Отборная попаданка архидемона 2

Любовь Свадьбина

ГЛАВА 1

Не так страшен демонический мир, как может показаться при первом знакомстве. Всего две с половиной недели прошло с моего попадания в Нарак, а я уже привыкла, обжилась, и по пути в столовую и в самой столовой постоянно здороваюсь, перекидываюсь фразами о том, о сем. Если бы не рога на головах некоторых студентов, можно было бы подумать, что я по-прежнему на Земле. Тут разве только в телефоны не залипают, и то потому, что это четвертый факультет, здесь учатся иномиряне и не слишком состоятельные слабые демоны, так что гаджетов почти ни у кого нет.

Зато благодаря участию пятнадцати студенток в безумном шоу «Найди себе пару» нам тут повесили телевизоры, и мы можем мировые новости смотреть.

Телевизоры висят в «красном уголке» — специально отделанном для участниц углу столовой с красными стенами и тремя столами.

И за один из этих столов я сажусь со своими соседками по комнате: боевой Манакризой Эл-Имани, способной даже демона побить кроватью, светленькой, веснушчатой Лиссой Лесс, демонов как раз боявшейся, и больше нас всех тоскующей по дому Катари Нэдж — ее слабо развитый технически мир Урулай, если судить по рассказам, действительно прекрасен.

Последняя неделя была удивительно спокойной после набега демонов-женихов, которых наконец-то чуть окоротили организаторы шоу.

Но это утро начинается с эффектного захода в столовую колонны ярко одетых демониц и демонов. У всех довольно приличные по размеру рога, что говорит об их более высоком, чем у студентов, статусе и силе.

Следом за ними влетают квадрокоптеры, рассредотачиваются по столовой, снимают нас со всех сторон.

Серьезные, словно на похоронах, незнакомые демоны чеканным шагом несут двухметровый плазменный телевизор и большую квадратную подставку для него. У многих из них рядом с рогами торчат кошачьи уши, а из-под юбок и накидок выглядывают хвосты.

Наверняка не обошлось без участия котика, в смысле — демона с примесью котодемонической крови Шаакарана, почему-то решившего, что из всех пятнадцати невест именно я его драгоценная киса.

Я-то надеялась, он успокоился, но…

Несущие телевизор останавливаются перед крайним из трех столов красного уголка, где сижу я. Следующая пара выставляет под телевизор громадную подставку. И все это в мертвой тишине.

Телевизор включают. Не знаю, кто использует пульт, но на экране сразу возникает надпись.

«Самой прекрасной кисе Нарака посвящается!»

Киса-киса, все время он так меня называет, может, имя запомнить не может, как и я эти демонические имена, потому и придумываю им клички? Я сдерживаю смешок.

А потом темный фон вместе с надписью распахиваются в виде бархатного занавеса и открывают сцену с котиком. Он стоит в изящной позе, весь сверкающий блестками, обнаженный, только бедра прикрывают яркие, украшенные павлиньими перьями плавки. Грива белых волос начесана, мохнатое заостренное ухо демонстрируется в камеру, хвост приподнят, ярко обведенные глаза прикрыты…

Секунд двадцать он дает всем полюбоваться собой, а потом начинает насвистывать мелодию, и в такт ей раскачивать бедра то в одну, то в другую сторону, и на каждом качке бедер плавки меняются. При этом совмещения кадров не видно, если этого эффекта добивались переснимая кадры, а не накладывая плавки поверх записи, то котик просто монстр терпения и усидчивости.

А потом котик, качая бедрами и надвигаясь на камеру, начинает петь…

— Киска моя, я твой котик,

Лапка моя, я твой когтик,

Блестка моя, я твой стразик.

Пламя мое, я твой газик!

Хорошо, что в этот момент ничего не пью, и хорошо, что песня довольно громкая, потому что, даже зажав рот, я не могу сдержать смех и издаю какие-то захлебывающиеся истерические всхлипы.

Котик бесподобен! Он и дротик, и ботик, и болтик, и навсегда со мной вместе, и все-то сделает, судя по песне, и от всех-то меня защитит. При этом танцует, чуть не в каждом движении сменяя вычурные плавки, и на шесте крутится, и хвостом кренделя выписывает, а принесшие телевизор демоны то и дело выбрасывают в такт музыке конфетти, засыпающие посуду обалдевших от такого выступления студентов.

Все это завершается музыкальным признанием в том, что он давно не спит из-за любви ко мне.

К последнему кадру посыльные котика выстраиваются за телевизором, а сам котик забирается в коробку… подозрительно знакомую коробку.

Конфетти вдруг застилают телевизор, а когда опадают, телевизор уже снят с подставки, а через мгновение подставка раскалывается на четыре части и в фонтане блестящих конфетти подскакивает котик. В одних блестящих плавках! Грациозным прыжком он перемахивает через стол и приземляется прямо передо мной, вынимает из зубов голубую розу и протягивает мне. Голубые, прямо топазовые, глаза котика радостно сверкают, нас заливает фотовспышками.

— Ну как я тебе, киса? — улыбается котик во весь рот. — Выходи за меня!

Из-за его спины выпрастывается белоснежный хвост с надетым на самый кончик кольцом с громадным топазом.

О настолько оригинальных предложениях я даже не слышала.

* * *

Никогда еще Леонхашарт не делал столько работы за столь краткий срок, но для него это настоящее спасение. Даже то, что Юнидатус Тарот вдруг отказывается подписывать большую часть заявок на финансирование ремонтных работ, вдруг становится благом, занимающим все мысли и чувства… почти все.

На самом деле никакие сложные расчеты и перерасчеты, планировки и перепланировки, переписка с казначеем, поиски новых способов проникнуть в тайны сектора Возмездие и вечерние тренировки борьбы на рогах в спортивном зале Баашара не в состоянии полностью изгнать из головы Леонхашарта мысли об Анастасии. То прикосновение рук, будто перевернувшее в нем все, напоминает незаживающую, кровоточащую рану, к которой страшно прикасаться.

Леонхашарт не знает, что с этим делать, но впервые понимает слова отца о том, что с тех пор, как он увидел его маму, он просто не мог дышать без нее. Впервые понимает, почему некоторые демонессы униженно молили о возможности просто быть с ним рядом.

Едва Анастасия начинает проникать в мысли, Леонхашарт говорит себе: «Сейчас не время, сначала нужно разобраться с делами Возмездия, с этим шоу, а потом уже…» Он даже рад, что Гатанас Аведдин устроил всем женихам выволочку за то, что они рискуют здоровьем невест, перегружая их магические источники своим магическим полем, и запретил им еще три недели появляться в секторе четвертого факультета…

Колокольчик, оповещающий о сообщении, вырывает Леонхашарта из задумчивости, он растерянно смотрит на развернутую на экране компьютера спецификацию по коммуникациям сектора четвертого факультета, понимает, что снова невольно задумался об Анастасии.

Вздохнув, Леонхашарт расцепляет пальцы и берет с угла стола смартфон.

Сообщение от Баашара лаконично, как он сам:

«Шаакаран нарушает запрет. Новости».

У Леонхашарта гневно раздуваются ноздри, в глазах вспыхивают ало-лиловые всполохи, а светящаяся часть индикатора поглотителя маги, замаскированного в лепнине под потолком, резко увеличивается на несколько делений.

К новостному каналу Леонхашарт подключается сразу с компьютера.

— …предложение руки и сердца, — восторженно произносит ведущий. — Такого никто не ожидал, вы только посмотрите на этот танец! Впрочем, не стоило недооценивать самого активного жениха Нарака, на счету Шаакарана не один десяток покоренных сердец, он знает, как соблазнить девушку.

По рогам Леонхашарта спиралью закручиваются светящиеся линии, проступают на коже. Ало-лиловое сияние заполняет радужки глаз и расползается на белки, когда он смотрит, как Шаакаран, блистая почти обнаженным телом, прыгает на стол прямо перед Анастасией, вручает ей розу, а на хвосте подает кольцо.

— Обратите внимание на это драгоценное обручальное кольцо, — советует ведущий. — В нем вставлен чистейший голубой бриллиант из другого мира. Шаакаран купил его, чтобы к сезону модного показа заказать себе кольцо в цвет глаз, но поделился такой красотой с иномирной невестой. Она должна оценить такую жертву!

«Ага, сейчас, оценит она», — язвительно думает Леонхашарт, но это возмутительное выступление Шаакарана…

Леонхашарт подскакивает, мечется в кабинете из угла в угол, бросает гневные взгляды на монитор, до боли стискивает зубы.

Он собирался на время отступить и собраться с мыслями.

Он не хотел давать сектору Возмездие оружие против себя — его привязанность к Анастасии.

В конце концов, Леонхашарт уязвлен отношением к себе и злился, но…

«Нельзя ее оставлять без присмотра, — Леонхашарт возвращается к столу и впивается взглядом в изумленное лицо странно улыбающейся Анастасии, на покачивающееся на белом хвосте обручальное кольцо. А потом Анастасия откладывает розу и тянет руки к Шаакарану. В этот миг Леонхашарт окончательно понимает: — Нельзя оставаться совсем в стороне…»

И белый наглый хвост Леонхашарт бы с удовольствием сломал еще разок, чтобы Шаакаран и дальше лежал в больнице и не лез… к чужим кисам.

* * *

Котик смотрит на меня так пронзительно, что при всем моем скептическом отношении к браку, жалко отказывать ему при всем Нараке. К потолку все еще взлетают конфетти, тишину нарушает барабанная дробь, ее частота нарастает, я словно акробатка перед смертельным номером под куполом цирка.

— Котик, — отложив розу, поправляю чуть замявшуюся мягкую шерсть на ушах. — Мы ведь с тобой договаривались, разве нет?

— О чем? — искренне изумляется котик, невинно моргает, перехватывает мою руку и снимает с хвоста колечко с ярко сверкающим камнем. — Давай примерим на твой хорошенький пальчик, а?

Ну ведь сама наивность. Качаю пальцем у него перед носом.

— Обещание прежде всего. Ты обещал сначала с каждой невестой сходить на свидание, чтобы точно увериться в своем решении выбрать меня.

— Я уверен, — проникновенно уверяет котик и пытается надеть кольцо мне на палец. — Всем сердцем уверен, поверь.

Но я крепко сжимаю пальцы: спасибо, одно кольцо у меня уже есть, хватило.

— Да, котик, — Манакриза дергает его за хвост, и у котика округляются глаза. — Обещал свидания — выполняй, я тоже покататься хочу!

Такого поворота Шаакаран явно не ожидал.

Котик, похоже, в приступе вдохновения Манакризу не заметил, но когда осознает, что вот она тут рядом, — бросается в сторону, явно целясь за мою спину. Манакриза удерживает его за хвост, и со стола Шаакаран свешивается, повисая на своей мохнатой гордости, издает сдавленный мяв:

— Я не ездовой, спасите!

— А мне показалось, очень даже ездовой, — Манакриза крепко держит его хвост. — Да вся страна видела, как ты резво невест на свидании катаешь, теперь все хотят попробовать.

— Киса, выходи за меня, — панически взвывает котик.

— И оставить других невест без возможности покататься на тебе и потискать твои мохнатые ушки? — нарочито трагично вздыхаю. — Прости, я не могу так жестоко поступить: все хотят потискать котика.

Котик, которого все хотят, приподнимается на руках и жалобно оглядывается на Манакризу.

— Отпусти, не надо опять пользоваться тем, что я не могу ударить девушку. Это нечестно!

Манакриза плотоядно улыбается:

— На войне все средства хороши, даже убеждения противника. — Свободной рукой она теребит пушистый кончик хвоста. — Ты как, определился, в какой последовательности будешь нас катать, или нам самим очередь занимать, а тебе передать список с правильной последовательностью? И еще, если устроишь аттракцион с похищением, меня предупреди, а то на тебя кроватей не напасешься: твердый ты слишком.

От ее улыбки даже мне жутко, котик же вовсе в ужасе, а Манакриза дует ему на кончик хвоста, шерстинки весело подрагивают.

— Никаких похищений, — обещает Шаакаран.

— Ну вот и договорились. — Манакриза отпускает его хвост. — Ты прямо сейчас кого-нибудь повезешь или позже?

— П-позже, — придерживая хвост и кольцо с огромным камнем, Шаакаран бочком, с другой стороны стола, обходит провожающую его взглядом Манакризу.

— Отличное выступление, кстати. — подняв стакан с компотом, она салютует ему и отпивает пару глотков.

Покивав, котик забирается в коробку, судорожно подтягивает к себе разложенные стенки, его окружает толпа бросающих конфетти демонов, и через минуту снова упакованную коробку поднимают двое и направляются прочь, такие же серьезные, как при входе сюда. Телевизор тоже уносят.

И вскоре напоминанием о выступлении остаются только конфетти, квадрокоптеры, ошеломленные лица студентов. И срочный выпуск новостей о сногсшибательном выступлении Шаакарана.

Так, кажется, пока от котика отбодалась.

— Спасибо. Криз, — я тоже поднимаю стакан с компотом.

— Да пожалуйста, — она улыбается. — Я не я буду, если на котике не покатаюсь. С детства мечтала покататься на чем-нибудь большом и живом, но у нас такие звери остались лишь в книгах.

Кстати, по поводу списка — отличная идея, надо составить и выдать котику, пусть на свидания ходит, а я буду его по этому списку проверять, невест опрашивать и в случае, если он схалтурил — требовать для них повторных свиданий. Так, гладишь, и шоу к концу подойдет, а котик по-прежнему будет занят другими девушками.

* * *

Дюжина машин мчится по городу, все дальше уносясь от сектора четвертого факультета. В первой натянувший пятнистый костюм Шаакаран гладит хвостик и обиженно насупливается.

— Мне что, теперь всех катать на себе? — возмущается он и обнимает хвост. — Мою прелесть чуть не оторвали.

— Если ты действительно хочешь добиться своего — ты должен быть сильным, — уверяет его ведущая автомобиль восьмая бывшая жена его отца, настороженно держащая кошачьи ушки на макушке. — И с той, что тебя за хвост схватила, тоже надо что-то делать, ты ведь понимаешь.

— Да она мне его совсем оторвет!

— Наверняка ты этого не узнаешь, пока не попробуешь.

Шаакаран так смотрит на нее, словно она его любимую пилку для когтей стащила, поэтому не замечает, как наперерез им вылетает черный микроавтобус. На блестящем боку отпечатан алый символ: в вертикальном прямоугольнике на пригнувшегося дракона падает огромный шар. Знак, обозначающий свержение на головы драконов Безымянного ужаса.

Вдарив по тормозам, бывшая восьмая жена отца Шаакарана едва успевает развернуть автомобиль, чтобы не влететь в микроавтобус, а сзади взвывает тормозами остальные машины эскорта.

— Сектор Возмездие, — констатирует она, то бледнея от страха перед ними, то багровея от гнева.

За темными окнами не видно водителя микроавтобуса, не понятно, один он или нет.

Дверь с пассажирской стороны открывается, и, нагнувшись, чтобы не врезаться рогами, на асфальт выходит крупный мрачный демон. Рога у него почти такие же большие, как у Шаакарана. Тот же сидит, приходя в себя после встряски, и не знает, как лучше поступить.

Громила в боевом костюме подходит к их авто и демонстрирует металлический значок с тем же символом: поверженный дракон с падающим на него Безымянным ужасом, больше напоминающим метеорит.

— Вас предупреждали, что вам запрещено посещать сектор четвертого факультета до истечения срока магического карантина, — басит офицер со значком.

— Я забыл, — Шаакаран делает честные-честные глаза. — Забыл, сколько времени длится карантин, мне казалось, он уже все, закончен.

— Еще полторы недели. Это второе предупреждение. В следующий раз вас поместят в изолятор сектора Возмездие.

Кивнув сидящей за рулем полудемонокошке, сурово посмотрев в большие честные голубые глаза Шаакарана, офицер убирает значок, неторопливо возвращается в микроавтобус, и тот задним ходом уезжает с пути.

Восьмая бывшая жена отца Шаакарана оглядывается по сторонам и резко газует.

— Даже патрульных квадрокоптеров не было вокруг, — тихо произносит она. — Котя, будь осторожнее, с сектором Возмездие не шутят. А те, кто шутят, порой исчезают бесследно.

— Карантин так карантин, — покорно соглашается Шаакаран и гладит хвост. — Целее буду. Нет, ну это надо догадаться — схватить меня за хвост! Это мой хвост, его только киса дергать может.

И восьмая бывшая жена отца Шаакарана, только что серьезная до ужаса, улыбается: рядом с Шаакараном трудно долго хмуриться. Она протягивает руку и треплет его белую гриву.

* * *

На обеде снова под потолком столпотворение квадрокоптеров с камерами новостного канала, все студенты настороженно поглядывают на меня, оглядываются по сторонам. Даже посланник НИИ Мад делает вид, что со мной не знаком, видимо, чтобы случайно не попасть на большой экран.

— Это что, все ждут еще одного эпического предложения руки и сердца? — спрашиваю я, пристраиваясь в хвост очереди к раздаче.

— Чисто стратегически, — Манакриза подхватывает поднос. — Выступать кому-то еще. особенно сегодня, глупо: вряд ли удастся переплюнуть ездового котейку, а если не переплюнешь, получится еще хуже, чем вовсе ничего не делать.

Квадрокоптер подлетает ко мне ближе, и я рефлекторно прижимаю сумку рукой — нам выдали небольшие тканые сумки для письменных принадлежностей, бумаг и коробочек с солью и палочками, которыми мы отрабатываем написание букв местного алфавита: пишем на соли, стираем скользящей по пазам перемычкой и снова пишем. А я в сумке еще Саламандру ношу, потому что в карман она больше не помещается.

Саламандра через ткань тыкается мне в ладонь, но дальше сидит тихо, пока квадрокоптер навязчиво кружит вокруг, снимая и меня, и Манакризу, и Лиссу с Катари. Потом телевизионщики успокаиваются.

Только вот Манакриза ошибается или у местных женихов плохо со стратегией: едва я собираюсь попробовать суп, в дверях столовой возникает короткорогий демон с букетом алых цветов.

Выставив букет перед собой, он торжественно шагает между рядов, квадрокоптеры кружат над ним и над тремя нашими отдельными столами. Все следят за ним с любопытством, мне же хочется посоветовать демону идти побыстрее, а то пафос зашкаливает.

Демон знай вышагивает. Вздохнув, я принимаюсь за нечто вроде солянки, краем глаза замечаю, что посыльный с цветами застывает, глядя на меня. Нарочито кашляет.

ГЛАВА 2

Я продолжаю есть. Снова прокашлявшись, посланник быстро подходит к нашему столу. Я откладываю ложку, он протягивает мне цветы и коробочку, слишком прямоугольную для того, чтобы там лежало кольцо, но слишком короткую для браслета.

Даже жалко Принцессу, она хоть и делает вид, что ей все равно, но щеки пылают и глаза подозрительно блестят. Кажется, она надеялась, что цветочки ей. Может, поделиться в знак мирных намерений?

— Приятного аппетита, — напряженно желает посыльный и, развернувшись, быстро направляется прочь.

Отложив букет, я собираюсь открыть крышку коробочки, но квадрокоптер практически в нос мне лезет. Отмахнувшись от него, осторожно приоткрываю коробочку и вытаскиваю из нее визитку с красивой ажурной надписью:

«Мои предложения в силе. Оба».

Снова приоткрыв крышечку, заглядываю внутрь: там мерцает колечко с черным камнем, а рядом — значок. Партийный: «За равные возможности».

Усмехаюсь: политики не сдаются, Илантих зашевелился… Подарка от Леонхашарта не хватает для полного комплекта.

Сердце обмирает, мне тревожно, хочется встать, идти, что-то делать, вырвать это замирающее сердце из груди, — так теперь происходит почти всякий раз, когда вспоминаю о Леонхашарте и его прикосновении, пришлось даже портрет его со стены снять: невозможно было не смотреть на него, не думать о нем.

Отложив коробочку с твердым намерением вернуть как минимум кольцо, я снова берусь за ложку. Аппетита нет, но я не буду голодать из-за какого-то там мужчины, даже если это архисоветник и самый завидный жених Нарака.

* * *

Обычно визиты в НИИ доставляют Леонхашарту удовольствие: сотрудники воодушевленно-сосредоточены, все чем-то заняты, работают громоздкие и не очень аппараты, деятельность просто кипит — этакий храм науки.

Сегодня его это все только раздражает.

И то, что Юмаат не отрывается от своих дел ради разговора с ним, тоже раздражает, хотя Леонхашарт специально приехал в НИИ, чтобы поговорить с ней без лишних глаз и не через телефон, который могут прослушивать.

— Не могу я отвлекаться! — она пропускает его в свободную лабораторию. Здесь все залито белым светом, на металлических столах расставлены емкости с черной жижей, на отдельном столе выставлены десятки колб с чем-то, напоминающим нервную или кровеносную систему, подсоединенную к маленьким комочкам мозга с разным числом глаз: где-то один, где-то все сорок.

— Что это? — Леонхашарта передергивает, когда облаченная в белый комбинезон Юмаат вытаскивает пробку одной из колб и выуживает оттуда мерзкое нечто. — Что ты делаешь?

— Выполняю заказ сектора Возмездие. — Юмаат загружает ветвистую систему с мозгом и глазами в черную жижу и шепчет заклинание.

Черная жижа идет рябью, опутывает вложенную основу, глаза, формирует для них веки… все это искрит разрядами статического электричества, накопители магии под потолком тревожно мигают индикаторами. Затем жижа с содержимым скручивается, собирается в аморфное черное создание. Юмаат мерными стаканчиками досыпает в жижу порошки, и у твари вырастают рты, зубы, когти.

Потыкав в нее различными трубочками, палочками и прочими странными штуками с экранами, на которых высвечивались цифры, Юмаат берет карточку с пропечатанной надписью: «Объект АКПМ-2.» и на пустом месте вписывает «109».

После чего принимается за следующую колбу.

— Так что это? — Леонхашарт садится на высокий стул наподобие барного и наблюдает за деятельностью Юмаат издалека.

— Автономные контактные поглотители магии второго класса, — Юмаат потряхивает узлом, напоминающим мозг. — Разумные то есть. Сектор Возмездие иногда заказывает нам модификации сборщиков остатков магии, я полгода назад только партию экспериментальных образцов со спецификациями им передала, думала, все, а три дня назад Гатанас снова меня озадачил. И опять никакой благодарности со стороны его сектора, бессовестные они.

— И много заказали?

— Три сотни поглотителей различной модификации и полторы сотни порабощающих. Похоже, планируют крупную операцию в Эеране. — Насыпая существу порошков. Юмаат тяжко вздыхает.

О том, как Юмаат мечтает там побывать и исследовать обитателей соседнего мира, Леонхашарт знает давно и уже не обращает внимания, а уж после известия о крупной операции сектора Возмездие ему подавно не до переживаний Юмаат.

«Что они задумали?» — Леонхашарт поднимается, снова садится. У него ощущение, что он безнадежно отстает, опаздывает, не справляется с поставленной перед собой задачей.

«Не потому ли Юнидатус Тарот отказывает в средствах на мои проекты, что сектор Возмездие потребовал дополнительного финансирования?» — Леонхашарт хмуро наблюдает за копошащимися в емкостях существами, покусывает губу. Наконец, переходит к тому, зачем, собственно, явился к Юмаат.

— Как думаешь, что будет если у эеранского мага и наракского мага родится общий ребенок?

Юмаат очень внимательно, чуть не носом уткнувшись, изучает только что получившееся создание, и отзывается рассеянно:

— Интересует результат скрещивания?

— Да. — подтверждает Леонхашарт, хотя от такой формулировки его слегка коробит, но с Юмаат иначе не бывает, она и любовь называет «всего лишь биохимической реакцией».

— Теоретически, я думаю, наследование магии должно определяться принципом силы: кто из родителей в момент зачатия был сильнее магически, тот и определяет магическую принадлежность ребенка.

«Странно, — Леонхашарт передергивается, когда Юмаат хватает только что созданное существо и сбрасывает в коробку с надписью «утилизатор», после чего спокойно принимается за сотворение следующего. — Мать Анастасии до полноценного мага не дотягивает вовсе, как Анастасия могла унаследовать именно ее тип магии? Или тот вампир был по какой-то причине истощен? Но вроде Васандр говорил, что в непризнанных мирах вампиры напитываются кровью, и у предполагаемого отца Анастасии недостатка в донорах не было».

— А если силы были примерно равны? — уточняет Леонхашарт.

— Не знаю, возможно, в этом случае определяющим будет момент инициации, для какого типа магии ее проведут, такой и будет, а потенциал и все прочее — как гены сыграют. Но это все теория, и если скрещивания производились, то только сектором Возмездие. К сожалению.

«Сектор Возмездие как раз возлагал на этот призыв иномирян очень большие надежды, обещал нам небывало высокий потенциал и истинные пары. Может, они надеялись на приток эеранской крови? В конце концов, истинные пары практически исчезли после разъединения миров…» — Леонхашарт поднимает взгляд на снова отмеряющую порошок Юмаат и так и не решается задать вопрос, может ли дать смешение крови нестандартные показатели магии, ведь тогда Юмаат точно свяжет этот вопрос с Анастасией, а пока есть шанс, что параллелей Юмаат не проведет.

— Ты знаешь что-нибудь о вампирах? — спрашивает он.

Отмерявшая порошок Юмаат поднимает на него взгляд:

— С чего вдруг такой интерес?

— Пообщался с ищейкой, он же на передовой, даже вампиров видел, мне стало интересно, вдруг ты знаешь об этих существах.

Юмаат щурится, и от этого ее взгляда Леонхашарту не по себе.

— Только не говори, что ты на выезде очень близко познакомился с вампирессой и теперь гадаешь, не зачалось ли в результате этого знакомства что-то интересное.

Ошеломленный таким предположением, Леонхашарт уже собирается ответить резкое «нет», но… это ведь прекрасный способ отвести внимание Юмаат от Анастасии, поэтому он отворачивается и роняет:

— В твоих словах есть доля истины.

Ему ведь действительно интересно, что могло получиться от вампира и почти мага со способностями к демонической магией.

— Тащил бы сюда эту вампирессу, я бы ее исследовала и все точно сказала. — Юмаат усмехается. — Выпустили тебя ненадолго, а уже умудрился в загул пуститься. Как тебе вампиресса? Не покусала?

— Лучше расскажи мне о них.

— Поверь, я знаю не больше ищеек: вампиры — это маги, прошедшие некую трансформацию, полностью останавливающую старение. В непризнанных мирах они питаются кровью и жизненной энергией, если повезет — магией. Сильнее обычных существ и быстрее, некоторые не уступают в силе драконам. Тебе какая досталась? Кровь пила? Любопытно, они могут пить кровь демонов?..

Голос и вид Юмаат становятся все мечтательнее, она пускается в размышления о том, как здорово было бы заполучить и вампира тоже. Созданное ей существо, так и не дождавшись прикормки, приподнимается и залезает в банку, заглатывает темно-серый порошок. На спине существа начинают прорастать колючки…

— Юма… — тихо окликает ее Леонхашарт. — Юмаат!

Она удивленно моргает, он указывает на колючее создание, слопавшее уже половину порошка.

— Любопытно. — заключает Юмаат, поднимая банку и оглядывая создание. — Весьма любопытно, иди ко мне, моя радость.

Оценив ее безумную улыбку и столь же азартно-невменяемый взгляд. Леонхашарт понимает, что скоро с Юмаат будет невозможно разговаривать, и даже представители сектора Возмездие вряд ли достучатся до нее с первого раза.

Он поднимается со стула, в принципе довольный разговором — появилась дополнительная пища для размышлений и Анастасия вне подозрений — и направляется к выходу, но все же останавливается и зовет Юмаат. Когда та, наконец, замечает его, спрашивает:

— Как думаешь, что лучше всего подарить девушке? Умной.

— Умной девушке лучше дарить гранты на исследования. Кстати, если решишь вдруг в честь моего Дня рождения расщедриться, я буду только рада.

— Я подумаю об этом, — усмехается Леонхашарт и. проведя магнитной картой по замку, выходит в светлый коридор.

По пути в НИИ Леонхашарт видел новостной ролик о втором подарке и сразу понял: как бы он ни хотел гордо изображать безразличие, как бы ни уговаривал себя повременить, подарок Анастасии он сделает сегодня. Проблема в том, что он уверен: украшения и наряды Анастасия не примет выступление Шаакарана он не затмит, вызов остальных женихов на поединок Анастасия тоже вряд ли оценит. Подарить грант на что-нибудь? Тоже сомнительный вариант: этим легче обидеть, чем порадовать…

«Что же подарить Анастасии? — ломает голову Леонхашарт минуя белые и металлические коридоры НИИ. — Что ее порадует? Что ей понравится? Что можно подарить такого, от чего она не сможет отказаться?»

Это настоящий вызов.

* * *

Тихая музыка, уютный полумрак, столики на двоих, горшочки с розовыми цветами, пестрые подушки и ковры, отдельные кабинки опять же на двоих, свисающие с потолка блестящие сердечки всех мастей и цветов — в этой расслабляющей атмосфере, кажется, просто не может совершаться чего-то даже серьезного, не то что злого.

Но в одном из отдельных кабинетов, где темнота скрывает лица двух собеседников, разговор идет более чем серьезный.

— Даже НИИ нагрузили?

— Юмаат лично выгребла запасы из хранилищ и занимается созиданием. Не знаю, что ей пообещал Аведдин, но, похоже, что-то ценное. Может, яйцо дракона?

— Драконы не несут яйца, они живородящие. Но как Возмездие засуетилось. Похоже, истинную пару они действительно нашли или ожидают найти в ближайшем будущем. Конспираторы…

— Что будем делать?

— Ждать. Пусть все подготовят к открытию врат. Если убрать истинную пару слишком рано. Гатанас остановит подготовку, и нам придется все делать самим.

— Это понятно, но что будем делать, когда они закончат свою часть работы? Как уберем истинную пару, если не знаем, кто это, а Аведдин молчит?

— Пара себя проявит. Если нет, только к одной невесте женихи проявляют бурный интерес, уберем ее — и проблема решится сама собой.

— Но если пятнадцатая невеста и ее шашни с женихами — просто прикрытие? Что, если настоящая пара прячется в тени и не участвует в шоу?

— У нас есть время, чтобы это выяснить. Хотя мне кажется, Гатанас не мудрил: он слишком ослеплен мечтой об успехе и постарается сделать его достоянием всего Нарака.

— Недооценивать противников опасно.

— Переоценивать тоже: рискуешь запутаться в собственных интригах. Помяни мое слово, чем ближе к цели, тем слепее от предвкушения будет Гатанас. Как только все необходимое для открытия врат перебросят в Эеран к нашей прекрасной леди, пару можно будет убрать. Достаточно уничтожить один элемент. Сможешь устроить так, чтобы это выглядело несчастным случаем?

— Разумеется, не первый же раз, и всегда чисто срабатываю.

— Чисто — это когда никто потом не расследует «несчастный случай» и не сует нос куда не следует, так что чисто у тебя получается не всегда.

— В этот раз все будет идеально. А если получится, заодно и прошлый хвост подчищу.

Его собеседник тяжело вздыхает:

— Просто выполни задачу. Нам надо помочь нашей прекрасной леди и дождаться открытия межмировых врат, а после мы будем недосягаемы для мести и глупого правосудия. Просто сделай свое дело: своевременно убери истинную пару.

* * *

Перед ужином, признаюсь честно, я начинаю нервничать. Вдруг Леонхашарт в самом деле решит что-нибудь подарить? И что самое плохое — мысль о подарке от него заставляет мое сердце биться быстрее.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Лисса, когда мы стоим в очереди на раздачу.

— Нет, с чего ты взяла?

— Ты постоянно оглядываешься, — поясняет вместо нее Манакриза. — Будто ждешь чего-то страшного.

Ага, если Леонхашарт устроит концерт вроде котиного, это точно будет страшный удар по моей психике.

— Нет, все в порядке, — отмахиваюсь я.

Но весь ужин сижу как на иголках. Опять я из-за самого рогатого аппетита лишаюсь, пора с этим что-то делать. Самовнушение там… спортом заняться активно, учить всего и побольше, чтобы мозг был занят. К сожалению, во время еды все это недоступно, а еда такая невыразительная, что не отвлекает. Хоть таблицу умножения повторяй.

Самое забавное, остальные невесты тоже будто чего-то ждут. И прочие студенты тоже. Поглядывают то на входную дверь, то на меня. Лишь Принцесса на меня не смотрит, но я и через разделяющие нас метры ощущаю волны ее ненависти. Если мне сейчас принесут подарок, я не выживу или как минимум заболею от таких убийственных флюидов. Хорошо, нас магии не учат, а то бы прокляла меня Принцесса чем-нибудь очень страшным.

Но на ужине ничего не происходит.

Тишина.

Красота.

Только я выдохнуть не могу, все кажется — это не конец. Интуиция так и кричит, что впереди еще что-то ждет.

И в жилом комплексе возле дверей в наши комнаты нас правда ждут: пять улыбающихся демониц в светло-бежевых комбинезонах с логотипом в виде цветка в двух ладонях. С ними стоит Шаанти. Вид у нее какой-то шальной, в руках яркий конверт.

— Так, невесты, — она оглядывает нас. — Все на SPA и косметические процедуры. Массаж, обертывание, прогревание, маски и все прочие дела. Сумки оставляйте в комнатах, с собой ничего не берите, развлечений будет более, чем достаточно.

В толпе раздаются шепотки недоверчивые и довольные.

— Куда нас повезут? — спрашиваю я.

— Никуда, вы еще на карантине, — Шаанти прижимает конверт с таким же символом цветка в ладонях к груди. — Все необходимое привезли сюда и установили в аудиториях, вам остается только наслаждаться процессом. Девчонки, правда наслаждайтесь, вам такая радость выпала, вы даже не представляете! Это лучшие специалистки Нарака!

Судя по конвертику с логотипом, ей эта радость тоже привалила, только она. скорее всего, получит свою порцию процедур непосредственно в салоне.

А расслабляющие и улучшающие внешность процедуры — это не просто замечательно, это самое то перед моей завтрашней встречей с попечительским советом.

* * *

Прежде чем войти в дом Шаакарана, сидящий за рулем Леонхашарт вынимает смартфон. Набирает сообщение куратору Шаанти: «Все прошло гладко?»

«Да, — почти сразу приходит ответ — Все невесты на процедурах. Дополнительное задание выполнено».

Леонхашарт расплывается в улыбке: он не прогадал, сделав приятное всем невестам — так Анастасия от его подарка не отказалась, и не пришлось тратить время на уговоры, ссориться, что-то доказывать. Оставалось надеяться, что после столь приятного времяпрепровождения Анастасия будет благосклонна ко второй половине подарка — уже лично ей.

Только Леонхашарт собирается выйти из машины, как ему прилетает сообщение. Он поспешно открывает его.

«Ты уверен, что хочешь войти в попечительский совет Великого института Нарака? Зачем это тебе?» — интересуется Хараант Джати, самый молодой секретарь этого самого совета.

«Да. Но тебе лучше спросить, что ты можешь получить за то, чтобы меня в его состав зачислили уже сегодня», — быстро печатает Леонхашарт.

«Сегодня не получится, но можно завтра с раннего утра. И что я могу за это получить?»

«Ранджо «Закат старого храма». Если я смогу участвовать на завтрашнем заседании попечительского совета».

ГЛАВА 3

Хараант Джати затихает, Леонхашарт успевает задуматься, не разочаровался ли тот в Ранджо и не передумал ли пополнять свою коллекцию этой его небольшой акварелью. Собственно, Леонхашарту она была не нужна, но некогда они с Хараантом крепко пободались и он из принципа не стал ему ее даже продавать, не то что дарить на День рождения, как собирался ранее. А потом они помирились, но об акварели не заговаривали, до Дня рождения было далеко, зато теперь есть чем расплатиться за услугу.

«Ха-ха, теперь понятно, зачем тебе это надо. Карантин хочешь обойти. Ну ладно, ради такого дела и ради Ранджо будет тебе членство в попечительском совете, но предупреждаю — являться на собрания обязательно, и они — редкостная муть, я понимаю, почему отец перепоручил мне эту почетную должность и предпочитает вместо собраний играть в крикет. Жду тебя утром с Ранджо».

На несколько мгновений Леонхашарт застывает, до боли пронзенный этой фразой про отца Хараанта, вновь ощущая боль потери, опять осознавая, что для него что-то подобное уже невозможно. Но он встряхивается и наконец выходит из своего новенького кабриолета.

Высотка, в которой проживает многочисленное семейство Шаакарана, возвышается над ним. Теперь, когда тоска изгнана, а завтрашняя встреча с Анастасией организована, у Леонхашарта поднимается настроение и возникает приятное ощущение, что все удастся. Может, он не такой отчаянно эксцентричный, как Шаакаран, и не продвигает милые сердцу Анастасии политические идеи, но, возможно, именно ему удастся организовать Анастасии такие подарки, которые действительно придутся ей по душе.

Осталось только немного потрясти Шаакарана.

Все первые этажи дома его семьи пестро раскрашены, декорированы блестками, свисающими на нитях кристалликами, перегорожены полупрозрачными мерцающими занавесками.

— Шаакаран! — Леонхашарт во всем этом сверкающем великолепии чувствует себя неуютно и даже слегка потеряно, особенно когда занавески облепляют его со всех сторон, словно паутина. — Шаакаран, ты где?

Наконец одна из обитательниц большого дома жалеет его и сквозь многочисленные пестрые слои отзывается:

— Он в комнатах красоты. Третий этаж.

Леонхашарт пробирается сквозь занавески, сквозь шторы из нитей с бубенчиками, сквозь шепотки, смех и едва уловимые звуки музыки.

Лестница такая же пестрая, на площадках стоят крупные кадки с декоративными фруктовыми деревьями, зато на третьем этаже дикий контраст: белизна и металл, косметологическая аппаратура, женщины и мужчины в халатах, а то и в одних трусах, пахнет дикой смесью химии и цветочно-фруктовых ароматов.

— Где Шаакаран? — спрашивает Леонхашарт, которого и здесь терзает ощущение сюрреализма происходящего, словно он попал в нескончаемый безумный сон.

Но, глядя на все это, Леонхашарт ощущает и гордость: семейство Шаакарана знает толк в косметических процедурах, но именно Леонхашарт догадался использовать это все для завоевания Анастасии.

Шаакаран обнаруживается на кушетке. Он лежит на спине, хвост пропущен через дыру в полотне и уложен на подушки, четыре девушки опиливают когти на его руках и ногах, пятая медленно расчесывает белую гриву волос. Слишком пушистые уши подперты пластиковыми душками, а еще две девушки пинцетами доклеивают на них шерстинки.

Леонхашарт в благоговейном ужасе застывает на пороге. Сам он, конечно, тоже заботится о внешнем виде, но не настолько же!

Переварив зрелище, Леонхашарт подходит к изголовью. Девушки оглядываются на него, улыбаются, глазки строят, но он традиционно не обращает на это внимания.

— Шаакаран!

Тот неохотно раскрывает голубые глаза и смотрит устало-устало.

— Что? — вопрошает таким трагичным тоном, словно его тут мучают, а не в порядок приводят по собственному его пожеланию.

— Дело есть.

— Не видишь? Я занят. Ты хоть представляешь, как сложно ухаживать за ушами с наращенным мехом? Я один раз поспал без подпорок, всего один раз подремал — и все, приходится поправлять.

— Ваши уши выглядели идеально, — робко вступается одна из подклеивающих шерстинки женщин.

— Да-да, — подтверждает вторая.

— Нет, они стали недостаточно пушистыми, я лучше знаю! — Шаакаран упрямо выпячивает подбородок. Потом недовольно косится на Леонхашарта. — А ты зачем пришел?

— Моральную компенсацию требовать.

— За что?!

— За несанкционированное свидание, катание на машине и угрозу жизни и здоровью.

Шаакаран делает большие невинные глаза:

— Ты о чем?

— О том, что свидания с кисой против ее воли дорого обходятся.

— Ты шутишь! — усмехается Шаакаран.

— Нет, — мрачно уверяет Леонхашарт. — Она хочет денежную компенсацию за моральный ущерб.

— Я ей такой танец станцевал, а она денег хочет?!

Леонхашарт вытаскивает из-за пояса бумажку с цифрами и подносит к лицу Шаакарана:

— Ты должен перевести эту сумму на этот счет сегодня же.

— Не буду, и вообще — я занят.

Шаакаран демонстративно закрывает глаза. Вздохнув, Леонхашарт оглядывает комнату и, заметив его комбинезон и пояс, вытаскивает из кармашка последнего смартфон. Подходит к разлегшемуся на кушетке Шаакарану и протягивает смартфон ему.

— Введи пароль, я сам переведу.

— У меня руки заняты.

— На хвост наступлю, — мрачно обещает Леонхашарт.

— Вот все вы, архидемоны, такие… большие, страшные и злые, — фырчит Шаакаран, но смартфон забирает и пароль вводит, открывает Леонхашарту доступ к счету. — На. изверг, вытрясай последнее.

У Леонхашарта возникает дикое желание исполнить это пожелание и все до последнего миллиона со счетов Шаакарана вывести, раз уж разрешил, но он сдерживается и переводит лишь чуть увеличенную сумму компенсации, прибавив к ней и компенсацию себе — за то, сколько нервов потерял, наблюдая за предложением кольца и хвоста Анастасии.

* * *

Вроде считается, что к демонам попадают в ад, но сегодня у меня ощущение, что я в самом настоящем раю. Теплая комната, пропитанная ароматами трав, горячие кадки, ванны, обертывания, обработка скрабами и эпилирующими составами, после которых, как обещают, волосы месяц даже не вылезут, мление в чутких и сильных руках массажисток — все это примиряет всех со всеми, скромницы и те расслабляются, наслаждаются процедурами. Даже Принцесса не излучает флюиды ненависти, правда, я намеренно держусь от нее подальше.

— Странно все это, но приятно. — характеризует процедуры Манакриза.

— Почти как дома, — вздыхает Лисса.

— Удивительно, но и здесь может быть что-то приятное, — улыбается раскрасневшаяся Катари.

В конце процедур нам презентуют махровые халаты с логотипом салона и наборы кремов, скрабов и прочего.

И мы все посвежевшие, разомлевшие, чрезвычайно довольные, отправляемся назад в свои комнаты. Я выступаю чуть вперед, чтобы раньше всех зайти внутрь и проверить, не сидит ли Саламандра на видном месте.

На видном месте Саламандра не сидит, но на подушке под покрывалом торчит что-то большое. Я оцепенело застываю: неужели Саламандра вдруг так вымахала? Сердце ухает вниз.

— Как же хорошо, — вошедшая за мной Лисса проходит к своей постели и обрушивается на нее. — Я спать.

— Пожалуй, я тоже, — Манакриза зевает.

Быстро подойдя к постели, я приподнимаю край покрывала, и на свету вспыхивает алая оберточная упаковка. Веревочка, тянувшаяся от нее к покрывалу, развязывает бант. Я отскакиваю, прикрывая лицо, но на меня ничего не брызгает, не взрывается и все хорошо, а на подушке, в круге оберточной бумаги, лежит ноутбук, на нем — плоская длинная коробка и квадратная с полусферической крышкой.

— Что это? — Манакриза, оказывается, стоит прямо за мной.

— Подарок, — вместо меня отвечает Катари.

— Откроешь? — у Лиссы возбужденно блестят глаза.

И любопытно, и страшно открывать эти подарки после случившегося с Принцессой. Но как любопытно-то! Я закусываю палец, пытаясь принять верное решение.

— Вдруг там какая-нибудь гадость вроде несмывающейся краски? — озвучиваю свое предположение.

— Тогда похожу крашеная. — Манакриза берет плоскую коробку и раскрывает ее, демонстрирует мне лежащий на черном бархате белый костяной гребень с золотым инкрустированным узором, закрученным вокруг черных и красных камушков.

Вручив мне эту красоту, Манакриза открывает следующую коробочку. В ней — браслет, собранный на кожаный ремешок из белых и золотых элементов с висюльками. На крупных бусинах прорезаны буквы.

И складываются они в имя: «Анастасия». Но меня зовут не по-демонически, вряд ли украшения здесь делают с подобными земными именами… с другой стороны, такой браслет можно собрать довольно быстро. Но, получается, его собрали специально для меня? Когда? Кто?

Манакриза передает мне и его:

— Это тоже будем проверять? — она указывает на ноутбук со свернутой зарядкой.

— Сейчас проверю. — Растерянно смотрю на браслет: он так напоминает мои домашние фенечки, подаренные мне многочисленными знакомыми… Часто в бисеринах и нитяных плетениях использовали мое имя. Или просто узоры. Этот браслет выглядит драгоценным и дорогим, но в то же время это сходство… делает его почти родным, мне очень хочется его примерить. Как и попробовать в деле костяной гребень.

Но я откладываю их и открываю ноутбук. Пароля на нем нет а как только система «Демониум», во многом похожая на привычную систему Виндовс, загружается, на рабочем столе с видом на ночной Нарак, всплывает окно с посланием.

«Анастасия!

Надеюсь, прогревания, массаж и прочие радости достаточно Вас задобрили, чтобы Вы благосклонно отнеслись и к остальным моим извинениям.

Ноутбук, на котором Вы сможете выходить в сеть и свободнее управлять своими средствами — это моя Вам моральная компенсация за то, что я так долго не вытрясал из Шаакарана деньги для Вас. Здесь установлена программа, дающая доступ к Вашему личному счету. Подробная инструкция в нее прошита, логин и пароль поменяете на свое усмотрение.

Вы правы, я не должен был повышать на Вас голос, примите в знак извинения гребень. Он не электризует волосы, легко расчесывает. Мастерской, производящей их, не одна сотня лет, они знают свое дело.

Браслет я собрал специально для Вас в извинение за то, что схватил Вас за руку без Вашего разрешения.

Надеюсь, Вы не будете ставить условие, чтобы и это я во имя справедливости повторил для остальных четырнадцати невест, это было бы несправедливо, ведь перед ними я за свое невнимание извинился косметическими процедурами, а компенсацию Шаакарана вы принимаете. Эти три подарка Вам и только Вам.

С надеждой на скорую встречу,

Леонхашарт».

Проклятье! Он умеет быть милым и обходительным, так что сердечко предательски трепещет. Сообразил ведь подарок на всех сделать, так что я его приняла без задней мысли. И в такой велеречивости есть что-то соблазнительное, прямо романами Джейн Остин потянуло: бедная бесприданница и он — состоятельный, влиятельный, и такой вот с «Вы» и извинениями за то, что просто подержал за руку.

А кожу будто опять прижигает его прикосновением. Я перевожу взгляд на коробочку с браслетом… неужели сам собрал?

— Что делать будешь? — спрашивает Лисса из-за плеча. — Неужели не примешь извинения?

Вот Леонхашарт, вот… замаскировал подарки под извинения. И поводов отказаться нет. Ну кроме того, что меня они слишком волнуют. Точнее, волнуют украшения, но если их вернуть, ноутбук тоже вроде как надо возвращать, а я не хочу лишаться такой возможности изучить Нарак и управлять своими деньгами.

Но гребень и собственноручно собранный браслет, особенно браслет — они и радуют, и смущают. Хочется примерить, попробовать, внимательно разглядеть. Слишком много эмоций. Хорошо еще, встреча будет не скорой — еще полторы недели карантина впереди, есть время собраться с мыслями и морально подготовиться к удару очарования Леонхашарта.

* * *

Пока Саламандра резвится в ванне, шлепает хвостом, поднимая тучи брызг плавает кругами, ныряет и устраивает бой с мочалкой, я изучаю ноутбук и местный интернет. Это изумительно: взглянуть на цивилизацию демонов с медиа стороны и понять, что она отличается от нашей еще меньше, чем кажется, узнать, что я самая популярная невеста отбора и со мной полно роликов на местной версии ютуба. И что по версии тотализатора самая вероятная пара — я и котик. Затем я и Илантих, а на третьем месте — я и Леонхашарт. Но самое удивительное, что вариант я с шариком-Баашариком тоже почему-то считается довольно высоковероятным. Даже не знаю, может, поставить на то, что я ни с кем не останусь, и заработать на этом? Но увы, такого варианта в официальных тотализаторах просто нет.

Мне бы начать смотреть статьи о бизнесе, акциях, способах вложения, но не хватает силы воли — я, проверив довольно внушительный на мой взгляд счет, залезаю в соцсети и на сайты новостных каналов. Со мной уже полно мемов, в основном — в духе партии «Равные возможности». Но есть и забавные, на одном я очень строга, а надпись гласит: «За это свидание вы должны мне моральную компенсацию!»

Клип котика уже гуляет по всей сети. И даже занимает одиннадцатую строчку хит-парада. В комментариях полно сожалений, что плавки в конце остались на положенном месте и надежд на то, что будет новый более откровенный клип. Котик теперь точно звезда.

Доступ в сеть — отличный повод проверить предоставленные Юмаат данные на женихов и членов попечительского совета. И надо сказать, ничего противоречащего не встречаю, только подробности тех или иных дел, сплетни об их интрижках. Котика не зря в шоу назвали сердцеедом, у него каждые три месяца новая пассия, некоторые даже за волосы друг друга таскали (почему-то друг друга, а не его), но в основном у Котика все с ними мирно, они гуляют и развлекаются целым табуном — и бывшие, и нынешняя. Бывшие иногда становятся нынешними и обратно. Мартовский кот, иначе не скажешь.

Саламандра радостно плещется, я просматриваю статьи, фото, намеренно избегая материалов о Леонхашарте. Даже закрываю ноутбук и берусь за гребень. Он удивительно удобно ложится в руке, легко расчесывает влажные пряди, просто приятно проводить им по волосам, ощущать гладкую поверхность с выпуклостями камней… Но любопытство так и зудит, словно кто-то нашептывает: «Посмотри, ну хоть одним глазком глянь…» И так настойчиво нашептывает. А Саламандра, как назло, вылезать не хочет, и я слишком расслаблена, чтобы лезть в дебри экономических статей, и слишком заинтригована, чтобы просто лечь спать.

В общем, я допускаю роковую ошибку, забивая в местный поисковик с рогатым логотипом «Архисоветник Леонхашарт». На меня обрушиваются тысячи ссылок. Тут поиск оформлен иначе, картинки занимают половину экрана, так что меня засыпает его изображениями. Ворох стильных фотосессий для модных изданий, фотографии для статей, насталкеренное журналистами…

Леонхашарт, оказывается, частый гость различных приемов и каждый раз приходит на них с новой спутницей — очередной стройной красавицей в облегающем платье и сияющей драгоценностями. Тоже мартовский котяра, хоть и без хвоста!

Захлопнув ноутбук, грозно смотрю на Саламандру.

— Пора спать!

У нее большие печальные глазки, она медленно шевелит лапами и хвостом, удерживаясь ровно на воде. Я вздыхаю:

— Завтра сложный день…

И будто поняв меня, Саламандра подплывает к борту ванны, вскарабкивается на него и, живо пробежав, прыгает на полотенце на моих коленях. Поднявшись на задние лапки, передние складывает на переливающемся пузике и внимательно смотрит на меня. Микрофон в подвеске я не заглушала, поэтому говорить с ней сейчас не могу, просто поглаживаю по плоской голове, по спинке до кончика хвоста. Саламандра довольно жмурится.

Промокнув ее полотенцем, сажаю ее в карман пушистого халата и, подхватив ноутбук под мышку, отправляюсь спать. Завтра у меня сложный день. Не знаю, почему кураторы решили, что я смогу повлиять на попечительский совет, но я должна постараться — мне же здесь учиться.

* * *

Юмаат — одна из немногих, кому разрешается колдовать почти в полную силу, правда, ей приходится это делать только в одном направлении — создании подчиненных существ, и для того, чтобы выплески магии не становились слишком сильными, основа под этих существ изготавливается искусственно, она лишь соединяет и вдыхает жизнь. Она не единственная созидательница, но только у нее получается так хорошо и быстро творить.

С заказом сектора Возмездие она справляется блестяще, как всегда. Сдает им контейнеры с созданиями, готовыми к поглощению магии и порабощению существ, опять просит перевозчиков:

— Передайте Гатанасу, что с него причитается дракон.

Опять перевозчики из сектора Возмездие посмеиваются.

Оставшись в лаборатории одна, Юмаат задумчиво смотрит на столы, и взгляд ее становится все более и более рассеянным.

— Полукровка, — едва слышно произносит она. — Полукровка… это многое бы объяснило…

Юмаат бросается к компьютеру, вводит пароль, влезает в папку «Объект пятнадцатая невеста» и просматривает собранные с датчиков показатели, выстраивает их в графики, снова совмещает с показателями известных ей типов магии.

— Помехи… Наверное, эти расхождения дает не только саламандра, но и эеранская магия. — Постучав пальцем по губам, Юмаат усмехается. — Как интересно… Похоже, объект надо охранять, чтобы сектор Возмездие не увел такой любопытный образец.

* * *

Утро ужасно. Не только потому, что, расчесывая волосы гребнем, я опять думаю о его дарителе, но и потому, что на встречу с попечительским советом мне очень хочется надеть браслет Леонхашарта. На мне и так браслеты Юмаат, скрывающие в себе датчики, но… хочется тот, красивый, с моим именем.

Подумав, снимаю с себя датчики: мало ли, вдруг нас проверять станут перед встречей с попечительским советом? Снова смотрю на лежащую на полке коробочку с подаренным браслетом.

Решаюсь на компромисс: достаю ее и вынимаю браслет. Открыв пружинный замок, надеваю на руку и застегиваю. Висюльки пощелкивают друг о друга, браслет приятно тяжелый, сразу чувствуется, что вещь солидная. Я кручу запястье, наблюдая, как покачиваются подвески, блестят…

Постучав, в ванную заглядывает Лисса:

— Шаанти ждет — Она удивленно наблюдает, как я берусь за замок. — Ты зачем снимаешь? Оставь.

— Зачем?

— Ну как зачем? Тебе же надо показать там свою значимость, а драгоценности ее подчеркивают намекают на то, что за тобой стоит сила.

Она права, я бы сама решила так же, если бы не предчувствие, что не стоит браслет надевать. Вдруг Леонхашарт на видео увидит и возгордится тем, что я легко приняла его подарок? Пусть бы помучился неизвестностью…

— Оставь, — просит Лисса с улыбкой. — Мне кажется, этот демон достоин того, чтобы увидеть подарок на тебе.

Прикрыв глаза, вздыхаю: за сообразительность при дарении и за ошеломительный вечер в заботливых руках косметологов и массажистов — достоин. Да может и не покажут видео с моим выступлением в новостях, и о том, что я в браслете ходила, Леонхашарт не узнает.

— Удачи, — желает Лисса с улыбкой.

И Катари. А Манакриза вскидывает кулак:

— Покажи там им всем.

Шаанти, принарядившаяся в строгий брючный костюм с белой блузой, наоборот мрачна. Окидывает мой черный комбинезон придирчивым взглядом, задерживает его на браслете, потом осматривает аккуратно лежащие волосы и кивает.

— Идем. Урш еще раз проверил презентацию, все отлично.

Мы молча минуем коридоры. В ангаре нас ждет черный старый кабриолет с чуть потертыми сидениями. За рулем Урш, он тоже внимательно меня осматривает. Поверх его брони надет костюм с красным галстуком.

Мы с Шаанти садимся на заднее сиденье, потому что на переднем — ноутбук, который они подключат к проектору для демонстрации презентации и видеороликов.

На выезде, как ни странно, теперь пост охраны и металлические раздвижные двери. На другом выезде то же самое, хотя это тот самый ангар, в который нас привезли из загона.

— Почему здесь теперь такая охрана? — спрашиваю я.

— Чтобы невест не похищали, — весело отзывается Урш. — Вы же у нас настоящие сокровища.

Я хмурюсь:

— Почему это? Мы обычные иномирянки.

— Он пошутил, — с нажимом уверяет Шаанти и отворачивается, скользит взглядом по серой стене тоннеля.

Только вот на шутку оставшиеся позади посты охраны не похожи. Неужели дело в нас? Или нам просто не дают сбежать? Может, демонов напугало такое число сильных студентов, и они решили запереть нас надежнее?

С этими мыслями я почти не замечаю ни длинного тоннеля, ни части построек за ним, а потом откладываю посторонние мысли и сосредотачиваюсь на текущей задаче: выпросить деньги на ремонт сектора четвертого факультета.

Возле высокого здания из белого камня и тонированного стекла нас поджидает табун квадрокоптеров и даже одна живая журналистка с оператором. Объясняющий ситуацию ролик они уже отсняли, так что мне остается только толкнуть короткую двухминутную речь о бедственном состоянии помещений и коммуникаций сектора и отметить, что о студентах, которые в будущем будут защищать Нарак от чудовища, надо заботиться лучше.

Высокое административное здание возвышается над нами, будто пытаясь придавить своей суровостью. Внутри все отделано белым и черным мрамором, развешаны портреты демонов с огромными рогами. Широкая лестница покрыта черным ковром. Но меня все эти мрачности не пугают, я легко поднимаюсь на второй этаж, ведь аргументы готовы, фотографии и видео мы с Уршем и Шаанти собрали в отличную презентацию, я знаю, кто состоит в попечительском совете, и что от них примерно ожидать.

Нам приходится подождать перед массивными дверями буквально пару минут, прежде чем они отворяются в зал, пропуская меня, кураторов, журналистку, квадрокоптеры. Направляясь к очерченной золотым узором площадке для говорящих, я скольжу взглядом по сидящим за черным столом демонам, отмечая знакомые лица, освежая заметки Мада о них, и останавливаюсь, так и не дойдя до места.

В попечительском совете должно быть десять демонов. Но сегодня их одиннадцать. И одиннадцатый — Леонхашарт. Его броню, пылающие глаза, витые рога с красно-лиловым отливом и роскошные волосы я где угодно узнаю. Сердце екает.

Зачем Леонхашарт здесь? Что задумал?

Он сидит, облокотившись на черный стол, сцепив пальцы и водрузив на них подбородок. Смотрит на меня. У меня дергается рука, но я понимаю, что браслет прятать поздно, и поэтому не прячу. Самое плохое: от одного присутствия Леонхашарта у меня все вылетело из головы. И аргументы, и речь, и… все, кроме того момента, как он касается моей руки.

Я даже вдыхаю не сразу, а когда воздух заканчивается.

Мне надо собраться, мне срочно надо собраться.

ГЛАВА 4

— Вы проходите, проходите, Анастасия, — Хараант Джати, самый молодой секретарь, большой любитель искусства и шуточек, указывает на площадку для выступающих. — Не стесняйтесь, не смущайтесь, мы не кусаемся, из нас всех только наш новый член попечительского совета имеет на вас виды, но на собрании он будет вести себя прилично, я обещаю.

Леонхашарт медленно поворачивается к нему, прорези шлема опасно ярко вспыхивают. Я вхожу на обозначенную золотым узором площадку. «Этот этап я преодолела, значит, и с остальным справлюсь», — уверяю себя, и самовнушение помогает. Главное, не смотреть на край стола и не вспоминать о том, кто там сидит. Если он будет молчать, может, все отлично пройдет. Надеюсь.

— Добрый день, — я чуть склоняю голову, как тут принято при докладе, и снова выпрямляюсь. — От лица студентов четвертого факультета я пришла к вам, чтобы рассказать о наших делах и воззвать к справедливости.

При всей своей технической продвинутости в некоторых моментах демоны склонны к архаичным традициям. Мне еще повезло: десять лет назад пришлось бы пасть на колени и уткнуться лбом в пол, прежде чем обратиться к попечительскому совету.

Меня разглядывают с любопытством. Без раздражения или скуки, которые, если верить Уршу, обычно доставались прочим представителям четвертого факультета. В попечительский совет входят не архидемоны, но все равно достаточно большерогие, состоятельные и влиятельные жители Нарака, им безразличны нужды иномирян и обычных демонов, но я им интересна, и со мной — квадрокоптеры с камерами и журналистка, со мной — интерес всего Нарака к шоу. Я подготовилась, и пусть поначалу растерялась, сейчас я снова готова говорить. Тем временем Урш с ноутбуком проходит за спины попечителей и подключает его к проектору, а Шаанти выкатывает из угла распорку с белым полотном и выставляет ее за моей спиной, после чего отходит к тумблерам на стене и перещелкивает несколько. Жалюзи на окнах приходят в движение и закрывают уличный свет.

Все готово.

— Причина моего появления здесь — бедственное состояние сектора.

— Да неужели? — насмешливо уточняет дамочка с золочеными рогами. Линдетти Хаора еще расистка и сторонница сегрегации. Она несколько раз подавала в Совет и Архисовет прошения о запрете для иномирян и их потомков проживания в одних домах с демонами, посещения общих заведений. Будь ее воля, она поселила бы всех подобных мне в гетто, как и не отказавшихся от способностей суккубов и инкубов. Она ни за что не поддержит финансирование четвертого факультета, так что ее убеждать не надо, я пришла говорить с остальными, перебить ее влияние на них.

Поэтому я игнорирую ее риторический вопрос и, отступая в сторону, киваю Уршу. Он запускает слайд-шоу, а Шаанти приглушает свет.

Расфокусировано глядя на собравшихся, начинаю рассказ о проблемах с коммуникациями, сопровождая это фотографиями и короткими роликами. Линдетти в своей насмешливой манере замечает, что для дикарей из иных миров это более чем хорошие условия, я мимоходом обращаю внимание, что даже в моем диком мире учебные заведения не находятся в таком ужасном состоянии. Лгу, но убежденно. Затем перехожу на различия в финансировании факультетов Великого института Нарака, и тут в ход идут материалы, добытые как Шаанти с Уршем, так и принесенные Мадом: цифры для сравнения, копии документов, постепенно урезающих финансирование четвертого факультета после того, как оно утверждено официально. Отмечаю, что официально утвержденные планы финансирования публикуются как отчетные, но нигде не указываются дальнейшие перераспределения средств в течение года. Это вызывает легкое покашливание некоторых членов попечительского совета и очень недобрые взгляды как на квадрокоптеры, так и на журналистку.

Показываю я и добытые фотографии кампусов и аудиторий факультета благородных демонов, военного и научного. Некоторые сделаны лично тараканчиками Юмаат.

— Эти ремонты сделаны за счет обучающихся, — гневно вворачивает Линдетти. — Если иномиряне нищие, это их проблемы.

Даже хорошо, что она это сказала, потому что следующий слайд — сметы, подтверждающие то, что ремонты и обстановка показанных комнат оплачены из бюджета Великого института Нарака.

— Это закрытая информация! — Линдетти взмахивает руками и оглядывается на журналистку. — Вы не вправе ее публиковать!

— Устав Великого института Нарака, пункт пятьдесят три, точка два, — чеканю я. — Вся информация о распределении бюджета должна быть предоставлена по требованию любой из заинтересованных сторон и может быть представлена для публичных отчетов.

Да-да, мы тщательно готовились.

Я еще немного прохожусь по требованиям пожарной безопасности, отмечая, что в нынешнем виде заниматься в секторе четвертого факультета небезопасно для жизни.

— Вы преувеличиваете, — скрипуче отзывается самый старый член попечительского совета, ведающий как раз распределением финансов. Он не такой ярый расист, как Линдетти, но помнит времена, когда у иномирян совсем не было права голоса, и я ему наверняка как кость поперек горла.

Ответить не успеваю, потому что раздается голос Леонхашарта:

— Не преувеличивает.

До мурашек. Мне стоит титанических усилий не развернуться к нему.

— Клянусь своим именем, — продолжает Леонхашарт, — ситуация близка к критической, и сектор четвертого факультета в любой момент может выйти из строя.

— А вы объективны? — интересуется старик демон. — Или заступаетесь за потенциальную невесту?

Леонхашарт неподвижен, как величественная статуя:

— Как представитель Архисовета я изучал вопрос безопасности участниц организованного нами шоу и совершенно объективно могу подтвердить, что положение сектора четвертого факультета вызывает у меня большое беспокойство, именно поэтому я присоединился к попечительскому совету: чтобы иметь возможность повлиять на ситуацию, пока не стало слишком поздно и мы не столкнулись с необходимостью отстраивать его заново.

Ой-ой, если он не преувеличивает, то все еще хуже, чем мне казалось. Я стараюсь не смотреть в его сторону, сосредотачиваю взгляд чуть выше сияющего ока проектора. Опять сердце стучит слишком быстро, и мысли начинаю расползаться. Но я собираю их в кулак. Железный. И продолжаю, внося коррективы благодаря словам Леонхашарта.

— Долгое игнорирование нужд сектора привело к почти полному выходу из строя некоторых его элементов, и уже на этом этапе ремонт выйдет дороже, чем обошелся бы при своевременной замене устаревшего оборудования. Пока можно обойтись капитальным ремонтом, и это дешевле, чем строить все заново. К тому же остальные факультеты сейчас в прекрасном состоянии, никаких серьезных ремонтных работ в них не требуется. И хочу обратить внимание на стратегическую важность четвертого факультета: именно здесь обучаются основные работники загона, те, кто обеспечивает перевозку товаров, демонов и шпионов через междумирье, те, кто обслуживают эту систему и поддерживают в рабочем состоянии. Работа корректировщиков очень опасна, и если весь текущий набор, два курса, выйдут из строя только потому, что сектор вовремя не отремонтировали, место иномирян придется занять коренным обитателям Нарака. Вряд ли кому-нибудь хочется чего-то подобного.

Я посвящаю немного времени статистике работы корректировщиков: сколько переходов было совершено за прошлый год, сколько тонн товаров переправлено, какие из них имели экономическую и стратегическую ценность, число произведенных ремонтов, собранных корректировщиками накопителей, из-за неполадок не сумевших вернуться в город, выгода Нарака от их возвращения, и главное — сколько раз именно корректировщики останавливали миграцию Безымянного ужаса в сторону городского кольца, число погибших при исполнении. Цифры впечатляют.

— Корректировщики много делают для благосостояния Нарака и всех его обитателей, — мне трудно сохранять хладнокровие, эмоции пробираются в голос, несмотря на все старания держать его в узде. — Поэтому обучение и достойные условия во время него крайне важны для того, чтобы новые жители ценили Нарак и хотели за него сражаться.

— А вы считаете, что условия недостойные? — интересуется глава комиссии, он немного моложе ответственного за финансы, но в гриве темных волос полно седины. Он азартный игрок и, несмотря на главенствующую роль, легко подвержен влияниям. Из-за этого, кстати, на его решения никогда нельзя положиться полностью.

— Когда в любую минуту может прорвать канализацию, а всю сеть закоротить? Не достойные.

— Там крыша может обрушиться в любой момент, — добавляет Леонхашарт, и у меня по спине пробегают мурашки, а браслет будто тяжелеет.

Мне там сегодня спать, да и все там сегодня, что, если крыша рухнет?!

— Я предлагаю перевести сектор четвертого факультета под мою юрисдикцию, — продолжает Леонхашарт. — Тогда я смогу обеспечить проведение ремонтных работ, потому что сейчас мне отказывают в их финансировании из-за разграничения полномочий.

Я оглядываюсь на него, удивленная этой фразой. Леонхашарт пробивал ремонт сектора? И опять у меня из головы начинает все выветриваться… Резко перевожу взгляд на посмеивающегося секретаря попечительского совета. Хараант Джати всплескивает руками:

— Если Леонхашарт хочет снять с наших плеч эту проблему, почему бы ему этого не позволить?

Урша за светом проектора не разглядеть, я кошусь на Шаанти: что делать? Такого поворота никто из нас не ожидал.

Советники негромко переговариваются друг с другом, вокруг Леонхашарта скапливаются квадрокоптеры с камерами. Шаанти кивает. Восприняв это как согласие на помощь, я замечаю:

— Возможно, действительно имеет смысл передать сектор четвертого факультета под попечительство Леонхашарта, раз он все равно им занимается как архисоветник. — Кажется, на его имени мой голос немного дрогнул.

Надо брать себя в руки, срочно, пока я тут лужицей не начала растекаться.

— Но стратегические объекты вроде Великого института Нарака никогда не входили в сферу заботы семьи Мацабьер, испокон веков они занимались жилыми секторами и системой коммуникаций, — возмущенно напоминает самый старый член попечительского совета. — Это и так большая власть, мы не в праве, просто неразумно, расширять ее еще больше. Сегодня — сектор четвертого факультета, а завтра — весь Великий институт окажется у него в зависимости!

Смолчать не получается:

— Ну да, конечно, пусть лучше сектор четвертого факультета развалится и поубивает студентов, это же лучше, чем уступить крошечку власти архисоветнику Леонхашарту. Он, конечно, обретет нереально важные связи и возможности, отремонтировав нам проводку, канализацию и… что там еще надо ремонтировать?

— Как минимум опорную конструкцию, — отзывается Леонхашарт.

— Какое потрясающее единодушие. — вздыхает Хараант Джати. — Кажется, я знаю, на какую пару ставить.

Глава попечительского совета манит меня пальцем:

— Подойди, дорогая.

«Какая я тебе дорогая, старый рогатый козлик?» — думаю я, но иду к нему с самым нейтральным выражением лица. Он манит меня еще ближе, приглашает наклониться. Ладно, ради того, чтобы крыша не обрушилась нам на головы, придется позволить пошептать себе на ушко.

— Дорогая, скажи, мне на какую пару ставку делать? На тебя с Шаакараном или на тебя с Леонхашартом?

От гнева у меня перехватывает дыхание. Игрок, что с него взять. В ответ наклонившись к его уху, шепчу:

— Выбейте себе ставку на то, что я всех женихов доведу до белого каления, и ни один из них не захочет меня выбрать.

Неожиданно тонко засмеявшись, глава попечительского совета откидывается на спинку стула и хлопает ладонью по столу:

— Так и сделаю, дорогая, так и сделаю.

У Леонхашарта глаза пылают так, что даже не смотря в его сторону, я вижу их сияние.

Я возвращаюсь на очерченное золотым узором место докладчика.

— Это все, что вы хотели сказать? — надменно уточняет Линдетти и демонстративно поправляет пышно уложенные пряди.

— Нет, не все.

Я снова напоминаю о том, как важны корректировщики для жизни Нарака и после этого уже завершаю свою речь просьбой позаботиться о нашей безопасности, ведь именно попечительский совет отвечает за наши жизни и будет нести ответственность в случае, если пренебрежение обязанностями приведет к авариям и смертям.

О смертях — это импровизация, добавленная благодаря замечанию Леонхашарта о возможном обрушении крыши. И это, судя по движениям сидящих, их немного беспокоит.

— Благодарю за внимание. — я чуть склоняю голову. — Разрешите идти.

— Да, иди, — капризно велит Линдетти, но я смотрю на главу попечительского совета: как бы непостоянен он ни был, но проявления уважения любит, а Линдетти на свою сторону мне в любом случае не заманить.

— Да, идите, дорогая. — небрежно взмахивает рукой глава попечительского совета.

Шаанти полностью включает свет и отодвигает в угол полотно для проектора. Мы вместе выходим в холл второго этажа. Члены попечительского совета приказывают квадрокоптерам и журналистке уйти, но те не слишком торопятся, Урш с ноутбуком выходит раньше них. Втроем мы спускаемся, молча минуем холл.

На крыльце нас обдувает легкий ветер. Большой демон поднимается по ступеням с большой подарочной коробкой и чем-то вроде розы. С удивлением я узнаю в нем того, кто перенес меня с Земли на перевалочную базу. Он же меня не узнает, точнее, не смотрит в мою сторону и вообще ни на кого, только на оторопевшую Шаанти.

— Что ты здесь делаешь? — сбивчиво спрашивает она, а он улыбается шире:

— У меня отпуск. Длинный. Я тебе подарок привез, — он покачивает на широкой ладони огромную коробку. — Как ты любишь…

Вискаса ей пару килограммов подвез? Урш, прикусив губу, отворачивается и беззвучно смеется. Шаанти растерянно стоит с прижатыми ушами и широко распахнутыми глазищами. Громадный демон улыбается еще шире.

Схватив Урша за рукав, тяну его в сторону и за собой по краям ступеней — к парковке, где поджидает его старенький кабриолет. Теперь Урш смеется громче.

— Что такого? — не понимаю я.

— Шаанти такая забавная, когда за ней ухаживают.

— Хм, ну, может быть, — я забираюсь на переднее сиденье и оглядываюсь: Шаанти так и стоит, как громом пораженная. — Наверное, не стоит ее ждать?

— Нет, — улыбается Урш.

— Тогда отправляемся назад, — прошу я: лучше смотаться, пока квадрокоптеры не налетели. И пока Леонхашарт не появился.

— Увы, — покаянно вздыхает Урш. — Я так торопился, что забыл заправить машину. Нам хватило только на дорогу сюда, обратно мы не доедем.

Урш нарочито оглядывает площадь перед величественным зданием и клумбу из каменных цветов.

— И что нам делать? — растерянно спрашиваю я.

— Подождать, когда нас кто-нибудь подбросит. А нас обязательно подбросят.

Что-то в интонациях его голоса мне не нравится. Что-то совсем не нравится.

— Так и будем сидеть?

— Да, а тебе что-то не нравится? — мне Урш тоже улыбается. У него сегодня на удивление веселое расположение духа. — Кстати, выступление было отличным, если сектор переведут на попечение архисоветнику, он сможет о нас позаботиться.

Помяни архидемона, он и появится: Леонхашарт распахивает двери и на выходе чуть не налетает на сладкую парочку. Отвернувшись от входа, я пытаюсь сползти вниз, но, увы и ах, в кабриолете очень трудно спрятаться.

— У вас что-то случилось? — спрашивает Леонхашарт.

— Да вот бензин закончился, — ничуть не огорченно отвечает Урш.

— Случается. — Леонхашарт подходит со стороны пассажирского сиденья. — Анастасия, позвольте вас подвезти.

У меня такое чувство, что этот закончившийся бензин — просто заговор архисоветника и Урша, закивавшего:

— Да-да, архисоветник, подвезите, пожалуйста, Анастасию, ей надо вернуться в сектор четвертого факультета как можно скорее, а я тут застрял.

Ну точно они сговорились!

Выпятив подбородок, вскидываю голову и смело смотрю в пылающие глаза архисоветника. Сердечко екает, но я заставляю его не дергаться. Леонхашарт хочет меня подвезти? Что ж, пусть везет но только пусть не думает, что я растаю, буду рассыпаться в благодарностях или позволю себя очаровать.

Он открывает дверцу автомобиля и протягивает мне обтянутую перчаткой руку.

Эта рука… Смотрю на черные пластинки на эластичной основе и вспоминаю жар горячих пальцев. Кажется, что прикосновение даже к этому неживому материалу вернет то странное ощущение.

Сглотнув, мотаю головой и встаю сама. Леонхашарт отступает на шаг и указывает в сторону.

— Мой автомобиль там.

Я направляюсь туда, и он подстраивается под мой шаг. Леонхашарт высокий, а с рогами кажется еще выше, и я все бы отдала, чтобы снова воспринимать его просто доспехами с рожками. Но у меня не получается. Совсем.

— Я так-то на карантине, — замечаю я.

— Магический фон в городе слаб, все более-менее сильные демоны носят под одеждой поглощающую магию броню. Самый опасный для вас — я, — отзывается Леонхашарт мягким тоном, и наконец я понимаю, что значит «бархатный голос».

— Звучит многозначительно.

— Не хотел вас пугать. Я в полной броне, мое поле для вас безопасно.

— Тогда зачем этот карантин, если он бесполезен?

— Хотел бы я это знать.

Остановившись, поднимаю вопросительный взгляд к его пылающим очам. Но Леонхашарт прижимает палец к месту, где должны быть губы, и вынимает из-за пояса… прищепку-глушилку. Меня разбирает смех: всех так и тянет пообщаться со мной под прикрытием этих штук. Зацепив прищепку за мой кристалл-индикатор с микрофоном, Леонхашарт уточняет:

— Что вас позабавило?

— Да так, ничего, — отмахиваюсь я. — Надеюсь, можно положиться на вашу порядочность, и вы не воспользуетесь отсутствием связи для чего-то дурного.

— Можете положиться, — Леонхашарт снова указывает рукой направление движения. — Думаю, нам нужно поторопиться, чтобы не попасть под прицел камер.

— То есть вы хотите прокатиться со мной совсем без свидетелей?

— В прошлый раз это не слишком вас смутило.

С одной стороны — без свидетелей ехать куда-то с могущественным мужчиной довольно глупо, с другой… интуиция не предвещает угрозы для жизни, а предательское сердечко и вовсе млеет в предвкушении.

— Вы не можете снять броню при мне?

— Нет, увы, нет.

— Что ж, показывайте свою новую машину, — улыбаюсь я.

Мы проходим еще сотню метров, прежде чем видим его алую красавицу. Maserati с дерзко изогнутым носом и трезубцем на решетке. Не рога, как на прежнем автомобиле, но адско-демоническая символика прослеживается, да и у Леонхашарта свои рога огромные, а вот вил нет. Машина как игрушечка, только большая и явно дорогая. Сверкает в лучах блеклого солнца. И белый салон пахнет кожей. Леонхашарт открывает передо мной дверь. Она открывается привычно в сторону, и мне это нравится, я опускаюсь на изумительно удобное сиденье — словно в массажное кресло попадаю. Приборная панель выглядит космически, за руль так и хочется взяться. Прокатиться бы на ней по пустынной дороге, вжать педаль газа в пол и нестись навстречу восходу…

Так, стоп. Губу закатать обратно и немедленно.

Усевшийся на место Леонхашарт заводит мотор и охватывает белый руль руками в перчатках. А потом Maserati срывается с места и, удивительно легко развернувшись, проносится мимо здания и врывается на дорогу. Только, несмотря на скорость, я успеваю заметить, что Урша с его кабриолетом на стоянке нет.

Демоны!

— Анастасия, я хотел бы поговорить с вами об отборе, вы не возражаете, если мы сначала заедем полюбоваться на долину или какие-нибудь достопримечательности, а потом поедем в сектор четвертого факультета?

И этот тоже о достопримечательностях. Надеюсь, он не как котик, считает таковой себя. Хотя… что-то мне подсказывает, что Леонхашарт подразумевает настоящие достопримечательности, без подвоха.

— Архисоветник, а вы времени зря не теряете: предложили подвезти, а уже на свидание приглашаете в интимной обстановке.

— Раз зашла речь об интимности, возможно, вы захотите посетить один милый ресторан?

— Ну что вы, как я могу: вы же в шлеме и не сможете в нем есть и пить.

— Я воспользуюсь трубочкой.

— А я думала, у вас на них непереносимость.

— Никогда такой не замечал.

Понятно, значит, когда он пулей вылетел из столовой четвертого факультета, виной тому была не розовая трубочка? Если бы он слышал мои слова, решила бы, что он на упоминание пострадавших от моей язвительности обиделся, но, может, у него правда были какие-то дела?

На перекрестке Леонхашарт останавливается:

— Так куда мы? В ресторан или любоваться видами?

Глядя на стоящие впереди машины, опять смеюсь:

— А вы времени зря не теряете: одного куратора вывели из строя свиданием, с другим сговорились.

— Сказать по правде, я сговорился с обоими, на свидание куратора Шаанти пригласили совершенно внепланово.

Никак не могу избавиться от улыбки и желания смеяться. Определенно Леонхашарт даже в полной броне действует на меня странно.

— Я хочу обратно в сектор четвертого факультета, — отвечаю я, хотя особого желания ехать туда нет, просто теперь здравый смысл подсказывает, что поездки с Леонхашартом могут дорого обойтись моему сердцу, а может, и здоровью: ну как ревнивые девицы решат меня убрать?

— Неужели здание с грозящей обрушением крышей привлекательнее уютного или красивого места, в котором мы можем просто поговорить? Я в полной броне, так что о безопасности можете не переживать.

«Остановись, — советует мне все тот же здравый смысл. — Он тебя обхаживает, мало ли что?»

Жаль, тогда ночью в магазин я не надела серебряное колечко, и оно осталось на Земле: сейчас бы покрутила его на пальце, вспомнила обстоятельства его появления и протрезвела бы от романтического настроя. А теперь у меня вместо вправляющего мозг кольца — роскошный браслет и воспоминание о прикосновении. И мне очень, очень не нравится эта моя нынешняя нерешительность.

— Мне казалось, вас интересует Нарак во всех его проявлениях.

— Интересует, — я показательно оглядываю серо-стальные высотные здания, темное полотно дороги и машины, прохожих, некоторые из которых, заметив нас, вытаскивают телефоны и принимаются за съемку. Облокотившись на дверцу, я прикрываю лицо рукой.

— Так почему бы не посмотреть на него с той красивой стороны, которую я могу вам сейчас показать? — спрашивает Леонхашарт, будто не замечая любопытства окружающих. Он разворачивается ко мне почти полностью, и я пытаюсь представить выражение его лица сейчас, его взгляд… — Вы достойны такой награды за ваше более чем эффектное выступление, разве нет?

— Достойна, — вздыхаю я, и так опасно теплеет в груди, а сердце опять ускоряет свой бег

Достойна. И хочу в ресторан. И послушать, что Леонхашарт хочет сказать. И покататься на этой шикарной машине на пределе ее скорости. И полюбоваться красивым видом. Меня уже подташнивает от сидения взаперти, а здесь и сейчас — почти свобода. Но если Леонхашарт сейчас снимет перчатку и коснется меня, если снова почувствую тот взрыв эмоций, я просто сбегу, потому что спокойствие мне дороже острых ощущений.

— Тогда вперед, за наградой! — Леонхашарт надавливает педаль газа.

ГЛАВА 5

Машина срывается с места, уносясь от снимающих нас прохожих. Мимо пролетают сверкающие стеклом высотки и каменные суровые здания, статуи и колонны, другая площадь с каменными цветами. Мелькает мысль, что Леонхашарт получит еще один штраф за превышение скорости, но мне не страшно нестись так, вихляя между других автомобилей, когда вслед нервно пиликают сигналы. Только ремень безопасности пристегиваю.

— Четвертый факультет не надо эвакуировать из-за проблем с опорными конструкциями? — Я провожу пальцами по волосам, высвобождая их из-за спины, небрежно рассыпая по плечам — так они выглядят лучше.

— Если бы это было необходимо прямо сейчас, я бы настаивал на эвакуации до победного. Но пока ситуация терпит… — На светофоре Леонхашарт тормозит удивительно мягко. — С чего начнем награждение нового представителя четвертого факультета?

После стольких дней на здоровой суровой еде четвертого факультета я не могу устоять перед соблазном:

— Хочу попробовать что-нибудь вкусное. Что вы тут едите? Какие экзотические блюда? Как тут у вас обстоят дела с культурой еды? И… можем мы посетить какое-нибудь место, где нас не будут донимать несанкционированными съемками на телефоны?

— Анастасия, если вы не боитесь подземелий, то я знаю идеально подходящее место.

— Подземелье? — Я посмеиваюсь. — Подойдет, если там не будет цепей, пыточных инструментов и прочих ужасов.

— Похоже, придется искать другое место для обеда.

— То есть вы хотели сразу меня в цепи и ужасы? — смеюсь я. Опять. Хорошо, что микрофон выключен, и никто больше не слышит, как странно я себя веду. Мозги, давайте включайтесь уже, а то так и буду всю встречу глупо хихикать.

— У владельца своеобразное чувство прекрасного, цепи и пыточные инструменты там антураж, зато самый широкий ассортимент диковинных блюд в Нараке.

— Когда я просила об экзотике, я подразумевала нечто не столь экзотическое, — на этот раз мне удается просто улыбаться без глупых смешков.

— На сколько процентов экзотическое? — в голосе Леонхашарта тоже звучит веселье.

— Если подумать, для меня здесь все экзотика, кроме Вискаса, но его я не ем.

— Котодемоны вас не поймут: для них пребывание в мире, где Вискас продается на каждом углу, да еще за вменяемую цену — это мечта.

— Я бы предложила им туда съездить, но, боюсь, котиков злостно затискают. Хотя, с другой стороны, если верить мемам, котики правят миром, так что должны отлично вписаться.

На этот раз смеется Леонхашарт, и у меня отлегает от сердца: значит, мой смех и широченная улыбка смотрятся не так дико, как мне думается. А ему в этом отношении совсем хорошо: может хоть рожи корчить…

— Чему вы улыбаетесь?

Да вот подумала, как здорово ходить на свидания в шлеме: не надо следить за лицом.

Так, стоп, это не свидание, а награда за хорошее выступление.

— Просто… приятно вырваться из сектора четвертого факультета. — Запрокидываю голову, но меня ослепляет блеск стеклянных зданий, и я снова смотрю на дорогу. — Надоело сидеть в четырех стенах без окон.

— Сектор четвертого факультета, если честно, больше напоминает тюрьму.

— Ну, если мы попадем под вашу юрисдикцию, может, окна нам сделаете?

— Боюсь, виды в окнах будут еще мрачнее, чем вид голых стен. Сектор для факультета проще отстроить заново, чем сделать действительно комфортное место из того, что есть. Это почти складская зона.

На меня накатывает грусть и обида на такое отношение к нам, иномирянам.

— Леонхашарт, разве ничего нельзя сделать?

Он молча сворачивает, проезжает квартал и там опять сворачивает, останавливается на светофоре.

— Сейчас происходит что-то странное. Многие уже одобренные проекты получают отказ в финансировании, особенно это касается четвертого факультета.

Под ложечкой сосет от дурного предчувствия.

— Анастасия, не волнуйтесь, — Леонхашарт накрывает мою лежащую на колене ладонь своей запакованной рукой, но сквозь искусственный материал я ощущаю приятное тепло. — Я сделаю все возможное, чтобы вас никто не обидел.

— Но есть ведь не только я, — напоминаю и снова запрокидываю голову. На этот раз верхние этажи зданий в тени, не блестят, и я вижу квадрокоптеры. — Ну вот, кажется, нас нашли.

Запрокинув голову, Леонхашарт мгновение смотрит на них, затем отпускает мою руку и вынимает из бардачка странную штуку — что-то вроде пульта с маленькой тарелкой на конце. Нажимает пару кнопок, и квадрокоптеры, дрогнув, опадают вниз. И как раз зажигается зеленый свет.

— Как нашли, так и потеряли, — Леонхашарт вновь ударяет по газам, мы зигзагом проносимся по переулкам, а потом сворачиваем к купольному черному зданию с золочеными ребрами жесткости.

Оно окружено черным поясом ограды с золочеными пиками.

У охранников на входе довольно крупные рога с золотыми насадками, броня и… алебарды. Названия нет просто двойные позолоченные двери с чеканным спиральным узором. Остановившись возле крыльца, Леонхашарт выходит и открывает мою дверь, опять протягивает руку. Узор на дверях так лихо запутывает взгляд в своей спирали, что я рассеянно берусь за ладонь, а через миг моя рука уже оказывается на предплечье Леонхашарта.

Так, под руку, словно свою девушку, он и ведет меня к раскрывающимся дверям, изнутри доносится мягкая музыка, демоны на входе склоняют головы. И вроде все так правильно, словно так должно и быть.

Вот Леонхашарт, вот демон-искуситель! Я должна была остаться с Уршем и упрямо саботировать попытки себя увезти, а я почему-то здесь. Как так получилось? Сама не понимаю. Но раз уж я здесь, надо наслаждаться моментом.

* * *

На всем в безымянном заведении, в которое привел меня Леонхашарт, можно алело ставить штамп «Элитно», «Дорого» и «Очень дорого». Золотые инкрустации тянутся по черному каменному полу, стены покрыты узорами из брекчиевой яшмы, из-за чего кажется, что на них пляшут тысячи маленьких фантастических существ. Все перегорожено ажурными решетками в восточном стиле, занавесками с золотыми и багряными узорами. Светильники заключены в золотые когтистые лапы.

— Приветствую с трепетом, архисоветник Леонхашарт, вас и вашу спутницу, — склоняющийся перед нами хостес скользит по моему комбинезону недоуменным взглядом.

Сюда дамы наверняка являются в роскошных платьях, увешанные дорогущими украшениями, но у меня его изумление вызывает лишь улыбку: он еще одна жертва внешней атрибутики и цивилизации статуса. Ну было бы на мне роскошное платье, разве перестала бы я от этого быть всего лишь полубесправной студенткой четвертого факультета? Нет. Но и от того, что я студентка четвертого факультета в комбинезоне, я хуже не стала, поэтому чуть выше вздергиваю подбородок и по-прежнему так же легко опираюсь на руку Леонхашарта.

И так же гордо вышагиваю рядом с ним по винтовой лестнице на площадку, подвешенную под самым куполом. Снизу та, унизанная светильниками, кажется зеркальной, но наверху выясняется, что пол прозрачный, и свет идет от него, пронизывает насквозь стеклянный стол с золотыми узорами на столешнице. Диван здесь один — полукругом охватывает стол. Занавески скрывают площадку по периметру. Очень интимная обстановка. Леонхашарт дергает шторку, и та с тихим перезвоном колокольчиков перегораживает выход на лестницу. Значит, даже официант сюда внезапно не войдет.

Если спрошу, место ли это для свиданий, разговор наверняка повернется в соответствующее русло, поэтому сажусь на краешек дивана и киваю:

— Отличное место для переговоров. — Провожу рукой по поверхности стола — она гладкая, снизу тоже. Золото вплавлено в стеклянный диск. — Красивая штучка.

Леонхашарт так и возвышается надо мной, видимо, переваривает характеристику «место для переговоров».

Облокотившись на спинку дивана, я интересуюсь:

— Так о чем вы хотели со мной поговорить, архисоветник? Мне показалось, дело серьезное и секретное, поэтому я согласилась отправиться с вами.

Он молча смотрит на меня. Закатывает губу, которую на свидание раскатал?

— Надеюсь, вы меня не обманули, и вам действительно есть, что сказать. — Я улыбаюсь одним уголком губ, мне сильно не хватает возможности видеть выражение его лица, чтобы оценить произведенный эффект.

— Нам действительно есть, что обсудить. — Леонхашарт обходит стол и усаживается посередине дивана.

Вроде и на расстоянии от меня, но в то же время достаточно близко, я разворачиваюсь и жду. Леонхашарт вынимает из-за спинки большой планшет и прикладывает палец к электронному замку.

«Добро пожаловать, архисоветник Леонхашарт», — приветствует его программа и разворачивает меню. Рядом пульсирует кнопка «Рекомендация шеф-повара».

— У вас пальчики всего Нарака в базе этого ресторана?

— Это закрытый клуб, доступ к сервису имеют только его члены. Эту часть Нарака вам мало кто может показать.

— Но это и довольно ограниченная часть вашего мира, разве нет?

— Нашего мира. Нарак теперь и ваш дом, Анастасия.

Не спорю: мало ли как обстоятельства обернутся.

— Чего бы вы хотели? — Леонхашарт протягивает мне планшет. — Выбирайте, после входа нет необходимости в отпечатках члена клуба.

Прочитав пару описаний блюд, прихожу к выводу, что это бессмысленно. Ну что такое «ребрышки магуршарши в бурулячном соусе с кригдизой»? Какое оно на вкус? Может, это что-нибудь вроде лягушачьих лапок с соусом из перебродившей рыбы и присыпанное жаренными личинками или местная разновидность сюрстремминга из квашеной сельди, соуса из мочи и какие-нибудь «столетние» яйца. Оглядываю Леонхашарта. Броня, конечно, выглядит странновато, но в остальном он кажется нормальным.

— Закажите на свой вкус, — прошу я, возвращая ему планшет — Только без насекомых, тухлятины и выделительных жидкостей организма.

— А вы не так склонны к экстриму, как кажется на первый взгляд. — Леонхашарт очень быстро кликает по экрану, я даже взглянуть толком не успеваю, знакомлюсь только с припиской в окне пожеланий: «Принесите трубочки».

— Я берегу желудок, — поясняю свою осторожность в выборе блюд. — И психику.

— В этом мы с вами схожи. — Леонхашарт вынимает из кармашка на поясе небольшой прибор и переключает тумблер. — Теперь можно говорить свободно.

Он облокачивается на спинку дивана и оказывается совсем близко ко мне. Все же хорошо, что он в шлеме, иначе моя психика подверглась бы серьезному испытанию. И выдержка. И вообще все. Я тоже облокачиваюсь на спинку, сцепляю пальцы рук, чтобы хоть как-то разграничить пространство между нами:

— И о чем говорить? Что вы хотели сказать об отборе и карантине?

Леонхашарт молчит. Просто смотрит на меня.

— О, ну только не говорите, что серьезная беседа была просто уловкой, — я смотрю в пылающие глаза Леонхашарта, и снова сердце устраивает какие-то непонятные сжимания, ускорения и прочие фокусы.

* * *

«Был ли серьезный разговор просто уловкой? — Леонхашарт скользит взглядом по лицу Анастасии, по ее губам, к которым так хочет прикоснуться. Провести рукой по ее скуле, наклониться, чтобы ощутить ее дыхание на своих губах, а потом поцеловать. Сердце Леонхашарта тоже творит что-то безумное в его груди, так что ему кажется, что Анастасия может услышать этот предательский слишком учащенный стук. — Был уловкой… для меня самого».

С точки зрения логики, разумной тактики и стратегии, Леонхашарту не стоило приглашать Анастасию столь демонстративно.

Он мог подождать.

Отправить сообщение на ее ноутбук.

Явиться с проверкой в сектор четвертого факультета и воспользоваться этим для приватного разговора.

Но ему слишком хотелось обозначить всем и каждому свой интерес к ней, чтобы подумали и остерегались. Чтобы сама Анастасия этот интерес осознала.

А она, кажется, до сих пор этого не понимает.

А тем временем весть об их свидании, как предполагает Леонхашарт уже разлетелась по сети и попала в новости: устраивая отвлекающий маневр для репортеров, чтобы запереть их в здании, он не подумал о поездке в открытом автомобиле через город — на глазах у прохожих, под прицелом их телефонов с камерами. Такая рассеянность на Леонхашарта не похожа. Он понимает это теперь. Понимает, что где-то в глубине души не хотел это скрывать и даже отчасти рад сейчас, сидя рядом с Анастасией, испытывая невыносимое желание сорвать с себя проклятый бронированный костюм, шлем, придвинуться к ней ближе, обнять…

Но если объявленный Гатанасом Аведдином карантинный запрет на общение бессмысленен с точки зрения безопасности, то снятие полного доспеха и освобождение мощного магического поля Леонхашарта действительно может навредить Анастасии, еще не до конца адаптированной к магии.

«Будь она из мира, где есть хотя бы эеранская магия, — Леонхашарт чуть придвигается к ней, — все было бы проще, я мог бы снять шлем и…»

Судорожно вдохнув, он отстраняется, чтобы вернуть себе ясность мыслей. Получается плохо. Леонхашарту не хочется говорить о серьезном, поднимать тяжелые темы, выспрашивать, пугать Анастасию мрачными предположениями о шоу «Найди себе пару», делиться историей с сектором Возмездие и странной смертью отца. Наоборот, Леонхашарту хочется, чтобы все было безоблачно, и шоу было просто шоу, а он в самом деле лишь искал себе пару.

— Я рад, что браслет пришелся по душе, — он скользит пальцем по сцепленным рукам Анастасии до браслета, пытаясь представить, каково было бы касаться ее кожи по-настоящему, без преграды. — Можно считать, что извинение принято?

— Вы определенно умеете извиняться, — Анастасия следит за его перебирающим висюльки пальцем.

Эти наборные браслеты пошли от оркских обручальных даров: мужчина и женщина собирают браслеты с именем избранника и обмениваются ими в знак серьезности намерений. У демонов это просто модная в этом сезоне разновидность украшений, и обычно сами ювелиры набирают нужные имена на заказ. Но Леонхашарт, искавший нечто похожее на земные украшения Анастасии, сам нанизал буквы с ее именем на общую нить, и он солгал бы себе, если бы сказал, что не думал о сакральном смысле этого действа.

— Если вдруг в будущем вам понадобится за что-нибудь передо мной извиниться, — он улыбается, добравшись до висюльки с аметистом, который, по легендам, пробуждает любовь к дарителю, — подарите мне подобный именной браслет. Недорогой, из обычных бусин, этого будет достаточно.

Анастасия скептически изгибает бровь, в выражении ее лица нет и намека на романтический настрой, вдруг завладевший Леонхашартом. Он, прикрыв глаза, ругает себя за то, что думает и несет какие-то глупости.

«Я же могу быть остроумным! — возмущается про себя Леонхашарт. — Могу производить впечатление, связно говорить, почему с Анастасией не получается? Почему с ней я теряю ясность мысли, не могу следовать планам, а язык словно отнимается?»

Ответ напрашивается сам собой, но Леонхашарт его не озвучивает.

* * *

Вот почему у меня такое чувство, что с именными браслетами все не так просто?

От неловкого и какого-то многозначительного молчания нас спасает появление официанта с поставленным на рога метровым в диаметре подносом, естественно, отделанным золотом. А на этом подносе помещается с десяток блюд. Порции небольшие, зато можно попробовать сразу много всего.

Самому Леонхашарту выставляют супчик в золотой миске над тлеющими угольками.

Следующий официант вносит блюда с фруктами и сладостями.

А третий с самым маленьким подносом приносит графинчики и каждому по три вида бокалов и стаканов. И еще много трубочек. Некоторые из них металлические, но сомневаюсь, что Леонхашарт сможет просунуть такие под маску'.

В мгновение ока стол с вплавленным золотым узором оказывается скрыт квадратными, прямоугольными и овальными тарелками, сервирован многочисленными вилочками, ложечками, щипчиками и палочками. А потом последний раз звякают колокольчики на занавеске, и мы с Леонхашартом вновь оказываемся наедине.

— На столовые приборы можете не обращать внимание, ешьте чем вам удобно, ничего страшного в этом нет.

В его интонациях не было ничего высокомерного, он и сам собирается пользоваться трубочками вместо приборов. Леонхашарт протягивает руки и наливает в бокалы и стаканы различные жидкости.

— Алкоголь? — Рядом с ним мне надо быть трезвой, иначе совсем ум за разум зайдет.

— Нет. Я подумал, что вы можете неправильно понять угощение дурманящими разум напитками.

А он за рулем и тоже не пьет. Я расплываюсь в улыбке: все же он больше законопослушный хороший мальчик, хоть и склонен к экстремальной добыче дорогих автомобилей.

— И что же вас так забавляет? — интересуется он.

— О, нет, ничего, лучше покажите мне, какими приборами это все едят, воспользуюсь случаем поучиться манерам.

Следующий час я самым злостным образом предаюсь чревоугодию. Пробую то и это — соленое, сладкое, кислое, острое, копченое, пресное — из совершенно разных миров, смеюсь (попробуй не улыбнуться терпкой «грукобяке») и ужасаюсь (шигррыш, крнакрш) странным названиями ингредиентов, потешаюсь над тщетными попытками Леонхашарта всосать тончайшие подобия спагетти из своего супа через трубочку. Удивительно, но даже в глухом шлеме у него получается быть милым и этот недостаток превратить в повод для веселья, он и «бороду» из трубочек себе сооружает и грозиться съесть все. Я смеюсь в голос, наверное, первый раз мне так весело за все время пребывания здесь.

А потом мы просто сидим, потягивая теплый (в один из графинов встроен подогрев) кисло-сладкий напиток с пряными нотками, и мне уже все равно, что никакой серьезной темы для разговора, может, и не было.

— Хотите что-нибудь еще? — Леонхашарт вновь проводит пальцами по моей руке, звенит подвесками браслета. — Десерт?

— Этого всего было достаточно. — киваю в сторону стола: на большинстве тарелок осталась половина, а то и больше порций. — Мой объем несколько ограничен. — Я похлопываю себя по плоскому животу.

Леонхашарт чуть склоняет голову, следя за моей рукой, потом поворачивается так, словно скользит взглядом по бедрам до стоп подвернутых на диван ног. Лишь теперь я понимаю, что сижу в расслабленной, фривольной позе, и становится неловко, и сердце… такими темпами меня Леонхашарт еще до снятия брони доведет до инфаркта.

— Тогда, может, еще налить? — Он с едва слышным вздохом поднимает со стола золотой кувшин с внутренним подогревом.

И вроде мне пора думать о возвращении, но я протягиваю ему стакан, и темная жидкость стекает в него, наполняя воздух пряным ароматом с кислинкой.

* * *

С подпиленными наполированными ногтями, еще более пушистыми ушами, тщательно расчесанный, покрытый увлажняющей маской для лица, Шаакаран лениво просит свой смартфон и заглядывает в сеть узнать, сколько просмотров получил его клип и какое место песня занимает в хит-параде, и в целом посмотреть, как журналисты оценили его гениальное выступление.

Но…

Новостные ленты пестрят сообщениями о том, что архисоветник Леонхашарт скрылся с одной из невест Анастасией в неизвестном направлении. И фото и видео приложены, как он мчится с ней по улицам Нарака.

— Что? — Шаакаран подскакивает, скаля зубы и выпуская когти, те продавливают экран смартфона, от них расходятся трещины. — Как он посмел? Убью!

Зашипев, Шаакаран спрыгивает с кушетки. Белая грива стоит дыбом, в глазах пляшут голубые всполохи, а когти отрастают еще больше.

— Броню надень. — ласково просит подавшая смартфон женщина. — А то поранишься…

Шаакаран лишь сильнее скалит отросшие клыки.

ГЛАВА 6

Maserati красной молнией несется по улицам. Мое дело — держать пульт над приборной панелью и не отпускать кнопку — так все светофоры на нашем пути вспыхивают голубым разрешающим движение светом.

— А быть архисоветником не так уж и плохо, — улыбаюсь я. — Никаких пробок.

— Зато полно других обязательств, — весело отзывается Леонхашарт, его смартфон поминутно позвякивает.

— Что это? Вас вызывают на очередное совещание?

— Нет, приходят извещения о штрафах за превышение скорости.

Вскинув брови, жду, что он скажет «шутка», но нет — Леонхашарт не опровергает свои слова.

— Серьезно? Вам раз сто звякнуло.

— Оно того стоит, разве нет? — Леонхашарт усмехается. — Держитесь крепче.

На повороте он разворачивается вмиг, почти на месте, я успеваю увидеть ошалелые лица в вовремя притормозившей машине, и Maserati, радостно урча, мчится дальше. Теперь лица прохожих размываются, одно высоченное здание сменяется другим.

А потом, как-то слишком быстро, мы вырываемся из тисков стеклянных и каменных строений, и перед нами расстилается степь, рассеченная одинокой дорогой, точно свинцовым ручейком. Каменные столбы, загораживающие проезд, резко сдвигаются в стороны, и машина, лишь чуть сбросив скорость, устремляется к серой дымке горизонта.

Мне не страшно, хотя по логике вещей пора бы немного испугаться, но я лишь забрасываю пульт в бардачок и удобнее откидываюсь на сиденье.

— И куда вы меня везете?

— Подальше от города. Он иногда утомляет.

— Насколько я знаю, магам нельзя покидать пределы снабженной накопителями зоны. У нас не будет проблем?

— Не беспокойтесь, Анастасия.

Я почему-то очень явно представляю его улыбку, и представляю ее более теплой, чем были на тех фотографиях, что выпали в поиске.

Скорость нарастает, меня вдавливает в сидение, но это приятное ощущение: кажется, что я лечу, хочется приподняться и дать ветру облизать себя, но здравомыслие пересиливает, я просто смотрю, как бешено мелькает полоса дороги и однообразные кочки степи. Все быстрее-быстрее-быстрее. Maserati несется резво, но мотор уже начинает рычать, словно разъяренный хищник.

А потом на горизонте приподнимаются узкие вертикальные строения. Леонхашарт еще прибавляет скорость, и те приближаются, увеличиваются в размере.

— Что там?

— Скоро увидите.

То, к чему мы приближаемся, похоже на Стоунхендж, но больше, значительно больше: плиты просто невообразимого размера — этажей в десять. И они, в отличие от английского памятника, испещрены золотыми инкрустированными узорами.

Ветер поет среди камней… и не только ветер: с перекладин свисают длинные бруски, постукивают друг о друга.

Наконец Maserati влетает на выложенную громадными плитами площадку возле памятника. Пока я глазею на исполинские куски камня, Леонхашарт выходит из машины и открывает мне дверь, подает руку:

— Видимо, это один из древних храмов.

Схватившись за его ладонь, я выхожу на нагретые солнцем плиты. Леонхашарт ведет меня к внешней границе круга, и через несколько шагов я, наконец обратив взгляд вниз, понимаю, что этот храм построен по принципу амфитеатра. Каменные глыбы внутренних колец, стоящие на черных и красных слоях породы, еще больше, чем составляющие наружный круг.

То, что находится в центре в самом низу, с нашего места не разглядеть, но лестница… лестница этого храма явно построена для гигантов.

— Что?.. Как?.. Зачем оно? — у меня перехватывает дыхание, и я крепче сжимаю руку Леонхашарта, придвигаюсь к нему, потому что от размеров этого строения кружится голова.

— Никто не знает точно, хотя есть мнение, что здесь для Шааршем приносили в жертву драконов. — интимно тихо отзывается Леонхашарт и обнимает меня за плечи, прижимает к себе.

— А это зачем? — строго спрашиваю я.

— Мне показалось, вам слегка не по себе. — Леонхашарт, похоже, и не думает меня отпускать.

— Да, — признаю я.

Ветер завывает среди гигантских плит, постукивают друг о друга висюльки под перекладинами. Несмотря на суровость храма, он почему-то не кажется мне местом жертвоприношения. Я дергаю Леонхашарта за руку, и он послушно следует за мной вдоль кромки. Найти обзор на центральную часть не так просто, похоже, здесь в построении использован тот же принцип, что в японском саде камней. Нам так и приходится дойти до лестницы для гигантов, чтобы увидеть огромный каменный диск в центре. Никаких желобов для слива крови и колец для цепей там нет. Поверхность диска, больше напоминающего арену, не ровная, а слегка продавленная. И если обратиться к опыту земных восточных стран, то там есть храмы, каменные полы которых истерты ногами многих поколений тренирующихся учеников. С внутренней стороны исполинских плит золотой узор изображает пляшущие фигурки, среди них есть похожие на динозавров с крыльями драконы, будто бьющиеся в судорогах…

* * *

Осторожно обнимая Анастасию, Леонхашарт пытается начать тот самый важный разговор, ради которого устроил встречу, но ему не хочется портить впечатление от чудесного дня. Он наблюдает как ветер треплет волосы Анастасии, как она вглядывается в древний комплекс, то хмуря брови, то чуть поджимая в задумчивости губы.

— Это не похоже на место жертвоприношения, — заключает она.

— Мне тоже так кажется, — Леонхашарт усмехается. — Считай я так, не стал бы вас сюда приглашать. Здесь очень… спокойно.

— Да, пожалуй. — Анастасия склоняет голову набок, и черное золото ее волос скользит по плечам, падает на его руку раскаленной солнцем волной.

Эта встреча планировалась ради обсуждения подозрений и проблем, но Анастасия поднимает голову, и Леонхашарт, плененный взглядом ее темных глаз с красными отсветами его отражения, не хочет нарушать умиротворения Анастасии и, как он полагает, облегчения после удачного выступления: «Не сегодня. Для серьезного разговора можно организовать другую встречу».

* * *

Это немного словно сон или сладкий романтический бред, который показывают в фильмах о любви ускоренным темпом под какую-нибудь нежную или чувственную мелодию: древний храм, гонка с ветром по степи, обсуждение убойного клипа котика и наш смех, вытащенный из багажника запас пряной настойки и холодного освежающего лимонада, снова трубочки, снова смех и сравнение двух миров: здесь такая же безумная высокая мода и в среде выборной власти такие же политические интрижки, такие же вездесущие надоедливые папарацци и шоу вроде Дома и Большого брата, только последнее время они сильно упали в рейтингах.

Мы едем обратно и болтаем ни о чем и обо всем. Вновь я смеюсь, потому что Леонхашарт на меня так действует, и с ним удивительно легко. И потому, что с ним я не чувствую себя пленницей, вторым сортом и просто одной из невест. С ним я чувствую себя собой. И это так опасно, что улыбаясь ему, я постоянно твержу про себя: «Только не влюбись, только не влюбись, только не влюбись». И это будет дьявольски сложная задача.

Maserati останавливается в тоннеле, прилично не доехав до пропускного пункта в ангар четвертого факультета. Заглушив мотор, Леонхашарт разворачивается ко мне.

— Анастасия, — он протягивает руку и сжимает мою ладонь, так что опять екает сердце. — Анастасия, пожалуйста, не рассматривайте серьезно кандидатуры других женихов.

И снова сердце пропускает удар.

Так.

Собраться.

Взять себя в руки.

— Почему это? — я отодвигаюсь, и мне не нравится, с какой неохотой я высвобождаю свою руку под печальный стук подвесок браслета.

— Я выберу вас. — предупреждает Леонхашарт.

Надо вспомнить о всех последствиях такого решения: когда ему надоест безродная жена-иномирянка, я останусь без защиты, и отношения с ним станут крестом на моей дальнейшей нормальной жизни в Нараке. А еще вокруг него всегда будут кружиться девицы, и перед какой-нибудь из них он точно не устоит потому что не железный и все такое. Еще до этого все потенциальные кандидатки в его невесты, как с отбора, так и из Нарака, попытаются от меня избавиться, не факт, что не прибьют. А еще меня никогда не примет его круг общения, ведь я всего лишь «мясо». А еще все отношения временные, уж я-то на это насмотрелась и на примере своей семьи, и в целом, поэтому с Леонхашартом сначала будет хорошо, а потом очень-очень плохо и больно. Опять же потому, что он обладает властью, а я нет, и потому что каждая последующая его рогатая пассия может считать своим долгом сделать мне гадость за то, что я покусилась на святое.

Вон сколько поводов сказать «нет», а какие аргументы «за»? Только то, что эти несколько лет отношений, теоретически, могут быть очень… счастливыми. Если меня не убьют. Но глупо же ради вероятного кратковременного удовольствия так подставляться. Глупо-глупо. Глупо я говорю!

— Это будет нечестно, — отвечаю я. — И неспортивно. Вы не можете выбрать вот так наобум.

— Могу.

— Нет, а то вдруг у вас потом сожаления возникнут, что вы даже не познакомитесь с другими невестами.

— Не возникнут. Я хочу быть только с тобой.

Мне стоит огромного усилия не улыбнуться, не разомлеть от этой часто употребляемой льстивой лжи. Отодвигаюсь к дверце и хмурюсь:

— Я не принимаю предложения от женихов, которые не побывали на свиданиях со всеми остальными невестами. Правила шоу — они для всех.

С минуту Леонхашарт смотрит на меня сквозь свою непроницаемую маску, затем разворачивается и снова заводит машину.

Мне не по себе. Сильно не по себе, и это пугает.

Остаток тоннеля и пост мы минуем в молчании. Maserati останавливается у самого входа в сектор четвертого факультета.

— Спасибо за чудесный день, — сухо благодарю я и практически выскакиваю из уютного кресла.

Направляясь к себе, мысленно повторяю: «Не влюбись. Анастасия, даже не думай об этом!»

В нашей с девчонками комнате никого нет, только Саламандра выбирается из-под покрывала и смотрит на меня будто бы вопросительно. Я валюсь на кровать рядом с ней и утыкаюсь лицом в подушку. Сердце безумно колотится, я боюсь вспоминать, боюсь вопросов, которые наверняка посыплются от Лиссы, Катари или Манакризы, и не хочу ничего слышать о Леонхашарте.

Но уже скоро мне приходится о нем услышать, и это не вопросы девчонок о том, как мы провели время, и даже не выпуск шоу о нашем с ним внеплановом свидании, нет. Это новость, всколыхнувшая весь Нарак.

«И ничего это было не мило, — распаляю себя злостью, чтобы сбавить градус приятного впечатления о Леонхашарте. — Заявил, что выберет меня и даже не спросил, а согласна ли я, что хочу выбрать я!»

На любого другого за такое заявление я бы обиделась страшно, а тут здравомыслие и гордость как-то не срабатывают.

Мысленные метания прерывает нервный вой сирены. Такую включали во время всплеска магии, потревожившего Безымянного ужаса. Первым делом я хватаю Саламандру, засовываю ее в сумку, выдергиваю из-под подушки ноутбук и выглядываю в коридор. Под потолком мигают красные лампы, из других комнат тоже выходят девушки. Все оглядываются на табличку со стрелками, но те не горят, значит, здесь магическое поле не повышено и бежать никуда не надо.

Никто не знает, что происходит, и я направляюсь к выходу из жилой части сектора: надо найти кураторов, наверняка они посвящены в подробности. В крайнем случае есть телевизор в столовой, а через ноутбук я могу выйти в сеть, но мне нужна проверенная информация.

Сирена завывает совсем как в тот день, когда машину Леонхашарта протаранил грузовик. Сердце опять что-то вытворяет, я надеюсь, что сегодня тревога не из-за него, что он просто нормально доедет до дома.

ГЛАВА 7

Впереди рокочут голоса. Студенты потоками выплескиваются из аудиторий, накатывают друг на друга. Все спрашивают что случилось, местные тыкаются в смартфоны, преподаватели растеряны не меньше нас. Шум, гам, бардак. Но даже в этой суете некоторые узнают меня и шепчутся о Леонхашарте. Пробираясь к кабинетам кураторов, я поглядываю по сторонам, чтобы не натолкнуться на Принцессу и ее подручных: мало ли что ей в голову взбредет.

Умолкшая было сирена подвывает опять, алые огоньки разбрасывают кровавые отсветы. Снова она стихает, только алые вспышки остаются. С шуршанием и скрипом подключаются колонки, и декан объявляет:

— В черте города произошел выплеск магии. Сохраняйте спокойствие. Всем студентам и преподавателям выйти в ангар. Всем студентам и преподавателям незамедлительно выйти в ангар.

Надеюсь, это не с Леонхашартом…

Все сразу направляются туда, давят друг друга. Сумку с Саламандрой поднимаю над головой, ноутбук прижимаю к груди и начинаю выискивать в толпе попавших сюда беременных иномирянок: они сейчас самые уязвимые, надо проверить, не нужна ли им помощь. Вместе с ними нахожу и Манакризу, Лиссу и Катари. Мы окружаем перепуганных будущих мам и ведем их к ангару.

— В новостях ничего нет, тоже лишь предупреждение о магическом выплеске, — жалуется кто-то из толпы.

— Официальной версии пока нет…

— Говорят, это недалеко отсюда…

Эти вяло-тревожные разговоры сопровождают нас до ангара. Оставив подопечных у стены под присмотром подруг, направляюсь к пропускному пункту и прошу отдать стулья. Демоны смотрят во все глаза, переглядываются.

— Там будущие матери, им нужнее, — поясняю я более развернуто. — И если им станет плохо, это будет ваша ответственность.

— Почему наша? — удивляется младший из четырех охранников.

— Потому что вы отвечаете за порядок, а если кому-то станет плохо, это будет не порядок.

— Проще отдать, — замечает другой охранник.

Так я завоевываю стулья с одного пропускного пункта, утаскиваю их сразу, пока не передумали. На втором, через который мы проезжали с Леонхашартом, мне все отдают без вопросов.

Усадив всех нуждающихся в усаживании и посоветовав им делать дыхательные упражнения, открываю ноутбук. Новостные каналы советуют подготовиться к эвакуационным перемещениям по городу. Статей и записей в соцсетях полно, но они лишь множат панику. Одно утешает: всеобщая тревога забивает новости о моем с Леонхашартом побеге в неизвестном направлении.

В статьях и постах одни предполагают, что Безымянный ужас просто сместился, другие уверены, что пришел конец света. «Равные возможности» собираются у величественного зиккурата из темного камня, в котором заседает Архисовет.

«Официальных пояснений нет». — вопит сеть.

«Мы все умрем», — эти настроения не только в сети, но и в набитом студентами ангаре.

«Ситуация прояснилась. Официальное заявление Архисовета будет позже, центральный канал готовит новостной блок о случившемся, «мясо» корректирует положение Безымянного ужаса в загоне, запасов магии хватит, чтобы перебить влияние выплеска», — это заявление представителя Архисовета тут же тиражируют по сети и начинают обсуждать здесь.

— Все хорошо, — уверяю я переволновавшихся девушек, пока Лисса и Катари дочитывают новости из-за моих плеч. Последняя протягивает руку и касается пальцами экрана:

— Никак к такому не привыкну…

Меня беспокоит то, что у нас тревогу пока не отменили.

— Пойду я куратора Урша поищу, что ли, — предлагаю я.

— Не уходи, — Лисса удерживает меня за локоть. — Если что-то случится, хочу, чтобы мы все были вместе.

И будущие мамы тоже кивают. Я оглядываю зал, прикидывая, что делать, если вдруг начнется эвакуация, отмечаю, как неудобно все столпились — так и передавить друг друга можно. Когда я уже почти готова дать волю паранойе и всех организовать, снова оживают скрытые колонки, и декан объявляет:

— Ситуация стабилизировалась. Можете возвращаться в сектор. Текущие лекции отменены, следующие будут по расписанию.

В ответ ей — недовольное гудение полутора сотен студентов. Кажется, они во всех мирах одинаково жаждут внезапной отмены всех занятий.

— А когда новости?

— …никакого покоя.

— Я думал, у меня дома кошмар, да у нас во время войны спокойнее, чем здесь в мирное время.

— Кажется, здесь всегда война.

В столовой вне графика для нас всех заваривают сладкий чай, крошат бутерброды, и получившие свои порции студенты перестают роптать. Новостной канал сообщает о постепенном успокоении Безымянного ужаса, о восстановлении движения и работы учреждений, уверяет, что серьезных последствий магического выплеска не было.

Мерный голос диктора и виды Нарака снимают напряжение, мы едим и пьем, я поглядываю в ноутбук на обновление новостной ленты, но там ничего официального, в комментариях муссируются слухи, что причиной выплеска стало ДТП, неудачные испытания военных, студенты или дети с высоким потенциалом магии. Разгораются споры, некоторые слова совершенно мне непонятны. Подозреваю, это ругательства.

А потом на экранах телевизоров вспыхивает надпись:

«Срочный выпуск новостей».

— Свидание архисоветника Леонхашарта с иномирной невестой чуть не закончилось трагедией, — объявляет ведущий.

И все взгляды обращаются на меня. Как-то даже жутко.

На экране алой молнией несется Maserati. Его показывают сильно сверху, в кадр попадает несущийся ему навстречу бело-голубой снаряд. Он налетает на машину, Леонхашарт сворачивает в последний миг, и удар приходится по боковине, Maserati продавливает, словно от удара грузовика, но Леонхашарт уже выскакивает, расправляя крылья. Все это показывают в чуть замедленном темпе, можно рассмотреть и его, и «снаряд» — огромного бронированного кота с белой гривой.

— Лорд Шаакаран в открытую напал на архисоветника.

Они кружат на дороге: огромный рогатый прямоходящий кот с шипами на покрытом броней хвосте и темногривый рогатый демон с копытами, мощной мускулатурой и посверкивающими рогами. Кажется, он сейчас меньше, чем был при столкновении с грузовиком, и копыта не такие мощные. Камера опускается, в кадр попадают другие квадрокоптеры.

Склонив рогатые головы, Леонхашарт и Шаакаран продолжают плавно, величественно ступать по кругу, не спуская друг с друга глаз. Шаакаран скалится, огромные когти на его руках и ногах сверкают, точно стальные, но и у Леонхашарта когти отросли.

Оба наклоняются все ниже, вытягивают головы на мощных, вздувшихся шеях, касаются пальцами земли. И я понимаю, что сейчас они будут бодаться… Бараны демонические.

— Сразу видно, что бой серьезный! Посмотрите на напряжение их мышц, они готовятся к сокрушительному удару, они наполняют мышцы магией. Посмотрите на их рога!

На рогах Леонхашарта вспыхивают ало-лиловые полосы, у котика — голубые. Видео совсем замедляется, отчетливо видно миг броска друг к другу — как оба демона отрывают руки от земли и наклоняют головы, чтобы ударить рогами.

— Даже без применения внешней магии запечатанными рогами это очень опасные удары. Архисоветник может проломить двухметровую бетонную стену, но и лорд Шаакаран обладает достаточной массой и размером рогов, чтобы противостоять удару на физическом уровне.

Рога сталкиваются, и по телам, сотрясая мышцы, будто проходит взрывная волна, отдается в ногах демонов, и асфальт под ними проламывается. Выглядит мощно, просто завораживает.

— Их мозг защищен двойной прослойкой черепа и хрящом с повышенной концентрацией магии, усиленные мышцы и особое строение шеи защищает ее от перелома.

Отскочив друг от друга, Леонхашарт и Шаакаран снова наклоняют головы, касаются пальцами земли. И опять рывок. И удар, сотрясающий их тела волной отдачи. Шаакаран ударяет в грудь Леонхашарта когтями, но тот перехватывает его руки, скручивая в заломе, цепляет его более маленькие рога своими и резким движением головы запрокидывает набок. Шаакаран летит на асфальт, на осколки лобового стекла Maserati. Не везет Леонхашарту с машинами.

— Профессиональный спортивный захват. Золотой значок по роговым единоборствам архисоветник Леонхашарт получил не за красивые рога, — величественно сообщает репортер.

Подскочив, скалящийся котик мечет хвостом из стороны в сторону. Леонхашарт опять касается руками земли, но Шаакаран кидается на него, целясь когтями в пах.

— Запрещенный прием, но что взять с потомка котодемонов!

Шаакаран так увлечен целью и желанием обойти взметнувшиеся руки Леонхашарта, что не замечает, как сверху на него несется рогатый лоб. От удара Леонхашарта голова Шаакарана резко уходит вниз, по телу опять идет волна отдачи, и ноги Шаакарана разъезжаются, он вмазывается лицом в асфальт.

Сверху на демонов обрушивается каскад воды, целый водопад. Его изливают вертолеты. Леонхашарт стоит в потоке нерушимо, как скала, а вот свалившийся котик мечется в потоках и держится за лицо.

— Наших дуэлянтов слегка остудили, они успокоились, оба приняли обычную форму тела, выплеск магии прекратился, с ними все в порядке. — Картинка с «купающимися» демонами сменяется студией и знакомым напомаженным ведущим. — Накопители с лишними зарядами отстрелены в сторону загона. Корректировщики в данный момент ликвидируют последствия выплеска. Сегодня вечером в нашем экстренном выпуске шоу «Найди себе пару» мы с экспертами по демонопсихологии, ритуальной истории и представителем школы роговой борьбы обсудим эту неоднозначную ситуацию, вспомним истоки сражений за женщин и попробуем дать оценку случившемуся. А сейчас рекламный выпуск.

Реклама успокоительного после такой новости — это просто издевательство какое-то.

В столовой тихо-тихо. Я опускаю взгляд: остаток бутерброда, который я держала перед началом выпуска, раздавлен в кашу, свободная рука просто подрагивает.

Медленно перевожу дыхание… ну ничего себе у них тут традиции. Принцесса смотрит на меня так, словно хочет придушить, да и пара невест не из ее лагеря тоже.

Наверное, до конца отбора я не доживу — прикопают раньше. Если не невесты, то спецслужбы, чтобы из-за меня у них не случилась планетарная катастрофа.

Медленно и глубоко вдыхаю, выдыхаю. Но хорошо, что Леонхашарт и котик в порядке. И нечего надеяться в их головы что-то вбить: они у них непробиваемые. От слова совсем.

ГЛАВА 8

По-настоящему прибить Шаакарана Леонхашарту захотелось не когда тот протаранил его автомобиль, и даже не из-за рыка «киса моя» (для Леонхашарта Анастасия — это Анастасия, а не какая-то там очередная киса!), и даже не в момент, когда они сталкивались рогами, и кровь вскипала, пробуждая древнюю, звериную ярость.

Желание по-настоящему прибить Шаакарана у Леонхашарта возникает позже, после оценки последствий этой безумной драки.

Самое страшное, конечно, то, что Безымянный ужас зашевелился. И угомонить его удается не так быстро, как объявляют в новостях. К тому же после путешествия Леонхашарта, когда Безымянный рванул к каналу телепортационного перехода, наплевав на приманки, основной резерв магии для отвлекающих маневров потратили, и для оттягивания сместившегося Безымянного ужаса в центр загона приходится выводить боевых демонов, только выплески их магии и открытие трех внеплановых переходов между мирами наконец отвлекает прожорливое чудовище от движения в ту сторону, где была драка Леонхашарта и Шаакарана.

Ранить сумасбродного, но все же друга, Леонхашарту тоже не хотелось, но, кажется, лучше бы ранил, чем получившееся в итоге: дырку в теле Шаакаран легче перенес бы, чем перелом носа и свезенную на лице кожу. Такая пустяковая травма для него хуже серьезной, припоминать ее он будет годами.

И какой бы личной ни была причина нападения, это нападение на архисоветника. Но даже несмотря на то, что это нападение на архисоветника, семьи Шаакарана со стороны его родителей достаточно влиятельны, чтобы бурно опротестовать арест. И это вызывает бурный протест Архисовета, срочно созванного на внеочередное заседание.

Зал-амфитеатр с каменными скамьями сегодня полон, садятся даже на места возле платформы с троном, расположенной напротив дверей на самом верхнем ярусе. Сквозь витражную крышу проникает цветной свет, подкрашивающий белые камни зала.

— Если мы уступим сейчас, каждый решит, что может безнаказанно нападать на нас, это пошатнет нашу власть, — гудят одни.

— Если мы не уступим, они устроят нам такие проблемы, что мы взвоем. Вы же знаете, какие демонокоты мстительные, да и отец Шаакарана не простой демон, у него и на газеты влияние есть, и денег достаточно, чтобы устроить нам публичную трепку.

На Леонхашарта остальные архисоветники поглядывают косо, но выговорить за драку и почти полную трансформацию не осмеливаются: первым напал Шаакаран, и никто не может поручиться, что тот, опьяненный демонокотовой кровью, не убил бы Леонхашарта, если бы тот не защищался всерьез.

— Может, штраф ему выпишем за нарушение порядка? — предлагает казначей Юнидатус Тарот. — Очень, очень большой штраф, чтобы неповадно было. Это лучше, чем держать его в тюрьме.

— Тем более, возле тюрьмы уже начинается демонстрация демонокотов. — вставляет архисоветник по связям, просматривая данные в планшете. — Обвиняют нас в дискриминации, мол, мы его арестовали и лечиться не даем, потому что он не чистокровный демон. А его лечат лучшие специалисты!

— Точно его отец подсуетился, подкинул его матери тему для возмущения и натравил на нас этих ушастых…

— В любом случае просто так, без наказания, отпускать Шаакарана нельзя.

Леонхашарту физически тошно слушать эти споры, из-за кипящего внутри гнева трудно изображать отстраненность, а вторая половина его сознания витает где-то далеко и думает об Анастасии, вспоминает минуты с ней, выражение ее лица, когда она пробовала незнакомые блюда, ее смех из-за вполне привычных ему названий, то, как она рассматривала старый храм…

И, конечно, ему не дает покоя ее требование встречаться с другими невестами. Леонхашарт полагал, что такую отговорку она использует против Шаакарана и Илантиха, но никак не ожидал, что ему выдвинут точно такое же условие.

«Ей точно надо в «Равные возможности», она им прекрасно подходит», — думает Леонхашарт, краем уха слушая, как архисоветники спорят о наказании Шаакарана.

В конце концов, решают ограничиться штрафом и ста часами общественных работ, не особо, правда, надеясь, что во время этих работ Шаакаран шевельнет хоть пальцем. Но в данном случае многие согласны на формальное взыскание.

И вдобавок Шаакарану присуждают оплатить восстановление или покупку нового автомобиля Леонхашарту.

— Может, с шоу его снимем? — выносится робкое предложение.

— Вдруг она его пара? — раздается с противоположной стороны. — Мы же истинную пару ищем, нельзя разбивать возможную даже из-за такого проступка. Хотя если Шаакаран получит пару и магически усилится, это может стать настоящей катастрофой…

Леонхашарта передергивает при мысли, что Анастасия может оказаться парой Шаакарана: тогда это будет война, и не факт, что Леонхашарт победит усиленного приятеля. Он косится на Гатанаса Аведдина. Тот своими белыми рогами и белыми одеждами почти сливается со ступенями. Поднимает взгляд от планшета. Сердце Леонхашарта замирает: он помнит, что Гатанас уверял, будто Шаакаран слишком эгоистично ведет себя для пары Анастасии, но вдруг мнение у того поменялось?

— Пусть остается на шоу, — отвечает Гатанас Аведдин, даже не взглянув на Леонхашарта. — Он там нужен.

И после того, как Архисовет, наконец, определяет сумму штрафа и выносит все соответствующие постановления, а сами архисоветники, ворча о распоясавшихся котодемонах, падении нравов и скором конце нормальной цивилизации, Гатанас Аведдин, посматривая в планшет подходит к Леонхашарту и сухо произносит:

— Вы нарушили карантин, архисоветник, и сами подали дурной пример остальным.

Кивнув, он разворачивается и просто уходит.

Не спрашивая, испытывает ли Леонхашарт к Анастасии особые чувства.

Не намекая на то, что они могут быть истинной парой.

Не напоминая о том, что Леонхашарт должен был подчиниться приказу и держаться от невест подальше, хотя Гатанас очень трепетно относится к исполнению собственных приказов.

И это безразличие главы сектора Возмездие тревожит Леонхашарта более всего: у него ощущение, что Гатанас разговаривает с ним как… с тем, кто уже не жилец. Всего лишь мимолетная ассоциация, но от нее Леонхашарту уже не избавиться.

А потом он запирается в своем пентхаусе, игнорируя бесчисленные звонки отпущенного Шаакарана, его родственников, репортеров. На минуту включает телевизор: там на внеочередном выпуске шоу обсуждают, кто больше поражен Анастасией, он или Шаакаран. И кем больше поражена она: суровым победителем или нежным, эффектным Шаакараном, пострадавшим от любви к ней, ведь «порой путь к сердцу женщины короче для того, кому она сочувствует».

Фыркнув, Леонхашарт выключает это глупое шоу. Проходится по квартире, задвигая портьеры и хмуро глядя на зависшие возле окон квадрокоптеры.

А потом садится за компьютер, думает минуту и включает сервис обмена приватными сообщениями. Вводит присвоенный іd профиля на ноутбуке Анастасии. Написать труднее, чем решиться на это: Леонхашарт раз тридцать стирает начатое сообщение. Ему непривычно чувствовать трепет в груди от перспективы просто переписываться с девушкой.

Он заваривает себе чай, снова усаживается перед компьютером, опять пишет большое сообщение, а потом стирает все и, быстро набрав: «Привет! Как у тебя дела?», отправляет приветствие и откидывается на спинку кресла, обхватывает ладонями горячую чашку, чтобы не поддаться соблазну удалить сообщение прежде, чем Анастасия его прочитает.

С легким трепетом Леонхашарт ждет ответа, и в этом, к его удивлению, есть какая-то прелесть, нечто невыразимо приятное — представлять, как Анастасия прочитает это, что напишет, вести мысленный диалог…

* * *

Комфортно ли есть, когда на всю столовую обсуждают твои «любовные отношения» и постоянно на тебя смотрят? Аппетита мне внеплановый выпуск шоу «Найди себе пару» не перебивает наоборот все эти выступления экспертов, дискуссии на слух, если не вдумываться, напоминают земные шоу, я словно к бабушке на ужин попала.

Правда, если начнешь вслушиваться, вот тут-то и вылезают несоответствия с земными темами.

— …лорд Шаакаран поступил неразумно: против обладателя таких рогов, да еще владеющего техникой боя на профессиональном уровне, выступать бессмысленно даже на чисто физическом уровне.

— Но все же в немагическом поединке даже обыкновенный демон может справиться с архидемоном, — возражает демон с ушками. — А лорд Шаакаран не обычный демон, теоретически он может справиться с архидемоном.

— Умоляю, не говорите глупостей: есть еще воздействие внутри собственного тела. Магия архидемона — это и дополнительная защита мозга, и дополнительная ударная сила мышц. Вы представляете обычного демона, пробивающего головой двухметровую бетонную стену? Нет, и правильно, обычный демон после этого отправится к целителям, а архидемон стряхнет пыль и дальше пойдет.

— Но лорд Шаакаран не обычный демон, а сильный, рога у него целых пятнадцать сантиметров, и стену такой толщины он вполне может пробить.

— Не забывайте о разнице в технике: архисоветник — обладатель золотого значка, он-то такие стены проламывал, а лорд Шаакаран. извините, больше по котодемоническим коневым техникам и даже серебра не заработал.

— Но на его стороне была праведная ярость, он боролся за свою женщину, и это его вдохновляло.

Тут я чуть не давлюсь: с каких это пор я женщина Шаакарана? Что-то не припоминаю таких изменений в своем статусе.

— Значит, недостаточно вдохновило, — отзывается эксперт по роговой борьбе. — В любом случае против таких профессиональных рогов у него не было шанса.

— Если бы против архисоветника выступал демонокот столь же продвинутый в когтевой технике, исход поединка…

«Был бы одним: их обоих облили бы водой и растащили по углам». — думаю я, с тоской вспоминая обжаренную в кляре шуршундрию из того дивного привилегированного ресторанчика, хотя немного жалко есть то, что называется так мило.

— Если бы роговые техники не были столь эффективными. — возражает роговой эксперт, — архидемоны после потери возможности полноценно использовать магию не удержали бы власть.

Спор, собственно, заканчивается тем, что один эксперт выпускает когти, второй набычивается, и оба, сцепившись, улетают в сторону, снеся собой стенку студии и обнажив конструкцию из железа и проводов. Выяснение экспертных отношений прерывает реклама. Так что местное телевидение определенно зажигательнее земного.

На смену бойцам являются социологи и психологи. Двое уверяют что подавлять боевые инстинкты вредно, и сражение за женщину — как раз то, чего не хватает современному обществу Нарака. Оставшиеся двое упирают на то, что это дикость и пережиток прошлого. Что интересно, сторонники мнения о пережитке прошлого ведут себя крайне агрессивно и в конце концов именно один из них хватает стакан и выплескивает на оппонента воду, на что тот демон смеется:

— Вот видите, сколько в вас нереализованной агрессии, и это будет стоить вам штрафа.

Весь ужин эксперты нас знатно развлекают. Как раз перед тем, как я ухожу, в эфир выпускают трех эффектных, сверкающих драгоценностями демониц — тех самых, что налетели на Леонхашарта после аварии. Судя по тому, что они еще на начальной стадии никак не могут договориться, кто из них бывшая невеста Леонхашарта, а кто «Да что ты говоришь? Он бы никогда не сделал тебе предложение!» и эта часть эфира может закончиться знатной дракой.

Правильно я думаю, что рядом с Леонхашартом тесновато от жаждущих заполучить его девиц.

Манакриза, Лисса и Катари уходят вместе со мной. В переполненной студентами столовой шоу они не комментировали, лишь изредка поглядывали на экран, и в коридоре тоже некоторое время молчат.

— Странный мир, — начинает Лисса. — У нас так любовные дела не решаются.

— Такие личные вещи, как сражения за девушку, у нас на публику не выставляют. — с каким-то ужасом произносит Катари.

— У нас выставляют, устраивают целые поединки, и девушки за мужчин тоже, — Манакриза непривычно задумчива. — Но не превращают обсуждение этого в представление паяцев. И ни у кого язык не повернется сказать, что это дикость или пережиток прошлого.

— Настя, а кто из них тебе нравится? — Лисса поглядывает на меня искоса, осторожно. — За кого ты болела?

— За асфальт, — мрачно отзываюсь я. — Жалко его было очень: потоптали и проломили ни за что. Да и машина…

Нарочито вздыхаю. Трудно сказать, за кого я сильно переживала: где-то в глубине души была уверенность, что Леонхашарт легко справится с котиком и его не убьет. Правда, не ожидала я, что котик так легко отделается от наказания за нападение на целого архисоветника: всего лишь штраф, компенсация материальных потерь и общественные работы. Не верю, что это его вразумило. Вот побрили бы его налысо и хвост тоже — наверное, запомнил бы, что провоцировать магические всплески нельзя. За уши его оттаскать надо и на хвост наступить, чтобы больше не рисковал чужими жизнями!

Да и что за дурная идея драться, словно только поединок решает, с кем мне быть, а мое мнение котика не интересует. Варварство какое-то! Так я распаляюсь все больше и больше, девчонки искоса поглядывают на меня, но мой внутренний гневный монолог не прерывают. Мы все так сосредоточены на этом, что вздрагиваем, когда за спиной раздается:

— Пятнадцатая невеста Анастасия, стойте!

Резко оборачиваюсь: нас догоняет большерогая шатенка в строгом костюме и очках. За ней спешат два демона, но на охрану не похожи, слишком хлипкие. Она еще помахивает планшетом:

— Пятнадцатая невеста, подождите.

— Можно просто Анастасия. — предлагаю я. — Обойдемся без титула.

Демоница останавливается и растерянно моргает. Очки у нее, кстати, с обычными стеклами, для более умного вида нацеплены. Если репортерша, я и слова не скажу.

— Меня прислал Архисовет, чтобы объяснить вам, что вы должны говорить, когда до вас доберутся журналисты. Сейчас их сдерживают, спасибо усиленным мерам безопасности, но рано или поздно они до вас доберутся, и тогда ваши ответы не должны… расходится с официальной линией.

Как бы хотелось сказать: «Я не буду с ними разговаривать. Пусть добираются сколько хотят, мне нет дела до этого поединка», но реалии таковы, что журналисты мне покоя не дадут, а если промолчу, они измыслят что-нибудь настолько фантастическое, что лучше бы была преувеличенная правда.

— Просто сказать, что архисоветник любезно меня подвез, и поединок я считаю глупым из-за опасности, которую он представлял для окружающих, не получится? — интересуюсь я.

Демоница мотает рогатой головой:

— Это же журналисты! Давайте зайдем в какую-нибудь аудиторию, чтобы поговорить без свидетелей. — она многозначительно смотрит на девчонок. — Разговор требует приватности.

— Покажите документы, — прошу я. Немного паранойи не повредит после такого выступления котика с Леонхашартом на весь Нарак.

Улыбнувшись, демоница вынимает из кармана бейджик с фотографией. Подписано, что она консультант по связям с общественностью при Архисовете.

— А что-то более весомое? Паспорт? Водительские права?

— Водительские права, — улыбается демоница и вытаскивает из кармана пластинку с водительским удостоверением.

Настоящая она или нет не знаю, я не представляю, как те выглядят, но демоница ведет себя спокойно и уверенно. Наверное, и на въезде ее проверили… Но что-то мне не нравится.

— Мы подождем у двери, — безапелляционно заявляет Манакриза.

— Да, в комнате все равно делать нечего, — поддерживает ее и Лисса.

— И я хочу, чтобы при нашем разговоре присутствовал кто-нибудь из кураторов, — добавляю я. — Куратор Урш, например.

Шаанти тоже неплохая, но Урш бодро спасал меня от Юмаат. Леонхашарту, правда, помог свидание устроить, но…

— Это излишне, — улыбается демоница. — То, что я собираюсь сказать, к нему не относится.

— Простите, но иначе я с вами уединяться не буду. Я здесь новенькая, мне нужен кто-то из представителей факультета для защиты моих прав.

— Ваши права не пострадают, — на этот раз демоница улыбается не так искренне. — Девушка, поймите: я очень занята, и у меня нет времени на препирательства. Мы должны поговорить, это пять минут и все…

— Нет.

Плавно покачивая бедрами, демоница приближается ко мне, ее демоны следуют за ней, и в их движениях чувствуется что-то хищное, я невольно отступаю, а Манакриза приподнимает сжатые кулаки.

Демоница с компанией останавливается перед нами:

— Всего пару слов…

Один из демонов резко смещается за спину Катари, и у ее шеи оказывается лезвие керамического ножа. Манакриза застывает, по-звериному скалясь, переводя взгляд с этого ножа на нож в руках второго демона, направленный в ее сторону. Керамический нож демоницы царапает мой живот сквозь ткань комбинезона. Хочется сломать ей руку, уничтожить, и того демона, что взял в заложницы Катари. Но сейчас я могу только надеяться на лучшее.

— Хорошо, ты догадливая девочка, молодец, — ухмыляется демоница. — Тогда пусть и твои подружки послушают. Мы посланы предупредить тебя: даже не смотри в сторону архисоветника Леонхашарта. И если лорд Шаакаран захочет тебя, ты будешь его кисой столько, сколько потребуется, и так, как он того пожелает, иначе тебя никакая сообразительность не спасет. Поняла?

— Это трудно не понять, — цежу я, стараясь не обращать внимания на покалывание острия ножа и слезы, стекающие по щекам Катари.

Держащий ее демон по стенке отодвигается к своим.

— Отпусти ее, — прошу я.

— Только после того, как вы все послушной войдете в ближайшую комнату и позволите себя запереть.

Я судорожно ищу способы избежать плена, что-то сделать прежде, чем нас уведут в отдельное помещение, но даже боевая Манакриза не спешит действовать, и демон, захвативший Катари, держится от нас максимально далеко.

— Уходите, — прошу я. — Клянусь, мы не будем вас преследовать и поднимать шум, просто отпустите нас и идите, прежде чем вас заметили на камерах.

— А ты не такая умная, — демоница качает головой. — Полагаешь, мы влезли сюда без подготовки, не заглушив сигналы камер и жучков, не изменив внешность? Не создавайте проблем, наша задача — предупредить так, чтобы ты поняла: все серьезно.

— Я поняла.

— Тогда иди, — демоница указывает в сторону.

И приходится подчиниться. Пусть страшно поверить возможным убийцам, но иного выбора у нас сейчас нет. Мы заходим в темное подсобное помещение. Катари еще держат с ножом у горла, она дрожит и с ужасом смотрит на нас.

— Запомни, пятнадцатая невеста: ты принадлежишь лорду Шаакарану, не алей даже смотреть в сторону архисоветника Леонхашарта. И ты ничего не расскажешь об этом предупреждении, если не хочешь однажды найти одну из подружек или всех их мертвыми. Как видишь, такое легко устроить. Ты предупреждена. Выбор за тобой.

Убийца швыряет Катари на Манакризу, демоница захлопывает дверь. Щелкает замок. Темно, плачет Катари, зло ругается Манакриза, что-то успокаивающее шепчет Лисса. Мне хочется проломить дверь, догнать этих уродов и что-нибудь сделать. Я ударяю кулаком в закрытую дверь, и боль прошивает руку.

Я же с самого начала предполагала, что внимание Леонхашарта опасно, я знала, но все равно поехала с ним! Дура!

ГЛАВА 9

Выпускают нас довольно быстро: пара студенток второго курса не жаждут наблюдать за телевизионными разборками, они-то и слышат наш стук и крики помощи.

— Что случилось? — первый же доставшийся нам вопрос.

Молчать в тряпочку из-за угроз и героически пытаться решить все самостоятельно я не собираюсь, но и рассказывать о случившемся каждому встречному тоже глупо.

— Чья-то неудачная шутка. — Я медленно дышу, восстанавливая душевное равновесие, хотя это крайне сложно: за моей спиной рыдает Катари. — Спасибо за помощь.

— Обратитесь к куратору, — советует спасшая нас студентка. С ней я не общалась, она со своей подругой обычно держится в стороне. — Кураторы разбираются с неподобающим поведением студентов.

— Конечно, еще раз спасибо.

Не знаю, поверили ли они мне, но пока это не имеет значения.

Важнее разобраться с угрозой.

А для начала — успокоить Катари. На ее шее не осталось ни царапинки, но она слишком напугана, ее трясет, и руки холодные. В комнате усаживаем ее на кровать, укутываем одеялом. Прячем под подушки кристаллы, чтобы нас не подслушивали. С каждой секундой во мне все сильнее бурлит ярость, жажда действия, но я заставляю себя успокоиться. Присаживаюсь напротив Катари и сжимаю ее ледяные, напряженные пальцы.

Я ведь могу воздействовать на окружающих, у меня получалось. Как-то интуитивно, но это было, и сейчас надо сделать это осознанно, чтобы успокоить Катари, а при следующей встрече с недоброжелателями суметь себя защитить.

— Катари, послушай меня, — начало кажется мне каким-то глупым, но я отбрасываю лишние мысли, сосредотачиваюсь на том, что мне надо успокоить ее, поддержать и… придать ей сил. — Катари, ты смелая и сильная, тебя не сломить такими угрозами.

— Мне страшно, — она вцепляется в мои руки. — Ты ведь никому об этом не расскажешь, правда? Ты выполнишь то, что велели?

Она смотрит с такой надеждой, и слезы льются безостановочно…

— Я сделаю все правильно, — обещаю я, чтобы с ходу не пугать своим намерением бороться с этими гадами. — А ты смелая, ты справляешься со страхом, ты сильная…

Сильная, смелая, способная со всем справиться и покорить этот новый мир, добиться всего — я уверяю ее снова и снова, пока меня не накрывает ощущение восторженной радости и какого-то освобождения. В этот момент Катари будто расцветает, взгляд становится другим, плечи расправляются, и в руки теплеют. Похоже, тут и правда действует магия, и я влияю на окружающих.

— Ты не должна подчиняться, — вдруг произносит Катари и оглядывается на сидящую на кровати Лиссу, на расхаживающую возле двери Манакризу.

— Коту хвост надо оторвать, — заявляет та.

— С этим надо что-то делать, — Катари тоже встает. — Нельзя позволять нас запугивать. Возможно, стоит обратиться к кураторам?

— Сначала надо подумать. — Поймав себя на том, что перебираю браслет Леонхашарта, резко отпускаю висюльки. — Тщательно все взвесить. Я не собираюсь подчиняться, но и рисковать вами не хочу. Вы не возражаете, если я посижу, подумаю в ванной?

— Ты не хочешь обсудить все с нами? — Лисса смотрит на меня с тревогой. — Возможно, мы сможем помочь. Это ведь и наша проблема тоже. Мы тоже под ударом.

Она права… Мне привычнее обдумывать дела в одиночестве, самой принимать решения… только в эту беду попали мы все. Вздохнув, сажусь на кровать:

— У кого какие мысли по данному вопросу?

— Требование было каким-то странным, — тихо отзывается Лисса и заглядывает каждой из нас в лицо. — Вы не находите?

Этот вопрос встряхивает меня, заставляет по-новому взглянуть на приказ демонов.

— Да, — киваю я и снова отпускаю такие приятные на ощупь висюльки браслета. — Действительно странное требование.

— Чем? — спрашивает Катари.

Мы с Лиссой переглядываемся, и после моего кивка она продолжает:

— Требования… Как бы объяснить: если бы этих нанял кто-то, кто не хочет, чтобы Настя была с архисоветником, потребовали бы просто от него отстать. Если бы кто-то пришел от Шаакарана, он бы потребовал ему уступить, и вряд ли стал бы акцентировать внимание на архисоветнике. Кто-то хочет сделать приятное Шаакарану, но при этом нацелен на самого архисоветника или его защиту от отношений с Настей.

Принцессу, едва она обозначила своей целью Леонхашарта. облили краской. И сделал это кто-то из демонов, потому что иномиряне ни возможностей, ни повода не имели. Вероятнее всего, это был кто-то из воздыхательниц Леонхашарта.

А у одной из трех вроде как невест, сейчас выступающих на шоу, кошачьи уши и хвост.

— Мне нужно кое-что проверить. — резко наклоняюсь к лежащему в изножье ноутбуку.

Только открываю, всплывает окно.

Абонент: «Леонхашарт Мацабьер». И аватарка крупным планом…

Сообщение: «Привет! Как у тебя дела?»

Сердце екает: он беспокоится и обеспечил нам связь.

Но потом разум отвечает на вопрос: «Плохо у меня дела, из-за всей этой романтики — плохо!»

Мгновение думаю, стоит ли немедленно рассказать Леонхашарту о нападении, но благоразумие побеждает: сообщение могут отследить угрожавшие мне, а рисковать девчонками нельзя. Нужно придумать способ безопасной связи или дождаться личной встречи. Что-то мне подсказывает, что Леонхашарт ее устроит и если я не отвечу, постарается устроить быстрее.

Сведя программу с сообщением вниз, открываю браузер. Необходимая информация обнаруживается моментально: демоницы, пытаясь выяснить, кто же на самом деле невеста Леонхашарта, лихо отжигают на шоу, так что заметки об этой троице и статьи об их прежних выходках так и расползаются по сети. Та, что с ушками и хвостом — двоюродная сестра котика Аншаарти.

Она могла попытаться и братцу помочь, и себе местечко возле Леонхашарта освободить. Как ее вывести на чистую воду? Может, самого котика подключить? Или все же к Леонхашарту обратиться, пусть угомонит свою бешеную фанатку.

Краем глаза цепляю информацию о второй из этой дикой троицы — Амбероуз. Она суккуб. Удивительно, что Леонхашарт на нее не клюнул. О суккубах и их феромонах мне доводилось слышать, но я на всякий случай отыскиваю более подробную информацию: надо знать, что эти существа представляют собой здесь, в Нараке. Основной способ воздействия суккубов и инкубов на окружающих — феромоны. Вторым по силе идет гипнотический голос. У Амбероуз железы, вырабатывающие феромоны, удалены ради разрешения на проживание в основной части города. Но даже с ними против Леонхашарта она бессильна: высшие демоны иммунны к любым воздействиям суккубов. Третий инструмент суккубов и инкубов — врожденная способность к изменению внешности…

Что там нападавшие говорили: камеры они заглушили и внешность изменили. Очень хорошие исполнители, таких не опознаешь. Это были суккуб и два инкуба?

Третья «невеста» Леонхашарта — Фламентина — просто огненная демоница… Дочь владельца крупнейшего предприятия по производству охранных систем и оборудования, практически монополиста в этой отрасли, поставляющего видеокамеры для наблюдения, а также предоставляющего услуги по их установке. Наверняка через него можно узнать, где и какие камеры стоят в нашем секторе и способы их обезвреживания.

Если верить сети, эти три демоницы терпеть друг друга не могут, вечно конкурируют за внимание Леонхашарта и устраивают соперницам пакости (то бомбы с несмывающейся краской пошлют, то, подкупив прислугу, в шампунь гадость зальют, то платье прямо на приеме испортят).

Неужели они объединились, чтобы отвадить меня от Леонхашарта?

* * *

Хотя обсуждение демониц и их козней мы закончили на довольно бодрой ноте, после выключения света долго не можем уснуть. Не признаемся в этом, прислушиваемся друг к другу, ворочаемся, думаем каждая о своем. У меня еще Саламандра под боком вертится почти без остановки — обиделась, что вечером осталась без купания. Временами на ее спине проступают чуть фосфоресцирующие точки разных цветов и гаснут, когда я ее глажу.

Меня до сих пор переполняет гнев и тревога за Лиссу, Манакризу и Катари: моя ошибка может стоить любой из них жизни. Но я все равно буду избавляться от угрозы и завтра обращусь за помощью к совершенно неожиданному защитнику, о котором не могла им рассказать. Надеюсь, все получится, и надеюсь, организаторы угроз крепко пожалеют о том, что со мной связались.

* * *

В отдельной кабинке ресторана при появлении трех посетительниц сразу становится шумно.

— Как ты алела обозвать меня вонючкой в прямом эфире?! — облаченная в золото Амбероуз хватает Аншаарти за хвост.

— А ты назвала меня тупой! — Та вырывает хвост и скалится, шипит.

— Ты тупая и есть!

— Девочки, тихо! — Фламентина вскидывает руки с ярко-алыми ногтями. Ее платье напоминает огонь, и сейчас она затмевает даже возмущенную обзывательством Амбероуз, хотя та наполовину суккуб, а все они хороши собой.

Поспорившие демонессы складывают руки на груди и надувают губы, демонстративно не смотрят друг на друга.

— Амбероуз, твои должники сделали то. что мы велели?

Амбероуз нарочито медленно ковыряется в сумочке, наконец вытаскивает смартфон и проверяет сообщения, по-прежнему держа губы надутыми:

— Да, проблем с ключами безопасности не было, твоя глушилка на камеры и микрофоны сработала, нахалку приструнили. Пришлось, правда, и ее подружек припугнуть.

— Эти твои объяснили ей, что она должна подчиняться Шаакарану? — Аншаарти хватает Амбероуз за унизанную браслетами руку и трясет. — Точно все правильно объяснили?

— Конечно, они же не тупые, — фыркает Амбероуз и бросает смартфон в сумочку. — Надеюсь, этого достаточно, потому что теперь ребята мне ничего не должны, и второй раз натравить их на эту гадину не получится.

— Конечно, достаточно, — Фламентина откупоривает выставленную на стол бутылку и наполняет свой бокал. — Это всего лишь жалкая иномирная девка, трясется сейчас от страха и молится своим богам, чтобы мы не разозлились еще сильнее.

— И то верно, — смеется Аншаарти и тоже наливает себе багряной ароматной жидкости.

— Представляю, как она перепугалась, — Амбероуз прижимает руки к груди и нарочито испуганно умоляет. — О великие демоны, не трогайте меня, я все сделаю.

Аншаарти прыскает со смеху, Амбероуз тоже, им вторит звонкий смех Фламентины.

* * *

Утро сегодня щедро на неожиданности. Перед завтраком Манакриза отводит меня в сторону и тихо произносит:

— Я тут подумала: если женихов так активно охраняют, всем надо научиться себя защищать. Возможно даже магией.

— Хм… — выдаю я от неожиданности. — Разумное предложение. Хотя с магией надо поосторожнее, но в целом… очень разумно.

— Я должна показать вам приемы освобождения от захватов, чтобы в следующий раз не получилось, как вчера.

— Очень надеюсь, что следующего раза не будет, но мы потренируемся. На всякий случай.

В столовой опять включено шоу «Найди себе пару», нашлись свидетели того, как Леонхашарт возил меня в безымянный ресторан. И это производит очередной фурор, потому что это заведение — закрытый клуб только для архидемонов и их семей. Возможно, официант странно на меня посмотрел вовсе не из-за одежды, а потому, что, теоретически, меня туда пускать не положено. Совсем. И теперь очередные эксперты строят теории о том, что все это означало: серьезность намерений Леонхашарта, его пренебрежение правилами, изменение правил закрытого клуба?

Вот демонам делать нечего, кроме как обсуждать такие глупости!

И ведь интересно им, судя по активности голосования, результаты которого отображаются в нижней части экрана:

«1. Архисоветник Леонхашарт определился с выбором пары — 41 %

2. Архисоветник Леонхашарт сводит туда всех симпатичных кандидаток — 27 %

3. Архисоветник Леонхашарт просто игнорирует правила клуба -13 %

4. Это ничего не значило — 19 %

Число голосов: 312013».

Цена каждого SMS с вариантом ответа — 2 золта. Жаль, я пока плохо разбираюсь в местных ценах и не понимаю, насколько дорого обходится голосование.

К концу завтрака число голосов увеличивается почти на сто тысяч. Всего один совместный обед — и столько шума.

После завтрака мы привычно отправляемся в библиотеку. Нам обещали в скором времени провести экзамен на знание языка и базовой информации о мире, которую добавляют к практикам по чтению, письму и изложениям. Мне известно больше необходимого, но занимаюсь усердно, чтобы не испортить результат незнанием какой-нибудь мелочи.

Как только Шаанти отметит в журнале, что все пришли на урок, и объявит сегодняшнее задание, я выйду для встречи с Мадом.

Но сегодня отметить нас приходит не Шаанти, а Урш, и я невольно улыбаюсь: неужели нашу представительницу кошачьих увели на свидание? Или она отсыпается после свидания?

— Все все поняли? — уточняет после инструктажа Урш.

Все кивают И он направляется к двери. Выжидая время, чтобы все углубились в задание и не заметили моего ухода, перечитываю на терминале список сегодняшних тем. Кто-то приближается ко мне слева и усаживается напротив.

— Нам надо поговорить, — заявляет Принцесса.

Мгновение я удивленно рассматриваю ее решительное личико.

— Только не говори, что пришла требовать от меня не приближаться к Леонхашарту, — прошу я, едва сдерживая нервный смех.

ГЛАВА 10

У Принцессы такой взгляд, что я еще больше ожидаю этой просьбы, но она удивляет:

— Нет. Как я могу такое просить? Я подумала, что мы несколько неудачно начали знакомство, не поняли друг друга, и теперь стоит это исправить. — Принцесса мило улыбается.

Хочу верить в ее благоразумие, но не очень получается.

— И как исправить? — отзываюсь я с милейшей улыбкой и сцепляю пальцы.

— Узнать друг друга лучше, общаться более тесно, — Принцесса небрежно поправляет волосы. — Умным девушкам всегда есть о чем поговорить.

Даже если не доверяю ей, сходу вставать в позу глупо: вдруг и правда одумалась? Или хочет общаться со мной, потому что возле меня крутятся три жениха, и она надеется заполучить одного из них. Я не жадная, с радостью поделюсь. Особенно одним ушасто-хвостатым, потому что у меня нет ни малейшего желания исполнять все его прихоти.

Так, стоп. Такого «счастья» с ножами у горла и живота я никому не желаю.

— И о чем бы ты хотела поговорить? — честно пытаюсь быть любезной, хотя ее внезапное желание общаться настораживает.

— О всяком, — Принцесса пожимает плечом. — Мне показалось, ты освоилась здесь лучше всех. У тебя есть чему поучиться. К тому же мы все в одной лодке, разве это не повод действовать сообща?

Это удар по моему слабому месту: к действиям сообща у меня большая слабость. Пусть я стараюсь не сильно сближаться с людьми и предпочитаю сама принимать решения, но всегда готова объединить силы для преодоления препятствий.

— Хорошо. — осторожно соглашаюсь я и получаю в ответ улыбку. — Я не против общаться, вместе… действительно проще.

— Тогда заходи как-нибудь вечером, поболтаем.

— И ты заходи, если что…

Кивнув, она грациозно поднимается и уходит на свое место в другом конце библиотеки. Я же остаюсь в некотором недоумении, Лисса, Катари и Манакриза смотрят на меня вопросительно. Пожимаю плечами и снова утыкаюсь в экран терминала.

Проходит совсем немного времени, прежде чем все углубляются в урок. Я выжидаю еще немного и подхватив сумку с Саламандрой, тихо продвигаюсь к выходу. Сегодня я иду не только дать Маду считать данные с приборов и подключить меня к очередной непонятной штуке, но и через него попросить защиты у Юмаат: по договору она должна мне помогать, ее тут побаиваются, может, она приструнит недоброжелателей из коренного населения. И она точно может осадить котика, он ее боится. Пару «тараканчиков» к нему приползут с соответствующей записочкой, и от меня он тоже шарахаться начнет.

Вдохновленная этой идеей, быстро преодолеваю коридор, возле аудитории, где мы с Мадом договорились встретиться, засовываю руку в карман и нащупываю сразу две глушилки. Вытащив их, разглядываю, одну выдала Юмаат, вторую Леонхашарт забыл забрать после свидания.

Застыв, я оглядываю изящную прищепку без кнопок, и мне так… не знаю, странно… на сердце, во всем теле — до мурашек. Убираю ее в карман и надеваю кнопочную от Юмаат, прячу вместе с подвеской под комбинезон. Верхние пуговицы не застегнуты, так что со стороны будет выглядеть так, словно кулон случайно завалился за ткань — если нас застукают, ее не заметят. Выдохнув, открываю дверь. Сидящий на парте Мад, странно улыбаясь, машет мне рукой.

— Мне надо связаться с Юмаат, — я прохожу внутрь и толкаю дверь.

Та захлопывается, и раздается знакомый голос:

— Отлично, я тоже хотела с тобой поговорить!

Медленно разворачиваюсь: Юмаат прислонилась к двери. В комбинезоне, с темными волосами и без рогов она почти похожа на студентку, только вот сумасшедший взгляд никакой маскировкой не спрячешь, а механические тараканы откровенно выглядывают из карманов и волос.

Ну что могу сказать, на роль страшилки для моих недоброжелателей она очень даже подходит.

— Меня угрожают убить, — выдаю я.

У Юмаат темнеют глаза, на голове, приподнимая парик, выпирают рога, отрастают клыки и когти:

— Кто посмел покуситься на мой любимый образец?

— Я не образец, я Анастасия, — поправляю ее и рассказываю о нападении и своих предположениях относительно его организаторов.

— Хвостатому яйца оторвать, суккубу и инкубам с ножиками руки переломать, а тех идиоток… — Юмаат аж дышать не может, когти еще отрастают, а на скулах проступают алые полосы, она впивается в широкий пояс с кармашками. — Головы им пооткручивать! На мой образец покуситься вздумали! Как они посмели?!

— Я не образец, — напоминаю я.

— А ты! — Юмаат указывает когтистым пальцем на Мада. — Ты где был? Почему не доглядел?!

— Дома был, — Мад прячется за парту, только макушка светлая торчит да глаза посверкивают. — Не могу же я здесь ночевать, я же не студент.

— Следить надо было! И охранять!

— Миледи, — жалобно стонет Мад. — Не виноват я, это охрана недосмотрела!

— Я тебе ее беречь приказывала, не местной охране! — Юмаат вскидывает и опускает руки, глубоко и шумно дышит в такт движениям. Похоже, делает дыхательную гимнастику. — Так, я спокойна, я абсолютно спокойна…

— Вы разберетесь с нападавшими? — интересуюсь я. — Только без криминала, пожалуйста.

— Конечно, разберусь. — Юмаат смотрит на меня округлившимися глазами. — Я тебя никому не отдам.

— Кхм, — слегка шалею от такого заявления. — Отдать можно только то, что тебе принадлежит, а я ни в чью собственность не записывалась.

— Ты собственность Архисовета и сектора Возмездие. — Юмаат вздыхает. — К сожалению.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — решаю не спорить: она к этим организациям отношения не имеет, но мысленно отмечаю про себя название «сектор Возмездие» — надо будет узнать о нем.

— Я поняла, почему у тебя странные показатели магии! — Лицо Юмаат озаряет энтузиазм. — И все эти дни готовилась к…

— Почему странные? Как вы догадались?

— О, Леонхашарт подсказал.

— Даже так? — приподнимаю бровь.

— Да, он там на Земле переспал с вампиршей какой-то и зашел мне рассказать, и я подумала о межмагических связях. Я просто уверена, что ты… — конец ее фразы смазывается, потому что первая половина просто оглушает.

Леонхашарт смотался на Землю за машиной, переспал там с вампиршей, а потом зашел обсудить это с Юмаат То есть он из тех мужчин, кто делится впечатлениями о сексе? Ё-мое, мне казалось, он как-то поблагороднее. И более постоянный, хотя что взять с мужчины, который на каждый прием ведет новую девушку и держит в запасе трех демонических невест.

— Ты слышишь меня?! — Юмаат взмахивает руками.

— Что?

— Я уверена, что ты наполовину эеранский маг, поэтому показатели такие странные. Для масштабного исследования я все подготовила, но аппаратуру не провезти сюда незаметно, ты должна поехать со мной, мы пройдем несколько тестов, исследований, мне потребуются образцы…

— Нет, — машу рукой. — Мы так не договаривались, я никуда отсюда не поеду.

Только что воодушевленно болтавшая Юмаат застывает, печально глядя на меня.

— Очень жаль, что ты не понимаешь всей важности исследования.

В следующий миг она выхватывает из-за спины пистолет со странно длинным дулом и стреляет в меня. Глухое: «Хлоп!» Обжигающий укол в груди. Опускаю взгляд: во мне торчит инъекционный шприц с коротким оперением. Поднимаю немеющую руку выдернуть его, хотя содержимое уже впрыснуто, рыпаться поздно.

— Миледи, — стонет Мад. — Ну зачем вы так?

Именно в его сильные объятия я и падаю, так и не выдернув треклятый шприц.

* * *

Гул… вибрация. Нескончаемый зубодробительный рокот. Я лежу на чем-то твердом, руки, ноги, голова зафиксированы. Вибрирует каждая косточка, а веки тяжелые, воспаленные. Чуть приоткрываю их, и глаза обжигает свет, слезы заполняют их, и дробящиеся в них лучи жгут еще сильнее. Снова зажмурившись, лежу, прислушиваюсь. Да, я зафиксирована, но, кажется, не связана. Во рту сухо, зудит в месте укола грудь.

Юмаат меня украла.

Надо же было так вляпаться! Демонам верить нельзя: Леонхашарт за мной вьется, а сам с при удобном случае с вампиршей кувыркается. Юмаат обещала быть паинькой, а чуть что — похитила меня, тут никакие договоры не помогут. Держаться от них подальше — вот единственное верное решение.

Проблема в том, что я в мире демонов, их тут полно.

Пока лежу, жжение в глазах утихает, я с трудом высвобождаю руку из фиксирующего ее желоба и накрываю лицо. В образовавшейся тени разлепляю веки. Не сразу, но получается, и постепенно глаза привыкают к свету. Он не такой уж яркий, просто я лежу в чем-то вроде томографа, и сверху горят несколько лампочек, они-то и мешали смотреть. Вместо комбинезона на мне тонкая одноразовая медицинская одежда.

Сковырнув фиксатор со лба, высвобождаю вторую руку, ноги и начинаю потихоньку выползать. Надо бежать, пока все думают, что я без сознания.

Бежать, пока меня тут на органы не разобрали, и надеяться, что меня хватятся, и что Урш и Леонхашарт сообразят, кому я так срочно понадобилась.

Хотя Леонхашарта в целом видеть не хочу, но сейчас… было бы здорово, если бы он оказался рядом.

ГЛАВА 11

Ответ от Анастасии не пришел вечером, нет его и утром.

«Неужели трудно ответить на простой вопрос? Хотя бы из вежливости!» — Леонхашарт злится. И обижен. И ждет звукового сигнала о доставке сообщения, пока завтракает, просматривает извещения на сайте Архисовета, собирается на собрание в зиккурат, спускается к отремонтированному Lamborghini. Крыло и дверь поменяли на привезенные с земли, подаренный отцом автомобиль выглядит как новенький, но даже это ничуть не улучшает настроения Леонхашарта.

«Что Анастасия со мной делает?» — Леонхашарт на скорости вылетает из гаража, несется по дороге. У светофора тормозит так, что взвизгивают тормоза.

Такая гамма эмоций Леонхашарту непривычна, он не может с ними справиться, не уверен даже, нужно ли пытаться их контролировать или позволить сердцу выделывать всякие кульбиты, а мыслям путаться.

Задумавшись, он пропускает свою очередь на светофоре, заметив это, раздраженно хлопает ладонью по рулю: «Это просто невозможно! Как жить со всеми этими чувствами и сомнениями?»

Его прерывает трель смартфона. В первый миг Леонхашарт хочет не глядя сбросить вызов, но все же обращает внимание на экран и тут же быстро отвечает:

— Что-то случилось, куратор Урш?

— М-м, простите за беспокойство. Хотел спросить, вы случайно не забирали Анастасию из сектора четвертого факультета?

Оцепеневший Леонхашарт будто покрывается льдом и удивляется, как спокойно при этом звучит его голос:

— Нет. Что случилось?

— Она вышла с занятия и не вернулась, ее подруги забеспокоились и обратились ко мне. Не найдя ее, а я решил уточнить у вас. учитывая вашу… заинтересованность.

— Нет, я ее не забирал.

— Хорошо, я сообщу декану и…

— Не надо, пока не надо, сейчас я попытаюсь ее найти своими способами.

— Хорошо. Вы ведь знаете, какое наказание полагается иномирянам за побег?

— Знаю. Анастасия не сбежала. У нее не было причин. Я найду ее и верну.

Говоря это, Леонхашарт уже представляет, как обломает Шаакарану рога, если тот опять посмел ее похитить. Он не особо верит, что Анастасия могла попытаться сбежать, но такая вероятность существует, и в этом случае ей действительно придется нелегко: беглых студентов еще больше урезают в правах и надевают ошейник с электрошокером, который не дает покинуть территорию четвертого факультета.

Первым делом Леонхашарт входит в кабинет на сайте Архисовета, открывает раздел, посвященный невестам. Подключается к кристаллу Анастасии. Местоположение тот определяет в секторе четвертого факультета, микрофон передает тишину…

Вроде как Анастасия на месте, просто прячется где-то.

Не удовлетворившись этими показаниями, Леонхашарт открывает другое приложение слежения. Конечно, нет никакой гарантии, что Анастасия захватила с собой его глушилку, в которую встроен жучок, но надо проверить и этот вариант.

На экране появляются песочные часики, то и дело переворачиваются. Поиск встроенного в глушилку жучка продолжается некоторое время, а когда завершается, точка положения цели пульсирует вовсе не в секторе четвертого факультета, а на схеме здания НИИ Нарака.

— Юма, — цедит Леонхашарт и, отбросив смартфон, давит на газ, наплевав на запрещающий свет светофора и писк, извещающий о новом штрафе.

Lamborghini на сумасшедшей скорости несется к НИИ.

* * *

Выползти я выползаю. Комната светлая, и аппарат даже внешне похож на томограф. Дверь одна. Она немного двоится перед глазами, а пол норовит убежать, но я собираюсь с силами и направляюсь к ней. Прижимаю ладони к холодной пластиковой поверхности. Пить хочется невыносимо, в руках такая слабость, что я с трудом заставляю пальцы сгибаться, ухватить ручку, тянуть…

Щелк!

В ушах начинает звенеть. Я тяну сильнее, и створка приоткрывается в светлый длинный коридор с дверями. Только я выхожу, дверь напротив распахивается, и появляется широко улыбающаяся Юмаат:

— Ты уже проснулась! Отлично! Нас ждут еще тесты!

Ее энтузиазм меня не радует. Пытаюсь отступить, но Юмаат подбегает ко мне и подхватывает под руку, тянет за собой:

— Не переживай, ты мой самый любимый объект, я буду тебя холить и лелеять, я о тебе позабочусь, защищу от злодеев, здесь тебя никто не тронет, кроме меня.

— Вот это-то меня и пугает.

— Да что ты, — Юмаат, перехватив меня другой рукой, гладит по голове и спине. — Не переживай, я буду о тебе заботиться очень хорошо.

Руки у нее крепкие, словно из железа отлиты. И мои попытки упираться ее даже не замедляют, Юмаат фактически проносит меня по этому коридору и по следующему, втаскивает в комнату с креслом наподобие стоматологического, только оно все окружено проводами, а в изголовье шлем с проводами.

Демоны в белых комбинезонах появляются будто из ниоткуда, подхватывают и сажают меня в кресло, на руках и ногах застегивают ремни. Вот бы проснуться и узнать, что все это лишь кошмарный сон, но не получается. Демоны натягивают на мою голову шлем с проводами, прилепляют датчики на скулы, шею, грудь.

— Шевелитесь, шевелитесь! — подгоняет их Юмаат, что-то делая в планшете.

— Леонхашарт тебя финансирования лишит, — с трудом ворочая языком, грожу я.

— Но я же ничего плохого тебе не делаю, — широко улыбается Юмаат. — Расслабься, ничего страшного, это всего лишь тестирование.

— У нас же договор! — возмущенно напоминаю я.

— Да, и в него входит разрешение на тестирование.

— Но не здесь!

— Это вынужденная мера — ты в опасности!

Да-да, вот только пистолет со снотворным она принесла до того, как об этом узнала.

Датчики прилепляют и на руки, и на ноги, даже на босые стопы.

— Все просто замечательно, — улыбается Юмаат.

Осматриваю комнату: какие-то вертикальные коробы с индикаторами и переключателями, стол… под стеклянным куполом, ощерившимся тонкими проводами, лежит Саламандра. Лапки и шея зафиксирована, на мордочку, вдоль позвоночника и хвоста наклеены датчики.

— Отпусти ее, — бормочу я. — Зверюшку зачем мучить?

— Ваша магия связалась во время инициации, к тому же два подопытных лучше, чем один, — радостно сообщает Юмаат.

Поднимаю взгляд на окно за ней. Там еще одна комната, видны задние части моноблоков, над теми торчат рожки сотрудников лаборатории. Демоны, кругом демоны.

Сверху опускается скругленный монитор.

— Можешь волноваться, — разрешает Юмаат — Эмоциональная нестабильность способствует более активному проявлению магии.

Что ж, тогда мне надо успокоиться, глядишь, дольше исследования продлятся, выше шансы, что меня кто-нибудь спасет. Должны же меня спасти, если я нужна Архисовету и сразу трем женихам.

Поэтому стараюсь абстрагироваться от жуткого места, не думать о страданиях Саламандры, а просто глубоко дышать и не фонтанировать такой интересной для Юмаат магией.

Или, наоборот, нужно активнее выплеснуть магию, чтобы это заметили и заподозрили неладное?

— Если у меня будет всплеск магии, — сипло спрашиваю я, — это не привлечет Безымянный ужас?

— Не переживай, у нас надежная защита и отличные накопители магии, они поглотят все излишки и отстрелят их в сторону загона. Как раз нужно пополнить запас на экстренный случай.

Что ж, значит, мне надо упрямо не выдавать свою магию и всячески затягивать исследование.

— Давай, — Юмаат хлопает меня по обклеенной датчиками руке. — Порадуй меня интересными результатами.

Пригрозить бы ей судом за похищение, но глупо это делать до того, как я выбралась, а то еще решит меня здесь навсегда запереть. А если не угрожать, может, удастся с ней договориться? Пообещаю, что впредь буду являться сюда по доброй воле, а потом… потом в суд!

Пока фантазирую о спасении, Юмаат и ее подручные перекочевывают в еще одну комнату за стеклом. Юмаат улыбается мне и показывает задранный вверх большой палец. Ну да, я поняла, что у нее все отлично.

Выдыхаю, готовясь лежать тихо, спокойно и не магичить.

Экран вспыхивает, по нему проходят несколько горизонтальных полос, а затем появляется черно-белая покачивающаяся картинка: ковер, огромные плинтусы, очень высокий, неестественно искаженный потолок. Похоже, вид с пола. Раздается глухой напев, похоже, какая-то женщина мурлычет себе под нос.

Изображение приходит в движение, камера пробегает по полу, по стене, проползает сквозь дверной проем и устремляется к потолку, откуда снимает просторную ванную комнату. Кошко-демоница, та самая, из «невест» Леонхашарта, родственница котика, красит глаза, что-то весело мурлыча под нос.

А по полу к ней катится волна пауков. Так… стоп, мне казалось, у Юмаат тараканы. Но, возможно, у нее и пауки есть. Волна накатывает на ноги демонокошки, та визжит, пытается сбросить их с себя, запрыгивает на раковину, та отламывается, и демонокошка падает на пол. Пауки тут же накрывают ее, во все стороны летят шерсть и волосы, девица визжит, но сквозь ее крик грохочет механический голос:

— Не смей угрожать пятнадцатой невесте!

Меня передергивает от жуткого зрелища, я вглядываюсь в копошащуюся груду, пытаясь понять, что там происходит, не решила ли Юмаат вовсе убить демонокошку — этого я определенно не хотела.

Волна пауков скатывается с кричащей жертвы, и… демонокошка теперь лысая, и хвост тоже, волосы и шерсть клочьями валяются рядом.

Я собиралась оставаться спокойной? Да у меня сердце в ушах стучит, глаза на лоб лезут, я таращусь на отделенную от меня стеклом Юмаат. А та поглаживает тараканчика на руке, и голос, когда она говорит, звучит со всех сторон, похоже, транслируется через колонки:

— Почему-то все боятся моих любимцев, я решила это использовать. И взяла необычных, чтобы меня не вычислили.

Еще бы их не боялись! Кошусь на Саламандру: она дергается, пытается вырваться. Похоже, ей тоже страшно.

А тем временем запускается еще одна запись. Огненную демоницу ловят в спальне, так же круто ее обривают. Последней достается полусуккубу Амбероуз. Она занимается фитнесом, когда комнату наводняют пауки. Ей даже почти удается сбежать в окно, но она застревает в проеме грудью, и до ее волос тоже добираются, так же грохочет предупреждение меня не трогать.

Конечно, хорошо, что Юмаат их не убила, но… все равно жутко смотреть, меня всю передергивает, а индикаторы на проводах и оборудовании так и мигают.

— Отлично, отлично, — потирает руки Юмаат. — Рада, что тебе понравилось. Видишь, как хорошо я тебя защищаю.

— Исполнители, те, которые угрожали… живы?

— Да, — Юмаат улыбается во все зубы. — Поступили ко мне добровольными образцами. Ну, почти добровольными, но ты не переживай, эта проблема решена.

Вот честно, я уже не за проблему, я за себя переживаю.

— А мы переходим к следующему этапу исследований! — делится радостью Юмаат.

Комнату наводняют лаборанты, меня быстро отстегивают, вытаскивают из комнаты вперед ногами, а следом несут Саламандру в том же стеклянном колпаке. Нас перемещают в другую комнату со стеклянной стеной. В комнате полно тросов с карабинами, а еще есть браслеты с датчиками. Их защелкивают на моих немеющих руках и ногах, пристегивают к тросам. Увидев шприц, пытаюсь вырваться, но мне что-то вкалывают в плечо, и мир взрывается цветными фейерверками.

— Это специальный состав, он позволит считать более точные показатели искажения магического пола-а-ала-а, т-ы-ы-ы-ы-ы-ы… — слова Юмаат растягиваются, сливаются в непонятную тянучку, которая вдруг материализуется в виде огромного потока липкой субстанции, вылетающего из губ Юмаат и расползающегося вокруг ручейками.

Соприкосновения металлических предметов выплескивают в пространство россыпи медленно плывущих кристалликов, те блестят и растекаются вокруг волнами.

На талии мне тоже защелкивают что-то металлическое, скрепляют с тросами, добавляют датчиков с усиками антенн, но мне уже все равно: мир оживает. По стенам ползают растения. Саламандра выстреливает вверх бутоном, и тот раскрывается, а в нем новая Саламандра, и из нее выстреливает бутон, и он распускается, и в нем Саламандра, и из нее выстреливает бутон, распускается новой Саламандрой. И хотя они бесконечно выстреливают так вверх, каждый бутон расцветает в том же месте пространства, что и предыдущий. Не представляю, как это происходит, но это происходит! И выглядит так завораживающе…

— А-ы-а-о-о… тая невеста, что ты хочешь сделать? — кажется, это говорит Юмаат.

Что я хочу?

— Менять хочу! — Я вскидываю руки. Меня захлестывает желанием изменить все!

И все расцветает. Белые унылые стены покрываются узорами, а стекло, отделяющее меня от приборов, некоторые из которых мигают, а другие пишут на длинных лентах безумные диаграммы, тает, словно лед. На полу… пол становится мягким, я хочу упасть на него, но что-то мешает, не дает рухнуть вниз, талию пережимает, и я болтаюсь на металлических тросах.

— Менять! Менять! Саламандра! Ты большая и сильная! Юмаат, ты… ты…

Не могу придумать ей правильную характеристику, хочу ее сделать другой, но не понимаю, какой именно.

И тут раздается ее пронзительный крик:

— Не смей!

В цветущий меняющийся мир врывается что-то черное, рогатое, с пылающими алыми глазами, взмахивает когтями, и поддерживающая меня сила исчезает, я падаю, но он ловит меня, подхватывает на руки, прижимает к горячей темной гладкой груди, на которой я уже вижу проклевывающиеся кристаллы.

— Анастасия. Анастасия… — зовет огненноглазый демон, неся меня куда-то прочь.

Кладет на что-то мягкое, скрипучее, превращающееся в песок. Или не превращающееся, вроде подо мной все та же прохладная кожа… Алые на черном фоне глаза горят совсем близко, теплые руки касаются моего лица, снимают датчики, отводят пряди волос, поглаживают, сдирают датчики с рук и груди, обжигающе касаясь чувствительной кожи. Кажется, он ощупывает меня всю, сдергивая датчики, разламывая браслеты на запястьях, поясе, лодыжках…

— Анастасия. Настя… ты слышишь меня? — Леонхашарт скользит ладонями по телу, снова осторожно касается лица. — Слышишь?

Кивнув, ловлю его теплую ладонь и прижимаю к своему лбу, вторую — к щеке. Какие же у него руки приятные, и когти на них уменьшаются, превращаются в обычные аккуратные ногти, я поглаживаю их. Прикрыв глаза, ощупываю длинные пальцы, выступающие косточки. Чужой большой палец тепло скользит по моим губам. А вокруг взрываются фейерверки! Я вижу их даже сквозь закрытые веки.

— Юма, что с ней? — грохочет надо мной Леонхашарт. — Юма, что ты с ней сделала?!

ГЛАВА 12

— Всего лишь проводила тест на определение свойств магии! — обиженно бубнит Юмаат. — Мог бы подождать пару дней. Ты мне сейчас все показатели сбиваешь!

— Показатели?!

Вокруг Леонхашарта разливаются алые волны гнева, он словно камень, брошенный в воду, и его ярость распространяется по всему помещению. Смотрится просто шикарно!

— Да, вот об этом я и говорю! — Юмаат трясет чем-то вроде счетчика Гейгера. — Явился тут, датчики с объекта снял, магию расплескиваешь кругом, показатели искажаешь!

— Юма, ты не в себе! — рычит Леонхашарт.

Она капризно надувает губы:

— Почему все считают меня странной? Я нормальная!

Что-то мне подсказывает, что нормальные никого дротиками со снотворным не вырубают.

Снова смотрю на Леонхашарта. У него так красиво горят глаза, а на черном металле шлема проступают ало-лиловые полосы, и на броне тоже, складываются в геометричные узоры. Броня эластичная, плотно облегает тело, подчеркивает каждую мышцу. Наверное, Леонхашарт много времени проводит в спортзале, потому что мускулатура у него — закачаешься.

— Ты ненормальная, я же говорил ее не трогать!

— Я ее защитила! На нее твои бывшие демонессы покушались, а я ее здесь спасаю. Леонхашарт, пожалуйста, оставь объект мне, я буду о ней заботится и тебя к ней пускать.

— Что за покушение? — Леонхашарт убирает руки от моего лица, и на них опять вылезают когти. Не такие загнутые, как у котика, но тоже впечатляющие.

Мир вокруг цветет, а я разглядываю его… не нравится мне эта черная облегающая штука, хочу увидеть его тело во всей красе. И повинуясь моему желанию, броня стекает с него.

Но Леонхашарт этого как будто не замечает, слушает объяснение Юмаат об угрозах мне и наказании демониц.

— Ухты! — протягиваю руки к его груди, скольжу кончиками пальцев по обнаженной груди, пробираюсь по кубикам пресса до самого пояса. — Какой ты красивый, когда голый!

Леонхашарт резко поворачивает голову ко мне, потом к Юмаат:

— О чем она? Что с ней происходит?! Подробно, Юма, подробно!

* * *

Юмаат крайне везет что она не мужчина, потому что только ее принадлежность к женскому полу помогает Леонхашарту сдерживать желание схватить ее, сломать рога и бить лицом об стену, пока более слабые лицевые кости не вомнутся в мозг, в котором возникла глупая идея что-то сотворить с Анастасией.

— Галлюцинации у нее, подумаешь, — отмахивается Юмаат. — Это всего лишь побочный эффект, пройдет через пару дней.

Желание прибить Юмаат вспыхивает с такой силой, что Леонхашарт вскакивает. Она невинно хлопает ресницами:

— Это просто исследование.

Леонхашарт судорожно вдыхает, скрипит зубами. Но Анастасия тянется к нему руками, и он снова садится рядом с ней на диванчик, сжимает ее податливые мягкие пальцы и переплетает со своими. Это его немного успокаивает, как и сам вид Анастасии: томные глаза, приоткрытые влажные пухлые губы, румянец на щеках, часто вздымающаяся грудь, которая, кажется, сейчас прорвет тончайшую ткань медицинской робы. Слишком соблазнительно… Он переводит взгляд на Юмаат

— Подробности! Что ты ей дала, почему она в таком состоянии?

— Это для ее же безопасности, поверь!

— Не верю!

— Да она мне дороже собственной руки, такой подопытный образец уникальный.

Юмаат не видит, как Леонхашарт скалится под маской, но прибор в ее руках начинает нервно пиликать, уловив исходящие от его рук волны взбесившейся магии.

— Тебе бы, как и ей, вколоть СМВ-Б385 для безопасности, — замечает она.

— Что за СМВ-Б385?

— Состав магического высвобождения. Безопасный. Он стимулирует непрерывную выработку чистой магии, но снижает ее объем. Специально для объекта пятнадцатая невеста усовершенствовала. Она постоянно излучает магию, но столько, чтобы это почти не изменяло магический фон.

— Это случайно не тот препарат, который используют на сумасшедших и преступниках?!

Что-то такое, насколько знает Леонхашарт, колют тем, кто не в состоянии контролировать магию, но делают это лишь в крайних случаях из-за огромного вреда этого препарата для здоровья.

— Его модификация.

— Юма, я тебя убью!

— За что? — искренне недоумевает она. — Я всего лишь занимаюсь исследованием. И я об объекте забочусь. У меня объект в большей безопасности, чем в секторе четвертого факультета. Я ее даже вскрывать не собиралась.

— Юма, молчи! Лучше молчи! — Леонхашарт высвобождает одну руку и выставляет ладонью вперед, жестом останавливая приоткрывшую рот Юмаат. Он еще в гневе, и чувственный вид Анастасии обостряет его желание броситься на ее защиту. Юмаат катастрофически везет, что она девушка. — Как… чем нейтрализовать эту твою гадость?

Юмаат молчит.

— Почему ты молчишь?! — рявкает Леонхашарт.

— Ты сам велел мне молчать. — разводит руками Юмаат — Антидота у СМВ-Б385 нет.

Леонхашарт вдыхает и выдыхает пятьдесят раз, прежде чем обретает способность говорить, а не орать в бешенстве:

— Ты что, собиралась держать ее в таком состоянии все время?

— Как же здорово! — Анастасия снова притягивает ладонь Леонхашарта к своему лицу, прикладывает ко лбу и смеется хрипловатым, сексуальным смехом. — Какие руки, какие у тебя руки…

По телу Леонхашарта прокатывается жар и первую часть ответа Юмаат он почти не слышит.

— Да, как раз закончила бы основной комплекс исследований, — у Юмаат делается совершенно несчастное лицо. — Если бы не ты…

Сглотнув, Леонхашарт старается абстрагироваться от близости Анастасии, от того, что его ладонь она перемещает со своего лба по щеке к губам, и его палец опять попадает между ними, на влажную нежную кожу и острые зубки.

— Насколько этот состав вреден? — сипло спрашивает Леонхашарт.

— Эту модификацию при редком употреблении организм выводит без вреда для себя. После завершения действия, если не дать дополнительную дозу, генерация магии на пять дней снизится почти до нуля. Леонхашарт, не переживай, объект из немагического мира и немагическое существо, что немагическое существо — это я тебе гарантирую. Для нее снижение собственного магического поля абсолютно безвредно, невзирая на происхождение от эеранского мага.

Отмерев от шока, Леонхашарт цедит:

— Почему ты думаешь, что она в родстве с эеранскими магами?

— Ты подбросил мне отличную мысль о полукровках, вполне объясняющую нестандартные даже с поправками показатели магии объекта, я теперь изучаю результат слияния двух конфликтных типов магии, это же так интересно! Можно сделать столько открытий, можно…

— Ты можешь вывести Анастасию из этого состояния? Впрочем, нет, не надо, — тут же отказывается Леонхашарт: он не даст Юмаат к ней прикоснуться и что-либо колоть. Он подхватывает засмеявшуюся Анастасию на руки и выпрямляется. — Ты немедленно выделишь машину, которая доставит нас в больницу.

Выронив прибор, Юмаат молитвенно складывает ладони:

— Меня возьми, я не буду мешать, честно-честно, буду тихонько сидеть в уголке и снимать показатели…

— Ты к ней близко не подойдешь!

— Я легкая-легкая! — смеется Анастасия, обхватывает шею Леонхашарта и утыкается в волосы. — Ты так приятно пахнешь. Так бы и укусила!

— Хорошо, я не буду к ней подходить, — соглашается Юмаат — Мы возьмем моего помощника.

— С нами поедет водитель, а потом ты… — Леонхашарт снова глубоко вдыхает, чтобы не заорать. — Потом ты и близко к Анастасии не подойдешь, поняла?! Иначе засажу в тюрьму за похищение и незаконные эксперименты.

— Объект добровольно согласился на мои исследования, у нас договор есть, — заявляет Юмаат. — Так что судом не грози!

«Добровольно? — Леонхашарт переводит взгляд на разомлевшую Анастасию: та улыбается, накручивает на палец прядь его волос. — Тогда ее исчезновение могут квалифицировать как побег». Не то что бы он не смог с этим разобраться, но своеволие и побеги — это то, что от иномирян не приемлют, за что карают особенно сильно, и декан четвертого факультета крайне несговорчива, а в этом вопросе уж точно будет упираться. Для избавления Анастасии от наказания Леонхашарту опять придется задействовать связи или оказаться у кого-нибудь в долгу. Но он может попробовать решить проблему через куратора Урша, у того аппетиты вполне умеренные, и это… позволит Леонхашарту побыть с Анастасией наедине.

— Машину нам, живо, — требует он. — Пусть нас отвезут ко мне домой. Незаметно!

Нервно покусывая губу, Юмаат внимательно смотрит на него.

— Давай же! — снова рявкает Леонхашарт, и тонкие пальчики Анастасии скользят по нижней части его маски, пробираются в зазор между высоким воротником и спецметаллом.

— Как у тебя там трубочка пролезает, — бормочет Анастасия, прижимаясь к нему грудью, елозя на руках.

«Великая Шааршем, дай мне выдержки», — мысленно взывает Леонхашарт.

Наконец Юмаат кивает, вытаскивает из кармана миниатюрную рацию и отдает приказ.

— Мир меняется, — шепчет Анастасия, снова обнимая Леонхашарта за плечи. — Все вокруг меняется, я делаю это, я хочу, и оно меняется, и ты меняешься, и я, и Юмаат, все мы меняемся…

Она лопочет всякие глупости, пока он несет ее по коридору, смеется так, что у него пробегают мурашки по спине и тело охватывает жар возбуждения. Анастасия прижимается и смотрит так томно, что Леонхашарту становится тяжело дышать, а в голову лезут образы собственной огромной постели.

Напоследок Юмаат пытается уговорить Леонхашарта остаться с Анастасией здесь или взять ее с собой, но он уже едва соображает сипло твердит односложные отказы: «Нет Нет Нет…» Единственное разнообразие в его речи — уточнение, действительно ли Анастасии нужно лишь время, чтобы прийти в себя, и Юмаат уверяет, что хватит пары дней присмотра и покоя.

В салоне микроавтобуса с наглухо затонированными окнами все становится еще хуже… или лучше, смотря с какой стороны смотреть: Анастасия сидит на коленях Леонхашарта и задумчиво гладит его грудь, пресс, ее пальцы то и дело натыкаются на пояс и чуть не соскальзывают ниже, рождая у Леонхашарта, тяжело дышащего сквозь зубы, сонмы самых непристойных фантазий. А ее почти прозрачная тончайшая роба позволяет ощутить каждый изгиб тела, тепло кожи, упругость мышц.

— Ты много времени проводишь в спортзале? — шепчет Анастасия чувственно, придвигается к самой маске, всматривается в глаза. — Или у вас есть какой-нибудь волшебный способ быстро накачивать мышцы?

— Природная способность, — тоже шепчет Леонхашарт, крепче обвивая ее талию. Сглатывает. — Это природная способность боевых демонов — быстрый рост и уплотнение мышц. Но да, я занимался достаточно долго… занимаюсь… регулярно… Настя, не ерзай на мне, пожалуйста.

Анастасия удивленно вскидывает брови.

— О! — выдыхает и, запрокинув голову, снова смеется. — Ты прав, слишком, слишком близко. — Она, преодолевая сопротивление обхвативших ее рук, сдвигается к его коленям. — Так лучше?

— Нет, — честно отзывается Леонхашарт, но тут же исправляется. — Да, так лучше, спасибо.

Хотя он предпочел бы, чтобы она сидела на прежнем месте. Особенно если бы он был без тесной брони, а она — в здравом уме и делала все это осознанно.

Микроавтобус останавливается, короткорогий водитель сдвигает перегородку между кузовом и салоном:

— Прибыли, но ворота не открываются.

Вытащить смартфон из-за пояса Леонхашарту удается только с третьей попытки, он набирает шестизначный код для системы охраны, и микроавтобус снова трогается.

— На подземную стоянку заезжай. — Меньше всего Леонхашарту нужны свидетели, особенно — камеры репортеров. Он снова нажимает код, и электрические ворота открываются.

Еще пара минут движения, и микроавтобус останавливается окончательно. Леонхашарт распахивает заднюю дверь и вылезает с Анастасией на руках. Не оглядываясь, направляется к отверстию пронизывающей здание шахты.

— Даже не запыхался ни разу, — восхищается Анастасия. — С тобой я чувствую себя пушинкой.

— Ты пушинка и есть, я почти не чувствую твой вес. — Остановившись под широкой шахтой, тянущейся до пентхауса, он выпускает крылья. — Держись крепче.

Леонхашарт приседает, резко отталкивается и взмывает вверх. От восторженного вскрика Анастасии у него екает сердце, в следующий миг он приземляется в коридоре на верхнем этаже, быстро проходит к дверям, и магнитный замок пропускает его внутрь.

Здесь Леонхашарту сразу становится спокойнее — никто посторонний не потревожит не подсмотрит. Но в то же время в этом безопасном уединении близость Анастасии, ее нежность и податливость еще более пьянят.

— А почему мы не в секторе четвертого факультета? — Анастасия оглядывает коридор, картины на стенах.

«Потому что не надо было связываться с Юмаат, подписывать какие-то там договоры и уходить с ней из сектора четвертого факультета без разрешения декана», — мысленно фыркает Леонхашарт, шагая в сторону спальни.

Его фантазия осуществляется: Анастасия распластывается на алых шелках постельного белья, ее волосы черными жгучими волнами растекаются по подушке, и взгляд все такой же томный, губы приоткрыты, соблазнительно блестят. Леонхашарт сам не замечает, как склоняется к ней так близко, что почти касается. Если бы не шлем, он бы ощутил ее дыхание, запах кожи.

— Твой дом меняется, тут все цветет, — шепчет Анастасия таким голосом, что Леонхашарта почти парализует, каждая мышца становится невыносимо тяжелой, словно приглашает лечь на нее. Его тело горит, ломает от почти нестерпимого желания сорвать с себя сдерживающую его магию броню, наплевав на безопасность Анастасии. А она дышит прерывисто, и ее вздымающаяся грудь то и дело касается его груди. — Что ты собираешься делать?

— Позвонить Уршу, чтобы прикрыл… твое… отсутствие, — выдавливает Леонхашарт и отодвигается.

Но сначала он собирается принять душ. Очень холодный. Возможно даже со льдом.

ГЛАВА 13

Какой дивный надо мной потолок: то выгибается, уносясь куда-то ввысь, то наоборот, прогибается, почти касаясь моих поднятых рук.

Леонхашарт что-то там говорил по поводу того, что ему надо отойти ненадолго, и я должна быть умничкой, лежать спокойно, ну я и лежу, а то, что у него потолок пляшет — так он этого и не запрещал.

— Ты ледяной! — приказываю потолку, и он покрывается морозными узорами, обращается в сероватый лед, сквозь который просвечивает блеклое небо Нарака. — А небо пусть будет голубое!

И просвечивающее небо становится голубым-голубым.

На фоне этого голубого неба появляется словно бы созданный маревом воздуха силуэт, в нем образуется щель, а в ней — глаз, затем лицо Юмаат, ее алые волосы, рога. Капюшон и плащ сливаются с окружающим пространством, словно моя Саламандра.

— Тсс! — шипит Юмаат. — Я на секундочку, только датчики прикреплю, они маленькие, под цвет кожи, почти незаметные, только Леонхашарту не говори, ладно?

Из ниоткуда возникают ее руки, осторожно касаются моей шеи, запястий, пробираются к телу.

— Ой! — взвизгиваю я. — Щекотно!

— Тихо-тихо, — Юмаат перемещается к моим лодыжкам, а потом, соединив края капюшона и спрятав руки в рукава, сливается с окружающим похлеще любого хамелеона. И лишь по слабому колыханию «марева» видно, что она опускается на пол и заползает под кровать.

— Что ты там делаешь? — свесившись с края, заглядываю вниз, но теперь Юмаат совсем не видно, даже марева нет, наверное, оно исчезает, когда она не двигается.

Стащив красную подушку, швыряю ее под кровать.

— Объект… Анастасия, тихо, пожалуйста, — шепчет Юмаат.

— Ты меня похитила.

— Я тебя спасла от преследования.

Сейчас почему-то становится очень смешно, я представляю лысых демониц Леонхашарта и, захохотав, падаю с кровати на мягкий-мягкий белый ковер. Ворс такой длинный, нежный. Из ковра вырастают облачные барашки и, глядя на меня, нежно блеют, словно колокольчики звенят.

— Юмаат, а Юма-а-ат, — зову я, но она молчит. — Где моя Саламандра?

— Молчи о ней, а то Леонхашарт ее уничтожит, — шепчет Юмаат из-под кровати, хотя я по-прежнему ее там не вижу. — Потом отдам ее, в лаборатории она в безопасности, никто ее без меня не тронет.

— Ну раз так… — На меня снова накатывает веселье. Я раскидываю руки в стороны и начинаю махать ими вверх-вниз, словно рисуя себе крылья на снегу, потому что коврик мягкий и пушистый, словно снег, а барашки блеют-звенят.

Не хватает только Леонхашарта. На ощупь прикольнее его мягкого коврика только он сам, так бы снова и гладила выпуклости мышц, это же умиротворяет, как раскрашивание мандал, только лучше: этакая демоническая антистресс-терапия, и мне она прямо срочно нужна… Так зачем дело встало?

Переворачиваюсь. Коврик на глазах растет, ворсинки колышутся, шепчут: «Полежи на нас, полежи». Но меня так просто не проведешь! Я поднимаюсь на четвереньки, потом и вовсе выпрямляюсь:

— Леонхаша-а-арт! Ты где?!

Молчит. Ну, ничего, от меня никуда не денется.

— Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать, мой львеночек!

* * *

Ледяной душ остужает тело Леонхашарта, но разум его просто кипит: слишком соблазнительна Анастасия, надо договориться с Уршем, надо позаботиться об Анастасии, надо проверить, что там было за покушение, о котором рассказала Юмаат, надо не придушить Юмаат и Анастасия такая… наконец-то обращающая на него внимание. В его доме… Есть от чего разволноваться.

«Надеюсь, Анастасия будет помнить все происходящее», — Леонхашарт выключает воду.

От холода все его тело покрыто мурашками. Он торопливо растирается, чтобы скорее натянуть броню и вернуться к Анастасии, а заодно решить вопрос с ее исчезновением из сектора четвертого факультета. Только когда Леонхашарт застегивает броню, надевает уже ненавистный шлем и сдвигает дополнительную дверь ванной комнаты с прослойкой поглощающих магию материалов, по огромной квартире разносится грохот. И доносится он явно не из спальни, в которой Леонхашарт оставил Анастасию.

Уже через мгновение он врывается в гардеробную: Анастасия лежит на полу среди элементов брони и обнимает золотой шлем. Взгляд у нее по-прежнему томно-мутный:

— Я тут посмотрела, — она встряхивает шлемом в своих руках. — Знаешь, шлемы у тебя совершенно ужасные, обычная пластина без выкрутасов смотрится и то симпатичнее.

— Ну спасибо. — Леонхашарт опускается рядом с ней на колено и осторожно просовывает руку под ее голову, помогает сесть. — Сильно ушиблась?

— Неа, — выронив шлем, Анастасия смеется грудным, совершенно очаровательным смехом. — У тебя такие смешные шлемы… слушай… а ты всегда ходишь в облегающей броне?

И она опять игриво пробегается пальцами по его прессу, вынуждая Леонхашарта тяжело вздохнуть и срочно убрать ее руку от своего пояса.

— Да, — глухо соглашается он. — Снимаю только дома, потому что тут экранированное от магии помещение.

— Но она же так плотно прилегает к коже, тебе ничто не натирает?

«Сейчас — очень натирает и давит».

— Нет.

— А если ты вспотеешь, как ощущения?

— Специальный материал отводит влагу.

— А прыщики от такого постоянного ношения облегающей одежды не появляются? Волосы не врастают? Все же броня прилегает плотно-плотно, как вторая кожа, наверное, должны быть последствия…

Если бы не серьезность тона и чувственный взгляд Анастасии, Леонхашарт решил бы, что она издевается.

— Внутренняя поверхность сделана из специального материала и дополнительно обрабатывается веществами, которые… в общем, все прекрасно, броня не мешает.

— А в туалет ходить удобно? — Свободная рука Анастасии скользит по бедру Леонхашарта. — Швов вроде нет, вы только дома уборные посещаете или туалеты везде экранированы, чтобы вы могли снимать броню?

— Швы просто очень хорошо замаскированы. — уверяет Леонхашарт. — До дома ждать не обязательно.

— А как же излучение магии? — Анастасия округляет глаза. — Или филейные и передние части ее не излучают?

Чуть не поперхнувшись от удивления (такие вопросы в кругу общения Леонхашарта не задают), он задумывается. На самом деле он не интересовался, какие части излучают меньше магии, какие больше (кроме уплотненной пластинки между рогов), знает только, что броня на теле в сочетании со шлемом и спецобработкой рогов позволяет задерживать почти восемьдесят девять процентов магического излучения, а если только броня надета и обработаны рога — в пространство уходит тридцать процентов вырабатываемой магии.

— Не знаю, — признается Леонхашарт.

— Ну вот опять вы не знаете, — вздыхает нахмурившаяся Анастасия. — А мне так интересно узнать.

— Я могу поискать нужную информацию.

— Так поищите.

Подхватив ее на руки, Леонхашарт направляется в гостиную:

— Хорошо, поищу. Чем бы вы хотели сейчас заняться? Может, посмотрите телевизор, какой-нибудь фильм? О, лучше познавательную программу. Вы же любите познавательные программы. Или вы хотите что-нибудь еще? Может быть, есть?

— Есть — очень хочу.

— И что же? — Леонхашарт выносит ее в просторную гостиную и направляется к полукруглому черному дивану, но сажать на него не спешит, прижимает к себе.

— М-м, — тянет Анастасия, соблазнительно постукивая пальчиком по губе. — Блинчиков хочу!

— Хорошо, я сейчас закажу.

Она совершенно очаровательно надувает губы:

— Я домашних хочу. Испеките блинчиков. Или вы и это как делать не знаете и не умеете, архисоветник?

Она, конечно, попадает в точку… но Леонхашарту не хочется в этом признаваться.

* * *

Рецепт блинов, открытый на смартфоне, выглядит… просто. Там даже написано, как их переворачивать.

«Вроде должен справиться». — Леонхашарт осматривает выложенные на мраморную столешницу продукты, только что доставленные курьером, и переводит взгляд на Анастасию. Та сидит по другую сторону длинного стола, подперев личико ладонями, и улыбается.

— Помочь не хотите? — уточняет Леонхашарт.

— Ну что вы, это же испытание.

— Какое испытание?

— Ну вы вроде ко мне в женихи набиваетесь, а хороший жених должен уметь хорошо готовить.

«И кто кого на отборе отбирает? Кто испытания проходит, чтобы его выбрали? Что-то явно идет не по плану… — думает Леонхашарт с раздражением, но потом заглядывает в темные глаза Анастасии, мысленно ласкает ее лицо, пухлые губы, зарывается пальцами в волосы… Представляет, что это может быть навсегда: она рядом, и он может в любой момент прикасаться к ней, обнимать, целовать, обладать. — Ладно, испытание так испытание».

ГЛАВА 14

Ингредиентов в блюде немного. Леонхашарт находит электронные весы, выставляет на них салатницу, в которой собирается смешивать тесто, и отмеряет сахар, муку, берется за яйца… Анастасия тихо смеется, и он поднимает на нее взгляд:

— Что-то не так?

— Нет, просто ты забавно выглядишь… в броне и фартуке в цветочек и… — Она склоняет голову над столешницей и продолжает смеяться.

«Это испытание», — напоминает себе Леонхашарт и оглядывает яйца. Он, конечно, понимает, что их надо разбить, но опыта аккуратного разбиения у него нет, поэтому он залезает в смартфон поискать видеоинструкцию, разумно предполагая, что для таких вот неумех где-то она должна быть.

Анастасия, услышав инструкцию, смеется уже до слез, но Леонхашарт терпеливый, и с яйцами у него все получается очень хорошо. Долив молоко нужного объема, он снимает с весов салатницу и берется за венчик. К концу размешивания Анастасия достаточно успокаивается, чтобы наблюдать за ним просто с улыбкой, но больше всего Леонхашарту нравится ее теплый взгляд.

Только когда он добирается до видеоинструкции по переворачиванию блинов, Анастасия снова смеется в голос, склоняется к столешнице, и ее черные волосы перетекают по полированному камню.

— Ты очарователен. — бормочет она. — Такой старательный…

— Я серьезно отношусь к проверкам на профпригодность. — Леонхашарт, поставив видео на паузу, обшаривает шкафчики и столы в поисках всего необходимого. — И я готов учиться тому, что не знаю.

— Ладно-ладно, признаю, что напрасно наехала на тебя за то, что ты чего-то не знаешь: всего знать невозможно.

— Рад, что ты это понимаешь, Настя, — он невольно чуть замирает, ожидая реакции на это более интимное обращение.

— Ну, я сообразительная бываю иногда. — Анастасия сцепляет пальцы и упирается в них подбородком. — Но некоторых вещей понять не могу, у меня просто нет ни одной толковой идеи, объясняющей это все… — Она неопределенно взмахивает рукой.

— Что именно?

— Этот отбор. Нелепо же искать жен среди иномирянок. Нас же считают вторым сортом.

— Ты не второй сорт, — с нажимом поправляет Леонхашарт. Он смотрит на нее и опять колеблется: заговорить о серьезном или нет? Подумав, останавливается на полуправде. — Иногда прилив свежей крови может быть полезным. Некоторые ученые полагают, что иномирянки… что эти отношения могут дать нам более сильных магов.

— Мне казалось, вам сильные маги не очень-то нужны.

— Безымянный ужас надо чем-то постоянно кормить, чтобы он не покушался на город.

— А это правда, что вы, демоны, совсем-совсем не можете выжить в других мирах?

Даже нежный голос Анастасии не может смягчить для Леонхашарта всей болезненности вопроса:

— Да. Это правда. Даже здесь, в Нараке, любой демон может заболеть из-за низкого общего магического фона и необходимости постоянно сливать магию. Так умерла моя мама.

— Прости, не хотела напоминать, — Анастасия опускает взгляд. Потом слезает со стула и, обойдя громадный стол, вдруг обнимает Леонхашарта крепко-крепко.

От неожиданности он не успевает обнять ее в ответ, а в следующий миг Анастасия уже мчится обратно на свой стул. Слабо улыбнувшись, Леонхашарт наконец достает все необходимое. Мама у него готовила крайне редко, но держала все необходимое на случай, если вдруг возникнет такое желание.

«Спасибо, мама», — мысленно благодарит Леонхашарт и принимается за дело.

С первым блином у него не срастается, со вторым тоже — отвлекает звонкий смех Анастасии:

— Это невозможно прекрасно! Бронированный демон готовит блинчики. Жаль, не могу заснять это на память.

— Ты можешь остаться здесь и смотреть не запись, а на меня, — сразу предлагает Леонхашарт.

— Ах-ах, — Анастасия грозит ему пальцем. — Архисоветник, а предлагаете нарушить правила отбора. Похоже, я на вас плохо влияю: скорость превышаете, невест крадете, предлагаете злостно нарушить протокол. А завтра что?

— Если ты так боишься за мою нравственность, оставаясь здесь, будешь следить, чтобы я соблюдал правила.

— Ну, пока я могу проследить только за готовкой. Сковорода скоро запылает.

Обернувшись, Леонхашарт почти натыкается на столб дыма, поднимающегося с перегретой сковороды, на которую так и не залил тесто. Схватив ее, бросается к раковине.

— Стой! Антипригарное покрытие! — крик Анастасии тонет в зверском шипении, все вокруг раковины покрывается брызгами воды и горелого масла.

Захохотав, Анастасия утыкается лбом в столешницу и чуть не подвывает от смеха.

«А это не так просто, как казалось», — впрочем, сдаваться Леонхашарт не намерен.

Со следующей сковородой (эту он оставляет отмокать в раковине) дела идут лучше, и в конце концов он ставит перед веселящейся Анастасией тарелку со стопкой аккуратных блинчиков. Аккуратные только сверху, но в общей куче нижних комковатых не видно. По вазочкам из цветного стекла Леонхашарт разливает сиропы, доставленные вместе с продуктами, и садится напротив Анастасии, ожидает вердикта.

Она вилкой подхватывает один блин, накручивает на зубцы и откусывает кусочек без сиропа. Жуя, вскидывает брови, тянет:

— М-м, отлично получилось.

— Тест пройден?

— Пройден. От голода с тобой не умрешь.

Леонхашарт фыркает:

— Это уж точно.

«Я, если что, и в ресторан сводить могу — в самый лучший в Нараке».

Улыбнувшись, Анастасия обмакивает блинчик в вазочку, откусывает, и Леонхашарт тяжко вздыхает от вида ее сладких, блестящих от сиропа губ, которые он с удовольствием бы поцеловал, попади к нему Анастасия на девять дней позже — после снятия карантинных ограничений на общение без полной брони.

* * *

«Да я тут с ума сойду, — сидящая в углу Юмаат, скрытая от сладкой парочки маскировочным плащом, готова лезть на стену. — Они что, все два дня миловаться будут? Ничем интересным не займутся? Не проверят уровень излучения магии в паховой области? Может, Леонхашарту написать, чтобы поэкспериментировал?»

Засунув планшет на который приходят показатели датчиков с Анастасии, за пазуху и спрятав трубчатый индикатор направленного действия в декольте, Юмаат вынимает смартфон и через удаленный доступ заходит в свой личный виртуальный кабинет НИИ, проверяет данные, собранные по Анастасии. По Леонхашарту данных у Юмаат почти нет, поэтому для него расчет она делает на основе стандартных характеристиках архидемонов. Сравнивает показатели, покусывает губу.

«Нет, не буду ему такое предлагать, а то вдруг мой любимый объект повредит, я этого себе никогда не прощу».

Бесшумно вздохнув, Юмаат устраивается удобнее, сменяет смартфон на планшет и трубчатый индикатор. Леонхашарт как раз набирает ложечкой сироп и, облокотившись о столешницу, протягивает Анастасии, дает ей попробовать:

— Это мой любимый. Как тебе?

— Да ты сладкоежка, — Анастасия перехватывает ложку, а он освободившейся рукой захватывает ее свободную руку и моментально переплетает пальцы. — Вкусно.

— Ну что, остаешься у меня? Обещаю кормить вкусно.

— Отбор, — пожимает плечами Анастасия.

«Леонхашарт, ты… ты же у меня объект увести хочешь!» — от возмущения Юмаат чуть не подскакивает, но вовремя вспоминает о конспирации и ограничивается мысленными ругательствами.

* * *

«Подвеску с кристаллом положил на ее кровать. Все в порядке, пропажу не заметили. Но ее подруги волнуются, будет лучше, если вы дадите им пообщаться», — приходит отчет от куратора Урша, который весь день носил подвеску Анастасии, чтобы ее отсутствие в секторе четвертого факультета было сложнее определить.

Предложение звучит разумно, но Леонхашарту не хочется делиться Анастасией даже на мгновение, он хочет ее всю, все ее чувства и внимание, хотя понимает, что это чересчур и всем нужно немного личного пространства. Он крепче обнимает лежащую в его постели, прижимающуюся к нему Анастасию, зарывается пальцами в черный шелк волос. Ее голова лежит у него на плече, и он наслаждается ее близостью, несмотря на разделяющий их слой эластичной брони.

«Благодарю, Урш», — отписывается в ответ Леонхашарт.

В огромной квартире темно, по телевизору показывают мелодраму о любви короткорогой демонессы-секретарши с большерогим наследником крупного состояния. Семья героя и бывшая невеста устраивают влюбленным козни. Прежде Леонхашарт счел бы сюжет надуманным: ну зачем большерогой демонессе из хорошей семьи пытаться убить соперницу? Только после выходки его знакомых демонесс, почему-то решивших, что он женится на одной из них, он уже не может считать такой вариант слишком уж надуманным, и сам сейчас раздумывает, как гарантированно защитить от них Анастасию, потому что на его взгляд обривание, устроенное Юмаат, вообще не наказание.

— Глупо, — Анастасия зевает.

— Что именно? — Леонхашарт скользит пальцем по ее плечу.

— Рисковать жизнью ради отношений. Лучше бы героиня мозги включила и сама себе денег заработала, чем все эти бесполезные страдания и риски.

Сначала Леонхашарт не находит слов, потом все же замечает:

— Ты слишком практично подходишь к отношениям. Они не только для финансового благополучия нужны.

— Нет, конечно, еще для совместного выращивания потомства и таким образом — повышения его шансов на выживание.

— А еще для того, чтобы быть счастливыми вместе.

Анастасия фыркает, а Леонхашарт просто гладит ее по голове. Он понимает, из-за чего у нее такие взгляды, но впервые осознает, что это может стать проблемой.

— И даже если в одной семье так не получается. — тихо увещевает Леонхашарт. — Во многих других все может сложиться наилучшим образом.

Отмахнувшись, Анастасия зевает и подтягивает ноги, сворачивается под боком Леонхашарта калачиком и, вновь зевнув, затихает Полюбовавшись игрой света телевизора на ее умиротворенном лице, Леонхашарт вынимает из тумбочки планшет и открывает свой виртуальный кабинет. Сообщений скопилось прилично и пришли запрошенные им отчеты и статистические данные. Никогда еще он не изучал документы с таким умиротворенным наслаждением, как сегодня, поглаживая тихо посапывающую Анастасию по волосам.

ГЛАВА 15

Гатанас Аведдин тоже изучает отчеты, но он далек от умиротворения, даже большая чашка горячего шоколада его не спасает. Он то и дело хмурится, глядя на цифры. Операция в Эеране опять требует просто бешеных затрат как денежных средств, так и магических: переправка грузов потребует несколько телепортаций, а значит, и магии для удержания Безымянного ужаса на месте. При том, что предыдущая аналогичная по масштабу операция готовилась годами и провалилась, а тут им надо сработать быстро и наверняка.

Скрипнув зубами на очередной лист с перечнем необходимого, Гатанас потирает лоб под белоснежными рогами: «Что-то мне не нравится, что-то… Страшно доверять все ресурсы агенту Очарование, особенно после последнего провала».

Посмотрев итоговую сумму расходов и предположительный расчет объема магии, потенциально необходимой для отвлекающих маневров. Гатанас откидывается на спинку кресла и мнет переносицу.

«Нет, такими ресурсами не должно распоряжаться одно существо», — он вытаскивает смартфон и отправляет сообщение на контакт Фазарис Нордотт.

Буквально через пятнадцать минут в дверь стучат, почти сразу в белоснежный кабинет заходит высокий довольно молодой демон. Рога у него длинные, хоть и тонкие, в их черной поверхности мерцают серебряные искорки.

— Я вас слушаю, мастер Гатанас, — кланяется демон.

— Фазарис, — Гатанас постукивает пальцами по подлокотнику. — Я хочу, чтобы ты тайно отправился в Эеран и проверил деятельность агента Очарование. Я подозреваю ее… в недостаточной компетентности.

«Да и нельзя давать такие ресурсы в чье-то полное распоряжение, с ними можно часть Эерана завоевать и потом плюнуть на все наши приказы».

— Я считаю, что все суккубы и инкубы недостаточно компетентны, — ровно сообщает Фазарис. — Они подходят для услады, но не для шпионской деятельности и командования.

— И все же благодаря немагической способности к мимикрии и подчинению существ, они ценны именно как агенты, — напоминает Гатанас и отмахивается, жестом ставя точку в этом обсуждении. — Я не хочу, чтобы ты вмешивался в деятельность агента Очарования прежде, чем разберешься, что к чему. Изучи все тайно, мне нужен твой подробный отчет. Непредвзятый, даже к суккубам. И действуй осторожно, очень осторожно: мы переходим к финальной части плана.

У Фазариса широко распахиваются глаза, а с лица сходит кровь.

— Да-да, — кивает Гатанас и сцепляет дрогнувшие руки. — Мы на пороге освобождения, поэтому очень важно, чтобы все прошло по плану, и Эеранская печать на межмировых вратах была уничтожена.

— Хорошо, — Фазарис быстро берет себя в руки. — Но если я увижу, что агент Очарование нас предает или допускает явную стратегическую или тактическую ошибку, что я должен сделать?

Подумав, Гатанас отвечает:

— В этом случае ты уполномочен принять командование Эеранским отделом сектора Возмездие. Но сначала разберись во всех нюансах: тут нельзя действовать на эмоциях, поспешно, тем более, ты не сможешь заменить агента Очарование под ее прикрытием: тебя даже без рогов дракон за свою жену не примет.

Уголки губ Фазариса дергаются в кривоватой усмешке, он снова кланяется:

— Я понимаю важность возложенной на меня миссии и все исполню, дядя.

Проводив его задумчивым взглядом, Гатанас открывает файлы со счетами и хватается за голову:

— Эта война нас разорит.

Но он не видит иного способа спасти свой дом от Безымянного ужаса, чем отправить ненавистное чудовище в Эеран, а для этого нужно открыть охраняемые межмировые врата с их стороны. И потом, как и драконы в свое время, запечатать эти врата — магией, плотью и душами истинной пары.

* * *

«Надо было Борджеса сюда послать, он как раз исследует брачные игры, ему бы здесь понравилось», — Юмаат сидит, глядя в потолок, потому что смотреть, как Анастасия с Леонхашартом за одним столом учат ее уроки, ей уже тошно.

Она проверяет смартфон, а там — оповещение о новом письме. Юмаат открывает его:

«Простите-простите-простите, миледи, но объект саламандра сбежал. Принимаем все меры к поимке и возвращению. Простите, мы очень виноваты и, уткнувшись рогами в пол, смиренно просим о снисхождении.

Ваши верные сотрудники».

«На пару дней нельзя оставить без присмотра! — Поднявшаяся Юмаат кусает губу: ей нужно обратно в НИИ навести порядок, но и показатели с датчиков на Анастасии ее очень интересуют, а считывать их можно только с близкого расстояния. — Как можно упустить зафиксированный, охраняемый объект прямо в лаборатории?»

«А что еще без меня случилось?» — печатает в ответном письме Юмаат.

«Все хорошо, миледи, — приходит ей из НИИ. — Так, пара пустяков. В целом все хорошо».

«Каких пустяков?» — отписывается насторожившаяся Юмаат.

«Объект саламандра слегка покуролесил при побеге. Но в целом все хорошо, мы справляемся, можете спокойно заниматься наблюдением за объектом пятнадцатая невеста».

После этого заявления ни о каком спокойствии, конечно, речи не идет Юмаат заходит в свой виртуальный кабинет и пытается подключиться к видеокамерам, но многие не активны и снабжены пометкой «На ремонте».

* * *

Сознание возвращается ко мне очень и очень некстати. Вот только что я была не в себе, стены плясали, и мне казалось очень смешным, что я пролила на себя огромную чашу молочного коктейля, и теперь Леонхашарт отмывает меня в душе, потому что ноги у меня разъезжаются, в руках слабость, голова идет кругом и мне просто забавно его дразнить, закрывать пылающие глаза ладонью и брыкаться, пока он поливает меня лейкой и пытается тереть мочалкой вслепую.

— Щекотно, щекотно же. — хохочу я, повисая на его сильной руке и думая, можно ли прощекотать его сквозь броню.

— Настя, ну пожалуйста, осторожнее, — просит Леонхашарт, удерживая меня за бедра. — Ты можешь удариться. Настя…

Ноги скользят по мокрому дну, я хватаюсь за рог Леонхашарта, и в ладонь будто впиваются тысячи маленьких иголочек, как на ковриках-массажерах, на которых предлагается лежать или стоять. По телу пробегает горячая волна мурашек, обжигает нервы. И вдруг на меня снисходит осознание происходящего.

И то, что я обколота какой-то гадостью.

А Юмаат прячется где-то в квартире.

Я вела себя, как пьяная.

И ночевала у Леонхашарта.

Но главное: я сейчас голая. Полностью. В его ванной комнате, в его руках, и Леонхашарт уговаривает меня помыться, точно маленького капризного ребенка.

Ужас.

Быстро отпускаю рог. Призрачные иголочки все еще покалывают, хотя поверхность рога гладкая до блеска. Нет на этих рогах иголок, есть что-то другое, от чего рука немеет до локтя и уже даже выше.

— Вот так, хорошо. — хвалит меня Леонхашарт за то, что не брыкаюсь.

Обычно я не краснею, но от осознания этого всего мне и особенно голове становится так жарко, что уверена: я красная, как свекла.

Поворачиваю голову к зеркалу: нет, не покраснела, так, слабенький румянец. А вот глаза вытаращенные и перепуганные.

Так…

Так…

Как из этой неловкой ситуации выбираться?

Нет, ну я, конечно, не полностью в случившемся виновата, но… объясняться за это все, обсуждать случившееся… Что-то страшно, хотя я не из трусливых. Неловко — слишком неловко, чтобы это не насторожило: это что, у меня к архисоветнику особое отношение, раз он меня так смущает?

— Настя, вот видишь, ты можешь быть хорошей девочкой, — замечает Леонхашарт, поливая меня теплой водой и смывая остатки пены и сладкого коктейля.

Умею. Иногда.

Из шкафчика Леонхашарт достает огромное белое пушистое полотенце. Я такие только в фильмах видела — там, где показывали наикрутейшие отели. Желание выхватить полотенце победить не успевает — Леонхашарт нежно накрывает им мои плечи, промакивает ключицы… застывает. Только хочу рыкнуть, чтобы не пялился на мою грудь, но он сдирает с моей ключицы что-то липкое: кружочек телесного цвета с капелькой металла в центре.

Это один из датчиков Юмаат.

Леонхашарт подносит его ближе к лицу, и его глаза ярко вспыхивают:

— Юма!

В следующий миг он отбрасывает полотенце и скользит пальцами по моей шее, поглаживает за ушами, шею сзади, плечи. Сковыривает датчики и мягко ощупывает меня дальше. Лучше бы я в себя не приходила, потому что… руки у Леонхашарта нежные, их прикосновения — это что-то с чем-то.

Он прижимает меня к своей рельефной груди, чтобы проверить спину, и это интимно до звездочек перед глазами, до дрожи, даже через броню я чувствую, как часто колотится сердце Леонхашарта. Не будь этого препятствия, мы бы уже не датчики искали.

На пояснице руки Леонхашарта нерешительно застывают, он дышит часто и шумно, я тоже. Так, пора сознаваться, что я очнулась и сама могу датчики искать, но пока я облизываю вдруг пересохшие губы, Леонхашарт решается и спускает ладони ниже.

ГЛАВА 16

Ну все, я теперь ни за что не признаюсь, что в здравом уме и твердой памяти позволила себя так схватить. Правда, Леонхашарт изумительно деликатен: ни секунды не трогает дольше необходимого, сковыривает датчик и проверяет меня до самых пяток дрожащих ног. Да я вся дрожу.

И если бы Леонхашарт не был в таком же состоянии, как и я, он бы сообразил, что мое поведение вернулось в норму.

Ну как вернулось… в норме я бы сразу отправила его за дверь. А так стою вся разморенная, горячая и позволяю неловко вытирать мою грудь. Наверное, не все еще из меня выветрилось.

Ладно, с собой следует быть честной: мне приятно.

И завершения карантина я уже боюсь: если в шлеме Леонхашарт такой крышесносный, то что же будет, когда он предстанет во всем своем великолепии?

Укутав вторым, сухим, полотенцем, Леонхашарт поднимает меня на руки и выносит из ванной комнаты. У него потрясающая выдержка, я в восхищении, кроме шуток. Он проносит меня по коридорам своей необъятной квартиры и усаживает на край дивана. Опускается на колени между моих ног и проводит полотенцем от влажной лодыжки до колена — медленно-медленно, осторожно, мягкой-мягкой тканью по внутренней стороне бедра… и руки у него лихорадочно дрожат, но ни словом он не попрекает меня за то, что его дразню или еще что-нибудь в этом духе, не пытается воспользоваться моей слабостью…

Только у меня почему-то возникает шаловливое желание подразнить его еще больше, нащупать предел его выдержки… совсем мозг отказывает, что ты со мной творишь, Лео?!

Вытирает. Он меня вытирает медленно, то ли наслаждаясь каждым мгновением, то ли подвисая от переизбытка эмоций. Чувствую себя садисткой, особенно когда Леонхашарт окутывает мое тело полотенцем и склоняется к плечу. Он хорошо чувствует свои рожищи в пространстве: умудряется ими меня не задевать, даже когда прижимается надбровной частью шлема к ключице.

— Забодать решил? — пытаюсь разбавить романтично-чувственную ситуацию шуткой, а руки сами собой тянутся к его волосам.

Никогда не встречала мужчин с такой шикарной шевелюрой. И дело не только в длине: волосы здоровые, не секутся чистые, приятные на ощупь и ни капли перхоти. И лежат так хорошо, потому что тяжелые, лишние волоски не выбиваются. И кожа под броней, если верить обещанию, гладенькая…

Да ё-мое!

Отпускаю гриву Лео. Заберите меня отсюда, пока я не рискнула проверить, действительно ли кожа под броней гладкая.

— Спать хочу, — капризно заявляю я, изображая прежнее одурманенное состояние. — Прямо сейчас. Поела, помылась — самое время уснуть.

— Да, конечно, — шепчет Леонхашарт.

Опять он подхватывает меня на руки и несет. Разумно, если учесть, какой неуклюжей я была до этого, я помахиваю ногами и рукой:

— Спать, спать, всем спать! Ха-ха!

А «проснусь» уже нормальной и сразу попрошусь обратно в общежитие, мне еще к экзамену готовиться надо… я и здесь готовилась, но мне нужно просто привести мысли в порядок, обдумать произошедшее, и сделать это рядом с Леонхашартом явно не получится.

Как же бережно он укладывает меня на постель, мурашки пробегают от этого ощущения, мыслей, от того, что он рядом. Леонхашарт накрывает меня теплой стороной одеяла, подтыкает края, и я мгновенно согреваюсь. Одеяла у него изумительные: одна сторона греет а другая холодит но эта мысль проносится, и Леонхашарт опять заполоняет собой все, он и его чуть сипловатый дико сексуальный голос:

— Так тепло? Тебе еще что-нибудь нужно?

Холодный душ. И мозг, который я, кажется, где-то потеряла.

Мотнув головой, разворачиваюсь и укладываюсь калачиком, прячусь под теплым-теплым одеялом и взываю к здравому смыслу: «Алло, мозг, включайся давай, иномирянки тут нужны для улучшения породы, тебя как лошадку для разведения привезли, еще и считают помесью с магом враждебного мира. Так меня в шпионки какие-нибудь записать могут».

— Я оставлю тебя ненадолго, если что — я в ванной, — предупреждает Леонхашарт, и я хихикаю. Ода, в ванной ему сейчас самое место.

Леонхашарт выходит из спальни, но мурашки у меня по телу снова бродят, и так жарко-жарко.

Он ведь предложил жить вместе раза три. И когда я снова буду в здравом уме, спросит, согласна ли я. Обязательно спросит. А ведь я собиралась держать его на расстоянии, чтобы не влипнуть во всякие там чувства и возникающие из-за них проблемы.

Как же я влипла! По самую практически маковку.

Хоть беги отсюда прямо сейчас. Только незаметно я до четвертого факультета не доберусь, а если поймают, придется все объяснять, и, учитывая внимание к моей персоне, кончится это скандалом на весь Нарак. И то что сейчас этот скандал кажется более предпочтительным, чем откровенный разговор с Леонхашартом, меня пугает.

Слишком много чувств.

— Юмаат, — тихо зову я. — Ты здесь?

Тишина…

Сажусь, укутываясь в одеяло, и оглядываюсь. Мне ведь не померещилось, она здесь.

Интересно, в этой шикарной квартире есть швабра или веник, под кроватью пошебуршать и по углам потыкать? Тут даже карнизов в виде палки нет, чтобы их можно было снять и вместо швабры использовать, все шторы будто прямо из потолка спускаются.

Но Юмаат надо поймать. Пойти, что ли, муку разбросать везде? Это же отличный способ невидимок вылавливать! А потом спишу все на то, что я не в себе.

Сказано — сделано. Правда, сначала швыряю подушки под кровать, но те пролетают, ни на что не наткнувшись. И делать приходится много: квартирка у Леонхашарта за сотню квадратных метров — и это только первый этаж!

В общем, когда Леонхашарт выходит из душа, я, замотанная в простыню, как раз, точно сеятель, осыпаю его роскошные апартаменты и дивные ковры мукой. Мне бы хотелось верить, что я выгляжу какой-нибудь древней величественной жрицей в тоге, но, подозреваю, кажусь совсем безумной. Наверное, препарат еще не до конца выветрился, раз я этим занимаюсь. Ну, ладно, зато Леонхашарт быстренько вернет меня в сектор факультета, пока я еще чего-нибудь не учудила.

Дар речи к оглядевшемуся Леонхашарту возвращается не сразу:

— Что ты делаешь?

К списку его достоинств добавляется умение терпеть женский вандализм в собственном жилище. Ну не прелесть ли?

— Юмаат ищу, — признаюсь я.

— Здесь? — Леонхашарт с подозрением осматривается.

— Да, она датчики мне приклеила уже здесь, она где-то тут прячется. Невидимая. Я ее ищу.

Понимаю, что после моих галлюцинаций и соответствующего поведения такое заявление может показаться, мягко говоря, не вызывающим доверие.

— Швабра есть? — «беру» демона за рога. — Или веник? Что-нибудь, чтобы размахивать во все стороны, а то она может сидит где-нибудь в укромном местечке, на полке там, в шкафу, на столе… Она же когда не шевелится — совсем невидимая.

Хотя мука эффективнее: на ней следы видно, если Юмаат решит перебраться в уже осмотренное место. Тут ведь дверей, коридоров и комнат полно, можно не один день прятаться.

— У меня пистолет есть, пара винтовок. И автомат. — По тону не понять, серьезно Леонхашарт или шутит.

Мне у Юмаат еще Саламандру назад выпрашивать, если Юмаат умрет, канет моя ящерка в глубинах НИИ, никто и не вспомнит, кроме меня, а я за нее ответственность несу.

— А что-нибудь менее радикальное? — уточняю серьезно.

Задумавшись, Леонхашарт выдает:

— Еще есть хлыст. Но если ее маскировка не скрывает излучение тепла, тепловизор нам лучше подойдет.

— Хлыст-то откуда?

— Одна леди подарила на день рождения. Не знаю почему но она решила, что мне захочется опробовать его на ней.

— Какие у вас интересные тут леди…

— А мне казалось, что интереснее должно быть, почему у меня дома хранится тепловизор, — роняет Леонхашарт по пути вглубь квартиры.

— И зачем он тебе? — обняв пакет с мукой, иду за ним, оставляя на белой присыпке следы босых ног.

— Для игр в прятки. Мне не хватало терпения просто искать.

Что ж, теперь у него терпение просто железное, я в восхищении.

— Юма, выходи по-хорошему! — предлагает Леонхашарт и сдвигает со стены мрачный пейзаж, прикладывает к сканеру ладонь. Дверца сейфа распахивается, показывая приклады и стволы оружейного запаса. Громоздкий тепловизор с ручкой как у пистолета Леонхашарт снимает с полки и закрывает сейф. — Если сам найду хуже будет!

Довольно громко хлопает входная дверь.

— Вот ведь, — мрачно цедит Леонхашарт. — Она и в охранной системе успела поковыряться. — Помедлив, он разворачивается ко мне, и хотя за шлемом не разобрать, уверена, осматривает меня очень внимательно. — Настя, ты пришла в себя?

Похоже, в тоге из простыни, разбрасывая по квартире муку, я выгляжу недостаточно безумно.

Попалась.

— Я хожу в простыне и осыпаю твою квартиру мукой. Я похожа на нормальную?

— Ты же не знала, что у меня есть тепловизор, а так метод… оригинальный, но нельзя не отметить, что он мог бы быть действенным.

Какой он деликатный… Можно сказать, позорит всех фольклорных демонов: благороден, терпелив… Если останусь с ним, когда чувства пройдут, он, возможно, будет даже добр и не станет вредить, расстанется столь же деликатно, без мстительных выходок. Возможно.

— Я видел тебя неодетой. — извещает Леонхашарт. — Теперь я должен на тебе жениться.

Прыснув, захохотав, я отворачиваюсь и загребаю муку, разбрасываю вокруг, направляясь к кухне. Это нервное, это очень нервное, я просто не знаю, что ответить, и лучше буду изображать из себя чокнутую.

Мне пора звездочки на борту рисовать или колечки-кружочки: четвертое предложение руки и сердца за жизнь. Правильно говорят, чем сильнее хочешь, тем меньше получаешь, соответственно, когда не надо — прет, как из рога изобилия.

Я тут, понимаешь, продумываю, как в новом мире деньжат заработать и работу получше найти, а мне всякие архидемоны предложения брачного характера делают Больше муки на его квартиру, еще больше, будет знать, как породу иномирянками улучшать.

Со всего маха бахаю пакет с мукой на мраморную столешницу, вверх вздымается белый фонтан. Осыпая и кухню, и меня, и опустившиеся мне на плечи руки Леонхашарта.

Если он будет продолжать меня так же трогать, мыть и вытирать, я ведь и согласиться могу…

Так… закрываю лицо ладонями: неведомая дрянь Юмаат из меня не выветрилась. Когда же я уже в себя приду?

Леонхашарт обнимает меня, прижимается шлемом к макушке. Наверное, поцеловать хочет.

— Не бойся, я тебя не брошу, останусь с тобой навсегда…

Как же сладко это звучит, и как больно — жало с морфием в сердце.

Резко приседаю, и Леонхашарт не успевает меня удержать, а я, поднявшись, бросаюсь прочь, словно за мной черти гонятся. Ну почти так и есть. Налетая на стены, ныряя в двери, я ищу укромное место — перевести дыхание, опомниться, вырвать это жало из сердца — чтобы не отравляло, не бередило ничего.

Нахожу какой-то стенной шкаф.

— Не надо! — кричит вслед Леонхашарт, но я распахиваю дверцу и прыгаю внутрь, сминаю коробку, и рука проваливается внутрь, натыкается на что-то мелкое пупырчатое… бисер.

Леонхашарт оказывается рядом, выдергивает мою белую от муки руку из коробки, но я успеваю зацепить бисерный браслет… я знаю этот узор. У меня был такой — остался на Земле.

— Откуда? — выдыхаю я.

Издав какой-то неопределенный звук, Леонхашарт отпускает мое запястье.

— Привез с Земли. Подумал, ты… захочешь получить их обратно.

Раскрыв коробку, тупо смотрю на свои многочисленные фенечки, фотоальбом… Жаль, серебряного колечка нет, оно бы мне сейчас очень пригодилось — напоминать о том, как важно сохранять здравость ума, даже если мужчина предлагает руку и сердце.

— У тебя на всех невест такое есть? — Оглядываю кладовку в поисках других коробок.

— Только на тебя, — Леонхашарт поглаживает мой локоть. — Прости, до конца шоу отдать не могу, иначе придется объяснять, почему они здесь.

— И почему же? — задумчиво перебираю вещицы. Мысленно я уже попрощалась с ними и больше не чувствую привязанности, даже обидно, что на весточку из дома никакой ностальгии нет, хотя так легче, конечно.

Ладонь Леонхашарта с локтя перебирается на спину, плечо, гладит.

— У тебя странная магия, и у меня возникло подозрение, что… ты можешь быть связана с Эераном, возможно, происходить оттуда. Я отправился проверить твою семью и выяснил, что твой отец оттуда.

У лошадки перед размножением проверили родословную. Очаровательно.

— И что теперь? — спрашиваю уныло.

— Никому об этом не рассказывай, это может породить проблемы.

— Да, Юмаат очень хотела изучить полукровку.

— Вот ведь… Тебя могут заподозрить в шпионаже, это куда хуже. — Он поглаживает меня по голове, зарывается пальцами в волосы. — Я сохраню эти вещи для тебя.

— Можешь выбросить, мне они не нужны, — поднимаюсь, и Леонхашарт поднимается тоже, стоит так, что мне не уйти из шкафа.

— Уверена?

— Да, — просачиваюсь мимо него. — Все равно меня, как понимаю, отсюда не выпустят, какой смысл вспоминать о том, что не вернуть?

— Ты не хочешь спросить об отце? О своем настоящем отце…

Пожимаю плечами:

— Зачем? Я знаю, что это был сосед матери и ее первого мужа, этого достаточно.

— Уверена, что совсем ничего не хочешь знать? — Леонхашарт смахивает с моих волос муку, с груди. — Он вампир…

Что-то после известия о существовании магических миров, драконов, и когда это говорит демон с рогами под тридцать сантиметров — это уже не впечатляет.

И вообще, не замечала за собой склонности к кровопийству. Правда, некоторые товарищи с тонкой душевной организацией со мной не согласятся.

Так, стоп… вампир. У Леонхашарта что, пристрастие к этим существам? На Земле с вампиршей замутил, теперь и ко мне активнее приставать стал, когда узнал, что я им родственница. А мать… впрочем, чего я удивляюсь? Ей хоть вампир, хоть оборотень, хоть зомби, главное — что бы мужчина.

— Уверена, что не хочешь узнать подробнее? — повторяет свой вопрос Леонхашарт.

— Конечно, уверена.

Какой смысл узнавать о том, кто не хочет знать обо мне?

На меня накатывает слабость, зеваю совершенно непритворно:

— Знаешь, мне надо полежать. Правда. Я с ног валюсь…

Зря я эту волшебную фразу говорю — Леонхашарт пользуется случаем взять меня на ручки и утащить на кровать. Отряхнув от муки, укладывает и опять укутывает. Садится рядом и гладит по волосам. И это так успокаивает, что я не успеваю отправить его прибираться в квартире: меня накрывает полудрема.

Я зависаю между явью и сном, четко ощущая тело, но не в силах шевельнуться или испугаться собственной неподвижности. Я лежу так очень долго, а Леонхашарт все гладит и гладит меня, перебирает пальцами пряди волос. И когда тьма сна, наконец, накрывает, сквозь нее я совсем близко слышу голос Леонхашарта:

— Спи спокойно, любимая…

Сон отступает под напором тревожной мысли: «Надо бежать отсюда скорее, пока не охомутал». Но все же дурман берет свое, и я отключаюсь.

* * *

Уютно в кроватке. Открываю глаза и вздрагиваю: рядом со мной кто-то неумный поставил чучело полуметрового варана.

«Чучело» моргает, радостно виляет хвостом, и шкура идет цветными пятнами, маскируясь под алые простыни и светло-бежевую стену.

Это моя Саламандра?!

Сажусь. В спальне сумрачно, дверь приоткрыта, так что спрашиваю шепотом:

— Саламандра, это ты?

А она кивает. Кивает! Словно понимает мои слова.

Что Юмаат сделала с моей маленькой замечательной саламандрочкой? Ей же теперь не ванна нужна, а целый бассейн. Как я ее прятать буду в секторе четвертого факультета?

Рухнув обратно на подушку, закрываю глаза рукой.

«Мне приснилось. Мне это только приснилось, сейчас я проснусь, и если Саламандра здесь, она снова будет миленькой маленькой ящеркой», — уговариваю Вселенную, но тщетно, потому что когда открываю глаза, обнаруживаю все того же полуметрового варана, на этот раз коричневого с оранжевыми и зелеными прожилками.

«Ну, наверное, она и больше могла вырасти. Хорошо, что не выросла». — я стараюсь не терять оптимизма.

Но что мне теперь с ней делать? Их же уничтожают, как только увидят.

— И зачем ты вымахала такой большой, глупая, — вздыхаю я и поглаживаю ее. Она хоть и кажется чистой рептилией, очень приятная на ощупь, почти горячая, и льнет к руке, словно кошка. Ну как такую бросить в беде? Придется спасать.

* * *

После умывания, завернувшись в огромный уютный махровый халат Леонхашарта, я выхожу в коридор: чисто. Ни следа муки. Леонхашарт как Золушка всю ночь порядок наводил или уборщиков вызвал? На кухню я иду, ведомая ароматом кофе и запахом блинчиков… Невидимая Саламандра шагает за мной, то и дело наступая на подол халата. Вот нравится ей это, вредине мелкой… громадной то есть.

Блинчики ждут на столе, Леонхашарт варит кофе, сверяясь с инструкцией на смартфоне, что не мешает ему поприветствовать:

— Доброе утро.

— Доброе. Первый раз делаешь? — уточняю я, устраиваясь на стуле и подтягивая к себе вазочку с его любимым сиропом.

— Да. Кофе — самое то для серьезного разговора.

— Надеюсь, серьезная беседа будет не о вашем желании непременно меня заполучить.

И не о моем полувампирском происхождении, потому что таких подробностей я не жажду. Да я даже стейки с кровью не ела никогда!

Леонхашарт бросает на меня взгляд через плечо, но шлем скрывает выражение лица, вообще его эмоций не понять.

— М-м, я хотел поговорить о причинах отбора невест. О тех причинах, которые не заявляются официально.

Как там говорят: утро внезапно перестает быть томным.

— Улучшение породных качеств демонов — это та самая незадекларированная причина? Или иные есть? — Накручиваю на вилку блин и обмакиваю в сироп.

Леонхашарт выключает плиту под кофе. В его движениях улавливаю недовольное осуждение то ли моего тона, то ли формулировки. Вон как, уже и в броне начинаю его эмоции угадывать. Отбрасывая эту мысль, кусаю блин.

— М-м, — тяну восторженно. — Быстро учитесь, архисоветник. Это просто божественно! Или правильнее сказать — демонически?

— Как угодно. Улучшение породных качеств, как ты изволила выразиться…

— А мы переходили на ты? — невинно уточняю я.

Легкий ступор Леонхашарта все же накрывает, но проходит быстро:

— Да. Настя, переходили. Можешь называть меня Лео.

— Зачем? — еще невиннее уточняю я и ресничками хлопаю.

Жаль, лица его не видно, но по напряжению плеч и тяжелому вздоху понимаю, что такого поворота он не ожидал.

— Хорошо, можешь называть меня Леонхашартом, — соглашается он.

Такого поворота не ожидаю уже я. Думала, он как всякий рогатый упираться будет, а нет, это вам не котик, который совсем-совсем не слышит и в упор не понимает.

В любом случае, буду я называть Леонхашартом или просто Лео — выполню его просьбу называть себя определенным образом.

Нет, мне это не нравится.

— Так о чем ты собирался рассказать, Львенок? — елейно интересуюсь я с самой сладкой из улыбок.

Меня потрогали, очень интимно потрогали, теперь вылезают колючки. Это рефлекс. Хотя, наверное, впервые они впиваются в того, кто слишком хорош для такого обращения.

— О чем? — Леонхашарт накладывает в чашку две ложки сахара, заливает кофе, размешивает, добавляя сливки из маленькой коробки. Впрыскивает на поверхность шапку взбитых сливок и последним штрихом присыпает их корицей. Подхватив чашку вместе с блюдцем, выставляет угощение передо мной и облокачивается на столешницу. — Я хотел поговорить о том, что у шоу «Найди себе пару» вовсе не развлекательная причина, моя прекрасная Львица.

Его не так легко переплюнуть…

— Спасибо. — притягиваю чашку с воздушной пенкой и наклоняюсь, прихватываю губами. И лишь собрав с поверхности все взбитые сливки, сообщаю. — Я вся внимание.

Наблюдавший за мной Леонхашарт берет флакон со взбитыми сливками и выдавливает новую воздушную белую шапку.

— Насколько ты успела узнать, главным в Нараке является Архисовет. Но на деле это не совсем так. Хотя мы, архисоветники, контролируем почти каждый аспект жизни в Нараке, во многих моментах мы подчиняемся сектору Возмездие. Они контролируют перемещение между мирами, внешнеторговый оборот, военными действиями с Эераном, сетью шпионов. И на самом деле не Архисовет, а сектор Возмездие приказал провести отбор девушек среди иномирянок этого года.

Я много чего почитала о Нараке, но деятельность сектора Возмездие описывалась довольно расплывчато, понятно было, что он связан с контролем над Безымянным ужасом, но нигде не говорилось, что они вправе приказывать Архисовету. И Юмаат тоже это Возмездие упоминала.

— Сектор Возмездие существует уже тысячелетия, его задача — спасти Нарак от уничтожения Безымянным ужасом, они знают о нем больше нас всех, они проводят военные операции в Эеране, они обладают огромной скрытой от глаз простых обитателей властью, и поэтому в большинстве случаев мы вынуждены подчиняться.

— И причем тут иномиряне? Уж не думают ли в этом Возмездии, что мы сможем справиться с вашим Безымянным ужасом?

— Нет. Существует легенда, что раньше в Нараке появлялись истинные пары.

Я как раз подношу подхваченную вилкой пену из взбитых сливок к губам, фыркаю, и белые пятнышки разлетаются по черной лицевой пластине Леонхашарта.

— Ой, прости, — смеюсь я и машу рукой. — Салфетка есть?

Он вытаскивает из стола пачку бумажных салфеток и я, зацепив Леонхашарта за подбородок, начинаю оттирать сливки со странного материала шлема.

— Что смешного я сказал?

— Истинная пара, — повторяю я с улыбкой, — это случайно не пара, которая чувствует друг друга, жить друг без друга не может и чуть ли не мыслями обменивается на расстоянии?

— Откуда ты знаешь?

Сквозь смех отвечаю:

— Прочитала в одной глупой книжке, долго не могла понять, как такое взбрело в голову автору, это же нелогично и антиэволюционно.

— Ну, возможно потому, что это антиэволюционно, такие пары в Нараке больше не появляются. Но сектор Возмездие это не устраивало, они много лет проводили эксперименты в других мирах, и теперь уверяют, что в наборе этого года могут оказаться девушки, способные стать истинной парой кому-нибудь из демонов Нарака.

То есть я не только наполовину вампир, но могу оказаться еще и результатом эксперимента. Час от часу не легче.

— И зачем это? Главы сектора Возмездие — неистребимые романтики? — отложив салфетку, оглядываю Леонхашарта еще раз, осторожно постукиваю ноготком по светящейся стекляшке глазной прорези. — Или есть какой-нибудь практический интерес?

— Практический. У истинных пар при воссоединении значительно усиливается магия.

— Мне казалось, чем сильнее магия, тем опаснее: фон там повышается, все дела.

— Гатанас Аведдин — глава сектора Возмездие. Белорогий такой. Уверяет, что истинную пару можно экранировать, а вырабатываемую ими магию откачивать и подкармливать Безымянный ужас. На самом деле нам приходится воровать магию в Эеране, чтобы хватало для удержания его на месте, и наличие собственного огромного источника энергии значительно облегчило бы нам жизнь. В теории.

— Почему только в теории?

— Потому что на практике я слабо представляю, как они собираются удерживать в повиновении влюбленных, способных разнести весь кольцевой город. Впрочем, признаю, я не силен в этом отношении, и, возможно, сектор Возмездие сумеет управлять такой парой. Например, держать их в коме или на наркотиках и откачивать магию.

Я и раньше побеждать в этом шоу не хотела, а теперь совсем не тянет. И других невест надо как-то спасать.

— Навскидку я вижу два варианта развития событий, — продолжает Леонхашарт — Либо мы получаем неконтролируемый источник магии, либо сектор Возмездие получает такой контролируемый источник, после чего они смогут крутить из Архисовета веревки, все равно мы не сможем ничего противопоставить такому шантажу.

— Ты их не любишь. Не нравится, что у Архисовета власть отгрызли?

— Мой отец считал, что сектор Возмездие скрывает от нас важную информацию, неоправданно вмешивается в жизнь Нарака и хочет отнять власть Архисовета.

— И ты придерживаешься такого же мнения?

— Не придерживался, пока отец не решил проверить какую-то свою догадку.

Пауза напряженная, я чувствую, что ступаю на запретную, болезненную территорию. Протянув руку, накрываю теплую ладонь Леонхашарта своей и сжимаю, приподнимая уголки губ в ободряющей улыбке.

— Он успел позвонить мне и сказать, что сектор Возмездие нас обманывает, что с их делами все совсем не так. Его звонок прервала тревога. Безымянный ужас двинулся на город, никто не мог его остановить, пока отец не вышел в загон и не скормил себя ему. Я даже не представляю, почему он это сделал, ведь отец был в глубоком резерве, это была не его очередь, ему там просто было нечего делать.

— При твоем путешествии, — я хмурюсь, припоминая трансляцию. — Безымянный ужас не реагировал ни на что, он пер прямо на тебя.

— Совершенно верно. — кивает Леонхашарт, и на его рогах вспыхивает блик.

— Думаешь, сектор Возмездие им как-то управляет?

— Если верить сектору Возмездие, Безымянным ужасом невозможно управлять: он неразумен, как пятно плесени, и по свойствам похож на нее, только двигается.

Заметив что-то розовое, поднимаю взгляд: с потолка к рогу Леонхашарта будто гигантская капля лизуна стекает… стоп, это язык! Высовывается он из пасти, самого сидящего на потолке существа не видно, только язык, полость рта и глаза. Знакомые крупные глаза… Моя Саламандра!

Леонхашарт запрокидывает голову, но язык молниеносно втягивается, глаза и рот закрываются, сливаясь с потолком.

Осмотрев пространство над собой, Леонхашарт снова переводит взгляд на меня:

— Что ты об этом думаешь?

Так трудно думать об этом, когда с потолка к его рогу снова тянется огромный язык твоей Саламандры, которую ему не стоит показывать, ведь она запрещенное существо как-никак. И покушается на его огромную демоническую гордость…

ГЛАВА 17

Если Саламандра обмуслякает рог Леонхашарта, он может не понять. Прибьет еще сходу… Вилкой, что ли, в нее кинуть? Или блинчиком…

— Моя Львица, почему у тебя такие глаза… круглые?

— Чтобы лучше тебя видеть, — маню его пальцем. — Садись рядышком со мной, так будет удобнее обсуждать.

— М-да, странно, — Леонхашарт опять запрокидывает голову, и язык Саламандры вновь своевременно сворачивается. — А смотришь ты почему-то не на меня, а на потолок. Там что-то интересное?

— Я твоими рогами любовалась. — брякаю я. Осознаю. Хочется стукнуться головой об стол, но ведь в чашку с кофе попаду.

— О, — задумчиво выдает Леонхашарт и подхватив стул, переходит на мою сторону столешницы, усаживается рядом. — Любовалась?

Ну все, зазнается сейчас…

— Они у тебя от природы так блестят или полируешь?

Пауза. Многозначительная.

— Полирую, — признается, как в каком-то страшном преступлении.

А к полированному рогу опять тянется язык.

— Потрогать можно? — Глядя в пылающие глаза Леонхашарта, медленно поднимаю руку вверх, чтобы треснуть по слишком длинному языку прежде, чем Саламандра себя выдаст.

— Можно, — отзывается Леонхашарт таким тоном, словно я не рога, а между ног у него пощупать хочу, и он млеет от этой мысли.

— Это что-нибудь значит? — настораживаюсь я. — Какой-нибудь сакральный смысл имеется? Я оскорбление таким образом не нанесу или еще что-нибудь в этом роде?

— В этом определенно есть интимная подоплека, мы не позволяем абы кому трогать свои рога.

Пока я уточняю технические моменты, язык Саламандры прижимается к блестящей поверхности рога. Скользит по ней, как щупальце, гладит… Я ухватываю кончик языка двумя пальцами и начинаю оттягивать. Язык теплый и не мокрый, скорее похож на улитку — и так же приклеивается к поверхности.

— Какие гладенькие, — нахваливаю я, отдирая язык Саламандры от рога, а она жалобно смотрит на меня с потолка. — Так бы трогала и трогала.

Подковыриваю язык… да он приклеился к рогу! Леонхашарт обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

— Можешь трогать, сколько захочешь, — томно разрешает он.

Но я, наконец, отдираю язык от его рога и предостерегающе стискиваю, а затем отпускаю. Саламандра втягивает его в рот, и для верности я грожу ей кулаком: вдруг и правда она меня понимает.

— Спасибо, я уже натрогалась, — расцепив руки Леонхашарта. сдвигаюсь на другой край стула и перехожу на «вы». — Так, вы, кажется, хотели узнать мое мнение о ситуации?

— Да, — с сожалением подтверждает он.

— Тогда мне не хватает подробностей: по какому принципу выбирали женихов? Почему это публичное мероприятие? Что сделают с невестами по завершении отбора?

— Публичность — политический момент. Чем выше прогресс, тем сложнее удерживать стратификацию общества по магическому признаку, фактически не используя магию. Таким образом Архисовет показывает готовность к расширению прав других слоев общества.

— При этом, пока идет шоу, на законодательном уровне можно даже не чесаться, ведь население увлечено брачными играми.

— Совершенно верно. Женихи… попали на шоу условно-добровольно: партия «Равные возможности» просто не могла не представить своего кандидата, причем из лучших, чтобы показать — их заявления не реклама, а стиль жизни. Баашара, полагаю, браком с иномирянкой хотят лишить права наследования семейного дела. Его младший брат оборотистее, но передать бразды правления кланом ему без веской причины было бы невозможно. Шаакарана так наказали: опять залез в постель к жене отца, тот разозлился и решил его женить на неподходящей девушке. А я хотел посмотреть на шоу изнутри и понять, что на самом деле задумал сектор Возмездие. Но вдруг появилась ты…

— Угу, свалилась на ваши рогатые головы, как снег на голову. Но вы сами виноваты, могли бы и не похищать меня.

— Ты явилась, как прекрасное видение, словно сама богиня Шааршем снизошла в Нарак в физическом воплощении.

— Ты пил с утра?

— Нет. Просто Шааршем ослепительно красива, у нее черные волосы, темные глаза, светлая кожа… скептическое отношение к поклонникам и характер далеко не сахар. Точно так же я могу описать тебя.

— Кхм. — Похоже, это лучше игнорировать, а то разойдется, и я окончательно подтаю, а подтаявших девушек, как мороженое с шоколадом в такой консистенции, никто не любит. — И что же ты выяснил?

— Что Гатанас Аведдин сначала торопил всех с отбором, а теперь спускает его на тормоза. А еще сектор Возмездие готовит какую-то крупную операцию в Эеране.

— Думаешь, это связано?

— По какой-то причине эту операцию назначили внезапно: наш казначей сейчас отзывает средства с огромного числа проектов, часть из которых утверждена давно. Особенно достается четвертому факультету и корректировщикам. И даже Юмаат нанимают для выполнения заказов для сектора Возмездие.

— Полагаешь, они нашли истинную пару и готовятся к захвату власти здесь?

— Внезапных скачков магии в секторе четвертого факультета не было, ни у одной из невест, насколько я знаю. Если только…

— …они не завезли кого-то неофициально. Могли они искать пару внутри своего сектора, в каких-нибудь лабораториях?

— Да, могли. У них собственная научная база, и доступа к ней даже у Архисовета нет.

— Так может. Возмездию и не надо власть захватывать, раз уж все равно они такие крутые и независимые?

— Мне тоже так казалось. Но что-то они явно задумали. А что — я никак не могу понять, пытаюсь выяснить, но не получается, — с какой-то грустью произносит Леонхашарт — Это совершенно не моя сфера деятельности, я даже не знал, с чего начинать, и сейчас не уверен, что делаю все правильно.

— Ты хоть что-то делаешь, — похлопываю его по плечу. — Это уже хорошо. Так что там с невестами планировали сделать?

Леонхашарт перехватывает мою руку, поглаживает.

— Ничего. Льготы какие-нибудь предоставить — все будет зависеть от настроений населения. Но за тебя я опасаюсь. Какое-то время Гатанас задавал мне такие вопросы… словно он подозревал в нас истинную пару. Теперь вроде успокоился, но… я хочу, чтобы ты была очень осторожна. И… — сжимая мои пальцы, Леонхашарт тяжело вздыхает. — Пожалуйста, не выбирай никого другого на этом шоу. В голосовании на выбывание я буду голосовать против тебя и попрошу об этом же Баашара, если сможешь отвадить Шаакарана и Илантиха — будет идеально.

— О, поверь, я сделаю все возможное, чтобы скорее покинуть это ваше шоу.

— Вот и замечательно. — Он снова пожимает мою руку. — Но мое предложение в силе.

— Какое?

— Замужества.

— Не припоминаю такого.

— Ох. Настя, все ты прекрасно помнишь. А сейчас доедай, форменную одежду Урш доставил, пора тебе к занятиям возвращаться, он больше не может скрывать твое отсутствие.

— Так никто не знает, что я здесь? Здорово!

— Твое исчезновение из-за контракта с Юмаат могли посчитать побегом, а за побег надевают ошейник, так что постарайся не покидать сектор четвертого факультета без предупреждения.

— Юмаат меня, между прочим, похитила. — втыкаю вилку в блинчики. — Стрельнула в меня дротиком со снотворным и вывезла, так что я не сбегала.

— Ну… Юма, — цедит Леонхашарт. — Ты ешь, Настя, ешь, я ей объясню, что с тобой так поступать нельзя.

— И с другими студентками тоже.

— Не волнуйся, объясню.

Надеюсь, он качественно ей это объяснит, и больше ни один дротик меня не коснется.

Поедая блинчики, я задумываюсь о другом: как мне Саламандру незаметно вывезти отсюда? Или оставить, пусть сама добирается? Как-то же она нашла меня у Леонхашарта.

* * *

Надо сказать, к хорошему быстро привыкаешь: я как-то быстро привыкла кататься на шикарных кабриолетах, поэтому доставка до места в микроавтобусе меня… разочаровывает, хотя понимаю, зачем это сделано: в открытом кабриолете меня бы увидели, а в закрытый кабриолет у Леонхашарта рога не влезут.

Зато в уютный микроавтобус с кожаными сидениями-диванами влезают, он полулежит напротив, всю дорогу не сводя с меня взгляда, а размытый силуэт полуметрового варана, недавно выбравшийся из-под дивана, потихоньку продвигается к нему по спинке и то и дело высовывает розовый язык.

Саламандра, конечно, молодец, что сообразила за нами пойти и в автобус залезть, но эти ее покушения на рога…

— О чем задумалась? — интересуется Леонхашарт.

Да вот думаю, как ты отреагируешь, если твои рога сейчас оближут.

— О возвращении. Удивительно, что моего отсутствия не заметили.

— Куратор Урш неожиданно очень изобретателен, а твои соседки по комнате понятливы. Всем говорили, что ты в его кабинете готовила для попечительского совета отчет по состоянию сектора, поэтому у тебя не было времени посещать занятия.

И снова молчание. Неловкое немного. И я очень благодарна Леонхашарту, что он не развивает тему с предложением женитьбы и моим мнимым беспамятством. Если бы он заговорил об этом, я бы точно начала язвить, наверное, перешла бы на грубость, потому что… он меня зацепил. Очень сильно. И мне так страшно от этого, что самой противно: сопли распустила, уши развесила… Он, между прочим, после предупреждения, что выберет на шоу меня, взял и с вампиршей переслал. Возможно, ради информации о моем папаше, но сам факт…

И вроде надо думать об этом для отрезвления от романтических настроений, но не хочется. Да и вилами на воде все писано: как сейчас Леонхашарт может жаждать меня, так завтра — кого-нибудь еще, ведь нет ничего более непостоянного, чем любовь.

Надо почаще себе это повторять, чтобы не расслабляться.

А пока, вздохнув, перебираюсь на диванчик Леонхашарта и сажусь так, чтобы Саламандра не добралась до его выдающихся рогов. Леонхашарт не теряется, обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Настя… поверь мне, я тебя не обижу, я хочу прожить с тобой всю жизнь.

Мужчины часто так говорят, но на практике все оказывается иначе.

— И даже если тебе страшно поверить — попробуй, я тебя не подведу. Иногда просто надо доверять друг другу.

Поджимаю губы. Не нравятся мне такие разговоры. Леонхашарт молчит, лишь поглаживает меня по плечу, перебирает волосы. И к концу нашей поездки я даже расслабляюсь.

Но все заканчивается, и это тоже.

— Твой кристалл ждет тебя в комнате, сразу его надень, — напутствует Леонхашарт, не выпуская меня из микроавтобуса. Обнимает на прощанье, шепчет на ухо. — Я люблю тебя.

Решаю просто игнорировать, потому что как реагировать на это — не представляю. Другого я бы послала, но его не получается.

Прошмыгнув между моих ног, Саламандра первая спрыгивает на пол ангара и застывает, потому что в движении она немного заметна. Леонхашарт помогает мне спуститься. Я чувствую его взгляд, пока иду к раздвигающимся дверям, и выдыхаю, когда сектор четвертого факультета прячет меня от него.

Быстро-быстро я шагаю к себе, чтобы не попасться никому, не нарваться на расспросы. Саламандра на некоторое время исчезает из вида совсем, но я замечаю ее силуэт на потолке.

А потом врываюсь в комнату, хватаю лежащий на моей подушке кристалл и падаю в нее лицом. Меня потряхивает как после сильнейшего нервного напряжения, всю ломает… от нехватки Леонхашарта. Мне уже хочется вернуться в его огромную квартиру, усесться за стол и смотреть, как он готовит по видеоинструкциям.

Ужас какой: я даже пускаю скупую слезу!

Но к возвращению девчонок достаточно успокаиваюсь. Они, увидев меня, останавливаются у двери. Потом Лисса и Катари бросаются с обнимашками, а Манакриза, собрав наши кристаллы и засунув их под свой матрац, скептически уточняет:

— Тебя этот рогатый не обижал?

— Нет, ничуть, — уверяю я с ноткой непонятной обиды на то, что о Леонхашарте выразились так небрежно.

— И как? — Катари теребит меня за руку. — Что вы делали, как тебе жилось у демона? Как?

Очень романтично.

Мне понравилось.

Хорошо.

— Неплохо, — отвечаю я. — Кормит он лучше, чем в местной столовой.

И вообще замечательный…

Так, срочно включаем мегаскепсис, а то так по уши влюбиться можно.

* * *

— Юма, выходи! — Леонхашарт шагает по белым коридорам НИИ Нарака и грозно смотрит в объективы камер. — Выходи, ты не можешь прятаться от меня вечно!

Это блеф, конечно: здание НИИ вместе со всеми подземными лабораториями напоминает муравейник, а есть еще филиалы в других частях города. Да и помнит Леонхашарт, что Юмаат пряталась у него под носом в его же собственной квартире.

— Юма, финансирования лишу!

И это тоже почти блеф: как ни крути, а проводимые в НИИ исследования нужны Нараку, и Леонхашарт вовсе не хочет тормозить прогресс из-за собственной мстительности. Только Юмаат об этом не знает, поэтому из динамиков доносится ее блеклый голос:

— Лаборатория семь-двенадцать. Следуй за указателями.

Через десять минут Леонхашарт добирается до названной лаборатории и останавливается возле бронированного стекла, за которым стоит Юмаат. Она машет ему рукой и улыбается так невинно:

— О, рада, что ты заглянул. С чем пожаловал? — передают динамики ее голос.

Леонхашарт приближается к стеклу так близко, что его дыхание оставляет на поверхности белесый след.

— Юма. Анастасия под моей защитой, если еще раз попробуешь ее украсть, накачаешь снотворным, каким-нибудь препаратом, сделаешь что-нибудь против ее воли — я тебе устрою судебное постановление по спиливанию рога, а если тебя не остановит ополовинивание твоего магического потенциала, я тебе и второй рог спилю уже лично. Поняла?

— Да, я же не тупая, — напоминает Юмаат. — Но ты мне дашь исследовать ее под твоим присмотром? Тебе самому разве не интересны ее свойства как полукровки? А если размножиться с ней решишь, тебе совсем-совсем не любопытно, что она из себя представляет?

Размножиться — от такой формулировки Леонхашарта коробит.

— Мое размножение тебя не касается, Юма, просто не трогай Анастасию.

— Ну как это не касается? Ты же архидемон, а она — наполовину эеранский маг, если вы станете размножаться, результат этого станет достоянием науки. Вы все просто обязаны будете дать себя исследовать.

— Рога спилю, — повторяет Леонхашарт.

— Наука требует жертв, — с нездоровым энтузиазмом сообщает Юмаат. — Я готова, если дашь вас и результат размножения исследовать.

«Это серьезно, ее ничто не остановит… — с ужасом понимает Леонхашарт. — Как бы не пришлось мне дракона ей добывать, чтобы оставила нас в покое. Да, придется где-то достать дракона…»

И тут в голову Леонхашарта приходит гениальная идея, он опять приближается вплотную к стеклу:

— Юма, я узнал одну важную вещь о секторе Возмездие.

— Какую? — она приподнимает темно-красные брови.

— Они завезли дракона.

Ее глаза округляются, на рогах проскальзывают красные искры.

— Держат его у себя, никому не показывают. Я хочу выведать, чем они там занимаются, что планируют, и если ты мне поможешь с этим и проникновением на территорию сектора, я помогу тебе украсть дракона.

Юмаат в таком ступоре, что Леонхашарт сомневается, слышала ли она его. Но тут Юмаат отмирает: облизывает губы, нервно потирает рога и уточняет:

— Уверен?

— Да. Предлагаю совместную операцию: мне — информация, тебе — дракон.

Судорожно кивая, Юмаат бормочет:

— Да-да-да, я начну готовиться. Наверное, надо взломать их компьютеры. И подкупить ученых. Можно даже похитить…

Леонхашарт облегченно выдыхает: «Ближайшее время от внимания Юмаат Настя спасена. Осталось приструнить Аншаарти, Фламентину и Амбероуз. Наверное, придется надавить на их отцов: пусть держат дочерей в узде, а еще лучше — выдадут замуж, если уж тем настолько хочется супружеской жизни».

— Ты не пожалеешь, что взял меня в долю! — Юмаат хлопает в ладоши.

Но Леонхашарт ее энтузиазма не разделяет: с ней ведь работать примерно так же спокойно, как с ящиком нитроглицерина.

* * *

Вой побудки утром опять напоминает, что мои каникулы закончились. Открываю глаза, и первая мысль: как же здесь тесно. И ванной комнате тоже тесно. Как к хорошему быстро привыкаешь: пожила в роскошных апартаментах всего ничего, а стандарты уже поменялись.

Чистя зубы, смотрю на свое отражение… вдруг на меня накатывает осознание, что роскошные апартаменты я посыпала мукой, пытаясь отыскать Юмаат, и опять хочется стукнуться лбом о что-нибудь твердое.

Рядом вздыхает невидимая Саламандра: она теперь часто возле ванны вздыхает, переживает, что та стала тесной.

Иногда на меня накатывают такие вспышки стыда, что просто жутко становится. Или пронзает почти ужас: я полувампир, а вдруг у меня клыки полезут и жажда крови появится? Как-нибудь проснусь и обнаружу, что грызу чью-нибудь шею. Катари, например, она у нас нежная, вряд ли успеет отреагировать. Или попытаюсь куснуть Манакризу и останусь без зубов. Ну ведь ужас же! Меня передергивает. Такое чувство, что вколотая мне гадость до сих пор влияет на эмоции.

Остается надеяться, что скоро все пройдет — и продолжать жить обычной жизнью.

Но как ее продолжать, если по пути на завтрак, здороваясь со знакомыми и перекидываясь ничего не значащими фразами, я снова вспоминаю блинчики с сиропом… и Леонхашарта в фартуке. И его кофе. Здесь такого даже близко не подают. Одно утешение: для фигуры студенческая пища явно полезнее, чем его сласти. М-м, каша — то что надо для здорового питания.

Привычно бормочет телевизор, звенят столовые приборы, гудят голоса — в секторе четвертого факультета все по-прежнему.

Блинчики были такими вкусными…

«Может, напроситься к Лео в гости? — едва подумав, тут же ругаю себя. — Хватит о нем вспоминать! Сама себе блинчики испеку».

Эх… не только к сердцу мужчины путь лежит через желудок, похоже. Пора с этим что-то делать, а то карантин закончится через три дня, и к этому времени я должна вернуть ясность мысли и холодность сердца.

Едва усаживаемся за стол, Лисса наклоняется ко мне и шепчет:

— Ты сама не своя, что случилось?

Да вот прижилась в доме у одного рогатого, назад что-то хочется.

— Еда такая пресная, — нарочито вздыхаю.

— Есть такое, — соглашается Лисса.

— Хорошая еда. — Манакриза всегда ест с аппетитом. — Просто отличная. О, кстати, наш знакомый… — она кивает на экран.

Развернувшись, наконец, прислушиваюсь к словам ведущего:

— …отработку назначенных Архисоветом общественных работ. Как всегда в случае с лордом Шаакараном. не обошлось без прекрасных женщин.

Улица, которую показывают в новостях, действительно перегорожена толпой демониц. Кто с опахалами, кто с зонтами, едой, водой, косметикой, тащат за собой шезлонг.

Сначала Шаакарана показывают со спины: он идет с метлой, а потом камера смещается в сторону и заходит в фас, я чуть не давлюсь от смеха: лицо котика скрыто черной пластиной, как у Леонхашарта, только глаза сияют не красным, а голубым.

— Это он архисоветника изображает? — удивляется Лисса.

— Ему не идет, — Манакриза зачерпывает еще каши. — Эта лицевая пластина не подходит по цвету, и к ушам тоже не подходит.

Уткнувшись в ладонь лицом, тихо хихикаю: ну котик, ну… артист!

— Особым условием было, — продолжает ведущий, — чтобы лорд Шаакаран сам выполнял все предписанные работы.

Поднимаю взгляд на экран:

Ну Шаакаран и выполняет: медленно-медленно примеряется к бортику тротуара, дергает хвостом, направляет метлу. Оглянувшись на группу поддержки, что-то говорит, ему показывают, как надо мести. Он коротеньким движением взмахивает метелкой по тротуару, еще раз. Остановившись, трагично прикладывает руку ко лбу, будто в предобморочном состоянии уже. Его сильнее обмахивают опахалом и протягивают бутылку воды.

Интересно, у него выработка по времени или по объему работ? Если по второму, то он так до скончания веков будет этим заниматься.

— Что ж, оставим лорда Шаакарана отрабатывать наказание, и продолжим выпуск новостей.

На экране возникает изображение студии и напомаженного ведущего с небольшими рожками.

— Сегодня светские хроники взорвала новость о внезапной помолвке сразу трех демонесс. — На экране вспыхивают портреты знакомых демониц. — Три прекрасные леди, скандально известные своими попытками выйти замуж за архисоветника Леонхашарта, похоже, помирились и решили строить судьбу с другими демонами. Пока высший свет обсуждает их неожиданные помолвки, сами демонессы готовятся к тройной свадьбе в одной косметологической клинике. Как видите, горе от потери завидного жениха сближает.

Не горе их сближает, а выбритые в ноль волосы и шерсть: наращивают наверное. Только не пойму, почему они так резко решили выйти замуж? Вроде Юмаат такого условия не ставила…

— И раз уж мы заговорили о завидных женихах, — улыбается ведущий. — Карантин невест завершается, а значит, в ближайшие дни нас ждет первое испытание в шоу «Найди себе пару»! Не забывайте делать ставки.

Ведущий подмигивает. А мой желудок падает куда-то вниз.

ГЛАВА 18

Когда не надо, время имеет нехорошее свойство лететь стремительно. Недавно у меня было несколько дней, чтобы вернуть мозг на место, только вчера мы всем курсом написали контрольную по проверке первого сектора знаний, а сегодня уже надо собираться для первого испытания шоу. И никто не говорит, что там будет. Конспираторы. Мне, конечно, надо проиграть, но интересно же, что нас ждет.

После завтрака всех невест собирают в аудиторию со сдвинутыми к стенам столами и несколькими ширмами. Пятнадцать одинаковых белых платьев висят на вешалках, зацепленных за перекладину. Длинные подолы, алые шелковые ленты поясов, сужающиеся к плечам бретели с россыпью алых бисерин. В сравнении с нашими черными комбинезонами — очень женственно и ярко. Отдельно выстроены столики с косметикой и зеркалами, отряд стилистов готов к бою…

— Заходите, заходите, — торопит Шаанти. — Вам еще прически делать, шевелитесь…

Вот теперь чувствую, что нас берут в оборот для шоу. И одинаковые платья — есть в этом что-то отталкивающее. Возможно, влияет рассказ Леонхашарта, но насыщенные красные вкрапления напоминают кровь, а все мы кажемся приготовленными к закланию овечками.

— Оно слишком открытое, — Джель, с ужасом смотрящая на наряды, прикрывает грудь скрещенными руками.

Джель попала к нам из мира, общество в котором напоминает суровое средневековье в период борьбы с ведьмами. Для нее все здесь удивительно, но тяжелее всего она переносит греховную одежду, для женщин это штаны и платья, не скрывающие тело от шеи до запястий и щиколоток.

Раздаются смешки, и глаза Джель краснеют. Далеко не все понимают ее страдания, особенно она раздражает радостно пользующихся свободой обитательниц миров со схожими строгими нравами.

Для меня переживания Джель — почти подарок, я сразу направляюсь к ней, успокаиваю, воодушевляю ее проникновенными речами с легкой примесью магии, переодеваюсь в платье вместе с ней, и это помогает немного отвлечься от мрачных ассоциаций и страхов.

Я боюсь встречаться с Леонхашартом.

Вчера он связывался со мной через мессенджер, но разговор получился так себе: Леонхашарт напоминал о предложении руки и сердца, а я пыталась выведать, что будет на испытании, встретимся ли мы. Леонхашарт пытался обменять информацию на согласие подумать над его предложением, а я напомнила, что ему еще на свидания с другими невестами сходить надо, прежде чем окончательно определиться. Издалека, не находясь рядом, кусать и отталкивать его намного проще, чем видя перед собой. Если бы можно было общаться только через сеть, я бы быстро Леонхашарта отвадила, а так…

Как же мне неспокойно. И смущает то, что к платьям из странной, похожей на плащевку, ткани, вместо изящных туфелек выдают плотно облегающие стопы спортивные туфли на прорезиненной подошве. Что-то тут не то…

Но встреча с женихами наверняка будет, не зря же испытание назначено после карантина. Сбежать бы, притвориться больной, как-нибудь отсрочить встречу с Леонхашартом, а то я слишком хорошо помню происходившее в его квартире, помню, насколько очаровательным он мне казался, как безупречно себя вел. Ну слишком же он хорош, не может быть без подвоха!

— Красить лицо — грех, — Джель замысловатыми жестами пальцев, по их традиции отвращающими зло, указывает и на закатившую глаза Шаанти, на зеркала с косметическими наборами и стилистов.

— Не хочешь — не надо, — отмахивается Шаанти и указывает на покрасневшую Джель ее стилисту. — Волосы только оформите хорошо. — На Джель Шаанти практически шипит: — Или прическа тоже страшный грех?

— От прически зависит — честно отзывается Джель.

— О великая Шааршем, забери меня отсюда, — взывает к потолку Шаанти и раскидывает руки. — Шааршем, неужели в твоих чертогах не найдется для меня нормального дела, без всяких иномирян?

Насколько я успела выяснить, Шаанти частенько так молится на занятиях с магами из технологически неразвитых миров, когда приходится объяснять простейшие бытовые вещи и азы пользования терминалами. Джель тут же притихает и неохотно, но сдается на укладку волос.

Я тоже собираюсь на процедуру, но с очаровательной улыбкой подходит Принцесса. Имя у нее замысловатое — Тхадатьелинхара, переплюнувшее по сложности даже имена демонов, поэтому для меня она так и остается просто Принцессой. Кстати, она не против, чтобы ее так называли.

— Анастасия. — она осторожно касается моего локтя прохладными пальцами. — Отойдем на секунду?

— Я правда не знаю, что там будет, — повторяю раз, наверное, двадцатый.

Принцесса вбила себе в голову, что кураторы или попечительский совет, для которого я вроде как готовила отчет, подсказали мне, как лучше пройти первое испытание шоу.

— Клянусь, — прижимаю ладонь к груди. — Я не имею ни малейшего представления о том, что нас ждет и как с этим справиться.

Да и справляться не хочу.

Принцесса поджимает губы, щурится, но выдавливает улыбку:

— Что ж, надеюсь, если у тебя появится информация об этапах конкурса…

— Я ею со всеми поделюсь, — обещаю я.

И вот это Принцессе совсем не нравится, но она от меня отходит

Пока меня красят и укладывают волосы, подтачивают ногти и покрывают их полупрозрачным молочного цвета лаком, я все думаю о шоу. Насколько подозрения Леонхашарта об опасности этого мероприятия для участников верны? Он попросил меня пока не выдавать секретную информацию об истинной причине отбора, но своим девчонкам я сказала, что он может оказаться опасным. И теперь меня мучает совесть за то, что скрываю это от остальных. А некоторые девушки даже рады шоу, с улыбками наблюдают за своим преображением.

— Вам нравится? — спрашивает работавшая со мной визажистка.

Оглядываю отражение в зеркале: мои черные волосы уложили в высокую объемную прическу, подчеркнули губы и глаза, чуть оттенили скулы, так что теперь они кажутся острее.

— Спасибо, прекрасно. — улыбаюсь я.

Если бы можно было не идти на это глупое, непонятное шоу: ну не собираюсь я вот так вдруг, да еще по чужой указке, заводить с кем-то серьезные отношения. Даже если не брать во внимание шоу, все получается как-то слишком быстро.

— Все за мной, — командует Шаанти.

Мы шеренгой выходим в ангар, где уже ожидает большой уютный автобус с логотипом местной транспортной компании. Внутри кондиционеры, музыка, выдают газировку. И невесты расслабляются, только мы с Катари, Лиссой и Манакризой мрачны. И еще у пухленькой Найтеллит такое лицо, словно ее сильно оскорбили. Я пару раз слышала, ее презрительные высказывания о мужчинах, как о низших существах, наверное, ей претит участвовать в шоу, где она вынуждена конкурировать за внимание демонов.

Под гудение мотора и веселый щебет невест, под всевозможные предположения о том, что нас ждет (заставят готовить, вязать, шить, танцевать), у меня все сильнее развивается паранойя. Кажется, что нас везут для чего-то ужасного. Если сектор Возмездие не использует шоу только как отвлекающий маневр, а действительно ищет среди нас истинную пару, какие задания помогли бы такую пару выявить? Леонхашарт сказал, что истинные намного сильнее магически и чувствуют друг друга, вроде даже способны мыслями обмениваться. Иных признаков он не знает.

Магию тестировать бессмысленно — любой всплеск и так заметят. Значит, испытывать должны способность чувствовать друг друга и передавать мысли? Я бы проверяла экстремальными и интеллектуальными испытаниями: если одна половинка сильно переживает, другая должна тоже начать волноваться, и это можно заметить, если одной половинке задают вопрос, а другая это слышит и мысленно отвечает (естественная реакция на подобные задания), то при наличии связи сознаний, наверное, можно уловить правильный ответ, даже если его не знаешь.

И вот тут снова вспоминается наша неподходящая к платьям спортивная обувь с прорезиненной подошвой. Экстремальное испытание? Вполне может быть…

— Я думаю, нас испытают физически. На силу, ловкость, пугливость, — довольно громко замечаю я.

— Они же жен ищут, а не воинов! — напоминает кто-то с сидений впереди.

— Мы в платьях, вряд ли нас заставят делать что-то грязное, — доносится слева.

— Жена должна готовить хорошо. Думаю, нам велят накормить женихов, — это уже сзади. — У нас это обязательное условие при сватовстве.

Воспоминание о блинчиках заканчивается нервным смехом: ну если исходить из такой логики. Леонхашарт испытание сватовства прошел с блеском.

* * *

В студии с нами не слишком любезничают Автобус загоняют в очередной ангар, и Шаанти приказывает выйти. Взмыленная мелкорогая демоница, обвешанная блокнотами, сумками, папками с бумагой и смартфонами, проводит нас между студий, где снимают программы, фильмы и сериалы.

— Ждите здесь, — она указывает на зал с пластиковыми стульями. — За вами придут.

— Какое безобразное отношение, — вздыхает Принцесса.

Я заламываю пальцы. Сидеть невозможно: кажется, что сейчас явится Леонхашарт…

«Так, хватит! — приказываю я себе и устраиваюсь на пластиковый стул. — Нечего из-за возможного свидания с мужчиной, даже если у него рога под тридцать сантиметров, так переживать».

Вызывать нас начинают по одной. Пока первая в списке невеста тревожно оглядывается на остальных, я подхожу к явившейся за ней демонице с розовыми волосами и спрашиваю:

— Что нас ждет?

— Эта информация запрещена к разглашению.

Когда они уходят, я выглядываю в коридор, собираясь проследить за ними, но там четыре охранника, и один из них басит:

— Выходить запрещено.

— Но если мне надо в туалет?

— Дверь внутри зала.

— Подскажите, пожалуйста, — я мило улыбаюсь. — куда нас отводят? Зачем?

— Для съемок шоу, — демон почесывает голову возле рога. — Зачем же еще?

— И что там снимают? — улыбаюсь уже кокетливо и стреляю взглядом.

— Сначала — интервью.

— Да? Как интересно. И что же будет после интервью?

— Не знаю, — вздыхает охранник. — Нам не сказали, мы не здесь работаем.

— Понятно. Спасибо за информацию.

Вернувшись в зал, передаю это остальным и невольно порождаю новый шквал обсуждений.

— Наверное, они будут оценивать наш ум.

— Или сообразительность.

— Стрессоустойчивость.

— Надо быть очаровательной.

Мы с девчонками сидим отдельно и в обсуждении не участвуем, мрачненько переглядываемся. Найтеллит смотрит в стену, а Шаанти… Шаанти с кем-то переписывается через смартфон и то и дело улыбается.

В общем, мы почти без присмотра. Я заглядываю в отсек с туалетами в надежде обнаружить лазейку в другую часть здания, но тщетно. Случайно или нет, но нам фактически отрубили возможность выяснить, что за испытание нас ждет.

* * *

Невест выводят с интервалами в пять-десять минут. Постепенно нас становится все меньше, атмосфера — все напряженнее.

«Мы ценный материал, — напоминаю я себе. — Потенциальные истинные пары вроде как, пока нас обижать не должны».

Только догадка о том, что наши жизни могут намеренно подвергнуть риску, чтобы проверить эмоции мужчин, покоя не дает.

Проходит час ожидания, когда я, наконец, устаю волноваться и успокаиваюсь. Сижу, откинувшись на спинку, и воображаю, как сбегаю отсюда: запираю Шаанти в туалете, раскидываю охранников… и к Леонхашарту в квартиру. Странные-странные мысли и порывы.

Еще через полчаса вызывают наконец и меня — последнюю. Я же пятнадцатая невеста, судя по всему, испытания мы проходим согласно этой нумерации.

Меня проводят по коридорам со свисающими с потолка кабелями, мимо очередных студий и помещений с оборудованием, пробегающая мимо гримерша оглядывает меня, обмахивает лицо пуховкой, поправляет выбившиеся волоски, выносит вердикт:

— Отлично!

— Везет тебе, — бубнит охранник, берясь за ручку двери. — С самим Берронзием Шогшем познакомишься. Завидую.

— Записывайся в невесты и тоже познакомишься, — предлагаю я.

Он распахивает дверь, пропускает меня в студию с софитами, диваном, столиком и ворчливым ведущим новостей и шоу «Найди себе пару» Берронзием. Его тоже обмахивают пуховкой.

— Следите за тем, что пьете, — ворчит гримерша. — такие мешки под глазами просто невозможно убрать полностью.

— Как же нам не хватает магии, — вздыхает Берронзий. — У меня скоро мозг взорвется от общения с этим тупым мясом. Хорошо, что их хоть помыли перед записью.

— Вы тоже не кажетесь особо умным, — заявляю я, проходя к нему и устраиваясь на другом конце дивана. Невольно задерживаю дыхание: от ведущего слишком терпко пахнет какой-то хвоей или еще чем-то. — Но приходится с вами общаться, хотя сидеть с вами уже пытка. Вас кто-нибудь учил пользоваться туалетной водой так, чтобы собеседников не сносило волной аромата?

Взирающий на меня Берронзий гневно раздувает ноздри и кривит губы.

— Не кривляйся, — требует гримерша. — И так тяжело…

Его лицо превращается в непроницаемую маску. Только глаза… как там говорят: метают молнии. Кажется, у меня появился новый «поклонник».

Нас ослепляют сиянием софитов, режиссер командует включение камер, и Берронзий мгновенно преображается в любезнейшего демона.

— Итак, в нашей студии — пятнадцатая невеста. Самая знаменитая из участниц шоу «Найди себе пару». В отличие от остальных невест, вы уже побывали с двумя женихами на свиданиях. И даже получили предложение о замужестве. Как вам впечатления?

— В Нараке хорошо кормят. Но плохо охраняют студентов: любой может войти и украсть девушку. Это просто возмутительно.

— И это все, что вы можете сказать о самых завидных женихах шоу? Это ваше единственное впечатление от встреч с ними?

Не единственное, конечно. Я улыбаюсь:

— Вы ожидали, что я буду в восторге от того, что мне станцевали и сделали предложение? Или от поездки в ресторан? Боюсь, этого недостаточно, чтобы меня действительно впечатлить.

— Какие у вас высокие требования. Очень необычно для мяса.

— Не вижу, как взаимосвязана работа, которую мне навязывают, и мои требования. К тому же, если учесть, что безопасность и внешний торговый оборот Нарака зависят от корректировщиков, нам и должны давать все самое лучшее. В том числе женихов.

Поперхнувшись, Берронзий несколько мгновений собирается с мыслями, опять расплывается в улыбке:

— Вы, наверное, неправильно поняли роль иномирян в Нараке.

— Сдерживание Безымянного ужаса. Обеспечение переправки грузов и демонов из других миров и в другие миры. Поддержание загона для Безымянного ужаса и всей необходимой для его сдерживания техники в рабочем состоянии. Все верно?

— Д-да.

— Вы же, например, только языком чешете и перед камерой красуетесь, вы за всю жизнь не приносите столько пользы Нараку, сколько один иномирный корректировщик за месяц работы. Вы еще хотите поговорить о роли иномирян в вашем мире?

— Нет благодарю, вашу позицию я понял. Значит, вы считаете, что вам, как будущему корректировщику, должен достаться самый завидный жених?

— Я не собираюсь выходить замуж, но любой кандидат, конечно, может попытаться меня переубедить. Не уверена, что кто-нибудь окажется достаточно хорош, чтобы изменить мои планы, но… надо же дать вам, демонам, шанс показать себя.

Берронзий покрывается красивыми красными пятнами. Да-да-да, не хочу я в вашем шоу участвовать, можете меня прямо сейчас с дистанции снимать, буду счастлива.

Увы, выставить меня с шоу не во власти багрового Берронзия. Сглотнув, он как-то сипло отвечает:

— Что ж, прошу вас пройти на следующий этап шоу. Надеюсь, он вам понравится и поможет показать, действительно ли вы так хороши, чтобы за вас сражались демоны, — и улыбается так гаденько.

— Боюсь, сами демоны своим сражением уже показали, что достаточно хороша, — ласково напоминаю я и поднимаюсь с диванчика.

На другой стороне студии над дверями вспыхивает надпись: «Следующий этап». Похоже, мне туда.

Камеры вокруг меня так и вьются, значит, за дверью что-то неожиданное, и они должны снять мою реакцию. Я встаю сбоку от двери, со стороны петель, и быстро открываю ее. В проем выплескивается поток воды, окатывает пол, слишком близко подлетевший квадрокоптер с камерой.

У наблюдавшего за этим Берронзия лицо так неэстетично перекошено… Похоже, первое испытание я прошла.

Осторожно заглядываю в щель между дверью и притолокой: брандспойт с подставкой под него оттягивают в сторону. Проход свободен. Освещен разноцветными лампами. Вроде чисто, но я захожу в дверь с осторожностью.

Меня приветствует барабанная дробь, как на цирковом выступлении. На цирковое выступление испытание, судя по всему, и будет похоже: площадка возле двери возвышается над огромной ареной, освещенной разноцветными софитами. Вниз от площадки — и это единственный спуск! — уходит водяная горка. В бассейне от низа спуска до другого края выложена зигзагом дорожка из плавающих матов. Следующим после водяного идет бассейн с грязью. Дорожка на нем сложнее: из столбиков собранных друг на друга матов размером полметра на полметра, а то и меньше. За ней — опять водяной бассейн с плавающим длинным цилиндром, по которому, похоже, надо пройти на другую сторону. И опять грязевой бассейн, вдоль него — стенка. У стенки узкий бортик по низу, наросты вроде зацепов для скалолазания и дыры, в которые ритмично выдуваются резиновые пузыри — похоже, чтобы сталкивать незадачливую невесту в грязь.

Дальше дорожка переходит к лестнице до площадки над бассейном с водой. Его, судя по всему, надо перейти по вертикальным, будто надутым, цилиндрам. Последний этап — опять над грязью: десять волнообразных выступов из стены, и все они размеренно поднимаются вверх-вниз. И вот там уже последняя площадка с темным отверстием и сияющей над ней надписью: «Финиш!»

Дверь за мной закрывается, щелкает замок. Проверяю ее — не открывается. Один путь — вниз по водяной горке. По громкоговорителю объявляют:

— Невесты, занявшие первые четыре места, пойдут на свидания с женихами, распределенными от первого до четвертого номера согласно их рейтингу. Старт по звуковому сигналу, время засекается.

Оглядываю белое платье с красными вкраплениями. Они шутят или издеваются? В платье пройти всю эту полосу препятствий? Или белизна платья — тоже часть испытания?

Оглушительно взвывает горн. Похоже, это и есть звуковой сигнал. Но я не тороплюсь, мне на свидания не надо. Получается, я могу избежать встречи с Леонхашартом! Это же прекрасно! Достаточно прийти последней.

А может, просто не проходить это все?

Стою. Никуда не тороплюсь: не могут же они вечно держать меня здесь?

Сзади раздается шорох: это стену перегородил опущенный с потолка огромный мат. И таких матов на потолке закреплено столько, что если их все по очереди опустят, меня просто столкнет с горки.

Ладно, поняла, избежать испытания не получится: все равно заставят идти дальше.

Внимательнее оглядываю полосу препятствия, прикидываю, как не свалиться: барахтаться в грязи или воде при всем Нараке вовсе не хочется. Замечаю и камеры: на штативах и квадрокоптерах, на деталях препятствий, свисающие с потолка.

Несколько расположенных у площадки вовсю меня снимают. Берронзий наверняка как-нибудь язвительно прокомментирует мою медлительность, но мне все равно. С потолка спускается второй мат, еще сужая стартовую площадку. И он слишком большой, по нему вверх не заберешься. Ну хорошо, так и быть, приступаю.

Подбираю подол и проверяю поверхность горки: скользит слишком сильно, если пойду, точно свалюсь и покачусь вниз, а там и в бассейн плюхнусь. Проверяю бортик по краю: он узкий, но сухой, и подошва сцепляется с ним хорошо. Внизу бассейн, так что падать не слишком страшно.

Вздохнув, ступаю на бортик всей ногой. Осторожно переношу вторую. Спуск крутоват, но я стараюсь думать не об этом, а о хорошем сцеплении и правильном балансе. Иду. Меня тянет вниз, ноги норовят соскользнуть, постепенно приходится увеличивать скорость и при этом быть очень внимательной, ведь оступиться на этом узком бортике очень просто. Последние три метра я по нему практически бегу, отталкиваюсь и прыгаю на ближайший мат, раскидываю руки в стороны, удерживая равновесие.

Удержав, снова подхватываю подол. Двигаюсь осторожно. Мат проминается… он длинный, но если идти, то при давлении на край он перевернется. Похоже, и тут надо пробежать. Зигзагом — очень неудобно. Ладно. Развязываю пояс, подтягиваю платье выше, так, чтобы подол был только до середины бедра, и заново завязываю пояс. Отпускаю верхнюю часть, она накрывает подтянутый подол, он у меня теперь получается в три слоя, зато не мешает.

Оцениваю расстояние, прохожу по мату, прикидывая, где у него предел, после которого он завалится в воду. Отступаю подальше и — бегом, перепрыгиваю, удерживаю равновесие, жду, когда вода успокоится. Снова отступаю на дальний край, короткий разбег, прыжок, выжидание. Так я миную все двадцать матов.

Дальше — столбики из матов над грязью. Не буду над собой измываться, и пусть делают, что хотят, могут даже не засчитывать мне результат. Снимаю с ближнего столбика мат и бросаю на грязь, перебираюсь на него. Грязь — вязкая жижа, даже маленький мат держит неплохо. Я стаскиваю следующий, один за другим, прокладывая себе дорогу по грязи. Так и перехожу на следующий этап.

Бассейн с цилиндром. Тот обшит материалом, словно мат. Но внутри что-то тяжелое, поэтому, когда проверяю ногой, он особо не крутится, надо только держать баланс. Оглядываюсь по сторонам на случай, если здесь какие-нибудь замаскированные пакости… кажется, так и есть: под водой едва заметна направленная в сторону бревна труба… Может, испытуемых струей в воду сшибают?.. Судя по углу наклона, если брызнет вода, должна попасть в лицо.

Раскинув руки, ступаю на цилиндр. Он держится хорошо. Двигаюсь, искоса поглядывая на трубу под водой — и не зря. Когда я подхожу, вода в том месте начинает приподниматься, словно над подводным ключом. Приседаю. Цилиндр покачивается, я застываю, даже не дышу, но заставляю себя сбросить оцепенение — мне надо быть пластичной, улавливать малейшие движения. Начинаю осторожно переползать вперед. Когда оказываюсь напротив подводной трубы, из нее вырывается струя воды. Она попала бы мне в плечо или голову. Я резко дергаюсь вперед и чуть не падаю, но вовремя успеваю удержать равновесие. Немного воды со струи падает мне на спину, затекает под платье. Но, к счастью, она прыскает лишь раз.

Выдохнув, ползу дальше.

Ну демоны! Как же высоко они себя ценят, если такие испытания ради свиданий с ними устраивают. Гады! Да не стоят они того! Ну, Лео, может, стоит, но все равно не стоит. Это же совсем… обалдели они все!

Костеря всех демонов вместе взятых, выхожу к очередному грязевому бассейну. Миновать его можно только по узкому бортику вдоль стены, из которого выдуваются громадные шары. Мда, такой столкнет с бортика гарантированно. И скалолазные зацепы гладкие такие, за них особо не подержишься.

Оглядываю верхнюю часть стены… дыры с пузырями есть только на нижней части — на уровне человеческого роста. А в верхней их нет. У дыр узкие рамки, да и зацепы скалолазные над дырами тоже имеются.

Эх, была не была. Хватаюсь за зацепы с краю, поднимаюсь выше. Дотянуться до верха стены тяжело, я и ростом невелика, но, оттолкнувшись, с трудом ухватываюсь пальцами за край. Достаю и второй рукой, ногами упираюсь в скалолазные зацепы и начинаю медленно продвигаться дальше. Подо мной с шумом надуваются и спускаются шары, на один я даже встаю. Руки дрожат от напряжения, пальцы ломит страшно, колени тоже уже подрагивают, но я держусь. Какая же скользкая верхняя кромка — того гляди вспотевшие пальцы сорвутся. От напряжения я почти не дышу, наверное, побагровела вся, но ползу дальше.

Стена заканчивается. Добравшись до последних зацепов, оглядываюсь через плечо и спрыгиваю на маты в основании лестницы.

Перевожу дыхание, разминаю руки. Я же не тороплюсь. Могу и здесь посидеть, но не хочется, чтобы дальше меня струями воды из брандспойта гнали. Уж лучше сама пройду полосу препятствий.

Поднявшись по лестнице, оглядываю пять столбиков. Почему-то мне кажется, что они надувные… Надо на них осторожно прыгать, а то качаться будут…

Стоп.

А зачем мне на них прыгать? Бортик у бассейна под ними достаточно широкий, и, в отличие от бортиков предыдущих бассейнов, доступен мне без заплыва до него. Правда, в конце надо забраться на высокую площадку, но, возможно, там есть какая-нибудь техническая лестница? Если не найду ее, вернуться и пройти экстремальным путем всегда успею. К тому же, если меня за такой подход дисквалифицируют — я только за.

Да что б у демона, который это придумал, рога отвалились! И геморрой, пусть у него геморрой разовьется с кулак за такие фантазии.

Спустившись по лестнице, прохожу последний водяной бассейн по краю. Прохожу и грязевой бассейн с покачивающимися вверху волновыми выступами. Пусть сами через них перебираются, если им так на свидания надо, а мне не надо.

Лестница на расположенную вверху площадку с выходом действительно имеется. Не слишком чистая, ну и ладно. Я забираюсь на нее, обтираю перепачканные ладони о пол, развязываю ленту-пояс и выпускаю подол. На нем осталась малюсенький черный росчерк — похоже, задела о лестницу. Но это не слишком заметно. Аккуратно завязав пояс, ощупываю темную дверь под надписью «Финиш» и толкаю ее.

Интересно, как прошли это безумное испытание остальные девушки?

ГЛАВА 19

Бархатные створки легко поддаются, об них я тоже потираю руки и выхожу в темный зал. На постаменте в круге света меня ждет пятнадцатый стул-стойка. На десяти таких же сидят мокрые, лохматые и коричневые от грязи девушки. Некоторых не узнать — настолько они перемазаны. Принцесса обжигает меня гневным взглядом: она покрыта грязью с головы до пят. Лучше всех выглядит Манакриза: никаких следов грязи или усталости, она царственно спокойна. Воительница, что с нее взять. У Лиссы замаран низ полола и туфли, сама она измученная. У Катари немного растрепались волосы, но платье на вид чистое и сухое. У Найтеллит на подоле осталось несколько темных брызг. Наверное, они просто не торопились, им ведь тоже на свидания не хочется.

Прожектор разрезает окружающую постамент тьму и указывает на Берронзия.

— Итак, пятнадцатая невеста наконец-то прошла испытание! — объявляет сияющий улыбкой Берронзий. — Прошу экспертов проверить ее платье и состояние в целом!

Хах, так значит, все же платье для конкурса важно. Хорошо, что у меня пятнышко появилось, ведь победительница с самым чистым платьем наверняка пойдет на свидание с Леонхашартом. К сожалению, навскидку не понятно, чище мое платье, чем у Манакризы, или нет. Пока демон и демоница с фонариками и кружащими над ними камерами идут ко мне, я оглядываюсь по сторонам. Если бы пол был в следах грязи от других невест, я бы попыталась в ней запачкаться, но нет, пол чистый и руки у меня тоже.

Очень надеюсь, что платье Манакризы чище моего. Внутри все сжимается, когда демон и демоница светят на меня, разглядывают лицо, прическу (эх, надо было вытащить шпильки и растрепать волосы, размазать помаду), лиф платья, пояс, подол…

— Есть грязь, — демоница показывает чуть запачканный участок камерам.

— Итак! — Берронзий взмахивает рукой. — Прошу пятнадцатую невесту занять ее место. Всем известно, что жена должна быть ловкой, сообразительной, чистоплотной и в любой ситуации выглядеть идеально. Прошу комиссию объявить победительниц!

Софиты озаряют стол, за которым устраиваются осмотревшие меня демон с демоницей. Я устраиваюсь на свое место, улыбаюсь девчонкам, а сердце бешено колотится: «Только не первое место, не хочу на свидание с Лео. Только не первое место!»

— Четвертое место — восьмая невеста Найтеллит! — громогласно объявляет демоница.

Надо было мне испачкаться сильнее. В грязи изваляться, ведь была мысль, что с платьем что-нибудь да связано.

— Третье место — одиннадцатая невеста Катари! — возвещает демон из комиссии.

Все внутри сжимается: ну же, меня на второе место.

— Второе место — пятнадцатая невеста Анастасия!

Словно камень с плеч, я выдыхаю. Лучше потерпеть котика: к его мохнатостям я совершенно равнодушна, могу сколько угодно выдержать.

— Первое место — седьмая невеста Манакриза!

Вот пусть она к Леонхашарту идет.

— А теперь! — под барабанную дробь начинает Берронзий. — Объявляем рейтинг женихов! Четвертое место по результатам зрительского голосования у лорда Баашара, и именно он идет на свидание с очаровательной Найтеллит!

Вспышка света вырывает из кромешной тьмы кресло с сидящим на нем Баашаром с белым кроликом в руках. Огромный красноватый демон меланхолично гладит вдруг раздувшегося зверька и смотрит на Найтеллит.

— Третье место по результатам зрительского голосования у господина Илантиха. Он отправляется на свидание с чудесной Катари!

Луч света падает на кресло с Илантихом. Если тот разочаровался в результате, то с лицом успел справиться, улыбается и машет Катари. Она нервно одергивает платье.

— Второе место по результату зрительского голосования совершенно неожиданно у архисоветника Леонхашарта, и именно он отправляется на свидание со строптивой Анастасией.

Не верю! Не может быть.

— Нет! — вопит из темноты котик. — Это нечестно! Я должен пойти с ней! Я!

Свет выхватывает из тьмы Леонхашарта. Он сидит в кресле и смотрит на меня. И он без шлема. В броне, но без шлема. Он, наверное, ни за что не рассказал бы мне об испытании, чтобы я не провалила его нарочно.

Объявление о первом месте и свидании котика с Манакризой не слышу — так громко стучит в висках сердце. Вспыхивает еще луч света, озаряя котика в шлеме с гладкой лицевой пластиной.

— Нет, только не она! — сквозь грохот сердцебиения прорывается вопль котика. — Я должен быть с кисой! Она же всегда первая, во всем, она должна была занять первое место!

Леонхашарт улыбается, и даже оттенок злорадства в улыбке ему идет.

Так.

Прикрыть глаза.

Вдохнуть-выдохнуть.

Вернуть где-то потерявшееся хладнокровие.

Снова открыть глаза, напомнить себе, что и не таких красавцев видали (отставить ехидную мысль о том, что только по телевизору и на фотографиях) и добро пожаловать на свидание с Леонхашартом.

«Я не растаю». — обещаю себе без особого энтузиазма.

— Киса! — котик, перемахнув через двинувшихся к нему работников студии, бросается ко мне.

В следующий миг Леонхашарт смазанным движением оказывается на его пути и отталкивает в сторону, подальше от меня. Застывает, наклонив голову с огромными, мерцающими рогами. Шаакаран тоже склоняет голову и выпускает когти. Воздух вокруг них вибрирует, сгущается. Побледневшие работники студии отступают, а Берронзий подает какие-то знаки руками.

— Шаакаран, уйди, — глухо требует Леонхашарт.

Тот в ответ шипит, пригибается:

— Киса моя!

— Нет, — весомо отзывается Леонхашарт.

Сердце у меня колотится где-то в горле. Я должна как-нибудь их остановить, но на меня накатывает странное оцепенение.

— Вода! — выкрикивает Манакриза.

Котик отскакивает в сторону, оглядывается:

— Где?

А охранники и правда брандспойты раскручивают, явно намереваясь полить слишком горячих демонов. Напряжение внезапно отпускает меня, и вместо него приходит смех. Сначала тихий, а потом все громче и громче.

— Киса, так нечестно! — возмущается котик и уходит на свое место, садится, складывает руки на груди и демонстративно отворачивается. — Я за тебя драться хотел, а ты…

А я вселенское зло: демонов не ценю, на свидания не хочу, замуж выходить отказываюсь. И как меня терпят еще на этом шоу?

— Лорд Шаакаран, — Берронзий поправляет воротник. — Прошу вас сохранять спокойствие, нам необходимо отснять эпизод для монтажа. Пожалуйста, проявите мужество.

— Киса первая в рейтинге, я тоже первый в рейтинге, мы с ней должны пойти на свидание! — не унимается котик. — С ней, а не с этим чудовищем!

— За чудовище и ответить можно, — роняет Манакриза, разглядывая свои ногти.

Котик вздергивает подбородок и гордо отворачивается. И если Леонхашарт в шлеме смотрелся загадочно, то изображающий его котик — просто смешно.

— Так, пары! — Берронзий хлопает в ладоши. — Ладно, заканчиваем тут. Все срочно на романтическую фотосессию. Потом — на совместный ужин. Не задерживайтесь: нам еще монтировать это все к вечернему выпуску.

Леонхашарт точно не собирается задерживаться: он вальяжно подходит ко мне и протягивает руку:

— Прекрасная Анастасия, прошу следовать за мной.

А вблизи он еще лучше, чем на экране. Бедная моя сила воли — такое испытание для нее…

* * *

— Не надо меня обнимать, мы слишком мало знакомы для этого, — ворчливо заявляю я, но Леонхашарт ласково улыбается:

— Анастасия, это романтическая фотосессия, мы должны вести себя соответствующе. — и кладет руку мне на талию.

Горячая ладонь будто прожигает сквозь ткань, сердце пускается в дикий галоп, а Леонхашарт придвигается, прижимает меня к своему боку, овевает ароматом с хвойными нотами.

— Еще ближе, — требует рогатый фотограф, и я мечтаю его убить.

Каждой паре выделен отдельный тонкостенный отсек со светлым фоном, набором софитов и фотографом. Ослепительно загорается вспышка, а в следующий миг Леонхашарт разворачивает меня к себе, кладет ладонь мне на затылок.

— Фото с романтичным поцелуем, — шепчет он.

— Целовать еще рано, — замечает фотограф, впервые меня радуя.

Но Леонхашарта это не останавливает, он наклоняется, накрывая меня своей тенью. Инстинкт самосохранения, наконец, срабатывает, и я вскидываю колено. Броня, конечно, смягчает удар, но Леонхашарт отодвигается, шумно вдыхает. На его щеках появляются розовые пятна… а может, и не сильно смягчила броня.

— Рано, — сержусь я.

— Да. Я понял, — глухо отзывается Леонхашарт.

— Верхом, давай верхом на тебе меня сфотографируем. — доносится из соседнего отсека голос Манакризы.

— Почему верхом? — возмущается котик.

— Это очень романтично.

— Ты тяжелая.

— А ты что, дохлый такой, что меня на себе не удержишь? Демоны все такие или только ты? Может, у тебя паразиты кишечные водятся? От этого слабость бывает.

— Нет у меня никаких паразитов! Я здоровый! — чуть не взвывает котик.

— Тогда верхом. И это не обсуждается, а то уши повыщипаю.

— Это нечестно!

— Зато эффективно. Давай, вставай на четвереньки и превращайся.

Котик что-то невнятно ворчит.

Беру Леонхашарта под руку, переплетаю наши пальцы и склоняю голову ему на плечо.

Нас ослепляет серия фотовспышек.

Из отсека с другой стороны раздаются команды: «Поближе, обнимите кандидатку, улыбнитесь, посмотрите влюбленно».

Наш фотограф чаще молчит и просто щелкает кадр за кадром.

— Извини. — Развернувшись к Леонхашарту, смотрю ему на солнечное сплетение, поглаживаю его пальцы. — Мне не стоило так поступать.

Да, мне правда стыдно! Он был так добр, но… Слишком близко, и от его прикосновений мурашки по коже, его тепло овевает меня, слишком расслабляя и опьяняя.

— Посмотри на меня, — тихо просит Леонхашарт.

Я медленно поднимаю взгляд с его груди на подбородок с совсем маленькой ямочкой, на губы соблазнительные, выше — к глазам. В этих темных озерах отражаюсь я…

— Ты такая красивая. — Леонхашарт притягивает мою руку и прижимается губами к тыльной стороне ладони. Я почти не дышу.

— На дыбы, — командует за стенкой Манакриза. — Выше! Покажи, какой ты сильный и красивый котяра.

— Я и так красивый, — ворчит в ответ котик.

Леонхашарт разворачивает мою руку и целует нежную кожу запястья. С бешеной скоростью мелькают вспышки. В следующий миг Леонхашарт подхватывает меня на руки и раскрывает крылья.

— Архисоветник, голову чуть правее, чтобы был лучше виден изгиб рогов, — просит фотограф, не прекращая снимать затяжными очередями.

Эта фраза помогает мне немного опомниться, запрокинув голову, я алеюсь:

— Да, архисоветник, помните о красоте рогов. Может, мне за них подержаться для большей романтичности фотосессии? Или верхом на вас забраться?

— Киса! — вопит из-за стенки Шаакаран. — Иди ко мне, я тебя покатаю!

— Если тебе одна Манакриза тяжела, ты двоих не выдержишь, — весело отзываюсь я. — А лишать ее фотосессии я не могу, не по-дружески это будет.

Сбоку подскакивает что-то бело-голубое, Леонхашарт резко отступает, прикрывая меня собой, а рядом с нами приземляется огромный гривастый демонокот в броне. Сидящая на холке Манакриза уверенно держит его за витые рога, спина прямая, вид величественный — словно всю жизнь на таких ездит.

— Леонхашарт! — возмущенно шипит котик, дергает хвостом. — Я кису первый застолбил, ты обещал ее не трогать!

Возмутиться не успеваю, потому что раньше отвечает Леонхашарт:

— Ничего такого я не обещал, и Анастасия не земельный участок, чтобы ее столбить. Иди в свой сектор фотографироваться, нам и без тебя тесно. Все, брысь!

— Я первый в рейтинге, — раздувает щеки и дыбит шерсть котик, но Манакриза резко дергает его за ухо, и он припадает на передние руки-лапы. — Ай-ай, мое ушко!

— Извините его, — улыбается Манакриза. — Необъезженный он, невоспитанный.

— Это я-то? Да ты на себя, ой-ой-ой! — На ясные голубые глаза котика наворачиваются слезы. — Киса, спаси меня, я хороший, я такой хороший, забери меня от нее…

Из пальцев у него выдвигаются когтищи. Хорошо, что он девушек из принципа не обижает, а то Манакриза могла бы поплатиться за уходерство, но ей везет: несколько выкручиваний — и котик послушно трусит в свой отсек под яркие вспышки фотокамер.

— Интересная у нас фотосессия получается, — замечает Леонхашарт.

Он смотрит на меня, но краем глаза следит и за уходящим котиком.

— Может, поставишь меня на пол? — интересуюсь я.

— Тебе разве не нравится? — он мило улыбается. Ему, судя по всему, ситуация очень и очень нравится.

— Предпочитаю твердо стоять на своих двух.

— Иногда полезно расслабиться и опереться на кого-нибудь еще.

Да знаю я! Но ему самому не страшно так явно проявлять ко мне симпатию, если он подозревает, что с отбором не чисто? Или это его реакция на мое упрямство? Чтобы я с котиком не связалась или Илантихом, которые тоже делали мне предложения.

— Думаю, сейчас не время расслабляться, — многозначительно замечаю я.

— Время опереться на меня. — Леонхашарт. похоже, так и собирается держать меня на руках.

И ему, похоже, ни капли не тяжело, словно я ничего не вешу. Интересное ощущение, аж дух захватывает. Или это от близости Леонхашарта дыхание спирает, а сердце пытается вырваться наружу?

— Хвост приподними, так воинственнее будет, — доносится голос Манакризы. — У тебя мощный хвост, достойный, нужно его показать.

— Правда?

— Конечно, сам посмотри: ровный, толстый.

— Мыр!

Мы с Леонхашартом одновременно улыбаемся, и мне вдруг становится так хорошо, так хочется, чтобы это было просто шоу без всяких подводных камней, а еще лучше — просто фотосессия, просто день, и никаких проблем…

ГЛАВА 20

Темнота, свечи, музыканты, выводящие нежную мелодию за черными ширмами с золотыми узорами, блеск посуды, блеск рогов сидящего напротив Леонхашарта. И камера с оператором, режиссером, а к ним прилагается табун помощников и просто мимопроходящих сотрудников студии. Очень «романтично».

И еда по вкусу уступает той шикарной трапезе в закрытом клубе, куда Леонхашарт меня отвозил.

К тому же нам выдали список вопросов, по которым нам стоит пройтись во время этого сомнительно романтичного мероприятия. Причем по задумке сценаристов шоу я должна спросить Леонхашарта о бывших и рассказать о том, как я счастлива, что меня выкрали для работы в Нараке. Даже не знаю, какая часть раздражает меня больше: та, что покажет мою заинтересованность Леонхашартом или счастье по поводу похищения? А он должен поинтересоваться, девственница ли я. Неужели автор сценария даже на секунду допустил, что я стану обсуждать такое на камеру? Это мое личное дело, и жителей Нарака оно в любом случае не касается.

— Вы говорить собираетесь? — спрашивает режиссер. — Или просто перекусить зашли?

Мы с Леонхашартом переглядываемся, усмехаемся и поворачиваемся к нему.

— Перекусить, конечно, — отвечает Леонхашарт и пополняет мой бокал.

— А вы что думали? — уточняю я.

— Что вы здесь для шоу «Найди себе пару» снимаетесь, — мрачно отзывается режиссер.

— Я не подписывался такие вопросы задавать, — Леонхашарт небрежно кивает на лежащий среди тарелок листок с идиотским планом этого ужина.

— Меня похитили, незаконно здесь удерживают, и в шоу я участвовать не хочу, — напоминаю я и салютую режиссеру бокалом. — За ваше здоровье.

— Тебе салат положить? — подчеркнуто любезно интересуется Леонхашарт.

— Да, только немного. Надо сначала попробовать, вдруг он невкусный.

— С едой тут и правда беда, — трагично заключает Леонхашарт. — Может, отправимся поужинать где-нибудь еще?

— У нас же съемки, — стонет режиссер. — Я прошу вас: хотя бы пара реплик, пара вопросов, иначе Берронзий мне рога открутит из-за недостатка материала для монтажа.

Опять мы с Леонхашартом заговорщически переглядываемся.

— Ладно. — Доброе и светлое во мне побеждает: этот режиссер не виноват в моем похищении, он просто работник студии. Я оглядываю список вопросов, вздыхаю. Перевожу взгляд на Леонхашарта. — Расскажите о своей работе в Архисовете. Это сложно? Такая ответственность в столь молодом возрасте… кхм.

— Я готовился к этому чуть ли не с детства. Предпочел бы, конечно, получить должность лет в сорок-пятьдесят, — Леонхашарт грустно смотрит в свой бокал, — но как получилось, так получилось, я просто не мог не принять пост. — Он заглядывает мне в лицо. — А ты чем собиралась заняться дома, до того как тебя похитили?

Такого вопроса в списке не было. И сама формулировка сильно отличается от общепринятых: похищениями это не называют выставляя насильный перевоз магов в Нарак чуть ли не благом для диких обитателей других миров.

Уверена — его вопрос вырежут просто не пропустят в эфир такое заявление, и все же…

— Собиралась добиться финансовой независимости, — отвечаю я. — Успеха. Свободы от всех. И здесь мои планы не изменились.

— Достойная цель. — кивает Леонхашарт, и теплый огненный сеет скользит по его лицу, меня очертания теней. — Но мне кажется, свобода ото всех — это немного грустно. Мы созданы парами, двумя половинками, дополняющими друг друга, и отказываться от этого ради чистой свободы — значит потерять что-то важное и нужное. То, без чего жизнь будет пустоватой и немного бессмысленной.

Он так смотрит… он не касается меня, но по спине пробегают мурашки, а сердце опять стучит часто-часто, так что тяжело дышать. Его слова гремят во мне, прожигают кожу, плоть, кости, вгрызаются в сознание.

«Это неправда, — повторяю я себе. — Это неправда, это просто романтическая чушь!»

Но под взглядом Леонхашарта уверенность в этом тает, выгорает каркас, на который я столько раз опиралась, чтобы поверить, что можно обойтись без всех этих отношений, без постоянного ожидания, что все закончится, без страха.

Он сказал это так просто, с такой непоколебимой уверенностью…

— Боюсь вас разочаровывать, — шепчу я, почти ничего не видя перед собой. — Но вы не правы.

Подскочив, спешу прочь от стола, свечей, поднимающегося Леонхашарта. Он следует за мной, сотрудники студии расступаются, камера проворачивается.

Нет, так нельзя. Я останавливаюсь и возвращаюсь к нему. Выдавливаю улыбку этой проклятой камере, подхватываю подол и делаю легкий реверанс:

— Благодарю за чудесный ужин, архисоветник, с вами приятно было пообщаться.

— Мне тоже. — Он вытаскивает что-то из-за пояса. — Позвольте подарить вам…

— Я не могу принять подарок.

— Все сегодняшние победительницы получат подарки от женихов, — Леонхашарт ловит мою руку. — Надеюсь, мой подарок придется вам по душе и будет напоминать об этой чудесной встрече. И других встречах.

Вокруг пальца проскальзывает металл, я отдергиваю руку: палец теперь охватывает кольцо из черного и белого металлов, перетекающих друг в друга и усыпанных черными и белыми бриллиантами.

— Две половинки одного целого, — Леонхашарт снова ловит мою руку и целует тыльную сторону ладони. А потом резко приближается и обнимает меня. Как же он приятно пахнет — просто с ума сойти. — Спасибо за вечер.

— Ты с ума сошел? — шепчу-шиплю ему на ухо. — Это может быть опасно… вдруг решат, что мы…

— Ты же хочешь, чтобы я других невест вниманием не обделил, прежде чем снова сделаю тебе предложение, — шепчет в ответ Леонхашарт, демонстративно поправляя пряди моих волос. — И я исполню твое пожелание, и если для того, чтобы подарить что-то тебе, я должен задарить остальных — мне не жалко. Так что не переживай, никто ведь не узнает, что только подарок тебе действительно что-то значит. — Отступив, Леонхашарт снова целует мою руку. — Еще раз благодарю за встречу, ты была великолепна. Позволь проводить тебя в зал ожидания. С остальными, наверное, скоро закончат. А по пути мы можем заглянуть в кафе, может, там есть что-нибудь вкусное.

У Леонхашарта потрясающее самообладание: он выглядит галантным и почти беспечным, но, держа его за руку, касаясь запястья, я чувствую, как безумно часто колотится его сердце — совсем как мое.

* * *

Молчать можно так, что это кажется теснейшим общением. В кафетерии студии, попивая вполне приятный латте с любимым сиропом Леонхашарта, мы молчим, ожидая завершения чужих романтических ужинов с неромантическими вопросами и интервью с остальными участницами шоу, но такое чувство, словно ведем какой-то диалог, прислушиваясь, присматриваясь друг к другу.

В пестрое помещение с мерцающим потолком постоянно кто-нибудь заходит и выходит, многие столики — они тут маленькие, так что коленями почти соприкасаешься с собеседником — забиты под завязку, но в радиусе трех метров вокруг нас места не занимает никто. Только режиссер с переносной камерой на треноге не теряет надежды заснять что-нибудь этакое.

— Трудно, наверное, так жить, — тихо замечаю я, поглаживая скатерть. — Когда все от тебя шарахаются и держатся на расстоянии.

— От меня не все шарахаются. К тому же я больше общаюсь с теми, кто и пободаться со мной может.

Невольно улыбаюсь: крылатая фраза на Земле здесь обретает совсем иной смысл.

— Кстати, — постукиваю себя по голове. — как вам, демонам, девушки без рогов? Не кажется, что чего-то не хватает? У вас же статус их размером измеряется, а тут совсем ничего нет. Может, на ваш взгляд это примерно то же самое, что для нас лысина?

У Леонхашарта дергается уголок губ. У меня же фантазия рвется вперед, не зная преград:

— Вы ведь с ними что-нибудь делаете при ухаживаниях? Поглаживаете, например, в каких-то сексуальных играх используете. — перечисляю я под нервное покашливание режиссера. — Держитесь за них в интересные моменты. Зачем же вам подсовывают невест без рогов? Или для победительниц запланирована косметическая операция по наращиванию рожек?

— Рога украшают девушек, бесспорно, но если их нет у домохозяйки — ничего страшного, за нее всегда заступается ее мужчина.

У него какая-то особая интонация, когда он говорит о подобных вещах или я от него слишком млею, и мне мерещится что-то такое мягко-покровительственно-чарующее в теплом голосе?

— А если победительница шоу решит работать?

— Зависит от обстоятельств, от того, как она себя поставит, — уклончиво отзывается Леонхашарт.

— Вы что-то не договариваете, архисоветник, — щурюсь я.

Помедлив, щелкнув по высокой чашке с кофе, Леонхашарт признается:

— На высоких должностях безрогих нет. Если невеста выберет работу попроще — ничего страшного. Если в управлении… что ж, у нее будут рога супруга. — Он мягко мне улыбается, явно намекая на то, что его рога к моим услугам.

А потом улыбается еще шире, и я не понимаю, почему его взгляд такой игриво-довольный. А потом мою ногу что-то задевает. Теплое. Его нога? Стоит усилий не наклониться, чтобы посмотреть, что там. Но у меня одна рука под столом, я протягиваю ее чуть дальше и натыкаюсь на теплую немного пупырчатую кожу.

Саламандра.

А я ведь ее в ванной комнате заперла, чтобы она за мной не пошла.

Леонхашарт улыбается еще шире, и к лицу у него слегка приливает кровь, а какой у него томный взгляд… словно я его интимно трогаю. Что там Саламандра творит под столом? За что она его там хватает? И не языком ли?

Нащупав ее хвост, притягиваю ее к себе, перехватываю передние, кажется, лапы и прижимаю к своим ногам. Леонхашарт смотрит влюбленно-влюбленно. Вот ящерица магическая, вроде умная, но неужели не соображает, что она подставляется, что ее заметить могут?

Свалилось чудовище на мою голову! Нащупываю ее морду — язык высунут и тянется куда-то к Леонхашарту. Признаюсь, у меня возникают самые пошлые мысли. Нет, правда, что Саламандра там у него трогает?

У Леонхашарта дергаются брови, взгляд из томного становится задумчиво-настороженным. Я тяну Саламандру за язык, Леонхашарт, покосившись на камеру, убирает руку со стола и лезет ею под скатерть.

Я сую вторую руку под стол и начинаю, как канат, притягивать язык дергающейся Саламандры. Караул, кажется, нас сейчас застукают! Запихнув ее липкий, похожий на лизун язык, в пасть, зажимаю рот обеими руками.

— Спасибо за чудесное времяпрепровождение, — немного натянуто благодарю я. — Наверное, мне надо возвращаться к автобусу.

— Я провожу. — задумчиво отзывается Леонхашарт, и так смотрит на меня, так смотрит… с таким вопросом во взгляде, кажется, он кричит глазами: что это было?

А я думаю, как мне держать вымахавшую Саламандру так, чтобы ее никто не заметил? Ведь при движении ее маскировка слегка заметна. Или оставить ее здесь, пусть сама выбирается?

Вздохнув, высвобождаю руку из-под стола, прижимаю к груди:

— Правда спасибо, я так рада этой встрече, рада, что смогла пройти испытание…

У Леонхашарта шире распахиваются глаза, а я в порыве «воодушевления» взмахиваю рукой, и чашка с моим недопитым латте летит в сторону режиссера. Тот отскакивает, сворачивая камеру, Леонхашарт, да и все, отвлекаются на него и звенящую по полу чашку, а я поднимаюсь и, бросив мерцающую Саламандру на сидение, задвигаю стул под стол. Там ее не видно.

— Извините за беспорядок, — улыбаюсь поднявшемуся Леонхашарту. — Архисоветник, проводите меня, пожалуйста, до автобуса.

Ну же, давай уйдем, дадим Саламандре возможность улизнуть незаметно.

Через мгновение размышлений Леонхашарт выставляет мне локоть:

— С радостью, Анастасия.

И лишь когда мы оказываемся в сумрачных коридорах студии, он склоняется к моему уху и шепчет:

— Что это было?

Последствие моей глупости, похоже: не стоит заводить зверюшек, о которых ничего не знаешь.

— Как-нибудь потом объясню, — бормочу в ответ.

— Только скажи сразу: это ведь не ты меня трогала?

— Что вы, архисоветник, — я делаю удивленное лицо. — Как вы могли такое подумать?

— Что «такое»? Что ты меня трогала или что ты не трогала?

Какой же он все же въедливый.

— Потом расскажу.

— Готов подождать в обмен на поцелуй.

Ха-ха, вот тут он прокололся. Поднявшись на цыпочки, чмокаю его теплую, пахнущую хвоей совершенно гладкую щеку.

— Вот вам мой поцелуй, теперь проявляйте терпение.

И он проявляет. Мы опять молчим. Все так же многозначительно, отчего идти по коридорам, а потом стоять рядом с ним на крытой парковке немного тревожно и в то же время хорошо. А когда подувает ветерок, теребя длинный подол и вызывая мурашки на открытых плечах, хочется прижаться к Леонхашарту и позволить себя обнять.

Режиссер опять встает рядом с нами с камерой на треногах, попивает кофе из стаканчика и, судя по выражению лица, готовится к откручиванию рогов Берронзием.

— Ты очень хорошо прошла полосу препятствий, — Леонхашарт ловит прядь моих волос, нервно трепещущую на ветру, поглаживает, прежде чем аккуратно заправить мне за ухо. — Я переживал за тебя.

— Но колечко приготовил.

— Я мог подарить тебе его просто так. Ты молодец.

— Я мухлевала.

— Тебе ставили условие пройти все этапы честно?

— Нет, — усмехаюсь я.

— В этом и секрет: важен результат. Жена должна быть сметливой и все такое.

— Не страшно обзаводиться сметливой женой? Вдруг охмурит и под каблук загонит?

— Не кусайся, Настя. — Он наклоняется и целует меня в лоб коротким, но до дрожи приятным поцелуем. — Я же тебя не кусаю.

Отступив, Леонхашарт касается моей руки и хмуро смотрит куда-то в сторону: из высокого здания студии выходят невесты. До сих пор грязные. Вид у всех несчастный, они обнимают себя руками, диковато оглядываются по сторонам, многие в слезах. Только Принцесса пытается держать лицо, но и у нее подрагивают губы.

— Ну, знаете! — Я почти задыхаюсь от гнева. — Это уже ни в какие ворота не лезет. Им должны дать хотя бы умыться!

ГЛАВА 21

Стиснув кулаки, несусь навстречу грязным, потрепанным невестам, не сводя взгляда с двери за их спинами, надеясь увидеть там кого-нибудь из сотрудников студии или хотя бы Шаанти, ведь она за нас отвечает она должна была проследить за порядком.

Леонхашарт шагает рядом.

— Все назад, — командую я. — Умываться и приводить себя в порядок.

— Нам не дают, — всхлипывает Джель.

— Да, нас просто выгнали, — подтверждает Лисса.

— Дадут, — выдыхаю я.

Пусть только попробуют не дать!

— Это так жестоко! — трагично восклицает Принцесса и, вся такая грязная, бросается на грудь Леонхашарта, обхватывает его за талию. — Архисоветник, защитите нас.

Запрокинув голову, она смотрит в его ошарашенное лицо. Леонхашарт потрясенно молчит. У меня дыхание перехватывает от ее наглости, все внутри обжигает от… ревности? Самой обыкновенной жгучей ревности, из-за которой хочется вцепиться Принцессе в волосы и оттащить ее от Леонхашарта, оттолкнуть подальше, рявкнуть, чтобы не алела даже близко подходить.

Мы с Леонхашартом даже не целовались, а меня уже так штормит. Ужас какой-то, просто человеческий облик теряю.

С усилием отвернувшись от них, резко указываю на двери в студию:

— Вперед, отмываться!

— Архисоветник, вы же нас защитите, — лепечет Принцесса, и я стискиваю зубы, чтобы хоть внешне сохранить достойное хладнокровие.

Не буду устраивать истерик.

И сцен ревности закатывать не стану.

Да и Леонхашарт не баран на веревочке: сам в состоянии решить, с кем ему лучше быть и кому разрешать себя обнимать.

— Обязательно. Но для этого нужно, чтобы вы меня отпустили, — сообщает Леонхашарт тактично.

Хах, хочешь помощи — не лапай. Умеет он деликатно отшить. Закусываю губу, в тщетной попытке сдержать улыбку. Наконец беру себя в руки и фактически врываюсь обратно в студию.

— Где здесь душ?! — восклицаю на весь коридор, и идущие по нему демоны застывают, во все глаза глядя на меня.

Не привыкли, наверное, к такой наглости безрогих.

— Душ? — спрашивает один из демонов с довольно выдающимися рогами. — Душ у нас не для мяса. У себя помоетесь…

Не успев ничего сказать, я познаю смысл фразы «у нее будут рога супруга»: я просто чувствую, как вошедший Леонхашарт подходит ко мне со спины, нависает своей массой и рожищами. У отказавшего мне демона вытягивается лицо, выпучиваются глаза и чуть подгибаются колени.

— Душ там, — демон неуверенно указывает в сторону. — Через два поворота направо будет мини-зал, там душевые кабинки, пользуйтесь на здоровье.

В следующую секунду из коридора всех как сдувает.

И Леонхашарт еще говорит, что от него не все шарахаются?

— Ну что, девчонки, — указываю в направлении душей. — Вперед, отмываться! А я пойду искать полотенца и сменную одежду.

И остальных невест, наверное, тоже надо поискать, хотя за них я не слишком беспокоюсь: Баашар с его кроликами кажется слишком флегматичным, чтобы что-то сделать Найтеллит. Илантих дорожит своей репутацией, единственное, что грозить Катари — внезапное вступление в партию «Равные возможности». А Манакриза котика вроде обкатала.

— Я помогу, — предлагает Леонхашарт, отирая с предплечья следы оставленной Принцессой грязи.

— Нет, ты посторожи… — осекаюсь, представив, как он охраняет душ с одиннадцатью моющимися девушками — потенциальными невестами. Некоторые ведь не постесняются голыми выскочить и показать товар самыми интересными частями. — Нет, ты раздобудь нам полотенца и одежду, а я останусь девчонок сторожить, чтобы их не выгнали.

— Хорошо. — мягко улыбается Леонхашарт, словно понял, о чем я подумала. Он ловит мою руку и целует тыльную сторону ладони. — Сейчас все будет.

А какими взглядами его провожают некоторые… Надо же, оказывается, на него не только Принцесса глаз положила, а я раньше и не замечала. Или это только сейчас началось, когда он снял свой нелепый шлем и светит смазливым личиком?

— Не смотри на нас так, — улыбается мне Принцесса. — Мы все здесь невесты, все имеют право попробовать свои силы.

Как я на них смотрела? Как? Нормально я смотрела.

— Да мне все равно, кто выиграет этот конкурс, — я отправляюсь в сторону душей. — Все за мной.

Пошла я с ними не зря: в просторной раздевалке со шкафчиками и скамейками вытираются четыре демона. Завидев нашу компанию, тут же возмущаются:

— Уходите отсюда!

— Душ только для сотрудников!

— Здесь не место грязному мясу!

И они алеются этой шутке — все четверо. Полотенца, которыми прикрываются, чуть не теряют от хохота.

Мне требуется несколько секунд, чтобы унять охватившую меня ярость. Я не знаю этих демонов, интуитивно еще не ощутила, способны ли они пустить в ход грубую физическую силу, которой в них, судя по развитой мускулатуре, побольше, чем у нас, поэтому схватить самого резвого за ухо и выволочь отсюда, как могла бы сделать с котиком, не рискую.

— Вам совершенно не смешно, — чеканю я тоном, от которого в груди снова зарождается странное тепло-восторженное ощущение.

Улыбки сползают с их холеных лиц, демоны удивленно переглядываются.

— Ты еще не замужем за одним из нас и не подданная Нарака, чтобы так с нами разговаривать. — фыркает шутничок на тему грязного мяса. — Убирайтесь отсюда. Иначе отправим вас отсюда пинками.

Я чувствую, как сзади сжимаются и чуть отступают девчонки.

На Земле было проще: там я лучше чувствовала нюансы, статусы тех, с кем разговаривала. Здесь… это первое мое столкновение с демонами, которые не имеют никакого отношения к четвертому факультету, не обязаны за нами следить и хоть как-то заботиться.

— Вы не сможете причинить нам вреда. — уверенно произношу я. — Вы слабы и трусливы, вы никогда не посмеете обидеть нас, потому что мы, все участницы шоу, находимся под защитой Архисовета, и за вред, причиненный нам, или бездействие, когда нам требуется помощь, придется отчитываться перед главами вашего мира. Вы боитесь этого, боитесь допустить ошибку, боитесь нас, потому что любая из нас может стать выше вас по статусу и отомстить, — приятное чувство внутри требует говорить, давить, ломать и перестраивать попавшихся мне демонов. — Вы не уверены в себе, вы до дрожи боитесь показать эту неуверенность, и знаете, что за этими вашими грубостями она видна еще больше, чем если бы вы просто молчали. И сейчас вы начинаете понимать, что ваша лучшая защита — вежливость. Вы начинаете осознавать, что все эти девушки намного смелее и морально сильнее вас, всю жизнь проживших в одном мире, не знавших таких стрессов, и поэтому вы хотите выразить свое уважение и восхищение ими, вы хотите позаботиться о них и помочь им. Это желание просто разрывает вас изнутри, оно будет свербеть, мешать сосредоточиться, работать, думать о чем-то другом, пока вы не убедитесь, что они привели себя в порядок и сели в автобус.

Я не заметила, как оказалась почти нос к носу с шутничком. Во мне бушует… ощущение силы. Его глаза широко распахнуты, зрачки расширены. Моргнув, тряхнув головой, демон неуверенно показывает на открытые шкафчики:

— Там гель для душа и шампунь. Правда, мужской…

Передернувшись, он пятится, плотнее затягивая на талии полотенце. Его кожа покрыта мурашками, да и трое его бледных приятелей, отстоявших мою пламенную речь за его спиной, тоже выглядят не лучше. Они по стеночке обходят девчонок и, так и не одевшись, выскакивают в коридор.

Странная у них какая-то реакция…

Лисса быстро подходит ко мне и накрывает мою грудь ладонью, шепчет в ухо:

— Твой кристалл почернел.

Чем темнее наши индикаторы-кристаллы, тем выше и опаснее концентрация нашей магии.

— Девушки, по душевым кабинкам, живо, пока не явились еще желающие выставить нас вон. — Я перехватываю под ладонью Лиссы свой кристалл и сжимаю в кулаке. Она смотрит на меня испуганно.

Оглядываюсь по сторонам: тут тоже есть накопитель магии, судя по индикатору, заполнен наполовину. Сирены не включились, тревогу не объявляют значит все не так страшно… надеюсь.

ГЛАВА 22

Честно — мне немного страшно. Пока девчонки плещутся по двое-трое в каждой душевой кабинке (кроме Принцессы, она, естественно, к себе никого не пускает, и мне сейчас совсем не до споров с ней) и изводят мыльные принадлежности сбежавших демонов, я занимаюсь дыхательной гимнастикой. Сомневаюсь, что это поможет снизить концентрацию магии, но нервы успокаивает.

Получается, я или поколдовала, или переизбыток возмущения вызвал всплеск.

Или общение с Леонхашартом повлияло на мою магию, и тогда это вообще ужас что такое.

«Нет, вряд ли дело в нем, — кошусь на засунутый между грудями кристалл: все такой же темный. Правда, он не черный, а темно-темно-бордовый. — Я ведь и раньше что-то такое творила, только тогда было с людьми, а теперь с демонами, возможно, на демонов воздействовать сложнее, поэтому магия автоматически подстроилась и ударила сильнее».

Лисса тревожно смотрит на меня. Она почти не пострадала во время испытаний, поэтому ограничилась тем, что прополоскала подол, обмыла ноги и туфли и сейчас сидит босиком на скамейке, суша низ платья феном из шкафа шутничка.

Дверь распахивается. Я уже собираюсь отослать недовольных нашим вторжением, но это Манакриза, Катари и Найтеллит несут полотенца и пестрые платья. Платья, наверное, в костюмерной экспроприировали.

— По рогам бы этим гадам настучать, — бормочет Манакриза. — Даже помыться не дают.

— Тут все неправильно, — величественно изрекает Найтеллит и складывает полотенца на скамейку, открывая сидящий на руке пушистый черный красноглазый комочек — кролика Баашара.

Точно ведь, Леонхашарт говорил, что все победительницы получат подарки от женихов.

— А тебе что подарили? — спрашиваю у Катари.

— Членство в партии. — Она складывает платья рядом с полотенцами и показывает золотую цепочку с кулоном: ювелирно оформленным значком члена партии «Равные возможности». Усмехается. — И свежие брошюры для только что переселившихся, а еще пару книг с трудами партийцев.

Оглядываюсь на Манакризу, та отмахивается:

— Котя браслет тебе подготовил, но я отказалась, попросила мачете подарить хороший, но такое оружие нам нельзя, пришлось согласиться на хороший нож, котя побежал искать.

— И он не побоялся тебя оружием снабжать? — изумленно приподнимаю брови.

— Может, побоялся и просто сбежал. Скоро узнаем, — философски отзывается Манакриза. — Не у всех мужчин есть яйца, и это можно только принять как факт, потому что сами по себе они не вырастают.

* * *

С приведением себя в порядок мы могли бы закончить быстрее, но как-то разом решаем не торопиться: все тщательно вымывают грязь, сушат волосы, подбирают платья. Только после этого, скучковавшись, мы выходим в коридор.

Ждущий у стены Леонхашарт выключает смартфон и убирает его за пояс, окидывает взглядом нашу настороженную толпу.

— От лица Архисовета прошу прощения за то, что о вас не позаботились должным образом, этого больше не повториться.

— Лучше бы не повторились унизительные испытания, — резко отзывается Найтеллит, и кролик в ее руках раздувается в пять раз. — Это мужчины должны бороться за женщин, а не наоборот.

— Никто не заставляет вас бороться за мужчин, — замечает Леонхашарт. — Вы можете не обращать на нас внимания, единственное, что от вас требуется — участие в испытаниях шоу, и это не борьба за женихов, на самом деле это ваша возможность показать всему Нараку, что вы тоже живые, интересные, достойные и ничуть не хуже демонов. Это ваша возможность поучаствовать в расширении собственных прав.

Так воодушевленно говорит… я почти проникаюсь, только помню, что мы все не просто иномирянки, а возможный результат эксперимента сектора Возмездие, и что еще этот сектор хочет с нами сделать — непонятно.

— Я тебя услышала, — сообщает Найтеллит.

— Что ж, тогда позвольте проводить вас всех до автобуса. — Леонхашарт будто не замечает ее надменного тона.

И хотя он обозначает, что провожает всех, руку подает только мне. Качнув головой, просто иду рядом с ним: прикосновения слишком волнуют, и на сегодня мне хватит.

На выходе нас поджидает Илантих с пятеркой сопартийцев. Каждой девушке они вручают брошюру с программой партии и информацией о вступлении и красный цветок. Найтеллит так смотрит на бедного юного демона, что у того начинают дрожать руки с дарами. Она просто проходит мимо, так ничего и не взяв. Катари Илантих протягивает коробочку пирожных, и она робко улыбается в ответ:

— Спасибо…

Мне, опасливо косясь на Леонхашарта, Илантих тоже выдает цветок.

Из всех девушек только Принцесса проявляет некоторый энтузиазм:

— Я обязательно все изучу, вы занимаетесь действительно важным делом. Удачи на выборах. — она одаривает Илантиха многозначительной улыбкой, стреляет взглядом.

Ну что могу сказать: у иномирян ограниченные права и возможности, чтобы чего-то добиться, нужно очень много работать, а брак с любым из женихов дает полные права за факт брака. Для привыкшего, что ему все должны по праву рождения, должно быть трудно выбрать первый вариант, и очень хочется пойти по второму пути, даже если для этого надо выйти замуж за того, кто не нравится. А принцесс, наверное, к бракам по расчету готовят с детства…

Почти у самого автобуса перед нами приземляется Баашар и молча вручает Найтеллит пакет с большой коробкой внутри. Поглаживает подаренного ей красноглазого кролика по макушке, тот в ответ мурлычет. Баашар так же молча кивает и улетает прочь. Найтеллит с непроницаемым выражением лица забирается в автобус.

— Какое удивительное взаимопонимание, — шепчет кто-то в группе невест.

— Интересно, что он ей принес?

Мне тоже весьма любопытно, но я встряхиваю головой и тоже собираюсь забраться внутрь. Леонхашарт удерживает меня за руку, и все внутри, как тогда, в первое наше прикосновение, переворачивается. Я застываю на месте, не в силах просто уйти.

Мы молчим, пока девушки забираются в автобус.

Наконец-то появляется Шаанти: выходит из соседнего корпуса, хвост кокетливо покачивается, глаза блестят, губы опухли, в руках блестящий подарочный пакет и букет миниатюрных ромашек. Вся такая немного растрепанная и… слишком довольная.

Похоже, свои кураторские обязанности она сегодня не исполняла и о наших бедах не знала.

Вздыхаю. Ну, не первый раз мне пришлось заменять приставленного к группе взрослого.

Леонхашарт смотрит на Шаанти мрачно, похоже, решает, отругать за то, что нас без присмотра оставила, или не портить ее романтичное настроение.

— Садись в автобус, — просит Леонхашарт таким тоном, что понимаю: ей сейчас влетит.

Чисто по-человечески ей сочувствую, но она не должна была оставлять девушек без присмотра. В конце концов, не все пришли из технологически развитых миров и понимают опасность некоторых вещей на площадках, да и в неприятности могли попасть легче легкого, ведь здесь мы существа второго сорта, любую отставшую девчонку могли обидеть демоны.

— Спасибо за понимание, — кивнув, я забираюсь в автобус.

Девушки разглядывают цветы и читают брошюры, перешептываются. Манакриза и Катари сидят вместе, Лисса машет мне рукой, и я устраиваюсь рядом с ней. На сидении впереди, поставив коробку на место рядом с собой, восседает Найтеллит и гладит громко мурлыкающего кролика. Мне тоже хочется его потискать, наверняка это успокаивает.

Бросаю хмурый взгляд на здание телецентра. Четыре демона наблюдают за нами из окна второго этажа. Кажется, те самые, из душа. Из-за моего воздействия проверяют, добрались ли мы до автобуса, или просто любопытствуют?

А сквозь лобовое стекло видно, как Леонхашарт отчитывает прижавшую уши покрасневшую Шаанти. Пожалуй, ей нужнее всех сейчас миленький мурлыкающий кролик для поглаживания.

На стопы забирается что-то горячее. Наклонившись, заглядываю вниз: мимикрирующая Саламандра смотрит на меня мерцающими глазами. Зажмуривает их и обвивает хвост вокруг моих ног. Явилась, развратница.

* * *

Домой Леонхашарт приезжает в смешанных чувствах. Он и недоволен испытанием для девушек, и горд тем, как Анастасия его прошла. Счастлив, что удалось провести с ней время, прикасаться, обнимать, смотреть в глаза, и огорчен ее упрямым нежеланием принимать его ухаживания, ведь видит, что нравится ей.

«Или я выдаю желаемое за действительность? — задумывается Леонхашарт и выбирается из кабриолета, захлопывает дверцу. — Может, я ей вовсе не нравлюсь, поэтому она выпускает колючки?»

Весь в сомнениях, он взлетает по шахте до самого верха и шагает по холлу. Останавливается, удивленно глядя на белый конверт возле двери.

Тут же через смартфон подключается к системе безопасности, просматривает записи камер, но конверт под дверью появляется будто из ниоткуда, а значит, подложивший его зациклил запись на время своего появления.

Система охраны в башне из числа лучших, но кто-то смог ее обойти и подложить письмо.

Постояв немного, Леонхашарт приседает на корточки и берет плотный конверт. Внутри — сложенный пополам лист. Печатными, нарочито небрежными буквами написано:

«Зачем ты интересуешься делами сектора Возмездие?

На ответ у тебя двадцать минут».

Вместо подписи — безликий адрес электронной почты из набора цифр с доменным именем сети для анонимного общения со службой доверия, психологами и различных групп взаимной поддержки при лечении тяжелых болезней и зависимостей.

«На ответ двадцать минут… с момента получения? Значит, подложивший письмо следил, когда я вернусь». — Леонхашарт выпрямляется. Внимательно смотрит на бумажку.

Провокация Гатанаса Аведдина?

Или это пытается выйти на связь кого-то, тоже желающий покопаться в секретах сектора Возмездие?

Двадцать минут — срок слишком маленький, чтобы успеть связаться с техниками, отследить ip-адрес того, кто проверит почтовый ящик, и поймать его физически. Леонхашарт это знает: краем уха слышал в ресторане Архисовета рассказ о том, как в этой сети ловили маньяка, знакомившегося с девушками под видом психолога, и о сложностях вычисления его реального адреса.

Двадцать минут достаточно, чтобы сформулировать обтекаемый, но понятный ответ.

Но достаточно ли двадцати минут, чтобы решить довериться кому-то неизвестному в столь опасном деле?

ГЛАВА 23

Звездой после нашего возвращения с шоу становится Принцесса: она так проникновенно жалуется на бессердечие демонов, несколько раз пускает слезу… Возмущение недостойным поведением демонов мгновенно охватывает весь сектор четвертого факультета. Конечно, действительно возмущаются только самые активисты, остальные больше бурчат и поддакивают, но в целом настроения бунтарские. В женском секторе все двери открыты, студентки ходят друг к другу. Надеюсь, они Саламандру не затопчут, когда она будет в комнату пробираться.

В коридоре гудят голоса.

— За кого они нас принимают? Похитили, работать заставляют, и такое еще отношение.

— Помыться могли бы дать.

— Нельзя терпеть такое отношение.

— Но что мы можем сделать?

— Ну не терпеть же безропотно, что-то же нужно предпринять, хоть как-то себя защитить, а то завтра и нам воду отключат, еду урежут или еще что-нибудь выдумают.

У Роны от этого всего глаза на лоб лезут, она испуганно ходит из комнаты в комнату.

Боевая часть меня требует присоединиться и довести недовольство до бунта и забастовки, благоразумная помнит разговор с Леонхашартом о неведомых планах сектора Возмездие и силе этой организации. Если невесты — не отвлекающий маневр, а действительно нужны сектору Возмездие для выбора пары, беспорядки на факультете могут спровоцировать главу Возмездия вывезти всех кандидаток на свою закрытую территорию.

Но и спускать на тормоза такой боевой настрой жалко…

И еще девчонки поглядывают на меня вопросительно, а я сижу на кровати, слушаю шум в коридоре и кручу на пальце кольцо Леонхашарта. Во многом знании много печали — правда.

Но и бездействовать я не могу.

Невыносимо сидеть и ничего не делать. Шило в одном месте покоя не дает.

Стянув с пальца кольцо, убираю его под подушку и вытаскиваю оттуда ноутбук.

— Катари, дай брошюру по «Равным возможностям».

Я, конечно, понимаю, что открытые всему Нараку контакты Илантиха просматриваются не им лично, а помощником, но письмецо ему пишу с пояснением ситуации и предложением воспользоваться случаем для агитации студентов. Как ни крути, а партия «Равные возможности» какая никакая, но общность, входят в нее полноправные подданные, власти и возможностей у них больше, чем у нас, иномирян.

Вернувшаяся из ванной Лисса спрашивает:

— Как свидания, кстати, прошли? — окидывает нас вопросительным взглядом.

— Узнала много нового о партии «Равные возможности». — улыбается Катари.

— На Шаакаране покаталась. — Манакриза распускает волосы и берется за расческу. — Побрыкался немного, конечно, но мне понравилось. Уши у него мягкие и рога приятные на ощупь. Ради этого стоило прийти первой.

И все три смотрят на меня.

— Мы просто поговорили.

Краем глаза замечаю движение: мимикрирующая Саламандра проползает в комнату и сразу направляется к ванной.

— Мне надо принять душ, — заявляю поспешно.

Девчонки провожают меня удивленными взглядами. Наверное, решили, что я скрываю что-то особенное в отношениях с Леонхашартом. А я скрываю Саламандру. Держу для нее дверь ванной открытой, а едва она забирается внутрь, запираюсь и прячу темный кристалл под стаканом, накрываю полотенцами.

Включив воду, хватаю Саламандру и, тряхнув, приближаюсь лицом к ее морде, смотрю в широко распахнувшиеся глаза:

— Ты что там у него трогала, а? — сердито шиплю я. — А если бы он под стол заглянул и тебя увидел? Ты хоть думаешь о последствиях? Не алей больше так делать, это опасно, не алей.

Еще раз тряхнув ее, понимаю, что это почти край — ящерице выговаривать. Совсем нервы сдают.

Саламандра открывает пасть:

— Хо-ло-со.

Взвизгнув, отбрасываю Саламандру в ванну, а сама вжимаюсь в стену.

— Настя, ты в порядке? — совсем близко раздается голос Манакризы.

— Д-да, просто воду холодную включила резко, — бормочу я, во все глаза глядя на сидящую на дне ванны Саламандру.

Она говорила? Или мне показалось?

Что вероятнее, что ящерица из мира магии может говорить или галлюцинации от переутомления?

Отдышавшись, наклоняюсь над ванной и, глядя в мерцающие, желтые сейчас глаза Саламандры тихо спрашиваю:

— Ты умеешь говорить?

Она молча смотрит на меня.

— Ты что-то говорила?

Саламандра продолжает просто смотреть.

— Ты ведь мне ответила?

Пошлепав лапами по воде. Саламандра явно намекает, что пора заткнуть пробку и набрать воду для ее купания.

Наверное, померещилось. Может же такое быть. Она пошипела немного, а уставший мозг дополнил звуковой ряд так, что он превратился в знакомое слово. Такое бывает. От перенапряжения. А перенапряжений сегодня хватило, одна необходимость бороться с очарованием Леонхашарта чего стоит.

— Ладно, извини, что бросила тебя. — Заткнув пробку, беру свое полотенце и, постелив его на пол, сажусь под дверь.

Комната наполняется звонким шлепаньем — это Саламандра ловит водные потоки и скачет в набирающейся ванне. Я же, прижавшись спиной к двери, закрываю глаза.

И видится мне лицо Леонхашарта…

Открываю глаза — так безопаснее.

Невольно касаюсь пальца, на котором было его кольцо, и в сердце рождается тот самый опасный романтический трепет.

Там, на Земле, мне уже делали предложение руки и сердца, было у меня и кольцо — пусть простенькое, из серебра, но, по уверениям, залог самой искренней любви. Осталось это кольцо напоминанием после того, как я обнаружила его дарителя в постели с матерью.

«Так получилось, — объяснил это он. — Я же мужчина, мы полигамны».

«Должна я была проверить, кому отдаю дочь, — невозмутимо пояснила свое поведение мать и добавила: — Он так себе, найдешь себе получше».

И вот теперь мне… лезут в голову мысли, которым я совершенно не давала ход, которые мне удавалось держать в узде, просто не позволять им вырваться на поверхность, встать вопросами, от которых мне просто больно, словно не прошло двух лет, словно я все еще стою на пороге комнаты и смотрю на два переплетенных обнаженных тела.

Леонхашарт сам забирал мои вещи?

Видел ли он мою мать?

Она с ним кокетничала? Нет, тут даже вопросов быть не может: перед таким мужчиной она бы легла костьми и бюстом и своим ухоженным, накачанным и подтянутым лицом. Если она его видела, то точно флиртовала.

Как он это воспринял?

Возникла у него хоть одна мысль о возможности ответить на это кокетство?

Понравилась она ему?

Возбудила?

Перед этими вопросами меркнет даже известие о его шашнях с вампиршей.

И если о той земной вампирше, если Леонхашарт продолжит ухаживания, я у него спрошу, то про мать… я просто не смогу задать эти вопросы, и они будут мучить и мучить меня, пока не отравят все.

За край ванны цепляются чешуйчатые темные лапки, над ними высовывается мордочка Саламандры. Она смотрит на меня долго, внимательно, удивительно умно. А потом плюхается в воду и весело булькает.

Хоть кому-то из нас все нипочем.

* * *

Задремав, я просыпаюсь от стука в дверь. Как оказалось, письмо возымело действие, и от партии «Равные возможности» явились агитаторы. Приняли их не очень ласково и поэтому демоны собирают всех послушать их выступление с пояснением о том, что у них за партия и чего хочет добиться.

Мы все собираемся в центральном зале и выслушиваем пламенные речи. Илантих агитирует с трибуны, то и дело напоминая, что сам учился на четвертом факультете и знает, как несправедливо обращаются с иномирянами, и какие мы все замечательные.

Вызванная кем-то декан пытается разогнать собрание, но ее, к ее вящему ужасу, освистывают студенты. Попытки задействовать охрану у входов тоже не срабатывают: я иду за ней, чтобы предупредить остальных, если охрана двинется разгонять студентов, но те, похоже, ей не подчиняются. По крайней мере, даже когда она повышает голос и требует немедленно прекратить безобразие, никто из охранников не двигается с места.

Повозмущавшись еще немного, декан Дахара Мараут садится в свой автомобиль и выезжает из ангара.

Возможно, у нее нет юридического права изгнать представителей партии из сектора четвертого факультета, да и Илантих входит в попечительский совет, поэтому она предпочитает от признания собственного бессилия спастись бегством. Но на всякий случай я отправляюсь поискать в сети соответствующие законы.

Пока пробегаюсь по ссылкам и зубодробительно канцелярским формулировкам и пояснениям к ним, почти весь факультет вступает в партию «Равные возможности». Об этом я узнаю от вернувшейся в комнату Лиссы:

— Настя, а ты пойдешь в партию вступать?

Нервно засмеявшись, качаю головой:

— Нет, не сегодня… впрочем, почему бы и нет?

В зале я присоединяюсь к солидной очереди, ведущей к столам, где демоны снимают на камеру новых членов, печатают удостоверения с фотографиями и ламинируют их. Все очень ловко и быстро, словно им не впервой проворачивать массовый выездной прием в партию.

Продвигаясь в очереди, поглядываю на Илантиха: он так увлечен объяснением чего-то толпе невест, Катари и обычных студенток факультета, что меня не замечает. И я спокойно, без излишнего внимания и нервов, получаю свой партийный билет, после чего с чистой совестью отправляюсь погулять по ангару: если партию захотят разогнать силой, я смогу предупредить остальных ребят, чтобы они успели решить, как действовать в этой ситуации.

Но никто из силовиков не является. Приезжает аккуратный грузовичок с аппетитными изображениями разнообразных сортов мороженого.

Водитель остается за рулем, а его спутник выбирается из кабины и направляется ко мне.

— Анастасия. — улыбается мне этот пожилой демон в рабочем комбинезоне. — Приятно познакомиться с вами вживую.

Он протягивает руку, и когда я сжимаю ее, притягивает и целует мою ладонь.

— Автограф оставите? — Он вытаскивает из нагрудного кармана карточку с моим фото (судя по одежде, оно сделано сразу после прибытия в Нарак) и подписью: «Пятнадцатая невеста Анастасия. Шоу «Найди себе пару»».

Я в таком шоке, что растерянно киваю. Демон тут же сует мне фото и свою ручку. И лишь получив автограф, поясняет:

— Нам велели выдать всем студентам мороженое.

— Зачем? — удивляюсь я, ведь таких сладостей в нашем меню никогда не водилось. — Кто?

— Это от Архисовета. Для просмотра вечернего выпуска шоу «Найди себе пару», — улыбается демон во все зубы. — Как лучше организовать раздачу? Здесь или в столовую вам отгрузить?

— В столовую, наверное, — в полном шоке отвечаю я.

Это что, Архисовет решил подсластить нам пилюлю публичного купания невест в грязи? Или как-то узнал о нашем недовольстве и теперь надеется решить проблему сладостями? Серьезно?

— Рекламные кадры шоу были горячими, ух! — доверительно сообщает мне пожилой демон. — Одним мороженым не остудишь.

Что же там на студии намонтировали, интересно мне знать.

ГЛАВА 24

«Свяжусь с тобой позже», — вот и весь ответ с анонимного почтового ящика.

Когда Леонхашарт отправляет следующее письмо с вопросом: «Как?» приходит извещение о том, что указанный почтовый адрес не существует.

И все.

Но эта краткость Леонхашарта немного успокаивает: он написал, что хочет узнать настоящую причину поиска истинных пар. Если бы с ним говорил провокатор сектора Возмездие, тот бы постарался вытянуть больше информации и не оборвал общение так резко. Наверное.

Теперь в общении с неизвестным анонимом от Леонхашарта не зависит ничего, и он возвращается к документам. Резкое перекраивание бюджета из-за изменений в планах все того же вездесущего сектора Возмездие добавило дел всем архисоветникам.

На рабочем сайте, куда Леонхашарт заглядывает проверить сообщения, всплывает баннер с приглашением на вечерний просмотр первого испытания иномирных невест. Леонхашарт хмурится. С ситуацией его примиряют только два момента: он велел Берронзию свести к минимуму свое эфирное время с Анастасией и позаботился, чтобы в сектор четвертого факультета отправили мороженое — хоть как-то смягчить просмотр вечернего шоу.

Мысль о впечатлении, которое произведет этот выпуск, тревожит Леонхашарта: он не хочет, чтобы Анастасия совсем плохо думала о Нараке, но полностью запретить шоу или сделать его менее скандальным не в его власти. Мог бы он свободно использовать магию — и на канале не поалели бы ему перечить, а так удалось вывести из-под удара лишь Анастасию и то не совсем, ведь заказ на шоу делал весь Архисовет, а не Леонхашарт, да и прибыль канала от рекламы и ставок весьма существенна.

Письмо неизвестного тоже смущает…

А когда Леонхашарт. отстранившись от этих мыслей, только-только сосредотачивается на работе, раздается звонок. В первый миг у Леонхашарта натягиваются нервы от предположения, что это таинственный посланник письма, но потом оказывается, что это звонит Баашар.

Его красноватое лицо заполняет монитор.

— Оплата, — лаконично напоминает Баашар. — за дежурство в больнице выплачена не до конца. Сегодня вечером проведешь меня в сектор четвертого факультета?

Сегодня вечером, наверное, не стоило, но… такой повод встретиться с Анастасией в непринужденной обстановке… и выяснить, что же происходило под столом.

— В девять заеду, — обещает Леонхашарт

И Баашар, кивнув, отключается, вновь порадовав простотой в общении.

* * *

В столовую посмотреть вечерний выпуск мы набиваемся почти всем факультетом. Ведерки с мороженым… не зря нам выдали, не зря. Потому что спокойно смотреть это позорище в шоу невозможно, а если заедать сладеньким с шоколадной крошкой, то… все равно позорище, но хотя бы наблюдать за всем этим можно без нецензурных выражений.

Для начала все эти испытания преподносятся в ключе, что бедные убогие иномирянки готовы на все, чтобы заполучить в женихи демонов. О том, что мы не могли отказаться от первого этапа испытания — нас бы просто вытолкнуло с горки — и потом было глупо сидеть в бассейне и ждать, когда демонам надоест над нами глумиться, конечно, никому не сообщили. Зато под веселую музыку пустили ролики падений в грязь и бассейны.

Не спорю, эти нарезки и комичные звуковые сопровождения могли бы быть забавными — если бы участники отправлялись на это добровольно, понимая, что их ждет, а так нас фактически принудили пройти испытание и теперь выставляют все в таком свете, словно мы сами рвались это все делать.

— Посмотрите, как она хочет быстрее попасть к жениху, какой накал, какой напор! — вещает голос за кадром, пока одна из девушек отчаянно пытается выбраться из вязкой, засасывающей ее грязи. — Они все хотят добраться до женихов. Бедные-бедные наши кандидаты, они явно в опасности.

В грязи не разглядеть лицо, но героиня ролика выдает себя судорожным всхлипом, и ее тут же начинают утешать сидящие рядом девушки.

— Это невесты в опасности! — восклицает кто-то из парней.

Падали девушки знатно: кто проехался с горки на животе, были и падения в бассейн с плавающих матов, и обрушение со столбиков из матов, и падения с трубы, и с бортика вдоль стены с раздувающимися пузырями, и с вертикальных действительно надувных столбов, и с волнообразных качающихся выступов.

— После всех этих эпических падений, — говорит демон таким тоном, словно сами они акробаты от природы и эту полосу препятствий чистеньким может пройти и стар, и мал, — мы уже полагали, что несчастным женихам придется фотографироваться и ужинать с такими вот грязными и мокрыми, но случилось чудо…

Манакризе уделили очень мало эфирного времени, но даже эти обрезки потрясли меня ее невероятной, какой-то животной грацией. По бортику, по которому я едва ползла, она практически сбежала. По матам пронеслась легко и непринужденно. И по трубе через бассейн. А на ту стену, по которой я ползла, упираясь ногами в зацепы, она практически запрыгнула и прошагала по верху. Вертикальные надувные цилиндры под ней почти не прогнулись, словно Манакриза была невесомой, и по волнообразным качающимся выступам она проскочила легко. И все это в платье!

— У тебя в роду случайно не было эльфов? — спрашиваю я.

— Кого? — удивленно переспрашивает Манакриза.

— Да не важно, — я искоса смотрю на нее: даже не верится, что она может такое! Какая-то ниндзя прямо.

— Но не все прошли испытания за счет способностей, — произносит ведущий, и я понимаю, что теперь будет ролик обо мне.

На нем я не успеваю даже пары ложек съесть: всего несколько кадров, едкое замечание, что обходные пути бывают короче, и я, небрежно вышагивающая по периметру бассейнов. Ну да, я не считаю обязательным выполнять ненужные упражнения, бывает.

Катари и Найтеллит тоже уделили мало времени: они прошли полосу препятствий честно, но осторожно, поэтому и добрались чистыми. Похоже, телевизионщики сочли такое выступление недостаточно интересным.

— О том, как прошли свидания победительниц этого забега за завидными женихами вы узнаете через три дня в вечернем выпуске шоу. А также послушаете, что сказали об этом и своих впечатлениях проигравшие участницы.

— Гады! — выдают на задних рядах.

И я всецело солидарна с таким мнением: действительно гады.

Начавшийся рекламный ролик заглушает хор возмущенных студенческих голосов.

* * *

Тоннель перед самым въездом в основной ангар четвертого факультета неожиданно оказывается перегорожен ярко-желтым автомобилем. Первым останавливается Леонхашарт, за ним — Баашар на своем почти броневике.

Въезд перед закрытым КПП закрыл Шаакаран, сам сидит на ярком багажнике нахохлившийся и злой.

— Если меня с собой не возьмете — никого не пущу к кисе!

У Леонхашарта от напряжения сводит челюсть, голова сама наклоняется в боевую стойку.

— Шаакаран, тебе здесь делать нечего. — цедит Леонхашарт.

— А вот и есть! — Шаакаран, тоже держа голову наклоненной, вытаскивает с переднего сиденья длинную коробку. — Я на свидании подарок не подарил, дай мне разрешение на въезд, чтобы я мог соблюсти правила шоу.

— А при чем тут Анастасия? С какой это стати ты меня к ней не пускаешь?

Шаакаран обнажает белоснежные зубы:

— Это отбор, и победит сильней… — Он мрачнеет, явно вспомнив, как получил по рогам на дуэли, но тут же приободряется и вскидывает палец с острым когтем. — И победит самый эффектный.

Эффектный самый точно Шаакаран — это Леонхашарт сразу после коронного замечания оценивает: облегающая броня черная с золотыми вставками, на хвосте полосатая, рога опять же золоченые. И когти, кстати, тоже, хотя это ужасно непрактично — Леонхашарт это еще со съемок для модного журнала помнит, в тот единственный раз, когда позволил стилистам сделать все на их вкус.

Его изучающий взгляд Шаакаран оценивает неправильно, задирает подбородок вверх:

— Или ты боишься такой блестящей конкуренции?

— Разумеется. — соглашается Леонхашарт с самым честным видом. — Думаю тоже рога и ногти позолотить.

Шире распахнувшиеся глаза Шаакарана, его отчаянное недоумение вызывает у Леонхашарта лишь злорадство: «Да-да, стразами еще себя обклей, чтобы блестел». Леонхашарт надеется на это, потому что уверен: Насте такое не понравится. Впрочем, он и без этого Шаакарана конкурентом теперь не считает: слишком у того много женщин в окружении, слишком он непостоянен, чтобы она ему доверилась.

— Но подарок ты правда должен вручить, — кивает Леонхашарт и вытаскивает смартфон, чтобы связаться с закрывшимся КПП.

Через минуту все три машины въезжают в ангар.

— Киса, меня ждет киса! — подпрыгивает Шаакаран и размахивает коробкой с подарком.

Он мчится впереди своих спутников, напевает свою хитовую песню, весь в предвкушении.

Четвертый факультет подозрительно тих, никто не ходит по коридорам.

— Где киса? — Шаакаран оборачивается к Леонхашарту. — Ты знаешь, где ее комната?

Леонхашарт знает — помнит по планам сектора, которые рассматривал при планировании ремонта. Приходится вести туда и это чудо.

Они идут и, наконец, доносится шум — безостановочный, сердитый гул, гуляющий по металлическим коридорам.

— Это в столовой, — поясняет Леонхашарт. хотя все трое знают, что там находится.

— Может, киса там? — Шаакаран воодушевленно бросается вперед.

И Леонхашарт тоже прибавляет шаг, едва сдерживаясь, чтобы не дернуть его за хвост и не отправить назад, потому что хочет первым увидеть Настю. Но сдерживается, сохраняет достоинство.

Двери столовой распахиваются перед Шаакараном, он вскидывает руки и возвещает:

— Киса, я пришел к тебе!

Догнавшие его Леонхашарт и Баашар останавливаются за ним.

В столовой, кажется, собрался весь четвертый факультет. Работают телевизоры, передают сводку новостей. Ко входу обращаются несчастные, недовольные и злые лица.

«Мороженое едят, это хорошо, это успокаивает», — думает про себя Леонхашарт.

Ведерко прилетает прямо в лоб Шаакарану. В столовой поднимается невообразимый гвалт, ведерки летят в демонов, разбрызгивают подтаявшее цветное мороженое. Леонхашарт и Баашар отскакивают в стороны, снаряды врезаются в замешкавшегося Шаакарана, пролетают в коридор, ударяются о стены.

— Киса! — взвывает пострадавший на передовой Шаакаран и уронив коробку с подарком, обтирает с лица сладкие липкие потоки.

В него снова швыряют ведерки, он отскакивает в сторону. Двери автоматически закрываются. По полу растекаются лужи мороженого. Шаакаран весь пестрый: на нем и шоколадное, и зеленое, и красное, и белое.

— Моя прическа! — Он хватается за голову. — Мои уши!

— Надо уходить, — предлагает Леонхашарт, прекрасно понимая, что если об этом «нападении» узнают, если оно продолжится, студентам несдобровать, так что лучше сейчас уйти, вывести из-под удара Настю. А потом донести до них недопустимость подобного поведения иначе, чем это сделает попечительский совет, урезав пайки, введя вооруженную охрану или, того хуже, надев на всех ошейники с электрошокерами.

Баашар кивает, а Шаакаран возмущенно восклицает:

— Как так? Нас же обкидали, мне прическу испортили! Я требую сатисфакции!

Ухватив его за возмущенно дергающийся хвост, Баашар направляется в обратную сторону, поясняет:

— Останемся — накажут невест.

— И кису?

— Всех, — подтверждает Леонхашарт.

Под возмущенные причитания Шаакарана они отступают к ангару.

— И нам с ними еще встречаться, нам с ними еще на групповое свидание идти! — никак не может угомониться смахивающий мороженое Шаакаран. — Да они… да как… да я сам их всех мороженым перемажу!

Этих угроз Леонхашарт совсем не слышит. Он так хотел пообщаться с Настей, так размечтался об этом, что безропотно отказаться от встречи не может. Но как пробраться на мятежный факультет так, чтобы никто не заметил и ничем сладким не зарядил?

— Вы меня не слушаете! — взвывает выскочивший в ангар Шаакаран. — Вы оба меня даже не слушаете.

Понимающе переглянувшись, Баашар и Леонхашарт направляются к своим автомобилям.

— В другой раз съездим, — обещает Леонхашарт расплатиться за помощь, но сам надеется поговорить с Настей уже сегодня.

Надо же узнать, кто так чувственно хватал его под столом.

* * *

Сегодня просто сумасшедший день: испытания шоу, брожения на факультете, обстрел демонов мороженым и обтекающий котик с золотыми рожками… не удивительно, что студенты долго это обсуждают, ходят друг к другу в комнаты, и даже начинаются разговоры о том, что корректировщикам нужен свой профсоюз (в этом мире такие организации тоже есть, просто иномирянам в праве на объединение и защиту интересов отказывали).

Угомоняются все примерно к трем часам ночи. Последние полчаса угасания всеобщего ажиотажа Манакриза сидит на кровати и разглядывает нож, вынутый из оброненной котиком коробки, — обещанный подарок.

— Баланс хороший, лезвие тоже, — так охарактеризовала нож Манакриза поначалу, а теперь, уединившись, изучает тончайшую резьбу на рукояти и лазерный узор на лезвии из какого-то незнакомого нам сплава. В их мире технологий для такого украшения оружия нет, и ей, хоть она и сказала, что все это непрактично и бессмысленно, нравится все это рассматривать.

Нож чудесный, конечно, и разрезал лист бумаги, поставленный на него вертикально, но по мне очень уж острый, опасный.

Впрочем, к трем часам ночи мне становится все равно, я даже почти не беспокоюсь о куда-то уползшей Саламандре — слишком хочу спать.

Улегшись, наконец, в постель, сую руку под подушку и натыкаюсь на кольцо… Долгожданный сон мгновенно улетучивается. Ощупывая подаренную драгоценность, вертя в пальцах, слушаю, как окончательно стихают звуки и выравнивается дыхание соседок. Меня укачивают обрывки каких-то мыслей, смутных воспоминаний, в которых все чаще фигурирует Леонхашарт, хотя я прошу себя не думать о большом рогатом демоне, не верить ему.

В тишине и темноте я задремываю, теряю связь с телом, и оно лежит тяжелое и неподъемное с кольцом в руке. Я уже проваливаюсь в сон, в темноту, где нет ничего, даже Леонхашарта, когда в комнате появляется новый, незнакомый звук.

Кто-то скребется в дверь.

Наверное, Саламандра вернулась и войти не может. Я все глубже погружаюсь в сон, но это шуршание тянет назад, и сознание прошивает беспокойство: вдруг проснутся девчонки, вдруг кто-нибудь выйдет в коридор и заметит ее.

Наконец ответственность берет верх, и оцепенение проходит, я встаю, чтобы впустить Саламандру в комнату. Позевывая, открываю дверь. Воздух передо мной идет рябью, как при движении мимикрирующей Саламандры, и поднимается до самого лица, еще выше…

ГЛАВА 25

Отнять у Юмаат маскировочный плащ оказывается не так-то просто. Сначала она уверяет Леонхашарта, что такого у нее нет. Под давлением неоспоримых фактов признает его существование, но клятвенно заверяет, что он сломался, и даже угрозы лишить финансирования вызывают лишь сокрушения о том, что такая ценная вещь больше не работает.

Но Леонхашарт знает ее слишком хорошо и понимает, что найти плащик в лабиринте НИИ самому ему не удастся, а Юмаат может подсунуть неработающий образец в доказательство искренности своих слов.

— Если увеличу финансирование, ты быстро починишь маскировочный плащ? — предлагает Леонхашарт взаимовыгодный вариант, и глаза Юмаат загораются азартом.

Вторая проблема получается вовсе неожиданной: плащ маленький, если накинуть сверху, он закрывает Леонхашарта только до колен, а маскировочное поле на ноги не распространяется.

— И что мне с этим делать? — интересуется Леонхашарт расстроенно.

— Присесть и на корточках передвигаться, — отмахивается Юмаат. — Деньги переведи на мой счет, чтобы я не бегала в твой фонд с отчетами по их использованию. Поверь, так будет лучше.

Разглядывающий торчащие из-под маскировочного плаща ноги Леонхашарт сильно сомневается, что действительно будет лучше. Но он понимает: с их планом шпионить за сектором Возмездие Юмаат надо выделить неподотчетные средства на экстренные нужды.

По трансляциям с кристаллов невест убедившись, что иномирные студенты, наконец, расходятся спать, Леонхашарт подъезжает к аварийному входу сектора четвертого факультета. А там опять начинаются сложности: если камеры он зациклить может, то глаза студентов — нет, и торчащие из воздуха ноги — не совсем то, что он хочет кому-то показывать.

Но длины плаща катастрофически мало.

Приходится Леонхашарту выполнить совет Юмаат: сесть на корточки. Только и в этой позе оттянутый рогами плащ до пола не достает, в щель между ним и полом видно ноги. Так что Леонхашарт вынужден скрючится еще сильнее и почти ползти по коридору жилого сектора.

«Я ведь архидемон, действующий архисоветник, а занимаюсь… — ворчит он про себя. — Веду себя, как ребенок. И все ради чего?»

Он ведь может своей силой распугать всех студенток так, что ни одна не высунется из комнаты — только и Настю это массовое воздействие заденет.

Может пройти по коридору открыто и, если опять студентки поднимут шум и станут в него чем-нибудь бросаться, приструнить их законными методами — вызвать охрану, ввести особое положение, надеть ошейники самым ретивым.

Но ничего этого Леонхашарт не делает, потому что это отдалит Настю: он же прекрасно понимает, на чьей она будет стороне в конфликте между властями Нарака и иномирянами, поэтому ему приходится ползти к ней. И скрестись в дверь, как какое-нибудь домашнее животное.

Скрестись и скрестись, надеясь, что выйдет именно Настя или, на худой конец, ее подруги не поднимут шум, а позовут ее.

Дверь, наконец, распахивается.

Настя в белой сорочке стоит сонная, немного растрепанная и такая прекрасная, что Леонхашарт забывает обо всем. Он резко поднимается и, расстегнув прозрачный изнутри плащ, крепко ее обнимает и вытаскивает в коридор.

Она теряет равновесие, но Леонхашарт удерживает ее, притискивает к стене. Всего миг смотрит на нее сверху: такую невероятную, мягкую со сна и нежную, запрокинувшую голову, чтобы смотреть на него, и наклоняется, задевая рогами стену, касается ее губ слишком торопливо и жадно, не в силах преодолеть безумное желание ее целовать.

Это похоже на вспышку и фейерверк, намного ярче и слаще, чем Леонхашарт мог себе представить, и руки Насти, обвившиеся вокруг его талии, притягивающие, окончательно выбивают из его головы все иные мысли.

* * *

Вспомни демона, он и появится… Не будь я такой сонной, сразу бы сообразила, к чему все эти обжимания ведут, а потом уже поздно — слишком жарко, слишком чувственно и трепетно, слишком хорошо. Мы целуемся и целуемся, горячие губы, горячие руки, и мои так судорожно охватывают талию Леонхашарта, прижимая его ко мне в надежде уловить тепло его тела, но броня тепло не пропускает. Только это не останавливает, не гасит бешеной пульсации эмоций, жажды, острого блаженства от прикосновений губ, языка, пальцев, скользящих по лицу, шее, плечам. Воздух горит и плавится, горю и плавлюсь я, ни словом ни жестом не возражая, когда Леонхашарт поднимает меня над полом и несет, то и дело наталкиваясь на стены, захватывая мой рот в глубоких, безумных поцелуях. Дальше и дальше от комнаты, и кажется даже из жилого сектора.

И точно — мы вваливаемся в какую-то аудиторию, со скрипом отъезжает в сторону стол, падают стулья, и я уже сижу на соседнем столе, обхватив Леонхашарта коленями.

Так, стоп!

Запрокинув голову, чтобы разорвать безумно одуряющий поцелуй, сипло шепчу:

— Спокойно. Сядь на стул, иначе я уйду.

— Разве можно спокойно, когда ты рядом, так? — столь же сипло отвечает Леонхашарт. Он нависает надо мной, и в радужках его глаз пляшут багряные искры, а полоски индикаторов у накопителей под потолком дружно ползут к максимальному значению.

— Посмотри вверх, — прошу я.

Леонхашарт запрокидывает голову. Сияние индикаторов озаряет его, подчеркивая скульптурную красоту лица. Хорош, демоняка!

Он обрушивается на стул, но передохнуть я не успеваю. Леонхашарт стягивает меня себе на колени и снова целует, зарывается пальцами в волосы, придерживает затылок, не позволяя отстраниться, пока я снова не уплываю от его близости в какие-то бесконечные горячие дали…

Мы целуемся, потом сидим в обнимку, и Леонхашарт гладит меня по спине… ну и бедра тоже, и под сорочку бы залез, если бы я не грозилась в этом случае уйти, а потом снова целуемся и обнимаемся. Это безумие, но такое изумительное, что я не могу уйти, я сама целую, перебираю волосы Леонхашарта, обнимаю его, вдыхаю горячий с хвойными нотами запах его кожи…

А потом воздух наполняет дребезжащий звон. Одурманенная поцелуем, я не сразу понимаю, что это сигнал к побудке.

Это же сколько времени мы так милуемся?

Руки меня почти не слушаются, когда я упираю их в плечи Леонхашарта и откидываюсь назад, так что волосы падают на парту. Леонхашарт не теряется — склоняется к непроизвольно подставленной шее, и у меня в который раз все переворачивается внутри.

— Все, хватит, — шепчу я, подтягивая выше сорочку. — Мне пора собираться на занятия, а тебе уходить.

— Настя, пойдем со мной, — шепчет Леонхашарт, от его горячего дыхания по коже разбегаются мурашки. — Пойдем, прямо сейчас — свадьба, любой удобный тебе договор, я согласен на все, только пойдем со мной…

— Я слишком не в себе, чтобы принимать такие решения… — Зажмуриваюсь, то ли млея от его поцелуев, то ли собираясь с духом.

Наконец выдыхаю и уверенно упираюсь ногами в пол, поднимаюсь с таких уютных, хоть и прохладных коленей Леонхашарта. Меня ведет, голова кружится после всех этих сумасбродных поцелуев, а он так трогательно пытается меня удержать, что сердце екает. Но есть решения, которые нужно принимать только головой, без спешки и влияния физиологических чувств.

— Лео, пожалуйста, — тяну его руки в стороны, чтобы освободить талию. — Подумай о… — Сжав в кулаке почерневший кристалл с подслушивающим устройством, я наклоняюсь к уху Леонхашарта и шепчу. — Подумай о планах сектора Возмездие…

Он почти ощутимо вздрагивает, и я выпрямляюсь, не договаривая о том, что могу следить за работой Возмездия с невестами, что нашу близость могут неправильно понять. Его только что мутные от страсти глаза обретают осмысленность.

— Да, ты права, — Леонхашарт касается рукой моих пылающих губ, проводит по ним большим пальцем. — К сожалению, с Возмездием все слишком непонятно, и они могут ударить по тебе.

Обхватив меня крепче, он утыкается лицом мне в грудь, тихо произносит:

— Прости. Мне, наверное, надо меньше проявлять к тебе внимания, чтобы ты не стала разменной монетой или рычагом давления, но это так трудно — не видеть тебя, не прикасаться… я так хочу быть рядом с тобой все время, всегда.

Аргументы, которые я хотела привести, встают комом в горле, сердце заходится. Мне невыносимо от его нежности и этой тоски, и этих слишком приятных слов, от них слезами жжет глаза и хочется при этом смеяться. Я с ума схожу рядом с Леонхашартом, просто схожу с ума.

К счастью, гремит второй сигнал побудки, и я вырываюсь из нежных рук, я спешу к двери, не оглядываясь, бормоча:

— Мне пора, пора, пора.

Потому что чувствую: если обернусь — уйти будет до боли сложно. Это и сейчас мучительно.

Но за дверью я обретаю силы, торопливо шагаю в сторону жилой части, и меня постепенно отпускает, словно развязывается невидимая, связывающая меня с Леонхашартом нить, и я перехожу на бег. Проношусь между открывающихся комнат, сонных девчонок и врываюсь в комнату для невест номер три.

Отжимающаяся Манакриза, расчесывающаяся Катари и чистящая зубы Лисса во все глаза смотрят на меня. А я вся горю, тело скручивает от возбуждения, и страшно подумать, что чувствует сейчас Леонхашарт.

— Ты где была? — спрашивает Манакриза.

— И почему у тебя такой… вид? — мягко уточняет Катари.

А пока я судорожно ищу оправдание (хотя обычно на сообразительность не жалуюсь), Лисса сплевывает пасту в раковину и интересуется:

— С кем ты целовалась?

Неужели это настолько очевидно?

ГЛАВА 26

«Гатанас Аведдин. Аведдин Гатанас», — повторяет про себя Леонхашарт и старательно представляет себе белорогого белокурого архисоветника, чтобы избавиться от дикого желания и не рвануть следом за Настей. Да и ползти в нынешнем весьма и весьма приподнятом местами состоянии он точно не сможет.

Вот и приходится представлять себе главу сектора Возмездие Гатанаса Аведдина, чтобы умерить пыл. И постепенно к Леонхашарту возвращается ясность мысли.

Он неловко поднимается и оглядывает почти заполненные накопители под потолком — очередное напоминание о том, что он слишком силен, чтобы позволять себе даже просто целоваться вне специально защищенного дома, ведь столь бурные эмоции провоцируют выплески магии.

Запоздало Леонхашарт вспоминает, что хотел спросить о том, что щупало его под столом.

Наконец вытаскивает смартфон и подключается к охранной системе четвертого факультета. В этот час в основном все находятся в жилом секторе, и Леонхашарт мысленно хвалит себя, что увел Настю в учебный сектор с аудиториями, где сейчас нет никого.

Спрятав, что можно, под маскировочным плащом и отключив камеры, Леонхашарт по пустым, едва освещенным коридорам проходит к аварийному выходу. Уже в машине снова включает камеры и на миг позволяет эмоциям взять верх, переполнить его блаженством и желанием броситься назад, ворваться в комнату Насти, закинуть ее на плечо и похитить из этого полуразвалившегося сектора, спрятать от Возмездия и всех-всех-всех.

Но это значит объявить Настю не просто своей женщиной, а своей слабостью, рычагом давления. Ставить ее под такую угрозу, учитывая ближайшие планы, Леонхашарт не может.

«И в голосовании на выбывание невест я проголосую против нее и попрошу о том же Баашара, — обещает себе Леонхашарт, заводя кабриолет и сдавая назад. — На ближайшем голосовании ее из-за нас двоих из состава не выкинут, но я сделаю все возможное, чтобы как можно быстрее убрать Настю с этого мерзкого шоу».

Ничуть не успокоенный этой мыслью, Леонхашарт все дальше уезжает от сектора четвертого факультета, хотя больше всего на свете хочет вернуться туда и снова оказаться в объятиях Насти.

* * *

Отвечаю я нечто совершенно нечленораздельное. Ужас! Совсем мозги расплавились и все из-за каких-то нескольких часов поцелуев.

Прижав ладони к неожиданно горячим щекам, бормочу тихо-тихо:

— Да я… так… это… Ох, мне надо в ванну!

На глазах у ошарашенных девчонок я оттесняю Лиссу и забираюсь в ванну, задергиваю шторку и врубаю ледяной душ. Мне срочно надо охладиться. Хоть и говорят, что это у мужчин кровь от мозга отливает, но и у девушек, похоже, аналогичная проблема.

Стою я, лейкой поливаю облепленное сорочкой тело, дрожу и чувствую себя полной идиоткой. Ну нельзя же так… себя терять.

— Насть, может, тебе лекаря вызвать? — участливо интересуется Катари.

— Н-нет. — Постукивая зубами, перемещаю лейку на макушку, и теперь меня всю-всю охватывают ледяные потоки, выбивающие из нервов дрожь.

— На-асть, — тянет Лисса.

— Я не могу об этом говорить, — выстукиваю зубами я. — Не сейчас.

— Тебе настолько понравилось или настолько не понравилось? — уточняет Манакриза. — Ты просто скажи, чтобы мы знали, за тебя радоваться или рога кому-нибудь откручивать надо.

— Не надо никому рога откручивать! — Я прижимаюсь к холодной кафельной стене. Меня всю трясет, но это помогает усмирить эмоции.

Рядом опять раздается голос Лиссы:

— Если ты не со свидания с иномирянином прибежала, то можем радоваться.

Стукнувшись головой о стену, ругаю себя последними словами за то, что сразу прибежала сюда, что не предугадала вопросов из-за моего внешнего веда. Надо было успокоиться снаружи, но у меня будто мозг выключился. А теперь включился и осознает, что от объяснений не отвертеться.

— Я позже все объясню, — почти жалобно обещаю я: сначала все случившееся надо самой осознать и переварить, а потом рассказывать. — А то на завтрак опоздаем.

То ли меня жалеют, то ли завтрак никому пропускать не хочется, но меня деликатно оставляют наедине с собой и мыслями о собственной… глупости, наверное.

Вряд ли демонов обязали непременно жениться на избранницах с шоу, а если Леонхашарт действительно заинтересован мной, он может и подождать, когда этот отбор закончится, после чего, уже без камер, дурацких испытаний и непонятных планов сектора Возмездие, начать встречаться со мной. Нормально. Не транслируя наши отношения на весь Нарак. И такой подход — хорошее испытание серьезности намерений…

Так.

Стоп.

Какие серьезные намерения? Настя, возьми себя в руки: то, что тебе подарили кольцо, и, когда в броне тесно стало, предложили жениться, лишь бы уступила, на самом деле ничего не значит и ничего не гарантирует. Хватит развешивать уши.

Но все равно я после встречи с Леонхашартом словно не в себе, будто сбросила с плеч килограмм двадцать или тридцать, и в голове поселились пони с радугами. И эти пони с радугами скачут и мешают думать, зато улыбка глупая то и дело норовит выскочить. Даже при общении в столовой мой повышенный энтузиазм у по-прежнему мрачных студентов и хмурых работников столовой, вынужденных отмывать вчерашнее мороженое, вызывает странные взгляды.

И темный цвет личного кристалла-накопителя больше меня не пугает, кажется, что все прекрасно. А на занятии по продвинутому уровню письменной речи меня и вовсе уносит в волшебный мир поцелуев, звездочек, феечек и прочей совершенно несвойственной мне атрибутики.

Такое чувство, что кто-то выкрал мой мозг и заменил розовой жижей с блестками, иначе я никак не могу объяснить тот факт, что зависала над заданиями, чтобы помечтать о том, какое платье я хотела бы надеть на свидание с Леонхашартом.

С этим розовым бредом пора что-то делать, и вечером я решаю применить тяжелую артиллерию: залезаю в ноутбук и набираю в поиске «архисоветник Леонхашарт и его девушки».

Но тут меня просто добивает: в топе поиска вовсе не кадры с ним и с демоницами, практически все забито фотосессией со вчерашнего выпуска шоу. Что могу сказать… вместе мы смотримся красиво, нежно так…

Отвлеклась, ничего не скажешь.

Захлопнув ноутбук, ложусь на кровать. Рядом ощущаю тепло свернувшейся калачиком Саламандры.

— Я спать, — предупреждаю я и натягиваю одеяло на голову, потому что до отбоя еще далеко, свет горит, но я просто ничего не могу делать. Лучше начать уже часть про утро вечера мудренее.

Отрезвляющий удар приходит с той стороны, с которой я не жду, хотя краем уха информацию слышала, должна была догадаться раньше.

— Кхм, Настя… — Лисса садится в изножье моей кровати. — Прости, что отвлекаю, но, м-м.

— Что-то случилось? — я еще не снимаю с себя одеяло, наслаждаясь полумраком.

— Я хотела спросить… или… ты могла бы сказать, кто из женихов шоу тебе больше всех нравится? Просто завтра у всех не прошедших полосу препятствия групповое свидание с женихами, и… я бы хотела держаться подальше от твоего, тебе же неприятно будет видеть потом кадры с нами, даже если между нами ничего не произойдет.

Очень отрезвляюще… одиннадцать кандидаток и четыре жениха, и Леонхашарт самый завидный.

Стянув с головы одеяло и глядя в потолок, удивительно спокойно отвечаю:

— Лисса, мы на этом шоу не по доброй воле, просто проведи завтрашний день хорошо и не думай ни о чем. Мужчину, который не хочет уходить, увести невозможно.

Проблема в том, что у всех когда-нибудь возникает желание уйти.

* * *

Будит Леонхашарта настойчивый звонок смартфона. Прибор долго ползает, в приступе вибрации долбясь о тумбочку, настырно вытаскивает своего владельца из сладких-сладких снов, из волшебных объятий Анастасии.

Наконец проснувшись, Леонхашарт сонно смотрит на незнакомый телефонный номер.

«Аноним?» — мысль о возможном разговоре с тем, кто знает о его попытках копать под сектор Возмездие, мгновенно взбодряет Леонхашарта.

Но это оказывается всего лишь замотанная, судя по голосу, сотрудница студии с напоминанием о сегодняшних съемках группового свидания с проигравшими гонку невестами. И хотя Леонхашарту совершенно не хочется лезть в это шоу, встречаться с какими-то другими девушками, кроме Насти, и (как он не без оснований подозревает) задевать ее свиданием с другими, ему надо это сделать. Просто чтобы не показать Гатанасу Аведдину, что все уже решено и сердце занято, похоже, до последнего вдоха.

Одно утешает Леонхашарта — участие в шоу позволило встретиться с Настей, позволит и дальше под благовидным предлогом встречаться и проявлять знаки внимания. Этим Леонхашарт утешается себя, моясь и надевая броню перед выходом из квартиры. Заодно напоминает себе, что с ее соседками по комнате надо быть повежливее, все же девушки прислушиваются к мнению друг друга… вроде бы.

Выходя из квартиры, Леонхашарт чуть не наступает на конверт. Не бумажный, а из пластика, герметичный. И снова проверка камер системы безопасности не показывает никого.

Вернувшись в квартиру и по скрытой лестнице спустившись на этаж ниже, Леонхашарт забирается в шкаф с детскими вещами: там как раз есть набор юного экспериментатора, а в нем — прозрачный ящик с насаженными на отверстия перчатками. Обычно им играла Юмаат, а потом он разворачивал в нем ее подарки — так на всякий случай, и частенько предосторожность оказывалась не лишней.

Вот и сейчас Леонхашарт решает проявить осторожность, бросает необычный конверт в ящик. Герметично закрыв его, просовывает руки в перчатки и надрывает конверт — если в нем яд или какая-то зараза, прибор защитит. Но в конверте на первый взгляд простое письмо.

«Не пытайтесь влезть в дела Возмездия через Гэлзо Нияра, он вытянет деньги и сдаст вас с потрохами.

Об истинных парах поговорим при личной встрече.

Заведи привычку раз в три дня посещать подземные клубы без видеокамер.

Но прежде извлеки из твоей брони все жучки и носи их с собой чтобы в нужный момент можно было их сбросить».

Внутри у Леонхашарта все леденеет Жучки в броне? Все это время за ним следили?

* * *

Я не ревную. Не ревную я. Совсем не ревную. Вот от слова совсем… мне просто хочется красивое черное платье, как у одиннадцати не прошедших полосу препятствий девушек, а когда они уезжают на групповое свидание в город, я просто хочу покинуть надоевшие железные стены и прогуляться, и мои эмоции никак, ну совершенно никак не связаны с тем, куда и зачем девчонки уехали.

«Кого я обманываю? — вздыхаю над книгой по экономике Нарака и утыкаюсь лбом в ладонь. — Меня раздражает ситуация с отбором, глупо это отрицать. Я болезненно ревнива».

С противоположной стороны стола кто-то присаживается. Ну надо же, я ушла из комнаты, чтобы избежать вопросов, но даже в библиотеке мне нет покоя.

Подняв взгляд на нарушителя уединения, я от неожиданности откидываюсь на спинку стула.

— Привет, — Мад, посланник Юмаат, натянуто улыбается и машет мне рукой, после чего вытаскивает из нагрудного кармана коробочку и протягивает мне. — Это новые датчики, тебе надо их носить.

— Вы там с Юмаат совсем рехнулись? — выдыхаю я. — Она нарушила договор, я ничего больше не буду для нее делать. Никаких датчиков и прочей ерунды, а если еще раз подойдешь — я буду кричать. И еще расскажу, что ты не студент. И… и… Леонхашарту пожалуюсь! И он оставит вас без финансирования, — особенно злобно добавляю я.

Вздохнув, Мад наклоняется ближе ко мне и шепчет:

— Тогда госпожа Юмаат сообщит властям, что вы содержите подлежащее уничтожению животное — саламандру.

У меня холодок пробегает по спине, но я упрямо возражаю:

— Она не захочет терять такой экземпляр.

— Госпожа Юмаат уже изучила ее и не считает достаточно интересной, зато ей любопытно, как уничтожение саламандры отразиться на вас.

Удар ниже пояса. Юмаат безумная, с нее станется устроить моей Саламандре уничтожение, а та хоть и роголюбивая развратница, но моя же…

— К тому же хочу отметить, что госпожа Юмаат и Леонхашарт выросли вместе, поэтому он питает к ней слишком теплые чувства, чтобы сильно наказывать за проступки.

— Они что, родственники?

— Да. Троюродные брат и сестра.

Вот и изъян в идеальном Леонхашарте: родство с Юмаат. Даже изъянище.

— И что, семейные ужины, все дела? — я неопределенно взмахиваю рукой, хотя… это, в общем-то, объясняет мягкое отношение Леонхашарта к ее выходкам и то, как свободно Юмаат чувствовала себя в его квартире.

— Да, — кивает Мад. — Они поддерживают родственные отношения.

У меня нет цензурных слов. Но Саламандра… ее я подставить не могу.

— Я должна решить сейчас?

— Немедленно, иначе запись с информацией об объекте саламандра пойдет в соответствующую инстанцию.

Вздохнув, притягиваю к себе коробочку. Пока придется подчиниться. Я вытаскиваю браслеты телесного цвета с вставленными в выемки приборчиками.

— Но одно условие, — ворчу я, натягивая первый браслет на запястье.

— Мне не велели обсуждать условий… — Под моим грозным взглядом Мад тушуется. — Ну, ладно, что за условие?

— Больше никаких встреч наедине. Только в библиотеке или других общественных местах при свидетелях.

— Но также неудобно показания снимать…

— Ты умный? — спрашиваю я в лоб.

— Э… вроде, — очень осторожно отзывается Мад. — А что?

— Если умный, ты придумаешь, как делать все удобно при свидетелях. — Похлопав его по плечу, надеваю браслет на вторую руку, ножные пока прячу в карман. — Ну что сидишь? Мы договорились, можешь идти.

Кивнув, Мад моментально ретируется из библиотеки… а он вышколенный. Юмаат постаралась?

* * *

«Не пытайтесь влезть в дела Возмездия через Гэлзо Нияра, он вытянет деньги и сдаст вас с потрохами», — мысленно повторяет Леонхашарт строки из письма анонима.

Буквально через минуту листочек бумаги вспыхнул и сгорел дотла.

— …а я расписывала стены храмов. — будто издалека доносится до Леонхашарта девичий голосок.

— Достойное занятие, — сбоку звучит мягко-стальной голос третьей невесты с замысловатым именем Тхадатьелинхара. — У нас при дворе ценили художников.

Четыре жениха и одиннадцать невест сидят за столом, а вокруг — камеры-камеры-камеры, и над ними летают квадрокоптеры с камерами.

— А я тоже рисовал! — радостно сообщает Шаакаран, который просто не может вынести, когда внимание достается не ему. — Мне говорили, что у меня талант!

И он пускается в описание своих прекрасных картин и настенных росписей, умалчивая о том, что вся эта гениальность проявлялась еще в школе, зачастую — на стенах этой самой школы, и героями изображений были почтенные преподаватели.

«Откуда аноним знает, что я собирался влезть в дела Возмездия именно через Гэлзо Нияра, я ведь с ним только один раз пересекся в закрытом клубе, немного пообщался, готовя почву, но ничего не предлагал?» — пытается понять Леонхашарт.

Конечно, Гэлзо Нияр в секторе Возмездия специалист по связям с общественностью и любит деньги, но как аноним узнал об их разговоре в клубе? Тоже состоит в нем?

— А вы чем увлекались, архисоветник? — выдергивает его из задумчивости все та же третья невеста.

— Пианино, — рассеянно отзывается он. — Но я не достиг высот. Лучше рассказывайте о себе. Нам очень хочется узнать о вас всех побольше. — он выдавливает улыбку.

Потерявший первенство в разговоре Шаакаран надувает губы.

— Нам тоже есть что о себе рассказать!

Впервые Леонхашарт рад его болтливости, потому что это позволяет молчать, временами кивать или мотать головой и думать о своем. И больше всего от мыслей его отвлекает ощущение, что он находится под колпаком, что каждый его шаг отслеживается, каждый контакт проверяется, и ничего личного и тайного в жизни не осталось — без его ведома все перед кем-то вывернуто, и каждую секунду за ним следят.

* * *

Весь день я зарубаюсь в экономику. Мне все обещают в ближайшее время перевести деньги с Земли, и тогда знания о вариантах инвестиций пригодятся. Особенно стимулируют сидеть, уткнувшись в книги, и вылезать из библиотеки только поесть вопросительные взгляды девчонок. Такое ощущение, что они ждут от меня… эмоционального взрыва или рассказа о том, где я провела ночь.

Ни того, ни другого не будет. Первое — глупо. Ко второму я не готова.

Лисса приходит вечером, незадолго до моего возвращения из только что закрывшейся библиотеки. Я захожу в комнату, а она стоит посередине и, пока Катари распутывает шнуровку на ее корсете, блаженно стонет:

— Наконец-то никаких демонов. Кстати, — сощурившись. Лисса обращается ко мне. — Архисоветник ни на кого не смотрел, с нами почти не разговаривал и… витал где-то в облаках.

Немного бальзамчика на мое сошедшее с ума сердечко.

— Да мне, в общем-то, все равно. — уверяю я, но мои слова вызывают волну улыбок.

— Да-да, конечно, — кивает Катари.

— Обязательно, — чуть не смеется Лисса.

— Мы так и видим, — согласно кивает Манакриза.

Сговорились… а нечего было оставлять их одних обсуждать ситуацию и делать выводы.

— Без комментариев, — на манер звезд и политиков отзываюсь я и шагаю к ванной. — Я…

— Я первая! — подхватив съезжающее платье, Лисса бросается в ванную комнату и захлопывает дверь. Оттуда глухо звучит. — Извини, но мне надо искупаться после сегодняшнего сумасшедшего дня… А-а!

Взвизгнув, она с вытаращенными глазами вылетает к нам:

— Там… там!

Манакриза уже сжимает нож, а Лисса растерянно показывает на ванную комнату:

— Меня там что-то схватило. Что-то невидимое… — Трясет ногой. — Я только сунула в ванну, а меня что-то схватило. И это не видно!

Саламандра. У меня падает сердце. Одно дело, когда я укрываю ее одна, и если об этом узнают, отвечать мне одной, другое дело, если девчонки тоже будут ее прятать, и им влетит практически из-за меня.

Молниеносно ворвавшись в ванную комнату. Манакриза оглядывается там, срывает шторку, бросает на дно ванны и опускает туда нож.

— Стой! — Я бросаюсь к ней. — Не надо!

ГЛАВА 27

Она тут же поднимает нож, крови на нем нет. Я замираю, понимая, что выдала себя и Саламандру.

Вздохнув, прикладываю палец к губам и указываю на свой слегка посветлевший за день кристалл, призывая молчать, пока микрофоны нас прослушивают.

Через пять минут, когда все предательские кристаллы загнаны под матрац, я накрываю нас одеялом на случай, если в комнате тоже спрятаны жучки (не знаю, почему у меня вдруг такое маниакальное подозрение, что эти мерзкие приборы могут быть везде-везде), и шепчу:

— Понимаете, я тут… э-э… зверушку завела. Противозаконную.

— Она кусается? — Лисса смотрит на меня все такими же круглыми испуганными глазами.

— Скорее лижется, — мрачно сознаюсь я.

— Слюна не ядовита? — Манакриза прагматична.

А вот я об этом не задумывалась. Меня о таком не предупреждали, но если учесть, от кого я получила информацию… мда, Юмаат с помощничком могли и забыть о таком факте Саламандровой биографии.

— Сомневаюсь. Она питается магией, мимикрирует под поверхность, на которой находится, и очень любит купаться.

— Так поэтому ты столько в ванной зависаешь? — догадывается Лисса.

— Да.

Катари нервно усмехается.

— Это животное, Саламандра, запрещено в Нараке из-за того, что тоже пользуется магией. Ко мне она попала маленькой ящеркой, я сначала ничего такого не подозревала, а потом стало жалко отдавать ее на уничтожение, — произнося это вслух, поражаюсь своей безответственности, но… — Архидемонов же одевают в броню, чтобы их магия не мешала, Саламандру тоже наверняка можно содержать безопасно, просто никто не хочет этим заниматься.

Во взгляде Манакризы осуждение, и тогда я выдаю:

— А еще Саламандры вроде могут быть ездовыми, если вырастут.

Похоже, ездовые животные слабость Манакризы, потому что она сразу смягчается:

— Ну, раз она такая полезная…

— Как мы в нашей комнате будем содержать ездовое животное? — Катари смотрит то на нее, то на меня.

— Она пока маленькая, — напоминаю я.

— А потом? — строго смотрит на меня Лисса.

— Не думаю, что она до конца нашего обучения сильно вырастет а так… я облазила весь факультет, здесь достаточно неиспользуемых помещений, чтобы ее прятать.

Девчонки переглядываются, Манакриза как-то жалостливо произносит:

— Ездовая же…

— Показывай, — предлагает Лисса обреченно. — Завтра я в библиотеке более подробную информацию поищу, а когда определим ее свойства и потенциальную угрозу, будем решать.

Да, консультация нормального ученого не повредит, а Лисса из них, только вот:

— Не будет твой запрос слишком подозрительным? — Под одеялом становится душно, и я подергиваю край, нагнетая свежий воздух.

— Но ты же как-то узнала.

— Я не из книг, я это услышала, — отзываюсь я. И, чтобы не объясняться по поводу Юмаат и Мада, добавляю. — От местных жителей.

— Не волнуйся, я умею доставать нужную информацию так, чтобы никто не догадался, что на самом деле я ищу. — Лисса, заметив наше недоумение, поясняет. — В нашем мире среди ученых огромная конкуренция, все до ужаса боятся, что их идеи украдут, а я любила, м-м, мне было интересно, что изучают мои родственники, но они не давали мне информацию, приходилось самой все разыскивать по библиотекам и хорошо маскироваться, чтобы не подставить родных. Так что, поверь, я выясню о… саламандрах, да? Все, что можно выяснить через библиотеку.

— И сеть… — добавляю я. — У меня есть выход в сеть, надо же просто составить запросы так, чтобы выход на саламандр для стороннего наблюдателя выглядел праздным интересом.

Я так привыкла к Саламандре, что с появлением ноутбука даже не подумала узнать о ей подобных больше. Точно у меня разжижение мозгов началось из-за Леонхашарта. Я закрываю лицо рукой и качаю головой:

— Как же я раньше об этом не подумала?

— Ты покажи нам ее, — предлагает Катари. — Давай посмотрим, что это за зверь.

— Только тихо, а то мало ли, вдруг нас подслушивают не только через кристаллы, — я скидываю накрывающее нас одеяло и с удовольствием вдыхаю.

А потом отправляюсь искать Саламандру. Шторка в ванне лежит неровно, и это единственный след моей несанкционированной зверушки. Я ощупываю и ее, и стены, докуда могу дотянуться, залезаю под ванну, приглядываюсь к потолку, даже бросаю туда полотенце.

Манакриза. Лисса и Катари внимательно наблюдают за моими манипуляциями, а я чувствую себя сумасшедшей, пытающейся доказать реальность своей невидимой галлюцинации.

Туалет закрыт, значит, спрятаться Саламандра могла только в комнате. Вооруженная полотенцем, я продолжаю осмотр под нервирующе пристальными взглядами. В голову сразу лезут кадры с фильмами о галлюцинирующих безумцах — я выгляжу точно как они. Странное ощущение…

Мои поиски прерывает визг в коридоре, тут же сменяющийся криками. И сердце снова падает в пятки: неужели Саламандра сумела выбраться из закрытой комнаты и напугала кого-то еще?

«Нет, это не она!» — успокаиваю я себя, бросаясь следом за Манакризой, уже открывающей дверь и держащей наготове нож.

В коридоре уже полно студенток, но большинство — с противоположной стороны коридора, так что нам открывается дивная картина, как две невесты из второй комнаты с шипением-сопением дерут друг друга за волосы.

— Он мой, — рычит Тирина.

— Да он на тебя даже не смотрел, — шипит Велья.

Не только мартовские коты сражения устраивают.

— Сейчас разберусь. — под череду ругательств я возвращаюсь в комнату, в ванне формирую из шторки карман.

Хлынувшая в него холодная вода не заглушает воплей в коридоре. Набрав достаточно воды на мой взгляд, закручиваю вентиль и отправляюсь обратно в коридор. Девицы уже катаются по полу, сверкая исцарапанными плечами и багровыми лицами.

Принцесса наблюдает за ними, высокомерно вздернув бровь. Манакриза — презрительно-оценивающе, наверняка сочтя технику боя слишком дилетантской. А кое-кто из обычных студенток и посмеиваются над драчуньями.

— Посторонись! — предупреждаю я и выплескиваю воду на дерущихся девчонок.

Действует, почти как на котов: те бросаются в стороны, а эти просто останавливаются, во все глаза глядя друг на друга.

Правда, и зрителям немного прилетело, Принцессе в том числе, лицо у нее слегка так перекошено, но она справляется с эмоциями:

— Надеюсь, вода чистая.

— Чистая, — подтверждаю я и грозно обращаюсь к драчуньям. — Вы что, с ума сошли?

— Легко тебе говорить! — вскрикивает Велья, а Тирина вскакивает и стискивает кулаки:

— На тебя-то два жениха внимание обратили!

— Ты-то точно без мужа не останешься! — почти взвизгивает поднявшаяся Велья.

Растрепанные, мокрые и исцарапанные, они с такой яростью смотрят на меня, что хочется еще пару ведерок воды добавить: девушки явно не остыли.

Проблема в том, что с неприязнью на меня смотрят не только эти двое… э-э… что такого сделали эти демоны на свидании, что всем срочно захотелось за них замуж? Или они и раньше хотели, просто не афишировали?

— Вот мне интересно. — тихо начинаю я, — с чего вы решили, что на победительницах шоу обязательно женятся, а не используют как временное развлечение или инкубатор?

— Инку… что?

— Аппарат для выращивания потомства, — кратко поясняю я и, стряхнув шторку, складывая ее, направляюсь к двери в нашу комнату. — Демоны тут главные, а эти — богатые и со связями, никто не сможет заставить их жениться или жить с избранницей.

— Ты так говоришь, чтобы мы не боролись! — бросает Тирина.

Перед дверью обернувшись, советую:

— Когда остынешь, обрати внимание, как демоны относятся к нам, и подумай, нужны ли им такие жены.

Следом за мной в комнату заходят девчонки, Лисса крепко придерживает расшнурованное платье. В коридоре гудят голоса.

— Не умеют они драться, — немного презрительно констатирует Манакриза и прячет нож под подушку. — Но ты, Настя, осторожнее, зависть такая штука… могут сделать гадость.

— Догадываюсь. — Инцидент настроения не добавляет, я возвращаюсь в ванную и встав на бортики, прицепляю шторку обратно. — Ладно. Лисса, заходи, кажется, тут чисто.

С ванны я не спрыгиваю, а осторожно спускаюсь, ощупывая пол: мало ли где Саламандра прячется.

— А твоя эта… — Лисса неопределенно взмахивает рукой. — Ничего, если ванну я займу?

— Конечно ничего страшного, — уверяю я, без особой надежды продолжая обыскивать комнату: дверь была открыта, и Саламандра под шумок могла убежать.

Постепенно голоса снаружи стихают, Манакриза и Катари, не досдавшись явления таинственного питомца, забирают свои кристаллы-накопители и открывают учебники по механике. Мне тоже пора, я достаю свой и устраиваюсь на кровати, но после бессонной ночи и дня, посвященного экономике, в голову ничего не лезет, просто хочется спать.

Буквы расплываются и пляшут перед глазами, я даю себе обещание дочитать до конца абзаца, почти добираюсь до него, но все окончательно расплывается…

* * *

Подземные клубы — территория для Леонхашарта незнакомая. Зона развлечений, боев без правил, танцев, черного рынка, практически не контролируемая представителями правопорядка. Первые два этажа более-менее приличны и напичканы камерами, ниже — клоака, в которую загоняют преступников, в которой прячутся сбежавшие из гетто суккубы и инкубы, и которую Архисовет не хочет разгребать, потому что это дорого, нервно и… потому что лучше, если преступники будут прятаться там, где есть поглотители магии и система слежения за фоном, ведь если лишить их такой возможности, они рванут из города в зоны, предназначенные для жителей без магии, туда, где магический фон плохо отслеживается общей системой безопасности, а значит, она не сможет корректно реагировать на всплески.

Леонхашарт изучает сетевую информацию, информацию из официальных источников, и ему идея спуститься в подземные клубы без камер нравится все меньше и меньше, там ведь и убить могут, но… в то же время нельзя не признать, что это, пожалуй, лучшее место для тайных встреч.

Только надо подготовиться, чтобы визит туда не стал последним делом в жизни…

* * *

Весь следующий день только и слышно о женихах: их обсуждают за завтраком, на занятиях в библиотеку то и дело приходят студентки, в том числе местные рогатенькие, расспрашивают невест о свидании, о студии, попросили ли те автографы у Берронзия. Они перешептываются и хихикают, мешая заниматься, но кураторов на них нет порядок навести, а библиотекарь, как всегда безразличный, слушает аудиокнигу с закрытыми глазами и может даже спит.

Судя по разговорам, котик завладел всеобщим вниманием и всех потряс. О Леонхашарте тоже говорят с придыханием, Илантиха нашли приятным, а Баашара на свидании будто и не было.

Мне не нравится, как теперь на меня многие косо поглядывают. И фразы вроде «Отказала такому лапочке» и подобные намекают, что дело не только в конкуренции за внимание женихов, но и в том, что я обидела котика.

Мда, похоже, нигде не любят тех, кто обижает котиков.

А я просто злостная обидчица получаюсь: уши ощипала, клип не оценила, кольцо не приняла… Может, меня экстрадируют за издевательства над животинкой?

За изучением теоретических азов работы с автомобилем (корректировщики должны не только носиться по загону, паля магией, но и экстренно ремонтировать машины, если те вдруг выйдут из строя во время операции) и периодическим недоумением из-за внезапного ажиотажа по поводу женихов, день пролетает незаметно, я даже не успеваю толком попереживать из-за исчезновения Саламандры, а вечером…

Вечером выпуск шоу «Найди себе пару» вновь собирает полную столовую. На этот раз мороженое нам не выдают, видимо, демоны обиделись на обстрел.

Смотреть телевизионный ужас мне совершенно не хочется, но из-за нездоровых настроений среди остальных невест остаюсь: мало ли, вывернут все увиденное против меня, надо знать, что возьмут за основу.

С первых же кадров, слов и интонаций Берронзия чувствуется явное намерение составителей шоу посеять между кандидатками вражду и унизить их перед всем Нараком. Даже реплики перемазанных грязью девушек монтируют и комментируются так, чтобы их слова звучали дерзко, будто каждая из них считает себя лучше других. Не думаю, что они вели себя так смело и самодовольно, ведь многие, и это заметно, готовы разрыдаться… Кроме, наверное, Принцессы: ей гордости и самомнения не занимать.

Но и возгласы:

— Я это не о тебе говорила!

— Они меня другое спросили, это не тот ответ!

И им подобные тоже намекают на нелояльность монтажа.

Кстати, это шоу довольно дерзкое для мира с расистской идеологией. И то, что сектор Возмездие его организовал, вовсе не значит что все смирились и не попытаются устроить диверсию. Потому что если кого-то из нас действительно хотят выдать замуж за демонов, если цель шоу показать, что к низшим слоям общества относятся нормально… делают они это как-то не так.

Впрочем, романтическую ноту все же пускают, показывая кадры с индивидуальных свиданий: Манакриза гладит хвост Шаакарана, Баашар вручает кролика Найтеллит, а Илантих, листая одной рукой какой-то агитационный талмуд, в другой держит ладонь Катари, ну и мы с Леонхашартом… кадры возле автобуса похожи на конец свидания влюбленных, о чем прямо говорит Берронзий: «Посмотрите на это трогательное прощание». На этом я просто закрываю лицо рукой. Зачем нас показывают, как парочку? Зачем?

На кадрах с групповым свиданием невест снова смотрю, но хочется повторить жест: девчонок раскатывают, показывая, что они не знают ответы на те или иные вопросы, путаются, волнуются, голос за кадром замечает, что за столько времени невесты могли бы и побольше выяснить о мире, в котором живут, благо занятия этому способствуют.

Час медленного, ехидного, под видом романтического шоу раскатывания поначалу сопровождается шумом, а заканчивается в гробовом молчании. Может быть нас и считают низшей расой, тупоголовыми, но мы таковыми не являемся и видим, когда нас пытаются унизить.

Нет, конечно, можно обвинить остальных девушек в том, что они вели себя глупо или слишком самонадеянно, но это шоу монтировали, а смонтировать можно так, что смысл изменится на противоположный. Да и не верю я, что Лисса хочет срочно замуж именно за демона, она же их побаивается. Что хотела бы состоятельного мужа — это верю, вряд ли ее греет мысль, что ее дети могут оказаться на четвертом факультете, а потом в загоне. Что она считает семью важным аспектом жизни — тоже верю. И что голос за кадром озвучил не те вопросы, на которые она отвечала на самом деле, я уверена.

Только… это сейчас все возмущены демонами, а потом у некоторых возникнут нехорошие подозрения, что в шоу показали правду, и нас могут обвинить в том, что наговорили не того. Все показанное будет использовано против нас.

Мне хочется ошибиться, списать мрачные прогнозы на негативное отношение к шоу из-за рассказа Леонхашарта о мутных планах Возмездия, но мы в Нараке больше месяца, этого достаточно, чтобы смириться с жизнью здесь, оценить перспективы, осознать риски работы в загоне с Безымянным ужасом и понять, что только победа на шоу «Найди себе пару» обеспечит безопасность, а бонусом — благосостояние.

И осознание этого всего делает Леонхашарта, Шаакарана, Илантиха и Баашара крайне лакомыми кусочками. А за лакомые кусочки в неорганизованном иерархически сообществе принято драться.

Отмахиваясь от свиданий, я как-то упустила этот момент но если подумать… все, кто хочет завоевать первых трех, могут считать меня угрозой. И даже если я поклянусь, что не имею на демонов никаких видов, мне вряд ли поверят.

Что бы я ни сказала и ни сделала, я оказываюсь в эпицентре войны за женихов.

* * *

В полудреме Леонхашарту является дивное видение, даже не видение, а ощущение: Настя ласково гладит его по рогу. Ухватывает его уверенно, по-хозяйски, и снова касается ласково… «Мягкость и твердость, так на нее похоже», — сквозь полусон думает Леонхашарт, но грезы постепенно развеиваются, он ощущает, что сидит в кресле, уткнувшись скулой в край клавиатуры — уснул прямо за компьютером.

Надо бы перебраться в кровать, но Леонхашарту так хочется, чтобы сон, в котором Настя гладит его демоническую гордость, продолжался, и он расслабляется, приказывает себе отбросить все прочие мысли, да и прикосновение Насти теперь почти невесомо, а ему так хочется, чтобы она продолжила…

Постепенно явь истирается из мыслей, Леонхашарт снова проваливается в блаженный сон, где Настя гладит его.

А висящая на потолке Саламандра, поняв, что он опять задремал, продолжает облизывать его рог своим длинным-длинным языком.

ГЛАВА 28

Просыпаюсь я раньше сигнала побудки. Зевнув, спускаю ноги с кровати. Манакриза ворочается во сне, Лисса тихонечко сопит.

Снова зевая, направляюсь в ванную комнату, чтобы умыться и сбросить с себя остатки сна, ведь вчера я недоучила уроки, надо почитать до занятий.

В темноте нащупав дверь, тяну ручку. В зазор между проемом и створкой выплескиваются разноцветный свет: оранжевый, зеленый, голубой.

Объятая тревогой, я почему-то распахиваю дверь шире.

Ванной комнаты больше нет. Точнее, она полностью занята кем-то огромным, чья пестрая шкура источает это сияние. На том, что оказывается развернутой ко мне мордой, распахиваются знакомые глаза.

Саламандра.

Она выросла такой большой, что занимает ванную комнату полностью, даже стены потрескивают, не в силах удержать ее внутри.

«Как же мы теперь мыться-то будем?» — рассеянно думаю я.

По стенам пробегают трещины, выпуская источаемый шкурой Саламандры свет.

— Привет, — урчит та.

Стены не выдерживают и разлетаются на осколки.

Дикий скрежет и треск сливается с воплем сигнала побудки.

С такого веселого сна начинается мой день, и я очень надеюсь, что сон не вещий.

* * *

Леонхашарт просыпается от писка сигнализации. Подскакивает, и кресло откатывается до самой стены, а он, выпустив когти, оглядывается. Никого нет. Нащупывает ящик стола и вытаскивает пистолет.

Через смартфон Леонхашарт отключает писк сигнализации.

В огромной квартире тихо, не шуршит даже ушедший в спящий режим компьютер.

Поглядывая на дверь, Леонхашарт проверяет картинки с камер: в квартире посторонних нет, хотя это может работать зацикленная запись. Зато камера на площадке перед дверью удивляет: входная дверь лежит на полу, будто ее кто-то выбил из проема вместе с коробом.

Смартфон отправляется на стол, Леонхашарт выходит на проверку территории.

В квартире действительно никого нет.

Леонхашарт внимательно оглядывает неровные края дыры в стене, лежащую дверь с вмятинами. Поверить в то, что стена просто не выдержала веса дверного блока и отвалилась, Леонхашарту очень хочется, но он достаточно разбирается в строительстве, чтобы понимать — дверь выбили. Мощнейшим ударом.

Вернувшись за смартфоном, Леонхашарт отматывает запись из коридора назад, доходит до момента падения двери и… не видит никого. Если верить камерам, дверь вывалилась сама. Леонхашарт даже к двери возвращается, осматривает ее внимательнее.

— Видно же, что ее выбили! — он опять сверяется с записью камер.

Разрушительный визитер явно был невидимым, ведь если бы его присутствие скрыли зацикливанием камер, момент падения двери был бы не виден, только последствие, а тут момент преступления записан.

«И почему я не услышал падения двери?» — еще больше удивляется Леонхашарт. Квартира у него, конечно, огроменная, целый этаж занимает, но грохот падающей входной двери в кабинете должен был быть слышен, но не был.

«Что, Ужас меня побери, здесь происходит? — хмурится Леонхашарт. — Опять Юмаат заходила? Но на нее это не похоже, она просто открыла бы замок…»

Вернувшись в кабинет и заперев дверь, Леонхашарт заходит в охранную систему с компьютера и выводит на экран изображения сразу с нескольких камер, мотает назад, пытаясь понять, что тут творилось, пока он спал. Но квартира ночью была тиха и неподвижна. Единственное, в кабинете, где он спал, после полуночи появляется странный вертикальный след от потолка до его склоненной на стол головы.

К сожалению, черно-белое изображение передает полумрак комнаты недостаточно четко, чтобы рассмотреть детали, да и загадочный след похож то ли на веревку, то ли на случайно попавший на камеру волос или паутину.

Леонхашарт проверяет скрытый глазок камеры: никаких следов грязи, пыли, паутины… Да и сейчас изображение с нее идет без дефектов.

— Ничего не понимаю. — Леонхашарт снова обходит квартиру, долго разглядывает вынесенную кем-то неведомым дверь.

Ощупывает вмятины на ней — на удар рогов не похоже. Да и высота до метра не дотягивает, вряд ли таранил демон.

«Может это предупреждение сектора Возмездие? — Леонхашарт потирает лоб. — Намек, что они в любой момент могут добраться до меня? Иначе просто не представляю, кому понадобилось выбивать дверь, ее же можно было просто открыть изнутри».

* * *

Пробуждение Берронзия, ведущего шоу «Найди себе пару» сегодня тоже не назовешь приятным: он зевает, привычно осматривает роскошную спальню, а вокруг в сумраке сверкают раскосые кошачьи глаза. Много кошачьих глаз.

Охнув, Берронзий накрывается одеялом. Мелкая дрожь сотрясает его проработанное многочисленными тренировками тело.

На колени что-то падает и женский голос сообщает:

— На следующем этапе шоу первые места должны занять лорд Шаакаран и пятнадцатая невеста.

От осознания, кто явился по его душу. Берронзия трясет еще сильнее, он блеет под одеялом:

— А если она не справится?

— Это ваши проблемы, — холодно сообщает женский голос, и сквозь одеяло колено Берронзия колют острые коготки. — Надеюсь, мы поняли друг друга и цена вас устраивает.

— Д-да, п-понял, — подтверждает Берронзий, ему без разницы, что там за цена, тут важно просто не перечить.

Сжавшись под одеялом и дрожа он лежит долго, пока телефон не начинает разрываться от звонков. Только тогда Берронзий осторожно выглядывает: в его спальне никого нет. А на коленях у него лежит коробка с пачками Вискаса.

— Проклятые демонокоты! — шипит Берронзий, который с удовольствием раскатал бы дерзкую пятнадцатую невесту так, чтобы от нее весь Нарак плевался, но взятку все же прибирает: пригодится для переговоров и подарков пушистоухим.

* * *

Первый день после выпуска о свиданиях, несмотря на драку и вечерние бурления, проходит довольно спокойно. Утро вечера у многих явно мудренее, самое страшное, что случается — косые взгляды, и это рождает у меня надежду немного пожить спокойно. Понятно, что совсем от нас не отстанут, будут шевелить, но… вдруг удастся недельку-другую обойтись без пристального внимания?

На следующий же день мои надежды грубейшим образом нарушает включившийся на всем четвертом факультете звуковой сигнал. Это не громогласная тревога, а скорее истерический писк, мгновенно взвинчивающий нервы до предела.

«Вдруг обнаружили Саламандру?» — холодею я, и мои пальцы подрагивают на экране терминала. Саламандра так и не появилась, и я невольно предполагаю самое худшее.

Но через десять минут на объявленном всеобщем сборе декан Дахара Мараут сообщает:

— Так, мясо, сегодня к нам с проверкой…

— Мы не мясо! — резко напоминаю я из толпы. — Будьте добры обращаться к нам нормально.

Декан аж зеленеет, ей явно не хватает дыхания.

— Две недели дежурства в столовой! — наконец выпаливает Дахара. — Молчать, когда я говорю. Вы мясо, и должны знать свое место.

— Мы не мясо! — говорю не только я, но и Манакриза, и еще студенты с разных сторон, парни и девушки.

— Молчать! — хлопает ладонью по трибуне Дахара и окидывает нас бешеным взглядом. — Молчать и слушать! К нам с проверкой едет сам Юнидатус Тарот!

Мясом она нас не назвала, так что все молчат, но, судя по лицам окружающих, никто не понимает, что за птица этот Юнидатус Тарот и почему его приезд вызывает такую бурную реакцию декана.

— Он казначей, — снисходит до пояснения Дахара. — От него зависит, сколько и как сытно вы будете есть, что носить, будут ли ремонтировать наш сектор, поэтому все обязаны вести себя с ним почтительно: взгляды в пол, без разрешения не говорить, отвечать с поклоном. Это влиятельнейший демон Нарака, даже не надейтесь, что в случае дерзости за вас кто-нибудь заступится: силенок не хватит, — говоря это, декан Дахара смотрит прямо на меня.

Надо будет в сети поискать информацию об этом демоне, уточнить, действительно ли он настолько опасен. И выяснить правомерность отправки меня на кухню за нежелание называться мясом.

— Сейчас вы вернетесь в свои комнаты и наведете идеальный порядок, потом вернетесь к занятиям, будете вести себя тихо. И, повторяю: взгляды в пол, отвечать только по разрешению, кланяться при ответе. Тот, кто нарушит эти предписания, сильно об этом пожалеет, уж поверьте.

И опять она смотрит на меня.

Остается надеяться, что этот Юнидатус Тарот обойдется без обращения «мясо».

— Пятнадцатая невеста Анастасия, задержитесь, все остальные свободны, — командует с трибуны декан.

Похоже, решила сделать дополнительное внушение.

Манакриза? Лисса и Катари вопросительно смотрят на меня, но я отвечаю:

— Это просто разговор, я справлюсь.

Студенты покидали зал неторопливо, то и дело поглядывая на меня и декана. Та уже и руки на руках складывает, и ногой притопывает, наконец рявкает:

— Шевелитесь быстрее!

Но это не действует и она гневно раздувает ноздри, так глядя на меня, словно я в их непослушании виновата. Возможно, доля истины в этом предположении есть, но скорее это Илантих всех воодушевил завлекательными речами о партии и равенстве.

Наконец все выходят, и я приближаюсь к возвышению, на котором по-прежнему остается декан. Она гордо вскидывает подбородок, всячески старается показать свое превосходство, но она… боится. Или больна: бледная, напряженная, с подрагивающими руками. Я бы предположила болезнь, но во взгляде заметен страх.

Что же это за Юнидатус Тарот такой, если ее трясет от перспективы его проверки?

— Послушай. — Декан поджимает губы. Видно, что ей трудно просить, особенно просить меня — какое-то жалкое низшее существо. — При нем не надо таких высказываний, это не нужно ни тебе, ни мне, ни четвертому факультету. Сегодня веди себя тихо… пожалуйста, — выдавливает она с презрением ко мне и себе.

— Я не могу позволить называть себя мясом.

— Да неужели?! — снова хлопает по трибуне декан, скребет когтями по лакированной поверхности.

— Это принципиальный вопрос, — поясняю спокойно, уверенно. — Так же как для вас важно называть нас мясом, чтобы мы чувствовали себя недостойными хорошего отношения, так и для меня важно не сносить молча такое обращение, не позволять вам думать, что вы вправе унижать мне подобных. Думаю, как руководитель, вы прекрасно понимаете, почему я это делаю.

Скривив губы, Дахара неохотно кивает.

— По этому пункту мы не договоримся, — продолжаю я, — но я могу пообещать не высвечивать без повода в обмен на освобождение от наказания в столовой.

— Это наглость! — Когти декана царапают дерево трибуны.

— Разумное предложение.

— Если привлечешь его внимание — тебе же будет хуже.

— Вы думаете, я еще не привлекла? Совсем? Он не следит за шоу? — вскинув бровь, уточняю я, надеясь при этом, что казначей Юнидатус Тарот не избегает новостей о проекте сектора Возмездие.

Дахара выпячивает подбородок, поводит им из стороны в сторону, разве что зубами не скрипит. Я прекрасно понимаю, что шантаж она мне не простит, но развитие нашего конфликта до вражды было вопросом времени, а тут у меня есть возможность избежать наказания в обмен на то, что я и так собираюсь сделать: вести себя с этим казначеем спокойно, если не будет провокаций вроде обращения «мясо».

— Хорошо. — говорит, словно выплевывает, декан. — А теперь иди, прибирайся в своей комнате. Порядок должен быть везде.

Кивнув, направляюсь к выходу. Девчонки ждут меня за дверью, я тепло улыбаюсь в ответ на их взгляды и, обхватив стоящих ближе Катари и Лиссу за плечи, тяну их за собой, задумчиво говоря:

— Этот Юнидатус Тарот… с ним надо поосторожнее.

— Да, — соглашается Манакриза. — Все в панике, как перед приездом главнокомандующего. А это ведь простой казначей.

— Похоже, совсем непростой. Надо посмотреть информацию в сети.

Манакриза кивает.

В секторе и правда переполох: все служащие намывают стены и двери, даже преподаватели. Кураторы Урш и Шаанти щетками надраивают холл возле своих кабинетов, причем так усиленно, что почти не замечают проходящих мимо студентов.

В жилом секторе еще большая суматоха, шум и гам, все носятся с тазиками, ведрами, тряпками и вытаращенными глазами. Больше всех перепугана Рона, коса у нее лохматая — так она ее затеребила от нервов.

— Ты спокойна. — Ловлю ее за плечо и смотрю в глаза. — Ты со всем справишься, я верю в тебя, ты сама веришь в себя, поэтому у тебя все получится.

На мгновение меня накрывает щекотно-восторженное ощущение, и взгляд Роны меняется, она шумно выдыхает и кивает:

— Да, конечно. Спасибо, что притормозила меня, иногда полезно остановиться на миг.

В первой комнате невест прибираются обе соседки Принцессы, а она сидит на кровати и раздает указания. Во второй все мрачны после недавней драки.

А у нас в комнате кто-то плачет. Даже не в комнате, а в ванной. Меня охватывает холодок от вдруг отчетливо вспомнившегося кошмара с разнесшей ванную комнату Саламандрой.

— М-м… — тянет Лисса.

— Кажется, кому-то нужна помощь, — Катари оглядывается на меня и Манакризу.

Та косится на подушку, под которой спрятан нож, но остается на месте, видимо сочтя рыдающего сейчас в нашей ванной комнате недостойным вооруженного приема.

Вперед отправляюсь я, встаю сбоку от двери, прежде чем ее открыть. Плач становится сильнее, переходит на высокую трагичную ноту, срывается в протяжные рыдания и снова поднимается, прежде чем перейти в рев, и так по кругу.

В первые несколько секунд в комнате никого нет, я успеваю обшарить все взглядом, а потом… в ванне начинает проявляться тело в разноцветных светящихся чешуйках. Даже подвернув хвост под себя, Саламандра едва помещается в полости. Мда, больше этой любительнице купаний в ванне не поплавать, тут целый бассейн нужен.

Повернув длинную морду, Саламандра обращает на меня полный необъятной вселенской тоски взгляд, раскрывает пасть и заливается еще более пронзительными рыданиями. Кажется, останавливаться она не собирается.

А у нас проверка на носу. «Вовремя» Саламандра вернулась, ничего не скажешь.

ГЛАВА 29

Я застываю… Обычно у меня в голове сразу появляются если не идеи, то предчувствия, что я вот-вот разрешу сложную ситуацию, а сейчас у меня полный ступор.

Как успокоить рыдающую Саламандру? Как спрятать на время проверки, если у нее истерика?

Я нервно сжимаю кристалл с микрофоном и оглядываюсь на остальных. Буквально через минуту все наши подвески с микрофонами оказываются под матрацем и подушками, а мы собираемся возле двери в ванную комнату.

Плач Саламандры разрывает сердце, она еще лбом о стенку начинает биться.

— И это по твоему мнению небольшая зверушка? — с ужасом спрашивает Лисса.

— Зато видно, что до ездовой может вырасти, — Манакриза почти нежна.

— Да ей и не надо быть ядовитой, такая загрызть может, — Катари держится подальше, заглядывая в ванную из-за наших спин.

«Так, взяла себя в руки и начала действовать, — приказываю себе. — Никто кроме тебя эту проблему не решит».

— Ты моя маленькая! — Сажусь рядом с ванной и обнимаю горячую Саламандру за шею, говорю ласково-ласково: — Ты моя хорошая, не переживай, все хорошо, будет у нас дом с бассейном. Большим бассейном. Очень большим бассейном, тебе там будет хорошо и свободно…

Если не вырастет еще больше.

И зачем я это говорю? Вряд ли она понимает. Утешить ее могут разве что интонации голоса и ласковые прикосновения. Хотя это непедагогично — подкреплять ее дурное поведение ласковой реакцией, но сейчас ситуация опасная назревает… да и размер у Саламандры уже такой, что так просто ее ни к чему не принудишь.

Глажу-глажу ее горячую чуть рельефную кожу, а результата как-то нет. Саламандра лишь утыкается мне в плечо и рыдает дальше, заливая меня… надеюсь, что только слезами.

— Мне кажется, ты построже должна быть с ней, — замечает Манакриза. — Воспитывать… правильно.

Завыв еще отчаяннее, Саламандра перебирает лапами, неловко забирается грудью на борт и обнимает меня за плечи, а сама косо смотрит на Манакризу. Раскрыв пасть, издает протяжное:

— А-а-а-ы! — И снова хныкает.

— Что с ней такое? — нервно уточняет Катари.

— Мне кажется, — я едва держусь под тяжестью Саламандры, а она на меня лишь лапами оперлась, — кажется, она огорчена тем, что плавать в ванне больше не может. Она очень любит плавать.

Скуление Саламандры будто подтверждает мои слова.

В дверь стучат, доносится глухой голос:

— Убирайтесь быстрее, нам еще коридор чистить.

— Настя… — тянет Манакриза.

— Вы пока прибирайтесь, а я попытаюсь ее успокоить и уговорить на невидимость, — отвечаю я.

Девчонки кивают и закрывают нас в ванной комнате. Вздохнув, я высвобождаюсь из объятий Саламандры и строго смотрю на нее. У нее такие потоки слез текут, что лужа на полу образовывается, и такая тоска во взгляде — просто ужас.

— Слушай меня, — повторяю уверенно и беру ее за вытянутую морду. — Ты успокаиваешься. Ты моя гордая, смелая, сильная и тихая Саламандра. Ты справляешься со своей печалью, ты сильнее твоего огорчения, поэтому слезы проходят, а твое настроение улучшается. Ты спокойная, очень спокойная Саламандра.

Внутри будто теплый вихрь разрастается. Пусть Саламандра не понимает слова, но какое-то воздействие на нее они явно оказывают. А ее шкурка вокруг моих рук начинает переливаться всеми цветами радуги, хотя несколько мгновений назад такого не было.

Но самое главное — Саламандра больше не рыдает. Слезы не текут из ее огромных посветлевших глаз нескончаемыми потоками.

— Ты моя хорошая, умная, замечательная Саламандра, сейчас к нам придет нехороший могущественный демон, и ты должна сделать все возможное, чтобы он тебя не обнаружил.

Саламандра смотрит на меня так… задумчиво, словно в самом деле понимает.

Успокоившаяся Саламандра залегает на дно ванны и становится невидимой. Мы оставляем ее там, а сами судорожно убираемся. Посмотреть информацию по Юнидатусу Тароту я просто не успеваю: учителя начинают бегать по жилому сектору, то и дело подгоняя, не давая ни на секунду оторваться от подметания, вытирания пыли, мытья стен и полов.

А едва в жуткой спешке заканчиваются эти дела, студентов разгоняют по учебным местам. Нас, девчонок первокурсниц, спешно проводят в библиотеку и приказывают зубрить усерднее.

На этом все как будто заканчивается: суета прекращается, шумы стихают, библиотекарь дотирает с полок пыль и устраивается перебирать карточки студентов.

И только напряжение в воздухе продолжает витать. Все ждут загадочного Юнидатуса Тарота. Я бы с удовольствием с ним не пересекалась, потом утолила бы любопытство в сети, но интуиция подсказывает, что мимо участниц шоу этот демон не пройдет. Ну не может нам так повезти.

Несмотря на томительное ожидание, я пытаюсь провести время с пользой: прохожу тесты по механике — запоминать азы по ним как-то задорнее, чем по учебнику, есть элемент состязательности: на больше вопросов ответить правильно, чем в прошлый раз. Я почти увлекаюсь этим, но…

Двери в библиотеку открываются, раздаются шаги.

— А вот и наши потенциальные невесты. — голос декана Дахары настолько слащаво-елейный, что я не сразу ее узнаю.

Медленно, помня о предупреждении, приподнимаю взгляд от терминала, как и многие другие девчонки. Честно, я ожидала увидеть пузатого старичка, похожего на гнома — такие ассоциации у меня с должностью казначея.

Юнидатус Тарот высок, довольно подтянут и совсем не стар. У него огромные, не меньше, чем у Леонхашарта, витые рога с зеленоватым отливом. Круглое лицо такое… есть в нем что-то от типичного для высокопоставленных чиновников выражения: этакая утомленность небожителя вперемежку с надменностью.

— Мда, маловато, — заключает Юнидатус, придирчиво осматривая нас, словно товар, в партии которого он подозревает недостачу. И голос у казначея немного брюзгливый. — Не из чего выбирать, не из чего выбирать…

— Что поделать. — вздыхает декан. — Что дают, с тем и работаем. Зато расходов меньше.

— Меньше расходов — это хорошо. Выйдите все из-за столов. — Юнидатус небрежно взмахивает рукой. — Давайте, встаньте в шеренгу по росту. Дайте вас хорошо рассмотреть.

Декан чуть не с ужасом косится на меня, видимо, ожидая, что я что-нибудь выкину, но казначей не употребляет обращение «мясо», и хотя его надменность неприятна, это недостаточный повод наживать себе врагов.

Вместе со всеми девушками я встаю в шеренгу перед столами. Юнидатус Тарот обводит нас все тем же взором то ли скучающего покупателя, то ли утомленного ревизора.

Подходит к началу шеренги и неспешно идет вдоль нее, бормоча под нос:

— Понятно-понятно… кхм, все ясно…

И я совершенно не удивляюсь, когда он останавливается напротив меня. Пахнет он сладковато, отталкивающе. За его спиной декан бледнеет и смотрит на меня так… кажется, будь такая возможность, она забыла бы о гордости и рухнула передо мной на колени, умоляя вести себя покорно. Она действительно боится этого архидемона до ужаса.

Но возможности умолять у нее нет. Юнидатус Тарот с любопытством оглядывает меня. «Не лезь на рожон, — уговариваю себя, разглядывая на его груди почти незаметные швы черной с темно-зелеными вставками брони. — Подумай о Саламандре: любой переполох может закончиться ее разоблачением, чем быстрее уйдет этот казначей, тем лучше. Просто молчи».

— Знаменитая пятнадцатая невеста. — усмехается Юнидатус Тарот и вдруг хватает меня за подбородок ледяными пальцами, дергает вверх. — Смотри на меня.

ГЛАВА 30

Потребность посмотреть ему в глаза захлестывает меня, но гнев и упрямство сильнее, я отскакиваю, стискивая зубы, едва сдерживая резкие слова. И смотрю не на казначея, а на декана. Та бледна, глаза вытаращены. Поднимаю взгляд выше: индикатор на накопителе под потолком слегка мигает. Неприятное ощущение на подбородке настолько сильно, что я тыльной стороной ладони вытираю место, которого касались чужие холодные пальцы.

— Не такая ты смелая, раз не можешь посмотреть мне в глаза. — лениво усмехается Юнидатус Тарот.

Слишком похоже на подначку. Его слова так и провоцируют поднять голову, смело посмотреть ему в лицо, хотя у меня нет ни малейшего желания выполнять его приказы. И мне совсем не нравится подергивание индикатора заполнения поглотителя магией. Может, это декан так нервничает, и ее фон увеличивается, но не исключено, что казначей немного колдует. В общем, если хочет посмотреть мне в глаза — пусть сам вокруг прыгает и попытается заглянуть.

«Не хочу смотреть и не буду», — мысленно огрызаюсь я.

Несмотря на эти правильно осторожные мысли, меня так и зудит его послушаться и посмотреть в глаза, словно тянет, словно подбородок опять поднимают. И в то же время на меня что-то давит, словно воздух рядом с Юнидатусом Таротом тяжелее раза в три. Дышать тяжело.

Не нравится мне этот казначей. И на уровне логики, и интуитивно. Интуиция так просто кричит, что это самое опасное существо из виденных мною… если не считать Безымянного ужаса.

— Мда, я ожидал чего-то более впечатляющего, — пренебрежительно сообщает Юнидатус Тарот и идет дальше, постепенно избавляя меня от возникающего рядом с ним ощущения давления и нехватки воздуха.

Останавливается казначей и рядом с Найтеллит.

— Ты неплохо поладила с лордом Баашаром.

Даже глядя перед собой, краем глаза я замечаю, как он тянется к ее подбородку. Найтеллит тоже резко отступает.

— Какие все недотроги, — опять ленивая усмешка Юнидатуса Тарота. Меня от него просто тошнит. — Но для приличных невест это, пожалуй, даже хорошо.

Он отходит к бледной Дахаре Мараут и встав рядом с ней, складывает руки на животе. Кажется, смотрит на нас. Похоже, на меня — у него убийственно тяжелый взгляд, от которого сводит мышцы. На мгновение возникает странное ощущение в шее, словно я собираюсь вздернуть подбородок и все же посмотреть на него, но я давлю непонятный порыв, сосредотачиваюсь на себе, мысленно отгораживаюсь от этого архидемона, от чувства, будто я опутана сетями, связана.

«Я не позволю себя запугать, я сильная и смелая, я могу справиться с каким-то казначеем, будь это хоть архидемон, хоть кто, я сама управляю собой и своими чувствами», — в сердце зарождается вихрь приятного ощущения, и мне становится легче.

Пожалуй, я готова поставить на то, что Юнидатус Тарот, вопреки всяческим ограничениям и опасениям по поводу использования магии, ее все же применяет. Что-то подавляющее волю или влияющее на восприятие — так шепчет моя интуиция.

— Понятно, — Юнидатус Тарот еще немного медлит, чем-то звякает. — Но девушек, которым выпала честь предложить себя демонам, надо как-то более явно выделяться из толпы, украсить, а то совсем убогое зрелище. Раздай им это, пусть носят.

— О, вы, как всегда, удивительно мудры, — лепечет Дахара Мараут и, взяв это что-то блестящее, направляется к началу шеренги. — Никто не догадался о таком, а вы… вы, как всегда, великолепны во всем.

Интересно, ему самому не тошно от такой откровенной лести?

Декан тем временем добирается до меня, протягивает золоченую брошь «Невеста № 15». Витые буквы, витой узор, неоправданно толстое основание побрякушки, в которое много что можно затолкать. Да и Леонхашарт что-то там говорил о прекращении финансирования разных проектов, а тут вдруг траты на украшения. Кажется, на нас вешают еще один микрофон или жучок для отслеживания местоположения.

Если жучок от сектора Возмездие еще как-то можно понять, мы же их проект, то зачем такое казначею? Какое мы имеем к нему отношение? Что ему нужно?

— Носить всем и не снимать, — приказывает он с небрежной твердостью. — Всех нарушителей наказывать. И всем лучше следить за внешностью. Вам выпала великая честь, извольте соответствовать хотя бы немного.

И он под восторженно-льстивые лепетания декана покидает библиотеку. Я опускаю взгляд на брошь. Нет, это явно не просто украшение, раз его заставляют носить в приказном порядке.

После ухода Юнидатуса Тарота меня то и дело дергает мысль, что надо было посмотреть ему в глаза, просто какое-то навязчивое желание. Не думаю, что это было бы разумным поступком, я уверена в правильности своего поведения, и это периодическое сомнение всколыхивает внутри дикую злость.

Еще и беспокойство о Саламандре не отпускает: вдруг решит убежать, а ее размер явно непригоден для маскировки, или опять разревется и привлечет внимание.

Когда занятия заканчиваются, в комнату я почти бегу.

Но невидимая Саламандра тихо сопит в ванне. Она никак не проявляет себя, даже когда я наливаю воду в стакан из-под щеток.

Именно в воду я бросаю свою брошь, а к ней отправляются броши Манакризы, Лиссы и Катари. Для надежности стакан накрывается еще одеялом — если микрофоны встроены, они ничего не уловят.

И я наконец добираюсь до ноутбука.

Юнидатус Тарот интересен и девчонкам, дружно охарактеризовавшим его как гадкого типа с явно дурными намерениями. Я опять тру подбородок, невольно вспоминая прикосновения.

Информации в сети о Юнидатусе Тароте много — и в то же время почти нет. Сплошь деловая информация, минимум о личном.

Потомственный архисоветник, не женат, пост казначея Нарака занимает уже сотню лет. В скандалах не замечен, хобби неизвестно. Фактически распоряжается бюджетом, в связи с чем считается самым влиятельным архидемоном мира.

То есть когда Леонхашарт рассказывал о страшном ужасном секторе Возмездие, он умолчал о том, что даже это жуткое ведомство зависит от воли Юнидатуса Та рота.

Зачем же тогда казначею выдавать нам странные броши? Может, там вовсе не микрофоны или шпионское оборудование (он ведь может вытрясти информацию у сектора Возмездие), а что-нибудь другое?

Но что это может быть?

И зачем?

Кажется, надо посоветоваться с… Леонхашартом. Сердце сжимается, а потом начинает неистово стучать, по телу прокатывает волна жара, а на спине выступают мурашки. Но следом за приятным теплом приходит холод обиды: после той чудесной ночи поцелуев Леонхашарт даже не пытался со мной связаться. И никакие напоминания о том, что он сейчас занят попыткой выяснить истинные цели сектора Возмездие, а нам не стоит афишировать отношения, и его внимание ко мне может выйти боком, и ему надо отвлечь врагов от меня, а еще я сама велела ему побывать на свиданиях со всеми невестами — никакие аргументы не могут окончательно изгнать обиду на него.

Это ведь нелогично — обижаться на него.

Я точно знаю, что сейчас нравлюсь ему больше остальных девушек.

И все же эмоции прут в совсем неприятную сторону.

Борясь с ними, я включаю мессенджер. Даже если эти сообщения просматриваются кем-то еще, мое любопытство в данном случае выглядит вполне обоснованно, и я печатаю:

«Привет! Что ты можешь сказать о Юнидатусе Тароте?»

«У него очень трудно выпросить деньги, — быстро приходит ответ. — А что?»

«Он инспектировал четвертый факультет, просто любопытно стало».

На самом деле мне хотелось узнать, не замечен ли казначей в применении магии, но такое лучше спрашивать при личной встрече.

Ответа от Леонхашарта все нет и нет. От нечего делать я разглядываю панель с вынесенными на быстрый вызов смайлами.

У Леонхашарта, наверное, такие же… и сердечко среди них. И он мог бы…

Решительно отбрасываю эти упорно не туда ползущие мысли. Сердечек мне в переписке, видите ли, не хватает. Ну что такое, а?

— Ой! — вскрикивает Катари.

Я резко оборачиваюсь: одеяло, под которым стоял стакан с утопленными брошами, сдернуто в сторону и почти упало с кровати, сам стакан опрокинут, мокрое пятно разлилось по простыне, а брошек нет…

У Лиссы широко распахнуты глаза. Манакриза странно смотрит на место рядом с кроватью.

— Ийк! — раздается из пустоты, и в воздухе смутным всполохом марева очерчивается фигура Саламандры.

Кажется, я знаю, куда делись броши, и мне это совсем не нравится.

* * *

Сообщение Насти отрывает Леонхашарта от изучения срочного запроса Архисовета и, мягко говоря, удивляет. Юнидатус Тарот, конечно, общается со всеми секторами по делам финансирования, порой снисходил до выездов на места, но лично инспектировать четвертый факультет?

«Все больше и больше странных событий происходит в Нараке», — Леонхашарт сводит вкладку с запросом вниз и открывает основную страницу рабочего кабинета на сайте Архисовета. В несколько кликов добирается до раздела подключения к камерам сектора четвертого факультета и удивленно вскидывает брови.

«Ведутся технические работы. Записи с камер не ведутся».

Но дело в том, что технические работы проводили совсем недавно, при установке более современной охранной системы.

«Совпадение или нет?» — постукивая пальцами по лбу, Леонхашарт переходит в раздел техников узнать, кто оставил заявку на проведение работ. Получается, что заявку оставил попечительский совет.

Всего один звонок старому приятелю Хараанту Джати — и выясняется, что тот ничего не знает о заявке на технические работы с системой слежения.

«Это очень странно, — пишет Леонхашарт в диалоге с Настей. — Расскажи подробнее, пожалуйста».

Он смотрит на смайлик-сердечко на панели быстрого вызова. Сначала добавляет его к посланию, потом все же удаляет. И отправляет сообщение.

Ждет ответа. Но ответа почему-то все нет и нет, не появляется даже значок, обозначающий, что собеседник что-то пишет.

«Как было бы здорово, если бы Настя переехала ко мне…» — грустно вздыхает Леонхашарт.

А ответа все нет и нет.

* * *

Вы когда-нибудь пытались разжать зубы почти двухметровой Саламандре? Не советую пробовать.

После неудачных переговоров и попыток лаской добиться возврата брошей, у нас начинается просто эпическая битва: летают подушки, одеяла, матрацы. Манакриза пробует себя в роли наездницы-укротительницы. Сбросившая ее Саламандра пытается привычно бегать по потолку, но теперь она тяжелая, срывается. И все равно упрямо не желает выплюнуть броши.

Мы, конечно, припрятали кристаллы с микрофонами в ванной комнате под ворохом полотенец и закрыли ее, но не уверена, что это полностью заглушает грохот и вскрики.

К нам даже стучатся с требованием прекратить шум, но Катари выглядывает в коридор и сообщает, что у нас тут драка за женихов, как закончится, так все будет тихо.

В общем, у нас как бы развязываются руки для еще более решительных действий и Саламандру мы все же скручиваем одеялами, наваливаемся втроем. Что ничуть не приближает нас к спасению брошей: не открывает она рот и все! И никакими силами ее челюсти не разжать.

Не хочется нарываться на наказание из-за ее прожорливости, но…

Сдавшись, мы вчетвером усаживаемся на пол возле кровати.

Невидимая Саламандра усаживается напротив, на фоне стены только яркие глаза выделяются.

— И как мы будем объяснять исчезновение брошей? — первой спрашивает Катари.

— Скажем, что украли? — предлагаю я, не сводя взгляда с Саламандры. — А ну отдай!

Она знай смотрит… невинно так.

После долгой паузы заговаривает Лисса:

— Я тут подумала… Саламандра ведь питается магией, а не металлом, да?

— Да, — подтверждаю я то, что она и так знает.

— Интересно, что за магия была в этих брошах. — Лисса закусывает губу.

— И как нам спастись от наказания? — жалобно вопрошает Катари. — Нас же накажут, если мы не будем их носить. Настя, как думаешь, она их выведет естественным путем?

— Ага, клизму ей с маслом надо сделать, — хмыкаю я.

В пустом пространстве под глазами открывается пасть, и четыре броши падают на пол. Рот Саламандра тут же захлопывают, в воздухе остаются «висеть» глаза.

— Похоже, начинать надо было с клизмы, — заключаю я, запрокидывая голову на кровать.

Вдруг становится так весело, в животе щекотно. Я усмехаюсь, эта усмешка переходит в хохот, а за мной и девчонки подтягиваются.

Мы смеемся так заливисто, дико, что слезы выступают на глазах и сидеть невозможно — мы падаем, катаемся по полу и смеемся-смеемся-смеемся, а Саламандра удивленно за нами наблюдает и даже броши подталкивает к нам.

* * *

На верхних этажах подземных клубов Леонхашарт, оглушенный музыкой и почти ослепленный мерцанием светильников, встречает на удивление много знакомых. Большинство из них так же, как и он, скрывают размер своих рогов, одеты попроще. Только окруженный восторженными девушками Шаакаран сверкает блестящими одеждами и золочеными рогами. Как всегда, его очарованию поддаются слишком многие: доставшуюся в наследство от котодемонов привлекательность Шаакаран использует на полную катушку.

Незаметно проскользнув мимо него и еще одного школьного приятеля, Леонхашарт минует более цивилизованные, утыканные камерами клубы. Граница подчиняющейся закону зоны и свободная территория довольно ясно разграничены черной лестницей с арочным входом в виде открытого рта черепа. В носу черепа вставлена табличка: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Ни охраны, ни иных предупреждений. Внизу, как и за спиной Леонхашарта, гремит музыка.

Невольно проверив спрятанный под пиджаком нелегальный пистолет, мысленно представив, как быстро выхватит ножи из рукавов или достанет из спрятанных на лодыжках ножен, он спускается на этаж ниже: освещенные диодами коридоры, гроты отдельных клубов, ярко или мрачно одетые демоны всех мастей и вроде даже люди танцуют, падают, валяются у стен, предаются страсти, пьют — все это так непривычно Леонхашарту, давит на него, изумляет, отталкивает.

Всего пять минут, а ему уже хочется бежать отсюда. Хочется снова проникнуть в сектор четвертого факультета и обнять Настю. Да даже возвращение в НИИ к Юмаат, к которой он сегодня зашел избавить броню от жучков, кажется Леонхашарту в тысячу раз более привлекательным вариантом, чем хождение по этому шумному месту.

«Надеюсь, аноним не заставит меня ходить сюда слишком часто», — он заходит наобум в один из гротов с дрыгающимися на сцене длинноволосыми музыкантами и, заказав коктейль за наличку, со стаканом шипящего ярко-голубого нечто, совершенно несъедобного на вид, уходит к угловому столику.

Устроившись там, оглядев толпу, Леонхашарт переводит взгляд на солиста с солисткой, завывающих о преступной романтике и несчастной любви, но очень быстро они и их музыка переходят для него в фоновый режим, и Леонхашарт мысленно возвращается к немного странной переписке с Настей.

После очень долгой паузы она рассказала, что Юнидатус Тарот подарил всем броши и велел их постоянно носить.

Насколько Леонхашарт знает казначея, это совсем не в его стиле. О жадности Юнидатуса Тарота чуть не легенды складывают, и вдруг — подарок, да еще кому — иномирянкам. И главное, непонятно, зачем, ведь он как архисоветник мог подключиться к микрофонам на выданных девушкам кристаллах-накопителях.

Леонхашарт уже всю голову сломал, но внятного объяснения поступку казначея придумать не может.

— Что такой симпатичный демон делает здесь один?!

Вздрогнув от неожиданности, Леонхашарт поднимает взгляд на садящуюся рядом с ним девушку с многослойным коктейлем. Судя по неловким движениям и выражению лица, с коктейлями ей пора заканчивать, как и с вечеринкой.

Привалившись к его плечу, незнакомка чокается их коктейлями и отпивает свой через трубочку. От нее удивительно приятно пахнет, несмотря на выпитое и немного неопрятный вид, это наводит Леонхашарта на мысль, что рядом с ним — суккуб. Девушка снова перекрикивает музыку:

— И чё ты такой мрачный? — Под столом ее свободная рука проскальзывает по его ноге к паху. — Может, отойдем…

Леонхашарт отскакивает. Девушка тоже поднимается, наклоняется к нему через стол, кричит в лицо:

— Пойдем туда, — она указывает на двери туалета и подмигивает. — Я помогу тебе. Уверена, нам есть о чем…

Развернувшись. Леонхашарт уходит из этого грота-клуба и переходит в другой. Там он тоже вскоре привлекает женское внимание, и в следующем клубе, и в следующем. Одна из девушек даже успевает ухватить его за пояс и крепко прижаться, после чего Леонхашарт окончательно теряет терпение и отправляется домой, проклиная неведомого анонима и еще больше сомневаясь в целесообразности походов в подземные клубы.

В квартире, когда он снимает пояс, на пол падает герметично запакованная записка.

«Вы продемонстрировали слишком упорное нежелание уединяться с девушками, такое прикрытие больше не подойдет. В следующий раз связным будет парены не отказывайтесь».

Леонхашарт два раза успевает перечитать послание, прежде чем листочек вспыхивает в его руках и обращается в пепел.

Разглядывая черно-серые останки, Леонхашарт облегченно выдыхает. До этого момента он постоянно опасался, что аноним — провокатор сектора Возмездие и его руководителя Гатанаса Аведдина, но этот способ встречи с информатором… Гатанас Аведдин из одного с Леонхашартом круга общения, знает его с детства, знает его знакомых, следит за ним и прекрасно понимает, что Леонхашарт, отказывавший первым красавицам Нарака, ни за что бы не откликнутся на такое приглашение уединиться.

Аноним, кем бы он ни был, Леонхашарта не знает совсем, и это позволяет надеяться, что на него действительно вышел враг сектора Возмездие, никак не связанный с высшим обществом Нарака.

* * *

Поглаживая лежащую рядом Саламандру, я смотрю на главу о мелких неисправностях автомобилей и способах их устранения, но сама продолжаю думать о брошах.

Вчера все согласились с тем, что Саламандра схватила их из-за магии и возможно эту магию высосала. Вот только никто не знает, что с этим делать. Я бы, например, на всякий случай дала Саламандре пососать броши остальных невест, но все упирается в то, что броши незаметно не заберешь, а если попросить — придется объяснять причину, и тогда Саламандра будет под угрозой. А если ничего не делать — кто знает, чем это обернется для остальных девушек?

В то же время может оказаться, что Саламандре просто приглянулись броши… я отбрасываю эту мысль: она целенаправленно выбралась из ванной комнаты, залезла под одеяло, опрокинула стакан и взяла в рот все четыре побрякушки. На случайный интерес это не похоже даже с натяжкой.

Едва зайдя в комнату и закрыв дверь, Катари выдает:

— Что-то Принцесса зачастила к декану.

Отрываюсь от учебника и вопросительно смотрю на нее.

Плетущая косу Лисса тоже поднимает взгляд, и лишь Манакриза, будто не заметив ее, продолжает качать пресс.

— А она к ней ходит? — уточняю я.

У нас декан, мягко говоря, не любитель иномирян, а Принцесса правил не нарушает, с чего бы приглашать ее на беседы?

— Ага, — Катари проходит к своей постели и сбрасывает в изножье принесенные учебники по политологии и устройству Нарака. — После группового свидания декан вызвала ее к себе через старосту. Вчера тоже Принцесса ходила к декану — об этом ее соседки болтали в столовой. И сегодня опять ее вызвали.

— Похоже, декан нашла себе подходящую протеже, — спокойно констатирую я.

Мне это, конечно, не по душе, учитывая наше условное перемирие с Принцессой и неприязнь декана ко мне, но помешать этому я в любом случае не могу, так что остается только принять к сведению.

Из коридора доносится шуршание динамиков, а через несколько мгновений — громогласный приказ:

— Всем невестам явиться к кабинету декана.

— Покой нам только снится, — вздыхаю я и захлопываю учебник.

ГЛАВА 31

Вызывают нас, чтобы… высказать, какие же мы, пятнадцать кандидаток в жены демонам, непроходимо тупые.

Раскрывает нам эту великую «тайну» золоторогая Линдетти Хаора из попечительского совета. Именно она инициирует сбор кандидаток возле кабинета декана и двадцать минут распинается о том, как нам, дикарям, с нашими примитивными способностями трудно достичь уровня коренных жителей. Не знаю, декан ли ее предупредила о возможности контрвыступлений, или Линдетти Хаора сама не любила обращение «мясо» (надо отметить, она и на собрании попечительского совета называла нас только иномирянами и дикарями), но в целом ее речь, несмотря на сомнения в наших умственных способностях, не несет прямого оскорбления.

— …Надеюсь, все вы готовы показать полученные на четвертом факультете знания Нараку, — выдает Линдетти Хаора и окидывает нас очередным грозным взглядом. — К сожалению, организаторы шоу никак не хотят принять во внимание проблемы с интеллектом иномирян, но хоть что-то вы должны были запомнить с занятий. Не торопитесь, постарайтесь обдумывать вопросы, прежде чем давать на них ответы. Пятнадцатая невеста Анастасия, к тебе это тоже относится, потому что у тебя самые низкие показатели за контрольные тесты в группе.

Последнее заявление настолько меня ошарашивает, что я на несколько мгновений оставляю попытки понять, что именно Линдетти Хаора пытается добиться своей странной речью.

Самые низкие показатели за тесты в группе? Похоже, она о контрольной, которую мы писали неделю назад. Этого не могло быть! Вопросы были легкими, я все решила в соответствии с информацией по учебникам и тестам. И хотя я не гоняюсь за хорошими оценками, но известие оказывается крайне неприятным.

Я знаю, что ответила правильно.

И знаю уровень остальных студенток, я не могла ответить хуже всех.

— Постарайтесь создать хорошее впечатление хотя бы достойным, спокойным поведением, — продолжает Линдетти Хаора. — Не устраивайте перед камерами драк за внимание женихов.

Так… похоже, нам предстоят съемки очередной серии шоу «Найди себе пару».

— Недопустимо устраивать драку и на этапе подготовки, — грозно добавляет Линдетти Хаора. — Итак, вы готовы, инструктаж закончен, можете отправляться в ангар, где вас ожидает автобус.

Подняв руку, я спрашиваю:

— Почему нас не предупредили о предстоящих съемках?

Щеки декана вспыхивают, она резко выступает вперед:

— Вас об этом предупреждали, если кто-то не услышал или оказался недостаточно умен, чтобы понять предупреждение, это не наша проблема.

— Нас не предупреждали, — почти хором произносим я, Манакриза, Лисса, Катари и девушки из четвертой комнаты.

— Они лгут, — заявляет декан Дахара Мараут. — Пытаются очернить меня, я всех предупредила о необходимости готовиться к новому испытанию шоу, а они не выполнили приказ и пытаются теперь перекинуть ответственность на себя.

Быстро кошусь на Принцессу: уголки ее губ приподняты вверх, придавая отстраненному вроде лицу самодовольное выражение.

Похоже, ее предупредили. Возможно, она не передала это известие остальным по собственной инициативе или декан по какой-то причине открыла этот секрет только ей, но я уверена, что Принцесса к очередному испытанию подготовилась блестяще.

Только объяснять это Линдетти Хаоре совершенно бессмысленно, хотя некоторые пытаются, но я прекрасно знаю, что все мы для нее — грязь под ногами, и попытки оправдаться и обвинить декана лишь ухудшают наше положение.

С этим следовало что-то сделать, но сейчас возможности просто нет: не та весовая категория противников. Да и, положа руку на сердце, не то дело, ради которого стоит лезть на амбразуры. Хочет Принцесса привлечь внимание сектора Возмездие — пусть привлекает, остальные будут в большей безопасности.

Не споря, я киваю девчонкам и мы первые направляемся прочь, чтобы занять в автобусе лучшие места.

Возмущение поведением Линдетти Хаоры и декана утихает только в студии, когда мрачные кураторы сдают нас гримерам и костюмерам. Тут уж всем становится не до обид: нас подгоняют, превращают в настоящих красавиц, облачают в прекрасные черные с алыми узорами платья. Надо признать, мне эта расцветка очень идет, а вот ярко-красные губы заставляют вспомнить о текущей в моих жилах вампирской крови. Когда смотрю в отражение, кажется даже, что в глазах вспыхивают ало-лиловые хищные искорки.

Наверное, мне тоже следует возмущаться или пребывать в крайне дурном настроении (Принцесса то и дело поглядывает на меня, явно удивленная моим вселенским спокойствием), все же меня публично унизили, а впереди ждет неизвестное испытание, но я просто наслаждаюсь перерывом в учебе, сменой обстановки и… выглядеть красиво и эффектно тоже приятно.

Еще до того, как нас вызывают в студию для записи программы, Катари выясняет, что ожидающее нас испытание — что-то среднее между играми «Знатоки» и «Кто хочет стать миллионером?»

Когда Лисса спрашивает, как я собираюсь поступить, я улыбаюсь ей через отражение в зеркале:

— Я собираюсь с треском проиграть.

Затем нас выводят на озаренную софитами площадку и появляется ведущий Берронзий. Смотрит он на меня крайне недружелюбно, словно я ему на любимую мозоль наступила или по голове треснула. Просто физически ощущаю его неприязнь.

Нас ставят к пятнадцати терминалам на тонких ножках, снабженных дополнительными экранами с фронтальной стороны. Перед нами — экран. За нами — тоже экран. Кругом камеры, софиты, работники студии.

Честно — в прошлый раз, если отбросить оскорбительность процесса, было веселее. В этот раз нам сначала устраивают блиц-опрос с вариантами ответа да-нет. Ответы мы печатаем в терминале, а после положенных нескольких секунд на фронтальном экране одновременно загораются выбранные нами ответы. Затем заставляют выбирать темы, после чего проводится многовариантный опрос. Третий раз вопросы задаются без определенной темы, но ответ мы должны печатать самостоятельно.

Судя по комментариям в микрофон, Берронзий опять ставит целью выставить нас дурочками, а приглашенные зрители-демоны встречают это бурными аплодисментами. Только сегодня я решаю ему, да и всем им, подыграть: отвечаю точно неправильно, ведь вопросы на самом деле легкие, я могла бы быстро справиться со всеми. Что забавно, чем больше неверных ответов я выбираю, тем злее на меня смотрит ведущий. Он то краснеет, то бледнеет до зелени, хмурит брови и страшно-страшно таращит глаза.

Не знаю, почему он вдруг так близко к сердцу принимает мое поражение, но мне, собственно, все равно, лишь бы закончили быстрее. У меня там Саламандра без присмотра, и вообще я спать хочу.

Берронзий уж и гримасничает в мою сторону, и настоятельно советует участницам думать перед ответом, чем пугает особо впечатлительных, а под конец я почти уверена, что он сейчас набросится на меня и придушит голыми руками, я же в ответ мило ему улыбаюсь.

Судя по изображению на маленьких мониторах, нам, наконец, подводят итог заработанных баллов. На моем экранчике горит бунтарский «0», у Принцессы, Найтеллит и Лиссы получается одинаковое количество очков — «218». остальные просто катастрофически от них отстают, даже Катари со своими «112».

Если награда за победу такая же, как в прошлый раз, я могу быть спокойна: индивидуальное свидание мне не грозит.

Подвиснув на изучении результатов наших ответов, Берронзий что-то тихо просит помощницу, та через мгновение возвращается с планшетом.

Три камеры фокусируются на Берронзий, помощница объявляют съемку очередного дубля, он обворожительно улыбается.

— Итак, как вы видите, три участницы набрали одинаковое количество очков, поэтому победитель будет определяться по скорости, с которой эти ответы даны. Итак, четвертое место занимает двенадцатая невеста Лисса и вознаграждается свиданием с четвертым по рейтингу участником — лордом Баашаром…

Так, почему четвертое? Они же втроем набрали одинаковое количество баллов. Меня захлестнуло дурным, очень дурным предчувствием, хотя в голове пульсировало: «Да не может быть!»

— Третье место получает восьмая невеста Найтеллит, и награда ей — свидание с третьим по рейтингу голосования женихом — уважаемым Илантихом. Второе место занимает третья невеста Тхадатьелинхара! — он умудряется произнести ее зубодробительное имя легко и без ошибок. Только Принцесса почему-то крайне недовольна. — И ее ждет свидание со вторым по рейтингу голосования женихом самим архисоветником Леонхашартом!

Теперь Принцесса расцветает, не скрывая ликования. У меня же настроение неумолимо уползает все ниже и ниже.

Берронзий смотрит на меня зло, просто убийственно, с явным презрением и негодованием, но обращается сладчайшим голосом:

— Ум, бесспорно, важен для спутницы уважаемого демона. Но умная жена не станет выставлять свой интеллект на всеобщее обозрение, чтобы не повредить репутации своего супруга, поэтому первое место занимает пятнадцатая невеста Анастасия, выказавшая поистине высшую степень сообразительности…

«Ну как такое возможно? Как? Они в своем уме?» — не понимаю я.

Судя по шокированным взглядам участвующих в съемках демонов, они такой трактовки моего нулевого балла не ожидали. Но зачем грозно взирающий на меня Берронзий сочиняет на ходу?

— …и она награждается свиданием с самым популярным женихом нашего шоу — лордом Шаакараном! — припечатывает гаденыш Берронзий.

Только железная выдержка помогает мне удержаться от удара головой о терминал.

«Они все здесь сумасшедшие, — заключаю я, но главный вопрос: — За что мне это наказание?»

— Киса! — раздается из-за декораций радостный вопль Шаакарана, он выпрыгивает на съемочную площадку, сносит пару мониторов по пути ко мне. Я едва успеваю увернуться от его объятий и спрятаться за столбик терминала. — Киса, а вот и я! Нас ждет свидание! Ты счастлива? Я знаю, ты счастлива!

Угу, безмерно просто счастлива, от этого счастья с удовольствием сломала бы себе руку или ногу, чтобы загреметь к шаманам-целителям и заработать постельный режим вдали от рогатых: целителями тут в основном орки работают, я могла бы чудесно отдохнуть от женихов.

* * *

«Может стену прободать? — эта идея никак не отпускает Леонхашарта. — Поймать Шаакарана и ощипать ему уши…»

Леонхашарт честно пытается поддержать разговор с третьей невестой, но все его мысли находятся в соседнем отделении студии, где за точно таким же столом под прицелом пяти камер обедает Настя. С Шаакараном обедает.

Мысль проломить стену к ним рогами все навязчивее и навязчивее, в руке Леонхашарта то ложка гнется, то вилка или нож, а к образу проломленной стены и ощипанных ушей добавляется сцена обривания хвоста.

«Если повалить Шаакарана на пол и сесть на крестец лицом к ногам, — кровожадно воображает Леонхашарт, — можно ухватить хвост и полностью его обрить… Пусть бы Настя увидела, чего этот наглый, напыщенный полукотодемон стоит на самом деле».

* * *

Сегодня у меня просто день неудачных тактических решений! Промолчала на выволочке Линдетти Хаоры — назвали практически самой тупой. Неправильно ответила на все вопросы в состязании на интеллект — признали самой умной. Решила саботировать свидание с котиком гробовым молчанием — так он этого даже не замечает!

Болтает и болтает себе за двоих, никакие уговоры режиссера, сценариста и Берронзия не помогают. Но я этому даже рада: не хочу поддерживать диалог, пусть котик сам отдувается на этом несчастном шоу-свидании.

К тому же правильно говорят: когда я ем, я глух и нем. А тут обед просто шикарный по сравнению с меню столовой четвертого факультета.

Я ем. Не слушаю котика. Беспрерывно задаюсь вопросом: как там проходит свидание Леонхашарта и Принцессы? Как она себя с ним ведет? Нравится ему это? Льстит ее внимание? На что она готова пойти, чтобы его соблазнить? Как он на это отреагирует? Будет ли его реакция игрой на камеру или искренней?

Котик заливается соловьем, а я… пора признать правду: я ревную. И чувство это мне совершенно не нравится.

— Пятнадцатая невеста, ну скажите хоть что-нибудь! — уже практически умоляет приставленный к нам сценарист, с трудом дождавшись паузы в словоизлияниях котика.

— Спасибо за обед, было вкусно, — я поднимаюсь из-за стола и, пройдя между камер, останавливаюсь на выходе из нашего отсека павильона.

— Киса! — бросается следом котик.

Ближе выход с левой стороны, но я направляюсь к находящейся вдалеке правой двери.

«Я просто хочу проверить, как дела у Лиссы», — уверяю себя, перешагивая провода по пути мимо соседнего с нашим отсека, где обедают Леонхашарт и Принцесса.

Он сразу вскидывает голову, хмуро смотрит на шагающего рядом со мной Шаакарана. Тоже встает и обращается к раздувающей ноздри Принцессе.

— Благодарю за прекрасно проведенное время.

В следующем отсеке павильона обедают Найтеллит и Илантих. Она царственно спокойно режет стейк, а бледный Илантих странно на нее смотрит. Между ними явно какая-то напряженность. При виде нас на лице Илантиха появляется заметное облегчение. Илантих кивает своей суровой спутнице и направляется к нам.

Дальше расположен стол Лиссы и Баашара. Он молча жует, она сидит как на иголках. К нам бросается, даже не попрощавшись, и тут же подхватывает меня под руку.

— Как хорошо, что вы все уже закончили. — Она осторожно оглядывается.

Я тоже: за нами идут Леонхашарт и котик, почти касаются плечами. За ними — Илантих, отставшая Принцесса. Баашар, кстати, из своего отсека выходит, но идет не за нами, а в соседний, где до сих пор обедает Найтеллит.

К выходу из большого, разделенного на павильоны зала мы подходим маленькой, сопровождаемой вниманием съемочных групп толпой. Многие камеры теперь развернуты для съемки.

— Р-р-р! — громко рычит Шаакаран. — Не подходи к кисе!

После столкновения плечом с Леонхашартом оскалившийся, вздыбивший гриву котик выпускает когти. Леонхашарт в ответ грозно склоняет голову.

— Не приказывай мне, — утробно чеканит он. — А то хвост побрею.

Илантих, подумав всего мгновение, сматывается за дверью с надписью «Переход в павильон № 5». Лисса сильнее прижимается ко мне. Только что вышедшая из своего отсека Принцесса застывает с округлившимися глазами. Я же, представив процесс обривания хвоста, начинаю смеяться.

— Киса, я ведь и обидеться могу! — Надувший губы Шаакаран складывает руки на груди и демонстративно отворачивается.

Это мгновение я использую, чтобы посмотреть в глаза Леонхашарта. Его только что грозный взгляд теплеет, мягкая улыбка трогает губы. Всего мгновение, а у меня чаще бьется сердце и ужасное настроение стремительно взлетает. Удержаться от ответной улыбки я не могу, и кажется, что если мы продолжим смотреть друг на друга еще немного, мы просто шагнем навстречу, обнимемся и сольемся в безумном поцелуе, наплевав на все и вся.

Но я разворачиваюсь и выхожу из павильона. Ненадолго останавливаюсь возле плана здания, чтобы понять, как пройти к залу, где нас ждут проигравшие в состязании девушки. Нас догоняет Принцесса. Тихо порыкивает на Леонхашарта Шаакаран, явно провоцируя конфликт, но уверенное спокойствие архидемона ему переломить не удается. Леонхашарт ведет себя как слон, попавшийся на глаза моське, и… это тоже мне нравится: хорошо, когда мужчина уверен в себе и не психует из-за потенциальных конкурентов.

Одна беда: от каждого рыка и шипения котика Лисса дергается, сильнее жмется ко мне.

— Шаакаран, нам срочно надо поговорить, — Леонхашарт хватает его под локоть и, не слушая возражения, тянет в ответвление коридора.

Провожая их взглядом, я одними губами говорю «Спасибо», и Леонхашарт, мой рогатый избавитель, улыбается в ответ.

Как же от этого идущую следом Принцессу перекашивает, ух!

После ухода демонов она так и идет чуть поодаль от нас, и я ощущаю на своем затылке ее недобрый взгляд. Надеюсь, магические способности не дадут ей дара убивать взглядом, иначе мне не выжить.

Атмосфера в зале с проигравшими девушками, мягко говоря, мрачная. Они жмутся на диванчиках, лишь некоторые разглядывают плакаты с рекламой на стене. Больше половины девушек смотрят на меня. Принцессу и Лиссу откровенно враждебно. Журнальный столик завален брошюрами и журналами, заставлен пластиковыми стаканчиками с водой.

— Вас хоть покормили? — спрашиваю я, заподозрив демонов в очередной подлянке.

— Нет, не кормили, — признается Катари.

— Гады рогатые. — Я качаю головой. — Может, отправимся в местное кафе и погуляем за счет женихов? Пусть угощают всех…

— Хватит! — чуть не взвизгивает Принцесса и бешено смотрит на меня. — Не надо нас всех подставлять таким наглым поведением! Мы должны вести себя пристойно, при-стой-но! И если кого-то не покормили, те должны гордо сделать вид, что им это и не надо. О нас и так плохо думают, а если мы будем…

— Если мы будем заботиться о себе и требовать уважения, они будут думать плохо? — уточняю я. — Ты правда думаешь, что скромным поведением и безропотным принятием отношения к нам как ко второму сорту можно чего-то хорошего добиться?

Лицо Принцессы покрывается красными пятнами:

— Но если будем вести себя, как варвары, станет только хуже!

Заломив бровь, скептически оглядываю ее:

— Знаешь, иногда мне кажется, что гордая принцесса в нашей группе я, а не ты.

— Да по тебе видно, что в тебе ни капли благородной крови. — фыркает наша аристократка во многих поколениях. И хватит строить из себя неизвестно что и оттягивать внимание женихов! Выбирай уже этого хвостатого и не мешай остальным устраивать жизнь!

— И почему я должна кого-то выбирать? — в моем голосе добавляется яда: терпеть не могу, когда за меня решают.

Если, конечно, я не приглянулась Возмездию. В этом случае я могу надеть ведро с мусором Берронзию на голову, плюнуть в камеру и все равно никуда не вылететь.

Не понимаю, почему остальные этого не замечают? Или просто принимают «авторитетное» мнение Принцессы? Но она почему делает такие странные выводы? Она, вроде, должна иметь представление об интригах, ценности репутации и умения себя поставить…

Возникает мысль, что на самом деле Принцесса высказала не собственное мнение, а лишь направила настроение толпы в определенное русло. Она общалась с деканом, возможно, та ей дала задание поддерживать порядок среди невест? Вот Принцесса и осаживает самый буйный элемент — меня, устраивает мне изоляцию, конфликт в коллективе, чтобы никто за мной не шел и не повторял. В награду декан, возможно, подсказала Принцессе правильные ответы. Не даром ведь Хаора из попечительского совета уверяла, что мы должны быть извещены.

Так-то хорошая тактика. Полагаю, декан Дахара Мараут при всем пренебрежении к иномирянам включает голову при управлении четвертым факультетом, иначе тут постоянно возникали бы бунты.

Но могло случиться так, что все это — инициатива Принцессы, и декан предупредила ее о конкурсе, чтобы та передала о нем нам, а Принцесса промолчала…

Нет, все же я склоняюсь к мнению, что Принцесса получила задание поддерживать порядок в группе. А значит, мне следует вести себя осмотрительнее.

Чем больше об этом думаю, тем тревожнее становится. Какое-то нехорошее предчувствие наполняет мысли. Заходя в сектор четвертого факультета, я уже откровенно нервничаю.

Проигравшие невесты, кроме Манакризы, и Лисса спешат к столовой, они так и не прислушались к совету взять штурмом студийное кафе, хотя Манакриза их тоже на это подбивала.

Найтеллит, на некоторое время отставшая в павильоне, где проходили свидания, обгоняет нас. Я провожаю взглядом блестящий пакет в ее руках. Похоже, скромник Баашар за ней целенаправленно ухаживает и воспользовался случаем вручить дополнительный подарок.

Мне от котика достался очередной перстень, который я «забыла» на столе. Лиссе выпавший ей по результатам конкурса Баашар подарил золотой браслет, и она его приняла на случай, если понадобятся деньги. Удалось ли Илантиху что-то подарить Найтеллит, не знаю…

Мороз по коже пробирает, дурное предчувствие обостряется до предела. Еще и воздух впереди дергается. Через мгновение я понимаю, что к нам, мерцая маскировкой, мчится Саламандра. И на такой скорости, словно хочет нас протаранить.

Ее когти при торможении скрежещут по металлическому полу, саму ее резко заносит. Мы с Манакризой отступаем, давая больше пространства. Едва затормозив, Саламандра толкает меня боком. И головой толкает, явно гонит назад, к ангару.

— Да что случилось? — нервно спрашиваю я, пытаясь удержать эту тушу и не свалиться.

— Тихо! — Манакриза вскидывает руку.

Замерев, слышу странное потрескивание и что-то вроде стона. Ловлю себя на том, что пячусь назад. Потом дергаюсь вперед, ведь надо бежать в столовую и предупредить девчонок об опасности, хотя я не понимаю, в чем она заключается. Просто каждая клеточка вопит о том, что надо срочно бежать!

ГЛАВА 32

Воздух взвывает от грохота и треска, пол подскакивает со скрипом вылетает из стены кусок трубы.

Пшш! — яростно шипит вырывающаяся из прорехи вода, омывает Саламандру.

Вода холодная, но если вскроются трубы с горячей…

В глубине сектора истошно кричат.

Дыхание у меня перехватывает от ужаса.

Резкий грохот — и коридоры погружаются во тьму. Впереди нервно искрит свисающий с потолка провод. Что-то снова обрушивается, сотрясая весь сектор… По полу бежит вода, труба фырчит еще яростнее.

Сердце стучит где-то в пятках, я вижу только искры электричества впереди, ощущаю воду под ногами, прижимающуюся с одной стороны Саламандру, а с другой — Манакризу.

Леонхашарт предрекал разрушение опорных конструкций и крыши. Кажется, это случилось.

Там впереди кричат, много людей умоляют о помощи. Там Катари и Лисса. Там… почти все. А мы с Манакризой и Саламандрой здесь и должны что-то делать.

Не зря я на Земле на всякий случай читала инструкции о поведении в критических ситуациях, а здесь запоминала схемы четвертого факультета. Сегодня мне все это помогает быстро взять себя в руки и начать действовать.

Обрушением крыши — скоро не остается сомнений, что это именно оно — проблемы не заканчиваются: в пострадавших помещениях вспыхивает пожар, и по коридорам быстро расползается едкий дым, превращая привычные коридоры в мрачный лабиринт, кое-где подсвеченный индикаторами накопителей магии. Критическая ситуация и паника, похоже, вызывают у студентов массовые выплески магии, накопители переполняются, но из-за перекоса крыши отстегнуться и улететь в загон к Безымянному ужасу они не могут, пощелкивают в пазах, светят полосой индикатора. Трещат и скрипят проседающие перегородки, сектор будто воет от боли в переломанных ребрах-опорах. То включается, то задушено хрипит изломанным динамиками сирена, мешая сосредоточиться и только добавляя неразберихи.

Мы с Манакризой быстро обрываем подолы платьев, разрываем их на тряпки и смачиваем в хлещущей из пробитой трубы воде. Завязываем лица самодельными повязками и отправляемся вытаскивать зовущих на помощь студентов. Пока мы готовимся, Саламандра куда-то исчезает, но мне сейчас не до нее: надо найти и направить к выходу в ангар заблудившихся в дыму, делиться влажными обрывками подола. Порой приходится отжимать заблокированные двери, вытаскивать девчонок и парней из-под отвалившейся обивки потолка и стен. К нам присоединяется вышедшая из дыма Найтеллит, перемазанная гарью Рона тоже решает остаться и помогать, а там и несколько парней. Мы разделяемся, чтобы охватить больше площади. К сожалению, слишком многие теряются из-за паники и просто не могут выбраться сами.

Мы с Манакризой сворачиваем в столовую.

— Сюда, сюда, на выход, — кричу я в задымленный зал, прислушиваясь: там кто-то кашляет, плачет, кричит:

— Помогите.

— Идите по стене на мой голос! — командую я, пытаясь разглядеть людей сквозь дым, обливаясь слезами. Мне пора менять повязку.

В этом сумбуре не сразу осознаю, кто это сзади обхватывает меня за талию и почему тащит прочь от тех, кому я должна помогать. Я брыкаюсь, дергаюсь.

— Эй, прекрати, — кашляю и тру пылающие глаза, размазываю по щекам слезы.

— Куда пошел! — где-то рядом в дыму рявкает Манакриза.

— Но… — пытается возразить Шаакаран странно глухим голосом.

— Эту балку поднимай! — приказывает Манакриза непререкаемым тоном, кашляет.

Мимо проходит необъятный Баашар с полной сумкой противогазов, басит:

— Я подниму, этот дохляк не справится.

— Я не дохляк!

А меня волокут все дальше от них сквозь дымный коридор в ту сторону, куда мы отправляли найденных. В менее задымленный коридор меня вытаскивает Леонхашарт, ставит на пол и протягивает маску со стеклом на все лицо. Сам он тоже защищен от дыма маской с фильтрами. Я поспешно натягиваю свою и вдыхаю безвкусный отфильтрованный воздух.

— Стой здесь! — Леонхашарт указывает на пол под моими ногами. — Будешь направлять всех в сторону ангара. Туда уже едут автобусы для эвакуации. Корректировщики и военные отвлекают Безымянный ужас. Экстренные службы выехали для ликвидации последствий аварии. А ты стой здесь и помогай всем выходить. Увижу там, — он указывает в затянутый дымом коридор, — все брошу и отвезу тебя к себе домой, только после этого вернусь помогать остальным, и если за это время с кем-то случится беда, виновата будешь ты.

И все… Он уходит туда, в дым, весь такой огромный, величественный, рогатый и будто даже всесильный.

А я остаюсь на месте, как привязанная, потому что каким-то образом Леонхашарт догадался, как удержать меня от попыток спасать студентов, откуда-то он знает, на что надо давить. Это страшно… и впечатляет. Редко кому удавалось так быстро нащупать рычаги давления и заставить меня делать то, что я не хочу.

Но три мощных демона, — Леонхашарт, Шаакаран и Баашар, — похоже, прекрасно знают, что делать в подобной ситуации, потому что очень скоро из дыма появляется вереница спасенных. Самые бледные, обессиленные, раненые идут в противогазах, а те, кто явно чувствует себя получше и избежали травм, прикрывают лица рукавами комбинезонов и обрывками подолов, платками.

Я напоминаю им, куда надо поворачивать, чтобы попасть в ангар, предупреждаю об автобусах для эвакуации. Студенты идут и идут. Некоторых тащат на себе приятели и подруги. Появляется и оседланный Манакризой котик, что-то ворчащий о въедливом запахе дыма, но героически вывозящий шестерых перекинутых через его хребет студентов. Баашар выносит раненых на могучих плечах. Леонхашарт тоже. Они проходят мимо меня, но скоро демоны возвращаются, и к ним присоединяются орки в ремонтной одежде.

После второй ходки Леонхашарт останавливается рядом со мной и кладет горячую ладонь на мое дрожащее плечо.

— Настя, иди на эвакуацию вместе со всеми. Садись в мою машину. — Он вытаскивает из-за пояса и протягивает мне ключи. — Вроде вас учили вождению, если можешь — вывози студентов в город. И не бойся разбить автомобиль, это всего лишь железо.

Моргаю, но когда открываю глаза, Леонхашарт все так же возвышается надо мной и протягивает ключи от своей роскошной машины. Такое ощущение, что все это мне снится.

— Поторопись, — просит Леонхашарт. — Не уверен, что опоры продержаться долго, надо эвакуировать всех как можно скорее, я опасаюсь за цельность купола ангара, а следом за ним могут схлопнуться и тоннели. Уезжай.

Он разворачивается, но я вцепляюсь в его руку, тяну к себе. Леонхашарт разворачивается ко мне, ждет чего-то…

— Ты самый лучший! — выпаливаю я и бросаюсь прочь. Ключи нервно позвякивают в моей руке.

Я сказала это… зачем я это сказала? Лучше бы спросила, в порядке ли будет сам Леонхашарт, уверен ли он в том, что ему непременно нужно идти туда?

Оглядываюсь, но уже поздно: Леонхашарт исчез в задымленном коридоре, а бежать туда и отвлекать его отдел… будет неправильно.

Снова трещит и завывает раздираемый деформацией металл. В стороне, ближе к ангару, чем к месту, куда ушел Леонхашарт, что-то с грохотом обрушивается, по полу и стенам проходит вибрация.

Делаю шаг назад, мне почти невыносимо хочется побежать за Леонхашартом, убедиться, что он в порядке, но я разворачиваюсь и бегу к ангару. Вывозить студентов тоже надо. Леонхашарт и остальные демоны — они ведь не стены спасают, не здание, а, неожиданно, именно нас, и чем быстрее мы все выберемся из разваливающегося сектора, тем лучше. И плохо будет, если из-за моей сентиментальности Леонхашарту придется с риском для жизни спасать меня из-под завалов.

Я понимаю, что выбрала правильный вариант действий, разумный, но все равно мне хочется повернуть и помчаться к Леонхашарту, помогать ему.

В ангаре царит суматоха. Пропускной пункт разворочен, студенты пытаются набиться в три автобуса под завязку, даже на автобус, на капот, мешая двум из них тронуться. В моторе третьего из присланных на эвакуацию автобусов копается водитель и ругается на чем свет стоит. Похоже, какая-то поломка. Особо отчаянные открыли аварийный выход на пустырь рядом с сектором четвертого факультета и выходят туда.

Спешка и стресс действуют на меня странно. Машины я прежде не водила, только на занятиях здесь немного попробовала, но с роскошным кабриолетом Леонхашарта справляюсь моментально, увозя на нем сразу восемь девушек и парней с первого и второго курсов. Мы успеваем смотаться прежде, чем обезумевшие от страха люди успели окружить нас, как автобусы.

По тоннелю убегают пешие студенты. Здесь металл тоже поскрипывает, гуляют отголоски грохота, нервно мигают светильники. Но груженый под завязку кабриолет едет резво, опомниться не успеваю, как уже высаживаю студентов в безопасной зоне на границе с городом. Ну… условно безопасной, похоже.

Над сектором четвертого факультета разливается марево пожара. Весь кольцевой город мигает и завывает — там тоже тревога. Вертолеты и похожие на челноки из фантастики воздушные суда кружатся по периметру загона с чудовищем. Группами летают на перепончатых крыльях демоны. Тут и там вспыхивают яркие фейерверки отвлекающих Безымянный ужас заклинаний. Даже удивительно, что во всей этой суматохе нашлось время спасать и нас, иномирян. Впрочем, это может быть инициативой женихов.

Как развернулась и ехала обратно в ангар — не помню, но там, внутри, электрический свет больше не работает, пространство под куполом озарено красноватыми отблесками химических аварийных светильников. Снова я загружаю в кабриолет студентов, оглядываюсь по сторонам.

Перемазанные гарью Шаанти с Уршем выводят из боковой двери студентов и преподавателей в возрасте. Сколько же народу здесь, на четвертом факультете, обитает. Возвращается один из автобусов, останавливается в длинном языке проникшего в ангар дыма. Сирена четвертого факультета захлебнулась, но городские орут так надсадно, что слышно и здесь, они перебивают панические выкрики, советы лезть скорее в автобус или бежать на улицу сквозь аварийный выход.

Водитель бросает сломанный автобус и убегает на улицу. Пассажиры судорожно выбираются, наседают и на мой кабриолет и на второй вернувшийся автобус. Паника и давка. Машина подо мной качается. Кто-то уже кричит:

— Мы все умрем!

Рыкнув, я поднимаюсь на сидении, запрыгиваю на капот и как закричу на весь ангар:

— Все успокоились! Взяли себя в руки! Вы все в состоянии управлять своим страхом, вы берете его под контроль, вы начинаете думать головой! Прямо сейчас!

Дико завывает в городе сирена. Наверное, у Безымянного ужаса сегодня пир. И Леонхашарт где-то там среди рушащейся части сектора вытаскивает тех, кому не повезло застрять, а я здесь, почти в безопасности…

Отбрасываю эти мысли и окидываю взглядом ангар. Лица в красноватых отсветах выглядят странно, почти страшно. Но они, к счастью, слушают. Кажется, я даже знаю почему: внутри меня кипит магия. Наверное, это она придает моим словам непререкаемую силу, она заставляет слушать, принимать за правду то, что я говорю. Я чувствую, как сила бушует во мне, рвется наружу, к застывшим студентам, чтобы изменить их, привести в соответствие моим словам.

— Вы все сильные, здравомыслящие, — продолжаю вещать я, окидывая всех взглядом, и в ответ в большинстве случаев получаю взгляды сильных и здравомыслящих существ. — Вы понимаете, что паника только вредит, поэтому вы берете себя в руки и начинаете действовать рационально и спокойно. Сейчас все распределят места в транспорте сообразно состоянию. Раненые и ослабленные — идут первыми. Остальные выходят через аварийный выход за пределы ангара и ждут, когда их заберут с той стороны. Водители вывозят текущую партию, а следующую забирают уже снаружи. Никаких хождений по тоннелю, он тоже небезопасен. Всем все ясно?

В ответ мне кивают и нестройным хором отвечают: да-понятно-все ясно-конечно.

А затем случается чудо: все организованно оглядывают друг друга, выбирают раненых, слабых, беременных, преподавателей в возрасте и спокойно пропускают их в автобусы. Даже с уже занятого кабриолета студенты слезают. Трое парней уступают места девушками, остальные залезают обратно, и мы трогаемся.

Без давки и спешки эвакуация занимает немного времени, студентов и преподавателей свозят в одну точку у въезда в скрипящий и трещащий тоннель к сектору четвертого факультета. Мне даже не приходится возвращаться третий раз, но я по сухому серому полю подъезжаю к аварийному выходу из ангара, где дежурят кураторы, и закусываю губу.

Почему Леонхашарт не возвращается? Почему его нет так долго? С каждой секундой мне становится все тревожнее. Урш и Шаанти о чем-то переговариваются друг с другом, спорят, но мне это неинтересно, я с замиранием сердца жду Леонхашарта. А купол скрипит все сильнее, дым выползает сквозь аварийный выход.

«У него защитная маска с фильтрами. Леонхашарт… он справится, он целый архидемон, он сможет…»

Шаанти и Урш вместе подходят ко мне, переглядываются недовольно. Чуть не локтями друг друга подпихивают, пытаясь перекинуть обязательство начать разговор. Если бы не тревога за Леонхашарта, я бы рассмеялась. Но даже если бы мне было весело, следующие слова от хорошего настроения не оставили бы ничего.

— Спасибо за помощь с эвакуацией, — склоняет голову Урш, а потом вскидывает подбородок и мрачно смотрит мне в лицо. — Но магией корректировщикам разрешено пользоваться только в загоне и только для отвлечения Безымянного ужаса. Постарайся так больше не делать, иначе у тебя возникнут серьезные проблемы.

— А сейчас не возникнут? — я внимательно смотрю на Урша.

— Сейчас твоя магия была незаметна на фоне выплесков остальных студентов, — почти шипит Шаанти. — Так-то мы должны об этом сообщить комиссии и провести с тобой воспитательную беседу.

— Но думаем, что ты достаточно благоразумна… — начинает Урш, только Шаанти его перебивает:

— Тебе никакие воспитательные беседы не помогут, вот что мы думаем, поэтому не будем попусту тратить время.

— В то же время мы действительно благодарны за помощь, — вставляет Урш с тяжким вздохом. — Но не все зависит от нас, мы тоже существа подневольные и отвечаем перед начальством.

— И предвидим, что проблем ты нам доставишь еще немало.

Перевожу взгляд на поднимающийся в небо столб дыма, прислушиваюсь к завыванию городских сирен. Купол ангара трещит…

— Думаю, я не самая большая проблема четвертого факультета. — Заметив, что ногти вонзаются в ладони, разжимаю непроизвольно стиснутые кулаки и продолжаю мягче. — Как думаете, что там делают… Леонхашарт и остальные, и орки? Они будут в порядке? Помощь не требуется?

Кураторы оглядываются на разваливающийся сектор. Отвечает Урш:

— Им нужно извлечь как можно больше переполненных накопителей магии, иначе те будут притягивать Безымянный ужас сюда. Просто… — Он устало вздыхает и трет лицо, затем оглядывается на столб дыма и снова поворачивается ко мне. — Это наш просчет. На четвертом факультете мало сильных магов, поэтому система не рассчитана на ликвидацию мощных выплесков, недостаточно для этого сбалансирована. Вероятность того, что выплески начнутся у всех студентов массово, никогда не рассматривалась. Но это обрушение конструкций — оно напугало всех, выплески были у преподавателей, даже у нас с Шаанти были мгновения, когда мы совершенно не контролировали…

— Замолчи, — шипит Шаанти. — Это не ее ума дело.

— Да глупо это скрывать. — пожимает плечами Урш. — Мы тоже живые, порой допускаем ошибки, нам точно так же становится страшно, если на нас вдруг обрушивается крыша.

Шаанти фыркает и, сложив руки на груди, отворачивается.

— В общем, проблема не только в том, что такая авария случилась, — поясняет Урш, — но и в том, что к подобному повороту никто не был готов, из-за этого… нет быстрой реакции служб.

Непрерывно воют городские сирены, там, над городом, снует воздушный транспорт, а здесь, возле сектора четвертого факультета, нет ни спасателей, ничего, словно сектор не разрушается буквально на глазах, словно пожар не распространяется дальше, с каждой минутой все больше угрожая Леонхашарту и тем, кто находится внутри. А там ведь и Манакриза с котиком. И я не видела среди эвакуированных Катари и Найтеллит. Возможно, я их не заметила, может, Манакриза укатила на котике в безопасное место. Но с равной вероятностью они могут оставаться в секторе нашего факультета.

А я торчу здесь, ничего не знаю, ничего сделать не могу. Как же это невыносимо!

— Но что с теми, кто вошел внутрь?! — Резко вскидываю руку в сторону задымленного аварийного выхода. — Что с теми, кто мог остаться там? Неужели больше помощи не будет?

— Сейчас важнее удержать Безымянный ужас в центре загона, — отводит взгляд Урш. — Но думаю, архисоветник знает, что делает, и вызвал, кого надо. В крайнем случае, он примет боевую форму, в ней архисоветник выдержит и падение крыши, и прямое попадание бронебойного оружия. При существующем нарушении магического фона даже его трансформацию могут не заметить.

Закусив губу, смотрю на сильнее покосившийся купол. Я понимаю, что ничего сделать не могу, что, попав внутрь, буду бесполезной, но как же хочется помочь! Вот бы стать могущественной волшебницей, способной погасить пожар, разметать обломки и вытащить всех!

ГЛАВА 33

«Говорил же, предупреждал же, что может случиться беда! Но нет, решили подождать, решили, что я пристрастен в своей оценке из-за симпатии к Насте!» — чуть не рычит от гнева Леонхашарт, продвигаясь по задымленным помещениям.

Орки из экстренной службы напевают, пытаясь своими шаманскими методами успокоить магический фон, подчинить магию голосами. Счетчики магического фона пиликаньем извещают о приближении к переполненным накопителям.

По всем техническим регламентам Леонхашарт и остальные должны заниматься только накопителями, максимально быстро высвободить их и доставить в загон для отстрела в сторону Безымянного ужаса, но помимо этого Леонхашарт вместе с командой орков вытаскивает из завалов студентов и отправляет их на эвакуацию.

Выдирая из ячеек переполненные магией накопители и приказывая работникам выносить их к выходу из сектора со стороны загона, Леонхашарт злится на себя и других архисоветников: если бы он был настойчивее, если бы они были не настолько упертыми, сектор четвертого факультета простоял бы еще много лет!

«Теперь подавитесь проблемами!» — Леонхашарт и не думает усмирить гнев, наоборот, он использует его для выброса адреналина, усиливающего мысли и ускоряющего реакции чисто физиологически, без помощи магии, которую следует использовать крайне осторожно и явно не на такие глупости, как поднятие тяжелых плит и сдвиг перекошенных панелей.

Собственные действия кажутся Леонхашарту медленными и недостаточными. Он беспокоится за Настю — с нее станется ринуться на помощь студентам. Беспокоит и потерявшийся где-то в дыму Шаакаран: слишком он ненадежен, может в любой момент сбежать и бросить оседлавшую его подругу Насти, которую потом придется спасать именно Леонхашарту. Зато присутствие Баашара радует: он обещание помогать студентам и высвобождать из завалов заблокированные в механизмах отстрела накопители выполнит обязательно.

План четвертого факультета Леонхашарт при подготовке запроса на ремонт запомнил хорошо, как и наиболее слабые, опасные места, так что сопровождающую его команду, несмотря на дезориентирующий дым, ведет самым эффективным маршрутом.

«Только бы Настя оставалась в безопасности», — все чаще думает Леонхашарт, все быстрее старается завершить работу, которую, в общем-то делать лично не обязан. Только если бы он не находился здесь, ему пришлось бы присутствовать в зиккурате Архисовета на общем совещании и бестолково спорить с остальными.

— Архисоветник, с этим накопителем что-то странное! — кричит сквозь дым орк-ликвидатор, и луч его фонаря нервно шарит по потолку.

Леонхашарт подходит ближе. Шар накопителя зажат в трубе для отстрела. Странность он осознает не сразу: в отличие от прочих накопителей четвертого факультета, этот почему-то пуст. Или индикатор наполнения вышел из строя? Нет, судя по негромко пиликающим датчикам определения фона, магии в накопителе нет.

— Идем к следующему, — приказывает Леонхашарт, мысленно сверяясь с картой. — Дальше по коридору первый поворот направо.

Воздух здесь горячий, чувствуется близость огня. А еще у Леонхашарта возникает странное ощущение, что кто-то наблюдает за ним из дыма. Он резко оборачивается, но его фонарь подсвечивает лишь хлопья и клубы дыма.

Леонхашарт направляется дальше, радуясь тому, что осталось проверить совсем небольшую площадь сектора. Ощущение чужого взгляда больше его не отпускает, так и преследует, вынуждая постоянно оглядываться.

* * *

Больше всех, как бы странно это ни казалось, обрушение в секторе четвертого факультета встревожило и испугало Гатанаса Аведдина. Он находился в своем кабинете, когда пришло известие о трагедии, и тут же накопитель магии под потолком наполнился под завязку и отстрелился в сторону загона.

Лишь проверив спрятанные в столе парные кристаллы пятнадцати невест и убедившись, что последний все так же ровно сияет, сообщая о наличии истинной пары, Гатанас выдыхает. А узнав, что Леонхашарт отправился на место, он успокаивается еще больше: даже если Леонхашарт разумом не понимает, кто для него Анастасия, инстинкты направят его действия на ее спасение. О благополучии пары можно было не слишком переживать.

Отправив нескольких подчиненных с четкой инструкцией в случае угрозы спасать пятнадцатую невесту и архисоветника в первую очередь, а остальных четырнадцать невест во вторую, Гатанас наблюдает за событиями по отчетам на сайте Архисовета и данным с камер. Сейчас все заняты зашевелившимся из-за всплеска магии Безымянным ужасом, и на беды иномирян большинству плевать, так что информации поступает немного.

Авария позволяет Гатанасу понять ужасный факт: так нужная для спасения Нарака истинная пара очень уязвима, малейшая случайность может лишить мир шанса на спасение. С этим нужно было что-то сделать, но что?

Больше всего Гатанасу хотелось запереть драгоценную пару в самой глубокой лаборатории, но этот вариант не подходил: Леонхашарт и Анастасия не должны раньше времени осознать свою ценность, принять ее, понять, как много они могут дать друг другу. Они не должны были войти во вкус своей связи, чтобы в нужный момент не отказались пожертвовать собой ради Нарака.

А тут вдруг практика показывает, что они могут просто не дожить до нужного момента!

«Нам нужны еще пары, — Гатанас Аведдин хмуро смотрит на четырнадцать тусклых кристаллов. — Запасные варианты, страховка, союзники, которые помогут принудить другую пару пожертвовать собой… Да и Леонхашарт последний представитель своего рода, будет жаль потерять его и его наследственные способности, ведь после освобождения от Безымянного ужаса мы будем во всю силу использовать магию. Было бы неплохо сохранить Леонхашарта… и при этом чтобы все выглядело естественно, и никто не догадался о правде раньше времени…»

Долгое созерцание кристаллов не дает подсказок по решению этой задачи. Но тут секретарша открывает дверь и сообщает:

— Простите, что отвлекаю, но вас для обсуждения сложившейся ситуации вызывают в Архисовет.

Кивнув, Гатанас заглядывает на сайт и обнаруживает информацию о том, что сектор четвертого факультета практически уничтожен, и теперь непонятно, куда деть эвакуированных студентов.

Внезапно у Гатанаса появляется прекрасная идея, как увеличить вероятность появления новых истинных пар. Надо ведь просто увеличить число потенциальных женихов! И, раз удачным вариантом оказался архисоветник Леонхашарт, лучше брать женихов из семей, некогда основанных истинными парами — семей архидемонов.

Гатанас улыбается, представив реакцию на распоряжение, которое отдаст без одобрения другими архисоветниками, воспользовавшись правом главы сектора Возмездие на экстренные решения, касающиеся борьбы с Безымянным ужасом.

* * *

Леонхашарт прорывается сквозь дым, разгоняя его угольно-черными крыльями. Броня покрыта копотью, волосы растрепаны, рога потускнели от гари, но все равно выглядит он великолепно, и я глупо улыбаюсь, не сводя с него взгляда, пока он пикирует вниз, тоже неотрывно глядя на меня.

Он приземляется, подняв облачка пыли. Надвигается на меня. Леонхашарт кажется еще выше и больше из-за распахнутых, поднятых вверх крыльев.

— Спасибо. — тихо произносит Леонхашарт и обнимает меня за плечи.

— За что? — не понимаю я, протираю закоптившуюся броню на его груди. Удивительно, но сейчас даже запах гари кажется приятным. И мне так неловко… над нами уже летают квадрокоптеры, да и кураторы рядом, видят все.

— За то, что выполнила мою просьбу и держалась в безопасном месте.

За его спиной скрипит и с грохотом проваливается купол ангара.

— Я же понимала, что помочь не смогу. Ты скажи, вы всех вывели? Манакриза как? Ты ее видел? Она не пострадала?

— Шаакаран увез ее к остальным студентам. Правда, не знаю, в какую из трех групп, но студентов все равно сведут вместе, так что не переживай, вы встретитесь.

— Она в порядке? Не пострадала? — не унимаюсь я, желая знать наверняка, ведь котик довольно взбалмошный и доверять ему кого-то я бы не рискнула.

— Насколько я понял, пострадал только Шаакаран. Причем очень сильно: золочение на рогах поцарапал, шкура дымом пропахла, полировка когтей пошла насмарку, хвост подпалил, шерсть ему на загривке вроде как протерли, он же не ездовое животное, у него там все нежненько и на развоз всяких там студентов не рассчитано. А в остальном вроде все хорошо…

Мы смотрим друг на друга, улыбки одновременно растягивают наши губы, а за этим следует облегченный смех. Как хорошо, что все закончилось условно благополучно. А что сектор сгорел и вещи с ним — ничего страшного, это поправимо, главное, чтобы все были живы.

— Вы нас подбросите? — Урш нарушает почти романтичный момент.

В кабриолете Леонхашарта вместо полноценных задних сидений только узкий диванчик без места для ног, и там уже все истоптано студентами, которых вывозила я, так что поводов для отказа нет. Да и лучше, если они поедут с нами: так Леонхашарт не утащит меня к себе, а у меня будет повод сдерживаться, а не растекаться перед ним лужицей.

Вдоль уцелевшего тоннеля мы едем молча. Леонхашарт уверенно ведет машину, то и дело поглядывает на меня с нежностью.

Позади нас — разруха и дым. Впереди — неизвестность, воют сирены. Удивительно, но мне при этом хорошо и почти спокойно.

Злость появляется, когда издалека вижу толпу студентов у выезда из тоннеля. Их просто выгрузили возле дороги. Никакой дальнейшей эвакуации, ни воды с едой не организовали.

Понимаю, в городе тревога, но не все же занимаются Безымянным ужасом, наверняка есть кому о студентах позаботиться, тому же попечительскому совету не мешало бы пошевелиться по этому поводу.

— Леонхашарт. — мрачно начинаю я, — их надо куда-то пристроить, врачам показать.

— Все обязательно будет, — Леонхашарт объезжает овражек. — Но сейчас успокоение Безымянного ужаса — приоритетная цель.

— Не все же заняты Безымянным ужасом! — упрямо повторяю свою прежнюю догадку.

— Не все, но те, кто нам нужен, сейчас практически на боевом дежурстве, они не станут выполнять приказы, не связанные с ним.

— Это будущие корректировщики, — я указываю вперед, — они все связаны с Безымянным ужасом.

Шаанти позади меня издает какой-то странный звук.

— Логично, — неожиданно соглашается Леонхашарт. — Но не поможет.

Он останавливает автомобиль неподалеку от студентов. Те смотрят на нас требовательно-настороженно. И пока я думаю, как вытрясти для них помощь, на дороге к городу показываются три грузовика. Скоро становятся видны надписи на них: «За равные возможности».

Хах, похоже, партия решила помочь своим новым членам.

— Кстати, да, — произносит Леонхашарт и выходит из кабриолета. — Как раз партийцы свободны от боевого дежурства.

Обойдя машину, он открывает передо мной дверь. И вдруг резко вскидывает голову.

Я прослеживаю направление его взгляда… что-то белое летит к нам. Через несколько мгновений становится различима рогатая фигура.

Облаченный в белое Гатанас Аведдин останавливается над толпой запрокинувших головы студентов и медленно, эффектно планирует вниз. Зависает в пяти метрах над землей.

— Студенты четвертого факультета, временно до выделения нового сектора под ваше учебное заведение вы переселяетесь на военный факультет. Кураторы все вам объяснят и покажут направление.

По толпе пробегает ропот, но это ничуть не смущает странно улыбающегося Гатанаса Аведдина.

— Нам бы кто что объяснил, — ворчит Шаанти.

— Ну, мы же знаем, где искать военный факультет, — философски замечает Урш, — как-нибудь разберемся.

Военный факультет? Там же одни демоны учатся, и не самые последние по силе, аристократы. Они там в архисовете в своем уме? Как можно пихать людей к тем, кто их презирает и может безнаказанно обидеть?

— Что касается пятнадцати кандидаток на браки с демонами, — Гатанас Аведдин лишь на миг задерживает на мне взгляд, а затем переключает внимание на толпу внизу. — Ваше обучение на время участия в шоу «Найди себе пару» будет проходить на факультете благородных демонов.

* * *

При появлении Гатанаса Аведдина Леонхашарт отступает от Насти, чтобы перед ним не показывать интерес к ней, но после заявления об их переводе на факультет благородных демонов, опять подступает ближе, обходит ее, пряча за своей широкой спиной, и зло смотрит на зависшего над ними белоснежного демона. Настя, правда, сразу выходит из-за спины Леонхашарта и тоже с неодобрением смотрит на Гатанаса.

— А раз уж архисоветник Леонхашарт здесь, — с улыбкой заявляет тот, — он вас к кампусу и проводит, пока я там все подготовлю для вашего заселения.

«Забодал бы, — Леонхашарт, провожая взглядом стремительную белокрылую фигуру, ловко избегающую столкновений с вертолетами и отрядами военных, проклинает субординационные нюансы работы в Архисовете. Вот вроде они одного с Гатанасом статуса, а в данном случае из-за того, что именно Гатанас ведет проект по поиску истинных пар, во всем, что касается этого, он может взять и вот так приказывать другим архисоветникам. — Хоть на трон залезай, чтобы больше его распоряжений не слушать!»

Не утешает Леонхашарта и то, что благодаря этому поручению он сможет побыть с Настей еще немного.

Грохот взрыва сотрясает воздух: в секторе четвертого факультета все же рванули запасы топлива для учебных автомобилей. Отголоски взрыва тонут в подвывании сирен.

Грузовики партии уже совсем близко, и большинство студентов смотрят на них с надеждой, хотя очевидно, что места всем не хватит.

Вытащив смартфон, Леонхашарт набирает запрос в сети и уже через минуту под пристальными взглядами ближайших иномирян, из которых он замечает только Настин, договаривается о такси. Но разговаривает с оператором, давит своим статусом архисоветника, требуя, несмотря на общегородскую тревогу, выслать машины, он автоматически, почти об этом не задумываясь, потому что в его сознании большими красными буквами пульсирует вопрос: «Как Настя выживет среди высокоранговых демонесс?»

Он смотрит на нее: Настя приказом Гатанаса удивлена, но не более, еще и шутит:

— Хоть посмотрю, что там за ремонт такой дорогущий, на который грохнули деньги, необходимые на починку сектора четвертого факультета.

«Она просто не представляет, что их там ждет, и поэтому будет действовать неосторожно», — ужасается Леонхашарт.

Конечно, он сделает все возможное, чтобы до студенток благородного факультета через их родственников донести, что Настю трогать нельзя, но ведь она не будет стоять в стороне, пока остальных невест обижают, а заступиться за всех невест Леонхашарт не может: у него просто влияния не хватит все благородные семьи Нарака настолько осадить, чтобы они безропотно снесли появление на аристократическом факультете иномирянок. На кого-то их злость все равно выплеснется.

«Гатанас с ума сошел, — закрадывается у Леонхашарта подозрение, ведь даже глава сектора Возмездие Гатанас Аведдин не сможет оградить всех подопечных девушек от нападок демонесс. Это просто невозможно. — Зачем он это делает?»

Пока шокированный новым поворотом Леонхашарт разбирается с транспортом, кураторы тоже зря времени не теряют: строят оставшихся под их опекой девушек в шеренги и организованно усаживают в увешанные транспарантами грузовики партии «За равные возможности». Парней тоже строят но их отправляют следом за грузовиками пешком.

Сирены в городе еще подвывают, но не так отчаянно, что говорит о постепенном успокоении Безымянного ужаса. В серое небо по-прежнему упирается столб дыма, поднимающийся от общежитий и учебной части четвертого факультета.

* * *

Известие о переводе нас на факультет благородных демонов, мягко говоря, меня не радует. Представляю, как к нам там отнесутся и сколько подлянок сделают за то, что мы пытаемся «увести» четырех их завидных женихов, и никто не посмотрит на то, что нашего мнения по этому вопросу никто не спрашивал, а женихов навязывают.

Проводив взглядом колонну студентов, то и дело оглядывающихся на дым над нашим факультетом, я опять разворачиваюсь к Леонхашарту. Он после сообщения Гатанаса какой-то странный, как пришибленный, и смотрит на меня так, словно мысленно хоронит Это прямо вселяет «оптимизм» по поводу нашего дальнейшего обучения.

Зато он совершенно не обращает внимание на Принцессу. Она и вздыхает рядом с ним, и жалуется на то, что устала, испугана, настрадалась, нуждается в поддержке, а Леонхашарт ее будто не замечает. Ее от этого такая злость распирает… Да он будто никого не замечает, кроме меня.

А вот я смотрю по сторонам, и все больше тревожусь: Манакризы нет. Куда там ее котяра демонический увез? Что с ней сделал? Может, под шумок прикопал где-нибудь в поле, чтобы больше не пугала и не седлала? И Найтеллит, вместе с Баашаром занимавшейся спасением студентов, тоже нет.

Судя по тому, как оглядываются по сторонам Лисса и Катари, их тоже беспокоит отсутствие Манакризы, а соседки Найтеллит встревоженно переговариваются в сторонке. Да, нас пятнадцать кандидаток в невесты, и исчезновение сразу двух заметно. Я шагаю к Леонхашарту.

— Пожалуйста, позвони Шаакарану и Баашару, узнай, куда они дели Манакризу и Найтеллит.

Да, я помню, он говорил, что Шаакаран повез Манакризу к спасенным студентам, но все невесты здесь, а ее до сих пор нет, хотя она наверняка велела бы ему искать если не меня, то Лиссу и Катари.

Оглядевшись и недосчитавшись двух подопечных, Леонхашарт набирает сначала один, потом второй номер. С каждой секундой мне все тревожнее, и я уже знаю, что он сейчас скажет.

— Оба не отвечают.

Девчонки пропали… И Саламандра тоже.

— Надеюсь, они в порядке, — мой голос тверд, но на душе как-то неспокойно: всем уже пора вернуться.

— Вряд ли они возвращались в сектор четвертого факультета, а если бы с Шаакараном что-то случилось, поднялся бы невообразимый шум… — начинает Леонхашарт, но оборачивается в сторону жилых кварталов.

Сирены еще подвывают, иногда пролетают над домами демоны и челноки. В городе невообразимый шум, смогут ли в такой суете быстро заметить исчезновение даже такого яркого демона, как Шаакаран, или нет?

Рассеянно взглянув на меня, Леонхашарт достает смартфон и в несколько движений начинает звонок. Держа трубку у уха, оглядывается по сторонам. Я тоже оглядываюсь: пропавших с демонами девчонок не видно, попутно замечаю, что в воздухе возле загона почти не осталось вертолетов и челноков, да и летающих демонов тоже почти нет.

Через несколько мгновений умолкает сирена.

Похоже, Безымянный ужас успокоен.

Не дозвонившись, Леонхашарт набирает другой номер.

Куда кошак дел Манакризу? Что он там с ней сделал? Если с ней что-нибудь случится, я ему хвост оторву!

Похоже, эти мысли отражаются на моем лице каким-то зверским выражением: девушки, только что подбиравшиеся ближе к Леонхашарту. начинают отодвигаться подальше от него. Даже Принцесса немного отступает. Катари с Лиссой и то косятся на меня с опаской. А Леонхашарт, только что крутивший головой из стороны в сторону, останавливает на мне странный взгляд.

— Что? — не понимаю я.

ГЛАВА 34

— Что? — спрашивает Настя сердито.

Леонхашарт не может отвести взгляд от ее лица, от ее глаз, в радужках которых ему чудятся лиловые отсветы. В этот момент, нахмурившаяся, с проступающим на щеках гневным румянцем, со всполохами во взгляде Настя кажется ему еще прекраснее, чем прежде. Леонхашарт шагает к ней, почти сгорая от желания схватить ее, расправить крылья и улететь далеко-далеко, туда, где никого, кроме них, не будет.

Его порыв останавливает трель телефонного звонка.

Если бы это был не Шаакаран, известий от которого ждет Настя. Леонхашарт ни за что не поднял бы трубку, но тут приходится.

— Лео, — шипит Шаакаран. — Спаси меня… спаси меня сейчас же, я на улице Второго совета, забери эту невесту, ты же архисоветник, ты за них отвечаешь… Лео, правда, спасай, она меня укатала.

«Одна нашлась», — выдыхает Леонхашарт, а вслух говорит:

— Мы за ней заедем. Не сразу.

— Прямо сейчас надо! — в шепоте Шаакарана звучат панические ноты.

— Э-э… — Леонхашарт не припоминает, чтобы его приятель был в таком ужасе от девушек, поэтому не сразу соображает, что посоветовать. — Можешь отвести ее к кампусу факультета благородных демонов и передать Гатанасу Аведдину, он сейчас должен быть там. И хотел спросить…

Спросить о другой пропавшей невесте Леонхашарт не успевает: разговор прерывается гудками. Он снова сосредотачивается на Насте, точнее, пытается понять, сполохи в ее глазах — причудливое отражение света или у нее магия так проявляется…

— Что там? — Опять в глазах Насти завораживающе вспыхивают лиловые и алые отсветы.

«Как у настоящей демонессы, — невольно думает Леонхашарт и скользит взглядом по черным волосам на ее макушке. — Ей пошли бы рога… с такими же лиловыми отсветами. Или алыми. Она была бы самой красивой демонессой Нарака…»

— С твоей подругой все в порядке, — отзывается Леонхашарт. — Шаакаран довезет ее до места сам.

Он все высматривает в ее глазах яркие искры, но они гаснут, и глаза снова кажутся темными омутами, в которых Леонхашарт с удовольствием продолжает тонуть…

«Возможно, дело было в освещении или ее глаза отражали сияние моих глаз», — он с трудом отводит взгляд, пересчитывает остальных невест в помятых и слегка испачканных платьях, так и оставшихся на них после шоу: все оставшиеся ему тринадцать на месте. Осталось посадить их в машины и довезти до места. И можно будет всю поездку сидеть рядом с Настей…

Настя оглядывается на горящий сектор четвертого факультета, соблазнительно закусывает губу. То искоса, то прямо Леонхашарт любуется ею, сбрасывает звонки от архисоветников и подчиненных, а потом и вовсе блокирует, чтобы провести больше времени рядом с ней, даже если надо изображать, что он просто выполняет поручение Гатанаса Аведдина.

Леонхашарт даже снова набирает Баашара. Но отвечает тот лишь на третий звонок.

— Баашар, та невеста, с которой ты эвакуировал студентов… где она?

Короткая пауза.

— Я оставил ее возле сектора четвертого факультета.

— Где?

— Возле сектора. У аварийного выхода. Ничего больше не знаю.

Он прерывает связь. От неожиданности Леонхашарт проверяет смартфон: прием отличный, никаких обрывов на линии. Баашар просто выключил телефон. Это странно. Конечно, Баашар не отличается многословием, но в этот раз все слишком поспешно даже для него, да и интонации голоса были какими-то странными.

Размышления Леонхашарта прерывает появление автомобилей такси. Теперь ему просто надо устроить все так, чтобы оказаться на заднем сидении вместе с Настей…

* * *

В городе будто и не было тревоги: вновь снуют по дорогам автомобили, прохожие спешат по своим делам, некоторые улыбаются, в магазинах и ресторанах посетители…

Но все это замечаю лишь урывками. Пытаюсь сосредоточиться на виде из окна машины, но вся я будто сконцентрирована в своей руке, которую поглаживает Леонхашарт, ради этой поездки уменьшивший свои огромные рога.

Мы сидим на уютном заднем сидении, смотрим каждый в свое тонированное окно, и только наши руки соединены. Леонхашарт так нежно, чувственно гладит мои пальцы, соскальзывает на ладонь, поглаживает внутреннюю сторону круговыми движениями среднего и безымянного пальца. Мурашки бегут по коже, дыхание сбивается, я поджимаю губы, а Леонхашарт продолжает это неожиданно приятное движение. Не думала, что прикосновения к руке могут быть такими… будоражащими, пробуждающими повышенную чувствительность во всем теле.

Теплые пальцы Леонхашарта мягко скользят, он приостанавливается на несколько мгновений, вынуждая меня замереть в предвкушении, а потом снова гладит впадину ладони, и по коже пробегают волны жара, я выгибаюсь вперед, не в силах прижиматься слишком чувствительной спиной к сидению.

Водитель бросает на нас взгляд через зеркало заднего вида, и я невольно усмехаюсь: есть ли что-то более невинное, чем прикосновение рук? Но вот Леонхашарт неспешными ласками доказывает, что даже это может быть настоящим действом…

Вереница наполненных невестами машин скользит по улицам, все дальше увозя нас от разрушенного сектора факультета, я должна продумывать стратегию жизни на новом привилегированном факультете, где нас будет всего пятнадцать, а вокруг — демоны, считающие нас низшим сортом.

Вместо этого я наслаждаюсь прикосновениями, скольжением пальцев по моей коже, сладким обещанием большего, а Леонхашарт отпускает мою ладонь, ведет руку по запястью, согревая, вызывая новые волны мурашек и жара, вновь охватывает ладонь, а потом одним плавным движением ведет пальцы от нее по запястью к локтю.

Сглотнув, поворачиваюсь к нему: глаза Леонхашарта темные, дыхание поверхностное, вид такой… взбудораженный. Окидываю его взглядом: все эти нежности не прошли даром, не только я от них воспылала.

Приятно, когда мужчина настолько тобой увлечен, что и такие почти целомудренные прикосновения сводят его с ума.

Но вот машина сворачивает с дороги, и Леонхашарт хмурится. Мы едем по каменной дороге между стеклянных оранжерей. Перед нами — удивительно высокое для двухэтажного серое здание с массивными колоннами белого и черного цвета, узкими готическими витражными окнами и прозрачным сферическим куполом. На портике здания чернеет статуя танцующей женщины, золотые украшения на ней ярко сверкают, пухлые губы тронуты насмешливо-доброй улыбкой, длинные волосы собраны в высокую прическу. Это богиня всего Нарака Шааршем, я впервые вижу ее статую, да еще сразу такую огромную, тщательно проработанную.

Центральное здание соединено стеклянным переходом с левым черным зданием и белым правым, выполненных в такой же странной для меня смеси стилей римской архитектуры и готики. С дороги эти два крыла не видны: их закрывают купола оранжерей.

Машины выстраиваются на площадке перед черным зданием. Инкрустированный в камень под колесами узор из цветов выполнен золотом.

Все тут так и пышет богатством.

— Понятно, куда уходили необходимые на ремонт сектора четвертого факультета деньги, — ворчливо сообщаю я, и Леонхашарт бросает на меня странный взгляд, но заговаривает совершенно не об этом:

— Черное здание — корпус демонесс. Вам стоит держаться всем вместе и не ходить по одной. И ни в коем случае не ходите на территорию белого здания — это корпус демонов. Девушек туда не пускают и… просто не стоит, там есть горячие личности.

— Не переживай, не полезу я на мальчишескую территорию, — я толкаю дверь машины, чтобы скорее оказаться на улице, подальше от Леонхашарта и его одуряющего влияния.

Выйдя, Леонхашарт сразу возвращает рогам прежний огромный размер. К нему опять подбираются девушки, выходящие из остальных четырех машин.

А статуя танцующей богини взирает на нас с высоты портика и своего трехметрового роста, улыбается насмешливо, как существо, знающее какую-то тайну.

Леонхашарт склоняет перед ней голову.

— Богиня-мать, великая Шааршем… — произносит он тихо. — Все в Нараке ее почитают, не вздумайте сказать о ней что-то дурное или высмеять, уважение к ней и ее образу обязательно.

Предупреждение актуально: наракцы не кичатся верой, не расставляют статуи на каждом углу, почти никак не проявляют верования публично (если не считать оркских шаманских ритуалов и праздников), но при этом верят в свою богиню и не прощают ее оскорблений.

Выпрямившись, Леонхашарт разворачивается к входу в белое здание — общежитие демониц. И пусть витражи скрывают подробности, но смутные силуэты угадываются в каждом окне. За нами пристально наблюдают.

— Что вы там столпились? — Белоснежный Гатанас Аведдин шагает к нам со стороны такого же белого мужского здания. — Идите сюда, комнаты для вас уже приготовлены.

Остановившись, он машет рукой и призывает всех к себе.

Девушки поглядывают то на него, то на Леонхашарта, и тот наконец отмирает:

— Им же надо в корпус демонесс, — он указывает на расположенную напротив него дверь.

— Зачем им корпус демонесс? — Гатанас Аведдин вскидывает брови, его явно забавляет ступор Леонхашарта. — Это же невесты, они должны научиться общению с демонами, поэтому они будут жить в нашем бывшем корпусе, я уже обо всем позаботился, комнаты подготовили. Девушки, добро пожаловать на факультет благородных демонов, белое крыло вас ждет.

Так… настолько что определили в мужское общежитие? Чудненько. Просто великолепно!

ГЛАВА 35

— Это что, нас к мужчинам определяют? — дрожащим голосом уточняет Джель. Она настолько бледна, что мне за нее страшно, и то, что она не складывает пальцы в привычные защитные жесты от зла, тоже настораживает: похоже, она просто в шоке.

— Разумеется. — подтверждает Гатанас с самым невинным видом.

Судорожно вдохнув. Джель пытается сложить из пальцев защитный жест, но начинает заваливаться назад. Я бросаюсь к ней, толкнув плечом Принцессу, и успеваю подхватить нашу скромницу у самой земли, не дав ей треснуться затылком о камни.

Из-за этого я пропускаю момент начала движения Леонхашарта, ощущаю лишь порыв ветра, краем глаза замечаю черно-лиловое смазанное пятно. Кто-то из девушек вскрикивает. В следующий миг мы остаемся перед зданием благородного факультета без архидемонов, а в стороне жалобно звенят разбитые стекла оранжереи, и в ней зияет дыра.

Тут-то я наконец соображаю, что Леонхашарт «увел» Гатанаса поговорить, причем через стену оранжереи. Или не поговорить, а пободать…

— Лисса, Катари. — зову я.

Перепоручив им заботу о Джель, отправляюсь к дыре в оранжерее. Не знаю, что противопоставить бодающимся архидемонам, но стоять в стороне тоже не могу. Из окон белоснежного мужского общежития за нами наблюдают так же пристально, как и из женского. Но выйти, пригласить девушек внутрь или хотя бы возмутиться разрушением оранжереи — похоже, это не по благородно-демонически. Не нравится мне здесь.

Еще и квадрокоптеры в небе кружат, вдруг поналетели эти вездесущие носители камер.

Из оранжереи с влажным воздухом на меня выплескивается сочный аромат растений и цветов. Там сумрачно, тянутся со всех сторон ветви кустов и пальм. Перешагнув осколки, я вхожу под стеклянный свод.

— …недопустимо, — доносится рокот голоса Леонхашарта. — В правилах четко прописано, что в белое мужское крыло вход девушкам запрещен.

— Вход воспрещен демонессам. Вы видите среди иномирянок демонесс? Я — нет, значит, никакие правила не нарушаются. А даже если бы нарушались, то эти традиции — сущие мелочи по сравнению с благом всего Нарака.

— Но…

— Архисоветник Леонхашарт, — голос Гатанаса Аведдина приобретает более жесткое звучание, — занимайтесь своими прямыми обязанностями и не пытайтесь лезть в дела Возмездия, иначе это плохо закончится для вас и тех, кто вам дорог.

Ничего себе у них манера общения между управленцами. Осторожно выглядываю из-за кустов: набычившиеся Леонхашарт и Гатанас стоят друг напротив друга, будто примеряются рогами схлестнуться. И судя по напряженной позе Леонхашарта, лиловым отсветам в завитках его рогов, он на грани нападения. Я бы тоже хотела забодать того, кто раскидывается такими угрозами, но мы ситуацию обсуждали, Леонхашарту не следовало провоцировать сектор Возмездие раньше времени!

— Простите! — я вышла из-за кустов. — Когда вы заселите нас? Мы устали, хотели бы помыться и отдохнуть, а внутрь нас не пускают.

Судя по хмурому лицу Леонхашарта, мое вмешательство его не радует, а Гатанас Аведдин, наоборот, улыбается:

— Сейчас все покажу. — Он направляется ко мне, Леонхашарт настороженно следит за ним, но глава сектора Возмездие расслаблен и даже благодушен. — Условия самые лучшие, познакомитесь с жизнью, которая ожидает победительниц шоу.

Да-да, так я и поверила. Но обращаюсь к нему любезно:

— Меня беспокоит только вопрос нашей безопасности.

— Не переживайте, никто не посмеет обидеть девушек, находящихся под протекцией Архисовета.

О да, я заметила: нас и краской облили, меня украл сначала Шаакаран, потом — Юмаат, и всем как-то было плевать на то, что я под протекцией Архисовета.

Встряхнувшись, Леонхашарт наконец выпрямляется и с холодным и независимым видом направляется следом за своим врагом. На ходу вытаскивает смартфон и начинает набирать какое-то сообщение.

Помня о том, что мы должны изображать умеренный интерес друг к другу, я переключаюсь на поравнявшегося со мной белорогого демона.

— Протекция Архисовета, бесспорно, радует, — любезно сообщаю я, — но хотелось бы больших гарантий нашей безопасности, все же мы слабые девушки, а оказываемся на территории сильных демонов.

— Не переживай, дорогая, — отмахивается Гатанас, — это благородный факультет, никто не позволит себе вольностей.

Верится с трудом…

Он первым выходит из оранжереи и окидывает сбившихся в кучу невест внимательным взглядом. Они тревожно смотрят на него, бледная Джель прижимается к Катари. Гатанас вскидывает руки:

— Девушки, заходите в белое крыло, не стойте на пороге, это теперь и ваш дом.

Меня тянет обернуться, посмотреть, как там Леонхашарт, но я сдерживаюсь, а в следующий миг ощущаю его тепло за спиной. Он останавливается совсем близко от меня, почти касаясь, и вдоль позвоночника бегут мурашки…

Гатанас направляется к резной двери в мужское общежитие. А я, несмотря на желание постоять с Леонхашартом, иду за ним.

С неба пикирует огромный бронированный человекокот, выбивает когтями искры о каменные с золотой инкрустацией плиты двора. Белая грива всклокочена, глаза горят голубым, как и узоры на трансформировавшейся вместе с телом броне, хвост мечется из стороны в сторону.

На загривке летающего кота восседает Манакриза: глаза блестят от восторга, волосы развеваются. И как хорошо сидит — будто всю жизнь только и делала, что на демонокотах-полукровках разъезжала.

Неопределенно хмыкает Гатанас Аведдин, девушки в легком шоке, мне и вовсе от этого зрелища смешно.

— Приехали, — как-то жалобно сообщает котик. — Мне это… пора… на массаж, правда-правда, а то спину ломит и с хвостом что-то не то, а ты вот уже на месте, ехать больше никуда не надо…

— Обещай меня еще покатать, — Манакриза треплет его по макушке.

— Обещаю-обещаю. — чуть не подпрыгивает на месте Шаакаран и укладывается на живот. — А сейчас мне пора бежать.

Соскочив с него. Манакриза успевает даже хлопнуть котика по филейной части в момент старта в небо. Шаакаран вздрагивает и в полете изумленно оглядывается на нее. По крупу его не охаживали прежде, что ли?

Чувствую, в этот раз именно Манакриза и котик будут звездами шоу, уж больно кадры хорошие должны у телеканала появиться.

Гатанас продолжает шагать к входу, я — за ним, подтягиваются и остальные девушки. Поравнявшись с отряхивающей подол Манакризой, улыбаюсь:

— Похоже, жениха ты себе уже выбрала.

— Нет, — отмахивается Манакриза. — Котик хорош в полете, мякенький и вообще душка, но ему огонька не хватает, задора.

— Сложности в укрощении, — смеюсь я.

— Да. — Манакриза щелкает пальцами. — Жених должен быть сильным, способным защитить семью, воевать, а я сильно сомневаюсь, что котик может биться до последней капли крови. Но покататься и как временное развлечение вполне подойдет.

— Бедный-бедный котик, — меня просто разбирает смех от этого несоответствия: он-то считает себя самым лучшим, идеальным и вообще, а его так низко оценили и приравняли к временному развлечению. Рвущийся наружу смех я с трудом, но сдерживаю. — Ты только ему не говори, а то обидится.

— Как получится, — отзывается Манакриза. — Хотя, на мой взгляд, о таком надо сообщать честно.

— Да он тебя с ума сведет жалобами на несправедливость такой оценки.

— Это его проблемы.

Резные белые двери распахиваются перед Гатанасом, он ждет нас на пороге, а в проеме просматривается роскошный холл со статуями и фонтаном.

Я оглядываюсь через плечо: Леонхашарт стоит в стороне и что-то стремительно пишет в смартфоне. Похоже, что-то случилось. Оно и к лучшему: ему надо немного остыть, а то и правда пободается с Гатанасом, а тот ему устроит какую-нибудь пакость.

Пропуская девушек внутрь, Гатанас, похоже, нас считает, потому что вдруг резко спрашивает:

— Где еще одна невеста?

— Найтеллит пропала после пожара. — развернувшись, сообщаю я. — Во время пожара она была с Баашаром, потом он ее, как говорит оставил возле эвакуационного выхода и больше не видел.

— Найдем, — Гатанас Аведдин тоже достает смартфон и отправляет по нему сообщение. — Скоро ее доставят сюда.

Внутрь залетают несколько квадрокоптеров. Покосившись на продолжающего переписку Леонхашарта, Гатанас закрывает входные двери и обращается к нам:

— Итак, теперь вы проживаете в белом крыле факультета благородных демонов.

Один из квадрокоптеров зависает напротив него.

— Почему нас заселяют в мужское общежитие? — не могу удержаться от вопроса, это ведь отличная возможность допросить главу сектора Возмездие: не просто так он выбрал формат шоу, зачем-то ему нужно поддерживать такой образ, значит, придется и мне отвечать, и, может, он проговорится, обмолвится случайно о чем-нибудь важном. А так в принципе я понимаю, зачем нас сюда переселяет: хочет расширить число общающихся с нами демонов, чтобы среди них поискать истинные пары. Не понимаю только, почему он выбрал благородный факультет, а не военный, на том ведь студентов больше, значит, шанс подыскать пару выше.

Гатанас Аведдин переводит на меня задумчивый взгляд, улыбается снисходительно:

— А зачем вам жить в общежитии демонесс?

Что ж, ему удается ввести меня в ступор. Но ответ я нахожу достаточно быстро:

— Потому что здесь явно принято раздельное проживание представителей разного пола.

— Так мы же вас не в комнаты к демонам подселяем, так что раздельность проживания сохраниться, просто в другом масштабе.

Мда, погорячилась я с мечтами о «допросе», этот Гатанас, наверное, собаку съел на софистских вывертах. Пробую зайти с другой стороны:

— Зачем нас определили именно на факультет благородных демонов, а не к военным, как остальных студентов четвертого факультета?

— Потому что у девушек, которые должны стать избранницами героев нашего шоу должно быть лучшее образование из возможных.

— Тогда почему вы сразу не определили нас сюда?

— Чтобы не навредить вашему здоровью, — с прежней любезной улыбкой поясняет Гатанас. — Здесь обучаются представители архидемонических семей, несмотря на защитную броню, они формируют здесь повышенный магический фон, вы же прежде были не готовы к проживанию в таких условиях.

Отличное объяснение. Возможно, в будущем нас планировали поселить сюда для расширения контактов с демонами, а разрушение сектора четвертого факультета лишь ускорило процесс.

— Простите ее за излишнее любопытство, — Принцесса встает рядом со мной и улыбается Гатанасу. — Мы очень благодарны за вашу заботу, может быть, вы покажете нам наши комнаты?

— С превеликим удовольствием, — кивает Гатанас Аведдин и, подав ей руку, направляется к начинающимся за изящными арками лестницам на второй этаж и переходам на первый.

Принцесса семенит рядом с ним, улыбается и ему, и квадрокоптерам, явно красуясь перед камерами. Мне интересно, она правда не осознает, насколько все происходящее странно, или верит во внезапную доброту демонов или, что еще хуже, надеется их переиграть?

Лисса, Катари и Манакриза встают рядом со мной, мы провожаем толпящихся рядом с белоснежным демоном невест задумчивыми взглядами. Джель, оглядевшись, тоже подходит к нам и прячется за Манакризой.

— Я не хочу туда, — сбивчиво шепчет Джель, снова осеняя все вокруг жестами защиты от зла. — Это мужское крыло, порядочным девушкам здесь делать нечего.

— Значит, в мужском крыле мы сделаем женское отделение, — я обхватываю нашу суеверную сокурсницу за плечи. — Тебе ведь можно жить в женской части здания, да? Вот мы и устроим себе женскую часть, тем более нам помогает сам Гатанас Аведдин. а его здесь боятся и уважают.

Сказав это, оглядываюсь на закрытые двери. Леонхашарт почему-то не заходит. Один из квадрокоптеров выныривает из арки и наставляет на нас камеру.

Пора идти.

Общежитие благородных демонов оформлено роскошно: все белое, камни стен и полов украшены резными и инкрустированными узорами, всюду пушистые ковры, изящные столики, портреты политиков, среди которых и портрет Леонхашарта с припиской, что он самый молодой архисоветник в истории. Под высокими потолками сверкают хрустальные люстры. Жилых комнат крайне мало, зато полно снабженных золочеными табличками залов: спортивных, для различных игр, для размышлений, читален, даже для отбывания наказания

Несмотря на нервность Джель, мы быстро догоняем нашу группу. Гатанас, не обращая внимание на таблички, рассказывает назначение каждого зала.

Он вводит нас в прекрасную белоснежную гостиную без окон, но с двумя отделанными золотом каминами, которая оказывается общей на четыре комнаты.

— Здесь вы будете жить, — Гатанас, точно любезный хозяин, открывает двери в сказочно роскошные спальни (даже у меня при всем моем скепсисе слегка перехватывает дыхание). — У каждой спальни своя душевая и туалет. Кнопками вы можете вызвать прислугу, они будут здесь убираться. Трапезы проходят в общей столовой в центральном зале. На подземном этаже расположен бассейн…

Так, если Саламандра меня здесь найдет, можно будет ее там купать, вот радости-то будет! Вспомнив о ней, я пытаюсь заставить себя тревожиться за ее здоровье, но почему-то мне кажется, что с Саламандрой все в порядке и… она где-то рядом.

— …в мансарде располагается библиотека, — продолжает Гатанас. — Целительский пункт тоже в центральном здании, но вы здесь под надежным присмотром, так что вряд ли он вам понадобится. А теперь оставляю вас отдыхать и обживаться.

— Благодарю вас за такое прекрасное переселение! — восторженно отзывается Принцесса и смотрит на него… чуть ли не с обожанием.

Похоже, решила не ограничиваться участниками шоу. Ну… флаг ей в руки.

Гатанас слегка ей улыбается и кивает, после чего жестом приказывает квадрокоптерам убраться, и те послушно вылетают в коридор.

Едва двери за белорогим архидемоном закрываются, в гостиной сначала повисает тишина, а потом девушки, кроме моих соседок и Джель, с визгом и писком бросаются занимать спальни и роскошные кровати с балдахинами.

* * *

Заселение, когда у тебя нет вещей, проходит удивительно быстро и просто. Лишь оказавшись в нашей новой ослепительно белой, отделанной серебряными узорами комнате, я выдыхаю и задумываюсь о том, как неплохо было бы иметь под рукой ноутбук, чтобы посмотреть новости Нарака.

Выглядываю в окно, в надежде посмотреть на Леонхашарта, но вид открывается на стену оранжереи. Можно даже разглядеть орков, принявшихся за ремонт пробитой стены.

А потом мне становится не до этого: усталость накрывает внезапно и безоговорочно. И не только меня: зевают Катари и Лисса. Манакриза тоже заторможенная. Мы вяло пытаемся поделиться впечатлениями о пожаре, тревоге, странном выборе местожительства для нас, но быстро прекращаем это и как-то разом решаем вздремнуть.

Благо кровати заправлены, нам остается только скинуть платья, натянуть оставленные под одеялами одинаковые сорочки и забраться на изумительно удобные матрацы, укрыться, закрыть глаза. Сквозь полудрему я еще пытаюсь понять, что там такое случилось у Леонхашарта, что он столь отчаянно с кем-то переписывается, и даже о Саламандре мысль проскальзывает: сможет ли она незаметно сюда пробраться…

Все это поглощает темнота.

Но меня из нее непростительно быстро выдергивают в другую темноту: шумную, расчерченную какими-то непонятными отсветами. Кто-то трясет меня за плечо и тянет с уютной кровати, что-то разбивается поодаль, грохочут удары — кажется, в дверь стучат кулаком.

— Они войдут, надо что-то делать! — вскрикивает кто-то из подружек Принцессы, сама Принцесса чуть не вопит:

— Я жму на вызов слуг, жму-жму, и ничего!

— Что происходит? — я пытаюсь разглядеть в тусклых обликах склонившуюся ко мне девушку.

— Демоны пришли, — шепчет Лисса, и зубы ее нервно постукивают. — Требуют открыть дверь.

ГЛАВА 36

Вот она хваленая защита невест покровительством Архисовета. Мы же в институтском общежитии, а студенты — это особая категория, им не только на Архисовет, наверное, и на сектор Возмездия плевать. Дверь громыхает так, словно ее уже не кулаками, а рогами долбят, а тут все очень рогатые.

— Свет есть? — спрашиваю, слезая с кровати.

— Нет, — Лисса прижимается ко мне. — Только фонарик какой-то…

— Под кровать лезь, — советую я. — А лучше в окно, потому что под кроватью все равно найдут.

Кивнув, Лисса именно под кровать и залезает, а я иду на шум и цветные отблески неизвестного фонарика. У вздрагивающей от ударов двери собираются самые смелые: Манакриза, две девчонки из слаборазвитого техномира. Они подталкивают к двери кресла, Катари стоит с подушкой в руках, светит им, ну и я подошла. Принцесса настороженно следит за входом из дверей своей спальни, явно собираясь забаррикадироваться там в случае прорыва незваных гостей.

— Дверь открывайте! — кричат и завывают с той стороны множество голосов. — У вас нет другого выхода!

— Надо притащить сюда пару кроватей! — Оглядываюсь по сторонам. — Они достаточно тяжелые, без балдахинов пролезут в проем…

Дверь снова трясется, и что-то у меня в голове щелкает.

Вообще-то здесь магия вроде как не применяется, так что дверь у нас самая обыкновенная, а с той стороны — рогатые архидемоны, которым эту деревяшку перешибить — раз плюнуть. Если рогами не хотят, можно лавочкой из спортзала протаранить…

Дверь подрагивают, демоны с той стороны продолжают требовать открыть, но…

— Да они нас просто пугают, — достаточно громко, чтобы услышали девчонки, заявляю я. — Иначе давно бы вышибли эту дощечку. Давайте ложиться спать, они побесятся и уйдут.

К тому же что-то мне подсказывает, что совсем без присмотра меня Леонхашарт не оставил, и если бы дело было серьезным, явился бы именем Архисовета порядок наводить и нахалам рога обламывать.

— Уверена? — спрашивает Манакриза.

— Сама подумай, удержала бы их эта дверь, если бы они действительно хотели войти силой?

Критически осмотрев преграду в нервном свете цветного фонарика, Манакриза кивает:

— Ты права. Но кресла и столик лучше пододвинуть. На всякий случай.

Под шум, гам, стук, треск и угрозы вынести дверь мы, самые смелые, подпираем ручки спинками кресел, те кресла подпираем еще креслами. Катари все это время нам подсвечивает, демоны шумят. Но чем дольше держится дверь, тем спокойнее девчонки. Конечно, тревога не проходит совсем, но мое замечание делает свое дело.

— И дежурство надо назначить, — замечает Манакриза. — Я первая покараулю на случай вторжения, потом разбужу… Тебя, Настя.

Вздохнув, киваю: так всем будет спокойнее.

После чего, пожелав девчонкам выспаться, возвращаюсь в свою постель. Возвращаются и Катари, закрывают дверь в спальню. От шума это не спасает, зато становится совсем темно.

— Мне страшно, — Лисса, судя по звукам, перебирается из-под кровати на кровать.

Как же я устала, как хочется просто выспаться в тишине.

Зевнув, как-то уже привычно начинаю уверять Лиссу и Катари, что они смелые девушки и рогатые студенты их сну не помеха. Знакомое разлившееся внутри ощущение магии убаюкивает, я снова зеваю, говорю-говорю слова утешения, а язык постепенно заплетается…

* * *

Настя права: Леонхашарт действительно присматривает за буйными студентами. И хотя он, никем не замеченный, сидит в комнате отдыха на первом этаже, готов в любой момент сорваться с места и разогнать молодняк, если они вздумают ломать дверь.

Но студенты благородного четвертого факультета пытаются добраться до девушек запугиванием и измором.

Слушая выкрики и невольно вспоминая подобные штурмы времен собственной учебы, Леонхашарт продолжает бурную переписку, начатую после разговора с Гатанасом Аведдином. Пока собеседник отказывается исполнить неординарную просьбу, но сдаваться Леонхашарт не намерен.

Лишь на рассвете, когда в общежитии уже давно властвует тишина, Леонхашарт получает долгожданный ответ: «Ну ладно, ладно, устрою такое. Но ты сумасшедший, и отвечать за последствия будешь сам».

«Сумасшедший? — Леонхашарт потягивается. — Может быть, но иногда только безумные поступки могут привести к желанному результату».

У входной двери раздается шорох. Встревоженный. Леонхашарт выходит из комнаты отдыха, крадется к арке. В холле что-то чиркает, словно громадный коготь по камню, но когда Леонхашарт выглядывает туда сквозь арочный проем, в холле никого нет. Не журчит «уснувший» на ночь фонтан, но это как раз нормально.

Только почему-то входные двери широко раскрыты, хотя Леонхашарт их за собой закрывал.

* * *

Дежурство и остаток ночи я провожу в подпирающем двери кресле, потому что уснула на «посту». Разбудившая меня Манакриза на это цокает языком, Принцесса громко замечает, что на меня нельзя положиться, но в целом… все хорошо.

Ванные комнаты поддерживают общий стиль интерьера: роскошные белые с лепниной, статуями, серебряными и золотыми узорами. Я не могу избавиться от ощущения, что справляю нужду и чищу зубы в экспозиции музея. Но остальным девчонкам здесь, кажется, нравится. Я же вспоминаю хай-тек уют квартиры Леонхашарта…

Кое-как приведя в порядок платья и причесавшись оставленными вместе с зубными щетками и пастой расческами, мы собираемся возле забаррикадированных дверей.

— Может, не надо выходить? — дрожащим голосом предлагает Джель.

На нее смотрят недобро, отвечают урчанием в пустых животах. Есть хочется невыносимо!

— Можете запереться по комнатам, а я выхожу. — Хватаюсь за подлокотник баррикадного кресла и тяну на себя.

Пример заразителен, девчонки бросаются помогать, так что буквально через минуту завал разбирают. За дверями — тишина. Джель отступает в свою спальню, а я с Манакризой за плечом подхожу к дверям, отпираю замок и тяну за ручки.

Створки открываются… Пусть я не верю в реальную угрозу, но готова в любой момент снова захлопнуть двери и запереться.

А в коридоре у нас стадо баранов. В смысле — рогатых юношей. Одетые в белые и серые бронированные костюмы, одни стоят вдоль стен, другие сидят на корточках, но все смотрят на меня, и у всех такие рога большие, разных оттенков от черного до темно-серого.

И вот эти мальчики-баранчики смотрят на меня, ресничками хлопают.

— Это же пятнадцатая невеста! — восклицает один.

Другой бросается ко мне с блокнотом и ручкой:

— Автограф дай!

Они все как-то разом напирают, но совсем близко подойти не смеют, разглядывают меня настороженно и девушек за моей спиной тоже, и ближе всего ко мне блокнот с ручкой.

— А потрогать тебя можно? — шепчет курносый демон, но я награждаю его таким взглядом, что он поспешно прячется за приятелями.

— Я на тебя поставил, кстати.

— Ой, пятнадцатая невеста, а ты кого выберешь, архисоветника Леонхашарта или лорда Шаакарана? Я ставку хочу сделать, подскажи.

— Вы чего шумели ночью? — грозно спрашиваю я, а у самой в голове только один вопрос: почему эти благородные демоны так странно себя ведут?

— Так традиция же! — восклицает один, другой поддерживает:

— Да, в первый день в общаге штурмом берется комната новичков, им надевают мешки на головы, сбрасывают в бассейн, выплывших депилируют воском. Потом испытание питьем, кражей учебника из библиотеки основного корпуса, надо еще забросать окно декана тухлыми яйцами, пройтись по крыше оранжереи, ну там еще спеть или станцевать, и тогда новичок становится полноправным обитателем общежития.

— А вы чего заперлись по-настоящему? — обижается низкорослый демон.

Судя по озвученной программе, очень даже хорошо, что мы не открыли.

— Да, нам же двери ломать нельзя, поэтому запираться по-настоящему нельзя, — сообщает блондинчик с цветком у рога.

— И нечестно: мы все через это прошли, вы тоже должны.

— Мы посмотреть на вас хотели, а вы…

— Знаете, как трудно было все подготовить в такой сжатый срок?

Жалобы сыплются со всех сторон. Манакриза бормочет мне на ухо:

— А у них тут ничего так, весело, не то что на четвертом факультете.

Пока мы говорим, несколько демонов умудряются потыкать нас пальцами. Одного Манакриза ловит за этот самый палец, заламывает, и тот выгибается, краснея от натуги:

— Ой-ой, отпусти! Я будущий архисоветник!

— Это не повод тыкать в нас пальцами! — Я уворачиваюсь от еще нескольких рук. — Что такое вы устроили? Зачем нас трогаете?

Манакриза фыркает, но демона отпускает.

— Вы же из другого мира.

— Настоящие иномиряне!

— Мы иномирян вживую никогда не видели.

— Я и не иномирных людей не видел, только демонов и орков.

— Говорят, хорошая примета, пробовать что-то новое, я никогда не щупал грудь иномирных девушек, — заявляет смазливый демон с серыми рожищами и подмигивает, — а вы не давали себя пощупать, может, поможем друг другу ради хорошей приметы? Вон нас сколько, на всех хватит, а вам нужна удача в шоу.

Демоны рядом с ним смеются, переглядываются.

— Кто-то хочет остаться без пальцев? — раскатывается по коридору голос Леонхашарта.

Сердце пропускает удар. Юные демоны испуганно шарахаются в стороны, но заметив его, изумленно застывают на своих местах.

Леонхашарт неспешно шагает по коридору прямо к нашей двери. Демоны выстраиваются вдоль стенки, но смазливый нагловато интересуется:

— Что вы здесь делаете, архисоветник Леонхашарт? Вход в общежития факультета благородных демонов предоставляется только его учащимся, преподавателям и работникам. Вы не должны здесь находиться, это нарушение…

Смазанным вихрем Леонхашарт перемещается к нему, и голова смазливого студента резко оказывается внизу, он валится на колени. Это Леонхашарт мастерски выкручивает ему рог, заставляя пригибаться к белым плитам пола. Студент пытается ухватить его за ногу, но Леонхашарт снова дергает за рог, разворачивая пленника спиной к себе, так что тот бессильно царапает когтями воздух.

— Иншасди, не дорос ты еще мне указывать, где я должен находиться, а где нет, — вкрадчиво напоминает Леонхашарт. — Если, конечно, тебе рога твои не кажутся слишком длинными. Уясни для себя важную вещь: никого из этих девушек без их согласия ты не тронешь. Они под защитой Архисовета и сектора Возмездие. А сейчас, — избегая встречаться со мной взглядом, он проворачивает покрасневшего, извивающегося демона к нам, — извиняйся за свою грубость.

— Они же просто иномирянки…

Встряхнув его за рога, Леонхашарт поучает дальше:

— Они невесты участников шоу, мои в частности. Как ты думаешь, я оставлю без извинений такую выходку по отношению к моим невестам?

— Нет, — тянет Иншасди обреченно. Бросает на нас капризно-злой взгляд светлых глаз. — Прошу прощения за недостойное обращение, ле… дамы.

В следующий миг он отлетает к стене, шмякается о нее и сползает на пол. Остальные студенты как-то быстро рассасываются, даже удивительно, вроде только что все наблюдали «порку», а сейчас последние прячутся за соседними дверями. Иншасди в том числе. Леонхашарт оглядывает нас, снова избегая смотреть мне в глаза:

— Что ж, дорогие наши гостьи. С добрым утром. Я провожу вас на завтрак.

Судя по тому, что никто на тягания за рога не голосил о нарушении прав, не грозился пожаловаться родителю и не побежал за старшими, на факультете благородных демонов порядки суровые.

Наконец Леонхашарт встречается со мной взглядом, и его лицо смягчается. В глазах мелькает сожаление, он снова напускает на себя грозный вид, разворачивается и в одиночестве направляется к лестнице со второго этажа.

— Архисоветник, подождите! — Принцесса выскакивает в коридор и, догнав его, хватает под руку. — Спасибо, что спасли нас, я так испугалась, так испугалась…

У меня аж челюсть сводит, по телу разливается жар. Мимо протискиваются девчонки, тоже направляются за ними.

— Настя, — шепчет Манакриза, но я не могу оторвать взгляд от спины Принцессы, неприлично жмущейся к Леонхашарту. Та нервно передергивает плечами, а Манакриза снова шипит-шепчет: — Настя… у тебя глаза… горят.

ГЛАВА 37

А лазеры у меня в глазах не появились, чтобы взглядом кое-кого прижечь хорошенько?! Очень уж хочется!

Зажмурившись, глубоко вдыхаю и поворачиваюсь к Манакризе, открываю глаза. Рядом не только она, но и Лисса с Катари. Они внимательно меня рассматривают.

— И? — уточняю я.

— Больше не горят, — так же шепотом сообщает Манакриза.

— Тогда пойдемте завтракать. — У меня в животе не урчало, но я к этому близка.

К тому же не хотелось выпускать из поля зрения Принцессу, что б ей икалось!

Последними из нашей группы мы минуем белоснежный коридор с изящными статуями, лепниной, узорами из золота и серебра, почти незамеченными вчера. Спустившись по мраморной лестнице в холл с мелодично журчащим фонтаном, сворачиваем в переход к центральному зданию. Здесь я цепляюсь взглядом за Принцессу, и она опять зябко поводит плечами. Но не икает, а жаль. Похоже, проклинать — не мое.

В основном здании такая же, как в общежитии, пышная, словно во дворце в стиле рококо, обстановка, только здесь все цвета встречаются, и на полу паркет, а не каменные плиты. Очень дорогое удовольствие, ведь в Нараке с экологией проблема и лесов мало, все они под защитой, древесина зачастую экспортируется из других миров, что значительно повышает ее стоимость.

А на ремонт сектора четвертого факультета у них денег не было, ага.

Мы догоняем стайку восторженно озирающихся девчонок. Среди них я не вижу Найтеллит, а ведь Гатанас Аведдин обещал, что ее скоро найдут и доставят сюда.

Через еще один переход между корпусами Леонхашарт проводит нас к открытым дверям.

На факультете благородных демонов не столовая, а просторный ресторан со столиками, меню и официантами. Помпезный, как все здание, с хрустальными люстрами, колоннами, мраморными статуями. Озарен он высокими световыми панелями с цветочными узорами гравировки.

Почти все столики заняты. И если студенты разглядывают нас с любопытством, большерогие демоницы показательно не замечают… до того момента, как засекают Леонхашарта. Тут уж сразу все их накрашенные глаза обращаются к нему. Его разглядывают жадно, перешептываются, краснеют и бледнеют, смотрят с придыханием. Демонессы очень нарядны. Их бронированные костюмы покрыты узорами тканей и металлических накладок, вышивками, камнями, на рогах тоже часто встречаются золотые узоры, в волосах блестят драгоценные заколки, сверкают камушками серьги. Интересно, студентки так каждый день наряжаются или украсились, чтобы показать контраст между ними и нами?

Мы в своих светлых несвежих платьях с единственным украшением — брошами Юнидатуса Тарота — действительно на их фоне выглядим не очень, но мне это не мешает держать голову высоко поднятой, а плечи расправленными. Чего не скажешь о некоторых моих спутницах. Как бы я хотела подбодрить их с помощью магии, но воздействие могут заметить, а я помню предупреждение Урша и Шаанти о наказании за такие фокусы.

К тому же… Принцесса совершенно нагло тянет Леонхашарта к свободному столику, а с ней идут две ее соседки по комнате. Столик небольшой, устроятся вчетвером, и будет не подсесть.

«Мне просто надо узнать о Найтеллит», — уверяю я себя и подхожу к Леонхашарту.

Принцесса чуть зубами не скрипит, но выдавливает улыбку, а я смотрю на Леонхашарта и обращаюсь самым нейтральным тоном:

— Простите, архисоветник Леонхашарт, но среди нас нет Найтеллит. Она исчезла еще вчера.

По ресторану пробегает удивленный шепоток.

— …архисоветник Гатанас обещал доставить ее сюда, — продолжаю я. — Но ее до сих пор нет.

— Спасибо за вашу бдительность, Анастасия, — Леонхашарт с видимым трудом отводит от меня взгляд и указывает на стул. — Прошу, присаживайтесь, пока будем завтракать, я все выясню…

Он и стул мне отодвигает, и задвигает. Правда, то же самое ему приходится проделать с Принцессой и… неожиданно отстранившей ее подружку Манакризой. Да, Манакриза такая, захотела — подвинула.

Устроившись за стол последним, напротив нее и справа от меня, Леонхашарт сразу отправляет по смартфону какое-то сообщение. На глазеющих на него демониц он внимания совершенно не обращает, а они, бедные, рискуют захлебнуться слюной.

Другие невесты быстренько устраиваются за свободные столики. Короткорогие вышколенные официанты разносят меню, интересуются, нужны ли рекомендации. Все чинно, отработано, и эта четкость, а так же как минимум видимость уважительного обращения, вдохновляет девчонок, они выпрямляются, из взглядов исчезает затравленное выражение.

Манакриза выбирает мясо. Принцесса яйца, мы же с Леонхашартом — кашу с фруктами, и заговорщически переглядываемся. Но после этого взгляда заговаривает он с Манакризой.

— Как я заметил, вы оседлали лорда Шаакарана. Как впечатления?

Ох, я оглядываю зал: на нас украдкой смотрят все демоны и в открытую все девчонки с соседних столов. Демоницы того гляди набросятся. Манакриза неопределенно пожимает плечами, и я перевожу взгляд на нее.

— Ездовые коты у вас хороши, — отвечает она, у Леонхашарта нервно дергается уголок губ.

Он молчит. Не злится, а скорее в ступоре от такой характеристики, должна же у них быть демоническая солидарность.

— Вы только при посторонних или на камеру это не говорите. — немного сдавленно произносит Леонхашарт. — Это будет воспринято, как оскорбление. Дело в том, что демонокоты не являются ездовыми, редко кому удается прокатиться на их загривках, это большая честь и… практически это принятие в семью, под защиту рода.

— То есть мы с Настей теперь названые родственницы Шаакарана? — уточняет Манакриза. — Можем после обучения переехать к нему и рассчитывать на его поддержку при устройстве на работу?

У Леонхашарта дергается бровь, выражение лица просто непередаваемое, словно он представляет мой переезд к котику. Я же едва сдерживаю смех: теперь Шаакаран точно попал. Пусть ждет въезд новой родственницы…

— Архисоветник Леонхашарт, — мелодично зовет демоница, и у меня по коже пробегает мороз. Демоница останавливается рядом с нашим столиком. Ее стройность подчеркивают золотые узоры на черной броне, каштановые волосы короной оплетают роскошные рога, на красивом ухоженном лице играет улыбка, но направленный на Леонхашарта взгляд откровенно хищный. — Я собираюсь проходить практику в Архисовете, не будете ли вы так любезны, раз уж вы здесь, дать мне несколько рекомендаций.

Вот рогатая, поесть спокойно не дает, и смотрит на Леонхашарта так, словно мысленно раздевает. А мы с ним договорились не выдавать интереса друг к другу, и у меня нет формального повода… даже слово против сказать.

Обращение демоницы придает смелости остальным, возле нашего столика мгновенно оказывается еще десяток рогатых нарядных девиц, срочно жаждущих консультации. За столом из-за этой толпы дышать нечем. Принцесса и та теряется, явно не знает, как поступить. У меня уже зудит сказать что-нибудь… Если через минуту они не исчезнут, я точно что-нибудь скажу. Демоны-студенты косятся на своих рогатеньких выскочек обиженно.

До этого момента Леонхашарт казался мне очень терпеливым, снисходительным к женщинам и довольно вежливым. Внезапно я знакомлюсь с иной его ипостасью.

Он остается сидеть, но умудряется взглянуть на первую подошедшую к нему демоницу так, словно она распростерта у его ног, а он находится на недосягаемой высоте. Ощущение давящей силы наполняет все вокруг. От леденящего презрительного взгляда Леонхашарта улыбка демоницы становится нервно-натянутой, а прекрасный цветник вокруг столика резко прореживается, остаются только три демоницы, и те, похоже, просто растерялись. Даже мне от выражения лица Леонхашарта не по себе.

— Как вы заметили, в данный момент я завтракаю в другой компании, — холодно чеканит Леонхашарт. — Ваше вторжение слишком грубо и недостойно леди. На сайте Архисовета вы можете найти адрес почтового ящика для подобного рода обращений, отправьте его туда, и вы получите необходимую консультацию.

Нервно кивнув, демоница выдавливает:

— Благодарю за совет. Извините за беспокойство.

С ней рассасываются и последние три желающие что-то выяснить у Леонхашарта. К столу тут же подходит официант с нашим заказом.

«А ведь логично, что Леонхашарт умеет отшивать девушек, — соображаю я. — Иначе ему, такому замечательному, проходу бы не давали».

Но как же приятно, что он не растекается сладкой лужицей от женского внимания.

Леонхашарт еще и «добивает» юных дев: окидывает нас взглядом и довольно громко произносит:

— Дорогие невесты, простите этих юных леди за проявленную грубость, они не хотели вас обидеть.

Судя по пробежавшему по залу шепотку и покрасневшим лицам рогатых леди и некоторых демонов, подобное заявление их оскорбляет. Ну конечно, Леонхашарт как бы извинился от лица благородных демониц перед какими-то жалкими иномирянками.

Подобные заявления могут оттолкнуть от Леонхашарта других демонов и осложнить ему политическую жизнь, работу в Архисовете, зачем он это делает? Заявить об их бестактном поведении могла бы я… а можно было и сдержаться, свести всю ситуацию на нет, обойтись без провокационных заявлений. Леонхашарт мог отослать юных дев не так грубо и унизительно для них. Почему же он разрешил ситуацию так, чтобы подчеркнуть нашу значимость? Надеется этим нас поддержать?

«Если он собирается жениться на иномирянке, ему уже сейчас нужно заставить всех уважительнее относиться к нам», — догадка вспышкой проносится в голове. Я говорю себе «Да не может быть!» Но эта мысль пропечатывается в моем сознании, и… кажется, немного греет.

В остальном завтрак проходит без происшествий, в давящей тишине, под прицелами самых разнообразных взглядов: любопытных, гневных, завистливых, удивленных. Я не слежу за окружающими специально, замечаю лишь краем глаза, и по тому, что замечаю, заключаю, что демонам мы по-прежнему интересны, а вот осаживание на демониц не подействовало, они относятся к нам с прежней неприязнью и наверняка планируют отыграться за унижение, когда Леонхашарта не будет рядом.

Похоже, надо готовиться к войне.

Видимо, понимая это, Леонхашарт сопровождает нас на занятия. Следуя за ним по роскошным коридорам и лестнице, я уже начинаю продумывать стратегию выживания в этом элитном учебном заведении…

Выделенная нам аудитория впечатляет, некоторых даже до судорожных вдохов: терминалы на каждом деревянном, а не пластиковым столе, для каждого студента — отдельное место, у кафедры преподавателя экран на всю стену вместо доски. И у всех удобные даже на вид кожаные кресла. Благородных демонов определенно балуют.

Лепнина, золото, серебро, статуи — это уже как само собой разумеющееся воспринимается.

Не выдержав, бросаю на Леонхашарта прощальный взгляд, но он не выходит из аудитории, а направляется к преподавательской кафедре. Речь на прощание хочет сказать?

Дожидается, когда мы все устроимся. Заняв кресло между столами Манакризы и Катари во втором ряду, я чуть не издаю блаженный стон. Никогда не сидела ни на чем настолько же удобном… а еще на подлокотнике имеются кнопки. Кресло-то с функцией массажа! Ну… мне определенно нравится здесь учиться.

Чуткий Леонхашарт дает нам прийти в себя от приятного шока удобства наших мест, затем окидывает взглядом просторную аудиторию с редко расположенными партами и млеющими студентками, после чего говорит:

— Я рад, что аудитория вам нравится. — Он едва заметно улыбается в ответ на несколько невнятных радостных выдохов. — Вы меня знаете, так что в повторном представлении нет нужды. С сегодняшнего дня я веду у вас лекции. Начнем с инструкции по использованию оборудования. Вам всем нужно завести учебные профили на терминале, в них будет отражаться ваш учебный прогресс как на этих терминалах, так и на любых других, в которых вы войдете в свой профиль…

Он продолжает объяснять систему общего учета, а я во все глаза смотрю на него: он наш новый преподаватель? Будет читать нам лекции? Я очень стараюсь не улыбаться, но уголки губ упорно ползут вверх.

ГЛАВА 38

Гатанас Аведдин не лгал, когда говорил, что непременно отыщет Найтеллит и вернет ее в группу к остальным невестам. Он действительно так думал. И не видел никакой проблемы: ну потерялась одна иномирянка, в таком переполохе и демон может потеряться, не то что юная, попавшая в незнакомую среду девушка. Ее выданная казначейством следящая брошь (ух как Гатанасу тогда не понравилось, что Юнидатус Тарот решил поставить невест на учет, потому что их магия — результат эксперимента сектора Возмездие, и значит они — достояние и собственность Нарака) передавала сигнал из сектора четвертого факультета.

Только вот девушки возле уже потушенного сектора не оказывается. Ее брошь валяется на темном от гари полу.

«Наверное, брошь случайно потеряла и пошла в город искать остальных», — решает Гатанас Аведдин, но на всякий случай отправляется в свой кабинет проверить парные кристаллы.

И там, за его столом, когда он отпирает ящик с пятнадцатью подвесками, его ждет неприятный сюрприз: восьмой кристалл, связанный с амулетом невесты Найтеллит, не подает сигналов. Причин могут быть только две: либо парный кристалл больше не на невесте. Либо она мертва.

Оба варианта Гатанасу не нравятся. В таком случае закон строг и его предписания предельно ясны: он обязан немедленно заявить о побеге иномирянки, чтобы ее объявили в общепланетарный розыск. И вот тут выходит боком публичность участниц шоу. Это же какой скандал: иномирянка презрела возможность брака с высокопоставленным демоном и сбежала. Свои же собратья за это обфыркают, станут укорять за устроенную вольницу, еще чего доброго потребуют выселить девиц из общежития благородного факультета.

Гатанас, конечно, на своем настоит, но лишних проблем и споров ему не хочется. Так что пока он решает не поднимать шум и поискать пропавшую невесту силами сектора Возмездие. Тем более, он уверен, что его специалисты не подведут и к утру беглянку представят пред его светлые очи.

Утренний запрос Леонхашарта о судьбе восьмой невесты Найтеллит для Гатанаса Аведдина почти как соль на рану: нет невесты, никто не видел и не слышал, специалисты сектора Возмездие подвели.

Разглядывая висящие на перекладине пятнадцать кристаллов, из которых восьмой — пепельно-серый, пятнадцатый — горит ярким светом от резонанса магий истинной пары, а в седьмом будто слабые голубоватые искорки проклевываются. Гатанас Аведдин, совсем недавно уверенный в успехе своей тщательно спланированной операции по спасению Нарака, почему-то не может избавиться от неприятного ощущения, что что-то идет не так, что он что-то упускает, и его планам не суждено сбыться.

«Глупость, все это просто мандраж», — пытается убедить себя Гатанас Аведдин, но плохое предчувствие не исчезает, не дает ему покоя, гонит из уютного белого кресла, чтобы он что-то сделал, а вот что, Гатанас не знает.

* * *

Какой же у Леонхашарта сексуальный голос, когда он читает лекцию… а как обалденно он выглядит в своем черном, подчеркивающим стройность и отличные мышцы бронированном костюме, когда расхаживает по площадке перед экраном-доской. Сколько в нем достоинства, величия, аристократизма… и даже рога — они как корона. Много рогов я уже повидала, и вынуждена признать, что у Леонхашарта они на редкость замечательной формы…

Так, стоп. Хватит мечтать о нем, надо читать учебник. Выдали его в помпезной библиотеке, куда Леонхашарт сводил нашу группу получить книги, планшеты и виртуальный доступ к необходимым материалам.

Не зря же я легла почитать уроки…

— Ты только посмотри, — вздыхает позади меня Катари. — Видно же все невооруженным взглядом.

Я и не заметила, как она вернулась в комнату.

— Мда-а, — тянет Лисса, к кровати которой подошла Катари. — Даже смотреть как-то неловко, слишком уж… все явно.

— Что там у вас? — Только что отжимавшаяся Манакриза перебирается к ним. — Как подловили! Теперь не отвертится.

Меня тоже разбирает любопытство, я оглядываюсь: устроившиеся на кровати Лиссы девчонки рассматривают журнал.

— Что там у вас такое?

Они переводят на меня странные взгляды… очень странные взгляды. Заинтригованная, я сажусь на кровати и даже откладываю учебник. Отвечает Манакриза:

— Да вот не понимаем, почему ты посторонних девиц и демонесс подпускаешь к архисоветнику. Я бы особо резвым рога открутила или руки поотрывала, чтобы к чужому не тянулись.

Меня бросает в жар, кровь ударяет в голову. Довольно непривычная для меня реакция, к счастью, я хотя бы не краснею: со мной такого с детства не случалось.

— С-с-с чего в-вы решили… — В полном шоке я умолкаю. Заикаюсь? Я заикаюсь? Взяв себя в руки, произношу почти равнодушно: — С чего вы решили, что меня интересует, с кем будет архисоветник Леонхашарт? Мне нет до этого никакого дела.

Девчонки переглядываются… и многозначительно-понимающе улыбаются друг другу, словно ни единому слову моему не верят. А меня опять обдает жаром, и я даже ответить ничего не могу. Что Леонхашарт со мной сделал? Почему я веду себя, как влюбленная дурочка?

— Да-да, — нарочито сочувственно соглашается Лисса. — Конечно, тебе никакого дела нет до архисоветника.

— Мы тебе безусловно верим, — кивает Катари, едва сдерживая улыбку.

И только Манакриза сжаливается надо мной, перекидывает на мою кровать их журнал:

— Ты можешь, конечно, делать вид, что тебе до архисоветника дела нет, но ваши лица, взгляды, жесты — все говорит об обратном. Когда вы оказываетесь рядом, даже если не смотрите друг на друга, на вас клейма «влюблен» и «влюблена» ставить негде. Так что бросали бы вы всю эту конспирацию и честно ходили вместе, а если можете — снимались бы с этого глупого шоу.

Опустив взгляд на разворот журнальных страниц, я едва сдерживаюсь от того, чтобы закрыть лицо рукой. Притворяемся мы, ага… порознь ходим…

В глянцевом журнале напечатали наши с Леонхашартом фотографии со свидания после прохождения полосы препятствий. Не знаю, специально так подбирали или все фотографии выглядели так компрометирующе, но на нас с Леонхашартом действительно клейма негде ставить с предупреждением, что влюблены. Мы так смотрим друг на друга… так прикасаемся друг к другу…

Лицо руками я все же закрываю, потом открываю снова посмотреть на фотографии. Если мы с Леонхашартом всегда так вместе выглядим, то притворяться или бессмысленно, или надо лучше. Такими влюбленными и восторженными не каждые новобрачные на своих фотосессиях кажутся…

Зато теперь понятно, почему я веду себя, как влюбленная дурочка: похоже, я такая и есть.

— Заяви на него свои права, — советует Манакриза.

Легко сказать! Мне страшно! И за жизнь нашу, и… в целом. Есть ведь исследования, что любовь за два с половиной года проходит, а тут… ну…

— Что тебя смущает? — удивляется Катари. — Разве это шоу устроили не для того, чтобы демоны женились на ком-нибудь из нас?

В том-то и проблема, что может быть не за этим!

Снова я почти с ужасом смотрю на такие прекрасные и такие компрометирующие фотографии. Красиво получилось. Эффектно. И мне совершенно не нравится видеть себя такой очарованной, уязвимой и зависимой от Леонхашарта.

* * *

Хотя за шоу «Найди себе пару» и его организацию отвечает Гатанас Аведдин, он слишком занят, чтобы учитывать простые человеческие нужды девушек. Зато это учитывает Леонхашарт, потому что он все больше думает о Насте, переживает как она там, все ли у нее хорошо, все ли у нее есть. И когда к концу учебного дня сектор Возмездие и Гатанас лично так и не изъявляют намерения позаботиться о девушках более, чем поселить в мужском общежитии благородного факультета, Леонхашарт берет дело в свои руки.

Обращается он к задействованным на шоу портнихам, оформляет заказы им и в магазины. Постольку поскольку никто больше этим не занимается, все оказывается во власти Леонхашарта.

На форменную одежду он выбирает платья (потому что ему нравится, как Настя выглядит в платьях), а не стандартные комбинезоны четвертого факультета, цвет — насыщенно-лиловый, на его взгляд идеально подходящий светлой коже Насти, ее иссиня-черным волосам и темным глазам. То, что далеко не всем невестам этот цвет будет к лицу, Леонхашарту безразлично, он и не помнит этих лиц.

Зато он помнит наряды студенток благородного факультета, и все в нем требует, чтобы Настя ощущала себя не хуже них. Так что к набору платьев нескольких фасонов добавляются заказы на украшения. Для всех невест, разумеется, потому что в предположениях своих Настя права: он хочет, чтобы к иномирянкам относились с большим уважением. Он не идеалист и понимает, что в масштабах всего мира и сразу это невозможно, но повысить статус небольшой группы девушек, тем более при молчаливой поддержке сектора Возмездие и Архисовета, Леонхашарт может такими незамысловатыми трюками, как статусный внешний вид.

Не забывает он об обуви, необходимости вызвать девушкам косметологов и стилистов…

А на заказе нижнего белья позволяет себе немного… перегнуть палку, но сдержаться — выше его сил, слишком уж явно он представляет Настю в вещах из каталога, и от этого у Леонхашарта захватывает дух и немного отключает мозг.

Никогда прежде не занимавшийся подобными заказами и покупками, Леонхашарт с удивлением обнаруживает, что это не сложнее его обычной работы, которую он бессовестно откладывает на ночь, несмотря на многочисленные звонки и сообщения.

Благодаря статусу Леонхашарта и оплате сверхурочных, первая партия самого необходимого готова уже к десяти вечера, и откладывать передачу на утро он не хочет.

В грузовичке с вещами едет пара портних, Леонхашарт впереди них катит на роскошном кабриолете, и вдруг вспоминает о своем долге Баашару. Набирает его номер.

— Слушаю, — отзывается немногословный демон.

— Я обещал тебе свидания, могу устроить пару часов сегодня.

— Мне не нужно.

На этом связь прерывается. Несколько мгновений Леонхашарт растерянно смотрит перед собой. Задается вопросом «Почему?» Складывает факты. Прикидывает вероятности…

«Не может быть, чтобы он забрал восьмую невесту себе. — не верит собственной догадке Леонхашарт — Баашар никогда не нарушает правила и законы, он не мог так подставить девушку, ведь ее скоро объявят сбежавшей, и тогда сурового наказания ей не избежать. Да и не мог он думать, что способен спрятать ее от сектора Возмездие».

Так до самого въезда в сектор благородного факультета Леонхашарт и пытается понять, случайное это совпадение (вдруг просто интерес к сватовству у Баашара пропал) или на Баашара впервые в жизни что-то нашло и он похитил иномирянку… и не он ли с восьмой невестой — истинная пара, которую так ищет Гатанас Аведдин? Но если они пара, то почему нет критического увеличения излучения их магического поля? Решить что-то определенное Леонхашарт не успевает.

А возле общежития благородного факультета его ожидает крайне неприятный сюрприз: пяток кабриолетов, толпа женщин с огромными цветными чемоданами, чехлами с одеждой на плечиках и Шаакаран, указывающий им на дверь повелительным жестом, словно генерал, приказывающий войскам ринуться в бой:

— Заносите! Заносите быстрее и осторожнее, там есть хрупкие вещи.

«Не дободал», — понимает Леонхашарт.

ГЛАВА 39

Следом за чемоданами и вещами отправляется сам Шаакаран. На громкий хлопок дверцы кабриолета Леонхашарта он внимания не обращает.

— Что ты здесь делаешь? — выкрикивает ему в спину Леонхашарт

Подскочив, Шаакаран оборачивается. Гордо вздергивает подбородок:

— Доучиться решил. Понял, что диплом мне очень нужен. А вот что ты делаешь на кампусе благородного факультета, мне совершенно непонятно.

— Я теперь здесь преподаю, — с превеликим удовольствием сообщает ему Леонхашарт.

Глаза у Шаакарана раскрываются широко-широко:

— Как это преподаешь? Что? Кому?

Выдерживая драматическую паузу (и мысленно ругая себя за то, что понабрался от некоторых хвостатых театральщины), Леонхашарт протирает когти о бархатную вставку на бронированном костюме и как бы невзначай роняет:

— Историю и быт Нарака, основные законы, правила поведения в обществе. Нашим невестам.

— Это нечестно! — Шаакаран топает. — Я тоже хочу. Почему это ты преподаешь, а я, а я тоже подам заявление, чтобы мне дали вести занятия!

— Так у тебя даже диплома о полном образовании нет, — мстительно напоминает Леонхашарт.

— Экстерном сдам! — Вновь указав на белоснежное общежитие, Шаакаран командует. — Заносите вещи в мою комнату! Устройте там все, а я… я… я пошел образование полное получать! Я все знаю и без каких-то там занятий!

Он фыркает и уже через минуту на своем желтом кабриолете уносится прочь.

Проводив его взглядом, Леонхашарт достает смартфон. Позволять Шаакарану быстро получить диплом и тоже заняться преподавательской деятельностью он не позволит. И противодействие надо начинать с мамы Шаакарана, ведь эта демонокошка так огорчалась тому, что сыночек, избалованный ее бывшим мужем, отказался учиться по-настоящему. Она ему сдавать экзамены за взятки никогда не разрешала, поэтому-то Шаакаран не доучился.

Но среди получивших от Леонхашарта сообщение не только она, адресатов у него предостаточно. Пока он отписывается по всем нужным контактам, спутницы Шаакарана заканчивают с обустройством его комнаты и покидают общежитие.

Все это время портные и водитель грузовичка послушно ждут в сторонке. Закончив с внезапным срочным делом, Леонхашарт подходит к ним и велит заносить вещи девушкам.

Сам он скромно остается в одной из комнат отдыха на первом этаже, чтобы не попасться на глаза особо рьяным невестам.

Сидя там, слышит, как его посланницы стучатся к девушкам, заносят первую партию вещей. Пытается представить, как на это реагирует Настя, но не подключается к системе видеонаблюдения на сайте Архисовета, чтобы не выдать свой интерес.

Леонхашарт сидит внизу до ухода его помощниц и читает сообщения в виртуальном рабочем кабинете, делает пометки в ежедневнике, переадресовывает запросы… Остается и после них. Он сам не знает, зачем сидит здесь: осадить студентов, если еще раз полезут со своими традиционными розыгрышам, или надеется на встречу с Настей? В этот вечерний час в общежитии тихо, некоторые студенты разъехались по домам, поэтому раздавшиеся со стороны холла голоса почти неожиданны.

— …опять пакостит. По другому и быть не может.

— Вольистар, конечно, склонен к дебильным шуткам, но зачем ему выливать треть воды из бассейна на пол? И чем он столько вычерпал? Как сделал это так быстро?

— Ну а кто еще мог это сделать?

— Может, неисправность какая-то?

— Он мог ведрами вычерпать, нанять кого-нибудь из прислуги или спрыгивал в воду, а брызги вылетали. Ты же видел, там стены и потолок мокрые…

— Даже если мы все вместе в бассейн с вышки спрыгнем, мы столько из нее не выплещем. Скорее всего, это какая-то неисправность…

Голоса становятся невнятными, а после щелчка двери и вовсе исчезают.

«Студенты», — ностальгически вздыхает Леонхашарт и снова утыкается в свой смартфон. Поэтому он не видит, как воздух перед дверью в приютившую его комнату слегка искажается, словно от марева.

* * *

— Какой извращенец это нам выписал? — Манакриза, как всегда, прямолинейна.

Все мы сейчас рассматриваем выданные нам перед сном вещи. В соседних комнатах царит шум и гам, слышится возмущенное Принцессино: «Почему я должна ходить, как все? И мне не идет этот ужасный цвет!»

Разглядывая алую кружевную… эм… сбрую (очень хорошую сбрую, бесспорно качественную, с прекрасными узорами) я склонна назвать заказчика не столько извращенцем, сколько ценителем. Женской красоты. Обнаженной женской красоты, потому что предоставленные нам кружева прикрывают совсем чуть-чуть, а что и прикрывают, то не сильно. Стоит признать, что более закрытые кружевные варианты тоже есть — черные комплекты. Еще чулки. И туфли на высоченных каблуках. Если бы не платья в пол, подумала бы, что нас для эскорта одевают.

— Никогда не видела ничего подобного, — Катари нежно ощупывает кружевной корсаж. — У Джель будет истерика.

Представляю нашу скромницу при виде этих вещей… жалко девчонку. Мозги в ее мире ей запудрили основательно, наверняка решит, что соблазнительное кружевное нижнее белье — происки злых духов. Усмехаюсь: не злых духов, а самых настоящих демонов. Возможно даже немного озабоченных.

Лисса, едва глянув на нижнее белье, сосредотачивается на украшениях. Не знаю, с чего вдруг демоны так расщедрились, но снаряжают нас визуально не хуже, чем остальных студенток. Если, конечно, нам выдадут вещей на смену, а не заставят ходить в одном и том же каждый день.

Разложив трусики, бюстгальтеры, корсажи, «сбрую» и чулки на кровати, окидываю их критическим взглядом. Затем ощупываю. Вещи действительно первоклассные, и их соблазнительность… напоминает мне о Леонхашарте. Интересно, он знает, что завтра утром будет у нас всех под одеждой? Просто целый отряд соблазнительниц.

Отложив белье, рассматриваю платье. Оно тоже выглядит качественным, ткань приятная и немного необычная на ощупь, не собирает статическое электричество, почти не мнется. Пройдя с платьем в ванную комнату, прикладываю его к груди. Повезло: цвет мне к лицу. Очень. Да и фасон должен подчеркнуть достоинства фигуры. Если бы нам не выдали одинаковые для всех платья, решила бы, что шили специально для меня.

Крутясь у зеркала и представляя, как завтра выйду отсюда вся такая красивая, и не буду уступать местным расфуфыренным рогатым обитательницам, я вдруг осознаю, что это совершенно нетипичное для меня поведение. Я, конечно, люблю красивые вещи, но если у меня их не было, я никогда не переживала, оказавшись среди отлично одетых людей. А сегодня я из-за невзрачной одежды почти переживала и теперь глупо радуюсь возможности выглядеть не хуже демониц…

Фотографии в журнале не врут. Интересно, а Леонхашарт тоже переживает? Думает, что надеть на встречу со мной? Чувствует себя неуверенно или даже глупо?

— Он и так уже сражен наповал. — Лисса улыбается мне от двери. — Как бы завтра от такой красоты не онемел. Он же должен лекции нам читать, обидно будет, если не сможет пары слов связать.

— Вряд ли, он же не будет знать, что под платьем, а оно очень приличное.

Говорю так, а сама вспоминаю, есть ли у наших парт передние стенки под столешницей. Потому что если нет, можно подтянуть подол повыше, и тогда с кафедры может открыться весьма интересный вид…

«Ё-мое, о чем я думаю на ночь глядя? Чур меня, чур!» — отмахиваюсь я от этой безумной фантазии, надеясь, что других невест она не посетит.

* * *

Тяжела судьба подручных гениальной Юмаат. Даже если этот подручный — урожденный лорд. Зеленоглазый и зеленорогий лорд Мадаарис, известный Насте как просто «Мад», неоднократно познал эту истину на своей шкуре и продолжает познавать.

Сегодня, например, вместо того, чтобы отсыпаться после трудовых будней, он должен проникнуть в хорошо охраняемый кампус благородного факультета, влезть в мужское общежитие, незаметно пробраться в комнату к иномирянкам и снова добиться от Насти ношения датчиков.

Но бездарностей миледи Юмаат возле себя не держит, так что, потратив пять часов, множество гаджетов и даже немного магии, под утро Мадаарис все же ступает на беломраморный пол мужского общежития. Чудо-плаща ему не положено, Мадаарис старательно изображает ученика.

В общежитии очень тихо. Примерно как на кладбище. И не менее жутко, потому что на кладбищах часто белое оформление, а Мадаарис с детства боится призраков, хотя доподлинно знает, что они не существуют.

Он крадется к заветной двери, моля Шааршем о благословении и помощи, оглядывается по сторонам. Сумрачно. Едва горит диодная подсветка. Никого нет. И все же Мадаариса сковывает ужас из-за чувства, будто за ним кто-то внимательно наблюдает. Наблюдает и ждет… чего-то.

Но никого нет! Даже глаза статуй обращены не на него.

Оглядевшись и несколько раз повторив себе, что здесь никого нет, Мадаарис вытаскивает отмычку, тянется к замку, преграждающему путь в гостиную иномирянок.

Он не успевает ничего понять, когда что-то темное и склизкое накрывает его голову, гася вырвавшийся из груди истошный крик.

ГЛАВА 40

— Дракон… — чувственно вздыхает Юмаат и облокачивается на стол, ее глаза подергиваются мечтательной дымкой, не видя больше графиков на планшете, ничего, кроме прекрасного образа…

Вдохновенный обман Леонхашарта, сказавшего, будто в секторе Возмездие появился дракон, играет с ней и его планом злую шутку: с тех пор Юмаат то и дело отвлекается от работы помечтать о будущих исследованиях этого чуда чудного дива дивного.

В этом томном настроении ее и застает ввалившийся в лабораторию Мадаарис. В первые мгновения, правда, она его не узнает: изодранный серый костюм, лохматые слипшиеся от слизи волосы, покрасневшее от нее же лицо ничем не напоминают обычно аккуратного лорда.

— Миледи, — взвывает Мадаарис. — Я служил вам верой и правдой, выполнял самые жуткие и немыслимые поручения, лично чистил пробирки и центрифугу, писал за вас отчеты в Архисовет и кормил вас, когда вы были слишком заняты, чтобы позаботиться о нуждах собственного тела. В память о моей верной и самоотверженной службе освободите меня от задания снимать показания датчиков с пятнадцатой невесты.

Очнувшаяся от грез Юмаат недоумевает:

— Это же легкое задание, чем оно тебе не нравится?

— Мне стоило огромных усилий ни разу не попасться на глаза архисоветнику Леонхашарту, меня чуть не побили студенты четвертого факультета, а потом и студентки, я почти попал там под обвал и едва не задохнулся от дыма. Той же ночью мне пришлось лезть в кампус благородного факультета, рискуя если не жизнью, то здоровьем. А когда я почти добрался до цели, меня… меня зажевала саламандра! И… и… и выплюнула за территорию кампуса, на которую я с таким трудом влез!

— Так саламандра пятнадцатой невесты выросла до ездовой! — Тут же соображает Юмаат и хлопает в ладоши. — Как здорово, я и не рассчитывала на такую удачу!

— Вы меня слышали? — трагично вопрошает Мадаарис.

— Да, конечно! — Юмаат поднимается из-за стола. — Конечно, слышала. Ты должен не только показатели пятнадцатой невесты измерить, но и саламандры! Большая саламандра, выросшая в естественных условиях, да еще связанная с магом — такого я еще ни в чьих исследованиях не встречала.

— Может, вы сами ими займетесь? — робко предлагает Мадаарис и просительно смотрит на Юмаат огромными зелеными глазами. — Это же такая редкость, я не могу отнять у вас право исследования.

Юмаат уже почти отвечает, что займется этим сама, но вспоминает о несуществующем драконе в секторе Возмездие и вздыхает, после чего подходит к Мадаарису, хлопает его по липкому от слюны плечу и сообщает «радостную» новость:

— Я решила, что пора дать тебе дорогу в великие ученые. Это будет твое исследование. Но все отчеты будешь доставлять мне. Регулярно… кстати, сдай слюну объекта саламандра на анализ.

«Лучше бы меня эта саламандра сожрала», — слабохарактерно мечтает Мадаарис.

* * *

К утру известий о пропавшей невесте не поступает и Леонхашарт, остаток ночи спавший дома, решает лично заглянуть к Баашару и прояснить ситуацию.

Семейный дом Баашара совмещен с полигоном, и ранним утром там уже кипит жизнь, даже у ворот слышны команды, щелчки кнута, топот ног, отдаленные выстрелы.

Леонхашарта пускают на территорию без проблем. И без сопровождающих позволяют войти в дом: только сумасшедший может попытаться причинить военному клану зло на его же территории, а Леонхашарта никто не считает сумасшедшим, хотя и не понимают, зачем вдруг аж целому архисоветнику участвовать в таком странном шоу «Найди себе пару».

Внутри дома — суровый минимализм, но богатство семьи хорошо видно по деревянному паркету, массивной мебели из дерева, шкурам на полах. Стены расписаны изображениями боевых стоек, правильными позами при выполнении тех или иных упражнений.

Лифта принципиально нет.

Поднявшись на второй этаж, Леонхашарт находит дверь в комнату Баашара, та приоткрыта.

«Наверное, его предупредили, что я иду», — Леонхашарт шагает внутрь.

В просторной комнате прохладно из-за работы кондиционера, большой телевизор, обычно работавший, на этот раз висит безмолвным черным прямоугольником. С последнего визита появился второй журнальный столик, шторы на окнах, вместо кожаных диванов стоят обтянутые тканью. А еще на одном из трех диванов у стены полулежит пропавшая восьмая невеста. Собственной персоной. Живая, здоровая, в шелковом расшитом цветами халате, охватывающем ее пышное тело.

Она отрывает взгляд от планшета и… Леонхашарта потрясает то, что она его ни капли не боится, словно абсолютно уверена в том, что он ее властям не сдаст.

На ней ни оков, ни следов повреждений.

— Уважаемая Найте… — вошедший в комнату Баашар застывает у порога, но сразу же отмирает и протягивает поднос с чашкой и пирожным восьмой невесте, договаривая: — Найтеллит, шоколадного не было, только фруктовое.

Выдохнув. Леонхашарт представляет какой переполох успел подняться из-за пропавшей невесты, и какой еще будет поэтому голос его не совсем ровен:

— Как она здесь оказалась?

— Уважаемая Найтеллит попросила меня забрать ее с четвертого факультета, — выдает неожиданно длинное предложение Баашар.

«Так просто попросила, и ты просто взял и забрал?» — хочет спросить Леонхашарт, но его останавливает понимание, что ответом будет простое и незамысловатое «Да».

— Это запрещено, — напоминает Леонхашарт.

— Никто не знает — нет проблем, — возвращается к лаконичности Баашар, и оба, он и восьмая невеста, смотрят на Леонхашарта так, что у него мелькает мысль «А выпустят ли меня отсюда?»

— Зачем? — Леонхашарт проводит пятерней по волосам. — Зачем, скажи на милость? Ты мог выбрать ее в рамках шоу и забрать себе, а не устраивать этот побег.

— Для уважаемой Найтеллит шоу оскорбительно.

Глядя на Баашара, Леонхашарт его не узнает. Вроде то же спокойствие, тот же ход мысли, но что-то с ним не то, какой-то не такой стал Баашар, словно зачарованный.

«Или влюбленный? — предполагает мимоходом Леонхашарт. — Я сам, наверное, со стороны выгляжу не лучше».

— Ее уже ищут и продолжат искать, — напоминает он.

— Всех забодаю. — Баашар спокоен.

— А тех, кого не забодаешь, из базуки добьешь? — уточняет Леонхашарт, прекрасно понимая, что одним боданием дело не решить.

— У меня еще танк есть.

Баашар крупнее Леонхашарта, тот задумчиво смотрит на него снизу, вздыхает, понимая, что сам немногим лучше, и если бы Настя сказала «Хочу уехать из общежития», он тут же увез бы ее и плюнул на все препятствия.

— Я буду молчать о том, что видел, — сообщает Леонхашарт. — Но это дело надо решить в правовом ключе, чтобы восьмая невеста могла жить по закону.

— Не называй ее так, — опять в голосе Баашара Леонхашарту чудится что-то незнакомое. — Это оскорбительно.

— Хорошего вам дня. — Леонхашарт решает больше не задерживаться… так, на всякий случай.

Но спускаясь вниз и под отдаленный топот рекрутов пересекая двор, он не может не думать о том, как изменился Баашар… и о том, какие проблемы у того могут возникнуть. Конечно, его военный клан могуществен, но Баашар в семье отнюдь не любимчик, спасение иномирянки может выйти ему боком.

«Но у него есть танк», — утешает себя Леонхашарт и садится в свой прекрасный кабриолет.

Едва колеса направляют его в сторону благородного факультета, все прочие мысли вылетают из головы, оставив лишь Настю…

В красках представляя, что она сегодня наденет под платье, на светофоре Леонхашарт чуть не остается без автомобиля. В этот раз ему несказанно везет.

* * *

Этим утром Леонхашарт снова заходит за нами, чтобы проводить на завтрак. Стоит в коридоре, объятый светом, весь такой величественно-строгий, с начищенными до блеска рогами. На броне воротник, вставки на груди и руках, пояс и сапоги отделаны чем-то вроде кожи ската: черной, но с явным лиловым отливом, словно в комплект к нашим платьям. И взгляд у Леонхашарта странный. Какой-то плывущий и слишком мечтательный. Он смотрит на меня. Мое сердце пускается в бешеный галоп, и я почти безумно рада такой глупости, как эффектное платье и туфли, красивые заколки с драгоценными камнями, серьги, ожерелье и браслеты, делающие меня похожей на одну из разряженных демониц. Меня, вот ужас-то, радует его оценивающий взгляд и поволока в нем. Мои бастионы падают и падают.

В этот раз Леонхашарт предельно лаконичен, разливая бархат своего голоса:

— За мной.

И все, как зачарованные, следуют за ним, не сводя взгляда с его спины, длинных черных волос, рогов… Я с трудом отворачиваюсь, чтобы хотя бы не пялиться, хотя это вроде как нормально смотреть на того, за кем идешь. Даже Манакриза, Лисса и Катари смотрят вперед.

Именно потому, что усиленно смотрю по сторонам, замечаю странности: еще вчера здесь не было изъянов, а сегодня на паркете царапины. На посеребренном постаменте одной из статуй спортивного демона появилась вмятина. В другом месте лепнина чуть сколота на уровне моей груди. Такое чувство, что ночью здесь была драка. Но мы ничего не слышали.

А между пилястрами лестницы видны капли застывшего почти прозрачного геля. И одна пилястра с трещиной…

Чем демоны по ночам занимаются?

Я задаюсь этим вопросом, когда мы выходим в просторный холл общежития, скольжу взглядом по фонтану, и возле него мне чудится какое-то движение воздуха, его искажение, словно в жарком мареве… совсем как от замаскированной Саламандры! Меня бросает в холодный пот: это она бардак устроила? Тут же не студенты-иномиряне, которые знать не знают, что норма, а что нет, боящиеся слово лишнее сказать, и на которых любой беспорядок списать можно, тут высокородные демоны, прекрасно знающие о саламандрах и их особенностях, и которые точно не позволят разносить свое общежитие.

Леонхашарт оглядывается. Он высок, и его взгляд через головы идущих впереди невест находит меня. Я невольно улыбаюсь. Ну все, попала, поплыла. Кажется, мне нужен ледяной душ.

Для возвращения душевного спокойствия и унятия нездорово повышенного сердцебиения разглядываю лепнину и статуи демонов. В основной части здания статуи обоих полов, а в мужском общежитии только мужские с развитой мускулатурой. Видимо, чтобы юношей лишний раз не соблазнять, но стимулировать к посещению спортзалов.

Возле дверей в ресторан Леонхашарт останавливается и оглядывается, пересчитывая нас. Его взор останавливается на мне и опять становится каким-то странно мечтательным.

Пользуясь паузой, девушки рефлекторно одергивают подолы, проверяют прически. Принцесса такими глупостями не занимается, она одета и причесана идеально, но темно-лиловый ей действительно не идет, обесцвечивая внешность и перетягивая внимание к платью, да и сверкающие золотые украшения тоже отнимают внимание от ее бледноватого лица.

Наконец Леонхашарт еще раз проходится по мне своим мечтательным взглядом и распахивает створки.

В ресторане мгновенно воцаряется тишина.

У демониц от удивления нашим преображением сначала дружно распахиваются глаза, после чего почти все высокородные леди вздергивают подбородки и делают вид, что нас нет. Жаль, я не настолько оптимистична, чтобы верить, будто они так и будут до конца нашего присутствия на благородном факультете нас итерировать.

Зато парни… ну, они парни, даже если демоны с рогами двадцать сантиметров и больше, с рогами оно даже как-то более отражает их суть: оценивающе нас разглядывают, одобрительно хмыкают, кто-то тихонько присвистывает. На лицах так и читается: «А они ничего так, можно и поразвлечься», но потом они замечают Леонхашарта, дружно мрачнеют, вдруг начинают интересоваться содержимым своих тарелок, планшетов, смартфонов, просто отворачиваются.

Леонхашарт вроде он ничего не делал, даже головой почти не двигает. И все же порядок в рядах рогатых парней наступает.

Под потолком тихо жужжат квадрокоптеры, снимают нас, но ни одна камера не развернута к студентам. Наверное, их от съемок защищает статус.

Жестом предложив девушкам садиться, Леонхашарт невольно вводит половину из них в ступор: им хочется устроиться за одним столом с ним, только не понять, какой именно он выберет. Катари, Лисса и Манакриза взглядами советуют мне брать демона за рога и самой занять для нас местечко. А если я сяду, то рядом устроятся только две из них, чтобы и ему место осталось.

Никогда еще меня подружки так откровенно не сватали, новый жизненный опыт, новые впечатления…

И вот я стою, Леонхашарт стоит, Лисса, Манакриза и Катари стоят, чтобы устроить нам отсутствие конкуренток за столиком. Принцесса стоит, потому что хочет сесть с Леонхашартом, другие невесты мнутся по той же причине. И мне вдруг становится так смешно от этой ситуации, что приходится закусить губу. Помогает мало: все эти романтичные ухаживания и брачные игры на самом деле такие забавные, по сути своей глупые, но столько эмоций вызывают — удивительно просто.

Сажусь за ближайший столик. Со мной сразу устраиваются Катари и Манакриза. Четвертый стул предусмотрительно пуст. Леонхашарт одаривает меня проникновенным взглядом, но садится за соседний столик. Спиной ко мне. Видимо, для конспирации перед камерами, потому что его взгляды совсем уж откровенные и обмануть могут только того, кто очень не хочет замечать его интерес ко мне. Приходится ему отказаться от наблюдения за мной хотя бы на время завтрака.

В следующую секунду мне становится стыдно за то, что я принадлежу к этой группе: подручные Принцессы оперативно отстраняют несколько девушек, что позволяет ей занять вожделенное место рядом с самым завидным женихом. Одна из них успевает сесть, а вот другую оттесняют бывшие обитательницы второй комнаты Велья и Тирина, обе вцепляются в последний свободный стул. В секторе четвертого факультета они уже устраивали драку, и сейчас атмосфера мгновенно накаляется, девушки так смотрят друг на друга, что сразу видно — сейчас сцепятся. На глазах у этих высокородных демонов и демониц, при камерах, что значит — при всем Нараке. После такого нас окончательно запишут в дикое зверье.

Резко встаю:

— Велья, Тирина, вы немедленно успокаиваетесь и начинаете вести себя достойно. — Во мне опять возникает ощущение магии, но я одерживаю ее, и амулет спрятан в декольте вместе с брошью Юнидатуса Тарота, даже если использование волшебства отражается на внешнем виде кристалла, этого никто не увидит. — Архисоветник сам выберет, кто займет последнее свободное место.

Тирина и Велья хмурятся, смотрят на меня сначала недобро, а потом с недоумением — и переходят за свободный столик. А вот подручная Принцессы, пытавшаяся напасть на меня в коридоре четвертого факультета, разглядывает меня… с ужасом. Похоже, вспомнила, как я ее осадила и заставила отступить. И может быть даже догадывается, что дело в магии.

Остальные вроде ничего не замечают, Леонхашарт и головы не поворачивает, но мне следует вести себя осторожнее. Особенно когда над головой кружат квадрокоптеры с камерами.

После милостивого кивка Леонхашарта третьей девушкой за стол садится соседка Принцессы, а к нам за стол усаживается Лисса. Подруги смотрят на меня с явным неодобрением.

Понимаю, как странно должно казаться со стороны наше с Леонхашартом поведение. Особенно мое, ведь я, в отличие от него, не обязана уделить внимание всем претендентам. Возможно, пора поделиться тем, что рассказал Леонхашарт? Может даже стоит использовать свою магию, чтобы всех невест отвадить от демонов, а то пропадут, как Найтеллит, и все…

Эти мысли грызут меня весь завтрак и весь путь до нашей аудитории. Я настолько рассеянна, что подножки Принцессы избегаю лишь благодаря тому, что меня придерживает Манакриза.

Мы заходим в аудиторию, и я вновь ловлю на себе странный мечтательный взгляд Леонхашарта, причем если обычно он смотрит мне в глаза, то сегодня его взгляд подозрительно часто соскальзывает на грудь, тело, и опускается к бедрам. При этом каждый раз у Леонхашарта очень предвкушающее, томное лицо…

Он знает, какое нижнее белье нам выдали?

Эта мысль пронзает внезапно, и меня окатывает жаром, я возмущена и смущена и… вся ситуация вдруг становится удивительно интимной. И да, перегородок на передней стороне парт нет, с кафедры прекрасно видно наши ноги. Как и все, я сажусь на свое вчерашнее место. Леонхашарт останавливается возле доски, смотрит на меня… опять не в лицо, и молчит, не начиная лекцию. Как бы предположение Манакризы о нем не оказалось верным.

С трудом Леонхашарт отводит от меня взгляд, поворачивается к квадрокоптерам и выдыхает сердитое:

— Вон!

В его глазах вспыхивают ало-лиловые отсветы. Квадрокоптеры дружной стайкой бросаются к дверям.

— Первая невеста, откройте им дверь.

Вздрогнув, сидящая ближе всех к двери Джель резко краснеет, подскакивает, роняет стул, бросается к двери. Едва квадрокоптеры улетают, Джель поднимает стул, садится и ссутуливается, пряча побагровевшее лицо.

Скользнув по мне многообещающим ну очень томным взглядом, Леонхашарт вздыхает и берет указку:

— Итак, все в сборе, можно начинать лек…

Дверь распахивается. Спиной вперед входит высокая женщина, тянущая за собой парту. Ту с другой стороны поддерживает еще одна женщина, третья несет стул, четвертая — планшет, тетрадь и ручки с карандашами, а последним заходит блистательный в прямом и переносном смысле котик. Улыбается мне с порога и взмахивает рукой с золотыми ногтями:

— Здравствуй, киса! Я тоже пришел учиться.

Мгновение звенящей тишины, и указка в руке Леонхашарта ломается с оглушительным треском.

ГЛАВА 41

— Что. Ты. Здесь. Делаешь? — чеканит Леонхашарт.

Стол Шаакарана устанавливают позади меня, между четырьмя партами третьего ряда.

— Учиться пришел, ты что, не слышал? — котик делает невинное лицо.

— Почему в этой группе? Ты вроде диплом собирался получить, для этого нужно на последние курсы.

— А мне надо начать с азов.

— Может, тогда в школу отправишься, — елейно предлагает Леонхашарт.

— В школе нет кисы. И можешь никого не вызванивать, я договорился, меня официально зачислили в эту группу.

В глазах Леонхашарта вспыхивают лилово-алые искры, наполняют радужку. Накопителей магии здесь намного больше, чем на четвертом факультете, они красиво оформлены в узор лепнины. Только что почти пустые индикаторы мгновенно заполняются наполовину.

— Не нервничай ты так, — ухмыляется котик. — Победит си… красивейший! И спокойнейший!

Он плюхается на свой стул. Я разворачиваюсь посмотреть на наглого кошачьего демона, но мой мрачный взгляд его не трогает. Его помощницы оглядывают его, поправляют пряди у него на плечах, вещи на столе… ну просто заботливые мамочки, приведшие любимое чадо на урок.

Именно то, что они очень похожи на мамочек, помогает мне сдержаться и не сказать, что красивейший тут вовсе не котик, несмотря на золоченые рога и броню со вставками из золота и драгоценных камней. И даже блестящие стразы, наклеенные на верхние веки и расходящиеся к вискам ему не помогают.

Леонхашарт молча позволяет женщинам покинуть помещение. Его спокойствие, ледяное выражение лица, слегка приподнятые уголки губ и вмиг потемневшие глаза намекают (да просто кричат, чего уж) о том, что на действие котика уже придумано противодействие.

У котика под взглядом Леонхашарта волосы начинают топорщиться сильнее, вроде как дыбом встают.

— Хорошо, — Леонхашарт одаривает его хищной улыбкой, демонстрируя неожиданно острые клыки. — Тебе в самом деле надо повторить азы. Я не возражаю.

— Ты и не можешь, — в голосе котика прорезается несвойственная ему неуверенность.

— А чтобы ты лучше повторял, за тобой будет присматривать седьмая невеста. Вторая невеста, поменяйся с ней местами. Седьмая невеста — придвинь свою парту вплотную к парте нашей шестнадцатой невесты.

— Что? — котик подскакивает. — Я не невеста! Я жених! Нечего выставлять меня непонятно кем!

— Я обучаю невест. А ты блестишь ярче, чем они, так легко перепутать, — нарочито вздыхает Леонхашарт. — Седьмая невеста назначается твоим куратором.

Сидящая слева от меня Манакриза встает…

— Не надо! — котик хватает уже поднимающуюся соседку за руку. — Сиди со мной, сиди рядом со мной!

— Я не могу отказать архисоветнику Леонхашарту, — улыбается Тирина. — Он же здесь главный.

И она одаривает Леонхашарта обожающим взглядом.

— Да не хватайся ты так за нее, — усмехается Манакриза, — и не бойся: если будешь хорошо себя вести, я не обижу.

— Я не боюсь! — Вздернув подбородок, котик садится.

Рядом со мной устраивается Тирина, складывает руки на груди так, что грудь выпирает вперед и обнажается краешек алого кружевного бюстгальтера. Манакриза придвигает парту вплотную к парте котика и садится рядом с ним.

Леонхашарт снова пробегается по мне ласкающе-раздевающим взглядом, не обращая внимания ни на других невест, ни на притихшего котика, и произносит почти томно:

— Итак, все в сборе, можно начинать лекцию.

Сегодня у него какой-то особенно чарующий голос, и этот его проникновенный взгляд, и снова мысль о том, что он знает, какое белье прислали нам вчера… Облокотившись на стол, я наблюдаю за Леонхашартом, он рассказывает о благородных семьях и правилах этикета. Но самое приятное — при взгляде на меня он то замедляет речь, то вовсе сбивается… Так мило.

* * *

Почти сразу Леонхашарт убеждается в правильности решения приставить к Шаакарану седьмую невесту Манакризу: тот сначала пытается протянуть свои когтистые руки к спине Насти, но седьмая невеста просто придвигается к нему ближе, и Шаакаран бледнеет, притихает и даже старается не шевелиться. Чем Леонхашарт, откровенно говоря, изумлен.

На самом деле для баловня Шаакарана такое поведение совершенно несвойственно. Он славится тем, что может укротить или умилить до потери сознания почти любую демонессу. Конечно, у него отлично развито чутье и обычно он не донимает тех, кого не может покорить, что в общем, и будит в Леонхашарте ревность из-за его повышенного внимания к Насте. Но даже тех, кого не может очаровать, Шаакаран не боится. Обходит стороной, но не боится: в конце концов, он почти высший демон и за две секунды способен выпотрошить человека, если, конечно, захочет испачкаться.

А тут… совершенно нетипичная, неадекватная реакция на девушку. Поняв, что седьмая невеста за ним присматривает Шаакаран застывает, глядя четко перед собой.

И хотя Леонхашарт плывет при виде Насти, невольно мысленно примеряя ей присланное белье и пытаясь представить, какое именно на ней надето, он эту аномальную неподвижность Шаакарана замечает и наконец задается вопросом: «Что седьмая невеста с ним сделала? Запугать его ей нечем, он даже меня не боится. Заколдовала? Но как? Она не знает заклинаний. Входит в число сильнейших по магии невест, но не настолько же она сильна, чтобы зачаровать демона такого уровня…»

Слишком отвлекаться на эти размышления Леонхашарт не может: ему надо лекцию читать, и Настя так на него смотрит, что у него все мгновенно из головы вылетает. Этот ее томный взгляд — просто сложнейший экзамен на выдержку, тут не до странного поведения хвостатых.

Солнечный сеет золотится в иссиня-черных прядях, блеск камней подчеркивает их роскошный вид. Солнце подсвечивает ресницы прекрасных глаз, отражается в этих омутах едва заметными бликами.

А губы… то одаривающие легкой улыбкой, то томно приоткрытые, а когда Настя облизывает их, у Леонхашарта будто иголочки вдоль позвоночника пробегают и сразу хочется закинуть ее на плечо и сбежать подальше.

Вырез платья, так и манящий заглянуть в него и узнать, какое кружево охватывает это прекрасное стройное тело…

Соображать Леонхашарту так трудно! Он не всегда может вспомнить, что только что говорил о быте и правилах родного мира. То и дело посматривает на часы, предвкушая перерыв: он отправит Шаакарана проводить девушек на обед, а сам останется с Настей обсудить дела факультета: она же по-прежнему представитель четвертого, а он — в попечительском совете, такой благовидный предлог для разговора наедине!

Фантазия об этой беседе еще больше усложняет чтение лекции, но Леонхашарт держится, а когда по зданию благородного факультета разносится звон гонга, по телу Леонхашарта пробегают тысячи мурашек, жар разливается по телу.

— Пора обедать. — сипловато произносит Леонхашарт. — Шаакаран, ты…

Шаакаран молниеносно огибает парты и оказывается на кафедре.

«Похоже, магическое усиление мышц использовал», — предполагает Леонхашарт, собираясь в любом случае отправить Шаакарана с остальными невестами в ресторан, пока сам «разговаривает» с Настей.

Но Шаакарану удается выбить его из колеи:

— Мне срочно нужно с вами поговорить… учитель!

«Почтительное обращение от Шаакарана? — у Леонхашарта просто нет слов. — Признание меня учителем? Случай из разряда невероятных, причина должна быть ну очень веской».

ГЛАВА 42

С огромным сожалением Леонхашарт провожает взглядом уходящую Настю, но надежда на то, что удастся вынудить Шаакарана отказаться от обучения в этой группе помогает удержаться от всяких нафантазированных соблазнов.

Шаакаран вздергивает подбородок и ждет ухода девушек с самым небрежным видом. Леонхашарт усаживается за преподавательский стол и, облокотившись на него, сцепляет пальцы.

Снова оглядывает приятеля, подмечая в нем несвойственную тревожность взгляда, дерганность.

«Может, он заболел? — всерьез задумывается Леонхашарт. — Отправить его на принудительное лечение… на пару месяцев — так соблазнительно».

За последней из невест, долго мявшейся на пороге, наконец закрывается дверь. Шаакаран бросается к выходу, выглядывает наружу и, убедившись, что никто не подслушивает, возвращается к столу Леонхашарта. Вдыхает побольше воздуха и…

— Что ты хочешь за то, чтобы отсадить от меня седьмую невесту?

— Не хочешь с ней сидеть — не ходи на занятия. Все просто.

— Просто? А кто всем сообщил о моем намерении учиться? Ты! Ты и виноват в том, что мне теперь от этого не отказаться!

— Почему это?

— Да знал бы ты, как меня прижали! — Шаакаран нервно дергает хвостом. — Как про диплом услышали, вцепились мертвой хваткой, все забрали, всего лишили, даже одного на занятия не отпустили, под конвоем привели, спецразрешение на присутствие на территории факультета получили, дежурят там в коридоре и под окнами, чтобы я не сбежал. И ЭРЗ-датчик куда-то в броню вмонтировали, мне теперь отсюда только голым сматываться. Ты изверг, Леонхашарт!

— Я? — искренне изумляется Леонхашарт.

— Конечно, ты! Это из-за твоих сообщений все так переполошились и решили не упускать возможности добиться от меня получения диплома. А ты еще издеваешься, сажаешь меня с этой… этим чудовищем!

— Ну что ты так о невесте, она…

— Чудовище! — безапелляционно заявляет Шаакаран.

— И чем же она заслужила такое страшное наименование, покоритель женщин? Неужели проблема в том, что она не пала к твоим ногам? Тогда тебе пора и от Насти шарахаться. — Леонхашарт мечтательно вздыхает.

— Да не в этом дело! — фыркает Шаакаран и, зябко поведя плечами, обхватывает себя руками. — Ты не понимаешь.

— Так объясни. Потому что пока я не вижу веских причин отказываться от своего намерения держать вас поближе друг к другу.

— Не надо, — Шаакаран делает бровки домиком, но на Леонхашарта это, конечно, не действует.

— Причина должна быть веской, — разведя руками, он снова сцепляет пальцы. — Я слушаю.

Шаакаран поднимает взгляд к границе между доской-монитором и потолком с лепниной:

— Это трудно объяснить словами… Дело в ощущениях. Когда она рядом, мне… страшно. Не по себе. Я умею осаживать тех, кто нагло себя ведет умею находить язык с разными женщинами, но… она на меня такую жуть наводит, что шерсть дыбом еще с тех пор, как она меня за хвост, нет, кроватью отходила. Но когда за хвост, оно совсем страшно стало. Думал, у меня сердце из груди выпрыгнет. Когда она рядом, у меня сердце натурально в горле колотится, в груди странные ощущения, как будто дышать нечем, поджилки трясутся, и мне просто… страшно даже к ней обращаться иначе, чем на «вы» и с почтением, хотя я пытаюсь с ней нормально общаться. Страшно смотреть на нее, кажется, что я заикаться буду, хотя знаю, что не должен заикаться-то. И убежать хочется сильно-сильно. Ну жуть же!

— И правда жуть, — искренне соглашается Леонхашарт, глядя в широко распахнутые голубые глаза, оформленные стразами. — Как же тебя… пробрало.

— Может, у нее магия какая-нибудь странная так на меня влияет?

— Может, и магия… — тянет Леонхашарт, а самому чудится в рассказе Шаакарана что-то знакомое, особенно та часть, где на «Вы» и с почтением обращаться хочется. Сам ведь такое пережил. — А ты случаем не влюбился?

— В седьмую невесту?!

— А то знаешь, учащенное сердцебиение — один из признаков влюбленности. И трясущиеся поджилки… и почтение.

— Какие страшные вещи ты говоришь, — Шаакаран прижимает когтистые руки к сердцу. — Этого не может быть. Просто пересади ее от меня или меня от нее.

— Нет, я буду в тебе смелость тренировать. — улыбается Леонхашарт мстительно. — И силу воли. Раз уж ты теперь мой ученик.

— Да я тебя старше на пол года!

— Но у меня диплом, и я все равно твой учитель.

* * *

День сегодня получается веселым: Леонхашарт с проникновенными взглядами, котик в панике. На обеде я спрашиваю у Манакризы:

— Что же ты с ним все-таки сделала?

— Ничего, — Манакриза резво нарезает стейк. — Он такой странный от природы.

За нашим столиком снова наступает молчание, и я прислушиваюсь к разговорам демонов: вдруг ночью кто-нибудь что-нибудь странное видел или заподозрил чужое присутствие?

Судя по всеобщему спокойствию, появления Саламандры еще никто не заметил, но разговоры…

— …опять бассейн, это уже не смешно, — жалуется кто-то за моей спиной. — Я поплавать спокойно хочу.

Бассейн — это, конечно, место, которое должно заинтересовать Саламандру в первую очередь.

— Напиши на него жалобу: не дело воду разбрызгивать и уж тем более — блокировать двери. Бассейн для всех, а не для чьего-то персонального пользования.

— Вот и я о том же.

Оба демона недовольны. А я постукиваю пальцами по лбу… неужели моя пропажа нашлась?

Наклонившись вперед, шепчу девчонкам:

— Мне надо в бассейн, вы меня после занятий проводите? Надо улизнуть до ужина, чтобы поменьше народу было в общежитии.

Я бы и одна могла сбегать, но вчетвером надежнее.

— Зачем тебе туда? — тоже шепчет Лисса.

На нас оглядываются свои же девчонки, невесты, и с таким видом, словно я тут планы захомутания всех демонов-женихов обсуждаю, а остальные резко против.

— Надо проверить, не появилась ли пятая обитательница нашей комнаты, — шепчу я.

* * *

Шаакаран остается грустить (хотя правильнее будет сказать — подбирать нецензурные эпитеты новообретенному дорогому учителю) в аудитории группы, а Леонхашарт отправляется оберегать невест от посягательств и язвительных замечаний обитателей благородного факультета.

В коридоре, как и говорил Шаакаран, дежурит одна из демонесс. Стоит в зеркальных солнечных очках, небрежно покачивает смартфоном.

«Что-то с ней не так…» — Леонхашарту становится не по себе, ощущение неправильности происходящего дергает нервы. К тому же в коридоре они абсолютно одни. И очки ее солнечные, словно она пытается скрыть внешность…

Шаг Леонхашарт не сбавляет, но весь подбирается.

Не таясь, демонесса вынимает из декольте глушилку и показывает Леонхашарту, улыбается ему слегка, но не пытается подойти и сделать что-то еще. Просто стоит у стены и ждет. Запускает глушилку, когда он оказывается от нее в паре шагов.

— Такой молодой, красивый демон и не посещаете ночные клубы, — журит она, и на стеклах очков Леонхашарт видит свое отражение. — Какое упущение, так ведь можно никогда не узнать правду о жизни.

Клубы, в которые Леонхашарт должен ходить для встречи с анонимом.

Надежда с его помощью выяснить, что же на самом деле планирует сектор Возмездие…

И ему сейчас об этом так явно напоминают.

Леонхашарт застывает на миг, а в следующий резко выбрасывает руку в сторону женщины. Вспышка световой гранаты ослепляет его до слез. Всего на мгновение Леонхашарт теряется, но этого достаточно: сколько он ни хватает руками воздух, рядом никого нет, и чужих шагов не слышно. А когда зрение привыкает к сумраку коридора. Леонхашарт в нем уже один. И романтичного настроя как не бывало.

* * *

Не знаю, что там котик сказал своему дорогому учителю, но на обед Леонхашарт является мрачнее тучи. Садится за один из одноместных столиков у стены и о чем-то сосредоточенно думает.

Даже интересно, что котофеич такого учудил?

Когда возвращаемся в аудиторию, котик тоже пребывает в глубочайшей печали, несмотря на окружение из трех симпатичных женщин, чашку кофе на столе и три вида пирожных. На каталке с остатками обеда десертов красуется еще шесть разновидностей. Неплохо его так откармливают. Но добивает меня пакетик использованного Вискаса…

— Ножки котика не держат, до столовой не дойти, — усмехается Манакриза тихо, но Шаакаран слышит и поджимает губы.

Не смотрит на нее, когда Манакриза садится на свое место рядом с ним, но при этом сильно напряжен.

Кроме всяких шуток выглядит так, будто на пожаре между ними что-то произошло, и котик перепуган этим до крайности. И Манакриза не рассказывает! Еще и Леонхашарт, устроившись за стол, ждет, когда няньки Шаакарана покинут аудиторию, а сам смотрит то на него, то на Манакризу. Крайне задумчиво. Он что-то знает?

— Сейчас вы напишите контрольную по материалам начитанных лекций, — внезапно выдает Леонхашарт. — Записывайте вопросы.

Контрольная? Почему вдруг?

Впрочем, после того, как Леонхашарт надиктовывает нам полсотни вопросов, в основном — по быту Нарака, нашим мыслям об этом быте и традициях наших собственных миров, он утыкается в смартфон, что-то там ищет печатает, читает. Вопросы мы набивали в файл в наших планшетах, хотя при знакомстве с системой обучения Леонхашарт показывал специальные формы для выполнения подобных заданий. Похоже, контрольную он придумал прямо сейчас, чтобы ему не мешали заниматься чем-то личным.

Чем?

Что такое ему котик сказал? Или не котик?

Печатать приходится на наракском, раскладка непривычна, так что вскоре становится не до любопытства. Да и некоторые вопросы довольно странные для контрольной:

Ваше самое сильное разочарование?

Ваше самое счастливое воспоминание?

Какой подарок вы хотели бы получить?

Что вас беспокоит?

Есть у вас какие-нибудь пожелания?

Слишком все личное, зачем Леонхашарт спрашивает об этом? И что мне делать, если при чтении вопроса «Ваше самое счастливое воспоминание?» сразу возникает ответ поцелуй с Леонхашартом. Ну как так-то? Словно у меня иных приятных моментов не случалось.

И будет кто-нибудь, кроме него, читать ответы?

— Что за вопросы такие идиотские? — бубнит под нос котик. — Я не хочу на них отвечать.

— Что, даже таких базовых вещей не знаешь? — удивляется Манакриза, и не понять, она серьезно или шутит над ним.

— Знаю, конечно, — полушепотом отзывается он.

Леонхашарт опять как-то странно смотрит на этих двоих, улыбается мне, скользит взглядом к декольте и вздыхает самым трагичным образом. Ну точно он знает о нижнем белье!

На обычные вопросы я отвечаю нормально, а вот на каверзные…

«Ваше самое сильное разочарование? — »

«Что у демонов в обычной жизни нет копыт и хвостов», — печатаю посмеиваясь. Они у некоторых появляются в боевой форме, но не у всех, и уж тем более отсутствуют вне боевой трансформации.

«Ваше самое счастливое воспоминание?»

«Победа моей команды на областном конкурсе», — это действительно счастливое воспоминание, но не самое.

«Какой подарок вы хотели бы получить?»

Хотя мне опять в голову лезет всякая романтическая чушь, пишу: «Девятизначную сумму на счет».

«Что вас беспокоит?»

«Кружева на нижнем белье». — удержаться от шутки не могу, пусть прочитает, подумает о… кружевном.

«Есть у вас какие-нибудь пожелания?»

«Чтобы меня сняли с шоу «Найди себе пару» как можно скорее, но позволили получить хорошее образование, а не запихали принудительно в корректировщики», — честно отвечаю я.

Так вопрос за вопросом, ответ за ответом и проходит остаток учебного времени. Пока Леонхашарт продолжает что-то читать и печатать в смартфоне, да грозно хмурить брови, я поглядываю на своих девчонок, всем видом напоминая о том, что мы уговорились сбежать из-под конвоя и, пока студенты ужинают, проверить бассейн.

Нам даже напрягаться не приходится: к Шаакарану сразу прибегают няньки деточку кормить, а Леонхашарт не отлипает от смартфона, так что не замечает, как я, Лисса, Катари и Манакриза отделяемся от группы и сворачиваем к мужскому общежитию.

Расчет верен: белое крыло пустует, слышны только наши шаги. Мы сворачиваем на ведущую из холла лестницу вниз, к которой прежде даже не подходили.

Лестница мраморная, ниши украшают статуи мускулистых демонов в эффектных позах, сами ниши отделаны золотыми узорами с встроенными диодными пластинами. Стены и арочный потолок — мозаикой.

В первую же арку мы складываем свои кристаллы и броши Юнидатуса Тарота, чтобы наши дальнейшие разговоры не услышали.

У входа мозаика стен и потолка белая, но ниже приобретает голубоватые оттенки, постепенно переходя в глубокий синий. Удивительно, но и с мрамором происходит то же самое, хотя стыков в местах изменения цвета не видно, как и следов потертости краски. И хоть это магический мир. я склонна полагать, что это не волшебство, и пол банально покрыт не мрамором, а каким-то искусственным крашеным материалом.

И другой вопрос: зачем демоны так глубоко закопали бассейн?

Мы спускаемся на два этажа, не меньше, а то и три. И тишина становится зловещей… Да и само место: темно-синие стены, пол и потолок, белые ростовые статуи демонов, белый свет панелей придает всему мистический оттенок… Впереди — двери с чеканными изображениями какого-то Ктулху…

И вдруг в этой мрачной тишине из-за двери доносится мученический стон.

Может, это Саламандра вздыхает? Грустно ей там одной сидеть, например. Она же ручная.

Осторожно приоткрываю дверь… пустая раздевалка поражает роскошью. У этих благородных рогатых даже шкафчики для одежды золотые!

Зеркальные стены отражают наши встревоженные бледные в этом освещении лица. Обстановка даже смелую Манакризу немного пробирает.

Из-за двери в бассейн доносится всплеск, еще один.

Мы пересекаем раздевалку, я толкаю дверь. Сначала она не поддается, а потом вдруг резко распахивается.

Я даже нецензурные слова вдруг вспоминаю. Зал бассейна огромен, под звездным, очень похожим на настоящий, высоченным потолком закреплен трамплин, к которому ведет опять же золотая широкая лестница. И бассейн тоже большущий, выложен маленькими квадратными плиточками.

Почему-то вокруг очень много воды, так много, что она почти переливается через порог в раздевалку.

Из-за борта выныривает зеленорогий блондин. Увидев нас, истошно вопит:

— Спасите! — Он ныряет вниз, снова выбирается. — Ыгрых! Па-ма-ги-те!

Это же Мад. Хотя я не сразу узнаю его с растрепанными волосами, рогами и ужасом на лице.

Над ним прямо из воздуха возникает бежево-рыжий слон. Потом мозг поправляет меня, что это не слон, а какой-то динозавр, потому что кожа чешуйчатая. Динозавр-хамелеон, ибо цвет чешуек меняется.

А потом до меня доходит, что у создания подозрительно знакомые яркие глаза.

— Бежим. — малодушно предлагаю я и даже делаю шаг назад.

— Что… это? — мертвенным голосом уточняет Катари.

Она бледна и, кажется, сейчас упадет в обморок.

— Саламандра. — каюсь я. — Моя ездовая Саламандра.

Кажется, у меня сейчас случится настоящий инфаркт. Как это вот… ну куда я ее такую дену? Чем кормить буду? Как спрячу? Какое искажение магического поля может дать такая громадина, не приманит ли она Безымянный ужас и не разнесет ли здесь все? Не скажу, что я в восторге от благородных демонов, но здание у них шикарное, жалко будет потерять.

— Ну… ездовая — это хорошо, — шепчет Манакриза.

— Да спасите же меня! — вопит зажатый Саламандрой Мад.

А она… она вдруг заглатывает его до груди. И сосет, как чупа-чупс.

— А-а! — я машу руками. — Выплюнь его! Выплюнь!

Хотя какая-то часть меня настойчиво предлагает сматываться, пока есть такая возможность.

Причмокнув, Саламандра и впрямь выплевывает Мада, через него перебирается на борт и, разбрызгивая воду, бежит к нам.

Может, насчет слона я преувеличила, но не сильно. Удар головой в грудь роняет меня на руки Манакризы.

— Осторожнее, — я поднимаюсь и постукиваю Саламандру по носу. — Не надо меня ронять. И жевать никого не надо.

Мокрый обсосанный Мад выскакивает из бассейна. Он одет в серый бронированный костюм, как студент благородного факультета. В мгновение ока по стеночке перебирается за мою спину, практически выдавив оттуда Лиссу. Но она не теряется, тоже его выталкивает, хотя демонов обычно остерегается. И я ее понимаю: Мад в сравнении со слоноподобной Саламандрой выглядит совершенно безобидно.

Сама Саламандра… кажется, довольна. Переступает с лапы на лапу, виляет хвостом, меняет цвета так быстро, что в глазах рябит, и губы растянуты в подобии улыбки. И вроде знаю, что она только магией питается, но как-то тревожно.

Впрочем, я глубоко вдыхаю и старательно успокаиваюсь: не надо ее нервировать. Улыбаюсь и глажу теплую, почти горячую морду.

— Хорошая девочка, замечательная, ты ведь не будешь никого есть.

Она мило хлопает веками.

— Мад, что ты здесь забыл? — Я продолжаю гладить довольную Саламандру. — И откуда у тебя рога?

— Пришел о датчиках поговорить, а рога…

Саламандра резко подскакивает, дергается из стороны в сторону. Мад вцепляется мне в руку. Вид у Саламандры, как у нашкодившего котенка. Попятившись и наступив себе на хвост, она разворачивается и прыгает на три метра вперед прямо в бассейн.

Бабах! Вода взмывает фонтаном, докатывается до нас, заливая брызгами, переваливаясь через порожек.

Мы удивленно переглядываемся.

Чего это она?

Ответ на этот вопрос возникает за нашими спинами и интересуется убийственным чеканным тоном:

— Что вы здесь делаете? И почему этот демон тебя лапает?

Развернувшись в дверях, мы имеем удовольствие видеть Леонхашарта с ало-лиловыми сияющими глазами и нервное мигание индикаторов накопителей магии под потолком.

Побледневший Мад приседает и резко хватает Лиссу, прижимается к ней, щекой — прямо к груди:

— Я ее лапаю, архисоветник Леонхашарт, правда-правда, она моя девушка! Я только ее! Мне другие не нужны!

У Лиссы глаза круглеют от изумления, веснушчатое лицо заливает румянцем, но она не возражает, хотя зеленый рог опасно близок к ее скуле. Повезло Маду, что он не Манакризу так прихватил.

ГЛАВА 43

— Я на зрение пока не жалуюсь, — обманчиво любезно сообщает Леонхашарт — Я видел, за кого ты держался до этого.

— Так я… я… — Мад вжимается щекой в грудь Лиссы. — Я это… разрешения просил с ее подругой встречаться. Умолял просто. Любовь с первого взгляда у меня, правда-правда, а объе… а мне тут рога обещали открутить, вот я и уговаривал пощадить и дать мне шанс…

Манакриза, посматривавшая на Мада с явным прицелом именно по рогам надавать, медлит. Катари только ресницами от изумления хлопает.

— И мне интересно. — продолжает Леонхашарт тем же устрашающим тоном, — а когда это она успела стать твоей девушкой? Когда свалилась на тебя любовь с первого взгляда?

У Мада на миг перехватывает дыхание, но он тут же находится с ответом:

— Как в шоу увидел — так влюбился, правда-правда. А когда она появилась здесь… — Мад обхватывает совершенно обалдевшую Лиссу за талию. — Не смог удержаться в стороне. Вы ведь не возражаете, у вас же планов на нее не было, архисоветник?

Может, Мад и перепуган, но соображает неплохо, так вопрос сформулировал, что возражения будут выглядеть подтверждением, что у Леонхашарта планы на Лиссу, а тут я стою, мешаю такое сказать.

— И как же зовут любовь всей твоей жизни? — Леонхашарт тоже не уступает.

— Лисса! — выпаливает Мад. — Это имя слаще шоколада, нежнее теплого весеннего ветерка, я никогда его не забуду, правда-правда. Я просыпаюсь с ним на устах, и засыпаю…

— Тоже с ним? — скепсис Леонхашарта неистребим. — Смотри, не подавись во сне. И это все равно не снимает вопроса, почему ты осмелился хватать На… Анастасию. Что вы здесь делаете? И почему здесь так сыро?

Оставляю Мада выкручиваться: пусть отрабатывает спасение. Только он что-то не спешит, а я могла бы правдоподобно солгать, но не хочется. Не хочу Леонхашарта обманывать, зато очень хочу совета попросить, что делать с Саламандрой, а заодно попросить выставить Мада с его датчиками из общежития.

Двери в раздевалку распахиваются, Шаакаран оглядывает нас, хмурится на вцепившегося в Лиссу Мада и вдруг предлагает:

— А давайте поедем куда-нибудь поужинать? Столько ресторанов прекрасных, зачем в местном торчать?

Медленно Леонхашарт разворачивается к нему:

— С чего вдруг такие инициативы? По Манакризе уже заскучал?

Манакриза удивленно смотрит на котика, а тот на Леонхашарта скалится:

— Не говори ерунды! Гатанас Аведдин явился, спросил, чего это невесты сидят, как чужие, за отдельными столиками, и предложил остальным демонам поухаживать за новыми студентками. Так предложил, что отказаться невозможно. Еще и вечеринку велел устроить, чтобы девочек развлечь. Нам еще конкуренты нужны?

Да нет никаких конкурентов, пусть хоть весь факультет наизнанку вывернется, но Лео вряд ли кто-то сможет превзойти. Не вовремя котик явился: уж кому-кому, а ему о Саламандре я точно рассказывать не буду.

— Это точно был Гатанас Аведдин? — от удивления Леонхашарт даже не язвит.

— Двойников у него вроде нет, — обиженно фыркает котик. — Так что берем кису и едем в ресторан.

— Одна не поеду. — Я обнимаю Манакризу. — Без нее — точно не поеду.

У котика волосы становятся дыбом. Конечно, я никуда не поеду с ним без его дрессировщицы, мне мои нервы дороже.

— У меня есть идея лучше, — сообщает Леонхашарт.

— И какая это? — обиженно интересуется котик. — Что может быть лучше, чем просто уехать отсюда с кисой?

Взгляд Леонхашарта вновь скользит по мне, на лице появляется мечтательное выражение. Сразу понятно, что лучше варианта, чем смотаться со мной отсюда, Леонхашарт и не представляет, но потом бросает взгляд на моих подруг и вздыхает:

— Предлагаю заказать еду и устроить ужин в оранжерее.

— Там же нельзя, — котик оглядывает Леонхашарта. — А ты — это точно ты? У нас какие-нибудь злодеи клонов архисоветников не наделали? А то Гатанас изображает из себя фею-сводницу, ты правила предлагаешь нарушить. Кто ты и куда дел Леонхашарта? Хотя, пожалуй, Леонхашарта можешь оставить себе, только кису не трогай.

— Да, конечно, клон, сейчас сделаю пять копий Манакризы, чтобы у тебя времени не было глупости придумывать.

Тут уж и Манакриза не выдерживает:

— А кто вам сказал, что я настолько в нем заинтересована, чтобы мои копии стали его отвлекать? Если уж думать об отношениях, то для них мне настоящий мужчина нужен, а не это вот… — она неопределенно взмахивает рукой.

Первую часть котик вроде как пропускает мимо ушей, то во время второй гневно раздувает ноздри и сверкает глазами не хуже страз на веках.

— Да я… я… — пытается возразить котик, но под взглядом Манакризы тушуется. Явно борясь с собой, выдавливает: — И правильно, нечего на меня… внимание обращать… не… не стою я… того.

— Температуру померь, — советует Леонхашарт. — Считаешь себя недостойным — ты точно заболел. Сильно. Больных на ужин не берем, вдруг это заразно.

— Ужин-ужин! — пресекаю их препирательства, и котик поджимает губы, выпячивает подбородок. — Только обещаете покормить, а мы, между прочим, голодные после занятий. Шаакаран, няньки еды тебе привезли? Если да, давай тащи это все в оранжерею, а то пойду с остальными демонами факультета знакомиться.

Котик выше вздергивает острый подбородок и величественно сообщает:

— Нянек у меня нет. Но еду мне привезли. Сейчас все устрою. Только Леонхашарт должен пойти со мной, у меня ключа от оранжереи нет.

— Хорошо. — роняет Леонхашарт и обращает взор на перебравшегося за спину Лиссы Мада. — Идем.

— М-м-мне надо с невестой переговорить, — выдавливает Мад. — Я скоро вас догоню.

— Девушки, — Леонхашарт указывает на двери.

— Я присмотрю, чтобы он Лиссу не обидел. Скоро вас догоню, — отзываюсь я: надо же и с Мадом разобраться, и Саламандру… попросить не хулиганить, что ли. К тому же мы снимали кулоны с кристаллами и броши, нам лучше незаметно их из ниши забрать.

Леонхашарт нас, конечно, не сдаст, а вот котик может ляпнуть что-то по глупости.

Но Манакриза и Катари неожиданно вызываются тоже присмотреть за женишком. Леонхашарт колеблется, и мне приятно, что он в конце концов справляется с явным желанием забрать меня с собой и учитывает мои желания:

— Хорошо. Я буду ждать тебя в оранжерее, но если задержитесь — спущусь снова. — Он упирает мрачный взгляд в Мада. — К Анастасии близко не подходить.

— Вот моя любовь, — Мад еще раз указывает на Лиссу.

Когда котик и Леонхашарт покидают раздевалку, из бассейна доносится громкий облегченный выдох. Похоже, это Саламандра.

Но проходит еще минута, пока я, не дождавшись объяснений, строго требую:

— Мад, объясняйся.

Только теперь замечаю, как бледна Лисса, за которую Мад до сих пор держится, как утопающий за спасательный круг.

— Может, уже руки от нее уберешь? — грубо замечает Манакриза.

Мад мотает рогатой головой, чудом не задев Лиссу, но Манакриза смотрит строже, и он отлепляется от «любви всей жизни». Целует ее руку:

— Благодарю за спасение, прекрасная леди. Позвольте мне и впредь изображать вашего возлюбленного.

Вырвав свою руку из его ладони, Лисса пятится, прячется за меня:

— Демон, не трогай меня.

— Кстати, откуда у тебя рога? — Указываю на его рожищи, достойные студента благородного факультета. — Ты демон?

Переводя взгляд ярких зеленых глаз с Лиссы на меня и обратно, Мад выпаливает:

— Так это маскировка! Рога накладные!

— А смотрятся как настоящие, — прищуриваюсь я.

— Миледи Юмаат лично приклеивала, их теперь так просто не отдерешь, но это маскировка, правда-правда! Иначе меня быстро вычислили бы. Не демон я, прекрасная Лисса, не гоните меня!

Кажется, он слишком сильно вжился в роль.

За его спиной подозрительно колышется воздух, да и вода на полу двигается, словно в нее кто-то наступает.

— Не есть его! — командую строго, и Мад тут же оказывается позади меня вместе с Лиссой, та ныряет за Манакризу и оттуда уточняет:

— Точно не демон?

— Правда-правда, — уверяет Мад, да только то же самое он говорил, когда откровенно врал Леонхашарту. — Рога приклеенные. Очень надежно, но приклеенные, у меня таких нет.

— Датчики не надену, — предупреждаю я, разворачиваясь к нему лицом.

— Тогда я о Саламандре расскажу.

— Тогда я дам ей тебя пожевать.

— Если не выполню задание, миледи Юмаат сама меня сожрет! — В зеленющих глазах Мада настоящий ужас. — Она же мне велела и саламандру изучить, я надеялся, что пока я этим занимаюсь…

— Это не мои проблемы, — отмахиваюсь я.

— Может, объясните, что происходит? — предлагает сложившая руки на груди Манакриза.

Она строго смотрит на меня, да и Катари с Лиссой тоже хмурятся, уже догадываясь, что я опять от них что-то скрыла.

Приходится рассказать о договорах с Юмаат и последствиях. Мад еще постоянно вворачивает: «Представляете, как тяжело работать на миледи?»

— Простите, что не рассказала сразу, не хотела втягивать вас в неприятности, — вздыхаю я под конец.

— Есть еще что-нибудь, что нам нужно знать? — уточняет Лисса.

Какой удачный момент рассказать о странностях сектора Возмездие и настоящей причине запуска шоу «Найди себе пару», но здесь Мад, а я не знаю, можно ли ему настолько доверять.

* * *

Попрание устоев кампуса и организацию ужина в неприкосновенной оранжерее Леонхашарт безжалостно спихивает на Шаакарана: все равно у того помощниц много, справятся. А сам, присев под пальму, через кабинет на сайте архисовета открывает раздел с информацией по факультетам и выискивает список текущих студентов благородного отделения. Сортировка, просмотр по фотографиям… довольно быстро Леонхашарт выясняет, что «воздыхатель» Лиссы, несмотря на студенческую форму и размер рогов, студентом не является.

«Вот и думай, это сектор Возмездие агента подослал или действительно какой-то умник увидел девушку в шоу и решил ее любой ценой завоевать, — сидящий под разлапистыми листьями Леонхашарт на минуту отвлекается посмотреть, как расставляют тарелки. — Какие же они запасливые… интересно, что еще привезли с собой на всякий случай?»

Прокрутив в памяти события внизу, Леонхашарт заключает, что зеленорогий Мад все же не из Возмездия: там таких придурковатых недоразумений вроде не держат.

«Или это от моего таинственного анонима агент просочился на благородный факультет, чтобы наблюдать за ходом шоу? Заодно и интерес к Насте потому, что я — потенциальный соучастник… Или это некая третья сторона, о которой я ничего не знаю?»

На встречу с таинственным анонимом Леонхашарт собирается сегодня, но не один, и для этого ему нужно организовать очень многое, при этом — не через привычные каналы виртуальной связи, по которым его отследят, а личными встречами, используя глушилки. И помимо встреч надо сделать несколько специфических заготовок. Столько дел, а тут Шаакаран с ухаживаниями за Настей, Гатанас со сводническими предложениями…

Настя… ее появление во влажном тепле сумрачной оранжереи выбивает из головы Леонхашарта все мысли, его тянет к ней непреодолимо, почти страшно. Каждый ее жест, взгляд, весь облик — все восхищает до предела, заставляет сердце биться быстрее, кружит голову… И кажется ему, что она так же завороженно смотрит на него, и так же прерывисто дышит. Он поднимается, идет навстречу, едва замечая на фоне ее подруг и непонятного зеленорогого. Настя тоже идет к нему, они останавливаются под раскидистым кустом, в объятиях влажно-теплого, пропитанного цветочным ароматом воздуха.

Они смотрят друг на друга, молчат, улыбаются… и весь мир отступает.

— Киса, я тебе особое местечко приготовил! — Шаакаран нарушает их идиллию и протягивает Насте бокал с красной жидкостью. — И это тоже тебе, только попробуй!

Хотя Леонхашарт с детства посещал секцию роговой борьбы, умел стрелять, фехтовать и не пасовал в спаррингах, он никогда не был агрессивен. Он сражался с ясной головой, не испытывая к соперникам ничего, кроме подходящей случаю настороженности или уважения, если противник оказывался сильным и умелым. Но слепой жажды убийства — никогда.

Сейчас же, глядя на втиснувшегося между ним и Настей Шаакарана, на его пальцы, коснувшиеся ее плеча, он почти задыхается от желания сломать ему каждую косточку.

— Руку. Убери. — Леонхашарт переводит взгляд с когтистых пальцев Шаакарана на его лицо.

Тот отдергивает руку от плеча Насти, но тут же кривовато улыбается:

— Что это ты нервный какой? Боишься моей сияющей неотразимости?

У Насти от сдерживаемого смеха начинают подрагивать губы, в глазах загораются искорки лилового цвета, будто отражение сияющих глаз Леонхашарта, и он неожиданно успокаивается.

Если Шаакаран забавляет Настю. Леонхашарт готов его терпеть… и сам немного забавляться.

* * *

Пикничок под пальмами получается даже забавным: котик стразами блестит рассказывает какой он замечательный, и совершенно уморительно дергается от скептических замечаний Манакризы. Активно изображающий влюбленного Мад окружает Лиссу трепетной заботой.

Близость Леонхашарта помогает мне на время отложить размышления о том, как рассказать девчонкам правду об отборе…

Неожиданно к нам присоединяется Илантих. Оказывается, он все это время не мог получить допуск в кампус, но тут его пригласил сам Гатанас Аведдин, а он обратил внимание на нянек котика, последовал за ними и очень рад нас видеть.

Илантих со свойственной политикам расторопностью замечает, что мы с Леонхашартом сидим очень близко друг к другу, чуть соприкасаясь бедрами, а Мад держит тарелку Лиссы. В кругу свободны только сидящие рядом со мной Манакриза и Катари, за которой от Манакризы прячется котик. Илантих усаживается между девушками, отнимая у котика эфирное время на расспросы о нашем быте здесь и рассказы о том, как устроились студенты четвертого факультета на военном: он лично курирует новых иномирных членов партии «Равные возможности», поэтому знает все подробности.

Ребята устроились в принципе неплохо: из местных жителей военные чаще всего взаимодействуют с корректировщиками, поэтому, хоть и не воспринимают их равными, но и не задирают. Конфликты порой возникают, но целенаправленно иномирян не изводят, на полигонах четвертый и военный факультеты вместе отрабатывают тактику передвижений в загоне. С кураторами и профессорами все в порядке. В общем, четвертый факультет опять обучается в штатном режиме.

Сидеть так приятно, но у Леонхашарта какие-то дела, и он принудительно заканчивает пикник, выдав нам всем, включая и крайне недовольного этим котика, темы для рефератов, которые мы должны написать к завтрашнему утру.

А после этого варварского прерывания группового свидания отводит меня в сторонку для обсуждения реферата и, повернувшись ко всем спиной, включает глушилку. Шепчет:

— В девять жди меня в вашей гостинной в одном халате. И ничему не удивляйся.

После чего выключает миниатюрную глушилку и действительно принимается объяснять нюансы темы моего реферата, при этом постоянно заглядывая в декольте.

Хихикнув, пользуюсь тем, что за его широким телом меня никто не видит, и чуть оттягиваю вырез платья, демонстрируя черное кружево корсажа. Леонхашарт осекается, на несколько долгих мгновений теряя дар речи. И выглядит он при этом удивительно мило.

Гатанас Аведдин действительно почтил местный ресторан и девушек в нем своим визитом, но устроить вечеринку в тот же вечер у него не получается по техническим причинам, так что в девять часов в общежитии наступает тишина.

Но я не пользуюсь ею, чтобы рассказать девчонкам об истинной подоплеке шоу. В пустой гостиной я жду Леонхашарта в кресле… жду.

Он появляется ровно в девять, тихо скребется в дверь. Меня почти подбрасывает от волнения, азарта. Кровь буквально кипит, мне дико весело, тревожно и хорошо, по коже бегают мурашки, и от улыбки никак не избавиться.

Леонхашарт, наоборот, сосредоточен и строг, словно на войну собирается. Прикладывает палец к губам и тянет меня за собой, на первый этаж, в одну из темных комнат отдыха. Закрывает за нами дверь.

— Я принес тебе одежду, — шепчет он, обнимая, прижимая меня к себе, и у меня от волнения перехватывает дыхание. Его запах с хвойными нотками кружит голову, его близость сводит с ума.

Леонхашарт порывисто, коротко целует меня и будто не может остановиться — приникает к губам жадно, скользит ладонями по моему раскалившемуся от ярких ощущений телу. Между нами словно искры летят, кажется, потрескивают молнии, и индикаторы на потолке начинают мерцать, накрывая все волшебным сиянием, размноженным зеркалами в массивных золотых рамах.

Мы целуемся, целуемся, и колени у меня слабеют от переизбытка чувств, я обнимаю Леонхашарта за талию, царапаю его кожаную куртку, надетую поверх брони.

Внезапно тилинькает, вибрирует его смартфон. Леонхашарт напрягается, гладит меня по волосам, ослабляя давление поцелуя. И когда наши губы размыкаются, я ощущаю страшное разочарование.

— Кто-то звонит? — спрашиваю глупо, не в силах избавиться от раздражения, что чей-то звонок для него важнее нашего поцелуя.

— Нет, это будильник. Знал, что не удержусь и забуду обо всем. — Вздохнув, Леонхашарт отпускает меня, вытаскивает из кармана джинсов смартфон. На экране действительно обозначен будильник, и Леонхашарт откладывает звонок на десять минут.

— Что, снова боишься соблазна? — усмехаюсь, уже довольная.

— Конечно, тебе ведь нужно будет переодеться.

Леонхашарт поднимает из-за дивана пакет и высыпает его содержимое на сиденье: черное мерцающее платье с лиловыми отливами, сапоги выше колен, кожаную куртку, кружевную маску… и рожки. Аккуратные очень натурально выглядящие рожки с путаным черным ободком-креплением. Похоже, оно рассчитано на то, что его спрячут под волосами.

— М-м… куда это мы собираемся? — Перевожу взгляд на Леонхашарта.

— В одно интересное… и немного опасное место, — у него слегка дергаются уголки губ, в глазах появляется знакомое восторженно-мечтательное выражение. — Раздевайся.

И столько надежды… столько предвкушения в облике. Посмотрел на кружева и уже размечтался о большем. Ха-ха.

— Обязательно. — Я просто не могу удержаться от легкого злорадства. — Как только ты выйдешь в коридор.

О, это разочарование, эта вселенская печаль в глазах. Хоть и рогатый, а все же мужчина.

ГЛАВА 44

Стоя в полумраке коридора, Леонхашарт не сразу отвлекается от мыслей о Насте, о том, как сползает с нее халат, обнажая тело в кружеве белья, и как она надевает платье, о том, как она будет выглядеть с чудесными демоническими рожками.

Его снова охватывают сомнения. Он подготовился тщательно, позаботился о безопасности, вроде бы все предусмотрел, но… предусмотреть все невозможно.

С другой стороны, так же, как лучше всего прятать что-то важное на видном месте, так и нечто крайне серьезное можно удачно провернуть под видом невинного развлечения. Тем более, Насти и его помощника происходящее тоже касается, их можно и нужно привлечь к делу.

Вот только все предусмотреть действительно невозможно, и от этой мысли у Леонхашарта сосет под ложечкой.

* * *

Сложнее всего приходится с рожками: система крепления уж больно мудреная, еще и с клейким веществом у основания. Но это из-за того, что рога у демонов расположены близко ко лбу, и земной вариант рожек на макушке не подошел бы.

Сияния индикаторов не хватает, приходится включить свет, чтобы разобраться. К счастью, среди вываленных на диван вещей оказывается расческа. Повозившись и не очень лестно отозвавшись о создателе этой системы, я все же прилепляю пятисантиметровые рожки, да так, что они выглядят, как настоящие. Система крепления полностью скрывается под прядями.

Подойдя к зеркалу, разглядываю отражение, разворачиваю голову так и эдак, совершенно не обращая внимание на хорошо сидящее платье, короткую стильную куртку и сапоги.

Трогаю чуть загнутые, плотные рога, на ощупь — совсем как настоящие.

А рожки-то мне идут… придают шарм и некоторую статусность. Так я неотличима от демонов.

С помощью подобной штуки можно спрятать среди демонов любого человека: беглеца, преступника, авантюриста. Скорее всего, такие штуки используются для махинаций, и вряд ли демонам это нравится, возможно, само использование поддельных рогов уже правонарушение.

Вопрос в том, откуда подобная вещь у Леонхашарта?

И куда мы идем, если приходится так маскироваться? Он ведь тоже одет необычно: джинсы, ботинки с острыми носами, кожаная куртка с клепками. Сегодня вечером только рога напоминают о его высоком статусе.

Последней я надеваю маску. Теперь я неузнаваема.

Сдается мне, нас ждет какое-то приключение.

Подняв с дивана подвеску-кристалл и брошь Юнидатуса Тарота, открываю дверь в коридор. Стоящий напротив Леонхашарт жадно смотрит на меня, окатывает горячим, жаждущим взглядом и останавливает его на вещах в моей ладони.

— Надеюсь, тебе понравится сегодняшнее развлечение. — говорит он, что-то черкая на экране смартфона. Разворачивает экран ко мне:

«Надень это. Но будь готова снять по первому же приказу.

Веди себя непринужденно, словно мы идем на тайное свидание».

— Я тоже на это надеюсь. — улыбаюсь я, убирая подвеску и брошь в декольте. — Это так мило, что вы выбрали именно меня.

Общежитие освещают лишь редкие ночники, в их сиянии статуи кажутся живыми, готовыми в любой момент сорваться с пьедесталов и выполнить какой-нибудь спортивный норматив.

В холле возле фонтана темнота в углу слегка шевелится, искажает воздух. Это Саламандра! На мгновение во тьме оранжевыми полумесяцами вспыхивают ее глаза и снова исчезают.

Жаль, сейчас явно не время показывать ее Леонхашарту и просить совета.

Небо темно-фиолетовое, с первыми искрами звезд, тускло горят редкие светильники.

Держась с Леонхашартом за руки, мы на цыпочках пересекаем большой двор и сворачиваем за оранжерею со стороны мужского общежития. Освещение здесь еще тусклее. Я чуть расслабляюсь, каблуки тихо цокают по дорожке. Леонхашарт крепче сжимает мою руку, притягивает к себе и целует в тыльную сторону ладони. У меня мурашки бегут, внутри все трепещет, и, кажется, я слишком легкомысленна сейчас, почти пьяна от всей этой таинственности, сумерек, взгляда Леонхашарта…

Дверцу возле ворот он открывает электронным ключом. Возле тротуара припаркован не привычный кабриолет, а простенькая на вид машина с крытым верхом. Оглядываюсь на Леонхашарта. Он крайне сосредоточен, хмурится, и его роскошные рога постепенно уменьшаются, будто врастают обратно в голову.

В итоге он остается с рожками немного больше моих, и так, конечно, он легко помещается под крышу машины.

Все загадочнее и загадочнее…

Включив музыку, Леонхашарт трогается.

Безумно хочется его расспросить, но я понимаю, что нужно дождаться момента, когда он велит избавиться от подвески с прослушивающим устройством и броши в которой, вероятнее всего, тоже что-то следящее нашпиговано.

* * *

Наракский кольцевой город сияет огнями и в этот вечерний час фантастически красив, по радио играет веселая мелодия, но мне тревожно из-за молчания Леонхашарта и его встревоженного вида. Он даже не утруждается изобразить непринужденную беседу, хотя понимает, что нас прослушивают.

На одной из ярких улиц он сворачивает в темный проезд между магазинами и останавливается.

Тут же из полумрака выступают две короткорогие фигуры: громила два с лишним метра ростом и пухленькая девушка, не достающая ему даже до плеча. Кожаные куртки с клепками, джинсы, маски на лицах — похоже, они тоже с нами. У громилы красноватая кожа, знакомый квадратный подбородок, да и сам силуэт я видела не раз.

Баашар.

Тут же вглядываюсь в пухленькую девушку. Хотя волосы ее острижены до середины шеи и отливают неестественным желтым, а непрозрачная маска с узорным рисунком делает похожей на китаянку, это Найтеллит. Я уверена.

Все интереснее и интереснее.

Опустив стекло. Леонхашарт кивает на нее и спрашивает:

— Ты уверен?

— Я не мог отказать, — отзывается Баашар непривычно мягким тоном. — Так будет лучше.

Леонхашарт поджимает губы, но не спорит.

Сказать, что я заинтригована — ничего не сказать.

Под тяжестью Баашара машина резко проседает, да и Найтеллит не пушинка.

Сдав назад, Леонхашарт выезжает из переулка и несется дальше.

Я же укладываю в голове тот факт, что Найтеллит, похоже, раньше всех сориентировалась и смогла покинуть четвертый факультет и шоу «Найди себе пару».

Вот я и моральную компенсацию за похищение от котика получила, и деньги с Земли мне скоро должны перевести на счет (бюрократия здесь такая, что страшно), и выяснила о Нараке много всего, а Найтеллит вроде ничего не делала, ходила себе спокойно и тихо, относилась к отбору с презрением — и она первая вне игры. Потрясающе!

Кошусь на Леонхашарта. Впрочем, возможность быстро покинуть шоу у меня есть, но я боюсь настолько довериться: Леонхашарт слишком яркая фигура, слишком он сам роскошен, чтобы верить в возможность надолго его удержать.

Веселые мелодии наполняют салон, проносятся мимо прохожие, витрины, постепенно здания мельчают, исчезает с улиц атмосфера роскоши, появляются темноватые монолиты каких-то промышленных строений, перемежающиеся сумрачными оранжереями, каркасами строящихся домов, ангарами. Снова начинаются дома, но поменьше, потусклее. Машины здесь тоже в основном старых моделей, обшарпанные, измятые.

Мы добираемся до невзрачной стоянки. Леонхашарт ловко паркуется среди плотно приставленных друг к другу машин, достает из бардачка два пистолета. Маленький протягивает мне. Я во все глаза смотрю на него. Леонхашарт указывает на маленький рычажок возле курка и одними губами произносит: «На предохранителе. Девять зарядов». Добавляет к пистолетику две обоймы и показывает, как перезаряжать.

Что-то я уже никуда не хочу идти! Но убираю пистолет в один карман, а обоймы в другой. Леонхашарт убирает свое оружие за пояс.

— Ну что ж, давайте повеселимся по-взрослому — предлагает он самым бодрым тоном.

С пушками — это, конечно, очень по-взрослому, но куда и зачем мы отправляемся? Глупо лезть в какие-то разборки, я же собиралась сидеть тихо! Во что он меня втягивает? Зачем? Не пора ли повернуть назад?

Заметив сомнение в моих глазах, Леонхашарт протягивает руку и охватывает шею, тянет меня к себе, сам тоже наклоняясь. Целует горячо и глубоко, не стесняясь сидящих сзади Баашара и Найтеллит. Прикосновение и поцелуй опаляют натянутые нервы, страх смешивается с внезапным приливом страсти, опять бегут мурашки.

Когда Леонхашарт отстраняется, я почти не боюсь идти за ним, хотя и считаю это страшной глупостью.

* * *

Подземные клубы оглушительны, мерцают светомузыкой, наполнены тенями укромных уголков и всевозможными яркими и не очень личностями. Леонхашарт обнимает Настю за плечи и, как он надеется, достаточно беззаботно рассказывает об этом месте. Он ощущает ее напряжение и от этого сильнее волнуется сам. С каким удовольствием он подхватил бы ее, такую очаровательно рогатую, на руки и умчался отсюда! Но надеется, что анонима не испугают его спутники, тоже попавшие под прицел сектора Возмездие.

Плохо только, что Баашар захватил с собой Найтеллит. На ее присутствие Леонхашарт не рассчитывал, но, с другой стороны, вряд ли они что-то теряли: если все женихи под колпаком, то местоположение пропавшей невесты для них давно не секрет.

Леонхашарт проводит их на нижние залы без камер, чутко следя за окружением, готовый в любой момент прикрыть Настю. Странно, но многие демоны, демонессы и даже люди вызывают у него странное ощущение какой-то неправильности, словно с ними что-то не так, и поэтому ему очень трудно изображать беззаботность. Баашар тоже как на иголках: оберегает Найтеллит от случайных чужих прикосновений, пугает мрачными взглядами тех, кто обращает на нее излишнее внимание.

Как ни прискорбно, но Леонхашарт вынужден признать, что они слишком сильно выделяются из толпы, на них буквально написано, что они тут по делу.

Он находит полутемный зал с красно-белой световой музыкой и довольно приятным ритмом, приглашающе кивает Баашару и тянет Настю на полупустой танцпол. Под их ногами хрустит конфетти и осколки. Найтеллит презрительно оглядывается по сторонам. Баашар продолжает ее оберегать, хотя рядом не слишком много танцующих. Настя смотрит на эту парочку и качает головой. Она ничего не говорит, но Леонхашарт уверен: она тоже считает их компашку до ужаса подозрительной. И Настя первая начинает танцевать.

На несколько мгновений Леонхашарт замирает, привычно зачарованный ею, сейчас даже больше, чем обычно. Ритмичная музыка проникает в его кости, заставляет тело вибрировать, наполняет энергией и жаром, и Настя, двигающаяся в такт, с этими рожками, сверкающими во вспышках светомузыки глазами, взметающимися роскошными черными волосами сейчас еще больше напоминает ему ожившую богиню.

Сначала неуверенно, а потом все больше поддаваясь музыке, он двигается. Танец захватывает его, отвлекая от ощущения, что с некоторыми посетителями что-то не так, мешая вглядываться в окружающих, искать посланника анонима.

Откровенно разглядывающего их парня у стойки Леонхашарт все же замечает, у того странный тяжелый взгляд, хотя вид совершенно безобидный: человек в драных джинсах, просторной майке, со множеством браслетов, всклокоченными волосами. Он вытаскивает из кармана цилиндрик световой гранаты и подбрасывает на ладони.

Намек более чем прозрачный.

Обхватив Настю за плечи одной рукой, и Баашара другой, Леонхашарт перекрикивает музыку:

— Что-то скучно просто танцевать! У меня есть интересное предложение!

Предупрежденный заранее Баашар тут же кивает:

— Согласен.

Едва Леонхашарт отпускает его, он с легким поклоном подает руку Найтеллит. Неохотно, но Леонхашарт отпускает и Настю, чтобы иметь возможность в любой момент вытащить оружие.

Он возглавляет их маленькую группу, расталкивая редких еще посетителей.

«Действительно мужчину прислали, но сам виноват, что в прошлый раз не сообразил и не пошел за девушкой», — Леонхашарт останавливается перед наблюдающим за ним пареньком со световой гранатой в руке и развязно предлагает:

— Пойдем в укромное место, покажешь стриптиз, и я тебе заплачу.

Настя фыркает. С этим парнем тоже что-то не так, что-то неправильное. У него странно дергаются уголки губ, он интересуется:

— Сколько платишь?

И тут заминочка: Леонхашарт без понятия, сколько стоят услуги такого рода. Наобум предлагает пару тысяч, странный паренек присвистывает и кивает:

— Согласен!

Следом за покачивающим световую гранату парнем они покидают пещеру-клуб, минуют нескольких аналогичных шумных и мерцающих залов. Парень приводит их в тускло освещенную кабинку с мягкими диванами, креслами и столом, соединенным с потолком блестящим шестом. Останавливается возле ниши со статуэткой танцующей Шааршем и оглядывает всех, странно улыбаясь.

Здесь, как ни странно, почти не слышна пронизывающие пещеры музыка.

Леонхашарт без лишних слов вытаскивает из кармана коробочку со звукоизоляционными стенками. Опускает в нее мешочек с выковыренными из его брони жучками. Баашар тоже кладет туда мешочек со своими жучками и черный смартфон. Догадливая Настя загружает подвеску и брошь.

— Под эту музыку. И без разговоров. Мы хотим только посмотреть, — велит Леонхашарт и запускает на смартфоне запись, тоже кладет его в коробочку к остальным следящим приборам, бесшумно ее закрывает.

Запись он подготовил заранее, и выставляет она их не в самом приличном свете (Леонхашарту пришлось вырезать немного звука из эротики, чтобы получилось правдоподобно), но это всяко лучше заговора против сектора Возмездие.

Паренек вытаскивает прибор для поиска жучков и без разговоров проверяет всех. Убедившись, что никто их не подслушивает, странный парень садится на мягкое кресло и… начинает меняться.

Через мгновение Леонхашарт понимает, что такого странного, неправильного было в их проводнике: это суккуб, подделавший внешность. Они для этого фактически не задействуют магию, и очень странно, что Леонхашарт вдруг чувствует подделку, потому что не должен: высшие демоны не подвластны их дурману, но не должны замечать изменение облика.

Вместо человеческого паренька на кресле оказывается пожилая демонесса с седыми волосами до плеч и приличными по размеру рогами. Световую гранату она подбрасывает на ладони, словно безвредную игрушку.

— Кто ты? — Леонхашарт, как и его спутники, садиться не спешит. — И что имеешь против сектора Возмездие?

ГЛАВА 45

Демонесса, а точнее, суккуб, кривовато улыбается.

— Мое имя ничего вам не скажет. Я восемьдесят лет служила сектору Возмездие, и считаю, что их стратегия ошибочна.

Едва удержавшись от нервного смеха, Леонхашарт задается вопросом: а не безумна ли эта женщина? Вот так единолично решить, что стратегия целого сектора, самого древнего из существующих, самого продвинутого, обладающего наибольшей властью — ошибка. Но спрашивает серьезно, спокойно:

— Почему вы так думаете?

— Я была предпоследним ведущим агентом в Эеране. Я знаю об этом мире больше, чем вам рассказывают. Я знаю, что задумал сектор Возмездие, зачем им это шоу, а точнее — пары. И я считаю, что их стратегическое решение устарело.

— Вы до сих пор работаете на сектор Возмездие? — Леонхашарт мягко касается руки Насти и тянет ее присесть на диван вместе с собой.

— Нет. Я, скажем так, уволилась по собственному желанию.

— Из сектора Возмездие невозможно уволиться, там служат пожизненно, — напоминает Леонхашарт, но в то же время что-то в этой решительной старой, под стать Гатанасу Аведдину, особе заставляет его хотя бы выслушать ее.

— Формально — я мертва.

— Что ж, я слушаю вашу историю, — сообщает Леонхашарт. — Как вы понимаете, у меня не так много причин вам доверять, вам лучше быть откровенной.

Она усмехается, запрокидывает голову:

— Обожаю молодежь, вы такие изумительно самонадеянные, мнящие себя центром Вселенной. Почему вы не думаете, что это я должна вас допрашивать и спрашивать, почему это вы, абсолютно законопослушный архисоветник, решили вдруг выступить против потенциальных спасителей нашего мира?

На самом деле Леонхашарт хочет не столько выступить против сектора Возмездие, сколько разобраться с их тайнами, защитить Настю, себя…

— Потому что у меня есть информация о том, что в этом деле все не так, как мы думаем.

У старой представительницы суккубов насмешливо дергаются губы:

— Какая любопытная формулировка.

Но по ее лицу Леонхашарту кажется, что она не воспринимает его слова всерьез, точнее, эти слова не вызывают в ней эмоционального отклика, словно она даже отдаленно не представляет, что его отец имел ввиду перед смертью, пытаясь донести, что с сектором Возмездие все не так, и у него есть информация, которая противоречит всему, что они знали.

«Она и не обязана знать этот секрет Возмездия, — одергивает себя Леонхашарт. — У них много тайн, она знает какую-то другую».

— Расскажите, пожалуйста, — просит он. — У нас всего сорок минут, и… — Он смотрит на часы. — Восемь из них мы уже потратили. Мне хотелось бы больше доказательств вашей… принадлежности к сектору Возмездие.

— Можете покопаться в документах о наградах, раздел рассекреченных по сроку давности с доступом только для архисоветников. — Женщина ухмыляется. — Там уже должна появиться информация о присвоении мне, агенту под кодовым именем Яд, награды «За самоотверженную службу Нараку», повод: убийство золотого императора драконов Видара Второго.

* * *

Во все глаза смотрю на старую демоницу. Агент Яд. Никогда еще я не встречалась с секретными агентами, да еще занимающимися ликвидацией вражеских лидеров.

Опасная дама: там целого императора убила, здесь сектор Возмездие обманула, подстроив свою смерть. И облик меняет кардинально, хотя масштабно магией пользоваться нельзя… Наверняка она суккуб, только они на такое преображение способны без магии.

Так и хочется предложить бежать отсюда, пока не нарвались на неприятности, хотя мы в них, похоже, уже увязли.

— Я проверю эту информацию. — ровно отзывается Леонхашарт, словно для него общение с такими личностями — в порядке вещей.

И зачем мы здесь? Оглядываюсь на Баашара и Найтеллит, но их лица скрыты масками, не понять, знали они о цели встречи или так же удивлены, как я.

— Зачем сектор Возмездие ищет истинную пару? — Леонхашарт взглядом аж сверлит агента Яд, будто надеется добраться до мозга и прочитать ее мысли.

— Я отвечу на этот вопрос после того, как объясню свои мотивы, — обещает Яд и убрав наконец гранату, вытаскивает сигареты с металлической зажигалкой.

— Курить вредно, — лаконично извещает Баашар.

— Да? — Агент Яд вскидывает брови и округляет глаза. — Надо же, а я не знала.

Она вытряхивает из пачки узкую палочку и прикуривает.

— Пассивное курение еще вреднее.

Вот охота ему спорить с женщиной с гранатой в кармане?

— Меня это не волнует. — Яд глубоко затягивается, комнатка почти мгновенно наполняется щипучим дымом.

Баашар выбрасывает руку схватить сигарету, но агент Яд молниеносно уклоняется, а в следующий миг рука Баашара оказывается вывернута в захвате, и он пригибается к коленям.

— Придется потерпеть, — любезно сообщает Яд. — И не надо хвататься за оружие, наша цель — мирный разговор.

Баашар демонстративно поднимает свободную руку, и Яд его отпускает. Я отмахиваюсь от дыма:

— Может, вы не будете тратить время на курение, а расскажете в чем дело?

Как-то странно, тяжело глядя на меня, Яд откидывается на спинку кресла и отводит сигарету подальше. Струйка дыма тянется к потолку. Яд спокойно, уверенно сообщает:

— Эеранцы, драконы в частности, что бы ни твердил сектор Возмездие, нам не враги.

— Из-за них в Нараке оказался Безымянный ужас, они наши враги, — суровым басом напоминает Баашар.

О да, и эта вражда возведена в ранг, близкий к религии.

— Это было очень давно, никто из живущих в Эеране об этом не помнит. — Взгляд агента чуть смягчается. — Это прекрасный мир. Искусственно ограниченный в технологическом развитии, насыщенный магией, поклоняющийся ей. В Эеране живут не только коренные виды, но и пришлые, там нашлось место даже оркам. Не знаю, как они попали туда, это случилось столетия назад, и они не помнят Нарак, но у них своя территория, они до сих пор чтут Шааршем. Те, кто живут в Эеране сейчас, нам не враги. Мы могли бы с ними договориться, сотрудничать. Эеранцы могли бы нас принять, потому что Эеран принимает магов, к каким бы мирам те ни принадлежали. Какими бы чудовищами ни рисовал сектор Возмездие драконов — это не так. Я много лет прожила с ними, они, конечно, упрямые и не всегда приятные ящерицы, но они ничем не хуже нас. Там живут такие же существа, они любят и ненавидят, радуются и огорчаются, среди них есть женщины, дети, старики. Они совсем как мы, чувствуют так же, в их жилах течет такая же красная кровь. А сектор Возмездие хочет натравить на них Безымянный ужас.

— Когда-то эеранцы сделали то же самое. — нейтрально напоминает Леонхашарт.

— И это остается на совести тех, кто это сделал. Но они давно мертвы, а мы живы, мы принимаем решения сейчас, на нашей совести может оказаться уничтожение целого мира и миллионов ни в чем не виновных перед нами существ. Вы хотите стать убийцами миллионов?

Убить миллионы живых существ. Меня передергивает. Я никогда не обращала внимания на вражду Нарака с Эераном, потому что она где-то далеко, на фоне, без сводок с фронта. Что-то странное мелькает в лице Леонхашарта. Возможно, он тоже не рассматривал цель сектора Возмездие как уничтожение чужой цивилизации, кого-то живого. И он, в отличие от меня, один из правителей Нарака, все, что сделает его мир для уничтожения Эерана, будет и на его совести тоже.

— Да-да, архисоветник, — агент Яд пристально на него смотрит. — Участвовать в проекте Возмездия — значит участвовать в убийстве миллионов существ.

— На войнах не убивают, — мрачно заявляет Баашар. — На войнах уничтожают врага.

— Врага, который о вас не знает и с вами не воюет, — хмыкает Яд, с ее сигареты падает пепел и рассыпается по подлокотнику. — Ударить исподтишка, не по войскам, а по всем, по мирному населению в основном. А потом записать в историю сказочки о доблестной победе, тактично умолчав о том, как вы, спрятав рога и поджав хвосты, позволили натравить на соседей монстра.

— Если понадобиться — сразимся, — Баашар. судя по голосу, непреклонен.

— Вы забываете одну вещь. — голос Леонхашарта холоден. — у нас нет иного способа избавиться от Безымянного ужаса. Он непобедим. И мы не можем покинуть Нарак, это единственный мир, в котором наша магия еще вырабатывается в достаточном для жизни высших демонов объеме, мы не можем бежать в Эеран, там средоточие другой магии.

Яд затягивается и, выдохнув дым, интересуется:

— Почему ты думаешь, что Безымянный ужас непобедим?

Тихо гудит на фоне музыка, сизый дымок тянется от сигареты. Хотя я много прочитала о Нараке и обучалась на факультете, посвященном работе с Безымянным ужасом, ответа на этот вопрос я не знала, потому что его непобедимость была аксиомой. И это, признаться, раздражало.

Лицо у Леонхашарта холодное, суровое, как и голос:

— Потому что мы не смогли победить его тогда и за тысячелетия ничего не изменилось. Ему бы не дали высосать из Нарака столько магии и поставить нас на колени, если бы можно было победить.

— Масштабные поражения были тысячелетия назад, и тогда мы были истощены войной с Эераном. За это время многое изменилось. Нарак освоил технологии, аналогов которым тогда не было. Эеран тоже многое потерявший в той войне, изучал магию, постепенно превосходя своих проигравших Безымянному ужасу предков. К ним присоединились новые расы и тоже внесли свою лепту в развитие, эеранцы наладили общение с другими магическими мирами и получили их знания.

— Я так понимаю, — вклинивается в ее вдохновленную речь Леонхашарт, — вы считаете, что у нас есть шанс победить Безымянный ужас, если мы объединимся с Эераном. Но почему так не считает сектор Возмездие, наши главные специалисты по Безымянному ужасу и Эерану? Что им мешает увидеть такую перспективу?

— Ничто не мешает, они прекрасно знают об этом варианте, он рассматривался, в секторе Возмездие делали стратегические выкладки, вероятность успеха совместной операции оценивается почти в двадцать процентов, просто руководство предпочитает вариант, который, по мнению экспертов, имеет почти стопроцентную успешность.

— Их трудно за это судить, — неожиданно произносит Найтеллит. — Более надежный вариант предпочтительнее.

— Конечно, — усмехается Яд и качает сигаретой. — Это естественный выбор, вот только это все — теоретические выкладки. Они не учитывают всяких непредвиденных обстоятельств. Например, что мы будем делать, если после того, как Безымянный ужас пройдет в Эеран, они помешают нам запечатать переход между мирами? Или у нас все получится, но что, если эеранцы, пользуясь своим преимуществом в знании магии, проберутся сюда, победят наших магов-недоучек и уничтожат нашу печать на межмировых вратах, после чего Нарак снова будет открыт для Безымянного ужаса? Никто не думал, зачем вообще наши миры были соединены стабильными межмировыми вратами, которые так трудно закрыть. Может, в этом был какой-то смысл? Может, зачем-то нужно, чтобы наши миры были постоянно связаны друг с другом?

По давней привычке приподнимаю руку:

— Про печать межмировых врат можно поподробнее?

— Кстати, — глядя на Леонхашарта, Яд вскидывает палец, — именно с печатью между мирами связан ответ на ваш вопрос, архисоветник. Как известно, во время битвы, когда Безымянный ужас находился в Нараке. эеранцы закрыли проход между нашими мирами печатью, заперев тварь у нас. Одна из задач сектора Возмездие найти эту печать и снять, чтобы межмировые врата открылись и Безымянный ужас мог пройти через них в Эеран. Другая — создать такую же с нашей стороны. Печать создается из…

Глаза агента Яд расширяются. Движение ее руки почти неуловимо — резкий выпад вперед, блеск металла, свист. Баашар с запозданием хватает ее руку, пытается заломить, но она текуче извивается, перескакивая через его мощное плечо и выкручиваясь из захвата. Все это так быстро, что я едва успеваю моргнуть. И вот она уже стоит на спинке соседнего дивана, указывает вниз.

Оглядываюсь: возле двери метательным ножом к полу прибит механический паучок размером со спичечный коробок. Похоже, эта штука проползла в щель внизу, Яд его увидела и метнула нож, прорезавший рукав куртки Леонхашарта.

— Печать между мирами создают из истинной пары, — торопливо произносит Яд, оглядывая стены и пол в поисках новых механических шпионов. — Пара при этом, конечно, погибает. Для этого их ищет Возмездие. Для этого они много лет проводили эксперименты в непризнанных мирах, чтобы повысить вероятность рождения существ, способных войти в резонанс с кем-то из наших коренных обитателей. И судя по ускорившейся подготовке к прорыву в Эеран, пара найдена.

Холодок пробегает по нервам, кулаки стискиваются, а сердце колотится где-то в горле. «Найди себе пару» — поразительно циничное название. Внутри все трепещет от страха: а что, если парой сочтут нас с Леонхашартом и принесут в жертву? Я ведь в числе тех, у кого непривычно большой для иномирян запас магии, вдруг я тоже результат эксперимента и у них на примете?

— Но есть еще один момент, — выпаливает Яд. — Мы с эеранцами похожи больше, чем привыкли думать, я почти уверена, что эксперименты Возмездия сказались на них, и у них среди иномирных студентов тоже может появиться истинная пара. Если так, все выкладки Возмездия летят в Бездну, потому что в этом случае эеранцы могут поставить новую печать прежде, чем мы изгоним к ним Безымянный ужас. А еще две истинные пары — это огромная боевая сила, это шанс избавиться от Безымянного ужаса навсегда. Не выгнать его и в страхе ждать, что эеранцы выживут и повторят наш трюк, а по-настоящему победить, навсегда вернуть свою магию и свободу.

Она говорит с такой исступленной уверенностью, что я не замечаю, как она вытаскивает гранату, вижу ее уже летящей с руки. Леонхашарт дергает меня к себе, прижимая лицо к груди, но даже так я ловлю ослепительную вспышку света. В глазах рябит и пестрит, сердце бухает, как сумасшедшее. Музыка усиливается — похоже, дверь в эту комнату открыта.

Леонхашарт поднимает меня на руки и выносит в еще больший шум. Я цепляюсь за его кожаную куртку, утыкаюсь в грудь, ощущая тонкий аромат хвои. Леонхашарт несет меня мимо и сквозь грохот музыки, более не заботясь о том, что запишут или не запишут наши подслушивающие устройства. Похоже, необходимости в этом больше нет: мы попались на общении с беглым агентом, узнали о секретном плане сектора Возмездие. Кажется, так страшно мне не было, даже когда я только попала к демонам.

* * *

Агент Яд привыкла скрываться, обманывать, ускользать от всех, даже от страшного и вездесущего сектора Возмездие, поэтому, обнаружив слежку, она сохраняет хладнокровие: что бы ни записала камера, свою настоящую внешность она не показала, а под прикрытием светомузыки скрыться в толпе танцующих, постоянно меняя облик, легче легкого.

Единственное, о чем сожалеет Яд, бросая световую гранату, так это о том, что она теряет такого ценного потенциального сподвижника, как Леонхашарт: его деньги, связи и допуск архисоветника очень бы ей пригодились. Как и военная мощь семьи Баашара. Она так долго искала сторонника в верхах, а теперь придется продолжить поиски. Впрочем, если Леонхашарт и Баашар извернутся в такой ситуации — с ними определенно стоит работать.

Возле двери отдельной кабины — тайный переход в соседнюю. Пока все ослеплены световой гранатой, Яд проскальзывает в узкую щель и напоследок распахивает основную дверь, чтобы запутать следы. Закрыв переход, останавливается в темноте соседней комнаты. Прислушивается — и отправляется к следующему переходу в такую же отделенную для приватных встреч комнату, выглядывает в коридор: Леонхашарт с Анастасией на руках и Баашар с Найтеллит торопливо шагают прочь.

Мимо целующихся пар и странных типов Яд направляется в противоположную сторону, ныряет в клуб. Народу еще мало, в ближайшем скоплении она выворачивает свою куртку бежевой изнанкой наверх и стремительно превращается в лысую человеческую девушку. В такт музыке сменяет группу танцующих, идет дальше, выныривает из клуба. В одном из темных закутков выбрасывает куртку, превращаясь в накачанного паренька.

В другом темном коридоре выдергивает из тайника клетчатое пончо, снова ныряет в толпу, меняет облик, переворачивает пончо на красную однотонную сторону. Стремительно Яд сменяет одну танцплощадку на другую, заглядывает в туалеты, проходит через тайные двери, меняет одежду, лицо и даже пол, хотя последнее — лишь иллюзия, достигаемая сменой пропорций, грубостью черт и мускулатурой. Ее движение по подземным клубам похоже на прекрасный, завораживающий танец, и кажется, никто не может проследить всю его красоту и изящество.

Подземные клубы Яд покидает через один из многочисленных выходов. Сейчас она — блеклая, совершенно непривлекательная женщина средних лет с сутулой спиной. Шагает в полумрак пустынной улицы, сразу ловит взглядом свою неприметную машину возле тротуара: рядом никого нет.

И все же инстинкт вопит об опасности, а в следующий миг густая темнота позади Яд выплескивается к ее затылку дулом пистолета.

— Без резких движений, — голос преследователя тихий, сиплый. Звякают наручники. — Руки за спину…

ГЛАВА 46

В одном из пещерных холлов Леонхашарт останавливается и крепче прижимает меня к себе, голос его на удивление спокоен и легко перекрывает отдаленные раскаты музыки:

— Убегать бессмысленно. Надо все обсудить, у нас еще есть время, пока запись не закончится.

Я не сразу соображаю, что он говорит о смартфоне, убранном в коробку вместе с подвеской-жучком, смартфоном Баашара и еще какими-то вещами.

— Нам нужно все произошедшее как-то объяснить, — повторяет Леонхашарт и разворачивается обратно. — Продумать стратегию.

Мне хочется бежать отсюда быстрее, но он прав: он — архисоветник, Баашар из довольно влиятельной семьи, мы с Найтеллит — участницы шоу и, похоже, еще и результат каких-то магических экспериментов. Просто так нас не уберут, значит, есть шанс выкрутиться. Мало ли, может, эта неизвестная особа сама к нам пристала, а мы ей не поверили…

И снова мы идем между пещер с танцполами, сквозь увеличивающуюся толпу, мимо танцующих, алеющихся, целующихся, что-то продающих и валяющихся в полубессознательном состоянии людей, демонов, орков.

Только на этот раз мы закрываемся в другом отдельном кабинете. Опрокинув одно из кресел так, чтобы оно спинкой перекрыло щель под дверью, Леонхашарт садится и выкладывает на стол пистолет и коробочку с жучками. Помедлив, Баашар тоже садится, вытаскивает пистолет. И гранату. И еще пять метательных ножей выкладывает так, чтобы быстро их схватить в случае чего, а так же добавляет к этому арсеналу тонкие эластичные маски с небольшими фильтрами. Похоже, на случай, если нам дымовую шашку закинут или пустят газ. Сразу чувствуется — военный на всю голову, но в нашем случае это даже полезно.

Мы с Найтеллит тоже присаживаемся возле… своих демонов.

— Предлагаю не делать резких движений, — Леонхашарт кончиками пальцев гладит черную рукоять пистолета. — Если сектор Возмездие решит, что мы знаем слишком много и пытаемся им помешать, думаю, они нас убьют.

— Почему ты так думаешь? — спрашивает Найтеллит.

— Потому что, полагаю, они убили моего отца, как только он узнал о них что-то серьезное.

Опустив взгляд на стол, касаюсь его спины, безмолвно поддерживая. Для него это потеря стала ударом, за деловым тоном я чувствую затаенную боль.

— Он погиб в загоне, — нейтрально произносит Баашар.

— Он не должен был туда идти, и перед этим позвонил мне сказать, что сектор Возмездие нас обманывает. Возможно, они заставили его отправиться к Безымянному ужасу шантажом. Сейчас надо показать, что мы не собираемся перечить Возмездию.

Хочу предложить обратиться к Архисовету, но тут же понимаю всю глупость этой мысли: у нас нет доказательств, лишь домыслы, страшные только тому, на кого обращена предполагаемая угроза. Из-за таких глупостей Архисовет не станет спорить с самым могущественным сектором Нарака.

— То, что мы не пойдем в Архисовет и даже на уровне записей не выдадим встречу с агентом Яд, будет знаком нашего хорошего отношения, — Леонхашарт стукает пальцем по пистолету. — Я надеюсь на это. Так же надо решить вопрос с истинными парами. Если смысл шоу найти пару на закланье — нам следует осторожнее демонстрировать свои пристрастия.

— Не получится, — со вздохом констатирую я. — У нас на лицах написано, что мы друг от друга млеем.

— Совершенно верно. — царственно кивает Найтеллит — К тому же резкая смена поведения после известия об истинных целях шоу никого не обманет, скорее насторожит. И, архисоветник, если ты предполагаешь, что я вернусь на факультет только потому, что мое проживание с Баашаром может быть истолковано как один из симптомов того, что мы так называемая истинная пара, ты ошибаешься. Я предпочитаю оставаться на свободе и иметь возможность для маневра. Но будет неплохо, если ты объяснишь, что это за истинные пары.

— Это идеально подходящие друг другу существа противоположного пола, чья магия усиливается от их связи. Подробнее не знаю, само существование таких пар считается практически мифом, и только то, что сектор Возмездие утверждает, будто такая пара может появиться с кем-то из невест, вынуждает Архисовет верить в такую возможность. При этом магия, насколько знаю, ни у одного из женихов не увеличилась, да и у невест вроде тоже. Но сектор Возмездие точно готовит какую-то крупную операцию, они оттягивают почти все средства из других проектов Архисовета.

— Ты веришь агенту Яд? — Найтеллит холодно смотрит на Леонхашарта. и впервые у меня от этой девушки морозец по коже.

Такое ощущение, что она привыкла командовать, при этом даже больше, чем Принцесса. Впрочем, возможно, такой генерал и нужен военному Баашару: скажет ему «Копай отсюда и до рассвета», он будет с удовольствием копать.

— Я не исключаю того, что ее слова — правда. По крайней мере в том, что касается красоты Эерана. То, что сектор Возмездие хочет отправить им Безымянный ужас — не секрет. То, что это обернется гибелью тысяч, а то и миллионов существ — очевидно. Как архисоветник я точно знаю, что сектор Возмездие проводит шоу только для того, чтобы найти истинную пару. Почему бы не предположить, что эту пару используют для магического ритуала запечатывания?

— И что ты собираешься делать? — требовательно интересуется Найтеллит.

— Как минимум неделю изображать, что ничего не случилось. Оставаться у них на виду, выполнять работу. А потом… возможно, потом мне добудут интересную информацию о делах Возмездия. В любом случае сейчас мы можем либо изображать смирение, либо сбежать, но во втором случае я лишусь почти всех рычагов воздействия, а без них мы станем легкой мишенью.

— Если получится узнать что-то полезное, сообщи мне, — и это у Найтеллит отнюдь не просьба, а приказ.

Леонхашарт несколько мгновений смотрит на нее, словно не знает, позволять ли ей не только тыкать, но и командовать, но в итоге кивает.

В оставшееся до конца записи время Леонхашарт придумывает нам легенду: мы договариваемся в случае допроса говорить, что надеялись получить билеты на запрещенные законом бои без правил, проводящиеся на нижних уровнях, а вместо связного нам попалась какая-то сумасшедшая, несшая бред о том, что мы должны уничтожить сектор Возмездие вместе с ней. Мы не сопротивлялись, потому что у нее было оружие, она сказала, что хотела, и убежала. И больше мы ничего не знаем. Вполне правдоподобное объяснение, молодых часто тянет немного нарушить закон, и это всяко лучше и безопаснее для нас, чем правда.

Еще Леонхашарт советует Найтеллит вернуться на факультет, но Баашар уверяет, что сможет ее защитить и от сектора Возмездие, и от наказания за побег. Мы обговариваем, что будем расходиться отдельными парами, еще раз обсуждаем, насколько правдоподобно жертвенное применение истинной пары. Все принимают к сведению и мое предположение, что настоящая истинная пара может содержаться в секторе Возмездие, а мы и шоу — отвлекающий маневр для таких, как агент Яд…

А затем маскирующая наши дела запись кончается, и Леонхашарт, открыв коробочку, возвращает Баашару смартфон и мешочек, мне — подвеску и брошь. Те кажутся мне неожиданно тяжелыми, словно камень на шее. Закинув свои вещи в карман, Леонхашарт помогает мне подняться. Его теплая рука словно якорь в этом безумном мире, я сжимаю его пальцы, и он ободряюще улыбается.

Ну что я, в самом деле, нервничаю? Мы же вроде не истинная пара, никто нас убивать не собирается.

* * *

Впервые Нарак кажется Леонхашарту таким чужим и враждебным. Автомобиль уносит его и Настю прочь от подземных клубов, но даже когда они оказываются на ярко освещенных улицах благополучного сектора, спокойнее не становится.

Настя молчит отблески огней скользят по ее застывшему лицу рожкам. Леонхашарт сжимает ее холодные пальцы.

— Все будет в порядке, — без особого энтузиазма обещает он. Обогнав медленно ползущий автомобиль, вздыхает. Отпускает нежные пальчики Насти и включает лежащую в кармане глушилку, чтобы высказать предложение, от которого ему больно почти физически. — Если боишься, я могу попытаться вывезти тебя из Нарака. Только не на Землю, там тебя в первую очередь станут искать и, скорее всего, найдут, потому что агенты Возмездия привыкли пользоваться магией. Но если выбрать другой, не связанный с тобой мир…

— Да брось ты, — Настя дергает плечом. — Если меня поймают на побеге, станет только хуже. И в загон к Безымянному ужасу я не хочу даже ненадолго. Безопаснее, если сектор Возмездие не будет считать нас врагами… Наверное. И сейчас они наверняка будут следить за нами намного пристальнее, так что убери помехи, давай лучше обсудим какие-нибудь глупости. Правда, наверное, нелепо еще раз сетовать на то, что мы так и не увидели боев без правил.

— Да, — улыбается Леонхашарт, и в груди у него разливается тепло. — Убираю помехи.

Он выключает глушилку. Останавливается на светофоре.

— Что Шаакаран тебе сказал? — спрашивает Настя. — Тогда, когда остался наедине? Это как-то связано с Манакризой?

— Да, очень просил ее отсадить. Боится.

Настя смеется:

— Правильно боится: она и заездить может.

— Еще недавно я бы сказал, что Шаакаран сам кого угодно заездит, но с твоей подругой он ведет себя очень странно. — Леонхашарт снова трогается. — В том смысле, что подобная робость ему совершенно не свойственна, я даже подумал, не влюбился ли он.

— Может, они и есть… м-м, пара?

Фыркнув, Леонхашарт качает головой:

— Надеюсь, что нет. Это была бы катастрофа.

Мрачная тема снова поднята, и разговор угасает. Вскоре Леонхашарт подъезжает к одним из ворот на территорию факультета благородных демонов и паркуется у тротуара. Фонари мягко разгоняют сумрак. Выбравшись наружу, Леонхашарт по пути к пассажирской двери успевает полностью выпустить свои огромные рога. Галантно распахивает ее.

В задумчивости Настя так очаровательна, что Леонхашарт не может сдержаться — прижимает ее к себе, смотрит в запрокинутое лицо, и сердце его пропускает удары от щемящей нежности и трепетной страсти: он и не думал, что Настя может выглядеть очаровательнее обычного, но с рожками она просто запредельно хороша.

«Ради такой девушки определенно стоит рискнуть всем», — Леонхашарт наклоняется, чтобы коснуться ее теплых мягких губ.

* * *

Безмолвствует общежитие благородного факультета, так же тускло горят фонари на улице и ночники внутри. Если снаружи слегка шипит ветер, овевая взирающую на нас статую Шааршем над входом, то внутри — тишина. Мы с Леонхашартом крадемся, как призраки. Оба напряжены, но агенты сектора Возмездие не бросаются на нас из теней, не скручивают, не тащат в страшные застенки.

Все тихо.

Не заметно даже Саламандры.

Возле дверей в гостиную Леонхашарт сжимает мою руку. Я вспоминаю наш безумно жаркий поцелуй возле машины, и меня охватывает жар.

— Я провожу тебя до спальни, — шепчет Леонхашарт.

Его забота согревает сердце. Мы входим в темную гостиную, скользим по ковру к спальне… В спальне тоже тишина, сквозь жалюзи проникает тусклый свет фонарей, девчонки спят по кроватям. Никаких ловушек.

— Спокойной ночи, — шепчу я и пальцами касаюсь горячих губ Леонхашарта.

Он целует подушечки пальцев. И отступает. Тает в темноте гостиной. Открыв дверь, впускает свет ночников из коридора. На мгновение застывает темным рогатым силуэтом в непривычно высоком дверном проеме и исчезает, снова отсекая тусклый свет ночников.

Я выпутываю свои демонические рожки и прячу под подушку.

Несмотря на то, что никаких признаков активности сектора Возмездие нет, я долго не могу уснуть, ожидая, что сюда вломится рогатый спецназ для моего ареста. Боюсь, что Леонхашарта уже схватили. Жду утра, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Меня то распирает жажда действия, то сковывает чувство собственного бессилия. Воистину ожидание иногда хуже самой беды.

На рассвете я забываюсь нервным сном, постоянно пробуждаясь от ощущения, будто кто-то стаскивает меня с кровати, чтобы надеть наручники.

А потом наконец наступает утро.

И меня опять никто не приходит арестовывать.

Зато приходит Леонхашарт, чтобы проводить нас на завтрак. Кажется, он тоже эту ночь не спал.

В ресторане на этот раз оживленно: демоны, памятуя о наказе Гатанаса Аведдина ухаживать за невестами, зазывают нас к своим столам, шутят, что-то рассказывают. Но все это проходит мимо меня, я — натянутая струна, ожидающая пакости от сектора Возмездие.

Пакости нет.

Ни на завтраке, ни во время лекции о правилах вождения, ни на обеде, ни на продолжении лекции, ни вечером, когда в нашу гостиную набиваются демоны, чтобы расспросить о наших мирах. Я ухожу в спальню и, улегшись на постель, утыкаюсь в учебник. От накопившейся усталости буквы перед глазами пляшут.

— Что-то случилось? — спрашивает Лисса со своей кровати. Общаться с демонами она совершенно не хочет, и даже взрывы хохота не меняют ее настороженного отношения к посиделкам.

— Как-нибудь потом расскажу, — обещаю я.

Но пока ничего говорить не планирую: если сектор Возмездие явится меня арестовывать, будет лучше, если девчонки останутся в неведении. Пока это самый безопасный для них вариант, ведь они и так настороженно относятся к отбору, а правду, если что, можно рассказать за пару минут.

* * *

Леонхашарт тоже весь как на иголках. Ждет удара сектора Возмездие. И даже удивлен, когда утром просыпается живой и здоровый. Быстро собирается, чтобы скорее добраться до факультета благородных демонов и убедиться, что с Настей все в порядке.

В целом все его планы поменялись еще вчера.

Никаких встреч с Юмаат — пусть занимается его заданием сама и свяжется, когда что-нибудь толковое получится.

Не форсировать отношения с Настей — он не хочет, ставить ее жизнь под угрозу подозрением в том, что она его пара, ведь Гатанас Аведдин на это уже намекал, не надо давать ему еще больше поводов увериться в своей правоте.

Вернуться к работе — отложенных дел скопилось много, это на Леонхашарта не похоже, а он сейчас меньше всего хочет делать что-нибудь нестандартное.

Несмотря на необходимость изображать, что не подозревает сектор Возмездие ни в чем плохом, Леонхашарт все же решает скорректировать программу обучения невест. Если начнется заварушка, Насте может пригодиться умение водить автомобиль. Хорошо водить автомобиль. Так что он решает занять всех невест вождением. Было бы неплохо обучить их и обращению с оружием, но, увы, такие уроки показались бы Архисовету слишком странными.

Единственный риск, на который Леонхашарт собирается пойти в ближайшее время — подготовка для Насти путей отступления из факультета благородных демонов и Нарака. Если с ним что-нибудь случится — она должна спастись. Для этого он сделает все возможное и невозможное.

* * *

Возле основного сектора Возмездия с комплексом их зданий есть небольшой дочерний сектор для проживания сотрудников. Многоквартирные домики и отдельные особнячки связаны крытыми дворами, многие из которых совмещены с оранжереями — предмет зависти для тех жителей Нарака, которым не посчастливилось родиться в богатой семье или попасть на службу в самый влиятельный сектор мира.

В одной из квартир этого прекрасного комплекса на прикроватной тумбочке тихо тренькает смартфон. Его владелец открывает только что пришедшее сообщение:

«Может потребоваться срочная ликвидация нашей проблемы из архисовета.

Будь готов действовать по приказу».

— Уже готов. — Хозяин смартфона, зевнув, забирается под одеяло. Ловушку для «проблемы» он давно продумал. Будь его воля, на всякий случай он убил бы Леонхашарта сразу после ликвидации его отца, но тогда ему не позволили. Приближалось время исправить это упущение.

ГЛАВА 47

Обычно я довольно легко переношу стрессовые ситуации, поэтому не думала, что склонна к паранойе. Но раз возможна магия, демоны и чудеса вроде перемещений между мирами, то не стоит удивляться тому, что у меня начинается банальная вполне объяснимая совершенно естественная паранойя.

Мне кажется, что вот-вот случится что-нибудь страшное. Что над всеми нами грозовой тучей нависла беда. С этим ощущением я просыпаюсь по утрам, ем, учусь, общаюсь, ложусь спать и каждую ночь в кошмарах постоянно убегаю от монстров, хотя вроде бы все идет своим чередом: нам выдают новую одежду и обувь, присылают косметологов, продолжают учить, а демоны факультета беззаботно флиртуют.

Сектор Возмездие молчит Лишь на третий день после нашего визита в подземные клубы Найтеллит объявляют в розыск как сбежавшую студентку четвертого факультета. Берронзий посвящает этому «феноменальному и странному событию» целых полчаса шоу, во время которого он и несколько социальных экспертов поражаются тому, что какая-то дикарка отказалась от великой чести попытаться завоевать себе супруга из демонов.

Мы с остальными девушками вынуждены смотреть это шоу по приказу сектора Возмездие, для этого декан Дахара Мараут является на благородный факультет и собирает нас в одной из невероятно роскошных комнат отдыха. Ее комментарии по поводу глупости Найтеллит куда более едки чем те, что позволяет себе Берронзий.

Это единственное внешнее проявление недовольства Гатанаса Аведдина нашими действиями. Но кто знает, какие еще последствия имела та вылазка?

Как бы то ни было, Леонхашарт каждый день приходит на лекции. Точнее, вместо лекций теперь практические занятия по вождению. Нам выделили пятнадцать легковых машин и один из стадионов факультета благородных демонов, целыми днями мы оттачиваем навыки езды и маневрирования. Причем маневрирование больше готовит к скоростным поездкам по городу, чем к тому, чем корректировщики занимаются в загонах. Леонхашарт объясняет терпеливо и достаточно хорошо, чтобы даже обитательницы совсем малоразвитых миров не разбили технику в хлам.

Он не пытается показать, что я ему разонравилась, его взгляды на меня по-прежнему проникновенно-притягательны и полны нежности, но он старается не подходить ко мне, а остальным невестам уделяет чуть больше внимания, чем прежде. К великой радости Принцессы и… моему неожиданному огорчению. Логика, обычно помогавшая справляться с неприятными эмоциями, вдруг пасует в этом случае, хотя я понимаю, что Леонхашарт больше общается с другими невестами ради моей же безопасности.

Этим его вниманием к другим девушкам и своей ревностью мне удается объяснить собственное подавленное состояние девчонкам. Я все еще не решаюсь рассказать им о том, в какие мы с Леонхашартом влезли неприятности.

От ожидания чего-то страшного меня отвлекают только Саламандра. Мад, котик и демоны благородного факультета.

Саламандра… это Саламандра. Она выплескивает воду из бассейна, порой блокирует двери в него и ночами пугает студентов, тихо шурша по коридорам. Каждый раз слыша в столовой или коридоре упоминание очередной странности, я готова биться головой об стену: ну как этой громадине, каким языком объяснить, что нужно вести себя незаметно? Я пыталась, но она лишь смотрела на меня огромными жалобными глазами, порой стыдливо прикрывалась лапой, и продолжала свои шалости.

Дважды за неделю Мад влезает к нам через окно и просит ее усмирить, чтобы он мог повесить на нее датчики. На второй раз я обещаю, что после третьего такого визита обязательно попрошу Саламандру его хорошенько пожевать.

Котик невыразимо прекрасен в своих попытках избежать Манакризы. Со странным упорством он продолжает ходить на занятия, всегда сопровождаемый нянечками, готовыми подать ему воду, еду, промокнуть платочком и переодеть во что-нибудь более эпатажное. Эта ходячая иллюстрация утверждения, что котики правят миром, каждый день с завидным упорством пытается подкатить ко мне. Каждый раз в этом случае Манакриза оказывается рядом и одаривает его такой улыбкой, что Шаакаран сбегает поухаживать за какой-нибудь другой невестой.

И демоны… Не думаю, что кто-нибудь всерьез воспринимает любую из невест потенциальной спутницей жизни, но некоторые студенты флиртуют с преогромным энтузиазмом, а благодаря частому присутствию Леонхашарта — еще и галантно. Наги дарят цветы и милые безделушки, осыпают комплиментами — все это под недовольными взглядами демониц-студенток. Рогатые парни обсуждают наши миры, шутят, рассказывают о Нараке. Не все, конечно, есть и недовольные нашим присутствием не меньше студенток, но пока они держат дистанцию и не мешают.

Как шутит во время одного из завтраков Иншасди, которого Леонхашарт в свое время за рога тягал, на благородном факультете теперь свой филиал шоу «Найди себе пару». Многие хохочут, а мне становится до мурашек не по себе: любой из смеющихся может стать жертвой.

Но целую неделю ничего страшного не происходит. Даже Безымянный ужас в загоне не буйствует, о розыске Найтеллит все будто позабыли, демоны готовят для нас вечеринку.

А в ночь перед днем, на который запланирована эта вечеринка, в нашей ярко освещенной гостиной поднимается шум и гам: девушки договариваются, кто как оденется и украсит свои наряды, чтобы избежать полных повторов, ведь комплекты одежды и украшений у нас одинаковые. Больше всех шумит Принцесса. Тише всех — Джель, неодобрительно наблюдающая за сборами из кресла и дергающаяся каждый раз, когда кто-то начинает обсуждать симпатичных демонов, возможные поцелуи и вероятность того, что кавалеры дадут потрогать свои рога.

Мне не слишком интересна эта тема, но я тоже сижу в гостиной, чтобы избежать внимательных взглядов подруг и их попыток меня разговорить. Повторяю по брошюре правила дорожного движения, иногда из любопытства поглядывая на примеряющих наряды девушек. Из наших только Катари участвует в общем сумасшествии.

Знаю, мое отношение к происходящему не слишком объективно, ведь я понимаю опасность связи с демонами, а еще у меня единственной есть платье и сапожки, подобных которым здесь нет ни у кого. Если, конечно, я решусь вытащить эти вещи из дальнего угла шкафа и сознаться, что мне их подарили.

Принцесса, приободренная вниманием Леонхашарта, естественно не может обойтись без шпильки в мой адрес:

— А ты, Настя, собираешься рассказать, что наденешь, или нагло скопируешь самый удачный вариант?

Чувствую, что на меня смотрят, ожидая ответа. Подавленность последней недели, увы, мой авторитет только снижала, и Принцесса прощупывает мои позиции.

— Или ты вовсе не пойдешь? — интересуется она. — Надеешься, притворная верность поможет вернуть внимание архисоветника?

Мда, похоже пора расчехлять сарказм и вынимать из шкафа эксклюзивное платье.

— На вечеринке увидишь, — с загадочной улыбкой обещаю я, захлопываю брошюру и, встав, потягиваюсь. — А сейчас я спать, чтобы завтра выглядеть свежей и прекрасной как никогда.

Ну в самом деле, не позволять же себя безнаказанно пинать? И вообще: чтобы нормальная девушка не воспользовалась случаем блеснуть среди конкуренток особенным нарядом? Это будет выглядеть странно, а я сейчас должна показывать сектору Возмездие, что я нормальная, ничего плохого о них не думаю, ничего страшного не ожидаю.

Через спальню я быстро прохожу в бело-золотую ванную и запираюсь: это единственный способ избежать нежелательных расспросов. С каждым днем скрывать от Лиссы, Манакризы и Катари свои проблемы с Возмездием все труднее. Кажется, они не верят, что проблема в Леонхашарте, не верят, что я просто беспокоюсь за Саламандру.

Они не глупы и подозревают, что случилось нечто серьезное.

Наливая большую ванну, добавляя в нее ароматную пену, я пытаюсь выбросить эти мысли из головы, пытаюсь убедить себя, что лгать — лучший вариант, что только так девчонки будут избавлены от подозрений, но с каждым днем мучительного ожидания действий Возмездия мне все больше нравится вариант Найтеллит: просто сбежать и плюнуть на все. Сбежать вчетвером. Помочь им убраться из Нарака в другой мир, а самой… остаться с Леонхашартом.

Погруженная в эти тревожные мысли, в ванной я сижу долго — до тех пор, пока в спальне не стихают последние шорохи. Потом жду еще немного, выключаю свет и бесшумно выбираюсь. Жалюзи опущены, задвинуты шторы, в спальне почти кромешная тьма. Тихо. Я крадусь к своей постели, медленно забираюсь под одеяло, сворачиваюсь калачиком.

И понимаю, что мне это жутко надоело. Просто до зубовного скрежета!

Бояться.

В ужасе ждать удара.

Дергаться от каждого резкого звука.

Если бы сектор Возмездие хотел нас наказать, он бы давно это сделал.

Мне тошно от этой своей слабости, от того, как быстро и безоговорочно я сдалась, хотя даже из этой сложной ситуации наверняка есть выходы.

«Все, хватит, — решаю я, задвигая подальше дурное предчувствие. — Что бы ни случилось, мы справимся… я справлюсь».

Впервые за прошедшую неделю я засыпаю относительно спокойно.

* * *

На этот раз встреча внеплановая и не в каких-то отдаленных районах или ресторанах, а прямо в зиккурате Архисовета, о чем самый важный из участников узнает по кодированному сообщению на смартфон как раз в тот момент, когда спускается со скамьи после только что завершившегося обсуждения финансовых вопросов.

Он останавливается напротив величественного трона, тысячелетия ожидающего, когда на него взойдет новый правитель Нарака. Морщится, недовольный тем, что встреча здесь может нарушить конспирацию, но не злится, понимая, что причина подобного нарушения всех протоколов должна быть крайне серьезна.

Спрятав смартфон в карман надетой на броню накидки, он выходит из зала, спускается с самого верхнего этажа на этаж архисоветников, бодро шагает по коридорам, иногда кивая тем, кого сегодня еще не видел, и заходит в свой кабинет.

Там его уже ждут двое. Хозяин кабинета запирает дверь и включает систему защиты от прослушивания, пристально смотрит на одного из явившихся — слишком бледного, с перепуганными глазами — и прежде, чем успевает что-то спросить, тот выпаливает:

— Операция по срыву отбора в Эеране провалилась, у них… у драконов теперь есть истинная пара!

Повисает тишина, не слышно даже дыхания присутствующих. Всего несколько секунд требуется хозяину кабинета, чтобы оправиться:

— Понятно. Нам следует ускориться. Передай нашей прекрасной леди, чтобы она сделала все возможное для ликвидации пары драконов прежде, чем их силы окончательно окрепнут. — Хозяин кабинета разворачивается ко второму посетителю. — Истинную пару Нарака нужно срочно найти. Откладывать больше нельзя, это опасно.

Тот кивает. И сухо добавляет:

— С архисоветником Леонхашартом могут возникнуть проблемы.

— Что еще? — хозяин кабинета направляется к креслу.

— Гейл наконец очнулся, по его описанию я вычислил, с кем встречался архисоветник.

— С кем? Впрочем, это не имеет значения, — хозяин кабинета усаживается в кресло. — Убей его. И это гарантированно должно выглядеть несчастным случаем, чтобы никому в голову не пришло совать нос в это дело: сейчас, когда цель почти достигнута, мы не имеем права на ошибки.

— Будет исполнено сегодня же.

ГЛАВА 48

К вечеру общежитие преображается, наполняется музыкой, смехом и красками: цветные гирлянды окрашивают белоснежное убранство в самые разнообразные оттенки.

Только бы Саламандра не решила посмотреть на все это поближе. Внушение я ей, конечно, сделала, но мало ли…

Сама я преображаться не спешу, прекрасно понимая, что наибольшего эффекта добьюсь, если в зал, где проводится вечеринка, спущусь в числе последних.

Поэтому с самым беззаботным видом читаю электронный справочник по устройству кольцевого города: если вдруг придется сбегать, эта информация может пригодиться.

В гостиной то и дело цокают каблуки, кто-то шушукается.

В спальне остались я и Лисса, дорвавшаяся, наконец, до научных книг. Она этого шума, кажется, вовсе не замечает.

«Интересно. Леонхашарт придет на вечеринку?» — этим вопросом я задаюсь против своей воли. Котик точно явится, Илантих с Баашаром приглашены, но мне будет спокойнее, если за порядком присмотрит Леонхашарт: его студенты уважают и побаиваются, девчонок он в обиду не даст.

Внизу, наконец, включается музыка, пронизывает все здание басами. Мелодии не сильно отличаются от земных: все та же клубная концентрация на ритмах. За ними трудно расслышать звуки в гостиной, но, похоже, девушки еще готовятся, снуют туда-сюда. Значит, мне рановато вытаскивать платье.

Желудок тревожно сжимается от дурного предчувствия, и никакие аргументы, что сектор Возмездие ничего не предпримет на вечеринке, устроенной с подачи Гатанаса Аведдина, успокоиться не помогают. Я почти готова остаться здесь и читать книгу…

— Ты точно не хочешь пойти? — интересуется Лисса.

— Нет, пока нет, — откликаюсь я, ожидая расспросов, но она. вздохнув, молчит.

Кажется, девчонки начинают смиряться с тем, что своей неведомой бедой я не поделюсь.

Время идет, окончательно стихают звуки в гостиной, больше никто не бегает туда-сюда, внизу вовсю играет музыка.

Дурное предчувствие отвлекает. Я почти решаю не идти на вечеринку, когда здравый смысл берет верх: мне сейчас нельзя отсиживаться, иначе в нашей маленькой компании верх возьмет Принцесса и отыграется на мне за прошлые неудачи.

Может, последнюю неделю я и была на взводе, но заметила, как меняется настроение девушек: после сектора четвертого факультета роскошь благородного общежития лучше заявлений самих демонов показала преимущества жизни жены перед судьбой безродной иномирянки с опасной работой. При такой конкуренции нельзя показывать свою слабость, иначе затопчут на всякий случай, чтобы больше под ногами не путалась.

Так что, вздохнув, откладываю планшет и ухожу в ванную комнату собираться. Черное мерцающее платье с лиловыми отливами висит в шкафчике. Оно просто создано для вечеринок и… короче всех платьев, выданных нам на ношение. Единственное с такими тонкими бретельками. Под него приходится надеть черный корсаж.

Сапоги выше колен тоже надеваю — сражать, так наповал.

И выхожу из ванной.

Глаза у сидящей на кровати Лиссы широко распахнуты, а рот приоткрыт, но виной тому вовсе не мой облик: в открытое окно влезает Леонхашарт прижимающий палец к губам в универсальном жесте призыва к молчанию.

Он в черной броне. Вдоль ключиц и вертикально от ребер до талии отражают свет дорожки из полусферических темных камней.

Убедившись, что мы не собираемся ничего говорить, он печатает что-то в смартфоне и показывает мне надпись:

«Скажи, что собираешься лечь спать. Затем сними подвеску с брошью и положи в кровать. На кровати сделай имитацию лежащего тела».

Сердце колотится часто-часто, надеюсь, в голосе мое волнение не сквозит:

— Не хочу я на эту дурацкую вечеринку, от музыки только голова болит. Я спать, не будите меня, пожалуйста.

Пока говорю, Леонхашарт печатает что-то еще и, подкравшись к кровати Лиссы, показывает надпись, а затем убирает смартфон за пояс.

— Хорошо. — голос немного подводит Лиссу, она кашляет, чтобы избавиться от нервной хрипотцы. — Я скажу девчонкам, чтобы тебя не дергали.

Вместе с Леонхашартом мы скручиваем из покрывала подобие фигуры и укладываем под одеяло. При внимательном рассмотрении, конечно, понятно, что это подделка, но когда девчонки вернутся, не будут сразу спрашивать, где это я пропадаю, а там Лисса письменно предупредит их, чтобы они молчали и не выдавали мое отсутствие тем, кто прослушивает микрофоны в наших подвесках.

Нервно дрожащие губы то и дело складываются в глупую улыбку, я вытаскиваю из шкафа куртку и накидываю ее. Леонхашарт первым вылезает на выступ за окном, помогает мне выбраться — и распахивает черные перепончатые крылья.

Опустив раму, он обхватывает меня руками и мощно взмахивает крыльями. Через пару мгновений мы приземляемся на площадке за оранжереей. Глухие раскаты музыки пробиваются даже сюда, тусклые фонари освещают лицо Леонхашарта, блестят на камнях брони. Он судорожно меня обнимает:

— Я так по тебе соскучился.

Простые слова, способные чудовищно ускорить сердцебиение, обрадовать и окрылить.

* * *

Если бы не было приказа сделать все предельно не подозрительно, возиться бы не пришлось. Но есть приказ, а значит, убрать архисоветника Леонхашарта надо публично, чтобы все видели: это случилось из-за пришедшего ему сообщения. Благо архисоветник еще в том возрасте, когда подобный случай не будет казаться слишком странным.

Но с публичностью никак не получается: внутри здания благородного факультета и внутри дома Леонхашарта запустить фатальную реакцию не получится из-за защит, устроить ему аварию по дороге — подозрительно, ведь это повторение уже использованного приема.

А вечером Леонхашарт опять отправляется на благородный факультет.

«Такими темпами я его несколько дней ловить буду», — уныло думает его преследователь. Проверяет данные с жучков в броне: Леонхашарт внутри, но слышен только глухой ритм музыки.

Вздохнув, преследователь выбирается из своего неприметного автомобиля, чтобы размять ноги. Припарковался он на соседней улице с той, где Леонхашарт оставил свой кабриолет, так что не боится попасться камерам.

Идет, продолжая через беспроводной наушник слушать данные с жучка в броне Леонхашарта, невольно подпевает мелодии.

И застывает от удивления, когда мимо него проносится второй кабриолет Леонхашарта с ним самим за рулем. Судорожно проверяет смартфон: жучок, передающий местоположение Леонхашарта. по-прежнему внутри здания.

Со всех ног преследователь бросается к стоящему неподалеку автомобилю, плюхается на переднее сидение и срывается с места.

«Только бы предоставился подходящий случай, — непривычный азарт захватывает его с головой, — только бы архисоветник остановился там, где его будут хорошо видеть прохожие, где будет достаточно демонов, чтобы точно пошла реакция».

* * *

Машина несется по ярко освещенной улице, Леонхашарт улыбается, то и дело ощупью находя мою руку и сжимая. С территории благородного факультета он вывел меня под самым настоящим плащом-невидимкой, и теперь даже на переднем сидении его чудесного кабриолета я никому не видна: никаких прилипчивых взглядов, репортеров. За нами даже квадрокоптеры не увязались.

Красота же!

Только оказавшись вне факультета благородных демонов я понимаю, что чувствовала себя в нем как в клетке. Фантастически приятно оставить его позади, нестись прочь, улыбаться, ощущать тепло руки Леонхашарта, не думать о том, как мы выглядим со стороны, лишь придерживать плащ-невидимку…

— И куда мы? — спрашиваю я.

— Не знаю. — пожимает плечами Леонхашарт. — Просто захотелось увезти тебя подальше от всех, побыть вдвоем, ни на кого не оглядываясь.

Кабриолет скользит по улицам, мощный двигатель позволяет Леонхашарту легко перестраиваться из полосы в полосу, обгонять.

Мы едем в никуда, молчим, но даже это молчание делает нас ближе.

Леонхашарт сворачивает с основной трассы, проносится мимо сверкающих вывесок и уличных кафе, снова поворачивает, и скоро мы оказываемся на огромном стадионе. Он действительно велик, противоположного края от въезда не видно. С боков он стиснут многоярусными рядами кресел.

Благодаря изучению устройства города я знаю, что здесь проводят автомобильные гонки и соревнования по скоростному полету на короткие дистанции, а когда устанавливают препятствия — состязания по воздушному маневрированию.

Несколько автомобилей несутся по размеченным полосам, и кабриолет Леонхашарта устремляется следом за ними. Меня вдавливает в кресло. Полосы на дороге усиливают ощущение безумной скорости, ревет мотор. Мы мчимся вперед, сердце сжимается от страха, но возбуждение уже отвоевывает напряженное тело, расслабляет мышцы. Я смотрю вперед, с каждой секундой ощущение бешеной скорости, почти полета над трассой, все приятнее, и вот я уже улыбаюсь. Леонхашарт тоже улыбается.

На меня нисходит безумно приятное ощущение, что мы уносимся от всех проблем. Прекрасный, изумительный побег от всего!

В поворот мы вписываемся с визгом шин и тормозов, Леонхашарт улыбается шире. Кабриолет мчится дальше, каждой клеточкой я ощущаю рев мотора, его выплескивающуюся в скорость мощь, его хищный рык покорителя пространств.

Вперед-вперед-вперед!

Глаза Леонхашарта блестят, когда он смотрит на меня, его улыбка такая беззаботная и искренняя, что я приподнимаю маскирующую накидку и улыбаюсь в ответ.

Изумительно, просто прекрасно.

А самое замечательное то, что Леонхашарт безошибочно четко определяет момент, когда надо съехать с трассы: мне еще не надоело, но я уже накаталась.

— Прикройся, — просит Леонхашарт, направляя автомобиль к ярко раскрашенному, сверкающему неоновыми огнями кафе с отельным окошком для автомобилистов.

В очереди впереди нас две машины: оранжевая и зеленая, обе приземистые, спортивные.

Пристроившись в конец, игнорируя любопытные взгляды сидящих за уличными столиками демонов. Леонхашарт искоса поглядывает на меня:

— Что будешь?

Его смартфон звякает. Поморщившись, Леонхашарт неохотно вынимает его из бардачка, проводит пальцем по экрану и открывает сообщение. Удивленно приподнимает брови:

— Интересный поворот. — зло усмехается он и качает головой, — узнаю, кто придумал эту пакость, рога откручу.

Приподнявшись, вижу фотографию… котика с обнаженной мной в объятиях. И приписка «Вот чем сейчас занимается пятнадцатая невеста».

Пожалуй, неплохо, что у меня такое замечательное алиби. Но Леонхашарт все равно злится, его пальцы крепче сжимаются на руле и смартфоне.

В следующий миг полусферы камней на броне Леонхашарта немного мутнеют, его глаза ослепительно вспыхивают лиловым, на коже проступают ало-лиловые линии, ногти трансформируются в когти.

Крики волной пробегают среди посетителей соседних кафе. С треском отстреливаются в небо накопители магии. Стоявшие в очереди автомобили срываются с места. Работники автокафе выскакивают из здания и, как посетители соседних заведений, уносятся прочь.

Волосы Леонхашарта поднимаются закружившимся вокруг нас ветром, трепещут, дрожат. Его искаженное напряжением лицо все сильнее покрывается сетью сияющих линий, броня странно скрипит, а помутневшие камни трескаются.

Из соседних зданий, со стадиона — отовсюду отстреливаются накопители магии, чтобы разредить магический фон.

У Леонхашарта полномасштабный магический выплеск. Побочный эффект того, что демоны вынуждены постоянно гасить магию. Я об этом даже в книге о Нараке читала. Архидемоны особенно опасны тем, что их выплески мощнее и скатываются в непрерываемые, провоцируя цепную реакцию таких же выплесков у окружающих. Именно поэтому мелкие демоны шарахались от Леонхашарта, хотя броня практически исключает вероятность такого происшествия, ведь у молодых столь саморазрушительный выплеск может случиться лишь из-за сильнейшего эмоционального потрясения.

А еще такое вероятно при сильном повреждении брони вне безопасной зоны, если рядом находятся другие демоны без брони. В этом случае источники магии откликаются друг на друга, и начинается процесс выделения магии, он нарастает, как снежный ком…

За бешеным сиянием ало-лилового я не вижу выражения глаз Леонхашарта, но по лицу понимаю, что он смотрит на меня с ужасом. Мои руки… на моих руках тоже проступают лиловые и алые линии, светятся. Я дергаю на себя зеркало заднего вида: мои глаза пылают алым и лиловым с оттенками мадженты. У меня тоже началось.

Все это: вспышка магии, паника окружающих, осознание — занимает какие-то мгновения.

Нам с Леонхашартом вынесен смертный приговор: плотность магии вокруг растет, усиливая реакцию, у нас осталась минута или две, после чего мы… превратимся в сгорающие источники магической энергии, которых не спасет ни самая сильная полная броня, ни изоляция, ничего. Мы привлечем Безымянный ужас, и нас останется только убить.

Чудо, что мы до сих пор в сознании: если верить данным из книг, настолько сильный выплеск привыкших к небольшому магическому фону демонов просто вырубает. А мы сидим и смотрим друг на друга.

И, да, когда у тебя глаза горят, это действительно не мешает зрению. Теперь я убедилась в странном феномене лично. Жаль, это будет стоить мне жизни.

Эпилог

Ночное появление Фазариса Нордотта на пороге дома становится для Гатанаса Аведдина полной неожиданностью. Вскинув брови, он шире открывает дверь в свои белоснежные покои:

— Проходи.

Разогнувшись после поклона, Фазарис Нордотт заходит. В белой гостиной его черные с серебряными искорками рога кажутся светлее.

— Не знал, что ты вернулся из Эерана, — Гатанас запирает дверь. — Кофе будешь?

Несколько мгновений Фазарис Нордотт, не так давно отправленный в мир драконов проследить за работой агента Очарование, с недоумением оглядывает своего высокопоставленного дядю. Именно родственные связи позволяют ему заговорить о личном:

— Вы так спокойны… просто удивительно.

Гатанас мгновенно мрачнеет:

— Что случилось?

— Разве агент Очарование еще не отчиталась о появлении в Эеране истинной пары драконов?

Несколько мгновений Гатанасу требуется на то, чтобы осознать сказанное.

— Значит, еще не отчиталась, — задумчиво тянет Фазарис. — Я пришел за новыми инструкциями. Все же ситуация…

— …рискованная, — заканчивает за него Гатанас. Он смотрит в стену. — Прости, обойдемся без кофе. Отправляйся к себе и напиши подробный отчет.

— Вы собираетесь что-то предпринять?

— Иди. — Гатанас вновь открывает перед ним дверь. — Отчет не отправляй, принесешь мне лично.

— Черновик отчета уже написан, я могу…

— Иди! — с нажимом повторяет Гатанас. — Сейчас я должен остаться один.

Растерянно оглядев его, Фазарис выходит на улицу. Дверь захлопывается перед его носом.

По другую сторону держащийся за ручку Гатанас замирает. Причины, по которым Очарование не доложила о таком важном происшествии сразу, могли быть разными, и по мнению Гатанаса — это страх наказания, ведь она провалила хорошо организованную и потребовавшую крупных вложений операцию по ослаблению драконов. Но сейчас не это его беспокоит, совсем не это.

Отпустив дверную ручку, Гатанас проходит вглубь своего большого светлого дома с мягкими коврами, уютной мебелью и множеством стеллажей с книгами.

Останавливается возле стены с серебристо-белым абстрактным панно и касается завитка. Фрагмент панно, сдвигаясь, открывает сканер сетчатки. После распознавания хозяина тайная дверь выступает чуть вперед и мощным механизмом сдвигается в сторону. Шахта уходящей вниз лестницы, тоже отделанная светлым, озаряется светодиодными светильниками.

Гатанас Аведдин спускается, и тайная дверь бесшумно встает на место. Он идет вниз, пока не оказывается на платформе. На рельсах его ждет миниатюрная дрезина с электрическим мотором. Устроившись на обтянутом кожей сидении, Гатанас отправляется в путь по подземному тоннелю. Ветер треплет светлые волосы, и несмотря на броню и теплый кардиган, Гатанас зябко обхватывает себя руками.

Дрезина довозит его до шахты с огромным грузовым лифтом. С лязгом открываются двери в металлическое нутро. Для того, чтобы запустить этого монстра, Гатанасу приходится приложить ладонь и еще раз отсканировать сетчатку глаза, а затем ввести пароль.

Механизм поскрипывает. Металл будто жалуется на то, что его наконец заставляют работать.

Все ниже, ниже и ниже спускается Гатанас Аведдин — сквозь землю, переложенную защитными слоями, на огромную глубину, достаточную для того, чтобы остаточное излучение хранилища не привлекало Безымянный ужас больше, чем кольцевой город. Настолько глубоко, что не просканировать приборами, и даже с помощью магии найти это место практически невозможно.

Лифт останавливается. Сквозь открытые створки на Гатанаса Аведдина накатывает застоялый воздух. По светильникам пробегают искры, остаются в них трепещущими огоньками.

Не торопясь, Гатанас открывает в лифте небольшой сейф и извлекает из морозильной камеры запечатанную пробирку с кровью Леонхашарта.

Через вытесанный в слоистой каменной породе коридор выходит в просторный зал, где мгновенно загораются активированные его приходом огоньки.

Под потолком темнеют металлические конструкции с лебедками и крюками. На гладкой поверхности пола на большом расстоянии друг от друга выбиты фамилии архидемонов Нарака. Не все из упомянутых семей до сих пор существуют.

Гатанас останавливается напротив надписи «Мацабьер» — родового имени Леонхашарта.

Медлит в нерешительности. Холод помещения пробирается сквозь броню в самое сердце. Гатанас не собирался делать это так рано, но обстоятельства изменились. Теперь ему нужна возможность быстрого реагирования, а для этого необходимо, чтобы Леонхашарт вскоре мог влить в свою истинную пару магии в разы больше собственного резерва. Такой запас магии, которую он может быстро и безопасно направить на изменение пятнадцатой невесты, может дать только родовой артефакт.

Гатанас сдвигает скрытую в полу панель, его ладонь прижимается к светящейся пластине. Пол едва заметно вибрирует, когда круг пятиметрового диаметра сдвигается вверх. Под этой «крышкой» находится прозрачный кристалл, окутанный слоем стекла. Механизм выталкивает колбу вверх. Она снабжена кольцами для крюков. Сквозь прозрачные стенки видно, что внутри заключена каменная сфера и вертикально воткнутый в подставку меч. Каменный шар с гладкой поверхностью сейчас выглядит куском безжизненного камня. Длинный меч хоть и увит резными узорами, больше напоминает кусок застывшей лавы.

Подойдя вплотную к стеклянной поверхности, Гатанас Аведдин убирает холодную пробирку в карман, отращивает коготь и надрезает ладонь. Кровь стекает с пореза, яркие капли падают на каменный пол, поблескивают в сиянии светильников.

Аведдины испокон веков управляли сектором Возмездие, и причина тому — их родовая магия. Их родовое, передающееся из поколения в поколение заклинание — запечатывание, которым тысячелетия назад они спасли родовые артефакты архидемонов от поглощения Безымянным ужасом. Тогда главы семей опустошили свои артефакты, а Аведдин — запечатал материальные носители родовой магии.

Упавшая на пол кровь приходит в движение, складывается в пентаграмму. В центр ее Гатанас кладет пробирку с кровью Леонхашарта и сипло произносит:

— Снять первый уровень печати.

Пентаграмма вспыхивает, наливается светом замороженная кровь Леонхашарта. Кристалл в колбе мгновенно разжижается, оживляя скрытую внутри колбы огромную сферу и меч. Безжизненная каменная поверхность покрывается ало-лиловыми фосфоресцирующими узорами. Пока они бледны, но словно раскаляют серый камень, и вокруг узоров он приобретает металлический блеск.

Гатанас отступает в немом, искреннем восхищении, глаза его блестят от слез: это первый настолько явный, мощный и неоспоримый шаг к возрождению магического Нарака. И теперь его задача, как и сектора Возмездие, уберечь это сферическое сокровище от Безымянного ужаса.

Выдохнув. Гатанас поспешно отправляется к панели на стене, чтобы запустить механизмы: колбу со сферой артефакта и родовым оружием надо срочно погрузить на платформу и поставить на рельсы. Поезд будет возить драгоценную ношу по кругу проложенной под кольцевым городом железной дороги, чтобы магический фон не концентрировался в одном месте. Только так есть надежда до полной зарядки артефакта обманывать чутье Безымянного ужаса, а там… при мыслях о том, что будет «там» Гатанас невольно улыбается.

И пока запускает механизмы и протоколы, родовой артефакт Леонхашарта уже генерирует и копит магию. Когда он наполнится, его силы хватит для полной связи истинной пары.

Content

Отборная попаданка архидемона 2
Любовь Свадьбина

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

Эпилог