Сергей Сухонин

Ходок по Дороге. Книга вторая

Глава 1

Первое, что мне бросилось в глаза, когда мы вышли из тумана — это горы. Не скажу что высоченные словно Гималаи, но в то же время весьма и весьма основательные — справа и слева на фоне ярко-голубого неба высились массивные каменные вершины с отчетливо видными снежными шапками наверху. Мы находились на огороженной плоской площадке на горном склоне, возвышающейся над узкой, зажатой горами долиной. А в долине я увидел то ли город, то ли замок, то ли еще что-то — не знаю, как и сказать… все вместе. Гигантское сооружение цвета белого мрамора, стали и серебра, состоящее из множества соединенных друг с другом разноуровневыми переходами зданий, начиная от почти небоскребов в центре и заканчивая плоскими куполами по окраинам. Чем-то оно напомнило мне средневековый монастырь, но выстроенный по самым современным технологиям. Снаружи угадывался периметр крепостной стены из серебристого материала, с матовыми поверхностями зеркалами Дэвиса наверху, антеннами и решетчатыми башенками. Внутри «стены», в центре, стояла группа прижавшихся друг к другу вплотную высоких округлых серебристых зданий-башен с куполообразными крышами, высотой в несколько десятков этажей, весь ансамбль которых чем-то неуловимо смахивал на центральный храм, затем, чуть подальше стояли какие-то постройки пониже и пошире, неизменно соединенные с «храмом» и «стенами» длинными лучами — галереями.

— Диастар! — выдохнула опиравшаяся на мое плечо Катя. — Ну, надо же! Никогда не думала, что скоро в него попаду.

— Диастар? — переспросил я.

— Новый город! Город двух звезд, заложенный совместно русскими и киннерами. Символ сотрудничества и стремления к звездам. Сейчас в нем находится ставка Императора и Верховного Командования, а город закрыт для посещения.

— Вот как… я повертел головой и увидел на двух ближайших вершинах, у самой границы снегов еще парочку сооружений. Одно из них напоминало батарею из трех пушек совершенно чудовищного калибра, только, судя по характерным широким ребристым стволам и занимавшему часть горы зеркалу Дэвиса диаметром в несколько футбольных полей, это были не артсистемы, а деструкторы. Мощность которых я даже представить себе не мог… наверное ими можно на раз-два выжигать русла новых рек. Другое сооружение ощетинилось тарелками радаров, серебристыми антеннами и коробчатыми секциями с бледно-синими, чуть искрящимися сферами на их вершинах. Что это такое, я понятия не имел, но предположил, что нечто вроде станции слежения или батареи ПВО в одном флаконе. Судя по огромным деструкторам, от наземной атаки свою Ставку имперцы прикрыли надежно, вряд ли они оставили без прикрытия воздушное пространство. И, интересно, что это за горы? Урал, Кавказ, Алтай или вообще Камчатка? Ну, Камчатка вряд ли, а вообще непонятно — отсюда видно лишь, что склоны заросли деревьями и все. И еще тут довольно тело, градусов двадцать, не меньше. Спросить у Кати или у Колобкова, где мы? Не, воздержусь пока. За шпиона может и не примут, а минус за излишнее любопытство в личное дело запишут.

— Так, отставить разговорчики. Проходим, не задерживаемся, не на экскурсии, — поторопил нас Колобков, словно угадав мои мысли. — Нечего глазеть на Диастар без соответствующих допусков! Следуйте за мной, господа офицеры.

Старший центурион зашагал вслед за своими спецназовцами, ждавшими нашего появления, по серой дорожке, ведущей от площадки, на которой клубился туман перехода, к входу в одно из куполообразных помещений неподалеку. И мне оставалось лишь незамедлительно последовать за ним. С хозяевами лучше не спорить. Тем более что краем глаза я заметил нескольких вооруженных солдат в полевой форме, державших редеющий туман портала под прицелом тяжелых ручных деструкторов, а так же зависшую над нами дискообразную левитирующую платформу. Все верно, одного спецназа недостаточно. Мало ли что случится во время вылазки в другой мир? Контроль необходим. Впрочем, это не мое дело, чувствую, что у меня сейчас своих проблем будет по горло. Похоже, русские имперцы ребята серьезные, на альтруистов ни разу не похожи и мне свое спасение еще придется отрабатывать в поте лица.

Однако, пока все шло неплохо. На скоростном лифте мы спустились куда-то вглубь скалы, затем вышли на небольшую платформу, отдаленно смахивающую на станцию закрытого типа в Питерском метро из-за раздвижных дверей справа и слева. Колобков подошел к одной из дверей, активировал отпечатком собственного пальца сенсорный экран сбоку от нее, что-то там нажал и через несколько минут двери распахнулись, пропуская нас троих в небольшой вагончик без окон и с мягкими лавками по бокам. Минут десять мы почти беззвучно куда-то ехали, причем я ощущал всем телом, как резко наваливается ускорение при старте, скорость в имперском «метро» судя по всему, была немалой. А затем двери вновь открылись, выпустив нас в просторный и светлый зал с высокими сводами. Здесь нас уже ждал высокий мужчина лет сорока на вид в белом халате с нашивкой имперской военно-медицинской службы на груди в виде змеи, меча и звезды на черно-синем фоне.

— Господа офицеры, нам пора прощаться, — сказал нам Колобков. — Передаю вас имун-центуриону Иволгину. Матвей Силантьевич, вот ваши подопечные. Объясните им, что от них требуется. А мне пора, служба, — пожал плечами старший центурион. — Еще весь вечер отчеты предстоит писать и взятую в рейде технику с пленными сдавать по описи, — спецназовец махнул нам рукой на прощание и шагнул в вагончик. Я едва успел махнуть ему в ответ, как двери за ним закрылись.

— Очень приятно, — улыбнулся нам встречающий. — Вы Иван Сергеевич Тихомиров и Екатерина Сергеевна Матвеева, все верно?

— Так точно, — отчеканил я. — Центурион Тихомиров и декурион Матвеева.

— Не надо так официально, — чуть поморщился имун-центурион. — Добро пожаловать в Диастарский филиал военно-клинического госпиталя имени Ольшанского. Здесь я ваш лечащий врач, а вы мои пациенты, поэтому можно оставить звания и официальный тон. Зовите меня по имени и отчеству или просто доктор Иволгин, хорошо? Значит, это вас сегодня вытащил наш бравый спецназ из другого мира? — взгляд доктора был полон любопытства. — Мне только вчера дали для ознакомления дело о Ходоках и я, честно говоря, до сих пор сгораю от удивления. Очень интересная история… Впрочем, прошу меня извинить, судя по вашему виду вам крепко досталось, а я тут болтаю. Пойдемте скорее, господа. Что же с вами делали «джоны», что у вас столь изможденный вид?

— Морили голодом, хотели на органы порезать, — мрачно хмыкнул я.

— А еще не давали спать и таскали на допросы, — добавила Катя. — Били, но, правда, не сильно, больше чтобы унизить и сломать. Пощечины, тычки… ничего фатального. Но было плохо, — спрятала взгляд девушка. — Очень.

Я еще раз посмотрел на подругу. Действительно, мешки под глазами у нее чуть ли не на пол лица. Похоже, ей еще хуже чем мне пришлось…

— Варвары и садисты! Эти «свободные» в другом мире такие же звери как и у нас! — с негодованием сказал врач, причем было видно, что его эмоции искренние. — Ничего, у вас все уже позади, мы вас вылечим и накормим. Но сначала диагностика, так положено, сами понимаете.

Я лишь пожал в ответ плечами. Американцы, конечно, варвары, кто бы спорил. Но и имперские спецназовцы, которые валили из деструкторов в Трокман Байоложди всех подряд, включая молодых секретарш на рецепции и прочий офисный планктон, наверняка не ведавший о том, что там творилось в лабораториях и тюремных камерах — тоже далеко не ангелы. Что-то с тех пор как я попал на Дорогу белых и пушистых вообще нигде не видел…

После внешнего врачебного осмотра и сдачи крови на анализ нас с Катей снова переодели в больничные пижамы, ставшие в последнее время чуть ли не моей второй униформой. Сначала я ходил в них в ГНЦЭМТ, потом в заключении у Холдера, теперь вот в Империи… все неизменно возвращается на круги своя. Имперские пижамы были, пожалуй, самые удобные: просторные, приятные на ощупь, теплые. После переодевания было обследование в медицинском мультисканере, напоминавшем наш томограф и процедура, понравившаяся мне больше всего — ванная с медицинским гелем. Тело утопало в нем почти полностью, за исключением головы в специальной шапочке, пупка и кончиков пальцев на ногах, а лежать в обволакивающим полупрозрачном киселе было приятно. Я даже заснул в нем на полчасика, а когда вылезал из специальной ванной, то почувствовал настоящий прилив бодрости. Гель легко отлипал от кожи, оставляя ее чистой и сухой, правда, волосы со всего тела безболезненно удалились вместе с ним, а полученные мной во время боя в «рыси» багровые синяки на животе и бедрах разом поблекли.

После процедур нас определили в двухместную палату, пусть и не слишком роскошную. Две кровати, санблок, минимальный набор мебели, на стене — информационная система. Но самым главным ее преимуществом была открытая дверь. Она обрадовала меня больше всего.

— Конечно, вы можете идти куда захотите, — пожал плечами в ответ на мой вопрос Иволгин. — Никто вас не запрёт, вы же не заключенные! Вы для нас свои, русские люди. Тем более что вы имперские офицеры. Безусловно, существуют разные допуски, больничный режим, который надо соблюдать и приказы, которые вы обязаны выполнять как военнослужащие. Но в целом…вы свободные люди! Серьезных медицинских противопоказаний у вас не выявлено, хотя десятидневный общеукрепляющий и восстановительный курс я вам пропишу, как и дополнительные обследования. После голодовки в тюрьме «свободных», советую съесть сегодня на ужин куриный бульон с сухариками и этим ограничиться. Его вам принесут в палату. И как следует выспитесь. А завтра — все сами. Вот, держите, — доктор вручил нам две плоских, темно-синих карточки размером с половину ладони. — Это что-то вроде телефонов из вашего мира, — пояснил он в ответ на мой удивленный взгляд. — Госпожа Матвеева вам потом объяснит, как их настроить под себя и пользоваться. Они пока послужат вашим временным идентификатором личности. А заодно устройством связи, платежным средством и ключом от двери вашей палаты. Завтра у вас процедуры начнутся после обеда, так что с утра можете пойти погулять в зону отдыха. В госпитале, конечно, есть бесплатная столовая для пациентов, но я советую вам посетить мини-парк. В нем найдется пара магазинов и небольшой ресторанный дворик для выздоравливающих, можете купить себе завтрак сами, там готовят вкуснее и разнообразнее. Да и для психологической реабилитации так выйдет полезнее. Расписание процедур я уже скинул в память идентификатора, завтра встретимся. А пока отдыхайте, не буду вас больше отвлекать.

Идентификатор действительно оказался чем-то вроде смартфона, только очень легкого и тонкого, с меню на русском языке. Разобрался я с ним примерно за час, помощи Кати почти не потребовалось. Ничего принципиально нового, основные функции понятны, остальное не суть важно. Заодно выяснился приятный сюрприз — на моем счету уже лежало почти полторы тысячи имперских гарантов. Как гласил электронный расчетный листок из таинственного «кадрового управления № 14», деньги мне причитались в качестве двухнедельного офицерского жалования и премиальных командира танка за уничтоженную в бою под Котлярововражескую военную технику. А Кате, кроме премии за технику, размером, правда, раза в два меньше моей, выплатили еще и жалование вольноопределяющейся за последний месяц. По словам медички, до войны на полсотни гарантов можно было купить хорошие зимние сапоги или посидеть с подружками небольшой компанией в ресторане. Сейчас же инфляция обесценила имперскую валюту почти наполовину, так что деньги выходили не слишком уж большие. Но все равно, подобное человеческое отношение не могло не радовать, что уж там говорить. Пока нас старались гладить по шерстке…

Заодно я почитал перед сном новости из общеимперской сети. Да уж, это вам не наш интернет, военная цензура заметна невооруженным взглядом, а вот свобода слова — не особенно. Две трети новостей идут под лозунгом: все для Родины, все для победы! Комментарии отсутствуют или жестко модерируются, откровенной чернухи или паникерства не видать, но видно, что обстановка на фронтах далеко не победная. Однако, есть место и для светской хроники и для «новостей народных общин». «Научный вестник» и реклама на сайтах тоже присутствует, а вот выхода за пределы «Рунета» нет в принципе. В общем, русская Империя воюет и живет своей жизнью. И теперь мне придется жить вместе с ней…

Наутро мы и в самом деле решили прогуляться и, немножко поплутав по коридорам госпиталя и ориентируясь по указателям, спустились вниз на эскалаторе к небольшому парку, разбитому прямо в обширном, ярко освещенном зале. Строили здесь с размахом, в подземном мини-парке был даже небольшой пруд, где лениво плавал вальяжный селезень и утка с утятами. А неподалеку от пруда я и в самом деле разглядел пару точек общепита. Вывески над открытыми верандами заманчиво обещализнакомство с традиционной русской или международной кухней.

— Перекусим? — тут же предложил я Кате. — С утра что-то аппетит разыгрался. Сейчас бы горяченького супчика с удовольствием похлебал.

— Хорошо. Давай поедим, — кивнула девушка.

— Русское или международное?

— На твой выбор, — с момента нашего спасения медичка была задумчива и немногословна.

«Международное» меню, которое выдала нам улыбчивая официантка в белом передничке, обилием позиций не поражало. На фотографиях под искаженными названиями блюд я обнаружил два вида пиццы, итальянскую пасту, штук пять условно азиатских блюд, стейк и несколько салатов. Нашелся даже гамбургер с картошкой фри, обозванный «котлетой жареной по-городскому с картофельным гарниром». Собственно все. Но «суп из говядины, с рисовой лапшой и зеленью» и «рис жареный с яйцом и свининой» которые я заказал для себя и повторившей мой заказ Кати, оказались очень даже ничего. Суп — почти натуральный Фо-Бо, разве что соли и специй маловато, но бульон отличный — крепкий и ароматный. Но так это госпиталь, здесь совсем уж нездоровую пищу готовить нельзя… Расплатившись за нас двоих переводом с идентификатора по пришедшему от кафе запросу, я с удовольствием начал уплетать еду, а вот Катя сидела задумчивая, ковыряясь в тарелке и иногда поглядывая на седого мужика в больничной пижаме, сидящего на лавочке у пруда и кормившего уток, отщипывая им маленькие кусочки от прижатой к груди булки.

— Ты его знаешь? — негромко спросил я, отодвинув тарелку и показав на мужчину.

— Да, — кивнула Катя. — Герой Империи, центурион Виталий Мельников. Русская элита. Летчик-истребитель, семьдесят пять воздушных побед. О нем много писали в сети, девчонки на нашем курсе по нему заочно сохли. Красавец парень, молодой герой!

— Не похож он на красавца, — покосился я на мужика.

— Виталий был сбит, — продолжила Катя. — Он прикрывал рейд бомбардировщиков на Корнуьский промышленный район. Произошел ночной воздушный бой, и он попал в плен к Альянсу. «Джоны» его хотели публично повесить, как военного преступника. Но Его Величество заявил, что в ответ за Виталия он вздернет как военных преступников какого-то пленного генерала вместе со всем его штабом. Они раньше попали к нам в плен при окружении. В итоге Мельникова обменяли на кого-то, про это тоже писали. А потом про него не слышно было ничего… а он тут, оказывается, — тихо ответила Катя.

— А что же его в рейд-то послали? Нельзя воевать до полного выбивания опытных кадров. Если по уму, то такой ас должен был молодняк в летной школе учить, навыки и опыт передавать. У вас о людях не думают, или это был рейд последними оставшимися самолетами?

Катя захлопала глазами и ничего не сказала, а я посмотрел на героя-летчика повнимательнее. Да уж…а ведь и правда, совсем молодой парень. Только весь седой и на половину лица след от жуткого ожога. Булку он прижимает к груди, потому что у него руки вовсю трясутся и вообще вид у летчика не очень бравый, похоже его крепко поломало… Вряд ли он снова сядет за штурвал, вот какая штука.

— Вот что Катя, — помолчав, сказал я. — Наверное, не ко времени начинать этот разговор. Я хотел попозже…но, наверное, лучше сейчас. Давай думать, как выводить тебя из игры.

— Что?! — положив ложку, медичка уставилась мне прямо в лицо своими синими глазищами, и я поневоле спрятал взгляд.

— Ничего хорошего, — пробормотал я. — Но если не сделать этого сейчас, то дальше будет еще хуже. Катя, пойми, я же тебе добра желаю. У нас сейчас передышка, но это ненадолго. Нужно время, чтобы имперцы разобрались с капсулами, правильно подключили их и освоили аппаратуру. Раз уж в это дело вмешался Айвер, то ваши наверняка проведут с ним переговоры о сотрудничестве, расспросят о Дороге, а потом и о чем-нибудь да договорятся. Это тоже займет какое-то время. Так что дней десять, от силы две недели покоя у нас есть. А потом снова в бой! Нас выставят на Дорогу, дадут приказ и придется идти дальше, этим все кончится! И, поскольку за предыдущие сто километров нас несколько раз чуть не убили, шансы добраться до финиша минимальны. Мне-то деваться некуда, на мне все завязано, это моя Дорога. Но ты еще можешь соскочить. Но надо делать это сейчас, потом поздно будет. Скажем, что у тебя несовместимость с Дорогой, придумаем еще что-нибудь, чтобы у тебя не было проблем по службе. Я и один справлюсь, тем более что танка у нас уже нет и пулеметчик не нужен…

— Ты хочешь, чтобы я тебя предала? — голос медички стал звенящим как сталь.

— Причем здесь это? Я хочу, чтобы ты выжила! Никакого предательства тут нет!

— Тогда ты хочешь от меня избавиться? Из-за нашей последней ссоры? Или я стала для тебя обузой?

— Нет! Я не хочу, чтобы ты стала такой как он! — я мотнул головой в сторону искалеченного летчика. — Катька, я и так весь извелся, когда мне показали видео, где тебя режут в операционной! Тебе жить надо — доучиваться в меде, рожать детей, у тебя все впереди. Нет никакого смысла тащить тебя за собой в могилу! Спрыгивай с этого поезда, он несется в пропасть!

Катя долго молчала, глядя перед собой в столешницу. А когда подняла голову, то от ее взгляда я невольно поежился.

— Ты меня сейчас сильно обижаешь, Ваня, — негромко сказала она. — И мне от этого очень плохо. Но, признаю, я сама дала повод о себе так думать. Я необдуманно лезла в твои разговоры на Дороге, хотя оба раза дело обернулось к пользе Империи. Я недостойно вела себя в плену и трусила в последнем бою. Я вообще слишком много думала о себе, вместо того, чтобы думать о тебе и о нас. Пожалуйста, прости меня еще раз.

— Да мне не за что тебя прощать Катя! И ты не трусила! Что ты себе навыдумывала?

— Есть за что. Ваня, ты говоришь, что наши шансы минимальны. Но мне некуда спрыгивать. Весь русский народ воюет, не спрашивая о шансах на победу. Да я и не стала бы этого делать, если бы могла. Сейчас каждый должен выполнять свой долг на своем месте. Мое место с тобою на Дороге и я тебя не брошу. Мы с тобой оба офицеры, у нас свой участок фронта, а то, что случится, то случится. Я слишком раскисла в последнее время, но я постараюсь исправиться. Так ты меня прощаешь? Ответь, мне это очень важно!

— Прощаю, конечно, — развел я руками. — Но речь не об этом…

— Вот и замечательно, — постаралась улыбнуться Катя, но уголки губ у нее разошлись в стороны с трудом, словно резиновые. — Ты мне говорил, что пойдешь со мной до конца. Держи свое слово, а я постараюсь стать тебе хорошей помощницей. И еще, пожалуйста, перестань говорить про империю «ваши» и «имперцы». Они наши, Ваня. Твои и мои. Русские.

— Понятно, — только и ответил я. А что мне еще оставалось делать? Моей патриотке хоть кол на голове теши, она будет стоять на своем.

Этой ночью Катя сама пришла ко мне в постель. И всю следующую неделю мы провели весьма неплохо. Вдоволь спали, ходили на обследования и восстанавливающие процедуры, гуляли по мини-парку, я подолгу сидел в сети, собирая информацию об имперском обществе. Однако, из госпиталя наверх нас так и не выпустили — нашлись закрытые двери, перед которыми мой идентификатор загорался красным и сообщал, что проход туда не рекомендован. В основном это касалось станции «метро» и ведущих наверх центральных лифтов и лестниц.

А потом к нам нанесло визит начальство и стало ясно, что спокойная жизнь закончилась.

Глава 2

Легат Ситников пожаловал к нам в палату после обеда без всякого предупреждения, когда я, плотно отобедав в «русской кухне» борщом и жареной картошкой с грибами, приготовился было вздремнуть часок после обеда, а Катя, договорившись с Иволгиным, отправилась релаксировать в ванную с медицинским гелем. Очень уж ей нравилась эта процедура, и я ее понимал — какая девушка откажется от визита в салон красоты? Гель мало того что бодрил, так еще и омолаживал кожу почище всяких масок с притираниями.

— Добрый день господин центурион. Не помешаю? — поинтересовался особист, когда я открыл дверь в ответ на сигнал вызова.

— Что вы, господин легат, — натянул я на физиономию приветливую улыбку, выругавшись про себя. — Конечно, нет. Проходите. Чай, кофе?

— Не надо ничего, — отмахнулся Ситников. — Давай просто посидим, поговорим немного без чинов. По-дружески, так сказать. Катя здесь?

— Нет, на процедурах, — ответил я. «А то ты, млять, не знаешь где она», — пробежала в голове короткая мысль. «Такие как вы, просто так поболтать не ходят. По-дружески, ага-ага. Кончились наши беззаботные денечки…».

— Ну и как тебе у нас в Империи? — поинтересовался особист, проходя в палату и садясь на предложенный ему стул. Одет он был в белый халат с бейджиком для гостей госпиталя на шее, однако под халатом виднелся мундир, поэтому совсем уж неофициальным этот визит считать было нельзя.

— Неплохо тут у вас, — нейтрально ответил я. — Спасибо. Выручили, приютили, подлечили, накормили, даже денег немного подкинули. Я у вас в долгу. Теперь будете службу требовать?

— Будем, — серьезно кивнул легат. — Обязательно будем! Но пока с этим погоди. А насчет твоего «долга»… Сведения из Трансгена, которые ты нам доставил, очень важны. И за разгромленную колонну мы тебе благодарны. Так что будем считать, мы квиты, это не ты нам задолжал, а мы тебе должок вернули. Но у нас война идет, так что сам понимаешь — каждый делает для победы что может. Поэтому придется тебе еще послужить, Иван Сергеевич, коли уж ты принес присягу. Но пока отдыхай, — улыбнулся Ситников, оглядевшись вокруг. — Палата у тебя хорошая, сам бы в такой полежал. До сих пор руку долечить никак не могу, — вздохнул особист. — Ноет постоянно зараза… Но некогда — Василий Игнатьевич назначил меня куратором проекта. Сказал: раз уж вы на меня под Котлярово сами вышли, мне ваш проект и курировать.

— Василий Игнатьевич?

— Проконсул Бородин, глава особого отдела Империи.

— Ясно, — ответил я, хотя сильно яснее мне ничего не стало. — А что с Котлярово кстати? Взяли его «джоны» или нет? И как там мой Снежкин, случайно не слышали?

— Котлярово взяли, — мрачно ответил Ситников. — Но после тяжелых трехдневных боев. Там такая мясорубка была… Никифоров погиб, а вот твой Снежкин — живой и здоровый, дальше воюет! Молодец танкист, мы его к герою Империи представили. Но самое главное, Альянс для взятия Котлярово ввел в бой почти все свои резервы, благодаря чему армии Федорова удалось наскрести сил, нанести фланговый удар и самой взять «джонов» в котел. Они его позавчера прорвали, но выйти удалось немногим, техника противником потеряна почти вся, одними пленными к нам попало тысяч пятнадцать. Сейчас на северо-западном фронте затишье, а Котлярово снова наше. В том числе благодаря тебе, Иван Сергеевич, наше! Если бы не ваш со Снежкиным разгром передовой колонны, мы бы укрепить фронт и перебросить резервы не успели. Да и наступление Федорова Альянсу нашлось бы, чем парировать. Ты знай, Империя добро помнит.

— В этом я не сомневаюсь, — сел я на кровать напротив Ситникова. — Спасибо, что рассказали, чем на фронте дело кончилось. Но давайте о другом: раз уж вокруг нас с Катей возник целый проект, расскажите о нем. Внимательно слушаю. Вы же не просто так сюда пришли, хотя и говорите обратное, правильно?

— Погоди, не торопись, — улыбнулся легат. — Лучше скажи откровенно, как тебе Катя? Не в амурном смысле, мне ваших сердечных дел знать не надо, — тут же поправился особист, заметив, как я нахмурился. — Как напарник она тебя устраивает? Все же вы из разных миров, люди с разным воспитанием и опытом. А ситуации у вас на Дороге бывают всякие, скажем прямо — у вас там своя война. Видишь ли: нам Айвер из разбитого танка передал блок памяти и главный процессор, их в экстренном случае несложно достать. Мы отсмотрели записи, — лихо вы дрались. И ссорились перед боем тоже здорово, причем декурион Матвеева явно нарушила субординацию, влезла не ко времени. Что еще хуже — она давила на командира, а это вообще недопустимо. Тут какое дело… Катя — по сути, молодая девчонка, военного училища не оканчивала, многого не понимает, все-то у нее черно-белое. Может быть, нам с ней поговорить, заняться ее воспитанием, так сказать? Объяснить кое-что, мозги вправить, повлиять в нужную сторону? Без твоей санкции я этого делать не буду, это твой человек. Но я мог бы помочь, — закончил Ситников.

На секунду я задумался было, не дать ли мне Катке отвод. Раз уж Ситников сам об этом завел речь, может быть и в самом деле, попробовать вывести медичку из игры? Скажу, что поладить с ней не в состоянии и отправлюсь по Дороге один, пусть патриотка живет дальше. Даже если она на меня смертельно обидится — переживу как-нибудь. Но потом прикусил язык — нет, не надо. Во-первых, Ситников особист, а, стало быть, человек специфический. Не надо с ним откровенничать, это в любой момент может обернуться против меня и Кати. Даже если сейчас кажется, что он ко мне хорошо относится и что мы с ним на одной стороне, все равно лучше поостеречься. Во-вторых, Катю им менять все равно некем, и никуда ее из проекта не уберут. А значит, и лезть в наши с ней дела никому не надо.

— Декурион Матвеева меня полностью устраивает. Она отличный товарищ. Кроме того, у нас с ней глубоко личные отношения, вы это знаете. А что касается наших ссор, то это рабочие моменты. Прошу в наши дела не вмешиваться, — отчеканил я.

— Как скажешь, — покачал головой легат. — Но ладно, разбирайтесь между собой сами, работу спросим с обоих. Тогда давай о сути дела. Пленных мы допросили, ваши капсулы в техническом отделе ученые разобрали и снова собрали. Техника сама по себе не слишком сложная. Но есть в капсуле одна деталь, причем центральная…, — задумался легат, подняв взгляд к потолку. — Даже не знаю, как и сказать. Некий черный ящик у нее внутри спрятан. А в нем какая-то ерунда — несмешивающиеся жидкости, бессмысленные на первый взгляд микросхемы, преобразователи хрен пойми чего хрен пойми во что… В общем, не должно оно работать, смысла в этой мешанине как бы и нет, ученые лишь руками разводят. А оно работает! Причем так, что сам «черный ящик» в ходе работы меняет свои массогабаритные характеристики. Далее, — почесал затылок особист. — Не знаю, как это объяснить, но в момент работы с предметами внутри капсулы происходит странная штука. Они как бы и есть, а как бы их и нет.

— Одновременно есть и нет? Как это понимать?

— А вот так, — хмыкнул особист. — Как в квантовой механике. Электрон, он и волна и одновременно частица. Корпускулярно-волновой дуализм, слышал о таком? Только для макрообъекта, а не для квантов. Может я и ошибаюсь, я не ученый, но вырисовывается примерно такая картина.

— Получается, Ходок в капсуле во время эксперимента одновременно и есть, и нет? Как кот Шредингера, который одновременно и жив и мертв? Он находится и на Дороге и в нашем мире сразу?

— Получается так, — кивнул Ситников. — Однако, это все теория, а мы люди военные, нас интересуют конкретные выводы. А они неутешительные. Сделать новые капсулы для новых Ходоков мы пока не можем, понять сущность Дороги и использовать ее по своему желанию тоже. Киннеров мы к этому вопросу обязательно привлечем, но это еще когда будет. Там свои сложности, не буду тебе забивать ими голову… В общем, пока мы не сильно продвинулись.

— Придется нам и дальше вдвоем с Катей работать, — вздохнул я. — Ничего нового.

— Нет уж. Просто так мы вас не бросим, — тут же возразил Ситников. — Дело перспективнейшее вырисовывается! Нам надо, чтобы вы дошли до конца Дороги и попросили Хранителей о победе Империи. Это же надо и Айверу, и тут нам есть о чем договариваться с магами. Но это, так сказать, глобальная цель. А есть еще и прикладные: очень уж тент-ал наш танк понравился! Вы провели отличную презентацию возможностей русской боевой техники, мои поздравления. В обмен нам пригодятся их магические артефакты.

— Разве они работают в других мирах?

— Смотря какие, — улыбнулся особист. — Большинство — нет. У нас на Земле не существует магического апейрона и мы пока даже не разобрались, что это вообще за зверь такой. Но кое-что, вроде артефактов одноразового действия, может быть вполне пригодно. Да взять хотя бы порталы — для перемещений спецназа или преодоления систем ПВО и ПРО, это отличная штука. Есть мнение, что с вашими «эльфами» можно наладить военно-техническое сотрудничество, а это уже огромный плюс.

— Они меня когда-то предостерегали от таких союзов, — возразил я. — Дескать, Хранители на это плохо смотрят. Не нравится им, когда калитки между мирами превращаются в ворота. Более того, Айвер считает, что тент-ал за это и покарали — слишком уж часто они играли с Дорогой.

— Может и так, — упрямо наклонил голову легат. — Но, во-первых, это пока лишь перспективное направление, в настоящий момент у нас с твоими «эльфами» есть лишь рабочий канал для связи. А кроме того ни им, ни нам терять нечего, ситуация и так отчаянная. Будем решать проблемы по мере их поступления. У тент-ал сейчас сложности с магией, они говорят, что на порталы к вам и в Империю последнюю ману истратили. Какое-то великое древо у них там еще листвой не обросло, понимаешь ли, ждать надо. Кроме того, есть и другие идеи как вас использовать, но пока в стадии разработки.

— Это все здорово, — вклинился я монолог легата. — А танк новый нам для поездки по Дороге дадите? Хотелось бы «Рысь», но с увеличенной энергетической батареей. Тогда мы бы сразу до финиша доехали.

— Танк? — прищурился Ситников. — Один танк ты уже потерял. Ты знаешь, сколько такой танк стоит? Киннеровские машины все наперечет, их Его Величество чуть ли не поштучно после завода по фронтам распределяет.

— Значит, не дадите?

— Ушлый ты парень, Иван Сергеевич. Скромнее надо быть.

— А я не для себя прошу, а для дела! — не сдавался я.

— Если для дела надо будет, то дадим. И даже не «рысь», а «барс». А если дело того будет стоить, то и тяжелый «Святогор» из резерва Ставки получите. Но тут мы плавно переходим к следующей проблеме — вздохнул Ситников. — Танк на Дорогу мы перенести пока не можем. Нету таких порталов у тент-ал, слишком уж машина габаритная. Кроме того, ваша подготовка как танкистов оставляет желать лучшего. Еще один момент — двух человек для экипажа тяжелого танка маловато будет. Наших танкистов мы на Дорогу перенести не можем, поэтому придется учить вас и набирать других Ходоков. А где их взять? Разве что в вашем мире. Вот и считай — начал загибать пальцы особист. — Нужны новые Ходоки, это раз. Нужен очень мощный портал или особая транспортная капсула, способная перебросить на Дорогу танк, это два. Нужно дообучить как следует тебя и Катерину, это три. Все эти вопросы решаемые, но в перспективе. А по Дороге потихоньку надо идти уже сейчас, времени у нас немного. Поэтому еще пару дней отдохните и за дело.

— Ну что же, — вздохнул я. — Все понятно. На танк лучше не рассчитывать. Получим камуфляж, берцы, автомат и вперед. Дело знакомое.

— Зачем камуфляж и берцы? — удивился особист. — Если мы пока не можем протащить танк, то это не значит, что нам не по силам экипировать как следует двух ходоков. Получите киннеровскую спецброню, воде той, что используется спецназом. Дадим вам хорошие деструкторы с емкими батареями, средства наблюдения и связи, ну и прочее по списку. В таком снаряжении вам любой холод будет нипочем, киннеровская броня почти как скафандр, только очень легкий. Я же сказал — мы вас не бросим! Нам надо, чтобы вы дошли до конца и сделали дело, а не сложили голову из-за какого-нибудь пустяка, — с нажимом сказал легат. — Значит, вам предстоит тренировка и обучение, для ношения брони нужен навык. Ну и где-то еще через недельку готовьтесь к выходу на Дорогу. А мы с учеными пока займемся текущими делами. Проект одобрен Его Величеством, так что работы предстоит много. А сейчас — отдыхай. Кате привет от меня передавай.

Улыбнувшись напоследок, легат встал со стула и вышел из палаты, оставив меня в задумчивости сидеть на кровати. Похоже, впереди нас ожидали интересные времена.

И я не ошибся. Как и обещал Ситников, через два дня за нами пришли. Мы попрощались с доктором Иволгиным и, в компании неулыбчивого опциона из особого отдела, отправились в учебный лагерь. Снова была поездка на «метро», подъем на поверхность, затем неспешный полет в левитирующей платформе, закончившийся в долине недалеко от «стен» Диастра. А затем нас переодели в сборно-щитовой казарме рядом с танковым полигоном, выдав сразу три комплекта обмундирования: парадное, рабочее и повседневное. И я впервые надел на себя имперскую форму, с черно-синим флагом на плече комбинезона танкиста и знаками различия центуриона, встав в общий строй. В буквальном смысле встал — нас с Катей определили для прохождения курсов в сводную учебную танковую роту, и каждый день занятий начинался с общего построения.

Странное при этом было ощущение — раньше в армии я не служил. Более того, я сознательно и всеми силами ее избегал, причем успешно. Нечего мне там делать! Что за удовольствие умному человеку променять свою свободу на хождение строем и козыряние каждому хрену, у которого звездочки на погонах крупнее или в большем количестве, чем у меня? Я лучше дома за компьютером посижу и в игрушке юнитов погоняю, чем сам стану живым юнитом. И вообще — я интроверт и личность с богатым внутренним миром, чего мне делать в вооруженных силах? Там, таких как я, говорят, не любят. Правда, потом выяснилось, что на гражданке, если честно, свободы тоже не шибко много. А от того что у твоего начальника на работе нет погон, в отношениях мало что меняется. Все равно приходится делать «ку». А после того как я попал на Дорогу, я вообще о таких материях не задумывался. Но чего я сам от себя не ожидал, так это того, что мне в имперской армии понравится!

Мы с Катей учились в одном строю с офицерами-танкистами от декуриона до центуриона включительно, отправленными на краткосрочные курсы переобучения на киннеровскую технику. Кстати, медичка была там не единственной девушкой, в нашей сводной учебной роте таких было еще семеро. Почти все — фронтовики, ранее воевавшие на массовых русских танках, созданных без инопланетных технологий. Многие после госпиталей, народ опытный, серьезный и старательный. И находиться рядом с этими людьми, делая с ними общее дело, было приятно. Так же, как и управлять тяжелыми боевыми машинами. Тут не было места для глупой муштры, пустых придирок командиров и инструкторов, каких-то неприятных казарменных порядков, неуважения или чего-то в этом роде. Народ знал, зачем он здесь и учился старательно. Все понимали — с тем, чему они научаться им снова идти в бой.

Инструктора нас дрючили беспощадно, в день мы наезжали до полусотни километров на танкодроме. Стрельбы, взаимодействие в бою, преодоление препятствий, учебные бои. Работа за командира танка, за бортстрелка, за мехвода… Ценилось умение быстро оценить обстановку и принять верное решение, а на курсах нам раз за разом кроме основной учебной задачи подбрасывали интересные сюрпризы. Например, что надо делать командиру танка, если к нему выходит сдаваться в плен группа «джонов» с поднятыми руками? Как оказалось, кроме расстрела на месте есть еще несколько приемлемых вариантов в зависимости от обстановки и вводной. Но если зазевавшийся командир даст игравшим роль пленных статистам подойти поближе к машине, то один из них обязательно метнет муляж гранаты в люк и это будет «неуд». Мы с Катькой и приданным нашему учебному «барсу» мехводом — декурионом Потаповым, на этом чуть не погорели… На наше счастье, я заметил что побросавшие оружие «пленные» как-то слишком борзо приближаются к танку, захлопнул люк и начал орать по внешней связи, с трудом подбирая английские слова, что если кто-то сделает еще один шаг, всех положу нахрен. «Пленные» остановились, а я связался с поддерживающей нас пехотой, сдав им «джонов». В итоге инструктор, пусть и нехотя, все же поставил нам «удовлетворительно». В том числе и за то, что мы чересчур оторвались от взвода поддержки.

Единственное, что нас отличало от других курсантов, так это то, что нас с Катей не пичкали теоретической частью и ремонтными работами, вбивая лишь навыки управления и боя. Вместо этого у нас с медичкой были особые занятия — освоение спецброни, которое нам преподавали отдельно. И с ней тоже были свои проблемы. Не то чтобы носить киннеровские доспехи было слишком сложно, но навык для этого требовался. Словно катание на велосипеде, — нужна практика и еще раз практика. Эффективности спецназа от нас, конечно, не ждали, но все же следовало учить матчасть, хотя бы на минимальном уровне, чтобы не перепутать поилку со встроенной аптечкой, а управление кондиционером с кислородной маской. Также требовалось точно регулировать подстройку под себя силового каркаса и уметь управлять маскировочным блоком. Скажете это элементарно? Ничего подобного — броню для людей делали киннеры, и логика у них была своя, инопланетная. Сделано все удобно и по уму, но интуитивно понятный интерфейс — это не к ним.

Выматывались мы здорово, и физически и умственно, ночью я засыпал, едва касаясь затылком подушки. Ни о каком сексе и речь не шла, тем более что мы жили в разных блоках казармы, — я в мужском, а Катя — в женском. Кормили, правда, курсантов здорово, горячей пищей по усиленным нормам, но все равно, за двенадцать дней мы устали настолько, что когда пришел приказ заканчивать учебу и готовиться к выходу на Дорогу я чувствовал себя так, словно мне дали долгожданный отпуск. После учебки выход казался романтической прогулкой под луной.

Перед выходом мы опять попали в подземный госпиталь, в свою же палату, где нам дали одни сутки на то чтобы выспаться и прийти в себя. А на следующий день Ситников проводил нас в комнату, где уже стояли две смонтированные капсулы, вывезенные имперцами из Трокман Байолоджи.

Глава 3

— Ну что, Катюха, ты довольна? — оказавшись на Дороге, первым делом спросил я медичку. — Наша песня хороша, начинай сначала. Погода стоит самая чудесная, — ткнул я пальцем в зависшие над головой извечные серые тучи. — Пойдем топать ножками по дорожке дальше. Вы сами этого хотели, госпожа декурион!

— Не совсем так. Вы сами этого хотели, Жорж Данден! — тряхнула головой в ответ боевая подруга. — Ты ведь это выражение имел в виду? Ваня, не стоит надо мной подшучивать. А то я начну это делать над тобой. Мы оба поступили правильно, а прогуляться с тобой я всегда не против.

— Ты знакома с творчеством Мольера? — удивился я.

— Я вообще образованная особа, — улыбнулась девушка. — Ты до сих пор не знал? Семь лет учебы в классической гимназии Новгородской общины даром не проходят. Наверное, я пошла в мед именно потому, что меня в детстве чересчур пичкали литературой и историей искусств, как положено воспитанной барышне из хорошей семьи. Так что не будь так самоуверен, дорогой. Ученость в неуче несноснее всего, — весело рассмеявшись, показала мне язык медичка.

— Вот сейчас обидно было…

— Это тоже цитата из Мольера. Не принимай на свой счет Ваня, я просто так сказала, чтобы поддержать светский разговор о литературе, — продолжала улыбаться подруга.

— Что-то ты до хрена развеселилась, — нахмурился я. — Приказываю — отставить фривольности. Вперед шагом марш!

— Есть мой командир! Выполняю ваш приказ. Подчинение воле любимого — высшее доказательство любви, — хмыкнула вредная пигалица и зашагала вперед. Я, еще раз покрутив головой так, чтобы столб с отметкой «396» попал в объектив нашлемной видеокамеры для отчета, последовал за ней.

Хорошая штука — киннеровская броня! Во время нашего марша я еще раз в этом убедился. Толщина гибкого комбинезона чуть больше сантиметра, полный вес, включая шлем и ботинки, около одиннадцати килограммов. Вместе с расходниками, вроде экстренного запаса кислорода на двадцать минут дыхания, воды во встроенной фляжке, лекарств, киннеровского ножа «овод» и дополнительной усиленной энергетической батареи — двенадцать с половиной. При этом защищено почти все тело, класс бронирования позволяет удержать пулю с относительно невысокой энергией. Под выстрел из винтовки в упор в инопланетной броне лучше не подставляться, но вот от осколков, холодного оружия или пистолетных пуль она, по словам инструктора, защитит в большинстве случаев. Еще в ней можно спать на снегу, не чувствуя холода и ощущать себя комфортно в любую жару, градусов до ста. Маскировка почти идеальная, внешний слой-хамелеон спецброни сам подстраивается под местность. Герметичность настраиваемая — от проницаемых микропор по всей площади, чтобы не задерживать пот и теплообмен, до состояния наглухо задраенного скафандра. Правда, включенный обогрев или кондиционирование с маскировкой требуют энергии, вкупе с работающей электронной начинкой, а батарея на Дороге традиционно «подтекает». Но все равно, должно хватить надолго, если не расходовать заряд почем зря. Плюсом к спецброне идет мощный деструктор весом в пару килограммов и шестикилограммовый рюкзак, в основном с расходниками и едой, часть которой в выданных нам пайках — очень легкая, из сублимированных продуктов. Как говорится: стильно, модно, молодёжно… Тяжело? Учитывая, что вес брони равномерно распределен по телу — не особенно. На сто километров Дороги энергии и запасов продовольствия должно хватить с избытком. Знай себе, шагай. Действительно — прогулка получается. Только вот вещует мне сердце — без сюрпризов нас Дорога до трехсотого километра не оставит.

Однако, пока все было спокойно. Все тот же лес, старый асфальт Дороги, остающиесяпозади километровые столбы с цифрами «394», «390», «385»… Мы шли молча и сосредоточенно, в одном ритме, изредка обмениваясь короткими репликами. Недалеко от последнего указателя в низинке у обочины нашелся небольшой прудик, где было решено сделать привал на обед. Отфильтровали воду, и вскоре рядом с удобным плоским камнем, на который я положил наши рюкзаки, а Катя постелила небольшую туристическую скатерть, стал закипать походный котелок с концентратом «горохового супа с копченостями», распространяя дразнящие ароматы.

— Что будем делать, если встретим переход, Ваня? — спросила Катерина, заваривая крепкий чай и размазывая толстым слоем подогретую имперскую тушенку по пшеничным галетам. Выглядела и пахла говядина аппетитно, но крупных кусков в ней не попадалось, почему-то имперцы рубили мясо чуть ли не в колбасный фарш. — Продолжим идти дальше или вернемся? — щедро насыпав в кружку сахара, протянула она мне чай и один бутерброд.

— Вряд ли мы его найдем так скоро, — задумался я, откусив кусок. — Но, после нашего лихого рейда на танке и вмешательств Айвера, я уже ничего предсказывать не берусь. Хрен его знает, где он окажется. Если встретим переход сегодня, то точно пройдем мимо. Чем больше протопаем, тем лучше. А если завтра или послезавтра — по обстоятельствам. Будем стараться пройти подальше, но без лишнего фанатизма, Кать. Учебу на танкодроме мы еще не закончили и машину не получили, а на ней ехать удобнее и приятнее. Хотя, если на то пошло, в имперской броне мы дойдем до башни Хранителя по любому морозу и ветру без танка. Не так-то это и сложно. В общем, нужды рвать все жилы, чтобы непременно с первого раза осилить всю сотню километров я не вижу.

— Вот как? — задумалась Катя, снимая котелок с огня. — Значит, пойдем дальше, в горы?

— Как ты сказала?

— Ваня, а ты разве не заметил, что Дорога меняется?

— Да? Хотя…, — окинул я взглядом окружающий ландшафт. А ведь верно: вокруг все тот же асфальт шоссе и лес, но это лишь на первый взгляд. Камней стало гораздо больше, кое-где на обочине из-под дерна выпирают целые валуны, а сам лес неуловимо изменился: стали преобладать хвойные деревья и мелкий кустарник. И что-то в последнее время Дорога начала сильнее петлять и постоянно то подниматься вверх, то опускаться вниз, пусть уклон и небольшой. «А ведь медичка права» — подумал я. «Такое ощущение, что мы и в самом деле подходим к предгорьям. Хотя, самих гор на горизонте не видать. Что бы это могло значить»?

— Верно замечено, декурион, — похвалил я Катю. — Хвалю за наблюдательность. Нет, пока мы своих планов менять не будем. Пойдем вперед как можно дальше.

После обеда шагать стало труднее. И дело не только в наших потяжелевших желудках, сама местность начала преображаться на глазах: равнина окончательно сменилась пологими каменистыми холмами, причем каждый холм был выше и отвеснее предыдущего и мне это порядком не нравилось. Этак мы скоро вымотаемся и сорока запланированных на сегодня километров не пройдем. Мы с Катей все же не горные стрелки и не спортсмены, хотя физическая форма у меня сейчас получше, чем была до попадания в ГНЦЭМТ. Когда позади остался столб с отметкой «380», ноги уже гудели вовсю, а день начал потихоньку клониться к вечеру. Точно, конечно, ничего не скажешь, солнца не видно, поэтому в какой момент времени мы попали на Дорогу неизвестно. Но, судя по ощущениям, так оно и есть.

А дальше случилось два события: сначала, забравшись на очередную вершину, мы увидели слева внизу море. Где-то в нескольких километрах от нас, за лесом, но это было именно оно: серое, в мелкой зыби волн, простирающееся до самого горизонта. Почему-то при взгляде на него стало сразу ясно — это северная студеная пучина, а не теплая южная водная гладь. Мы с Катей даже постояли пару минут, любуясь — впервые на Дороге появилась возможность заглянуть далеко за горизонт. Справа был лес — нескончаемый, до края окоема. Вот ведь… раньше я вообще не был уверен, что мир дальше нескольких сот метров от Дороги реален. Или это иллюзия? Нет ответа.

Спустившись вниз, к подножию холма, мы обнаружили еще один сюрприз. Дорога, вместо того, чтобы петлять по очередной возвышенности, выглядевшей уже не как очередной холм, а почти как самая настоящая скала, уходила прямо в черный округлый зев туннеля с полуосыпавшейся каменной кладкой наверху. Довольно большого, кстати: диаметром метров в восемь-десять.

— Это еще что за ерунда? — подойдя к входу, я осторожно заглянул внутрь. — Не видать ни зги, темно как в лисьей норе. Что-то не охота мне туда лезть, блин.

— Да уж, — зябко передернула плечиками Катя. — Может, обойдем?

— А как? — недоверчиво помотал я головой. — Я не скалолаз. Попробуем вскарабкаться по кустам, сквозь туман и ветер? Ну, хорошо, подстрахуй меня отсюда, я попробую разведать вон там, справа. Вроде бы там склон не слишком крутой. Если что подозрительное увидишь, — вызывай по рации, — захлопнул я забрало шлема.

Однако, моя попытка предсказуемо провалилась. Всем хороша киннеровская броня, но ползать в ней по скалам неудобно. Поначалу, мне еще удавалось продвигаться, выбирая наиболее пологие участки, но вскоре я понял, что дело это бессмысленное. Чуть залезешь в сторону и из-за сгущающегося тумана уже ничего не видно, усиливающийся ветер сдувает в сторону, мешают деревья и кусты. Сорвавшись с очередного камня и кубарем прокатившись по откосу пару метров, затормозив спиной об ствол ели, я окончательно понял — обойти туннель не выйдет. Придется идти в темноту.

— Ладно, хрен с ним, — вернувшись к Кате, я поудобнее подтянул рюкзак и взял деструктор наизготовку. — Полезли. Фонари не включаем, используем приборы ночного видения. И идем тихо-тихо, на цыпочках… Ни приведи Создатель на каких-нибудь подземных «гномов» напороться, нам и «эльфов» по самые гланды хватит.

Черно-белая картинка, проецируемая электроникой на забрало шлема, была довольно четкой. Изображение, полученное тепловизором и усилителями видимого и ультрафиолетового излучения сначала обрабатывалось компьютером и лишь затем выводилось на экран, без зеленоватого свечения и размытых световых пятен. Однако с периферийным зрением были проблемы, да и разглядеть мелкие детали изображение не позволяло. Но чтобы продвигаться вперед нам этого хватало.

— Смотри, Ваня, ящики какие-то, — раздался в наушниках шепот Кати, когда мы прошли метров двести от входа. — Или это сундуки? Целый штабель у стенки. Один, кажется, открыт.

— Да хоть ларцы с бриллиантами! Тихо, идем мимо.

— А вон там дверца куда-то вбок… железная, со штурвалом. И куча железок на полу.

— Не трогай.

— Понимаю, просто интересно же. Смотри, а там слева, за камнем…что это? Тряпки какие-то, но них что-то завернуто…кости?

— Катя, родная! Ничего в них не завернуто, тебе пригрезилось! Ты помнишь, что бывает, если потрогать и оживить что-то подобное на Дороге? Давай хотя бы здесь пройдем мимо и ни во что не вляпаемся!

— Да знаю я, знаю. Я не трогаю ничего. Просто мне немного страшно, Ваня. А когда я слышу твой голос, то уже не так боязно…

— Все равно, давай поменьше болтать. Должен же этот хренов туннель когда-то закончиться?

Однако, туннель все никак не кончался. Наоборот, предметов, свидетельствующих о чьей-то деятельности, становилось все больше и больше: ящики, детали каких-то механизмов, инструменты, стелящиеся по полу провода. Но потом вдруг весь этот бардак куда-то делся, а еще через несколько десятков метров на забрале шлема появилось системное сообщение о том, что освещенность пришла в норму. Режим ночного видения отключился, оставив нас стоять в мерцающем голубоватом свете посреди… нет уже не туннеля, а огромной пещеры. Рассеянный свет пробивался откуда-то сверху и сбоку, потолок резко поднялся, а неровные стены раздались в стороны, когда мы с Катей вышли в гигантский подземный зал.

— А вот и мумии появились, — в этот раз я сам нарушил режим тишины. — Кто бы сомневался, ёшкин ты кот! Как это — на Дороге и без жмуриков! И…это еще что хрень?

Больше всего увиденное мной в центре зала сооружение напоминало вытащенную из болота разлапистую корягу гигантских размеров. Только эта коряга явно была искусственного происхождения. Ближе к ее утолщающемуся основанию заметны массивные, отливающие металлическим блеском штыри — «корни» и коробчатые сооружения, напоминающие обводами имперские генераторы Бейла. Более-менее прямой ствол облепили какие-то асимметричные наросты-заклепки и ажурная, мерцающая голубым светом «паутина». Вокруг самого сооружения вились трубки, которые мне что-то смутно напоминали… точно, примерно такие же я видел у артиллерии клат-эйра. Сбоку был заметен чуть подсвеченный изнутри красным светом открытый провал люка, ведущего внутрь сооружения и приставленный к нему пандус.

— Пожалуй, эта, как ты любишь выражаться, «хрень», слегка похожа на потерпевший аварию звездолет киннеров, — задумчиво ответила Катя, разглядывая сооружение. — Но очень отдаленно. Какой-то он… некрасивый для них, что ли. Техника союзников обычно изящна и симметрична, киннеры эстеты с хорошим вкусом. Не стали бы они строить такое.

— Это точно, вид у «звездолета» уродский, — согласился я.

— Обойдем его стороной? Кажется, я вижу тоннель на той стороне.

— Погоди-ка, — в этот раз я сам придержал Катю. — Дай мне посмотреть на этих мумий. И на их технику, что-то мне все это до боли знакомо.

Осторожно ступая, я подошел поближе к «звездолету» и, включив видеозапись, начал осматривать со всех сторон в неверном голубоватом свете «паутины» ближайших жмуриков. Трое, лежат рядышком, одеты в какие-то тряпки, рядом угадываются приборы, возможно оружие. Ладно, идем дальше, там еще парочка: видна тележка, на которой эти двое выволокли из корабля какой-то длинный продолговатый ящик с прозрачной крышкой, и в нем…

В нем лежал клат-эйра, ошибки быть не могло. Такое же худое длинное тело, вытянутые конечности, характерное лицо с носом-клювом — я на них успел вволю насмотреться в мире Айвера. Только этот был целехонький, почти как живой, одетый в плотно прилегающий к телу чешуйчатый скафандр.

— Катя, тебе случайно не кажется, что этот прибор с дохлым клат-эйра напоминает капсулу для Дороги? — задумчиво спросил я подошедшую ко мне медичку.

— Нет, — отрицательно покачала головой девушка. — Не кажется. Может быть, это камера для анабиоза? И он там сейчас спит?

— Может быть… я анабиозных камер в жизни не видел. Но! Расцветка бело-синяя, сбоку сенсоры в виде трилистника, совсем как у нас. Кроме того, есть кольцеобразное утолщение у головы, из-за которого в питомнике я в первый раз принял капсулу за томограф.

— Зато все остальное совсем не похоже. И крышки у наших капсул другие, непрозрачные. Ваня, я бы не стала делать поспешных выводов…

— И я бы не стал. А приходится. Понимаешь, подруга, на Дороге ничего просто так не валяется, это я уже понял. Сдается мне, в этой пещере лежит часть общего паззла, который мы пока никак не можем собрать. Здесь клат-эйра, но это не совсем те клат-эйра, с которыми воюет Айвер. У этих техника гораздо более продвинутая на вид. И выглядят они чуточку иначе. Потом, сами капсулы… ну не могли их изобрести в Америке, я не настолько верю в американскую науку. Будь ты умен как сам Илон Маск, но суметь создать устройства, которые придают корпускулярно-волновые свойства квантов макрообъектам? Устройства, настолько сложные, что в них не разобрались имперские ученые? Не верю! Американцы могли создать периферию капсулы, но сердце прибора, тот самый «черный ящик», о котором говорил Ситников, они где-то слямзили. Или им его дали с некой целью. Например, вот это жмурики, — ткнул я пальцем в лежавшего под прозрачной крышкой клат-эйра. — Логично?

— Не очень, — возразила Катя. — У тебя логика основана не на доказательствах, а на умозрительных допущениях и натяжках.

— Есть такое дело, — самокритично признался я. — Поэтому нам надо что? Нам надо эти доказательства добыть.

— Ты меня пугаешь, командир, — обеспокоилась медичка. — Ты же всегда был за осторожность на Дороге. Что ты собрался делать?

— Хотелось бы заглянуть внутрь этого «звездолета». Или хотя бы разобрать одну из капсул. Если верить легату, мы там найдем центральный блок, он же — черный ящик.

— Или не найдем. Или не поймем, что это он, мы же не знаем, как он выглядит. Может быть, все же обойдем стороной?

— Нет.

— Опасно!

— Знаю! Мне самому не по себе и тоже страшно! Но иначе мы так и будем блуждать по Дороге и разным мирам как слепые котята. А нас продолжать пользовать в своих целях все кому не лень. Понимаешь, я вообще никому не верю — ни Торбышеву, ни Холдеру, ни Айверу! Все их заявленные цели вроде наработки Д-антигена для создания вакцин и лечения больных, желание повлиять с помощью Дороги на американские политические и бизнес-расклады, спасение тент-ал от клат-эйракоторого якобы можно добиться вмешательством Хранителей или нижайшей просьбой к некой сущности в конце Дороги, — это… нет, я не утверждаю что это все сплошная ложь. Но это и не вся правда. Возможно, это часть правды, отвлекающий маневр или сопутствующая цель. Не складывается все в одну картинку, что-то мы с тобой упускаем. И я хочу разобраться, что именно. Откуда взялись капсулы? Куда ведут Дороги остальных Ходоков? Почему Айвер управляет Дорогами и порталами, но сует нас как гонцов вместо себя? Что у него действительно произошло с Хранителями?

— Империи ты тоже не веришь? — сделав паузу, спросила девушка.

— Скажем так, Империи я верю немного больше чем остальным. Твои соотечественники, похоже, единственные кто был с нами честен. Мне понятна цель Ситникова и его начальства. Кроме того, так уж вышло, что я им присягнул и они меня не предали, а наоборот — вытащили, когда я думал что уже пришел полный абзац. Поэтому я хочу попробовать разобраться в происходящем с их помощью и готов рискнуть. Нам нужно добыть для имперских ученых больше информации. Или образцов чужих технологий, что тоже может многое прояснить.

— Ясно, — голос Кати построжел. — Мы здесь, получается, вроде разведчиков?

— Можно и так сказать. Аналогия неплохая. Знаешь, как в древности, когда гонцы, послы, купцы и разведчики были зачастую одними и теми же людьми.

— Хорошо, давай попробуем. Что мне делать?

— Достань Дорожную звезду и будь готова ее применить. Не отходи от меня далеко и смотри в оба. Будем надеяться, что нам повезет и в этот раз.

Отойдя от тележки с «капсулой» в которой лежал клат-эйра, мы осторожно подошли к инопланетному звездолету и, забравшись по пандусу, остановились перед самым открытым люком. А потом, собравшись с духом, вошли внутрь, в слабо освещенный падающим с потолка красным светом коридор с гладкими грязно-розовыми стенами. Осмотревшись, я махнул рукой вперед — обнаружить что-то ценное в носу корабля больше шансов, чем в корме.

Карабкаться вверх под небольшим уклоном было нетрудно, а в боковые помещения мы не заходили. Да и ничего ужасно интересного я за парочкой открытых люков не увидел — провода, трубки, причудливая мебель, какие-то лежанки, на одной из которых обнаружилась еще одна мумия. Что-то вроде приборных досок? Не знаю, но какая-то логика в пятнах и наростах на настенных панелях «кают» была — возможно, это сенсоры и датчики, или еще что… Пылищи море! Конечно, неплохо было бы прихватить пару предметов на память, но я пока не рисковал. Тронешь артефакт, и сразу начнутся проблемы, как уже случилось с разбитым танком Снежкина и в Трансгене. Если брать, то что-то на самом деле стоящее.

Коридор закончился раскуроченным люком — мембраной, несколько полуоборванных и загнутых оплывших «лепестков» от которого свисали сверху. Похоже, проход в закрытом люке чем-то проламывали или прожигали, или то и другое вместе. А за ним я увидел круглый зал, с десятком стоящих полукругом «капсул», экранами на стене, и креслами перед «приборными досками» в которых сидели пристегнутые ремнями мумии клат-эйра. Но самой большой была капсула в центре зала, с подсвеченными «наростами-сенсорами» по ее бокам. На ее крышке светился искрящимся синим светом помещенный в прозрачный кожух причудливый кристалл размером с теннисный мяч.

— Кажется, мы пришли, Катя, — пробормотал я. — Ну что, самое время помародерствовать?

Глава 4

— Ох, — только и выдохнула напарница, когда я подошел к центральной капсуле и дотронулся рукой до светящегося синего огонька одного из сенсоров. Честно говоря, сначала я сразу хотел схватиться за кожух с кристаллом, но потом осторожность взяла верх. Кто его знает, чем оно аукнется? Как бы меня не ударило током или не взорвалось что-нибудь. Вообще вот так, без подготовки лезть к чужим артефактам — это глупо, признаю. Не умнее, чем проверять уровень бензина в баке, подсвечивая себе зажигалкой, или пилить найденный ржавый снаряд болгаркой. Но что делать? Какие у меня есть другие варианты? О реальном назначении всех этих приборов я все равно не имею никакого понятия, а образцы забрать надо. Вагона времени у нас с Катей нет. Вернуться сюда снова нельзя — Дорога не даст. Кроме того, у меня с собой нет ни монтировки, ни нормальных пассатижей, лишь универсальный мультитул, но толку-то с него? Я на капсуле болтов и шурупов, которые можно аккуратно открутить, не вижу. Выходя на Дорогу, мы с медичкой готовились к бою, а не к монтажным или демонтажным работам. Как мне добраться до «черного ящика» капсул звездолета, если он в них существует, или забрать информацию с «жестких дисков» инопланетных компьютеров, если таковые есть? Никогда не знаешь, какие задачки подбросит Дорога, вот в чем проблема.

Прикосновение к сенсору ничего не дало. Вообще никакой реакции. Осмелев, я ткнул пальцем в соседний огонек, затем попробовал сдвинуть «нарост» в сторону. Снова ничего… Вот тогда-то я осмелел и все же схватился за кожух с кристаллом, попытавшись выдрать его из гнезда на крышке капсулы. Сначала он подавался с трудом, но потом я потянул его со всех сил и артефакт с щелчком покинул свое место, оказавшись у меня в вытянутой руке. Вот тут-то все и началось…

Лежащая передо мной капсула вспыхнула разноцветными огнями как новогодняя елка. Вслед за ней вовсю начали перемигиваться огоньки на других капсулах и на «пультах управления», за которыми валялись в креслах мумии операторов. А один из настенных экранов вдруг включился сам собой, и на нем появилась бегущая строка из каких-то красных иероглифов на белом фоне и стилизованным рисунком кричащего человечка с выставленными перед собой в защитном жесте ладонями.

— Тей-нол Лейн карра те лоэр! — громко и внятно крикнула Катя, и синие камни Дорожной звезды, висевшей на ее поясе, разом вспыхнули. Тей-нол стань нашим щитом! — тут же последовала вторая команда. Порядок действий был обговорен заранее, и сейчас медичка работала на опережение — быстро и четко. Вокруг нас вспыхнул переливающийся синевой прозрачный купол… вот только теней клат-эйра так и не появилось. Мумии остались валяться в своих креслах, а мы застыли в центре зала, озираясь по сторонам и пытаясь сообразить, что делать. Но продолжалось это недолго — спустя десяток-другой секунд я услышал шаги, раздававшиеся из ведущего к залу центрального прохода, по которому мы вошли сюда несколько минут назад. Неспешные, не очень-то и громкие, но гулкие и тяжелые, совсем не похожие на человеческие, звучавшие особенно жутко в воцарившейся вокруг тишине. Кто-то большой и грузный шел к нам, приближаясь все ближе и ближе, и я поневоле сглотнул тягучую слюну. Страшно, что тут говорить… Кроме того, очень раздражала мешанина мерцающих огней от капсул и «приборных досок» делавшая полутемное помещение похожим на танцпол ночного клуба и мешающая целиться.

— Стой, кто идет! — громко заорал я, чувствуя, как бешено колотится о грудную клетку сердце. — Стой, сука, стрелять буду! — направил я в дыру люка деструктор, наощупь сдвинув и утопив в положение «снято» шпенек предохранителя. В то, что мои крики помогут остановить поднимающееся нечто, я не особенно верил, но попытаться стоило. Потому что если оно не отзовется и придет сюда, то у меня никаких нервов не хватит и бойня случиться наверняка.

Однако, произошло чудо и шаги ненадолго прекратились. Затем раздалось характерное механическое клацанье, как будто кто-то передернул затвор винтовки, и шаги возобновились вновь. Но теперь, судя по звукам, в зал с капсулами поднималось уже двое идущих — один совсем рядом, а другой чуть подальше.

— Трындец, блин! — выматерился я, облизав пересохшие губы. — Катя, не стой столбом! Ложись скорее, спрячься за что-нибудь. К бою! — я упал на пол и перекатился за угол центральной капсулы, укрывшись за ним и изготовившись к стрельбе. Успел, но в последнюю секунду, потому что в проеме люка появилась массивная пузатая фигура с горящими зеленым огнем глазами и чем-то смахивающим на обрез винтовки в толстенных руках. «Это же голем»! — промелькнуло в голове, но продолжения эта мысль не имела… потому что думать стало некогда.

Оглушительно жахнул выстрел, и вокруг капсулы взметнулась вверх пыль, а я почувствовал, как что-то резко ударило меня в плечо и в забрало шлема, с такой силой, что мотнулась назад голова. Но киннеровское бронестекло выдержало, и я тут же открыл огонь в ответ, послав сразу сдвоенный разряд плазмы в живот голема. Без особого толку: металл, из которого была сделана тварь, оплавился, местами пошел трещинами, но объятый пламенем монстр, пройдя несколько шагов вперед, вошел в зал, где выстрелил в нас еще один раз. Этой модели не требовалось долго перезаряжать свой самострел, и она оказалась немного быстрее тех созданий, что дрались с нами у замка Айвера.

В ответ мы с Катей вдвоем продолжили шквальный огонь, кромсая плазменными разрядами голову, тело и конечности голема. Получалось плохо, очень уж тварь попалась тугоплавкая. Однако, оружие выстрелившего в третий раз монстра снова не нанесло нам фатального вреда. А затем в зал вошел второй голем, и стало совсем жарко. Прильнув к оружию, мы стреляли в максимальном быстром темпе, но монстры вели огонь в ответ и упорно шли на сближение, заставляя нас менять позицию. Ползала уже было в огне, ярчайшие вспышки деструкторов освещали помещение словно молнии, но големов это не останавливало. Я выкрутил вариатор мощности до упора, не жалея ни быстро садившейся батареи, ни перегретого оружия, хотя при этом мы рисковали сгореть в закрытом помещении от последствий собственного огня. Но после того как нас зажали за капсулами, стоящими у самой стены, пришлось идти ва-банк. Если эти железные толстяки подберутся вплотную, то нам конец, — это я понял сразу. Просто расплющат в кисель, один удар тяжеленной ручищей и каюк, летальная заброневая травма обеспечена.

Сначала упал первый голем, ногу которому Катя прожгла до такой степени, что она подломилась под тяжелой тушей. Вслед за ним из строя вышел и его напарник — своим деструктором я ухитрился выжечь ему мозги, попав несколько раз подряд межу горящих глаз. А затем мы с медичкой сообща добили рухнувшего безногого монстра. Последние выстрелы ему в голову поставили в бою точку. Надо сказать, что успели мы вовремя — нас с Катей от уничтоженных големов отделяло всего с полдесятка метров, а отступать было некуда. Успей твари сделать еще несколько шагов и началось бы избиение с предсказуемым печальным результатом.

Глянув на часы в углу спроецированного на забрало шлема экрана, я увидел, что времени с начала схватки прошло не так уж и много, минуты две или три. Но зал с капсулами оказался разгромлен полностью. Приборные доски и аппаратура вовсю горели, все помещение быстро затягивал черный дым, мерцающие огоньки светодиодов и разбитый настенный экран погасли, обшивка стен оказалась оплавлена и раскурочена. Если бы не экстренный запас кислорода, мы бы уже начали задыхаться. Однако, с эвакуацией медлить не стоит, — понял я.

Впрочем, бежать из звездолета сломя голову не потребовалось…

Едва я успел подать Кате руку, помогая подняться из-за горящей капсулы, как раздался сильный шум, и поле боя быстро начало заполняться клубами белесого газа, подающегося откуда-то сверху. Под его воздействием горение мгновенно прекращалось, а когда он заполнил зал полностью, невидимый насос взвыл вновь и газ вместе с дымом начал улетучиваться, втягиваясь под потолок. Еще пять минут стояния в редеющем тумане и на забрале шлема я увидел сообщение, что содержание кислорода приходит в норму, а фильтры справляются с нагрузкой. Аварийные системы клат-эйра работали как положено, что не могло не радовать.

Но количество проблем от этого сильно не уменьшилось. Тело болело так, как будто меня повесили вместо коврика на турник и не жалея сил выхлопали от пыли деревянной колотушкой. Катя еле-еле стояла на ногах, опираясь на меня. Деструкторам требовалось охладиться после интенсивной стрельбы, и вступать в новый бой прямо сейчас было бы крайне нежелательно. Ну, а зал с аппаратурой был основательно разгромлен, и как в нем теперь следовало искать артефакты — решительно непонятно.

— Чем это они нас так отделали? — простонала девушка, отпуская мое плечо и с трудом выпрямляясь. — У меня, наверное, сейчас все тело — сплошной синяк, — пожаловалась Катя.

— Дробью, блин, — прокашлявшись, ответил я, достав засевшую в плече маленькую горошину. — Вторым номером, на гуся. Или чуть покрупнее, вроде нулевки. Броня выдержала, хотя стреляли почти в упор. Но ощущения те еще, ты права… Сказочные ощущения.

— Вот сволочи безмозглые! — от души выругалась Катя. — Откуда они тут только взялись, Вань? Я присяду ненадолго, а? Что-то меня мутит, и голова немного кружится. Посмотрю нашу аптечку, там должно что-то быть на этот случай.

— Конечно, — вздохнул я. — Садись, отдохни, подлечись. А я пока тут пошуршу немного.

— Я так думаю, это была охрана корабля, — сказал я и, сморщившись от боли при рывке, с хрустом выломал боковую панель ближайшей поврежденной капсулы, воспользовавшись подобранным «дробовиком» одного из големов как монтировкой. У оружия удачно сплющился оплавленный ствол и работать им было удобно. — А дробью стреляли потому, что мы, как-никак, внутри звездолета. Думаю, у големов стоял программный запрет на применение тяжелого вооружения или что-то вроде того. Боялись фатально повредить обшивку и аппаратуру.

— А почему они тогда шокеры не применяли? Или легкие лазеры? Что-нибудь более гуманное, чем дробь? — жалобно спросила напарница. Катя сидела на полу, опустив плечи и обняв руками колени, похожая на несчастного зайчонка, а иссеченная царапинами от дроби броня лишь усугубляла это впечатление.

— Хороший вопрос, — пожал я плечами. — Хрен его знает, почему, дорогая. У них уже не спросишь. Ладно, Кать, надо доделывать дело и прихватить с собой хоть какие-нибудь трофеи. Извини, что так получилось, — вырвалось у меня. — Я опасался теней, но о големах почему-то не подумал. Хотя видел клат-эйра и мог бы догадаться, с чем придется столкнуться. Нам надо было с той капсулы, что на тележке снаружи звездолета стояла начинать. Если бы големы вылезли к нам там, мы бы их расщелкали на раз-два.

— Все нормально, Ваня, — чуть погодя ответила медичка. — Мы оба офицеры, а на Дороге как на войне — всего не предугадаешь. Я сама согласилась с тобой, что нам нужны чужие технологии. Сейчас, передохну немного и помогу тебе.

— Не надо, дорогая! Я и сам прекрасно тут все расхер…раскурочу, — встав на колени, подсветил я себе нашлемным фонариком под капсулой, ведя съемку. — Нда… чего тут только не намешано. Но ящиков радикально черного цвета что-то не видать, оранжевых тоже. Ладно, придется обойтись тем, что полегче на вид, и что сильнее выделяется по маркировке. Хотя это тоже не показатель, честно говоря, — вздохнул я. — Я думал, что тут все в проводах будет, а тут какая-то странная блочная схема с разъемами. Но вон та сине-красная хрень в центре и с двумя кристаллами по бокам интересная на вид, и, похоже, к ней все остальное стыкуется. Хотя… может и нет. Но я начну ломать с нее…

Ложе центральной капсулы оказалось пустым. А вот в трех капсулах у стен, прозрачные крышки которых откидывались в сторону без малейших усилий, я обнаружил трупы клат-эйра, от вида которых мне стало не по себе. Совершенно свежие, как будто только что погибшие, без видимых повреждений, одетые в чешуйчатые, прилегающие к телу скафандры, как и тот «астронавт», что лежал в капсуле снаружи. Или они еще живые, но в глубоком сне? Но дыхания и признаков жизни не заметно, а пульс у них я все равно не прощупаю. Может быть, устроив бой в зале, мы обесточили капсулы и прервали некий процесс вроде анабиоза, погубив лежавших в них астронавтов? Ладно, нет смысла ломать над этим голову, что сделано, то сделано. Не надо было на нас големов натравливать!

Сделаю видеозапись, пусть имперские умники думают. Правда, я ощущал себя немного виноватым, что там говорить. Поступил я вполне в духе тех «археологов» девятнадцатого века, которые взрывали в Египте динамитом найденные каменные саркофаги в поисках сокровищ.

В итоге моими трофеями стали: светящийся кристалл в кожухе с центральной капсулы, несколько показавшихся мне интересными небольших «аппаратурных блоков» из капсул у стен, кристаллы и съемные «микросхемы» из раскуроченных «приборных досок» и разная мелочевка. А заодно с ними оплавленный красный шарик с оборванными проводами, вытащенный из треснувшей от жара головы одного из големов и похожие на него синие сферы, извлеченные из капсул и сгоревшей аппаратуры. Большего мы унести все равно не могли, не в нашем состоянии. Надеюсь, оно того стоило.

— Привал окончен. Собираемся в путь, дорогая, — сказал я Кате, закончив упаковывать артефакты. — Самое время выбираться из этой пещеры. Что-то мне тут неуютно.

— Да, пора наружу, — тут же согласилась медичка. — Даже если там уже ночь и мороз, лучше переночевать на воздухе. Такое ощущение, что в этом «звездолете» сами стены давят.

— Угу. Полностью поддерживаю.

С деструкторами наизготовку мы выбрались из зала с капсулами и начали аккуратно спускаться вниз по коридору, стараясь ни к чему не прикасаться. Хватит с нас на сегодня. Больше всего я ожидал какой-нибудь пакости пока мы находились внутри корабля, вроде закрытого входного люка или еще одного голема. Но обошлось — из звездолета клат-эйра нам удалось выбраться без приключений. А затем, обойдя его, мы нашли выход на противоположной стороне зала и снова попали в туннель. Последним подобранным мною артефактом, был какой-то похожий на оружие предмет у одной из мумий клат-эйра. Вроде пистолета, но с очень коротким стволом и квадратной рукоятью, с прорезью для пальцев посередине. Мумия против экспроприации предмета протестовать не стала, во всяком случае, поднявшейся тени я не увидел.

А затем мы вновь пробирались в полной темноте по длинному подземному тоннелю, разве что в этот раз всякого хлама вроде ящиков и проводов вдоль стен было поменьше. Зато встретились человеческие трупы: большинство в синих спецовках-комбинезонах, но парочка тел у стены оказалась упакована в рваные костюмы биологической защиты. Рядом с покойниками в костюмах нашлось знакомое мне оружие — укороченные автоматические американские штурмовые винтовки AR-18. Видел я их в тире ГНЦЭМТ, когда мы занимались там под руководством Крайко.

— А я говорил! Не обошлось тут без американцев, — наклонился я над одним из мертвых. Брезгливости я почти не испытывал — насмотрелся уже на погибших, да и тления на Дороге как такового не было — от тел ничем не пахло, они выглядели древними и высохшими, воспринимаясь как часть пейзажа. Автомат я брать не стал — тяжело тащить, а вот поцарапанный черно-белый смартфон с треснувшим посередине экраном все же сунул в рюкзак. Ага, аппарат с яблоком на корпусе, но выглядит довольно толстым и тяжелым. Самый первый айфон? Давно все это было, похоже… Что-то тут произошло и скорее всего, что-то нехорошее. Танк Снежкина оказался на Дороге сразу после гибели экипажа, площадка Трансгена тоже выглядела так, как будто ее выдернули из мира Империи в момент катастрофы. В общем, пока вопросов больше чем ответов.

— Наконец-то! — вырвалось у Кати, когда мы вышли из тоннеля. — Выбрались. Брр…не люблю я подземелья. А теперь — тем более. Неприятное местечко.

— Ничего Катюха, могло быть и хуже, — саркастически хмыкнул я. — Но ты была права, на Дороге уже ночь — я посмотрел на черное, без малейшего просвета небо и еле угадывающиеся в темноте обочины шоссе и контуры деревьев. — Минус двадцать два по Цельсию, — озвучил я показания термометра. — Значит, до рассвета еще далековато, вскоре должно стать еще холоднее. Отойдем чуть подальше, разведем костер, поедим и ляжем спать?

— Сейчас в меня ничего не влезет, — возразила медичка. — Живот болит…как и все остальное. Давай пройдем еще немного вперед? Вдруг через пару километров найдется переход? Я, честно говоря, приняла стимулятор с обезболивающим и жаропонижающим. Так что сейчас еще более-менее держусь. Но боюсь, что если засну, то к утру мне станет гораздо хуже.

— Как скажешь, — мне после боя тоже было не по себе, сказывались ушибы от дроби, а есть не хотелось совершенно. Но на ногах я держался твердо. Идти же можно было хоть днем, хоть ночью — мороз в киннеровской броне не ощущался вовсе, а темнота легко нивелировалась прибором ночного видения. — Если станет совсем плохо, говори, тут же устроим привал.

— Хорошо.

Следующий после туннеля холм оказался не слишком крутым. Идти было довольно легко, после недолгого подъема Дорога стала под небольшим уклоном спускаться вниз, и вскоре позади остался столб с отметкой «378». Температура упала до минус тридцати пяти, но мы продолжали молча шагать вперед, хотя Катю иногда пошатывало из стороны в сторону. Девушке ходьба давалась нелегко, несмотря на то, что я забрал ее рюкзак себе, и я понял, что вскоре придется останавливаться на долгий отдых. Еще два-три километра и хватит. Двадцати километров пути за раз вполне достаточно, учитывая наши приключения.

Однако, вышло иначе. Потому что вскоре Дорога распрямилась, перестав вилять, и я увидел далеко впереди солнечный отсвет, ясно различимый в окружающей темноте. Где — то впереди на асфальте горел маленький неяркий огонек, и означать это могло только одно…

— Кажется, ты все же наколдовала нам переход, подруга, — рассмотрев пятно через оптику шлема, рассмеялся я от облегчения. — Прям как по заказу. Катя, давай поднажмем. Если это он, то пора возвращаться. Хорошего понемножку.

— Было бы здорово! — в голосе медички прозвучала надежда.

— Я думаю это он, Кать. Во всяком случае, очень похож, а уж я на них насмотрелся.

Близость выхода придала нам сил, и мы зашагали быстрее, забыв про усталость и боль. И не прогадали. У отметки «375» в самом деле обнаружилось световое пятно перехода, в которое мы шагнули вдвоем, взявшись за руки как дети.

Очнулся я в постели в нашей палате госпиталя имени Ольшанского. Открыл глаза, осмотрелся вокруг, и сразу же увидел лежащую на соседней кровати Катю. А так же сидящего рядом с ней на стуле доктора Иволгина, которому девушка что-то тихо рассказывала и наблюдающего за ними Ситникова, стоявшего у дверей. Так…выражения лиц у обоих имперцев вроде нормальные, ремней на моих руках и ногах нет. Тело, конечно, болит и мучит жажда, но это мелочи. Наконец-то случился нормальный выход, со штатным возвращением домой. Надо же, свезло нам в этот раз…

— О! Кажется, наш бравый центурион тоже очнулся! — перехватив мой взгляд, довольно сказал Ситников и сделал несколько шагов, подойдя поближе. — Это хорошо, — взял он со стола бутылочку-непроливайку с бледно-зеленой жидкостью и поднес ее к моим губам. — Пей, Иван Сергеевич, приходи поскорее в себя. Не терпится послушать твой рассказ. Мы отсмотрели записи с брони и посмотрели подарки, которые ты нам притащил с Дороги. Так что есть о чем поговорить. Но прежде всего: объявляю вам с Катей благодарность за хорошую работу!

— Служу Империи и русскому народу! — просипел я в ответ.

Глава 5

Разговор с Ситниковым занял около получаса. Ровно столько времени дал ему на беседу с нами Иволгин. Дескать, дела делами, а Ходокам нужен отдых. И он, как врач, на этом настаивает, — решительно заявил Матвей Силантьевич. Особист поморщился, но возражать не стал. Путешествие не прошло для нас даром — экспресс-обследование, сделанное пока мы с Катей были без сознания, показало многочисленные ушибы, микроразрывы в тканях и незначительные трещины в ребрах. Не говоря уже о традиционных последствиях путешествия на Дорогу вроде обезвоживания организма и падения концентрации электролитов в крови. По отдельности — ничего страшного, но все вкупе весьма неприятно. Так что прямо сейчас необходимости в долгом разговоре не было — времени хватит и на обстоятельный разбор полетов, и на написание неизбежного отчета. По словам Иволгина лечение должно было затянуться как минимум на неделю.

Впрочем, по большому счету все было понятно — видеозаписи говорили сами за себя. Я мог лишь добавить свои личные впечатления и объяснить, почему поступил именно так.

— А что с нашими трофеями, Виталий Матвеевич? — не удержавшись, спросил я особиста в конце разговора. — Ученые выяснили, что это были за капсулы в чужом звездолете и как они работают? Интересно же!

— Ты слишком рано хочешь результат, Ваня, — усмехнулся легат. — Разбираемся пока. Похоже, проект затягивается. Если вы будете и дальше проходить по двадцать километров за одну миссию, а потом отлеживаться пару недель, то до финиша мы доберемся не раньше чем через год. А там, глядишь, и война сама собой закончиться — мрачно сказал Ситников.

— В другой раз постараемся пройти больше, — возразил я. — Раз на раз не приходится, господин легат. Дело ведь не в том, чтобы быстрее преодолеть сколько-то километров, а в том, чтобы при этом не сдохнуть, вляпавшись в очередную неприятность. Тише едешь — дальше будешь. Дорога не любит торопыг и трусов, так говорили у нас в Калужском питомнике.

— Да ну? — склонил голову набок легат. — Хорошо, тебе виднее, давить и лезть со своим ценным мнением не буду. Хотя мы бы могли помочь с быстрыми, легкими и бесшумными средствами передвижения, раз уж с танком пока не получается. Но Ходок ты, а не я. С одной стороны мы бы хотели, чтобы вы скорее добрались хотя бы до трехсотого километра. С другой — если вы погибнете на Дороге, мы останемся ни с чем. Так что думай сам…

— Пока в киннеровской броне шагать лучше всего, — подумав пару секунд, ответил я. — Боюсь, что верхом на велосипеде или электросамокате мы проиграем в наблюдательности, быстроте реакции и свободе действий, а это важнее скорости. Если что-то пойдет не так, с седла так просто в укрытие не прыгнешь и из деструктора не выстрелишь. Или у вас есть велосипедисты-разведчики?

— Специальные легкие рейд-группы при моторизованных частях есть. Впрочем, я бы не назвал их велосипедистами, — наморщил лоб легат. — Ладно, тебе решать, — кивнул Ситников. — Если передумаешь — скажи. Да, и вот еще что — если с инопланетными артефактами пока ясности мало, то из подобранного тобой смартфона мы кое-что вытащили. В частности — примерные координаты места, где находился погибший, и год когда предположительно все произошло — две тысячи девятый. Плюс разную личную информацию, которая пока мало что дала. В нашем мире на месте гибели владельца смартфона сейчас находится одна из военных баз Альянса, это в предгорьях североамериканских Кордильер. В вашем — не знаю. В любом случае твои выводы о прошлых контактах американцев с «космическими» клат-эйра косвенно подтверждаются. Хотя мы совершенно точно можем сказать, что сейчас в нашем мире у Альянса межзвездных контактов с другими цивилизациями нет. Так что пока до сих пор непонятно, в чьем две тысячи девятом году был контакт — в нашем или в вашем.

— Сдается мне, что встреча американцев и клат-эйра как-то повлияла на создание капсул и дала старт программе по использованию Ходоков, — задумчиво ответил я. — Так что, скорее всего она была у нас. На Дороге просто так ничего не происходит. Хотя… а откуда в Империи узнали о Ходоках? Когда мы впервые встретились под Котлярово, вы догадались, кто мы такие. В вашем мире тоже была подобная программа?

— В доимперской олигархической России — нет, — покачал головой Ситников. — Если бы мы раньше выходили на Дорогу, то быстро поняли бы, как работают ваши капсулы. Насчет Европы и Штатов точно не скажу. А вот подобных вам Ходоков мы до войны уже встречали, описано два похожих случая. Только надолго они в нашем мире не задержались. И еще — очень возможно, что некоторым своим успехам Альянс обязан Ходокам или кому-то вроде их. Та же история с уничтожением Трансгена — странная донельзя, я ей в свое время занимался, — оглянувшись, чтобы удостовериться в том, что доктор покинул палату, негромко добавил особист. — Кто-то в нужный момент появился из ниоткуда внутри очень хорошо охраняемой территории, произвел нападение на объект, уничтожил опытную площадку и ушел в никуда с важной информацией. Поэтому, когда вы точно так же появились из ниоткуда под Котлярово, с танком из Трансгена и чемоданчиком с данными, я понял, кем вы можете быть… И, поскольку вы явным образом работали на Империю, я решил вам помочь сам и убедить других в том, что вы нужны. Тем более, что Катя из той семьи, которой трудно не доверять. Вот такая история — особист повернулся к внимательно слушавшей наш разговор медичке и подмигнул ей.

— Ясно, — только и ответил я. — Но будем надеяться, что вскоре ясности будет еще больше.

— Обязательно будет, — плотно сжал губы Ситников. — На то мы и особый отдел. Ладно, я и так вас утомил. Отдыхайте, поправляйтесь. И вот еще что — я думаю вам надо дать хотя бы пару-тройку дней увольнительной. Тебе было бы полезно посмотреть на тот мир, которому ты присягнул, не только из танка, Ваня. Иначе несправедливо получается — призвать на службу мы тебя призвали, но держим взаперти. А Кате надо бы повидаться с родными пока есть возможность. Ну, а пока лечитесь. До скорой встречи, — попрощался с нами Виталий Матвеевич.

Неделя пролетела незаметно и особых событий за время нашего лечения не случилось. Процедуры в медицинском геле уже на третий день убрали синяки от дроби и привели кожу в порядок, лекарства и отдых быстро ставили нас на ноги. Да и, в общем-то, ничего страшного с нами на Дороге не случилось. Правда, пришлось сдавать на анализ кровь в довольно больших количествах — имперцы пытались разобраться с Д-антигеном и понять, что же это такое. По словам Ситникова, он был непосредственным образом связан с работой капсулы, точнее ее главного блока — «черного ящика». Айвер рассказал ему что-то интересное и теперь работавшие над проектом ученые ставили эксперименты. Ну, а мы с Катериной наслаждались нашим пребыванием в госпитале. Много спали, кушали и гуляли с другими выздоравливающими около прудика с растолстевшими от кормежки утками, ходили на процедуры… Я продолжал сидеть в имперской сети, набираясь информации об этом мире, а Катя охотно мне помогала, разъясняя малопонятные нюансы. В предвкушении встречи с родными моя боевая подруга была одновременно взволнована и деловита, а после процедур она теперь частенько пропадала на час-другой по каким-то своим делам. И, как оказалось, делала она это неспроста и над моей беззаботной головой уже потихоньку сгущались тучи.

— Я купила тебе хороший костюм, Ваня, — важно заявила напарница за день до увольнительной, во время обеда в ресторанном дворике. — Семьсот гарантов отдала, цени мою заботу! Чистая шерсть и хлопок, ручная работа новгородской артели «Волховский клен»! Очень модный, кофейно — молочного цвета, тебе понравится. Он уже пришел, надо сходить и получить заказ в административном блоке. Там сразу и примеряешь. Если не подойдет — даже не знаю что и делать, подогнать его тебе по фигуре никак не успеваем! Но должен подойти, размеры были точные.

— Спасибо, конечно, — озадачился я. — А где же ты их взяла? Вроде бы вокруг меня с рулеткой и карандашом никто не бегал.

— Иволгин дал мне твои данные с медицинского сканера. Вообще-то не положено, но ради нас он согласился на небольшое нарушение. Так что допивай чай и пошли.

— Погоди-ка, дорогая, — почесал я разом вспотевший от таких новостей затылок. — Катя, у меня к тебе сразу куча вопросов. Но два из них самые важные. Первый: нахрена мне костюм? И второй: что значит «ради нас» и как это связано с твоим подарком?

— Как это «нахрена костюм»? — посмотрела мне прямо в глаза Катя. — А в чем ты послезавтра собрался просить у моего отца моей руки? В парадном мундире? Нет, по этикету должен быть именно костюм, даже несмотря на то, что сейчас война и мы военнослужащие. Поскольку ты все равно не разбираешься в таких вещах, покупать его пришлось мне.

— …., блин.

— Что, Ваня?

— Так, ничего, икнулось. Еда не в то горло попала. Катя, дорогая, а почему ты мне не рассказала о своих планах пораньше? Кроме того, кажется, я тебе еще не делал официального предложения?

— Как это не делал? А как еще можно расценивать все то, что между нами произошло? Разве после этого нужны еще какие-нибудь официальные предложения?

— Да, нужны.

— Ваня, мы любим друг друга, а значит, мы должны пожениться. У нас нет другого выхода, только так будет правильно. Кроме того, ты мне кое-что обещал, когда мы были у Холдера. Обещал идти со мной до конца. Или… или ты хочешь сказать, что ты меня не любишь? Это так?! — Катины зрачки сузились, черты лица внезапно заострились, и у меня сложилось ощущение, что если я скажу что-то не то, то она тут же запустит мне прямо в лоб тяжелым чугунным заварочным чайником, стоящим на нашем столике. Или немедленно расплачется навзрыд. Или сначала сделает первое, а потом второе.

— Полегче, подруга, — вытянул я перед собой обе ладони. — Все нормально, я отвечаю за свои слова. Но почему мы должны говорить о помолвке именно сейчас? У нас опасная работа и шансы дожить до свадьбы не слишком велики. Может быть, вернемся к этому разговору после того, как все закончится?

— Так ты меня любишь или нет? — упрямо спросила медичка. — Говори прямо, без отговорок. Не увиливай!

— Люблю, — вздохнув, кивнул я. «Мы в ответе за тех, кого приручили, Ваня, не так ли?» — пробежала в голове простая мысль. «Хотя, это еще вопрос, кто кого приручил? В любом случае, соскакивать на ходу Катя не стала, хотя я ей предлагал. Вот и я не буду. Слишком многое нас связывает и слишком далеко все зашло».

— Вот! — важно сказала напарница, чуть-чуть расслабившись. — Ты меня все-таки любишь! Значит, я все сделала правильно! Поедешь со мной просить у родных моей руки?

— Поеду…, — вяло ответил я.

— Это ты верно решил. И не надо делать такой вид, как будто ты только что сжевал половину лимона, Ваня. Я тебе уже говорила, что я буду замечательной женой? Так вот, ты не пожалеешь о своем решении, я уж постараюсь, чтобы тебе со мной было хорошо — важно заявила медичка. — Правда, есть еще одно дело, — в глазах Кати снова промелькнула тревога. — Только, пожалуйста, выслушай меня до конца и постарайся понять все правильно.

— Что еще случилось? — снова напрягся я. — Есть обстоятельства, мешающие нашему счастью? Дети, бывший, проблемы со здоровьем, родственники?

— Какие еще дети? — фыркнула Катька. — Какой бывший? Ты за кого меня принимаешь? У меня — то, как раз все нормально. А вот тебе придется еще кое-что сделать.

— Внимательно тебя слушаю, — сел я на стуле поудобнее. — Излагай, дорогая.

— Понимаешь, — взгляд Кати вильнул в сторону, — я из хорошей семьи. Мои родные очень уважаемые люди и имеют достойную долю в Новгородской общине. А ты…

— А я бомж без гроша в кармане, — охотно продолжил я фразу. — В то время как у тебя дед был консулом при императоре Игоре, я помню. Говори дальше, мне очень интересно. Хотя уже все понятно…

— Ну, нет, ты не бомж… точнее формально да, еще точнее, дело не в этом, — медичке было откровенно неловко. — Ладно бы, если бы ты был просто беден. Проблема в том, что ты из ниоткуда. За тобой нет ни общины, ни семьи, ни собственности, Вань. То есть, никто не может за тебя поручиться. А за меня родители и община дают неплохое приданное и наша семья довольно известная и влиятельная. Получается мезальянс…

— Понятно, — я даже испытал некоторое облегчение. — Стало быть, свадьбы не будет, жених рылом не вышел. Бывает, что поделать. Все нормально, Катя, я не обиделся, переживу. Костюм только зря купила, семьсот гарантов зря пропали, — усмехнулся я.

— Нет! Свадьба будет! — топнула ногой подруга. — Ваня, выслушай меня спокойно, не перебивай. Прямо сейчас, конечно, свадьбу не сыграть. Но ты можешь подать челобитную в общину, с просьбой принять тебя в нее холопом и сразу же после этого просить моей руки. Сделаем все одним днем, я уже обо всем со всеми договорилась, тебя ждут!

— Охренеть! Кем, говоришь, принять?

— Официальным холопом Новгородской общины. Да, я понимаю, звучит не очень красиво…

— А на конюшне меня пороть будут?

— Какая конюшня?! — Катя чуть не плакала. — Не порют у нас на конюшне! Ну что ты такой упертый, Вань, что за ерунду ты несешь? Если честно, этого я и боялась… Мы в русской Империи, это гуманное и правовое государство. Но у нас нельзя просто так взять и стать членом уважаемой общины. Нужно сначала получить рекомендации-поручительства от трех уважаемых людей, которые первое время будут нести за тебя ответственность, и внести свою долю. Рекомендации тебе дадут Ситников, я и мой отец. Наш особист сам из Новгородских. Доли у тебя никакой нет, извини. У тебя вообще ничего нет — один мундир и тот казенный. Поэтому твоя доля — это ты сам, твои руки, ноги, голова и умения. Значит, ты должен записаться холопом на какой-то срок, чтобы по его окончании стать полноправным членом общины. Да, холопам живется несладко, признаю. Работаешь, где прикажут, прав минимум, одни обязанности. Но не в твоем случае же! Ты центурион, официальный жених Екатерины Матвеевой, работаешь над проектом его Величества, кто тебя тронет? Будешь переводить треть зарплаты в общину вот и все, больше для тебя ничего не изменится. В связи с особой важностью нашего проекта для государства твой личный вклад оценят очень высоко, о чем община получит соответствующий документ. Срок личного холопства сначала сократят до минимума, а потом могут и вовсе отменить, Виталий Матвеевич обещал нам посодействовать. Как только это случится, тут же сыграем свадьбу. Так будет лучше для всех. Совет общины тоже будет доволен — мое приданное на сторону отдавать не придется, оно останется собственностью семьи, не придется делить наследство на доли. Правда ведь я хорошо все придумала?

— И что мне надо для этого сделать? — спросил я, задумчиво мешая ложечкой сахар в чае. — Поставить подпись под документом о моем холопстве?

— Да. Но не только, — вздохнула Катя. — Надо подать документ как положено в совете общины. То есть поклониться перед обществом и произнести под запись устную формулу: я, такой-то, прошу с этого дня считать меня холопом Новгородской общины и добровольно обязуюсь… я не помню всего текста Вань. Но в сети он есть, ты за завтрашний день успеешь выучить. Там не слишком много слов.

— А иначе нам пожениться нельзя? Без всей этой тягомотины с общинами и холопством?

— Можно. Светский брак гражданина и гражданки Империи обязаны зарегистрировать без дополнительных ограничений, если они оба совершеннолетние, дееспособные и не являются близкими родственниками. Но тогда мы не получим ни моего приданного, ни поддержки от семьи и общины — грустно вздохнула Катя. — Община сочтет, что ее интересами в этом браке пренебрегли и значит, она не несет обязательств перед молодоженами. А моя семья решит, что я ее оскорбила.

— Это так важно? Твоя семья должна понять, что мы любим друг друга, а община обойдется. Мы сами заработаем себе на жизнь, без приданного.

— Ты не хочешь сделать так, как я сказала? Но почему, Ваня? — в уголках Катиных глаз заблестела влага, и мне стало ее жалко.

— Я готов взять тебя в жены, — сглотнув комок в горле, ответил я. — Но кланяться и проситься в холопы я не буду. Извини, дорогая, но ничего не получится. Не буду я жить в примаках! Подобранный и пристроенный в дом как бродячий котенок, лишь потому, что он понравился любимой дочке! Не буду и все.

— Тебе трудно один раз согнуть спину ради меня и будущего нашей семьи? Ты настолько гордый? — шмыгнула носом медичка.

— Боюсь, мне придется прогнуться, а не согнуться.

— Какая разница, как это назвать…

— Есть разница, — покачал я головой. — Причем большая. Еще раз извини, подруга, но не могу я так. Я не холоп и не собираюсь им становиться. Ты же не можешь ради меня отказаться от приданного?

— Не могу, — Катя уже откровенно плакала, еле сдерживая рыдания. — Ты не понимаешь, Ваня, о чем просишь. Приданное, семья, община — это вещи, от которых русские не отказываются. Родная кровь, репутация и собственность — это очень важно! Я хочу, чтобы наши дети росли в достатке и уважении и стали элитой. Я не имею право потерять уважение родных и поддержку общины. Я не могу их оскорбить. Они — часть меня.

— Тогда мне очень жаль, Кать, — сказал я банальную фразу, и сам почувствовал, как фальшиво она звучит. Встал со стула и, сделав шаг, хотел было обнять плачущую девушку, чтобы хоть как-то ее успокоить. Но у меня не получилось. Потому что медичка выскользнула из моих объятий и выбежала из кафе, чуть не упав, споткнувшись на ступеньках. Поговорили блин…

Вечером в нашу палату Катя не пришла. На мои вызовы по идентификатору она тоже не отвечала. Чувствовал я себя как идиот, честно говоря. Но в то же время, не ощущал за собой никакой вины. Может быть, Кате и имперцам кажется, что они сделали мне шикарное предложение. Но у меня есть своя гордость.

Вместо Кати после ужина в палату заглянул Ситников. Коротко поздоровался, посмотрел на мою кислую физиономию, и молча поставил на стол бутылку водки и две рюмки.

— Доволен герой? — только и сказал он. — Поссорился с невестой и сидишь один как сыч? Наливай давай, выпьем по чуть-чуть.

Я лишь пожал плечами и, взяв бутылку со строгой черно-синей этикеткой и надписью «гвардейская особая», свернул ей пробку. Разлил холодную тягучую жидкость по рюмкам и мы с Ситниковым, не чокаясь, выпили ее до дна, после чего особист немедленно наполнил емкости вновь.

— Где Катя? — спросил я его после второй. — Домой в увольнительную поехала?

— Нет, — покачал головой легат. — Подала рапорт и отправилась на полигон осваивать «Барс». От увольнительной по окончанию лечения декурион Матвеева отказалась.

— Тогда какого хрена я тут делаю? Мне тоже на полигон пора.

— Завтра поедешь, — отмахнулся особист. — Бери стул, давай сядем и поговорим немного. Я, собственно, зачем пришел, Иван Сергеевич? Хочу тебе сказать, что ты неправ. Обидел девушку, а почему? Ты, верно, решил, что мы тебя специально унизить хотим или к себе привязываем? Нет, это не так. Просто… Я сам из Новгородской общины, Катя мне не чужая. Община, она за тебя горой встанет, — добавил он. — Поддержит, поможет, утешит, мозги вправит, если нужно. Но в беде никогда не оставит. Но и ты должен общество уважить. Поклониться ему, показать людям, что ты свой. Русский без общины — человек несерьезный, ему доверия нет.

— А правда, что у вас в Империи людей порют? — спросил я невпопад. — К порке тоже община приговаривает?

— Нет, — обескураженно посмотрел на меня Ситников. — Только имперский суд.

— Ага, значит порют.

— Тебе это так важно? Да, за преступления небольшой тяжести. Если осужденный не хочет сидеть, то он может написать покаянное письмо о замене штрафа и административного наказания на физическое. Тогда, после осмотра врача и беседы с психологом, осужденный получит по спине свои пятнадцать — двадцать горячих исразу пойдет домой, как искупивший вину. Так зачастую проще для всех.

— Ясно. Странный у вас мир — порка, общины и холопы, одновременно со звездолетами и квантовыми технологиями.

— А тебе не нравится? — сощурился Ситников.

— Не знаю, — снова пожал я плечами.

— А надо бы уже знать! Ладно, вот тебе бутылка, можешь сегодня расслабиться. Закуски себе закажи, что-ли. Посиди, подумай насчет того, как тебе жить дальше и хочешь ли ты становиться для нас своим. С Катей, ее родителями и советом общины я сам поговорю, постараюсь все смягчить и уладить. А завтра езжай на танкодром, будете с подругой работать дальше. Личное — личным, а дело делать надо.

Глава 6

Когда я, со слегка помятой физиономией, но зато чисто выбритый и в отглаженном комбинезоне танкиста сошел с транспортной левитирующей платформы, танкодром встретил меня привычной суетой. У края небольшого, размером с пару-тройку вертолетных площадок летного поля, гудели моторами тягачи, сновали туда-сюда с занятым видом по территории полевого городка бойцы из взвода обеспечения, стоявший у ограждения казармы опцион на повышенных тонах распекал какого-то рядового за раздолбайство. Все как обычно… Приехавший на грузовичке встречать нашу платформу декурион, командовавший парой бойцов, начавших выносить из грузового отсека тяжелые ящики с консервами, первым делом попросил для проверки мое удостоверение и идентификатор, и лишь после этого махнул рукой в сторону полосы препятствий, в ответ на заданный вопрос.

— Где третий учебный взвод? Там они, господин центурион. У первого рубежа, рядом с опушкой. Вон, смотрите, оттуда как раз полевая кухня поехала…

Отыскать свой экипаж большого труда не составило. Местность была мне хорошо знакома по прошлым занятиям, так что не прошло и двадцати минут, как я оказался на месте.

Как оказалось, Катя, с прикомандированным к нам еще до последнего выхода на Дорогу мехводом Васей Потаповым, без меня не скучали. Подойдя поближе к стоящему на краю небольшой рощицы танку, я заметил парочку сидящей на броне «барса» и хлебавшей из котелков наваристый суп вприкуску с хлебом и салом. Занимались они этим делом так увлеченно, что не заметили моего приближения.

— Приятного аппетита, господа танкисты! — громко сказал я, подходя к машине. — Обедаете?

— Так точно, господин центурион! — оставив котелок рядом с раскрытым люком, соскользнула вниз Катя и, дыхнув свежим луковым запахом, тут же вытянулась передо мной по стойке «смирно». — Экипаж вверенной вам машины принимает пищу после утренних занятий. В связи с вашим отсутствием командование экипажем временно приняла на себя! Доложила декурион Матвеева! — одетая в приталенный ремнем по стройной фигурке черный комбинезон медичка была хороша. Правда, смотрела она на меня довольно-таки злобно, волчком. Взгляд колючий, рот поджат — чисто ледяная королева.

Вслед за ней на землю соскочил Потапов. Офицер не спеша отер жирные от сала руки о чистую ветошь и встал в строй рядом с девушкой, недоуменно глядя на нас обоих. «Какая муха их укусила»? — читалось во взгляде немолодого танкиста пополам с осуждением.

— Вольно декурион! — скривил я губы. — Доклад принят. Приказываю отставить злиться и разговаривать со мной нормальным тоном, не по уставу. Будем служить дальше, всякое бывает. Потом поговорим о наших с тобой личных обидках наедине.

— Никак нет! Никаких обид не имею, мне их по чину не положено! — отчеканила Катя, но потом, поняв, что выглядит глупо, все же чуть-чуть смягчилась. — Хорошо, давай нормально, — опустила она взгляд в землю. — Мы с утра на полосе препятствий занимались. Я была за командира, а Вася за мехвода. А после заката солнца у всей роты запланирована учебная атака со стрельбами и отработка взаимодействия с пехотой при прорыве укрепленного рубежа. Так что, у нас до ужина отдых и самостоятельная подготовка к зачету по преодолению минного поля. К восьми часам примипил Курочкин велел выдвигаться в квадрат с разрушенной деревней. — Катя помолчала, переминаясь с ноги на ногу, а потом не выдержала и прошипела, — а если не по уставу, то какой же ты все-таки оказался свиньей, Ваня!

— Понятно, — вздохнул я. — Ну что же, раз свинья, значит свинья, ничего не поделаешь, — перевел я взгляд на прячущего улыбку танкиста. — Вася, не обращай внимания, мы с госпожой Матвеевой повздорили слегка. Не сошлись в толковании одного момента из блаженного Августина. Видишь ли, у нас с Катей свои отношения и, скажем так, специфические задачи.

— Это я давно понял, — кивнул декурион. — Видно же, что вы парочка. И что не кадровые танкисты, а… а хрен знает кто вы такие, честно говоря. Но я в эти дела не лезу, начальству виднее. Раз меня к вам приписали, значит так надо. Если будет нужно, сами расскажете.

— Вот и славненько, — подытожил я. — У тебя еще пожрать найдется, Катя? Раз уж ты была за командира, может, догадалась НЗ заначить? А то твой вепрь сегодня остался без обеда. И расскажите подробнее о ночном занятии. Кто роте задачу ставит, сам Курочкин? Хреново. У примипила без выкрутасов не обойдется, опять придумает какой-нибудь фокус, вроде тех «пленных» с гранатой…

К вечеру мы успели еще пару раз проехать по полосе препятствий и условному «минному полю», подремать часика три, благо место в башне «барса» позволяло экипажу откинуть кресла почти как в бизнес классе самолета, и связаться с соседями, обговорив порядок действий ночью. Несмотря на отличные сенсоры «барса» и комплектацию машины приборами ночного видения, учебная ночная атака — не самое простое упражнение. Надо суметь поразить все цели, не отрываясь от собственной пехоты, не заблудиться и не перепутать ориентиры, иначе сломается весь атакующий порядок. А так же ухитриться не задавить в процессе маневров собственных бойцов или статистов, изображающих врага. И при этом уложиться в нормативы, не поймав в борт условную «болванку» от условного противника. Не говоря уже о том, что Курочкин что-нибудь этакое придумает дополнительно, чтобы пятнадцати танкам нашей учебной роты жизнь медом не казалась — так я рассуждал.

В указанный нашему взводу квадрат рядом с построенной саперами «разрушенной деревней», которую, по всей видимости, нам и предстояло штурмовать, мы прибыли без десяти восемь, когда уже порядком стемнело, и в небе над горами показались первые звезды. К ночи похолодало градусов до десяти, но погода была ясной. Днем в этой, чуть приподнятой части долины, заснеженные вершины над Диастаром были хорошо видны, так же как и тонкие серебристые верхушки башен имперского города, но сейчас здания угадывались лишь по россыпи немногочисленных огней — режим светомаскировки соблюдался в городе не слишком строго. Полигон находился примерно в тридцати километрах от города, так что, ожидая приказа к началу упражнения, можно было позволить себе несколько минут полюбоваться пейзажем. Однако, в двадцать часов ровно приказа на выступление так и не последовало. Не было его и спустя десять минут. В четверть девятого я связался с командиром взвода, но тот и сам был в недоумении — приказа начинать упражнение не поступало, хотя мы и приданные нам две пехотные роты, рассредоточившиеся за танками, давно были готовы. А спустя еще пару минут, глядя из открытого люка, я с удивлением увидел, как темное небо над горами вдруг начало потихоньку светлеть, приобретая странный багровый отсвет.

— Что за ерунда творится? Василий, ты видишь? — крикнул я декуриону внутрь машины. — Наружная проекция сейчас включена? Гляньте-ка с Катей на Диастар.

— Видим, — озадаченно отозвался изнутри башни мехвод. — И в самом деле, что-то странное происходит.

— Это точно. Причем, что-то явно нехорошее — переведя взгляд чуть в сторону, я нашел источник свечения. Поначалу это было не слишком заметно, но теперь я увидел совершенно точно: исполинское зеркало Дэвиса на вершине горы с тремя деструкторами начало светиться багровым светом, окутываясь легкой дымкой. Причем это свечение нарастало с каждой секундой и вскоре стало настолько интенсивным, что я разглядел верхушки гор и город под ними. Означало это лишь одно — началась интенсивная накачка энергией связанных с зеркалом систем, которое сейчас работало в форсированном режиме. Непонятное сооружение с антеннами и радарами на соседней горе тоже осветилось и начало проявлять активность — с коробчатых конструкций сверху вниз стали потоком сбегать яркие искры, а приложив к глазам бинокль, я увидел, что часть его верхних секций начала вращение.

— Что-то сейчас будет, — прошептал я. Здравый смысл подсказывал, что неплохо бы немедленно нырнуть внутрь танка и захлопнуть от греха люк, но я почему-то медлил, словно чего-то хотел дождаться. Очень уж завораживающим было зрелище…

Первая искра ракеты, появившаяся в темно-багровом небе подобно следу от метеорита, была еле видна. Я бы ее вовсе не заметил, если бы не метнувшийся ей наперерез серебристый росчерк с земли, слившийся с боеголовкой где-то высоко над городом, после чего последовала яркая вспышка. Вслед за этим в небе появился второй «метеорит», затем третий, потом от вершины с тремя деструкторами вверх ударил ярко-белый луч, и над горами расцвели еще несколько вспышек и до нас донесся отдаленный гул разрывов. А вскоре над нашими головами разыгралась настоящая иллюминация.

Бомбардировка Диастара был очень плотной, против города враг задействовал не одну сотню баллистических ракет. Хотя, может быть были и крылатые, просто они летели низко над рельефом местности и были не видны в темноте. Однако, имперская система ПВО справлялась на отлично — ни одной «падающей звезде», не удавалось достичь земли не перехваченной. С земли и окрестных гор в небо периодически били быстро гаснущие ярко-белые лучи, устремлялись какие-то светлые росчерки и красные сгустки, небосвод над городом был весь в огнях и следах от траекторий ракет и противоракет, гул взрывов звучал почти без перерыва. Спустя несколько минут обстрела что-то взорвалось за ближайшей горой, но я понял это лишь по новому ярчайшему отсвету в небе, после которого, чуть погодя, под танком слега покачнулась земля, и послышался перекрывающий все звуки взрыв, сменившийся стихающим гулом. Но сам город и укрытая горами долина оставались целыми. Тем не менее, после взрыва я словно очнулся и поспешил нырнуть в башню, закрыв, наконец, люк. Прилететь могло в любую секунду и лучше в это время находиться за броней.

— Как же они лупят, сволочи! — потрясенно сказал Потапов, когда я сел в командирское кресло. Мехвод с Катей вдвоем уставились со своих мест на лобовую проекцию, где бортовой компьютер транслировал страшное и завораживающее зрелище ночной бомбардировки. — Как лупят!!! Сколько же у них ракет, млять?! Пробьют же наше ПВО суки, как есть пробьют!

— Не должны, — покачала головой Катя. — Диастар — лучшая русская крепость в истории. Свободным ее не взять.

— Так-то оно так… да только смотри что твориться! Все небо в огнях!

— У них ничего не получится! Город выдержит.

— А ведь, пожалуй, ты права Катюха, — спустя еще десяток минут напряженного ожидания сказал я. — Выдержит. Кажется, интенсивность обстрела уменьшается. Смотри, вроде полегче стало, не так густо сверху сыпется…

Действительно, вспышек и «метеоритных следов» в небе стало меньше, а вскоре они и вовсе стали одиночными. Еще пять минут, и последняя ракета оказалась перехвачена над городом, после чего небо окончательно очистилось и в нем вновь стали видны звезды.

Вызов по ротной сети от примипила Курочкина последовал лишь через полчаса после окончания ракетной атаки. До этого на все запросы приходил стандартный ответ — находитесь там, где находитесь и ждите приказов, что меня порядком удивило и напрягло. Почему так поздно? Я понимаю, что произошел форс-мажор, но дайте хотя бы приказ рассосредоточиться и поискать укрытия для машин, или наоборот, следовать в какое-то место, нельзя же просто бросить роту вот так. Однако, слова инструктора расставили все по своим местам.

— Господа офицеры! — худое лицо примипила на экране исказилось в ухмылке. Трансляция шла в общем режиме, сразу на все машины роты. — Полагаю, вы все видели, что произошло. Если кратко: этим вечером Диастар был атакован Альянсом. Силы ПВО сообщают, что всего по городу было выпущено семьсот двадцать шесть ракет, в том числе больше двух сотен межконтинентальных с разделяющимися боеголовками и зарядами особой мощности. Спутники отметили точки старта, и сейчас по врагу наносится ответный удар по мере сил и возможностей. Сегодня произошла самая массированная ракетная атака за всю войну! Враг хотел просто стереть нас с лица Земли! — рубанул воздух рукой Курочкин. — Но в этот раз ПВО сполна отработало свой хлеб, — мрачно улыбнулся офицер. — Ни одной из боеголовок достичь города не удалось. Но атакой Диастара все не ограничилось. Бомбардировкам подверглись и другие имперские города, вместе с линиями наземного левитирующего транспорта, которые в настоящий момент прерваны во многих местах вдоль всего фронта. Кроме того, на участке от Новограевска до Черемгорска только что завершилась артподготовка, и враг пошел в наступление. Обстановка в настоящий момент продолжает оставаться неясной, но контуры вражеского удара уже видны и он вполне способен обрушить фронт, если не будут приняты экстренные меры, — сделал паузу примипил.

— Поэтому, у меня для вас есть отличные новости, дорогие барсики! Затыкать своей задницей дыры и разгребать всю эту кашу предстоит нам, танкистам, — наигранно веселым тоном продолжил Курочкин, но лицо его оставалось бледным и сосредоточенным. — Других полностью боеготовых резервов с киннеровской техникой у родины нет! Кто-то должен хорошенько пнуть «джонов» по яйцам, поумерив их атакующий пыл и сделать это нужно прямо сейчас, потом будет поздно. Орбитальные боевые платформы и наши ВКС готовят коридор, по которому под Новограевск будут переброшены две десантные дивизии вместе с техникой, отдельный танковый батальон, и наша учебная рота «барсов». Все вместе мы действуем в составе особой боевой группы «корд», командир группы легат Карл Веберин. В ВКС мамой клянутся, что вражеской авиации не будет, и ПВО альянса по пути следования транспортных левиплтаформ они задавят, по крайней мере, в течение этой ночи. Поэтому задача у нас простая и изящная — высадившись за линией фронта, нанести удар по тылам и резервам противника в юго-западном направлении и, пройдя сорок километров по шоссе, не позднее десяти часов утра завтрашнего дня взять Ломжино, где располагается штаб центрального фронта Альянса. Будем считать, что это и есть наш общий выпускной экзамен, — хмыкнул Курочкин. — Карты местности уже загружаются в бортовые компьютеры. Сейчас выдвигаемся в район летного поля и готовимся к посадке, левитирующие платформы прибудут через полтора часа. Я остаюсь с вами и принимаю командование ротой. Такие вот дела, котятки мои. Кто-нибудь желает что-то сказать? Нет? Если все понятно, то выполняйте приказ.

Мы Катей молча переглянулись, и меня поневоле кинуло в жар, а в голове заметались тревожные мысли. Дело — швах! Такие отчаянные десанты ничем хорошим для их участников не кончаются. Мысль командования понятна — усиленная киннеровской техникой боевая группа, внезапно появившаяся в тылу противника, может навести такого шороху, что весь план вражеского наступления полетит в тартарары. Придется задействовать резервы для ее уничтожения, возможно, командовать отступление некоторым частям, чтобы не попасть в оперативный котел. Неизбежно дезорганизуется тыл и снабжение, начинается паника. Но это все ненадолго. На сутки-двое-трое. Даже если нас десантируют без потерь, сработает эффект внезапности и вражеская авиация не выбьет с воздуха на марше. Потом мы все равно попадем в неизбежное окружение и будем уничтожены, если к нам не прорвутся свои. А они, похоже, не прорвутся, слишком уж все планируется впопыхах. Вскоре у обычных танков и бронемашин кончатся боеприпасы и топливо, и даже киннеровские танки с их «бесконечным» боезапасом и самовосстанавливающимся «бензином», не сильно изменят общее положение дел. Хотя, пятнадцать «барсов» это, конечно, сильный аргумент… но я помню судьбу вяземского и днепровского десантов в Великую Отечественную. Уцелели в них лишь немногие счастливчики. Или все не так уж плохо? Невозможно организовать переброску целой боевой группы за полчаса. Возможно, операция давно планировалась, но ее сроки резко перенесли из-за атаки Диастара? Не знаю! Что там в голове у здешних легатов и трибунов, мне тоже не ведомо.

Но выход есть, по крайней мере, для нас с Катей лично. Надо сейчас назвать условный код и заявить о своем подчинении особому отделу. Тогда нас из операции выведут. Скорее всего, хотя и не факт… Похоже, сейчас в штабах твориться знатная неразбериха и где сейчас находится Ситников, и чем он занят, не угадаешь. Да и бросать свою роту тоже не хочется. Выглядит это как трусость и что греха таить — в какой-то мере ей и является. Но с другой стороны: идти со всеми в безнадежный бой — глупость и мальчишество. У каждого своя задача и своя Дорога.

— Катя, что думаешь? — быстро спросил я девушку. — Остаемся с ротой или попробуем выйти из игры?

— На твое усмотрение, командир — облизнула пересохшие от волнения губы медичка.

— Хорошо, — перевел я взгляд на экран. Физиономия Курочкина с него уже исчезла, поэтому я быстро ввел запрос приватного вызова командирской машины

— Что тебе, Тихомиров? — бросил на меня тяжелый взгляд примипил, как только экран засветился вновь.

— Господин легат, позвольте уточнить. Вам что-нибудь говорит код Феникс-135-север.

— Говорит, — мотнул головой, словно отмахиваясь от надоевшей мухи примипил. — Я помню, что вы особый экипаж и что вас нельзя дергать, не связавшись предварительно с особым отделом. Но сейчас не до этих игр, центурион! Важна каждая машина, а заменить вас в сжатые сроки некем. Приказ «брать всех» категорический и пришел с самого верха! Твое дело настолько важное, что я должен прямо сейчас всё бросить и выяснять, что это значит?! Или тебе нельзя идти в бой? — скривился командир роты.

— Никак нет, господин примипил. Я не отказываюсь воевать. Но я обязан был уточнить этот момент.

— Считай, что ты его уточнил. Это все?

— Так точно. Все.

— Выполняй приказ.

— Есть.

— Что это было, командир? — негромко спросил меня Потапов, разворачивая машину к казармам и летному полю. — О чем шла речь? Или это тоже секрет?

— Не бери в голову, Василий, — вздохнул я. — Теперь уже неважно. Ты мне лучше вот что ответь: что это за птица такая, легат Карл Веберин? Слышал о нем? Толковый командир?

— Вроде неплохой, — задумался мехвод. — Вебер, его настоящая фамилия. Он из общины вятских дойчей, тех самых, что после кризиса сорок девятого года к нам переехали. Не захотели публично каяться и совершать белый олландж, — усмехнулся Василий. — Думаю, что фамилию сменил на русскую из карьерных соображений, в армии лучше не выделяться, особенно после начала войны. Говорят, на северном фронте воевал умело.

— Таких раньше много было — добавила Катя. — Дойчи, френчи, реднеки с бывших южных штатов, даже скандинавы попадались! Все к нам ехали! В то время принесшим присягу Русскому народу и Его Величеству Игорю иностранцам выдавали имперское гражданство в упрощенном порядке.

— Ну, раз из дойчей, то с мобильной боевой группой должен справиться, — задумчиво сказал я. — Наследственность подходящая. Впрочем, поживем — увидим, недолго осталось.

В здоровенную транспортную левиплатформу, слегка смахивающую очертаниями корпуса и надстройкой-мостиком то ли на раздутую речную баржу, то ли на плоский дирижабль, влезло все три «барса» нашего третьего взвода. В ее широком грузовом отсеке уже стояло несколько десантных бронетранспортеров с V-образными противоминными днищами, а пространство вокруг было завалено какими-то тюками, рюкзаками, ящиками и оружием. Было видно, что грузились бойцы наспех, просто закатили машины и покидали груз, где могли. Около роты десантников сидело вдоль стен на лавках, сжимая в руках автоматы. Некоторые напряженно молчали, кто-то переговаривался с товарищами, другие уткнулись в планшеты или проверяли оружие. На наши «барсы» поглядывали с любопытством, было видно, что киннеровская техника вызывает уважение.

— Кать, убери это куда-нибудь, — сунул я медичке шесть одноразовых пайков, которые мне вручили перед самой погрузкой. Эти пайки, так же как и три автомата АКС-42, с двумя снаряженными магазинами к каждому — вот и все, чем снабдила нас Империя перед вылетом. Замечательные киннеровские деструкторы и броня остались где-то на складе у Ситникова, печаль-беда… Оставалось надеяться только на наш «барс», эта машина была вооружена не хуже погибшей «рыси», и даже кое в чем превосходила ее.

С визгом поднялся въездной пандус, сработали автоматические замки, фиксируя его вподнятом положении, и затем уже захлопнулись обе створки заднего люка, закрывая салон. Левиплатформа качнулась и осторожно пошла вверх. Всем она была хороша: грузоподъёмная как «Руслан» и бесшумная, способная взлететь с любого твердого участка суши, достаточного, чтобы вместить ее габариты и сесть на него же, вот только высота и скорость полета такой махины немногим превосходили тактико-технические данные кукурузника. Даже минимальное противодействие вражеской авиации или противовоздушной обороны превратит наши летающие платформы в большие гробы. Но нам, кажется, обещали коридор через линию фронта? Будем надеяться, командование знает, что делает…

Глава 7

Полет затянулся почти на пять часов, и все это время я чувствовал себя крайне неуютно. В грузовом отсеке левиплатформы нет ни единого иллюминатора и понять, что происходит снаружи невозможно. Здесь вообще обстановка спартанская: металлические стены, металлические же лавки с ремнями вдоль них, какие-то черные провода и красные трубы на потолке и решетчатый настил на котором стоит техника. Весь полет эту махину мелко трясет, а иногда ощутимо подбрасывает и, поди пойми, то ли это воздушные ямы, то ли попадание ракеты и мы сейчас загремим вниз как утюг с девятого этажа. У киннеровского Л-поля свои странности: почему-то линии скоростного левитирующего транспорта над самой землей работают отлично, но чем выше поднимается платформа, тем больше проблем и сложностей и тем капризнее поле. Если долетим, то считай — повезло. Впрочем, нервничай — не нервничай, а изменить ничего нельзя.

Когда пилот по громкой связи сообщил, что наша летающая баржа идет на посадку, я испытал сильное облегчение. Скорее бы, прошедшие пять часов болтанки всю душу вымотали! Хуже всего, когда от тебя ничего не зависит. В бою проще, там бояться некогда, а тут хоть все локти себе обкусай… К приземлению мы были готовы: Катя замерла с самым сосредоточенным видом в кресле стрелка, Вася напоследок возился с какими-то тонкими настройками двигателя в бортовом компьютере, а я, в крайний раз тестируя системы, слушал в наушниках последние вводные и напутствие командира роты к его десантникам. Наши три «барса» во время полета наскоро наладили общий канал для взаимодействия и связи с его бойцами.

— Парни, мы идем в авангарде наступления, — голос немолодого опциона был серьезен донельзя. — Наша первая задача как можно быстрее покинуть место высадки. Работаем вместе с танкистами, держимся рядом, но чуть позади, вперед под их деструкторы без команды не лезем. На выгрузку отводиться десять минут, с собой берем по машинам только самое необходимое и по два боекомплекта на каждого. Лишнее барахло с собой не тащить! В темпе выкидываем его из платформы и оставляем на месте выгрузки! Тимохин, ты со своим отделением остаешься с грузом. Отвечаете за него своими головами, понятно?! Ждите, когда сядут платформы с грузовиками, грузите к снабженцам топливо, жратву и боеприпасы и вместе с ними догоняйте роту. Смотри, не пролюби имущество, декурион! А то полковые наложат лапу, потом обратно не выцарапаешь, я этих гадюк пупырчатых знаю! Запомнил, Паша?

— Так точно, господин центурион!

— Вот и ладушки. Слушайте дальше — сегодня банкуют танкисты, мы их поддержка. Общее командование нашей передовой группой берет на себя старший центурион Рябинин, — назвал он фамилию командира нашего танкового взвода. — А теперь самое главное! Наша задача — силами шести киннеровских танков и двух десантных рот выйти на шоссе к Ломжино, быстро и по возможности скрытно подойти к городу и успеть захватить неповрежденными оба моста через реку Враев, пока «джоны» их не успели взорвать. Они там рядом — старый и новый. Далее — удерживать мосты до подхода подкрепления. Сделаем — без награды никто не останется, Веберин лично обещал! Надо постараться, парни! Мосты очень нужны, иначе застрянем. Разведка говорит, что крупных сил впереди нет, но это пока. Затормозим и упремся в реку — свободные навалятся всей силой. Все, приготовились, ждем касания!

А дальше все пошло одно за другим, и раздумывать стало особо некогда. Платформа довольно жестко ударилась о землю, с лязгом распахнулся люк и опустился пандус. Наш «барс» по команде мехвода тут же рванулся вперед, выехав на поле с увядшей травой и купами невысоких деревьев, отчетливо видимых в приборе ночного видения. На моем командирском экране тут загорелась карта местности с отмеченной маркером позицией метрах в ста от места посадки, а в наушниках прозвучал голос Антона Рябинина.

— Ваня, становись в охранение. Ждем еще одну платформу, она уже над нами.

— Есть.

Минут через пять, почти беззвучно пролетев над нашими головами, на поле села еще одна «баржа», причем ее посадка смотрелась довольно впечатляюще и была похожа на падение летающей горы. Пилоты, несмотря на гарантии ВКС «дать коридор», очевидно, сильно нервничали и спешили закончить высадку десанта побыстрее. Свою платформу они посадили довольно грубо, почти грохнув ее с высоты на поле, впритык с нашей. Однако, пока никаких проблем не было, целей вблизи не наблюдалось. На проекции с задних камер наблюдения я видел, как спешно разгружаются обе огромные летающие машины. Через несколько минут они снова взмыли в ночное небо, а центурион приказал выдвигаться к шоссе. Теперь киннеровских танков стало шесть, при четырнадцати машинах десанта. Кулак вполне достаточный, медлить и в самом деле не следовало. Остальные догонят.

*****

Колонна из полутора десятков тяжелых грузовиков под охраной одной-единственной восьмиколесной «клайзы» попалась нам на шоссе, когда мы проехали почти двенадцать километров, благополучно миновав по дороге пару небольших придорожных поселков. До нее нам встречались лишь одиночные легковые и грузовые автомобили, в основном военные, в камуфляжной раскраске и с черно-зелеными номерами вооруженных сил Альянса. Однако, Рябинин велел их не трогать и машины одна за другой проносились мимо, разминувшись с нами бортами. Было в этом что-то сюрреалистичное — мы с врагами мирно разъезжались в какой-то паре метров друг от друга, если не меньше! Ударная группа ехала по шоссе без огней, пользуясь лишь приборами ночного видения и по возможности соблюдая радиомолчание. А также соблюдая правила дорожного движения и не выкатываясь на встречную полосу. Трудно сказать, что думали вражеские водители, внезапно увидевшие в свете своих фар колонну имперских танков и бронемашин, движущихся со стороны фронта по встречной полосе. Кто-то, наверное, решил, что ему пригрезилось, кто-то немедленно выходил в эфир, сообщив о прорвавшихся имперцах, а кто-то сослепу принял нас за технику альянса или сообразил, что жизнь дороже, а его хата с краю… Не знаю. Самое главное, что никто из них не открыл огня и не попытался нам помешать, даже экипажи двух вооруженных гранатометами и крупнокалиберными пулеметами патрульных «джипов» предпочли нас «не заметить». И поэтому остались живы, мирно разминувшись с нами в темноте. Стрелять в каждого встречного «джона» не имело смысла. Скрытность нам все равно надолго не сохранить, но чем позже мы ввяжемся в бой, тем быстрее окажемся у Ломжино и мостов, которые надо захватить. Эта цель первична, остальное — не столь важно. Даже десять-двадцать минут имеют значение.

Так оно и продолжалось: за нашей спиной громыхал подсвеченный заревом взрывов и пожаров фронт, где шло вражеское наступление, по обеим сторонам темных обочин проносились дома, большая часть которых была полуразрушена и лишь в некоторых уцелевших зданиях теплились огоньки. По приказу Рябинина наш «барс» занял место передовой машины, так что обзор лобовая проекция обеспечивала отличный. Вася аккуратно работал штурвалом направляя танк, и мы ехали вперед в ночной тишине, разогнавшись до полусотни километров в час, несмотря на неровное шоссе, испятнанное засыпанными чем попало воронками от снарядов. Я даже успел понадеяться, что так мы доберемся до самого Ломжино, но тут нам как назло подвернулась эта долбанная колонна с «клайзой» впереди, чей экипаж внезапно решил проявить слабоумие и отвагу.

Поймав нас в свет своих фар, бронемашина альянса начала резко тормозить, отклоняясь влево и перегораживая шоссе, а потом выровнялась и ушла на обочину, хлестнув по нашему «барсу» длинной очередью из крупнокалиберного пулемета. Следом за пулеметом пришел в движение размещенный наверху небольшой башенки «клайзы» вращающийся автоматический гранатомет, плюнувший в наш танк несколько гранат. Пронзительно заверещал баззер предупреждения об обстреле, дрогнул и пошел вниз индикатор энерговооруженности, грохнули над броней подрывы взорванных защитным полем гранат, а я, автоматическим движением наведя прицел прямо между фар «клайзы», чуть отклонил танковую башню движением сайдстика и выстрелил из деструктора. Попал, конечно, на таком расстоянии и с включенным автосопровождением цели трудно было промазать. Передняя часть корпуса «клайзы» расцвела ярко-белой вспышкой от плазменного «поцелуя», а затем деформировалась и оплыла, разогревшись до желто-белого свечения и обнажая дыры в броне. Еще несколько секунд и вся машина запылала, превратившись в костер. Немудрено — мощности выстрела хватило бы на тяжелый танк.

— Началось веселье, млять. — сквозь зубы процедил Вася, тормозя машину и съезжая на обочину, заходя колонне в бок. — Давай командир, жги! Вот они, «джоны», на блюдечке.

— Внимание, «барсам» рассосредоточиться. Колонну сжечь! На месте не задерживаемся. Десант — стоп. Не лезьте, дайте поработать танкистам, пока без вас справимся, — раздался в наушниках голос Рябинина. — В темпе, парни, в темпе, шевелите шевелилками! Энергию экономим, на весь секс с оргазмом даю вам ровно пять минут! Чтобы через триста секунд все здесь горело, нахрен! И вперед, быстрее!

— Какие там, нахрен, пять минут, скорострел ты наш, — проворчал Потапов. — Ваня, видал, что твориться! Здоровенные, блин! А если они груженые снарядами? Тогда тут такой оргазм рванет, что со святыми упокой!

— Видал, — нервно ответил я. — В самом деле, держись подальше, и отсюда всех прекрасно раздолбаем. Будем жечь, приказ есть приказ. Катюха, смотри не пропусти пехоту, когда она из машин полезет. Чтобы ни один хрен головы не поднял! Защитное поле — это хорошо, но ракету в бок словить не хочется…

— Я смотрю, — высунув от старания кончик языка, пробормотала медичка, уставясь в экран. — Но пока не вижу никого!

Несколько грузовиков в колонне попытались спешно развернуться, но тентованным двадцатипятитонникам «ZERF», это было сделать непросто и они явно не успевали сбежать. К тому же неровная обочина не позволяла грузовикам вырулить как следует, одна из машин, попытавшихся сделать это, перевернулась прямо на моих глазах. Те водители, что поумнее, уже выскакивали из кабин и бежали сломя голову к ближайшей рощице, бросив свои машины. А вот вражеской пехоты я так и не заметил. Похоже, в колонне перевозили лишь грузы, что несколько упрощало нашу задачу.

Пяти минут нам все же немножко не хватило. Наш мехвод как в воду глядел: когда после нескольких выстрелов из танковых деструкторов сначала один, а следом за ним и второй грузовики взорвались от детонации перевозимых боеприпасов, взрывы оказались такой силы, что находящийся в полутора сотнях метров от них наш танк здорово качнуло ударной волной. Двум танковым взводам поневоле пришлось брать паузу, расстреливая изуродованные остатки автоколонны на расстоянии «с гарантией» и ожидая, когда можно будет снова приблизиться к дороге. От детонации нескольких тонн взрывчатки, если он произойдет рядом, не спасет и теллеровая броня «барса», не говоря уж о десантных машинах. И лишь когда все было кончено и взрывы стали одиночными, мы вновь устремились вперед по шоссе, обойдя пожарище стороной. Через несколько минут Рябинин из своего командирского «барса» подтвердил, что мы обнаружены: в эфире «джонов» стоит сплошной раздрай, однако сообщение на общей армейской волне альянса о двигающихся по шоссе имперских танках уже прошло. Впрочем, до Ломжино нам оставалось не так уж и далеко, а где-то позади нас прямо в эти минуты высаживалась вторая, основная волна десанта.

Следующие несколько километров мы проехали почти без приключений. Навстречу нам попалась лишь парочка грузовиков и один гусеничный тягач, которые мы сожгли походя, так же как и с пару десятков легковых и грузовых машин на обочинах шоссе, по видимому, брошенных водителями. Небольшая заминка случилась лишь в одном из придорожных поселков. Заметив красивое двухэтажное здание с колоннами, над которым развивался цветастый флаг альянса, а так же скопившиеся на парковке перед ним автомобили и полевую кухню, я, повинуясь приказу Рябинина, выпустил по дому два плазменных заряда — оставлять в тылу такое не следовало. В ответ из-за углов и окон соседних зданий «джоны» начали обстрел нашей колонны, а идущие за мной танки немедленно открыли по ним ответный огонь из деструкторов. Вражеские бойцы даже ухитрились выпустить по соседнему со мной «барсу» противотанковую ракету, но безуспешно — защита подорвала ее на подлете к машине. Короткий бой был изначально неравным, нескольким десяткам пехотинцев с легким вооружением против шести киннеровских танков ловить нечего. Через десяток минут активное сопротивление было подавлено, а особняк, машины на парковке и окрестные дома горели жарким пламенем. Но, когда с «джонами» было покончено, и наш «барс» рванул вперед, выезжая на шоссе, ему чуть ли не под гусеницы откуда-то бросилась женщина в докторском халате, размахивая над головой белым полотенцем как флагом и что-то крича. Потапов, громко выматерившись себе под нос, резко остановил машину.

— Вася, какого хрена!? — не сдержался я. — Давай вперед, что встал!

— Не давить же бабу! Хоть и «джонка», но все же…

— Нахрена давить?! Объезжай! Только не стой столбом! А вдруг это подстава? Забыл про «пленных» с гранатой?

— Ну, я…

— Ладно, погоди-ка… Что там она орет!? — Женщина упала на колени перед танком и что-то говорила, кланяясь каждые несколько секунд. Кучерявая, молодая, черты лица негроидные, цвет кожи толком не разобрать из отсвета от пожаров, что-то кричит на ломаном английском и отчаянно жестикулирует, чуть ли не стукаясь лбом об броню во время поклонов…

— Говорит, что госпиталь рядом, в здании бывшей школы, прямо впереди по дороге, — ответила вместо мехвода Катя, слушавшая в наушниках трансляцию с внешних динамиков. — Говорит, что она медсестра, а в госпитале остались только врачи и раненые. Просит нас убить ее, но пощадить и не сжигать больных.

— А не врет?

Катя в ответ лишь пожала плечами.

— Хорошо, — вздохнул я. — Доложу Рябинину, пусть решает.

— Я могу сходить и проверить, — вдруг тихо добавила подруга. — Я медик, пойму, если меня обманывают. Проедем вперед и я выйду, посмотрю… Если это обман и вместо госпиталя засада, то…

— То что? — зло уставился я на нее. — То тебя убьют или возьмут в заложники, а мы за тебя страшно отомстим? Ты думаешь, я буду рисковать членом своего экипажа настолько тупо? Или мы будем терять драгоценное время на проверку слов какой-то «джонки»? Да мне проще сжечь весь госпиталь к свиньям собачьим! Молчи лучше! — Отмахнувшись от Кати, я вызвал Рябинина и начал докладывать ему ситуацию.

— Какая тебя разница, убьют меня или нет?! — вдруг взвилась вихрем эмоций Катька, как будто у нее внутри сорвало какую-то пружину. — Я для тебя всего лишь член экипажа! Не строй из себя заботливого командира, Ваня! Тебе на меня наплевать! Ты все равно меня не любишь!!!

— Катька, ёшкин ты кот! — не выдержал я, сорвав наушники с микрофоном. — Молчать, декурион Матвеева! Отставить Санта-Барбару, мы в бою! — начал было орать я, но резко сбавил тон, увидев как у побледневшей Кати задрожали губы.

— Подруга, ты это… только не реви, пожалуйста! Ты мне очень дорога, но давай об этом поговорим позже. Соберись, родная…

— И…извини, командир, — вытерла рукавом лицо медичка и снова прильнула к экрану деструктора.

Офигевший от такого поворота Потапов смотрел на нас круглыми глазами как на двух идиотов.

— Вот такой вот мы веселый экипаж, — хмыкнул я, поймав его взгляд. — Три танкиста, мля, три веселых друга… Сдавай назад, объезжай бабу, Вася, — кивнул я. — Рябинин велел не связываться. Если из госпиталя по нам не будут стрелять, то хрен с ними, нам сегодня некогда. Пусть другие с ним разбираются.

Здание школы с вывешенным на нем белым флагом, на котором были изображены держащие красное сердце черные ладони, мы миновали без боя. Но открыть огонь я был готов в любой момент. Красный крест на белом фоне в этом мире использовали лишь медицинские службы Империи, в Альянсе изображение креста упразднили в рамках борьбы с белыми и нетолерантными символами еще в две тысячи пятидесятом. Слишком уж оно христианское… Но вообще-то на этой войне к медикам и госпиталям уважения не питала ни одна из сторон. Как и к вражеским символам. Скорее наоборот — достаточно вспомнить печальную судьбу добровольческой дивизии Альянса «Радужный меч», которую имперцы не просто расколотили образцово-показательно и в пух и прах, а сделали это с особым цинизмом, так, что выживших добровольцев не набралось бы даже на один взвод…

Если бы со стороны школы раздался хотя бы один выстрел, мы бы ее сожгли в два счета. А так… «Рябинину виднее. Свою сторону на этой войне я уже выбрал и приказ выполню. Но в любом случае, не надо торопиться записываться в палачи», — думал я в тот момент.

Пожалел я о своих мыслях очень скоро. После того как поселок остался позади, мы увидели как в темном небе появился небольшой огонек, который начал быстро расти в размерах. А чуть погодя, когда он приблизился, я, глядя на экран, с ужасом понял, что он означает. Недалеко отсюда падала горящая левиплатформа. Где-то за нашей спиной, в нескольких километрах от шоссе. И этот момент, мне почему-то очень-очень захотелось вернуться назад и добить «джонов». И пускай я после этого буду палачом — плевать. Камеры «барса» давали прекрасную картинку, даже с увеличением, и нам было отлично видно, как объятая пламенем летающая баржа, раскачиваясь и проседая вниз, пытается зайти на посадку позади нас, все сильнее заваливаясь вбок и ускоряя свое падение. А потом от нее начали отваливаться горящие куски, левитационное поле отказало окончательно, и вся махина рухнула куда-то в лес. За темной стеной деревьев полыхнуло пламя взрыва, и небо на несколько секунд окрасилось в кроваво-розовые цвета.

— Как же так? — шмыгнула носом Катя, нарушив стоящую в башне тишину. — Почему их сбили? В ВКС же обещали коридор!

— Обещали, их маму… — мрачно отозвался Вася, работая штурвалом. — Но не смогли… имперские соколы, млять. Брр… гореть в такой штуке не хотелось бы. Лютая смерть.

— Еще одна падает, — вдруг ойкнула Катя. — Вон, там…

— Не… это что-то другое в небе горит, — возразил мехвод. — Огонь поменьше. Или падает подальше, — горестно добавил он.

— Тихо, хватит болтать, — злым голосом прервал я подчиненных, напряженно глядя на экран. — Только что пришло сообщение по сети боевой группы — в воздухе появилась авиация Альянса. Катя, будь готова, твой выход, ты у нас за ПВО. Рябинин сейчас попытается дать целеуказание всем машинам на вражеские беспилотники, приготовься вести заградительный огонь. Собрались все, до мостов четыре километра. Прибавь-ка газку Вася, скоро все решится.

Беспилотники и артиллерия Альянса атаковали нас почти одновременно. Несмотря на наш лихой рейд, «джоны» все же успели подготовиться к встрече. Сначала открыла огонь артиллерия — и довольно успешно, первые снаряды легли очень близко, перед самыми гусеницами «барсов». По жиденьким шлейфам поднятой земли я понял, что нас обстреляли болванками, и это было очень опасно! Разогнать свыше полутора километров в секунду специально сконструированный тяжелый снаряд может далеко не всякая пушка, но если уж у «джонов» здесь и сейчас они нашлись, то дело плохо. Любое попадание если не уничтожит машину, то создаст нам очень большие проблемы, защитное поле танка не сможет отклонить настолько быстрые снаряды. Но до мостов оставалось всего метров пятьсот, практически по чистому полю и медлить не следовало. Повинуясь прозвучавшему по общей сети приказу Рябинина, все шесть киннеровских танков развернулись в цепь и устремились к цели, одновременно с этим где-то позади с притормозивших бронемашин посыпался десант, но мы не могли его ждать. Не под обстрелом на открытой местности. Оставалось сделать последний рывок, а когда мосты будут наши, можно будет подождать пехоту. Прильнув к экрану, я напряженно искал на том берегу позиции вражеской артиллерии, но пока безуспешно — враг хорошо маскировался и бортовой компьютер никак не мог вывести маркеры целей на тактическую карту. Не поймешь, что там стреляет из-за речки — то ли «гризли» из своих калибров лупят, то ли самоходки. В любом случае хреново. Артиллерию надо срочно давить огнем, но пока не получается… А это еще что за ерунда?!

Баззер предупреждения об обстреле взвыл снова, и на экране появилось несколько отметок воздушных целей. Поймавшая их в прицел Катя тут же открыла огонь из малого деструктора, пытаясь сбить или отогнать беспилотники. Вася отчаянно маневрировал, а я, получив, наконец, после второго вражеского залпа, приблизительные координаты целей по тактической сети, переключился на адиабатный режим огня. План был прост: надо ошеломить противника и выиграть время. Затем подъехать поближе, срисовать точные координаты «джонов» и сжечь их с концами… Ага, есть, вот вы где, всего пять маркеров! Огонь! За рекой просиял шарик плазмы, за ним второй и третий, над вражескими позициями вспыхнули ослепительными вспышками подрывы… и в этот момент на тактическом экране погас маркер одной из наших машин, а я мысленно охнул — попали в танк Рябинина. Отметки целей тревожно замерцали — раздача координат противника с командирской машины прекратилась.

— Огонь! — в следующие три выстрела, последовавших один за другим, я вложил максимум энергии, индикатор энерговооруженности просел сразу на сорок процентов. Надо обязательно задавить эту батарею, иначе она нас перебьет по одному! Остальные «барсы» меня поддержали, начинавшаяся за мостами улочка Ломжино превратилась в море огня — где-то там, между домами, прятался враг. Результат сосредоточенной атаки пяти киннеровских машин выглядел страшно, и в адиабатном режиме огня и в обычном. Но в следующую секунду с экрана пропала еще одна отметка «барса» — башня соседней с ними машины словно лопнула изнутри, разлетевшись осколками.

— Беспилотник, сука! — выругался Потапов, заложив отчаянный маневр. Рядом с нами вырос султан земли, и танк покачнулся, высокоскоростной управляемый снаряд почти попал в цель, мы вывернулись каким-то чудом. — Катя, над нами противотанковый TERKон. Ну что же ты! Убей его!

— Есть, — закричала медичка. — Поймала!

— Стреляй!

Катя, не слушая мехвода, уже вовсю давила гашетку. То же самое делали пулеметчики других машин, и это приносило результат. Отметки беспилотников гасли на экране один за другим, когда дроны попадали под трассы плазменных зарядов.

— Танкисты, мы готовы начинать! Подтвердите приказ на атаку! Кто сейчас командует? — внезапно прозвучал в наушниках взволнованный голос командира десантников. В эфире повисла недолгая пауза, прерываемая лишь треском помех, а до меня вдруг неожиданно дошло, что я остался старшим по званию офицером. Старший центурион Рябинин, похоже, мертв. Центурион Лофгрин тоже, машину скандинава уничтожил беспилотник. Десантниками командует опцион Левичев, поэтому…

— На связи центурион Тихомиров! Командование боевой группой беру на себя. Приказ десанту атаковать и занять мост подтверждаю! — уверенно заявил я на общей волне. До реки Враев нашей машине оставалось меньше сотни метров, въезд на ближайший мост виднелся прямо впереди.

Глава 8

Когда мост взорвался прямо перед нашим «барсом», до него оставалось доехать совсем чуть-чуть и я был уверен, что мы проскочим на ту сторону. Но этого не случилось, нам не хватило буквально нескольких секунд. Центр моста вдруг вздыбился горбом, раздался громовой грохот и Вася резко затормозил машину, а спустя мгновение лобовая проекция сплошь покрылась изображением вздыбленной вверх, к ночному небу, воды вперемешку с обломками конструкций. А затем вся эта мешанина тяжко рухнула вниз, оставив вместо себя дым и мельчайшую водяную взвесь. Похоже, взрывчатка была заложена где-то у основания центральных опор. По броне застучали сверху камни и какой-то мусор, а обзор на некоторое время полностью исчез.

— Звиздец! — только и сказал побледневший мехвод, сдавая назад. — Ох, мать… Повезло нам.

Я лишь кивнул головой, чувствуя как у меня внутри все заледенело. Повезло, это точно. Еще бы чуть-чуть и мы въехали бы на мост, и тогда…

— Второй мост тоже взорван, — растеряно сказала Катя, глядя в свой экран. — Только что. Какие будут приказания, командир?

Но у меня не было ответа на этот вопрос. Также как и на аналогичный вопрос опциона Левичева, прозвучавший в наушниках чуть погодя. Я просто не знал что делать. Попробовать форсировать реку по дну? Нет… Враев — река не слишком широкая и в роли подводной лодки «барс» какое-то время продержится, но я не знаю ни крутизны берегов, ни топкости и рельефа дна. Да и боевая задача все равно не будет выполнена. Тогда отступать? Занять оборону на берегу и прикрывать бойцов, которые будут наводить переправу? Ага, наведут они ее… нечем им это делать, десантники — не саперный батальон с понтонами. Ждать вторую волну десанта, искать объезд? Все не то… Мы провалили свою задачу, вот что. Штурм Ломжино не удался и вряд ли удастся до десяти утра. Может быть, связаться с командованием группы «корд», вызвать лично Веберина и, доложив обстановку, запросить приказы у него?

И в этот момент, пока я был в замешательстве, наш танк словно ударило огромной кувалдой. Звук был такой силы, что я на секунду оглох. Моргнуло освещение, меня мотнуло в кресле, неслабо приложив шлемом о приборную доску, снова заорал баззер, лобовая проекция пошла сетью помех и изображение ненадолго пропало, а когда оно вернулось вновь, то поверх него всплыло несколько желтых и парочка красных сообщений о повреждениях. Мне хватило одного взгляда на них, чтобы понять, что произошло: вражескую артиллерию на том берегу мы не додавили, и сейчас нам оттуда прилетело болванкой. Правда, по касательной, без пробития.

— Вася, назад и влево! — закричал я, глядя в командирский экран и увеличивая мощность выстрела до упора. В ушах стоял звон, но голова после удара почему-то соображала необыкновенно ясно, а время словно замедлилось. — А теперь резко вправо, газ до упора! Живее, блин, живее, вторым выстрелом он нас точно добьет! Дай мне время на него навестись!

Цель на тактическом экране высветилась четко. Вражеская самоходка, выстрелив, теперь пряталась за углом горящего трехэтажного дома. Саму ее пока было не видно, но компьютер сделал анализ траектории снаряда, вычислив местоположение цели. Надо было проехать чуть вправо, чтобы для нас открылся сектор огня прямой наводкой, но я никак не мог навести прицел — проклятая болванка что-то сломала, и механизм поворота башни работал неровно, рывками, автосопровождение цели тоже отказало…

«Все равно тебе «джонни» конец», — подумал я, с трудом совместив прицельный маркер с целью. «Не успеешь ты, сволочь, сменить позицию».

— Вася стоп! Выстрел!

То, что я попал, я понял всем своим существом. Не знаю как. Понял и все. Замешательство и растерянность вдруг сменились сильнейшей злостью: на себя, на обстоятельства, на этих трижды проклятущих паскудных «джонов», которые вместо того чтобы сдохнуть, продолжают сопротивляться в то время как я могу…

Что именно я могу сделать, я осознал не разумом, а чем-то иным, каким-то шестым чувством. Мир вокруг вдруг стал серым, звуки исчезли, мехвод с Катей застыли на своих местах без движения, и откуда-то потянуло ледяным холодом Дороги. А впереди, на лобовой проекции вдруг исчезло поле и горящая улица за рекой, там осталась лишь знакомая до боли серая полоска лесного шоссе, упирающаяся в разрушенный автомобильный мост. И это было неправильно, это следовало поправить. Поправить прямо сейчас, пока мягкая и податливая как пластилин реальность еще не успела затвердеть со временем. Надо всего лишь отдать приказ и у меня есть власть это сделать!

Изображение разрушенного моста на лобовой проекции заморгало и исчезло, а затем обновилось. Только теперь он был целым, ровно таким, как за секунду до взрыва. А я почувствовал сильнейшую головную боль, как будто в затылок загнали раскаленную иглу, и меня рывком выкинуло из серого мира в наш. Вот только теперь он был чуточку другим — впереди через реку вновь пролегло полотно моста, связывающего берега Враева.

— В атаку! Вперед! Всем следовать за командирской машиной! — прокричал я в микрофон, переключившись на общую волну боевой группы. — Вася, выжимай полный газ, выезжай на мост!

— Но как?! Откуда?! — мехвод затряс головой, обалдело глядя на изображение моста в лобовой проекции. — Его же взорвали?!

— Декурион Потапов, выполнять приказ! — остервенело рявкнул я. Времени объяснять откуда перед нами снова возник мост не было. Да я бы и не смог это сделать. Просто потому, что и сам не понял, как все получилось. Как-то это было связано с Дорогой, в этом никаких сомнений нет, а точнее я все равно ничего сказать не мог.

Мехвод, подчиняясь приказу, выжал газ и танк, набирая скорость, влетел на пустынный мост, помчавшись вперед. Сердце у меня ухнуло вниз от ужаса, я сам до последней секунды не верил в произошедшее чудо и боялся, что дорожное полотно окажется иллюзией, и мы рухнем в реку. Но обошлось. «Барс» благополучно достиг середины моста, а затем и переехал через него, выбравшись на горящую набережную Ломжино. Василий, похоже, «поплыл» от увиденного и мне пришлось окриком выводить мехвода из шокового состояния и командовать, чтобы он укрылся за ближайшим домом. Прямо сейчас нам всем требовалась небольшая передышка. Я тем временем работал с бортовым компьютером, наскоро пытаясь замкнуть на нашем «барсе» всю командно-тактическую сеть боевой группы и вычислить, где еще остался противник. Однако, «джоны» полностью прекратили огонь, а детекторы работали из рук вон плохо. Возможно, им мешали пожары или еще что-то. А может быть, уничтоженная мною самоходка была последней.

— Ваня, как ты это сделал? — негромко спросила пришедшая в себя медичка. — Это ведь ты, да? Мне кажется, я видела Дорогу, мы даже какое-то время были на ней…

— Я, — кивнул я, сглотнув тягучую, с металлическим привкусом слюну. — Вроде бы я, некому больше. Других кандидатур не наблюдаю. Но я не знаю как! Катя, даже не спрашивай, я сам ни хрена не понимаю. Просто получилось и все. И я тоже видел Дорогу, это правда.

К горлу подступала знакомая тошнота, похожая на ту, что бывает после возвращения из капсулы. Злость, адреналин и подъем сил куда-то исчезли, словно их и не было. Немного кружилась голова, а еще меня основательно мутило.

— Дорогая, потрогай мой лоб. Горячий или нет? — попросил я подругу. — Это важно. Есть жар?

Катя, отстегнувшись, привстала с кресла и тихонько поцеловала меня в лоб, а затем резко отстранилась.

— Да ты весь горишь, Ваня. У тебя сейчас температура под сорок!

— Катюш, дай мне обезболивающее и жаропонижающее, пожалуйста. И вколи комплексный стимулятор. Вроде бы немного времени у нас есть…

С каждой минутой мне становилось все хуже, и я боялся, что вот-вот отключусь.

— Ты думаешь, что это твой организм реагирует на случившееся? Погоди… Д-антитела? — наморщив лоб, спросила Катя.

— Я же говорю, не знаю. Но похоже на реакцию иммунной системы.

— Командир, а все же, что это было? — повернулся ко мне мехвод, отпустив ненадолго штурвал, после того как загнал машину за один из домов. — И кто вы такие, народ? Волшебники что-ли? И что за Дорога?

— Все вопросы потом, Вася, — тяжело вздохнул я. — Сейчас не до этого, поверь. В другой раз поговорим.

Остальные три «барса» въехали на мост, и вскоре первый из них оказался на нашей стороне, а вслед за ним к реке уже подъезжали бронемашины десанта. Я принял из рук медички две таблетки, наскоро запил их водой из фляжки, а затем закатал рукав повыше локтя, обнажив вену. Катя, достав из аптечки одноразовый шприц, сорвала с него герметичную обертку с антисептиком и, наскоро протерев им мою кожу, сделала инъекцию, после чего, пересилив себя, я вновь прильнул к экрану. Следовало раздать команды и наладить оборону занятого моста, пользуясь передышкой, но голова соображала совсем плохо. Ничего, сейчас химия сделает свое дело и станет полегче…

«Джоны» вновь попытались сопротивляться, когда по мосту в Ломжино устремился десант, но серьезных возможностей для этого у них уже не было. Основная сила Альянса — два взвода самоходок, оказались полностью уничтожены. Осталась лишь пехота с обычным вооружением и легкая техника, поэтому попытки остановить занимающих набережную десантников, обстреляв их из пулеметов, гранатометов и скорострельных мелкокалиберных пушек, мы пресекли довольно быстро, хотя и потеряли при этом две бронемашины. Кто сказал, что ввод танков в штурмуемый город, это провальная тактика? Ничего подобного: танки в городе при грамотной поддержке пехоты и без отрыва от своих сил — это очень даже правильно. Тем более киннеровские танки. Просто этим инструментом надо уметь пользоваться. Огневые точки по целеуказаниям бойцов Левичева мы подавляли из деструкторов на раз-два и вскоре десантники заняли ближайшие к мосту дома, там, где пламя уже успело потухнуть. Кроме того, бой избавил меня от долгих объяснений с опционом, который начал было допытывался, откуда мог взяться новый автомобильный мост взамен взорванного на его глазах. А когда набережная напротив моста оказалась занята, я впервые вышел на кодированную связь с «кордом» и доложил, что боевая группа центуриона Тихомирова выполнила приказ. Старый мост уничтожен противником, но главный автомобильный мост через Враев занят имперскими войсками, и мы ждем подхода основных сил.

— Тихомиров? — голос Курочкина в наушниках звучал удивленно. — Ты сейчас в авангарде за командира?

— Так точно, господин примипил. В настоящий момент я старший по званию офицер. Старший центурион Рябинин погиб. Командование боевой группой взял на себя.

— Где вы сейчас? И какими силами располагаете? — тут же уточнил Курочкин.

— Занят центральный мост, набережная Ломжино и часть близлежащих улиц, общий удерживаемый плацдарм около четырех гектаров. В строю четыре киннеровских танка и двенадцать боевых машин десанта, при ста двадцати бойцах. Только что переслал вам тактическую карту. Держу оборону, жду подкреплений.

— Точно удерживаешь мост? Не ошибся случаем, центурион? — недоверчиво повторил Курочкин. — Воздушная разведка сообщила о взрывах обоих мостов около двух часов назад.

«И этот туда-же» — раздраженно подумал я. «Контролер хренов. Лучше бы твоя долбанная воздушная разведка помогла нам гонять беспилотники».

— Никак нет, мост цел и находится под моим полным контролем. Разведка ошиблась. Могу переслать текущие данные видеонаблюдения с «барса».

— Верю, — спустя секунду отозвался офицер. — Ваня, с тобой хочет поговорить сам Веберин. Переключаю на командующего.

— Тихомиров? — в напряженном голосе легата чувствовался едва уловимый немецкий акцент.

— Так точно, господин…

— Отставить, центурион. Давай попросту, без чинов, — самым дружелюбным тоном сказал легат. — Молодец танкист, объявляю тебе от лица командования благодарность. Как противник, сильно давит?

— Нет, господин легат. «Джоны» после боя отошли с набережной, сейчас почти не беспокоят. Плацдарм не расширяю в связи с недостаточностью личного состава. Жду подход основных сил.

— Правильно делаешь. Но, видишь ли… мы пока немного запаздываем. «Джоны» нам крепко мешают, прямо скажу. Бросают в бой все, что могут наскрести, шайсе! Пытаются задержать. Но мы скоро к тебе прорвемся, не сомневайся. А ты сегодня герой! Отличная работа офицер, ты свое дело сделал. Но так получилось, что этого все равно недостаточно. Надо сделать немного больше. Надо, понимаешь? — голос Веберина стал требовательным, а все дружелюбие из него куда-то испарилось.

— Так точно, господин легат. Понимаю, — отозвался я, мысленно выругавшись. А что я, собственно, хотел? Надеялся, что сейчас придет долгожданная подмога и нас с Катей расцелуют в щечки, дадут пряник и отправят обратно в госпиталь? Это армия, детка…

— Штаб центрального фронта Альянса от вас совсем недалеко, до него чуть более километра, — продолжил Веберин. — Я вам скинул координаты в тактическую сеть. А противника впереди считай что и нет! И еще какое-то время не будет, часа два или три у вас точно имеется. Думаю, там максимум хозрота и до роты же охраны, не ждали нас «джоны» так скоро. Разведка сообщает, что переместить штаб Альянс еще не успел, прямо сейчас в нем идут интенсивные радиопереговоры. Но к тому времени, как мы прорвемся, штаб либо эвакуируется, либо к нему подойдут подкрепления. Надо немедленно нанести по нему удар, центурион. Противник растерян и не знает, что ему делать, понимаешь?! То ли драпать, то ли бросать в бой все, что еще можно наскрести в округе и удерживать город. Нужно склонить их к первому варианту, иначе весь наш контрудар пропадет зря. Атакуй их, центурион! Хотя бы изобрази хороший удар.

— А ВКС и ракетчики на что? — не выдержал я. — Они бы могли помочь! Хотя бы парочку тактических ракет по штабу и…

— ВСК уже работает, — строго ответил Веберин. — Но у них свои проблемы и свои цели, а штаб хорошо прикрыт с воздуха. Впрочем, «джоны» тоже не смогут атаковать, мы держим небо «коконом». Считай, что сейчас тяжелой авиации и ракет нет ни у нас, ни у Альянса. На тебя вся надежда. Приказ понятен?

— Так точно, понятен. Сделаю все, что в моих силах, — выдохнул я.

— Ты уж постарайся, центурион… и вот еще что — переправу тоже надо удержать до нашего подхода.

«Твою мать»! — только и подумал я, отключая связь. «Если сегодня меня долбанные имперцы не угробят, то это будет волшебство почище чуда с мостом».

После недолгого совещания с Левичевым план созрел сам собой. В атаку я взял три машины с десантом и три танка, включая мой собственный «барс». Этого вполне достаточно, чтобы нанести удар — рассудил я. Если, конечно, легат не врет, и серьезных сил перед нами нет. А если есть — то и всей нашей боевой группы не хватит. В общем как пойдет… Если повезет, то мы прорвемся к отмеченному на тактической карте круглому особняку, удобно стоящему в самом центре городской площади или хотя бы обстреляем его. А если нет — отойдем обратно. Улица, ведущая от набережной прямо к площади, наверняка прикрыта заслоном, поэтому здесь мы лишь изобразим удар — оставшийся у моста «барс» и боевые машины десантников обстреляют те ее дома, что поближе к площади по моему приказу с максимального расстояния. И сразу же отойдут обратно при первых признаках ответного огня. Мы же пойдем не в лоб, а сначала проедем по параллельной улице, а затем повернем и зайдем с тыла. Так получается метров на двести длиннее, но есть шанс застать врага врасплох. Не бог весть какой план, но другого нет. Господи помилуй, одним словом… Я скосил глаза на часы в углу тактического экрана — четверть восьмого утра, рассвет вот-вот начнется. Пора!

— Вася, заводи, — кивнул я мехводу. — Поехали.

Но к моему удивлению все получилось наилучшим образом, даже несмотря на парочку обнаруженных в небе вражеских беспилотников. Похоже, провидение решило, что нам на эту ночь хватит проблем. Думаю, свою роль сыграло и то, что враг никак не был готов к случившемуся, слишком быстро развивались события. В конце концов, еще четыре часа назад Ломжино было глубоким тылом.

По параллельной улице мы промчались на полной скорости, благо она оказалась совершенно пустынна. Лишь в самом ее начале из углового каменного дома «джоны» попытались подбить мой танк противотанковыми ракетами, но безуспешно, защита «барса» подорвала их на подлете. В бой ввязываться мы не стали. Катя резанула плазмой из своего деструктора по окнам, а следующие за нами десантные машины обстреляли здание из гранатометов и пулеметов, промчавшись мимо. Некогда. Еще пять минут, и мы повернули влево, а когда впереди раздались звуки стрельбы и отсветы от взрывающейся квазистабильной плазмы, означавших, что оставшийся на набережной «барс» и отряд Левичева начали ложную атаку, то развернулись еще раз и въехали на площадь с тыла, походя опрокинув расчет какой-то скорострельной пушки, закрывавшей въезд и открывшей огонь нам в лоб.

Такой паники, которая последовала после того как наш «барс» появился на площади, я еще не видел, даже когда мы со Снежкиным громили колонну на Котляровском шоссе. Там «джоны», конечно, побежали, но далеко не сразу, поначалу они пытались сопротивляться и бились упорно, пока у них оставался хоть какой-то шанс. «Свободные» вообще не запомнились мне трусами, те же экипажи самоходок на набережной дрались с нами до конца, до последней сгоревшей машины, да и их пехота не сдавалась без боя. Но, видимо, так уж все сложилось в Ломжино, одно к одному. Я в чем-то даже понимал «джонов». Сначала приходит сообщение об имперском десанте, потом о том, что враг приближается, затем о боях на окраине города и вот уже русские танки на площади перед штабом фронта. И не просто танки — а легендарные киннеровские машины. Тут у кого угодно нервы дрогнут.

Рядом с особняком оказалось полно людей и машин. В стоявший у самого штаба грузовик вражеские бойцы спешно грузили какие-то коробки и пластиковые папки, суетились шоферы и охрана у припаркованных рядом легковых автомобилей. С полсотни солдат и офицеров зачем-то сгрудились у трех бронемашин и нескольких грузовичков поодаль, вокруг особняка носились люди в форме, таща к машинам какое-то оборудование и документы, двери штаба были распахнуты настежь. Переезд во время пожара, одним словом… И по всему этому бедламу мы ударили разрядами из малых деструкторов и пулеметными очередями. В последний момент я удержался от желания пальнуть по особняку главным калибром и отдал приказ на общей волне, запрещая это делать остальным экипажам. А ну как удастся взять штаб целехоньким, раз уж пошла такая пьянка? Но эффект превзошел все ожидания.

«Джоны» в ужасе начали разбегаться под нашим огнем в разные стороны, не сделав ни малейшей попытки к сопротивлению. Все было кончено буквально за несколько минут — кто-то успел добежать до края площади и нырнуть в темные дворы окрестных домов, кто-то скрылся на соседней улице, но не менее половины вражеских солдат и офицеров остались лежать на узорчатой плитке дорожек и асфальте вокруг дома. Убегавших мы не преследовали. По моей команде барс подъехал к особняку и встал в охранение, остальные танки заняли оборону рядом с нами. А из трех БМД посыпались десантники и ворвались в особняк с автоматами наперевес через входную дверь и выбитые окна первого этажа. Бой внутри был яростным, но довольно коротким, слишком уж был враг ошарашен. Густо затрещали автоматные очереди, где-то взорвалась граната, но уже через несколько минут стали раздаваться лишь отдельные выстрелы и все стихло. А вскоре командующий десантниками декурион вышел со мной на связь, сообщив, что здание захвачено.

— Как все прошло? — тут же поинтересовался я, продолжая наблюдать за площадью и сигналами с детекторов «барса». Пока все было спокойно, но расслабляться не следовало, контратака могла начаться в любую минуту. Мы на площади как на ладони, танки просматриваются со всех сторон. Еще и беспилотники эти… где-то они неподалеку летают, печенкой чую…

— Нормально прошло! — довольно отозвался десантник. — Даже отлично! Оба этажа зачищены, господин центурион. В плен взято одиннадцать языков, среди них восемь офицеров и два генерала. Нам и возиться особенно не пришлось, сами руки подняли. Документов и оргтехники внутри полно, не успели гады ничего уничтожить. Даже карты с обстановкой на столах кое-где лежат!

— Молодец декурион! Лично доложу Веберину, какой ты сегодня герой! Наши потери?

— Двое двухсотых и четверо трехсотых.

— Раненые в каком состоянии? Срочная эвакуация требуется?

— Ну как… у нас настоящих медиков нет, — замялся, отвечая на вопрос офицер. — Жгуты и повязки мы наложили, но двоих парней надо бы к врачам в тыл поскорее отправить, — посерьезнел декурион. — Один из генералов тоже ранен…

Я бросил косой взгляд на Катю. Рисковать подругой не хотелось отчаянно, внутри танка относительно безопасно. А снаружи…пальнет снайпер из окна одного из окрестных домов и готово. Но, с другой стороны, раненых без помощи оставлять нельзя. Ладно, подъедем как можно ближе к входу, и я сам пойду внутрь вместе с медичкой, посмотрю на вражеский штаб. Заодно и фото для отчета на идентификатор сделаю.

— Собирайся, Катя, — вздохнув, сказал я. — И аптечку с собой прихвати, есть работа по специальности.

Внутри особняка живописно валялись на полу какие-то штабные бумаги, вперемешку с битым стеклом, гильзами и перевернутыми стульями, в кабинетах с распахнутыми дверями были видны неубранные трупы «свободных». Кое-где виднелись свежие лужи крови, пахло горелым порохом и почему-то жжеными тряпками. В сопровождении двух автоматчиков, мы с Катей поднялись на второй этаж, где в большом угловом кабинете я пожал руку командиру десантников, вместе с двумя бойцами охранявшего пленных, сидевших вдоль стены со связанными руками.

— Это и есть ваши генералы? — спросил я декуриона, показав на отдельно сидящих пожилых мужчин в отглаженной светло-серой форме с треугольными погонами. Ого, улов неплохой — у одного три больших четырехконечных звезды на плечах, у другого, худощавого, носатого, с седыми висками и криво замотанной бинтом поверх формы окровавленной правой рукой, аж четыре.

— Так точно! Они самые.

— Вот этого отвести к раненым, — приказал я, ткнув пальцем в перевязанного генерала. — Катюш, объясни «джону», что ему сейчас окажут медицинскую помощь. И отведи его туда, куда укажет наш бравый декурион. Сначала поможешь нашим, а потом и этого дятла перевяжи по нормальному. Не, стой! Так не пойдет, ну кто так конвоирует? Возьми его на прицел на уровне пояса, автомат-то тебе зачем? Личико сделай посуровее, брови сдвинь! Вот так, молодец! — сделал я снимок медички. Десантник недовольно посмотрел на меня, но все же смолчал, а я сделал вид, что не заметил косого взгляда. Плевать, переживет, я его героизм в отчете отдельно отмечу… Кто операцией по взятию штаба командовал? Я командовал! Вот пусть и фото с пленным генералом, приложенное к победной реляции тоже будет мое. Селфи на фоне взятого штаба я делать не буду, это нескромно, а Катю сфотографирую. Пусть господа имперцы поймут, кому они обязаны сегодняшним успехом, — так я рассуждал, еще не зная, к каким последствиям приведет эта фотография…

Глава 9

Имперские войска вошли в Ломжино лишь к часу дня, но для моей боевой группы это уже не имело большого значения. Чуть позднее стало понятно, что город пал в момент захвата штаба, пал окончательно и бесповоротно. Имперское командование добилось своей цели. Разгром штаба фронта Альянса вверг «джонов» в состояние грогги и они потеряли боеспособность. Не навсегда, конечно, потеряли, не стоит обманываться. Очень скоро, возможно даже завтра, Альянс придет в себя и нанесет ответный удар. Однако, этот раунд остался за нами. До появления на улицах первых танков Веберина никаких попыток завязать с нами бой «джоны» не предпринимали, а вошедшие в город около полудня имперские войска не встретили сопротивления — оказалось, что враг покинул город. Меня этот факт устраивал полностью: с сотней бойцов и четырьмя танками я надеялся лишь удержать уже захваченный особняк и автомобильный мост до прихода основных сил, не более того. И то, если «джоны» не будут контратаковать слишком рьяно. Но все сложилось наилучшим образом. До полудня Катя и Потапов даже успели немного подремать в креслах прямо внутри машины, пока вокруг после боя стояла тишина, а я нес караул, следя за датчиками и обстановкой. Чувствовал я себя после бессонной ночки весьма хреново, и голова едва соображала, но вколотый перед штурмом особняка стимулятор не давал уснуть, поэтому я решил дать немного отдохнуть экипажу. Не исключено, что действие имперской фармакологии закончится уже через три-четыре часа, и тогда я просто вырублюсь, пусть к этому времени Катя с Васей хоть сколько-то отоспятся. Но стимулятор оказался довольно сильным, и вышло так, что я лично встретил легата, когда он появился на площади перед особняком.

Подъехавшие к штабу танки отдельного танкового батальона выглядели потрепанными, при первом же взгляде на них становилось понятно, что они попали в Ломжино из боя, а не с парада. Грязные, закопченные, с содранной краской и сколами на броне, боевые машины въехали на площадь по улице со стороны набережной Враева. Похоже, «джоны» и в самом деле всячески пытались задержать боевую группу Веберина, в разговоре со мной легат ничуть не лукавил. Три обычных танка и один киннеровский «барс» из нашей учебной роты, все с десантом на броне, затормозили рядом с особняком. Имперские солдаты, дождавшись остановки машин, начали спрыгивать на асфальт, навстречу к ним поспешили стоявшие в охранении штаба десантники, и вскоре воссоединение группы корд состоялось окончательно. В прибывшем «барсе» открылся башенный люк, и я увидел в лобовой проекции, как из него вылез долговязый худой легат, осторожно спустившийся с брони и направившийся к штабу.

— Начальство приехало, мне пора его встречать, — сказал я, осторожно потрепав спящую Катю по плечу. — Просыпайся дорогая. И Васю разбуди. Пойду, доложусь командованию как положено. — Я напоследок кинул взгляд на сенсоры «барса», убедившись, что никаких признаков противника вокруг не наблюдается, а затем открыл люк и полез наружу.

— Ну, здравствуй герой! — крепко пожал мне руку Веберин, не дожидаясь, пока я представлюсь по форме. — Еще раз благодарю за отличную работу! Штаб фронта взять, это тебе не кур воровать! Слушай, центурион, а может быть, я тебя знаю? Ты из какой общины родом? И на каком фронте раньше воевал, не подскажешь?

— Раньше под Котлярово дрался, — уклончиво ответил я. — А на фронте недавно, наверное, еще и месяца не прошло.

— Вот как? — удивился легат. — Интересно… А какое училище заканчивал?

— Никакое, — честно признался я. — Самоучка.

— И тебе доверили киннеровскую технику? — изогнул бровь Веберин.

— Господин легат, — искренне улыбнулся я. — Пожалуйста, не сочтите это за грубость, я вас очень уважаю. Но если вы хотите узнать обо мне побольше, то лучше всего поинтересуйтесь моей биографией у спецотдела. Так вышло, что в прошлом у меня есть разные загогулины судьбы, про которые мне рассказывать строго настрого запрещено, честное слово.

— Понятно, — поскучнел лицом Веберин. — Ладно, Ваня, пойдем, посмотрим захваченный тобой штаб и пленных, таинственный ты наш танкист. Покажешь товар лицом.

— Непосредственно сам штаб брали бойцы опциона Левичева, в частности декурион Васильев и его десантники, — чуть качнул я головой. — Они штурмовали здание…

— Мой добрый совет, Ваня, не надо чересчур скромничать, это вредно для карьеры, — перебил меня легат. — И для нашего дела тоже. Империя должна знать своих героев. Всех причастных к взятию Ломжино наградят, будь спокоен. И Васильева, и Левичева, и меня, и тебя, и даже твою пулеметчицу Матвееву, которая генерала в плен взяла. Но командовал людьми ты, ты и хвастайся. Ты сегодня жених. И вот еще что, — чуть понизил голос легат, входя в двери особняка. — Что за история с мостом? Который «джоны» сначала взорвали, а потом он оказался целехонек. Может, объяснишь старику, как оно так получилось?

— Видимо, что-то мощное совсем рядом с мостом взорвалось, — пожал я плечами. — А потом, когда вода опала, оказалось, что его взрывом почти не задело.

— Разве? — удивился легат. — Ну, может и так, на войне всякое бывает… Впрочем, перешли мне записи с камер твоего «барса», глядишь, после их просмотра станет яснее.

«Какой ты, млять, дотошный», — мысленно удивился я. «И про Катю уже успел когда-то выяснить. Действительно, немец…».

Разговор с Вебериным затянулся ненадолго, от силы на полчаса. Я кратко рассказал ему о штурме мостов и штаба, показал особняк и пленных, после чего оставил легата наедине с подъехавшим к нам чуть погодя Левичевым и, сославшись на сильнейшую усталость, отправился спать в свой танк. Но отдохнуть как следует мне ожидаемо не удалось — не прошло и трех часов, как вновь последовал вызов от легата.

— Собирайся центурион, — только и сказал мне Веберин. — «Игла» уже вылетела. Езжайте на набережную к мосту, машина сядет примерно через двадцать минут. Приказ с самого верха — тебя и твой экипаж в полном составе срочно ожидают в Диастаре.

— Но как же наш «барс», господин легат? И кому мне сдать командование боевой группой? — слегка растерялся я.

— Для танка прибудет новый экипаж. С твоей боевой группой я сам разберусь, не бери в голову. Давай быстрее, не заставляй летунов ждать. Через пару часов вы должны быть в Ставке!

— Есть! — отрапортовал я и снял наушники, помассировав занывшие виски. — Вася, активируй движок, едем. Все народ, кажется, мы отвоевались…

Малый военно-транспортный рейдер «Игла», был похож на длинный, обтекаемый стилет радикально черного цвета. Но, в отличие от кинжала, у машины не было ни единого острого угла, лишь сплошная гладь переходящих друг в друга зализанных аэродинамических поверхностей. Скошенные к хвосту странной формы крылья и прижатое к корпусу хвостовое оперение с первого взгляда выдавали в нем киннеровскую машину. Ну не наш это дизайн, не русский и вообще не земной…ничего похожего на «летающие баржи» левиплатформ. И если уж киннеровский танк стоил запредельных средств, то цена подобной машины вообще должна была быть заоблачной. Мне даже стало приятно — ценят нас, блин! За кем попало такой транспорт не отправят. Рейдер, появившись черной точкой в небе, чуть ли не вертикально упал вниз, затормозив перед самой землей и сел прямо на асфальт набережной, окутанный сиреневой дымкой какого-то поля.

Впрочем, назад отправлялись не только мы одни. В небольшой и тесный салон под охраной пары автоматчиков посадили взятых в плен генералов, загрузили какие-то бумаги и аппаратуру из штаба, разместили, сколько возможно раненых, забив носилками весь проход и скамьи вдоль стен. А затем люк мягко закрылся и мы полетели. В этот раз не было ни болтанки, ни тряски, разве что временами на нас наваливалась умеренная перегрузка. И весь путь обратно до Диастара занял чуть больше часа, вместе со взлетом и посадкой. Когда мы покинули борт рейдера, я испытывал двоякое чувство — и радость и вину одновременно. С одной стороны я был счастлив, что командование про нас с Катей, наконец, вспомнило и вытащило живыми и невредимыми из очередной передряги. А с другой стороны… моим людям на такое везение рассчитывать не приходилось. И пусть я командовал ими меньше суток, все равно получалось нехорошо — как будто я бросил свое подразделение и сбежал перед боем, пусть и по прямому приказу сверху. Впрочем, тут от меня уже ничего не зависело.

С Васей Потаповым мы расстались прямо на летном поле учебки, рядом с танковым полигоном. Нас с Катей вызывали обратно в госпиталь, ему велели дожидаться приказов на месте. На прощание мы пожали друг другу руки и разошлись. Мы с подругой взошли на борт транспортной левиплатформы, а Вася пошел докладываться начальнику учебки. Впрочем, я решил, что наша разлука ненадолго. Раз уж мехвода выдернули из Ломжино, значит, где-то наверху было принято решение не разлучать наш экипаж. А вскоре нас снова встретила знакомая палата в госпитале — как будто мы ее вовсе не покидали.

Следующие три дня я отдыхал. Вопреки моим ожиданиям, нас не стали вызывать на допрос и никто не рвался проводить с нами немедленных бесед, разве что Ситников, связавшись со мной по идентификатору, попросил кратко описать все события последних суток в одном отчете, а Иволгин взял нашу кровь на анализ. Я выспался, прошел курс восстановительных процедур, а Катя все это время сидела в палате со мной или гуляла по госпиталю. Отношения с медичкой у меня сейчас были ровные — никакой обиды подруга больше мне не показывала, но и «поговорить по душам» тоже не горела желанием, Катя была молчалива и задумчива. Ну и ладно — вольному воля. Рано или поздно все это обязательно закончится, в этом я несколько не сомневался.

А жизнь тем временем шла своим чередом. Взятие Ломжино оказалось разрекламировано в Имперской сети как величайший успех русского оружия. И в самом деле — своим контрударом мы вчистую сорвали наступление Альянса и Империя удержала в этот раз фронт. Все оказалось даже лучше, чем я ожидал — взятый в плен носатый четырехзвездный генерал оказался аж целым командующим центральным фронтом Альянса Джефом Райсом. А моя фотография с одетой в черную танкистскую форму Катей, державшей его на прицеле своего автомата посреди разгромленного штабного особняка, стала пропагандистским хитом номер один и теперь мелькала на всех имперских сайтах подряд. Дескать, смотрите, как воюют доблестные русские войска — у нас даже девушки-танкистки вражеских генералов в плен берут! Тем более что фотка оказалась и впрямь хороша — вид у маленькой и худенькой медички был красивый и одухотворенный, а криво перевязанный генерал выглядел жалким и растерянным, его взгляд прямо таки вопил: «да что это за хрень происходит, господа»? Катиных личных данных, слава Богу, имперская военная цензура не пропустила, но все равно я был этим сильно недоволен. Ну, нахрена, спрашивается, нас было деанонимизировать? Сложно лицо замазать? Представляю как сейчас где-то от души матерится декурион Васильев, который на самом деле брал штаб и этих генералов… Но что поделаешь — кто-то решил, что в целях пропаганды Катина фотка будет выглядеть лучше и вставил ее в посвященную взятию Ломжино статью в «Имперском боевом листке», а теперь уже поезд ушел и доказывать кто тут настоящий герой поздновато.

Правды, о том, что творилось на передовой сейчас, я узнать никак не мог — цензура есть цензура. Вроде бы сообщений о том, что город вновь перешел к Альянсу, центральное информационное агентство не сообщало, были лишь скупые строчки об упорных боях и фотографии уничтоженной вражеской техники и солдат. Удалось ли Веберину соединиться с нашими войсками, или он еще воюет в окружении? Жив ли Левичев, как там мои десантники и танкисты? Нет ответа.

Было у меня в эти три свободных дня и еще одно занятие. Раз уж этот вопрос стал меня касаться самым насущным образом, я решил окончательно разобраться для себя, что же это за зверь такой — имперские народные общины. Первоначальное мнение о них, после того как меня чуть не охолопили, было самое негативное, но начав потихоньку вникать в этот вопрос, я понял что он гораздо сложнее, чем казался поначалу. Империя на поверку вышла довольно специфичным государством, с укладом, не вписывающимся в рамки единого унитарного государства или конфедерации. А так же классического капитализма или социализма, демократии или автократии. Все тут оказалось сложно и запутано. Или наоборот, просто и понятно, но не для меня. Имперцы строили для себя «справедливое русское государство» и их успехи на этом поприще порою обескураживали…

То, что правивший нами русский Император Роман Первый был не наследственным, а выборным правителем я и так знал. Но оказалось, что хотя и выбирали его пожизненно, как папу римского, но при случае вполне могли и снять. Главным органом исполнительной власти Империи был вовсе не Император со своей администрацией, а Совет Русских Проконсулов из пяти человек. В этом Совете Император владел двумя голосами, а каждый из проконсулов — одним, в случае равенства голосов «за» и «против» какого-либо решения, приоритет был у Императора. Так что если хотя бы четыре проконсула из пяти объединятся и затеют процедуру отречения Императора от должности, то они вполне смогут это сделать, так же как и дезавуировать любой императорский указ. А вот убрать проконсулов Император без согласия Совета Народных Общин не может! Этот Совет как раз таки выбирает проконсулов, а еще является главным законодательным органом Империи. Судебная власть существует тоже отдельно от Императора — и всего судов два. Общеимперский и общинный. Причем общеимперский — как правило, суд уголовный, разбирающий преступления крупной и средней тяжести или арбитражный суд для споров общин между собой и высшая инстанция для обжалования решений, а со всякой хозяйственной и административной мелочевкой разбираются общинные суды на местах. Не, обвиняемый гражданин, конечно, может не доверять общинному суду и подать ходатайство о разборе дела в имперский суд, но в этом случае, если он проиграет дело, накажут сильнее. И выпороть могут, и штраф влупить конский в пользу государства… А на местах община обычно к своим членам относится лояльно и можно обойтись на первый раз «строгим внушением»…

Но все это могло бы и ничего не значить. В конце-концов, мало ли было диктаторов, которые прибрали к рукам и формально независимый парламент, и суд, и всяческие госсоветы. Могло бы… если бы не хитрая система распределения бюджета и социальная политика. Дело в том, что у Императора собственно не было тех пряников, которыми он мог бы привлекать своих сторонников из числа бюрократии — денег и власти. Точнее они были, но в строго дозированном количестве, явно не достаточном, чтобы подмять под себя всех подряд.

Дело в том, что имперское государство само по себе не несло никакой или почти никакой социальной нагрузки, сбрасывая ее на уровень местного самоуправления. Пенсиями, здравоохранением, налогами, наполнением бюджетов городов и сел и прочей социалкой ведали народные общины. Соответственно и денег больше было у общин, чем у центра. Число имперских чиновников ограничивалось двадцатью тысячами, расширить штат было нельзя по закону. Еще шестьдесят тысяч мест выделялось на имперскую полицию, спецслужбы, научные кадры и прочие госслужбы. Все остальные проекты, включая содержание армии, и поддержка научной и космической программ, осуществлялись в форме отдельных общинно-государственных партнерств. Поэтому быть в Империи человеком без общины означало быть никем. Гражданство и заслуги перед страной сами по себе не давали права ни на пенсию, ни на медицину, ни на господдержку… если ты не находишься на госслужбе и не «человек императора», конечно. Но в число таковых еще надо попасть, узок был их круг. А вот община была для любого гражданина палочкой выручалочкой — она была законодательно обязана беспокоиться о своем члене. Найти ему работу, жилье, обеспечить и гарантировать его банковские счета и собственность, решать его проблемы, лечить, если он заболел. Взамен, понятно, и у гражданина были обязательства перед общиной, но подобной порядок здесь считали справедливым. Когда мне предлагали вступить в одну из влиятельнейших общин страны — Новгородскую, пусть и через холопство, да еще породнившись с людьми, которые имели в ней немалый вес, вроде Катиного деда, мне и в самом деле шли навстречу, вроде как безродного бродяжку принимали в семью. Во всяком случае, местные думали именно так.

Правда, сейчас шла война и, насколько я понимал, реальная власть стремительно утекала у общин, все больше собираясь в руках Ставки и Императора. На войне не до демократии и баланса интересов. Главнокомандующий должен быть один и у него должно быть достаточно власти, чтобы править железной рукой, это местные понимали. Но в любом случае, община играла в жизни любого имперского гражданина очень большую роль. Зря я тогда в сердцах сказал Катьке — «община обойдется», наплевать на общину было все равно, что наплевать на семью…

Ситников зашел к нам в палату лишь вечером четвертого дня. Поздоровался с ними, присел на предложенный стул и молча дождался, когда Катя поломает на блюдечко шоколадку и протянет ему стакан с горячим чаем. Я уже достаточно разбирался в местных обычаях чтобы понять — раз так, значит, он пришел как гость на «неформальный разговор», а стало быть, его хоть чем-нибудь, а угостить нужно. Но больше у нас в палате ничего и не было, питаться мы привыкли в ресторанном дворике.

— Ну что, дети мои, — сказал он, наконец, отхлебнув из стакана, звякнув ложечкой. — Рассказывайте, как вы дошли до жизни такой?

— В смысле? — переспросил я. — Откуда начинать рассказывать, Виталий Матвеевич? С детского сада?

— Юмор оценил, — кивнул легат. — Смешно. Можешь начинать с боя за мост через Враев. Спрашивать какого, млять, хрена, вы вообще полезли в Ломжинский десант, полагаю бесполезно?

— Все полезли и мы полезли. Как будто наше мнение кто-то сильно спрашивал, — буркнул я. — Запихнули приказом в левиплатформы и полетели…

— А у вас собственный язык есть? Можно же было объяснить, что вы числитесь в спецотделе?!

Я лишь молча пожал плечами.

— Ясно. Что с мостом? Твоя работа?! — наклонился ко мне поближе легат. — Он был взорван противником или нет?

— Был, — не стал я отпираться. — А потом…наверное я вышел на Дорогу. Очень уж я в тот момент злой был на «джонов». Мир вокруг стал серым, все замерло, а я понял, что могу все изменить. Не знаю как, трудно объяснить, но словно все вокруг стало пластичным, как бы игрушечным или во сне. А потом я просто взял и сделал так, чтобы мост снова был. Он и появился, а мне стало резко плохо, — добавил я.

— Примерно так я думал, — вздохнул особист. — Ты знаешь, что сейчас твой титр Д-антител в крови сейчас резко упал? Чуть ли не вполовину?

— Нет, — слегка растерялся я.

— Похоже, эти Д-антитела у вас в крови, что-то вроде апейрона у «эльфов», — сказал Ситников. — Топливо для волшебства, только пригодное для использования в нашем мире. И годится он не только на вакцины. Ладно, будем с этим работать, — задумчиво сказал легат.

— Виталий Матвеевич, а это вы нас из Ломжино вытащили? — спросил я, пользуясь паузой.

— Я, кто же еще, — ответил особист. А потом вдруг встал и вытащил из небольшого дипломата две маленьких черно-синих коробочки, два листа с печатями и разноцветным шрифтом и новое удостоверение офицера. — Впрочем, потом все обсудим, у меня к вам есть более приятное дело. Держите награды, бойцы. Декурион Матвеева!

— Я — встала со стула и вытянулась Катя.

— Вручаю вам боевую звезду героя русской Империи. Император вчера подписал соответствующий указ. Будьте достойны высокой награды.

— Но… — Катя растерялась сразу же, покраснев на месте. — Но я недостойна такой чести! За что?

— За генерала.

— Но я не брала его в плен! Я только сфотографировалась с ним! Все сделал Ваня, он командовал боем, я лишь в танке сидела!

— Зато удачно сфотографировалась. Его Величество лично тебя отметил, а с Императором не спорят! Считай, что это по совокупности заслуг. Что нужно отвечать?

— Служу Империи и русскому народу!

— Вот то-то же. Старший центурион Тихомиров!

— Я.

— За проявленное мужество и героизм командование Империи награждает вас медалью «за отвагу»! И присваивает звание старшего центуриона досрочно.

— Служу Империи и русскому народу! — принимая награду, я прикинул в уме новое звание — на наши деньги это считай что майор, а может и бери выше. Неплохо, однако. А то, что обошли большими орденами — ерунда, переживем.

— Хорошо служишь, — улыбнулся легат. — Ладно, отдыхайте пока. Больше никаких занятий на танкодроме. Будем считать, что всему необходимому вы уже научились в бою. Спокойной ночи.

Этой ночью Катя сама пришла ко мне в постель. Деловито откинула одеяло, залезла мне под бок и, обняв, начала целовать в губы.

— Э подруга, — удивился я, чуть отстранившись. — У тебя же обида? И мы в ссоре? Я ничего не путаю?

— Нет, ты все правильно говоришь, Ваня, — оторвалась от меня медичка и, опустив руку вниз, начала медленно гладить меня там. — Я на тебя очень зла и ты меня ужасно обидел! Не прощу тебя, даже не проси! Но у меня есть мой долг, и я не допущу, чтобы такой бравый старший центурион как ты остался без ласки. Держать тебя в хорошей форме моя забота, некому больше. Так что помолчи и расслабься.

— Мне даже как-то неловко, Кать, — честно сказал я. — Неудобно это, целого героя Империи трахать. Непатриотично.

— Тогда ляг на спинку и подожди когда герой Империи трахнет тебя, — серьезно ответила подруга. — Все, хватит разговоров Вань, дай мне сосредоточиться как следует.

Глава 10

— Руководство спецотдела приняло решение расширить проект, — сказал нам с Катей Ситников примерно через неделю, встретив у ворот полигона, когда очередное занятие по тактической подготовке подошло к концу. С киннеровской броней мы уже вполне освоились, занятия на танкодроме отменили, и теперь пришло время получать специальные навыки из арсенала разведчиков и диверсантов. Не по полной программе, конечно, об этом пока и речи не шло. Но Ситников решил, что раз уж мы военнослужащие и участвуем в специальном проекте, то нам надо хоть что-то уметь сверх обычного минимума. Например, замаскировать свою позицию, более или менее бесшумно ходить по лесу, суметь переплыть неширокую речку в форме и с оружием или в киннеровской броне. Пройти через болотце, преодолеть с помощью подручных средств высокий забор с колючей проволокой или сориентироваться и найти выход в тесном и темном подвале с мешаниной трубопроводов и проводов. Даже правильно прыгать и падать надо уметь. На Дороге все пригодится, а проделать все это без специальных навыков и опыта не так-то просто. На одной умной инопланетной технике вечно не выплывешь, спецподготовка необходима. Прикрепленные к нам наставники считали, что всю «тропу имперского разведчика» нам не пройти и через пару-тройку месяцев, даже на оценку «удовлетворительно», но хотя бы отдельные препятствия мы должны уметь преодолевать. И я был в целом с ними согласен. Обучение действительно помогало — теперь бы я уже не стал смотреть на глухой забор «Трансгена» как на непреодолимое препятствие, да и обойти стороной «спящий» объект на Дороге было бы проще. После выпавших на нашу долю приключений дело двигалось неплохо — например, обкатка танками или преодоление полосы препятствий под огнем у меня и Кати страха и оторопи не вызывали вовсе, а вот с физической подготовкой, рефлексами и наблюдательностью дело обстояло не очень…

— Что значит расширить, Виталий Матвеевич? — вытерев рукавом новенького бушлата пот, спросил я. — Нам подгонят новую технику и персонал? У вас есть на примете новые Ходоки? Или речь идет о другом?

— Верно мыслишь, — задумчиво ответил особист. — Но не совсем. Сейчас вы единственные имперские Ходоки и других у нас на примете нет. Но я думаю, что у вас умеющие ходить по Дороге знакомые найдутся. Впрочем, потом договорим, — глянув на нас повнимательнее, сказал Ситников. — Палыч вас сегодня, поди, совсем загонял на тропе? Я смотрю вы оба мокрые как мыши?

— Да, не терпимо, — пожал я плечами. — Под конец дня разве что набегались. И я сдуру с каната в лужу свалился… ну и Катька вслед за мной. А потому что нехрен под ноги дымовухи бросать, что за дурацкая манера обучения!

— Ясно… ничего, Ваня, терпи. Тяжело, как говорится в учении, легко на Дороге. Садитесь скорее ко мне — показал нам на стоящую у края летного поля небольшую левиплатформу Виталий Матвеевич. — Подкину вас до госпиталя, примете душ, переоденетесь, и встретимся в семь часов внизу у пруда, в «русской кухне». Там все расскажу. А то дело к осени, похолодало. Еще простудитесь.

— Мы не хрустальные, потерпим, — возразил я. — Рассказывайте сейчас, интересно же!

— Не торопи события, Ваня, — покачал головой особист. — Всему свое время.

— Так вот, народ, — продолжил Ситников пару часов спустя, когда мы сделали себе заказ в кафе и сели на веранде в подземном мини-парке госпиталя, поодаль от остальных посетителей. — В последнюю неделю мы ощутимо продвинулись в исследованиях. Не буду скрывать: в основном благодаря связям с тент-ал и вашему рейду к Ломжино. Случай с мостом на многое открыл нам глаза. А у «эльфов» наконец-то начала отрастать листва на их волшебном древе и от них появился хоть какой-то толк, — вздохнул Виталий Матвеевич. — Но главное это, конечно, мост. Руководству стало ясно, что наш проект не только дает надежду на «последний шанс», если попросить Хранителей о победе Империи у мифического нулевого километра, но и может использоваться на фронте. Причем самым практическим образом…

— Что-то мне сейчас тревожно стало, — честно сказал я. — Вы собираетесь нас снова бросить в бой, чтобы мы что-нибудь взорвали или восстановили магией? Или выкачать из нас побольше крови, раз уж наш Д-антиген что-то вроде волшебной маны?

— Ваня, не говори ерунды. Никто из тебя кровь в Империи качать не будет, — возразила медичка. — У нас ценят кадры и попусту их не расходуют.

— Ты уверена?

— Конечно!

— А вот я что-то сомневаюсь…

— Катя права, мы не изверги, — улыбнулся Ситников. — Не стоит препираться. Можешь за себя не беспокоиться, мы вас ценим и бережем.

— И это заметно. В Ломжино вообще безопасно было, милая прогулочка вышла.

— Хватит ерничать, Ваня. И не вали с больной головы на здоровую, ты мог бы отказаться от десанта, если бы захотел, — начал злиться особист. — Проект решено расширить, а значит нужно больше капсул, больше Д-антигена и больше информации. И есть лишь одно место, где их можно взять. В ГНЦЭМТ.

— Ну, да, — вслух задумался я, наливая себе холодного лимонада в бокал. — Где же еще… Интересно получается. В нашем мире Ходоков хватает, это верно. Попасть к нам можно лишь через портал, который наводится «эльфами», верно? Причем сначала там должен оказаться маячок — я или Катя. И если я все понимаю верно, то перенести нас Айвер может лишь туда, где я уже бывал и где есть капсулы перехода. То есть в Калужский питомник или в Штаты. Но в Америке все уже разгромлено вдребезги и пополам, поэтому остается питомник. А дальше что? Вы собираетесь забрать оттуда Ходоков? А потом точно так же выводить их на Дорогу и качать из них кровь, перерабатывая ее в Д-антиген?

— Если будет надо для победы, то мы сделаем и это, — жестко ответил Ситников. — Но вообще-то мы бы хотели получить не рабов, а сознательных сотрудников. Что хорошего ждет русских ходоков у вас в питомнике? Выходы на Дорогу и отбор крови, пока они не погибнут или не сойдут с ума?

— А у вас? — прищурился я.

— А у нас они будут задействованы в проекте под руководством старшего центуриона Тихомирова. Айвер обещал, что попробует свести их Дороги в одну, в вашу с Катей Дорогу. Это будут ваши люди, господа офицеры, и ваш проект. Мы лишь поможем вам! И себе заодно. Но на самом деле это резервный вариант, — продолжил особист. — А для начала мы попробуем договориться с российским руководством. Ерунда же получается — русские Ходоки тратят свою жизнь и здоровье, добывая Д-антиген, который их страна продает за рубеж! Чуть ли не своим прямым противникам! Это безумие какое-то… Должно же ваше руководство понимать, что так долго продолжаться не может. Мы можем купить его у вашего правительства вместо Штатов. Заплатим если не долларами, то технологиями. Русские должны помогать русским, так будет справедливо.

— Это вы так думаете, — покачал я головой. — А у нас в мире баксы и желание хоть тушкой, хоть чучелом стать на западе своими, важнее всякого родства.

— Может и так. Мы это учитываем. Только, видишь ли, Ваня, — наклонился ко мне поближе Ситников, — мы изучили документы и сервера из Трокман Байолоджи. Так вот — универсальная противовирусная вакцина, это ерунда, на нее Д-антиген если и тратится, то в совершенно несоизмеримых количествах по сравнению с тем, сколько его запасают во всех питомниках. Запас Д-антигена из крови Ходоков нужен вашим «демократам-глобалистам» для другого. Для какого-то глобального волшебства! — звякнул своим бокалом особист. — Которое или уже начало действовать в вашем мире или к его применению вовсю готовятся. Д-антиген меняет мир, меняет саму реальность, понимаешь? И тот, у кого его будет очень много, сможет кроить ваш мир под себя так, как ему захочется! А может и не только ваш мир, но и наш тоже, вот от чего на самом деле предостерегали Хранители Дороги! Возможно, он уже это делает и наши неудачи в войне — следствие этого влияния. Оставлять это просто так нельзя. И начнем мы с того, что расширим базу проекта и попробуем договориться о сотрудничестве с вашей Россией, прежде чем вы пойдете дальше. Дело становится слишком серьезным. А там…увидим по обстоятельствам.

— Вот как? — задумался я. — А я, значит, должен…

— А ты должен отправиться в свой бывший мир, доставить наше послание и поговорить с начальством питомника и Ходоками. Сделаешь?

— Я попробую, — помолчав, кивнул я.

— Хорошо, — тут же ответил особист. — Начнем через три дня. Я договорюсь, чтобы вам придали для поддержки группу Колобкова. Поговорите с ним завтра, я пришлю старшего центуриона к вам в палату. Нарисуйте ему план питомника, договоритесь о взаимодействии в операции. Вы уже народ опытный, вам виднее как лучше все проделать…

Из тумана перехода я вышел перед рассветом, когда в парке калужского питомника было еще темно. Открыл забрало шлема, вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух, осмотревшись вокруг — кажется, со времени моего последнего выхода на Дорогу отсюда ничего не изменилось. Разве что листва кленов вдоль аллей чуть подернулась желтизной — осень начинается. Я постоял с минуту на месте, включив маскировочный режим киннеровской брони, а затем неторопливо двинулся скользящим шагом вдоль центральной аллеи к воротам проходной, сливаясь с темным асфальтом и деревьями. Катю в этот раз я брать с собой не стал — никакой необходимости в подруге не было, миссия у меня, можно сказать, деликатная.

До проходной я добрался без всяких проблем — охрана питомника больше занята отслеживанием целостности периметра, чем происходящим внутри территории. Все же это не сверхсекретный атомный объект. Происходящее в парке за забором фиксировали лишь обычные видеокамеры, но разглядеть меня в киннеровской броне ночью было не так-то просто. Да и я не стремился попадаться в объективы, двигаясь вдоль деревьев и не выходя на открытое пространство. Прижался к стене КПП, достал из кармана небольшой листочек с великого Древа тент-ал и бросил его под ноги у самой двери караулки. Первая точка перехода отмечена, следуем дальше.

Корпуса коттеджей и особняков, сад и залитый лунным светом главный корпус с памятником и фонтаном я разглядывал прямо-таки с ностальгией. Казалось бы, не так уж и много времени прошло, а сколько всего изменилось! Из Вани — инженера, запуганного тридцатиоднолетнего парня, я стал старшим центурионом Тихомировым — офицером, танкистом и фронтовиком, почти обзавелся новой женой и присягнул на верность русскому государству, которого в этом мире и вовсе нет. Прежний Ваня Тихомиров — опасающийся всего на свете интроверт, теперь мне казался смешным пацаном. Или я чересчур возгордился и много о себе думаю? Отставить эмоции, дело прежде всего…

Второй листочек я выронил у сторожки перед тиром и арсеналом, а третий у входа в фойе главного корпуса. Уверенности в том, что мне удастся скрытно преодолеть пост охраны на первом этаже не было, даже несмотря на маскировку. Все же охранников двое, место ярко освещенное, бесшумно пройти не выйдет. Однако, мне удалось и это — один из бойцов дремал, сидя на кресле у стойки, а другой уставился в монитор охранной системы. Электронный замок наружной двери я открыл, приложив к нему перчатку костюма — компьютер в броне сам подобрал код. Затем тихонько потянул ее на себя и, проскользнув внутрь, осторожными шажками пошел к лестнице мимо поста. Щелчок закрывшейся двери привлек внимание охранника, поднявшего взгляд от экрана, но я замер в углу, спрятав деструктор за спину и надвинув забрало шлема. Подозрительно оглянувшийся по сторонам мужик в черной ЧОПовской форме, через некоторое время успокоился. Видимо, решил, что померещилось. Ну, вот и ладушки. Чем позже все начнется, тем лучше. Расположение кабинета Торбышева на седьмом этаже главного корпуса я знал, и хотел попасть туда раньше, чем бойцы Колобкова. Хотя это все, конечно, по обстоятельствам.

Свет в кабинете доктора не горел, но когда дверь в него беззвучно открылась, повинуясь сигналу компьютера, инфракрасный датчик показал мне присутствие в соседней комнате одного человека. Я тихонько закрыл за собой дверь, прошел через кабинет в спальню и, нащупав у кровати на стене выключатель, нажал его. Получилось хорошо — включился не верхний, яркий свет, а ночник в зеленом абажуре над самой подушкой, заливший помещение мягким, уютным светом. Лежавший на ложе мужчина что-то простонал во сне, заелозил под одеялом ногами, а потом вдруг распахнул глаза, просыпаясь.

— Здравствуйте, Максим Леонидович, — негромко сказал я, возвышаясь в своей броне рядом с кроватью. — Рад встрече!

— Кто здесь? — заморгал Торбышев, присев на ложе и я, отключив маскировку, сделав шаг поближе.

— Это я. Иван Тихомиров. Помните такого Ходока?

— Ваня? — Взгляд доктора был полон изумления. — Но…как? Откуда? Ты же погиб во время пожара в Трокман Байолоджи?

— Нет, Максим Леонидович, — вздохнул я. — Все было не совсем так. А точнее совсем не так. И об этом я хотел бы с вами поговорить…

— Выходит, вы с Катей остались живы, — задумчиво сказал Торбышев, когда я закончил свой рассказ. Впрочем, поведал я далеко не все, утаив часть информации о своих приключениях в Империи и в Штатах, знать все подробности доктору не нужно.

— Ты ухитрился всех провести… и нас и американцев. И твоя подруга тоже не промах, — вздохнул мой бывший куратор. — Ловкая девушка. А ведь я догадывался, что ты мне все время врал! Я ведь чувствовал, что ты обманываешь, Ваня! Но, ладно, — сейчас это уже не имеет значения, — грустно улыбнулся Торбышев. — Ты рассказываешь интереснейшие вещи, — оказывается, путешествие через Дорогу в другие миры не случайная флуктуация, а вполне работающая технология. Я же предполагал, что дело тут нечисто, — покачал головой доктор. — То-то тебя так хотели забрать в Штаты! Имей в виду, я был категорически против…

— Я знаю, — ответил я. — Холдер говорил об этом. Возможно, именно поэтому мы сейчас мирно разговариваем в вашем кабинете, а не у имперского следователя.

— Даже так? Разреши, я оденусь, ладно? — помолчав, спросил Торбышев. — Я смотрю, ты серьезно подготовился к разговору. Пришел с оружием, в скафандр нарядился как космонавт, — хмыкнул Максим Леонидович. — Полагаю, звать охрану не имеет смысла?

— Абсолютно никакого, — пожал я плечами. — Вы ее не дозоветесь. Имперский спецназ уже здесь и я думаю, что все посты охраны в ГНЦЭМТ нейтрализованы. Считайте, что территория питомника временно стала частью Империи. Но давайте пока поговорим о другом. Ответьте на вопрос: были ли еще Ходоки кроме меня, попавшие с Дороги в иные миры?

— Были, — нехотя кивнул Торбышев. — Дважды за все время существования питомника. Ты, получается, третий. Была среди Ходоков одна девушка, Валя, прошедшая по Дороге сто семьдесят километров. Она рассказывала о мире, который мы условно назвали «древним Египтом». Как-то ее туда занесло… В том мире были сады, каналы, грандиозные каменные здания и люди с необычным оттенком кожи и строением черепа… и огромные белоснежные пирамиды. Впрочем, там было много странного. Другой парень, Максим, как-то добрался до ледяного города. Он прошел по Дороге почти двести километров за пять месяцев… Был и еще один перспективный Ходок до тебя — Наташа Серова, но попала ли она в другой мир — сложно сказать. Но все они оказывались в разных местах случайно и таких контактов как ты с иномирянами наладить не смогли, — задумчиво сказал доктор.

— И где они сейчас, эти Максим и Валя с Наташей?

— Сошли с Дороги.

— Мертвы?

— Максим погиб в капсуле, кровоизлияние в мозг. Наташа пропала из капсулы. Просто бесследно исчезла во время миссии и все. А Валентина жива, но полностью утратила память и способность вырабатывать Д-антиген. Что-то с ней произошло на двухсотом километре… Не все Ходоки умирают, Ваня. Кто-то сходит с Дороги сам, а кого-то вроде тебя забирают на повышение за границу.

— То есть, я не первый, кого выдали из питомника в Штаты?

— Из нашего питомника — первый. Мы своих Ходоков не выдаем и о своих программах в Трокман Байолоджи не докладываем, у нас все-таки секретный российский научный центр. Точнее, раньше был, — горько скривился Торбышев. — До истории с тобой. Теперь конец нашей вольнице. А вот из питомников Которяна, нисколько я знаю, перспективных Ходоков в Штаты уже отправляли.

— Валя или Максим общались с Тент-ал, Клат-эйра или Хранителями Дороги в башнях?

— С кем? — сощурился Торбышев.

— Проехали, — махнул я рукой. — Максим Леонидович, вы говорили, что у ГНЦЭМТ проблемы? Расскажите о них?

— Вообще-то это секретная информация, — вздохнул доктор. — Но ладно… я думаю, хуже уже не будет. После истории с вами, наш питомник отдают в ведомство Которяна. Директора и главврача уже сняли, материальную часть готовят к передаче. Меня привлекли к уголовному делу о раскрытии гостайны, — застегнул последнюю пуговицу на отглаженном белом халате доктор и я заметил, что пальчики у него слегка дрожат. — Пока как свидетеля, но это пока… Боюсь, что при Российской Академии Наук больше исследований Дороги не будет. Только добыча Д-антигена за границу.

— Все еще может измениться, — возразил я. — Для этого я и пришел. Империя хотела бы сотрудничать с Россией.

— И как ты себе это представляешь? — скептически улыбнулся доктор. — Россия большая. С кем ты договариваться собираешься? Или твоя Империя может пробить прямой портал к президенту?

— Я думал, что договариваться будете вы. Хотя бы через спецслужбы. В жизни не поверю, что у вас на них нет никаких выходов. Тут краткая информация об Империи и наши предложения к властям о сотрудничестве — положил я на стол большую черно-синюю флешку. — А так же чертежи и описание некоторых технологий. Внизу, в фойе, вы увидите парочку кубов, размером метр на метр, это переносные генераторы Дэвиса, с раскладывающимися зеркалами. Можете подключать к таком «кубику» провода и получать ток, на несколько домохозяйств энергии хватит, никакого топлива или расходников в ближайшие десяток лет прибору не нужно. Это наш подарок, своего рода визитная карточка. Так же вам оставят кое-что из образцов вооружения, лекарств и разной мелочевки. Если будет нужно что-то еще — смотрите каталог на флешке. Взамен мы хотим получать Д-антиген из Российских питомников и объединить усилия по исследованию Дороги.

— Я это все, конечно, передам, куда следует, — покачал головой Торбышев. — Но результат зависит не от меня.

— Мы это прекрасно понимаем. На всякий случай держите, — протянул я доктору маленькую скляночку с бурым порошком из сушеного листа с Древа. — Если у вас возникнет безвыходная ситуация и вы поймете, что никакого сотрудничества не будет или вас сдадут американцам, просто раздавите ее и останьтесь рядом на пару часов. Мы вас вытащим даже из одиночной камеры, и вы продолжите заниматься исследованиями Дороги. Только уже в другом мире, на благо Империи.

— Вот как? Спасибо, — взял склянку Торбышев. — Только у меня вопрос. А стоит ли работать на вашу Империю? Почему ты так легко к ним примкнул? Из-за Кати или потому что они тебя вытащили из Трокман Байолоджи?

— Я считаю, что стоит, — кивнул я. — Хотя бы потому, что Империя на самом деле защищает русских и занята не только баблом. У нее есть образ будущего, понимаете? Впрочем, я думаю сейчас не время философствовать.

— Господин старший центурион, — открыв дверь, в открытую дверь спальни вошел Колобков, и с любопытством уставился на доктора. — Мы готовы. Охрана нейтрализована, капсулы отсоединены и готовы к транспортировке…

— Господин Торбышев покажет вам, где находятся сервера питомника и хранилище лиофилизированного Д-антигена, — сказал я. — Мы его забираем с собой. Встретимся через пару часов перед главным корпусом. А мне еще надо кое с кем побеседовать из моих старых знакомых.

Глава 11

Игорь и Настя выглядели обескураженными и удивленными, причем не столько встречей со мной, сколько общей картиной разворачивающегося на глазах всех Ходоков и персонала ГНЦЭМТ зрелища. Имперцы ни от кого не прятались и действовали уверено, как хозяева, прямо посреди высыпавших на улицу обитателей питомника, до которых в общей суете никому не было дела. Своих бывших соседей по столу я нашел у главного корпуса, и теперь мы разговаривали сидя на лавочке и наблюдая, как спецназовцы Колобкова, деловито переговариваясь, не спеша подтаскивают к туману перехода демонтированные капсулы, закрепленные на малых левиплатформах, выносят реквизированную аппаратуру и папки с документами. Скрывать от Ходоков или персонала питомника наш визит я не собирался изначально, так же как и миндальничать с бывшим начальством. Незачем. Пусть видят нашу силу. Империя должна проводить свою политику уверенно и открыто, только тогда нас будут уважать и воспримут всерьез. «Пряники» в виде подарков и технологий — это хорошо, но надо дать понять, что Имперцы не униженные просители и не ночные воры. Единственное жесткое ограничение, которое было поставлено перед спецназом — подавляя сопротивление не причинять фатального вреда охране и персоналу, русские не должны убивать русских. Если это, конечно, будет возможно и не завяжется серьезный бой. Но на крайние меры идти не пришлось, охрана в корпусах, в дежурке и на КПП оказалась выведена из строя без особых проблем, сделать это оказалось не так-то и сложно. Суперменов или героев среди вооруженных ЧОПовцев как-то не нашлось, они сдались, не испытывая судьбу.

Однако, пару раз стрелять все же пришлось. Один раз в потолок, для вразумления не спешившего поднимать руки в гору наряда в караулке у тира, а второй раз, когда к питомнику подъехали две машины с мигалками, а затем и фургончик с отрядом быстрого реагирования. Но столкновения не случилось и в этот раз. Один из бойцов Колобкова сразу же открыл огонь из переносного тяжелого деструктора прямо из окон КПП, расплавив зарядами квазистабильной плазмы асфальт дороги и бетонные обрамления клумб с цветами, ограничивающих подъезд к воротам, до состояния горящего озерца. А затем сделал два выстрела в воздух в адиабатном режиме, так, что подорвавшиеся над головами маломощные заряды сорвали взрывной волной листву и ветки с кустов и деревьев, и заставили временно оглохших и ослепших после вспышек спецназовцев залечь у машин.

Вслед за демонстрацией силы было зачитано в громкоговоритель сообщение, о том, что территория питомника в течение ближайших пяти часов находится под охраной вооруженных сил русской Империи, которые проводят в нем свою спецоперацию. Безопасность пациентам и персоналу ГНЦЭМТ гарантируется, но лишь в случае отсутствия провокаций со стороны третьих лиц. Вход на территорию учреждения во время спецоперации запрещен, а любые попытки проникнуть внутрь приведут к нежелательным жертвам, которые останутся на совести вторгшихся.

Расчет оказался верным, больше ворваться внутрь никто всерьез не пытался. К осаждавшим питомник бойцам прибыли подкрепления и даже прикатили откуда-то несколько БМП, вокруг периметра начала летать парочка вертолетов, но мы на это не обращали внимания, как и на попытки переговоров. Запущенный для наблюдения дрон был сбит из деструктора сразу же после пересечения забора. На этом все и закончилось. Нам удалось без всякой спешки вынести полдесятка капсул, запас Д-антигена из морозильников, сервера и оборудование из главного корпуса, прямо на глазах сбежавшихся из своих номеров Ходоков и гражданского персонала вроде поваров, уборщиков и врачей. Никаких проблем — пусть увидят, что Империя открыто поступает так, как считает нужным, а ее бойцы не прячутся и никого не боятся. Увидят и расскажут другим. А уж как это потом назовут в СМИ: грабежом, бандитским налетом, недоразумением при первом контакте или нормальной рабочей встречей двух государств — решать не нам, а тем начальникам, с которыми будет договариваться Торбышев, как наш единственный уполномоченный представитель. А может, и никак не назовут, спрятав концы в воду. Главное — не показаться слабыми.

Пока спецназовцы грузили капсулы и расставляли в фойе ответные подарки для России, я разговаривал со своими друзьями. Ошарашенные произошедшими событиями, они внимательно смотрели на мою броню и оружие, на суетящихся здоровенных десантников, на клубящийся туман перехода. А заодно и на растерянных врачей и персонал, которых вежливо попросили отойти в сторонку и не мешать таскать вещи. А я, дав им вовсю прочувствовать текущий момент, спросил.

— Народ, а как вы насчет того чтобы уйти со мной?

Настя искоса глянула на меня, ничего не сказав, Игорь мрачно посмотрел вниз, ковыряя землю носком ботинка, а потом все же спросил.

— С тобой куда? В туман? В вашу Империю?

— Ну, да. Присоединяйтесь к нам с Катей.

— И что нам там делать? Быть подопытными крысами?

— А что вам здесь сделать? — к такому повороту разговора я был готов. — Ждать пока Которян из вас всю кровь выкачает или когда вы сойдете с Дороги?

— Может быть, мы сможем отработать контракт, — все так же глядя себе под ноги, тихо сказал Игорь. — Мне всего десять месяцев осталось.

— И ты в это веришь? — криво улыбнулся я. — В то, что ты выдержишь все это время в здравом уме, живой и здоровый? А затем получишь свои деньги, и тебя мирно отпустят на все четыре стороны? Ладно, при Максиме Леонидовиче порядок был, он Ходоков ценил. И то… А про заведения Которяна сам знаешь, какие слухи ходят.

— Так-то оно так, — вздохнул парень. — Но отправляться в другой мир? Оставить здесь навсегда родителей, сестренку… Да и кому я там нужен?

— Мне нужен, — пожал я плечами. — Как видишь, меня там ценят и на подопытную крысу я ничуть не похож. Наоборот — я офицер, служу народу и Императору, даже при деньгах и удостоен награды. Проблемы есть и там, врать не буду, я зову вас не в рай и не в прекрасное далеко. Мы в Империи воюем, да и вообще… не все там гладко. Но там к русским другое отношение, чем здесь и жизнь там другая. Как и проблемы.

— И что нам делать в вашем мире? — перевела на меня взгляд Настя. — Снова выходить на Дорогу? Менять шило на мыло?

— Я не говорю, что у нас будет легко, — вздохнул я. — Я говорю, что в Империи есть шанс подняться и выжить, а еще в нашем мире все наши прогулки по Дороге будут нужны людям и будут иметь смысл. В Империи я хотя бы знаю, за что рискую. Кроме того, мы пойдем все вместе по одной Дороге, а не поодиночке. Но я никого не тащу с собой насильно. И плохого вам я советовать не стал бы. Думайте, решайте, карты раскрыты, про Имперскую Дорожную программу я вам вкратце рассказал.

— А почему ты зовешь только нас? — недоверчиво спросила Настя. — А не всех?

— Потому что для этого еще не пришло время. Нет у меня пока полномочий тащить с собой весь питомник. А вот взять вас двоих в моей власти.

— Может и в самом деле, махнем отсюда Настюха? — задумчиво спросил Игорь. — Задолбало постоянно болеть, сдавать кровь и каждый раз думать, проснешься ты после капсулы или нет…

— Ты Ивану веришь? — поджала губы девушка.

— А хрен его знает, — честно ответил парень. — Он мне не закадычный друг с детства, чтобы ему верить. Но, вроде не врет.

— С час времени у вас еще есть, — пожал я плечами. — Но имейте в виду, второго шанса может и не быть. Мы скоро уйдем, и туман рассеется, а вы останетесь.

— Торопишь? — спросила Настя.

— Именно, — вздохнул я, вставая с лавочки. — Ладно, сидите, соображайте пока. Пойду, проверю ход работ.

— Погоди, — встал с лавочки вслед за мной Игорь. — Я с тобой, чего долго думать. Может быть, ты врешь, и там будет все еще хуже, чем здесь. Может быть. Но если я останусь здесь, то потом точно буду жалеть о том, что не рискнул. Так что записывай меня в свою команду.

— Заметано, — улыбнулся я. — Надеюсь, ты не пожалеешь.

— Тогда уж и я с вами, — решительно сказала Настя. — Что же, мне одной тут оставаться? Нет уж, давайте все вместе…

— Ну, вот и договорились, — кивнул я, крепко пожимая руку Игорю и аккуратно сжав узкую ладошку Насте. — Тогда бегите, собирайтесь. Много с собой не берите, лишь самое необходимое. Жду вас здесь через полчаса.

Возвращение обратно прошло как по нотам — я вместе с Колобковым и парой его бойцов последним вошел в туман, чтобы через несколько секунд выйти из него рядом с Диастаром, на знакомой каменистой площадке на склоне горы. Вместе с любопытством оглядывающимися по сторонам Игорем и Настей мы спустились на лифте вниз, а затем я с Ходоками проследовал знакомым маршрутом в госпиталь, где и сдал их с рук на руки Иволгину, пообещав на прощание скорую встречу.

— Пять дней у вас продлится карантин в госпитале, — объяснил я нервничающим друзьям. — За это время надо пройти ряд процедур, сдать анализы, возможно, потребуются какие-то прививки — медицине виднее. Матвей Силантьевич вам все объяснит, он ведущий врач проекта. Кроме того, вы должны будете дать присягу Империи и русскому народу, это обязательно, и уладить некоторые юридические формальности. Но об этом вам расскажет легат Ситников, он наш куратор от особого отдела и скоро вас навестит. Все же вас на военную службу принимают, сами понимаете. Кроме того, вам надо хотя бы немного разобраться, что тут и как. А после карантина начнем обучение.

— Я думал, мы сразу на Дорогу пойдем, — улыбнулся Игорь.

— Вы к нашей с Катей Дороге пока не готовы. Киннеровскую броню носить не умеете, оружием пользоваться тоже, специальных навыков никаких нет. Да и тент-ал со своим дорожным колдовством запаздывают, они пока не готовы свести наши пути. Еще поработаем вместе, не спешите. Если что — звоните мне. Форму, одежду и коммуникаторы вам скоро выдадут, там будут мой и Катин номера. А пока — осваивайтесь потихоньку. До скорой встречи.

Мы с Катей времени зря не теряли, в тот же день съехав из госпиталя. По словам Ситникова, он нам наконец-таки выбил служебное жилье, что я мог только приветствовать. Как-то неудобно старшему центуриону и герою Империи на пару ютиться в госпитале, словно зимующим в отделении наркологии бомжам. Жить в казарме при полигоне или танкодроме мне тоже не хотелось. Как-то оно не очень… Я не мальчик-призывник, мы с Катей люди почти семейные, офицеры и вообще — у нас заслуги перед страной имеются. Почему бы Империи и не пойти нам навстречу? Прикинув эти соображения так и этак, я решил, что имею полное моральное право обнаглеть и высказал все эти претензии Ситникову. Легат, слушая меня, морщился как от зубной боли и что-то там бубнил про дефицит фондов у особого отдела и малые квоты, ненавязчиво намекал на то, что пора бы мне вступить в общину, где все проблемы скоро решатся. Но я хоть и держался вежливо, но на попятный не шел. Бюрократия, она в любом мире бюрократия, за свои права надо бороться. А будешь сидеть молча — хрен что получишь, все мимо рыла пронесут, будь ты хоть трижды заслуженный герой. Звезду Катьке дали? Меня повысили? Мы работаем на Империю? Давайте и квартиру! В итоге Ситников признал, что проблема существует и пообещал отнестись к вопросу серьезно. И, сразу после завершения миссии в ГНЦЭМТ, нас с Катериной пригласили осмотреть подобранное служебное жилье. Впрочем, там же предполагалось жить и Игорю с Настей, как только они подключатся к работе.

Ситников изначально оговорился, что внутрь периметра стен Диастара нас все равно не пустят, так что больших надежд я не питал. Дадут какую-нибудь квартирку и ладно, лишь бы опять не под землей. Но предложенный нам вариант пришелся мне очень даже по душе.

«Служебной квартирой» оказался неплохой двухэтажный домик, с фасадом из дикого камня, впрочем, вполне современный на вид. С большими окнами, верандой, двускатной черепичной крышей и автономными коммуникациями. Территорию соток так в пятнадцать, на которой росло несколько берез и яблонь, окружал низенький, чуть выше пояса каменный заборчик с воротами и калиткой. Электроэнергию давал генератор Дэвиса, вода подводилась из артезианской скважины, как уж там решался вопрос с канализацией я особо не интересовался. Всего в доме было четыре отдельных меблированных комнаты с общей прихожей и кухней, к которым прилагался сарайчик с лодкой и гараж с вместительным электромобилем — пикапом. Все это богатство находилось на берегу небольшого озера у склона горы, так что прямо из дома можно было выйти на собственный дощатый причал.

— Владейте на здоровье, — торжественно вручил мне ключи Ситников. — Но помните, это собственность Императора и особого отдела. Когда демобилизуетесь или уйдете из проекта, будьте добры вернуть все по описи, как было. Так что никакой самодеятельности. Дополнительных заборов не ставить, пристроек не строить, территорию вокруг не запускать! Огорода тоже не городить. Ну, разве что пару грядок для зелени, и цветочки под окошками, если душа так уж желает…

— Рыбу в озере хоть можно ловить? — спросил я.

— Рыбу можно. На удочку и в умеренных количествах, для себя. Озеро общее. В общем — держитесь в рамках. С соседями можете здороваться, но близко с ними лучше не знакомиться. Не принято это, да и люди они все непростые, поселок при особом отделе. Отсюда до ближайшего магазина и пункта доставки четыре километра, до летного поля и полигона — около двенадцати. Впрочем, машину вам дали, так что успевайте на службу как хотите, пробок здесь не бывает.

— Как ее водить-то? У меня и прав нет.

— У Кати есть, она научит. Тоже мне проблема для офицера — справился с танком, справишься и с машиной, — хмыкнул особист. — Позвонишь мне потом, напомнишь, я сделаю тебе права. Все, свободны, осваивайтесь. И помните — завтра на полигон к девяти ровно. До встречи.

— Нда…, — только и сказал я, когда Ситников уехал, а мы с Катей прошлись по дому, осматривая наши новые владения. — Пожалуй, не хуже чем флигель в калужском питомнике. Но тут хотя бы не за забором с охраной! Озеро, опять же, природа, лепота… Пожалуй, мне это нравится.

— Неплохо, — только и пожала плечиками Катя, которую щедрость Ситникова впечатлила гораздо меньше меня. — Для служебного жилья сойдет. Но вообще-то у нашей семьи в общине тоже есть дома, и я вполне могла бы один из них попросить в приданное к нашей свадьбе. А после войны мы могли бы построить себе дом по своему вкусу. Если бы кое-кто не упрямился…

— Кать, вот не надо снова начинать этот разговор, — вздохнул я. — Я подумаю про общину. Потом. Сейчас у нас главная проблема — Дорога. Выход уже на следующей неделе.

— Как скажешь, — кротко улыбнулась девушка.

В этот раз в капсулу я ложился в приподнятом настроении. Горы вроде бы остались позади, надеюсь, больше по тоннелям лазить не придется. До башни хранителя осталось пройти еще семьдесят пять километров и эта задача вполне посильная. Пусть не сразу, но за два выхода — вполне. Дела наши вроде как потихоньку стали налаживаться и, несмотря на потерю части Д-антигена, его титра в моей крови хватало, чтобы унести киннеровскую броню и оружие. Прогуляемся туда и обратно, никаких проблем.

Дорога нас встретила привычными низкими облаками, серым асфальтом и лесом. Осмотревшись на месте рядом со столбом с цифрой «375» и подтянув рюкзак, я энергично махнул рукой вперед.

— Потопали подруга!

— Ага, — улыбнулась мне Катя. — Дорога, вымощенная желтым кирпичом, ждет нас!

— Кирпичом? Дорогая, тут асфальт. Никакого кирпича не вижу!

— Это я так, для красивости сказала, Вань. Ты что, про Элли с Тотошкой в детстве не читал?

— Читал, — мрачно ответил я.

— Вот видишь! Представляешь, что будет, если мы найдем здесь Изумрудный город!

— Э, женщина! Не надо нам такого! — замахал я руками, чувствуя, как мое хорошее настроение стремительно испаряется. — Думай, что говоришь! Я тут уже ничему не удивлюсь, в том числе и городам из самоцветов с правителями — волшебниками. Но лучше бы нам ничего такого не видеть. Я даже думать боюсь, какой хренью «Изумрудный город» окажется на Дороге, мне «эльфов» по самые гланды хватило.

— Мало в тебе романтики, Ваня…

— Нет уж, нафиг романтику. Не здесь, пожалуйста… Дайте мне скучный и прямой путь. Ладно, двинули потихоньку.

Надо сказать, что первоначально Дорога оправдывала мои ожидания. Она плавно спускалась вниз среди невысоких холмов и леса и была пуста и предсказуема. Километра три мы отшагали легко, а затем асфальтовая лента начала потихоньку загибаться вправо, пока лес не отступил в стороны и я не увидел море. Только теперь оно было не где-то вдалеке, а совсем рядом — серое, с небольшой рябью волн, бьющихся о прибрежные булыжники и обнаженные корни деревьев. Дорога шла вдоль самого берега, порою подходя к нему почти вплотную. И это мне уже не нравилось, но другого пути у нас не было. Так мы и шли вперед, пока не уперлись в тупик окончательно: серое асфальтовое полотно закончилось у небольшого каменного причала, с маленьким домиком рядом с ним.

— Весело, — я обошел весь причал и заглянул в домик, но ничего кроме бетонной коробки стен не обнаружил. В оконных проемах не было даже остатков рам или стекол, а внутри ни намека на мебель. — И куда нам идти дальше?

— Может быть, Дорога продолжается где-то неподалеку? — спросила Катя без особой надежды.

— Хорошо, давай пройдемся кругами, прочешем местность, — согласился я. — Вдруг и в самом деле что-то найдем?

Однако, спустя час поисков ничего хорошего мы не обнаружили. Все было так же как и раньше — чем дальше отходишь от причала, тем хуже видимость, сильнее ветер и мороз. Среди деревьев и валяющихся под ногами камней, в плотном белом молоке тумана далеко не уйдешь. Зато, когда я, устав от бесполезных попыток нащупать Дорогу, вновь вылез на причал и начал осматривать морскую гладь в бинокль, то вскоре обнаружил на небольшом островке километрах в трех от нас такой же причал и дорожный столб с табличкой рядом с ним. А еще дальше, там, где за морской гладью угадывался противоположный берег, я разглядел в мощную оптику с квантовым усилением россыпь странных розовых огней, как будто там светились фонари улиц далекого города. Дорога явно предлагала нам плыть через пролив к загадочным огням, но как это сделать без корабля? Лодки у нас не было. Можно, конечно, попробовать повалить деревья, подобрав режим деструктора и связать из них плот… но это северное море. В нем бывают течения и еще какие… Шанс переплыть на такой поделке с весельной тягой несколько километров водной глади почти нулевой, снесет в открытый океан и поминай как звали, даже без всякого шторма. И что еще хуже — назад не вернуться, точка возвращения где-то впереди, на том берегу.

— Вань, глянь-ка, — прервала мои размышления Катя, разглядывавшая окрестности в свой бинокль рядом со мной. — Кажется, по Дороге кто-то идет, спускается к причалу с холмов. Вон там, на вершине, где прогалина.

— Точно, — поймал я в окуляры крохотную человеческую фигурку. — Рюкзак, автомат… Ходок, как и мы, во всяком случае, очень похож. И, кажется, он не один…

Глава 12

Всего через прогалину прошло пятеро Ходоков, две женщины и трое мужчин. Насколько я разглядел их в бинокль — все довольно молоды, с оружием и поклажей, экипированы по-походному в одном стиле. Похоже, это не сборная солянка путешественников, а одна команда из какого-нибудь питомника или работающая на одного хозяина. На имперцев не похожи — во всяком случае, киннеровской брони и инопланетного оружия я у них заметил, стволы на вид самые обыкновенные. И значит, с вероятностью процентов так девяносто, у нас проблема и немаленькая. Особенно, если эти Ходоки работают на Альянс. В голове у меня сразу же стало тесно от вопросов. Кто это такие и как они здесь оказались, на нашей Дороге? Какая у них цель и что они собираются делать? Впрочем, ответ на последний вопрос скоро должен был проясниться, к причалу по холмам идти минут сорок от силы.

— Кать, включаем маскировку, — негромко скомандовал я, когда вся команда скрылась из виду. Отойдем вон к тем деревьям и спрячемся в кустах. Вряд ли чужаки нас сразу заметят.

— Ты предлагаешь пока понаблюдать? — понятливо кивнула подруга.

— Ага. Пока слишком мало информации, чтобы начинать сходу стрелять или затевать переговоры. Деваться им с Дороги некуда, все равно Ходоки упрутся в пустой причал. Вот тут мы на них и посмотрим, что они будут делать. Оружие готовим к бою, но пока сидим тихо, как мышки. Правда, что-то я сомневаюсь, что эти «туристы» нам друзья. Ничего, разберемся на месте.

Никакого особого страха перед чужаками я не испытывал. Если дело дойдет до схватки, то на коротких дистанциях деструктор на порядок мощнее автоматического оружия, которым вооружены пришельцы, да и наша броня кое-чего стоит. Хотя, их пятеро… ладно, будем действовать по обстоятельствам.

Подобрать удобное место и спрятаться мы успели вовремя. Маскироваться и устраивать засады на тропе разведчика нас учили, да и броня-хамелеон штука хорошая. А вскоре из-за деревьев показались чужаки.

Главным у них был коренастый белобрысый парень, на вид мой ровесник, это было сразу заметно по уверенному виду, с которым он раздавал команды. Вооружен американской штурмовой винтовкой, точную марку которой я сходу определить не мог. У него на подхвате двое парней помоложе — один полноватый, с щегольски загнутыми усиками, другой наоборот — длинный и высокий, с худым лицом. Девчонки спортивные, длинноногие, на вид самые обыкновенные, не уродины и не красавицы — держатся поодаль, особой активности не проявляют. Одна из них постарше, с каким-то жестким, даже стервозным выражением лица, а вторая выглядит помягче и помладше. Но их командир — безусловно, белобрысый, он же и первая цель, если что.

Вооружены чужие Ходоки были отлично, на мой взгляд, даже избыточно. Я понимаю, огнестрел на Дороге вещь не лишняя. Но зачем им в придачу к штурмовым винтовкам еще и пистолеты в кобурах на поясах? А гранаты и дополнительные магазины на разгрузочных жилетах поверх броников у парней? Кстати, профи себе прямо на разгрузку гранаты никогда не повесит — есть немалый риск их потерять или зацепиться обо что-нибудь при беготне или ползании на пузе под вражеским огнем. Кстати, это элементарно неудобно в учебном бою, плавали — знаем. Они бы еще пулеметными лентами для понтов крест-накрест перевязались как революционные матросы! Опять же, дурацкие шлемы с поднятыми баллистическими очками, беспалые тактические перчатки, многочисленные подсумки, наколенники… Это страйкболисты — мажоры или Ходоки? Я бы так на Дорогу в жизни не оделся, даже если бы нам не дали киннеровских костюмов. В мире Дороги свои проблемы и от холода, ветра, восставшей тени или какой-нибудь твари вроде зомби, вся эта тактическая снаряга мало поможет. Долго шагать в ней тяжело и неудобно. Или у этих ребят другая цель? Особенно меня напрягали их бронежилеты и разгрузки — они были словно составлены из гибких пластин и чем-то мне напоминали чешуйчатые скафандры клат-эйра в подземелье.

Внезапно оборвавшаяся у причала Дорога чужаков явно обескуражила. Минут десять они довольно бестолково топтались вокруг домика, пока их командир не отдал приказ разойтись и начать искать продолжение шоссе за деревьями, фактически продублировав мои действия. Сам он остался на причале с той девушкой что постарше, где они о чем-то переговаривались, разглядывая в бинокль остров, совсем как мы с Катей час назад. Гм… стало быть, лодки нет не только у нас, чужаки тоже удивлены таким поворотом событий. А еще они между собой разговаривают по-русски, но вроде бы с каким-то легким акцентом. Или мне это только кажется, потому что я из нашего укрытия плохо различаю негромкую речь? Очень интересно…

На нас троица разведчиков так и не наткнулась, хотя от засады до причала было не более сорока метров, мы залегли в кустах рядом с границей образования тумана. Вскоре все они вернулись обратно, отчитавшись командиру о своих безуспешных поисках. Вот тогда-то и началось самое интересное.

Подумав пару минут, белобрысый что-то сказал той девушке, что ходила искать Дорогу вместе с двумя парнями. Глядя в электронную оптику прицела деструктора, я наблюдал всю картину как на ладони и видел, как она побледнела и отрицательно мотнула головой. Однако, это не помогло — командир еще раз, с нажимом повторил приказ, а худой боец подошел поближе, тоже что-то резко сказав девушке и как бы невзначай положив руки на свой автомат. Рядом его страховал тип с усиками, требовательно протянувший к ней руку. И та не стала сопротивляться. Обреченно кивнув, отдала усатому свой автомат, затем сняла с плеч и передала ему же рюкзак и села на причал, подстелив себе под зад пенку.

В это же время ее подруга с жестким выражением лица, сев напротив, открыла свой рюкзак, вытащила из него ноутбук, а затем извлекла из него же странный прибор вроде серого ящичка, с какими-то индикаторами и кнопками на передней панели. Подключила прибор двумя проводами к ноутбуку, отщелкнула сверху защитную крышку и вставила в какое-то отверстие устройства небольшую трубку, предварительно освободив ее от одноразовой полиэтиленовой упаковки. Затем достала из кармашка рюкзака широкую повязку с проводком и, сняв шлем, обмотала повязку вокруг своего лба, а провод воткнула в прибор и начала что-то набирать в компьютере.

Дальше началось что-то совсем странное. Девушка помоложе закатала себе рукав на левой руке, а ее напарница с ноутбуком, ловко перехватив конечность резинкой повыше локтя, извлекла откуда-то немаленьких размеров шприц и, смазав подруге антисептиком кожу, проколола вену и начала отбирать кровь. Только отбор был явно не диагностическим — объем шприца был миллилитров сто, не меньше. Затем, когда шприц наполнился, она отсоединила иглу и зачем-то капнула из него каплю крови себе прямо на язык, а остаток из шприца выдавила в трубку на приборе. Приборчик тут же включился и весело заморгал светодиодами. Его операторша прикрыла глаза и замерла на месте неподвижно.

А рядом с причалом, прямо в воде я вдруг увидел разгоравшийся свет, словно от точки перехода. Он то становился ярче, то бледнел, девушка — донор сидела с искаженным лицом, ей явно было нехорошо. Так прошло несколько минут, а затем операторша вновь открыла глаза и присоединила к шприцу новую одноразовую иглу, снова повторив процедуру забора крови у подруги и вылив ее в прибор. Но, видимо этого ей показалось мало, потому что она прияла от белобрысого несколько ампул и, отбив им горлышки, высыпала их содержимое в виде белого порошка в ту же трубку. Мне показалось, что я узнал маркировку ампул — примерно такой же этикеткой с синим треугольником обозначились емкости с лиофильно высушенным Д-антигеном Ходоков, которые мы с десантниками Колобкова забрали из калужского питомника.

В этот раз донору стало совсем плохо, — девушка страшно побледнела, с ее лица каплями тек пот, было видно, что она почти теряет сознание. Но дело пошло на лад — световое пятно раздалось вширь, его свет теперь горел ярко, не мигая. И тут я вновь ощутил то же чувство, что у меня возникло во время атаки под Ломжино. Реальность вдруг стала зыбкой, словно во сне, границы ее раздвинулись. Ходоки на причале явно творили то же самое колдовство, которое удалось мне в бою. Только сейчас их целью был не мост…

Пятно света на воде рядом с причалом становилось все больше, его диаметр расширился метров до десяти, а затем в нем вдруг возникла целая яхта. Маленькая, конечно, но вполне современная на вид, без всяких парусов: с белым стеклопластиковым корпусом, надстройкой с тонированными стеклами, и даже парой иллюминаторов в корпусе. Как только она материализовалась полностью, свет внезапно исчез, прибор мигнул красным и отключился, а девушка-донор вдруг молча повалилась на спину, но ее поймал перед самой землей за плечи один из парней. Неведомые мне Ходоки добились своего.

— Вот это да! — прошептала рядом со мной Катя, внимательно наблюдая за происходившим на причале. — Как такое вообще возможно?

— Это Дорога, — так же тихо ответил я. — Тут бывает волшебство, сама знаешь. Но сдается мне, это колдовство злое. Донору, похоже, крышка, вот ведь блин…

Упавшую девчонку сначала хлопали по щекам, затем ввели ей в вену какой-то препарат, а прямо сейчас худой парень делал дыхание рот в рот, а его напарник массировал грудную клетку. Но та не подавала признаков жизни, и что-то мне подсказывало, что реанимационные мероприятия уже бесполезны. Операторша трясущимися руками сматывала со своей голову повязку и отключала ноутбук от прибора, а белобрысый, отвернувшись от своего воинства, достал из кармана пачку сигарет и закурил, глубоко затягиваясь и глядя на покачивающуюся на мелких волнах яхту.

— Они ее убили, — тихонько сказала Катя. — Свои же! Ради переправы…

— Не думаю, что смерть донора планировалась изначально, — возразил я. — Видимо, перетащить на Дорогу яхту оказалось сложнее, чем они думали. Мне тоже после волшебства в Ломжино было плохо, потом три дня в себя приходил. Впрочем, не заметно, чтобы эти ребята так уж переживали о случившемся. Поступили они как последние сволочи, что тут говорить…

Действительно, двое парней, бросив попытки реанимировать подругу, просто отнесли ее тело в сторонку, к кустам и слегка забросали ветками, забрав рюкзак и оружие. Белобрысый тем временем докурил и занялся яхтой. Перепрыгнул отделявшие его от кормы судна полтора метра, подхватил лежавший там канат, бросил его конец «ведьме — операторше» и окриком позвал двоих оставшихся бойцов. Те подтянули кораблик к причалу и закрепили канат об ржавые трубы на его краю, а затем потащили к яхте вещи погибшей девушки. Похоже, история подходила к концу и если не вмешаться немедленно, то эта компания упырей просто уплывет восвояси вместе с яхтой. Что никак не входило в мои планы.

— Пора, Катя, мой выход, — шепнул я подруге. — Ты пока лежи в засаде. Если увидишь, что началась заваруха, стреляй без команды.

— Поняла, — коротко отозвалась напарница.

— Тогда начнем.

— Здорово, народ! — громко крикнул я, поднимаясь во весь рост и сразу же делая несколько шагов в сторону, чтобы не перегораживать подруге сектор огня. — На ваш речной трамвайчик пассажиров случайно не берете?

Момент был хороший, ни у кого из четверых Ходоков оружия в руках не оказалось. Расслабились они. Белобрысый крепыш был занят проверкой каната на причале, худой боец тащил рюкзак донорши, «ведьма» копалась в своих вещах, упаковывая в рюкзак волшебный приборчик и ноутбук, а усатый пил что-то из фляжки. Нет, не профи эти ребятки, никак не профи… Чтобы вот так застать врасплох десантников Колобкова, надо было бы очень постараться. И то вряд ли бы получилось.

— Ты, сука, где? — по-русски поинтересовался белобрысый, бросая канат, и потянулся к автомату, одновременно вертя головой. — Ты кто такой, млять?

Остальные тоже захлопали глазами. Ну да, маскировка она такая, различить меня можно было лишь по деструктору, забралу шлема и еще нескольким предметам, которые не подстраивались под окружающий ландшафт. Вот так вот сразу увидеть не получится. А отключать режим хамелеона я не собирался, дураков нет.

— Повежливее, дебил, — сказал я и потянул спуск. Разряд плазмы багровым трассером сорвался со ствола и, попав в море рядом с яхтой, с резким шипением полыхнул вспышкой, превратившись в облако поднимавшегося вверх густого пара. — Руки от ствола убери! Всех остальных это тоже касается! Фильтруем базар, оружие не лапаем, а то будет плохо! Имею встречный вопрос: вы сами кто такие?

— Ходоки мы, — уже спокойнее ответил блондин. — Идем по Дороге, по своим делам, никого не трогаем. Не нервничай парень, все нормально.

— Я вижу, как вы никого не трогаете — замучили девчонку до смерти и хоть бы хрен! Никто даже слезинки не пролил. Я другого не понимаю: какого ляда вы идете по моей Дороге? Вы из Альянса Свободных Наций?

— Чего? — искренне удивился командир чужаков. — Какого альянса?

Судя по его растерянному виду, он и в самом деле не понял о чем речь. Ладно, будем конкретизировать.

— Питомник, говорю какой? Откуда вас на Дорогу выпустили, таких красивых? Вы из заведения Которяна или вас готовил Холдер из Трокман Байолоджи?

— Ты знаешь Холдера? — недоверчиво спросил белобрысый. Ага, стало быть, я на верном пути.

— А ты сам случаем не Иван Тихомиров? — продолжил парень. — Наверняка он! Тебе господин Холдер хотел весточку передать. Заодно со своей благодарностью. Не хочешь узнать, какую? — Он мельком оглянулся назад, на ковырявшуюся в рюкзаке девушку и окончательно успокоился, когда она кивнула ему в ответ. И это меня несколько напрягло. Что-то я упускаю…

— Значит так. Сначала вы все медленно и аккуратно сложите оружие на землю, — недоверчиво ответил я. — А потом мы продолжим разговор об наших общих знакомых. Все ясно?

— Стало быть, это ты, — удовлетворенно кивнул белобрысый, не обращая внимания на мои слова. — Ну что же, к браслету Ото-Кинэ из розового города твоя голова пойдет впридачу. Тарас, Сашко, вы его сейчас хорошо видите? Ведана, щит!

Державшая руки в рюкзаке девушка резким движением вскинула их вверх, держа в руках какую-то красную пластинку, которую она с треском переломила на две части. Всех четверых чужаков тут же окутало розоватое сияние и они почти синхронно потянулись к автоматам. А я тут же выстрелил в белобрысого, упав после первой, короткой очереди на землю и делая перекат, как учили на тропе разведчика. Все стало предельно ясно, что уж там.

Катя поддержала меня огнем, не медля ни секунды, и мне показалось, что мы снесем противника в два счета. Мы уже стреляли, а им еще надо было взять оружие на изготовку и прицелиться. Но этого не произошло. Розовое сияние словно ограждало чужаков от плазмы деструктора. Начал плавиться асфальт под их ногами, загорелись кусты в стороне, но все четверо вскинули свои автоматы и открыли по нам заполошный огонь. Нас с Катей спасла лишь маскировка брони и отработанные на занятиях до автоматизма упражнения, позволившие на рефлексах откатиться в сторону под прикрытие деревьев. Ну, и посредственные навыки стрельбы всех четверых чужаков, не позволившие им накрыть плохо видимую цель с сорока метров. Однако, дело принимало скверный оборот: пуля из штурмовой винтовки в упор — это не дробь от самострелов големов, киннеровская броня ее не выдержит. А вот осколки гранаты, которую все же ухитрился бросить в нас вражеский командир, мою броню пробить не смогли.

Бой на какое-то время стал позиционным: мы меняли укрытия, накрывая разрядами деструкторов фигурки чужаков, те в ответ молотили длинными очередями вокруг нас, словно заколдованные выходя из огня. Я слышал, как над моей головой визжали пули, срывая ветки кустов. Плохо. Рано или поздно они нас достанут. Что же это за магия такая, не иначе из арсенала клат-эйра! Ничего, не может же она держаться вечно.

Но вышло иначе. Полупрозрачную серую тень, поднявшуюся над валявшимся в кустах телом погибшей девушки, я заметил не сразу. Призрак не спешил: какое-то время он висел на месте рядом с боем, а потом, словно увидав цель, полетел прямо к Ведане, державшейся чуть поодаль от остальных чужаков. И, подобравшись к ней со спины, одним рывком слился с телом прижимавшей к своему плечу автомат целящейся ведьмы. Та вдруг замерла на месте как струна, а потом, выронив оружие, упала на колени и, закричав с такой силой, что ее вопль перекрыл даже звуки автоматных очередей и шипение плазмы, рухнула лицом навзничь на асфальт. Розовое сияние щитов на вражеских Ходоках тут же потухло, словно пламя задутых порывом ветра свечей, а еще через пару секунд их достала плазма из наших деструкторов. Белобрысому разряд попал прямо в грудь, превратив бронежилет, разгрузку и ребра в одну спекшуюся массу, худой боец попытался было прыгнуть в море, но не добежал до края причала, получив от Кати плазменным сгустком в спину, а усатый до последнего отстреливался лежа, но и ему пришел конец. Не до сантиментов… А когда бой закончился, над телом Веданы вновь появилась тень девушки, ставшей из серой и полупрозрачной почти черной. Помедлила немного и неспешно поплыла к нам…

— Тей-нол Лейн карра те лоэр! — Катя действовала четко и быстро, достав из кармана брони Дорожную Звезду, камни которой тут же полыхнули синим огнем. — Тей нол, стань нашим щитом! — Прозрачный синий купол послушно раскинулся вокруг нас, и тень погибшей девушки замерла на месте, не пытаясь преодолеть преграду.

— Мы тебе не враги, кто бы ты не была, — сказал я призраку, глядя ему в черно-серое колышущееся марево вместо лица. — Не мы стали причиной твоей смерти. Но если ты нападешь, мы тебя развеем.

— Тей-нол, стань нашим щитом и направь наши стрелы, — продолжила Катя и вдобавок к синим на талисмане вспыхнули красные камни.

— А если ты оставишь нас в покое, мы предадим земле твое тело, — добавил я. — Не дело это, валяться на Дороге.

Призрак, словно в задумчивости, повисел перед нами еще несколько мгновений, а затем изобразил нечто вроде кивка головой и полетел обратно, туда, где укрытое ветками лежало тело девушки. А затем истаял в воздухе прямо над ним.

— Кажется, все закончено, — выдохнул я, открыв забрало брони и вытерев холодный пот. — Правда, нам еще предстоит здесь как следует убраться.

— Ты прав, — убрала обратно в карман талисман Катя. — Только… Ваня, давай похороним не только девушку, но и всех остальных. Даже если для этого придется задержаться.

— В этот раз спорить не буду, — легко согласился я. — Не стоит вести себя как эти идиоты. Зачем было убивать свою же подругу, выжимая ее до капли? Они что, не могли вместо яхты хорошей моторкой обойтись?

— Моторы внутреннего сгорания на Дороге не работают, — напомнила мне Катя. — Нужна чистая энергия. А в вашем мире нет очень мощных и компактных батарей. Возможно, в яхте целый трюм для аккумуляторов. Надо будет это проверить, кстати.

— Все равно. Тот, кто хочет — находит выход. Паруса, например…

— Конечно, Вань, — согласилась со мной подруга. — Но прибор этой ведьмы надо с собой обязательно забрать. Родине он пригодится.

Глава 13

У причала нам с Катей пришлось изрядно задержаться. Почти три часа ушло на то, чтобы похоронить всех чужаков, причем для девушки-донора мы выкопали отдельную могилу. Затем какое-то время занял осмотр трофеев, которые мы в конечном итоге просто перенесли на яхту. Если придется идти пешком, то ничего кроме ампул с Д-антигеном и прибора «ведьмы» с ее ноутбуком я все равно с собой не возьму. Своего барахла хватает, чужое оружие, патроны и провизия нам не особо нужны. Разве что трофейное съестное пустить на обед первым делом… И лишь закончив с первоочередными делами, я попытался разобраться с самой яхтой.

Катя оказалась права, судно специально готовили к работе на Дороге. Похоже, Ходоки Холдера на личном опыте успели убедиться, что двигатель внутреннего сгорания здесь бесполезен. Большая часть внутреннего пространства оказалась плотно забита подогнанными друг к другу съемными аккумуляторными ячейками. В носовой части обнаружился низкий кубрик с двумя двухъярусными узкими койками, камбуз с маленькой газовой плитой, столиком и шкафчиками с минимальным набором посуды, а так же крохотный и тесный гальюн в отдельном помещении. Сверху, в надстройке-рубке, имелось кресло рулевого со штурвалом и приборами, а рядом место для его помощника. Но самое главное — в рубке нашлась техническая спецификация и инструкция по управлению судном, на русском языке, составленная «для чайников». Из нее я узнал, что максимальная скорость судна составляет четырнадцать узлов, при которых оно сможет идти около шести часов, а при пяти узлах батарея протянет аж целых тридцать два часа. В общем, негусто, но нам должно хватить: двести километров расстояния для Дороги это очень и очень неплохо. Правда, как подзарядить аккумуляторы, непонятно. Скорее всего, никак, либо для этого имеется какая-то специальная функция в приборе «ведьмы». Но с ним надо еще разбираться.

Пульт управления тоже не выглядел сложным. Штурвал, несколько кнопок, пара экранов. Инструкция по управлению яхтой — вообще брошюра в виде комиксов для детей или картинок-билетов для сдачи правил дорожного движения, с описанием возможных ситуаций на воде и действий капитана. Ну да, правила судовождения, основы навигации и матчасть нам учить некогда, все что требуется — с грехом пополам доставить судно из точки А в точку Б, не утонув по пути и суметь причалить. Задача для спокойного моря реальная, а вот на волне? Не знаю… Нужно хотя бы пару часов потренироваться, пусть это и приведет к растрате части энергии. Но, перед тем как отойти от причала, лучше все-таки ознакомиться с управлением. Насколько это возможно. И, пока Катя ломала голову над изучением прибора и ноутбука «ведьмы», я занялся тем, что можно было назвать «Правилами технической эксплуатации морской яхты для жертв ЕГЭ и приравненных к ним лицам». Настолько просто, подробно и доходчиво излагался материал с обилием картинок.

Вскоре стало ясно, что специалист, который писал эту инструкцию, свое дело знал. В ней мог разобраться любой человек, имеющий в голове чуточку мозгов и хотя бы курс средней школы в части географии и физики за плечами. Разве что, кроме отъявленных двоечников, для которых и таблица умножения — проблема. Основой управления яхты был навигационный комплекс, который очень многое делал сам, в автоматическом режиме. И «капитану» вроде меня требовалось лишь включить его, задать курс и выбрать нужную команду на дисплее. Комплекс включал радар и электронную карту с системой условных координат, за начало отсчета которых брался причал, где стояла в настоящий момент яхта. Радар показывал окружающую обстановку, а карта хоть и не имела очертаний берегов (где бы их пиндосы взяли?), но позволяла видеть свое место в режиме реального времени и пройденный путь, по которому, в случае чего, можно было вернуться назад. Можно было также задать направление движения, соединив на экране точки А и Б. И в дальнейшем просто следить, как маркер на экране, показывающий местоположение яхты в настоящий момент, следует по заданной «тропе». Иными словами, система была очень похожа на привычный автомобильный навигатор. С той лишь разницей, что навигатор получает в н е ш н и й сигнал и без спутников работать не может, а навигационный комплекс яхты был полностью автономен. Что именно там придумали заокеанские умники, не знаю, но сигнал от внешних источников вроде оператора мобильной связи и спутниковой системы GPS навигационному комплексу не требовался, видимо он опирался лишь на данные радара, гирокомпаса и собственные расчеты. И, наверняка, работал с погрешностью, но тут уж…

Помимо этого, в состав комплекса входил автопилот. Постоянно держать руки на штурвале и управлять яхтой вручную не требовалось. Управление двигателями тоже оказалось довольно простым и понятным. Разобравшись в матчасти, я погонял радар на разных режимах (благо, это можно было сделать, не отходя от причала), и принял решение отходить, преодолев для разминки три с небольшим километра по прямой до ближайшего островка с дорожным указателем. Дело шло к вечеру, а ночевать на Дороге рядом с местом боя и свежими покойниками мне никак не улыбалось. Так что мы с Катей, отдав концы, отошли от причала и начали свое морское путешествие по Дороге.

Поначалу все было здорово: по команде заработали обе машины, за минуту разогнав яхту до шести узлов, а маркер на экране стал потихоньку перемещаться по заданному маршруту. Я вовсю разулыбался, чувствуя себя лихим капитаном, пусть и без трубки во рту и белоснежной фуражки с «крабом» на голове. Получается же! Однако, улыбка довольно скоро сползла с моей физиономии: стало ясно, что схожесть автомобильного навигатора и электронной карты навигационного комплекса весьма условная и у нас начали намечаться проблемы… На обычной дороге автомобиль движется вперед и с асфальта не съезжает. Здесь же, как только мы отошли подальше от берега в открытое море, маркер, показывающий место яхты, почему-то вдруг начал сползать в сторону, удаляясь все дальше и дальше от линии, которой я соединил точку А (наше изначальное местоположение) и точку Б (ближайший островок с причалом) на карте.

Сначала ни я, ни Катя ничего не поняли. То, что вода, по которой движется яхта, и асфальт шоссе — не одно и то же и на воде на яхту действуют как ветер, так и течение, которые могут сносить ее в сторону, а тормозов у нее и вовсе нет — дошло до меня не сразу. Конечно, ветер и течение учитывались навигационным комплексом, и место на карте отображалось с учетом их воздействия, но что делать прямо сейчас, чтобы вернуться на курс? Вырубать автопилот и пытаться рулить вручную? Попробовать можно, но весь мой «капитанский» опыт исчерпывается плаванием на весельной лодке в пруду городского парка культуры и отдыха. А наша электрояхта не водный мотоцикл или шустрая моторка, а тихоходное и тяжелое судно, с маломощными двигателями, серьезной осадкой и большой парусностью корпуса. Не было бы хуже… Блин, надо было внимательней читать инструкцию на берегу! Но в ней почти две сотни страниц и с десяток разделов, можно до темноты провозиться и все равно вдумчиво прочесть и осмыслить все картинки и пояснения к ним сразу не выйдет. А задача мне казалась совсем не слишком сложной. Ладно, пока на ручное управление переходить не буду, время чтобы разобраться с автопилотом еще есть…

Вот только я ошибался. Как раз времени на изучение руководства, Дорога нам дать не пожелала. Погода вокруг стала стремительно портиться. Море, такое спокойное на вид, вдруг покрылось рябью, усилился ветер, и волна начала быстро расти. Причем, чем дальше, тем сильнее. Я, занервничав, выключил автопилот и попытался вывести яхту на проложенный курс самостоятельной работой штурвалом, но это не помогло. Совсем резких маневров я опасался, яхту и так все время норовило развернуть бортом к волне. Все мои команды выполнялись с запозданием, судно имело собственную инерцию, мешала волна и течение, а вокруг начал сгущаться знакомый туман. И это было совсем плохо — в белом мареве островок исчез из виду окончательно, прямо на моих глазах!

— Это Дорога вмешивается! — догадалась осунувшаяся и побледневшая Катя. Девушку ко всему прочему начало жестоко укачивать. — Ее не видно, но как только мы начали отклоняться с курса, начался шторм. Выводи нас к острову по прямой, тогда волна утихнет!

— Я понял, — простонал я сквозь сжатые зубы. Спина взмокла, палуба проваливалась куда-то вниз, руки вцепились в штурвал. — Понял, млять! Если бы это было так просто! Тут течение какое-то боковое, мать его, нас сносит, а мощность движка никакая. И волны бестолковые, толока какая-то со всех сторон, а не волна. Надевай спасательный жилет, Катюш!

— Раньше надо было думать, — отмахнулась Катя. — Поверх брони неудобно, да и толку от него в таком шторме… только зря мучиться. Давай, Ваня, сосредоточься. Прими вправо, аккуратно. Выплывем, должны выплыть!

Я, сначала матерясь про себя, а потом и начав читать молитвы непослушными губами, продолжал потихоньку тянуть штурвал, еще немного прибавив ходу и стараясь не зачерпнуть воду бортом или того хуже, низкой кормой. Опыта отчаянно не хватало, мы бултыхались, тяжело переваливаясь через серые волны и ситуация только усугублялась.

«Так, спокойно, Ваня. Спокойно. Отставить панику и дергать штурвал как попало, действуем с умом», — подумал я и, сделав несколько глубоких вдохов, постарался сосредоточиться.

Самое главное: радар работает исправно, давая четкую картинку окружающей обстановки и отмечая наше местоположение. Значит, один из минусов Дороги мы все же победили. Пока мы на яхте, мы не потерялись, туман больше не представляет для нас трудностей. Чего нельзя было сказать о волнении. Не знаю, на сколько баллов был шторм по шкале Бофорта, но нам хватало, яхту швыряло в белесой мгле, как щепку. Пора заканчивать самостоятельные эксперименты, а то и до беды недалеко. Включив снова автопилот, я, не обращая внимания на то, что волны уже заливают окошко рубки, а кресло пляшет под моей пятой точкой, вновь открыл руководство. Надо заставить яхту вернуться к покинутой «тропе» — линии между точками А и Б на экране и далее двигаться по ней, не отклоняясь ни на метр! Ёшкин кот, я же это где-то видел, в каком-то из разделов…ага, вот же оно… «курс судна относительно воды», «курс судна относительно грунта», «определение параметров фактического дрейфа судна», «ввод поправок на дрейф в автопилот навигационного комплекса», все показано в картинках для идиотов…

Обоим двигателям я дал самый полный ход, уже очевидно, что на малой скорости они при таком ветре не выгребают. А затем, стиснув зубы и стараясь действовать четко по инструкции, рассчитал поправки и ввел их в навигационный комплекс. Самостоятельный капитан из меня как из кабана альбатрос, но, может быть, умная яхта сама выплывет?

Штурвал передо мной начал отклоняться сам по себе словно в самолете, яхта начала потихоньку разворачиваться. И, спустя несколько минут, случилось чудо. Вскоре туман стал потихоньку рассеиваться, ветер стихать, а волны уменьшаться. Чем ближе маркер на навигационном экране приближался к заветной линии, тем лучше становилась погода, но я на всякий случай вновь определил дрейф и ввел поправки еще раз. А когда наша яхта вернулась на Дорогу, я вручную сбавил скорость до экономичных шести узлов, — автопилот почему-то в режим работы двигателей вмешиваться отказывался. Судно послушно пошло вперед, едва покачиваясь на невысокой волне и уже не пытаясь сбиться с курса. А я отодвинул кресло подальше и шумно выдохнул, чувствуя, как успокаивается бешено стучащееся сердце. Таки выплыли!

— Живем подруга! — бодро сказал я, но мой голос предательски дрогнул. — Твой «кэп» Ваня все разрулил!

— Я знала, что ты справишься, — чуть улыбнулась Катя. — Ты же у меня гений! — Девушка потихоньку розовела, приходя в себя.

— Не льсти мне, женщина, — саркастически ухмыльнулся я. — Какой из меня гений… я едва всех нас не утопил. Надо было внимательнее смотреть руководство на берегу.

— Все равно ты у меня молодец. И навигационная техника на нашей яхте отличная! — добавила Катя, — Если бы я точно не знала, что это не так, я бы подумала, что это имперское судно.

— В Штатах кое-что смыслят в системах управления и контроля, — вздохнув, ответил я. — И не только в технике. Людей они тоже умеют подбирать под свои цели, пусть с нами и вышла промашка.

— Я вижу, — отозвалась подруга. — Это ведь были люди Холдера, из Трокман Байолоджи, да?

— Почти наверняка, — кивнул я. — Белобрысый явно знал обо мне. Вероятно, у Холдера были еще протеже из Ходоков. Возможно, переведенные из питомников Которяна. А теперь в Штатах собрали команду Ходоков на нашей Дороге, создали прибор, который переносит с помощью Д-антигена на Дорогу разные предметы вроде этой яхты и хрен знает, что еще делает, их Ходоки колдуют щиты. Мы с имперцами уже от них отстаем! Я не удивлюсь, если окажется, что Холдер жив и сотрудничает с клат-эйра, точно так же, как мы с тент-ал Айвера. Вот такие вот хреновые пироги с котятами.

— Значит, мы должны идти по Дороге еще быстрее, — посерьезнела Катя. — И быть сильнее них.

— Должны, — криво усмехнулся я. — Но это все лирика. Сдается мне, у нас есть еще одно преимущество, кроме лидерства на Дороге — люди Холдера ничего не знают о Хранителях и башнях. Они просто используют Дорогу в своих текущих целях. Но об этом после поговорим, тут есть, над чем поломать голову. А сейчас давай соображать, как нам причалить, — достал я снова руководство-комикс, глядя на приближающийся островок. — Вечереет, и сегодня мы дальше точно не поплывем, переночуем в яхте.

Причалить к островку на самом малом ходу мне удалось вручную. В этот раз я все делал по инструкции и управлял яхтой крайне осторожно, поэтому, повозившись минут двадцать, сумел аккуратно притереть судно к причалу. На Дороге уже смеркалось, но, надежно закрепив яхту, мы успели по свету провести разведку местности. Впрочем, тут не было ничего интересного: каменистый равнинный островок около ста метров в диаметре, пустой причал и дорожный столб с цифрой «365». Худо-бедно все шло по плану, десяток километров мы сегодня оставили за спиной.

На ужин Катя приготовила нам импровизированные макароны по-флотски, воспользовавшись трофейными запасами еды и плиткой на камбузе. Ели мы, сидя на палубе всгущавшихся сумерках, подняв забрала шлемов. С воды начало ощутимо тянуть холодом, ночной мороз приближался, но нам, включившим обогрев брони, было тепло. Условия для предстоящей ночевки вырисовывались неплохие. А если закрыть дверь и потратить немного энергии для обогрева кубрика, заодно воспользовавшись толстыми спальными мешками, найденными в рундуках под койками, то можно даже снять на ночь киннеровские костюмчики. Всегда бы так…

Сноровисто работая ложкой, я быстро съел из глубокой миски обжигающее горячее варево (Катя не пожалела перца и специй) и налил себе из термоса крепкого чая, прихлебывая который, задумчиво смотрел на далекие розовые огни противоположного берега, временами прикладывая к глазам бинокль.

— Что там, Ваня? — доев свою порцию, напарница привалилась боком к моему плечу и тоже достала бинокль из рюкзака. — Смотрится красиво…

— Толком ничего не видно, — с сожалением вздохнул я. — Но, похоже на освещение городских улиц и вроде бы угадываются какие-то здания, или их руины. Впрочем, утверждать наверняка не стану. Что ты там с утра говорила про изумрудный город? Похоже, ты оказалась пророчицей, — оторвал я от глаз бинокль и, взяв из пачки галету, обмакнул ее в апельсиновый джем, а затем отправил в рот. — Только город впереди не изумрудный, а розовый, если белобрысый не соврал. Что бы это ни значило…

— Далеко?

— Радар показывает очертания береговой линии примерно в одиннадцати милях впереди, — кивнул я в такт своим мыслям. — Судя по всему, нам завтра туда.

— Точно! Командир холдеровцев что-то говорил про браслет из розового города, — наморщила лоб Катя. — Зачем-то он им был нужен. Интересно, что это такое?

— Артефакт какой-то, что тут гадать? Скорее всего — магический. Тебе одной Дорожной Звезды не хватает? — отхлебнул я еще чаю. — Во многих знаниях много печали.

— Дорожная Звезда нам пригодилась, — не согласилась со мной медичка. — И не раз. Полезная вещь. Было бы недальновидно оставить без внимания браслет. Тем более, если он магический. Я бы его постаралась найти, такие вещи надо держать при себе.

— Ты у меня запасливая, — улыбнулся я. — Опять, наверное, скажешь, что ради Империи стараешься?

— Конечно, — серьезно кивнула Катя. — А как же иначе? Все ради нее.

— Слушай, дорогая, — помолчав, сказал я. Почему-то вспомнились Катины слова, сказанные в постели после возвращения из рейда к Ломжино: «У меня есть мой долг. Держать тебя в хорошей форме моя забота, некому больше». — Извини за глупый вопрос, не обижайся, пожалуйста. А когда мы с тобой занимаемся любовью, ты супружеский долг исполняешь ради нас с тобой? Или ради Империи и русского народа?

— Супружеский?! — Катя разозлилась мгновенно, даже щечки покраснели. — А ты меня в жены взял, когда тебе предлагали? Нет?! Ну, так и не говори ерунды, нет у меня перед тобой никаких супружеских долгов! Но ты, Ваня, — ведущий Ходок проекта, — с нажимом сказала подруга. — А еще ты парень родом из старого олигархического мира, где нет понятия ни о долге перед русским народом, ни о самодисциплине, ни о чести и ответственности. Не отпирайся, своим отказом жениться и вступить в общину, ты это наглядно продемонстрировал! А еще ваши нравы развращены чрезвычайно и сексу в вашем обществе уделено непропорционально огромное внимание. Да у вас там целый культ секса! Читала я ваш интернет, в нем вокруг вопросов «даст или не даст» и «кто, как и с кем» полемики больше, чем обо всех остальных проблемах мироздания вместе взятых. И это необходимо учитывать и понимать, я же не дура! Перевоспитывать тебя в сознательного имперского гражданина долго, трудно и времени сейчас на это нет. А если ты будешь засматриваться вместо меня на чужих девушек, все время думать о том, как бы получить секс и по-мужски переживать, что тебе не дают, то от этого будет прямой вред и мне, и тебе, и Империи, и русскому народу. Ты должен думать исключительно о деле, не отвлекаясь на ерунду! Неужели непонятно?!

— Гм…эк ты меня смачно приложила, подруга, — хмыкнул я. — Ты у нас с интернетом на каких сайтах знакомилась? Я что, так похож на озабоченного извращенца?

— Нет. Не похож. Ты очень хороший парень, я вправду так думаю! Но это не отменяет того что я сказала, — упрямо вздернула носик вверх медичка. — Сам посуди, тебя даже сейчас, на задании, секс интересует больше, чем артефакты для Империи!

— Да причем здесь секс, я не это имел в виду. Тебе всю эту чушь случайно не Ситников напел?

— А причем здесь Виталий Матвеевич? Это и так понятно…

— Ну-ну, ладно. Спасибо за разъяснение, вопросов больше не имею. Заканчиваем ужин и баиньки. Трахаться не будем, можешь считать, что я на сегодня уже перевоспитался. Чую, нам предстоит непростой день и завтрашнего секса с Дорогой обоим хватит с головой…

*****

На следующий день мы встали рано, с рассветом. Каюта, несмотря на включенный вполсилы обогрев, выстыла совершенно, вылезать из спального мешка не хотелось и пришлось заставлять себя усилием воли выползать наружу и тащится, дрожа от холода, в гальюн. Всем хороша киннеровская броня, кроме одного: по-быстрому в кустики в ней не сбегаешь, следовало пользоваться предоставленной возможностью посетить удобства.

Увидев, как разрядилась за ночь батарея, я не поверил своим глазам. Остаток энергии — тридцать восемь процентов! Похоже, утечка энергии на Дороге касалась не только имперских аккумуляторов, с американской техникой дело обстояло еще печальней. Но на предстоящий переход нам должно было хватить. Еще раз пролистав инструкцию, пока Катя готовила завтрак, разогревая на плите курицу с рисом и овощами из трофейных штатовских пайков, я включил радар и навигационный комплекс и не спеша проложил маршрут. А затем, когда все было съедено, мы отплыли от островка, держа курс на загадочные огни…

Все путешествие заняло два с половиной часа экономичным ходом и обошлось без приключений. Едва лишь ветер начинал усиливаться, я аккуратно корректировал курс, пытаясь держаться прямой линии от островка к центру побережья с огнями. Причал я заметил в бинокль еще за пару миль до берега, и вывел наш кораблик прямо к нему. Привязав судно, мы с Катей сошли на берег, осторожно оглядываясь по сторонам.

— Кажется, мы приплыли по адресу, дорогая. Интересное место, — только и сказал я, подойдя к столбу с надписью «344» совсем рядом с причалом. — Опять магия, не иначе. Ох, не нравится мне это.

— Но как же здесь красиво! — продолжала вертеть головой по сторонам Катя. — Эти скалы и в самом деле розовые! А дома как будто не сложены из кирпичей, а целиком вырезаны из розового камня. И огни…

— Вот огни-то мне больше всего и не нравятся, — признался я.

На обращенном к морю склоне невысокой пологой горы возвышался самый настоящий город, вроде средневекового. От причала вверх в гору поднималась мощеная камнем улица, которая, по всей видимости, и была здешней Дорогой. Вдоль центральной улицы стояли солидные каменные дома от двух до четырех этажей высотой и с плоскими крышами, в стороны ответвлялись улочки поменьше с домиками поплоше. На улицах через определенные промежутки возвышались столбы вроде фонарных, со светящимися ярко-розовыми шарами на их вершинах, свет которых мы наблюдали с другого берега пролива. Светились розовым и некоторые из окон домов, несмотря на дневное время. Хотя город выглядел совершенно безлюдным, впечатление полностью заброшенного он не производил. А еще над ним колыхалось еле заметное глазу розово-синее марево. И в него-то нам и предстояло идти, других вариантов я не видел…

Глава 14

Медленно поднимаясь вверх в гору по центральной улице, мы двигались в боевом порядке: я внимательно смотрел по сторонам, сжимая в руках готовый к бою деструктор, а Катя держала наготове Дорожную Звезду. Однако, ничего страшного с нами при входе в город не случилось. Скорее представшее перед нами зрелище было странным и удивительным, вроде хорошо поставленной масштабной цирковой иллюзии. А может быть, это она и была, кто знает…

Призраков мы заметили, не пройдя и одного квартала. Но вблизи от нас они не появлялись и опасными совсем не выглядели. Никаких уже знакомых нам серых или черных атакующих теней я не заметил, в этот раз они походили на самых настоящих людей, если бы не двигались совершенно беззвучно и чуть паря над землей. Правда, эта особенность была заметна только при внимательном наблюдении.

Вот, на соседнем перекрестке две женщины встали под стеной высокого дома, о чем-то оживленно разговаривая. Одна, та, что постарше, в длинном просторном зеленом платье, другая — в светло-синем с золотым шитьем приталенном под ладную фигурку то ли камзоле женского покроя, то ли в причудливом сюртуке и юбке ниже колен. В оптику прицела было хорошо видно, как шевелятся их губы, хотя до нас не долетало ни звука. Но стоило пройти еще несколько шагов вперед, приблизившись к перекрестку, и женские фигурки истаяли в воздухе… Но вместо них в отдалении появился какой-то мужчина, вышедший из дома и неторопливо пошедший вверх по улице, а так же играющие с кошкой двое детей на ее другой стороне, которые тоже исчезли при нашем приближении. Создавалось впечатление, что призраки нас не видят и живут своей жизнью сами по себе. Устраивать по ним стрельбу смысла не было ни малейшего, угрозы от них я никакой не чувствовал.

Однако, странности касались не только людей — призраков. Та же проблема была и с деревьями. Не то чтобы их было много, но все же кое-какая растительность в городе имелась. Если смотреть издали… Но стоило подойти поближе и покрытые яркой зеленью стволы с колышущимися от легкого ветерка листьями, садовые деревья с плодами, свисающими с веток, равно как и подстриженные кусты во внутренних двориках некоторых домов либо исчезали вовсе, либо превращались в торчащие вверх сухие обрубки без единого листика. Вокруг нас была жизнь, но все замирало, исчезало или превращалось в тлен, едва мы приближались. Оставались лишь дома с закрытыми дверями и ставнями на окнах нижних этажей и пыльные плиты Дороги. А так же светящиеся розовые «фонари» вдоль улицы и едва заметное колышущиеся розово-синее сияние над нашими головами. Впрочем, пройдя метров двести и оглянувшись назад, я увидел призраков горожан и зелень деревьев уже позади нас.

— Город немного похож на «эльфийский», — задумчиво сказала Катя, когда мы встали у очередного перекрестка, чтобы еще раз осмотреться вокруг и поделиться впечатлениями. — Чем-то здешние дома похожи на те, что мы видели в замке Айвера.

— Призраки тоже на тент-ал смахивают, — согласился я с ней. — Светловолосые, черты лиц утонченные, почти женственные на вид, даже у мужиков. Но цвет кожи немного другой, более темный. Хотя, я не антрополог. Сколько мы уже повидали на Дороге странных мест, но такое в первый раз вижу.

— Может, войдем в один из домов? — спросила медичка.

— Нет. Пока не надо, — покачал я головой. — Скорее всего, там ничего интересного нет. Дома все похожи, вряд ли там будет лежать твой таинственный браслет или еще что-то ценное. А вот пробудить что-то нехорошее и нарваться на проблемы мы можем на счет раз-два, на Дороге это дело нехитрое. Помнишь звездолет клат-эйра? Пошли дальше, к вершине, тут уже недалеко. И вот еще что странно — если это эльфийский город, то где магическое Дерево?

— Может быть, оно на той стороне горы? — развела руками Катя. — Хорошо, будь по-твоему, пойдем наверх.

Чем ближе к вершине мы приближались, тем больше спешащих по своим делам призраков я замечал вокруг. Мужчины, женщины, дети… был даже экипаж, влекомый парой длинноухих белых лошадей с роскошными гривами. Но он, как и все остальные видения, бесследно исчез при нашем приближении. Когда мы поднялись до конца, то обнаружили наверху лишь небольшую пустую площадь, на которой стояло четырехэтажное задние самого официального вида, окруженное аж пятью столбами со знакомыми светящимися розовыми шарами. Ратуша, наверное, или еще что-то в этом роде. Впрочем, привлекла наше внимание не она, а открывшееся глазам страшное зрелище внизу…

Та часть города, что находилась на обратном склоне горы, оказалась полностью уничтожена. Вместо домов я увидел лишь обгорелые руины, при взгляде на которые я невольно подумал, что по ним отработали несколько Б-52 с полными бомболюками фугасных и зажигательных бомб. Нетронутой осталась лишь мощеная Дорога, спускавшаяся среди руин к морю, переходя в самом низу в обширную лестницу с множеством ступенек.

А еще в самом начале спускавшейся вниз Дороги стояла и смотрела на нас молодая женщина с пышными золотыми волосами до плеч, в свободном синем платье расшитом узорами: морскими волнами с белыми гребнями и парящими над ними причудливыми красными птицами.

То, что она видит нас и перед нами не обычный призрак, я понял почти сразу. Но это знание помогло мне слабо…

— Вы Ходоки? — спросила она. Спросила не по-русски, но перевод синхронно прозвучал прямо в моей голове и я тут же ответил, не задумавшись ни на секунду.

— Да госпожа! Вы правы.

— Зачем вы пришли в мой город?

— Мы не могли пройти мимо. Дорога привела нас прямо сюда.

— Ваши имена?

— Иван Тихомиров.

— Я Екатерина Матвеева, — склонила голову Катя.

— Не слышала о таких, — чуть нахмурилась женщина. — Но это не важно, сгодитесь и так. Зачем ты украла у тент-ал Дорожную Звезду, девочка? — спросила она Катю, остановив свой взгляд на артефакте в ее руках.

— Я её не крала, — ровным тоном ответила медичка.

— Все равно не стоило её брать, даже у мертвых. Вы поступили очень плохо, и вас следовало бы за это наказать, — сердито покачала она головой. — Отдай мне её!

Катя лишь молча шагнула вперед и протянула женщине артефакт.

— Спасибо, — кивнула, взяв у нее из рук Дорожную Звезду золотоволосая. — Не бойтесь, я не буду вас мучить, все закончится быстро. Меня зовут госпожа Кинэ, пойдемте со мной, я отведу вас на дно и упокою ваши души, — чуть заметно улыбнувшись, сказала она и приглашающе махнула рукой вниз. И я пошел за ней как привязанный, а следом за мной поплелась Катя.

«Что вообще происходит»?! — запоздало пронеслось в моей голове, когда я уже сделал несколько шагов вниз. «Почему я ее вообще слушаю? Кто она, мать ее за ногу, такая и куда нас ведет? Что значит «упокою», она утопить нас хочет»?!

«Надо подчиняться госпоже Кинэ», — тут же возник в голове уверенный ответ. «Ей виднее, она знает, что тебе нужно. Следуй за ней, госпожа даст тебе то, чего ты заслуживаешь».

«Какого хрена»! — я был обескуражен настолько, что даже не успел удивиться тому, что мысленно разговариваю сам с собой, и внутренний собеседник несет какую-то чушь. При этом ноги сами вели меня вниз, а Катя шла рядом с самым серьезным выражением лица. Пришлось собрать свою волю в кулак, встряхнуться и сильно укусить себя самого за язык. Руки и ноги мне, похоже, уже не подчинялись, но челюсти пока были в порядке.

Острая и сильная боль отрезвила, вернув на мгновение ясность мысли, и я замер на месте, а затем потянул вверх деструктор ватными от слабости руками. Словно почуяв неладное, женщина вновь повернулась к нам и спросила, удивленно глядя мне в лицо.

— Ты смеешь мне сопротивляться?

— Да, — с трудом произнес я. — Ствол моего деструктора медленно пошел вверх. От взгляда зеленых глаз женщины, глубоких как два омута, у меня мутилось в голове и появилось чувство нереальности всего происходящего. Безусловно, самым правильным было бы немедленно подчиниться госпоже Кинэ, это я твердо понимал всем своим существом. Но я был выше того, что правильно. Я был Ходоком и мог своей волей менять реальность. Что я и сделал, собрав всю волю в кулак и нанеся ответный удар, сметая чужой контроль. Наваждение лопнуло как раздавленный ботинком первый ледок на осенней луже и сразу же стало легко, туман из головы куда-то исчез, а в руках прибавилось силы, хотя и задрожали коленки. А женщина отвела взгляд в сторону и покачнулась, чуть не упав.

— Стоять, ведьма! — прорычал я, вскидывая деструктор и целясь ей в голову. — Немедленно брось колдовать или я стреляю! — палец уже лег на спуск.

— А ты силен, Ходок! — качнула она головой и подняла руку, показав мне запястье, на котором красовался браслет из желтого металла с крупным розовым камнем посередине. Тот полыхнул светом и вся моя решимость словно куда-то испарилась…

Дальше я спускался вниз совершенно безропотно. Не подчиниться госпоже Кинэ было совершенно невозможно. Хотя, какая-то часть моего разума оставалась свободной и теперь была в ужасе от происходящего, изменить она уже ничего не могла. Движение было осознанным, меня не дергали за конечности как марионетку, руки и ноги меня слушались. Шел я сам, как осужденный к эшафоту. Просто я был уверен, что поступаю совершенно правильно. Иначе нельзя и все тут, последствия не имеют значения. Госпоже виднее, что со мной делать.

«Надо было сразу стрелять в ведьму, идиот»! — пробежала заполошная мысль. «Без всяких предупреждений! Вскинул деструктор и открыл огонь, не глядя на долбанный браслет»!

«Даже думать не смей»! — возразил ей уверенный голос той части сознания, что сейчас управляла моим телом и присвоила себе мою волю. «Госпожа Кинэ неприкосновенна! Выполняй приказ и не бунтуй»!

И на это я уже не мог ничего возразить. Катина воля, судя по всему, тоже была совершенно подавлена.

Так мы и добрались до самого низа, словно телки на веревочке, спустившись по лестнице к пляжу рядом с причалом. Я с тоской проводил взглядом столб с цифрой «342» и пошел по мелкой гальке к краю воды.

— Стойте, — скомандовала ведьма и вновь подняла руку с браслетом. — Подождите, пока море будет готово принять ваши души. — Женщина прошептала что-то и сделала пасс рукой, после которого морская вода у пляжа засветилась розовым сиянием. Катя стояла совсем рядом со мной, только руку протяни. При взгляде на подругу с совершенно стеклянным, устремленным вперед взглядом, меня в очередной раз пробрала дрожь, но зато начали потихоньку работать наполовину парализованные мозги.

«Десять к одному, сейчас нам прикажут пойти вперед и утопиться», — подумал я, стараясь унять подступающую панику. «И мы пойдем, куда деваться? Только одного нюанса ты не учитываешь тварь, своими колдовскими мозгами… мы в киннеровской броне и в ней есть запас воздуха на двадцать минут. Надо только опустить забрало шлема. Но сделать это следует не сейчас. Потом, когда мы будем по грудь в воде, сначала закрою забрало у Кати, потом у себя, надо лишь собрать всю волю в кулак. Под водой чары контроля неизбежно спадут или ослабнут и тогда, вынырнув наружу, следует расстрелять ведьму. Реально? Хрен его знает… А если колдовство под водой не пропадет? Но плана «Б» нет, сосредоточимся на этом».

«Ты не можешь причинить вред госпоже Кинэ»!!! — снова заверещал внутренний голос. «Нельзя в нее стрелять!!!!

«Никто не собирается причинять ей вред», — серьезно заверил я свою магическую шизофрению. «Как можно причинить вред госпоже?! Я пошутил. Я просто хочу закрыть забрало шлема. Госпожа Кинэ ведь не запрещала закрывать забрало, правда»?

«Правда», — неуверенно отозвался внутренний собеседник.

«Вот видишь! Все нормально, я послушный. Я делаю только то, что разрешено».

— Море готово принять вас в свое лоно, — тем временем заверила нас золотоволосая ведьма. — Не бойтесь, вы обретете покой, а ваша сила станет силой тент-ал. Ступайте вперед, туда, где горит мой свет, — простерла она вперед свою руку.

Подчиняясь приказу, мы зашагали прямо в волны, ослушаться было нельзя. Вода сначала доставала мне до пояса, потом до груди, а Кате уже подступала под шею. Однако, страх смерти, ужас и заставивший бешено колотиться сердце адреналин, немного ослабили чужую волю и приказывающий подчиняться голос в голове стал чуть глуше. А, может быть, помогло то, что я уже не видел оставшуюся за спиной госпожу Кинэ. Прогнав из головы все посторонние мысли и действуя на автомате, я одним резким движением руки сверху вниз опустил забрало Катиного шлема, а затем сделал то же самое и со своей броней.

Волны сомкнулись над нашими головами, но вес рюкзака, брони и деструктора не давал всплыть, создавая слабую отрицательную плавучесть и позволяя медленно идти по дну, несмотря на воздушную прослойку между телом и броней. Мы и пошли, поскольку приказ ведьмы все еще действовал. Умная броня сама переключилась на автономный режим работы, тихонько заурчал кондиционер, обдувая тело и не давая запотеть прозрачному забралу. Сделав пару десятков шагов, я почувствовал, что магия ведьмы меня потихоньку отпускает. Распоряжение было выполнено, нового не поступило, чужая воля исчерпала сама себя и внутренний собеседник заткнулся. И это здорово!

Но я не торопился. Шанс будет только один, действовать нужно наверняка. Для начала я заставил себя остановиться, а потом придержал за плечи Катю, которая послушно замерла на месте, стоя на дне. Затем убедился, что руки и ноги меня слушаются, после чего снял с плеча деструктор и включил маскировку. Стрелять под водой оружие не станет, эта возможность заблокирована автоматически. Но через несколько секунд после того как я окажусь на воздухе, деструктор будет снова готов к бою. Катя пока пусть остается здесь, десяти минут на все мне должно хватить, еще три — четыре минуты положим на то, чтобы вытащить подругу. Начали!

Развернувшись, я начал подниматься обратно, к пляжу, выходя из воды, как богатырь дядьки Черномора. Не спеша, осторожненько, плеска и спецэффектов мне не надо, главное выиграть время. Сначала высунул над поверхностью воды макушку шлема на манер перископа, оценил обстановку: ведьма стоит на берегу у края волн и смотрит куда-то вдаль мимо меня, шевеля губами. Ага, кажется, можно. Сделал еще несколько шагов спиной вперед, вытащив деструктор на воздух и закрыв его от наблюдения корпусом, на котором маскировочный блок изображал сейчас водную гладь. Ноги уверенно чувствуют дно… ну давай же, работай, железяка инопланетная, — взмолился я, глядя на оружие.

Как только красный свет светодиода готовности к бою сменился зеленым, я резко развернулся и, поймав навскидку в прицел фигуру женщины, тут же утопил спуск. Автоматический режим выставлен заранее, мощность почти максимальная. Сжечь ведьму!

Увидеть меня она успела. А вот отреагировать — уже нет.

Плазменные разряды попали в цель, после серии ослепительных вспышек на берегу взметнулись вверх водяной пар, пламя и пляжная галька, вместе с каким-то мелким мусором от ударной волны. Я, ведя огонь, продолжал шагать, быстро выбираясь на берег. Но, когда пламя опало на раскаленные камни, фигурка женщины в платье устояла, закрывшись уже знакомым розовым сиянием. Мля, кто бы сомневался, что все будет непросто!

Следующую очередь я послал в цель от пояса, что есть сил спеша на берег. Пофигу на точность, надо ошеломить ведьму огнем, не дать ей колдовать, заставить молчать. Долгая перестрелка не для меня, я должен закончить все как можно быстрее. Если она посмотрит мне глаза в глаза или скажет хоть слово, мне конец. Спустя несколько секунд, уже выскакивая на гальку пляжа, я убавил мощность, и снова открыл огонь. Окутанная розовым сиянием госпожа Кинэ упала на колени, воздев вверх руки и повернув в мою сторону испачканное кровью лицо, а знакомый внутренний голос заорал в моей голове: «Что ты делаешь! Немедленно прекрати, раб»!!!

Но меня было уже не остановить. В несколько прыжков подлетев к ведьме, я перехватил деструктор двумя руками за раскаленное дуло и со всей дури ударил ее прикладом по голове, не обращая на сияние никакого внимания. И это сработало, рукопашная схватка — наше всё! Получилось сильно, но не точно, приклад, скользнув по пышным золотым волосам, пошел наискось, к плечу и, кажется, сломал ей ключицу. Однако, ведьме этого хватило и, закатив глаза, она рухнула навзничь, а я, выронив выскользнувшее оружие из рук, попытался ударить ее еще раз, кулаком. Мне было страшно и хотелось убить тварь немедленно, пока она не открыла глаза и не утопила меня снова, уже с гарантией. Но, усилием воли я заставил себя остановиться, не нанеся удар. Не так, нельзя терять голову! Матерясь про себя, схватился за браслет на ее руке, розовый камень которого испускал защитное сияние и потянул его, сдергивая с запястья. Сначала следовало отобрать у ведьмы браслет, лишив ее магии и защиты от огня. Со второго рывка он соскочил с узкой ладошки женщины, и камень на нем потух, а сияние исчезло. Вот теперь можно и добить тварь!

Сунув браслет в карман, и отойдя на несколько шагов назад, чтобы не пострадать от своего же огня, я взял подобранный деструктор как положено, готовый довершить начатое, когда услышал позади себя Катин голос.

— Стой! Не стреляй, Ваня!

— Хрена с два! Эта тварь опаснее черной мамбы, — отозвался я, взяв ведьму на прицел. — Рад, что ты пришла в себя, но сейчас не время щадить заразу!

— Ты не понял, — быстро сказала Катя. Девушка стояла по пояс в море, слегка покачиваясь, а с ее брони еще стекали струйки воды. — Будь аккуратнее, у этой сволочи при себе моя Дорожная Звезда! Не сожги ее вместе с Кинэ.

— Блин, — убрал я палец со спуска. — Ну да, ты права. Сейчас подберу режим, чтобы спалить твари только голову. Потом Звезду с тела снимем.

— Погоди, сначала я на берег вылезу, — сказала Катя, медленно выбираясь из воды прямо ко мне. И это мне не понравилось… причем настолько, что я перевел свой деструктор на подругу.

— А ну стоять! Руки вверх! Держись от меня подальше! Вон туда шагай, к тому камню! Деструктор медленно сними с плеча и положи на гальку рядом с ним, сама отойди на пять метров в сторону и сядь.

— Ваня, ты чего, это же я?! А…понятно. Ты боишься, что я все еще под контролем?

— Хрен тебя знает, — честно ответил я. — После такого трындеца, я уже всего на свете боюсь и всех подозреваю, в том числе себя самого. Делай, как сказано, это приказ.

— Хорошо-хорошо, — закивала Катя. — Согласна, мне самой сейчас не по себе.

Медичка послушно выполнила все мои указания и, обезоружив себя, села на пляже, после чего я невольно выдохнул. Кажется, с боевой подругой все нормально. Ну, что же, одной заботой меньше. А сейчас и вторую проблему урегулируем, — подумал я, сдвигая вариатор мощности деструктора почти до минимума, и снова прицелился лежащей без сознания ведьме в голову.

— Вань! — снова позвала меня вредная напарница. — Ваня, а все же погодил бы ты ее убивать, а? Если ты ее прибьешь, то мы останемся совсем одни. Назад, к городу и яхте уже не вернуться. Впереди опять море. Ты, конечно, у нас командир! Поступай, как считаешь нужным, но лучше бы нам эту ведьму сначала допросить. И насчет браслета розового города, и насчет дальнейшего пути, и насчет тент-ал, она про них говорила… А, Вань?

Глава 15

Правоту Кати я признал с большим трудом. Очень уж мне хотелось надавить на спуск деструктора и поставить точку, избавившись от «госпожи» Кинэ навсегда, здесь и сейчас. Я не любопытный, я осторожный, мне столь рискованный допрос ни к чему, безопасность важнее любых тайн. Но, задумавшись, я понял, что как ни крути, а поговорить с ведьмой из розового города придется. Деваться нам и в самом деле некуда. Впереди море и стоящий рядом с причалом столб с цифрой «342» недвусмысленно указывает, что нам снова надо туда. Противоположный берег виден, но опять где-то на горизонте, до него придется долго плыть. А на чем? Обратно вернуться к яхте нельзя, холод и туман Дороги не пустят. Справа и слева — руины, стоит отойти на полсотни метров в сторону и наверняка начнется все тот же туман с морозом. А даже если бы мы каким-то чудом и добрались бы до яхты, то нам не перегнать судно вдоль острова своим ходом. Утонем в два счета, вчерашний день показал, что отклоняться с Дороги нельзя не только на суше, но и на море.

Фактически, мы в ловушке с невидимыми стенами и выбраться из нее можно лишь двумя способами: заставить пленную ведьму нам помочь или попробовать воспользоваться прибором Ходоков Холдера. Может быть, у Трокман Байолоджи припасена на всякий случай еще одна яхта? Ой, вряд ли… Но если и так, то кто у кого будет забирать кровь и жизненные силы для волшебства переноса? Я у Кати или Катя у меня? Совсем уж тухлый вариант получается. Или мы вдвоем найдем на роль донора кого-то третьего, например, «госпожу» Кинэ? Долг платежом красен, она хотела нас упокоить с пользой для тент-ал, а теперь мы попробуем извлечь из нее пользу для себя… и, как ни странно, для тент-ал тоже, они заинтересованы в успехе нашего похода не меньше имперцев. Хотя игры с ментальной ведьмой такой силы и дара чреваты скорым проигрышем, — это я хорошо понимал. Если ты лезешь к ядовитой змее, то она рано или поздно в тебя вцепится, как ни предохраняйся. Но альтернатива жертвовать кем-то из нас с подругой или застрять тут навсегда смотрится еще хуже.

— Ладно, — нехотя сказал я, опуская деструктор. — Ты права, Кать. Попробуем ее допросить. Но сиди пока там, где сидишь. Оружие не подбирай. Без обид, но я думаю, что смогу противостоять контролю, если не буду смотреть лишенной браслета ведьме глаза в глаза. Хотя бы несколько секунд продержусь, этого хватит, чтобы ее пристрелить. А ты — вряд ли. Если «госпожа» тебя подчинит, с вами двоими я точно не справлюсь. Поэтому, если ты двинешься с места без приказа, я сочту это атакой. Ситуация очень и очень серьезная, без шуток.

— Конечно. Я все понимаю, — тут же отозвалась медичка. — Скажи, если от меня что-то потребуется.

— Договорились, — буркнул я себе под нос. — Ну-с, приступим-с к делу.

Открыв рюкзак, я достал взятый на всякий случай моток тонкого и прочного шнура и, заведя «госпоже» Кинэ руки за спину, крепко накрепко связал её запястья друг с другом. Затем извлек аптечку, взял рулон бинта и плотно замотал ей глаза в несколько слоев. Так-то оно надежнее будет. Под неодобрительным взглядом Кати тщательно огладил ладонями платье от шеи до кожаных сапожек — выпуклые прелести «госпожи» меня интересовали мало, а вот любые найденные артефакты следовало убрать с ее тела от греха подальше. И вскоре был вознагражден, обнаружив Дорожную Звезду, которую положил к себе в карман в придачу к браслету ведьмы. И лишь затем отволок магичку к причалу, усадив так, чтобы она опиралась спиной об камни его стенки. Достал нашатырь, пропитал ватку и поднес ей к носу…

— Ну-ну, не надо дергаться, — встал я сбоку, когда ведьма закашлялась и начала ерзать на месте. — Голову не поворачивать, не колдовать, отвечать на мои вопросы четко и ясно, без утайки. Не бойся, я хочу поговорить и прийти к устраивающему обоих соглашению, — добавил я. На самом деле, никакого «взаимовыгодного соглашения» у меня и в мыслях не было. Но я помнил уроки имперских инструкторов — человек во время допроса должен на что-то надеяться, тогда его легче разговорить. Не стоит никого загонять в угол без крайней нужды, можно сделать себе же хуже. Если это, конечно, не экспресс-допрос языка с применением всех доступных мер физического воздействия.

— Но учти — я на тебя очень зол, а после купания я стал крайне подозрительным и пугливым типом, — продолжал я. — Если ты дашь мне хоть малейший повод сомневаться в безопасности или попробуешь снова взять под контроль, то я немедленно начну стрелять. А значит, убью или искалечу, как уж получится. Понятно? — закончил я свою мысль.

Ведьма что-то пробормотала себе под нос, но я не понял ни слова. По-русски она говорить не умела, чего я не учел. Так, и что нам теперь делать?

«Понятно» — спустя пару секунд прошелестело где-то у меня в голове. «Не стреляй! Это магия понимания, я не пытаюсь тебя контролировать или читать твои мысли»!

— Точно?! — подозрительно спросил я. Но вроде все было нормально, тело меня слушалось, присутствия в своей голове чужой воли я не ощущал.

«Да. Я не смогла бы взять тебя под контроль, даже если бы хотела. Ты сделал все правильно, без браслета и с завязанными глазами я очень слаба».

— Допустим, ты не врешь, — не расслаблялся я. — Давай начнем с самого начала. Кто ты вообще такая?

«Ты не знаешь»?

— Откуда мне знать? Мы из другого мира.

«Я госпожа Кинэ, наставница тент-ал из Дома Майлир и города Кинэлл. А вы пришли непрошенными в мои владения и…».

— Заткнись! Отвечай лишь на заданные вопросы. Твое мнение о нас меня не интересует. Если ты из клана тент-ал, то где ваше Древо, или хотя бы пень от него?

«Дом Майлир принадлежит тент-ал моря. Нам не нужны великие деревья, мы черпаем свою силу из всего того, что растет и живет в воде».

— Планктоном что ли питаетесь? — поинтересовался я. — Как китовые акулы?

«Ты пытаешься нас оскорбить? Ты, чужак, напавший на госпожу Кинэ в ее собственном городе, имеешь наглость…»

— Последнее предупреждение! — рявкнул я, жалея, что из-за особенностей конструкции нельзя грозно лязгнуть затвором деструктора для пущей убедительности. — Я сказал, отвечать только на заданные вопросы! Еще раз продолжишь в этом же духе и беседа закончена.

«Подожди. Да, мы берем энергию из того, что вы называете планктоном. И не только из него, из всего, что живет в море. Точнее брали, пока город не выбросило на Дорогу. Что тебя еще интересует, Ходок»?

— Что случилось с твоим городом, Кинэ? Почему он оказался на Дороге, — заинтересовался я.

«Война с клат-эйра», — мне показалось, что я почувствовал ментальный отклик чувств морской ведьмы — в нем была сложная мешанина из злости и ненависти, усталости и боли. «Когда все началось, мы нанесли удар артефактами развоплощения по кланам Йорр и Кнерит. И развеяли их полностью, этих кланов и их городов больше нет.

— Жестко вы с ними обошлись…

«Так было надо, у нас просто не оставалось другого выхода, клат-эйра враги нашего народа. Ну, а они…».

— А они успели ударить по вам в ответку. Получился обмен ядерными ударами или что-то вроде того, — догадался я.

«Я плохо понимаю термины технической цивилизации. Могу ли я поискать аналогии в твоей памяти»?

— Нет! Ни в коем случае не лезь в мои мозги, ведьма, убью!

«Хорошо, не буду. Возможно, ты прав, хотя я не знаю, что такое «ядерный удар». У нас была защита от магии клат-эйра…точнее от магической части их колдовства. Но их ответ оказался слишком силен и кроме магии кланы применили свою проклятую технику. Советники твердо обещали мне, что клат-эйра не успеют ударить в ответ, а даже если успеют, то мы сумеем отразить атаку. Но эти идиоты и бездельники ошиблись, все сразу же пошло не так… Половина города погибла мгновенно. А вторая половина, защищенная светом розовых топазов Кинэлл, уцелела от развоплощения, но ее выкинуло из нашей реальности. Мы зависли между мирами в точке равновесия. Одна часть города находится полностью здесь, другая часть города спит, но отражается на Дороге, третья часть до сих пор в нашем мире…мне сложно это объяснить технарю… Главное, что клат-эйра не удалось нас развоплотить или уничтожить полностью».

— Ясно, — задумчиво сказал я. — Выходит, от всего города и дома Майлир осталась ты одна.

«И да, и нет. Часть моих подданных живы, в какой-то мере… трудно объяснить, но это так, они не развоплощены до конца. Я уцелела на Дороге полностью, потому что у меня, как у наставницы Дома, есть собственная сила и браслет Тей-элл. Обычно я сплю в свете розовых топазов на вершине горы Кинэлл, которые хранят мое тело от времени. Все равно я больше ничего не могу сделать, мне некуда деться с Дороги. Но ваше появление заставило меня проснуться. Я почувствовала, что у вас есть сила, которая течет в ваших жилах вместе с кровью.

— Ты говоришь о Д-антигене?

«Я не знаю. Ты сам запретил мне доступ к твоей памяти. Но эта сила у вас есть, а море вокруг города слушается меня и могло бы превратить вашу силу в магию. Кроме того, я разозлилась, когда увидела у вас в руках украденный браслет дома Лойнт, Дорожную Звезду Тей-нол».

— Еще раз, мы его не крали. Этот браслет передал нам Айвер, наставник дома Лойнт. Мы не враги тент-ал, — решил уточнить я.

«Теперь я чувствую, что ты не врешь. Просто я хочу объяснить тебе свои поступки, Ходок, чтобы ты умерил свою злость, и мы могли договориться. Я не питаю к вам никакой вражды. Мне всего лишь нужна была ваша сила, чтобы спасти мой город. Взяв ее, я могла бы сдвинуть баланс в обратную сторону, нарушив равновесие и вернув жителей и оставшуюся часть города обратно в мой мир, для этого нужно не так уж много магии. Я чувствую, что ты и твоя подруга, хотя и не тент-ал, но по-своему не лишены ни благородства, ни доброты. Может быть, вы добровольно отдадите морю свою силу?

— Ты дура?! — всерьез удивился я. — Нет, правда, ты настолько самовлюбленная дура, Кинэ, что думаешь, что мы сами расстанемся с жизнью ради тебя и твоего народа?

«Зачем ты меня опять оскорбляешь? Неужели ты настолько одержим эгоизмом, что считаешь свою жизнь и жизнь своей подруги более ценными, чем тысячи жизней тент-ал дома Майлир»?

— А почему я должен считать наши жизни менее ценными, чем ваши? Причем здесь мы? Это ваша война и ваши проблемы, отвечайте за свои поступки сами.

«Технари!», — мне показалось, что я почувствовал в голосе Кинэ отвращение. «У вас нет ни доброты, ни сердца, ни понятия о морали. Но ладно, я тебя поняла. Ты хотел прийти к соглашению… Чем я могу помочь»?

— Ты говорила, что море слушается тебя. Можешь перенести нашу яхту к этому причалу?

«Конечно»! — тут же ответила Кинэ, и я уловил в ее голосе еле скрываемые радостные нотки. «Дай мне мой браслет, и я с удовольствием сделаю это! Избавьте меня от своего присутствия».

— Чего? Ты меня совсем за идиота держишь? — возмутился я. — Ни за что! Как только ты получишь браслет, нам конец.

«Я могу дать слово, что всего лишь перенесу сюда вашу яхту и помогу вам отплыть. Наставница Дома Майлир не будет лгать»!

— Ага, очень убедительно, я почти поверил! Нет уж, давай, рассказывай, как это сделать без браслета. Или открой нам выход с Дороги в наш мир прямо тут.

«Никак не сделать. Без браслета у меня недостаточно силы для такой магии. Даже если вы меня убьете, вам никуда не деться с этого причала», — морская ведьма склонила голову и поудобней оперлась спиной о камни, показывая всем своим видом, что разговор окончен.

— Кажется, мы не договорились с «госпожой», Катя, — вздохнув, громко сказал я. — Придется переходить к плану «Б». Иди-ка сюда. Оружие пока не бери, а вот приборчик от Холдера прихвати.

«Если вы собираетесь меня пытать, то, знайте, что я свободно управляю своей болью и не боюсь смерти. Это вам ничего не даст», — тут же послышался голос в моей голове.

— Пытать? — удивился я. — Нет, конечно. Мы же технари, а не садисты. Мы будем ставить на тебе эксперименты.

Пока Катя извлекала ноутбук и прибор магического переноса из герметичного футляра, а затем раскладывала их на куске непромокаемой ткани и подключала контакты, ведьма хранила гордое молчание. Прибор выглядел простым в использовании, управляющая переносом предметов на Дорогу программа в компьютере тоже не отличалась сложностью. Напарница уже успела взломать с помощью компьютера киннеровской брони пароли в ноутбуке и немного в нем покопаться, пока я вчера изучал руководство по управлению яхтой. Теоретически задача была несложной: добавить кровь донора и, при необходимости, антиген в прибор, выбрать предмет из появившегося после активации прибора списка и, как сказано в инструкции: «ментально управляя процессом изменения реальности, сформировать зону переноса и переместить предмет из хранилища на Дорогу». Последний пункт звучал непонятнее всего. Но, практика — критерий истины, тут пробовать надо…

Когда я, положив «госпожу» Кинэ» на гальку пляжа и перевернув ее на живот, разрезал рукав платья, а затем начал выворачивать ее левую руку так, чтобы освободить доступ к вене, она явно занервничала. Заерзала на месте, напряглась, что-то простонала…

«Не надо»! — голос ведьмы в моей голове был испуганным. «Пожалуйста, не надо этого делать, прекратите»!

Странно, боль от удара по голове и в сломанной ключице она и в самом деле перенесла легко, а тут занервничала. С другой стороны, когда у тебя связаны руки и завязаны глаза, а с тобой делают что-то нехорошее, поневоле испугаешься. Помню, как я цепенел от страха, привязанный к каталке в операционной «Трокман Байолоджи». Не такая уж ты и храбрая, «госпожа наставница»…

— Не бойся, больно не будет. Мы всего лишь тебя уколем и возьмем кровь. Терпи, — решил я немного успокоить ведьму, туго перевязывая ее руку жгутом выше локтя, но почувствовал в своей голове лишь новый приступ чужой паники.

— Катя, начинай, — дал я отмашку подруге, держа на всякий случай готовый к бою деструктор.

Игла вошла в вену, и кровь начала заполнять шприц, а ведьма, дернувшись, затихла, лежа лицом вниз. Еще полминуты и кровь магички исчезла в приборе. Он тут же включился, замерцав огоньками, а Катино лицо под намотанной вокруг лба повязкой, застыло в удивленной гримасе от новых ощущений.

— Ну как? — подавшись вперед, спросил я.

— Не знаю пока, — тихо произнесла медичка. — Не получается что-то. Чувствую, что в голове что-то мелькает, но словно контакт в последний момент теряется.

— Д-антигена не хватает?

— Нет, вроде. Программа показывает, что энергии хватает, а толку нет. Странное ощущение, все вокруг как будто немного во сне, нереальное какое-то…

— Так и должно быть, Катя. Закрой глаза, сосредоточься на картинке у себя в голове. Ну?

— Нет, не получается, — жалобно сказала подруга через пару минут, выдохнув и открывая глаза. — Почти, но никак!

Разматывай повязку, дай я попробую, — решившись, скомандовал я. — Только добавь в приборчик еще один шприц крови для гарантии.

Я быстро намотал подключенную к компьютеру повязку на голову и уставился на дисплей. Давай-ка попробуем соединиться с прибором…ага, есть! Все стало просто и понятно в одно мгновение, мир вновь стал пластичным, слегка нереальным, а в компьютере пискнул сигнал соединения и списки предметов подсветились на дисплее. Неизвестный мне склад в Америке и компьютер на Дороге установили между собой связь. Так, что там у нас в наличии? Сухие пайки? Одеяла? А ну-ка!

В небольшом пятне света невдалеке от меня, тут же возник штатовский паек в коричневой пластиковой упаковке и скатанное одеяло. Свет исчез, а предметы остались валяться на земле. Работает, сволочь, проверено! Так, а где у нас яхта? Вот и она, внизу списка, и даже энергии на перенос хватает! Хороший нам донор попался, жирный как рождественский гусь, магия из ведьмы так и пышет. Вот только вызвать кораблик из нашего мира невозможно, напротив предмета в списке стоит пометка: «out of stock», нет в наличии. Что за невезуха, трудно было что ли штатовцам двумя яхтами запастись?

Дальше я действовал словно по наитию. Голова работала странно, как будто магия сама подсказывала что делать, появилась эйфория, словно я выпил махом стакан водки. Но я еще мог логически мыслить. Судна нет у штатовцев, но оно есть недалеко отсюда, надо лишь перенести ее от одного причала к другому. Почему нет? Я ощущал себя в силах изменить реальность как хочу, и чувствовал себя отлично — сейчас за мои желания платила своим здоровьем и магией «госпожа Кинэ». Оставалось лишь нащупать кораблик, но с этим были проблемы — мешал розовый свет магических «фонарей» на той половине острова, делающий изменчивый легкий мир весомым и противодействуя моей воле. А раз так, то его надо как-то «отключить«…я уверено достал браслет с розовым камнем и тот как влитой сел мне запястье, несмотря на то, что моя рука была толще, чем у ведьмы. Препятствие в виде розового света исчезло, а я почувствовал себя еще сильнее и, увидев яхту внутренним взором, своей волей перенес ее к нам. В висках кольнуло, на миг мир подернулся серой пеленой, но наш кораблик закачался на волнах у причала. Что еще? Надо наполнить энергией аккумуляторы? Нет проблем, сделано! Вот и все, можно отключаться!

«Нет»!!! — неожиданно раздался злорадствующий голос ведьмы у меня в голове, про которую я успел забыть, опьяненный магией. «Не все! Это моя кровь, мой Тей-элл и моя магия! Ты сам пустил меня к себе в голову. Ты попался, Ходок»!

«Немедленно освободи госпожу Кинэ»! — тут же ворвался в мою голову громовой повелевающий голос и я, бросив автомат, потянулся за ножом. Надо срочноразрезать госпоже повязку на глазах и путы. Как же я страшно провинился перед ней»! — с ужасом понял я. «Нет мне прощения, и только мое немедленное повиновение может смягчить…»

«Браслет, идиот! Сначала дай мне в руки браслет»!

Кивнув, я принялся лихорадочно стаскивать артефакт с запястья. Но не успел этого сделать. Потому что Катя, выхватив свой нож имперского десантника, одним прыжком оказалась рядом с «госпожой» и приставила лезвие к ее горлу, приподняв ей голову за волосы.

— Верни ему контроль! Или я перережу тебе горло! — крикнула она магичке. А затем слегка повела ножом, так что на коже ведьмы выступила кровь. И тут же выронила нож, замерев на месте, а ее взгляд из осмысленного стал стеклянным.

Однако, на несколько секунд я получил передышку и управлявшая мной чужая воля резко ослабла. А я не стал терять время. Схватил упавший деструктор и направил его дуло ведьме в лоб.

— Убирайся из Катиной головы. Немедленно!

«Брось оружие и повинуйся…» — повелевающий голос звучал уже тише и как-то неуверенно. Усилием воли я заглушил его, а затем растянул губы в нехорошей ухмылке.

— Бросай свои штучки Кинэ! Ты уже не можешь контролировать нас двоих, вот что я тебе скажу. Даже одного меня не можешь, силенок не хватает. Ты слаба и ранена, у тебя нет браслета, мы выжали из тебя немало силы вместе с кровью. Все что оставалось, ты вложила в последнее усилие, когда взяла меня под контроль. Но теперь — точно все. Яхта у причала, браслет у меня, ты больше нам не нужна. Или ты сдаешься, или я стреляю тебе в лоб на счет три. Раз, два…

Тело ведьмы разом расслабилось, став похожим на тюк картошки. А я почувствовал, как чужая воля полностью покинула меня. Катя моргнула пару раз, а потом потянулась, подбирая нож с пляжа. Взгляд у нее снова стал нормальным…

— Все подруга, она капитулировала, — кивнул я Кате, выключая прибор и стаскивая повязку со лба. — Пора готовиться к отплытию.

— Мне ее добить? — деловито спросила медичка, кивком показав на ведьму.

— Нет, — подумав, ответил я. — Все же нет…хотя очень хочется и, возможно, я об этом пожалею.

— Я заменил путы, сейчас твои руки и ноги стянуты не шнуром, а бинтами. На глазах тоже бинты — сказал я Кинэ спустя пару часов, когда мы с Катей были уже готовы отплыть. Ведьма лежала на камнях лицом вверх и выглядела нехорошо — лицо у нее было серое, заострившееся, в мелких капельках пота. Но она была жива и в сознании, это я знал точно. — На твоих глазах тоже бинты, — продолжил я. — Это очень непрочный материал, ты легко его перетрешь об камни пляжа. Или перегрызешь зубами, руки у тебя теперь связаны спереди. К тому времени мы будем уже далеко. После того, как ты освободишься, найди на пляже пирамидку из камней — под ней я спрятал ампулы с Д-антигеном. Это источник магии, и его должно быть не меньше чем у нас в крови. Как его использовать, разберешься сама и без браслета. Поломай голову, в конце концов, ты здешняя магичка и повелительница. Надеюсь, тебе его хватит вместо наших жизней, чтобы вернуть в свой мир оставшуюся часть города и уцелевших подданных. Во всяком случае, шанс я тебе дал, — вздохнул я. — Мы тоже воюем с клат-эйра на стороне тент-ал, наставница, вот какая штука… Если бы ты, вместо того чтобы сразу вести топить, поговорила с нами по-хорошему, мы бы все уладили полюбовно. Но…получилось так, как получилось. Браслет я забираю себе, как плату за Д-антиген и для гарантии безопасности. Надеюсь, мы больше не увидимся, госпожа Кинэ. Прощай.

Повернувшись, я быстрым шагом пошел к причалу. Следовало поторопиться с отплытием.

Глава 16

— Почему ты оставил ее в живых? — спросила меня Катя, когда причал розового города остался позади. — Разве добить ведьму не было бы безопаснее? Ты же всегда выступал за осторожность?

Яхта шла вперед со скоростью восемь узлов, ощутимо качаясь на длинных волнах с белыми барашками гребней. Болтанка была такая, что я начал беспокоиться — вдруг я отклонился от Дороги или «госпожа» Кинэ пытается достать нас в море, колдуя шторм. Но нет — ветер и качка не усиливались, тумана не было и в помине, а противоположный берег потихоньку приближался. Просто непогода, но вполне терпимая, автопилот навигационного комплекса справлялся, удерживая судно на курсе. Судя по побледневшему лицу, Катю снова начало укачивать, и она пыталась отвлечься от болезненного состояния разговором.

— А ее непременно следовало убить? Странно это от тебя слышать. Я помню, как ты была готова рискнуть в рейде, чтобы спасти раненых «джонов», — слегка удивился я.

— Она хуже «джонов». Ненавижу таких стерв! — Катя аж перекосилась от злой гримасы. — Зря я её не зарезала.

Я внимательно посмотрел подруге в лицо и, не выдержав моего вопрошающего взгляда, она продолжила.

— Я в порядке. Просто, после того как эта сука побывала у меня в голове и вывернула ее наизнанку, меня до сих пор трясет. С тобой она еще уважительно обошлась, можно сказать, с любовью, а вот со мной…

— Мне тоже пришлось несладко, — возразил я. — Но Кинэ и в самом деле не стала нас убивать, — отвернувшись, я перевел взгляд на волны за остеклением рубки. — Она могла бы сразу приказать мне застрелиться, когда влезла в голову повторно. А потом освободилась бы с твоей помощью и убила бы тебя, никто бы ей не помешал. Но она предпочла рискнуть и попыталась провернуть другой вариант, посложнее. Поэтому я тоже предпочел посложнее и дал ей шанс.

— Она это сделала только из-за Д-антигена в нашей крови! Сволочь! Ненавижу ее! Тварь!!! — вдруг топнула ногой по полу напарница. — Надо было ее убить! — по лицу медички я понял, что сейчас она бы легко перехватила ведьме ножом горло. А ведь моя Катя добрая и спокойная девочка…была когда-то. Укатала нас обоих Дорога, что есть, то есть…

— Так, подруга, успокойся. Не похоже, что ты в порядке. У тебя, кажется, начался отходняк после заварушки, — всерьез озаботился я. — Спустись в каюту и отдохни. Транквилизатор выпей, поспи, если сможешь. Я думаю, что справлюсь с управлением сам, а причалив к берегу, мы сегодня дальше уже не пойдем. Будем остаток дня набираться сил.

— Нет уж. Посижу тут с тобой.

— Ты уверена, что не хочешь лечь отдохнуть?

— Да, — глубоко вздохнула медичка и постаралась улыбнуться. — Извини, не обращай внимания. Надеюсь, Кинэ все же сдохнет на берегу. Что-то у меня дурное предчувствие, командир. И настроение хуже некуда…

Больше всего на противоположном берегу меня порадовали лес и начинавшийся прямо от причала серый асфальт Дороги. Ну, наконец-то все возвращается на круги своя! Хватит с нас моря, мы лучше по старинке пешочком потопаем. Указатель с цифрой «330» у самого причала тоже добавлял оптимизма. До Хранителя осталось уже недалеко, тридцать километров — это вполне реально. Если не вляпаемся в очередное приключение, то завтра будем на месте. Был у меня на работе напарник, который от избытка романтики в голове еще в доковидные времена потратил весь отпуск, чтобы пройти по Испании путем святого Иакова. Так он расстояние в тридцать километров в день, от одного альберге до другого, проходил еще до обеденной сиесты. В сиесту отдыхал, вечером тусовался и бухал с другими паломниками, а утром на рассвете по холодку шел дальше. Спрашивается, чем мы с Катей, боевые имперские офицеры, хуже того лоботряса? Если не найдем точку выхода, то непременно доберемся до Хранителя, нам отступать некуда.

Но, это завтра. А сегодня ужин, отдых и сон. Пусть яхта, которой я так и не удосужился дать имя, послужит нам гостиницей в последний раз. Перекусив оставшейся едой из штатовских пайков, мы приняли для снятия стресса по сто пятьдесят грамм разведенного спирта из неприкосновенного запаса, запив его витаминным напитком, и легли спать. Хотя физическая усталость почти не ощущалась, но ментальная схватка с ведьмой основательно выбила нас обоих из колеи, сил не было никаких.

Поздно ночью случилось еще одно происшествие. Вскоре после полуночи начал вовсю мерцать браслет с розовым камнем, лежавший на полочке у моей койки, заставив меня проснуться и открыть глаза. Вчера перед сном я внимательно рассматривал артефакт и оставил там, не став пока убирать в рюкзак или карман. Камень то наливался розовым светом, то гас, то начинал часто-часто пульсировать, наполняя тесный кубрик розовыми вспышками. В голове у меня шумело, временами слышались непонятные, но смутно знакомые слова, будто в донельзя искаженной помехами радиопередаче. Удивленный, я, подчиняясь внезапному наитию, встал с койки, надел киннеровскую броню и, прихватив артефакт, вышел на палубу.

В той стороне, где остался остров с разрушенным городом, в унисон браслету беззвучно мерцал розовый свет, отражаясь в низких ночных облаках, и я как зачарованный уставился на далекое зрелище. Если бы не полное отсутствие звуков, можно было бы подумать, что там извергается небольшой вулкан или идет артподготовка. Впрочем, продолжалось это недолго и закончилось сильнейшей световой вспышкой, после которой все окончательно погрузилось во тьму. Браслет ведьмы в моих руках почти погас, лишь камень в его центре еле-еле светился, но когда я спустился обратно в кубрик и, сняв броню, снова взял артефакт в руки, то почувствовал, что его металл очень горячий на ощупь, почти обжигающий. Шум в голове сразу прекратился, меня слегка кольнуло, словно от легкого удара током, и на этом все успокоилось, а браслет погас окончательно. Поспешно сняв от греха подальше ведьмино наследство, я засунул его в карман брони и почти сразу уснул, даже не пытаясь сейчас гадать, что это было. Потом, на свежую голову разберусь.

А завтра был марш по Дороге. Уникальный в своем роде, потому что за семь часов неспешной ходьбы, включая длительный обеденный привал, не произошло ровно ничего. Узкая серая лента шоссе петляла по лесу, в котором иногда попадались небольшие поляны, буреломистые густые рощи сменялись болотистым редколесьем, дважды мы переходили по старым мостам с проржавевшими насквозь отбойниками узкие неглубокие речки. Иногда Дорога шла под небольшой уклон, а иногда — в горку. Отмеченные дорожными столбами, позади один за другим оставались километры пути, но ничего не отвлекало от размеренного ритма ходьбы, кроме легкого ветерка, гоняющего по дороге пыль и сухие листья. Дорога — место тихое, кроме шелеста листвы при порывах ветра на ней нет никаких посторонних звуков. Не поют птицы, животных я тоже в лесу никогда не видел, даже белок или мышей.

Хотя нет… кое-что примечательное все же случилось, уже после обеда, рядом с указателем с цифрой «305». Первой на необычное явление обратила внимание Катя.

— Смотри, Ваня — солнце показалось! — сбившись с шага, тронула она меня за рукав.

— А? Да, и в самом деле, — задрал я голову вверх. — Ну надо же! А я думал, что его на Дороге и вовсе не бывает.

В сером, затянутом облаками небе вдруг образовалась прореха, в которую проглянул кусочек синего небосвода и неяркий желтый диск светила. Ненадолго, буквально на одну минутку. Но и этого нам хватило, чтобы удивленно замереть на месте, глядя на небо.

— Что-то должно случиться, — покачал я головой, когда солнце вновь скрылось за облаками. — Это все неспроста. Давай-ка идти поосторожнее, дорогая.

— Хранитель уже недалеко, — посерьезнела Катя. — Может быть, это какой-то знак?

Однако, ничего страшного не случилось, хотя «знамение» не подвело: за очередным поворотом, у километрового столба с цифрой «304», мы обнаружили залитую ярким светом точку перехода. Размышлял я недолго и после некоторых колебаний принял решение. Конечно, Айвер говорил, что чем меньше выходов на Дорогу мы сделаем до встречи с Хранителем, тем лучше. Но мы уже третьи сутки в пути! Даже мощные киннеровские батареи на Дороге подтекают, к тому же в этот раз пришлось немало стрелять. У меня осталось чуть меньше половины заряда батареи в броне, а с деструктором дело и того хуже. У Кати — примерно то же самое, а ведь к башне опять придется продираться через жуткий мороз и ветер. Хорошо бы не ломиться к цели сгоряча, а зарядить батареи, отдохнуть немного, а заодно показать трофейный американский прибор Ситникову. Кто его знает, как повернется дело после разговора с Хранителем. В общем, решено — пора домой.

— Возвращаемся Катя. Давай, ты первая, я за тобой, — приказал я.

После того, как мы пришли в себя в госпитале Ольшанского, нам по сложившейся традиции дали время на отдых. Три дня ушло на восстановление сил после капсулы и медицинские процедуры, вместе с написанием рапортов. Впрочем, отчетностью нас сильно не мучили, все и так было доступно в записи с видеокамер и микрофонов брони. А затем мы получили неделю личного времени, которую я провел в нашем служебном доме у озера. Катя составила мне компанию лишь на пару дней. Напарница все же решила взять увольнительную и поехать навестить родную общину и увидеться, наконец-то с семьей. Я не возражал, конечно, — пусть покрасуется орденом и офицерскими погонами, поговорит с родителями, которые не видели дочь с тех пор, как к ним пришло сообщение о том, что вольноопределяющаяся Матвеева пропала без вести в бою. Но сам с Катей не поехал, хотя она приглашала. Как-то неудобно мне было появляться перед ее родными после нашей расстроившейся помолвки, да и Катя особенно на этом не настаивала.

Игорь и Настя, после прохождения медосмотра приняли имперскую присягу и убыли на курсы подготовки в рамках проекта, осваивать киннеровскую броню и оружие. В увольнительные их пока не пускали. Так что в последние четыре дня я остался совершенно один, против чего нисколько не возражал. Бродил, часами гуляя по окрестностям поселка, несколько раз съездил в магазин, сидел в имперской сети, ловил рыбу в озере, вдоволь спал.

Сны по ночам порою снились странные: две ночи подряд я почему-то видел «госпожу» Кинэ. Один раз она предстала передо мной в том же самом синем платье, в котором была на острове, стоя на галечном пляже у причала. А в другой — одетая в расшитую золотом одежду, внутри богато обставленного просторного зала. Оба раза магичка пыталась мне что-то сказать, но в первый раз на утро я ничего не запомнил. А после второго в голове остался лишь самый последний момент перед пробуждением, когда морская ведьма подошла ко мне в упор и, пристально глядя в лицо своими глазищами, произнесла: «Тей-элл — теперь твой. А ты — мой. Приказывай и браслет поможет, но я возьму с тебя долг сторицей».

Проснувшись и обдумав все как следует, я решил о своих снах пока никому не говорить. Во-первых, они не походили на попытку контакта — были зыбкими и размытыми, как и положено обычным снам, и больше не повторялись. Встречи с Айвером перед выходом на Дорогу в Калужском питомнике выглядели гораздо реалистичнее. Никаких признаков давления на свою волю я не чувствовал, скорее всего это вообще ничего не значило, просто сон. Но, если рассказать Кате, она может обидеться и заревновать, ей «госпожа» Кинэ нравилась как волк овчарке. А расскажешь Ситникову — получишь направление на еще одно обследование, чего доброго. Ну его…

Сам Виталий Матвеевич появился в нашем домике в субботу, за день до приезда Кати. Отзвонился, что скоро заглянет в гости и через десять минут приехал, вручив мне бутылку элитного полугара, какой-то пакет и отданный ранее на исследование браслет Тей-элл.

— Держи, Ваня. Что с бою взято, то свято, владей.

— Узнали хоть что-то про Тей-элл? — тут же спросил я, принимая эльфийский артефакт, но потом спохватился, что веду себя не очень-то гостеприимно.

— Извините, Виталий Матвеевич, что-то я тороплюсь. Вы есть хотите? У меня, правда, консервы в основном и вчерашний куриный суп с лапшой. Катя к родителям уехала, а я готовкой не очень заморачиваюсь…

— Знаю, — махнул рукой особист, потянувшись к бутылке. — Не надо ничего, давай так посидим, поговорим за жизнь. Чайком разве что угости. И колбаски с салом нам порежь, они в пакете лежат. Вкусные, сделаны по фирменному рецепту из Новгородской общины. Полугар тоже наш. Попробуй обязательно, тебе понравится.

— Ага, — кивнул я. — Так что с браслетом?

— Да ничего, — пожал плечами легат. — Сам браслет сделан из золота с небольшой примесью платины и палладия. Камень в нем — крупный природный розовый топаз. Весьма редкий минерал, по цене такой дороже рубина. Так что если захочешь продать, то выручишь прилично. А больше в нём ничего нет, проверено.

— А на магию его проверяли? У того же Айвера?

— Нет, — поскучнел лицом Ситников. — Сейчас с Айвером все контакты ограничены.

— Что так? — заинтересовался я, строгая закуску. — У вас же на «эльфов» такие планы были…

— В том-то и дело, что были, — решительно свернул бутылке горлышко особист и разлил ароматно пахнущую хлебом жидкость по двум принесенным мною рюмкам. — Есть у меня новости, как хорошие, так и не очень… Разговор у нас с тобой непростой предстоит, Ваня. Напиваться перед ним не стоит, но и на сухую вести не хочется. Давай-ка примем сначала по первой, за Императора и русский народ. И по второй — за победу и успех нашего дела.

Выпили, закусили не спеша салом с тонкими мясными прожилками, и я внимательно посмотрел на Ситникова.

— Рассказывайте, Виталий Матвеевич.

И он рассказал.

Началось все с того, что после пары полигонных испытаний с маломощными магическими артефактами, имперцы наконец-то применили передовые «эльфийские» технологии в деле. Удобный случай представился две недели назад, за день до нашего выхода на Дорогу. Пятая бригада морской пехоты Альянса, отличившаяся зверствами при подавлении на Балканах восстания «проимперских партизан и белых супрематистов» настолько, что попала в имперский список «преступников, преступных воинских объединений и преступных организаций, не подлежащих прощению или снисхождению», была посажена на корабли и морем переброшена в порт Гдановск. Удар был нанесен тактическими ракетами «Флейта-М» через наведенные пространственные порталы прямо по разгружающимся транспортно-десантным кораблям Альянса в порту. ПВО противника против такого трюка оказалось бессильно, а сработавшие над причалами заклинания хаотической трансформации, скрытые в артефактах экспериментальной боевой части ракет вместо банальной взрывчатки, нанесли страшный вред. Корабли и техника частично трансформировались, превратившись из машин в бесформенные куски металла, пластика, полимеров и композитов, а их экипажи и десант — в куски мясного фарша, обломков костей и униформы. Бригада погибла в полном составе. Фотографии с места нанесения удара поражали — вместо полутора квадратных километров порта был даже не лунный пейзаж, а какой-то потусторонний хтонический ужас: все что можно, от дорожного покрытия до самых мелких предметов, изломано, перекручено, разорвано в клочья.

Эффект был, да еще какой! Морские перевозки альянса встали на несколько дней, разведка сообщала, что паника в штабах противника просто зашкаливает и его логистика парализована. В Диастаре пили шампанское, Император лично выразил свое удовлетворение результатами эксперимента и велел готовить новый магический сюрприз «джонам». С этим пока были проблемы — для зарядки новых артефактов «эльфам» требовалась масса энергии, но работающие над проектом военные, ученые и техники уже готовили дырки для орденов и разрабатывали новые схемы маготехнических вооружений…

Как вдруг пришло резкое сообщение от Киннеров, а помрачневший Император сообщил, что Дух-покровитель высказал свое суждение о случившемся. Инопланетяне заявили, что выбор способа и средств войны — внутреннее дело Империи, но они не одобряют использования магических технологий из-за грани нашего мира. И, если русская Империя хочет из прогрессивной технической цивилизации стать чем-то иным, то принципы сотрудничества с ней могут быть пересмотрены. Что именно сказал Дух, не знал никто кроме Императора и совета проконсулов, но было ясно, что и он недоволен.

— Так что теперь? Наш проект закрывают?! — от таких новостей я аж вспотел.

— Нет, — мрачно сказал легат, наливая еще по рюмке. — Никто нас пока не закроет, в Ставке идиотов нет. Мы же воюем, ситуация на фронтах по-прежнему хреновая. Это все понимают, как и то, что речь идет о жизни и смерти Империи. И только нашими усилиями обстановка стала чуть лучше. Взятие Ломжино и провал вражеского наступления под Новограевском состоялись отчасти благодаря тебе и нашему проекту. Кому надо, тот знает, что случилось с взорванными мостами. Да и «эльфийские технологии» как оружие себя показали… Но игнорировать киннеров и тем более желания Духа мы тоже не можем. Сам понимаешь, без инопланетных технологий и оружия нам никак. Подгадили союзнички нам, конечно, здорово! — тряхнул головой легат. — Напрямую гвоздить врага чужими заклятьями больше не выйдет, придется играть хитрее. Явного сотрудничества с Айвером и использования «эльфийской» магии надо постараться избежать.

— Вот как? — спросил я, зацепив вилкой кусочек колбаски.

— Именно так, — резким движением осушил свою стопку Ситников. — Но если действовать через Дорогу или потихоньку менять реальность, то повода союзникам вмешаться не будет. Киннеры, конечно, отменные технари, но со своими тараканами в голове. А еще они — считай, что монахи. И некоторые из их технологий, вроде того же зеркала Дэвиса, тоже отчасти «из-за грани». Так что со своим неодобрением магических технологий они слегка лукавят и есть мнение, что слишком уж досконально они следить за нами не будут. Но плевать на их демарш и делать что душе угодно мы не можем. То же и Дух. Он вообще в наши дела вмешивается редко и лишь по очень важным поводам. Однако, нас предупредили и это весьма неприятный факт. Теперь понятно, почему киннеры не стали помогать нам разбираться с устройством капсул…

— Значит, сотрудничество с моим миром через тент-ал тоже закрывается? Акак же покупка Д-антигена в России и приглашение новых Ходоков?

— Погоди, — поморщился Ситников. — Разберемся и с этим. Но пока надо взять паузу. В принципе, с устройством капсул мы уже практически разобрались. Сделаем мы порталы в ваш мир и на Дорогу и без «эльфийской» магии, на одном Д-антигене, не беспокойся. Запасы из вашего питомника у нас еще есть. Ученые в проекте считают, что на магию с использованием Д-антигена киннеры и Дух обращать внимания не будут. Возможно.

— Может быть и так, — кивнул я. — Д-антиген — магия технарей, об этом я уже говорил.

— Именно. Но сейчас важно другое. Видишь ли, разведка доносит, что последние события на фронте слегка пошатнули веру руководства Альянса в скорую победу, — разлил еще по одной Виталий Матвеевич. — Атака по порту была призвана напугать его еще больше, показать, что мы можем такое, что им и не снилось. Нужно, чтобы их сомнения усилились и от Альянса начали отваливаться ключевые игроки.

— А на это есть шанс!? — спросил я, когда рюмки опустели, чувствуя, что быстро хмелею. — Я смотрю, Виталий Матвеевич, мы в белых перчаточках до сих пор пытаемся воевать! Ударили магией по порту, покарали злодеев из пятой бригады и рады. Толку от этого?! Альянс поди все засекретит, некому пугаться будет! Они, небось, с нашими гражданскими не церемонятся, хотя бы резню под Новопетровском вспомнить или атаку Диастара… Нет бы сразу врезать магией по вражеской столице или генштабу, от души, да так, чтобы…

— Тогда можно и к атомным ударам переходить, чего стесняться? Я думаю, после взаимного разоружения в арсеналах уже кое-что накопилось. И у нас и у них. Не горячись, начальству виднее, кого бомбить, — прервал меня, мрачно скривившись, Ситников. — А шанс есть! Скажем, Китайское Коммунистическое Содружество Процветания является членом Альянса лишь формально, не принимая участия в боевых действиях и слабо участвуя в военных поставках. Хорошо бы, чтобы оно заявило о своем официальном нейтралитете в войне с Империей. Но для этого нам срочно нужен еще один решительный успех на фронте. Раз уж с «эльфийской» магией работать нельзя, то для этого решено опять привлечь вас с Катей. Вы, кажется, скоро должны увидится с Хранителем? Попросите его снова помочь нам.

Глава 17

— Все готовы? Начнем, пожалуй, — сказал Иволгин, обведя взглядом собравшихся в лаборатории. Имун-центурион подошел к реанимационной кровати с включенной аппаратурой, на которой лежал обклеенный датчиками доброволец. Взял вакуумное шприц-устройство, перехватил руку лежащего мужчины жгутом и начал отбор крови. Затем, набрав сто миллилитров, добавил их в стоящий рядом с кроватью прибор.

— Есть какой-то эффект? — спросил он меня через полминуты.

— Никакого, — мотнул я замотанной в повязку головой. — Сами видите, аппарат не реагирует. Программа в ноутбуке тоже активна лишь в оффлайн режиме. Я же говорил вам, что обычный человек в качестве донора для этого устройства не подойдет. Ходок нужен.

— Погоди делать выводы. А так? — доктор осторожно добавил в прибор заранее взвешенный антиген.

— Нет, — пожал я плечами. — Все равно не работает.

— Давайте я вместо него сдам кровь, — тут же предложила Катя. — Тогда может получиться.

— Погодите, — отмахнулся Иволгин. — Вы здесь не для этого, госпожа Матвеева. Пока просто наблюдайте. Итак, господа, будем считать факт того, что обычный человек для эксперимента не подходит, доказанным. Очень хорошо. Спасибо, вы можете быть свободным, благодарю вас за содействие, — повернулся он к добровольцу, с которого пара присутствующих в лаборатории медиков уже снимали датчики.

— Да, можете идти, декурион, — добавил одетый в белый халат Ситников. — Добровольное участие в важном для отечества эксперименте будет отмечено в вашем личном деле, не сомневайтесь.

— Служу Империи и русскому народу, — коротко ответил офицер, поднимаясь с ложа.

— Борис, вы готовы нам помочь? — спросил Иволгин другого молодого парня в больничной пижаме, молча сидевшего у стенки на стуле. — Если да, разденьтесь до пояса и займите место на кровати.

— Подождите, — вмешался я. — Борис, говорите? А чем Борис отличается от предыдущего добровольца?

— Курсант Ульмов, ответьте старшему центуриону, — распорядился Ситников. — Ему можно рассказать всё.

— Я там был, господин офицер, — коротко сказал мне парень лет двадцати на вид. — На Дороге.

— Как? Серьезно? — я аж приподнялся со стоявшего рядом с кроватью анатомического кресла, на специальной подставке у которого стоял прибор и ноутбук Холдера. — Расскажи, что ты там видел?

— Сначала я заснул в капсуле, а потом оказался голым где-то в степи на проселочной дороге. Ощущения во сне были очень реалистичные, не отличимые от бодрствования, — задумался курсант. — Вес тела, тактильные ощущения, боль при щипании, четкость мышления… присутствовало все. Назад по дороге я вернуться не смог, потому что сразу становилось очень холодно и дул сильный ветер. И начинался холодный дождь, почти ливень с градом. Впрочем, там везде было холодно, и шел дождь, только если идти прямо по дороге, то он был очень слабым, почти незаметным как морось, — вспомнил Борис. — Еще был столб с цифрой «511». Я побежал вперед и у столба «508» обнаружил световое пятно, в которое и вошел согласно инструкции. Очнулся в палате…

— Борис наш первый самостоятельный имперский Ходок, — довольно сказал Ситников, жестом остановив рассказ парня. — В Калужском питомнике мы нашли немного вакцины Трокмана-Гейтса и провакцинировали ей добровольцев — курсантов. Реакция обнаружилась у Бориса Ульмова, а затем он благополучно вышел на Дорогу. Последующие тесты показали наличие у него Д-антигена. Борис, сказанного достаточно, готовьтесь к эксперименту.

— Есть, господин легат, — отрапортовал парень и начал снимать с себя пижаму. По излишне порывистым движениям было заметно, что он волнуется, но действовал курсант без колебаний.

Как только приемную камеру прибора очистили, и кровь следующего добровольца оказалась в ней, я тут же почувствовал контакт с прибором. Замерцали контрольные светодиоды, пискнул сигнал соединения с компьютером, а мир вокруг неуловимо изменился, теряя реальность и приобретая пластичность. Лежащий в кровати курсант тоже почувствовал изменения, резко дернувшись, побледнев и задышав часто-часто.

«Спокойно, Ваня, донор у тебя хилый», — подумал я, мысленно расслабляясь и отпуская силу. «Осторожнее, не угробь парня». Того бездонного колодца силы, который я ощущал, подключившись к морской ведьме, не было и в помине — так, маленькая лужица.

Врачи обступили кровать с донором, один из них даже потянулся к трубке интубации, но тому уже стало легче — дыхание курсанта выровнялось, а выведенный на экран пульс начал приходить в норму. А я почувствовал тепло на запястье и, скосив взгляд, увидел, что камень в браслете Кинэ начал едва-едва светиться.

— Вот теперь видно, что заработало! — довольно воскликнул Ситников. — И как ощущения Ваня? Ты можешь что-то перетащить из вашего мира? Или что-то изменить магией? Ну, хотя бы поднять пару предметов в воздух?

— Нет, — посмотрев на дисплей ноутбука, качнул я головой. — Перетащить ничего не могу, программа работает, но список вещей на складе не активируется. То ли штатовцы прикрыли лавочку, то ли она работает лишь на Дороге. А вот что-то изменить можно попробовать, но для этого нужен другой донор. Боюсь, Борис не выдержит нагрузки, у него силы всего чуть-чуть. Давайте введем в прибор мою кровь, и я сам распоряжусь своей магией.

— Я в порядке, — отозвался с кровати курсант. — Просто от волнения что-то сердце запрыгало.

— Это не от волнения, — перебил его я. — Мы тут не в игрушки играем. Головная боль, тошнота, металлический привкус во рту присутствуют? Отвечай честно!

— Да, немного, — промямлил Борис.

— Я не хочу убивать парня, Виталий Матвеевич — прямо сказал я. — Продолжать не буду.

— Понятно, — кивнул Ситников. — Не делай пока ничего. Имун-центурион, ваше мнение?

— Снова добавим немного Д-антигена в прибор. Посмотрим, может энергии прибавиться? — тут же ответил Иволгин.

— Согласен, — коротко ответил легат, и доктор осторожно высыпал в рабочую камеру отмеренное количество порошка. — Добавлено двадцать миллиграммов.

Силы и в самом деле стало больше, а браслет еще немного нагрелся. Пару минут я спокойно сидел в кресле, постепенно привыкая к новым ощущениям. Артефакт и в самом деле оказался полезнейшей вещью — с ним я чувствовал магию и интуитивно понимал, сколько ее у меня есть и на что я могу ее потратить. А может быть, это была не магия, а некая энергия, мана, потенциал, сила — неважно. Но если при атаке Ломжино я ее просто зачерпнул из самого себя и выплеснул, не поняв толком, как это произошло, а во время допроса Кинэ перенес яхту, действуя по наитию, то теперь, с прибором и браслетом, я мог работать с этой неведомой субстанцией аккуратно, контролируя каждое действие. Осторожно зачерпнув силу из «лужицы», ставшей чуть «поглубже» после добавления антигена, я оглянулся вокруг.

— Господа, видите те два зеленых пластиковых штатива для пробирок? — спросил я, показав на лабораторный стол у противоположной стены.

— Да, — первым ответил Иволгин.

— Тогда обратите на них пристальное внимание. Сейчас будет фокус.

Напрягшись, я мысленно представил желаемую картину и отдал приказ. Два предмета заскользили навстречу друг другу, встретились и буквально вползли один в другой. Еще пара секунд и вместо двух штативов на столе стоял один — только в два раза длиннее, чем те, что были.

— Здорово! — ахнул Иволгин. — А еще что-нибудь можешь показать?

Усмехнувшись, я поднял взгляд вверх, к потолку и тот начал менять свой цвет с белого на светло-синий, а освещавшие лабораторию четыре световые панели начали разъезжаться из центра потолка к его углам, не переставая светить.

— Примерно вот так…все, новая реальность зафиксирована, — выдохнул я, закончив операцию. — Можно и сильнее похулиганить, но устраивать в лаборатории разгром неохота. Обойдемся новым дизайном потолка. Да и Борису нелегко приходится.

Курсант и в самом деле опять начал бледнеть, а его пульс подскочил до ста сорока ударов в минуту.

— Что же, все понятно, — вернул на место отвисшую челюсть Ситников. — После войны, Ваня, ты сможешь неплохо зарабатывать на ремонте. Для начала — результат отличный. Следующее испытание будем проводить на полигоне, здесь и в самом деле толком не развернешься. Подумаем, как подготовиться к нему как следует, над реквизитом поработаем. Ваня, а ты сможешь провернуть такие фокусы на расстоянии? Скажем, во вражеских танках за линией фронта проводку оборвать и электронику спалить? Или превратить взрывчатку в песок?

— Взрывчатку в песок — вряд ли. Превратить один химический элемент в другой чрезвычайно энергозатратно даже для магии, — подумав, ответил я. — А вот, скажем, разложить тринитротолуол на безопасную органику вроде бензола и кислот — можно попробовать. Или заставить детонировать его прямо в боекомплектах. Но если это делать на большом расстоянии с множеством объектов, то мне потребуется море энергии. А взять ее неоткуда… стоп, погодите-ка, — перевел я взгляд на дисплей ноутбука. — Какая-то ерунда происходит. Кажется, с нами хотят выйти на связь.

Программа, показывающая наличие на складе предметов для переноса на Дорогу неожиданно свернулась сама по себе, а вместо нее выскочило окошко текстового редактора. В котором прямо на экране начали набираться русские буквы, сложившись в два коротких предложения.

«Ваня, отдай браслет Тей-элл!!! Холдер».

— А ну-ка! — первым рядом со мной оказался Ситников, за ним к моему креслу поспешила Катя. — И в самом деле, нам пишут! Ваня, ответь ему, что за прибором не ты и не понимаешь о чем речь, — тут же добавил особист.

— Ладно, — удивленный, я быстро отстучал ответ по клавиатуре.

«Не держите нас за идиотов» — появилось в ответ. «Ваня, это ты, я же вижу твое лицо и лицо стоящего рядом! Вы камеру в ноутбуке скотчем поленились заклеить, идиоты»!

— Лихо! — скривился легат. — Надо признать, это наш прокол, американец. Но кто же знал, что вы установите связь между мирами? — нагло улыбнулся он в камеру. — Ладно, какого хрена тебе надо, Джон?

«Уймись и не зли меня, имперец»! — вновь начали появляться буквы на дисплее. «Ваня, ты и твои хозяева и так уже по уши залезли туда, куда не следует. Мы русскую Империю не трогали и дорогу ей не переходили. Вы же фактически объявили нам войну!

— Разве? — поднял бровь Ситников.

«Да! Вы уничтожили нашу штаб-квартиру, напали на Калужский питомник, ликвидировали группу наших Ходоков, обворовали склад и забрали чужой браслет. Я не знаю, как Иван и Катя сумели получить Тей-элл от наставницы Ото-Кинэ, но этот браслет — наш! Отдайте его»!

— А ты, оказывается, наглый тип, Холдер — хмыкнул особист. — Браслет тебе отдай… С чего вдруг ты решил, что мы будем тебя слушать?

«С того, имперец, — незамедлительно появилось в ответ на дисплее, — что, мы может создать вам очень большие проблемы. Пока что мы воздерживаемся от сотрудничества с Альянсом Свободных Наций. Дела вашего мира нас не касаются. Мы работаем с клат-эйра, вы работаете с тент-ал, но мы не воюем друг с другом, хотя и поддерживаем разные магические народы. Пока не воюем, хотя вы сделали все, чтобы это было не так. Но у нас есть контакты с Альянсом, и мы можем применить магию Дороги и магию клат-эйра против Империи. Тогда вам станет очень и очень плохо, уж поверь»!

— Пока что это похоже на пустой блеф, — Ситников смотрел прямо в камеру ноутбука, нагнувшись к моему креслу. — Хочешь обсудить наши дела и прийти к соглашению? Я не против. Но тогда отвечай, зачем вам нужен браслет морской ведьмы и что вы готовы за него дать. Вещичка-то, выходит, ценная?

«Я сказал достаточно, и больше ничего обсуждать не собираюсь», — вновь начал набираться текст. «Мы готовы закрыть глаза на наши прошлые недоразумения и не мешать вам идти по Дороге или воевать с Альянсом. Нам плевать на сотрудничество Империи с тент-ал, мы не будем вмешиваться в вашу войну с остальным миром. Но браслет Тей-элл, должен быть передам нам в ближайшее время. Империи он все равно ни к чему, вы не сумеете им воспользоваться. Сомневаюсь, что Кинэ отдала его вам сама. Оставьте браслет у дорожного столба под номером «290», не позднее чем через десять суток после этого разговора или пеняйте на себя».

— Это ультиматум? — зло бросил Ситников.

«Да, это он. Разговор окончен. И, чтобы до вас дошло получше, я отключусь через вашего донора».

Увидев последнее сообщение, я тут же ткнул на кнопку рассоединения ноутбука с прибором и успел ее нажать. Но отключения не произошло. Приборчик тихонько зажужжал, в его рабочей камере что-то треснуло и потянуло паленым, а Борис дернулся всем телом на своем ложе, как от сильного разряда тока. А потом его энергия начала быстро вытекать, переливаясь в браслет, словно на дне «лужицы» появилось отверстие. Несколько секунд — и ее не стало, лишь розовый топаз Тей-элл стал сиять еще сильнее. Я попытался было сосредоточиться и вернуть энергию из браслета обратно парню, и даже поначалу что-то начало получаться, но компьютер вдруг отключился, и меня рывком выбросило из «размытой реальности» в обычный мир.

Двое медиков, отчаянно пытались что-то предпринять у постели лежащего с посиневшими губами курсанта. Один делал ему укол прямо в грудь, другой спешно подтаскивал трубки какого-то прибора. Но на экране, показывавшем пульс высветился уверенный ноль, а синусоида сердечного ритма вытянулась в прямую. Мне хватило одного взгляда на парня, чтобы понять, — его уже не вытащить, жизненную силу в мертвое тело не вернешь.

— Вот млять! — не сдержавшись, ударил кулаком по подставке с компьютером Ситников. — Ну, сука!

— Убийцы всегда будут убивать, — мрачно сказала Катя. — По-другому «свободные» не умеют.

— Я думаю, вам лучше срочно покинуть лабораторию, — повернулся к нам с сосредоточенным лицом Иволгин. — Мы попробуем побороться за жизнь парня. Сейчас подключим АИК, запустим искусственный кровоток и дыхание. Но вы мешаете!

— Конечно доктор, — кивнул легат. — Все кроме врачей — вон из помещения!

— Бориса спасти не удалось, — сказал нам с Катей Ситников через пару часов, когда мы встретились наедине в зоне отдыха госпиталя. — Иволгин не понимает, почему так получилось. Тело просто отказалось жить. Они подключили искусственное сердце и легкие, восстановили дыхание и кровоснабжение, но мозг умер. Обширный инсульт.

— У парня не осталось жизненной силы, — тихо сказал я, глядя в пол. — Холдер разорвал связь, по всей видимости, уничтожил кровь донора во время колдовства. И его сила не вернулась в тело. Вот и все. Без энергии Ульмов был обречен, медицина тут не причем.

— И куда же она делась, эта жизненная сила? — мрачно спросил легат. — Испарилась? Ушла на перетаскивание дурацких лампочек на потолке? Вознесла его душу на небо?

— Вероятно, ушла в браслет Кинэ, — посмотрел я на свое запястье. — Но утверждать это наверняка не могу.

— Это ты ее туда направил? Решил, что там ей будет лучше?

— Нет.

— Уверен? То точно не предпринимал ничего, для того чтобы забрать у курсанта энергию или…

— Вы на что намекаете, Виталий Матвеевич? — я почувствовал, как мутная волна злости начинает захлестывать мою голову. — На что намекаете?! На то, что я убил парня?!

— Я не намекаю, — мрачно усмехнулся Ситников. — Я выясняю обстоятельства произошедшего. Только что погиб единственный имперский ходок. И ты тут ключевой свидетель.

— А точнее, обвиняемый?!

— Прекратите! — вдруг взвилась с места Катя. — Виталий Матвеевич, Ваня, вы себя со стороны видите? Успокойтесь!

— Какой тут нахрен успокойтесь! — отодвинув Катю рукой, заорал я, подходя к Ситникову вплотную. — Это был, сука, ваш эксперимент! Вы, млять, решили проверить, будет ли работать в Империи магия Дороги, вы притащили добровольца, вы настояли на том, чтобы он дал кровь для прибора, хотя я хотел сделать все сам! Вы прекрасно знали, что это опасно, я об этом вас предупреждал не раз, и не два! Вы даже программный код в ноутбуке толком не проверили, иначе хрен бы Холдер смог повлиять на прибор! И теперь я, по-вашему, виноват в смерти курсанта?

— Вы оба не виноваты, — начала было говорить Катя, но на нее никто не обратил внимания.

Ситников зло уставился на меня, играя желваками, и мне показалось на секунду, что он меня ударит, но я упрямо смотрел ему в лицо, не отводя взгляда. А затем особист резко выдохнул и с усилием провел рукой по лицу, опустив на секунду глаза. Когда он вновь посмотрел на меня, его взгляд был мрачным, но спокойным.

— Извини, Ваня, я сорвался и сболтнул лишнего. Ты действовал по обстоятельствам и сделал все правильно, — негромко произнес он. — А от риска нам никуда не деться. Это была моя ошибка и моя вина. Я должен был предусмотреть и такой вариант, который случился. Но мы очень торопимся, и я приказал спецам не копаться в приборе и компьютере, чтобы не испортить случайно технику и не сорвать эксперимент. Извини… Просто Боря подавал надежды… и вообще хороший парень был. А наверху на нас очень сильно давят и торопят в связи с готовящейся операцией на фронте. Армейские нашли, млять, волшебников, которые им все разрулят! — выругался легат. — Сами ни хрена не могут, а после Гдановска все как один хотят чуда на тарелочке с голубой каемочкой!

— Я тоже приношу свои извинения, господин легат, — склонил я голову. — Погорячился и наговорил ерунды, за что стыжусь. Мне тоже очень жаль парня.

— Вот так-то лучше, господа, — снова вмешалась в разговор медичка. — И вообще-то в смерти курсанта Ульмова виноват Холдер. Он его убил, это ясно как день. Поэтому у меня есть вопрос — мы что-нибудь по этому поводу предпринимать собираемся? Напоминаю, что нам ультиматум объявили! Виталий Матвеевич, с этим что делать?

— Браслет не отдам, — тут же сказал я. — Облезет Холдер.

— Отдавать мы ничего не будем, — вздохнул легат. — Империя никогда не принимала ультиматумов. Да и это просто глупо — с браслетом Холдер станет еще сильнее, зачем-то он ему очень сильно нужен. А верить в его угрозы или обещания оставить нас в покое, если мы будем паиньками и вернем браслет, нет ни малейшего смысла. Наоборот, если отдать артефакт, он поймет, что мы напуганы и об нас можно вытирать ноги. Идти на поводу у шантажиста наихудшая стратегия. Сможет ли он доставить нам неприятности или нет — увидим. Но то, что мы враги было ясно раньше и тем более ясно сейчас.

— Разумно, — кивнул я.

— И тем не менее, — продолжил Ситников, — также ясно как день, что вам надо снова выходить на Дорогу. И уже в ближайшие дни, возможно даже послезавтра. Нам надо разобраться с браслетом и понять, как он работает и зачем он нужен. Не говоря уже о старой задаче — помочь армейским магией Дороги, раз уж «эльфийскую» использовать нельзя.

— Снова работать с прибором Холдера мне бы не хотелось, — задумчиво сказал я. — Там наверняка использована магия клат-эйра. Мы ее знаем плохо, да и технология эта не наша. Кроме того, у нас нет столько Ходоков, чтобы тянуть из них жизнь. А даже если бы они и были… мне не нравится этот способ.

— Черпать магию из крови и жертв… это добром не кончится, — согласилась со мной Катя. — Это не наш, не русский путь.

— Тогда найдите русский способ колдовать, — пожал плечами легат. — Хранитель вам в помощь. Готовьтесь к выходу.

Глава 18

— Кать, переключись на приватный режим, — попросил я подругу, когда мы вновь оказались на лесной Дороге у столба с цифрой «304». Будь наша броня имперского производства, я бы не стал заморачиваться с секретностью. Особый отдел все равно оставит возможность записи разговоров, подозрительность и контроль — его кредо. Но киннеры считали обман пользователя нарушением одной из фундаментальных религиозных заповедей, преступлением хуже убийства. Если сказано «приватный режим разговора», значит, он на самом деле приватный и ни одна собака не сможет узнать, о чем мы говорили. Раз техническая характеристика заявлена в инструкции или спецификации, значит, она соблюдается от сих до сих и точка, без всяких исключений из правил. Если это окажется не так, то это повод для серьезнейших разборок и выводов. А уж если в ходе расследования вскроется сознательный брак или обман на производстве, то выпустивший продукт научно-технический монастырь киннеров закроют целиком, а его настоятеля и нарушивших заповедь мастеров-монахов отлучат от служения и выгонят на вечное покаяние без права работы и надежды на прижизненное прощение. Киннеровская техника стоила очень дорого, но доверять ей было можно. А встраивать в нее свои «жучки» — это задача весьма нетривиальная…

— Слушаю тебя, командир, — отозвалась медичка, и я увидел на забрале шлема, что приватный канал включен. — Что-то случилось?

— Нет…, - немного замялся я. — Речь о другом. Кать, тебе не кажется, что с нашим легатом что-то не то происходит?

— Поясни.

— Мне не понравилось, как он себя вел. И сама ситуация выглядит неправильной. Эксперимент в лаборатории был подготовлен явно впопыхах, без четкого плана и запасных вариантов, что на Ситникова не похоже. Однако, это еще полбеды — возможно, на легата действительно давят сверху, и он сильно торопится. Но его нервный срыв и наш жесткий разговор после смерти курсанта я объяснить не могу. Он что, и в самом деле считает, что я мог убить парня? Но зачем, с какой целью? Получается, имперцы мне не доверяют? Скажи честно. Я хотел бы это знать прежде, чем встречаться с Хранителем.

Катя, застыв на месте у дорожного указателя, надолго задумалась. А когда ответила, ее слова меня изрядно удивили.

— А ты считаешь, что тебе можно полностью доверять?

— Разве нет? По-моему, мы с тобой ради Империи регулярно разбиваемся в лепешку! Я сам начал помогать вам! Помог под Котлярово, добыл информацию из Трансгена, свел с тент-ал, воевал и колдовал под Ломжино, выходил на Дорогу… этого недостаточно?

— Ты не понимаешь, — вздохнула напарница. — Никто не отрицает твоих заслуг. Их у тебя хватает, даже чересчур. Но, заслуги — это одно, а доверие — это другое. Ты слишком много на себя берешь, Ваня. И тянешь все одеяло на себя, поэтому тебе и не доверяют. А заодно и мне, вместе с тобой. Соображаешь, что я имею в виду? Или надо объяснить?

— Лучше объясни.

— Хорошо. Зачем ты настаивал, чтобы кровь во время эксперимента взяли у тебя, а не у Бориса?

— Потому что я знал, что это опасно! Я думал, что с собственной силой как-нибудь управлюсь сам, а парень сильно рискует.

— А со стороны это выглядело, как желание любой ценой не пустить в дорожный проект имперского Ходока, подготовленного Ситниковым. К тому же ты сам признался, что его жизненная энергия перешла в твой браслет.

— Но я его не убивал!

— Я тоже так думаю. Но не Ситников, чья работа — подозревать всех и вся. Со стороны твои действия можно расценивать как ликвидацию курсанта спецотдела Ульмова, под предлогом вмешательства Холдера. Дальше: почему ты не стал на мне жениться и вступать в общину?

— Катя, мы об этом уже сто раз говорили…

— Мы — да. Но для других это выглядит, как отказ стать в Империи своим. А твои доводы про нежелание прогибаться под кого-то и становиться холопом смотрятся жалко! Тебе сделали шикарное предложение, за которое любой имперец в твоем положении схватился бы обеими руками, но ты отказался от него под надуманным предлогом. Почему? Потому, что у тебя есть какие-то свои цели, кроме служения Империи. Твой бой под Ломжино тоже можно расценивать по всякому — зачем-то ты не только участвовал в десанте, но и возглавил его, применив магию в бою. С какой целью ты так геройствовал? Из одного патриотизма, или у тебя есть свои планы? Далее: ты настойчиво тащишь в проект своих личных друзей — Игоря и Настю. Контакт с Торбышевым ты тоже берешь на себя. После схватки с ведьмой, ты оставляешь ее в живых и присваиваешь себе ее браслет, который потом оказывается важнейшим магическим артефактом. Это тоже случайно получилось или нет? В итоге выходит, что ты в каждой бочке затычка. Везде во главе угла Тихомиров, проект без которого невозможен. Это настораживает и не всем нравится, знаешь ли…

— Погоди, а ты? — оторопел я. — Ты же не только Ходок в проекте, а офицер, герой Империи, русская элита…

— Разве? — голос медички дрогнул. — А по-моему, я всего лишь твой инструмент. Боевик и сексподдержка в одном лице. Ты меня спас, выучил ходить по Дороге, сломал волю и подчинил, а теперь пользуешь, как хочешь — хоть на Дороге, хоть в постели. Даже мое геройство — твоя заслуга, я лишь сфотографировалась с пленными по твоему приказу, все остальное сделал ты.

— Кать, ты чего? — спросил я севшим от удивления голосом. — Ты в самом деле веришь в то, что говоришь?

— Я-то? Я, может, и не верю, — покачала головой медичка. — А вот другие — вполне. Я же говорю — мне не особенно-то доверяют.

— Это тебе Ситников рассказал?

— Нет. Нашлось, кому открыть глаза, — хмыкнула девушка. — Как раз Виталий Матвеевич мужик неплохой, несмотря на то, что особист. Он старается не рубить сгоряча, а найти ко всем свой подход и всех приставить к делу. Просто на него и в самом деле в последнее время давят. Легат, поди, с тобой не раз наедине водку пил и за жизнь разговаривал? Было же? Было, можешь ничего не говорить, я и так знаю. Со мной он тоже… пытался наладить доверительный контакт. Только не вышло. У меня кроме особиста еще и своя голова на плечах есть. И знакомые с родственниками в общине, которые кое-что знают… Ваня, а для тебя это откровение? Ты и в самом деле думал, что ты всеобщий герой, тебя все в Империи любят и уважают, и у нас тут нет проблем? — подойдя ко мне вплотную, усмехнулась Катя.

— Честно говоря, да, — покрутив головой, я увидел в нескольких шагах от себя ствол поваленного дерева и сел на него. — Звучит глупо, но я действительно решил, что впервые в жизни я оказался среди своих. И теперь все просто как черное и белое: наши все здесь, в Империи. Им можно доверять, ради них нужно воевать и выходить на Дорогу. А враги — по ту сторону фронта и их надо уничтожать. В моем старом мире было не разобрать, где свои, а где чужие, а мотивов напрягаться и принимать чью-то сторону не было никаких. И так понятно, что все друг друга лишь обманывают и используют. Я думал, что здесь не так. Поэтому и рвался вперед, старался быть полезным для русских. А вовсе не потому, что у меня есть какой-то хитрый план и я стремлюсь к какой-то сверхцели…

— Хороший ты парень, Ваня, — присела рядом медичка, погладив меня по плечу. — Только наивный очень, хотя и думаешь про себя, что ты умный и хитрый. Нет уж, командир, как говорили у вас в питомнике: не прикидывайся шлангом. У нас в Империи свои проблемы. Не все мы тут друг другу братья и сестры, хватает… всякого. Но в одном ты прав — мы один народ. И кроме как друг на друга нам надеяться не на кого. Так что все эти откровения, которые ты сейчас услышал, ничего по сути не меняют. Наш долг — служить русскому народу. Пошли уже к Хранителю, будем делать свое дело. У тебя есть идеи, что мы можем у него попросить?

— Конечно, есть, — кивнул я. — Собственно, остался только один вариант. Раз уж в особом отделе думают, что я хитрая скотина, которая отжала себе всю кормушку, то не стоит никого разочаровывать! Ты права, не будем тянуть.

Рваный пластиковый пакет из-под американского пайка я обнаружил метров за двадцать до указателя трехсотого километра, рядом с небольшим кострищем. Недалеко от него у ручья обнаружилась прилипшая к кустам дезинфицирующая салфетка, следы берц в болотистом грунте и пара окурков. Глядя на все это безобразие, Катя лишь головой покачала.

— «Джоны» ведут себя как последние свиньи! Если на маскировку им плевать, то хоть бы из приличия мусор за собой прикопали. Холдер своих Ходоков по объявлению что-ли набирает?

— Менталитет такой у хлопцев, — развел я руками. — У кого открылся дар, того он и вынужден использовать. И это отнюдь не «джоны».

— Все равно! Даже медведя можно научить на велосипеде ездить! А уж взрослого человека не мусорить и подавно.

— Это, смотря какого — хмыкнул я. — Бывают такие кадры, что… Впрочем, нам же лучше — проще иметь дело со свиньями, чем с вежливым и аккуратным спецназом. Однако, факт остается фактом — нас опередили. Каким-то образом холдеровцы перебрались через море.

— Но дальше двухсот девяностого километра они уйти не могли. Иначе как им получить браслет? — заметила Катя.

— Засада может быть организована и раньше, — возразил я. — Или сзади идет вторая группа. Но тут, по всей видимости, никого. На тепловизоре засветок нет, эфир чист, даже кострище давно остыло, следы обрываются у берега ручья. Похоже, холдеровцы добрались до трехсотого километра и, празднуя это событие, устроили себе привал. Пожрали, отдохнули и пошли дальше, даже не попытавшись найти башню Хранителя. Так что конкурентов у нас пока нет. А вот дальше они появятся наверняка! Начнем, Катя, — немного волнуясь, сказал я. — Активируй звезду!

Лейн карра Тей-нол! — медичка уже держала артефакт наготове. Из рук девушки немедленно протянулся вправо яркий зеленый луч, направленный почти перпендикулярно Дороге, куда-то за кусты на обочине и протекавший за ними ручеек. Опустив забрала и подойдя друг к другу вплотную, мы зашагали в указанном направлении.

Я был готов к трудностям. Если уж в первый раз мы едва доехали до башни на танке, то дотопать пешком будет проблематично даже в киннеровской броне. Однако, все оказалось не так сложно, как я боялся.

За неглубоким ручьем начался болотистый лесок, однако он сменился открытым болотом раньше, чем видимость из-за сгустившегося тумана пропала окончательно. Впрочем, температура к тому времени ушла в хороший минус, и под ногами вместо трясины оказался лед и замерзшая грязь, идти по которой из-за отсутствия снега было совсем нетрудно. Температура падала все сильнее, опустившись до минус сорока, но в броне холод пока не ощущался. Больше всего неприятностей доставлял встречный ветер — он становился все сильнее и каждый новый шаг в белом молоке тумана давался с напряжением сил. Последние пару десятков шагов мы проделали обнявшись, едва удерживаясь на ногах, и я уже начал бояться, что скоро нас попросту сдует с места, как вдруг все закончилось. Айвер был прав — чем меньше выходов на Дорогу пришлось на очередную сотню километров, тем легче добраться до Хранителя.

Ветер стих внезапно, как по приказу, туман расступился в стороны, и на открывшемся посреди замерзшего болота небольшом пятачке я увидел дом Хранителя. В этот раз он нисколько не был похож на башню — скорее уж на широкую и ладную новую деревенскую избу, сложенную из толстенных круглых бревен. В узких окошках с резными наличниками виднелся слабый свет, над каменной трубой поднимался вверх еле заметный дымок и выглядел стоящий посреди холода и белесой мглы домик так уютно, что хотелось немедленно войти в него. Что мы и сделали, поднявшись на крыльцо и открыв незапертую деревянную дверь. Прошли через полутемные сени с колотыми березовыми дровами в углу, сундуками вдоль стен и какими-то горшками по полкам и, открыв еще одну дверь, оказались внутри теплой и немного тесной комнаты с домоткаными половиками, столом, лавками, закрытыми занавесками полатями под темным деревянным потолком и массивной русской печкой. Полумрак избы разгоняла лишь горящая древняя керосиновая лампа на столе.

— Здравствуйте хозяин! — сказал я, застыв на пороге и изобразив легкий поклон. — Можно к вам?

— Можно, раз уж вошли, — раздался откуда-то сверху ворчливый голос. Его обладатель прямо таки представлялся этаким маленьким ехидным старичком, с седой бороденкой и выцветшими ясными глазами. — Только сначала броню инопланетную в сенях снимите! Куды же это вы претесь в чистую избу да в грязных сапогах, господа Ходоки? И дров заодно с собой захватите, печь стынет!

— Как скажете, господин Хранитель, — улыбнувшись, ответил я.

Следующие полтора часа прошли в хлопотах и неспешной беседе. Как и в прошлый раз перед серьезным разговором Хранитель предложил нам кров и еду, и я не стал отказываться. Было у меня ощущение, что наш хозяин — существо обстоятельное, и торопыги с невежами ему не понравятся. Надо бы показать себя с лучшей стороны, прежде чем что-то просить. Тем более, что угостится было чем: в печи нашелся чугунок с превосходнейшим борщом и теплый, только что выпеченный деревенский хлеб, а в сундуке в сенях я обнаружил сало, домашнюю колбасу, бутылку с ароматным самогоном, мед, яблоки, яйца, сметану и молоко. Катя в этот раз под моим строгим взглядом от спиртного отказалась, а я принял рюмочку за благополучие Хранителя и его дома. Но не больше. Расслабляться сейчас не стоило, ошибка могла стоить дорого.

— Вы сыты, путники? Вам нужен еще отдых или мы начнем наш разговор? — спросил, наконец, голос.

— Благодарим вас за угощение, любезный Хранитель, — ответил я, отставляя в сторону бутылку и миски. — Мы готовы говорить серьезно.

— Пусть будет так, — ответил голос. — Вы знаете правила. С этого момента любой мой ответ и любое мое действие будет иметь свою цену. Что вы хотите узнать или пожелать? Или вы хотите просить за кого-то?

— Прежде всего, ответьте уважаемый, каков у нас нынче наградной ресурс? — осторожно начал я. — Много ли мы заработали себе в помощь, пройдя сотню километров?

— Вы хорошо вознаграждены, Тихомиров и Матвеева, — подумав, ответил Хранитель, голос которого сразу потерял старческие нотки и стал сух и деловит. — Путь пройден всего за три выхода на Дорогу, это раз. Вы вышли на бой, попросив за него вознаграждение, и победили, это два. Справились с Кинэ, а это серьезный враг и заодно помогли Дороге, устранив с нее помеху, это три.

— Вы говорите о розовом городе? — не удержалась от вопроса Катя.

— Да, — ответил Хранитель. — Он воплотился на Дороге не должным образом, по чужой воле. Вы это исправили.

— Кать, воздержись от уточнений, — тут же встрял я. — Ответ съел часть ресурса.

— Верно, — согласился со мной Хранитель. — Но совсем небольшую часть. Кроме того вы проявили личную храбрость, что всегда хорошо. Храбрые Ходоки стяжают себе большую цену чем осторожные.

— И погибают чаще… — пробормотал про себя я. — Понятно, значит, нам есть что потратить. Но прежде чем сделать это, у меня еще есть вопросы. Прежде всего — правда ли, что проблемы Империи, моего мира или народа Тент-ал вызвал ваш гнев? Мы нарушили какие-то связанные с Дорогой запреты и получили за это заслуженную кару? Айвер сказал, что это может быть так, но теперь у меня есть причины сомневаться.

— Ты правильно в этом сомневаешься, — охотно ответил голос. — Хранители не судьи и не палачи, скорее мы помощники и адвокаты. Все ваши беды вы навлекли на себя сами. Империя решила взять на себя ответственность за все человечество и повести его к прогрессу и светлому будущему. Это великая цель, повлекшая большие перемены, которые просто не могли остаться без противодействия. Стоит ли удивляться, что в ответ на глобальные перемены Империя получила глобальную войну? Любой, кто хочет силой оружия или идеи изменить мир, неизбежно получит от мира войну, таков закон. То же самое происходит и в твоем мире, Ходок. Одна из его частей, бывшая когда-то белой и христианской, изменилась, мутировав в свою противоположность. И теперь хочет переделать весь мир под себя, связавшись при этом с магией Дороги. Это неизбежно вызывает противоречия, а значит — проблемы. Тент-ал же слишком заигрались с магией и техникой из-за грани, породив клат-эйра. Нельзя долго издеваться над своей собственной природой, она неизбежно отомстит. Мы не виновны в ваших проблемах. Мы лишь можем помочь их исправить. Разумные существа склонны обвинять в своих бедах других, это не ново. Поэтому они думают, что их кто-то карает за нарушение каких-то правил. На самом деле, они обжигаются лишь потому, что тянут руки прямо в костер, вместе того чтобы греть их у его пламени.

— Но почему власть просить за свои народы дана лишь Ходокам? Не правительствам, вождям, мудрецам или послам? — перебила Хранителя Катя.

— А вы считаете, что от них больше толку, чем от простых людей? Что министр, ученый или посол умнее, достойнее или лучше чем случайный Ходок? Это не так, госпожа Матвеева. Все вы по большому счету одинаковые.

— С теоретической частью все понятно, — кивнул я. — Хватит тратить на нее ресурс. Давайте перейдем к желаниям, уважаемый Хранитель.

— Вы хотите стать ходатаями за Империю, Тент-ал или свой мир? — деловито поинтересовался голос. — Или за всех сразу?

— А нам хватит на это награды? Так, чтобы потом вернуться в Империю или на Дорогу?

— В этот раз хватит, хотя и с трудом, — ответил Хранитель. — Награда тем больше, чем ближе вы к концу пути. Кроме того, в этот раз вы хорошо постарались.

— Гм…интересное предложение. Но нет, — твердо ответил я. — И не надо так сверкать на меня глазами! — развернулся я к Кате. — Я знаю, что делаю! Господин Хранитель, верна ли моя догадка, что браслет Кинэ — нечто вроде аккумулятора и преобразователя магической энергии? И с его помощью я смогу тратить силу по своему желанию, меняя реальность на Дороге и в других мирах? Или это нечто другое?

— Верна, — тут же ответил голос. — Но у браслета есть ряд ограничений и особенностей. Главная из них в том, что он больше приспособлен к разрушению, чем к созиданию. Лечить и строить с его помощью гораздо сложнее, чем ломать. Для того, чтобы созидать, нужен другой артефакт. Кроме того, сейчас Тей-элл связан не только с тобой, но и с его истинной Хозяйкой.

— А я говорила, что морскую ведьму надо было убить, — прошипела Катя, но я не обратил на ее слова внимания. — От этой стервы сплошные проблемы!

— Если ты хочешь, я могу рассказать о браслете Тей-элл больше, — предложил Хранитель. — Но это будет стоить части награды.

— Не стоит, уважаемый Хранитель, — помотал я головой. — Возможность сеять хаос и разрушение меня вполне устраивает. А с остальным разберусь по ходу игры. Итак, я формулирую свое желание: активировать браслет таким образом, чтобы лично я мог черпать из него силу и творить магию без всяких посторонних приборов или артефактов. Весь остаток награды, за исключением того ресурса, что требуется для нашего возвращения, прошу вложить в браслет в виде чистой энергии. Чем больше в нем будет магии, тем лучше.

— Понятно… — задумчиво произнес голос. — Ты хочешь воевать?

— В точку! — ответил я.

— Это твое право, — согласился Хранитель. — Я призван помогать Ходокам, и твоя просьба не выходит за рамки правил. Ходок Матвеева, вы согласны с желанием командира вашей пары?

— Да, — твердо ответила Катя. — Я верю в Ваню, он знает, что делает.

— Ну, что же… пусть будет так, — согласился Хранитель. — Ваше желание будет исполнено!

Глава 19

Ночевать в избушке Хранителя мы не стали, хотя он и предлагал свое гостеприимство. Но я в самых вежливых выражениях отказался и попросил помочь нам побыстрее вернуться на Дорогу. Устать мы еще не успели, да и созревший у меня в голове план откладывать не стоило. Оставалось лишь выяснить последние детали, прежде чем решаться на задуманную авантюру.

Поэтому мы, попрощавшись с хозяином и взявшись за руки, просто вышли в туман из избушки на болоте и, пройдя буквально несколько шагов, вдруг оказались на обочине у указателя «300». А затем пошли потихоньку вперед по асфальту Дороги. Катя внимательно осматривалась по сторонам и даже включила тепловизор, чтобы не пропустить возможную засаду холдеровцев, но я знал точно — в ближайшей паре километров противника не найти. Наполненный силой браслет Тей-элл словно нашептывал мне — кроме растворенной в нашей крови силы рядом магической энергии нет. А значит, нет и чужих Ходоков. После активации браслета, я понял как «госпожа» Кинэ нашла нас на острове, но делиться своими новыми знаниями и ощущениями не спешил. Незачем боевой подруге это знать…

— Кать, давно хотел тебя спросить, — начал я разговор издалека. — Киннеры всерьез верят в Бога-творца как христиане? Или верят в провидение, рок, божественный замысел, нирвану? Может быть, они похожи на буддистов или синтоистов? Или их религиозность — просто культурные особенности?

— Всерьез, — кивнула медичка. — Конечно, верят. Атеистов среди киннеров нет. Они уверены, что мир создан благим Творцом, который держит все в своих руках.

— Странно. Вроде бы наука и религия несовместимы, это разные способы мышления и познания мира. А инопланетяне, как ты говоришь, верующие. Но при этом летают в космос, а в своих монастырях делают высокотехнологические вещи.

— За сентенцию о противоречии науки и религии они назвали бы тебя атеистическим троглодитом с пещерным мышлением, — улыбнулась медичка. — Я не большой специалист в киннеровской научно-теоретической и прикладной теологии, но в их понимании наука и религия дополняют друг друга и не могут существовать отдельно.

— Почему? — искренне заинтересовался я.

— Потому что в философии киннеров любой предмет или явление во вселенной можно полностью описать ответами на два великих вопроса. Первый великий вопрос: как эта штука работает? А второй великий вопрос: зачем эта штука нужна? Чистый научный метод может ответить лишь на первый вопрос. А чистая теология только на второй. Зато правильные ответы на оба вопроса исчерпывают знание о предмете полностью.

— Не понял, — нахмурился я. — На оба вопроса легко отвечает наука. Рыба плавает потому, что работает плавниками и хвостом — вот и ответ на вопрос «как?». А плавники и хвост нужны рыбе, чтобы плавать — это ответ на «зачем?». Если же философствовать дальше, то сама рыба существует, чтобы ею питались люди, другие рыбы и животные.

— Неправильно, — возразила Катя. — Оба твоих вопроса «как?» и «зачем?» сводятся к одному вопросу «как?». Как рыба плавает? А твоя версия ответа на вопрос о смысле существования рыбы антропоцентрична, предвзята и крайне избирательна. А значит, не может быть истинной.

— А какой тогда по-твоему смысл в рыбе?

— Смысл не в рыбе. Смысл в вопросе: зачем создана и существует рыба? В чем замысел плавающей рыбы? Земная наука отрицает этот вопрос за бессмысленностью — рыба есть, она плавает, ее можно съесть. Это данность, вот от нее и отталкивайтесь. Либо дает на него крайне предвзятые ответы вроде твоего: рыба нужна людям, или некой «земной природе». Точно так же земная наука отрицает и вопрос о смысле человеческой жизни. Либо отсылает его к светской этике, которая уж точно не может на него ответить, или дает эрзац-ответы вроде: смысл жизни в том, чтобы продолжить род, построить дом, посадить дерево. Киннеров такие ответы не устраивают, они во всем ищут высший смысл.

— Почему?

— Потому что очевидно, что простые ответы не верны. Рыба — больше чем наша еда. Человек — больше чем строитель дома и продолжатель рода. Дом твой разрушится, твои дети умрут, потомки тебя забудут уже в третьем-четвертом поколении, посаженное дерево срубят и все твои усилия пойдут прахом, вопрос лишь во времени. Любые действия человека в конечном итоге ничтожны, а значит, они бессмысленны, как и он сам. Но подобный вывод рождает противоречие: бессмысленных действий не бывает. Киннеры считают аксиомой утверждение о том, что у всего сущего есть смысл. Значит, противоречие можно разрешить, лишь признав наличие высшего смысла, связанного напрямую с объектом, то есть с человеком, но не зависящим только от объекта. Но из этого утверждения вытекают интересные следствия, вроде личного бессмертия человека.

— С чего бы вдруг?

— С того, что для не существующего объекта, не может быть никакого смысла. Нет человека, умер он, — нет и его смысла, он исчез. А если смысл сохраняется, значит есть и сам человек. Если есть свойство объекта, значит, где-то есть и сам объект. Либо мы признаем, что вселенная создана и существует осмысленно, и тогда мы вынуждены признать и высший смысл ее существования, из которого следует целая иерархия смыслов и выводов из них, включая наличие Творца. Либо мы говорим, что вся наша вселенная — хаотическая чушь, которая случайно возникла и бессмысленно существует. Киннеры исходят из первого варианта…а мы из второго, либо игнорируем саму проблематику.

— ? — удивился я.

— Я понимаю, что звучит непонятно и запутанно, — развела руками медичка. — Давай зайдем с другой стороны. Нам на лекциях по философии приводили такой пример: стоят два человека на берегу и видят плывущий в порт корабль. Им задают вопрос — почему корабль плывет? Один из них, ученый, говорит, что корабль плывет потому, что у него внутри есть машина, которая крутит винт, корабль управляется рулями и командами с мостика и так далее… А второй, теолог, говорит, что корабль плывет потому, что ему нужно забрать в порту груз бананов и перевезти их в другую страну согласно фрахту. Кто из них двоих прав? Земная наука считает, что прав ученый, который наглядно видел сам корабль, лазил по машинному отделению и описывал его механизмы. А теолог, который рылся в капитанских бумагах и видел распечатанные распоряжения от владельца судоходной компании, выдает за истину свои фантазии. Потому что судоходной компании не существует, раз ее не видно, в отличие от корабля. А вот киннеры думают, что оба правы. И только оба их мнения, сложенные вместе, дают полное знание о корабле. Поэтому у них и монастыри научно-технические.

— И поэтому они не любят магию, — подытожил я. — Она меняет мир, а вот по чьей воле — это большой вопрос. Тем более если магия не из нашего мира. Ладно, Кать, вопрос снимаю, хватит спорить. Оставим этот разговор…

Какое-то время мы шли рядом, не говоря ни слова, и я молча любовался Катей, каждым ее движением, никак не решаясь, наконец, сделать то, что следовало. Расставаться с подругой было безумно жалко. Прикипел я к ней сердцем, что тут говорить. И теперь понимал, что это мне непременно аукнется: я еще долго буду ее вспоминать, видеть во сне и скучать. Так просто расставание не пройдет, ломка будет долгой и сильной. Любовь — зараза хуже коронавируса, в активной фазе ей болеют очень тяжело, да и последствия потом проходят годами. Но выхода не было — дальше расставаться будет еще сложнее. Раз решение принято, не стоит рубить хвост по частям…

Чуть отстав, я активировал за спиной подруги засиявший браслет и отдал команду, зачерпнув силу из Тей-элл как из глубокого колодца. И тут же увидел, как впереди, метрах в двадцати от нас, на асфальте засветилось ярким светом пятно перехода в Империю. Хранитель не соврал: я действительно мог творить магию на Дороге, и сил на это у меня было много. Награда и в самом деле оказалась щедрой.

— Вань, смотри, переход! — замерла на месте медичка. — Уже?!

— Ага, — ответил я. — Быстро он что-то появился. И пары километров не прошли.

— Странно, — наморщила лоб девушка, кода мы подошли к светящемуся асфальту вплотную. — В любом случае, я думаю, что надо идти дальше. Сил у нас еще хватает, энергии в батареях и продовольствия полно…

— Нет, — вздохнул я. — Возвращаемся домой, раз уж нам выпала такая возможность. Начинай переход Катя. Давай как обычно, сначала ты, а потом я.

— Но почему? — подозрительно прищурилась подруга. — Мы только начали этот выход. Впереди у нас двести девяностый километр и холдеровцы, с ними надо разбираться… Что-то тут не то… А еще ты как-то странно выглядишь, Вань. Что ты задумал, признавайся?!

— Кать, не воображай себе всякую ерунду! — чуть повысил я голос. — Мы побывали у Хранителя и получили награду. Теперь следует обсудить ситуацию с Ситниковым и согласовать наши планы с особым отделом. Возвращаемся, не стоит торопиться дальше.

— Мне это не нравится!

— Декурион Матвеева, если ты забыла, я старше тебя по званию и твой прямой командир! Я приказываю возвращаться! Я знаю что делаю! Или ты ослушаешься прямого приказа?

— Нет, — опустила глаза вниз Катя. — Раз так надо…

— Надо Катя. Поверь мне, так и в самом деле надо! Иди домой!

— Хорошо, — бросив на меня еще один взгляд, девушка шагнула вперед, оказавшись в потоке света. Еще секунда и ее не стало.

Вот и все… Все. Прощай Катя, — шепнул я одеревеневшими губами ей вслед. — Удачи тебе, живи дальше!

С полминуты я еще потоптался вокруг светового пятна, борясь с желанием шагнуть в него вслед за Катей. А потом решительно развернулся и зашагал вперед по Дороге. В одиночку, как когда-то раньше. Все когда-то возвращается на круги своя.

*****

Мы войны не хотим, но себя защитим!

Оборону крепим мы недаром!!!

Весело орал я песню во весь голос, подходя к лесной засаде. Холдер оказался предсказуем. Вражеские Ходоки и в самом деле ждали меня в кустах на двести девяносто втором километре. Тей-элл чувствовал их силу, хотя тепловизор не давал четких засветок. Видимо, встречающие ухитрились прикрыться чем-то теплоизолирующим или применили какую-то магию. Впрочем, уже неважно…

И на вражьей земле мы врага разгромим!

Малой кровью, могучим ударом!!!

На земле в небесах и на море…

Привет, гарным хлопцам и дивчинам! — прервав вокальные упражнения, закричал я, встав на месте, активировав браслет и зачерпнув энергию. — Вы, шестеро! Хорош прятаться в кустах, придурки! Выходи сдаваться по одному! Расклад такой: даю десять секунд на раздумья, а потом убиваю всех к свиньям собачьим!

Я был уверен, что сдаваться никто не станет. И, окружив себя розовым сиянием защиты, начал формулировать заклинание абсолютного развоплощения. Артефакт словно сам подсказывал мне что делать, нашептывая на незнакомом языке слова силы. Что тут говорить, был бы у Кинэ браслет заряжен хотя бы на пять процентов от той силы, что была в нем сейчас, и не экономь она энергию на спасение своего города, я бы никогда не взял ее в плен. Пришибла бы она меня на месте, как только я вылез из моря. Хотя, возможно она просто растерялась и мне очень повезло. Но у этих холдеровцев такого шанса не будет, я им его не дам.

— Я сдаюсь! — неожиданно раздался испуганный голос и из кустов слева вылез совсем молодой парень в какой-то накидке поверх лесного камуфляжа. Бросил в сторону автомат и тут же упал на колени, подняв руки вверх. — Не убивайте меня, господин Тихомиров. Пожалуйста! Я очень хочу жить!

Ответить Ходоку я не успел, потому что остальные холдеровцы как по команде открыли по мне огонь. У двоих было что-то вроде одноразовых реактивных огнеметов, причем стрелять они умели метко: вокруг меня разом выросла целая стена огня и дыма, и я почувствовал, как утекает энергия браслета в защиту. Пришлось прикрыть не только себя, но и сдавшегося парня. Остальные трое повели шквальный огонь из пулемета, автомата и вроде бы кто-то стрелял из снайперской винтовки — толком я не разобрал. Потому что, когда пламя опало, я врезал по кустам впереди себя абсолютным развоплощением и противника вместе с его амуницией не стало. А так же не стало самих кустов, ближайших деревьев и земли на полметра вглубь — остался лишь тончайший серый пепел, который на моих глазах превращался в такой же серый туман и таял в воздухе. Развоплощение забирало плоть у всех попавших под удар материальных объектов, не оставляя в этом мире ничего зримого…

Переживший расправу пленник смотрел на меня дикими глазами и мелко трясся всем телом. О каком-то сопротивлении он даже и не думал, это было ясно с первого взгляда.

— Ну все, успокойся, — подошел я к нему поближе. — Будет тебе… Все уже закончилось, не трясись, не съем. Звать-то тебя как? Лет сколько?

— И…Игнат, — простучал он зубами. — Д…дев…девятнадцать лет.

— Откуда ты родом?

— С Кривого Рогу…

— Как же ты догадался, что надо сдаться, а Игнат?

— Вы нас не боялись. Совсем. И выглядели жутко… Мне стало страшно. Я почему-то понял, что мы сейчас умрем. Все… А я не хочу умирать.

— Ну что же, поздравляю, — ухмыльнулся я. — Ты все понял верно, и у тебя есть шанс еще пожить. Работаешь в Штатах на Трокман Байолоджи и Холдера?

— Да, господин Тихомиров.

— Тогда иди домой, вот тебе переход — высветил пятно на асфальте я. — Когда вернешься, скажи, что ты видел браслет Кинэ — показал я парню сияющий Тей-элл, надетый на левую руку поверх брони. — Он активирован, запитан силой под самую пробку и признает хозяином лишь меня и госпожу Кинэ, поэтому для вас уже бесполезен. Не надо его больше искать, займитесь чем-то другим, более полезным. Охотиться за браслетом бессмысленно и опасно, а я сейчас очень силен и зол. Разнести ваших Ходоков на Дороге в пух и прах мне ничего не стоит. Посетить ваш новый офис и сжечь там все тоже не сложно. Пока что у меня есть дела поважнее, но если вы будете создавать мне проблемы — я вам их тоже создам, будь уверен! Еще скажи, что я ушел из имперского проекта и больше на русскую Империю не работаю. Не понравилось мне у них. Теперь я сам по себе и хожу по Дороге один. Если у Холдера есть разговор, пусть он думает, как связаться лично со мной. Но, если он станет нападать на Империю или имперского ходока Матвееву, я обязательно вмешаюсь, и мало не покажется никому. Все понял?

— Я все-все передам…, отпустите меня, пожалуйста, господин Ходок, — снова заныл парень.

— Вали отсюда, зумер, — приподнял я Игната с колен за шиворот. — А, вот еще, на Дороге больше не мусорьте! Ведете себя как распоследняя скотина, стыдно! — пинком придал я парню ускорение по направлению к переходу. — В следующий раз, гляди, не попадайся!

Еще секунда, и Игнат исчез в пятне света, оставив меня одного стоять рядом с воронкой от взрыва и обгорелым асфальтом шоссе.

— Броня крепка и танки наши быстры! — снова запел я, зашагав вперед. — И наши люди мужества полны…

Подходящее местечко обнаружилось на пригорке, недалеко от указателя «288». На краю Дороги, рядом с обочиной, рос здоровенный дуб с вывороченными из-под земли корнями, живо напомнивший мне своим видом проклятый поколениями школьников текст Льва Толстого. Рядом с ним — ельник, заросли лещины и несколько берез. Место высокое, сухое, Дорога с него отлично просматривается. Если как следует поработать лопаткой и топориком, то в корнях дерева можно оборудовать отличное логово-землянку, застелив себе лапником лежанку и организовав крышу над головой.

Все работа заняла у меня часа четыре. Затем я часик отдохнул, поужинал всухомятку, глядя в темнеющее на глазах вечернее небо и вновь активировал браслет, меняя реальность. Уровень силы в Тей-элл заметно снизился, но ее все еще оставалось в достатке. Итак, моя следующая цель — берег озера рядом с нашим домиком в Империи. Время пребывания? Пусть будет около семи часов, этого должно хватить на все. Затем меня снова выкинет к дубу на обочине, переход с Дороги в другой мир без капсулы всегда временный и чем дольше он продлиться, тем больше израсходует силы. Жалко, конечно, но выбирать не приходится. Поехали!

Оказавшись на знакомой прогулочной тропинке вдоль берега, я бросил быстрыйвзгляд на часы, затем открыл забрало брони и посмотрел на наш дом всего в паре сотен метров отсюда, подавив грустный вздох. Снова, в который раз за сегодня, вспомнилась спина шагнувшей в переход Кати… А затем, не мешкая, достал из рюкзака коммуникатор, и, включив его, набрал вызов.

— Виталий Матвеевич? Это Тихомиров.

— Как?! — ахнул голос в трубке. — Ваня?

— Он самый. Поверьте, это действительно я.

— Ты же сейчас в капсуле? — удивленно произнес легат. — Катя только что завершила переход, а ты почему-то остался на Дороге.

— Так получилось. С Катей все нормально?

— Да. Пока спит, через пару часов придет в себя. Что случилось, Ваня? Ты здесь временно, не сходя с Дороги? Как под Котлярово? — соображал особист быстро, надо отдать ему должное.

— Именно. Думаю, мое местоположение вы уже знаете или очень быстро вычислите по сигналу коммуникатора. Виталий Матвеевич, есть очень важный разговор, бросайте все и немедленно прилетайте. Только непременно один, без свидетелей. Это в ваших же интересах.

— Жди. Через полчаса буду, раньше никак, — коротко бросил в трубку легат и отключился.

Через двадцать пять минут я увидел заходящую на посадку в поле у ближайшей рощицы малую левиплатформу, а еще через пять — фигуру быстро шагавшего к озеру легата, переодетого в гражданское. Виталий Матвеевич оказался как всегда точен. А еще серьезен и деловит.

— Что случилось, старший центурион? — сходу спросил он, когда мы встретились с ним на маленьком пляже у парочки прибрежных ив. — Что за форс-мажор?!

Я оглянулся вокруг — место для разговора выбрано неплохое, без свидетелей. Если и будут случайные записи, то их можно будет подчистить.

— Сейчас все объясню, — задумчиво кивнул я. Сделал пару шагов, сорвал пожелтевшую осеннюю травинку, задумчиво повертел ее между пальцев. — Видите ли, Виталий Матвеевич, я решил выйти в отставку. Пора нам прекратить наше сотрудничество.

— Какую, млять, отставку? — выпучил глаза легат. — Ты обуел? Ваня, идет война, ты старший офицер в важном проекте и дал присягу Империи. Какого…

— Погодите, командир, не кипятитесь, — улыбнулся я. — Я правильно понял политическую ситуацию из наших последних разговоров? Империя после ряда поражений и отступлений достигла серьезных успехов, в том числе под Ломжино. И сейчас как можно быстрее нужен еще один решительный успех на фронте. От него много зависит — в том числе возможные мирные переговоры и даже политический развал Альянса.

— Верно, — озадаченно кивнул Ситников.

— Ставка была сделана на магию «эльфов», — продолжил я. — Но из-за вмешательства киннеров и Духа, атаковать ей снова нельзя. Иначе политические издержки для Империи могут оказаться больше чем успехи.

— Именно так.

— Ну, а раз так, то напрашивается простой выход. Магию против Альянса может применить тот, кто не подчиняется Империи. И кому нет никакого дела до киннеров. Например, пропавший на Дороге Ходок Тихомиров.

— Вот как? — задумался легат. — Гм… кажется, мысль ясна. Но — нет. Киннеры не идиоты и никогда не поверят, что мы здесь не при чем. Дух — тоже.

— Это как обставить дело, Виталий Матвеевич, — не согласился я. — Мою пропажу можно оформить элементарно. Доставьте меня к той капсуле, с которой я вышел на Дорогу, так, чтобы никто этого не видел. Я сам разорву свою связь с ней, все будет выглядеть естественно. Потом вы сможете с чистой совестью утверждать, что я пропал без вести, скорее всего, погиб на Дороге, за несколько дней до наступления. То же самое скажите и Кате, когда она придет в себя. Кстати, хватит держать девушку на второстепенных ролях, дайте ей, наконец, центуриона и поставьте рулить проектом. Она справится. Декурион Матвеева — умный, храбрый и ответственный боевой имперский офицер. А заодно — вся ваша, не то, что пришлый Тихомиров. Пусть делает карьеру, а после войны выходит в отставку и замуж за нормального парня.

— Погоди ты завещание диктовать, — нахмурился легат…

— Как скажете, — пожал я плечами. — Далее — напрямую на поле боя вы никак с боевой магией и имперской техникой не засветитесь. Мне не нужны будут ракеты, танки, дивизии и эскадрильи, я все сделаю сам. Все, что мне нужно — один хороший летчик-отставник и малый двухместный самолет или левиплатформа для подготовки колдовства, при этом вся подготовка пройдет до наступления и не оставит никаких материальных следов. Все следы к началу наступления исчезнут, уверяю вас. Подозревать Империю в применении магии будут, конечно. Но вас в любом случае будут подозревать. Но если вы пойдете в отказ — никто из союзников ничего не докажет и все сойдет на нет… Зато я обеспечу вам решающее преимущество в наступлении. Просто дайте мне список мест и целей, а так же время, когда их надо уничтожить. И еще — мне потребуется прибор Холдера и все остатки Д-антигена, взятого в Калужском питомнике. В итоге Империя пожнет все плоды наступления и будет не при чем, если возникнет вопрос о магии.

— А ты? — помолчав, спросил Холдер. — Что будет с тобой, Ваня?

— А я погибну, — пожал я плечами. — Или пропаду без вести. Это уже моя печаль, не ваша. Не берите в голову, господин легат, это мой личный выбор. Дело я сделаю.

— Мы так не можем. Русские своих не предают и не бросают.

— Бросьте, Виталий Матвеевич, — рассмеялся я. — Чечня, южные окраины СССР… список продолжать?

— Так было раньше. Но не в русской Империи.

— Оставьте это, — поморщился я. — Я предлагаю вам хороший выход, другого все равно нет. Соглашайтесь, легат.

Глава 20

— Ты не понимаешь, — качнул головой Ситников. — В Империи действуют официальные принципы, провозглашенные в договоре между Императором и общинами, известные как: «никогда больше». Никогда больше государство не будет бросать своих граждан, отказываться от них или выдавать по чьим-либо требованиям. Никогда больше в русской Империи чьи-либо частные или государственные интересы, не будут поставлены свыше интересов русского народа. Никогда больше никакая социальная идеология, теория или форма политической организации не может быть поставлена свыше русской национальной идеологии.

— Слова красивые, — пожал я плечами. — Но в документах они везде такие. В моем мире в той же конституции много чего написано. А по факту…

— Нет, это не только слова! — горячо возразил особист. — Ты думаешь, под наши знамена встали бы те, кто не принял новый порядок и новую этику, если бы мы врали и играли словами как «джоны»? Стали бы за нас воевать те, кто не захотел публично каяться за грехи бело-христианского мира и совершать белый олландж? Те бывшие иностранцы, которые сейчас воюют на фронте, вроде Карла Веберина? Если бы мы врали, мы бы столько не продержались. Мы последний оплот и мы не выдаем своих. Никогда. Поэтому за нас и дерутся до последнего, вот какая штука. Ты наш, Ваня. Ты принял присягу и служишь Империи и русскому народу. Хорошо служишь. У нас с тобой могут быть трения, вопросы, еще что-то… да хоть и трибунал, если ты совершишь преступление. Но мы не можем сдать тебя чужакам или отказаться от тебя и бросить на произвол судьбы.

— Не надо таких высоких слов, Виталий Матвеевич, — поморщился я. — Лишний пафос ни к чему.

— Нет, надо! — рубанул рукой воздух легат. — Нас ведь спросят, Вань. Те же союзнички не будут ничего доказывать, а зададут простой вопрос: вы использовалисвоих магов в последнем наступлении? Если мы ответим «да» — то все станет ясно и все твои хитрости будут ни к чему. Если ответим «нет» — значит, предадим свои принципы и откажемся от своих бойцов. То, что ты будешь в единственном числе или вместе с пилотом, ничего не меняет. А как только будет предан сам принцип, разрушение остальной конструкции станет лишь делом времени. Брось, Вань, откажись от своей идеи, пока не поздно. Возвращайся на Дорогу и в капсулу, а когда проснешься в госпитале, будем вместе думать, как нам быть дальше.

— Так не пойдет, — помолчав, возразил я. — К сожалению, уже поздно. Как бы вам объяснить Виталий Матвеевич… учитывая, что я сам толком мало что понимаю… Я сейчас словно нищий, который взял миллион в долг у бандитов под конский процент. В том смысле, что мне недолго гулять и радоваться богатству осталось, сердцем чую. Тей-элл — очень мощный артефакт, способный менять реальность, недаром Холдер его так искал. Да, браслет Кинэ сейчас меня слушается, более того, помогает. Да, я запитал его силой у Хранителя и могу запитать еще, если вы дадите Д-антиген! Но это не моя сила и не мой браслет. Скоро долг потребуют к оплате с процентами и, боюсь, мне этого не пережить как не пережил эксперимента Боря Ульмов.

— Ты думаешь, что погибнешь из-за магического отката?

— Ага. Отката или еще чего похуже. Сейчас уже ясно, что Д-антиген нужен Холдеру и Трокман Байолоджи не для создания универсальной вакцины. Это цель второстепенная, для отвлечения внимания. Он нужен им как источник силы, чтобы поменять мир под их желания. И такую силу они получили, антигена у них много. А вот взнуздать и применить его как им хочется они не могут. Магия Дороги — штука опасная, она норовит убить своего носителя, выпить из него жизнь, а вот подчиняться не любит.

— Ты имеешь в виду прибор Холдера?

— Его тоже, — кивнул я. — Дорога коварна. А теперь представьте себе, что у меня в браслете магии разрушения больше чем в атомной бомбе! Долго я еще с этим справлюсь? Сомневаюсь… Поэтому я выгнал Катю — я не хочу, чтобы она пострадала, когда придет расплата. Это мой выбор и мне за него отвечать. Я сильно сомневаюсь, что пройду еще почти триста километров до конца пути, чтобы просить за Империю, шансы на это ничтожны. Зато прямо здесь и сейчас я могу помочь. Раз уж этот миллион у меня есть, было бы глупо его слить просто так. Я хочу обеспечить вам решительную победу в тот момент, когда она так нужна. И во время колдовства мне лучше быть подальше от вас и поближе к «джонам». Пусть неприятности будут у них, а не у нас, если магия разрушения выйдет из-под контроля… Вы можете быть спокойны за свою совесть и принципы — вы от меня не отказывались и не бросали. Я сам так пожелал и действовал по собственному произволу — так и скажите, если спросят. Не надо возражать Виталий Матвеевич. Поздно. Процесс уже пошел, сила уже взята и рвется наружу.

— Ты уверен? — опустив взгляд в землю, спросил легат.

— Абсолютно.

— Тогда поступай, как решил, — выдохнул офицер. — Я вижу, что ты что-то недоговариваешь, но мага твоей силы в узде приказами не удержишь. А по-хорошему, мы и не имеем права на тебя давить, ты и так слишком много для нас сделал. Ты получишь отставку и все что попросишь… и да, нам и в самом деле нужна эта победа, — грустно улыбнулся Ситников.

— Я постараюсь ее обеспечить.

— Хорошо, — коротко кивнул легат. — Еще запомни… мало ли как оно все обернется. Ты всегда можешь вернуться к нам. Империя умеет быть благодарной. Мы будем ждать тебя и примем любого: больного и здорового, с силой или без нее, мага или обычного человека — без разницы.

— Я запомню, — кивнул я. — Спасибо. А теперь, давайте поскорее начнем приготовления. Времени мало.

Виталий Мельников сидел на знакомой лавочке в зоне отдыха и как обычно кормил уток булкой. Я нисколько не сомневался что встречу центуриона именно здесь — за время моего пребывания в госпитале бывший пилот неизменно приходил сюда после ужина в одно и то же время. Седой, с мрачным осунувшимся лицом, молодой парень машинально отщипывал куски и кидал их в воду разжиревшим птицам. Вообще-то это было запрещено, о чем сообщали предупреждающие таблички у лавочек. Но в случае Мельникова персонал закрывал на нарушение глаза.

— Добрый вечер, господин центурион, — вежливо поздоровался я, садясь рядом. — Как дела?

— Никак, — равнодушно мотнул головой офицер и запустил очередной хлебный шарик в воду, но рука при взмахе дернулась, и тот упал, не долетев до пруда. — Иди отсюда парень.

— Зачем же сразу так грубо?

— Тогда подите вон, пожалуйста, — равнодушно сказал он.

— У меня вообще-то к вам дело, Виталий, — чуть улыбнулся я. — Важное. Мне нужен хороший летчик, а ты вроде как один из лучших.

— А я тебя знаю! — наконец-то повернулся ко мне пилот. — Ты тут уже порядком времени отираешься, парень. Обычно вместе с девушкой, мелкой, но симпатичной. Потом вы пропадаете и снова появляетесь. И все время ходите не в форме, а в больничных пижамках. Ты вообще кто такой, что за кадр?

— Вот с этого и стоило начать, — удовлетворенно сказал я. — Позвольте представиться, старший центурион Иван Тихомиров. Точнее, уже бывший старший центурион.

— И каких это войск ты бывший центурион?

— Военно-магических, — пожал я плечами. — Но могу при случае и за танкиста повоевать.

— Хохмим? Юмор — это хорошо, — огонек интереса в глазах центуриона пропал. — Я бы тоже посмеялся, а лучше бы тебе в рожу дал для пущего смеху, был бы поздоровее. Пошел вон!

— А ты попробуй, — ухмыльнулся я, активируя браслет. — Я вообще-то больше по разрушению спец. Но если хочешь кулаками помахать, то для такого дела могу тебя слегка магией поправить. В чем твоя проблема? Руки-ноги на вид целы… Сдается мне, что с нервами, недаром у тебя руки трясутся как у запойного алкаша. Сильная контузия была или много били по голове? Ладно, не отвечай… Сиди тихонько, сейчас я попробую изменить локальную реальность на ту, где у тебя с неврологией все в порядке.

Силы требовалось много, куда как больше, чем для заклинания развоплощения. И получалось колдовство медленно, браслет откликался неохотно, видимо ему не слишком нравилось лечить. Но дело шло. Лицо пилота порозовело, он весь как-то подобрался, словно прислушиваясь к чему-то в себе самом. А когда я закончил колдовать, он резко встал с лавочки, сделал пару шагов и, выбросив общипанную булку, вытянул вперед перед собой обе руки, недоверчиво глядя на них. Дрожи в пальцах в этот раз не было ни малейшей. Затем закрыл глаза и дотронулся пальцами правой руки до носа, сделал то же самое левой.

— Это и в самом деле работает, — сказал я, тоже вставая с места. — У нас, русских колдунов, без обмана. Говорю же тебе — я бывший военный маг при особом отделе, Ходок по Дороге. Ну что, теперь ты в форме, герой, хоть сейчас садись за штурвал. По-прежнему хочешь мне морду бить или поговорим серьезно?

Разговор у нас долгого времени не занял. После исцеления Виталий поверил мне сразу, но, что еще важнее, летчик оказался не любопытен. Маг — значит маг. Как я дошел дожизни такой, его интересовало мало — у всех свои секреты, совать в них свой нос, пока не просят, не стоит. Что и к лучшему, потому что время моего пребывания в Империи стремительно истекало. Идею еще раз повоевать в неофициальном статусе и хорошенько расквитаться с «джонами» бывший пилот принял с энтузиазмом. Тем более, что его уже полгода как комиссовали по здоровью и в рядах Имперских вооруженных сил Мельников не состоял, проходя в госпитале обязательные поддерживающие процедуры за счет общины и Императора. Конечности Виталия без длительных ванн в восстанавливающем геле просто отказывались работать. То, что действовать нам предстояло на свой страх и риск, бывшего центуриона нисколько не смущало.

— Тебе, собственно, самому воевать не надо, — объяснял я летчику. — Мне нужно будет попасть в несколько мест за линией фронта, сесть там и провести разведку. Поставить, так сказать, маячки. Без них ничего не получится, сам я с Дороги в незнакомое раньше место перенестись не смогу, я должен представлять себе, куда открываю переход. Нужна малая двухместная левиплатформа, способная к посадке где угодно, энергии на несколько часов полета и хороший пилот, который сделает все аккуратно. Затем возвращайся назад и делай что хочешь, только про нашу миссию помалкивай. Дело наисекретнейшее, и командование тут не при чем, оно и знать не должно о наших проделках.

— Собьют, — тут же возразил Виталий. — ПВО у джонов сейчас неплохое…

— Это моя забота… только объясни, от чего надо будет закрыться магией. Радары, визуальное наблюдение, какие-нибудь сенсоры?

— Превратишь нас в невидимок?

— По ситуации… можно закапсулировать и сместить часть реальности с нашей машиной относительно текущей реальности так, словно нас для кого-то или чего-то в доминантной реальности не существует. От всех связей с реальностью уйти в отрыв сложно, а вот от некоторых ее аспектов вроде излучения отдельных радаров или, если на то пошло, ракет или вражеских самолетов, — легко. Не бери в голову, это мои проблемы.

— Звучит загадочно! — почесал в затылке пилот. — Интересно получается! Ну что же, коли так, давай полетаем. И повоюем. Возвращаться один до начала наступления не собираюсь. Если уж мы работаем в паре, то я не хочу пропускать все веселье. У меня к «джонам» свои счеты, да и любопытно было бы посмотреть на твою магию в деле.

— «Джонов» мы разгромим, но лично для нас все кончится плохо, — предупредил я. — Это не точно, но почти наверняка. Кроме того, руки в крови испачкаем по локоть, если не выше.

— Напугал, мля! — хмыкнул Виталий. — Дураку понятно, что задание из тех, с которых не возвращаются. А крови на мне и так хватает. Тебе доводилось зимой зажатую на дороге отступающую пехотную колонну штурмовать? Когда людям от плазмы деться вообще некуда, на обочинах снега по пояс? Хоть беги, хоть в снег зарывайся, все одно не поможет. После штурмовки возвращаешься и видишь, как жареным мясом с полкилометра шоссе завалено…

— У меня своих грехов хватает. Хочешь воевать вместе, давай вместе, — развел я руками. — Мне же проще, сэкономлю силу на переходах. Тогда заканчивай не спеша все свои дела. Можешь завещание написать, если хочешь. У тебя еще восемь суток. Начнем за день до наступления, детали сейчас обговорим. Готов?

— Всегда готов, — усмехнулся пилот. — Некому мне завещание писать. Детей не нажил, родители и сестра при бомбежке погибли.

— Как скажешь, — равнодушно пожал я плечами.

Катю против ее воли я спасать хотел. А Виталия — нет. Не маленький — его предупредили, он выбрал, дальше его проблемы. Мне в компании погибать будет веселее, чем в одиночку.

Расстались мы там же, у пруда, успев договориться о месте и времени встречи. К этому времени Ситников должен был выяснить список первоочередных целей для предстоящего наступления и утрясти технические моменты. Само наступление должно было начаться на девятый день. Разведывательная левиплатформа, которую Виталий «угонит» с ближайшего летного поля, будет ждать меня вместе с пилотом на рассвете возле знакомой рощи у танкового полигона. Едва я успел скрыться с глаз посетителей, покинув зону отдыха и зайти в ближайший глухой коридорчик, как время вышло. В моих глазах на секунду потемнело и я вновь оказался на Дороге, сжимая в руках сумку с киннеровской броней, разгуливать в которой по госпиталю было бы неразумно. Вокруг царила почти полная темнота и жуткий холод — градусов сорок ниже нуля или еще меньше. На Дороге стояла глухая ночь. Вообще-то я надеялся успеть облачиться в броню перед самым переходом, но вышло, как вышло и пришлось одеваться почти наощупь, в быстром темпе, матерясь себе под нос, трясясь от холода и чувствуя, как стремительно замерзает и немеет тельце в больничной пижаме. Если бы я запоздал с облачением в инопланетные доспехи еще на пару минут, то имел бы все шансы отморозить себе что-нибудь нежное или ненужное. Но я справился, а затем и согрелся, включив обогрев на максимум и чувствуя, как возвращается тепло в окоченевший организм. Прибор ночного видения давал вполне удовлетворительную картинку — я находился рядом с обустроенным под дубом логовом, в котором мне предстояло провести следующие несколько дней. Что же, пришло время испытать еще одно колдовство из арсенала браслета. Только не сейчас, а днем, когда как следует высплюсь и позавтракаю.

До утра я отсыпался на лапнике в теплой броне и проснулся довольно поздно, когда стало совсем светло. Не спеша расправился с имперским полевым пайком, напился крепкого кофе, а затем лег поудобнее в своем убежище, так, чтобы видеть сквозь кусты Дорогу и активировал браслет. Госпожа Кинэ провела годы в свете розовых топазов на вершине горы Кинэлл, которые хранили ее тело от времени. У меня же имелся лишь один волшебный топаз в браслете, но на несколько суток его должно хватить с лихвой.

Розовое сияние окутало тело, Тей-элл начал нашептывать слова заклинания на неизвестном языке, подчиняясь моему приказу и вскоре время для меня и окружающего мира начало расслаиваться на два потока. В одном из них был я, лежащий в своем логове, а в другом — весь остальной мир Дороги. Не знаю, как я выглядел со стороны, наверное, как замерший в неподвижности истукан, но мир вокруг меня начал двигаться, словно в ускоренной съемке. Быстро-быстро замелькали шевелящиеся от ветра кусты и листья деревьев, негромкие звуки изменились, зазвучав на высокой ноте и переходя в неразличимый свист, облака в небе стали слабо мерцать, а потом потемнели. Сейчас я проживал за одну свою минуту девяносто минут внешнего времени, и ждать мне оставалось около двух часов. Не успею устать и проголодаться, как придет время возвращаться в Империю…

Левиплатформа оказалась на месте. Небольшая, не будет и десяти метров в длину, вытянутая как веретено, со скошенными к хвосту аэродинамическими плоскостями, утолщениями генераторов Бэйла и зеркалом Дэвиса на поверхности коротких крыльев, она выглядела почти как самолет, которым отчасти и являлась. И уже ждала пассажира, приветливо распахнув люк, в проеме которого сидел Виталий, одетый в летный комбинезон без знаков различия.

— Ты вовремя, маг, — махнул он мне рукой. — Я смотрю, ты подготовился — окинул он оценивающим взглядом мою киннеровскую броню и деструктор.

— У меня было на это время, — махнул я рукой. — Как все прошло?

— Как по маслу, — кивнул в ответ пилот. — Машина стояла там, где ты и сказал, с полной батареей энергии и отключенной защитой от проникновения. Охраны никакой. Опознавательных знаков — тоже.

— Внутри есть прибор Холдера и письмо из особого отдела?

— Планшет какой-то есть. И приборчик в рюкзаке, наверное, тот о котором ты говорил. Пайки, личное оружие имеется… Кстати наша птичка вооружена ракетами и авиадеструктором. АР — 37, хорошая пушка, мощная, со штурмовика, видимо, сняли.

— Вот и славно. Взлетаем и берем курс за линию фронта, — распорядился я, рывком подтянувшись вверх и скользнув в люк. — Где мое кресло?

— Ниже меня садись, в самый нос, на место стрелка-наблюдателя. Только ничего без приказа не трогай. Там места довольно. Куда именно летим?

— В небе разберемся, — потянул я к себе планшет. Трогай пока, сейчас посмотрю.

В полете я закрылся магией от радаров, визуального наблюдения и детекторов отклонений магнитного поля. По словам Виталия, для того, чтобы пролететь незамеченным Альянсом через линию фронта этого было достаточно. Имперское же ПВО, особенно в районе Диастара и расположения Ставки, было исключительно сильным и, скорее всего, нашу машину отслеживало, используя киннеровские квантовые и гравитационные детекторы. Но оно молчало, ничем себя не обнаруживая и сделав вид, что нас не существует. Бывший старший центурион Тихомиров и отставной центурион Мельников, сговорившись, угнали боевую левиплатформу, выведенную из состава вооруженных сил и, пользуясь своими навыками колдовства и летного мастерства, ускользнули от ПВО, улетев в неизвестном направлении — примерно так представлял я себе официальную версию происходящего. И, что самое главное, это была правда, от первого до последнего слова. Не вся правда, конечно, но ведь и не ложь! Мы и в самом деле действовали без приказа, своей волей…

— Снижайся до полутора сотен метров и сбавь скорость километров до трехсот, — приказал я Виталию после трех часов полета, когда мы оставили Диастар позади и приблизились к фронту. Малая левиплатформа оказалась гораздо шустрее транспортно-десантного «утюга», на котором мы летели в рейд на Ломжино и домчала нас быстро и без болтанки.

— Ты уверен? — все же не удержался от вопроса пилот, глядя на мой светящийся розовым светом браслет.

— Да. Нас не заметят, а мне надо осмотреться. Ближайшая цель — тридцать седьмой полк ракетной и самоходной артиллерии, но его еще найти надо, сказал я, не отрывая взгляда от планшета.

— Ладно, — левиплатформа пошла вниз, пробивая легкую облачность. Вскоре под нами потянулись дороги, поля, крошечные домики внизу. Над изрытой и покрытой горелыми проплешинами ломаной полосой линии фронта мы проскочили на бреющем полете, оставив ее позади, и Виталий по моей просьбе, еще сильнее снизил скорость.

— И в самом деле, чудеса! — только и сказал он, когда мы не спеша сделали круг и зависли метрах в пятидесяти над замаскированными защитного цвета пленкой тяжелыми боевыми машинами Альянса, стоявшими у опушки леса, рядом с которыми суетилось несколько «джонов» и дымила полевая кухня. — Этого не может быть, но долбанные «джоны» нас и в упор не видят! Ну ты даешь, Ваня!

— Спокойно, Витя, — улыбнулся я. — Русские маги, самые сильные в мире!

— Где же вы раньше на хрен были, маги! Нам бы полсотни таких как ты и войне давно конец.

— Нету полсотни, — честно ответил я. — Кроме меня, считай никого, остальные пока гораздо слабее.

— И тебе, такому уникальному, приходится идти в последний бой? О чем вообще командование думает, мля?

— О чем? Наверное, как всегда о том, чтобы выполнить приказ любой ценой… А что насчет тебя, Витя? Ты же профессиональный летчик-штурмовик и истребитель с огромным опытом. По уму ты должен был молодняк в училище учить, этот самый опыт передавать. Как ты в своем предпоследнем полете оказался, когда тебя «джоны» приземлили? По чьему приказу?

— Сам вызвался. Задача была сложная, а молодых жалко, погибнут же зазря. Некому больше…

— Вот и я примерно так же. Без толку об этом говорить, русская традиция такая. Так, теперь давай поищем место в лесу подальше и поглуше и сядем там. Мне надо перед боем запитать свой браслет силой по полной. Предупреждаю, зрелище будет некрасивым, и в процессе я могу склеить ласты. Но, будем надеяться, все обойдется…

Едва мы сели на глухой лесной поляне в нескольких десятках километров от фронта, как я потянул к себе сумку-холодильник с ампулами взятого в ГНЦЭМТ лиофилизированного Д-антигена и рюкзак с прибором Холдера. А затем, подключившись к устройству, под удивленным взглядом пилота, отобрал у самого себя кровь шприцем, добавил ее в прибор, и начал сыпать туда антиген, ампулу за ампулой. У меня тут же помутнело в глазах, пульс застучал как бешеный, горло перехватило, но я был к этому готов, осторожно принимая силу и отправляя ее в Тей-элл. Без браслета я бы точно погиб, человеческое тело, даже принадлежащее опытному Ходоку, не смогло бы принять столько магии. Но артефакт забирал ее всю без остатка, впитывая как губка, и я видел внутренним взором, как колодец силы в браслете Кинэ становился все глубже и глубже. Вскоре я приспособился к процессу, дыхание выровнялось, и я даже начал получать странное удовольствие, купаясь в проходящем через меня потоке магии. Так продолжалось где-то с полчаса, пока последняя ампула не рассталась со своим содержимым. Теперь энергии в Тей-элл было и в самом деле очень много, гораздо больше того, что отмерил мне в качестве награды за пройденный путь Хранитель. А еще она рвалась наружу, ходила волнами, не желая успокаиваться, и меня так и подмывало пустить ее в ход.

— Ну и видок у тебя, Ваня! — сказал пилот, опасливо глядя на меня, когда я выключил прибор и положил его в рюкзак. — Чисто вампир! Ты же весь бледный, зрачки как у наркомана и глаза светятся. Жуть!

— А ты как думал? — растянул я онемевшие губы в улыбке. — Это еще цветочки, Витя, то ли еще будет…

Глава 21

Не секрет, что любое, даже самое успешное наступление рано или поздно заканчивается обороной. Эта истина известна с древнейших времен. Как бы вы не рвались вперед, гремя огнем и сверкая блеском стали, когда-то все равно приходит время закрепляться на достигнутых рубежах. В середине двадцать первого века это правило должно остаться столь же верным, сколь и в начале двадцатого. Линия фронта и линии обороны, которые необходимо взломать при нашем наступлении, никуда не денутся, так я рассуждал. И, в целом, не ошибся. Дьявол, как всегда, оказался в деталях. А Ситников, который более-менее понимал, в чем заключается проблема, хотя и успел понюхать пороха, объяснить мне, с чем придется иметь дело, в нашей последней беседе не сумел. От его осторожных возражений против моего плана я просто отмахнулся, решив, что мне лучше знать, что делать. Некогда, времени в обрез, а с нюансами я разберусь на месте. И зря! Самонадеянность на войне наказуема.

Во что я вляпался, я понял, когда после полудня мы с Мельниковым, закрывшись от наблюдения магией, полетели вдоль линии фронта, готовя ее к предстоящему раним утром наступлению. Конечно, я понимал, что вряд ли встречу там сооружения, достойные линии Мажино. Скорее, мне представлялись возведенные «джонами» оборонительные укрепления Курской дуги или что-то вроде этого, только на современный лад, с реактивной артиллерией и эшелонированной ПВО. А на самой передовой я ожидал увидеть минные поля, колючку в несколько рядов, ряды окопов, артиллерию, пулеметные гнезда, доты, минометные батареи. И собирался от души врезать по всему этому богатству магией разрушения, приводя его в негодность перед имперским ударом.

Однако, единственное, чем оказалась богата линия фронта, так это обилием мин на нейтральной полосе перед вражескими окопами. Их было очень много, самых разных. Противопехотных, противотанковых, зарытых в грунт и направленных, похожих на замаскированные в пожухлой траве изогнутые «мониторы» на ножках, активных и пассивных, роботизированных. Были даже экзотические прикопанные конусы противовертолетных мин Альянса, которые так же могли поражать низколетящие дроны и левиплатформы вроде нашей. Все это богатство было оснащено множеством датчиков — мышь не проскочит, если запрограммировать минимальный уровень реагирования. На то, чтобы привести все это в негодность на обоих участках завтрашнего наступления, потребовалось полтора часа времени и изрядные усилия. Где-то я использовал магию развоплощения, где-то превращал взрывчатку в набор безобидных химических составляющих, где-то разрушал электронные цепи и блоки. Главное — чтобы было тихо и незаметно на первый взгляд. Магии на весь процесс пошло неожиданно много, и ее уровень в браслете начал заметно проседать.

Но основная проблема оказалась не в этом. А в том, что кроме мин, толковых целей на передовой не нашлось. Линия глубоких, изогнутых как зубья пилы вражеских окопов без брустверов, оказалась малонаселена и фактически сводилась к цепочке отдельных блиндажей с землянками, кочующим между ними пулеметным и снайперским расчетам в пару-тройку рыл и отдельным группам наблюдающих за нашим передним краем «джонов». Ни тебе пехотных батальонов, ни артиллерии, ни бетонных дотов, ни обилия техники. На нашей стороне, впрочем, было почти то же самое.

— Не понимаю, — вслух удивился я, закончив разминирование. — Что это за хрень такая!? Где противник, мать его за ногу!? Как и чем «джоны» собрались отбиваться от атаки? Мне магию потратить не на что! На переднем крае просто нет для нее целей. Вскрыть подобную оборону ничего не стоит. Тут даже пулеметов негусто, не говоря уж о большем…

— А зачем они тут нужны, те пулеметы? — усмехнулся Виталий.

— Как зачем? А какой тогда смысл в подобной обороне? Только для наблюдения за противником и разведки?

— Примерно так. Плюс действия против вражеских диверсионных групп. Ну, и надо же как-то обозначить передний край… Тебе с этим вопросом лучше бы не ко мне обращаться, а к пехоте, но… ты правда не понимаешь?

— Пока нет, — покачал я головой, глядя на проплывающие внизу под моими ногами полупустые окопы. Пол у места стрелка-наблюдателя был прозрачный.

— Имперский танк, даже без киннеровских технологий, поражает прямой наводкой замеченное пулеметное гнездо с четырех километров. Чаще всего — первым выстрелом. Пулемет же эффективен лишь на расстоянии нескольких сотен метров. Кроме танков есть еще штурмовые дроны, управляемые ракеты, мины для минометов с корректируемой в полете траекторией. Будь здесь пулеметов в десять раз больше или замаскированные артиллерийские батареи, думаешь, они бы долго прожили? Не больше минуты с момента обнаружения, а то и еще меньше. Достанут и на дне окопа, и в ДОТе, управляемых и спецбоеприпасов хватает. В случае серьезной атаки первая линия обороны обречена. Она просто не успеет толком вступить в бой.

— Вот оно как? — задумался я. — Получается, на самой линии фронта нет достойной цели, чтобы на нее потрать что-то стоящее, вроде «Точки — У». Не по землянке же с отделением бойцов ракету запускать?

— Какую ракету? «Точка-У»? Не слышал никогда о таких…

— Неважно, — отмахнулся я, продолжая размышлять. — А я, получается, вроде той ракеты — магии полно, а врезать ей не по кому, все равно, что палить из пушки по муравьям. Ну, хорошо, допустим. Но ведь мы и второй толковой линии обороны не видели. Так, окопчики… Тот же тридцать седьмой полк ракетной и самоходной артиллерии размазан по роще на десятки гектар, и то, похоже он там далеко не весь! Где сконцентрирован враг?

— Нигде, — пожал плечами пилот. — И везде. Это центральный фронт, тут просторно. Рощицы, поля. Места много. Если по научному — то перед нами мобильная «вязкая» оборона с центрами кристаллизации сопротивления. Такая у Альянса сейчас доминирующая концепция. У нас, кстати, есть похожее понятие «боевого роя». Ты разве о этом не слышал, маг?

— Не довелось. Слушай, объясни мне попроще, как будто я в Империю с месяц назад приехал и ничего толком не знаю, лишь по верхам нахватался.

— Гм…, - с интересом посмотрел на меня Виталий. — Даже так?! Странный ты тип, Ваня, очень странный… Но, впрочем, уже неважно. Смотри, маг, — мы, атакуя, неизбежно засвечиваем свои силы, прорывая первую и вторую линию обороны Альянса. И нас начинают обрабатывать. С воздуха, дальней артиллерией, ракетами, беспилотниками. Параллельно начинаются стычки с мобильными группами противника, действующими по принципу «ударил-отбежал». Оборона «джонов» насыщена объединенными в одну боевую сеть моторизованными подразделениями минимум километров на тридцать вглубь. Имперские атакующие группы идут вперед, крушат сопротивление, но все больше начинают напоминать медведя, обвешанного со всех сторон вцепившимися собаками. И, как только где-то кто-то дает слабину и теряет темп, «джоны» посылают в эту точку дополнительные силы. Этот момент называется проявлением центров кристаллизации активной обороны, мест, где «вязкая» оборона становится «твердой». В итоге наступление выдыхается и тут же из точек «кристаллизации» начинаются усиливающиеся контратаки, обычно под основание наступающего клина. Атакующая имперская группировка рассекается, окружается, и…

— И в этот момент Имперское командование вводит резервы, — продолжил я. — Или наносит новый удар в другом месте. В то время как «джоны» уже связаны боями. В итоге уже их дробят на фрагменты, атакующая группировка прорывается вперед, на оперативный простор, а оставшийся позади «слоеный пирог», потихоньку зачищается второй волной наступающих.

— Если она есть, эта вторая волна, — поморщился пилот. — В начале войны, когда у нас с ресурсами было все нормально, так и происходило. Мы несли потери, но неизменно побеждали. А сейчас — нет. Качество у имперской техники лучше и бойцы у нас отличные, лоб в лоб «джоны» проигрывают. Но «джонов» всегда больше, и внаступлении и в обороне, обычно втрое-вчетверо. А сердца у спрута, которое можно пробить одним ударом, еще поди найди. У «джонов» весьма неплохая информационная и управляющая боевая сеть, надо отдать им должное. Отличные специалисты делали.

— Откуда специалисты? — скептически поинтересовался я. — Из принесших олландж и покаявшихся?

— Из них. Кому еще воевать и ставить производство? Сначала людей лишили прав и собственности, а затем некоторым маленько дали вздохнуть. Особенно тем, кто запишется к «джонам» в военспецы и на фронт. Те, «белые» кто это сделал, вроде уже не совсем плохие и не такая виноватая перед всем человечеством и планетой цисгендерная шваль, как все остальные. Коучей над ними поставили, следить за правильностью «развития и мышления». У них же идеология — «белый» может стать внутренне «небелым», если изживет из себя неправильные инстинкты и белый образ мыслей, служа Альянсу. А «небелый» стать внутренне «белым» — если пойдет в разрез с генеральной линией. И ничего, воюют, на фронте у «джонов» полный интернационал. Куда людям деваться?

— К нам сбежать.

— И такое бывает, — кивнул летчик. — Раньше, так вообще очень часто. Техасский добровольческий корпус до сих пор на юге воюет, так же как и батальоны «конфедератов». «Русских джонов» в Альянсе боятся как огня. Эти ребята пощады не дают и не просят. Но вообще-то за переход на нашу сторону в Альянсе кровных родственников и «социальных партнеров» предателей репрессируют поголовно, да и мозги у многих идеологией искупления белого греха и прочей левизной промыты до распрямления всех извилин. Поверь, в Альянсе есть нужные специалисты и методики обработки мозгов. Я в концлагере всякого повидал. После месячного курса «перевоспитания», карцера, голода, побоев и «психологических тренингов» на тему белой вины и ее искупления, некоторые пленные были готовы сапоги надсмотрщикам лизать и признать себя хоть кем… хоть трансгендером, хоть бабочкой. И все это искренне, заметь, маг! Возьми голодного и ослабленного человека, не давай ему выспаться и согреться, заставь его часами под руководством военкоуча орать рэп под их музыку и долби его, что он перед всеми виноват. А а затем накорми вволю сладким, дай чуток отдохнуть и объясни, что его, несмотря на все его тяжкие грехи, в концлагере его любят, желают ему добра и готовы помочь исправиться — и он поневоле «поплывет». Я своего лагерного коуча до сих пор помню — редкая была гнида, но специалист хороший!

— Тебя тоже заставляли? — не удержался я от вопроса.

— Конечно! Я же герой Империи. Одно дело меня просто повесить, а другое — если я признаю перед этим публично свою вину и со слезами счастья и любви на глазах сам попрошусь на эшафот. «Джоны» такие штуки любят. Не дай Бог тебе такого пережить, маг…

— Ясно…, - снова задумался я. — Да уж, невесело получается.

Почему-то мне вспомнился взгляд взятого в плен вражеского генерала с седыми висками. Не было в нем ни злости, ни ненависти, ни гордости. Одна тоска, как у побитой собаки. Один из «военспецов»? Вспомнилась и случайно оброненная декурионом Васильевым фраза «а вон в том коридорчике мы двух коучей шлепнули», которой я тогда не придал значения.

Теперь мне стал понятен замысел командования в операции под Ломжино, с высадкой десанта глубоко за линией обороны. И стало ясно, что мой первоначальный план летит ко всем чертям. Силы у меня много, но я не всемогущ. Я не могу работать магией превентивно, по большим площадям. Мне надо видеть или чувствовать цель. Конечно, до наступления ночи мы еще полетаем. Но никакого решающего урона Альянсу я не нанесу, на это не хватит ни времени, ни сил. Да, я отработаю наводки на цели от Ситникова. Допустим, уничтожу несколько сотен единиц техники. Это здорово, но для «джонов» не смертельно. А сотни квадратных километров прочесать я уже не успею и решающего удара до начала самого сражения нанести не смогу, лишь потрачу все силы. Значит, придется менять тактику и сопровождать атакующие имперские войска поддерживая их, пока они не прорвут вражескую оборону полностью, во всю ее глубину. Что может занять не одни сутки. Хреново!

— Поворачивай, Витя, — вздохнув, скомандовал я пилоту. — Нам тут пока делать нечего. Давай поищем цели пожирнее…

До темноты нам удалось неплохо поработать. Не помню, сколько точно я успел перепортить вражеской техники, сбился со счету. Много ее было, спрятанной по рощицам, низинам и овражкам. Личный состав я пока не трогал — не нужно поднимать тревогу раньше времени. А вот ракет, грузовиков, пушек, танков, машин управления — этого добра я вывел из строя изрядно. От скользящей над самой землей невидимой из-за магии левиплатформы укрыться сложно, а браслет так и нашептывал мне без слов: трать мою силу скорее! Бери больше, ломай. Но я сдерживался, исподволь меняя реальность и превращая в порошок детали в двигателях машин, сжигая электронику, деформируя наплывами металла изнутри стволы в орудиях танков и самоходок и сопла двигателей в ракетах. Силы на это требовалось не так уж много, а эффект обещал быть довольно интересным. Пусть завтра постреляют, ага, будет весело. Однако, прочесать весь район глубоко эшелонированной обороны я все же не смог.

С наступлением темноты мы с Мельниковым немного отдохнули и снова взлетели, взяв курс в направлении линии фронта. После полуночи на имперской стороне стали слышны моторы, — атакующая группировка спешно стягивала удерживаемые в тылу силы к месту прорыва, концентрировать их сразу у передовой было опасно. Окопы «джонов» оживились, и тогда я начал впервые применять боевые заклятья по вражеской живой силе: «развоплощение» и ломающую в человеческом организме тонкие биохимические и неврологические процессы «дисгармонию». Звучит жутко, но заклинание это было относительно гуманным: мозг и сердце у попавших под него солдат отказывали почти мгновенно. Впрочем, продолжалось это недолго — первые русские штурмовые группы уже бежали через нейтральную полосу к вражеским окопам, по заранее оговоренным с Ситниковым коридорам. Боеготовых мин там уже не было.

Первую линию обороны удалось занять почти без стрельбы. Атаковали ее имперцы всего парой десантно-штурмовых батальонов в полной темноте. На двух участках шириной метров в пятьсот каждый, нахрапом, без всякой артподготовки, поддержки дронов и тяжелой техники, понадеявшись на мою магию и внезапность. Нескольких пулеметчиков и снайперов я упустил, не без этого, но после недолгой перестрелки атакующие быстро привели их к молчанию. Мы с Мельниковым полетели дальше, сопровождая бойцов ко второй линии, а сзади начала спешно выдвигаться к месту прорыва имперская техника. Получилось неплохо, начало нашего наступления «джоны» явно прозевали. К сожалению, все еще только начиналось.

Вторая линия обороны была взломана еще через час, к половине четвертого утра. Там «джоны» местами сумели оказать довольно мощное сопротивление. Замаскированная в тылу тяжелая имперская техника в этот момент только подъезжала к бывшему переднему краю, кроме того несколько боевых групп Альянса завязали фланговые бои на участках прорыва, отвлекая силы. А я не мог разорваться на части и пока поддерживал острие удара, развоплощая все, что попадалось под руку на огрызающихся огнем вражеских позициях. Наверное, бойцы удивлялись, когда стрельба «джонов», едва начавшись, стихала сам по себе, но это не мешало им делать свою работу. Легкие бронемашины с десантом стремительно продвигались вперед, занимая один рубеж за другим, имперская штурмовая пехота сегодня получила свой звездный час.

Начали приносить плоды и результаты нашей дневной работы: укрытые в нескольких километрах от фронта вражеские батареи, открыв огонь, стали одна за другой взлетать на воздух — снаряды детонировали в испорченных стволах орудий, то же касалось и ракетных установок тридцать седьмого полка. Зрелище взрывающихся на старте тактических ракет было впечатляющим — огненные шары беззвучно вспухали в темноте, а потом раздавался протяжный звуковой удар и взрывная волна болтала нашу левиплатформу в воздухе. Но чем дальше, тем сильнее я терял контроль над ситуацией, бой начинал кипеть повсюду: спереди и сзади, справа и слева. Вражеская дальнобойная артиллерия открыла, наконец, огонь, а имперцы начали артобстрел войск Альянса в глубине вражеских позиций и контрбатарейную борьбу. Наша левиплатформа металась от одной вражеской огневой точки до другой, подавляя их, я гвоздил сверху заклятьями всех кого успевал увидеть — танки, клайзы, пехоту, но противника меньше не становилось.

К рассвету я окончательно потерял ориентировку и изрядно устал. Браслет был пуст на три четверти. Огонь виднелся со всех сторон, где свои и где чужие я уже не мог толком разобрать, а связью воспользоваться было нельзя — присутствие магии следовало маскировать до последнего. Под взлетевшей на полукилометровую высоту левиплатформой виднелось множество дымов и огней, сражение на земле все продолжало набирать масштаб, и я чувствовал себя залетевшей на пожар мошкой, не способной что-либо изменить. Это вообще была дурацкая идея — я сильно переоценил магию, толку от нее в бою таких масштабов не слишком много. Если бы я мог работать по площадям! Вызвать непогоду, которая залет противника водой и заметет пургою, не дав подойти подкреплениям, заглушить всю вражескую связь над полем боя, сотворить еще что-нибудь глобальное! Но нет, все мое могущество работало лишь рядом со мной, локально, а этого оказалось мало.

Внизу что-то искрилось и сверкало сквозь дым, зрелище было страшным и завораживающим. Вверху же, на высоте, шел воздушный бой. Рассветное небо было все исчеркано белыми следами ракет и реактивных машин, радар показывал множество целей, но вмешиваться в схватку я не собирался. Сил внимательно следить за боем уже не было, откат от магии давал себя знать.

— Кажется, все было без толку, — утер я пот дрожащей рукой. — Все как ты и говорил — «джоны» обвешали нас своими боевыми группами повсюду. Мы выдохлись. Не получилось…Блин, и у меня в голове уже шумит.

— Не, — злорадно улыбнулся Мельников. — Не дрейфь маг! Все идет как надо!

— Хрена с два!

— У тебя взгляд на такие вещи плохо наметан. Мы еще танки в бой не вводили, я их, по крайней мере, в нужных количествах не видел. А фронт уже пробит более чем на двадцать километров в глубину, причем за считанные часы. Видишь, на флангах все тихо? Некому там уже нам мешать, «джоны» ввели все свои резервы.

— Думаешь?

— Конечно! В этот раз наши их связали боем. Благодаря тебе, между прочим. Сейчас, погоди еще час-другой и начнется настоящее веселье… так стоп. Снова наш выход. Радар показывает низколетящие воздушные цели с запада, наверняка штурмовые вертолеты и тяжелые дроны. Сможем поохотиться на тихоходов?

— Обязательно! — кивнул я, в который раз прогоняя подступающую к глазам розовую пелену. — Давай-ка я им…врежу! Но мне надо увидеть вертолеты своими глазами, а не точку в небе или засветку на радаре! Неси меня, Витя, неси меня к врагам мой верный лесной орел, я буду всех карать!

В моей голове начал плескаться тягучий шар удовольствия, как будто я выпил граммов четыреста. Кажется, колдовство входило в свою финальную стадию.

Пилот обеспокоенно посмотрел на меня.

— Ты в адеквате, маг?

— Нет, — честно ответил я. — Я пьяный. Отравлен магией. Еще со вчерашнего дня. Сейчас появилась эйфория, значит, дело идет к концу, но это весело, — мои губы поневоле растягивались в широченной улыбке и с них вдруг начала капать вниз слюна.

— Может, вернемся и сядем у своих?

— Погоди. Я еще могу п…повоевать. Все равно мне трындец нах… давай еще поколдуем, родной!

— Тогда поехали. Ты увидишь вертолетчиков Ваня, — зло скривился пилот. — Я уж, млять, постараюсь.

Слово свое Виталий сдержал, выйдя наперерез вертолетным звеньям, и я без затей стал отрывать показавшимся под нами машинам винты. Я уже не развоплощал детали механизмов, я бил чистой силой, словно телекинезом, ломая конструкции. Это было весело — лопасти летели в одну сторону, фюзеляжи, смешно кувыркаясь, в другую, порою из машин вниз сыпались забавно скрюченные человеческие фигурки. Цирк, да и только! Сосредоточиться на тонких заклятьях не удавалось при всем желании, сила пьянила, а координация падала, и я быстро терял контроль над эмоциями. Потом был черед дронов… я уже и не помню, что я с ними сделал. Помню лишь синее небо, огни на земле и летевшие во все стороны клочья машин.

— Ты никак засыпаешь, маг? — голос пилота, звучавший откуда-то сбоку, был весел. — Отлично повоевали! А как проспишься от своей магической «пьянки», еще повоюем! Смотри, наши танки пошли в бой! Зуб даю, мы сегодня к вечеру намотаем остатки «джонов» на траки.

— В…Витя, — сказал я, смотря вперед расфокусировавшимся взглядом. — Я тебя обожаю! Уважуха!

И в этот момент, несмотря на всю окружавшую ее защитную магию, которую я держал из последних сил, машина вдруг вырвалась в нашу реальность. Сила окончательно отказалась меня слушаться…

— Упс…, - глупо улыбнулся я. — А магии — то, сука, больше и нет, млять!

— Как?

— Вот так, — хохотнул я. — Давай вниз, защита все…

Виталий, не вступая в спор, тут же отжал штурвал от себя, но наш дальнейший полет не продлился и полминуты. Выпущенная откуда-то с земли ракета попала в хвост, оторвав изрядную часть обшивки и превратив в труху генераторы Бэйла. После удара, от которого машина сотряслась всем корпусом, она начала быстро заваливаться набок и падать вниз. Тонко завизжала сирена, Виталий начал отчаянно работать штурвалом и переключать какие-то тумблеры, но толку от этого было немного. В моих глазах замелькали сменяющие друг друга земля и небо, отрицательная перегрузка заставила тело повиснуть на ремнях. Мы падали, вертясь кувырком.

— Катапультируйся, маг! Зажми красную кнопку и рви рычаг слева от кресла! — закричал Мельников.

Выброс адреналина в кровь привел меня на какое-то время в чувство, и я попытался было сначала замедлить наше падение магией. Но не тут-то было. Заклятия уходили в пустоту, энергия куда-то утекала, сияние магии заполняло всю кабину, но она окончательно вышла из-под контроля и не слушалась меня. Вот тогда я и рванул рычаг…

*****

В сознание я пришел от того что моя голова моталась туда-сюда. С трудом открыв глаза, я увидел, что сижу, прислонившись спиной к стволу березы, рядом валяется опавший парашют, а стоящий надо мной Виталий лупит меня что есть сил по щекам. Удары неприятно отдавались в пустой голове, которую с каждой секундой все сильнее и сильнее заполняла тягучая боль.

— Хватит, — еле выдохнул я.

— Очухался? Это хорошо, — осклабился пилот. Выглядел он не очень — голова окровавлена, комбинезон подран. — Мы на чужой территории. Уходить надо.

— Уходи, — скосив глаза, я увидел, что браслет сияет на моей руке как маленькое солнце. — Ты что, не видишь, что со мной?

— Ты весь светишься. И воздух вокруг дрожит. Да, наплевать… Идти можешь?

— Витя, беги! — выдохнул я, чувствуя, как наваливается боль в мышцах и бешено стучит сердце. С ног до головы в мое тело словно впивались тысячи невидимых иголок и крючков. В ушах шумела кровь и этот шум складывался в шепот знакомого заклинания, звучавший все громче и громче. Я понимал, о чем он говорит — сила почуяла выход из Тей-элл и теперь хотела избавиться от своей последней темницы — моего тела.

— Мой браслет, это хранилище магической силы, — продолжил я, видя, что пилот стоит на месте. — Но сила хочет на свободу, она терпеть не может подчиняться чьим-то желаниям и обожает кровь. Чем сильнее маг, тем лучше и дольше он сохраняет над ней контроль, черпая ее из браслета, но конец один — сила стремится избавиться от мага и вырваться из Тей-элл. Она может разрушать мага медленно, если колдовать помалу. А может очень быстро, если тратить ее направо и налево. Это все равно, что потрясти шампанское, перед тем как сорвать пробку. Мы сегодня трясли его от души… Беги, Витя. Я не знаю, сколько времени осталось, но счет пошел на минуты. Мое тело сейчас будет полностью развоплощено магией. А после этого случится выброс неконтролируемого хаоса и что вокруг случится с окружающей реальностью, не скажет уже никто. Уходи!

— Нет, — качнул головой пилот, попытавшись взвалить меня на плечо. А потом вдруг положил меня на землю и не спеша поднял руки вверх. — Поздно, Ваня. За нами пришли.

Подняв взгляд вверх, я увидел, как из-за деревьев выходят темнокожие солдаты в камуфляже с автоматами наизготовку. Наивные «джоны», которые решили захватить в плен русских пилотов… Что же, они как раз вовремя.

— Ну, или так, — улыбнулся я. — Тоже вариант. Мы неплохо повоевали, был рад знакомству. Увидимся в раю, пилот. Мы с тобой все в этой жизни сделали правильно!

Я прикрыл глаза, слушая грозный шепот магии в голове. Боль все усиливалась, накатывала волной, но потом она вдруг исчезла, перед глазами вспыхнуло ярчайшее розовое солнце и все разом закончилось.

Эпилог

В распахнутое настежь окно врывался свежий ветерок, играя с белыми занавесками и принося с собой запахи трав, нагретой солнцем земли, лета и… моря? Да, легкий запах влаги, соли, ультрафиолета и йода ни с чем не спутаешь, где-то за окном совсем неподалеку было море. Я лежал, укрытый покрывалом, у стены на широкой белоснежной кровати, в небольшой комнате, со стенами, украшенными резными деревянными панелями. Тент-ал такое любят, у Айвера в его лестном поместье, помнится, были подобные. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на ней стеклянный кувшин с вином и кубок, пахнущие миндалем розовые цветы в вазе. В окне виден кусок синего-пресинего неба, такого, которое бывает лишь на юге, там, где море, тепло и сиеста.

Я зажмурил веки, наслаждаясь покоем и лежа в полудреме. Тело больше не болело, но было очень слабым, думать о чем-либо не хотелось совершенно. Все. Все закончилось…

Снова открыл глаза я в тот момент, когда услышал негромкие шаги рядом с собой и еле слышимый скрип деревянного паркета. Чуть повернул голову, глядя на женщину в роскошном синем платье и золотым браслетом на левой руке, розовый топаз в котором еле светился. Встретился с ней взглядом и чуть растянул губы, изобразив улыбку.

— Госпожа Кинэ? Очень вовремя, — просипел я. — А ведь я ждал, что ты вмешаешься. Да что там говорить, был в этом почти уверен… до последнего момента.

— Вот еще! — хмыкнула та. — Я была должна тебе за спасение Дома Майлир и города Кинэлл. Благодаря тебе мы вернулись с Дороги в свой мир, а я тебе вернула долг. Ты от меня получил Тей-элл и мог делать с ним все что хотел. Не скажу, что ты распорядился моим подарком разумно… но это дело твое.

— Ты открыла портал в Империю?

— Да. Когда Тей-элл послал сигнал, что ты не справляешься, я решила, что ты уже достаточно нагулялся. Вернула в браслет силу и вытащила в Кинэлл тебя и твоего друга. Вы сидели и дрожали вместе под деревом, прижавшись друг к другу как брошенные котятки, посреди кольца врагов. Это было умилительное зрелище…

— Спасибо, — вздохнул я.

— Не благодари, — гневно сдвинула брови Кинэ. — Долг за свое спасение я тебе выплатила. А вот ты передо мной теперь кругом должен! За твое гадкое обращение и удар по голове, за мой плен, за вонючие бинты, которые мне пришлось грызть, лежа на камнях! Ты мне за все ответишь, Ваня! Но потом. А пока отдыхай, пей вино и набирайся сил. Ты мне здоровый нужен.

Сердито нахмурившись, Кинэ развернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью.

Конец второй книги.

* * *

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги📚:

https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Сергей Сухонин
Ходок по Дороге. Книга вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог