

Потому, несклонный впустую мечтать на морозе, Корр опять взмыл над городом. Было лишь одно место в столице, где заполночь он мог позволить себе подобную радость, как поседеть в одиночестве и потянуть неспешно вожделенный глег. Это был небольшой питейный полуподвальчик недалеко от Торговой набережной, где любили собираться оборотни, живущие в столице человеческого королевства. Сейчас, в такое позднее время, там уже не должно было оказаться ни кабаньего, ни медвежьего молодняка, часто подвизавшегося на людских землях на тягловую работу при складах и галеях. Поскольку ни капитаны, ни купцы, понятное дело, не привечали тех, кто любил загулы и с утра пораньше возвращался с похмелья. Потому, если молодые Звери, склонные к дракам и сварам, и сидели с вечера в кабачке, то к полночи уже давно все рассосались и разбрелись по своим конурам. А если сейчас там и сидел кто за столами, то это были уже солидные люди, вполне самостоятельные и распоряжающиеся собственным временем по своему усмотрению. А главное, всецело властвующие над своими инстинктами и вряд ли станущие задирать одинокого собрата, поскольку в целом в обществе оборотней это было не принято.

Взмах сильных крыльев и тихая улочка канула в темноту под ним, опять став лишь редкими бусами, протянувшимися витком по холму. Путь Птицы лежал снова в сторону реки и по плавной дуге, обусловленной потоком воздуха на такой высоте, она заскользила по звездному небу, огибая город по самому краю.

Внизу проплыла крепостная стена, которую по возвратному кругу Ворону предстояло пересечь еще раз. И под ним расползлись самые бедные кварталы, зажатые между нею и берегом Леденицы, которая в паре верст впереди, впадала в Великую Лидею. Там, как раз на стыке, возле Людского моста, и был район нужный сейчас Корру, где Торговая набережная заканчивалась причалами и нагромождениями складов.

Неширокая Леденица была прихвачена хрупким ледком, но вот ее мощная сестра, в которую она впадала чуть дальше, возможно и вовсе не позволит себя сковать — бывало и такое, с ней все решат зимние морозы. А пока, неспокойная на стыке, она тревожила и воздушный поток в котором парила Птица.

Ворон спустился ниже и полетел почти над самыми крышами домов. Здесь царила почти полная темень, лишь очень редкие свечные фонари, прикрученные на уровне второго этажа — чтоб не украли, выхватывали у черноты ночи порог того дома, на котором висели. А так, неполная луна, прошедшая полнеба, создавала повсюду только более резкие тени, почти неспособная нырнуть в слишком узкие улочки.

Вообще, район этот был довольно своеобразен, и в просторечье звался Гнилым. Его каждые зим двести сносили, поскольку почему-то именно здесь предпочитали селиться всякие опасные личности, народец, что не желал честно трудиться и самый бедный люд, который, сбежав от сельской доли, теперь, добравшись до столицы, долю ту тоже не желал искать. Так вот, нищие кварталы сносили, население, имеющее довольно богатый послужной список по части нарушения закона, ловили и отправляли на каторгу или эшафот. Ту часть, что подобного «списка» пока не имела или смогла его скрыть, разгоняли опять по провинциям.

Но, район, не проходило и десяти зим, как возрождался опять. Сначала рядясь в деловитую благопристойность и обзаведясь десятком с виду приличных улиц с прочищенными фонтанами, побеленными храмами и открытыми для каждого лавками. Но, видно селиться здесь обычные люди боялись. Как считал Корр потому, что даже их короткая память определяла это место, как особо опасное. Поэтому вскоре там, где заканчивались с виду приличные улицы, опять возникали кривые переулки с кособокими домишками, построенными из чего попало, в которых снова селились и опасные люди, и вороватые, и бездельные. И без глупых, конечно же, не обходилось, без тех, кто не желал понять, что их доли тут нету… да и не было никогда. А поскольку без последних остальным жилось бы значительно сложней, то их, бедолаг, здесь привечали, вот только потом удавалось вырваться из местной «трясины» далеко уж не всем.

Сейчас этому району было зим тридцать от последней чистки. Так что узкие и извилистые крысиные ходы, которые и тут по традиции звались улицами, еще не сползли на самый берег Леденицы, а вытянулись вдоль крепостной стены.

В тот момент, когда Корр почти достиг небольшой площади, а значит и более менее еще остающихся приличными улиц, из дома под ним, громко хлопнув дверью, выскочила женщина и побежала в лабиринт «крысиных ходов». Почему женщина, раз кругом стояла темень? Да потому, что глаза Ворона, в отличие от взора ущербной луны, были не в пример острее. И по манере движений убегающего силуэта да мелькнувшей в полах плаща красной юбке он это и определил.

Да, скорее всего это была лишь шлюха, поскольку фонарь над крыльцом того дома, откуда она выметнулась, был забран красным стеклом, да и само ее появление в столь неблагоприятном месте и позднее время, говорили о том же. Но… вслед за девицей из дома выбежал и ребенок! Нет, не маленький, скорее подросток, но все же… Тем более что, не успел тот нагнать женщину, как дверь распахнулась в третий раз, и похоже с ноги, а в переулок вывалились трое мужчин. При этом они грязно бранились в голос и, тоже не позаботившись о тяжелой створке, бабхнувшей еще сильней, кинулись вслед убегающими. А такую ситуацию Корр оставить без внимания не мог. Потому как доступная эта женщина или нет, но вскрик ее, сопровождающий скрип и удар двери, был точно испуганным, а разъяренные мужики, устремившиеся за ней, напрягали ситуацию еще больше. И Ворон, в этот момент сидевший уже на крыше дама напротив, взметнулся вверх и устремился в ту сторону, в которую убежала вся заинтересовавшая его пятерка.

Когда он их нагнал, женщина уже вопила: «— Помогите!», а парнишка, стоя перед ней, махал перед собой чем-то бликующим даже в жидком свете луны. Наверное, ножом. В окружающих место драки дамах светилось несколько окон и за шторами наблюдалось шевеленье теней. Но в тот момент, когда Корр приземлился на откос крыши, свет везде потух, как будто кто один дунул на все горящие свечи разом, но из домов, понятное дело, никто так и не появился. И Ворон поздравил себя с тем, что теперь ему одному придется со всем этим управляться. Ну, да ладно — этого и так следовало ожидать.

А сцена внизу продолжала разворачивать свое действо.

— Прыщ, хватай его! Что этот звереныш тебе сделает?! — заорал один из мужиков, круживших возле прижавшейся к стене пары.

— Ага, Косой, сам хватай его! Этот гаденыш меня уже подранил! — ответил второй ему недовольно.

Третий же, не став распыляться на разговоры, сделал обманный отступ и пока мальчишка тыкал ножом в двух других нападающих, перехватил его и попытался завести руку того за спину. Но парень тоже видно был не промах и выкрутился из захвата, вот только плащ его остался в руках у нападающего. Без него стало видно, что мальчик худ и нескладен, как подросший щенок, но, в общем-то, ловок. А вывернувшись, он отбежал в сторону и опять выставил вперед свое оружие, оттягивая этим внимание одного из нападавших на себя.

Девица, уже не голосившая, а тоже доставшая откуда-то нож, в этот момент ударила, целясь в кого-то из тех двоих, оставшихся возле нее.

— А-а-а, — заорал тот, кого назвали Прыщом, — эта тварь меня тоже достала!

Второй, видимо ожидавший этого нападения девушки, в этот миг ринулся к ней и проделал все то, что третьему не удалось с мальчишкой. В результате девушка оказалась прижатой спиной к нему, а блеснувший нож из ее руки выпал и отлетел в сторону, громко звякнув о мерзлый камень соседнего крыльца.

— Слушай меня сюда, Лапа, — грубо сказал тот, что держал ее, — это пока Меченый был тут хозяин, ты могла выбирать с кем тебе лечь, а теперь я возвернулся и ты будешь делать то, что я говорю! Ты больше не сестра Старшого, а обычная шлюха! — и уже пренебрежительно: — А ты заткнись Прыщ! — поскольку его подельник продолжал скулить и вклинивался своим подвывом в грозную речь Косого.

— Так это ты и сдал его префектам, скотина корявая! А сам смылся! — закричала девушка и забилась в руках того. Но мужик перехватил ее и залепил такую оплеуху, что голова девушки откинулась и она, громко охнув, обмякла в его руках.

Ворон хотел было уже сорваться с крыши и вмешаться, но следующие слова главаря его остановили.

— А не надо было нарушать договоренностей с господином, зая моя подстилочная! Брательник твой отказал в последний момент, а я смог предложить ему абы кого, поскольку мои лучшие все были в деле. Теперь четверо моих парней погибли, тот, кого надо было грохнуть, жив и господин нам не заплатил столько, сколько было обещано! Но я на него обидку возвести не могу — не мне с ним тягаться, зато Меченому отомстил сполна — нехрен было перебивать у меня заказ! Его теперь казнят по любому! А я заберу все его нычки и поставщиков! Тебя вот уже забрал и ты теперь моей личной шлюхой станешь, а когда надоешь, отдам ребяткам — пусть тоже порадуются! А то ты зазвездилась Лапа — сиськами своими перед всеми трясла, а с тем лягу, с тем не лягу — так что теперь много желающих на тебя!

Поняв, что о заинтересовавшем его деле Косой говорить больше не собирается, а перешел к личным разборкам, Корр взмахнул крыльями и сорвался с крыши. В следующий момент он уже человеком оказался за спиной главаря и, выхватив кинжал, тут же перерезал тому горло. От неожиданности или из-за того, что удар Косого был все-таки чересчур силен, девушка повалилась вместе с ним, но Ворону было некогда пока заниматься ею, поскольку пришлось столкнуться с Прыщом, который при виде смерти старшего перестал скулить и, отчаянно размахивая каким-то подобием меча, кинулся на него.

Впрочем, эту неумелую скорее спровоцированную паникой атаку Корр отбил легко — приняв железяку Прыща на освободившийся кинжал и проткнув того насквозь уже своим — настоящим мечом. Тот хлюпнул и тоже возлег возле Косого и девицы. А Ворон кинулся на помощь мальчишке, который в придачу к своему ножу еще умудрился подобрать где-то и палку, и продолжал до сих пор вполне успешно отмахиваться от третьего бандита.

Его соперник и так показавший себя не очень умелым, раз не смог справиться с подростком почти не имеющим оружия при себе, естественно совершил ошибку и, видно краем глаза уловив, что его подельники тоже с кем-то вступили в бой и проиграли, полностью развернулся к новому нападающему. За что и поплатился. Не успел Корр подбежать к ним, как сам пацан звезданул своей палкой невнимательного противника по голове. А когда Ворон оказался буквально в паре шагов, то и нож парня уже торчал в груди третьего мужика.

— Зря ты его, я хотел кое о чем его расспросить, — недовольно сказал Корр, — ладно, пошли посмотрим, что с девицей. Она кто тебе, кстати?

— Сеструха старшая, — ответил парень, вынимая нож из груди убитого и вытирая лезвие о плащ того.

Тут Корр вспомнил, что в пылу короткой, но весьма бойкой схватки, забыл о себе. Как всегда после очень быстрого переворота он вполне воссоздать свой единый образ не смог, то есть, его новый малиновый камзол был ему велик, штанины разного цвета, а плащ он и вовсе утерял. Хорошо хоть не босиком по мерзлой земле пришлось скакать.

— Иди, я сейчас подойду, — сказал он мальчику и придвинулся ближе к стене, где нависающий над улицей второй этаж и бедный свет луны вкупе создавали наиболее густую тень. Там взгляд простого человека, точно его не разглядит.

Когда он во второй раз и более обстоятельно туда-обратно перекинулся и вышел из тени прилично одетым человеком, парнишка уже помогал девице приподняться.

«— Ну, хоть эта жива, слава тебе Многоликий!» — и он направился к тихо переговаривающейся паре.

Девушка пока только сидела на земле, неловко подвернув под себя ноги, а мальчик ее поддерживал. Корр потянулся рукой и поднял ее лицо за подбородок. Скула и щека девушки даже сквозь белила горели красным и уже наливались ощутимым отеком. Было понятно, что через полчасика и синь проявится. А уж голова от такого удара должна была гудеть, как потревоженный храмовый колокол. Девица вывернула резким движением у него из руки свой подбородок и попыталась встать, но застонав, опять плюхнулась на землю. Чего и следовало ожидать!

— Подожди пару минут, милая, сейчас немного легче станет, — сказал на это Корр и опять коснулся ее лица, накрыв ладонью ее ударенную щеку.

Та сначала опять попыталась увернуться, но когда почувствовала, что боль проходит, успокоилась, и все остальное время, пока он лечил ее, разглядывала единственным, оставшимся неприкрытым его рукой, глазом. Да, оборотни малосильные маги и все их волшебство в свойствах их оборота и заключено. Но вот немного снять последствия такого удара или остановить кровь из небольшой раны они в силах. Особенно на в меру здоровом и сильном простом человеке, каковой, собственно, и была эта молодая женщина.

Когда он отстранился и помог девушке подняться, ту уже не качало, и головокружения она, похоже, не испытывала. Ну, и славно. Теперь вот только разговорить бы эту упрямицу. А что девица строптива было понятно сразу — и по тому, как она отмахивалась поначалу от его помощи, и по тому, как она боролась и пререкалась с Косым, даже когда он уже ее скрутил, и стало очевидно, что не на ее стороне сила.

Вот, пожалуйста! Едва почувствовав себя лучше, красотка отмахнулась от его руки и, опершись на братнину, встала. А потом, выпрямив спину и вздернув вернувший свою форму подбородок, гордо сказала:

— Я тебе не милая!

Прям королева во плоти, а не доступная женщина! Корр сложил руки на груди и, дернув бровью, насмешливо спросил:

— И как мне к тебе обращаться? А если ты уже отошла от выданной тебе оплеухи и способна соображать, то должна понимать, что теперь ты мне должна за свою жизнь, и за жизнь своего братца!

— Все вы мужики одинаковые — сразу и должна! А меня кличуть Кошачьей Лапкой и с оборотнями я не ложусь! Я, правда, таких, как ты, не видала еще, но кое что успела заметить — ты точно оборотень-птица!

Рассмотреть ее хорошо пока не удавалось, то она головой вертела, вырываясь из его руки, то резкая лунная тень перечеркивала ее черты, но вот голос девицы даже в раздражении был непередаваем — что-то типа меда разлитого по бархату. И мягко, и нежно, и хочется влипнуть, чтоб не отрываться от его звучащей в нем сладости. С такой и просто перемолвится словом за удовольствие… впрочем, ему не простые разговоры от нее нужны.

— Корр, Ворон! — мужчина чуть склонил голову, изображая поклон, — И мне не тело твое нужно, а кое-какая информация — поговорить с тобой хочу!

— Ну, поговорить можно, если после того, ты от меня отвянешь.

— Я, в отличие от некоторых твоих бывших знакомых, — Корр легонько пнул ногу одного из убитых бандитов, — женщин насильно под себя не укладываю.

— Ладно, уговорил Воробей, пошли, поговорим. Тут недалеко есть одно место, где нам не помешают, — она развернулась, и больше не глядя на него, направилась дальше, куда и бежала, по теряющемуся в темноте узкому проходу между нависающими над ним домами, числившемуся здесь за улицу.

Мальчишка, так и держащий ее под руку, понятное дело, отправился с ней. Так что и Корру ничего не оставалось, как последовать за этой парой вглубь «крысятника».

По этим темным ходам они поплутали, в общем-то, недолго — минут пять, но вот если бы Ворону пришлось возвращаться по ним обратно, не будь у него крыльев, то смело можно было пугаться. Потому как, такое количество поворотов и подъемов вверх-вниз по узким лесенкам запомнить было категорически невозможно. И вот, после того, как они вынырнули из под арки какого-то и вовсе укрывающего проулок дома, вся их гоп-компания оказались перед дверью явно ведущей в подвал. Девушка требовательно постучала. Потом еще раз пять. И только после это за дверью послышались шаркающие шаги и раздался дребезжащий голос:

— Кого там Темный принес?!

— Открывай Водяна, свои! — ответила голосу Лапка.

Дверь шоркнула со скрипом и открылась, а на пороге нарисовалась всклокоченная старуха, подслеповато приглядывающаяся к ним.

— Ты, что ль Лапушка?

— Я, старая, пускай гостей!

— Ох, какие уж гости?! К нам, когда с братцем твоим беда приключилась, считай никто и не заходит. Бояться показать, что это место знают. Ну, проходите, чё замерли у порога, чей домой пришли, — и пошоркала вперед, высоко поднимая подсвечник в руке — так, чтоб и следующим за ней было хорошо видно.

В свете старухиной свечи открылось и помещение, в которое они прошли. Похоже, трактир из самых дешевых. И если судить, что та темнота между опорными столбами, на которую не хватало света маленького пламени, это помещение вглубь, то оно, похоже, было поболее, чем любимый полуподвальчик Корра в квартале оборотней. Здесь, как оказалось, тоже не полностью зал был врыт в землю, но вот малюсенькие оконца, обозначившиеся под потолком, с улицы Ворон и не заметил. В общем, помещение было мрачным, с низко нависающим потолком и довольно запущенным. Всегда ли оно было таким или потому, как сказала бабка, давно стояло без клиентов, это было, конечно, Корру неведомо. Но вот без великой надобности он бы такое посещать не стал.

— Слышь, Водяна, подай-ка нам чего погорячее попить, мы с господином-спасителем нашим разговоры будем говорить, — меж тем сказала девица, идущей впереди женщине.

Они расположились за одним из столом возле стойки, на которой, как и положено, стоял рад бутылей мутноватого стекла, а за ней виднелись днища бочек с краниками. Старуха принесла еще один, но уже трехрогий подсвечник и стала разжигать очаг, который был возле них. Через несколько минут стало теплее и все сидящие за столом сняли плащи. А там и кувшин с горячим глегом принесли, но пить его Корр остерегся, глядя на замызганный стол, на который и руки-то положить брезгливо было, и на высветившуюся копоть на потолке, и мохрястую паутину в углу возле камина.

— Что нос воротишь? Пей, не бойся! Старая Водяна от души делала — для своих же! — недовольно сказала ему Лапа, пододвигая опять к нему, только что отстраненную им кружку.

Ну, раз заметили, то пришлось пить, а то еще норовистая девица говорить откажется. А ему эта информация позарез нужна была, поскольку чувствовал он жо… мда, наверное, все-таки сердцем, что речь там, в переулке, велась о нападении на принца. Он демонстративно хлебнул, отметив про себя, что конечно это пойло не шло ни в какое сравненье с напитком, что делала дома дина Клена или хотя бы подавали у Прайдо, но все же он ожидал еще хуже. Поэтому, отставив кружку, он сказал девице вполне искренне:

— Ничего так, пить можно. А теперь расскажи-ка, что там с твоим братом. Понятно, что со старшим. Как его там, Меченый кажется?

— А тебе Воробей зачем? Брата подставили, но тебе-то, какое дело?! Это наша беда — его казнят не сегодня, так завтра, а нам с мелким, придется, наверное, покинуть Эльмер. Хотя Косого ты и прирезал, так на теплое место всегда желающие найдутся, а пока есть мы, как бы наследники его дела, нам покою не будет, — печаль и даже как-то отрешенно произнесла она в ответ.

Корр смотрел на девицу и понимал, что бравада ее под воздействием горячего хмеля и уходящего страха постепенно отступает, и она начинает говорить то, что думает всерьез. Здесь, в прикрытом трактире, под светом аж трех свечей, он смог, наконец-таки, разглядеть ее и понял, почему Косому так не терпелось эту Лапу захапать. Да, она явно была шлюхой, но вот сквозь излишнюю напомаженность и откровенно вульгарное платье проглядывалась действительно красивая внешность. Глаза с поволокой, тонкое лицо, мягкие губы и тело, достойное лучшего применения. Короче, разглядев ее повнимательней и присовокупив к внешности ее чудный голос, Корр даже отвлекся от своих намерений вести чисто деловой разговор.

— Лапа, ты ведь действительно красива! Что ты делаешь в этой дыре?! — в общем, он сам не понял, как задал совсем не тот вопрос, который собирался.

Та удивленно на него посмотрела и насмешливо молвила, погрозив тонким пальчиком:

— Но-но, у нас уговор! С оборотнями не ложусь, слышал же! Мне совершенно не нужно, чтоб мужик, познавший мою красоту в самом ее цветни, потом, оставаясь сам молодым и пригожим, жалел меня, когда я стану старой развалиной! Так что, лапы ко мне тянуть. Это дело принципа!

— Так я и не претендую, сказал же уже! А вот, почему ты, такая принципиальная и цветущая, до сих пор ложишься под всякий сброд?

— А где я должна быть по твоему?! Замужем за каким-нибудь купечишкой, не из самых богатых, или за служивым из низов?! А это-то, зачем мне надо?! Денег вечно впритык, сопливые дети, кастрюли и тряпки, которые надо стирать и штопать! Вот радость-то, какая! Не находишь? Или считаешь, что такой простой девушке из низов могло повезти поболее? Ну, дек повезло, у меня и купцы первой гильдии были, и служивые первого круга, и даже знатные господа! Вот только что-то никто из них на мне жениться не спешил, а подарками за мое тело отдаривался! Так что, судьба у меня такая… а про честный труд мне и не начинай!

— А что, был все-таки опыт?

— Ха, я что, на дуру похожа?! Мне мамаши нашей хватило. Папенька у нас род ведет от графа, какого — неважно, но поколений пять уже от младших сыновей. Так что сам он работать и не пытался, кичась именем рода, и мамашка вкалывала за двоих. Так и загнулась над котлом с кипящими тряпками, вскоре вот после его рождения, — девушка кивнула на сидящего рядом парня, которому глега не дали, а принесли персональную кружку, похоже, со взваром, — прачкой она была, и за работой же померла. А труд честный был, вот еще бы оплачивался так же…

— А отец ваш еще жив, — поддержал тему Корр, довольный уже тем, что подвыпившая и расслабившаяся девушка заговорила свободно.

— Да кто ж его знает? Он в Старом Эльмере оставался, когда мы со старшим братом сюда уезжали, прихватив и мелкого, чтоб тот не продал его кому за долги. Я-то сама тогда уж давно в семье не жила, меня с четырнадцати зим мужчины любят, так что я в их дыре не жила. Да Меченый наш дома не сидел с малозимства. А к тому моменту, как мамашка померла, он уже банду небольшую, но из верных ребят сколоть успел. Вот и подались мы в столицу, и до недавнего времени жили хорошо. Вот только все сложилось как-то неудачно. Мне пришлось как раз расстаться с тем покровителем, который у меня на тот момент был. Там все просто — жена узнала. А в это время брат и подвизался на дело, которое потом оказалось не стоившим тех денег, которые ему были обещаны за него. Потому что жизнь за всегда дороже! А там по-другому было никак. Но наниматель сразу-то все держал в тайне и только за несколько дней до назначенного срока брат выяснил суть того дела и крутанув колесо в обратную сторону. Деньги вернул, обязательно, там такие люди были замешаны! Вот господину тому и пришлось в последний момент обратиться к Косому. Но тот мог, конечно, трепать, что лучшие парни были заняты, но мы-то знаем, что у него вообще один сброд. Вот и провалил дело и навел солдат префектуры на парней моего брата. Вот и вся история…

— Вся, да не вся, — кивнул Корр девице, — расскажи-ка мне Лапка все поподробней, с именами, которые знаешь, когда все это началось и почему не господин вам мстить намерился, а другой бандит.

— А тебе-то это зачем?! Брату ты не поможешь… — начала, было, девица опять свою песню.

— А если помогу? — спросил ее Ворон.

— Тогда будет тебе дан долг жизни, — серьезно ответила она, глядя ему вглаза, — и — да, я знаю, о чем говорю. Простые люди почти и не помнят, что это такое. Но у нас, тех, у кого жизнь проходит в постоянной опасности, память получше. На подобных традициях, скрепляющих сделки и решения кровью, у нас почитай все и держится, потому, что пустое слово — оно пустое и есть. Да, я понимаю, что шлюха и компания контрабандистов тебе, может, и не пригодятся никогда. Но, как говориться — кто его знает, Пути Светлого неисповедимы.

Корр, выслушав ее, задумался. Понятно, что такая компания в кровном долгу у него… и на хрен не нужно, но вот то, что конкретно в этом деле, выяснения обстоятельств покушения на принца, они не станут изворачиваться и лгать, вот тут может быть ощутимая польза.

— Согласен, рассказывай, а потом посмотрим, что можно будет сделать.

Собственно, сама девица знала не много. Только то, что месяца за два до обговариваемого дела, брат сам под видом посыльного ходил на встречу с тем господином и получил задаток из его рук. Кто это был он или сам так и не узнал… хотя, может, просто сестре, от греха подальше, не поведал.

Единственное, что Лапа могла сказать о той встрече, это то, что среди присутствующих был очень сильный маг. Сам Меченый на встречу тоже взял одаренного — на всякий случай. Сам парень, который был наделен Силой, появился в их компании давно. Он из тех магов, что не прижились под строгим уставом Академии и сбежали до срока из нее. А так как сам Дар у него был не весть какой силы, то в принудительном порядке его там никто оставлять не стал. Вот он и определил тогда на встрече с людьми заказчика нового дела, что один из них — оборотень, второй — простой человек, а третий, очень могущественный маг. Но по причине того, что сам был малосильным, определить, кто именно из двоих людей с Даром, он не смог. Ну, а то, что сам господин-заказчик был на встрече, понял уже брат, потому как тот вел разговор и общался с остальными.

Ну, а потом — ближе к делу, когда пришлось-таки обговаривать подробности, Меченый понял, что им предстоит убить кого-то из королевской Семьи. Но не будь сам дураком, он быстро сообразил, что такое дело, как не крути, а закончится для него эшафотом. И если дело выгорит, то господину оставлять свидетелей не с руки. И если не выгорит, то префектура и тайные службы перевернут все королевство, чтоб найти исполнителей.

И даже, когда он отказался, то у него был план, чтоб укрыться. Потому как, шуршать после такого дела, каким бы исходом оно не завершилось, начнут в первую очередь по их району. И можно было попасть префектам просто под горячую руку. А уж навесить и братцу, и его ребятам, было что и без покушений на Первые особы. Потому Лапе тогда и запретили заводить нового покровителя. В общем, они собирались бежать из столицы, но не успели. Обозленный Косой уже на следующий день, с утра пораньше, вывел на них городскую стражу. Но что-то там все равно пошло не так, потому что брат еще был жив, хотя со дня покушения прошло почти три месяца. Вот если б казнили, то ее бы, Лапы, тут уже и близко бы не было.

И пришлось ей жить в Эльмере, и ждать хоть каких-то известий о нем. А так как она экономить не привыкла, а продавать даренные покровителями драгоценности не желала, поскольку им с мелким предстояло где-то еще на новом месте пристраиваться, то ей пришлось идти к Розке, чтоб подработать. И ничего, что у нее в клиентах одни забулдыги из местных, она, Лапочка, не сахарная — не растает от грязи. Отмоется потом… и опять на нее богатые мужики заглядываться станут. Но урод Косой ее отыскал…

Корр понял, что девица уже изрядно пьяна и больше нормального разговора не получится. Потому он прервал ее излияния по поводу всех ее нынешних клиентов и что бы сбить с «накатанной дороги» спросил:

— А зовут-то вас всех как? Я ж пока только клички слышал.

Лапа остановилась в своих разглагольствованиях, как лбом об стену — сразу и с вытаращенными глазами, потом осмыслила вопрос и зло выдала:

— Имена у нас замухреные, мы ж графской породы, как-никак, — хохотнула она, — вот только в бедном квартале, хоть в Золотом, хоть в Старом Эльмере, детям с именами знатных господ живется еще труднее, потому уж лучше прозвищами, которые ты получаешь за что-то, зваться. Ну, а здесь, в столице, мы уж никому и не говорили своих родовых имен. Так что и тебе, Воробьишка, я не стану их называть. Вот мелкий у нас пока Малек, — она потрепала нетвердой рукой вихры сидящего рядом парня, — а подрастет, станет кем-то другим… — и она качнулась так, что чуть не завалилась с лавки.

Все. Разговор пора было завершать. Да и Лапа большего не знала, так что следовало идти к принцу, и с ним вместе наведаться в подвалы столичной префектуры. Потому Корр потянулся через стол и похлопал девушку по плечу, поскольку та уже прилегла и глаза прикрыла:

— Так Лапа, я пошел. Завтра… вернее сегодня сутра пойду к твоему братцу. Если и с ним разговор пройдет удачно, то возможно, я его вытащу оттуда.

Дева встрепенулась, потерла лицо, размазав все, что на нем было нарисовано, и, блеснув вдруг протрезвевшим взглядом, выдала:

— Клянусь, что если ты убережешь брата от эшафота, то я буду верна тебе и должна все, что пожелаешь!

Да, не вполне верная трактовка клятвы. Ну, да ладно, крови все равно же не было…

Додумать он не успел, потому, как Лапа выхватила свой нож и полоснула им по своему запястью.

— Клянусь, — квакнула она под это действо, уже опять совершенно пьяным — заплетающимся языком.

Корр вместе с мальчишкой кинулся заматывать и заговаривать ее руку, а она снова повалилась на стол.

Вот, и на хрена ему это надо?!!

В префектуру столицы, правда, они с принцем выдвинулись уже хорошо за полдень, а не как Корр задумывал — утром. Пока принца дождался из его покоев, стараясь не думать, почему ж тот так долго сегодня спит. Пока рассказал ему все, что узнал ночью. Потом по второму кругу обсудили это дело с королем и Архимагом. И в завершении ждали, пока из столицы доберется вызванный Владиусом доверенный маг.

Тому тоже пришлось все по порядку выкладывать, поскольку данная личность являлась главой тайной службы и его въедливые вопросы в конец довели Корра, чуть не до бешенства. Он даже в какой-то момент пожалел, что вообще влез. Оно, может, и без него бы решилось? Так нет — сунул свой клюв в это дело, так теперь и хвост прищемили, только и осталось, что перья собирать!

Но наконец-то после дневной трапезы выдвинулись, хорошо хоть, что никто от них не стал требовать заседаний в главной трапезной, а, то бы, наверное, и к ночи до столицы не добрались! Поехали, опять же, всей шумной компанией… ну, ладно, не шумной, но о-очень большой. Принц, понятное дело, при нем драный Кошак и маг Сентиус, которые после произошедшего в Спасском лесу, теперь от первого ни на шаг не отходили.

Еще, конечно же, глава тайной службы, который в официальной версии числился, как помощник Старшего префекта. Звали его Астэтусом и главным достоинством его магии была невероятная способность менять личину. Нет, как всем известно, это-то может любой сильный маг. И себя прикроет, и еще человек… пару, Корр, в общем-то, такие подробности не выяснял. Но в том-то и дело, что другие неслабые маги вполне могли почувствовать на измененных флер волшебства. Так что, для похода на сельский рынок или в бедные кварталы, там где редко встретишь щедро одаренных, этого было достаточно вполне. Но вот для тайных дел, что проворачивал для пользы королевства Владиус, подобных общеизвестных достоинств было мало. А вот способностей Астэтуса — в самый раз. Укрыть от чужого взгляда свою магию мог любой одаренный, но вот пользоваться ею тогда было нельзя. Это касалось и наведение личины… вот только тайный глава мог все — и личико подправить, и магию прикрыть, и при этом не светиться, как единственный фонарь на темной улице.

Вот, такой большой компанией и выдвинулись. Хотя — нет. Что это он не посчитал десяток молодцов из королевской гвардии и пяток воинов из городской стражи, с которыми примчался в Лиллак тайный глава?

Здание префектуры и соответственно казематы при ней находились на одной из возвышенностей, недалеко от королевской. Заведение городской службы охраны делило площадь на вершине холма с ратушей. Но в отличие от той, про которую говорили, что она была перенесена сюда с помощью гномьих мастеров из Первого круга стен старого еще эльфийского города, здание префектуры не то, что изысками никакими не славилось, а и приличным особняком называться не могло. Впрочем, может оно и правильно. Тяжелое здание из темного камня с встроенными по углам башнями, узкими, как бойницы окнами и решетками поверх всех видимых дверей, явно должно было выглядеть грозным и с ходу наводить народ на мысль, что хулиганить в Эльмере не стоит. Ну и воровать, убивать, мошенничать… и много что еще. Правда, по итогам прошедшей ночи, становилось ясно, что все те, для чьей пользы эта страсть возводилась, без лишней нужды на нее поглазеть не приходили. Потому стояла она здесь и пугала своим видом и так добропорядочных горожан.

В общем, площадь, на которую они выехали, смотрелась довольно странно, поскольку, как было сказано выше, с одной ее стороны стояло нечто прекрасное, а этому чуду в «лицо» — сущий кошмар.

Тем временем пока Корр размышлял над открывающимися видами они подъехали ко входу в этот замок страха. При этом пока молодцы из гвардии спускались со своих лошадей и чинно-важно принимали поводья у них… тайный глава куда-то пропал. А стоило им пройти в холл мрачного заведения, как им навстречу вышел совершенно другой человек, представился каким-то там господином и повел их по лестнице вниз. И тут Тигр тихо сказал, что по запаху это все тот же Астэтус, только, наверное, теперь под личиной помощника Старшего префекта. Принц так же тихо ответил, что он это знал — Владиус предупредил.

А вот Корр — не знал! А происшедшее наводило на мысль… даже на две. Во-первых, это значит, что от оборотней даже под личиной укрыться невозможно. А во-вторых, приходилось задумываться — а была ли и первая внешность Астэтуса настоящей?

Ха, тот тоже, похоже, услышал… и не только слова! И, когда они остались одни, идя по гулкому длинному коридору, обернулся и тихо, смеясь, сказал:

— Я и не думал от вас прятаться уважаемый Тигр. И если необходимо, то запах тоже можно прикрыть. Просто в этом здании меня знают под этим ликом, и чтоб не наводить неразберихи, приходится ее здесь всегда принимать. А вот что касается моего настоящего внешнего вида, это известно лишь Архимагу и королю. Вы тоже меня увидите настоящим, ваше высочество, но в должное для этого время. Извините, — и он, приостановившись, изобразил поклон в сторону принца.

Тот махнул рукой:

— Не стоит, я все понимаю.

Меж тем, они уже вошли в подземелья и их встречали стражники возле еще одних решетчатых ворот. Но останавливать не стали, а поклонившись, без расспросов пропустили внутрь. И вся их делегация двинулась вперед. Проходя через ворота, Корр ощутил неприятное веяние, исходящее от них. Астэтус, как и здесь услышал, опять обернулся и пояснил:

— Да, уважаемые оборотни и господин маг, на этих ворота наложено множество разных заклятий. Ведь под замком оказываются и маги, и ваши собратья, — он кивнул им с Тигром, — и гномы даже бывали. Вот эльфов не упомню, хотя сам тут периодически случаюсь уже как зим около трехсот. Впрочем, иногда находятсятакие умельцы и среди простых людей, что вскроют любой замок и без всякой магии, и даже без зачарованных гномьих железяк. Вот потому так веет от решетки, что приходится ей много кому противостоять, — закончил тайный глава, при этом, не скрывая удовольствия от собственных разглагольствований.

Да, Астэтус был странноват — он все время, что Корр провел в его компании, вел себя никак не сообразно ни собственному возрасту, о котором о только что сам заявил, ни тем более, данному солидному виду, которое он сейчас имел. Да и тому, в котором первый раз предстал. Тогда он виделся тщедушным невзрачным господином, затюканным жизнью и работой. Теперь же его личина имела все внешние данные служащего высокого круга — рост, осанка, небольшой животик, искусно скрываемый под камзолом, немного высокомерное выражения строгого лица. Так что та легкость, с которой он вел себя, объяснения пространные и подвижность жестов никак не вязались с его образами.

Недобросовестное отношение к работе? Корр так не считал. Скорее это именно с ними, знающими с кем имеют дело, Астэтус немного ослабил внимание и разговаривал в собственной манере. Вот как же он выглядит на самом деле? До жути захотелось это узнать.

Но дальше его раздумья прервали.

— Ну вот, мы и пришли! — радостно возвестил тайный глава.

И высокий благообразный мужик в полувоенном камзоле, повел рукой с таким довольнейшим видом, как будто указывал не на тяжелую дверь каземата с решеткой вместо окна, а на сцену, где плясали юные актерки, взбивая ногами юбки выше колен.

Впрочем, с ними Астэтус разговаривал тихо. Но следом он голос повысил, крикнув: «— Уважаемый, откройте нам!», весь подобрался и грозно свел брови, полностью вписавшись в имеющуюся личину. Из дальнего конца коридора прибежал охранник и вытянулся по стойки смирно перед начальством.

— Открой эту темницу, солдат, — велел грозно Астэтус.

И когда дверь скрипнула, отворяясь, тут же повел рукой, заволакивая проход легкой дымкой, которая слегка колыхнувшись, стала почти прозрачной.

— Дополнительная защита, — пояснил он им, а солдату сказал: — Ты свободен. Нужно будет, позову.

Тот опять вытянулся перед ними, аж ногой притопнул, гаркнул: «— Есть!» и умчался на свое место в дальнем конце подземелья.

— Вот и наш Меченый, — сказал тайный глава, впрочем, жестким голосом, не выходя из образа.

Мужчина, что подошел к магической завесе и, несмотря на неимоверную грязную одежду и замызганное лицо, уверенно встал за ней, был высок, широкоплеч и… да, меченый. Шрам, похоже еще детский, почти перечеркивал его лицо. И несмотря на то, что за давностью зим он был плохо виден, но протянувшись от виска по щеке вниз, довольно заметно перекашивал левый край рта. Взгляд его темных, неопределяемых при таком освещении конкретному цвету глаз, был прям, насторожен, но никак не испуган.

— Что опять надо? Вы решите уже, казнить меня с парнями или миловать! — возмущенно сказал он, буравя их сквозь завесу этим настойчивым взглядом.

— Не бузи, Меченый, давно не били? Вот господин Перрн вчера пообщался с твоей сестрицей и выяснил, что к тому делу, за которое вас сюда засадили, ты все же имеешь кое-какое отношение. А ты, какие песни нам пел?! Ничего не знаю, не понимаю — прям фея непорочная!

Узник перевел глаза на Корра и насмешливо сказал:

— А господин, где это от нее услышал, наверное в постели, пока с ней там кувыркался? И прямо так поверил девке доступной, что она трёкала своим пьяным языком?

— Нет, я услышал от Лапы все это за кружкой глега в трактире у старой Водяны. Притом рассказ был ее же обещанной благодарностью за спасение и самой девушки, и вашего младшего брата от Косого и его парней, — спокойно ответил ему Корр, не поведясь на подначку. Девушка за братца радела всем своим безтрепетным сердцем, а вот как он отнесется к тому знанию, что попав сюда, тем самым принес близким большие проблемы?

Ха, расчет был верным! Меченый ударил кулаком в стену возле дверного проема и заорал:

— Что этот гад с ними сделал?! Я порву его собственными руками, если с их головы упадет хоть волосок!

— Не стоит так переживать о Косом, я его прирезал, и пару ребяток при нем. Вот только, как сказала Лапа, таких как он, теперь вокруг них кружит все больше и больше. А уезжать они с Мальком не хотят, покуда не решиться твоя судьба, — все так же спокойно ответил ему Корр, продолжая внимательно следить за реакцией мужчины на свои слова.

Но тут в их разговор всунулся Астэтус:

— А чтобы защитить сестру и брата тебе для начала надо выйти отсюда, — маг выразительно окинул взглядом окружающую их мрачную обстановку, — и обязательно живым, а не через плаху. И для этого тебе стоит лишь рассказать все, что ты знаешь по этому делу.

— И вы так сразу и выпустите меня?! — скептически выгнув бровь, спросил Меченый.

— Ну, мне бы не хотелось этого делать, но за тебя сам принц просил… — протянул недовольно Астэтус, и бросил взгляд на его высочество, — так что выпустим. Но сначала разговор, притом честный! Опять под магией!

— А моих парней… — начал дальше выкруживать свою пользу Меченый.

Вот же наглый! Не успел сам получить минимальные гарантии собственной свободы, а уже новые условия ставит! Хотя, старший радеющий за своих людей… это вызывает уважение… если б, конечно, вся эта компания не была сборищем бандитов.

— Выпустим всех, вас же по делу о нападении на Наследника взяли, так что… сейчас выпустим. Но вот потом — все в ваших руках!

— А что, мы еще в чем-то были замешаны?! — наивно выпучив глазки, вопросом ответил узник.

Тут все понятно: не пойман — не вор! И, хлопнув дверью перед носом стоящего у самой магической завесы мужчины, он отправились к выходу. Они все, понятно, за ним. Проходя через затянутые сверх всякой меры магией двери, где находился основной отряд охраны тюремных казематов, Астэтус бросил им:

— Меченого ко мне в кабинет, его темница закрыта магией, так что пусть идет тот, кто с этим справится, — и более не обращая внимания на подчиненных, как и положено высокому начальству, маг пошел дальше, неся себя с напыщенным достоинством.

Вот же артист!

Лапкиного братца привели почти сразу, два они сами прибыли в кабинет. Тайный глава выставил на стол какой-то мерцающий шар, от которого в разные стороны расползлись легкие блики и окутали помещение едва видимым пологом тишины. Ну, и правильно, нечего на подобные вещи тратить силы присутствующих магов, и хотя подобный мощный артефакт был и редок, и дорог, но на тайной службе, по ходу, в королевстве не экономили.

Меченный уселся на стул, ему предложенный, и спокойно ждал, пока Астэтус творил какие-то пассы над его головой. А когда взгляд его остекленел, маг принялся задавать ему вопросы.

К сожалению, многого они от него не узнали. Все тоже, что наговорила Корру его сестра и всего лишь несколько подробностей о личности нанимавшего их господина. Выходило, что тот был властен, что следовало из его манеры речи, немолод, по голосу, и, похоже, не слишком близок к трону, поскольку все основные награды обещал после того, как разберется и с другими проблемами, которые обязательно последуют после выполнения обговоренного дела. Собственно, это и все, что они смогли у него вызнать. Да, еще то, что второй из людей был как раз очень молод. Но, по мнению Корра это как раз была совсем ненужная им информация.

Но вот в этом, как не странно, он ошибся. Тайный глава, после того, как закончил допрос, сказал, что это и есть стоящие данные. Поскольку, раз господин немолод, но рвется к власти, то значит, ему есть, кому ее оставить, и магом он быть однозначно сам не мог. А вот парень, если он сильный волшебник, должен был недавно окончить Академию. И нужно допросить еще раз и горе-мага из компании Меченого, и точно вычислить силу волшебства того, кто был с нанимателем. А потом прошерстить списки выпускников за последние годы.

Ну, флаг ему в руки, как говорится… но сам Корр был расстроен таким поворотом дела. Он, почему-то, верил, что Меченый знает больше сестры.

— Вы уверены, что он все сказал? — спросил он у Астэтуса, — И почему вы не смогли эти крохи вытрясти из него раньше?

— Э-э, уважаемый господин Перрн, с магией все тоже не просто. Нужно знать, что спрашивать конкретно и в какой последовательности. А на вопросы типа: «— Ты в лесу был? Принца убивать ходил? Что ты знаешь об этом?», которые я ему задавал, он отвечал честно. Потому как, и в лесу его не было, и парней его — тоже, и принца он убивать не хотел, поскольку заподозрив неладное, отказался от дела. Ну, и понятно, что на вопрос, что он знает об этом деле, Меченый ответить не мог, поскольку ему так и не открыли, кто жертва, конкретное время и место, и много чего еще. И вообще, он свои дела с заказчиком закончил, вернув ему деньги. Да, в общем-то, мы знали, что тут замешан кто-то другой. Уж больно быстро после случившегося нам подсказали, втихую кстати, что это сделал именно он. Мы тогда сами, если помните, не знали, что с вами, ваше высочество, случилось. А уж остальные тем более не могли знать. Кстати, мы в результате ночной эскапады господина Перрна выяснили еще кое-что важное. То, что исполнителем была банда Косого. Плохо, что самого его вы прирезали, а те, кого он послал, погибли в лесу. Но я уже отправил своих людей на поиск оставшихся парней из его компании. Возможно, хоть здесь нам повезет. А этих мы держали под замком, — Астэтус кивнул на так и сидящего полуобморочного Меченого, — чтоб не спугнуть тех.

Вот с тем и закончили. Тайный глава остался допрашивать мага и ждать своих людей, посланных на поиски остатков банды Косого. Принц со своим эскортом направился обратно в Лиллак. А Корр, желая, наконец-то, посидеть в одиночестве за кружкой приличного глега, решил топать туда, куда вчера так и не долетел.

На этом можно было бы, и забыть о почти неудавшемся расследовании и истории ему предшествующей, но… спокойно посидеть в трактирчике возле Торговой набережной ему не дали и сегодня.

Когда он уже приканчивал второй кувшинчик, а от поданных на заедочку колбасок осталась только светлая память в тарелке, в виде застывшего белесого жирка, на пороге трактира нарисовалась неожиданная для этого места парочка — Лапа и ее старший братец.

Девица в этот раз была без толстого слоя штукатурки на лице и в платье вполне приличном, из-за чего выглядела, как обычная хорошенькая горожанка. А Меченый уже успел отмыться и переодеться. Так что на улице на них никто и внимания бы не обратил. На любой другой улице, но не здесь, в квартале, где любили селиться оборотни. И уж тем более не в этом полуподвальчике, куда кроме них никто и не заходил. Потому явление двух простых людей на пороге и привлекло внимание всех, кто сидел в полном по вечернему зале. Что и заставило Корра, примостившегося за маленьким столом возле самой стойки, и уже вполне ощутившего благотворный эффект двух кувшинов горячего спиртного, тоже посмотреть туда, куда глазели все. Сам бы он расслабленный… хм, ладно, пьяный вусмерть, ни за что бы, не приметил не то что парочку простых людей, но даже гнома с эльфом, обнимавшихся у всех на виду.

Но когда голоса в переполненном зале стихли и все уставились на что-то за его спиной, Корр, крепко держась за столешницу и лавку, тоже решил поинтересоваться явлением, привлекшим всеобщее внимание. Сначала он их, понятное дело, не признал и было отправился в обратный путь, что вдруг оказалось довольно сложным делом. Поскольку лавка и стол, на которые он нынче надеялся, как на лучших друзей, таковыми быть не хотели, а норовили вырваться из рук. Пока он воевал с несостоявшимися друзьями и водружал собственное тело на исходное место, похоже, прошло достаточно времени. И, когда он был готов к новым свершениям, шум в зале уже стоял, как прежде, а возле его стола ожидали трое.

Первым, кого узнал из них Корр, был Прайдо — хозяин трактира. Кстати тоже Тигр, но в отличие от драного Кошака принца, человек вполне приличный. Следующим он разглядел Меченого, припомнив, что подобный шрам через всю рожу где-то уже совсем недавно наблюдал. Ну, и в завершении настала очередь быть узнанной и Лапке. Правда сначала, Корр прикидывал, а не подкатить ли ему к этой сочной девахе, но что-то почти утопшее в глеге, подсказало ему, что та с оборотнями не спит. Ну, и по накатанной выплыло следом: темный «крысятник», в подворотне драка, побитая шлюха с голосом медовым, потом разговоры за грязным столом, текущая кровь по запястью… в общем, вспомнилось многое, но тут же пропало, потому как внимание отвлек их же разговор.

— Так, люди добрые, видите — человек отдыхает, щас уж наверх в номера понесем, — рыкнул Прайдо, он простых людей вообще не очень любил, — так что давайте, двигайте отсюда, не мешайте ему последний бокал дотянуть!

Но тут влезла Лапа и принялась уговаривать его своим бархатно-медовым голосом, ну — мужик влип и растаял.

— Ладно, позволю вам с ним поговорить. Но если увижу, что растревожили, выкину взашей обоих! — и грозно глянув, отправился за стойку.

Те двое сели напротив и стали уже Корру что-то говорить. Бла-бла и так далее, он понял только, что это все теже благодарственные речи. А потом Меченый торжественно достал нож и так же, как его сестрица, чиркнул по своей руке. Текущая по запястью кровь Ворона вроде как впечатлила, подкидывая в памяти клятву Лапки, и вывод, что и Меченый тоже — теперь у него в долгу…

Вот на хрена ж ему все это…

* * *

— Милый, что случилось?! — женщина кинулась к ворвавшемуся в спальню разъяренному мужчине.

Тот тяжело дышал, а глаза его налились кровью. Но он, видно едва сдерживаясь, сначала плотно прикрыл дверь за собой и, достав из кармана камзола медальон на цепочке, повесил на ее ручку. Отчего по комнате поплыли мигающие всполохи и растеклись едва видимым шатром. И только потом, утробно рыча, схватил стул, рядом стоявший, и в сердцах жахнул им об пол. Потом еще и еще раз, пока от несчастной мебели не остался один обломанный остов. Его мужчина швырнул об стену и стал хлебать вино, прямо из горлышка графина. Вино, кровавым потеком, лилось из уголков его рта, но он не обращал в запале и на это внимания, пока графин не опустел. И только после этого отер губы и, ссутулившись, доплелся до кровати и там уже рухнул на нее.

Женщина, отступившая в угол в первый момент его буйства, опять приблизилась к нему и села рядом.

— Так что случилось? — уже более жестко спросила она.

— Эта падаль — Косой, объявился! Так мало того, что это он, оказывается, упрятал Меченого в префектуру, так еще ночью дал себя прибить! Я почти три месяца искал их обоих и вот, один, оказывается, в казематах отсиживался, а второго, как помнишь, и вовсе в городе не было, и только теперь он выполз на свет.

— Ну, так появился же и его уже прибили, а ты теперь второго ищи! — резко ответила на это женщина.

— Легко тебе говорить! Я пытался тогда еще, на волне поисков Ройджена, уговорить Архимага, сжечь тот район. Но его палили совсем недавно, так что он отказал. А как я сейчас, спустя столько времени, к нему с этим подъеду? Ты подумала?! — мужчина, не склонный сейчас слушать ничьих указаний, тоже вызверился на нее.

— Пошли людей! Что там того квартала? Пусть найдут тебе Меченого, раз он объявился! Его тоже надо убить!

— Ты, дорогая моя, чего-то не понимаешь! Что там этого квартала, говоришь? — мужчина передразнил женщину, добавив в голос высоких нот и манерности, — Там не только настроено сверху, демон поймет как, но и изрыто вниз. Там какой-то крысятник, а не человеческий район! Мы их искали, если ты помнишь, но наши люди даже не смогли понять, что один в каталажке, а другой вообще из города сбежал!

— Ну, так теперь же ты откуда-то знаешь? — пожала плечами дама. — Вот там и большее узнай!

— Вот ты вроде умная женщина, моя дорогая, а говоришь какую-то чушь! Если б можно было, то я бы так не бесился! Наш человек все это услышал случайно! Понимаешь?! Случайно! Ворон селянки принца, что у нее за опекуна, как-то влез во всю эту историю. А когда стало понятно, что все серьезно, то принц его повел к королю. Ну, а там маги, полог… только и понял наш человечек, что к Меченому в префектуру поехали… и все! Что сейчас выплывет, я не знаю! Одна надежда, что раз за три месяца ничего не всплыло, то и сегодня не узнается.

— Так, Косого уже убили — нам это на руку, Меченого продолжай искать. А сами мы, все равно скоро едем в Лиллак, чтоб провести предпраздничные дни вместе со всем семейством. Так что… сам посуди! — женщина хищно усмехнулась и похлопала мужчину по руке. — Сама судьба дает нам фишки в руки, неужели ты не понимаешь, мой дорогой?

— Точно, Лиллак, там уже все готово, семейство в сборе… будет трудно, но если собрать всех наших людей, мы можем…

— Точно! Все проблемы разом решить! — договорила за него женщина.

Глава 7

Как ему надоели эти вечерние празднества! Гости пребывали в Лиллаке уже полторы десятницы. Обычно тихий замок полнился шумом, в общих помещениях было не протолкнуться, а его проводимое вместе с Лиссой время свелось к несчастному часу на целый день. Да ладно бы день, но ведь и ночью к ней не пойдешь, чтоб случайно никого не встретить. То какой-то даме не спиться и служанка полночи носится, то за водой, то за какими-нибудь каплями или молоком с медом к примеру. А если заснуть не может кто-то из мужчин, то это будут вино и возможно книга из библиотеки, но… первое, как не крути, все же, чаще случается. Да и сами слуги, которых теперь просто несметное количество стало, пристроив господ по покоям, норовят урвать и для себя пару часов — в шику поиграть, пива попить, с девушкой, опять же, по тихим углам позажиматься. Так что по настоящему замок успокаивался только, считай, ближе к рассвету.

А ведь потом еще и во дворец придется ехать… а там толпа несравнимо больше будет. Да и Лиссу поселят, скорее всего, в гостевых покоях, что в со все-ем другом крыле расположены. Да и замок тот вообще никогда не спит — это он знает точно. Так что последние дни Рой прибывал в отвратительном настроении. Что усугублялось еще и наплывом девиц, которых ему навезли «добрые» родственники. Почему-то они упорно считали, что Лисса ему не пара. Что-то там про ее неправильное, нетрадиционное и еще какое-то неподходящее к чему-то воспитание гнули. Конечно, одинаково улыбающиеся фарфоровые куклы, по их мнению, были гораздо лучше. Впрочем, претендентка из другой семьи, никого из них тоже не удовлетворяла. И эта битва девиц, вернее их доброжелателей, ни на час не прекращалась!

Сначала все родственники посчитали нужным побывать в Лиллаке, после того, как он «счастливо нашелся». Им чинно рассказывали, как он с лошади во время гона упал и в крестьянском доме неделю отлеживался. А они, между тем, прослышав, что с невестой для Наследника решилось, не столько радовались за «воскресшего» родственника, сколько сожалели о неудачном выборе для него. И вот теперь на предпраздничные десятницы, что было в традициях Семьи проводить всем вместе в Лиллаке, привезли зачем-то всех этих девиц. А ведь при тех и собственные горничные, и слуги, и даже воспитательницы, что только увеличило толпу и забило и без того не сильно обширный замок до отказа.

Дед привез младшую сестру жены — вполне милая, полноватая девица, которая славилась тем, что отлично вела дом, не рвалась ко двору и увлекалась чисто женскими интересами, типа вышивки, литья фигурных свечей и разведению пушистых кошечек. Нет, все это принц о ней, конечно, не сам узнал, а дед так деву нахваливал. Сам-то Рой задней мыслью подумал, разглядывая эту наследницу какого-то захолустного барона, что столь коровистой особе, прости Светлый за грубость, хоть желай ко двору, хоть нет, а делать ей там, в любом случае, нечего. Так что ее женственные увлечения — это всего лишь умение развлечь себя и так, когда на тебя внимания совсем не обращают.

Дядя, наоборот, привез деву бесподобной красоты, ну или, вернее, она таковой точно станет, когда немного подрастет. А пока, едва ли девчонке исполнилось пятнадцать зим, и ее вымученная осанка никак не могла возместить даже малой толики пока не доступной ей женственности. А так, темные глаза с поволокой, конечно, были у ребенка хороши, совсем, как и у самой Мариэллы, которая и навязала мужу с определенной целью толи кузину, толи племянницу свою. А он вот, идя на поводу у жены, уже своему племяннику, то есть ему — Рою, сей дар всучить пытается.

Матушка же дяди, та, что у Ройджену виделась с детства змеей проглотившей жердь, выбор невестки если и поддержала, то… наверное, решила его разнообразить и притащила в Лиллак свою протеже. Собственную воспитанницу и внучку какого-то там итаморского герцога. Эта девица была не столь юна, как выбранная для него «невеста» Мариэллы. И при взгляде на нее становилось понятно, что девицу выбирала умная женщина. Она оказалась бесподобно музыкальна — пела томно, аккомпанируя себе на ребеке, и сама была довольно хороша, повадки имела отточенные, но вот улыбалась дева как и все — вполне заучено. И вообще, создавалось впечатление, что вдовую королеву та боится до судорог, и он бы даже пожалел «невесту», если б… грозную даму сам слегка не опасался. Шутка, конечно, но в каждой шутке, как говориться… тем более, что в детстве это действительно совсем смешным не казалось.

Но вот действительно над чем можно было поржать… если б не касалось его напрямую, так это над тем, что и Владиус, как ни странно, имел свою фаворитку в этом деле! И Рой даже понимал в чем-то выбор такой — та происходила из семьи герцога Арборского, которая славилась такой своей многочисленностью, что стала притчей во языцех не только в их королевстве. Герцогинюшка, притом находясь в единственном числе, родила мужу тринадцать деток, притом в четверых из которых проснулся по детству довольно нехилый Дар. При этом сама она, как и герцог, здравствовала и поныне… что слава Светлому, конечно. А потому Владиуса понять было можно вполне, что позарился именно на эту девицу — отменное здоровье, знатнейшая кровь, крепкие, многочисленные и самое главное одаренные дети в семье. Вот, что его привлекло к ней, потому как в королевском доме магов не рождалось уже… похоже, поколения три.

Да, он понимал и Владиуса, пекущегося об устойчивости трона и даже отчасти других своих родных, чья кровь, постепенно разбавляясь, отдаляла их потомков от королевского дома, а с помощью такой вот «невесты» опять возвращала в лоно Семьи.

Хорошо хоть Кайрина никаких девок из дома Морельских не натянула сюда. Да, в общем-то, она единственная из всех родных более-менее приняла его Лиссу. Хотя Рой прекрасно понимал, что это было сделано не столько из искренней симпатии к его любимой, сколько потому, что ту принял король. Ну, и еще, быть может, отчасти из природной сестрицыной лени, потому как давно знал, что та в принципе не любит вмешивать туда, где от нее потребуется хоть какое-то терпение. А чтоб пропихивать брату дальнюю родственницу, это надо, хоть какое-то упорство применить. Для нее проще принять все как есть, а уж там посмотреть, что ей будет удобней — толи общаться с новой сестрой, толи отдалиться от той.

Рой, в привычном к этому дню раздражении, окинул залу взглядом. Девы уже растеклись по нему — кто с престарелой родственницей рядом, возле других просто немолодая служанка держится позади. Все достойно и мило… а вот его охватывает злость. Когда было предложено, чтобы к его Лиссе приехала дина Клена, то Владиусом было сказано, что места в замке для той уже нет. А Лилейка слишком молодая и яркая, чтоб воспринималась, как положенное сопровождение незамужней девицы. Так что опять получился непорядок — все девы прибыли в приличной компании, а возле его невесты взрослый мужик! И ведь не уберешь его с глаз — он типа единственный родственник и без него положение Лиссы в глазах «достойного» общества выглядело бы еще хуже!

Рой скрипнул зубами, в очередной раз подумав, что зря пошел у Кая на поводу и с ходу не объявил родственникам, что они с Лиссой женаты. Ну, по вопили бы денек и заткнулись потом, все же клятвы в храме перед Лицом Отца это уже серьезно и, что важно, неотвратимо, а потому отправили бы своих девок по домам. Или хотя бы в столицу, дожидаться там, при дворе, начала грядущего Праздника, да и начинать поиски другого жениха.

Но — нет, приходится терпеть внимание девиц и выслушивать наставления родственников. Сейчас вот подтянуться и потечет все по заданному кругу — станут подтаскивать поближе своих протеже, при этом отвлекая Лиссу ненужным ей разговором, потом танцевать еще с каждой заставят, а под конец, как пить дать, попытаются кого-то из них навязать, чтоб проводил деву до комнаты. Хорошо хоть у его жены ума хватает не обижаться ни на самих родных, ни на дур, что те привезли.

Золоченый хронометр пробил о том, что да часа да полуночи, так что сейчас очередное действо и начнется. Да и в зале давно уж все готово: столы со сладостями и зимними фруктами накрыты, струнное трио тихонько тренькает в углу и двери настежь открыты — заходите, гости дорогие, мы вам, конечно, не рады… но вы, к сожаленью, и не спрашивали нас!

Хорошо хоть Кайя уехала, а то от ее капризов даже король устал. Мэрид, кажется, все же остался… или все же — нет? Лучше бы и он за женой отправился, а то продыху от него не будет — еще та липучка, похуже навязанных «невест»!

Впрочем, первым объявился Владиус с Сентиусом под ручку и сразу, кто б сомневался, направился в сторону своей протеже. Неужели прямо сейчас все начнется?! Он не готов! А вот Лиссы еще нет…

Следующим в залу вкатили Кая, этот хоть и сожалеет о том, что молодой паре портят нервы, но упорно стоит на своем. Дескать, покушение так и не раскрыли, а потому все должны считать, что все в жизни Наследника остается по-старому и можно пробовать на него повлиять.

А вот в двери вошла и чета Монтэсэлтийских. Герцог, как всегда, издалека выглядел намного моложе, чем ему бы было положено — прямая спина, гордо вздернутый подбородок и чуть насмешливое выражение лица, на котором на таком расстоянии не было заметно морщин, но вот блеск глаз, довольного жизнью человека, был виден и с противоположной стороны залы. Он вышагивал, четко выбрасывая ногу, как человек хорошо тренированный и совершенно не чувствующий слабости возраста. Невысокая пухленькая блондинка герцогиня семенила рядом и в своей обычной манере смотрела себе под ноги, периодически кидая взгляд вверх и вбок — на супруга. Жена двоюродного деда была, похоже, опять в тягости и, продвигаясь вперед по зале, держалась двумя руками за его локоть. Отчего создавалось впечатление, что она прикрывается мужем.

Вид этой пары, с ее странной манерой держаться, вызвал в Рое двоякие чувства. С одной стороны сам Викториан будил в нем недоумение и чисто мужское уважение — это ж как надо себя держать, в его-то годы, чтоб молоденькая супруга, которой едва перевалило за двадцать, души в тебе не чаяла и ни разу не была замечена в интересе к другому мужчине. Да что там в интересе! Порой казалось, что она вообще никого кроме мужа не замечает!

Но вот с другой стороны, эта неловкость и явная боязливость в поведении молодой женщины наводила на мысль, что она в королевской семье чувствует себя, как во вражеском лагере. С чего бы это? Насколько знал Ройджен, ей никогда и слова дурного никто из родственников не сказал. Да, над дедом подшучивали на ее счет и на счет позднего наследничка, но опять же, не со зла, а, скорее, по-родственному. И уж точно не при ней, а в чисто мужской компании. А тогда тем более закрадывается мысль — что же она такого знает, что остерегается чего-то в самом охраняемом в королевстве замке?

Уже ставшая привычной подозрительность проснулась в Рое при виде этой пары, и он неприятно напрягся, вынужденно излучая симпатию к ней — кивнул деду, здороваясь, и приложился к руке его жены. Та вспыхнула будто девица на выданье и спрятала глаза, что Роя совсем не умилило, а послужило очередным поводом для раздражения. А дед, как и ни видя его состояния, принялся хохмить в своей привычной манере:

— Что ж ты стоишь тут один, как весеннее дерево после праздника на опустевшей поляне?! Вон девушек сколько сидит и каждая ждет! Был бы я помоложе… — он оборвал себя на полуслове, увидев как жена еще ниже опустила голову, — и не женат, — скорее ей, чем принцу, добавил он, — то успел бы уже к этому часу не только сплясать с каждой, но и еще в темном углу подарить по поцелую!

— А я жду невесту, вот с ней и спляшу, и поцелуюсь, — сквозь зубы ответил Рой на эту подначку, — хорошего вечера, госпожа, — и, коротко поклонившись, оставил пару.

Но Лисса пока так и не спустилась в зал…

Ага, а вот упомянутый бывший опекун нарисовался. Принц направился к нему:

— Где моя жена? Почему ее до сих пор здесь нет? — спросил он Ворона, почти пригнувшись к его уху. Впрочем, зубы разжать так и не получалось, а потому сказанное прозвучало и без того тихо, но вот бывший опекун шептать в ответ не стал:

— Может, наконец-то, моя девочка обиделась? Я бы вот давно на ее месте так и поступил! Что все те девушки до сих пор делают здесь? Вы с королем не слишком-то в тайны заигрались?! — зло воскликнул он.

— А ты не слишком-то много на себя берешь, Воробей, так говорить с принцем, да еще и о короле?! — рыкнул над их головами голос.

«— О, теперь и этот влез! Они как камни в огниве, как сойдутся вместе, так искры летят, только фитиль подставляй!» — к раздражению добавилась еще и досада, потому, так и не расцепляя зубов, Рой бросил через плечо:

— Тай, иди куда шел, а тут я сам управлюсь, — немного пыхтенья за спиной и, о, слава Отцу, неспешные тяжелые удаляющиеся шаги. Можно дальше продолжить: — Корр, будь человеком, не злись! Найди Лиссу, а то я уже волнуюсь, на нее это не похоже — вот так неучтиво в зал не придти.

— Ладно, схожу, — буркнул Ворон, — но только потому, что и сам ее уже хватился… — и не глядя на него, удалился.

А тут и семейство Вэйнтериджских пожаловало. Эти расточали благожелательность… направо и налево: Мариэлла сияла улыбкой, а Ричард благосклонно кивал всем, кто попадался ему на пути. И оборотням охранникам, и придворным магам, и даже королевскому писарю, который, как все знали, происходил лишь из младшей ветви графского рода. С чего бы вдруг? Девицу их он не выделял из других «невест», а Кай в последнее время и их самих, как впрочем, и всех остальных, не приближал к себе. Подозрительность Роя всколыхнулась с новой силой.

Что еще эта семейка задумала? И она ли причастна к покушению на него?

Сомнения поддержала и вплывшая в зал вдовая королева. При том, что спину она держала так же прямо, как и обычно, и головой в отличие от сына не вертела, но вот на лице Абелины цвела сладкая улыбка.

«— Как мед вперемешку с горчицей — и сладко, и язык печет!» — подумалось Рою и захотелось плечами передернуть от неприятного впечатления.

Он кинул взгляд на… кажется Ларею… в общем, протеже змеи. Та, как заледенела от вида свой благодетельницы.

«— Ну, крепись девчуня!» — подумал Рой.

А тем временем Вэйнтериджские, раскланявшись с королем, направились… в его сторону.

— Ну, что, мальчик? Где твоя деревенщина? Что-то не видно ее… — медовым шипением выдала Абелина, удерживая, Рой был уверен, что с напряжением, улыбку на лице.

— Ну что вы, матушка! — защебетала Мариэлла, — Фэллисамэ девушка, конечно, простая, и не так хороша, как наши родственницы, но все же… — Рой ей не дал договорить — он не собирался это выслушивать, даже если герцогиня и пыталась сгладить грубость свекрови. Потому что, скорее всего, это вряд ли было сочувствием, скорее очередным противостоянием их между собой.

— Извините дамы, было приятно увидеть, но меня уже ждут!

С укоризной посмотрел на Ричарда, тот в ответ лишь пожал плечами… ну и ладно, пусть сам разбирается в своем змеюшнике, раз привычный такой. И едва поклонившись дамам, направился было к дверям, потому как, Корр так и не вернулся в залу, и он решил идти искать Лиссу сам.

Но тут, проходя мимо Владиуса, который что-то разглядывал в окно, он услышал его восклицание: «— Что за демон там происходит?!», и устремился к нему. Встал рядом и вгляделся в то, что так возмутило Архимага.

Окна главного зала Лиллака, как и положено им, выходили на Большой двор. Множество горящих факелов прекрасно освещали и мозаику плит, и белые стены и темного дуба ворота… хотя нет, мощные створы открыты на въезд… и возле них идет битва! Но почему-то гвардейцы… бьются с гвардейцами и даже нападают на Волков!

— Ты понимаешь, что происходит? — не веря своим глазам, спросил принц мага.

Тот, оторвав свои от непонятного зрелища, настороженно сказал:

— Отчасти… уже — да, — и закричал в зал, обернувшись: — Закройте все двери в дом! Дам в дальнюю башню… и короля туда же! Вопросы не задавать!

Но народ взирал на него оторопело и с места не сдвинулся не один из них. Музыканты, что-то продолжали тренькать, а слуги лишь замерли с подносами, видно не понимая к кому обращались — к ним или нет. Лишь Кай велел Светлу везти себя к тому окну, где они с Владиусом стояли.

— Влад, что происходит? — спросил король, стараясь разглядеть через широкий подоконник низкий двор.

— Похоже нападение на Лиллак… кто-то решил разом разобраться с тобой и всей твоей родней!

— Кто, ты уже понял?

Архимаг окинул взглядом залу, задержал его на деде и дяде, к этому моменту тоже подтянувшихся к окну, и мрачно изрек:

— По всей видимости, это — Мэрид!

— Но, подожди Владиус, он же, вообще, не прямой наследник?! — пораженно вскричал дед.

— Он, похоже, по-другому считает…

Рой не стал дослушивать их разговор и сорвался с места. Нужно было срочно найти Лиссу и взять в покоях меч. Он побежал к выходу из зала. Там, слава Светлому, уже толпились Волки, получая приказы от Катенара. Как раз, когда принц проходил мимо, тот обратил внимание и на слуг, что жались тихо рядом. Старший Волк окинул их взглядом и кивнул одному из своих:

— Нор, этих к дамам в донжон. Марон, — кивнул другому, — собери всех с кухни, по покоям, где там найдешь еще и отправь туда же. А мы будем короля охранять, — это он оставшимся, — возможно, кто-то из наших, что были вместе с гвардейцами на стенах, сможет прорваться сюда. Ждем их, до того как нападающие достигнут середины двора. А потом закрываем двери.

— Подожди, Катенар, но короля тоже нужно в башню… — начал было Рой, поняв вдруг то, что они собрались обороняться в зале.

— Ваше высочество, вы что, короля не знаете? — с какой-то спокойной обреченностью ответил вопросом ему Волк, — Он не уйдет отсюда! Скорее вас в донжон отошлет!

— А я, можно подумать, так и послушался! — возмутился Рой и, махнув рукой, потому как было ясно, что сейчас не до него, устремился в коридор, ведущий к покоям.

Впрочем, далеко удалиться от залы он не успел. Тут же, у лестницы в холле, он столкнулся с Вороном, за которым спешила растрепанная Лилейка.

— Принц! — завопил тот с ходу, — Лисса пропала! Я ее так и не нашел! — он сам был напуган и, похоже, не происходящим в воротах. — Лилейя думает, что она убежала совсем!

— Как сбежала?! Куда и зачем?!

— А я предупреждал, так нельзя с девушкой…

— Это я так считаю, господин! — перебила служанка очередной разгорающийся возмущенный попрек Корра и, нервно теребя фартук, принялась честить: — Я уходила к прачкам с бельем, а она была такая загадочная и молчаливая… а потом, когда я вернулась, ее уже в комнате не было! А как господин опекун за ней пришел и сказал, что ее и в зале нету… я сообразила посмотреть вся ли одежда на месте… а там ее охотничьего костюма нету, того — со штанами, и некоторых мелочей… и котомки дорожной — той, простой, что у крестьян в тот раз взяли…

Рой понял, что бледнеет: «— Ушла… все же обиделась… а я лапушок, все думал, что утрясется!»

Но пожевать себя основательно ему не довелось, кто-то, пробегая мимо, толкнул его и даже не извинился. Это и его вывело из лишних сейчас рассуждений, и Корра, тоже обратившего внимание на это, наконец-то, заставило заподозрить в окружающей обстановке нечто неладное:

— Что происходит вообще?!

— Нападение на замок!

— Это кто же посмел?!

— Архимаг считает, что Морельский… да больше и некому, остальные возможные заинтересованные лица — здесь! — с досадой ответил Ворону Корр и, зацепив пробегающего мимо Волка, властно велел: — Отведи девушку в донжон к остальной прислуге! — и уже растерявшейся Лилейке: — Иди с ним. Живо!

— А госпожа?

— Вот и помолись там, в благодарность Светлому, что ее здесь нет!

И хотел бежать дальше — к своим покоям, но и в этот раз, так и не успел — к ним размашисто приближался Тай и сам вооруженный, и с его оружием в руках. А мимо пронеслись и оборотни герцогов, тоже неся господские мечи. Волки же кинулись к дверям, готовя поперечные балки, но снаружи еще кто-то то и дело забегал. Так что единственное, что Рой сейчас мог сделать, это вернуться в зал и вместе со всеми готовится к бою.

Но стоило туда войти, как к ним бросился бегом Ричард навстречу, размахивая какой-то бумагой:

— Ты же Птица? — обратился он с ходу к Корру и, получив в ответ согласный кивок, протянул исписанный лист: — Лети в дворцовый гарнизон и передай этот приказ графу Трифолэмскому — пусть срочно ведет сюда всех, кто у него там есть, а заодно и поднимает по тревоге Цитадель Ветров! Я собственно, все написал, но это для того, если он спросит, знаешь ли ты, что там написано.

— Подожди, Рич! — к ним спешил Архимаг, — Кому ты написал?! И можно ли ему верить?

— Владиус, я что, по-твоему, совсем дурак?! И не видел, что большая часть гвардейцев во главе с капитаном на стороне нападающих бьется?! Я напасал тому, кому достаточно доверяю! — и развернулся к так и ожидающему его письма Корру, которое он не успел ему вручить: — Лети с верха донжона. Он самый высокий и туда ни стрела, ни болт не достанут, но и оттуда забирай сразу выше — магов опасаться все равно следует и там, — и, сложив свою бумагу, сунул Ворону в руки, — все лети, давай!

А они устремились к окнам и прильнули к ним. А во дворе все изменилось — бой теперь шел почти у парадного крыльца. Было непонятно, кто с кем бьется, поскольку многие из тех воинов, что сражались там, были в кирасах гвардейцев и бились между собой. Впрочем, и чужих солдат хватало, и даже несколько Волков Катенара, одетых в серые сюрко, сражалось в этой страшной свалке. А много воинов и лежало на мерзлых плитах в застывших… уже неживых позах. Живые же воины переступали, перепрыгивали, а иногда и наступали не глядя на них и Рой, по сути, ни разу в жизни не наблюдавший настоящей схватки насмерть, почувствовал… нет, не страх, тот, возможно и придет позже, а пока только ошарашенное недоверие именно от осознания, что все это происходит на самом деле.

И тут в воротах показались рыцари в доспехах… каких-то странных доспехах. Не то в парадных — турнирных, не то древних, сработанных гномами еще чуть ли не для битвы со Злом. Впереди вышагивал громадный воин в бликующим серебром доспехе, на груди которого что-то сияло, казалось самой первозданной Тьмой. Следом за ним двигалось еще, наверное, человек двадцать таких же казавшихся непомерно огромными из-за навороченного железа рыцарей. Они продвигались медленно, но создавалось впечатление, что с каждым шагом их уверенность в движениях возрастает. Вокруг них мелькали какие-то тени, но сияющие металлом воины притягивали к себе все внимание, и потому на тех никто не смотрел, заворожено наблюдая за рыцарями.

Так что удар тяжелой двери о косяк и громкий звук упавшего в скобы бруса как будто вытряхнул всех из сна. И крик израненного Волка прозвучал в гулком зале, как большой храмовый колокол:

— Там мертвяки!

* * *

— Какие… мертвяки? — потрясенно спросил Кай, забывшись, и встав на ноги возле кресла.

Оборотень, которого впустили в замок в последний момент, перекинулся туда-сюда и, проходя в зал уже здоровым человеком, громко и четко объяснял всем:

— Кто-то поднял умертвий из эльфийской гробницы, что под маленьким храмом в лесу. Там и рыцари, и видно их бывшие семьи, и даже человеческие мертвяки — те, похоже, из слуг, что лежали под полом. И они двигаются быстро, думается, в них магии закачено немало, а остановить их можно только отрубив не только голову, но и руки-ноги. Я вот только одного почти успел завалить. А потом понял, что наших всех почти положили и нужно вас предупредить обо всем, чтоб хоть знали, как с ними сражаться, а то мы там поначалу бестолково тыкали в них мечами, а они продолжали идти и убивать!

— Спасибо воин, — уважительно склонил голову Кай перед Волком, к этому моменту он уже, конечно, сидел, и была надежда, что за треволнениями никто и не заметил, как он бодро вскакивал на якобы совсем непослушные ноги. А потом обратился к Архимагу: — Владиус, это мог сотворить Мэрид?

— Не знаю, — развел руками тот, — когда я его проверял, его Дар был довольно слабым…

— Когда ты смотрел на него в последний раз?

— Года три — четыре назад. Но, возможно, он там не один. За последние годы из Академии сбежали несколько молодых недоученных магов. Двое из них были склонны к знахарству, а значит, их Дар можно было… — он на мгновение задумался, не зная, как объяснить несведущим, но махнул рукой и видно выразился попроще, — перевернуть и преобразить в некромантский. Есть такие сведения из трудов академических профессоров. В практике я это никогда не наблюдал, потому что Дар целительства считается очень ценным, а вот некромантский — нет. Этих бояться, как правило, даже больше обычных магов, и потому у них жизнь довольно сложна. Да и применения им почти никогда не находится…

— Да, а вот сейчас нашлось, — ответил ему Кайрен. — Так что, понятно…

Хотя, конечно, понятного было мало. Но осознавая, что лишние вопросы сейчас будут не ко времени, король решил их пока не задавать. Архимаг видно поняв это так же, принялся раздавать указания:

— Сентиус, Горчик, вы окна хорошо щитами прикрыли?

Второе его обращение было к тому мальчишке, которого он в последнее время везде за собой таскал. Его любимый ученик и маг видно из сильных, но тоже недоучка, раз имени нового не получил пока.

— Горчик, иди, держи дверь, а ты, как обычно, защищаешь принца, и если дела станут совсем плохи уведешь его в донжон!

Кай окинул взглядом залу, которая сейчас, почему-то, показалась ему просторней и гулче, чем он привык ощущать ее в обычные дни. Так, что они имели? Пять магов, это включая мальчишку-недоучку и самого Влада, десятка полтора Волков Катенара и человек восемь оборотней родни. Еще простые гвардейцы, которых, похоже, еще меньше чем двуликих. Тай, стоящий пятерых, и Ричард — он сильный тренированный воин. В общем-то, и Рой такой же, но вот его бы король отправил к дамам в башню… если б конечно, была хоть малейшая надежда на то, что брат подчинится приказу. Но, вряд ли — Кай это понимал прекрасно, а потому неуместные сейчас споры с братом заводить не стал. Так, еще есть Викториан, который тоже мечом махать умел неплохо, но вот зим-то ему сколько… Ну, и сам он — Кай, от которого, как не прискорбно сознавать, пользы никакой, а вот проблем много…

«— Как там Беляна?» — ставшая уже привычной за последние полчаса мысль опять прокралась в разум. И так же привычно придавлена напоминанием, что он, отсылая Светла в башню, велел ему проследить, что бы про нее не забыли. Старый слуга все исполнит, он обязательный и верный, и точно знает, в отличие от многих, что эта женщина безмерно дорога королю.

А старая эльфийская башня, составляющая, как и положено центр замка, была не прошибаема ни для потомков создателей ее, ни для человеческих магов, по крайней мере, так утверждал Архимаг. И дверь ее была неподвластна ни огню, ни тарану. Так что, можно было считать, что находящиеся там дамы и слуги, будут в ней в безопасности. Хотя, конечно… как там все обернется дальше? Король окинул взглядом немногочисленных защитников замка и удрученный собственными мыслями покачал головой. Но надежда на то, что Мэрид, если победит, не станет воевать с закрывшимися там женщинами, все же была. Но вот кроме них в Семье есть еще и дети, и где бы они сейчас не были — в поместьях или столице, вот их участь пугала Кая уже сейчас.

Но дальше печалиться и впадать в скорбные мысли королю стало недосуг — время пришло, и нападающие принялись ломиться уже в сам замок. Первый удар в дверь громыхнул с ужасной силой, прокатившись подобно грозовому раскату под потолком забранной в камень залы, и встревоженный его мощью Владиус кинулся в холл. Но не успел он добежать до высокой стрельчатой арки, что соединяла залу с ним, как раздался новый громоподобный удар. И вот его дверь уже не выдержала — даже с того места — возле дальней от входа стены, где сейчас сидел король в своем кресле, было видно, как вместе с дубовыми поломанными досками пролетел откинутый магической волной и мальчишка волшебник.

Архимаг, видя это, попытался перекрыть проход в саму залу, но толи он был слишком широк и высок, толи времени для создания такой защиты не хватало, но первый из вошедших в холл рыцарей смел ее одним движеньем. Каю, ничего не понимающему в магии, было лишь видно, как не успевшая толком затянуться пелена, пошла трещинами и обвалилась невесомыми осколками.

Владиус отступал, держа лишь щит перед собою, а вперед выступили те немногие гвардейцы и оборотни, что находились в помещении. Маги же держались возле своих нанимателей, заключив и их, и себя в нечто едва видимое простым человеческим глазом, напоминающее кокон. И Архимаг, подойдя к нему, тоже растянул свой щит во что-то подобное над ними.

А в залу втягивались рыцари. Строем, как перед турниром, они продвигались слаженно, бухая по каменным плитам закованными в металл ногами. Впереди шествовал тот, с черным камнем на грудной пластине… как гусь перелетный впереди косяка… да, сравнение получилось шальное, но почему-то именно оно пришло на ум королю. А тот, доведя свой «косяк» до середины залы остановился и стал снимать шлем, который украшал птица с распахнутыми крыльями. Ага, хотя это наверно сокол или коршун, или еще какой хищник, но, похоже, именно эта деталь подспудно и навела Кая на мысль о гусе. Ну и, пожалуй, величавое шествование…

Да, конечно, не время хохмить и шутить… но, что уж приходит в голову — то приходит, и лучше так, чем страх и паника, или нечто подобное, что хотел вызвать в них Мэрид своим таким появленье. И — да, это был он. Неужели Кайрина с ним в сговоре?! А вот это уже было больно.

— Ну что, родственнички дорогие! — в тот момент глумливо усмехнулся зять, обводя всех, кто был в зале торжествующим взглядом победителя. — Не ждали меня?!

— Но Мэрид, чего ты добиваешься? — спросил Викториан. — Ты даже не наследник? Ты всего лишь муж сестры короля!

— А ты, старина Вик, оглянись вокруг! Ничего не заметил? Вот если я всех, кто находится сейчас в этом зале, уберу с дороги, то кто сразу встанет на первую ступень трона?! Моя жена и мои сыновья!

— Но Кайя женщина и это не в традициях человеческих королевств, а твои мальчишки даже татуировки Семьи не имеют! — это уже в разговор вступил Ричард.

— Вот уж проблема ее нанести! — хохотнул Морельский, — А традиции можно и изменить! Я хотел все сделать тихо — тихо убрать принца, как когда-то мой отец устранил его, — все в зале обмерли, а этот поганец так же в издевательском тоне продолжал: — Потом ты, — он кивнул в сторону Кая, — раз уж оказался таким живучим в детстве, с горя бы помер. Аследом и вы бы ушли постепенно. Или ты Рич думал, что случай с твоим первенцем случайность?

Ричард, зарычав, кинулся к нему, но его же маг и один из оборотней вцепились в своего господина и не дали тому ступить за круг щиты.

После мысли о Кайе и тут же последовавших за ними словах Мэрида о действительной причине смерти отца, все остальное звучало для короля, не то чтобы не важным, а как бы отголоском уже. Он посмотрел новым взглядом на зятя. Да, все такой же любитель покрасоваться, но вот ни легкомысленности, ни привычной дурашливости в нем уже нет, и даже привычная вроде насмешка, что так и сквозила в его словах, была теперь высокомерной и вызывающей, а не легкой и дружелюбной. И еще какая-то не присущая ему ранее властность появилась теперь в его поведении.

А в это время, пока Кай рассматривал «нового» Мэрида, к тому подошли две фигуры в черном, какой-то парнишка с наглой улыбкой и пара здоровенных оборотней, похоже, Кабанов.

— Ну что, начнем потихоньку, — и Морельский взмахнул рукой.

В то же мгновение в зал потянулись мертвяки. Нет, эльфийские мертвые воины в латах, пока так и стояли вокруг своего хозяина и его людей, а в арку устремились обыкновенные умертвия… если, конечно, ходящие и вступающие в бой мумии вообще могли кому-то показаться обычными. Они шли довольно уверенно, переставляя негнущиеся ноги, и совершенно не боялись меча. И первый же гвардеец, что попытался проткнуть такую, сам был разорван напополам.

Кай передернулся от такого зрелища — это не походило даже на бой с оружием, где два или более противников сражаются на равных и побеждает тот, кто ловчей! Это же смотрелось, как что-то ненормальное, но невыразимо жуткое! Тем более что именно это умертвие, когда-то явно было женщиной — эльфийкой. Лицо ее совсем не сохранилось и черты его разглядеть было нельзя, но вот уши похожие… да, демон знает, на что они были похожи… торчали сквозь редкие свисающие пряди острыми почерневшими краями по бокам головы. И платье ее, хоть и побитое тленом, до сих пор было цело и волочилось за ней шлейфом, давая понять, что было сшито когда-то из розоватого шелка и золой парчи. Впереди оно было оборвано острой костью колена, кто-то видно рубанул, но перешибить не смог, и теперь она шла, выкидывая в дыру ногу в туфле с волочащейся подошвой. А руки ее, тоже лишь потемневшие кости и посеревшая плоть, сверху укрывали золотящиеся ошметки рукавов, а снизу обтекали кровью.

Кай с усилием оторвал взгляд от «дамы» и обратил внимание на разгорающийся бой, вспыхивающий то там, то там по залу, где толпа мертвецов врезалась в линию немногочисленных защитников. Да, похоже, все увидели, что произошло с тем солдатом, и никто больше не пытался их просто заколоть мечом. Все теперь старались рубить и сразу отскакивать, потому как отлетевшая голова или рука почти не замедляла умертвия, и те старались достать до защитников тем, что осталось при них. А через несколько минут такого боя под ноги воинам поползло несколько «червяков» — это те мертвяки, что остались лишь с ногами, но и они, все еще повинуясь приказу, старались кинуться на противника и сбить его с ног.

В бой попытались вступить маги, кидая огненные шары, но тот нагловатый парень, который стоял рядом с зятем, и сам Мэрид им этого не позволили сделать. Они тоже принялись забрасывать их тем же огнем, молниями и черными сгустками. И тем, в первую очередь оберегающим господ, пришлось все усилия перевести на щиты. Один Владиус оказался способен и защиту держать и управляться с атакой.

Впрочем, Рой, герцоги и защищающие их маги минут через пять приноровились и к этому — одни держали щиты, а вторые из под них рубили умертвиям конечности. Волки, пара Медведей и Тигр, те более верткие и сильные сами по себе, и так расправлялись с мертвецами лихо. Но Морельский со своим парнем не забывали и этих «одаривать» своим вниманием и оборотням, похоже, тоже хорошо доставалось — периодически в толпе сражающихся мелькали Звери и тут же возвращались в человеческую ипостась. Но хуже всех приходилось простым людям — гвардейцам, они хоть и тренированные, но против одновременных нападок и умертвий, и магов, они выстоять не могли. А ведь еще были и эльфийские рыцари, которые пока так и стояли безучастно по середине залы, опираясь на свои двуручные мечи. А Морельский, думается, пока только развлекался, кидая в разные стороны огненные шары — он довольно улыбался и, казалось, совсем не спешил. Он даже пока и не управлял мертвецами, за теми следили, поводя руками, те два некроманта в черных плащах, что зашли последними в помещения замка.

Сколько это противостояние длилось по времени? Кай бы не смог сказать точно. Минут двадцать или час? Он и в начале-то схватки не следил за хронометром, а теперь, кто-то и подавно разнес гномий механикзм молнией и части его теперь были погребены под поверженными извивающимися умертвиями и неподвижными телами защитников. Да и занят он был — напряженно наблюдал за родными, которые еще бились, конечно, но вот круговые щиты таяли на глазах, а маги, отвечающие за них, держались из последних сил. Тот, что прикрывал деда и вовсе шатался как пьяный, да и руки Сентиуса тряслись так, что даже Каю это было хорошо видно. А по коконам щитов, то и дело пробегали искры, очень похожие на те, что наблюдал король на завесе, которой Влад пытался защитить зал, перед тем, как она рассыпалась.

Так, Роя надо защищать до последнего, хотя чем дольше длился бой, тем быстрее таяла надежда на победу. Маги вон выдохлись, из гвардейцев почти никого не осталось в живых, по крайней мере, мундиров их, в строю сражающихся, мелькало мало, а вот на полу… да там уже виднелись и изломанные фигуры в серых одеждах, что носили Волки Катенара. Что-то и одного из Медведей Ричарда нигде не было видно.

— Владиус, — позвал король Архимага, который пока еще довольно бойко посылал с руки огонь и молнии, при этом, не отпуская кокон защиты над ними.

— Да, Кай? — хрипло отозвался тот, не оборачиваясь.

— Там Сентиус устал… — начал было король, но в этот момент…

В этот момент в арку, что вела из холла, влетели две птицы, очень похожие на сов. А не успел Кай поразиться этому странному явлению, как те прямо из под самого свода рухнули в самую гущу боя. Одна, коснувшись пола, перевернулась в темноволосую женщину, а другая, таким же манером — превратилась в блондинку. При этом… их переворот не был похож на обычный — никакого завихрения из темного воздуха, просто была птица, а в следующее мгновение уже женщина.

Пока король осознавал увиденное, те вступили в бой. Черноволосая спустила с рук такое пламя, что все мертвецы, что напирали с того края, где она стояла, вспыхнули разом, как единый факел. Сразу нещадно завоняло гарью и паленой костью, а зал стало заволакивать дымом. Вторая же, та, что была со светлой косой, одним взмахом руки открыла окна, и черные клубы послушно поплыли на улицу. А она, поведя другой ладонью, послала к умертвиям… длинный хлыст. Он был едва виден, лишь от движения на изгибах отсвечивал чем-то блестким. Женщина не держала его, как обычно держат хлыст за рукоять, а просто водила рукою, будто исполняя танцевально па или задавая ритм музыкантам. А попадающие в петлю этого странного оружия мумии при молниеносном рывке теряли то, что она успела захватить — в шеях, в ногах, даже по пояс, они надламывались с громким хрустом и ломались подобно сухим веткам. Иногда «голодный» хлыст захватывал мертвяков по двое — трое, и это нисколько не ослабляло его. Тела разлетались от его силы, а потом попадали под пламя другой женщины.

За какой-то миг все переменилось. Мертвецы оседали десятками, теряя конечности и сгорая в огне. Их иссохшие тела горели быстро, буквально за пару минут оставляя после себя кучку пепла с несколькими уцелевшими косточками. И вскоре на полу посреди этой вонючей грязи остались лишь тела погибших защитников.

— Влад, это кто такие?! — кричал Кай сквозь шум пламени, завыванья ветра, врывающегося в окна, звон металла о металл и вскрики оборотней, которые уже сражались с эльфийскими рыцарями. Потому как, Мэрид тоже не спал и направил их в бой, поняв, что от простых умертвий толку больше не будет.

Архимаг отступил к самому его креслу, но на вопрос только пожал плечами:

— Я даже не знаю! Это волшебницы, а не оборотни — точно. Но вот такой мощи я не наблюдал никогда! Я бы предположил, что они из Долины… но тех никто не видел уже давно — зим пятьсот, не меньше! — прокричал тот над самым ухом короля.

Тем временем стало ясно, что пробить гномьи древние доспехи невозможно, а вот громадные мечи этих упрятанных в столь стойкое железо умертвий, опасны для всех. Уже и оборотней осталось не больше десятка, а простых людей вообще ни одного. Тут одна из женщин, та, что была со светлой косой, подбежала к ним и, коротко поклонившись Каю:

— Ваше величество, — обратилась уже к Владиусу, — магистр, ваши маги чуть живы, велите им, чтобы создали единый щит и укрыли принца и герцогов где-то в углу. И оборотни пусть отойдут туда же и тоже только отбиваются. Мы не можем разрушить защиту герцога Морельского, пока существую поднятые им эльфы — хозяева Лиллака, потому как через них, тот черный рубин, что у него на груди, а так же с помощью своих подручных некромантов, он тянет магию из самой гробницы. А там ее столько, что ему на год еще хватит вот так воевать. До камня нам не добраться, а потому следует уничтожить эльфийских мертвецов и его подручных. И пока Нея будет выжигать мертвых прямо внутри доспехов, нам с вами придется убить некромантов. Не волнуйтесь, Нея присмотрит за его величеством.

— Я вас понял… — Владиус остановился, не зная как обращаться к женщине.

— Итаморина, из пятого Рода Долины, — представилась та и, не глядя больше на них, направилась туда, где обосновались черные маги, стоя спина к спине и управляя закованными в железо мертвыми эльфами.

По пути она своей почти невидимой плетью повалила одного, вставшего у нее на дороге, и сдернула шлем. Из расширенного горжета показалась несуразно маленькая черная усохшая голова с острыми лопоухими ушами, и она, походя, тем же хлыстом ее оторвала. От рывка, то что осталось от эльфа, рухнуло, но закованное в доспех тело все еще было подвластно приказу, а потому и не пытаясь подняться, оно неуклюжим навозным жуком прямо на четвереньках кинулось за ней следом. Владиус настиг его в два счета и кинул огонь в образовавшуюся большую дыру, внутри доспеха пыхнуло ярко и «жук» замер.

— Не тратьте силы магистр! Если они у вас останутся после некромантов, то тогда, вы и поможете Нее, — крикнула Итаморина, уже почти добравшись до магов в черном и принимаясь бить по их совместному щиту.

— Иди Влад, делай, что тебе сказа эта женщина — это вполне разумный план. Тем более что у нас вообще до их прихода никакого не было, — улыбнулся он Архимагу, тот кивнул и устремился за волшебницей. — Главное следи, чтобы уцелел Рой! — крикнул ему в след король, а сам откинулся на спинку кресла.

Вот, можно и расслабиться. Нет, не полностью — все еще не закончено, но надежда вспыхнула в нем с новой силой. Да что говорить — она просто воскресла вновь! Потому как единственное, на чем она держала еще совсем недавно, это на том, что, возможно, хотя бы выживут женщины и кого-то из детей успеют спрятать от Мэрида. А теперь, поглядите-ка, сами волшебницы Долины пришли им на помощь! Невероятно!

Он окинул взглядом залу. В противоположном углу от него маги укрыли единым щитом мужчин Семьи. Рой вроде был цел и невредим, и с неотступным вниманием следил за разворачивающимися событиями. Так, а камзол Рича явно в крови и тот поддерживает правой рукой, левую под локоть. Правда, выглядел дядя довольно бодро — и на том спасибо. Но вот Викториан сидел на полу и откинутой головой опирался о стену. Куда его ранили, с такого расстояния Кай понять не мог, но что было заметно и отсюда, так это лицо деда — бледное и безучастное ко всему. Его маг склонился над ним и поводил руками, но того явно трясло от напряженья и сколько он там пользы мог принести в таком состоянье, еще неизвестно. Плохо! Как с усилием отвел глаза, понимая, что пока бой не завершиться, сделать большего для деда пока не получится.

Оборотни тем временем бились с несколькими еще уцелевшими толи воинами, толи тоже двуликими Мэрида и попутно отвлекали от темноволосой волшебницы эльфийских мертвяков, тем не менее, не даваясь им под меч. А та каким-то образом пробиралась под гномий доспех и запускала туда свою огненную магию. Он пригляделся к оборотням, их вроде как стало больше. Похоже, кто-то из тех, кто до этого лежал на полу были все-таки не убиты, а всего лишь без сознания — или получив по голове, или от потери крови, а потом пришли в себя и сумели перекинуться. Ну и слава Светлому!

Владиус и светловолосая волшебница все так же кружили вокруг некромантов, один из которых уже осел на пол и почти не шевелился. Переодически они отшвыривали, не связываясь, кого-то из мертвых эльфов.

А Мэрид… дорогой зятек, при появлении волшебниц пустивший в бой главную свою силу, а сам затаившийся у арки в окружении пяти самых древних, судя по доспехам, мертвяков, сейчас, в данную минуту, направлялся… к нему — к Каю.

«— Ну — все, вот он и конец мой в этой жизни!», — как-то отрешенно подумал король, наблюдая, как Морельский напрямую по кучам пепла, костей и телам убитых солдат прет в его сторону.

Та волшебница, которую назвали Неей, ринулась было тоже сюда, но Мэрид взмахом руки поставил на ее пути пятерку тех эльфов, что окружали его. А сам почти вплотную подошел к креслу Кайрена и его мощная защита легкими бликами, видимыми только изнутри, накрыла и короля. Герцог оперся руками о подлокотники и наклонился, оказавшись чуть не нос к носу с Каем.

— Ну что, безногий наш братец, боишься?! — насмешливо спросил он.

— Да — нет, Мэрид, убивай, коль пришел, — так же усмехаясь, ответил ему Кай, чувствуя, что и правда, тот страх, что заметался в нем, когда стало понятно, что у герцога на уме, сейчас, в минуту непосредственной опасности, вдруг схлынул.

— Не будь столь самоуверен, тебе никто не поможет сейчас — ты под моим щитом, а он питается силой от древней гробницы. Я убью тебя, а потом так же раскидаю твоих магов если они не выгорят сами до того момента и точно так же накрою им и Роя со стариками. И мне так же никто не помешает их убить, как и тебя!

— Так чего же ты медлишь? — спросил король, в этот момент, заглядывая за плечо Морельского и видя, как на другом конце залы под ударами Неи и Владиуса падает второй некромант. — Да потому, — сам же он и стал отвечать себе, глядя в глаза Мэриду и не отпуская его взглядом, — что ты давал моей сестре брачную клятву в храме и я теперь тоже твой родственник. Так что убивать меня тебе самому будет дорогого стоить! Что, думал, раз я не маг, то не знаю этого закона?!

Герцог оттолкнулся от кресла и отступил на шаг от короля, но потом, зло сузив глаза, он опять усмехнулся:

— Я не могу — да, но вот чужой человек может вполне! Смирн! — заорал он, оборачиваясь и перекрывая своим криком весь шум в зале, — Где тебя носит, поганец?! Я же сказал не отходить от меня!

Он, по всей видимости, обращался к тому нагловатому парнишке, что так весело кидался огнем в самом начале в простых воинов. Сейчас тот, уж неизвестно почему, был не под мощным щитом хозяина, а под своим собственным, да таким драным, что искры, бегущие по его глади, были видны даже невооруженному магией взгляду. А сам маг-недоучка из последних сил отбивался от настигших его волшебницы и Архимага.

— Хозяин! Я не могу к вам пробиться! Поднимите солдатиков что ли, чтоб им было чем заняться и без меня!

— Остолоп болтливый! Ты зачем вышел из-под моего щита?! — разорялся Мэрид на мальчишку, но, тем не менее, отступил еще на несколько шагов от кресла и поправил камень, висящий оказывается на цепи белого металла у него на груди, а не вделанный в пластину, как это показалось Каю раньше.

— Меня ваши мертвяки выпихнули оттуда! Так что это вы сами… ох… не доглядели! — проорал, запыхавшись, парень. — Поднимайте… а то меня сейчас убьют!

Мэрид сверкнул злобно в сторону парня глазами, но больше препираться с ним не стал и, прикрыв веки, раскинул руки. Что он там бормотал, Каю понятным не было, конечно, но вот то, что камень на его груди засветился ярче, а кокон защиты изнутри пошел еще более яркими радужными разводами, уплотняясь, это он увидел точно. И тут, о Светлый, сквозь эту сияющую пелену он вдруг стало заметно, как ближайшие тела убитых воинов зашевелились и неуверенно пока, но стали пытаться подняться. Владиус и волшебница, тоже это увидели и теперь посылали больше огня во встающих на четвереньки мертвецов, чем в мальчишку, давая тому передышку.

Что-то надо было делать. Но что он мог?! С почти не ходящими ногами и без воинских навыков совершенно!

А вот мог! Когда Кай осознал это, то обрадовался так, что чуть не завалился на бок, попытавшись встать. Нет, надо все делать постепенно. Поднимаемые мертвецы, напитываемые силой, пока только шевелились на полу, так что, минута-другая у него есть.

Он был до сих пор под куполом защиты Мэрида, а значит, именно от самого Кая, того ничто не защищает. Да собственно король и не собирался убивать герцога. Тот все же был в доспехах, да и навыки воина, положенные каждому отпрыску знатной семьи, имел, в отличие от того же Кайрена. Но вот разрушить камень, понял король, он может попытаться вполне! Главное пройти три… нет, похоже, все-таки пять шагов до Мэрида без какой-либо поддержки!

Он сможет! Король встал, теперь аккуратно — не торопясь, отпустил подлокотники и выпрямился. Ноги загудели от боли… но, в общем-то, привычно. Он достал кинжал, что висел у него на поясе скорее не как оружие, а как обязательное дополнение к одежде знатного мужчины. Но дело-то в том, что клинок этот был самый настоящий и к тому же очень древний. Вот чей, гномий или эльфийский, Кай не знал, но в те времена любое оружие делалось с расчетом, что им будут противостоять магии. А сейчас это было главным, потому что камень, который вблизи и, правда, оказался не чисто черным, а скорее напоминал цветом давно запекшуюся кровь, был наполнен магией под завязку. Притом магией, что охраняла мертвых, а она-то и придавала громадному рубину, как определила камень волшебница, этот неприятный грязно-коричневый цвет с черными бликами.

Кай поймал равновесие и шагнул раз, другой, балансируя руками… потом переступил еще пару раз и оказался рядом с Мэридом, который от безногого короля никакой угрозы для себя здорового и одаренного не ожидал, и так и стоял с закрытыми глазами, бормоча свои заклинания. Кай размахнулся и ударил острием в самый центр грязного камня… раздался скрежещущий звук, громкое — хруп, как от разбитой скорлупы, наверное, ста яиц разом и острые осколки, принимая опять ярко красный цвет, посыпались с груди герцога. Мэрид взревел, но, похоже, это не он что-то успел сделать, а просто высвободившаяся сила вырвалась на свободу и отшвырнула и так неуверенно стоявшего на ногах короля. Полет, который как тогда — в детстве, на долю секунды дал замереть разуму и увидеть себя со стороны… нет, уже не полет, а приземленье. Вот он — Кай, теперь уже совсем взрослый, лежит аж за креслом у самой стены и опять неловко раскиданы в стороны ноги. «— Ну, теперь-то им уже все равно», мелькнуло короткой мыслью и все — темнота, а в последней ссужающейся точке беснующийся разъяренный Мэрид… ну, и на этом — все.

А — нет, пришел он в себя, похоже, совсем скоро. От того, что его жестко встряхнули, и в затылке зашевелилась горсть острых камней, неизвестно как туда попавших. Кай застонал, хотя, конечно, хотел просто попросить, чтоб его больше не трогали.

— Магистр, отпустите короля. Он жив вполне, просто сильно приложился головой об пол. А вот вы делаете ему больно, — раздался совсем рядом голос… ах — да, Итаморины-волшебницы.

Сразу за этим именем, как-то разом вспомнилось и все происходящее. Кай попытался открыть глаза. И это у него получилось! Над ним склонились Влад и эта чудесная женщина, что не дала Архимагу его больше трясти.

— Помогите мне сесть, — потребовал он, правда прозвучало как слабенько и дрожжаще. Но и на том спасибо — хоть не стон, как при первой его попытке заговорить.

— Вам бы в постель, ваше величество… — попыталась возразить волшебница, пока Владиус аккуратно размещал его в кресле.

— Что происходит? — не слушая ее увещеваний, спросил Кай, окидывая взглядом залу.

Да, он, похоже, действительно отключился совсем ненадолго, потому как больших изменений не наблюдалось. Он сам все так же находился на том месте, где упал, и его никуда не успели перенести. Да и эти двое, что сейчас квохтали над ним, как куры над цыпленком, похоже, сами только что успели до него добежать.

Рой и герцоги по прежнему были прикрыты щитом в том же углу, где и находились. А Нея и оборотни кружили возле оставшихся… нет, не живых, конечно, а поднятых из усыпальницы эльфов. Один Тай, так и продолжал гонять по зале какого-то Кабана, который чаще перекидывался, чем отвечал на удары.

А вот Морэльский к этому моменту, так и прикрываясь пятью самыми древними умертвиями от возможных нападок, дошел почти до арки, ведущей на выход из залы. За шкирку он тащил своего мальчишку-мага, который от слабости едва передвигал ногами.

— Оставьте меня! — воскликнул Кай. — Неужели вы не видите, что Мэрид уходит?!

— Кайрен, мы должны были тебе помочь в первую очередь! — возмутился Архимаг.

— Все, помогли?! Идите же! — и он в нетерпении махнул рукой. — Теперь-то, что мне сделается?

Волшебница с магом переглянулись и встали. Но, добраться до противоположного конца залы они, понятно, что не успели. Герцог, выставив рядком своих защитников в арке, перегородил всем остальным дорогу, а сам с мальчишкой двинулся на выход. И лишь в последний момент его на мгновение приостановил крик того Кабана, которого все-таки загнал Тай.

Теперь тот лежал, пришпиленный клинком Тигра к полу, и взывал к господину:

— Хозяин не бросайте меня, помогите! Вы же можете! Я всегда верно служил вам!

Мэрид же, как и было сказано, всего на мгновение приостановившись, бросил оборотню через плечо:

— Прости Гро, ничего не могу для тебя сейчас сделать! — и более не оборачиваясь, ускорил шаг и скрылся.

Оборотень, брошенный господином, поник головой, уткнувшись лицом в пепел и сажу, и больше не пытался вырваться, видно понимая, что — все, ему придется умереть здесь и сейчас, и ничто этого уже не изменит. А Тай, так и державший свой меч, воткнутым в бочину соперника, и не дающий тому обернуться, чтоб исторгнуть из себя клинок, подтвердил, что у Кабана выхода не осталась:

— Сдохнешь здесь и от моей руки! Я вспомнил твой запах, это ты тогда в лесу заманил принца в ловушку!

Вот и все, кроме этого уже бьющегося в предсмертных судорогах Свина и той пятерки эльфийских мумий в латах, что так и стояли стеной, перегораживая выход из залы, никого из нападающих не осталось. Кай, взмахом руки, подозвал одного из Волков, что оказался сейчас недалеко от него, и велел подкатить свое кресло к окну. А там, ежась от пронизывающего ветра, смотрел, как Мэрид бежит через двор к немногочисленной группе воинов, которые придерживают коней. А волшебницы Долины, обратившись опять в сов и выпорхнув в окно, пытаются его настигнуть. Но им приходится вернуться в человеческую ипостась, чтоб управлять огнем и… тем, чем управляла Итаморина, а герцог, лишь укрыв щитом себя и своих людей, и даже не отвечая, пускает коня с места вскачь и скрывается в открытых воротах.

Упустили… и что теперь?

На плечо короля ложиться чья-то рука, и он оборачивается. Это Владиус подошел и тоже, похоже, все видел.

— Прости, Кай. Я не смог перекинуться птицей, — сказал он тихо, — сил просто уже нет никаких.

Кайрен похлопал его по руке:

— Ничего, мы и так сделали все что смогли, а потому сожалеть нам сейчас не о чем. А Мэрид… я не думаю, что он убежит далеко. Наверное, где-то засядет. Есть ведь Кайрина и сыновья, а он не дурак и понимает, что нам их оставлять нельзя… вот только я что-то не соображу, что с ними делать, — король напряженно потер пальцами виски, боль из затылка постепенно от этих тяжелых дум стала расползаться по всей голове.

Но тут, перебивая все мысли, раздался ужасный грохот. Вот, что еще?! Неужели все не закончилось? Ах, нет — как раз все и завершилось сейчас — в арке зала лежали повалившиеся кое-как гномьи древние доспехи. И почти сразу, переступая через них, в залу вошла светловолосая волшебница.

— Ваше величество, — начала она говорить сразу от входа, — Алтаринея полетела за герцогом, чтобы посмотреть, куда он направляется. А я пока побуду с вами и осмотрю раненых.

— А с этими что? Вы их, похоже, уже не остерегаетесь… — спросил Кай у нее, наблюдая, как женщина движется через зал, спокойно повернувшись спиной к повалившимся умертвиям.

— А с ними — все, мой король! Герцог уже далеко и вашими стараниями отрезан от большой силы. Так что на них влияния он больше не имеет. Чуть позже мы с Неей займемся ими, ваши люди их вернут в гробницу, а мы упокоим, как положено.

А потом все завертелось в ускоренном ритме, как будто не делая перерыва, от паваны сразу перешли к лихому бранлю. Рина, как попросила называть ее волшебница для простоты обращения, убрала его головную боль, что изводила Кая неимоверно в последние минуты, и велела лечь в постель. Ага! Так он и послушался! Единственное, чего от него смог добиться Владиус, это уложить на походную кровать, которую принесли сюда же в залу.

Вскоре прибежали слуги и дамы, выпущенные из башни. Первые тут же занялись делом, а вторых, в большинстве своем, удалось спровадить по покоям, лишь вкратце объяснив, что же произошло. Лишь с вдовствующей королевой совладать не удалось никому, и она осталась в зале, пытая о происшедшем всех, до кого могла заполучить сейчас себе в руки.

Окна закрыли, затянув пока вощеной тканью выбитые фрагменты. Жирную невыносимо воняющую сажу выгребли и вынесли куда-то в лес за ворота. Тела убитых пока спустили в подземелье, их будут хоронить позже. К этому моменту уже прибыли затребованные Ричардом войска из дворцового гарнизона столицы, а потому этот скорбный труд, переносить своих погибших товарищей, достался и им.

А стоило вынести мертвых, так и камины затопили. И буквально через час, после того, как сбежал Мэрид, в зале вновь стало относительно чисто и тепло. И вот он, король Кайрен, возлежа… нет, все же восседая, обложенный подушками, на походной кровати, и окруженный близкими решал, что делать дальше.

Ричард, которому довольно сильно разодрало руку какое-то умертвие тем, что осталось он его пятерни, принимал отчеты от своих генералов, что с каждым часом прибывали в Лиллак все в большем количестве. Его Рина отпустила из под своей опеки быстро. Кровь дяде остановил еще его маг, а она только промыла в травяном настое рану, стянула разорванные мышцы и что-то пошептала, сказав, что это от мертвецкой грязи. Ну, ей видней.

Так же, можно сказать к счастью, среди тел тех гвардейцев, что лежали и в зале, и во дворе, и даже на стенах, нашлось несколько живых. Да, тяжело раненых, но все же можно было надеяться, что их выходят. Ведь за них взялась сама волшебница из Долины!

А вот Викториан был плох. Ему не только досталось от острых костей и зубов мертвецов, но и от меча одного из оборотней Мэрида. Вот над ним женщина и хлопотала, взяв в помощь и целителя короля, и его собственного, когда их выпустили из башни.

Где-то ближе к утру вернулась и Нея. Женщина была измучена многочасовым полетом по ночному морозу, но прежде чем прилечь, она сказала, что отследила Морельского до Цитадели Над Рекой. Кто б сомневался? Вот только сейчас совсем в другом свете стала видна странная просьба тогда еще совсем юной Кайи, чтобы отец отдал ей в приданое эту крепость, которая несколько веков использовалась, как тюрьма для титулованных преступников. Похоже, это подтверждает не только сказанное Мэридом, что весь этот кошмар, что творится в Семье уже не одно десятизимие, начал еще его отец, а и то, что Кайрина давно была в курсе всего. Да чего там… участвовала во всем!

А после полученного от волшебницы известья, ими: Ричем, Ройдженом, Владиусом и им — королем, было решено, что крепость надо срочно окружить, чтобы Морельские оттуда не сбежали. А потом и брать, если сами не сдадутся.

Те немногие войска, вызванные дядей из Цитадели Ветров, решено было сразу перенаправить туда. А потом к замку подтянуться и главные части из Цитадели На Холме. Впрочем, когда первые уже к утру стояли под Силвалем, им дали разрешение отдохнуть немного — так, чтоб потом, пешим ходом, к следующей ночи они уже добрались до стен цитадели, но совсем тихоходные обозы отправили уже сейчас.

Да им всем не помешает несколько часов отдыха.

Но вот Кай, которого перенесли на эти несколько часов, выделенных на сон, в покои, так и не смог сомкнуть глаз. Мысли кружили в голове и не то, что уснуть, а просто лежать спокойно он не мог и все крутился в постели, благо Беляна не стала спорить и легла в другой комнате.

Вот что за ужас?! Мирные времена стоят давно! Только за то, что теперь приходится вести полномасштабные военные действия, стоило прибить и Мэрида, и сестру! Кай был зол, как никогда раньше.

А ближе к полудню отдохнувшие воины выдвинулись в поход. Но Ричард и Ройджен, которые должны были руководить штурмом, пока оставались в Лиллаке и ждали, когда Ворон принесет бумаги с планами цитадели из архива дворца. Да и нагонят они воинов быстро, чей не пешком, как большинству из них, им придется пройти тот же путь до замка.

А пока, расположившись уже в почти по старому обжитой зале, они беседовали с волшебницами Долины. Их история занимала всех — считалось, что их уже нет, и они давно превратились в героинь сказок и песен менестрелей. Но они так же, как и раньше, существовали и ничего в их жизни за тысячизимия не изменилось. Как было во времена Темного и их Первых прародительниц, которых тот взял в жены, чтобы породить с ними Первых магов, так все у них и остается до сих пор. Живут в своей Зачарованной Долине семью Родами. Многие уходят в Мир к простым людям — вот как Нея и Рина, которые прижились в Королевских Холмах, и наблюдают исподволь за происходящим.

— Но если б люди до сих пор знали, что вы существуете до сих пор, то многого бы не происходило! — воскликнул услышав это Ричард, — Вас бы боялись… по крайней мере остерегались!

— Мы уже это проходили не раз за всю не долгую, по сути, историю, что была у простых людей! — покачала головой Нея. — После нашествия орды орков, когда мы воевали вместе с людьми, и наших волшебниц погибло больше половины из тех, кто тогда жил, мы не скрывались. И каждый знал, как нас найти. И, тем не менее, одному из магов королевской Семьи Ардина пришла в голову светлая мысль править самому! Да, тогда мы тоже разобрались, но ведь его не остановили принятые правила и наше открытое присутствие в Мире? А между тем наши матери и сестры в те времена задыхались под гнетом людских проблем — все считали, что вправе ждать от нас и помощи, и ответов на вопросы, и даже разбора мелких дрязг.

— Но вы же действительно очень сильные маги! — это уже вклинился Рой, — Мы все здесь, присутствующие, наблюдали проявление вашей Силы всего несколько часов назад!

— Да, мой принц, — кивнула ему Рина, — мы сильны в магии, но ведь и только! А люди желают от нас действий чуть не как от Самого Отца! Они построили храмы и молятся Первым нашим матерям, называя их Странницами. Но и они, хотя и были сильнее нас, божественности в себе не несли ни сколько. Это людские молва и искаженная память, их сначала, а потом и нас наделили неимоверными возможностями. А потому и было решено скрыться ото всех. Но за потомками Первых королей, а значит и наших Родов мы стараемся присматривать. Вот, к примеру, когда мы поняли, что в эльмерской Семье твориться что-то неладное, мы… именно что, просто отслеживали все случающиеся странности, которые и привели нас к вашему родственнику. Но придти и указать на него бездоказательно мы не могли, а вот он мог и отвертеться. Знаете поговорку: не пойман — не вор?

— Но он же устроил покушение на меня! И меня действительно убивали там, в лесу, и только случайность позволила мне тогда вырваться!

— А кто тебя принц убивал? — насмешливо спросила Нея, — Толи какие-то разбойники, которые заводятся в каждом лесу, толи отребье из столицы обнаглело совсем и решило обобрать отбившегося от погони за зверем богатенького господина! Так? А герцог-то тут причем? Вот! А теперь вспомни про ту случайность, — и она посмотрела с интересом на Роя, — вспомнил? Так вот той случайностью, когда лучники вместо тебя перестреляли друг друга, была я. И если б тебя не нашла твоя будущая невеста, то я бы вмешалась опять и уж поверь, помереть под кустом бы не дала. Но получилось все значительно лучше — и спрятанный в лесу замок, и умелая знахарка, и даже девушка для тебя нашлась. Не находишь? — уже открыто рассмеялась она.

— Так это были вы?! — поразился Ройджен. — А вчера вечером, почему тогда с самого начала не появились? Очень многие погибли — люди, и оборотни, и даже дед вон неизвестно поднимется ли…

— А вот это возвращает нас к началу разговора — мы простые люди! И хоть наделенные магией безмерно, но ошибки допускаем, как и все! — уже серьезно ответила темноволосая волшебница. — Мы сначала кинулись сразу к гробнице. Хотели отсечь герцога от нее и той силы, что она ему дает. Но сразу не поняли, что связью с ней является тот гнилой рубин, который его величество расколол. Мы посчитали, что герцог ограничится поднятием эльфов — хозяев Лиллака. Это более простое и быстрое решении, а вот создавать артефакт… сложно и долго. Так что посчитав, что он пойдет именно таким путем, сами хотели на месте пройтись по их захоронениям. Нужно было всего лишь отсечь «нить» каждого из тех умертвий, их ведь, хозяев Лиллака, по сути всего — ничего. Но их соединяющую с гробницей силу герцог камнем замкнул на себе и своих некромантах, и они все были уже как бы одним целым. И чтоб добиться ожидаемого эффекта теперь, нам бы пришлось обрушить все захоронение, а это дело долгое и очень тяжелое… а скорее, даже и невозможное для двоих. И только тогда, когда мы поняли, в чем дело, полетели в замок, чтоб уже в бою уничтожить или камень, или самих эльфов.

— А что бы было, если б в распоряжении Мэрида не было бы того камня, а только мертвые эльфы? — задал резонный вопрос уже сам Кай.

— Он бы точно быстрее выдохся, — пожала плечами Нея.

— А может, вообще не смог бы настолько большой толпой мертвяков управлять, — добавила Рина, — даже с помощь еще тех двоих некромантов.

— Да нам бы без вас и половины хватило, — махнул рукой на эти предположения Рич, — так что, великое спасибо, дамы! — и герцог не поленился встать с кресла, чтобы поклонится низко, за ним то же самое повторил и Рой. Ну, и Владиус, понятно, не отстал от них.

— А я просто скажу слова благодарности, — склонил голову Кай.

— Подождите, дамы, — вдруг насторожился Архимаг, — я только сейчас вспомнил… а ведь, наверное, кто-то из ваших женщин помог мне и моим целителям тридцать зим назад выхаживать маленького принца после того, как его столкнули с башни? Ко мне в тот день пришли две такие благообразные старушки… сказали, что они знахарки и могут помочь. Я-то до их прихода думал, что мы Кайрена не вытянем… Так это были вы?

— Не мы точно, — ответила Нея, но переглянулась с Риной заговорщицки.

— Значит кто-то из ваших… — начал было придавливать Владиус, пытаясь докопаться до сути, раз уж возникла такая возможность.

Но не расспросить дам, ни тем более рассыпаться в очередной раз в благодарностях, им не дали — в залу вошел один из Волков, и лишь коротко поклонившись, быстро доложил:

— Посыльный из Цитадели Над Рекой с письмом для принца!

Все замолчали… нет, просто замерли в предчувствии недоброго.

— Веди сюда, — сказал Рой, настораживаясь и резко вставая.

И когда посыльный в ливрее цветов Морельских вошел, он был уже у самой арки, и выхватил у того протянутое ему письмо. Тут же вскрыл и прочитал. Потом побледнел и, схватив прибывшего парня за шиворот, поволок к столу, за которым уже никто не сидел — все вскочили с мест, ну, кроме самого Кайрена, и теперь ожидали, судя по реакции Роя, явно неприятных новостей.

— А ну, говори! — рыкнул он на посыльного, кинув письмо на стол.

— Я ничего не знаю… а женщину в замок привезла под утро хозяйка…

Кай тем временем подхватил надорванный нетерпеливой рукой брата листок и прочитал несколько строк, выведенных явно рукой Мэрида, на нем: «Рой, твоя невеста у меня. Если хочешь получить свою девицу обратно, приходи к воротам Цитадели, и я расскажу, что тебе следует сделать для меня! Пока она цела и здорова, но, знаешь ли, всякое бывает. Так что ты поспеши! Твой любящий зять Мэрид».

Глава 8

Проснулась Лисса от легкого толчка кареты и открыла глаза. Они уже приехали? Кайрины внутри почему-то не оказалось и девушка, открыв дверь, с интересом выглянула наружу. Нет, это не их с Корром особнячок в квартале мелких служащих и даже не городской дворец отца, который ей достался в наследство. Ее глазам в свете многочисленных факелов предстал большой двор какой-то крепости.

Прямо против выхода из кареты к брустверу стены жалось небольшое беленого кирпича здание с вытянутой надстройкой, в которой под самым верхом бликовал колокол, а с оконной мозаики печально смотрел Светлый. Понятно, замковый храм. С двух сторон от него высились другие строения, двух и трехэтажные, тоже прижавшиеся к стене задней стороной.

Большего рассмотреть Лисса не успела — в проеме обозначилась громоздкая фигура какого-то мужика, загородившая ей обзор.

— Давай, вылазь, — рыкнул тот, и сдернул ее с полножки.

— Что вы делаете?! — возмутилась она, когда тот, не ограничившись одним этим грубым рывком, почти волоком потащил ее через двор.

Да уж, едва успевая перебирать ногами, разглядывать окружающую ее обстановку Лиссе было некогда.

— Что происходит? Где Кайрина, что вы с ней сделали и куда тащите меня?! — тем не менее, задавать вопросы она успевала.

— Так, дева, — вдруг резко остановился мужик, и девушку аж занесло, — хозяйке с тобой валандаться сейчас некогда, так что посидишь пока там, где она велела. А когда прибудет хозяин, они решат, что с тобой делать! — и потащил ее дальше.

— Но… — начала, было, девушка ему что-то возражать, но он, уже не останавливаясь и даже не оборачиваясь, перебил ее:

— Заткнись, дева, не зли меня!

Так они, шагающий размашисто здоровенный мужик и бегущая за ним маленькая Лисса, ухваченная за локоть, и приблизились к входу в замок. Основное здание его, освещенное факелами только возле парадного крыльца, убегало вверх, куда-то в ночную темень. Давая этим лишь понять, что оно высоко и громоздко.

Холл, в который они ввалились из входной двери, был освещен очень скупо, а потому девушка его не рассмотрела. Да собственно и времени ей на это никто не дал. К ним сразу подскочил слуга с единственной свечой в руке, близкий свет которой замкнул на себе и без того плохо видимое помещение, и сунул подсвечник в руку сопровождающему Лиссу грубияну. Так что, почти и не задерживаясь на входе, они поспешили куда-то вглубь замка.

Посчитав лестничные пролеты, Лисса прикинула, что они поднялись этаж на третий. Впрочем, она не была в этом уверена, потому что показалось, что не все пролеты одинаковы по высоте, и к тому же между ними они успевали пробежаться и по каким-то коротким проходам, а в темноте ориентироваться было очень сложно. Но вот, в одном из таких коридоров, с распахнутой настежь решеткой на входе, они остановились и, открыв перед девушкой одну из выходящих в него дверей, мужик впихнул ее в темное помещение.

— Ты тут теперь! — опять коротко рявкнул тот и, поставив подсвечник на стол, подался сразу на выход.

Лисса какое-то время стояла и слушала, как скрежеща, запирают дверь комнаты, шаркают удаляющиеся тяжелые шаги ее конвоира и потом с тягучим скрипом закрывается и та решетка, что в проеме, ведущем от лестницы. Когда ключ так же шумно, как и все здесь, проворачивался в очередном замке, девушку стало попускать и она почувствовала, что ее трясет.

От страха, который накатил не сразу, от непонимания того, что происходит и… от холода. Да, в комнате, в которую ее запихнули, стоял промозглый сырой холод, какой обычно ощущается в давно нетопленом каменном помещении. Свеча освещала только грубо сколоченный стол, на котором стояла, стену за ним и темные проемы двух окон по краям. Девушка подошла к столу и, взяв подсвечник, подняла маленький огонек повыше. Стала видна вся комната. Ну, как вся, углы по-прежнему тонули в темноте, но теперь по правую руку вполне явно различалась кровать с пустой рамой под балдахин и проем за ней, а возле другой стены кладка камина. Окна, когда она обернулась, в прямом свете, упавшем на них, блеснули стеклом.

Лисса прикинула, что хоть они узки очень, видимо бывшие бойницы, но она в такое пролезет вполне. И кинулась к одному из них. Рама открылась без труда, но вот за ней обозначилась толстая решетка. Но это… было и не важно, потому что в свете едва начинающего розоветь неба, стало понятно, что само окно расположено очень высоко над землей. Где-то далеко впереди и внизу простилались толи луга, толи поля, запорошенные снегом. Она точно просчиталась с этажом!

Девушка расстроено закрыла окно и пошла смотреть, что еще за проем был виден за кроватью.

Там оказались… мягко говоря, удобства — дырка в полу, прикрытая дощечкой, и каменная раковина с медным давно не чищеным краном. Лисса крутанула его машинально и из носика полилась тонкая струйка ледяной воды. Но именно это, в общем-то, нерешающее ничего в ее ситуации обстоятельство, почему-то сильнее всего расстроило девушку. Она устало добрела до кровати, на которой оказался лишь комковатый тюфяк, и, сев на него, залилась слезами. Что происходит? Где Кайрина? Как она сама здесь оказалась? И где это — здесь?

Рыдала долго, взахлеб, но когда всхлипы превратились в икоту, как не странно, стало легче и она, поджав ноги и завернувшись поплотнее в плащ, прилегла. Хорошо хоть по стечению обстоятельств оделась она в свою прежнюю одежду, в ту, в которой когда-то ходила в лес и… в которой венчалась с Роем в маленьком храме.

Эта мысль сразу заставила пожелать, чтобы он оказался рядом. Вернее, до жути захотелось к нему. М-м… под одеяло, чтоб носом уткнуться в грудь ему, вдыхать ставший родным запах и чувствовать его тепло всем своим телом. У них было всего три ночи, которые они провели… не смыкая глаз, а под утро, когда в окне зарождался рассвет, Рой возвращался в свои покои. А она, уставшая и размякшая, проваливалась в сон и даже не пыталась его остановить, понимая, что пока не время. И вот теперь вдруг осозналось, что это время может и не наступить…

Как ее угораздило согласиться на предложение Кайрины уехать из Лиллака с ней? Нет, обманывать себя, что ей самой отчаянно не хотелось этого сделать, и перекладывать всю ответственность на будущую родственницу, Лисса и не думала. Но все же, вот так — головой в прорубь, считай, тоже на нее не похоже.

Тетки, конечно, достали, да и девицы тоже, за последние полторы недели. При короле все мило улыбались, но вот когда его рядом не было… Она как-то в детстве наблюдала одну неприятную сцену, как куры накинулись на свою «сестрицу», сильно повредившую лапу. Та лежала с полдня чуть трепыхаясь, но в какой-то момент, они вдруг подхватились и кинулись на нее, еще вчера так же квохтавшую рядом, будто не птицы, а дикие голодные звери. И чуть не заклевали. Но, так, то куры… а эти-то — дамы… Она тогда бедняжку отбила, и выходила потом, озаботив этим даже Росяну… а вот ее теперь кто спасет? Потому что отвертеться от «родственных» посиделок не получалось никак, а собственного терпения оставалось все меньше!

Мужчины засиживались в библиотеке чуть не на целый день, а по хорошей погоде выбирались на охоту. Ну, как на охоту? Что там за дичь в лесу, в версте от окраин столицы? Так что, они больше ходили-бродили, выгуливая зачем-то привезенную дедом свору собак. Бракки ж эти вроде на птиц, а те давно улетели, да и водоемов других, кроме замкового озера, насколько помнится, в округе не имелось. А под окном спальни Лисса и по осени не видала перелетных птиц… так что псов тоже, наверное, больше для компании брали. Так что, кроме пары несчастных белок они вроде ничего и не приносили. Ах да, как-то один раз притащили убитого волка, сказав, что нечего ему шляться по окрестным лесам, все равно через месяц пошел бы шерстить по соседским селам…

А Рой, если не занимался делами королевства, с его величеством запершись в кабинете, вынужден был проводить время с ними. Потому как дамское общество днем уединялось в одной из гостиных. Ну, и Лисса с ними… тоже, понятно, что вынужденно. Хотя, если б ее спросили, лучше бы по зимнему лесу с мужчинами гуляла, и белок им распугивала, все равно это не та, достойная дичь, которой следует гордиться. Но нет, ей предписывалось с этими курами… тьфу ты, дамами, вышивать и беседовать о чем-нибудь милом и возвышенном.

Вышивать Лисса, конечно, умела — дина Клена учила. Но вот заниматься этим кропотливым делом целыми днями и дома-то, в лучшей компании, она никогда не могла. Ее успехи сводились к малюсенькому букетику чуть не в полгода — обычно-то стоило, слегка устав, а вернее, почувствовав, что ей надоело, кольнуть палец, в глаза подпустить слезу и добрая дина ее отпускала. А тут приходилось по нескольку часов кряду сидеть — и вы-ши-вать! Да не просто так, поскольку «милые» дамы, о «милом» говорили только тогда, когда в комнату заходил кто-то посторонний. А в остальное время «долбали» ее, почище тех кур, заклевывавших свою беспомощную товарку.

И если герцогини и «невесты» ее принца вели себя в той же манере, что и мачеха, то есть истекали ядом тихо, с подъезда, прикрывая чем-нибудь сладеньким, то вот старая королева вгрызалась в нее мертвой хваткой. Казалось, что, по словам той, в Лиссе все было плохо — и платья-то ей пошили не те, слишком яркие для юной девицы, и носила она их как-то не так, и прически к ним вечно не подходили. А если уж достойная дама тему воспитанья цепляла, то тут уж доставалось всем! Самой девушке, понятно за то, что плохая ученица, и Корру, поскольку он оборотень и сам ничего в этом не смыслит, ну и, конечно, что мужик и это вообще не его дело, и даже покойного графа поминала, что для дочери лучшей опеки сыскать не мог. В такие моменты Лиссе хотелось вышить… ее язык, чтоб двойной ниткой и покрепче… хотя вышивать, по мнению королевы, она тоже, понятно, что не умела. Впрочем, вот с последним утверждением спорить девушка, возможно, и не стала бы…

А когда та особенно расходилась, Кайя старую даму одергивала, напоминая, что все же Лисса не кто-нибудь там, а невеста Наследника. От ее слов, не забыв уточнить — «пока», королева все же умеряла свой пыл, а потом переключалась на собственную воспитанницу, других девиц и даже невестку. А Лиссе оставалось только перевести дух и морально готовиться к вечеру, когда Рою, чтоб не устраивать скандал и не вводить родню в обиды, предстояло перетанцевать со всеми девицами и высказать им положенные случаю комплименты.

Но Кайрина была и там рядом. Подбадривала едкими шуточками, отмечая недостатки «невест», и отвлекала от неприятных сцен, разыгранных, такое впечатление, специально для Лиссой.

Нет, девушка отдавала себе отчет в том, что с Кайей они не подруги, уж слишком та была капризна и переменчива в своем настроении. Она с Лиссой была всего лишь мила, и даже без теплоты особой, как его величество, но ее поддержка тоже дорогого стоила.

— Да как ты можешь это терпеть?! — подобное восклицала Кайя, чуть не пять раз на дню. — Я этих стерв и то уже не переношу, а ведь мне они и слова сказать не смеют!

— Кайрина, я дала обещание твоему брату! — отвечала ей на это Лисса.

— Мало ли, что ты обещала мужчине! Побудь женщиной — ветреной и непостоянной! Пообещала — забыла, а потом вроде как вспомнишь и извинишься, только при этом не забудь виноватую улыбку добавить.

— Я, вообще-то, о короле…

— Если что, я тоже! Был бы разговор о младшем, то я бы посоветовала поцеловать, а может кое-что и другое… — под эти слова Кайя закусывала губу и отводила манерном глаза, но сдержаться на этом не могла и звонко смеялась. — А вот с Кайрена хватит и извинений, тем более что не ему все эти гадости выслушивать приходится!

Подобные разговоры между ними происходили почти ежедневно, и когда вчера к вечеру королевская сестрица ворвалась к ней в спальню и сказала:

— Одевайся скорей, мне уже карету заложили! Больше не могу терпеть этих стерв, подожду их всех в столице. Там, по крайней мере, народу много и можно выбирать, с кем общаться, а не сидеть и портить глаза над вышивкой целыми днями и слушать, как дорогие родственницы измываются над тобой, каждый раз по одному и тому же кругу!

— Подожди, я Роя предупрежу… — хотела сначала Лисса, но герцогиня махнула рукой и ответила на это, что брата она предупредила… в свое манере, конечно, но все же…

— Ой, я ему сказала, что увожу тебя из этого болота! Так что пусть соскучится пока хорошо. А потом в городе встретитесь!

Ну, раз так… Лисса и согласилась, уж больно хороша была мысль, что ей не придется еще дней пять женскую злобу терпеть. А Рой… его все равно она почти не видит, а если и находятся они рядом, то кто-то обязательно пытается между ними влезть. Хотела Лилейку кликнуть, чтоб помогла одеться. Но и это Кайе по вкусу не пришлось:

— Да вот еще, буду я ждать, пока твоя девка придет, а потом еще час станет вздевать на тебя эти сложные тряпки! Надень что-нибудь попроще, чтоб смогла без нее обойтись! А завтра тебе и наряды твои, и служанку доставят.

Вот так и получилось, может быть к лучшему, что Лисса оказалась в своих штанах, камзоле на теплой подстежке и в высоких сапогах на меху, а не в дамском дорожном наряде. Платье и ботиночки на каблучке несомненно красивее с виду, но сейчас бы они ее не согрели.

Но додумать до логического завершения эти мысли и снова испугаться произошедшего, ей не дали — громко заскрежетал замок решетчатой двери. Потом, в обратном порядке: скрип той двери, звук приближающихся шагов, только, похоже, не одного человека, потом скрежет очередного замка и очередной скрип двери — уже ее, вернее той комнаты, в которой девушка находилась. Что ж у них все такое шумное?

Лисса села на кровати, расправила плечи и вздернула подбородок, и в надежде, что в бедном свете не так уж заметно ее даже на ощупь распухшего лицо, приняла высокомерный вид. Порыдала и хватит. В конце концов, она графская дочь и невеста Наследника… ах — да, жена!

Первым в комнату зашел все тот же грубый мужик и в привычной уже хамской манере, почти швырнул на стол поднос с чем-то:

— Вот, жрать для знатной дамы подано! — и гоготнул над собственной шуткой, наверное, там, в тарелке, было что-то совсем простое…

А тем временем, четверо слуг, втянувшихся за ним следом, стали выкладывать то, что они принесли. На нее они глаз не поднимали, так что и Лисса почти их не разглядела. Трое сгрузили охапки дров, и один из них склонился к камину.

— Тебе огонь щас разожгут, но бегать сюда никто не станет, так что, если хочешь, чтоб было тепло, сама зад свой поднимешь и поленце подкинешь, — и опять хохотнул, грубо так и противно.

Четвертый же слуга прошел к самой постели и положил рядом с ней большой тюк. Она лишь могла догадываться, что там есть одеяло, потому как какая-то колючая ткань проехалась по ее руке. А стоило гаду перестать ржать и выйти за дверь, как и слуги всем скопом направились за ним.

Девушка напряженно выдохнула. И когда затихли эти все долгие скрипы и скрежеты, развернула громоздящийся радом с ней сверток. Там, кроме самого одеяла, которое она и так опознала, были еще жидкая подушка, с торчащими из нее перьями, и две простыни небеленого полотна. Она застелила постель, и в ожидании пока горящий огонь хоть чуть-чуть прогреет комнату, решила посмотреть, что этот грубиян ей принес поесть.

Нет, голода она не ощущала, но хоть какое-то занятие. На подносе оказалась глиняная глубокая тарелка с чем-то сероватым и даже на вид липким, кусок мягкого сыра и ломоть темного хлеба, а так же сморщенное с одного бока зимнее яблоко. В такой же, как и тарелка, самой простой кружке было налито что-то темное. Лисса подняла ее и понюхала — пахло кисленьким, похожим на взвар из сушеных фруктов. По виду всей этой еды становилось ясно, что кормить ее здесь собираются никак не с господского стола, а скорее, из котла для слуг.

Подумав немного, девушка все же решила поесть, потому как силы ей, похоже, вскоре понадобятся. Серую размазню, что здесь числилась за кашу, она и не тронула, а вот хлеб с сыром съела и, закусив их яблоком, выпила почти весь взвар. Который оказался сваренным из дикой груши и шиповника, и напомнил ей о первых годах в Силвале, когда она только привыкала к вкусу простой кухни их безденежного существования. Правда, в тот взвар дина Клена всегда добавляла меду, а этот просто нещадно кислил.

Каким чудом она уснула — неизвестно. Мысли, недодуманные, видно так и бродили в голове. Поскольку проснувшись, девушке, как вживую, помнились долгие хождения по темным коридорам, но не коротким, какими шла сюда, а бесконечным, с ощущением безмерной опасности, таившейся по углам. Да, и не удивительно, проспала видно не долго, а легла, считай по заре.

Лисса встала и первым делом отправилась в закуток с «удобствами», где умылась студеной водой, а потом подошла к камину и расстроилась. Там все давно прогорело, иподкладывать оставшиеся дрова было уже не во что. И комната опять наполнялась промозглым холодом.

Тут заскрипела решетчатая дверь, давая понять, что к ней кто-то идет, и она решила вернуться на кровать. После положенной заунывной «музыки» в комнату зашел все тот же противный мужик. Впрочем, никого другого она и не ждала. Его хозяева, если решат с ней все же пообщаться, вряд ли в такую дыру сами придут.

Тот опять швырнул на стол поднос так, что завякнула посуда, и, забрав вчерашний с нетронутой кашей, что-то зло пробурчал. Видно не понравилось, что «гостья» недоела, принесенные им «разносолы». Ну, так это его проблемы! Лисса повыше вздернула подбородок, сложила руки на груди и демонстративно отвернулась.

Тот потоптался, что-то еще буркнул… разжег камин и уже на выходе внятно сказал:

— Слышь, красотка, ты нос-то не задирай, чай не во дворце больше — жри, что дают. Там вон хозяин вернулся, гневен очень… так что, наверно, и тебя скоро покличут… готовься… — и захлопнул за собой дверь.

Лисса прослушав, как тот уходит, подошла к столу и… побежала в закуток. Каша, нынче похоже и вовсе вчерашняя, выглядела так, что не то чтобы есть, на нее смотреть было тошно. Она и вчера-то была серая и неприятная на вид, а сегодня и подавно громоздилась в тарелке склизкими комками с какими-то черными корками поверх. А уж воняла как, горелым и прокисшим! Это ж надо еду какую-никакую, не уберечь от порчи, когда на улице мороз! Так что, подойдя к столу снова, девушка старалась не дышать, а потом взяла тарелку и скинула все в дыру в полу. И даже не поленилась помыть посудину, чтоб суметь съесть хотя бы хлеб с сыром и яблоко.

Пока жевала то, что было в меру съедобным, она пыталась рассуждать. Так, в карете они были вместе с Кайриной, а потом та пропала и на вопрос о ней… выплыла какая-то неизвестная хозяйка, которая разговаривать с ней — Лиссой, не захотела. Потом, уж больно настойчиво Кайя ее уговаривала ехать с ней, и буквально сразу за воротами завела этот разговор насчет новых духов. А вот после того, как Лисса их понюхала… да-да, как-то неожиданно для себя уснула. А проснулась — здесь… куда они ехали, похоже, почти всю ночь. Потому как, из Лиллака выезжали перед вечерним сборищем в зале, а значит часа за два до полуночи, но когда она открыло окно, то там уже зарождалась заря. А сейчас? Девушка пригляделась в мутноватые мелкие стекла и поняла, что даже если день не солнечный, то там утро, как минимум, уже на исходе. Прибавим ко всему этому злого недавно прибывшего хозяина… И что получаем? От ответа, всплывшего сам собой, девушка поежилась и поняла… что сыр с хлебом тоже просятся вслед за кашей.

А умывшись и вернувшись, она все же заставила себя обозначить тот ответ четко. Да, по всему выходило, что это именно Кайрина с мужем пытались и Роя убить, и трон захватить, и ее вот украли. Зачем? Чтобы теперь, когда у них что-то, думается, не вышло, иметь возможность как-то влиять на всех. Вот только на кого? На Ройджена — да, на короля — возможно, но вот на Архимага и остальных — вряд ли. Им даже на руку будет, если Лиссу прибьют.

Снова стало страшно, но разнюниться, как вчера, девушка себе не позволила. Какой смысл лить слезы, если никто, кроме нее самой, ей не поможет?! Может, только Рой. Но ему еще надо убедить в великой надобности этого, всех остальных.

Она собралась и стала обдумывать сложившуюся ситуацию, исходя из того, что имела непосредственно сейчас. Под подушкой лежал ее кинжал, который вместе с ножнами девушка отцепила от пояса и сунула туда перед сном. Она его достала и, подумав немного, не вернула на ремень, а засунула за голенище сапога. Так, что еще она имеет? Ага, вот сумка, которую Лисса машинально, когда брала свечу, положила на стол еще по приезду. В ней… ничего ценного для данного момента. Хотя, вот кожаный мешочек с болтами для арбалета. Он остался на дне с того дня, когда она эту сумку еще в Силвале собирала, а вчера впопыхах она его и не заметила. Девушка достала кошель и стала совать стрелки туда же — в сапоги, за голенища. А те, что не убрались, оставила в мешочке и прицепила его к поясу — про запас. Ничего не забыла? Нет, больше ничего подходящего… плохо.

Лисса подкинула дров побольше в разгоревшийся огонь и села ждать мужика. Ну, теперь-то она его встретит!

И дождалась. Когда решетка звучно возвестила, что гад идет, она встала возле двери, прижавшись спиной к стене. В одной ладони она зажала кинжал, а в другой болт. И затаила дыхание.

Дверь в ее комнату открылась и мужик ступил через порог, обернуться он не успел, как девушка взмахнула рукой и ударила его в шею кинжалом, и с другой добавила острой стрелкой и кинулась бежать.

Да, возможно… все могло и получиться, но, во-первых, до этого бить человека на поражение Лиссе не приходилось, а во-вторых,… противный мужик простым человеком и не был. Едва Лисса успела достичь, в общем-то близкой, распахнутой решетчатой двери, как на нее со спины кинулся… громадный медведь. В последний момент, понимая, что что-то не так пошло с ее затеей, она обернулась и… сомлела еще до того, как тот успел ее достичь.

В себя она пришла от того, что теплое веяние скользило по ее телу, а потом и вовсе застыло внизу ее живота. Неприятно не было, скорее, настораживало — напоминало то, как бабушка Росяна ее лечила. Нет, болезненным человеком Лисса никогда не была, но вот ребенком, бывало, что билась слегка и кожу счесывала, так что работа знахарки, снимавшей боль и залечивающей раны, ей была вполне знакома.

— Девушка довольно сильно напугана, господин, — меж тем, прозвучал над Лиссой старческий голос, — а так с ней нельзя сейчас поступать. Она беременна, притом не больше двух десятниц, а значит сейчас за ее здоровьем нужно особо следить!

«— Беременна? Ребенок… Малыш Роя!» — и Лисса прикусила губу, чтоб не расплыться в улыбке, а потом чтоб и не охнуть от горя, вспомнив вдруг, где она находится и при каких обстоятельствах сюда попала.

— Она в тягости?! — воскликнули в один голос мужчина и женщина. Женщина точно Кайя, а вот Мэрида Лисса так хорошо не знала… но если подумать логически…

— Да, господин, госпожа, — ответил им надтреснутый голос целителя, — вот только она голодна, а потому очень слаба. Ее, вообще, кормили?

— Вроде Сарр что-то носил… — неуверенно сказала на это Кайрина.

— Все, я понял, твои пожелания, Далк. Ее нельзя пугать и нужно лучше кормить. А теперь ступай, — и когда затихли шаги того человека, этот же голос зазвучал уже не властно, а с усмешкой, — Она мне нужна теперь еще больше! Теперь не только мальчишка, но и безногий, и даже Владиус, вцепятся в нее мертвой хваткой! Ну, что, поиграем дальше!

А Лисса поняла из его слов, что чтобы там не случилось прошедшей ночью, и Рой, и король живы! Но тут к ней кто-то подошел и неожиданно хлопнул по щеке. Довольно хлестко!

— Вставай, милашка, дай-ка я на тебя посмотрю! А то раньше и не приглядывался а ненадобностью… но теперь ты более ценная штучка, чем даже я ожидал!

Лисса открыла глаза и огляделась. Над ней стоял Мэрид и торжествующе улыбался, а в другом конце комнаты в кресле возле накрытого стола сидела не менее довольная Кайрина. Сама же она лежала, похоже, на диване.

— Ну что, сестричка… хотя нет, мне селянок в родственницы не нужно… — хлебнув из бокала, с растяжкой произнесла Кайя и девушка вдруг поняла, что та довольно пьяна, — и девки грязной, что с мужиком легла до свадьбы… тоже не нужно… — глумливо улыбнулась она.

На это Лисса могла бы конечно ей напомнить, как та откровенничала в зимнем саду о своих с мужем досвадебныхиграх, но… понятно, что благоразумно смолчала. Женщина явно была не в себе, и озлоблять ее сейчас, могло оказаться себе дороже.

— Так, дорогая, — оборвал излияния Кайрины муж, — если б девочка была правильно воспитана, то мы бы сейчас не имели красного прэма на руках!

«— Кого? — сначала не поняла Лисса, потом догадалась, что про игру, — Ах да, это про шику и самую сильную фишку в ее наборе, которая, кажется, драконом была», — а про себя девушка лишь пожала плечами.

Условности — вещь весьма относительная. Если, что Кайю, что Мэрида растили в холе и вседозволенности, и надышаться на них не могли, только и, вкладывая в их головы лишь те условности, то вот из них-то и получились прескверные люди, которые ради своего «хочу» готовы предать, обобрать и даже убить. Ей ли с ними тягаться в лицемерии? Девчонке, что жила столько зим под угрозой быть сосланной в обитель, опять же — обобранной или возможно убитой? Девчонке, которая научилась ценить и малую радость, что дает сегодняшний день…

— Значит так, девочка, — меж тем, обратился к ней Мэрид, развалившись в кресле и тоже подхватив бокал, — сидишь тихо в своей комнате и делаешь то, что я тебе велю. Возможно, тогда и жених твой проникнется сложившейся ситуацией и… все для вас еще сложится совсем не так плохо. Ладно, иди, а я еще подумаю… как разыграть получше, доставшуюся мне вдруг столь ценную фишку… — последнее он уже вроде и не ей говорил, а скорее себе.

— Ты, милый, не заиграйся, помни, что обещал мне! Если ты девочку обменяешь на что-то, то я не получу к себе в услуженье ту Птичку, потому как, он будет только рядом с ней сидеть… я, вообще, зачем ее сюда привезла?! — растягивая слова, сказала на это Кайрина.

«— Значит и с Корром все в порядке, раз эта стерва на него зарится!» — порадовалась Лисса, но тут же расстроилась, вдруг поняв, что ее пленили не только из-за Роя и короля.

Но вот Мэрид, как и не слышал капризного голоса жены, он уже о своем чем-то думал и ему они все просто мешали.

И точно, оторвав задумчивый взгляд от бокала, он крикнул в сторону двери:

— Сарр, чтоб тебя, разве не слышишь, что я тебя зову!

Тут же на пороге появился оборотень, и насуплено выдал:

— Да, хозяин, я вас слышу! Но после случившегося, если она взбрыкнет, я ведь могу и пришить девку, итак еле сдержался… — но договорить ему не дали.

— Подумаешь, поцарапали шею, ты ж не пострадал ни капли, так что — заткнись! А девочку больше не пугать, в комнате топить получше и кормить с нашего стола… ну, без вина, конечно, ей сейчас этого нельзя! — и довольно так заржал… похоже уже тоже пьяный.

На обратном пути в комнату Сарр ее не тащил, а просто шагал впереди размашисто, как всегда ходил, а она, тоже почти привычно, едва за ним поспевала. Днем, в свете редких окон, стало видно, что действительно те пролеты, что шли по хозяйской части дома, были широки, красивы и высоки. А вот дальше, или вернее, глубже в этом необъятном доме, потолки понизились и лестницы соответственно стали короче. Значит, она правильно поняла про них. В короткие коридоры, по которым они проходили, выходили двери очень похожие на ту, что вела и в ее комнату — из тяжелого темного дерева, обитые железом. В общем, обстановочка напоминала… тюрьму. Нет, Лисса ни разу там не бывала, но описание таких мест в книгах встречала не раз. В балладах о героях, когда тех хватали враги, в отчетах о строительстве крепостей, что так увлекали Корра, и даже в любовных кансонах бывало, если персонажей по сюжету пленили.

И сразу возникал вопрос: где это она оказалась, в полдне пути от столицы, и чтоб это место когда-то было тюрьмой? Но, беда была в том, что она не Верб, который мог о подобных зловещих замках читать бесконечно. Потому, сколько в голове не крутила, но предположить про это место ничего не смогла.

К этому моменту раздумий, ее уже доставили в комнату и даже еще дров успели принести, и меховую полость, а она все сидела, поджав ноги, и напряженно вспоминала карты подходящих местностей.

Вдруг, прервав ее нерадостные мысли, в противоположном углу что-то хрустнуло, а потом каменная кладка вздрогнула, блеснув в слабом свете выступающей влагой, и, шурша, сдвинулась в сторону. Лисса машинально дернулась, потянувшись к правому сапогу, где у нее когда-то был нож. Но, так и не успев осознать, что голенище теперь пусто, она, обомлев, замерла. Из открывшегося проема сначала выплыл магический светляк, а следом за ним в комнату скользнула маленькая и какая-то неправильная фигурка.

Что это было за создание, девушке рассмотреть не удалось, даже когда оно замерло посреди комнаты, потому как светляк, зависнув над самой головой скособоченной фигурки, не столько освещал ее, сколь создавал резкие тени, коверкая этим и так неопределяемые линии.

— Приветствую вас принцесса в Цитадели Над Рекой, — совершенно детским — звонким и непосредственным голосом, произнесла приветствие фигурка и вроде как поклонилась.

«— Ага-ага! Знаю, где она стоит!» — вошедшее создание, как будто знало, что ее гнетет, и выдало желаемый ответ.

— И я приветствую вас, только не знаю, как к вам обращаться, — ответила этому… Лисса и кивнула головой. Все же создание было вежливо и не хамило направо и налево, как противный оборотень.

— Арин, третий сын герцога и герцогини Морельских, к вашим услугам, — ответствовала фигурка.

«— Да, ну-у?!»

— Третий сын?! — вырвалось само у девушки, при этом она прекрасно понимала, что ее восклицание невежливо, но и сдержаться не смогла. — Я очень извиняюсь за свою неучтивость, уважаемый Арин, — тут же попыталась она исправить свою оплошность.

Но мальчик, а теперь уже определенно стало понятно, что это мальчик среднего возраста, махнул рукой и как о чем-то совершенно естественном сказал:

— Я уже давно знаю, что родители мое существование держат в тайне.

— А почему? О ваших братьях всем известно. И ведь иметь трех сыновей еще лучше, чем двух! — недоуменно спросила девушка, опять понимая, что ее высказывание было, скорее всего, невежливым.

Но парень и в этот раз отнесся к ее вопросам спокойно. Он просто взмахнул рукой и над его головой закружились в медленном танце уже не один, а три светляка. Сразу стало хорошо видно, что он невелик ростом и закутан в плащ с ног до головы, но вот ощущение неправильности его силуэта никуда не делось. Но в дополнение к ощущению рассмотреть что-то конкретное в замотанной в коричневую ткань фигуре сама Лисса так и не успела — мальчик скинул плащ, переступил, поворачиваясь кругом, и в ожидании уставился на нее.

— Потому что я такой, — дополнил он свой демарш словами, не переставая с интересом ждать ее реакции.

Что увидела Лисса? Нечто очень странное и вызывающее жалость — мальчик, по всей видимости, имел ноги разной длины, так как одна его ступня стояла полностью на полу, а вторая опиралась лишь на носок. При этом плечи все равно были не на одном уровне, а голову он держал так, как держат, если разглядывают что-то интересное, что расположено выше уровня глаз — чуть наклонив голову на сторону и вздернув подбородок. Конечно, возможно это он девушку разглядывал с таким неотрывным интересом. Но, во-первых, она сидела, и ее лицо располагалось почти вровень с глазами мальчика. А во-вторых, долго держать голову таким манером было бы сложно, если б поза не была бы вынужденной и привычной. Так что и со спинкой его было, похоже, что-то неладно.

— Что же с тобой такое произошло, малыш?! — воскликнула девушка, сдерживая набегающие слезы, и не замечая даже, что обратилась к герцогскому сыну, как к простому больному ребенку.

— Не что, а — кто, — поправил тот, тоже не обратив внимания на обращение.

— Кто?! — еще в большем ужасе от мысли, что у кого-то поднялась рука на малыша, эхом повторила Лисса.

— Говорят разное… — дернув плечами, видимо пытаясь пожать ими, ответил тот. И не меняя тона, так же спокойно спросил: — Можно я сяду с вами рядом принцесса, а то мне долго стоять труднее, даже чем ходить.

— Конечно, конечно, — поспешила девушка с ответом, расправляя на кровати затертую меховую полость, что принесли ей только что, в дополнении к одеялу. — И не зови меня принцессой — я всего лишь графская дочь. Так что вполне можешь обращаться ко мне по имени. Меня зовут Фелиссамэ. Или можно проще — Лисса.

— А я думал ты принцесса, раз невеста принца, — уже более бойко высказался мальчик, тоже легко переходя на — ты.

— Нет, на принцессах женятся только каждый третий наследный принц или король в династии. Потому как человеческих королевских Семей на данный момент всего шесть. И чтоб кровь часто не смешивать в Обители им подбирают пару без близких родственных связей. А в другое время принцы женятся просто на девушках из знатных семей, — объяснила она ему.

— Да, я читал. Теперь вспомнил. Ты немного не права в отношении причины брака между детьми из Первых Семей. Там есть какое-то древнее пророчество, чтоб обязательно смешивать кровь Темного, от которого все королевские Семьи и произошли. Потому строго третье поколение и женят на принцессах из других стран, — довольный, что вспомнил о прочитанном так к месту и блеснул перед новой знакомой знаниями, мальчик широко и совсем по-детски улыбнулся. — И можешь тоже звать меня просто по имени, — продолжая сиять, предложил он.

А Лисса заворожено разглядывала его лицо. В отличие от изуродованного кем-то тела, мордашка его была необычайно хороша. Белая кожа с легким румянцем, правильные аристократические черты, которые уже определенно проглядывались сквозь детскую округлость, карие глаза отца и светло-каштановые волосы матери, которые золотились в теплом свете зависших над их головами огоньков. И, несмотря на темные глаза, весь его облик выдавал определенное сходство с членами всей королевской семьи — и Кайей, и Кайреном, и… ну, да, ее дорогим и родным Ройдженом. Наверное, он именно вот так и выглядел в детстве — как племянник.

Разглядывая мальчика, Лисса молчала и, похоже, при сравнении этого ребенка и любимого мужчины, ее глаза выразили нечто грустное, потому что Арин погладил ее по руке и сказал:

— Не печалься. Ты, наверное, хотела спросить, кто со мной сделал такое? Но боишься меня обидеть таким вопросом. Да?

Лисса молча кивнула — так было проще, раз он ожидал подобного ответа. Не рассказывать же ребенку, что при взгляде на него, в ней поднялся целый ураган совсем нерадостных чувств — тоска по любимому мужчине, его дяде, которого он не знал, но на которого был поразительно похож, ощущение одиночества от понимания, что того рядом нет и страх, что возможно никогда больше его не увидит.

Мальчик тем временем поежился и потер ладошки. Лиса спохватилась и, отринув все свои горести, обратила внимание на ребенка сидевшего рядом с ней. Он явно замерз. Камин, хоть и горел ярко, но за два дня стылое помещение прогреть так и не успел до конца. А жаровня, которую принесли вместе с мехом, пообещали разжечь только к ночи, когда за окном ударит сильный мороз. Так что, не особенно заботясь о правилах поведения, принятых в обществе, благо Арен и сам, похоже, к ним серьезно не относился, девушка распахнула свой подбитый мехом плащ и накрыла им ребенка, крепко прижав к себе.

— Спасибо. А то я сильно мерзлявый, а у тебя тут совсем не лето, — пошутил пацан, ерзая у нее под рукой и устраиваясь поудобнее. А потом с чисто детской непосредственностью вернулся к прежней теме: — Ну, слушай. Никто меня специально не уродовал и не избивал, как ты, похоже, подумала. Кое-кто говорит, что в этом повинна моя мать, которая долго не хотела признавать, что снова в тягости и лечилась от всяких болезней, чем не попадя. Но лично я склонен думать, что во всем виновата магия отца. Ты же знаешь, что маги бесплодны? Во-от, а у батюшки Дар был запечатан почти до двадцать второй зимы. Мои братья родились еще как бы от обычного мужчины. А потом, когда он стал практиковать, все посчитали, что детей больше и у него не будет. Но обычно ведь как? В ребенке проявляется Дар и он им начинает пользоваться. И ко времени, когда одаренный может уже… это… ну, ты поняла? Или тоже пока не знаешь точно? Ты ж еще только невеста, а не жена… В общем, проходят годы, как он уже пользует магию, пока становится взрослым — поэтому деток и не получается. А отец-то, как я уже сказал, взрослым Дар использовать начал — вот и случился я, такой изломанный. Почти через восемь зим, как он магичить начал.

— То есть, ты считаешь, что Дар отца развивался по нарастающей, а уже имеющаяся способность иметь детей, затухала в нем тоже постепенно? — сделала вывод Лисса из слов мальчика.

— Угу, — с достоинством кивнув головой, подтвердил он.

— И ты сам да этого додумался?! — пораженно воскликнула девушка. Все же мальчик был еще мал для таких сложных умозаключений.

— Ну, нет — не совсем… — чуть сбавив нравоучительный тон, пошел на попятную Арин, — где-то что-то услышал, где-то что-то сравнил, ну, и что-то додумал сам. Я, знаешь ли, очень много читаю! И потом… ты, наверное, из-за моего роста подумала, что мне меньше зим, чем есть на самом деле?! Сколь даешь? — и хитро глянул на нее искоса.

После получаса общения и его последних слов Лисса, конечно, уже догадывалась, что относительно его примерного возраста вначале была не права. Но разочаровывать ребенка не стала — уж больно заинтересованным и ожидающим ее промаха взглядом он глядел на нее. А, как она подозревала уже, радостных и интересных моментов в жизни этого малыша было не много.

— Ну-у… зим семь— восемь… — выдала Лисса первую версию, что пришла ей в голову, когда она только разглядела мальчика.

— А вот и нет! Через месяц мне будет уже одиннадцать! — выдал он тоном, которым говорят, как минимум о грядущем совершеннолетии, и гордо вскинул он голову.

Девушка, как от нее и ожидалось, пораженно покачала головой. Говорить, что и одиннадцать зим еще никак не взрослость, она, конечно, не стала. Впрочем, ей и самой до второго — полного, совершеннолетия, еще стоило дорасти. И дожить…

Вдруг, в отдалении раздался скрип отпираемой решетки. Мальчик подхватился и, вынырнув одним махом из-под ее руки и полы плаща, кинулся к потайному ходу. Уже в самой дыре он остановился и, обернувшись, шепотом бросил:

— Это тебе трапезу несут. Я пережду и вернусь после. И это… не обижайся, но так надо. А то этот меня тут унюхает чего доброго — с него станется, — и с этими словами Арин что-то достал из кармана и бросил на середину комнаты, а сам под шорох сдвигаемого камня скрылся в проходе.

Не успела стена встать на место, как это что-то вспыхнуло и выпустило клубок дыма.

К тому моменту, как отпирали уже комнату, дым рассеялся, а по помещению плыл… плыла страшная вонь — к усилившемуся запаху плесени добавились еще и весьма впечатляющие «ароматы» гнилых фруктов и мышиного дерьма.

В общем, когда оборотень с подносом зашел в дверь, Лиссы он не увидел, а только, скорее всего, услышал — ее выворачивало в туалетном закутке.

— Фуй, что за гадостью тут у тебя воняет?! А еще девица из благородных! Что, без прислуги сама совсем жить не умеешь? Остатки от еды выкидывать надо, а не в угол кидать! А то вон и мышей уже развела, скоро и крысы объявятся! Если еще раз такое учую, то посажу на один хлеб и воду, даром, что господином велено тебя прилично кормить. А то путь сам приходит сюда и эту гадость нюхает! — под это недовольное бурчание раздался сначала стук подноса, поставленного на стол, и, конечно же, вторивший ему дзинь посуды, потом шуршанье у камина и уже последнее высказывание завершилось ударом тяжелой двери о косяк. И все — лишь тяжелые, чуть шаркающие, удаляющиеся шаги.

И, как и ожидалось, стоило скрипу и стуку закрываемой решетки отзвучать, раздался шорох трущегося друг о друга камня — мальчик возвращался в ее комнату. Лисса вытерла носовым платком умытое холодной водой лицо и пошла ему навстречу.

— Арин, будь добр, больше так не делай. У меня есть флакончик с духами — так что лучше мы им воспользуемся в следующий раз. А то ты-то уходишь, а я-то здесь остаюсь. Не забывай, — попеняла она ребенку, зажимая нос влажным платком.

— Ой! — воскликнул тот, морща нос, — Я и правда, кажется, перестарался. Не правильно рассчитал дозу. Я ведь точно не знал размеров этой комнаты, когда собирался сюда. Прости меня, пожалуйста! — и с этими словами взмахнул руками, пробормотал какие-то слова и открыл створку одного окна. Тут же ветер, что сегодня не сильно-то и зверствовал на улице, вдруг вспомнив, что он зимний, мощный и главный над этими землями, сорвался с вышины тяжелого пасмурного неба и прямиком ринулся к ним в комнату. В миг, выморозив не только мерзкий запах декокта, но и все помещение.

— Щас, подожди… — сквозь зубы прошипел маленький волшебник, уже с видимым напряжением поводя руками. Ледяной мощный напор явно ему сопротивлялся, и мальчику пришлось кричать в голос, произнося слова обратного заклинания. Так что, когда последний порыв, развернувшись вылетел в окошко, кажется даже немного погнув кованную решетку, мальчик захлопнул створку и с разбега юркнул в руки к Лиссе. И уже зарываясь где-то у нее подмышкой в складки мехового плаща, стуча зубами, выдал:

— Ты д-д-д, не руг-г-гай м-меня, л-ладно? Я д-д-д не хот-тел-л, я т-только у-учусь д-д-д…

— Подожди! — спросила Лисса, вдруг догадавшись, — ты что, сам учишься? У тебя нет наставника?!

— Конечно! О моем Даре вообще никто не знает! — с жаром воскликнул мальчик, видно забыв даже от возмущения ее непонятливостью, что он мерзнет. По крайней мере, голову из-под плаща он высунул, а зубы его больше не стучали. — Ты, вообще-то, первая, кому я показал его! Но только потому, что ты тоже не любишь моих родителей и им точно ничего не расскажешь!

Мда, наивность доводов в рассуждениях ребенка поразили даже Лиссу, тоже, в общем-то, не особо сведущую в интригах. Хотя, конечно, у нее уже имелось понимание о том, что окажись на ее месте другой человек, то он мог и воспользоваться этой информацией на пользу себе.

Но так как девушка, естественно, ничего подобного делать не собиралась, то и заговорила она совсем о другом — более поразившим ее понимание:

— Арен, ты говоришь странные вещи! Я — понятно, почему не люблю твоих родителей. Они меня обманом заманили сюда и заперли в темнице, а сами пытались убить дорогих мне людей. И я уж не говорю, что они замыслили целый переворот в королевстве! Слава Светлому, что мой жених и опекун живы, да и король Кайрен тоже! Так что ясно, как день, что мне герцога и герцогиню любить не за что! И я очень рада, что у них ничего не получается с захватом власти… хотя на моем положении, наверное, это скажется не лучшим образом… Но вот почему ты своих родителей не любишь? Неужели только за то, что они тебя свету не показывают?

— Понимаешь… — протянул мальчик задумчиво, явно подбирая слова, чтобы доходчиво ей что-то объяснить, — ты вот ни разу не упомянула своих родителей. Их у тебя нет?

— Нет. Они умерли. Давно… маму я и не помню, а папа почти восемь зим назад, — подтвердила девушка его догадки.

— Но ты упоминала опекуна, о котором волнуешься сильно, — продолжил свою мысль мальчик.

— Конечно, волнуюсь! Хотя он и не человек, а оборотень, но знаешь он какой?! Заботливый, добрый, внимательный, веселый! Я его люблю так, как будто он мне родной по крови! Не отец, конечно, я того хорошо помню, но как бы дядюшка или старший кузен, — в волнении стала убеждать она Арина.

— Во-от, ты сама все и сказала, — не став с ней спорить, наоборот поддержал ее мысль мальчик. — Человек может быть любимым и родным, даже и без родственной крови. А вот у меня, как раз, наоборот, — грустно добавил он. — Мало того, что они не хотели меня, заранее зная, что здорового ребеночка у них ужебыть не может. И не избавились, когда я еще в утробе был, только потому, что это опасно для матери было, но они еще и хотели убить меня, когда я родился! — теперь Арин уже зло выкрикивал слова.

Лисса не знала, что на это сказать, пораженная теми знаниями, которые носил в себе этот, по сути, еще совсем ребенок. Но он, кажется, и не ждал от нее никаких слов, а продолжал свой страшный рассказ. Впрочем, когда девушка, стараясь его хоть как-то поддержать, крепче обняла за плечи, благодарно потерся о ее руку щекой.

— Но убить так и не смогли. Но знаешь почему? — он вывернулся и, подняв вопросительно бровки, посмотрел на Лиссу. Та, понимая, что все не так просто и какой-то банальный ответ тут будет не к месту, просто пожала плечами.

— Нет, не потому что увидели новорожденного и сразу полюбили, и не потому, что пожалели, а просто… это оказалось некому сделать. Да-да! Не делай такие глаза, а то мне себя опять жалко становится! А я это поборол в себе уже… зимы три как! — теперь мальчик свел бровки грозно, но Лиссе почему-то показалось, что ребенок, таким образом, пытается сдержать слезы. И девушка сама закусила губу, чтоб не разреветься от жалости к нему.

— Понимаешь, отец этого сделать не мог — он же уже магом тогда был, и хотя кровью животных, а в последние годы, думаю, и не только, он усиливал свои заклинания, но убийство кровного родственника на нем бы плохо отразилось. Мать тоже не могла, понятно почему — она хоть и жесткая очень, но все же женщина. А всем остальным было не по рангу лишать герцогского сына жизни. Так что я, как видишь, выжил только чудом. Мне нашли няньку и кормилицу, и заперли в этом замке, не ставя никого в известность о моем существовании. Потом, когда я из младенческого возраста вышел, мне нашли учителя — старичка совсем, чтоб читать-писать научил и собственной смертью как-нибудь помер. Что, собственно, и случилось полгода назад. Кстати кормилицу, как нужда в ней отпала, не в деревню домой отправили, а просто, придушили по-тихому, чтоб упаси Светлый, лишнего языком не тренькнула. Тут и титула не надо — простая тетка из деревни, так, что кто-то из преданных слуг и расстарался. Я-то ее совсем не помню, а вот дину Лесяну жалко. Это нянюшка моя — единственный человек, который меня любит. Поэтому до сих пор делаю вид, что сам и пряжки на туфлях застегнуть не могу, чтоб все считали, что она еще нужна мне. А родители верят — они меня, вообще, убогоньким считают. Но оно может и к лучшему…

Мальчик частил, спеша выложить Лиссе свою историю, а она сидела, как пришибленная от такого рассказа и только машинально поглаживала его по спине. Ей было страшно. Представив всю картину, открывшуюся ей, глазами этого ребенка, она вдруг поняла, что ее детство, по сравнению с его, это так, небольшие неприятности. Да, у нее была злобная мачеха, желавшая сжить ее со света. Но, в тоже же время, у нее были и Корр, и Лилейка, и Верб с Дымянкой, и бабушка Росяна, да и все остальные, кто ее любил, защищал и о ней заботился. Да, она росла в полуразвалившемся замке, и на столе у них порой не было ничего кроме дичи, добытой опекуном, и овощей, выращенных диной Кленой на огородике, разбитом за развалинами. Но в отличие от Арина, который кроме этой Цитадели — военного замка, в котором нет, ни розового куста, ни грядки с укропом, а кругом только каменные стены, ничего в своей жизни не видел, она имела полную свободу и доступные просторы. И это не считая тех зим, когда еще был жив отец…

А мальчик тем временем примолк и видно понял, что сгустил краски, а его собеседница сейчас рыдать начнет. И пошел на попятную:

— Ты меня не смей жалеть! Я сильный маг и будущий мужчина. Я даже немного кинжалом владею, меня стражники учат. И, вообще, последние несколько зим я живу прекрасно! У моего отца, кроме магического Дара, еще есть непомерная гордость и раздутая господская спесь. И раз уж меня не убили сразу после рождения и дали вырасти, то кое-какие блага, положенные сыну герцога, и мне порой перепадают. Когда родители отсутствуют, я тут — господин! А бывают они в Цитадели редко — пару-тройку раз за год на несколько дней заезжают, когда из столицы в Морель или обратно едут. А в остальное время все ко мне уважительно относятся, с шестой зимы я за высоким столом трапезничаю и библиотека в моем полном распоряжении!

— Так может тебе рассказать отцу, что ты тоже маг? Он, думаю, оценит. А то у твоих старших братьев, как я знаю, Дара нет, — спросила мальчика Лисса. Понятно, что она на герцогскую чету и смотреть теперь не могла без злости, но ребенку-то они все-таки родители. Может у них, что и наладится в отношениях, если узнается, что тот сильный маг. Но додумать свою благую мысль она не успела, Арин ее перебил:

— Что ты! Не вздумай проговориться! А то погубишь меня точно — помру я, — и как умудренный тяжелым опытом старичок, печально покивал головой.

— Почему?! Ничего не понимаю! — воскликнула в ответ Лисса.

— Знаешь… я сам хотел отцу рассказать… раньше. Все готовился, думал — вот научусь еще чему-нибудь и сразу ему откроюсь. А три года назад узнал такое! Прямо даже не знаю, как рассказать… хотя, наверное, это уже всем известно, раз он сумел даже эльфийских мертвяков из могил поднять и в бой повести. Он, отец мой, несколько зим назад где-то взял Книгу черных заклятий и такое волшебство стал творить… что даже его некромантия, к которой он склонен, бела — белешенька против такого кажется! Он научился отнимать Дар у других магов! Главное чтоб хотя бы чуть слабее него были. И ведь каждый раз он-то сам сильнее делается! Уж не знаю, у скольки он отнял, я видел двоих. Того первого — слабого совсем, три зимы назад, и этого — глупого молодого, Смирна кажется, что при нем последний год находился. Он его из Академии увел, с последнего курса. Смирн деревенский был, но Дар имел не мелкий и его учиться приняли. Так вот, понимаешь, когда у мага, пользующего магию не один год, отбирают Дар… не запечатывают, а именно отбирают, то он умирает в течение нескольких дней после этого в страшных мучениях! Я видел своими глазами! Не все, конечно… не смог все… Смирн вон до сих пор где-то под нами — в подземелье, помирает. Его отец опустошил этим утром — по приезду. Видно много Силы потратил на эльфийских мертвяков. Вот я и боюсь, что он может и на мой Дар позариться. Отобрать, это ж не убить… помру-то я потом сам и ему за это ничего не будет…

Во время всего последнего рассказа мальчик жался к ней, как будто непроизвольно искал защиты, и Лисса, так же машинально, подбадривающие гладила его по спине. Он вздрагивал то и дело у нее под рукой, выдавая рваные фразы. Когда после последних слов повисла гнетущая тишина, девушка поспешила прервать ее, а заодно и заверить испуганного ребека, что она ни в коем случае его секрета не выдаст:

— Я буду молчать, Арин. За меня не бойся. Вот только не пойму, ты постоянно говоришь: «— Я видел, я слышал». Откуда? Я понимаю, что зимы до пятой детей обычно не остерегаются и могут какие-то разговоры, не предназначенные для чужих ушей, вести и в их присутствии. Но ты-то давно перерос этот возраст!

— А все оттуда! Я случайно обнаружил в библиотеке бумаги о постройке этого замка. Рабочие записи гномьего архитектора, как я понял, — махнул мальчик рукой на дыру потайного хода в углу. — Я не думаю, что кто-то в курсе, что они существуют. Даже отец с матерью о них, наверное, не в курсе — я не видел, ни разу, чтоб они пользовались ходами. Да им и незачем. В замке чужих никогда не бывает, и подслушивать им некого. Да и сами они наезжают сюда редко, как я уже говорил. Братья точно не в курсе, а вот мне в самый раз. Цитадель-то строили гномы под заказ. А у них толи традиция, толи, вообще, непреложное правило все строение обустраивать ходами. Стены толстые, так что к каждой комнате есть такой проход. Вот я и слушаю, и гляжу. А болтают много — и наши слуги, и те, что в разъездах — которые родителей сопровождают, а уж сами они сколько разговоров ведут! Я, например, давно в курсе, что они затевали. И про эльфийских мертвяков знаю, и про то, как на твоего жениха покушение устраивали. И то, что на трон хотят посадить Гарета — старшего из моих братьев, и отца Архимагом сделать, чтоб он правил за него. Но, знаешь, братик-то тоже не дурак, он пока послушным прикидывается, но, думаю, если б у них получилось его королем сделать, то он бы тогда свою игру начал — уже против родителей. Как в свое время и они с дедом поступили. Это ж он все начал, когда понял, что у сына Дар имеется. В общем, много чего я слышал… экономка вон наша мужу изменяет с молодым стражем, а муж ее — он старший над дворовыми слугами, тоже таясь и не догадываясь, что уже сам с рогами, в деревню к девкам похаживает. А кухарка, особенно когда господ в замке нет, бывает, что в приходной книге стоимость завышает на продукты, которые в соседней деревне покупает, а разницу с сенешалем делит.

Мальчик о подглядывании и подслушивании говорил так, как будто и не догадывался, что занимается недостойным герцогского сына делом. А как бы даже с гордостью. Впрочем, возможно, что ребенок и правда не понимал этого, живя без должного воспитания запертым в замке. Лиссе опять стало его жалко, и она, не найдя в себе сил выговаривать за недостойное поведение, завела разговор о более насущном — о том, что во время его рассказа пришло ей в голову и теперь требовало выхода.

— Арин, подожди, ты мне лучше скажи, а есть в замке подземные ходы ведущие наружу?

Мальчик пораженно воззрился на нее:

— Ты хочешь сбежать отсюда?!

— Да. Или ты думаешь мне нравиться находиться в заточении? Ты же умнее многих взрослых, начитанней, неужели не понимаешь, что могут со мной сделать, когда под стены Цитадели встанут войска?

Мальчик немного отстранился и серьезно взглянул на нее — и, правда, как взрослый:

— Да, я понимаю. Только как-то не задумывался. Был так рад, что ты здесь появилась и тоже ненавидишь моих родителей. На данный момент я знаю о четырех ходах, ведущих наружу, — но не успела Лисса обрадоваться сказанному, как он ее разочаровал, — но это официальные и они хорошо охраняются. Ты там не пройдешь. Но ты не расстраивайся пока, — он погладил ее ладошкой по щеке, — мы знаем, что замок строили гномы. А они ничего не делают просто так, и часто есть еще скрытых десяток ходов. Я читал про такое.

— Не надо десять, найди один! Арин, миленький, прошу! — взмолилась Лисса, вдруг почуяв надежду, но такую зыбкую, что опять испугалась.

— Найду. Даю слово. Но… с одним условием… ты заберешь меня с собой!

Что могла на это ответить девушка? Только молча согласно кивнуть.

После этого они сидели, обнявшись под меховым плащом, более тяжелых разговоров не заводя. Лисса, по просьбе мальчика, рассказала ему о своей жизни в старом эльфийском замке, который последние годы был ей домом. Арин охал, восторгался и, не скрываясь, завидовал, высказывая надежду, что когда они сбегут из Цитадели, девушка пригласит его погостить в Силвале. Лисса клятвенно заверяла его, что не только пригласит, но и позволит пожить там столько сколько он захочет.

Так прошло еще с пару часов, а потом мальчик стал собираться на выход. Ему положено было присутствовать на вечерней трапезе за общим столом и, чтоб его не хватились, ему следовало уже поторапливаться. Да и Лиссе должны были принести еду с минуту на минуту.

Остерегаясь оборотня, они тщательно сбрызнули духами и шкуру, расстеленную на кровати, на которой сидели, и стену с двигающейся стеной, и створку окна, за которую брался мальчик. Пахло теперь в камере, как в весеннем ночном лесу — свежестью, влажным мхом и только что распустившимися ландышами. И не успели они закончить с этим делом и убедиться в нужном результате, как раздался вполне ожидаемый скрип открываемой решетчатой двери. Мальчик чмокнул Лиссу в щеку и нырнул в чернеющий проход, а девушка кинулась зажигать свечу — полная темень за окном грозила погрузить комнату в ночную мглу, поскольку маленькие огоньки, освещавшие весь день мрачное помещение, скрылись вслед за хозяином.

А утро наступило рано. Вернее, утро Лиссы. И пришло оно не со скрипом решетчатой двери коридора, а с шорохом камней открываемого подземного хода.

Не успела девушка и глаз открыть, а Арин уже тряс ее за плечо и испуганно твердил:

— Вставай Лисса, ну, вставай же! У стен Цитадели королевские войска. Вставай, Лисса!

От такой новости глаза сами распахнулись, а сон, как рукой сняло.

— Что значит войска у замка?! Подожди, их же видеть должны были издалека — войско же, не пара всадников! Цитадель-то на горе стоит! — воскликнула девушка, спуская ноги с кровати и растирая ладонями заспанное лицо.

— Они ночью подошли. Чуть рассветать стало, так их и увидели! Видно под прикрытием войсковых магов двигались! Недаром в ночь пурга поднялась — похоже, это они наслали. Что теперь будет?

Девушка направилась было к окну, чтоб выглянуть в него, но мальчик ее тут же разочаровал:

— Не-е, они не с реки подошли, а как положено — с равнины к воротной башне. Неужто на приступ пойдут? Как ты думаешь?

Но ответить она не успела — в этот момент все-таки раздался скрип решетки в коридоре. Ребенок кинулся в нору, а Лисса в туалетный закуток — хоть воды холодной в лицо плеснуть, а то мысли, разбуженные с наскока, никак не хотели упорядочиваться.

А едва она успела вернуться и присесть на кровать, чтоб потуже затянуть шнуровку на сапогах, скрежетнул замок и в ее двери.

Оборотень, вошедший в комнату, был сегодня всклокоченный весь какой-то и злой — только что не рычал, а, самое главное, без подноса.

— Встала уже?! Что, женишка своего почуяла? Давай, отрывай задницу от кровати, пошли — господа тебя кличуть, — рыкнул он грубо, и для пущей верности схватил поднявшуюся девушку за руку и пихнул ее в направлении двери.

Чтоб не провоцировать его, Лисса молча устремилась в коридор.

Привел ее оборотень в тот же небольшой зал, что и в первый раз он разговаривала с Морельскими, где так же, как и вчера, были только Кайя с мужем. Но, в отличие от прошлого раза, они не вольготно раскинулись за столом, а явно находились в нервозном состоянии. А женщина, похоже, еще и в сильном страхе — она ходила из угла в угол и жесты ее были однообразны, скупы и резки, как у заведенной механикзменной гномьей игрушки. Три шага — потерла руки, три шага — коснулась висков, три шага и опять трет ладони, три шага и снова тянуться пальцы ко лбу. Мэрид же, напряженным взглядом следил за ней. И даже когда в комнату ввели пленницу, на нее никто не обратил внимания.

Оборотень, сбитый с толку непривычным состоянием господ, тоже пока молчал и только нервно сопел у Лиссы за спиной. И только спустя минуты две, как они ступили через порог, неловко буркнул:

— Вот, привел.

Этих лишних минут, вкупе со временем, потраченным на дорогу сюда, Лиссе хватило, чтоб собраться с мыслями и вспомнить, что она якобы ничего не знает. И делая вид, что в полном недоумении, девушка воскликнула:

— Что происходит?!

От ее возгласа герцогиня очнулась и кинулась к ней:

— То и происходит, тварь, что Ройджен привел войска под наши стены!

Лисса в недоумении на нее посмотрела, а на языке вертелось: «— А ты как хотела?!» — но она сдержала благоразумно порыв, решив посмотреть, чем все закончится. Тем более что вцепится нацеленными в ее лицо ногтями, та не успела, муж опередил и подхватил женщину:

— Тише детка, не надо пока уродовать девочке лицо. Она нам как раз сейчас и пригодится.

Кайя, которой не дали выплеснуть обуревавшие ее злость и ненависть на невесту брата, забилась в руках мужа и заколотила уже его кулаками в грудь:

— Это все ты виноват! Я говорила, что надо было ее хватать и ехать дальше, в Морель, когда ты из Лиллака примчался! И как ты — маг, не смог распознать, что пурга, случившаяся нынче ночью, магического происхождения?! А?!

Он, не став дальше слушать вопли впавшей в истерику жены, оторвал от себя ее руки и встряхнул — резко, грубо:

— Я сказал — заткнись, Кайрина! Ты ведешь себя недостойно! Тебя слышит прислуга! — и пихнул ее в кресло.

Видно от такого непривычного обхождения Кайя пришла в себя и, глухо всхлипнув, гордо выпрямилась:

— Да, ты прав. Так что мы будем делать? — и, как ни в чем небывало, стала поправлять складки своей вздернувшейся юбки.

— Вот, так-то лучше, милая. Девчонка Роя у нас в руках, она беременна, а значит, мы сможем получить все, что нам нужно. Вот если б твой брат младенца ей не успел заделать, то наши проблемы были бы гораздо сложнее. Владиус, при поддержке Викториана и Ричарда, мог бы убедить твоего близнеца пожертвовать девчонкой и не брать во внимание розовые сопли младшего, а отдать приказ пойти на штурм Цитадели. Но теперь они вынуждены будут отступить и дать нам уехать, только потому, что щенок в ее животе королевской крови! Так что все прекрасно!

— Мы едем в Морель? Я могу отдавать слугам приказ собирать вещи? — спросила герцогиня тоном, которым могла бы поинтересоваться мнением о смене драпировок в этой комнате, то есть, прохладно, лишь с чуть заметной заинтересованностью.

«— Вот же стерва, уже оправилась от страха, который, вроде, только что, чуть не выворачивал ее наизнанку!» — подумалось Лиссе, которая так и стояла все это время в дверях, пока пара выясняла отношения. Ей казалось, что такое преображение сестры Роя из нежной и заботливой старшей сестры в жестокую, надменную и злобную гадину, она уже пережила и приняла к сведению. Тем более что опыт общения с такими женщинами имелся. Но то, с какой легкостью та смогла побороть страх и вернуться к образу холодной властной герцогини, похоже, давало ей сто очков вперед даже перед мачехой.

А герцог тем временем продолжал разглагольствовать с довольным видом:

— Нет, дорогая. К сожалению, в Морель мы поехать не сможем. Он уж сотни три зим, как крепостью не является, а значит, мы не будем там в безопасности. Но у нас есть отличный замок в горах Ларгара. Еще батюшка расстарался — прикупил на такой вот случай. Он большой и удобный, а еще к нему прилагается золотой прииск. Так что жить мы будем безбедно, даже если я не смогу выторговать твое приданое в деньгах.

— Но, милый, разве в Ларгаре нас не станут преследовать?!

— Кто?! Твой близнец? Я тебя умоляю, радость моя! Ни тебя, ни твоих сыновей он и пальцем не тронет. А уж как-нибудь между вами и я спрячусь! — хохотнул герцог на последней фразе. Но Лисса расслышала сквозь браваду его смешка напряжение.

— А когда Рой взойдет на трон? Мы никогда небыли с ним близки. Он начнет нам мстить и потребует у короля Ларгара нашей выдачи! — не унималась Кайя, строя все новые предположения.

— А вот тут нам снова наша девочка поможет! Чтоб ее саму и своего крысенка получить, Рой даст клятву нас не трогать. Да клятву непростую, а закрепленную магией и кровью!

Большего он сказать не успел, мимо стоявших в дверях Лиссы и оборотня протиснулся слуга, и доложил:

— У ворот парламентер, вызывает господина, — с поклоном выдал он.

Герцог, в миг растеряв всю свою напускную веселость, сосредоточенно скомандовал:

— Все, двинули. Будем разговоры разговаривать. Сарр, тащи за нами девчонку к внешней надвратной башне.

Они с женой прошли вперед, а Лисса, с подталкивающим ее в спину оборотнем, последовали за ними.

У выхода из жилых покоев на галерею их встретили слуги, держащие в руках теплые роскошные меховые плащи, которые они и возложили на плечи господ, стоило тем приблизиться. Закрепляя поплотнее пряжку, Мэрид бросил взгляд на пленницу и поморщился:

— Эй, ты, — приказал он близстоящему солдату, — отдай ей свой плащ.

Тяжелая ткань тут же опустилась на плечи Лиссы. От колючей толстой давно не стираной шерсти пахло застарелым потом немытого мужского тела, дымом и лошадьми. Девушку замутило. Но стоило выйти наружу и оказаться на зимнем ледяном ветру, что раздольно гулял по галерее, оказалось, что это не самое худшее. Запах-то как раз перестал быть навязчивым, разбавившись морозной свежестью, но вот шерсть, хоть и толстая, и пушистая, не могла полностью защитить от пробирающейся под нее стужи. И уже через десяток саженей пути Лисса почувствовала, как начинают стучать зубы. Уже не чувствуя брезгливости, она затянула плащ вокруг себя поплотней и накинула капюшон, радуясь тому, что хоть и без меха, но он у этой накидки вообще существует.

Так они и двигались дальше — впереди герцог с герцогиней, окруженные воинами и приближенными слугами, за ними их старшие, как теперь оказалось, сыновья, тоже окруженные каким-то молодняком, одетым по проще, чем они сами, и в завершении всей этой процессии, уже она — Лисса, с неизменным оборотнем за спиной.

Вышли они из жилых помещений не в парадные двери, которые традиционно вели в верхний двор замка, а сразу на галерею внутренней крепостной стены. Почему? Как поняла девушка из отрывочных слов, что доносил до нее ветер, герцогу захотелось оценить обстановку целиком. Продвигались довольно спешно, но все-таки не бегом и не теряя достоинства, так что и Лисса могла теперь разглядеть то место, где она оказалась.

Цитадель, чуть не в центре которой стояла сейчас Лисса, просто поражала своей мощью. Та, что называлась Лесной и которая располагалась не так далеко от Силваля, выглядела со стороны обычным равнинным замком — гармонично цельным и не взлетающим вверх над окружающими его просторами. А вот эта крепость, казалось, парила над всей округой. Холм или даже гора, на которой она утвердилась, был высок до сих пор, а река, по серому цвету льда дающая понять, что он тонок, как бы последним словом остерегала тех, кто не проникся этой мощью издалека.

Да, Лисса никогда сильно не вникала в восторженные рассказы Корра, когда тому удавалось разыскать в библиотеке какие-то планы и описания древних крепостей. На то, чтоб поддержать эту восторженность и вместе с ним делать какие-то изыскания, уткнувшись носом не один час в старые документы, у опекуна был Верб. Но все же столь горячие увлечение близкого человека не могло совсем уж мимо пройти и для девушки. И вот теперь, глядя на это могучее сооружение, она даже в этих обстоятельствах, в которых оказалась, не могла не признать его своеобразного великолепия. Лисса, по мере продвижения, окидывала взглядом все более открывающиеся перед ней подробности крепостных сооружений и вспоминала замудреные их названия, что так плохо когда-то приживались в ее девичьей головушке, и отмечала, в данный момент нерадостно, их бесспорную продуманность.

Основное строение замка, высокое — этажей на семь, и выглядевшее со стороны, как слившиеся в одно четыре круглые башни, видимо числилось в крепости и за донжон. А находилось оно на той части холма, что полностью омывалась рекой. Сама эта счетверенная громадная башня тоже входила в комплекс оборонительных сооружений Цитадели и могла считаться полноправной бастеей, потому как самыйниз ее не имел никаких отверстий и только примерно на высоте второго, а то и третьего этажа, начинались узкие бойницы и выпирающие гурдиции. А на самом верху, как теперь видела Лисса, размещались некие громоздкие метательные механикзмы, под обстрел которых, похоже, попадала вся земля за изгибом противоположного берега.

Оглянувшись и окинув взглядом, лежащий внизу простор — реку под серым льдом у подножия холма и заснеженные луга за ней, Лисса поняла, где находится ее комната-камера, именно здесь — в одной из двух башен, выходящих на эту сторону.

Хорошо ниже основания донжона и галереи, по которой они шли, проходила вторая оборонительная стена, имеющая в трех местах основных изгибов открытые фланкирующие башни, нависающие над высоким склоном и береговой линией. Со стороны наклонного цвингера, образованного внутренней и внешней оборонительными стенами, эти небольшие башни хорошо проглядывались, и в той из них, что сейчас оказалась ближе к Лиссе, были видны дозорные, сгрудившиеся вокруг чадящей жаровни.

Кроме той стены, по крытой галерее которой они сейчас продвигались, от донжона по противоположному краю полуострова, омытого изгибом реки, шла точно такая же крепостная стена. Вместе они замыкали в себе верхний обширный двор, где по кругу к их брустверам жались какие-то постройки разной этажности и назначения. Лисса вспомнила, что именно его она и видела, правда, снизу — находясь там, на его мощеной площадке, когда только приехала в замок. И правда, вон, справа от ворот двухэтажное строение — не иначе, как жилые помещения для слуг. А вон выбеленное здание с витражными окнами и невысоким конусом крыши, всего на один колокол, это, похоже, тот храм Светлого. Отдельно стоящего паласа здесь не было, как уже знала девушка, а семья господина проживала все в той же монструозной счетверенной башне. Только в более защищенных покоях, чем достались Лиссе. То есть, в тех, что выходили окнами во двор. А почти возле высокого парадного крыльца к стене мостилось одноэтажное и, в общем-то, небольшое строение, тем не мене, имеющее аж пять труб. Похоже, что это была замковая кухня.

Тем временем, пока Лисса, по мере продвижения, разглядывала внутренний двор сверху, они обогнули его по стене, миновав три глухих башни, и оказались на Главных воротах. Девушка спохватилась только, когда наткнулась на чью-то спину — они, оказывается, остановились.

Герцог подошел к ближайшему просвету между зубцами и стал разглядывать открывающиеся просторы. Кайя высунулась в соседний, а там и их сыновья решили не отставать от родителей, приблизившись к бойницам. Всем подойти к отверстиям не удалось — под ногами оказывались еще и дыры машикулей, едва прикрытые плохо оструганными досками. Лисса глядела на открывающуюся картину поверх склоненной головы одного из парней.

Крепость, вознесенная на вершину холма, была и так задрана над окружающей ее равниной, а башня, на которой они сейчас стояли, поднимала их еще не менее чем саженей на десять вверх. Так что Лиссе казалось, что смотрит она на заснеженные поля и луга с высоты птичьего полета. Наверное, примерно так все видится Корру, когда принимает свою вторую ипостась.

Внизу расстилалась заснеженная гладь, ограниченная лишь где-то вдалеке чернеющим лесом и справа едва видимыми шпилями далекого Планума — городка, который, если девушка правильно помнила карты, располагался в шести верстах отсюда или почти в часе неспешного конного пути. Но белизна этой глади, прямо по курсу на небольшом отдалении, была нарушена четкими рядами серых «коробочек», между которыми сотнями сновали «муравьи».

Впрочем, Лисса догадалась, что это войска, прибывшие под стены Цитадели, уже разбили походный лагерь. И точно:

— Демон тебя забери, Ройджен! Как же быстро ты развернулся! — констатировал этот факт Мэрид, зло ударив по стене кулаком.

— Что мы станем делать, отец?! — дрогнувшим голосом воскликнул младший из его сыновей. Лисса даже и не помнила, как зовут парня, так как в Силваль он не приезжал и ей его не представляли.

— Мэрид-младший, ты что, боишься?! — грозно рыкнул на него герцог, и стало понятно, что если его не отвлечь, то все свое раздражение и злость он сорвет на сыне. Это, видимо, поняла и герцогиня:

— Ваша светлость, а не пойти ли нам дальше?! А то нас ждут! — с нажимом сказала она, переводя внимание на себя.

— Подождут! — рявкнул герцог, не отводя от сына злобного взгляда и хотел было еще что-то сказать, но снизу раздался звук трубы, привлекая внимание к себе и говоря, что переговорщики той стороны — приближаются.

Мэрид резко отвернулся от сына и направился к лестнице, ведущей вниз с башни. Кайя, гордо вскинув голову и с видом, будто ничего не происходит, последовала за ним. Вся сопровождающая их толпа устремилась следом. И только парнишка еще с минуту стоял и хлопал обалдело глазами, и только потом нервно втянул в себя воздух, видно все-таки догнав, что грозный нагоняй отменяется, тоже устремился за отцом.

А Лисса, не обращая внимания на пытавшегося направить и ее вслед за герцогской парой оборотня, прильнула к освободившейся бойнице.

«— Неужели я сейчас увижу Роя?!» — металась в голове заполошная мысль, не давая думать здраво.

Конечно, с того места, где она сейчас стояла, тех, кто приближался к первым воротам крепости, видно почти не было — так несколько черточек сбившихся кучкой. Слишком далеко и высока она еще находилась.

А в это время Морельские и толпа, следовавшая за ними по пятам, вышли из ворот у нее под ногами. Невольно, но Лисса окинула взглядом и фортификационные сооружения, расположенные ниже. Все же воспитывал ее мужчина, который временами забывая, что она девочка, увлекался рассказами о таких строениях и битвах за них.

Внешняя крепостная стена раздваивалась в тех местах, где река, оберегавшая полуостров, разбегалась в стороны. Нижней своей частью с двух сторон она перепрыгивала ров, отбиравший воду у предательницы реки, и соединялась прямо против того места, где сейчас стояла девушка, в мощный, ощеренный башенками, барбакан. А верхней, отделившейся частью, стена, окружив нижний двор, соединяла свои «рукава» в двуглавой надвратной башне, содержавшей в себе подвесной мост. Которого, к слову, успела уже достичь толпа во главе с герцогской четой, пока девушка разглядывала постройки.

Оборотень это тоже увидел и, грубо подхватив девушку под руку, поволок ее к лестнице. Что он при этом говорил, Лисса не разобрала — настолько стиснутыми были его зубы и порыкивающим голос. Да и то, как он вел ее, дергая и пихая, внимание к его речам не располагало. Почти бегом, вернее Сарр быстрым шагом, а Лисса вприпрыжку за ним, они спустились по лестнице и миновали ворота, наверху которых только что стояли.

Здесь стало заметно то, что сверху она не и не приметила. Это оттуда — с башни, были, как на ладони видны, и конюшня, и птичий двор, и еще какие-то постройки. А вот выйдя из ворот, оказывается, все это оставалось где-то за высокими каменными стенами и что мощеная камнем дорога, по которой они сейчас шли, была не чем иным, как хорошо продуманным захабом. И справа оказывалась стена, и слева, направляя идущих по ней туда, куда надо было защитникам крепости, а именно, под горячую смолу и стрелы воинов.

Вторые ворота они миновали также быстро, как и первые. Эти тоже были обиты железом, имели опускающуюся решетку, которая сейчас торчала лишь острыми зубьями сверху, да и все остальное имелось — как полагается: машикули, косые бойницы и выдвинутые с двух сторон башенки. Лиссе стало не по себе от этой угрожающей мощи, потому как становилось понятным, что раз войска уже пришли, то и штурм не за горами. Сколько же поляжет здесь воинов, прежде чем они смогут пробиться в сам замок! И это в мирные и спокойные времена, когда войны и смуты уже считалось, что стали историей!

По мосту пронеслись со скоростью урагана и в барбакан они ворвались уже, как выпущенные из пращи камни.

Большую площадку здесь почти полностью занимали три баллисты, и толпа, сопровождавшая господ, была вынуждена рассосредоточиться вокруг них. И хотя мешковину с орудий уже сняли, но крыша над башней, как и над бастионами, которые они миновали, была еще на месте. Впрочем, пока никто и не собирался штурмовать замок — господа беседовали.

— Я, должна была править королевством! Я старшая из вас! Так что ничего незаконного я и мой муж не делали! Мы только восстанавливали попранную справедливость! — в этот момент довольно визгливо кричала Кайя, слегка наклонившись в стрелковый проем.

— Сестра, в человеческих королевствах трон традиционно наследуется мужчинами! — от этого голоса, который прилетел снизу, все внутри Лиссы встрепенулось от радости, а потом обратилось в холодный затянутый узел — голова сразу закружилась и к горлу подступила горечь.

«— Там Рой! Совсем рядом! А если Мэрид нападет на него?!» — Лисса прижалась лбом к ледяному камню стены, возле которой стояла, чтобы хоть немного придти в себя. Потому, что страх за любимого не только свернул в тугой узел все внутри нее, но и заставил дрожать ноги. Такого ужаса девушка не испытывала никогда даже в детстве! Ни при мачехе, которая грозила ей обителью, ни тогда, когда на Силваль напали разбойники, нанятые ею, ни в последние дни, когда речь шла только о собственной, Лиссиной, жизни.

— А вот плохая традиция! — меж тем кричала Кайрина в ответ: — Но, впрочем, я тоже стану только королевой-матерью, а править будет мой сын! Все равно у нашего безногого братца детей нет и быть не может!

— У меня будут! — ответил Рой резко.

Тут Лисса почувствовала, что ее кто-то схватил за плащ на спине и резко дернув, просунул в соседнюю бойницу. Она тут же увидела не более чем в пяти саженях внизу Ройджена, Сентиуса, Тая и еще человек пять неизвестных ей мужчин, окруживших плотным кольцом ее принца. Он увидел Лиссу и их глаза встретились… и показалось вдруг — протяни руку и достанешь до любимого человека!

— Уже есть, твоя девка беременна! — заорал над самым ее ухом Мэрид, — Вернее могут быть, если ты сделаешь все, что я тебе прикажу, правильно!

Рой, услышав это, метнулся было к воротам, но арбалетчики, высунувшиеся в крайние бойницы, выстрелили и их болты, с визгливым скрежетом устремились вниз. Да, Лисса успела увидеть, что Тай не дал выйти Рою из круга людей, а болты отскочили от невидимого кокона магической защиты! Но, тем не менее, она непроизвольно дернулась всем своим существом, чтоб закрыть его от угрозы и… в этот момент слабые ноги ее поскользнулись на обледеневшем крае стрелкового проема, а ворот удерживаемого плаща обхватил шею, как удавка.

Свет в одно мгновение померк, накатила темнота, все сузилось до точки, и только последним в ней задержался на малую долю испуганный взгляд Роя. Все — чернота!

Глава 9 (1)

Корр заметался, когда понял, что с девочкой что-то случилось. Только что она стояла в проеме и смотрела, не отрываясь, на принца, а сзади нее мельтешил опальный герцог и что-то орала поверх ее головы. Вот что они там говорили друг другу Ворон с такого далека не слышал, но видел-то все прекрасно! Собственно, ему было строго настрого запрещено спускаться ниже, поскольку о его существовании Морельские прекрасно знали, а потому могли оградить себя или магически, или просто велеть арбалетчикам поглядывать иногда в небо.

Да, запрет был, и весьма строгий, но не в такой же ситуации, когда с его девочкой что-то непонятное случилось! Нет, поверить в то, что ее вот так походя убили, он не мог — она же была важной заложницей, и теперь, когда Морельские потерпели поражение в Силвале, она была их ценнейшей фишкой! Считай, красным прэмом на игровой доске! Но момент, когда девушка дернулась, а потом поскользнулась на обледенелом камне и тут же, упав на колени, поникла безвольной головой на удерживающем ее вороте плаща, он уловил четко. И теперь, когда ее кто-то там, в тени, подхватил, а из-за крыши было совершенно не видно, что происходит под ней, Корр занервничал.

Он спустился ниже, настолько, что появилась вероятность выхватить болт, но в этот момент он об этом и не думал, нарезая круги, чуть не над самым барбаканом. Но тут, на его счастье… или несчас… нет, об этом он думать не станет, громадный оборотень с девушкой на руках вышел оттуда, и устремился внутрь крепости. Корр опять взвился повыше, чтоб даже не отвлекаться на лучников, и с высоты пристально стал следить за его продвижением.

Оборотень, громадный настолько, что ноша в его руках, казалось, ничего не весила, настолько легко он бежал к замку, похоже был Медведем. Но это неважно, кем он там был, главное сейчас, чтобы Зверь направился не во двор, переполненный народом, а опять к той же пустой галерее, по которой вся толпа Морельских и пришла на переговоры.

Вот, тот прошел коридор захаба, скрылся под Главной башней и… о да, юркнул в деверь сбоку! Корр рухнул вниз, попутно перемахивая через галерею, и полетел вдоль нее с наружной стороны. А за поворотом, который составлял один из бастионов, на последнем пролете до замка он влетел под крышу и перекинулся.

Тут и оборотень с девушкой на руках подоспел. Что особенно порадовало Ворона, это то, что девушка выворачивалась в руках того и колотила в его грудь кулачками. Жива, слава Многоликому! Она что-то говорила Зверю возмущенным голосом, но ее вскрики тонули в его размеренном бурчании. Тут мужик увидел его, стоящего посреди галереи всего в десятке саженей впереди. Он рыкнул на Лиссу и отпустил ее, а сам выхватил меч и встал наизготовку.

Девушка, которая до того момента, пока ее не поставили на ноги, Корра, похоже, и не видела. Теперь, стоило ей заметить опекуна, ринулась к нему. Но, надо признать, у Зверя реакция оказалась отменная. Он успел хапнуть ее все за тот же плащ и дернуть к себе. Девушка не удержалась от такого рывка и повалилась спиной ему в ноги.

Корр, машинально кинулся к ней на помощь, но здоровенный оборотень опять выставил меч и повел им, преграждая дорогу.

— А-а, не выйдет! Это кто? — спросил он у девушки, которая пыталась подняться.

Та смолчала, и тогда Зверь более внимательно осмотрел настороженно замершего Ворона еще раз.

— Похоже, это та демонова ворона, что так приглянулась нашей госпоже! Твой родственник, кажется, да дева?! — глумливо усмехнулся он. — А знаешь ли ты, Птичка, что это из-за тебя она сюда попала?! Вот только теперь, ее ценность возросла! Девка-то оказалась в тягости! Так что волновать ее сейчас нельзя! Так что все, что с ней случится сейчас, будет на твоей совести! А потому подумай лучше, ворона, оно тебе надо, чтоб она скинула? — и заржал, грубо так, гадко.

Корр оторопел от этого известия:

— Лисса это правда?! — воскликнул он, глядя на девушку, которая уже поднялась и стояла сейчас притянутая за ворот к груди оборотня.

— Наверное… так лекарь герцога сказал, когда он меня осматривал после… — девушка запнулась, видно не зная, что сказать.

— А почему тебя осматривали?! Тебя что, били?! — заорал Корр.

Ответил ему Зверь, дернув девушку, чтоб она не влезала:

— Это я приложился, — довольно осклабился он, — после того, как она на меня напала со своим ножичком! Боевая девка, но дура! Кто, кстати она тебе? Кузинка? О, а может твой ублюдок, тоже ж чернявенькая вроде!

Корр почувствовал, что от этих оскорбительных слов, наложившихся на известие о беременности девочки, кровь ударила ему в голову, и глаза стало заволакивать красной пеленой. Он зарычал и тоже выставил меч, а другой рукой потянулся за кинжалом, готовясь к схватке.

— Ну, раз так хочешь, давай чуток помахаемся, — с насмешливой ленцой протянул Зверь.

Но тут Лисса, хорошо знающая своего опекуна и видимо понявшая, что разум ему бешенством застилает, дернула завязки плаща, за который ее удерживали, и рванула к нему. Так что вместо того, чтоб нападать на оборотня, Корр был вынужден подхватывать бегущую к нему девушку.

Она обхватила его шею, крепко обнимая и почти повиснув на нем, как делала когда-то в детстве, когда они не виделись пару дней, и затараторила:

— Улетай живо отсюда! Ты все равно ничего не сможешь сделать! Крепость полна воинов, а вот я летать не умею! Уходи, давай!

Зверь тем временем подкрадывался к ним.

— Стой, — кинула Лисса ему и, отвернувшись от Корра, загородила его, расставив руки. — Меня ты ранить не посмеешь, а к нему я тебя не подпущу!

Тот всего в паре саженей замер, но своего намерения позлить противника и вытянуть его на драку не оставил?

— Вот что ты за мужик? Ворона, как есть — ворона! За бабьей юбкой спрятался!

Но Корр уже успел придти в себя и на замершего в пренебрежительной позе Зверя толком даже не поглядел.

— Лисса, где тебя хоть держат, я не смог найти твоего окна из-за магии, наложенной на решетки? — тихо спросил он девушку в спину.

Та пожала плечами:

— Не знаю толком, комната где-то с внешней стороны донжона, но этаж я так определить и не сумела.

— Что-то мне ваши разговоры не нравятся… — насторожился Зверь и, перекинув пару раз меч из руки в руку, стал потихоньку наступать на них.

Лисса отшатнулась и налетела на Корра спиной.

— Улетай! Быстро!

Он сам, уже осознав, что сейчас сделать для девочки ничего не сможет, отступил к парапету и, крикнув:

— Держись малышка! Мы скоро придем за тобой! — перевалился через него, мгновенно оборачиваясь птицей.

Взлетев чуть выше галереи, он по пологому кругу направился обратно. Зверь уже сграбастал девушку, но она и не вырывалась из державших ее рук, а следила за его полетом и когда увидела, что Ворон опять приближается, крикнула ему:

— Улетай! Скажи Рою, что у меня все хорошо… и, что я его очень люблю!

Корр на это каркнул, давая понять, что услышал ее и, пролетев над самой крышей галереи, над внутренним двором взмыл вверх, чтоб без дальнейших проблем и возможных болтов добраться побыстрее до принца.

Он как раз покинул цитадель, когда его высочество с сопровождавшими его людьми добрался до лошадей, которых держали на полпути от лагеря до нее. Так что в палатку Главнокомандующего они заходили, считай, все вместе. Лишь на пороге, увидев его, принц приостановился и спросил нетерпеливо:

— Ты видел Лиссу? Что с ней? Мэрид орал, что в порядке, но я ему не особенно-то верю…

— Все нормально, если так можно вообще считать в этой ситуации — ее пока берегут, как главную фишку в игре. Но… ваше высочество, она, кажется… — Корр не успел договорить, замявшись, поскольку их окружало достаточно много народу.

— Да, я знаю, Мэрид сказал, что она беременна… — подавлено, кивнул принц.

Ну… раз Мэрид сказал, вернее возвестил громогласно, то — да, это уже не секрет, все кто был с Наследником там, уже в курсе. Ах, нет — не все…

Стоило им ступить в палатку, как там их встретил Ричард с насмешливой улыбкой на лице:

— Как ты мог, племянник, девушка все же графская дочь, а не селянка какая? — услышал видно их разговор за дверью… но, собственно, какая дверь в палатке?

— Мы женаты почти месяц! Тайно! Никто кроме Кая пока не знал об этом! — возмутился Ройджен несправедливым попреком… прибавив для красного словца дней десять.

«— Однако знать крепко любят друг друга они, раз дите заделали сразу!» — восхитился Корр, которому до этого момента, как-то не приходило в голову, что после тайной свадьбы воспитанницы и принца минуло не более двадцати дней. И сразу расстроился, потому что, тут же накатило осознание, где они все сейчас находятся.

Тем временем дядя продолжал попрекать племянника:

— А надо было всем родным сказать!

— Да, но тогда бы и Кайя с Мэридом тоже узнали…

— И что? — удивился Ричард, — Думаешь, это изменило бы их планы? Нет, конечно! Но вот тебя бы понапрасну не дергали больше, и девиц других не подсовывали. И что делать будем? Девочка-то теперь не просто невеста твоя, а уже, считай, будущая королева, а ребенок, возможно, следующий Наследник!

— Почему возможно?! — возмутился Корр, готовый встать на защиту признания прав и своей девочки, и нерожденного еще малыша.

Принц на это только махнул рукой устало, не обидевшись на дядю:

— Если мальчик родиться — в этом смысле… мой сын… — и как-то неверяще покачал головой, но улыбнулся при этом счастливо.

— Ройджен, соберись! Мечтать станешь потом, когда жену твою спасем! Что делать-то будем? — вернул его Ричард на землю — в палатку холодную, под стенами неприступной крепости стоящую, в которой сейчас Лисса томилась.

— Атаковать ни в коем случае нельзя, но вот окружить следует полностью, чтоб Морельские тоже не расслаблялись. А то в Ларгар уже собрались, да еще приданое Кайи требуют в деньгах выплатить полностью. При этом лично от меня обязательство хотят, что я ни сейчас, ни потом не их трону! А для этого бумагу придется скреплять магией и кровью! Нет, но главная наглость — сам Мэрид при этом, ничего гарантировать не желает! Верь ему на слово, что мою Фэллисамэ отпустит!

— Так, понятно, — кивнул Ричард, а потом окинул взглядом всю толпу, что к этому моменту подтянулась в его шатер, — вы, господа, пока свободны, — сказал он своим генералам и войсковым магам, что с принцем к воротам ходили, — и вы, пока тоже, — это уже было сказано двум Волкам Катинара, которых тот послал в помощь Тигру для охраны Наследника.

Когда основная толпа удалилась, он открыл ларец, что стоял на походном столе возле разложенных планов цитадели. В том оказался шар, с нанесенными на него рунами, прикосновение к которым раскрыло эту штуку, как рассеченное на четверти яблоко, и изнутри нее полились легкие мелкие блики, слившиеся в почти прозрачный полог.

— Так, я понял, артефакт тишины. А я уже, похоже, наговорил лишнего… — расстроился принц.

— Ничего, мой мальчик, многого ты не сказал, но дальнейшие планы лучше строить втайне ото всех. Я своим людям, конечно, доверяю, но… — он замялся, — после предательства капитана гвардейцев, кое-какая подозрительность вполне обоснована и лишней не будет. Нет, в большинстве своем, люди мои честны и преданы. Но если кого-то Морельский и подкупил чем-то, то когда пойдем на приступ, это уже будет не важно — поперек большинству они не встанут. Потом, конечно, нужно будет провести полную проверку… но это уже будет после. А вот девушку следует вытаскивать оттуда до главной атаки, это ты Рой правильно сказал.

— Но маги войсковые и генералы разве не дают клятву на крови, пока королевству служат? — удивился Тигр.

— Все верно, Тай, — согласился с ним Ричард, но тут же добавил, — но кроме королевства они клянутся и Семье. Так что при разговоре с ними было достаточно всего лишь присутствия Кайрине. Ох, девочка, — герцог покачал головой сокрушенно, — не думал, что она падет так низко, чтоб похищать людей и стремиться к власти, ступая по головам близким, — и он потер свою руку, что покоилась на перевязи, как будто от тяжких мыслей она у него сильней заболела.

— Господин, кликнуть лекаря? — тихо спросил один из его приближенных оборотней.

— Нет, не стоит Рав, потом поглядит, а пока продолжим. Итак. Мы привели войска из Четырех Ветров — это было самое близкое. И нам еще повезло, что к празднику, во избежание каких инцидентов в столице, в нее перегнали тыщу народа из крепости, что охраняет порт Старого Эльмера. Благо по зиме навигация на Заревом море значительно затихает. А завтра к вечеру подтянуться и основные силы из Цитадели на Холме. Их я планирую частично оставить здесь, частично отправить на ту сторону замка. М-да, это, что касается войск, но как достать оттуда девушку… я как-то не представляю, — развел герцог руками, вернее одной рукой, а второй, в повязке, только ладонью повел.

— Может, через подземный ход небольшим, но сильным отрядом? Часть его постарается прорваться к воротам и открыть их, а остальная пойдет туда, где когда-то держали знатных узников, когда эта крепость была тюрьмой, — предложил Тайгар, ткнув пальцев в план цитадели. — Скорее всего, принцесса там.

Корр от этих слов аж расцвел, готовый Тигра расцеловать за то, что его девочку первым из всех наградил положенным ей титулом. А что? Она замужем за принцем, и брак нынче уже не тайна, а потому именно, что — принцесса! Но тут снова заговорил королевский дядя и опять опустил всех своими словами на землю — мерзлую, жесткую и враждебную — под стены гадской цитадели.

— Я, было, подумал об этом, но дело в том, что планы замка есть и у Морельских. Потому как, к этим вот ходам, — теперь он ткнул в бумаги, разложенные на столе, — еще ночью были посланы люди, и во всех произошли столкновения. Теперь они запечатаны, конечно, но и мы там не пройдем.

— Стойте! — воскликнул Корр, — эту же крепость строили гномы? — и, получив в ответ одновременно кивки и герцога, и принца, он продолжил: — Я знаю точно, что гномы никогда так просто ничего не делают! Они, наученные долгой войной с эльфами, потом все, что не строили, обязательно обеспечивали подземными ходами. Нет, не этими, — он не дал никому всунуться в свою речь, — эти для заказчика. А те, о которых я говорю, для своего возможного использования — если вдруг кто из подобных заказчиков потом окажется врагом!

— Это точно? — чуть не все в один голос накинулись на него.

— Угу, точнее не бывает! — недаром он десятизимиями пил с гномами, что довольно часто посещали любимый им полуподвальчик Прайдо. Гномы, они ведь, те еще любители тяпнуть, что покрепче, особенно, когда не под Горой. Но он, не будь дураком, перелопачивая эльфийскую библиотеку Силваля и находя иногда подтверждения их пьяным байкам, брал такие знания на заметку. Так вот, байка о тайных ходах, проложенных сверх пожеланий заказчиков, была одна из таких — подтвержденных документально.

— И то, что эти прижимистые коротышки славятся сохранением всего и вся, знает каждый. Вот только данные о тайных ходах цитадели мы сможем найти исключительно у самих гномов, — добавил Корр к своему утверждению.

— Значит, мы с тобой возвращаемся в Эльмер и едем утром к гномам! — подытожил принц.

Сказано — сделано. Корр с принцем, ну, и со всеми сопровождающими его лицами, вскочили на коней и погнали в Эльмер. И, в пол глаза подремав во дворце немного, утром выдвинулись туда, где располагался посольский Двор гномов.

Если большинство представительств от человеческих королевств предпочитали селиться в предназначенных для них флигелях на территории дворца, считая, что так они ближе и ко двору, и к самым властным людям королевства, да и почета в таком местожительстве больше, то вот гномы испокон веков желали жить собственным подворьем.

Изначально они возводили этот дом, когда король Викториан IIтолько решился на перенос столицы с побережья Заревого моря на Королевские Холмы. И тогда он расположился в отдалении от основных строений нового города, взгромоздившись на вершине соседней возвышенности. Но теперь Золотой Эльмер непомерно разросся, заполонив собой и тот холм, на котором стояло подворье гномов, и десяток других, выплеснувшись даже за стены второго кольца защитных стен.

Так что уже давно гномы жили, считай, в самой середке столицы. Но это никоим образом не умоляло значимости их дома. Поскольку он так и занимал всю вершину одного из холмов, и повторял в миниатюре расположение самого королевского замка. Впрочем, когда тот еще сам громоздился лишь на вершине. Теперь-то, спустя почти тысячу зим, самая большая возвышенность в округе, составлявшая когда-то весь город, была отдана под дворцовые территории, окруженные внутренним — самым первым кругом крепостных стен.

А вот гномий дом, понятно, никуда не разросся с тех времен, поскольку земля вокруг была давно разобрана представителями эльмерской знати, возжелавших еще тогда, в первые годы новой столицы, тоже иметь поместья вблизи дворца. Теперь же, там стояли поражающие своим великолепием их городские особняки.

Но вот дом гномов, на взгляд Корра, в особняк так и не превратился. Да он и не задумывался никогда как простой дом для проживания семьи. С самого начала он строился как крепость, поскольку посольство располагалось в нем постольку-поскольку, а главным его предназначением являлась сохранность ценной собственности одного из Процентных домов.

И теперь, когда они с принцем только приблизились к холму, на котором располагалось подворье гномов, а в глаза уже бросилась самая настоящая крепость, венчавшая его. И пока они поднимались по пологой спирали улицы, смогли рассмотреть ее со всех сторон. В итоге, стоя перед воротами, которые могли принадлежать иной некрупной, но вполне боеспособной цитадели, они уже неплохо представляли, что это за дом такой.

Укрепленный замок. Вот, что это было. Если издалека еще просматривались отдельные возвышающиеся над остальными элементы основного строения, то стоя возле входа на территорию им уж ничего не было видно — столь круто перд ними поднимались защитные стены. При этом по окружности высились и самые настоящие башни, коих Корр, кружа по дороге, насчитал шесть штук. И верхние площадки их явно предполагали наличие какого-то метательного оружия. Да, возможно какой онагр там бы и не поместился, но вот стреломет — вполне. А зная мастерство гномов в изготовлении не только мирных вещей, но и оружия, то можно было точно быть уверенным, что простреливаемая из тех стрелометов территория была бы куда больше, чем просто подножие холма, на котором стоял этот нетрадиционной постройки особняк.

Но, Слава Многоликому, никакого оружия на них не было. Толи потому, что в королевстве уже давно не велось никаких военных действий, толи гномам просто запретили держать столь грозное оружие посреди большого города.

Но, несмотря на столь грозный вид дома, молоточек на тех тяжелых воротах был вполне обычным, хотя довольно большим и, похоже, серебряным. Ну, так бахвальство своей состоятельностью это тоже вполне в гномьей натуре, как и тяга к максимально защищенному жилью. Хотя звук от этого молоточка, бьющего по такой же серебряной пластине, был действительно хорош — звучен и приятен слуху, не в пример обычному молотку, от удара которого порой еще пару минут свербело в голове.

Впрочем, в данном случае стук в дверь был скорее традицией, а не необходимостью. Поскольку ко всем внешним признакам настоящей крепости тут прилагалась и надвратная двойная башня, и оттуда их давно увидели — когда они еще были на подходе.

Сказать, что они долго ждали — ничего не сказать. Принц уже не просто начал заводиться, а весь изошелся от злости, и принялся грозить, что если их тут же не впустят, он приведет отряд гвардейцев. И не тот жалкий десяток, что и так сопровождал их в поездке по городу, а сотню, две, три… да сколько понадобиться, чтоб научить зарвавшихся гномов уважать королевскую Семью, в чьей стране они обосновались!

Корр в результате, так и не понял, что послужило им пропуском, толи угрозы принца вообще, толи упоминание королевской Семьи и их причастности к ней, толи просто и так времени достаточно прошло, чтоб можно было считать, что положенное по гномьему внутреннему протоколу они выждали, но в итоге ворота все-таки перед ними открылись.

Вот знаете… в богатых особняках иногда ворота тоже забабахивали ого-го какие, и заборы мостили немаленькие. Но стоило въехать на территорию и вашим глазам открывалась подъездная аллейка из нескольких деревьев и цветущего кустарника, а то и вовсе мощеный мозаичный двор на эльфийский манер — с фонтаном и статуями, перед самым парадным входом. Тут уж кто во что горазд!

А у гномов… мать их подземную… дом крепостью выглядел не только снаружи. В общем, преодолев одни ворота, они оказались в окруженном стенами маленьком дворе перед другими, притом с виду такими же мощными. Хорошо хоть, что стоило закрыться за ними тяжелым створкам первых, как с места стронулись и вторые. Но было и плохое — их стражу, включая Тигра и Сентиуса, даже во дворик не пустили.

Впрочем, принц завопить в очередной раз о наглости гномов не успел, к ним в раскрываемые створы ринулся с поклонами и улыбкой в пол физиономии довольно молодой гном.

— Ваше высочество, Арг из рода Худрарских к вашим услугам, — чуть не метя жидкой, видно в силу возраста, бороденкой камень под ногами, с ходу начал тот, — наш Дом приносит свои глубочайшие извинения светлейшему королю Кайрену и его Наследнику! Мы не были извещены о вашем визите заранее и пока поняли, что вы не простой клиент, успели, похоже, нанести непреднамеренное оскорбление. Будьте так любезны, пройдите в Дом, и мы преподнесем вам не только словесные извинения, — и опять принялся кланяться, как будто заводная игрушка их же работы, и улыбаться, как внезапно встреченным, давно не виданным родственникам.

«— Вот же разливается — что твой соловей!» — восхитился Корр, который с гномами до этого момента дел имел не так много и считал, что… если без бутыли самогона в одно рыло, конечно, то они очень суровый и молчаливый народ. Хотя… в хитрости и непомерной скаредности он им тоже не отказывал.

— И вы проходите, господин! — не так низко, правда, как принцу, но и ему поклонился улыбчивый гном и повел рукой, приглашая в дом.

А тот, когда им все-таки открылся вид на него, большого впечатления не произвел. Так, средних размеров особняк в два этажа высотой. Правда мощная башня, похожая на донжон посередине, и узкие окна, выглядящие бойницами, все так же добавляли ему сходства с укрепленным замком. Но в остальном — дом, как дом, притом не очень богатый с виду.

Но, когда они вошли внутрь, тут их мнение изменилось. Даже холл, в котором они оказались, уже поражал своей роскошью. Броской и тяжеловатой — да, но такой явной и по-своему впечатляющей, что сразу становилось понятно — ты в доме гнома.

Стены все в позолоченной лепнине, а между вензелями еще и панели из полудрагоценных камней, кажется малахита и яшмы. Корр не сильно разбирался в этом и точно сказать бы не смог — он больше любил блестящие камешки. Вазоны с засушенными букетами, напольные канделябры, и огромный светильник, свисающий с потолка, все тоже позолоченное… а возможно, что и цельнозолотое. И все с хрустальнымиподвесками, которые ловили бедный свет из узких окон и, умножая его, посылали играть и красоваться по всем блестящим поверхностям. В глазах сразу зарябило и захотелось зажмуриться.

Но Арг, дав им пару мгновений привыкнуть к столь непривычному освещению, или скорее, поразиться всей этой неимоверной роскоши — это же гном все-таки, повел их почему-то не к одной из дверей, что выходили в холл, а вглубь помещения к забранной решеткой стене. Хотя, в чем-то он, наверное, был прав — такое великолепие не могло не поражать воображение простого человека, так что он вполне мог ожидать их задержки на входе. Впрочем, в отличие от самого Корра, который и в обычной-то жизни любил окружать себя всем ярким и блестящим, и теперь, даже в их ситуации, смог по достоинству оценить предложенное их вниманию великолепие, принц, похоже, сильно впечатлен не был и действительно просто давал привыкнуть глазам к этой мельтешащей ряби. Ну… дело вкуса, как говориться.

А стоило им подойти к витиеватой решетке, понятное дело, что тоже позолоченной, как та сдвинулась в сторону, открыв перед ними маленькую комнатку, своей вычурной отделкой напоминающую холл.

— Проходите уважаемые, — с очередным поклоном повел рукой гном, предлагая пройти в эту богато выглядящую конуру.

Но делать нечего, пришлось идти туда, куда предлагали — это они явились в их дом, как просители, и следовало делать все так, как предлагали хозяева. Кто ж его знает, какие у них тут правила? Гномы — тот еще странный народец…

Но стоило им всем оказаться в крохотной комнатенке, как решетка за их спинами вернулась на свое место. Но испугаться того, что они оказались в клетки, ни принц, ни сам Корр, не успели, потому что… хряснув, вздрогнув… комнатка стала опускаться вниз.

— Не бойтесь, не бойтесь господа! — перестав скалиться, тут же завопил Арг — видно узрел их нахмуренные лица. — Мы всего лишь едем туда, где вас примет хозяин этого Процентного дома! Мы же гномы, мы не можем жить над землей, а уж ценности хранить тем более!

— А как же дом в два этажа, в который мы заходили? — спросил принц.

— Да, это так, для нужд посольства… но там нет ни жилых покоев, ни каких-то других значимых для нашего главного дела мест, — ответил Арк, опять начав улыбаться, но вот глазки его, все еще довольно боязливо шарили по их лицам. — А это, — он обвел рукой комнатку, которая подрагивая и поскрипывая, продолжала ползти вниз, отсчитывая этажи проплывавшими мимо перекрытиями, — всего лишь очередной механикзм, созданный нашими мастерами, чтоб быстрей и ненапряжней спускаться и подниматься на большие высоты.

— И как глубоко вы закопались здесь, в Эльмере? — насмешливо спросил принц.

— Достаточно… — уклончиво ответил гном и повел в сторону глазками.

Но толком его расспросить они не успели, поскольку в очередной раз скрежетнув и, встряхнув свой груз, то бишь — их, комнатка остановилась, а решетка опять поплыла в сторону. Они, по ходу, прибыли.

Вышли в такой же помпезно изукрашенный холл, как и на первом этаже. Только этот был в два раза больше и выше, и из него уходили в разные стороны… раз, два, три… ага, пять коридоров. Они, понятное дело, двинули по центральному — самому широкому.

«— Вот интересное дело, — думалось Корру, пока они продвигались вперед, — сами гномы ведь низенькие, откуда тогда в них такая тяга ко всему крупному и грандиозному?»

И, правда, коридор, по которому они шли, поражал своей высотой и шириной — по нему свободно могли бы проехать четыре всадника в ряд. «— Вот на кой хрен им такой, коротышкам корыстным?!» А ведь говорят, что под горой в их подземельях в таких вот коридорах, чуть не дома строить можно, настолько они большие.

Тема была, конечно, интересна, но не развить ее, не задать вопрос Аргу, Корр так и не успел. Поскольку их недолгий проход завершился в очередном не хило навороченном холле. Здесь молодой гном остановился и прежде чем открыть перед ними опять же непомерно высокие и изукрашенные двери проникновенно так заговорил:

— Вас примет сам Хризол из рода Купрейских. Он Глава нашего эльмерского Дома и очень уважаемый человек. И это неимоверно большая честь, что он сам принимает вас… — тут он споткнулся в своих излияниях, увидев насмешливо вздернутую бровь принца, и уже дальше продолжил без того пафоса, с которым начал, а вроде как, немного даже смутившись: — Он сам пожелал принять вас, ваше высочество, после того, как оказалось, что это именно вы стоите у ворот… — а потом и совсем затих, когда принц его прервал и заговорил с истинно господским высокомерием. Таким Ройджена Корр, пожалуй, и не видел еще.

— Естественно он меня примет, поскольку в отличие от тебя, он прекрасно знает чью землю изрыл, расширяя свой Дом!

Но упертый служка не сдавался, да — краснел, бледнел, но продолжал на своем настаивать:

— А по супружнице своей господин Хризол и к самим Голдэйским отношение имеет… — все ему казалось, что гости так и не впечатлились значимостью его начальника.

— Мы поняли уже, что твой хозяин человек весьма уважаемый. Давай уже, открывай дверь! — вынужден был не только прервать, но и прикрикнуть на него Корр. Поскольку видел уже, что принц из-за этих задержек начинает злиться. А королевский наследник исходящий злобой, это ни есть хорошо — могут быть непредвиденные последствия. А им дело решать надо — его девочка в беде!

Служка зыркнул на них, конечно, но уже молча стал открывать тяжелые створки. А там, в большой комнате, вполне традиционно выглядевшей, как кабинет богатого и властного хозяина чего-либо, за высоким столом восседал старый гном.

Да, стол был именно, что высоким, и, выбираясь из-за него, Глава Дома явно спустился по приставной лесенке, которая им, стоящим у входа, конечно, была не видна, но в том, что она там есть, сомнений никаких не возникло. И точно, когда гном вышел к ним из-за стола, стало понятно, что его столешница находится, чуть ли не вровень со здоровенным носом хозяина. Ну, да ладно… возвеличивание себя и своего рода, это тоже было неотъемлемой частью гномьей натуры, как и кичливость богатством, и тяга к подземным жилищам. А там может и еще, что вылезет…

А сам гном был действительно очень стар, как и подумал о нем Корр в первый момент. Весь седой — и волосы, заплетенные в недлинную косицу, и борода, не в пример волосам, долгополая и выставленная напоказ. Так же при более близком разглядывании Главы Дома, стали видны и глубокие морщины на лице, что при обычной для гномов хоть небольшой избыточной полноте, проявляется только в совсем уж почтенном возрасте. И руки, которые тот сложил на животе, говорили о том же — костистые, с коричневой задубелой кожей и объемными суставами. В общем, этому гному было зим по тыщу, что для их народа считалось весьма и весьма почтенным возрастом.

Но вот говорлив и велеречив и этот был неимоверно! Встречая второго такого гнома подряд, Корр, было, даже решил, что он не прав оказался в оценке характерных качеств и всего их народа в целом.

А тот, что твой соловей заливался… хотя — нет… соловьем был уже Арг, значит этот будет канарейкой.

Так вот, пока Корр гонял по голове всякие не имеющие к делу мысли, чтоб отвлечься от канареечного запева старого гнома, принц, похоже, не был столь терпелив, и его хватило всего минут на пять этих песен.

Впрочем, тот все же успел раз десять принести и свои личные, и от имени Дома, и всего гомьего народа, извинения. Корр бы и в жизни не подумал, что можно вот так — в разных выражениях и многоступенчатых формулировках, излагать одну и ту же мысль столько раз подряд.

Но гном успел еще и начать предлагать, так сказать, и материальное возмещение нанесенного ущерба. Выставил перед ними перстень, сверкнувший хищным красным глазом, естественно гномьей работы. И столь же редкое творение их мастеров — медальон, сияющий алмазной крошкой. Но вот когда он перешел к третьей вещице — женскому ажурному браслету и ляпнул про невесту принца, о которой уже полнилась слухами вся столица, тут муж его девочки не выдержал:

— Ты, уважаемый Хризол, можешь исправить оскорбление, что нанес моей Семье и мне лично, только одним — найти мне самые подробные планы Цитадели Над Рекой, которую построили ваши люди примерно тысячу зим назад. Обязательно со всеми тайными ходами и выходами! И как можно быстрее! — гаркнул он, невежливо прервав старого гнома.

«— Ну, так вежливость в нашей ситуации да при такой говорливости хозяев, вещь весьма ненужная, и даже вредная, поскольку и малейшая задержка в нашем деле может быть и смерти подобна…», — на этом Корр свою мысль оборвал, потому как сам ею же и напугался.

— А вы, ваше высочество, именно за этим сюда и приехали? — уточнил гном, при этом закрывая коробочки с предложенными ранее подарками. Вот же сквалыга! Ну, так это первейшее из качеств их натуры…

— Да. Не тяни, говори быстрее все, что знаешь об этом! А то мое потрепанное терпение может и не выдержать! И придется мне брату доложить, что вы не только всю шапку холма под собой держите, но и весь его изрыли, и он теперьподобен муравейнику! — подогнал того принц.

Гном закланялся и запричитал:

— Я бы со всем желанием, ваше высочество! Но что я могу?! Мы здесь таких документов не держим — все Под Горой, в архиве… а туда так быстро, как бы вам хотелось, мы не попадем! А то, что изрыли холм, так нам было дадено разрешение на постройку хранилища еще самим Викторианом II, когда мы только начинали здесь обустраиваться! — стал оправдываться Глава Дома, но как-то так — не особо уверенно…

И точно, довод был так себе, потому от следующих слов Ройджена он скис совсем:

— Ты разрешением моего предка в глаза-то не тычь, у тебя тут не хранилище, а целый город уже! Мне нужно от тебя решение моей проблемы и быстро, а не то я не побоюсь межнародного конфликта! И если брат на него не пойдет сейчас, то я к весне коронуюсь и сам займусь этим! — расходился принц, в своей панике уже открыто переходя к угрозам. Которые, наверное, для него, как для будущего правителя, были не вполне и допустимыми.

Но Корр его понимал и, что уж греха таить, поддерживал. Поскольку все их надежды вытащить Лиссу более-менее безопасно из крепости Морельских, держались именно на том, чтобы найти неизвестный никому подземный ход. А теперь все надежды их летели демонам в зад! Так что все-таки придется начинать военные действия по захвату считающейся неприступной цитадели!

Хотя…

— А вы милейший лукавите, — влез в разгорающийся скандал Корр, — в силу своей второй природы я иногда зарабатывал тем, что доставлял срочные послания. Так вот, я точно знаю, что вы моими услугами ни разу не воспользовались, но, тем не менее, всякие важные документы у вас перемещаются между Процентными домами очень быстро. Да и в народе говорят… нет, не у простых людей, а у нас — оборотней, что вы пользуетесь какими-то тайными дорогами. Тоже, чей поди, какой механикзм изобрели для этого! — не уступая принцу в грозности тона, хотя и потише голосом, прижал гнома своей осведомленностью он. Вот только жалко, что не вспомнил обо всем этом раньше…

Гном поменживался, пожевал ус, пострелял глазками на них исподлобья, но за это время, видимо, прокрутив в уме весь разговор целиком еще раз, сдался:

— Ладно. Но придется поработать и тебе Ворон, если уж хотите быстрее…

— Хотим! Все сделаю, что надобно! — в один голос ответили они с принцем.

— Ну, так вот, эти тайные пути не наши, а эльфов. И там никаких мехпникзмов и в помине нет, а одна только магия. А мы ею, вы знаете, как таковой не владеем. Так что придется обращаться к эльфам. Мы, понятное дело, со светлыми дел не имеем, но вот с темными — ничего так, ладим в последние тыщи полторы зим. Так что делаем все через них.

— Обратимся… — было начал ему отвечать Ройджен, но тут гном поднял руку в останавливающем жесте — ладонью вперед, и прервал его:

— Нет, и речи быть не может, чтобы простой человек, пусть даже и Наследник, воспользовался Дорогой. Это строжайшее правило для всех народов, сотворенных магией Многоликого и несущих в себе ее. Вы же — простые люди, и никакого волшебства в вас нет.

— У нас есть маги! — попытался возразить тот.

Но гном строго посмотрел на принца и ответил на это, как ребенку обычно неразумному говорят, с мягким укором, но твердо:

— Ваши маги, в отличие от нас, порождены Им, как обычные младенцы рождаются — через постельные утехи и утробу матери. И магическими созданиями, как мы, не являются. Потому я и сказал вашему Ворону, что поработать придется именно ему. Ну, а вам — только ждать! Ну, а если вы все-таки не послушаетесь, ваше высочество, и сунетесь к темным, то могу вас уверить — останетесь ни с чем! С вами даже разговаривать не станут — сделают вид, что не понимают о чем речь идет. И мои рекомендации не помогут! — тут в тоне гнома проскользнула некая едва заметная мстительная нотка, и чтоб на нее не успел отреагировать принц и все испортить, обозлив старика, Корр тут же выпалил:

— Все ясно! Давай свои рекомендации быстрее!

— Значиться так, — начал тот, — пойдете к темным, но не во флигель при дворце — там только посол с помощниками бывают, а в их особняк на соседнем холме, и спросите лорда Галуэля. Мы обычно через него свои дела делаем. И передадите ему мою записку… и, так уж и быть, положенную оплату. Все ж я ваш должник ваше высочество, — поклонился он в сторону принца. — Этот лорд доставит тебя Ворон Оком Дорог в ближайшее возможное место ко входу в нашу столицу и станет ждать. Я также дам тебе карту и пропуск в город, а там найдешь Старшину нашей гильдии, уважаемого Сапфирона Голдэйского и скажешь ему… — на этом гном задумался, а потом махнув рукой, сказал:

— Ладно, ему тоже записочку черкну… ну, а дальше уж как сложится.

— Что значит — как сложится?! — воскликнул принц. — Так не пойдет, мне нужен результат!

— Дело в том, ваше высочество, что в архиве за главного у нас сейчас… очень своеобразная личность заправляет… притом на которую, ни я, ни уважаемый Сапфирон, влиять не можем — из Капитадамских она… эта личность. Но думаю, встречей с Вороном обязательно заинтересуется, так что все в твоих руках Птица, — и более ничего не добавив, отправился к шкафам, именно к тем, что располагали за его грандиозным столом.

Порывшись в одном из них он вернулся и протянул Корру золотой медальон, свиток карты и мешочек с монетами, а сам направился опять за стол и через минуту они его увидели опять восседающим на своем месте. А гном взял перо, обмакнул его в чернила и… задумался.

Что он там соображал так долго, а потом и излагал на бумаге, для них осталось тайной, поскольку, когда гном сполз со своего насеста, оба написанных им письма были запечатаны. Ну, да ладно, главное — то, что они могли извлечь полезного из похода сюда, они заимели, и теперь следовало побыстрее двигаться дальше.

Но только они попытались податься на выход, как гном их остановил насмешливым голосом:

— А что ты Ворон с медальоном собираешься делать?

— Покажу на входе в ваш город… — ответил Корр и достал из кармана золотой кругляк размером вдвое больше, чем полный золотой. И только тут заметил, что в отличие от других медальонов, имеющих лишь одну картинку, этот был двухсторонним.

— Ох, парень! Ты ж вроде не вьнош совсем, а таких явных вещей и не заметил! Вот этой стороной, — он ткнул на картинку с выбитым ключом, — покажешь в воротах. Вторую сторону с башней предъявишь градоначальнику в Преттигемме, уважаемому Кристлу Марморскому, чтоб знал, что ты по важному делу от нашей гилдии прибыл и препятствий не чинил. Ну, а потом сделаешь вот так, — и он нажал с двух сторон на ребро медальона, лежащего у Корра на ладони и… тот вдруг задрожал и раздвинулся, показав третью картинку — выгравированную монету Эльмерского королевства, — и покажешь ее уже уважаемому Сапфирону. И он будет точно знать, что ты именно от меня и сделает все, что в его силах, чтоб продвинуть ваше дело. И повесь его на шею, а то, не дай Многоликий, еще потеряешь!

Но понаблюдав, как Корр снимает с шеи кожаный шнурок со Знаком Отца и пытается его развязать, всплеснул руками досадливо и, бурча себе под нос что-то про остлопов пернатых, опять отправился куда-то за свой грандиозный стол. Ну, а вернувшись, сунул Ворону в руки золотую цепь чуть не с мужской указательный палец толщиной, и велел:

— Вешай на это, вернее будет, — но немного помолчав, все-таки добавил, — вернешь по прибытии вместе с медальоном.

Вот жадюга! А вот Корр бы от такого подарка не отказался. Его, между прочим, тоже обидели — чей вместе с принцем держали час перед воротами! Но это все подумалось как-то вскользь — и про очередное проявление гномьей жадности, и про собственные симпатии к блестящему, и даже про обиду, якобы ему нанесенную. Поскольку через минуту, после того, как старый гном застегнул у него на шее цепь, они уже неслись по направлению к подъемному механикзму, а коротконогий Арг едва успевал за ними. Ну, а старый гном, посчитавший видно, что определенная договоренность ими так и не достигнута, кричал вдогонку, что он сделал все что мог, и будет ли считаться, что он Эльмерской Семье ничего не должен… Но последние слова его заскакали эхом по мраморным стенам холла, когда «клетка» с гостями вовсю уже поднималась вверх. Так что, понятное дело, несмотря на всю свою уважаемость и достопотченность старый Хризол никакого ответа так и не получил.

К самому особняку эльфов было решено, что принц, от греха подальше, приближаться не станет. Так что прощались у подножия того холма, на котором располагалось их подворье. Обговорили, что он соберет всех кого можно и будет ждать Корра в их с Лиссой городском доме. В последний момент, когда уже Ворон натянул уздечку своего Быстра, принц придержал его за руку и сказал:

— Я вот, что подумал, возьми-ка ты и это, — и снял со своей шеи еще один медальон, только в отличие от гномьего, более тонкий, квадратный и дырчатый, с первого взгляда похожий на кусок золотого кружева. — Мало ли, придется ночью в город возвращаться, а это ключ от всех дверей в Эльмере…

— Принц, я и на крыльях могу, так что точно доберусь как-нибудь до дома, — не удержавшись, рассмеялся Корр.

— Возьми, — настаивал Ройджен, — ее тоже гномы делали, так что признают вещь принадлежавшую Эльмерской Семье, и не смогут тебе тогда точно отказать.

«— Вот, обвешался побрякушками, как дите малое! Ну, да ладно — лишь бы это помогло решить все побыстрее», — подумалось Корру между делом, а ответом его принцу было лишь короткое:

— Ну — все, я погнал! — и в следующее мгновение он уже разворачивал коня и пришпоривал его для скорости.

Особняк темных, тоже расположенный на самой вершине холма, видимо с тех времен, когда тут и города-то не было, ожидаемо отличался от гномьего. И хотя и здесь все было не менее богато, но не броско и пышно, а воздушно и с утонченным изыском. Решетчатые ворота, к которым подъехал Корр, тоже были высоки, но позволяли прекрасно видеть и дом в отдалении этажа на четыре — с башенками и портиками, и сад вокруг него, хоть и безлистый об эту пору, но идеально выверенный в своей правильной красоте. Да, впустили его тоже неожиданно быстро, стоило только назвать себя и сказать, что он здесь по делу Эльмерской Семьи — и все, ворота перед ним раскрылись и один из стражей предложил пройти в дом.

Корр поспешил к нему по прямой, как стрела, аллее, лишь мимоходом оглядевшись вокруг. Все ожидаемо: разлет мозаичных дорожек, стволы деревьев, стоящих в строгом порядке и фонтан, расположенный строго по центру от ворот. Все ровненькое, какое-то гладенькое и даже снежок лежит на строго оговоренных местах. Да, еще и статуи… сейчас, когда зимний воздух проморожен и тускл, они казались заплутавшими в лесу путниками, так и замерзшими в последнем своем движении. Длинноволосых дев, что по задумке мастера должны были танцевать в цветнике, было жалко особо. Потому, как они, босоногие, кружили нынче среди колючих голых плетей — того, что оставила им зима вместо пышно цветущих розовых кустов.

При его приближении дверь распахнулась и на порог вышел совсем молоденький эльф, и представившись каким-то очередным забубенным именем, каковое Корр впопыхах и не расслышал, пригласил внутрь.

Здесь уже Ворону пришлось назвать себя и озвучить причину своего визита:

— Коррах Перрн по делу Эльмерской Семьи к лорду Галуэлю, — доложил он пажику и тот, с поклоном попросив подождать, скрылся за одной из дверей, выходящих в холл.

Пока того не было, Корр осмотрел помещение. Да, и здесь, как и у гномов, пытались произвести впечатление на вновь прибывшего. Но тутошняя роскошь была едва ли заметна с ходу, скорее воображение поражала чисто эльфийская изысканность и утонченность. Драпировки из легких тканей нежных цветов, мебель изящных форм, на которую страшно было садиться, хотя Корр и знал прекрасно, что она такова только с виду, фреска на центральной стене со сценой соколиной охоты. И в довершение ко всему этому тонкие колонны резного камня, зрительно отгораживающие своими рядами боковые стены с дверями в соседние помещения, делая этим комнату как бы замкнутой, а ее образ — цельным.

Были здесь, как ни странно, и золото с хрусталем. Но они были настолько ненавязчивы с виду, что подобно осколкам мозаики, идеально подходящим друг к другу, составляли общую картину со всем остальным, не выпячиваясь и не бросаясь в глаза одной лишь собственной яркостью. Те же золотые напольные жирандоли и светильники, спускающиеся с потолка, своими тонкими витыми формами лишь повторяли и отчасти подчеркивали белоснежный рисунок резьбы колонн. А хрустальные вазы искристым блеском скорее подсвечивали большие букеты живых роз, естественно нежнейших оттенков, чем сами были на виду.

Впрочем, долго осматривать местные достопримечательности и производить полное сравнение о разном использовании одних и тех же материалов гномами и эльфами, ему не довелось. Не прошло и пяти минут, как мальчик вернулся и доложил, что ожидаемый им лорд Галуэль сейчас спустится и примет гостя.

Опять жждать! Корр почувствовал, что каждая минута ожидания, добавляющаяся обстоятельствами, начинает вводить его в раздражение. И чтоб не дойти до той злой паники, в которой уже находился принц к моменту их расставания, он принялся разглядывать парнишку, усилием воли оттягивая свои мысли от понимания собственной беспомощности в этих медленно текущих событиях.

Ха, а паж эльфом-то и не был! А он и не понял сразу, принесшись ураганом в дом и занятый своими мыслями. Впрочем, у темных так явно, как у светлых, разбавленная кровь и не видна. Черные волосы и глаза у их детей всегда проявляются в первую очередь, и только поколению к третьему могут посветлеть. И то при условии, что не мешается кровь половинчиков. Это у светлых их серо-серебристые зенки, как правило, не передаются даже с чуть разбавленной кровью. А парнишка, встретивший его, был черноволос, черноглаз и даже остроух, вот Корр и принял его за чистого. Хотя… ухи-то у пацана тоже уже не те — хоть и торчат кончики, но раковина вполне округлая, да и нос крупноват, на клубенек смахивает. И ростом он не выше Корра, а ширина его плеч явно намекает, что выше тот уже может не стать…

На этом оценка близости крови мальчика к родственникам эльфам и закончилась, потому как одна из дверей, скрытых тонконогой колоннадой, открылась, и в холл ступил высокий и самый настоящий по виду эльф. Похоже, тот, кого и ждали.

— Лорд Галуэль к вашим услугам, господин Перрн, — с поклоном представился вошедший. Ха, лишь положенное приветствие, ни в коем случае не подобострастие перед вышестоящим, обозначал тот легкий кивок. Спесь у вошедшего, похоже, тоже была — чисто эльфийской.

Ну, и ладно, главное, что этот лорд так быстро нашелся и уже к его услугам. И ответив таким же сдержанным поклоном, Корр передал тому запечатанное письмо старого гнома.

Надо отдать ему должное, этому лорду, прочитал он быстро и, самое главное, не выказал никакого противления написанному.

— Когда хотите отправиться к Горе, господин Перрн? — только и спросил лорд, оторвав взгляд от гномьей писульки… мда, это выражение прозвучало довольно двусмысленно, но Корр перешел сразу к вопросу — нечего было портить деловой настрой лорда всякими сомнительными ухмылочками:

— Прямо сейчас. Если вы не возражаете?

О, удача, тот не возражал! И отдав мальчишке какие-то распоряжения тихим голосом, развернулся к гостю:

— Мы пойдем Оком Дорог, как вам известно, и ближайшее к новой столице Эльмерии находится в Спасском лесу. Так что, чтобы успеть сделать переход к Гномьему Хребту и дотемна добраться до ближайшей деревни с приличным трактиром, нам придется гнать лошадей к тому месту, где расположено Око. Ваш конь в каком состоянии?

Корр прикинул, сколько его Быстр сегодня набегал по холмам и решил, что не в очень-то хорошем. Так честно и сказал эльфу. Тот кивнул, и опять повернувшись к парню, что-то еще ему приказав. Видно, подготовить лошадь и для гостя.

— А в самом Золотом Эльмере нет этого Ока? Город-то построен на месте эльфийского… — спросил эльфа Корр, когда паж вышел из комнаты, и стало понятно, что им опять грозит ожидание.

Лорд усмехнулся, подогнав тем самым мысль, что темные все-таки не такие отмороженные, как светлые, и способны на проявление некоторых эмоций.

— Есть, — ответил он под свой весьма ироничный смешок, — но оно расположено в королевском дворце, в самой его старой части, что когда-то составляла замок эльфийского наместника этой провинции.

— Так может мы… — начал, было, Ворон, обнадеженный тем, что и Путь возможно совсем рядом и тогда он уже сегодня вечером сможет оказаться под Горой.

— Нет, не можем, — ответил лорд, еще шире лыбясь и делаясь совсем уж непохожим на эльфа, мнение о нраве и поведение которых складывалось у Корра исключительно из опыта общения со светлыми. — Я понимаю, что вы, уважаемый, выступая здесь от имени Семьи, вполне можете провести нас во дворец. Но, во-первых, я еще слишком молод и поэтому совершенно не знаю в каком из подземелий старого замка расположено то Око. А во-вторых, оно — элементарно, может быть и запечатанным. Я что-то и не упомню, чтобы им кто-то воспользовался хоть раз после Битвы. Потому, по трезвому размышлению, мы туда даже соваться не станем, поскольку можем потерять еще больше времени, чем если двинем обычным путем. А из письма достопочтенного Хризола я понял, что вам нужно, как можно быстрей попасть под Гору. Верно?

— Верно… — согласился с ним Корр, с сожалением отпуская мысль, что все могло сложиться еще лучше. И утешил себя кое-каким расхожим утверждением, что, видимо, правду говорят — лучшее враг хорошему. А стремление к идеалу, то бишь, к высшей крайности, может быть чревато не только неожиданным окончанием таковой, но и возможной острой гранью.

— А пока пройдемте… — тем временем приглашал его эльф, открывая еще одну расположенную за колоннадой дверь.

Гостиная, самая обычная, если не считать, что обставлена тоже чисто по эльфийски — все светло и воздушно. А стоило им войти, как в комнату следом ввалился и парнишка. Но теперь не с пустыми руками, а груженый тяжелым подносом с исходящими аппетитным ароматом тарелками на нем.

— Я посчитал, что не только ваш конь устал, но и вы, по всей видимости, пропустили дневную трапезу, мотаясь по городу. Что гномы вам не предложили и глотка воды, не то, что чего съестного, я тоже уверен — у них, всем известно, другие порядки. Так что, располагайтесь и перекусите тем, что Многоликий послал сегодня нашему дому, — он повел рукой на маленький круглый стол, стоящий посередине помещения, у которого уже суетился паж, расставляя принесенные тарелки. — И не стесняйтесь господин Перрн, поскольку в следующий раз мы сможем поесть только ночью в предгорьях, когда доберемся до трактира.

— Можно просто Корр. Думаю, так будет лучше, нам все же предстоит совместное путешествие, — предложил Ворон эльфу, все еще пораженный столь непривычным для того поведением и как бы проверяя его на прочность.

— Ну, тогда и вы меня зовите Галуэлем, без всяких там лордов, — и, в очередной раз сверкнув клычками в улыбке, добавил: — Здесь в королевстве простых людей и все остальное значительно проще. Не находите? А теперь оставляю вас, чтоб подготовиться к дороге самому. А вы присаживайтесь, присаживайтесь…

Уж неизвестно, окружение ли простых людей так повлияло на его собеседника, или темные в принципе были другими, но такой эльф Корру очень даже нравился.

Гнали они коней действительно быстро, благо улицы города в этот пасмурный морозный день и в преддверии еще более холодного вечера были пусты. Ворота они проскочили почти и не останавливаясь — вот и пригодилась дырявая пластинка принца. Стражники, как узрели ее в руках одного из всадников, так ни то, что их самих задерживать не стали, а еще и кинулись растаскивать с дороги телеги каких-то торговцев, до того загораживающие им проезд.

Дальше скакали так, что дорогу, на которую Корр обычно клал полдня, они одолели, похоже, вдвое быстрей, если смотреть по тому, как неспешно приближался хмурый вечер. Правда, привычный поворот к Силвалю они проскочили и только уже на землях Вэйе-Силя съехали с Главного тракта и направились к лесу. Возле первых деревьев слезли с лошадей и потопали ножками.

А стоило им оказаться под сенью крон, так сразу и стало понятно, что вот он — вечер, приперся наконец. Да такой смурной и паршивый, что только благодаря воронову зрению да отражающему остаточный свет снегу, Корр и мог различить, куда они все-таки прут. А эльф ничего так, шел себе и шел, уверенно выбирая дорогу. Может тоже от природы глазастым был, а может и волшебство какое… кто ж его знает, Ворон после улыбчивости и разговорчивости того уже ко всему был готов.

Ходьба по снегу, знаете ли, это вам не по дороге топать! Хотя, слава Многоликому, тот и не был пока высок… но вот Корру хватило — он быстро взмок, а еще быстрее разозлился на это несуразное задирание ног и невольно вырывавшееся из-за рта пыхтенье. Он уж было хотел предложить эльфу обернуться кем ни то… сам же он, понятно, что в ворона. Могли же эльфы оборачиваться зверем… наверное? Но выяснить этот вопрос он не успел, Галуэль, тоже похоже запыхавшись, хрипло объявил, что они пришли.

Куда? Что на этой поляне намекает на имеющееся здесь волшебное Око?! Сама-то прогалина всего ничего — шагов двадцать в поперечине, а дальше кусты, засыпанные снегом, и склон какой-то невысокий… и всё-ё.

Но эльф уверенно двинулся вперед, поводя руками. У Корра создалось впечатление… что пелена спала — фух, легкое веяние и вот в заснеженной заросли образовался вполне видимый проход. А за ним и дыра в склоне чернела. Им туда?

Ага, Галуэль уже ступил в темноту пещеры, и Корру пришлось поспешить за ним. Внутри темно не было, несколько светляков, дающих достаточно света, закружили над их головами, и даже пара штук улетела вперед, высвечивая изгибы подземной кишки сажени на три перед ними. Ну, такие порхающие огоньки не новость была для Корра — он подобные уже видел не раз. Это самая простая магия, на которую были способны и довольно слабые волшебники. Ну, слабые — это из человеческих, у чистокровных же эльфов все силачи, считай.

Шли они не долго, Корр и полсотни шагов не насчитал… хотя, он не сначала начал… А потом они вдруг вышли в подземный зал. Ну, как зал, скорее зальчик — с блестящими сосульками, свисающими с потолка, со стенами из светлой шероховатой породы и потеками воды по ним. Только вот лужа, почему-то, колыхалась тоже на стене. Мерно так, как остаточная волна на широкой реке от проплывшей мимо галеи. И тут до него дошло… ха, доперло — раз так долго… это же Око!

И точно, эльф подошел и стал нажимать на руны изначального языка, которые были выбиты по сторонам от «лужи». Та заколыхалась энергичней, по ней пошли круги, как по настоящей воде от брошенного в нее камня и… эльф вошел туда, как в дверь обычную ходят. Ага-ага, вот так прям, вместе с лошадью на поводе и вошел!

Корр стоял, открыв рот, и пораженно пялился на продолжающую пульсировать «лужу». Тут она колыхнулась, вязко так, как густой кисель в кастрюле, и из ее глубины в пещеру опять ступил эльф.

— Слушай, приятель, — конечно же насмешливо, бросил он Ворону, — ты вроде на боязливого не похож. Давай, пошли быстрей. Неохота ж по ночному лесу шарахаться! — и опять «утоп» в «киселе».

— Ну, Многоликий, помоги! — сказал Корр, сделал защитное круговертие и ступил в продолжающее расплываться кругами Око.

Ничего так, нормальненько прошел… собственно, не понял ни хрена — липкое нечто обляпило лицо на мгновение и все! На этом более-менее яркие впечатления и закончились — можно было топать дальше. Нужно даже, поскольку эльф уже вышел из пещеры и теперь что-то рычал там, в конце тоннеля. Все-таки в зверя обратился? Корр прислушался: «— Оррр, аай, рреее!» — неслось оттуда. Вот демон, что там стряслось?!

Да ничего! Эхо хулиганило. А при более близком звучании это слышалось так:

— Корр, давай быстрее! — неизвестно уже в который раз повторял Галуэль, поторапливая его.

Из тоннеля они вышли в какое-то ущелье, проглядывалось которое вполне неплохо, потому как небо здесь, хоть и было уже полностью ночным, но его не закрывал тяжелый полог туч, как те, что они оставили дома. Висела ли где-то там старушка луна, к этим дням усохшая до едва видимого серпика, из ущелья было не видно, но вот звезды — о-го-го какие, сияли здесь так близко, что казалось, сейчас на башку повалятся.

— Не спи, замерзнешь! — гоготнул странный эльф, толкнув его в плечо, — Пошли уже, нам еще до деревни незнамо сколько по такому снегу добираться. Хотя здесь, в более южном Итаморе значительно теплее, чем в Эльмерии, но мы сейчас довольно высоко в горах, так что большой разницы и не заметим. И это в ущелье снег сдувает, а лесом пойдем, думаю, там поглубже он будет.

Корр перестал рассматривать необычно близкое здесь небо и двинул за удаляющимся Галуэлем. Оно, конечно, неизвестно, что там в лесу будет, но тут в ущелье снег был плотным настолько, что даже кони не проваливались, так что продвигаться по нему было достаточно удобно.

— Эй, приятель, — теперь он окликнул эльфа таким довольно пренебрежительным обращением, все еще пытаясь нащупать границы допустимого с этим неоднозначным типом, — а гномы у нас теперь впереди будут или за спиной остаются? Что-то я пока не пойму.

— Гномы-то? — не обратив ни какого внимания на обращение, ответил Галуэль, — Конечно же позади нас. Тут-то предгорья — граница с их землями только здесь и начинается.

К этому моменту они вышли из ущелья и остановились. Зачем это сделал эльф, Корр не понял, но вот он сам замер даже не задумываясь — такая картина им открылась! Худенький серпик луны, теперь видимый на ничем не прикрытом небе, висел так низко, что, похоже только вынырнул из Заревого моря. Но вот звезды… звезды точно ссыпались все сюда, столь много их было! И каждая с медную монетку, не меньше!

А внизу, считай под ногами, вдаль убегали поросшие хвойным лесом, толи взгорки, толи холмы. И если приглядеться, то за ближайшим из них мерцали живые огоньки, которые со звездами в великолепии, конечно же, не спорили, но вот манили к себе поболее, чем небесные холодные драгоценности.

— Да, я тоже каждый раз любуюсь отсюда видом. Уж смотрел на него, кажется, во все времена года, да и суток, наверное, тоже. Но опять оказавшись здесь, убеждаюсь вновь, что это еще не все — вот именно этой картины я пока и не видел… — задумчиво молвил эльф, но помолчав еще с минуту после своего откровения, добавил: — Ладно, давай продвигаться, до деревни отсюда довольно долго идти.

— Это, то селение, которое нам нужно? — спросил его Корр, указывая рукой в сторону мерцающих теплым светом огоньков.

— Оно самое, — кивнул Галуэль и взялся за повод своей лошади.

Что далекого в таком малом расстоянии нашел эльф, Ворон не понял… по началу. Но когда казавшийся таким далеким месяц, повис у него над самой макушкой, а они едва-едва спустились со скалистого склона, вот тогда он и уразумел, о чем тот речь вел. Да, иногда Корр, будучи еще и птицей во второй своей ипостаси, неправильно рассчитывал дорогу по земле. Вот и сейчас, будь он вороном, то взмыл бы прямо из того ущелья в небо и теперь не то, что в деревне уже был, а что-нибудь горяченькое в трактире за обе щеки наворачивал.

А человеческими ногами, да с лошадями в поводу, каждая сажень такого сложного пути давалась с боем. Ну, а пара верст, что им предстояло пройти, и вовсе казались расстоянием безмерным. Каменистый откос под ногами, хоть и был в меру полог, но припорошен снегом. Поэтому спускались они, тщательно выбирая куда ступать, да с расчетом, что за ними бредут и лошади.

И вот теперь, когда они, наконец-то, спустились, Корру стало ясно, что прямиком к деревне не двинешь. Соседняя, поросшая елями возвышенность, которая сверху казалась невелика, постепенно преобразилась — чем ниже спускались они, тем явней гора поднималась выше. И вот теперь оказалось, что стоят они опять, как бы в очередном ущелье, где небо видно полосой, а разница с первым только в том, что один из склонов зарос елковым лесом.

— Слушай, друг, — окликнул он эльфа, — а может, мы в живность перевернемся? Вы ж это можете?

— Мочь-то мы можем, а коней куда денем? Это ж не ваши, привычные к зверю лошади, так что за нами не пойдут, а скорее в обратную сторону ринуться, волкам голодным на радость. Хотя, ты можешь и лететь, — он пожал плечами, давая понять, что такой исход ему по боку, — трактир найдешь, обустроишься, пожрать закажешь, а там и я подгребу с лошадками.

— Нет, так не пойдет — вместе, значит вместе! — отказался Корр от столь щедрого предложения, понимая, что его порыв был… малость не продуман.

И пошли они дальше. И топали еще долго — и лесом пробирались, и по озерку замерзшему копытками цокали, и даже от волков отмахиваться пришлось, благо Галуэль магом был хорошим. Так что до селения они добрались где-то ближе к полуночи. Оно уж не светилось огоньками по такому ночному времени, только и поняли, что приближаются, когда собаки, их почуяв, брехать начали.

Но трактир, слава тебе Многоликий, стоял на положенном ему месте — первым домом на дороге. А хозяин его, тоже к счастью, свое дело знал на отлично. А потому припозднившихся путников принял, и кривиться не стал, хотя по выпростанной из-за пояса рубашке и разным чулкам, болтающимся у его щиколоток, было понятно, что они его достали из постели.

Впрочем, как понял Корр, Галуэля здесь хорошо знали и были вполне даже рады его видеть, несмотря на столь позднее прибытие. Хотя, наверное, не столько самого эльфа, сколько его кошелек, щедро раскрывающийся чуть не у порога. Думается, он частенько водил Оком гномов к Горе, а сам останавливался здесь и платил щедро. Вот и встречали его, как гостя дорогого… ну, и Корра за одно с ним.

Все недавние домыслы о взаимоотношениях эльфа и трактирщика вскоре получили подтверждение. Поскольку не успели они толком расположиться за одним из столов, как по зале промотнулся лохматый мальчишка, одетый во взрослый тулуп прямо на подштанники и рубаху. Пробегая мимо них, парень толи споткнулся, толи поклонился, и вышмыгнул на улицу, откуда тут же послышался звук копыт, уводимых в конюшню лошадей.

А не успела за парнишкой хлопнуть входная дверь, как к ним с озабоченным видом кинулась и совсем молоденькая девушка. Сама помятенькая такая, даже след от подушки на щеке виден, да и платье ее, слегка волочащееся по полу, одето было, похоже, без всех положенных нижних юбок, а прямо так — на рубаху. Тоже, как хозяин и давешний пацан, вскочила только что с постели. Но ее искреннее желание позаботиться о них сомнения не вызывало. Поскольку, приблизившись к столу, она, несколько неуверенно улыбаясь, протянула им… деревянные башмаки и полосатые чулки, вязанные из грубой шерстяной нитки.

— Переобуйтесь господа, а я ваши промокшие сапоги до утра поставлю сушиться, — молвила она и отвернулась.

«— Видно совсем еще молода, раз так смущается ввиду всего лишь переобувающихся мужчин…» — подумалось Корру, но не задержалось. Потому, как только сейчас, когда он начал стягивать с себя сапоги, он вдруг понял, насколько они промокли и проморозили ему ноги. Да, не без последствий прошло многочасовое лазание по колену в снегу.

А девочка с поклоном приняла их вещи и умчалась куда-то в задние помещения трактира. Но оттуда вышла другая девица, постарше и посочнее первой, но похожая на нее настолько, что сразу становилось понятно, что они сестры. Руки второй девушки были заняты охапкой белоснежного постельного белья и лицо уже ничем не напоминало заспанную мордашку младшенькой. Но вот одета она была так же — на скорую руку, юбка сразу на рубашку, а голые плечи прикрыты шалью, повязанной крест накрест.

Но эта девица в зале не осталась, а лишь изобразив в их сторону поклон, отправилась вверх по лестнице, туда, где обычно располагались комнаты для постояльцев.

— Это они хорошим бельем сейчас наши кровати перестилать станут, — кивнув в сторону удаляющейся девушки и заговорщицки наклонившись к нему, почти на ухо поведал эльф. — Я тут в первый раз когда был, еще при деде нынешнего трактирщика, так по поводу несвежих простыней скандал учинил. Но тогдашняя хозяйка теткой умной оказалась — она и сама рядиться со мной не стала, и муженьку быстро рот прикрыла, а потом молча все и устроила. И я, уходя со двора в тот раз, переплатил не жадничая. Вот с тех самых пор они всегда так и стараются.

Что стараются, было ясно и без его пояснений. Только Корр, наконец-то, ощутил, как его заледеневшие ноги начинают чувствовать колкость сурового носка, а к ним уже опять бежала та же молоденькая девчонка, теперь с двумя большими парящими кружками.

— Попробуй, это что-то вроде глёга, только они его на сидре делают, а не на красном вине, как в Эльмерии принято. Яблочком пахнет, — посоветовал эльф, тянясь к кружке, и забирая ее прямо из рук девушки.

Действительно вкусно и немного необычно, оценил Корр поданное питье. Но вдумчивой дегустации не вышло, поскольку следом и пожрать принесли. А его организм, отогреваясь в целом, к этому моменту совсем расслабился и волю получил желудок. И вот именно его требование мягким выражением «хотелось бы покушать» назвать уже было нельзя. Поэтому первая глубокая тарелка, наполненная чем-то мясно-овощным, жидким и горячим, была вычерпана так быстро, что даже толком распробовать ее составляющие Корр не успел. И только после этого, вздохнув чуток и поцокав обожжённым языком, он принялся за следующее, что появилось на столе.

Толстые сосиски, еще булькающие горячим жирком по лоснящейся кожице и сочная распаренная капуста, исходящая под ними острым квашенным духом. Клубеньки, бликующие желтым от сдобрившего их топленого масла, и ломти темной кабанятины, к жаренной корочке которых пристали можжевеловые ягодки, с которыми их, похоже, мариновали, чтоб изгнать из мяса запах зверя. Целая гора огурчиков, хрустких даже с виду, и розовая буженина с белыми прослойками на срезе, щедрыми кусками разложенная по блюду вместе с ломтями какой-то птицы…

Вот какой, Корр уже сказать не мог, поскольку ставший вдруг тесным дублет, попробовать ее не позволил. Ворон честно пытался и даже тот малый дублет расстегнул, но… верх поддержали и штаны. А развязать их, в присутствии все той же молоденькой и трепетной девицы, что почти не уходила от стола, подавая и убирая, он не решился.

А влив в себя под все это дело еще одну кружку того же горячего яблочного пойла, Корр и вовсе понял, что — все! Сил больше ни на что не осталось, даже на тяжелые мысли о главном деле, которые последние дни терзали его и которые он устал отгонять, занимая мозги всем, чем не попадя. Так что, стоило его носу коснуться подушки, хрустнувшей накрахмаленной наволочкой, как он провалился в крепчайший сон.

Утро же началось для него с криком петуха, который разорялся, кажется, под самым окном. Ощущение было, что только что лег — так коротка показалась ночь без всяких суетных сновидений. Но, как ни странно, чувствовал он себя хорошо, отоспавшись на славу. И предстоящий день, который должен… просто обязан принести решение их проблем, растерянности от своей неопределенности, как давешний, не вызывал.

Быстро ополоснув лицо над тазом, что вместе с приготовленным кувшином воды стояли на подоконнике. Собрал немногие пожитки, раскиданные вечером, где не попадя по комнате, нашел сухие сапоги, сразу за дверью, и отправился вниз.

Но только он утвердился на лавке за одним из столов, как сверху спустился и эльф.

— А тебе чего не спиться? — удивленно спросил его Корр. По его пониманию, тот свое дело сделал и теперь мог дрыхнуть, хоть до самого его возвращения от гномов.

— Да вот думаю, что должен я тебя кое о чем предупредить. Можно, конечно, было и вчера обо всем поговорить, но уж больно сильно трахнуло это их яблочное варево по нашим промороженным мозгам. Все вышибло напрочь, только и мечталось, как бы до постели добраться.

С этим Корр поспорить не мог, вспомнив и свое вчерашнее состояние. Сначала блаженство от окружившего их тепла, потом дикое чувство голода, следом одурение от обжорства и последнее, что всплыло уже, как в тумане, терпкий запах лаванды от чистого белья и… полная темнота следом.

— Там, когда окажешься под Горой, в Претигемме, — меж тем, начал разговор Галуэль, — тебя сразу отвезут к градоправителю. У них порядок такой, всех инородцев через него пропускать. Это Кристлу ты сторону с башней на медальоне показывать станешь, якобы для того, чтоб тебя приняли с распростертыми объятиями. Но ты не обманывайся. Есть одно обстоятельство, о котором тебе старый Хризол… да и никто из гномов никогда не расскажет. Я вот личным опытом о нем проведал. Нравы у гномов, конечно, проще, чем у эльфов при Дворах, и даже потерпимее будут, чем у простых людей. Но, ты знаешь, что они безмерно любят кичиться своим богатством и родом? Так вот к этому прибавь, что те из них, что должность высокую имеют, и этим чваниться обожают. И палки в колеса другим таким же совать не стесняются — эдакое противостояние между властными гномами. А Голдэйские, которые свое ростовщическое дело по всему доступному Миру ведут, однозначно побогаче Морморских будут. Те-то, как правило, все больше с хозяйством городов управляются. Так что, встретит тебя, конечно, Кристл хорошо, в глаза улыбаться станет и раскланиваться, когда узнает, что ты по делу от Эльмерской Семьи к ним нагрянул. Но вот то, что от Хризола пришел, тебе не в руку станется. А по другому-то никак — медальон-то пропускной его, а значит твое дело на Голдейских завязано. И станет он тебе песни петь, что, дескать, подождать надо, к согласованию прийти, установленные порядки соблюсти. А то и мзду с тебя потянет, якобы за ускорение твоего дела.

— Так деньги у меня есть… — вставил было Корр.

— Деньги у него есть, — насмешливо оглядел его эльф, не дав даже мысль высказать, — что-то я при тебе пары лошадок, груженых золотом, не приметил, — а увидев выпученные глаза оборотня, прибалдевшего от размеров такой мзды, рассмеялся уже в голос, — а меньшее для таких властных гномов — мелочи. Но тебе бы и большие суммы не помогли в этом случае. Кристлу захочется Сапфирона уесть, задерживая тебя и тем самым вводя Голдэйских в долг перед Эльмерской Семьей, коли ты их человек.

— И что делать?! — испугался Корр, понимая, что сидеть под Горой, пока гномы друг перед другом выжучиваться станут, он никак не может — там девочка его в заключении у сумасшедшего некроманта сидит и для них каждый день дорог. Да что там день?! Каждый час с минутою!

— Во-от, теперь я и перехожу непосредственно к своему совету, который хотел дать. Ты, когда прибудешь в город, выцепи какого пацана по дороге и пошли его к Сапфирону с известием, что ты здесь и с бумагой от Хризола. Да монетку, какую побольше, дай парню. Вот тут уж не скупись.

— А не получится так, что тот и монету возьмет, и дело не сделает? Нашим-то пацанам, мы по окончании деньгу-то платим…

— Это у простых людей такое может быть. А гномы не так воспитываются. При всей свое жадности, они с детства научены договор блюсти, тем более, когда уже заплачено. На этом все их дела стоят — они могут надурить тебя во время торга, но когда по рукам ударено, то тут они — скала, с места не сдвинешь. Это тебе не Лисы — туда-сюда скачущие.

— Да уж, знавали мы такое… — согласился с эльфом Ворон, вспоминая, как он эдакую скалу прошибить пытался зим восемь назад, когда понял, что заказ у гномов его в перерасход вводит. Но распространяться не стал — времени не было. Только спросил, может эльф каким советом поможет и еще в одной проблеме:

— Мне ж не к самому Сапфирону надо, а в архив гномий. А там, Хризол сказал, какая-то странная личность заправляет. Не знаешь, что за человечек такой? Может тоже, какой подъезд особый посоветуешь?

— Вот тут не помогу ничем. Я у них давненько под Горой-то был. Да и архивом никогда не интересовался. Так что в этом деле тебе придется только на Хризоловы слова полагаться.

Ну, раз придется, то положимся… посмотрим, что у них там за персона с придурью заправляет.

А тем временем все та же молоденькая девушка, что и вчера им подавала, уже к утренней трапезе стол накрыла. Сегодня она была прибрана — в свежем платье, сидящем на ней, как положено, и даже в белоснежном фартуке поверх него. А потому, видно, и не смущалась так, как давеча, а улыбалась легко и открыто.

И к тому моменту, когда они закончили разговор, их на столе уже ждалии хлеб свежей выпечки, и ветчина большими кружками, и темная копченая колбаска — маленькими. Горшочек меда и блюдце с маслом коровьим, пустившим слезу. Яиц пяток, сваренных вкрутую, раскатилось меж мисками, а кувшин с горячим взваром парил под потолок, мешая обзору и отвлекая внимание. И в самый последний момент, словно ставя точку в их разглагольствованиях, девица бухнула перед каждым по тарелке крупяной молочной каши.

В общем, как ни крути, а с беседами следовало заканчивать. Потому, как эта простая еда хороша с пылу с жару, а потом каша загустеет, став похожей на глиняную замазку, колбаска заветриет, покрывшись неаппетитной корочкой, а хлебушек зачерствеет, и начнет сыпать колючими крошками. Только яйца те и останутся неизменны на вкус.

Так что мужчины, чтоб не допустить такой беды, взялись за ложки и преступили к трапезе, лишь переглядываясь и соображая, что нужно еще не забыть обговорить.

Собственно, как оказалось, важное было уже все сказано. Так что сразу после трапезы, Корр оделся потеплей, не став отказываться от предложенного хозяином трактира вязанного сюрко из особо теплой шерсти каких-то местных коз, и подался на выход.

Как рассказал Галуэль, гномы сюда — в деревню, не спускались, а прямо по ущелью уходили в другую сторону. Там, всего в часе ходьбы был один из входов под Гору. А уж там какая-то хитрая дорога приспособлена, с повозками без лошадей, по которой они могли добираться в любой город своей подземной страны. Но его, как иноземца, в любом случае направят под надзором в столицу, в Претигэмм. Так что, главное для него добраться до того входа.

— Я понимаю, что ты вороном полетишь Корр, — говорил эльф, разглядывая вместе с ним разложенную карту этой местности. — И ты не гусь перелетный, и вполне способен летать зимой. Но высоко над хребтами не поднимайся — там сильно ветрено сейчас, да и мороз крепче, — наставлял он.

Но в кои веки тут и Корр мог говорить с усмешечкой превосходства:

— Ты эльф будешь учить меня летать?

— Да упаси меня Многоликий от такого глупого дела! Но я волнуюсь за тебя приятель — горы коварны, а ты рвешься туда недуром!

— Все будет путем, друг. Я осторожно, — ответил Корр, которому такое отношение эльфа пришлось по душе, а потому насмешничать расхотелось.

Вот, на такой благостной ноте они и расстались. Галуэль остался допивать взвар в зеле трактира, а Ворон направился за околицу — до ближайшей балки, чтоб не пугать переворотом людей в деревне. А то, кто его знает, видели ли они тут у себя в глуши, вообще хоть одного оборотня?

Глава 9 (2)

Опасения эльфа оправдались почти сразу, когда Корр взмыл в небо и с наскока, вернее с налета, решил перемахнуть и отрог горы, который они вчера обходили, и высоту набрать, чтоб в ущелье с Оком занырнуть. Едва он осилил задуманную высоту, как его швырнуло порывом ветра, отбросив от намеченной дороги чуть не на полверсты, а колкий мелкий снег, вдруг появившийся откуда-то, залепил глаза глупой птице.

Корру пришлось спуститься на землю и вновь обернуться в человека на пару минут, чтоб избавиться и от снега в глазах, и убрать вполне прочувствованные признаки обморожения. А снова взмыв, полетел уже аккуратненько, почти не поднимаясь над верхушками елей. Получалось хоть и не так лихо, как мечталось, но все-таки гораздо быстрее, чем топали вчера пешком в обход.

А возле скалистого склона горы, в которой находилось ущелье с Оком, ему пришлось-таки повоевать опять. Вот кто б сказал, что сегодня в облике птицы, как ни крути, облике гораздо меньшем, чем человеческий, ему это немаленькое ущелье покажется игольным ушком, в которое он будет стараться попасть, как старый человек концом нитки в мелкую дырку. Он подбирался к нему и с боку, и сверху, и по стеночке, но каждый раз на подступах его сдувал порыв ледяного ветра и относил в сторону, еще и норовя с размаха приложить к камням склона. В результате, пришлось снова становиться человеком и где-то с середины тропы спуска, благо сегодня таким ветрюганом почти обметенной от снега, подниматься ножками.

Но когда он добрался, наконец, до ущелья, то понял, что птицей, ни в жизнь бы по этой погоде не залетел в него. В лицо ему подуло таким встречным упругим сквознячищем, который на выходе, пытаясь вклиниться в местные нехилые потоки, создавал сильнейшие воздушные завихрения, а бороться с ними не смогла бы и животина размером с корову, если б, конечно, имела крылья.

Дальше, вверх по ущелью, Корр так и потопа на своих двоих. Впрочем, проход этот между склонами, как на карте, так и вживую, был не так уж и длинен, а оказавшись у противоположного его конца, Ворон оглядел сверху прилегающие окрестности. Собственно, на первый взгляд показалось, что они ничем особым не отличались от тех, что он оставил позади. Горы — повыше, пониже, поросшие хвойным лесом и уступчатые, лысые и обрывистые. Вот только на второй… в дали, даже в легкой мельтешащей пороше, проглядывался не простор, сливающийся с небом, а высоченные пики покрытые снегом.

И где-то всего в часе ходьбы здесь расположен вход под Гору? Да его должно было быть видно отсюда!

Корр скептически хмыкнул и снова достал карту. Вот, дальняя дорога — это если с лошадьми, в обход этой гряды. По ней, как было сказано Хризолом, топать пару дней. А вот тут — дорога для пешей братии… ага, прямо напрямую через вот эти два отрога… угу, их короткими кривыми ножками по крутым обрывистым склонам. Ага, держи пять — я прям так и поверил! Что-то старый гном не договаривал! Похоже, они и тут тоннелей своих нарыли, а ему карту с примерным направлением, получается, подсунули!

«— Ну, да ладно, мы тоже кое-что можем!» — усмехнулся про себя Корр, поскольку ухмыльнуться в натуре уже не мог — клюв, знаете ли, к мимике не приспособлен!

Он взмахнул крыльями и по широкой дуге дал круг перед тем местом, на котором только что стоял ногами. И даже с небольшого расстояния стало видно, что склон, куда выходило ущелье с Оком, весь изборожден продольными каменными складками, за которыми явно темнели полости. Вот, похоже, и вход в туннель нашелся — однозначно в одной из них. Но бродить по этим норам Ворон и не собирался, поскольку дураком не был и притчу о поиске гномьих пещер, когда стремишься сократить дорогу, а в результате заплутаешь так, что и себя потеряешь, он знал хорошо. Ее, правда, притчу эту, обычно приплетали к тем же случаем, что и поговорку о воробье в руках и журавле в небе. Но и сейчас, когда стала возможна ситуация, как таковая, без всяких иносказательных подтекстов, Корр пытать это счастье даже не подумал.

«— Мы уж как-нибудь по старинке доберемся», — решил он, и круто уйдя вниз, полетел опять, чуть не цепляя перьями елок.

К тому моменту, когда под ним нарисовалась прямая и узкая, как стрела, долина, указанная в карте окончанием его путешествия, он уже был, считай, почти присмерти. Веки затянуло третьим веком, поджатых лап Ворон уже не чувствовал давно, да и крылья, считай, тоже — казалось, что составлявшие их полые косточки превратились в лед и от следующего порыва ветра хрупнут, как тонкое стекло. Но он продолжал лететь, поддерживаемый каким-то чудом, а вернее помыслом, что его девочка погибнет, если он смалодушничает и сдастся. И Корр из последних сил молотил крыльями, которым только второе — птичье нутро, не давало сбиваться с ритма. Так же он помнил, что важно и время, потому остановиться и перекинуться, чтоб восстановить свое вороново тело, он позволил себе, лишь раз.

И вот наконец-то, эта долбанная долина простиралась под ним! С воплем: «— Слава Тебе, Многоликий!», преобразившемся в его обмороженном клюве даже не в карканье, а в какой-то придушенный скрип, он упал вниз. А в двух локтях от земли перекинулся, приземлившись при этом не на две, а на четыре конечности. Но не свезенные в кровь ладони и колени заставили его, теперь человеческим голосом, опять взывать к Отцу. Он-то и в обычное время не был хорош в обороте, в смысле, в умении сохранять свои вещи при себе. Так что теперь, когда он понял, что остался без сапог и в одном дырявом старом чулке… при том, что и носил их долго, но ведь выкинул года два как… Корр пришел в ужас. Нет, не по поводу сапог. И бормоча в который уж раз зарок, что положит пару месяцев на тренировку, стал ощупывать в первую очередь свою грудь и кошель на поясе. И только нащупав письма, даденные ему старым гномом, и не менее ценные медальоны, Ворон смог спокойно вздохнуть. И, выложив все на камень, уже с положенными моменту раздумьем и сосредоточенностью обернуться еще раз.

Вот, теперь на нем были и сапоги, и камзол по размеру, и плащ, подбитый волчьим мехом, о потере которого в первый раз он и не вспомнил. Корр облегченно вздохнул, но все же, для пущего спокойствия, в сапоги заглянул. Да, этот финт подмороженной памяти с давно уж почившими в мусорной яме носками, его пронял до глубины души. А главный страх в этом деле заключался в том, что на третий оборот все вещи можно и не вернуть совсем. Определенно, следует все-таки выделить время для тренировок целостности образа… которые обычно проходят оборотни— парни в возрасте очень молодом, а девушки — даже юном.

И в подтверждении этого незыблемого принципа, несмотря на новые шерстяные носки в сапогах, Корр не досчитался одной перчатки и походной фляги у пояса. Но оставленные на камне после первого переворота кошель с письмами и золотые медальоны душу вполне грели и по поводу всяких мелочей расстраиваться не давали. Так что, встряхнувшись, как будто не ворон, а большая собака, он отправился к воротам, нечетким силуэтом виднеющимся впереди.

А пока топал по дороге, проложенной посреди узкой вытянутой долины, он разглядывал окрестности. И то, что он видел, его вводило в некую оторопь. Почти отвесные склоны… как таковыми склонами и не были, а выглядели они вполне настоящими крепостными стенами. Только очень большими, и не сложенными из камня, а выточенными прямо из него. Тройные галереи, уступами нависающие одна над другой, тянулись по обе стороны долины, и нижние из них располагались на высоте сажень в десять. Становилось понятно, что все обширное пространствомежду ними прекрасно простреливается и из стрелометов на второй галерее, и онаграми на третьей, а ничем другим эти укутанные кожаными полостями штуки, что громоздятся на них, быть не могут. Если только ни какое-нибудь новое изобретение гномьих мастеров. Но вот назначение их, однозначно, все то же.

А в глубине нижних галерей едва мерцали жаровни, которые он, понятно почему, не разглядел сверху. И значит там, за узкими бойницами, и сейчас стояли воины и несли дозор. Но вот даже его зоркие глаза не видели их силуэтов, притом, что он сам у них был, как муравей на ладони. Магия, заложенная в камень — гномий Дар в действии.

И вот скажите на милость, как эльфы с ними воевали?! Ведь не оду тыщу зим ходили сюда и долбились в эти стены… на кой? Ну, о воинственности тех, знали все… а об умственных скудных способностях, предположения делал, возможно, один Корр.

Тем временем он все ближе подходил к воротам, в которые упиралась дорога и, соответственно, заканчивалась вытянутая долина. Сквозь усиливающуюся пургу стал виден огонь, горящий в плошках с земляным маслом, а вскоре проявились и знаменитые барельефы, в виде огромных коренастых фигур с боевыми топорами в руках. Говорят, что барельефы у Главных ворот крупны настолько, что их целиком можно разглядеть только из дальней точки прилегающей долины. Но и эти каменные монстры поражали воображение.

А ворота были мощные, саженей пять в высоту. И поверху, конечно же, опять галерея… и мерцание огней внутри… и невидимые воины. Но голос, окликнувший его сверху, был вполне себе обычным — немного хриплым и срывающимся слегка, когда его напрягали:

— Стоять, кто такой?!

— Кто-кто, лягушка в побрякушках! Не видишь что ли, как прыгаю? — буркнул себе под нос Корр, которого уже и в человеческом обличье начало потряхивать от холода. Но потом прочистил горло и громко ответил, представляясь по всей форме: — Коррах Перрн к Сапферону Голдэйскому от Хризола Купрэского, по делу королевской Семьи Эльмерии, — и высоко поднял руку с медальоном, повернутым той стороной, на которой был начертан ключ.

Тут из той бойницы, что располагалась прямо над центром ворот, выдвинулось… выдвинулся… в общем высунулось нечто, очень напоминающее сигнальный горн военных, только без такого широкого раструба и бликующее чем-то блестящим в середине — толи драгоценным камнем, толи простой стекляшкой. На мгновение это нечто замерло, а потом вдвинулось опять в темноту за стеной. И тут же раздалось громкое:

— Входи!

И внизу высоченных ворот открылась низкая и широкая, почти квадратная, дверца. Корр не раздумывая, юркнул в нее. А разогнувшись, ощутил, как огромное помещение, в котором он оказался, дохнуло на него сухим подвальным теплом, по крайней мере, так показалось в первый момент после морозного ветра, что царствовал в долине. Из глубины же его слышался повизгивающий тихий скрежет.

Толстый гном с окладистой бородой и блестящим нагрудником, надетым прямо поверх тулупа, еще раз поразглядывав предъявленный медальон уже вблизи, зычно крикнул куда-то вбок:

— Сулфар! Ляпка! Ко мне!

И тут же из скрытого от глаз бокового помещения, из-за выдвинувшегося камня в стене, выбежали два гнома. Первый из них, оказался не намного худее начальства, но с такой же нехилой бородой, говорящей о том, что этот гном — мужик в самом расцвете зим. А вот второй и намека усов на лице не имел, да и его коренастая фигура, даже увеличенная тулупом и кирасой, выглядела щупленькой и нескладной. Этот, знать, совсем молоденьким был.

— Приказываю сопроводить достопочтенного господина, гостя нашего уважаемого Сапфирона, в столицу. Как положено, доставите его в палаты градоправителя и доложите уважаемому Кристлу о дорогом госте, — отбарабанил капитан стражи, а именно так понял о нем Корр, видя как тот распоряжается у ворот.

Два призванных гнома отдали честь начальству и старший из них повел рукой куда-то вглубь помещения, приглашая пройти за ним.

— Прошу вас, господин.

Раскланявшись с капитаном, Корр устремился за Сульфаром, а парнишка пристроился в хвосте их спешащей процессии.

Зал показался Ворону огромным — высоченные потолки, почти невидимые в свете горящих масляных ламп, а уж пространство под ним было столь велико, что можно было устраивать турнирную сшибку человек на двадцать… да еще без опасений разместить и зрителей по краям. А по обе стороны от зала двери — маленькие и огромные, прикрытые створками и без них, открывающие за собой убегающие вглубь тоннель. А так же были и те, что зависли своими проемами и выше, а к ним вели лестницы, вырубленные в стене. И это притом, что помня о тайных помещениях охраны на входе, можно было предположить, что и здесь такие имелись.

А между тем, пока они приближались к дальнему концу этой огромной пещеры, визгливый скрежет становился громче и уже не едва касался слуха, а жестко тер по ушам. И тут Корр увидел то, к чему они видимо и стремились. Кольцом выложенные двойные, параллельные, явно металлические полосы, блестящие так, что, похоже, их специально полировали. Ан — нет, это они такие от того, что по ним двигались повозки. Много повозок, разных, как правило, на четырех колесах и какой-то рогатой полкой, торчащей сверху. Думается, что это те самые — из рассказа Галуэля, которые ездят без всяких запряженных в них лошадей.

В тот момент, когда они подошли к этому чуду гномье механикзации, к кольцу из глубины тоннеля выехала здоровенная повозка аж на шести колесах, похожая на простою телегу. Гора же из ящиков, тюков и мешков на ней, тоже, в общем-то, напоминала о домовитом крестьянине, приехавшем в канун урожая на ярмарку. Впрочем, как оказалось позже, сравнение, сделанное Корром, было не так уж и далеко от истины… образно говоря.

А пака двое гномов на подъезжающей «телеге» поочередно нажимали каждый на свой «рог» торчащей палки, но стоило им выехать на круг, как они это дело бросили, и красные от натуги повалились возле нее. А двое других налегли на боковые штыри, отчего… ну, Корру так подумалось… от колес брызнули искры, и повозка стала постепенно останавливаться. Один из тех, что сидел возле «рогатины», поднялся и зычно заорал:

— Поберегись!!! — отчего те гномы, что толпились возле кольца, наоборот, кинулись к ним и, ухватив с двух сторон уже едва ползущую повозку, принялись сталкивать ее на один из ответвляющихся путей. А там накинулись на «телегу», как муравьи на дохлого жука — толпой и сразу, и стали растаскивать наваленную на нее поклажу.

А откуда-то из-за спины, видимо из одного из тех тоннелей, что выходили в зал, донеслось цоканье множества копыт и гул приближающихся голосов. Корр обернулся. И точно, к ним направлялся целый табун из мелких лохматых Ардинских лошадок и крупных степенных ослов. Их вели под уздцы молоденькие парнишки, а возглавляли процессию пятеро вполне взрослых гномов, у которых даже тулупы были расшиты золотой нитью и усыпаны блесткими камешками.

— Это торговый караван собирается на выход, — пояснил ему Сульфар, но доглядывать занимательное действо и сам не стал, и Корру не позволил, поведя рукой на одну из повозок, похожих на обычную открытую карету: — Давайте уж и мы, господин, в путь отправимся. До Претигемма дорога неблизкая.

— Давайте, — согласился Корр, усаживаясь на вполне обычное, обитое бархатом, удобное сиденье, — а как эти повозки называются? — не выдержал все-таки он и выдал свой интерес.

— Вы, я вижу, первый раз под Горой, господин? — учтиво спросил старший гном, пристраиваясь рядом. И, дождавшись кивка от гостя, продолжил рассказ: — Это дрязь…

— Грязь?! — не расслышал Ворон.

— Дрязь! — припечатал гном недовольно, но пояснил: — По имени мастера, придумавшего это замечательное средство передвижения. Он из знатных был, как понятно из его имени — Диоптаз из рода Рязпитских. Сам погиб, испытывая первые повозки. Так что, попрошу не сравнивать название его детища со всякой гадостью!

— Да что вы, уважаемый Сульфар, я и не думал! Просто недослышал, — возразил Корр в ответ, действительно почувствовав неловкость от своего опрометчиво вырвавшегося восклицания.

— До этого-то по рельсе лошадки повозки таскали, а это и медленнее было, и хлопотнее. Лошадок-то вырастить надо, потом кормить, содержать где-то. А они под землей плохо приживаются, — смилостивился гном над глупым приезжим, подкидывая еще немного объяснений.

А тем временем они уже во всю катили по рельсе. И вы знаете? Довольно быстро! Два гнома, как и на той повозке, которая подвезла товар купцов, попеременно нажимали на «рога» штыря, расположенного сзади их сидений. А вот двое других стояли все-таки впереди по углам и держались за ручные франы, как назвал эти палки Сульфар, и они действительно были здесь для того, как и приметил Корр ранее, чтобы останавливать дрязь.

Сухой ветер трепал волосы, скрежет колес по рельсе теперь — на такой скорости, напоминал заунывные звуки расстроенного напрочь ребека, а Корр постепенно расслаблялся и уже даже начинал получать удовольствие от этой поездки. Вскоре даже пожалел, что сидит не на переднем сиденье с Ляпкой, а за его спиной, которая, конечно же, мешала полному обзору.

А интересно было неимоверно, несмотря на то, что туннель на первый взгляд мог показаться и однообразным. Но навстречу по соседней рельсе проезжали и другие дрязи. Первые из них, скорее всего, были с товаром все тех же купцов, которых они оставили во входной зале. Но также навстречу проехали и повозка с воинами, и загончик с повизгивающими поросятами, вонь от которого они еще минут пять вынуждены были вдыхать, повторяя ее путь в обратную сторону. И даже мимо пронеслась раззолоченная «карета» с очень, видно, знатной гномихой, судя по двум сопровождающим ее повозкам охраны. Выглядела она впечатляюще в своих раззолоченных и блестящих камнями одеждах, безумно напоминая разряженную и напомаженную неподвижную куклу, восседающую в кресле под развевающимся балдахином. В «родной» повозке все повскакивали и начали кланяться, как заводные игрушки их же мастеров.

Однажды показался огонек и впередиидущей дрязи, он вдруг вынырнул откуда-то сбоку, и через полчасика так же неожиданно куда-то пропал. А через какое-то время, когда встречных повозок не наблюдалось, и смотреть было не на что, Корр приметил и какие-то вывески под потолком. Подсвеченные все теми же масляными лампами, и вполне четко видимые, на них красовались стрелки и малопонятные знаки. А стоило обратить на них внимание и кое-что сопоставить, стало ясно, что они обозначают скорое ответвление из главного туннеля.

Так и ехали часа полтора. Пары гномов менялись, потому как качать этот мускульпрес, а именно так называлась рогатая палка, было довольно тяжелым делом. Впрочем, качали они ее не всегда. Иногда, особенно на тех перегонах, где не предвиделось ответвлений туннеля, гномы ускоряли свои усилия, разгоняя дрязь до скорости хорошей скаковой лошади в галопе, и она какое-то время скользила по рельсе накатом.

И вот, к исходу второго часа, после одной из табличек под потолком, один из гномов, что стоял впереди, крикнул задним:

— Туф, полегче давай! Начнем франить по малому. А то опять проскочим, и придется тогда толкать обратно.

Тот, которого назвали Туфом и его напарник тут же уперлись с двух сторон в… мускуль, как-то там… и перестали налегать на него так усердно. А тот, первый, со своим уже напарником, принялись еще и поддавать на франы, отчего из под колес рывками полете искры, показавшиеся Корру особенно яркими в темном подземелье.

А там и действительно вскоре по праву руку в стене нарисовался боковой проезд. Дрязь остановилась совсем, и гномы с кряхтеньем полезли с нее.

— Ляпка, давай подмогни парням, передвинь стрелку, — сказал Сульфар, пихнув мальчишку в спину.

— Я не Ляпка, а Лапис! — с обидой в голосе вскрикнул мальчишка.

— Вот бороду отрастишь, тогда и Лаписом станешь. А пока ты Ляпка. Подмогни парням, я сказал! — взревел старший гном взбешенный таким непослушанием младшего, да еще при постороннем человеке.

Что-то бурча себе под нос, парень слез с дрязи и прошел чуть вперед по рельсе. Там наклонился и что-то сделал. Видно не было что, но слышно — отлично. Мерзкий скрежет ударился в своды туннеля и, пометавшись там, ударил всей возросшей мощью по ушам.

Мужечки вокруг помянули демонов и дурных малолеток, а потом налегли плечами на раму дрязи и покатили ее в боковой тоннель. А там, стоило повозке утвердиться по новому направлению, как они сразу взобрались на нее, и очередной пронзительный скрип от перемещения стрелки совпал с первым качком… мускуля, как его там.

— Эй вы! Чёй-то вы! А я?!! — вопил парень, припуская за ними.

А гномы ржали и налегали на «рога». Старший гном веселился вместе с ними. А вот Корру это не понравилось. Мальчишку, отчего-то, было жалко. Он знал, что подобное веселье не редкость в больших мужских коллективах, когда старшие потешаются над младшими и считают такое, якобы шуточное унижение, здоровой шуткой. Но ему, слава Многоликому, такое на себе испытывать не пришлось. Сначала в его жизни была хорошая семья, а потом, когда стал жить отдельно, ему помогла его вторая сущность. Поскольку вороновы способности были редки и ценны, то и желающих его подначивать находилось немного. Скорее окружающие искали его расположения. Ну, по крайней мере, до встречи с драной кошатиной…

И в тот момент, когда мальчишка остался виден лишь силуэтом на фоне удаляющейся развилки, а сами они на хорошо освещено повозке укатили довольно далеко и стало понятно, что злую шутку никто заканчивать не собирается, Корр не выдержал и грозно рявкнул, уподобившись не давно помянутому Тигру:

— Стоять, землеройки! Ждать пацана!

Мужечки, обслуга дрязи, были, видно, из самых простых, потому его чисто господский окрик приняли за непререкаемый приказ и ударили по франам так, что искры полетели фонтаном, а повозку нещадно тряхнуло. Но вот старший гном, похоже, прикусивший язык, возмутился:

— Вы шой-то гошподин командуете?! Я его командир, и в моей воле отдавать ему прикафания!

— Наверное вы, уважаемый Сульфар хотите, что бы я, человек ваших порядков не знающий, расспросил о мере вашей власти над нижестоящим солдатом и у достопочтенного Сапфирона, и у достопочтенного Кристла. Да и у вашего капитана на обратном пути не забыл разузнать, как он смотрит на эту проблему в отношении набранных им новобранцев. Я ведь правильно понимаю, что капитан сам набирает людей в свой отряд у ворот? — дернув бровью, высокомерно спросил того Корр.

Гном было дернулся возразить, но осознав возможную проблему, просто набычился и заткнулся. Ну, и на том спасибо. А мальчишка тем временем их успел нагнать и, хлюпая носом, полез на дрязь. А когда он плюхнулся на свое место, и повозка тронулась, Корр пересел к нему. А, похлопав ободряюще по сжатому кулаку парня, лежащему между ними на сиденье, сказал:

— Не ной Лапис, ты ж мужик и воин. Вот отрастишь бороду и сам станешь капитаном, а они так и останутся извозчиками при дрязи. Потому не стоит показывать им, что ты расстроен.

— Да, я стану когда-нибудь капитаном и займу место дяди. Он потому меня и взял к себе таким молодым, чтоб всему научить. И ему можно называть меня Ляпкой, но больше никому! А Сульфар все это знает… оттого и бесится, — ответил парень тихо, но кулак его разжался, лицо расправилось, а губы дрогнули в несмелой пока улыбке.

«— Вот и славно», — решил Корр, радуясь, что пацана есть, кому защитить.

— Спасибо, господин, что вы их остановили… если что-то могу для вас сделать, то я весь ваш… — между тем, еще тише сказал парень и преданно так, заглянул в глаза.

«— Возможно, и сможешь…», — подумал на это Корр, припомнив последнее напутствие Галуэля.

А через полчасика они и прибыли. Опять большущий зал, рельса кольцом и короткие ответвления от него для съезда с пути. Но тихо — никакого столпотворения и суеты, а ответвления почти все заполнены, чуть не в два ряда.

— Время полуденной трапезы, потому и пусто, — пояснил Лапис.

Потом, уже опять втроем, они ехали вверх в такой же клетке, как и в Процентном доме у Хризола, только не раззолоченной и гораздо большего размера. Называлась она каким-то очередным замудреным словом, которое Корр даже и не пытался произнести. А объяснял Ворону теперь все парень, потому как старший гномбыл на него зол и всем своим насупленным видом демонстрировал, что господин ему неприятен.

Ну, да и ладно! Много чести такому гов… кхм, плохому человеку, который себе на радость ребенка может обидеть.

Потом был пеший переход по высоченному и широченному тоннелю с отделанными барельефами колоннами и стенами. По словам Лаписа, это дорога в город была одним из самых древних сооружений в их подгорной стране. Вот по нему они, наконец-то, и дочапали до столицы.

Да-а… впечатляюще! Корр, конечно, видел картинки этого места, недаром же шерстил несколько зим древнюю библиотеку в поисках интересненького. Но вот воочию его Претигемм поразил невероятно!

Такая огромная пещера, что, наверное, гномам пришлось выбрать все нутро самой высокой горы, чтоб создать такую. Та, входная пещера, которая показалась ему очень большой, на фоне этой теперь гляделась мелкой каморкой.

Площадь посередине превосходила все подобные виденные им в человеческих столицах. Необъятные столбы, поддерживающие свод, убегали так высоко вверх, что от входа в пещеру показались ему тонкими, как тростинки. Но стоило приблизиться, как стала ощутима их мощь. Филигранный традиционный рисунок, украшающий их, убегал даже от его острого взгляда и терялся где-то там наверху, подкидывая ошалевшую мысль, что он тянется до самого потолка. Кто-то ж там лазил, рубил? Захотелось расправить крылья и слетать проверить.

Но вид вокруг этот порыв быстро затоптал, потому как просто — забылось, настолько много каждый брошенный взгляд находил интересного и необычного.

Сам непосредственно город — завораживал. Он был вырублен прямо в окружающих площадь стенах. Кругами, соединенными многими лестницами, он убегал тужа же, куда и мощные колоны — под самый, почти невидимый от земли свод. На круговые дороги, как понял Корр по выставленным лоткам и столам со стульями, выходили торговые лавки и трактиры. Ну, как в обычном городе на самых проезжих дорогах. А вот в тех местах, где к этим «улицам» примыкали лестницами, вглубь убегали туннели.

И опять всунулся Ляпка, уразумев, на что гость загляделся сейчас:

— А это жилые кварталы в них… хотя и там лавок хватает.

Ха, вот тоже почти как в обычном городе! Но ведь какое — это почти! Невероятно разнящее…

В нескольких местах были видны выложенные шахты, а в них ползли вверх и вниз все те же клетки с замудреным названием. А по кругу была проложена и рельса, по которой небыстро, но без остановок двигалась аж восьмиколесная длинная дрязь. На нее народ запрыгивал прямо на ходу. Слезали с нее, впрочем, так же.

При этом площадь пересекали в разных направлениях еще одни странные повозки. Впереди у них было одно колесо и опять рогатая палка, а сзади уже два колеса, между которыми и размещалась сама повозка непосредственно. Они так же были разными по предназначению. В одних ехали люди, а в других везли какое-то барахло. При этом тот гном, что управлял подобной повозкой, за рогатину только держался, а работал ногами.

— Это мускульпед, — и махнул рукой, как на нечто недостойное внимания, на проезжающую мимо повозку, — больно дорогое удовольствие и не практичное. Только для богачей с площади и годящееся, потому как поднимать его наверх вообще никаких денег не напасешься!

А по самому низу, по первому этажу, тянулись кругом великолепные золоченые ворота, вделанные в фасады, хм, опять почти, настоящих особняков — с выходящими на площадь окнами и балкончиками. Они вклинивались в «улицы» над собой, какой этажей на пять, а какой и до третьей не дотягивал. Самые большие, уходящие в такую ввысь, что даже со своими зоркими глазами Корр не видел, где они оканчиваются, расположились напротив друг друга.

— Вот ворота в королевский дворец и ратушу, — указал парень на один из них с двойными самыми великолепными воротами, — и главный храм Многоликого, — это уже на другой кивнул. — Ну, а остальные дворцы, поменьше — это дома знатных родов…

Но договорить ему не дали, хмурый Сульфар грубо прервал речь парня:

— Так, господин, мне некогда с вами тут рассусоливать, пусть пока мальчишка вас развлекает. А я пойду доложусь на счет вас достопочтенному Кристлу.

— Мы пока поедим, а то время обеденной трапезы почти прошло, — совершенно не обидевшись, видно привычный к такому обращению, согласился со старшим гномом Лапис. — Пусть ищут нас в «Старом грибе».

— Пусть ищут… кому надо, а у меня междусменка. Ладно, прощевайте господин… — и, изобразив подобие поклона, отправился к тому особняку, что был и ратушей и дворцом.

Ну, а они на пару с парнем двинулись к ближайшей лестнице и поднялись по ней… этаж на пятый. И потопали вдоль торговых рядов влево.

Но ушли недалеко, уже саженей через двадцать по правую руку от них оказались гостеприимно распахнутые двери трактира «Старый гриб». И они стали устраиваться за одним из опустевших столов, стоящих прямо на «улице». Для Корра он, конечно, был низковат и протиснулся он за него с трудом, но вот стул был предназначен тоже для гномов, которые, как известно, в высоту росли не очень, но вот шириной добирали этот недостаток вполне. Потому и сиденье, сработанное под них, было большим и добротным. Так что, утвердившись на нем поувереннее и широко расставив ноги, Ворон понял, что разместился довольно неплохо.

Осмотрелся — с каждой минутой свободных столов вокруг становилось все больше, а площадь внизу, сравнительно пустая, когда они находились на ней, заполнялась спешащим в разном направлении народом. Понятно же — время полуденной трапезы подходило к концу, и надо было приниматься за работу. И слава Многоликому, что к ним эта спешка сегодня отношения не имела, потому как есть хотелось уже неимоверно.

— Это трактир моей кузинки. Дочери того дяди, что капитаном на Заревых воротах, — доверительно сказал парень, наклонившись к Корру, через пустой еще стол. — Она замуж за трактирщика вышла. Это очень неплохая партия для девушки из рода камнетесов. К тому же трактир у Гирля, как вы, господин, видите, в одном из лучших районов Претигемма.

Ну да, вид отличный отсюда. И если учесть, что на первом этаже, похоже, кроме особняков ничего нет, а пятый это совсем невысоко, то однозначно — заведение завидное.

— А почему из рода камнетесов? Дядя же у тебя из стражей? — озадачился Корр.

— Ну-у, он так решил по молодости зим, и по стезе рода не пошел. Но и для их семьи это хорошая партия, потому что солдатом, как я, Даналитка стать не могла. Она ж девчонка!

Тут к их столу подлетела молодая гномочка с румяными щеками, темно-русыми кудряшками и… маленьким выпирающим животиком, однозначно намекающим на ее интересное положение. Ему она едва кинула простое: «— Здрасти!» и обратила все свое внимание на парня — потрепала по голове, чмокнула в щеку и что-то радостно прощебетала. А его, Корра, девушка или не разглядела, в смысле, что он вообще не гном, и не приятель ее кузена, или в принципе им не заинтересовалась. А потом подхватила Лаписа за руку и утащила внутрь трактира. Тот только и успел крикнуть:

— Щас еду принесут!

Впрочем, незаинтересованность гномочки его, столь отличной от них — невысоких и кряжистых, персоной, уже особо не задела. Поскольку к этому времени он вполне успел понять, что и все остальные гномы не сильно-то пялятся на него. Их, в отличие от других народов, иноземцы и инородцы вообще мало впечатляли. Вот их же знатные и богатые соотечественники в гномах интерес вызывали куда больший. О таких в подгорном обществе говорили с придыханием и вдохновенно выпучив глаза. А он кто такой, в их понимании? Какой-то заезжий не пойми кто, и если что-то достойное внимания и имеет, то они-то этого не видели! А в голое слово гномы не верят совершенно — природа у них такая.

А может, и нет…

Потому как, не успела другая девушка, одетая попроще, чем кузина Лаписа, поднести к его столу поднос, груженый парящими тарелками, а из трактира опять вихрем вынеслась Доломита. Вот же ж — даром, что тяжелая, а как носится! Парень вот, едва поспевал за ней. А она, в этот раз, как положено, и определенно в его, Коррову, честь присела, расстелив по камню пола бархатные ярко синие юбки.

— Спасибо вам, господин! — вдохновенно произнесла она, восторженно заглядывая ему в глаза.

— Ну, что вы, уважаемая Даламита, я ничего такого не сделал! И встаньте, пожалуйста, вам не стоит так себя утруждать! — и Ворон сам подскочил со стула, чтоб подхватить девушку под локоток, отчего и ему пришлось нагнуться чуть не к самой земле.

Та, усевшись рядом, расправила складки своего красивого платья и опять преданно уставилась в лицо Корра:

— Как же ничего не сделали?! Вы спасли моего брата, господин! Его могли и вовсе бросить в тоннеле одного!

— Не стоит так волноваться, милая, — Ворон укоризненно посмотрел на мальчишку — вот же язык без костей, не понимает что ли, что сестрице эти знания сейчас ни к чему!: — Думаю, что его насовсем бы там не оставили — все же это была шутка. Да, шутка дурного тона и, я бы даже сказал, жестокая. Но, что же вы хотите от простых работяг?

— Мы тоже из рабочего рода! — совсем не смущаясь этого, как сделала бы простая человеческая девушка, а вроде даже с гордостью, воскликнула Доломита, — Но детей у нас обижать не принято! У нас наоборот — чем проще человек, тем добрее!

— Но кузина, наш род далеко отсюда живет, на самой окраине Подгорья — там, где и прокладываются новые дороги. А здесь, в Претигемме, народ более жесткий и циничный, поскольку считает себя выше, таких как мы, то есть, как наши родные, только потому, что живет в столице! — на удивление мудрую штуку выдал совсем еще молодой парень.

Корр оценил это, а потом и поддержал мальчика:

— Такое, знаете ли, я наблюдал и у людей! И, как в этом случае, даже столичное отребье, почему-то считает себя выше простых, но работящих людей из провинции.

Девушка согласно кивнула и тут же спохватилась:

— Вы ж голодные! Кушайте пока все горячее, а я вас больше отвлекать не буду, — и еще раз слегка, но вполне уважительно присев, Доломита удалилась в трактир. Поклон и Тебе Многоликий за то, что теперь она ушла медленно и чинно, как и положено замужней, уважаемой и немного беременной гномихе.

А в это время вторая девушка, так и простоявшая рядом, пока ее молодая хозяйка стелила свои небедные юбки ей под ноги, кинулась заканчивать с заполнением стола едой. А стоило ей отойти, как они склонились над тарелками.

Хлеба дали мало, да и овощичек почти не наблюдалось в тех тарелках, но вот ломти свинины были щедрыми, а грибов жареных — гора. Еще было блюдо со всякой колбасной разностью и какие-то белесые отдающие тиной гады, похожие с виду на тех, что в ракушках живут. Их Корр есть не стал, отдав предпочтение мелкой хрусткой от обжарки рыбешке — тоже белой до прозрачности, но эта хоть имела вполне знакомый вкус.

Но, в общем-то, подкрепились на славу. И когда все таже девица в белом фартуке принесла им кувшин с горьким темным элем, по словам Лаписа — любимейшее пойло всех гномов, Корр решил все же последовать совету Галуэля. И то верно — сидят они тут уже давненько и, не ровен час, могут вскоре нагрянуть за ним и из ратуши.

— Лапис, ты помнишь, что предлагал оказать мне услугу за то, что я тебя поддержал в тоннеле? У тебя же тоже междусменка и ты свободен?

— Все, что угодно, господин Корр! И — да, я свободен до завтрашнего утра, — с готовностью отозвался парень.

— Ты можешь кое-что кое-куда отнести?

— Могу, конечно… вы ничего плохого же от меня не потребуете? — все же небольшое опасение у парня возникло.

Вот и славно — значит не дурак. А то — все, что угодно, все для вас… так и в беду попасть недолго.

— Нет, что ты, — успокоил его Корр, — ничего незаконного и недостойного. Ты знаешь, где дом достопочтенного Сапфирона Голдэйского?

— Все знают, — кивнул парень и приподнялся, выглядывая на площадь, — вон он! — и ткнул пальцем в один из самых высоких и роскошных особняков, стоящих по кругу площади.

Корр тоже приподнялся, чтоб разглядеть его. Да-а, богатством убранства — искусностью барельефов, наличием балкончиков и блеском золота на витиеватой решетке ворот, особняк почти не уступал дворцу. Да и вверх он вытянулся… угу, этажа до шестого, точно.

А мальчик тем временем продолжал:

— Внизу у них расположен главный Процентный дом Голдэйских, — с восторженным придыханием провозгласил он.

Ну, так понятно — хоть и маленький, но уже гном!

— А наверху покои семьи, — уже обычным голосом закончил он.

— Так вот, Лапис, — сказал Корр, — тебе надо пойти туда прямо сейчас и передать вот это письмо. Главное, чтобы тебя сразу не отшили. Потому с порога кричи, что ты принес срочное послание от Хризола Купрэйского. А гостя, приехавшего к достопочтенному Сапфирону с делом от королевской Семьи Эльмерии, забрали в ратушу. Все понятно?

— Да, — кивнул парень серьезно.

— Вот, возьми за труды, — и Корр продвинул по столу к Лапису вместе с письмом и половинный золотой.

Тот сначала глянул на столь крупную монету восхищенно, и даже вроде рукой дернул в ее сторону, но потом замотал головой и расстроенным тоном сказал:

— Нет, не возьму! С деньгой получается, что у нас деловой договор заключается. А ведь я сам обещал вам помощь, потому, что вы человек хороший и меня спасли. И это более значимая договоренность — более ценная, и в деньгах не меряется, — опять выдал мудрую не по возрасту мысль парень, хотя и продолжал смотреть на монету тоскливо.

Но выяснять дальше, что правильнее будет, а что проще и выгоднее, им не дали. Потому как возле их стола нарисовались два солидных гнома в начищенных до зеркального блеска кирасах, шлемах с выбитыми на них силуэтами башни и с боевыми топорами на плечах. Впрочем, боевыми топоры могли считаться только благодаря своим размерам, а так они скорее напоминали парадное оружие господ при дворах простых людей. То есть, от кончика древка и чуть не до края лезвия те были изукрашены золотыми финтифлюшками и полудрагоценными камнями.

— Они не просто из городской стражи, а из ратуши или самого дворца, — шепнул Лапис, пока старшие гномы вытягивались и пыжились, принимая самую значимую из возможных поз, ввиду высокого иноземца, с которым им придется иметь дело.

— Так, возьми монету, — тоже тихо и категорично сказал Корр парню, — может, где потратиться придется, вон за дрязь на кругу заплатить или лучше этот… мускуль… найми, чтоб быстрее было. А потом сочтемся. Я приду сюда, когда управлюсь с делами, — а сам поднялся из-за стола и спросил вновьпришедших: — Вы за мной, уважаемые?

Гномы, которым никакое пыжинье не помогло, и на иноземца все равно пришлось смотреть, задрав голову, отдали честь и один изрек:

— Если вы и есть господин Коррах Перрн!

— А вы других иноземцев видите в «Старом грибе», уважаемые? Или, может, где-то поблизости? — дернул высокомерно бровью Ворон.

— Никак нет, господин! — отрапортовал второй страж.

— Вот на этом и порешим. Ведите, куда вы там собирались меня конвоировать, — и окончательно выбравшись из-за стола, встал перед гномами, возвышаясь над ними на локоть, не меньше.

Гномы тяжко вздохнули и потопали вперед. Похоже, никому из них не хотелось плестись в хвосте — уткнувшись взглядом в поясницу иноземца, ощущая себя и дальше маленьким и незначительным. А пришлось бы, если б конвой производился по всем правилам.

Они спустились на площадь, а там… сели в тот самый мускуль, как его там… который о трех колесах. Лавка в ней, хоть и в меру удобная, к сожалению, оказалась всего одна, потому Корру пришлось всю дорогу через площадь сидеть зажатым между совсем не худенькими гномами. Хотя, наверное, они-то думали, что это долговязый иноземец своим седалищем теснит их.

Сзади к раме их повозки был приторочен флажок на высоком древке, в обвисших складках которого угадывалась шитая золотом башня — такая же, как на его медальоне со второй стороны и на шлемах стражников. Возница их, кстати, тоже был при шлеме, что, наверное, должно было обозначать, что и он имеет непосредственное отношение к такому достойному делу, как градоправление.

Мужичек отчаянно давил на… стремена, отчего и его ноги в них, и колеса повозки лихо крутились. Так что ехали они с ветерком, флажок развевался и волосы тоже, а видевшаяся далекой с другого края площади ратуша, быстро приближалась. При этом к «рогатине» их мускуля была приделана еще и кожаная груша, из которой торчал раструб, очень похожий на охотничий рожок, и их возница постоянно жал пятерней на это интересное приспособление. Отчего оно издавало резкий и высокий звук, а все встречные-поперечные кидались прочь с их пути. И лишь легкое подпрыгивание мягким местом на жесткой лавке слегка портило все благостное впечатление от этой поездки.

А стоило им приблизиться к воротам, как те распахнулись и они без задержек проехали в… большой двор, как при обычной городской ратуше. Через него сновали служки в черных одеждах с белыми воротниками, и полными руками каких-то бумаг, в одной стороне маршировал отряд стражи, человек в десять, а недалеко от главной лестницы в ряд пристроились несколько таких же трехколесных мускулей, очень напоминая этим лошадей у коновязи.

По ступеням они взбежали не мешкая, да и по широкому коридору продвигались без задержек. Так что Корр уже успел возмечтать о том, что и дело его решиться здесь также быстро. Ну, представят его градоправителю, ну, откланяются они должное количество раз в сторону друг друга, перекинуться парой-тройкой положенных случаю фраз, и пойдет он себе спокойно разбираться со своей главной задачей.

Аха, рано радовался! Да, к Кристлу провели его быстро, но вот дальше как в болото попал — с трясиной и обманчивой хлябью во всей своей затягивающей «красе». Одну ногу вытянул, так второй увяз, пока ее добывал, первой опять провалился…

Градоначальник принял его, видимо, в малом приемном зале, не предполагающем большого количества в нем народа. Так что кроме самого Кристла, мальчишки писаря и двух суровых стражей на входе, в своей грозной неподвижности слившихся с барельефами стены, никого в помещение не было. Те двое, что привели его сюда, отобрав у Корра меч и кинжал, сами остались по ту сторону дверей.

Так вот, Кристл оказался довольно стар, о чем говорила его почти полностью седая борода, неимоверно богат, об этом уже можно было судить по роскошным одеждам, и ужасно толст, что никаких подсказок не требовало, поскольку бросалось в глаза и так. Кресло на возвышении, в котором он сидел, могло свободно вместить пару обычных вполне упитанных гномов, например таких, как капитан стражи у ворот или большинство тех, что остались за дверью.

Но вот его подпертые щеками, едва видимые глазки впились в самого Корра заинтересованно и жестко, а медальон с башней рассматривали — въедливо. Отчего Ворон сразу подобрался и насторожился. Да, Кристл пухляком-добряком не был, а вот хитрым, хватким и умным градоправителем являлся точно. Что и доказал в ближайшие два часа, пока изводил заезжего иноземца вопросами. Сначала преподнося спрос, как милую беседу, потом принялся давить авторитетом, а когда и это не подействовало, стал угрожать и даже шантажировать. Хотя вроде и нечем было, но он все время пытался тот повод нащупать.

Что хотел вызнать Кристл? Да все! Что за дело у королевской Семьи, которое привело господина под Гору? Отчего такая спешка? И почему сам Хризол не смог на месте разобраться? Но, это, конечно, были скорее наводящие вопросы, как понял Корр, когда толстый гном уже основательно измочалил ему мозги и терпение. Главное — конечно же, тому надо было узнать позарез, причем во всей этой истории его «лучший друг» Сапфирон.

Да, деньги он тоже вымогал, как и предупреждал Галуэль. Но не в открытую, а завуалировано так. Типа люди не хотят бесплатно работать, а чтоб продвинуть любое дело, исполнителя надо поощрять. Или вот, к примеру, другой закидон был, что, дескать, пока все решиться по должному порядку, и дела дойдут до Сапфирона, господину иноземцу надо где-то жить. А в простой трактирной комнате ему — посланнику королей, ночевать невместно. Так что лучше в дом какой поселиться приличный, соответственно за подходящую мзду. А к приличному дому и сумма приличная подходит, Корр даже сказал бы — чересчур!

Кристл «играл» с ним в «догонялки», пытаясь вызнать нужные ему сведения, как толстый, но еще довольно резвый и хитрый кот с не менее умненьким крысом. То есть, лениво так, с затяжечкой и долгими подъездами, но неотступно — постепенно прикручивая винты.

И ведь обычные доводы про королевскую тайну и личное дело Семьи его ни в коей мере не расхолаживали, а просто заставляли искать другой подход к «норе». Корр злился и негодовал, правда, пока про себя. Но вот подкинутая толстым гномом мысль, что придется зависнуть на неопределенное время здесь — под Горой, приводила в ужас и грозила снести мозги.

Единственное, что еще сдерживало его, это раскрасневшаяся мордаха юного писаря, утомленного их долгой неинтересной ему беседой и приснувшего прямо так — лежа щекой на не используемом бумажном листе. Поскольку своей молодостью, непосредственностью и почти детской пухлостью лица напоминал о Лаписе. А именно, о надежде, что тот скоро доберется до Сапфирона, который вытащит его отсюда.

И вот, часа через два этих словесных догонялок, когда он из последних сил вымучивал вежливую улыбку и приличное слово, и, наверное, в сотый раз мысленно просил-уговаривал-приказывал Ляпке быстрее шевелить лаптями, их разговор прервали. В дверь без стука или какого-либо еще предупреждения вошел стражник с выбитой короной на сверкающей кирасе и прямиком направился к креслу, в котором восседал градоправитель.

При появление этого стража тот попытался встать, но видимо застрял, поскольку ножки его кресла звучно грохнули об пол, когда гном снова сел. Но все же и в таком положении Кристал смог изобразить гордое достоинство, а потом и внимательное уважение, когда принимал неровно оторванный лист из рук пришедшего.

А пробежавшись глазами по написанному, он изрек:

— Вот, господин Перрн, ваше дело и решилось! Это потому так скоро, что я сам вас сразу принял и привлек к делу внимание заинтересованной особы! А если б все по правилам пришлось делалось, то неделю — не менее, просидели бы в городе!

«— О как все извернул! Мне его теперь поблагодарить что ли надо? Ага, обойдется жирный пройдоха!» — сначала этой наглостью Корр восхитился, но потом психанул.

А тот видно надеялся — да-а, ждал минуты две этой благодарности за свои якобы труды. Ну так, вот и тебе наука, старый умник: ворон — оборотень, а не гном и его одними только должностями и богатством не проймешь! В общем, благодарности Кристал не дождался и, с сожалением вздохнув, изрек:

— Отпускаю вас господин без всяких положенных данному делу проверок и рассмотрений. Потому как приказу той особы, что прислала это письмо, я противиться не могу. Всего хорошего, — при этом последнее было сказано с таким видом, будто имелось в виду ни нечто действительно хорошее, а что-то очень кислое и противное, типа прогоркшего винца.

И если даже он и хотел что-то еще высказать гостю, не оправдавшему его надежд, то принесший записку стражник, ему не позволил:

— Прошу за мной, господин, — четко и громко провозгласил он.

И Корр поспешил за ним, больше не беря даже в ум, уставший от «догонялок», слова достопочтенного Кристла.

А стоило дверям за его спиной сомкнуться, как к нему кинулся чуть не с объятиями другой властный гном. Почему Корр посчитал, что и этот при немалой должности? Так потому, что так одеться мог только очень богатый человек. А у гномов одно равнялось другому — у них, как ни у кого из народов Мира одежда была показателем всех жизненных достижений. Притом не только личных, но и родовых.

Так вот этот был одет еще богаче, чем Кристалл, потому, как считать сверкающие камни на его кафтане и смысла не имело — они шли сплошняком, почти скрывая под собой и вышивку и ткань. И при таком раскладе гномий кафтан скорее напоминал собой переливчатую чешую, чем просто дело рук портного. Как только таскал на себе такой панцирь? Тяжесть ведь, поди, просто неимоверная!

В целом этот гном был довольно молод — борода его еще не утратила и на прядь своего сочного рыжеватого цвета, а фигура не расплылась и напоминала крепенький пивной бочонок, в отличие от свиной туши градоправителя. Тьфу-тьфу, чтоб не встречаться с ним более!

— Господин Перрн, я Сапфирон Голдэйский, наниматель уважаемого Хризола, и его дальний родич, — чуть склонил голову этот гном. Ну, это и понятно — в таком кафтане наклонишься, а тот перевесит? Завалишься точно, растеряв все имеющееся достоинство.

Впрочем, Корр на Сапфирона был не в обиде за такое приветствие. Поскольку он и в обычной-то жизни подобным условностям значения не придавал. А сегодня так и вовсе был бы рад видеть кого угодно и без всяких расшаркиваний, лишь бы его избавили от толстого мозгоклюя. Тем более что вместе с приветствием властного гнома, сопровождающий его молодой служка, вернул Ворону и его оружие, давеча отобранное перед входом в приемную. Потому Корр ответил вполне искренне:

— Безмерно рад нашей встрече, достопочтенный Сапфирон, — и признался, — вы весьма вовремя появились и вытащили меня оттуда. Я вам очень за это благодарен!

Гном усмехнулся на это и тихим голосом сказал, оглядываясь, не стоит ли кто чужой рядом:

— Думаю, вы уже догадались господин, что вытащить вас оттуда поскорее было обоюдоважной задачей…

— Есть такое… — так же тихо ответил и Корр.

Но гном не удовлетворился всего лишь приглушением их голосов и, продолжая взглядом ощупывать стены помещения, потянул гостя на выход. И только спустя пару минут быстрой ходьбы, продолжил разговор:

— Так что опустим взаимные благодарности и перейдем к делу, приведшему вас под Гору? — предложил Сапфирон и, дождавшись подтверждающего кивка от собеседника, продолжил: — Из письма Хризола я понял, что вы спешите, так что могу вас сразу перенаправить в архив. Я там уже предупредил о вашем интересе и вас ждут.

— Отлично! — воскликнул Корр, благо они уже ушли из тревожащих гнома покоев и двигались по общему коридору, который был не только огромен, но и заполнен народом, спешащим по своим делам и внимания на них не обращающим… почти. Так, только кланялись все низко, но не задерживались и бежали дальше.

— Если от меня лично вам ничего больше не требуется, то вот этот славный страж проводит вас до места, — и опять дождавшись подтверждения своим словам… попросил: — Если несложно, то когда будете отправляться обратно, захватите кое-какую почту для Хризола в Эльмер. Я хорошо заплачу, — и он замах руками, — и не бойтесь — там много не будет, я знаю ваши возможности. Так, парочка писем.

— Сочту за честь оказать услугу такому уважаемому человеку, — склонился Корр в прощальном поклоне. На том и расстались. Ворон побежал за быстро удаляющимся стражем. А Сапфирон, поймав равновесие после ответного поклона, тоже куда-то потрепал. Служка, понятное дело, за ним.

Воин, бывший у Корра за провожатого, двигался действительно быстро и угнаться за ним в тоннеле переполненном и пешим, и конным, и даже крутящим стремена трехколесных мускулей народом, было сложно. И хотя вся эта толпа и колыхалась гораздо ниже уровня взгляда Корра, но и стражей в ней было немало. Так что приходилось внимательно следить, чтоб следовать именно за «своим шлемом» и не спутать его с другим. Так что по сторонам глазеть было строго противопоказано. Лишь мимоходом отмечалось, что «улица» была широка и высока, а в некоторых местах от нее отходили ответвления.

По ощущениям от покоев градохранителя убежали они довольно далеко, а когда пришлось спуститься и в клетке на пару этажей, то и того белее стало понятно, что теперь они совсе-ем в другом месте находятся. И вот, похоже, окончание их путешествия — как на обычной улице перед ними была высокая дверь в стене и несколько ступеней к ней. Когда страж ударил в молоток, в створке открылась маленькая дырка, и на них уставился чей-то глаз. С минуту их пристально разглядывали, но потом все же впустили.

Небольшой холл или приемный зал, убранный с чисто гномьей роскошью, два стража возле дверей, в которую они вошли, и служитель чего-то в длинной черной мантии с белым плоеным воротником. Ага, не чего-то, а архива! Поскольку тот сразу представился и пригласил Корра пройти за собой:

— Вас уже давно ожидают, господин. Оставьте оружие здесь и следуйтеза мной.

А потом опять немного беготни по каменному лабиринту и вот — дверь перед ним открыли… и сразу закрыли за его спиной, оставив Ворона наедине с хозяином кабинета. А это был именно кабинет, притом самый обычный с виду — шкафы с книгами и свитками по стенам, в проемах между ними карты разных местностей и большой письменный стол, заваленный бумагами.

Возле него спиной к Корру стояла маленькая, что ожидаемо, хрупкая, а это уже неожиданно, и белобрысая, что просто ни в какие ворота, фигурка.

«— Вот потому Хризол и называл нового управляющего архивом странной личностью!», — догадался Ворон. Потому как этот гном был однозначно очень молод, что в их — гномьем обществе, всегда равнялось только началу жизненного пути и достижений на нем. А тут сразу управление древним архивом. Впрочем, этот пацан принадлежал к королевской семье Претигемма, так что его путь наверх… собственно, там и начинался.

Но вот светлые волосы парня, перехваченные в нескольких местах кожаными ремешками, и спускающиеся гладким хвостом по шитому камнями кафтану до пояса, озадачили Корра не на шутку. Потому что блондинистых гномов не бывает! В принципе! Они, как правило, черноволосы, хотя довольно часто встречаются и рыжие всех оттенков, и темно-русые, но уж точно не как этот пацан! Совсем он белый или все же русый оттенок чуть присутствует в еговолосах, было непонятно в свете ламп, окрашивающих все вокруг в теплые тона. Но что он яркий блондин, было видно сразу.

А так малый держался уверенно. Ноги его, в мягких сапожках, стояли широко расставленными в устойчивой позе, руки заложены за спину, а подбородок явно высоко вздернут.

«— Ну-ну, посмотрим малыш, так ли ты великолепен, как хочешь показать!» — насмешливо подумал Корр в ожидании, когда гном обернется. Все ж особа королевских кровей и разговор начинать ему.

И задохнулся, выпучив глаза, когда тот, дав на себя насмотреться со спины, все же повернулся. Вот знаете… а, не знаете! Такого и ожидать никто не мог! Потому как с миловидного курносенького лица парня на Корра воззрились огромные серебристо-серые глаза… светлых эльфов! Слышите?! Глаза — светлых! Которые не передаются детям, даже при малейшем разбавлении чистой крови!

— Что, все так плохо? — спросил парень поникшим голосом.

— Плохо — что? — странный вопрос своей непонятностью немного перебил оторопь и Корр смог заговорить.

— Я выгляжу, — пояснил молодой гном, уже, похоже, не ожидая ничего хорошего в ответ.

— В смысле? Вы очень симпатичный парень, ваше высочество, только немного необычный внешне. Ну, для гнома, — продолжая недоумевать, ответил Ворон.

— Я-то вот глупая надеялась, что хоть иноземец не найдет мою внешность безобразной, — растроенно протянул парень, видно посчитав слова гостя о симпатичности простой вежливостью… так, стоп!

— Вы девушка?! — в очередной раз пораженный, Корр не смог удержать явной непростительной для воспитанного мужчины грубости.

— Хоть это мне удалось… — совсем не обидевшись, а скорее с легкой довольной нотой в голосе, произнесла та и слабо улыбнулась. — Принцесса королевского Дома Аргенталь Капитадамская к вашим услугам, — представилась она.

— Скорее я к вашим, ваше высочество! Коррах Перрн! Нижайше прошу прощения за свое невольное высказывание, — и низко поклонился, чуть не метя рукой пол.

— Да ладно, здесь, — девушка повела рукой вокруг, — я на службе, а вы посетитель. Тем более что сама хотела ввести вас в заблуждение, — и уселась в одно из кресел, жестом приглашая и его приземляться в соседнее.

Корр сел, выжидательно глядя на принцессу. Куча вопросов, конечно, крутилась на языке, но он стоически держался, ожидая пока сама девушка, возможно, что-то прояснит.

— А вы, как мне сказали, оборотень-птица? — меж тем, она сама начала разговор с вопроса.

— Ворон, ваше высочество.

— Очень интересно! Вы из тех самых воронов, которых почти изничтожили светлые? — продолжила расспрос любознательная особа.

— Из них. Других оборотней из птиц Многоликий, как известно, не сотворял.

— Ага, тогда понятно, почему моя внешность вам тоже неприятна. Эти гады светлые и вашему народу успели досадить! — растроенно всплеснула девица руками.

— Ну, досадить — это, конечно, мягко сказано! В той бойне, три тысячи зим назад, из моего хоть и небольшого, но все же тогда не уступающего численностью другим кланам оборотней, народа выжило всего несколько семей. Но вы-то тут причем, ваше высочество? Да, внешность у вас нехарактерная для гномов, но разве светлые действительно имеют к этому отношение? Насколько я помню из истории, ваш народ всегда находился с ними в конфронтации и межрасовых браков между вами никогда не случалось.

— Так и есть, Птица. Но правы вы только в одном: во все времена наши отношения с эльфами, особенно светлыми, никогда дружелюбием не отличались, — задумчиво молвило принцесса, и посмотрела на него проникновенно: — Но вы могли все же слышать сказку или балладу, возможно частично перевранную, но все же рассказывающую о том, как гномий король женился на эльфийской принцессе…

— Да, припоминаю, читал что-то такое в книге сказок моей младшей сестры… — ответил ей Корр тоже задумчиво. При этом действительно припомнив ту злосчастную книгу, из-за которой сестрица влипла в ужасную историю, в которой и ему довелось поучаствовать. Да собственно, он и сейчас продолжал жить в этой истории, поскольку долг жизни Алексину — оберегать его дочь, он отдавал именно за спасение сестры.

Но принцесса не дала ему глубоко погрузиться в воспоминания, заговорив вновь:

— Так вот, это не сказки. Подобное произошло на самом деле. Углубляться в историю не стану — расскажу кратко, — и, вздохнув тяжко, как будто все, что предстоит ей рассказать — дело нелегкое, начала.

Корр слушал пораженно, невольно холодея от мысли, что возможно и другие такие вот сказки, что он находил в древней библиотеке Силваля, совсем и не детские книжки на ночь! А самые настоящие случившиеся истории, которые посчитали за выдумку, потому, что они рассказывают просто о невероятных событиях!

А голос принцессы журчал тем временем, перебирая события давно минувших дней. Начало сей истории уходило корнями в те годы, которые протекали задолго даже до сотворения Отцом оборотней, можно сказать, с Изначальных времен.

Все знают, что для Битвы со Злом Многоликий сотворил сначала драконов, а потом эльфов. Драконы были созданиями совершенными — сами себе и оружие, и защита. А эльфы, кроме дарованной Многоликим магией, ничего не имели. Ни дыхания огненного, ни когтей, ни чешуи. А война продолжалась, и стали тогда эльфы магию на защиту и оружие тратить. А она им, магия-то, была совсем не для этого дана, а для уничтожения скверны Зла. И решил тогда Многоликий, в мудрости Своей, дать им в помощь гномов, которые были способны из обычных даров земли создавать и защиту, и оружие. Как для себя, так и для старших братьев.

При такой мощи, какую образовывало войско Многоликого из драконов и одетых в непробиваемый доспех, имеющих разящее оружие эльфов и гномов, Зло не устояло и сдало свои позиции. А вскоре и битвы с ним сошли на нет. А потом погибли и драконы. И остались воинственные эльфы один на один с гномами.

А гномы тем временем в трудолюбии своем переплюнули эльфов в мастерстве к созданию вещей разных — оружия, посуды и даже драгоценностей. А потом и механикзмы придумывать начали. И все без помощи магии, так как в мудрости Своей Многоликий не дал гномам распоряжаться ею по собственному усмотрению, как эльфам, но позволил волшебство внутрь вещи вкладывать. А внутрь вложенная магия это не эльфийская или человеческая, сверху наложенная — ее ни время, ни маг, ни эльф не снимет, она навечно внутри останется.

И толи позавидовали эльфы, толи натура их высокомерная не позволила им принять это, но решили они тогда поработить гномов. Они приходили под стены городов и атаковали, а гномы оборонялись. Вполне успешно, надо сказать, поскольку стены крепостей, с заложенной в них магией, сами берегли своих создателей, и щиты их к эльфийской магии были нечувствительные, и онагры с катапультами пристреляны. И даже находились мастера у гномов, которые наконечники для стрел и болты арбалетные так ковали, магию в них вкладывая, что они потом направление меняли в полете, чтоб именно эльфа достать!

Многоликий тогда в горе был по драконам убитым, а потом, пытаясь тоску Свою пережить, принялся творить оборотней разных — Детей удивительных и отчасти ему подобных, умеющих менять свои лики.

А война между гномами и эльфами длилась уже не одно тысячезимие. Были и большие побоища, и периоды затишья, постоянно прерываемые пограничными стычками.

Но решил Многоликий однажды, что хватит этой войны — нужно Детям Его в мире жить. И Волей Своей повелел закончить бойню полюбовно. А что может быть полюбовнее, чем брак между враждующими сторонами? Вот только эльфийские короли гномьих принцесс в жены брать не захотели, ссылаясь на то, что их чувство прекрасного не позволит им подойти к столь некрасивым с их точки зрения созданиям, и тогда замысел Отца пойдет прахом. Потому как брак на бумаге — это не брак, нужна кровь, объединенная в детях враждующих сторон.

А у гномов, как раз только зим двадцать как, на трон молодой король взошел да к тому же неженатый. Вот и решил Отец: одну из эльфийских принцесс ему в жены отдать. Сначала из темных дев хотели невесту выбрать. Всем же известно, что темные эльфы более до жизни жадны, потому и детки у них все же почаще рождаются, чем у хладнокровных светлых. Но тут уже гномы встали на дыбы — у эльфов-то светлые первородные, да и в войны они первыми всегда ввязываются. И пришлось королю светлых эльфов свою единственную дочь отдавать — второй раз нарушить Волю Отца эльфы не посмели.

И у гномов был праздник большой, а у эльфов чуть не траур объявили, но свадьба между королем Корундом и принцессой Росаэль совершилась. Говорят не перед статуей Многоликого венчались, а Сам Отец в храм снизошел, чтоб благословить молодых.

— И возможно, благодаря этому такие разные во всех отношениях люди жили вместе в любви и согласии, — закончила свой рассказ принцесса.

— Сложно верится, что между ними действительно был лад, — задумчиво протянул Корр.

— Да — нет, все у них было хорошо, — усмехнулась принцесса, — есть много баллад сложенных про их любовь. Все я пересказывать не стану, но вот самую последнюю из них упомяну — самую красивую и печальную, про то, как умерла моя прародительница. Когда почил король Корунд, а гномы-то гораздо меньше эльфов живут, то королева Росаэль не к родным вернулась, а в тот же день на кровать свою брачную легла и больше так и не поднялась, пока не умерла сама. Говорят, от тоски по мужу… только розу рубиновую, что он своими руками сработал и ей к свадьбе подарил, к себе прижимала. Я к ее надгробию, где она там лежит с цветком на груди, в камне запечатленная, каждый Великий праздник свечу ставлю.

— Впечатляющая история, — покачал головой Ворон.

— Да. Только вот, толи благодаря живому благословению Отца, толи крепкой королевской крови с двух сторон, но в семью с тем браком пришло и проклятие. Теперь у нас — Капитодамских, даже спустя уж столько тысяч зим после той свадьбы, иногда рождаются такие дети, как я — с противной глазу любого гнома внешностью. У меня один из братьев вот совсем урод. Хорошо, что хоть наше рождение не влияет на общее количество деток, которое способна родить женщина. Мы ведь хоть и не эльфы, но как все первые Дети Многоликого не очень плодовиты. Но в отличие от них брачные договора на двести зим не заключаем. У нас пара живет вместе, как и у простых людей — до смерти одного из супругов. Потому трое-четверо детишек в семьях это большая редкость. И если б такие уродцы, как я, влияли на общее количество детей в королевской семье, то возможно уже давно бы выродился и весь Дом, и править было бы некому. Потому как короля, с такой исконно противной всем внешностью, гномы бы на престоле не потерпели.

— Отчасти я их, конечно, понимаю, — кивнул Корр, — но вы-то не мальчик. Насколько я знаю, в королевстве у вас, как и у простых людей, и у эльфов, девочки корону не наследуют. И дочери всех Первых семей обычно служат цели поощрения и приближения какого-то рода к трону. Я могу понять, что самим девушкам это положение дел не особенно нравиться, но пока повсеместно наблюдается именно такой порядок. Поэтому, извините, но я не пойму, почему такая проблема с именно вашей внешностью — вы же все равно остаетесь королевской дочерью! И я видел, как побледнел лицом толстяк-градоправитель и беспрекословно отказался от своих намерений в отношении меня, когда получил от вас даже не официальный приказ, а всего лишь какую-то писульку на клочке бумаги!

— Все так — да не так, — задумчиво протянула девушка, и пояснила: — Выйти замуж за второго или третьего сына дома, или упаси Многиликий за мужчину из побочной ветви, я не могу. Но, как вы понимаете, подходящих возрастом и еще не обремененных брачными обязательствами подходящих женихов из лучших семей, не так много. И вот, тот же самый Кристал, не далее как зим десять всего назад, отказал батюшке, когда тот вздумал сватать меня за его наследника, вдруг объявив, что тот уже обручен. И это притом, что о невесте никто до этого не слышал, а помолвки в первых домах тихо не проходят. И я думаю, что этот случай не единственный, просто мне не обо всем говорят.

— Ваше высочество, но вы очень миловидная девушка! — вскричал Корр. — Да, невысокая, но многим мужчинам нравятся такие женщины! Выйдите из-под Горы, поживите в Мире. И, думаю, уже скоро найдется кто-то, кто оценит вас по достоинству! Вот скоро моя воспитанница станет королевой Эльмерии… — начал было Корр, но тут вспомнил все, на полчаса забывшееся под грузом сказок и горестных историй, что привело его сюда — в гномий архив в частности, и под Гору в целом. И поник. Но собравшись с духом все же продолжил: — Вот сейчас найду нужное в вашем архиве и… а вы к ним потом и приедете.

— Ха, хотелось бы мне почувствовать себя невысокой и женственной — здесь-то меня часто принимают за здоровенного парня! И чтоб никто неприязненно не таращился на мои светлые волосы… так что, я подумаю о вашем предложении. Пока-то я вот только и выбила себе место здесь, где с Миром знакомлюсь да, как считает батюшка, тоску свою разгоняю. И давайте уже приступим к поиску нужных вам документом. Потому как чувствую я, что для вас это важно, — и, поднявшись из кресла, дернула за шнурок, висящий над столом.

Тут же где-то за дверью раздался звон колокольчика и почти сразу створки распахнулись и впустили в кабинет пятерых служащих в черных маниях с белыми воротниками. Они подобострастно откланялись и замерли в ожидании приказа своего необычного управляющего. А девушка, не глядя на них, повела рукой, приглашая Корра следовать на выход из кабинета.

Пошли. Очередной, слава Многоликому, недолгий лабиринт из коридоров и вот они оказались в небольшой совершенно пустой комнате, в которой лишь посередине стоял невысокий каменный постамент. Но нем размещалась одна единственная масляная лампа, с потолка к которой спускался висящий на цепи медный диск. Когда Ворон обошел его и разглядел, то понял, что тот отполирован так, что мог сойти и за зеркало.

Тем временем в комнату втянулись и служители, шедшие следом за ними с принцессой. И повинуясь безмолвным указаниям начальницы, принялись зажигать лапу на постаменте и открывать высокие, широкие и тоже обитые медью, а от того тяжеленные двери в какое-то совершенно темное помещение.

А стоило дверям распахнуться полностью — о чудо, как свет зажженной лампы отразился от медного диска и мощным лучом заскакал по таким же плоским кругам, развешанным, как оказалось, по всему огромному помещению. И чем дальше «скакал» луч, тем большая часть его освещалась, давая понять, что это и есть непосредственно архивное хранилище.

— Сами понимаете, господин Коррах, что огонь к бумаге, пергаменту и старой коже лучше близко не подносить совсем. Всегда может случиться чья-то неловкость, а то и злой умысел, — решила кое-что объяснить принцесса, — впрочем, так освещаются почти все большие пространства под Горой. Обратите внимание, когда будете в городе — иначе такую большую пещеру и не осветишь так хорошо. Никаких ламп и факелов не хватит.

«— А ведь я даже и не задумался об этом — почему там так хорошо все видно! Прям, почти как днем наверху!» — пораженно подумал Корр, тем временем разглядывая четырех воинов, окруживших постамент с лампой. Да-а, тут все серьезно!

А девушка меж тем ему предложила:

— Озвучьте нам свой запрос, господин. И мои люди примутся за дело.

— Ага, — согласился он, собираясь с мыслями, — итак, мне нужен подробный план одной крепости, которая была построена вашими мастерами.

— Временные рамки и местность, где стоит крепость? — теперь задал вопрос тот служитель, что встречал Корра в холле архива. Видно старший из них.

— Примерно тысяча, тысяча с небольшим зим назад — сразу после того, как столица Эльмерии была перенесена из нынешнего Старого Эльмера в Золотой — на Королевские Холмы. Так вот, в то время были построены сразу четыре оборонительные цитадели в полудне пути от столицы. Две смотрят на Заревое море, а две остальные — на горы. Вот, из последних мне и нужна та, что расположена на юго-запад от столицы и носит название Цитадели Над Рекой.

— Нам все понятно, господин, — ответил служитель с поклоном и, подхватив… лампу, ринулся в хранилище. Другие гномы последовали за ним, тоже при этом, вооружившись… ярко горящими сосудами. А как же строжайший запрет?! Корр недоуменно воззрился на принцессу, но спросить не успел — та рассмеялась и подала ему такую же:

— Смотрите, она только похоже на обычную, но огня в ней нет. Ими мы подсвечиваем, если нужно что-то рассмотреть вблизи или прочесть.

И точно, в руках Корра была лампа, вроде такая же, как и остальные все здесь — с емкостью, стеклянным верхом и ручкой, но вот вместо масла и горящего фитиля, в ней было навалено что-то непонятное, разглядеть которое он не смог из-за бьющего в глаза близкого света.

— Это Адоледовы грибы, — пояснила девушка, — как и одной свечой, много ими не осветишь, но вот рассмотреть что-то поможет неплохо. Пройдемте и мы в хранилище.

Слева и справа от основного прохода в стороны убегали другие — уже составленные высокими полками. Эти узкие коридорчики убегали вглубь и терялись из виду. Периодически вдоль главного прохода поднимались пары мощных колонн, поддерживающих свод. Но так как на них и крепились медные «зеркала», перенаправляющие свет по огромному залу, то выше них столбы начинали тонуть в темноте, пока совсем не пропадали из виду. Так что сам потолок оказался совсем невиден, и понять насколько высоко он расположен, не представлялось возможным. Даже Корр с его острым зрением, сколько не напрягал глаза, рассмотреть его не смог.

Ну, да и ладно.

На тех же колоннах висели и разные таблички, странными обозначениями очень напоминающие те, что он видел в рельсовых тоннелях. Так что Корр быстро сообразил, что это тоже какие-то указатели, но, сколько не вглядывался в них, разобрать ничего не смог.

— Вы все равно ничего не поймете, господин Коррах, — сказала, шествующая с ним рядом принцесса. — Там написано на языке гномов.

— А разве гномы не говорят на общем?! — искренне удивился он, потому как о том, что те имеют не только собственный язык, но и письменность, никогда даже не слышал.

— Да, говорят, и давно. Но свой язык у нас появился после Последней битвы, когда мы еще не воевали с эльфами, но и почти не взаимодействовали с ними. А других народов тогда Отец еще не сотворил. И мы довольно долго успели пожить сами по себе. Сейчас это мертвый язык, как и древнеэльфийский, с которым он, конечно, имеет общие корни. Так что на нем никто давно уже не разговаривает, и осталась лишь письменность, которую и используют для разных обозначений и иногда в написании важных документов.

— А что на них, если не секрет, конечно?

— Не секрет. Вот эта, например, — принцесса указала на ближайшую дощечку по левой руке, — обозначает, что в этом направлении хранятся документы, связанные с делами темных эльфов, эпохи до Большой битвы с простыми людьми. Те, что остались у нас позади, говорят о самых старых и даже древних хранимых бумагах, а вернее, свитках из кожи. А потом шли документы времен нашей с ними войны. По правую руку, кстати, такие же отделы с документами от светлых. Далее пойдут по левую руку наши — гномьи записи, а справа от оборотней, с подразделами по кланам. И только в самом конце начнутся секции бумаг относящиеся к королевствам простых людей. У них, как вы знаете, самая короткая история — всего три тысячи зим насчитывающая.

— А с чисто драконьих времен что-то осталось?! — спросил Корр, впечатленный емкостью хранилища и четким порядком в нем. У них вон в Силвале, в сравнении с этим, считай, полный бардак по полкам.

— Есть, — тем временем отвечала на его вопрос принцесса, — но очень немного. И они хранятся в отдельной комнате под особой охраной.

И вот, когда они дошли до того места, где таблички видны были на каждом подпорном столбе, слева в глубине одного из проходов показались и служащие. Здесь, на внутренних сторонах стеллажей, можно было рассмотреть и более маленькие дощечки, на которых, видимо, обозначались местности и года по королевству Эльмерия.

— Неужели вы столько настроили? — опять изумился Корр, разглядывая плотно заполненные полки.

Принцесса рассмеялась, но все же ответила:

— Нет, конечно! Документы по строительству — это самая малая часть того, что вы видите здесь. А в основном это денежные документы: третьи копии договоров, расписок и всевозможных обязательств. А так же подтверждения закрытых дел и долги по незавершенным. Всевозможные копии наследных дел и купчие, оформлявшиеся в наших Процентных домах. Вы же знаете, что такие дела считаются самыми верными. И недаром — гномы все скрупулезно собирают и ничего никогда не теряют.

Ага, а они тогда с Алексином вот засомневались и оформили все в конторе простых людей. Лучшей, как тоже говорили, но вот оказавшейся подвластной некоторым значимым в королевстве особам. И огребли проблем на несколько зим. А если б не такой же третий экземпляр, о составлении которого тогда подсказал знакомый гном и припрятанный Корром у своих родных, то были бы они с Лиссой и совсем бедные! А из тех проблем могли вообще не выпутаться. Да-а…

— Но еще здесь хранятся и копии межгосударственных договоренностей, переписка власть имущих за все времена, мемуары значимых людей и познавательные записки купцов о нравах народов, с которыми гномы торгуют, — меж тем продолжала девушка свой рассказ. — В общем, много чего здесь есть — всего и не перечислишь.

А пока они с принцессой беседуя, и неспешно дефилируя по главному проходу, снова дошли до полок с документами по Эльмерии, архивариусы, похоже, успели провести немалую работу. Старший из них, увидев начальницу с гостем, слез с высокой угловой лестницы на колесах, и направился к ним.

— Ваше высочество, господин, — с поклоном произнес он, и развел руками, — мы ничего не нашли. В ближайшие двести зим после переноса столицы, никаких оборонительных сооружений около нее не строилось. Только уже через четыре века было возведено второе кольцо охранных стен с башнями вокруг разросшегося к тому моменту города. Но его строили сами простые люди и к нам сведения о нем попали только потому, что Совет Эльмера брал большой заем у Голдэйских на его строительство.

— Как так?! — взвился Корр в испуге, — Вы же говорили, что у вас ничего не теряется!

— Без паники, господин Коррах! — строго прикрикнула на него принцесса и грозно посмотрела на ссутулившегося перед ней старшего архивариуса: — Вы позорите всех гномов в глазах иноземного гостя, мой совсем неуважаемый Даларфуг! Я должна вас учить, как искать запрошенные документы?! Вас, пятую сотню зим находящегося в стенах архива?! Нет после переноса столицы, значит, смотрите там, где располагаются бумаги «до» него и «во время»! Крепости стоят и поныне, и это точно работа наших мастеров, потому как ее ни с какой другой не спутаешь. Поэтому бумаги быть обязаны! А у простых людей, как известно, память такая же коротка, как и их жизнь! Потому могло и позабыться точное время постройки цитаделей.

И все это было произнесено настолько свысока и царственно, что сразу стало видно, в ком здесь течет крепкая королевская кровь, а кто тут только на побегушках. Ворон даже впечатлился таким неожиданным новым образом девушки. До этого-то момента она с ним вполне на равных себя показывала…

И точно, не прошло и получаса по внутренним тикалкам Корра, как подстегнутые начальством гномы нашли искомое. Один из тех, что был в эту минуту на лестнице, громко завопил:

— Нашел! Нашел! Вот документы по Лесной Цитадели, а рядом… точно, по той, что Над Рекой! — и быстро стал спускаться вниз, удерживая целую кипу бумаг в руках. — Оказывается, сначала их отстроили, а потом уж и столицу переносить стали!

Второй гном схватил лестницу, с которой тот только что слез, и покатил в главный проход, в котором так и стояли все это время Корр и принцесса. А придвинув ее к ним, нажал на какие-то крепления, сложил, и верхняя площадка той превратилась в довольно удобную столешницу.

Ну, как удобную… стол, конечно, был сработан под гномов, и Ворону пришлось низко склониться к нему. Но вот объемная подшивка больших листов легла на него вполне уверенно.

— Вам нужна копия всего документа? — спросила девушка сразу, как убедилась, что это именно то, что они искали.

— Нет, — сказал Корр, — только те листы, где указаны подземные ходы. И не те, что сделаны были для защитников крепости, а тайные, для вашего — гномьего пользования.

— Наш народ живет торговлей и в мире с другими народами! И всегда выполняет свои обязательства! А потому, наши мастера строят строго по обговоренным с заказчикам планам, — твердо ответила та, вдруг опять превратившись из милой во всех отношениях девушки в принцессу крови.

— Я знаю точно, что наученные долгим противостоянием с эльфами, ваши мастера такие тайные ходы делают обязательно. На случай если те, кто заказывает им строительство военных замков, потом вдруг захотят с вашим народом повоевать, — тоже не мягко сказал на это Корр.

— Это закрытая информация! — ответила властная гномка, понизив тон своего голоса до такого холода, что в нем, похоже, даже ледышки засверкали.

— Ваше высочество, я вас прошу… нет, умоляю, — опускаясь перед принцессой на колени, взмолился Ворон, — мне надо спасти оттуда очень близкого человека — мою воспитанницу. И это мой долг жизни ее отцу, близкому другу, который давно умер и оставил ее еще ребенком на мое попечение! Это, — он повел рукой, в сторону лежащей на столе подшивки, — наша последняя надежда! Тот человек, что ее удерживает — маг некромант, который вознамерился с помощью пленницы, добиться престола Эльмерии. А войска, которые уже стоят под стенами цитадели, если пойдут на приступ, будут долбиться в стены не один день! И мы боимся, что черный маг обозлиться и с Лиссой что-нибудь сделает! Мы хотели тайно… небольшой, но крепкой группой… сначала девочку вытащить… а уж потом…

Корр совсем поник и опустил голову, потому как разговаривать он все равно больше не мог — страх, обозначенный словами, крепко перехватил его горло. Он здесь — в самом сердце гномьего архива! И так нужный им документ лежит прямо перед ним! А он не может даже глянуть на заветную страницу!

— Эта воспитанница, которая станет королевой и именно к ней вы приглашали меня в гости? — тихо спросила девушка. — Она кто, невеста Наследника?

— Вообще-то, уже жена. Они тайно обвенчались в маленьком старом храме Многоликого, чуть более двух десятниц назад. Правда, пока об этом мало кто знает… а на весну готовились положенные торжества. И… она, похоже, беременна… — и хотя Корр не был волком, а всего лишь жалкой птицей, завыть захотелось в полную мощь — громко и тоскливо.

— Ладно, я помогу вам. Даларфуг снимет вам копию с большей частью подземных тайных ходов, но не со всеми. Вас это устроит? — строго сказала принцесса, и уже более мягко добавила: — И встаньте уже, господин Коррах, не подобает такому большому и сильному мужчине стоять на коленях.

— Спасибо, ваше высочество! И да, нас это вполне устроит, я вам очень благодарен, — и прежде чем подняться, Ворон приложился к маленькой ручке. — А когда вымаливаешь помощь для спасения жизни близких, то незазорно и на коленях постоять. И я вас уверяю, я очень невысокий мужчина, — даже слабо усмехнулся он в завершении.

— Еще одно условие, — улыбнулась принцесса в ответ, — пока вам снимают копию, вы потрапезничаете со мной. А заодно и расскажите эту невероятную историю.

И потрапезничает, и историю расскажет, да все, что угодно для великолепной принцессы! Когда ее слова достигли его сознания, и он понял, что — все, его мытарства в гномьем королевстве завершились, Корру захотелось заорать от радости и проскакать пару кругов гавота вокруг этой чудной девушки! Но он сдержался, чтоб не напугать ту, поскольку была вероятность, что его могут счесть съехавшим с ума от радости, если он все это исполнит. И тогда точно придется проторчать здесь еще неизвестно сколько, пока ему удастся убедить местных знахарей, что он в полном порядке.

Потому, чинно подав руку принцессе, Корр, внутренне сияя, направился к выходу из хранилища.

Трапеза прошла неплохо. Еда была вкусной и сытной, собеседница милой, а понимание того, что где-то за стенкой ему уже выправляют долгожданную копию, и того больше способствовало аппетиту. Единственное, что немного подпортило столь хороший настрой, это рассказанная история. Принцесса ахала жалостливо и, прижимая ладошки к щекам, качала головой. А сам он старался отстранится, конечно, от рассказываемых перипетиях своей жизни, вынуждая себя думать, что излагает очередную старую сказку, которых за сегодняшний день они с ее высочеством припомнили немало. Но… понятное дело, не всегда получалось.

Но вот трапеза подошла к концу, а в комнату, где им накрыли, заглянул уставший Даларфуг. И вот, результат всей его беготни и потраченных нервов — лист, с еще не полностью осыпавшимся песком, которым архивариус сушил свежие чернила.

В путь! Домой! Несколько поклонов, целование ручки, слова благодарности и прощания. И Корр уже собрался бежать, но принцесса его остановила на пороге:

— Господин Коррах, я так поняла, что вы собрались совсем уходить из-под Горы? Прямо сейчас?

— Да, мне нужно спешить!

— Сейчас не стоит. Наверху ночь надвигается и снежная буря бушует. Думаю, вы ничем не поможете воспитаннице, если сгинете в заснеженных горах! Я запрещаю вам покидать город! — и, махнув рукой, подозвала к себе двух стражей. — Охранять и не выпускать до утра! — отдала им приказ.

Приехали! Вот тебе и чудная девушка!

Но вслух возразить Корр не посмел, и в очередной раз поклонившись и поблагодарив за заботу, отбыл. Куда направился? Да знамо дело — туда, где хоть кого-то знал, а именно — в «Старый гриб». В общем-то, раз уж смерился, то и охранники пришлись к месту, без них бы и заплутал ненароком.

А в трактире его приняли, как родного. Еще раз от пуза накормили, не особо поверив, что сама принцесса его потчевала вечерней трапезой, спать в лучшей комнате для гостей уложили и даже стражам его по табуреточке выдали, чтоб не маялись мужички всю ночь, стоя в коридоре под дверью.

А ранним утром разбудил его Ляпка, ворвавшийся в комнату с воплем, что очень рад господина здесь найти. Нет, он, конечно, извинился — но после, когда от дядьки подзатыльник получил за невежливую выходку. Тот, кстати, тоже был здесь — пришел к дочери, вместе с племянником, потрапезничать перед отбытием к воротам.

Представился он Верберлапом и в целом оказался мужиком положительным и степенным. Тоже все пытался начать долгий подъезд с благодарностями, но как-то было недосуг. То стражи прощались, перекусив на дорожку, то им самим харчи принесли, то посыльный с письмами от Сапфирона нарисовался. И откуда узнал, где искать Ворона? Сам-то Корр про свое обещание за всеми пережитыми в архиве треволнениями — забыл… Да, не гном он — не гном, а вздорная птица! Мозги не так устроены! Да — стыдоба неимоверная, что про договоренность забыл. Но, благо, все устроилось к лучшему.

И вот они втроем — Корр, Верберлап и степенный после дядькиного подзатыльника Лапис, наконец-то отправились к воротам.

А когда сели в дрязь, благо команда извозчиков была другая, а то б те-то от обозленного на них Верберлапа могли и огрести, капитана и прорвало, наконец-то, на благодарность. А то прям извелся весь мужик — и в трактире не удалось высказаться, и по дороге — никак. Чей не одни они по утречку на работу спешили. И вот, все расселись, дрязь тронулась, а по сторонам только стены тесанного камня замелькали да встречные дрязи уже никому не интересные покатили. Вот капитан и приступил. Ну, оно, может, и к лучшему — за беседой и дорога короче покажется.

— Вот уж и не знаю, как отблагодарить вас господин, что защитили нашего Ляпку, — начал Верберлап и потрепал парня по голове, неприкрытой шлемом.

А тот, хоть и сидел отдельно от них — на передней лавке, но вполоборота и прекрасно все слышал. И лыбился во всю свою безусую круглую мордуленцию.

Меж тем, старший гном продолжал говорить:

— Он младший сын в семье моего младшего брата. А тот продолжил дело нашего рода, стал камнетесом. Но дело это тяжелое — камни рубить, вот он и попросил меня своего меньшого, последыша, к себе взять. А я вот, вроде, обязанный ему, потому как пошел по другой стезе и дело рода не возглавил. Да и самому мне парень к месту пришелся — Многоликий-то нам с супружницей сыновей не послал, одни девки в семье. А так, зим через пятьдесят мне светит повышение — или к Главным воротам, или куда старшим в охрану столицы. К тому моменту Ляпка подрастет, возмужает и займет мое место. А к моему слову прислушаются — я у начальства на хорошем счету!

Про эту особенность гномьего уклада жизни — передавать свои должности по наследству, Корр был уже вполне наслышан. Так что за судьбу мальчика можно было не волноваться. А гном все продолжал делиться своими планами на жизнь, теперь вот — на ближайшие часы:

— А Сульфар будет наказан. У меня ж в подчинении аж три выхода сейчас. Но два других, считай, просто норы, которыми никто почти и не пользуется — глушь страшная! Вот туда и отправлю обычным солдатом — с понижением в должности и урезанием довольствия! — и Верберлап ударил с размаху кулаком по ладони, как бы прихлопнув и самого гада Сульфара, и все его жизненные достижения заодно. — Это ж надо дитё в туннеле бросить! Там в одиночку, да без оружия, и пропасть можно!

— Да вроде у парня меч имеется? — озадачился Корр. — И какие напасти могли бы случиться с ним здесь? — он всмотрелся в кажущийся пустым, а потому и безопасным тоннель. — Тут же дрязи ездят постоянно, кто не то да подобрал бы парня.

— Э-э, все не так просто, — покачал головой старший гном, — мечом мальчик, считай, и не владеет еще. А всякой мерзкой живности… да и нежити… в пустых подземельях полно. Глиняный червь вот может выползти. Вон его ходов сколько натыкано, — и указал на проплывающие мимо стены.

А на тех, в свете ламп их повозки и при должном внимание, стали видны четкие дыры, размером чуть меньше ладони, разбросанные, то там, то здесь, по тесаному камню поверхностей.

— Еще подземные осы иногда в мелких пустотах свои ульи вьют, демные кроты, размером с охранного пса, тоже норы все роют или летучие кровососы могут стаей нагрянуть, если где-то их гнездо близко. Эту всю гадость, конечно, пытаются постоянно вывести, но так и не могут до конца перевести. А еще с тех времен, когда наш народ с эльфами воевал, блудные души здесь водиться стали. Кого из тех высокомерных гавнюковобвалом придавило, а потом не нашли и должным образом не упокоили, вот они-то до сих пор и бродют. Толи могилу свою теряют, толи, наоборот, до родных мест пытаются дойти, кто их знает? С ними-то и с живыми хрен договоришься, а уж с почившими давно… Но духи, те не опасны сами по себе — слабые уже совсем, но вот напугать могут до одури, а там уж и другие твари настигнут, которым уже не испуг подавай, а свежее мясце, — наставительным тоном перечислял ужасы и страхи подземного житья-бытья старший гном.

— И как вы тогда не боитесь ездить здесь, раз тут тварей всяких немеряно? — изумился Корр, уже по-другому вглядываясь вглубь, несущегося на них тоннеля.

— Да в том-то и дело, что — ездим и еще большими отрядами ходим, а это совсем другое. В раму каждой дрязи защитные амулеты от всей этой дряни впаяны, да и отряды, идущие сюда, к примеру — мастера ремонтники, тоже без них не выходят. А одинокий человек без всякой защиты может и попасться. Тем более что когда Ляпку скинули, время полуденной трапезы наступило, так что в тоннеле затишье было. Хорошо, если б на какую случайную дрязь, спешащую из дальней дороги, вышел, а, то б и пропал так малец!

Так и доехали, а потом и провожаться начали, как старые хорошие знакомые обычно прощаются в дальнюю дорогу — с напутствиями долгими, с обниманиями и похлопываниями плеч. Хорошо хоть Корр от харчей, щедро припасенных ему в путь неугомонной Доломиткой, отвязался, да и без слез обошлось. Поскольку знакомых женщин, слава Тебе Многоликий, здесь не было, а то вон в трактире нежная беременная гномочка, чуть потом не устроила.

Но все гладко не бывает — чтоб от заплечного мешка с харчами, размером с саму заботливую хозяюшку, отказаться, пришлось признаться, что он оборотень-ворон и такие тяжести ему в переворот не забрать. А это, понятное дело, Лапис услышал и стал просить, чтоб прямо тут — сразу за воротами, господин Корр и перекинулся.

— Пожалуйста, пожалуйста! — и глаза таращит, и «копытцем» бьет, и носом уже шмыгает.

В общем, проще было исполнить, чем потом маяться от того, что ребенка беспричинно расстроил. Все равно ж ногами по горам не потопает, а крыльями полетит.

А на улице была такая зима! Или от того, что важное дело сделал, у Корра на душе отлегло и все сегодня в светлом виделось? Но вчера, по ходу, действительно вьюга была не хилая — снегу навалило, гномы едва калитку открыли. А когда подход к ней откапывать принялись, стало понятно, что пушистая покрывало нынче чуть не по поясь даже Корру. Но, как всегда бывает после бурана — не ветерка, а солнце на синющем небе сияет так, что глаза режет.

— Ничего, — прогудел Верберлап, — щас ребяток выгоню с лопатами размяться, а то засиделись уже! Все равно подъезд по долине расчищать надобно. Скоро караваны начнут в дорогу собираться, а то и к нам подходить начнут.

Э-эх, бедные солдатики! Долина-то с полверсты длинной, не меньше!

А сам Корр, в последний, уж наверное сотый раз, обнялся с капитаном, похлопал его по плечам, получил лапищами того в ответ, и подался на расчищенную возле ворот площадку. Ляпка — следом. А там под восторженные вопли мальчишки и перекинулся.

Дал пару плавных кругов перед смотровой галереей, дождавшись, когда на нее парень добежит и, увидев выдвигающуюся из бойницы штуку со стеклышком внутри, стал потихоньку подниматься вверх.

«— Во-от, а сам-то в нее так и не поглядел…»

Глава 10

Ворон вернулся только на третий день к вечеру, да не один, а с темным эльфом в компании. Тот, когда его представили, оказался лордом из младшей ветви королевского Дома Тенибриколя. И именно поэтому в посольстве он не служил, а лишь… развлекался что ли. Странствовал, гномов вон Оком волшебным водил, и, прослышав про предстоящее им дело, увязался за Лиссиным опекуном, с которым, похоже, успел не на шутку сдружиться.

Но главное, нужные бумаги они добыли. И теперь предстояло разработать план, как спасти его жену.

Впрочем, бумаг оказалось немного — два больших листа и подколотая к ним небольшая бумажка. На первом из тех, что побольше, общий план цитадели — как бы сверху и два поперечных среза крест накрест. А вот второй как раз и был тем, который с таким трудом выцарапывали у гномов. На нем подземные ходы, и те четыре обычных — для заказчика, и еще три, которых в бумах, что они рассматривали у Рича в палатке, не было. Ну, а листок содержал информацию, как их точно найти снаружи и входы-выходы открыть. Все четко, понятно и ясно — ничего лишнего, как любят те же эльфы, и не упущено ничего, что часто встречается в человеческих документах.

Так что с потайным ходом они определились быстро. И теперь дело было за людьми. Катенар, который оставил на время короля, чтоб согласовать с ними действия, сказал, что брать кого-то из гвардии или просто военных, после предательства, случившегося в Лиллаке, лучше не стоит. Да, собственно, это понятно было всем и так — без его подсказки. Но вот тогда народу набиралось мало.

Нет, с помощью эльфа и Рины изменив личины прошмыгнуть тихой мышью в замок, и поискать там Лиссу, они могли. Но, во-первых, была большая вероятность, что их все равно заметят — сам Мэрид или еще кто из его магов. А во-вторых, изначальный план был такой, что одновременно с ними, вошедшими в подземелье, Рич поведет и войска якобы на штурм. Почему якобы? Да потому, что было ясно, что цитадель, да еще и в зимнее время, практически неприступна, а просто так гробить солдат никто не хотел. Так вот, «якобы штурм» нужен был для отвлеченья защитников крепости. А прошедшие по тайному ходу должны были разделиться, и пока одни спасали бы Лиссу, вторые постарались открыть ворота. Собственно, для того эти ходы гномы и рыли втайне от заказчика, а уж спасение девиц или другие крайности это уже личные заморочки нападающих…

— Может еще оборотней, или еще, каких наемников, взять, которые просто за деньги работают? Они ведь пока не имеют хозяина, ничью сторону не берут во внимание, и к Мэриду никакого отношения иметь не могут, — предложил задумчиво Рой.

— Нет, не выйдет, — покачал головой Корр и эльф поддакнул, — праздники на носу, а потому все вольные люди, не имеющие заработка, сейчас расползлись из столицы по домам да по друзьям, потому как все и везде, в преддверии большого наплыва людей, дорожает ужасно. Вот к самому концу тех праздников они прибудут обратно, чтоб в той толпе найти себе нового хозяина. Но нам-то они ведь сейчас нужны! Хотя, стойте! — Ворон аж подскочил с места, — У меня, кажется, есть подходящие люди!

— У тебя — бродяги? Откуда?! — воскликнул на это Тай.

— А вот Киса не будь ты таким букой и у тебя бы может приятели завелись! — не смог не поддеть Тигра Ворон. — Ваше высочество, вы помните Меченого? Так вот он дал мне клятву на крови, что он теперь обязан…

Договорить ему Тай не дал:

— Ха, приятели у него! Достойные господа, однако! Скажи мне, кто твой друг Птичка… знаешь такую поговорку? А по мне так, убереги Многоликий от таких друзей!

— Оно и видно! У тебя-то вообще никаких нет! — не остался в долгу и Корр.

Сколько бы так эти двое могли препираться, действительно известно только одному Отцу, и это знали уже все. А потому Катенар их резко одернул:

— Так, молчим оба, времени и так нет! Там молодая женщина в холодной темнице томиться и некромант сумасшедший хочет сбежать, а они тут, как дети малы, устроили! Ладно, Ворон, но ты-то Тай! А что касается Меченого и его парней… неплохая идея. Воины они, понятно, что не так чтобы очень, но для наших целей пойдут и они. Там, у Морэльского, тоже, поди, не все молодцы. А вот то, что и Меченный, и его ребятки захотят с герцогом поквитаться и сами, это тоже нам на руку. Так что лети Корр за ними и пусть подтягиваются к утру.

На том и порешили.

Ночь прошла тяжко, по крайне мере для Ройджена. Когда был занят делом или хотя бы нетерпеливым ожиданием все ж как-то полегче ощущал себя. А вот теперь, когда кроме нескорого раннего часа ничего не стоит на пути, мысли роятся в голове, как те пчелы в улье — жужжат, лапками скребут и, самое главное, их так много, что с ходу и не избавится от всех! А одна, словно пчелиная матка, в самом центре засела — как они могли не разглядеть Мэрида раньше, ведь все что нужно для этого, было у них на виду?!

Не будучи сам наделен Даром, Рой судил о подобных вещах только с помощью логики апеллирующей фактами. А факты — они таковы, что магию в Мэриде запечатали в возрасте семи зим. Потому как отцу его, герцогу Морэльскому, во-первых, очень не хотелось терять, таким образом, единственного позднего наследника, ведь следуя Закону, передать права на титул и прилагающиеся к нему земли долгоживущему и бездетному волшебнику он не мог. А во-вторых, герцогу слишком льстила уже устроенная к тому времени помолвка мальчика с принцессой. Которую обязательно бы расторгли, потому, как всем известно, что практикующие маги бесплодны, и значит составить достойную партию девице, несущей в себе кровь одной из Первых Семей, не могут.

Но что-то в этой правильной истории пошло не так. Кайю выдали замуж, едва ей исполнилось пятнадцать, что, не то что для принцессы, но даже и для крестьянки, рановато. Но отец пошел на поводу у единственной дочери, к тому времени уже влюбленной безмерно в предназначенного ей в супруги парня. По договору, правда, брак не должен был вступить в силу еще года два. И что там случилось у них, и почему свекор сестрицы не доглядел за молодоженами Рою неизвестно, но любовь неземная сделала свое дело и вскоре после свадьбы Кайрина понесла. Впрочем, в короткой детской памяти Роя остался гнев отца на это событие и опала герцога, на несколько зим отлученного от столицы. Но, факт остается фактом — к шестнадцатой зиме сестра уже имела одного сына, а меньше чем еще через три зимы обзавелась и вторым.

А не проходит и года, как на свет появился второй здоровенький мальчик, как печать на Даре Мэрида — срывается. Ага, сразу и бесповоротно. Хорошая такая печать, установленная Архимагом когда-то собственноручно, и не давшая ни одного сбоя в течение пятнадцати с лишним зим до этого момента.

Герцог в ноги к королю падал, моля не гневаться и сына не наказывать — любимую жену у того не отбирать. Убеждал, что и Дар-то тот, так — абы что, силы мало — ни дождя устроить, ни тяжелую рану залечить. Тем более что в семье уже росло двое мальчиков, так что земли и титул было кому передавать.

Следом за свекром приезжала Кайя. И рыдала сначала в покоях отца, а потом и брата, прося о том же — не рушить ее семью ради уже рожденных деток. Это происшествие Рой помнил неплохо, будучи десятизимним пацаном. Отец, конечно, вспылил, но обещал подумать… а потом вскоре и погиб. Ну, а Кайрен, взойдя на престол, понятное дело, сестрицу не тронул — слез тогда и так было достаточно.

Вот и получается, что с тем Даром, как не крути, дело уже и тогда было не чисто. Потому как, запечатать его можно было и повторно. А та история, рассказанная папашей Морельским, что вырвавшись на свободу у взрослого парня Дар, развился с ураганной скоростью и его никто предупредить не смог, звучала как-то не убедительно. Да, Рой помнил, как герцог, валяясь в ногах короля, все посматривал заинтересованно на лицо сюзерена, когда тот был в раздумье и на него внимания не обращал.

Сам-то принц в тот день к отцу в кабинет без стука ввалился, зная, что там только родственник находится, и как раз при этой сцене, когда случилась нестыковочка с выражением скорбного лица и напряженного взгляда у сестриного свекра, присутствовал. Даром, что десять зим от роду ему тогда было. Но, во-первых, он и на тот момент уже не мал ребенок был, а во-вторых, что недопонял сразу, то чуть позже догнал.

Но вот же, как-то не сложилось это все в одно целое раньше, ни у него, ни у Владиуса в голове. С Кайреном там другая история, завязанная на Кайрине, он и сейчас-то похоже едва осознает, что его сестра-близнец во всей этой истории принимала самое непосредственное и живое участие. А тогда… на нее он вообще подумать не мог, а Мэрид… он за столько зим в семье, как ее неотделимая часть воспринимался.

Но что теперь говорить? Надо действовать!

Так и не придремав даже на минутку, Рой на рассвете спустился вниз в маленькую гостиную. А комната была уже полна народу. Ворон, с которым было непонятно, толи ложился и только что вскочил, толи так и не спал всю ночь, но всклокоченный и помятый он был такой, что оба предположения могли быть верными. Тигр, этот как всегда без каких либо изменений во внешнем облике и тоже совершенно неясно, как давно он находится в комнате. Но кроме этих двоих в гостиной также находился Меченый и, похоже, пара его ребят. А также девица, довольно красивая и с голосом бархатистого тембра, которым она что-то потихоньку шелестела Корру почти на самое ухо. Это, наверное, и есть та самая Лапка, сестрица бандита, которую Ворон спас и за это удостоился их долга жизни. Между всей этой не спящей уже компанией спокойно ходила дина Клена и разносила на подносе парящие кружки со взваром и куски хлеба с разложенными по ним ломтями ветчины и сыра.

«— Героическая женщина!» — восхищенно подумал про нее Рой, поскольку жесты экономки были размеренными, а на лице лежала спокойнейшая улыбка, как будто подавала она достопочтенным господам и дамам, а не Меченому с его парнями. Да, вели они себя вполне сдержано, но рожи-то… рожи, как не крути, бандитские и этого не видеть было невозможно.

А между тем, он сам уже принимал из рук дины кружку и хлеб с ветчиной. Ну, а все остальные к этому моменту успели вскочить со своих мест и теперь кланялись ему. Вскоре в маленький особнячок подтянулись и другие участники предстоящего дела. Пока все потихоньку переговаривались и перекусывали перед долгой дорогой, он рассматривал разношерстное общество.

Да-а, просто чудо, что за компания подбирается! Десять, или сколько их там будет, двадцать разбойников, считай, с большой дороги. И как они сражаются, Ройджен помнил по тому нападению на себя. И пусть эти утверждают, что они получше тех будут, но бродяги, они и есть бродяги. Еще эльф, за отвернутую башку которого можно огрести конфликт меж правящими семьями. Ворон, от чьих талантов в подземельях невесть какая польза — нет, мечом он махает неплохо, но главное достоинство его — это оборот во время полета и нападение сверху. Да, не забыть Сентиуса, который не хочет его оставлять, но еще не полон сил, после того боя.

Так, кто еще? А, навязавшийся помощничек — тот, что «из тени»! Личины он меняет, конечно, как дышит, но, опять же, в подвалах от этого толку меньше чем от Птицы, которой некуда взлетать. А как боевой маг он не очень сильный, как понял про него Рой, со слов Владиуса.

В общем, придется полагаться, как всегда, на Тая. А также на пятерых Волков, которых Катенар смог ему выделить, поскольку после предательства гвардейцев охрану короля он теперь никому другому, кроме своих оборотней, не доверял. А его отряд ведь тоже поредел после битвы с мертвецами в Лиллаке.

Так, из достойных воинов у него еще есть Итаморина, которая почему-то решила, что раз они с Неей просчитались тогда с Морельским, а значит, вина за погибших лежит на них, то она непременно должна помочь им сейчас, в этом деле. Да и славно, он не возражает! Рой бы и вторую волшебницу взял, но тут женщины решили, что при таком количестве народа, который в итоге пойдет на штурм цитадели, хоть как-то спрятать слишком мощный Дар огня Неи не удастся. А вот воздушную стихию, подчиняющуюся Рине — вполне. Ну, нет — так нет.

За себя Рой не думал — и так все известно. Он будет лезть в самое пекло, а Сентиус с Таем его пасти неотступно. Это понимание раздражало, конечно, но он уже привык, и по поводу своих «нянек» не заморачивался давно.

А стоило зимнему блеклому солнцу высунуться из-за крыш домов, как они и отправились. При средней рыси, дав лошадям и людям разок отдохнуть, до военного лагеря под Цитаделью они доберутся, где-то хорошо за полдень, не столько на саму дорогу время убив, сколь долго придется выбираться из города, который переполнен народом в предпраздничные дни. А там уже и решат с Ричардом когда начинать.

Так рассуждал Рой, пробираясь по запруженным улицам к набережной, чтоб по Эльфову мосту перейти на ту сторону Лидеи. Надеясь, что там, уже по тихим предместья, лошади всяко побыстрей пойдут.

Впрочем, до военного лагеря добрались чуть быстрее, чем рассчитывал принц. День стоял хоть и морозный, но светлый, а потому кони шли ходко по Главному тракту — дорога, проложенная древними эльфами, была суха и даже не припорошена снегом. Единственное, пришлось немного попридержать лошадей, когда они съехали с нее на обычную — человеческую. Но и здесь им повезло, ни пурги, ни просто снега, не было уже несколько дней, а потому и ее уже успели укатать в довольно стойкие колеи. Остановку делали еще на Тракте, в одном из придорожных трактиров. А там, в преддверии праздника, когда в столицу едет много людей, работа кипела бойко и, несмотря на большую толпу, которой они заполнили трапезную залу, стоило только рассесться и столы им накрыли сразу.

Так что в палатку Ричарда они входили едва ли не в первом часу по полудню. Но все же, после долгих обсуждений сошлись на том, что начинать активные действия следует все же в сумерках. Ричард и Тай сошлись во мнении, что как бы хорошо не освещалась крепость, в ночной темноте ее защитникам будет тяжелей сориентироваться в происходящем, когда с одной стороны из темени к стенам подступят войска, а в самом замке начнется заваруха. Можно будет еще совместными усилиями войсковых магов напустить на замок метель, этим самым усложнив им и видимость. При этом освещенные и галереи, и башни для нападающих будут, как на ладони. Да и Мэрид со своими подручными должен будет отвлечься на это, и тогда задача тех, кто пойдет искать девушку в самой крепости, станет значительно легче.

А когда к их мнению присоединил свой голос и Корр, который оказался большим любителем разных документов по старым крепостям и военным сражениям за них, то план предстоящих действий был принят окончательно. Само по себе выступление Ворона было, конечно, удивительно, поскольку он этим поддерживал вечного своего оппонента — Тигра, но видимо беспокойство за «свою девочку» и ему не оставило выбора, как только принимать любого соратника, лишь бы уже поскорей вытащить ее из замка.

И вот, в зарождающихся сумерках они стояли перед маленьким храмом Темного, в котором, следуя пояснениям, прилагающимся к плану Цитадели, и должен быть вход в один из тайных гномьих ходов. Самое интересное, что в облике этого храма прослеживались явные линии свойственные архитектуре гномам. Он был не так изящен и воздушен с виду, как строения эльфов, но все же, достаточно отличался и от человеческих. Как эти хитромудрые коротышки умудрились возвести его здесь, настолько близко от человеческой деревни, да еще посреди ее кладбища в роще неподалеку, было непонятно.

Эльф, который уже пару стозимий, как вел дела с ними и, зная их упертость в достижении цели, предположил, что те, ища, где замаскировать выход из своего подземелья, спалили по-тихому старый, возможно, что и деревянный храм, а потом жестом доброй воли возвели на его месте новый. Возможно. Рой имел весьма малый опыт общения с гномами, но, помнится, и его то — малое, проняло до печенок своей нахрапистостью и упорным «прошибанием стен» в угоду своих целей.

Деревенька, что звалась Березняки, и чье кладбище они потревожили, стояла в полутора верстах от правого изгиба реки, омывающей подножие Цитадели. Но вот сама белоствольная роща, что дала название селу и укрывала храм с погостом, подбиралась к Эдунке чуть не вплотную, за что именно этот вход и был ими выбран. Потому как он не только оказывался ближним к расположению войск, но также можно было надеяться, что пробираясь именно по нему они не потеряют много времени.

Пока они все, тихо переговариваясь и обсуждая странный храм, стояли от него на небольшом отдалении, один из парней Меченого, возился с замками дверей. Ну, не возвращаться же в деревню и терять время на поиски Старосты, чтоб добыть ключи? Они же, в конце концов, не грабить пришли, думается, что до такого не дошли бы и те ребятки из Гнилого квартала, если даже не из порядочности, то хотя бы из страха, поскольку храм посвящался Темному, а этого Лика Отца в народе побаивались. Но Рой все равно про себя решил, что когда все закончится, то пришлет в подарок какой-нибудь ценный алтарный сосуд, для успокоения собственной совести.

В этот момент, когда принц давал себе обещание, раздался скрежет амбарного замка, на который запиралась решетка, потом хруст, когда открывали и ее примерзшую, и почти сразу распахнулись и деревянные створки — там, по ходу, запор и вовсе простеньким был, а потому умелец справился быстро. Они всей толпой втянулись в храм. Оказавшись внутри, Рою пришла на ум мысль, что как бы, не мал тот казался со стороны, а внутри создалось ощущенье, что он на самом деле еще меньше. Народ стоял в нем чуть не вплотную друг к другу и все равно он, волшебница и Тай, оказавшиеся впереди, чуть не носом уткнулись в изображение Темного.

Храм настолько был мал и беден, что здесь даже статуи Отца не было, а всего лишь довольно грубо выполненный барельеф в окружении резного узора. Но огонек жертвенного пламени все же горел у его ног на невысоком алтаре и теперь им, стоящим к нему чуть не вплотную, приходилось внимательно подбирать полы плащей.

Впрочем, им тут задерживаться, отстаивать службу или жечь подношенье и не придется. Рой развернул лист с описанием входа, Рина подкинула вверх светляка и, сообразуясь с начертанным, они отступили от огня в влево. Там, на стене, в том самом красивом узоре, что единственной своей вязью украшал бедный храм, они нашли нужные знаки.

— А я такие видел у гномов, это письмена их родного языка… — сказал Корр, который протиснулся к ним, и теперь разглядывал неизвестные знаки тоже.

Кто-то из задних рядов на эту его фразу подал голос:

— А разве у гномов есть свой язык?! Они ж говорят на общем!

Рой тут же определил, что спросил Астэтус, но не столько по тембру, сколько зная уже о склонности того к любопытству, можно было бы сказать — болезненному, если бы это качество не было столь нужным тому по службе. Да что говорить, принц подозревал, что и с ними-то он пошел именно по этой причине, а совсем не ради возвышенной цели — покарать некроманта-предателя, которая была озвучена всем.

Но эта мысль, как проскользнула, так и ушла, и даже Ворон не успел ответить на вопрос любопытствующего мага, потому как нажатые в нужном порядке знаки, заставили что-то зашуршать и заскрипеть, а следом за звуками и сам камень стены отъехал в сторону.

Ну, что сказать? Открывшийся им проход был явно сделан под гномов, а потому большинству заходящих в него по мужчин, включая и самого Роя, пришлось пригибать головы. Так и тронулись дальше — кто скособочился, кто шел на полусогнутых, а волки и Тай, те и вовсе перекинулись. Но за исключением высоты потолков внутри придраться было не к чему — было видно, что гномы делали проход на века… а точнее — на тысячезимия. Поскольку до сих пор все стены его отличались идеальной ровностью, и пол под ноги ложился без малейшего изъяна, да и нигде не наблюдалось ни осыпей, ни тем более обвалов.

Конечно, по карте они просчитали, что продвижение по этому ходу много времени не займет, но теперь, когда приходилось то приседать, то склонять голову, показалось, что они как-то ошиблись в расчетах. Рой несколько раз поймал себя на том, что не отказался бы подобно оборотням встать на четвереньки и уже так, пристроится к ним в строй. И вскоре понял, что не один такой, когда парни из Гнилого квартала тоже озвучили эту мысль, правда, в таких выражениях, что ему пришлось прикрикнуть на них, благо звуку в каменной кишке ничего не мешало.

Но все же, в какой-то момент стало понятно, что пол пошел под откос, а вскоре и вовсе преобразился в ступени и кто-то радостным воплем издалека оглушил:

— Хо-хо, клянусь своими яйцами, кажись под реку пошли!

Ему ответили откуда-то поближе:

— Под ноги смотри, тут лестница впереди, а то все переломаешь!

— Да хрен бы уже с теми ногами, башку бы теперь отогнуть так, чтоб ухи от кадыка отцепились!

Так под легкий и не всегда пристойный треп парней Меченного они спустились под реку, а потом, довольно неожиданно, так как они-то ждали лестницу, уткнулись в стену, которая вполне неоднозначно дала понять, что ход заканчивается здесь. Опять непонятные знаки — теперь всего три, которые без всяких затей пришлось нажимать по порядку. И через минуту они уже втягивались в нормальное, что радовало, подземное помещение.

Потом разминались и терли шеи, а оборотни принимали человеческий вид. Вот только стоило обернуться Таю, как раздался его грозный рык, что смотрелось довольно странно — лик человечий, а голос тигриный:

— Хр-р, слушаем сюда мужики! — все это — в сторону парней из Гнилого квартала, — Кто там из вас больше всех острил, не следя за словами?! Что переглядываемся? Не помните? Тогда прямо так, как стоите — всем строем, быстро склонились в поклоне и произнесли извинения! Объясняю тем, кто так и не заметил — среди нас дама!

Сначала, когда огромный тигр перекинулся в мужика еще больших размеров, да к тому же рычащего, парни было прижухли, но во время довольно длинной и размеренной речи, большинство из них успели отмереть.

— А чёй-то дама по подвалам лазит?! Сидела б в напомаженных шмотках в своем замке, а раз пошла на дело с такими парнями, как мы, значит и не дама она, а тетка попроще! — ехидно выдал один из тех, что отошел от тигриного рака первым.

И его тут же поддержал второй — молодой нагловатый парнишка:

— Да ладно Краб, не тетка она, а девка и ничего так, я б к ней подкатил! Еще на дороге приглядывался…

Договорить ему не дал Меченный, приложившись размашистой затрещиной к затылку того. А потом поднял руку — ладонью вперед, останавливая Тая, который при таких словах начал звереть, и рявкнул уже сам на своих подопечных:

— Живо все сюда подошли!

Бандиты его послушались, ну и отлично! А он их чуть в сторону отвел, а там тихо так, но твердо, что-то сказал. А вот после его слов, из толпы той на разные голоса понеслись возгласы:

— Да ладно! Да быть не может! Да хрен ли там… ой! — ну и еще пара выражений покруче утонула в вполне благопристойном многоголосом гомоне.

А потом все они разом устремились к волшебнице, и припали на колено, словно и не отребье с Гнилого квартала, а лорды эльфийские перед своим королем:

— Простите нас госпожа! Мы не знали! — и все это настолько слаженно — как песню пропели.

Рина похоже развлекалась представшей перед ней сценой, Рой, глядя на нее, отчасти тоже, и уж точно в воспитательный момент Тигра не лез.

— Ладно, мальчики, прощаю, — склонила благожелательно голову волшебница, и махнула рукой, как есть королева, разрешая мужчинам подняться.

Мужчинам — да, но она сказала — мальчики? А ведь, наверное, так оно и есть… сколько ей зим, несмотря, на бросающуюся в глаза внешность, довольно молодой женщины? Рой, в основном привыкший к общенью с магами мужчинами, про них-то всегда помнил, что те могут быть гораздо старше, чем выглядят, но вот женщину с Даром воспринимал до этой минуты, как есть. А ведь говорят у них там, в Долине, народ такой же живучий, как те же эльфы…

Пока Рой это осмысливал, Тайгар команднул парням:

— Разошлись! — а сам полез за пазуху, и достал оттуда сложенный лист с планами разрезов крепости. — Так, посмотрим, куда нам дальше двигать.

Эльф услужливо подогнал к нему пару своих светляков, и они склонились над бумагой. Там-то все выглядело четко и понятно… но вот на деле, как оказалось, подземелья были бесконечными. Насыпной холм под Цитаделью был вовсе и не холмом, а подпорными стойками с несколькими перекрытиями, создавая ощущение, что под землей крепость больше, чем сверху. Впрочем, если смотреть предвзято, то опоры столбами не были, а скорее стенами, создавая собой нечто подобное гигантским многоэтажным сотам… и то, это лишь на бумаге, а вот вживую это оказалось безликим бесконечным лабиринтом.

Но точно следуя плану, они довольно уверенно прошли через него. И в результате оказались около лестницы, винтом уходящей наверх.

— Это по принципу главной шахты, — со знанием дела сказал Галуэль.

А они, как и шли гуськом, так и потянулись по ней… хотя, при ее размахе могли бы свободно шагать и по пять человек в ряд. И только выйдя уже в настоящие подвалы, остановились опять. Здесь надо было думать, куда лучше податься, чтоб обеим группам было сподручно к своим задачам приступить. Выбрали и пошли куда-то вбок. Рой не вникал, доверяя более знающим людям. Его лично, охватил сильный мандраж. Хотя, наверное, состояние принца, так определять не следовало, поскольку этим словом чаще обозначали, крайнюю степень нервозности нежных дам. Но, он сам так определил про себя, собирая свои взвинтившиеся мысли в кучу: «— Там где-то, совсем рядом — Лисса! Сколько минут их отделяет друг от друга? А что там с ней, не больна ли она?»

И только когда они вышли в намеченное заранее месте он смог с собой совладать. К слову, они оказались сейчас в Главной надвратной башне, вернее в боковом помещении, откуда можно было подняться на внутреннюю галерею. Так что одни могли отсюда же отправиться спасать девушку, а вторым и вовсе не нужно было далеко куда-то ходить.

А сейчас они все, замерев и затихнув, притаились у той плиты, что должна будет открыться, и оборотни приложились к ней ушами — все вместе, как есть вшестером, кто выше, кто ниже. И хотя картинка эта с виду была довольна смешна, никто из ожидающих от них ответа, не гыкнул, ни хохотнул, ни разу. Думается, что тот самый мандраж, охватил не только Роя… да и к дамам он не имел в этот момент никакого отношения, потому как в напряженном ожидании сейчас застыли все, включая парней из Гнилого квартала.

— Там двое, — едва слышно сказал один из Волков, показав всем два растопыренных пальца.

Все, согнувшиеся у «двери», угукнули согласно, а Тай кивнул Рою на знаки, выбитые на стене.

Плита даже не успела полностью открыться, а оборотни сразу устремились в проем. И когда все остальные ввались в комнату, те двое солдат, которые были услышаны минутой ранее, уже лежали повязанными на полу. К ним подошла Рина и осмотрела обоих, оттянув каждому по очереди глаз:

— Ваше высочество, вы не будете против, если я их просто усыплю… не люблю убивать людей, когда они всего лишь исполняют свой долг? — и в ожидании воззрилась на него.

— А сколько они проспят? — уточнил Рой, поскольку если эти двое очухаются тогда, когда люди Ричарда войдут в крепость, то уж лучше…

— Да часов пять, — окинула их взглядом волшебница, — а может и шесть.

— Пусть тогда спят… свяжите покрепче, — бросил он Волкам. — Вот только кто решил, что эта галерея приведет нас к моей жене? И не придется ли с боем потом прорываться через двор, который, наверное, забит солдатами Мэрида? — потому как на планах, конечно, все было довольно наглядно, но вот теперь, когда они, считай, в самом центре громадной Цитадели, как-то не хотелось в последний момент осознать, что выход был выбран не вполне точно.

— Я был на верхней стене, — сказал Корр, мотнув головой на лестницу, что вела на галерею. — В день, когда мы видели Лиссу, прямо по ней Медведь волок девочку к той громадной башне, что у них здесь и за донжон, и за палас, и за темницы для пленных.

— И мы пойдем по ней, — кивнул на это Тай, — по уму, все должны быть сейчас на первой линии или выдвигаться к ней, а эта галерея, скорее всего, пуста! Я очень сомневаюсь, что Мэрид имеет в своем распоряжении столько солдат, чтобы полностью покрыть оба круга стен.

— Да, но эти двое здесь что-то делали? — тем не менее, спросил его Астэтус подозрительно, кивнув на двух уже связанных и прикрытых какими-то пустыми мешками спящих солдат.

— Скорее всего, кто-то есть в самой башне, а эти здесь… — Тигр обежал взглядом помещение и остановил его на стойке с большими обитыми металлом стрелами, — чтоб вот стрелы наверх отнести. А так, не выйдешь из башни — и не узнаешь, что там снаружи. Так что пошли. Меченый, — он кивнул мужчине, спокойно ждущего распоряжений, — ты со своими людьми, следуешь к воротам. И Волки тоже. Старший в вашем отряде маг Астэтус. Я бы еще вас, лорд, с ними отправил для усиленья… — начал было Тигр в сторону эльфа, но понятно, что договорить не успел, тот вскинулся, как конь ретивый и тут же уперся:

— Нет, уважаемый, я пойду с приятелем, спасать «его девочку»! А уж потом и к битве за крепость присоединюсь!

Да кто б сомневался, что он такой капризный… только вот приказать ему, представителю королевского Дома, никто не посмеет, если только не сам Рой. Но он этого делать не станет, как бы на него сейчас выразительно Тай не поглядывал. Да, для него важней тоже спасенье Вороновой девочки, а вернее, собственной жены. А потому принц сделал вид, что не понял наставника, и жестко сказал:

— Все, решили! Вы туда, — он указал на дверь, что вела во двор, парням зверского вида, которые уже по доставали мечи, — А мы наверх! — и сам первым устремился к лестнице.

Они поднялись на галерею. Тут, как не хотелось бежать в донжон, но ноги сами остановились, чтоб дать глазам окинуть картину в целом. На самой галерее, где они находились, действительно пока никого видно не было, лишь редкие факелы освещали пустой длинный проход. Но вот ниже, с одной стороны в верхнем дворе, как в разворошенном муравейнике, строились отряды воинов, бежали куда-то слуги и похоже кузнец — мужик даже издалека приметный, зычно орал, перекрывая шум:

— Чей меч у меня, обормоты?! Да мать же вашу, кто оружие свое забыл?!

Да, похоже, Катенар был прав, сказав, что у Мэрида тоже не все отличные воины, а как и везде, половина, не меньше, набранных просто до кучи.

С другой стороны от стены был виден хорошо освещенный захаб. И дальше: въездные ворота, и нижняя галерея, и два бастиона в тех местах, где река соединялась рвом. И тоже, как и ожидалось, все обозначено горящими ярко факелами. А вот королевских войск в темени за барбаканом было не видно, и Рой отчаянно понадеялся, что они там все же есть. И именно в этот момент, на нижнюю стену налетел снежный вихрь, как белым языком лизнув цепочку огней.

«— Там дядя, там», — понял он, удовлетворенно отворачиваясь и машинально глянув опять во двор. И передернулся… да, чуть не сорвался туда! Потому как внизу стоял Мэрид перед воротами и распоряжался…

— Это Астэтус, — тихо сказал рядом Тай.

И то верно. Вот и маг «без лица» пригодился… А тот, уверенно расставив ноги и заложив за спину руки — чисто зятек перед охотой, зычным голосом отдавал команды поднять решетку в башне… а вот собравшимся войскам ждать здесь до нового распоряжения. Сам же нырнул под арку ворот, и за ним устремились Волки и Меченный со своими парнями — все строем, как и положено хорошо выученным приближенным воинам. Ха, и все в плащах дома Морельских — темно синее с ярко голубым. И когда успели? Наверное, когда он не глядя на всех рванул к лестницы…

— Ваше высочество, пойдемте отсюда скорей, — потянула его за руку Рина, — их поддельных одежд хватит ненадолго — вряд ли успеют до нижних ворот дойти… их слишком много, а на долгое волшебство, понятно, времени у нас не было.

Да, следует поспешить, управиться со своей задачей, а вот потом кого-то можно и отправить к воротам, если тому отряду с ходу не удастся их открыть. Хорошо, что хоть Астэтус способен держать личину сколько угодно долго и есть надежда, что у ворот не найдется никого, кто с первой же минуты заинтересуется, почему хозяина сопровождает отряд без знаков отличия.

Меж тем они уже миновали первый бастион и направлялись к следующему. Галерея, по которой они шли, уже повернула и достаточно далеко увела их от Главной башни. А потому довольно хорошо стало видно и ее саму, и то, что она уже тоже без крыши, и даже людей на ее верху, снующих вокруг мехканизмов. Да, Цитадель готовилась к битве.

Они прибавили шага. Но, когда их небольшая группа выходила из третьего бастиона, а до донжона оставался последний пролет, из двери, что уже виднелась в конце галереи, вышел… Мэрид. Теперь понятно, что во плоти, а не их маг под личиной. Следом за ним следовали еще двое мужчин и все они, как один, остановились, завидев их у себя на пути.

Впрочем, они тоже замедлили шаг, и тут заговорила волшебница, четко и жестко, как генерал на плацу:

— Ваше высочество, эти все — маги, потому сейчас будет не ваш бой. И ты мальчик, — она строго посмотрела на Сентиуса, — не лезь. Твоя задача прикрывать принца. Да и вы бы не вмешивались, все же прямое столкновение с магами и оборотня может наповал уложить, — бросила она в сторону Корра и Тая, которые уже выхватили мечи и готовы были бежать в лобовую.

Ее слова подействовали на всех отрезвляюще, потому, как и Рой спохватился на том, что уже держит в руках клинок и готов к нападению. Только Корр зло пробурчал:

— Да что ж это место, заговоренное что ли?! Вечно на нем случается что-то!

Но вот эльф, в сторону которого указаний не последовало, с довольно веселым предвкушением сказал:

— Но меня-то вы, госпожа, не остановите! Мне-то они не помеха!

— Что ж, от вашей помощи лорд, я отказываться не стану, — улыбнулась ему волшебница и подала тому руку.

И они, так и пошли, торжественно и чинно, как будто не на бой идут, а в бальную залу вступают под звучащую музыку.

Впрочем, Рой и остальные тоже не удержались и двинулись следом за ними. А Сентиус, меж тем, кое-что поясненил:

— Эти двое магов из тех, что родились в знатных семьях и никогда нигде не служили. Но, в тоже время, им и дома ничего не светило, поскольку одаренные не могут наследовать по Закону ни имени, ни состояния семьи. Так что, видимо, они решили поддержать герцога в его претензии на трон, и уже тут что-то для себя выкружить.

— Я что-то не помню, они были при нападении Мэрида на Лиллак? — спросил Рой.

— Были, но при появлении волшебниц быстро ушли, а потому не думаю, что они очень-то герцогу преданы, ведь в этом деле у них лишь личный интерес, — ответил уверенно Сентиус.

— Не скажи… Морельский мог с них и клятву взять, а тогда там, в Лиллаке, сам отослать с поля боя… вот только сейчас, похоже, им не удастся уйти… — влез со своим уточнением Корр.

И будто сообразуясь с его словами, волшебница и эльф слаженно выпустили со своих рук нечто напоминающее молнии, от чего защита магов, вдруг став заметной даже взгляду Роя, осыпалась искристой скорлупой. Бой начался как-то сразу — в одно мгновение. Морельский и те, что остались без защиты, тоже вскинули руки и выпустили с них шары огня. Вот только попав в защиту Рины и Галуэля, они не крошили ее, а вязли, шипя, как угли в воде, и затухли сразу.

— Не переживайте, ваше высочество, — тихо сказал на это Сентиус, — простые человеческие маги против эльфа и волшебницы Долины, вряд ли что могут сделать. Их противостояние это скорее жест отчаянья, а не ответного удара.

И тут, один из магов Мэрида, толи промахнулся, толи действительно хотел достать, но и в них, стоящих на хорошем удалении, полетели пара огненных шаров. Но силы его явно были на исходе, а потому один ослепительный шар лопнул, как мыльный пузырь, едва коснувшись защиты Сентиуса, а другой и вовсе угадил в стойку и, даже не выщербив камень, обдал ее гарью.

— Они уже и защиту-то восстановить не могут, — торжествующее воскликнул их маг, — и сейчас…

Но вот услышать, что там последует за этим, они не успели, по ушам ударил громкий хлопок и оглушил всех на мгновенье. Впрочем, глазам их это не стало помехой, и в наступившей секундной тишине они пронаблюдали, как одного из магов отшвырнуло к перилам, где он замер сломанной куклой, а второй и вовсе перелетел через них.

Волшебница с эльфом теперь совместными усилиями добивали щит Мэрида. Его хватило всего на пару минут такого противостояния, и он покрылся рассекающими его искрами, сделавшись видимым для всех. Герцог уже и не пытался отбиваться, отдавая все силы защите, а сам подобрался к парапету и посмотрел вниз. На кого? На солдат во дворе, готовых к бою, или на того мага, что несколькими минутами ранее свалился туда, но при этом, у него на лице появилось довольно странное выражение. Отчаяние… или решимость… или нечто такое, что объединило их?

Почему-то, увидев такого непохожего на себя зятя, Рой насторожился. Но вот додумать эту мысль не успел, потому что снизу, не из двора, а от самой воротной башни, с громким хлопком в небо взвилась звезда. И хотя было очевидно для всех, что это просто сигнал, данный войскам к началу атаки, все машинально оглянулись на резкий звук и яркий свет.

В следующий миг, как озаренный той звездой, Рой понял, что задумал зять и рванул к нему с криком:

— Где Лисса?!

А тот… с торжеством в глазах выдав: «— А ты пойди, поищи!»… перевалился через парапет.

Рой с разбегу налетел на перила и в тот же миг с одной стороны от него просвистел бесцветный хлыст, а с другой, перемахнув через препятствие, Корр рухнул вниз.

Во двор волнами наплывал гул отдаленного боя — голоса ворвавшихся в замок воинов и резкие звуки металла о металл, а Рой смотрел, замерев, на Мэрида. Нет, герцог не лежал рядом с магом на плитах двора, а висел на едва видимой плети. И даже от перил было видно, что его ноги подергиваются и голова нездорово откинута вбок… а чуть ниже их, его же солдаты, раскрыв рты, пораженно пялятся на «чудное» зрелище, совсем позабыв о том, что в Цитадель входят чужие войска.

Тем временем Ворон, ткнувшись почти в лицо висящего герцога клювом, двумя мощными рывками вспорхнул и, обернувшись уже рядом, подтвердил то, во что не хотелось верить Рою:

— Все, сдох совсем… окончательно!

А Рина, на этот раз не кнутом, а словно ладонями, уложила Мэрида на пол галереи и быстро пробежалась по телу рукой. А потом, отводя от Роя растерянный взгляд, печально кивнула:

— Да, его уже не вернуть… простите ваше высочество…

Вот, и в чем ее прощать? Могло бы ведь и получиться… за пояс там, за руку… но петля ухватила шею, что ж, такое невезение…

— Рой, очнись! — это Ворон за плечо его тряс, и впервые, наверно тоже сперепугу, обращался к нему по имени, — Здесь уже ничего не изменишь, пошли в темницы скорей! Мало ли какие указания он дал, а войска занимают замок! — и, тряхнув его еще раз, махнул рукой и устремился к донжону.

Потом они метались по этажам, на которых располагались темницы, открывали все двери подряд, но ничего не находили за ними. И далеко не сразу отыскали ту, с горящим камином и кое-как заправленной постелью, в которой Тай сказал, что это она — та комната, где держали Лиссу:

— Здесь везде ее запах, но вот самой ее нет…

Следом, уже совсем ошалевший от страха, Рой несся вниз — в главную залу.

— Надо найти вашу сестру и опросить прислугу, — пыхтел рядом такой же испуганный Корр, — не может быть, чтобы хоть кто-то не знал, куда ее Мэрид отправил!

Когда они вбежали в залу, та уже была переполнена народом. Несколько капитанов на столе разбирали планы крепости, а два войсковых мага снимали с окон чужую защиту. Слуг, в ливреях синих тонов, под охраной солдат собрали вместе. Несколько женщин в фартуках сбились в углу, а мужчины, человек двадцать, просто стояли понурой толпой. Хотя несколько человек их них были и на коленях, держа за спиной связанные руки и пытаясь стереть плечом кровавые потеки из расквашенных носов. Да, в общем-то, понятно — это те, кто решил погеройствовать и оказал сопротивление, вступил с чужими воинами в бой.

Вот только, когда Рой с сопровожденьем влетел в зал, перед этой толпой уже стояла Рина. Похоже она, пока остальные метались по этажам, расспрашивала прислугу о Лиссе. И то выраженье лица, с которым волшебница пошла им навстречу, Рою не понравилось сразу, но вопрос он все же задал:

— Они что-то знают?!

— Нет, мой принц, они лишь подтверждают, что девушка была здесь и жила в одной из комнат, но вот, куда потом исчезла, из них никто даже представленья не имеет.

— А они не врут… особенно те, преданные Мэриду настолько, что полезли на хорошо вооруженных солдат?

— Нет, мне они не способны лгать… — криво усмехнулась женщина.

— Ваша сестра, принц… — тихо напомнил Ворон, — вон те девицы, вполне могут знать, где хотя бы она.

Ага, возле камина их было четыре, и все, как одна, в настороженных позах, словно зверушки в силках, вблизи разоряющейся своры. По тому, как они пытались держаться, несмотря на одолевавший их видимый страх, вкупе с дорогой одеждой, становилось понятно, что это однозначно дочери младших знатных семей из свиты герцогини.

Рой устремился к ним.

— Где Кайрина! — рявкнул он, не сумев сдержаться.

— Госпожа… наверно в своей любимой гостиной… — побледнев, проблеяла одна и сомлела, сползая по стене. Эльф услужливо подхватил ее, не дав завалиться на пол. Волшебница же, укоризненно глянув на принца, а к обморочной деве приложившись рукой, мягко спросила остальных:

— Милые, где искать ту гостиную?

Ей ответили, чуть не хором:

— Над залой! На втором этаже! По коридору сразу налево!

Больших объяснений Рой не стал ждать и устремился на выход из залы. А коридор, как всегда, изобиловал дверями, но вот гостиная, за одной из них, была пуста, хотя и вполне обжитая — в камине теплился огонь и какие-то бумаги раскиданы по полу. Пришлось опять открывать все двери подряд. Но, слава Светлому, он был не один, так что его почти сразу окликнули:

— Ваша сестра здесь, в трапезной, — и Сентиус указал рукой на очередные распахнутые створки, — но с ней похоже не все ладно…

Рой кинулся туда. Неужели ранена?! Она, конечно, паршивка последняя, но все же сестра…

И увидел. У него прям… глаза выпали! Всегда ухожена, изысканна, утонченна, да — капризная и даже невыносима порой. Но это?! Кайрина сидела развалясь в кресле, а ноги ее… лежали на столе. Там же, рядом с ее полуснятыми туфельками, стояли две пустые бутылки из под вина и одна валялась на боку чуть дальше. Красная лужа, натекшая из горлышка, расплылась по скатерти и тонким ручейком капала вниз. Сама женщина, откинув голову, раскачивалась в такт слышимой только ей музыке, а из бокала, в ее дрожащей руке, плескало вином прямо на колени. Отчего платье герцогини смотрелось, будто действительно было в крови, а сама она смертельно ранена.

— А, младший братец пришел? — каким-то дребезжащим взвинченным голосом спросила она, даже голову не повернув в его сторону, — Что, всех победил?! Я-то глупая думала, что ты можешь только девок брюхатить… а Мэрид мне говорил — это не так… но его уже нет в живых… я это чувствую… возьми вон вина, отпразднуй победу… мне же, уже без него все равно…

— Кайя, что ты несешь?! — Роя передернуло и от такого вида сестры, и от ее странного голоса, и уж точно от странных несвязных речей.

— Несу… не несу… — уже раскачиваясь так, что вино плескало на подлокотники, пропела она фальшиво, — кому какое дело…

Рой не выдержал и подошел к ней. Встряхнул, взявшись за плечи. Ее голова, как у тряпичной куклы, при этом мотнулась, а мутные глаза даже не остановились на его лице.

— Где Лисса?! — заорал он, совсем испугавшись.

Мэрид сдох и туда б ему дорога, но вот и Кайя, кажется не в себе, и из слуг никто ничего не знает…

— Где моя жена, Кайрина говори!!!

— Жена?! — от такого известия сестра, похоже, пришла в себя немного, — Фу, Ройджен, ты на этой деревенской девке все-таки женился, какая гадость! Бе! — и она попыталась изобразить, что ее рвет.

Рой еще раз встряхнул сестрицу так, что у той клацнули зубы, а она сама попыталась вывернуться из удерживающих ее рук, при этом обливая и его вином щедро.

— Да сдохла твоя девка! Да! Полезла с моим огрызком в подземелье, а их завалило! Так что ты, братик, тоже теперь вдовец! Это тебе за моего Мэрида! — и она истерично захохотала.

* * *

Теперь ее кормили с господского стола, так что каша, поданная Лиссе сегодня к утренней трапезе, была явно на молоке и в ней даже проглядывали темные точки изюма. Девушка заставила себя проглотить несколько ложек, но еда застревала в горле, постоянно напоминала о том, что может попроситься обратно. Лисса хлебнула кислого взвара из кружки, но прислушавшись к себе, все же предпочла воду.

Понятно, конечно, тошнота это признак беременности, но также создавалось ощущение, что не только это заставляло ее организм противиться пище. Уж больно много она нервничала в последние дни. Мэрид с Кайриной ее задергали, то и дело, присылая Сарра за ней. Вон вчера, пять раз ее водили к ним в «гости». Так что спокойно поесть Лисса смогла только вечером, перед самым сном, и удавалось это ей только от понимания, что сегодня ее больше, скорее всего, уже не выдернут из комнаты. А сейчас, постоянное ожидание скрипа решетки на этаже, держало девушку в напряжении, не давая, ни поесть спокойно, ни прилечь, ни поговорить с Арином. Который хоть и был занят целыми днями поиском тайного хода, но все же умудрялся забегать к ней, чтоб рассказать что обнаружил за прошедший день.

Ребенка было жалко. Лисса прекрасно видела, что ему тяжело быть на ногах так подолгу — он побледнел, под глазами залегли тени, а его по-детски пухлые щеки, спали, сделав облик мальчика более взрослым, но и болезненным тоже. Но и жалеть она его не могла, понимая, что делает он это от души, а ее явное сочувствие и попреки в том, что он перетруждается, могут его и обидеть. Он гордый, все же, как не крути, герцогский сын и королевский племянник. Да и сильный тоже, вот только — духом, а никак не физически.

Лисса постаралась запихнуть в себя еще пару ложек каши, а потом придвинула поближе блюдо, на котором лежали по паре кусков сыра и копченого окорока, а так же куриная ножка с золотой зажаристой корочкой. Она честно погрызла ножку, уговаривая себя, что волноваться причин нет, но все же рисковать не стала и оставила ее недоеденной. А вот сыр и окорок аккуратно отложила в сторону.

Потом умылась холодной водой и походила по комнате, давая возможность той немногой еде, что она все-таки съела, прижиться у себя в животе. А потом села ждать Сарра, который обязательно сейчас явится за ней, чтоб отвести ее к господам.

Зачем ее постоянно звали Морелькие Лисса так и не поняла. Они ничего толком у нее не спрашивали, да и сами порой чуть не по часу не заговаривали с ней, ведя беседу между собой, а то и просто занимаясь своими делами. Герцог мог что-то писать или читать, а Кайя… она в основном только пила. Да, сидела и часами тянула потихоньку вино, глядя куда-то за окно или уставившись в одну точку на стене. Впрочем, иногда женщина развлекалась тем, что изощренно издевалась над Лиссой, рассказывая ей всякие истории о Рое. О том, каким он был маленьким. Вернее, каким она его помнила… или даже хотела помнить, как подозревала девушка. Потому как из такого болезненного и слабого малыша, каким его представляла Кайя, который к тому же постоянно отовсюду падал, бесконечно ломая руки и ноги, настолько крепкий и сильный мужчина, каким знала Роя Лисса, вырасти тот не мог. Отчасти это подтверждал герцог, который периодически поднимал глаза от книги и, посмотрев на жену, недовольно кривился. Но та этого не замечала, в отличие от Лиссы, и упивалась своими историями.

Так же она рассказывала о принце то, что по ее мнению, могло быть неприятным девушке. Как к примеру, Тай того гонял по ристалищу, а принц не мог его одолеть и уходил побитый. Или как Рой со своими приятелями кутил в столице, да так шумно, что о той гульбе говорили еще чуть не полгода. И если б не прикрытая магией татуировка, то от такого громкого шума был бы даже урон и чести Семьи. Или, что какая-то брюхатая крестьянка явилась в Лесную Цитадель, когда там двор собирался перед охотой, и стала при всех слезно просить Архимага наказать принца и дать на ребенка денег.

Вот что Лисса могла бы сказать на это? Да ничего… тренировки они и есть тренировки, а если не будешь бит много раз наставником, потом и в бою не выдержишь. Пьянки-гулянки… да, тут дело недостойное, но ведь частенько молодежь, как знатная, так и не очень, попадает в подобные передряги. Ну, а про разбитную селянку она и сама слышала. Эта история зам пять назад облетела все окрестные деревни, да и в их Подкаменке народ чуть не месяц, развлекался ею. И если за давностью зим Лисса имени той селянки не помнила, то вот, что в истории той фигурировал граф, а не принц, это она могла сказать точно. Потому как Кайя права в одном, что в ином случае, отзвук той истории окрестными деревнями бы не ограничился.

Да, и в любом случае, они с Роем это уже проходили — что у него было прошлое со всеми ошибками и недоразумениями молодости, так что особо откровения герцогини девушку не впечатлили.

И опять же… Мэрид снова прокололся. Кажется это было вчера, когда ее вели к ним во второй или третий раз, он так орал на Кайрину, что даже Сарр испуганно замер, не доходя до двери. Чем, собственно, и Лиссе дал возможность многое услышать. А именно, что Рой достаточно серьезный противник, чтоб обманываться на его счет, и в жесткости своих суждений похож скорее на отца, чем на мягкотелого брата. И ей, то есть Кайрине, забывать об этом совершенно не следует, и сказочки ее про слабого младшего братика, пусть сама хоть не берет в свою непутевую голову. А сейчас им и вовсе надо быть настороже, потому как это затишье, похоже, ни к чему хорошему не ведет и следует ждать какого-то особо коварного нападения.

Так что все, что после этого говорила Кайя, и вовсе Лиссу не трогало. Правда ее посетила и такая мысль, что эта парочка, думается, не вполне точно просчитывает даже короля. Поскольку во время бесед с Лиссой, он не показался ей настолько недалеким и по-глупому добрым, как Марельские рассуждали о нем. А так же девушкой было подмечено, что его величество имеет привычку, по какой-то неведомой ей причине, подыгрывать иногда мнению о нем близких.

Только вот это понимание, что речи Кайрины, по-видимому, выдумка, нисколько не уменьшало того, насколько портилось настроение девушки в предвкушении часа или даже двух в компании неприятной пары. И вот теперь она сидела и ждала когда придет Сарр за ней, в нервозном напряжении наматывая кончик косы на руку.

Но вместо ожидаемого скрипа решетки раздался шорох сдвигающегося с места камня, и понятно, что в комнату зашел не противный Медведь, а маленький Арин. Да не зашел, а забежал, припадая на изувеченную ногу, и принялся радостно тарахтеть:

— Нашел! Нашел! Собирайся быстрей! И мы уйдем отсюда! — и принялся стаскивать ее с постели.

Неужели?! Она подхватилась, и закружила бестолково по комнате. У нее был план… был же… да?! Но в голове все спуталось и закружилось, так что вместо того чтоб в меру обрадоваться и действовать четко, девушка хваталась за все и никак не могла собраться. И только когда догадалась умыться, мысли остановили свой бег и она принялась за сборы. Она надела плащ, потуже затянула шнуровку на сапогах, перекинула через плечо сумку, которая готовая уже не первый день лежала на столе, сунув в нее в последний момент огрызок свечи и огниво. И только вспомнив все пункты своего плана и, еще раз окинув взглядом комнату, она вышла вслед за мальчиком в тайный проход.

Это конкретно место ей уже было знакомо — она пару раз выглядывала в открытый проем. Сам ход, в частности возле ее темницы, представлял собой малюсенький вытянутый закуток перед сдвинутой плитой, и с противоположной его стороны Арин продемонстрировал девушке такую же «дверь» в соседнюю комнату. А вдоль внешней стены строения шла лестница… вернее сквозная дыра с металлическими скобами, пронизывающая всю башню до самого верха. Вот по ней они и принялись спускаться. Мальчик шел впереди, а девушка следом.

Продвигались очень медленно, понятно, что не вполне здоровый ребенок, приноравливаясь к каждой скобе, спешить тут не мог. Так, передыхая на каждом этаже, они спустились на первый. Но вот здесь, вопреки ожиданиям Лиссы, в подземелья они сразу не пошли. Арин виновато сказал, что еще плохо ориентируется в этой части донжона, а потому им придется пройтись по жилым помещеньям.

Было страшно. Но не столько от того, что их могут схватить и как-то жестоко наказать, а от понимания, что если поймают, то второй попытки уже не будет.

И все же они потихоньку продвигались дальше. Таясь и прижимаясь к стенам, девушка с мальчиком перебегали от угла к углу. Раза два даже приходилось нырять в комнаты, мимо которых они проходили, когда слышались в коридорах чьи-то шаги или голоса. Отчего особо перехватывало дух, потому как было неизвестно, был ли кто в тех помещениях и не попадутся ли они в ловушку, вместо ожидаемого скрытого места.

Но, пронесло — Светлый был с ними! Все же они дошли до того места, где был известный мальчику тайный спуск. Здесь пошло получше — обычная, хоть и крутая, винтовая лестница и только глухие стены вокруг. А самое главное, было заметно, что вот именно по этим ступеням никто давно не ходил. Понизу, где шел мальчик, узкий пролет был чист, а уже на высоте головы Лиссы, почти сплошной завесой все было затянуто плотной паутиной. Арин пояснил, что когда и он тут шел в первый раз, такая штука заполняла проход полностью.

Но Лисса не жаловалась, стараясь, где пригнуться, где отвести мягкие лохмотья руками. Не очень приятно, конечно, но выбирать-то особо было не из чего — хочешь здесь иди, а — нет, так оставайся в темнице!

Лестница, заставив покружить, вывела их к небольшой площадке, от которой убегали в разные стороны два коридора. Здесь мальчик вздохнул виновато:

— Лиссочка, я устал… давай отдохнем? — и сел в изнеможенье на последнюю ступеньку.

Вот что она могла на это ответить? Конечно же, села рядом и прижала его к себе.

— Мы пойдем дальше по одному из этих проходов? — спросила она, чтоб ребенок не подумал, что она им недовольна, потому как сам он, затаившись, только молчал.

— Нет. Мы уже пришли к подземельям. Видишь вот эти знаки на стене? Их следует нажать и тогда дверь откроется, а эти ходы ведет в другие части дома… но мы же туда точно уже не пойдем?

— Нет, конечно! Вот только нам нужно побыстрей уходить отсюда, а то я боюсь, что твой отец пришлет за мной Сарра и тот обнаружит, что меня в комнате нет, — поведала она мальчику свои опасенья.

— Да, ты права, пойдем, я уже отдохнул, — согласился он серьезно.

Арин открыл дверь, послав вперед несколько светляков, и они вошли в очень странное помещение. Было ощущение, что перед ними анфилада проходных комнат, которые никто не удосужился довести до ума — каменной кладки, простые толстые стены и куда-то в темноту вглубь убегают проемы без дверей. Довольно жуткое зрелище… если честно.

— Нам надо туда? — настороженно спросила Лисса мальчика.

— Угу, но ты не бойся, это нутро холма — просто подпорки для самой цитадели. Нам надо в центр, там лестница вниз. Пошли? Давай, клади мне на плечо руку!

Ну — да, так, держась за ребенка, как будто он может ее защитить, Лисса с опаской ступила на этот странный и пугающий путь. Арин ориентировался все по той же книжке, которую он определил, как записки главного мастера строителей-гномов. И он, сообразуясь с каким-то рисунком из нее, считал комнаты, отмечая галочками те, что они уже прошли. Лисса молчала, озираясь по сторонам с замирающим от страха сердцем, но ребенка все же старалась не отвлекать.

Но, как не странно, вскоре стало понятно, что здесь действительно никакой опасности нет. Немного гулко, да и темнота за приделами того света, что давали кружащие светляки, напрягала достаточно, но ничего жуткого или даже просто настораживающего вокруг так и не проявилось.

Они прошли прямо, потом несколько раз поворачивали, и в результате вышли к той самой лестнице, к которой и направлялись. Она вдруг в какой-то момент выплыла из темноты передними ними и, гигантским витком обегая не менее монументальный столб ныряла вниз под перекрытие, а там терялась опять из виду все в той же пугающей непроглядной тьме.

— Давай еще чуть-чуть посидим? — послышалось сзади.

Лисса оторвала глаза от черной дыры, в которой растворялись ступени, и обернулась на мальчика. Его лоб покрывала испарина, а синяки вокруг глаз расползлись по щекам.

— Да-да, конечно, отдохнем, — выдохнула она, теперь уже пугаясь видом ребенка.

Лисса присела рядом, и пока Арин дышал тяжело, не решалась даже заговорить с ребенком. Она гладила безвольно лежащей у нее на плече голове и старалась о плохом не думать. Вдруг в мерном кружении светляков над их головами, что-то насторожило… ах, да — среди их желтоватых огоньков откуда-то взялся ярко красный.

— Арин, а почему он такой, — и она указала на пылающего светляка, который не только отличался от других цветом, но и вел себя как-то странно — не плыл по одному для всех кругу, а просто завис в середине него.

— Бежим! — вдруг подорвался мальчик, и тут же выпустил с ладони огненный шарик, который поглотил красного светляка. — Это заклинанье отца… на его крови! Он… нашел меня! — это звучало рвано и с придыханьем, потому что мальчик уже вовсю спускался вниз.

Лисса отмерла и устремилась за ним следом. Да, что говорить, она в три прыжка уже чуть не перегнала его со страху! Ну, а он… бежать по ступеням Арин не мог, так что — так, ковылял, считай, по немногу… Но когда мимо проплыло перекрытие очередного этажа, он не растерялся и кинул в сторону какой-то комок.

Ага, понятно, вслед им по лестнице поплыл знакомый «аромат» плесени, мышей и испортившихся фруктов.

Но все же это их не спасало. Едва они достигли площадки следующего этажа, как издалека — пока, но уже явно, донеслись звуки пыхтенья и тяжелых шагов.

— Это Сарр… медведем… — уже опять запыхавшись, выдохнул мальчик, — давай укроемся где-нибудь здесь…

Они свернули со ступеней и углубились опять в анфилады комнат, петляя по ним уже без какого-либо подсчета поворотов.

— Да… авай, сядем здесь и светляки спрячем…

«— Понятно, Арин устал, но идея потушить свет — вполне здравая», — подумала Лисса и ринулась за ребенком в ближайший боковой проем.

Они упали в углу, светляки тут же померкли и они обратились в слух. Сильнее всего пугало собственное сердце, которое, казалось, будто в колоколе билось в груди, отдаваясь в камень стен. Но вскоре и оно успокоилось, и даже рваное дыханье Арина, которое он пытался притушить плащом.

— Лисса, он ушел? — едва слышимым шепотом спросил мальчик ее на ухо, которое он на ощупь нашел, потыкавшись носом.

Нет, не ушел, потому как тут же, будто услышав, послышался звук приближающихся крадущихся шагов. Ближе. Еще ближе. Ага, пошел в сторону…

— Я знаю, что вы где-то здесь!

Да, слова прозвучали в отдалении, но эхо их принесло прямо к ним, напугав до колючих мурашек. Ребенок вздрогнул и вцепился Лиссе в плечи так, что они сразу начали неметь.

А потом опять шаги послышались ближе. И голос, набирающий уверенность:

— Ага, чую вас, чую! Вы эту свою гадость нацепляли на себя, так что не спрячетесь! — а это совсем близко… похоже уже из проема той комнаты, где они затаились.

Да, о ужас, слышно даже сопение, подкрадывающегося по их запаху оборотня. Лисса напряглась, не зная, что делать.

И тут вдруг Арин вскочил, и видно замахнувшись, с двух рук пустил по большому огненному шару в сторону приблизившимся страшным звукам. В следующий момент в свете летящего пламени стал виден ухмыляющийся… и тут же испуганный Сарр, потом его неловкое движение, чтоб уклониться… шипение, удар… темнота, следом многоголосый грохот, шум перекатывающихся камней и шелест мелких камешков. А потом их чем-то придавило… нет, это лишь тишина, утяжеленная теменью.

Когда всепоглощающий страх стал их отпускать понемногу, Арин, которого она, даже не подумав, вместе с собой запахнула с головой плащом, высунул руку и подкинул вверх светляка.

Первое, что они увидели, что Сарра больше нет, да и проема, в котором тот стоял, тоже, а вместо всего этого — лишь громадная куча камней, которая, выкатываясь из под самого потолка, расползлась от стены до стены. А им остались в углу жалкие пара саженей.

— И что теперь? — спросил мальчик, с ужасом глядя на это.

— Не знаю, милый… — а что она могла ребенку сказать, когда сама от охватившего ее страха, едва выговорила и эти-то слова…

И вот теперь она сидела и тихо плакала, боясь вытереть бежавшие по щекам слезы. Потому что на ее ногах калачиком, совсем уж привычно свернувшись у нее под плащом, спал бедный ребенок. А она вот не могла уснуть… давно. По крайней мере, ей так казалось.

Сколько они времени уже провели в этой каменной ловушке, осознать не получалось. Знала только, что еда, которую она собирала тогда, конечно еще в дорогу, закончилась совсем. Да и сколько ее там было? Небольшой сверток с кусками сыра и копченого окорока, немного хлеба да пяток яблок и груш. И вода во фляге едва плещется… Она же не знала, что их побег настолько плохо завершиться!

Так самое обидное, что там, в комнате, она есть совершенно не могла, а тут даже тошнота пропала! А она пыталась лишний кусок… да какое там, кусочек, Арину скормить, но он, слыша, как обиженно ворчит ее голодный живот, есть больше нее, отказывался. И теперь, уж неизвестно сколько времени, спит.

Нет, она и сама иногда поднималась через силу, и его уговаривала вставать, помня еще, что отец говорил о застоях в мышцах, и заставляла и себя, и ребенка немного размяться. Светляков зажигать она тоже ему не разрешала, пытаясь обходиться огарками свечей, благо, видно где-то под потолком все же проходил воздух и они не чувствовали пока удушья. Но, когда она пыталась с помощью той же свечи отыскать эту дырочку, и полезла осторожно по куче… в общем, аккуратно не получилось и камни стронулись под ней. Вот в том, что их опять не завалило, им, конечно, повезло, но от той малой территории, на которой они теперь существовали, куча в тот раз еще «откусила» с сажень, а потому больше лазить наверх Лисса не решилась.

А еще, их измучил холод. Несмотря на то, что мороза тут не было, но стылая промозглость подземелья, проникала везде, и уже даже ее плащ, подбитый лисицей и казавшийся до этого неимоверно теплым, сейчас не спасал. Да и сапоги на овчине, в которых она раньше целый день могла бродить по снегу, теперь казались не толще едва подбитых кожей туфлей.

Так что теперь, реви не реви, но что-то же все таки будет… наверное самое плохое. И она опять принималась жалеть, не себя конечно, а ребенка спящего у нее на коленях и того, что так и не родится. А следом неизменно приходила та мысль, которая ничего не изменит, но уж больно хотелось хотя бы представить, что могло бы быть — если б…

Не начни она метаться по комнате, то это дало бы им… нет, несколько минут в их случаях ничего не решали. Но вот додумайся она уговорить Арина уйти только после того, как она сходит к его родителям… да, вот тогда бы они выгадали несколько часов. Или лучше было бы и вовсе в ночь отправляться…

— Лисса, ты спишь? — прошептал мальчик.

А она-то за своими раздумьями и не почувствовала, как он проснулся и даже умудрился сесть!

— Нет, милый, не сплю.

— А ты разве не слышишь, что там, — он, кажется, махнул рукой в сторону кучи, — кто-то есть… и даже разговаривает?

Девушка прислушалась. Нет, вроде… она ничего не слышит. Но мальчик вскочил и пустил над головой светляка, а сам вытянулся в струночку.

— Есть! Там точно кто-то есть! Послушай!

Лисса подошла к нему и насторожилась. Сначала вроде было тихо, но потом…

— Капитан… — что-то там неразборчивое, но следом уже приближающееся, — господин, вот насыпь, которую мы нашли!

— Мы здесь! — завопила Лисса, что есть мочи.

— Фэллисамэ, девочка, — довольно глухо, но отчетливо, прозвучало с той стороны кучи, я тебя слышу, не кричи, а то еще обвалится! Это дядя Ричард, не бойся там, мы завал разберем! — и уже в сторону: — Зовите его высочество, скажите мы принцессу нашли. Он где-то этажом ниже…

Вот и все. Что было потом, Лисса помнила с трудом. В памяти остались лишь какой-то сумбур из чувств и ощущений, а вот стройные гладкие мысли почти не запечатлелись. Встреча с Роем была как во сне, а Цитадель после битвы она и вовсе не помнит. Ее отогрели и накормили, а потом сразу увезли в столицу, боясь, что пребывание в крепости всколыхнет в ней что-то плохое, что сможет повредить не родившемуся еще малышу.

Ха, а вот свадьбу организовали быстро, и причиной тому тоже стал малыш. Хотя в народе было объявлено, что принц, который спас возлюбленную от мага-некроманта, более не хочет искушать Судьбу. Ну, это и понятно, все равно что-то пришлось бы объяснять людям, поскольку скрыть передвижения войск в предпраздничные дни возле самой столицы, когда народа и в самом городе, и в его окрестностях много, вряд ли удалось. А так и причина была найдена, и вроде не совсем вранье, а скорый обещанный новый праздник и вовсе заставил всех перекинуться мыслями на него, почти не оставляя места для неудобных сплетен.

Свадьба получилась сплошным нарушением всех возможных традиций. Самым главным было конечно то, что она была зимней. Со слов даже самых старых магов такое не случалось в Эльмерии… да похоже, что никогда! Впрочем, отсутствие цветов вполне заменяло множество флагов и разных гирлянд, так что улицы столицы были пусть не традиционно, но тоже довольно нарядны и хороши. И народ праздничную процессию, по пути ее следования в храм, встречал не с пустыми руками, и вместо букетов люди махали молодым все теми же флажками и пучками разноцветных лент.

Вот Лиссу, как и положено королевской невесте, везли по улицам города в открытой карете. Но, опять в нарушенье традиций — почти пустой карете. Тут уж сам девушка настояла. Потому что близких ее сердцу Дымянку и Лилейю из-за простоты их происхождения устроители к ней в качестве подруг не допустили. А всех остальных не взяла сама она. Да, конечно, «подругами» ей, теперь уже признанной невесте Наследника, захотели стать все знатные дамы без исключения. Даже вдовая королева предложила себя в качестве сопровождающей! Но эту старую грымзу… ой, простите, достопочтенную даму, Лисса велела даже на порог своих «девичьих» покоев не пускать. За что была одарена дядей весьма насмешливой, но одобрительной фразой:

— А птенчик-то оперяется, так что все наши куры скоро поймут, что пытались клевать грозного лебедя!

Так вот и получилось, что еще одна традиция была нарушена, и королевская невеста ехала в храм без подружек, а в сопровождении единственного герцога. И то пока мелкого. Арин сидел рядом с Лиссой, выставив из укрывавших его мехов только нос… ну и еще, восторженные глазенки. Для мальчика, который и людей-то толком не видел, это шествие через город посреди кричащей толпы, было настоящим потрясением. Но, насколько поняла девушка, ему пока это нравилось — он сжимал ее руку и, то и дело кричал:

— Смотри там! И там! А еще там!

Ему было внове все. И музыканты, идущие впереди их кареты, и девушки, машущие яркими лентами с балкона, и даже окружающие их, на взгляд Лиссы самые обычные, просто разнаряженные, всадники.

И в храме не обошлось без нарушений! Поскольку храм-то был в честь Светлого, а невесту вел к огню, оборотень-иноверец. И об этом знали все… ну, ладно, пусть не все, но очень и очень многие. Но и по другому никак — он ее законный опекун и передавать невесту жениху его прямая обязанность.

Да, сюда бы можно было добавить нарушение и еще одного все знакомого правила, о чем, впрочем, неведомо было никому. Невеста, что шла сегодня к огню в белоснежных одеждах, не трепетала от затаенных страхов и предвкушений, не опускала стеснительно глаза, робея перед всеми. Ей, почему-то казалось, что она участвует в представлении, а все вокруг это публика и декорации к задуманному кем-то спектаклю. Все это: разнаряженная гомонящая толпа, красочные украшения, улыбки, адресованные ей со всех сторон, как-то за душу не брали. Внутри же ощущался слегка ироничный и отстраненный покой, а все остальное — чисто по предложенной ей роли. Да и не удивительно это, поскольку все просто совсем — она-то давно замужняя женщина!

И единственное, что ее волновало сейчас — когда же, наконец, их вдвоем с Роем оставят в покое. Потому как за исключением первых дней, после вызволения ее из Цитадели, мужа Лисса не видела совсем, в угоду этим, чтоб их… традициям.

Но все же, намеченное представленье ей придется отыграть как-нибудь … потому что она замуж идет за Наследника.

И вот, прямой проход до огня под руку с Корром. И опять назойливые взгляды, восторженные крики, живые цветы — ну, это ж от знати. Улыбка, считай, уже приклеившаяся к лицу, поворот головы — точно по выученному, кивок, взмах рукой… но вот он — милый Рой, и дышать становится легче.

А потом снова езда в карете, и хотя теперь они уже вместе, но нет возможности и слова друг другу сказать… да что б их — эти традиции!

Большой зал, заполненный народом. Столы, от стены до стены, бесконечная смена блюд, снующие мимо слуги и многоречивые здравицы за молодых… лучше б скорей отпустили… А у нее шея от кивков уже ноет и голова под тяжелой прической болит, а спины, затянутой в корсет, она и вовсе не чувствует! И Лиссе, при взгляде на большую клепсидру, от усталости чудится не обозначенный ярким поплавком час, а что она уже и сама в ряду ее золотых фигур безвольно кружится.

Но… тайное пожатие руки под столом и жить становится легче, а время ускорят свой бег, неумолимо стремясь к последнему положенному им традициями шагу. Так, открыть бал первым танцем… затем еще немного кивков и терпенья, нарочито замедленный шаг, чтоб не побежать, и вот они — двери покоев. И пусть еще за окном столица гудит в празднике, им уж не до этого! Теперь — они наконец-то вместе!

Эпилог

Эпилог.

Карета мягко качнулась и встала. Дрема, владевшая Лиссой большую часть пути, от этого толчка спала совсем и женщина потянулась к окну. Оказывается, они почти приехали — впереди виднелся съезд с Главного тракта на дорогу к Подкаменке. Вскоре на ней показались четверо гвардейцев, а следом за ними такой же неспешной рысью на боковую дорогу съехали и ее любимые мужчины — Рой-старший и маленький Ричард. Хотя, к ним можно было причислить и следующего за ними мужчину — ее дорогого, хоть и бывшее, опекуна. Впрочем, в той группе все, кто ехал, были ей по-своему дороги, и Тай, неотстающий от Наследника, теперь, правда, уже следующего, и Катенар, и Сентиус. Все они когда-то, как теперь кажется зим сто уж назад, были рядом с ее тогда еще принцем и спасали саму Лиссу от мага-некроманта, возомнившего себя следующим королем.

Ее карета тронулась, понемногу тоже подбираясь к повороту, и женщина опять перевела глаза на возглавляющих кавалькаду старшего сына и мужа. А то сейчас, когда ее повозка встанет с ними в один ряд, она их, скачущих хорошо впереди, не увидит до самого Силваля.

Лисса полюбовалась на маленького сына, которому впервые в довольно дальнюю дорогу позволили ехать не просто верхом, а как взрослому, на настоящей лошади. Кобылка под семизимним мальчиком была, конечно, мелкой и очень смирной, но все же, как не крути, — не пони. Но радость Рича, когда отец одобрил его желание ехать до Силваля на Смирне, которую ему подарили всего месяц назад на день рождение, а не в карете с женщинами, была безмерной. Потому и Лисса, хоть и волновалась за него, но возражать тоже не стала… вспомнив, весьма кстати, и себя в том возрасте.

Ричард вообще сильно изменился, когда год с небольшим назад она родила Роя-младшего. Он как-то сразу повзрослел, посерьезнел, стал ходить все больше хвостиком за отцом, а в отношении матери, то есть ее — Лиссы, вдруг перенял рыцарскую манеру обращения: вперед всех старался руку подать, платок оброненный поднять, или даже стул в трапезной отодвинуть. А им с отцом со всей детской непосредственностью заявил, что теперь он уже взрослый, и старший брат к тому же, и вообще — Наследник, так что будет ходить с отцом на заседания Совета, а мамочка пусть занимается младшим братиком. Что самое интересное, но Ройджен поддержал это начинание, а слуги, что были приближены к Семье, тоже отнеслись с пониманием и под руку юному господину не лезли. Так что и самой Лиссе, немного расстроившейся в самом начале, поскольку этот ребенок так сложно для нее дался, и отпускать его от себя для нее оказалось довольно болезненно, была вынуждена принять такое положение дел.

Тут карета, в которой она ехала, тоже повернула, и вместо растянувшейся кавалькады за окном опять простерся луговой осенний пейзаж. Дорога, по которой они теперь катили, хоть и была мощена, но в отличие от древнего эльфийского Тракта, такой гладкости уже не предполагала — все же, это была работа простых людей. А потому теперь повозку слегка потряхивало, и от этих, хоть и мягких, но весьма ощутимых толчков и колыханий в стоявшей посередине нее двойной дорожной колыбели заворочались два мягоньких милых тельца.

Тот малыш, что был помладше, с кудрявой каштановой головой, завозился первым, потом закряхтел и встал на четвереньки, вытаращившись на мать «ее» же синими заспанными глазами. А вот второй — постарше и рыжий, как огонек, слава Светлому, не проснулся, а, только поворочавшись, засунул палец в рот, с тем и успокоившись снова. Он вообще был обладателем несвойственной ребенку размеренности в поведении, как все говорили — весь в отца. Дубх, он ведь тоже всегда был степенным, даже мальчишкой, как помнила Лисса. Правда, тогда он был глухонемым. Но, уже давно, зим так восемь назад, чтоб угодить тогда еще жене Наследника, да и загладить перед ней некую вину, за парня взялся сам Владиус, и что не смог сам, для того нашел подходящих знахарейна просторах страны. Но те, кто не знал этого личного охранника королевы в те времена, считали его просто степенным человеком. В общем, Дубх теперь и слышал, и говорил превосходно… впрочем, на счет «говорил» — это сильно сказано, потому как мужчина молчуном, так и остался, использую для общения минимум слов.

А синеглазый малыш залопотал что-то и пустил слюнку.

«— Когда уж эти зубки вылезут полностью?!» — и Лисса потянулась с платком, чтоб вытереть маленький ротик. А потом подхватила ребенка под ручки и попыталась перетащить его из плетеной колыбельки к себе на колени. Но тут Лилейка всполошилась и забрала у женщины малыша на противоположное сиденье, на котором прежде дремала. Когда только успела проснуться?

— Не надо госпожа вам его брать — поберегитесь пока, господин Рой уже тяжеленький стал. Я сама с ним управлюсь! — и принялась ловко менять влажное платьице и подвязывать новый подгузник.

А потом и вовсе грудь ему дала. Тот засопел довольно, сначала потрепав кормилицу за ленты ворота, а потом «показал» матери кулак.

«— Ну, вот, и этот мать „бросает“! Ладно, хоть пока на лошадь не лезет и не жалеет покровительственно!» — умилилась Лисса тому кулаку, а заодно и вспомнив недавнее свои наблюдения за старшим со стороны.

Тут, как-то незаметно за возней с малышом и время пролетело, а карета уже въехала в деревню. В окнах замелькали знакомые с детства дома и лица людей, которые завидев кавалькаду, оставляли свои дела и низко кланялись, а потом так и провожали глазами процессию, не решаясь приступить к ним снова. Но она теперь далека от них и этой свободной, размеренной деревенской жизни. А как бы неплохо было опять босоногой побродить по окрестным лугам… но нет, теперь уж даже то, что маленькой дочери графа прощалось, то королеве никак не по чину — не поймут…

Да что ж это такое?! Опять слезы! Расстройство одно, какую тему не затронь! Лисса промокнула платочком глаза и тяжело вздохнула. Лилейка на это хмыкнула только:

— Ничего, госпожа, это скоро пройдет!

Ага, пройдет, кто б спорил, но вторая подряд беременность это «скоро» сделала уж очень долгим…

А вот и долгожданный домик, что приютился возле самого леса. Карета возле него остановилась, и у калитки стала видна ожидающая их сгорбленная старушка. Лисса не поленилась и дверь сама ей открыла. А та, бойко довольно, поспешила к ним. Тут в проеме нарисовался один из Волков и, подав руку старушке, учтиво помог ей забраться внутрь. Дверь закрыли, и карета тронулась опять.

— Здравствуй бабушка, — потянулась Лисса к знахарке.

Но та, остановила ее:

— Не стоит, милая, а то, не дай Отец, тряхнет, — и сама протянула руки к молодой женщине и приложила их к ее большому животу, — сильный мальчик, хороший! — сказала она, одобрительно качая головой.

— Все-таки мальчик, — немного растроенно протянула та, но живот огладила, — а эти, — махнула она рукой куда-то в сторону столицы, — все метались — то девочка, то мальчик!

— Ну, а что ты голубушка хотела? Ваши знахари люди служивые, а всем, кому надо, давно известно, что король с королевой ждут, не дождутся доченьку! Вот и мечутся бедные — и угодить хотят, и правду Дар сказать велит.

— Если б от их угожденья что-то изменилось, младенчик-то уже, каков есть в утробе, таким и родиться! — рассмеялась на то Лилейка, покачивая на руках маленького принца. — А госпожу нашу вон извели совсем своими метаниями. Говорила я ей, что надо было давно ехать в Силваль — к тебе.

— А что, милая, ты мальчику, что ль не рада? — спросила Росяна недоверчиво.

— Что ты, как можно?! Рада! По мне бы — лишь бы малыш здоровеньким был! Так что, пусть будет не Викториана, а Виктор, лично я на это нисколько не обижусь! Это Рою — его величеству, возмечталось после двух сыновей дочь заполучить! Да чтоб обязательно на меня была похожа, а то мальчишки породой в их Семью же пошли, — рассмеялась на это, Лисса.

— Да как бы, не полностью — глазенки-то вон у младшего твои! — ответила знахарка, с интересом разглядывая мальчика, что хоть и сытенький теперь был, но засыпать не собирался, а стоял, притопывая, на коленях кормилицы, опять деля свое внимание между лентами ее ворота и ими, такими интересными, внимательно разглядывая женщин своими васильковыми глазами.

Сама-то Росяна видела его последний раз совсем младенчиком, когда принимала малыша здесь же — в Силвале. Ну, и еще пару месяцев после этого, конечно, наблюдала, пока не стало ясно, что здоровенький младший принц прекрасно перенесет недолгую, в общем-то, дорогу до столицы.

— Ну, а если тебе не важно, девочка или мальчик, то лишнего в голову-то и не бери, — продолжила развивать Росяна прежнюю тему, — мальчишечка здоров и крепок, и сегодня к ночи появится на свет.

— Как, сегодня к ночи? Госпоже еще рано… срок-то через полторы десятницы обещали! Или опять эти напыщенные козл… гм, целители, что-то напутали?! — испугалась Лилейка.

— Да — нет, девочка, тут они сказали верно. Но надо было и, правда, ехать сюда пораньше, как в прошлый раз. А теперь уж растрясли… так что готовьтесь — будет у нас к ночи еще один сынок! А ты не пугайся, голубушка, — знахарка успокаивающе потрепала побледневшую Лиссу по руке, — ты, вижу, сильная, цветущая, маленький тоже здоров вполне. Да и я еще более-менее в силе… — и она пересела к Лилейке поближе, а потом и вовсе обратила внимание на детей, чтоб женщин от пугливых мыслей отвлечь.

И точно, стоило старушке погладить маленького принца по головке, как Лисса уже и забыла о предстоящем:

— Как он? Так-то шибутной очень — покою не дает ни нам с Лилейкой, ни нянькам своим!

— Да все в порядке с ним детка, а живенький он — это уж натура. Тут не знахараей звать надобно, а воспитателей уже подбирать пора, женщины с ним скоро и не справятся. Вон Тигра к нему побыстрей приставляйте…

— Да как же можно?! Ему только второй год! А обычно-то зимы до пятой… — начала было Лисса возмущаться, еще не вполне успевшая привыкну к тому, что старшенького у нее из под опеки забрали.

— Сами поймете, как набегаетесь, попомните тогда, что вам старая Росяна говорила. Этот не станет, как братец его на одеяле полдня на лужайке сидеть. Его лучше побыстрей мужчинам на руки сдавать, чтоб заняли чем-то таким, где он сумеет свою прыть вытрясти. А этот все такой же — весь в батюшку? — наклонилась знахарка к рыжеволосому малышу.

Тот поерзал под ее ладонью, но так и не проснулся.

— Да, Северенчик весь в Дубха — спокойный. Пока карета катится, он и не проснется. Если б и этот был, как маленький господин, то мы бы прям и не знали, что делать! — подтвердила Лилейка.

— Тоже здоровенький и крепкий, — кивнула той знахарка, продолжая поглаживать спящего малыша. — А ты, девочка, не собралась ли за госпожой последовать? Этому сколько уже, почти два?

— Нет, бабушка Росяна, пока капельки твои пью. А то вон госпожа затяжелела быстро и господин принц от ее груди отказался. Хорошо, я тогда Северна кормила, а то б и не знали, где в столице кормилицу так сразу искать. Это ж с господином Ричардом все стало ясно здесь, еще в Силвале, и наших, подкаменских женщин, тут же и нашли.

А Лисса под их тихий разговор опять всплакнула — да что ж это такое, просто напасть! Она промокнула глаза платком, а мысли, между тем, ушли в тот год, когда Рич родился. Да, тяжело он ей достался! Да что говорить… сначала родственнички нервы мотали, потом заключение в Цитадели Над Рекой, потом скорая свадьба многодневная, а не успела женщина спокойно пожить, как и коронация нагрянула. Так что ничего удивительного, что едва выжила после всего. Хорошо еще, что ума хватило, чтоб за два месяца к старой Росяне под крылышко вернуться! А то бы эти придворные знахари залечили до смерти, такого на них страху тогда нагнал Рой, что и соображать, казалось, перестали. Крутились вокруг много, а толку никакого! Пока в Силвале не оказалась и в руки к бабушке не отдалась. Потому и понятно, что и кормилиц заранее искали… а так-то, с бухты-барахты попробуй-ка, найди.

Вслед за воспоминаниями о появление Рича на свет, мысли ухнули, как в колодец, в самые черные дни. Цитадель, ужасный Сарр с его грубостью, холод промозглый от каменных стен, истерики высокомерной Кайрины, пренебрежительное отношение Мэрида и страх постоянный, от неизвестности. И даже единственный светлый луч этих воспоминаний, в образе Арина, тоже, как не крути, приводил в засыпанное камнем темное подземелье, в котором они с мальчиком провели почти два дня. А им-то тогда казалось чуть не вечность…

А потом вспомнились и свои последующие ощущения, как она боролась сама с собой, чтоб на место радости и облегченья призвать, хоть малую толику жалости и сострадания, но они никак не хотели возникать. И как мучилась, считая себя плохим человеком… а потом ловила опять мысли на том, что они полны безмерной радости… ни на чуть не притушенные сочувствием.

Да, Мэрида убили в битве за Цитадель… и парней его тоже. Возможно, если б мальчишки не сунулись сами, то потом Кайрен племянников казнить и не стал. Хотя, Кайрина вон выжила. А что толку? В той же Цитадели Над Рекой и осталась, только вот замку вернули прежний статус — тюрьмы для преступившей закон знати. И сколько она в ней протянула? Три года неполных. И хотя к женщине посылали все новых и новых целителей, а те явных болезней не находили, она так и затухла подобно одинокой свече — постепенно, во тьме сознанья, вспыхивая былыми капризами, и растворяясь все больше в печали. Но, как не странно, больше горевала она о том, что так и не стала королевой… и лишь изредка звала ушедших в Мир Иной мужа и сыновей.

Вот Кая было жалко. Он изводился и все порывался к сестре поехать, но ровно до того момента, пока с младшим племянником не познакомился ближе. Арин сначала всех дичился, не умея совершенно жить среди людей. Так возле Лиссы и обретался с полгода. Но потом, ничего, сначала к Рою привык, к Ворону, о котором был наслышан, потом и остальное окруженье молодых короля и королевы принял. А после того, как Владиус и те волшебницы Долины, что помогли Мэрида с поднятыми им умертвиями одолеть, взялись за мальчика и выходили немного, тот и вовсе освоился при Дворе. А дальше и со старшим дядей сошелся близко, как никто другой понимая и его беды. Так вот, Кай как узнал, что пришлось мальчику пережить, так и понял наконец-то, что из себя представляла сестрица, что оказывается, не половинкой его всю жизнь считала, а препятствием к трону. Там, конечно, Морельские постарались — еще в те времена, когда она ребенком в их семье поселилась. Да, тогда же еще вскрылось, что это старый герцог поспособствовал бунту зельеваров, а значит и к покушению на маленького Наследника, тогда единственного, он непосредственно был причастен. В общем, Кайрена было жалко безмерно, и Лисса опять платок достала из рукава, почувствовав, что новые слезы подступают… так, срочно надо что-то хорошее вспоминать, а то, так и платочка не хватит до конца дороги…

А хорошим было то, что Кайрен усыновил Арина. Это узналось значительно позже — года через два, когда он, наконец-то, сумел Роя с делами покинуть, убедившись, что брат справляется и без него. И уехал со своей Беляной и мальчиком в замок не так чтоб очень дальний, но достаточно, чтоб не дергали по пустякам. Лисса с Роем и маленьким тогда еще Ричем были там один раз в гостях. Почему один? Да очень просто! Король с королевой не могут ездить одни, а даже небольшая свита, это уже приличный кортеж. И не надо забывать о сотне гвардейцев, следующих неотлучно за королевской четой.

А там — тихий замок на взгорке, река под плакучими ивами, луга безграничные и полный сад роз. А самое главное — покой неимоверный… обычно. А с такой ордой, понятно, что никакой тишины привычной… в общем, раз съездили и больше тревожить не стали. Так только, Корр довольно часто летает с посланьями, да сами они изредка на Великие праздники считают нужным прибыть.

Да, конечно, еще и сам Арин. Этот как подрос, так в тихом замке подолгу высидеть не мог. А теперь уж и подавно, как два года в столице, вернее, а Академии уже. Ему следует учиться обуздывать магию, а Дар там, похоже, немалый — Кай говорил, что парень быстро перерос своего наставника, которого тот для него еще в тихом замке нанимал.

Красавец стал! Так-то он и до этого мордашку милую имел, а после того, как его поправили, то и вовсе расцвел. Или так о парне не говорят? Лисса задумалась, а потом «махнула рукой» — если правда мальчик стал хорошеньким! Теперь вот, не зная его по детству и на что в его облике внимания обращать, и не скажешь, что раньше был — без слез и не глянешь. Лишь чуть плечо одно выше другого, да с ногой полностью сделать ничего не смогли — времени много было упущено, вот если б родители сразу взялись… да что, говорить, не повезло мальчику с ними. Но плечико, при пряменькой спинке, почти и не видно совсем, а с ногами… просто обувь специальную пошили.

А теперь и вовсе взрослым Арин стал — чей первое совешенозимие недавно отпраздновал! Вот и с братом ее — Лиссы, сильно сдружился, с которым ровесники почти. Иногда Ройджен ей дает послушать, типа она у окна стоит и внимания не обращает, когда об их «чудесах» докладывают подчиненные Астэтуса. Да, хоть Лисса в дела мужа в основном не вникает, но доверенных людей его приходится знать. Так вот, его советник «из тени» за мальчишками взялся присматривать. А что делать? Оба юны и вечно суются куда не следует: то один танцорку из заезжей труппы у какого-то графа отбил, то другой, наоборот, за некой баронессой приударил, а там, как ни крути, муженек еще есть! То с такими же приятелями, у которых головы так же горячи, но пусты, из дворца убегут, в городе покуролесят, а потом в драку лезут с каждым встречным-поперечным. В общем, нужен за мальчишками тот еще глаз да глаз!

Единственное, что печалит всех уже два года — это смерть деда Викториана. Тот, как был ранен в Лиллаке в те черные дни, так и не смог выкарабкаться полностью, а потом и возраст дал свое знать. Лучшие маги и знахари держали сколько могли, но… два года, как уже…

Нет, она не будет больше рыдать! Лисса прикусила платок, что так и держала в руках.

— Госпожа, подъезжаем! — воскликнула Лилейка, и принялась одевать принца, чтоб вынести его из тепла кареты в осеннюю прохладу улицы.

Лисса встрепенулась и отбросила все воспоминания, к которым с какого боку не подойди, а на слезу пробирает — если и не горькую, то уж сентиментальную точно!

А вот и бывшая воротная башня Силваля. Самое, наверное, крепкое сооружение в разрушенной крепостной стене. А там и двор, нынче совсем ровный — без проросших меж укрывающих его плит травы и кустарника. Так что теперь карета, вполне успешно сделав по нему круг, сможет подъехать к самому крыльцу большого и величественного замка.

Да, несмотря на то, что стену с башнями восстанавливать не стали, но вот сам дом отстроили. Нашли в той же библиотеке планы старого замка и возвели по ним новый. А при разборе руин, как когда-то и подозревал Корр, обнаружили под завалами вполне целые два этажа донжона, подвалы, а соответственно и фундамент. Потому и гора была такая большая… и Лисса позволила себе мимолетно вспомнить, как все здесь выглядело в самый первый ее приезд.

А тогда, по началу весны, когда Ройджен задумал сделать молодой жене подарок и воссоздать замок, который был ей так дорог, он привозил сюда лорда Галуэля. Эльф долго ходил и осматривал развалины, которые только начали разбирать, а узнав о библиотеке вывел решение, что замок был разрушен специально. Чтоб у простых людей, получивших его по договору, не появилось желания жить здесь постоянно и в древнее хранилище толпами ходить.

Впрочем, у всех, кто впервые видел этот странный разрушенный замок, появлялось свое предположение. Так что можно было темному верить, а можно было и нет — каждый выбирал для себя то, что ему больше нравилось.

Хотя… вот на этом воспоминании Лисса усмехнулась… эльфы попытались затребовать библиотеку обратно себе. Но… их сил не хватило, чтоб тягаться с магией своих же древних сородичей и суметь не, то что хранилище перенести, но и просто забрать самые ценные книги. А из того, что было доступно… выбрать нечто особо стоящее, понятно, что не удалось. Так что с библиотекой все осталось по-прежнему — как была на втором этаже старого крыла, так там и оставалась до сих пор.

Лисса посмотрела на него, а потом окинула взглядом все строение в целом… нет, не все, конечно, слишком дом теперь был высок. И тот же донжон, что составлял древней квадратной башней основу всего здания и должен бы возвышаться над всем, сейчас, из окна кареты и довольно с близкого расстояния, ее взгляду был недоступен. И только четыре этажа не столько замка, сколько уже красивейшего особняка, открылись единой картиной. Большое здание, пилястры и фризы выложенные искусно кирпичом, стрельчатые окна с мозаичными вставками и башенки по углам. Высоко вздернутая крыша со множеством каминных труб, флагштоков и маленьких остроконечных окон. И два крыла пониже по бокам — один из ярко-охренного нового кирпича, а второй из старого — блеклого.

Тут карета замерла перед самым крыльцом и дверь ее открыли, впустив внутрь терпкий от запаха прелой листвы и влажной хвои воздух. Лисса накинула плащ, наблюдая, как Волки бережно достают колыбели — одну пустую, а другу со все так же спящим в ней Северенчиком, которого мать будить и мучить одеваниями не стала, а лишь подоткнула одеяло поплотней.

Потом настала очередь спускаться и Лилейке с младшим принцем на руках. Этих на пороге принял Дубх, аккуратно опустив на землю. Маленький Рой, как всегда, когда ему было интересно, не крутился веретеном, а спокойно сидел на руках кормилицы, разглядывая большое сборище людей вокруг, и на своем языке рассказывал ей об этом.

Пока из кареты медленно и кряхтя выбиралась знахарка Лисса посмотрела на крыльцо. Там, как им и положено, их ожидали сенешаль и экономка замка. Вот только, это были уже не дин Керн и дина Клена, которые еще тогда, восемь зим назад, вернулись в Вэйэ-Силь, чтоб поднимать замок из разрухи, учиненной бестолковым хозяйствованием мачехи. На верхней ступени лестницы теперь стояли Верб и Дымяна. Им, конечно, в первые годы пришлось помотаться между двумя поместьями, чтоб научиться у старшей пары правильно вести дела. Но теперь они уже вполне уверенно управлялись со всем и сами.

Верб с серьезным лицом о чем-то разговаривал с королем, а их сынок — Лиссам, вел так же неспешно беседу с Наследником, которого был всего на год младше. Их, во всех отношениях достойное и степенное с виду поведение, вызывало улыбку, поскольку дети были малы, и оно никак не вязалось с их еще совсем по-детски выразительными мордашками. Ну, понятно, Лиссама накрутили родители перед приездом королевской четы, а Рич сам совсем недавно, как было уже сказано, выбрал для себя такую манеру вести себя на людях. Но вот интересно, насколько же «старых приятелей» хватит, и как скоро они побегут к пруду кидаться камнями в лягушек или нагрянут в конюшню, чтоб мешать своей настойчивой «помощью» там?

И Лисса так и не смогла удержаться от улыбки, разглядывая нарочито серьезные личики старшего сына и своего маленького тезки. Потому что — понятно, что назвали его в честь нее, не просто подруги детства, а, как сейчас ужевзрослым умом понимала женщина, еще и их благодетельницы. Это тогда, в десять зим, казалось все просто — друзья, не разлей вода, учеба совместная, да и лягушки те же, в которых поди попади с другого края озера… А теперь вот — молодые люди уже не простые крестьяне, как их родители, а заправляют делами большого замка и по праву зовутся достопочтенными динами. Потому никого и не удивило, что имя ребенку дали не по сельским старым традициям — простецкое, а вроде как положенное уже среднему сословию.

Лисса перевела взгляд на Дымянку, которая чинно стояла рядом с мужем в скромном, но довольно дорогом платье, что полагалось ей по должности. Правда, как знала молодая женщина, та так и не изжила все недостатки своего жизнерадостного и непосредственного нрава, и теперь в ожидании встречи с Лиссой не просто с интересом заглядывала в карету, но и кусала губы, чтоб не расплыться в широкой улыбке.

«— Держись подруга, — подумалось Лиссе, — не к лицу строгой властной дине лыбиться во весь рот и притопывать от нетерпения ножкой! Вот достанут меня, такую неповоротливую, из кареты, доставят в покои, и уж там мы с тобой наверстаем — наболтаемся всласть, как раньше, в былые годы».

Но, как говориться, предполагаешь одно, а Светлый располагает по Своему!

Стоило спуститься с подножки кареты и пройтись всего десять шагов до крыльца, как… началось! А дальше… дальше было то, что каждая женщина предпочитает поскорее забыть! А потому лучше рассказать, что было после.

А после всего, что… закономерно случилось и когда сквозь приспущенные шторы уже пробивались первые лучи бледного осеннего солнца, Лисса лежала на свежей пахнущей лавандой постели, а маленький Вик, тоже намытый и сытый, тихонько сопел у нее на руках. Большой усталости благодаря бабкиному взвару женщина не испытывала, лишь легкую приятную слабость, а потому своему семейству, столпившемуся возле постели, она была вполне рада. Маленький Рой, которого тоже принесли, сейчас, уже навозившись, спал у нее подмышкой. А вот старшие мужчины — муж, бывший опекун и, конечно же, Рич, сидели чинно рядом. С другой же стороны примостилась и старая Росяна, которая пока была не готова уйти от родившей только что женщины.

Малыша уже все подержали по немногу, восхитившись тем, что в соответствии с мечтами Величества, внешностью тот, похоже, пошел в мать. По крайней мере, темными, как у нее, кудрями — это точно. Впрочем, кудри были пока только у мамы, а у него лишь кудряшки — легкие, как пух. Но, тем не менее, если приглядеться, то и носик, и губы и… что там еще, напомнили королю черты жены в маленьком личике сына.

— Пусть подрастет немного, еще изменится сто раз! — смеялась Лисса над умиленьем мужа.

А тот, уже совсем зрелый и, во всем остальном, что не касалось семьи, очень властный мужчина… брови домиком сложил, трубочкой губы и слова такие говорил, что смешно уже было всем, включая и старшего сына, которому таким отца еще видеть не доводилось, и Ворону, которому смех над королем был не почину.

— Бабушка Росяна, может, ты накапаешь своих успокоительных капель и королю, а то мы сейчас все лопнем от смеха! Он явно переволновался лишнего нынче! — спросила знахарку Лисса, устав кусать губы, и отвлекшись на миг от занимательного зрелища.

И… немного напугалась даже, потому как старая женщина на Ройджена и не смотрела, а наблюдала за малышом, спокойно спящего на руках, склонившегося к нему отца. Глаза ее, между тем, и так блеклые от старости, теперь были, как бы подернуты еще и туманом, а такого, у обычно остроглазой не по возрасту бабушки, Лиссе ни разу видеть не доводилось. Она потянулась к ее руке, чуть вздрагивающей на краю постели, и потрепала знахарку за нее.

— С тобой все в порядке?! Ты сама-то не перетрудилась, родная? — заботливо спросила молодая женщина.

Та ожила, глаза ее приняли обычный свой вид, но вот заговорила старуха серьезно:

— Послушайте меня дети внимательно. Мне сейчас было видение…

— С тобой точно все в порядке, потому что… — вот теперь Лисса испугалась за нее не на шутку. Потому что такие вещи знал каждый образованный человек: если знахарка начинает пророчить, то это предупреждение — Дар покидает ее и скоро…

— Нет, не волнуйся моя девочка, так скоро я не уйду, еще и за ним приглядеть немного успею, — она кивнула на младенца в отцовских руках. — Но то, что скажу, слушайте со вниманием и в дальнейшем не смейте забыть. Этот мальчик никогда не получит корону, но это вы и так знаете, потому что у него двое старших братьев имеется. Но, тем не менее, этот малыш, а вернее будущий сильный мужчина, когда-нибудь станет важен для Мира, как никто другой. Потому, заклинаю вас, приложите все возможные усилия, чтоб он вырос и окреп, и с ним ничего не случилось. Храните его пуще братьев и берегите, как самую большую ценность, иначе… нет, не Эльмерия только, а весь наш Мир погрузиться во Тьму!

— Что ты говоришь, старая?! — воскликнул Корр, первым отмерев после услышанных слов. — Какая Тьма?! Какой — весь Мир?! Этот ребенок только что родился, а ты ему какие-то страсти пророчишь!

— Нет, Птица моя, это не страсти — это Судьба! И мое дело передать родителям то, что я видела. Их задача не так уж сложна, собственно, как и у каждого — просто вырастить мальца сильным и хорошим человеком, а уж дальше он сам себя защитит! И не пугай нашу девочку понапрасну — я ведь не сказала, что его ждет что-то ужасное! Нечто великое, скорее скажу, и ему это будет по силам… но, ему — взрослому, а не такому вот несмышленышу… потому и взываю к родителям.

— Точно, все будет… хорошо? — недоверчиво спросила Лисса, — А то я тоже немного напугалась…

— Конечно, все будет хорошо — ты же чудесная мать, а его величество отличный отец, а это и есть верный залог того, чтоб сделать мое пророчество безопасным, — улыбнулась знахарка мягко.

— А про других двух, что видела? — нетерпеливо спросил и король.

— Да, хотя и немного. Не без трудностей конечно, но и у них все будет очень хорошо. А вот у этого еще и ярко, — усмехнувшись, она кивнула на сопящего под боком у матери младшего Роя.

Король с королевой переглянулись и довольно выдохнули. А что еще нужно знать родителям, чтоб почувствовать себя счастливыми, кроме того, что у их детей все в дальнейшей жизни сложится отлично? Наверное, все остальное уже мелочи…

Content

Анна Морецкая
Сказка старого эльфийского замка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9 (1)

Глава 9 (2)

Глава 10

Эпилог