Эдуард Катлас

Экзо: Экзо. Порядок доставки. Точка Заката

Экзо

Фантастический роман

Хочу поблагодарить за советы и замечания, споры и регулярную демонстрацию моей никчемности Машу Гинзбург и Алексея Евгеньевича Орловского. Их требовательность сделала эту книгу лучше.

А также спасибо всем тем, кто заставил меня довести до финала этот текст. Тем, кто писал и звонил, требуя работать, работать и работать. Без них этой книги просто бы не было.

Автор

* * *

Если мы преуспеем (и если мы выживем), то вы можете удостоиться бесконечных вопросов от надоедливых праправнуков: «На что это было похоже, когда ты был ребенком, тогда, перед Прорывом?» или «На что это похоже – становиться старым?», или «Что ты думал, когда ты услышал, что Прорыв приближается?», а также «И что ты потом сделал?» Своими ответами вы перескажете еще раз сказку о том, как было выиграно будущее.

Эрик Дрекслер. Машины создания: Грядущая эра нанотехнологии

Свет дрожал. Мальчик дрожал. Дребезжало стекло.

Это дребезжание было одним из двух звуков, существовавших в мироздании. Дрожь стекла и шум моросящего дождя – больше ничего. Остальная вселенная была отделена звуковой завесой падающих капель.

Мальчик все еще дрожал от холода, хотя сидел в доме уже с полчаса. Он продрог, вымок, явно недоедал последние дни. Скорее всего, у него было воспаление легких или, по крайней мере, ангина.

Когда он стучался в ворота поселка, то был почти в бреду. Сейчас он не помнил, ни как добрел до этого поселения, ни как оказался в этой избе, ни кто этот сидящий за столом старик.

Простуда, голод, сырость. Нестрашно для быстро адаптирующего организма экзо. Но он был еще маленьким. Он был слабым. Он шел дни и ночи напролет, шел прочь от смерти, от прошлого, от того, чего не хотел помнить. Когда-нибудь, если у него будет шанс, он станет взрослым, здоровым и сильным. Станет похожим на тех, кто не боится дождя и холода. Не боится путешествовать в одиночку по лесам между поселками. А сейчас он был всего лишь мальчиком. Маленьким живым комочком, пытающимся удержать тепло тела.

Вот так и получалось, что его жизнь, в какой-то степени, начиналась прямо сейчас. Он не хотел помнить прошлого, он не мог вспомнить событий последних дней.

Настоящее тоже не радовало. Мальчику было холодно. Как только они зашли, старик бросил ему застиранный плед, весь рваный, впитавший в себя запахи этого дома. Но, даже закутавшись в него, мальчик не мог согреться.

Ему просто нужно было время, чтобы отдохнуть и дать возможность организму восстановиться. Одна ночь в тепле – и простуда пройдет. Этот седой старик был добр. Большинство других просто не пустили бы его на порог. Старик дал ему плед. Позволил погреться. Надо было что-то сделать, что-то сказать старику за его добро, но мальчик не мог вспомнить, что.

– Благодарю вас, уважаемый господин, – наконец сумел выговорить он. Надо было поблагодарить, он вспомнил. Всегда надо благодарить тех, кто делает тебе добро, теперь он вспомнил. А тех, кто делает зло… Нет, этого он вспомнить пока не мог.

Старик улыбнулся. Улыбнулся легко, так, как будто любил улыбаться и часто практиковался. Это поразило мальчика. Он не знал почему, но поразило. Где-то в глубинах его сознания таилась память о том, что люди не улыбаются. А если улыбаются, то очень и очень редко. По очень, очень большим поводам. Можно улыбнуться, если деревня построила новый дом, например. Или если напали нанобандиты, но поселение отбилось и никто не пострадал. Или если эпидемия прошла стороной… Эпидемия… Нет, эпидемии были из той области памяти, в которую заходить было нельзя.

Старик улыбнулся, но при этом не пошевелился. Совсем. Не поднял руку, не повернул голову. В неровном дрожащем свете от лампы, которая еще раскачивалась под низким потолком, мальчик увидел только, как поднялись уголки губ, обнажая ряд идеально белых зубов, и больше ничего.

– Не за что. Тебе просто повезло, что я был на вахте. Я уже достаточно стар, чтобы не бояться подпускать к себе чужаков. Да и эпидемий в нашем районе давно не было.

Эпидемий не было давно. Мальчик подумал и решил, что, наверное, он прошел очень много от того места… от поселка, где… оттуда, где он был раньше. Потому что там эпидемии были.

– Я не заразный, – поспешил сообщить мальчик. – Я давно один иду. Поэтому не могу быть заразным.

– Как будто карантин сейчас помогает, – старик снова улыбнулся, хотя на этот раз его улыбка вышла какой-то кисловатой. – Ты слово «латентный» не слышал? Латентный носитель вируса, например?

– Я не заразный, – упрямо повторил мальчик. Но так как он опасался, что его упрямство может рассердить старика, то он сказал это очень-очень тихо. Упрямо, но очень тихо.

Старик улыбнулся в третий раз.

– Да мне все равно, я же сказал. Сядь за стол и поешь. Горячая еда тебе поможет. К утру будешь как огурчик. У тебя «Панацея» есть? Какой уровень? Или ты не знаешь?

Вопросов было много, и мальчик не очень понимал, как на них отвечать. Он встал, поглубже запахнулся в плед и подошел к столу. Похлебка была действительно горячей, от нее прямо поднимался пар. Как будто дымок от огня. Огонь. Пожар. Не вспоминать.

Мальчик встряхнулся, сел за стол, взял в руки ложку и попробовал съесть маленькую порцию. Это была его первая еда за несколько дней, поэтому желудок урчал так громко, что старик улыбнулся вновь, но на этот раз без комментариев.

– У меня «Панацея» восьмого уровня. И «Неприкасаемый». – Мальчик подумал, что такой ответ заставит старика перестать над ним смеяться. Он легко мог стерпеть насмешки, но предпочел бы, чтобы их не было.

– Я выздоровею завтра к утру, – надо послушно повторять слова взрослых, они это любят. – И я не заразный, совсем.

Надо повторять чужие слова и потом добавлять свои. Тогда люди верят твоим словам, как будто они сами их придумали.

Мальчику надо было выжить. И перестать дрожать. Он даже почти не почувствовал стыда за то, что пытается чуть-чуть обмануть взрослого. Да и потом, он ведь действительно не заразный, нет ведь никаких признаков?

– «Неприкасаемый» – это сильно, – подтвердил старик. – Редкая штука, и полезная. Твои родители оставили тебе хорошее наследство.

Мальчик вздрогнул. Но старик этого не заметил и продолжил:

– Только ты не говори никому о подобной мутации. Тем более закрепленной во втором поколении. Вытяжку, знаешь, кустари любят из трупов делать. А получить модулятор «Неприкасаемого», пусть и временный, многие мечтают. Кустари – это гады. Не лучше нано, хоть и свои. А может, даже хуже…

Старик покивал своим мыслям. Взял со стола бутылочку «под сталь», налил в нее воды из железного чайника, стоявшего по соседству. Отпил. Слегка поморщился. Чуть-чуть подкрутил регулятор на горлышке и отпил снова. На этот раз удовлетворенно кивнул.

– Будешь? – протянул он бутылочку. – Моя новая комбинация. Вкус почти как у вишневого сока.

Мальчик отрицательно замотал головой. Старик не настаивал.

– Дожили, дети уже боятся подбором вкуса пользоваться. Довели нас эти выродки… Нет, все-таки нано – не лучше кустарей.

Старик задумался о чем-то своем, и, пользуясь этим, мальчик начал торопливо хлебать из тарелки.

Дрожь постепенно проходила. Горячий суп существенно этому способствовал. Все еще укутанный в плед, мальчик посмотрел на лампу. Огонек продолжал дрожать, хотя сквозняка вроде бы не было.

«Скорее всего, керосин поганый», – сонно подумал он.

Монотонный шелест дождя, тихонько дребезжащее стекло – эти звуки постепенно превращались из чего-то плохого, того, что приносит беду, в уютную колыбельную, поющую об отдыхе и покое.

Дрожащая лампа оставляла много места для теней и полутьмы, но и они уже не казались приютом ночных кошмаров.

Мальчик сонно сморгнул. Шелест дождя. Уютный полумрак, плед, согревший его простывшее тело.

Но, наверное, засыпать прямо за столом было невежливо, и сирота попытался поднять голову и сесть прямо.

– Спи, малыш, спи, – услышал он ласковый голос, показавшийся ему знакомым. Вернее, голос то был старика, но в нем прозвучали какие-то интонации из прошлого мальчика. – Завтра проснешься здоровым, тогда и поговорим. Спи сейчас.

Видимо, старик перенес его. Потому что проснулся он на диване, укрытый все тем же пледом и кучей каких-то старых вещей, из-под которых едва выбрался.

Дождь продолжал моросить, поэтому невозможно было понять, что сейчас – утро, день или вечер. В избе было темно и тихо.

Но что-то его разбудило, какой-то звук или движение. Привкус какого-то события сопровождал его возвращение в реальность. Поев и отоспавшись, он стал чуть лучше соображать. И вслушиваясь в свой организм, понимал, что ему стоило бы поспать еще несколько часов, чтобы дать возможность лимфоцитам, модифицированным по варианту «Неприкасаемый», перейти в контрнаступление и окончательно справиться с болезнью.

Звук повторился.

Это был крик. Крик откуда-то с улицы. Не зов, не ленивый окрик соседа, это был крик, который мальчик предпочел бы не слышать. Крик бойца.

Он вскочил. Огляделся. Кухонный нож оказался единственным подобием оружия, находившимся на виду.

На улицу выскочил не он один. Выскакивали из соседних изб, кто-то одевался на ходу, кто-то озирался, еще не разобравшись, в какую сторону следует бежать.

Приземистый мужичок, выбежавший из соседнего дома, тащил на плече увесистый ручной пулемет. Непонятно, зачем он держал его в доме, но сейчас мужичок выглядел весьма устрашающе.

Увидев мальчика, он махнул рукой и крикнул:

– Беги с моими детьми. Спрячетесь. А мы сейчас… – С этими словами он деловито засеменил в сторону ворот, на ходу беря оружие на изготовку.

Мальчик посмотрел на лица, выглядывающие из окон избы. Идти с ними он не собирался, но от того, что в деревне хоть кто-то нормально воспринимает нового человека, на душе стало теплее. Он был еще мал, но успел насмотреться на поселения, где в незнакомца сначала бы стрельнули, а потом бы начали разбираться. И возраст в таких случаях абсолютно не брался в расчет.

Он двинулся вслед за крепышом.

У ворот ругались. Переговоры шли с кем-то за пределами видимости мальчика, с кем-то с той стороны ворот.

Сначала он испугался, что пришли Изоляторы. Как-то встали на его след и нашли мальчика даже здесь. Но он же не заразный! Хотя в страшных историях, которые темными вечерами рассказывают друг другу дети, говорится, что Изоляторы никогда не разбираются. Просто сжигают потенциального зараженного, любого, кто входил с ним в контакт, кто входил в контакт с контактировавшими. По мнению мальчика, это было глупо. Он не мог объяснить почему, но каждый раз, когда слышал подобные истории, то ему казалось, что Изоляторы все делают неправильно. Что, впрочем, не мешало ему бояться этих историй вместе с остальными.

Это были, конечно, не Изоляторы. Изоляторы – вообще миф, повторил сам себе мальчик то, что так часто говорили ему взрослые. Да и не стали бы местные ругаться из-за чужака – вышвырнули бы его за ворота, и дело с концом.

Мальчик подобрался поближе.

Теперь можно было разобрать смысл выкрикиваемых слов.

– Выдайте нам того, кто нас траванул, мутировавшие ублюдки ослов, и все остальные останутся живы! Мы же вас всех здесь положим до того, как сдохнем, нам теперь терять нечего!

– Да иди ты, – отвечал ему кто-то с наблюдательной башни у ворот. Кто-то, чувствовавший себя в полной безопасности. – Ваши боты просто заржавели. Сыплются от старости, вот и все. Нано – это вымирающая раса. Посмотри на себя, и ты сам в этом убедишься.

– Заржавели у всех сразу? Сколько инцестов у тебя в роду, что ты стал таким имбецилом? Только кто-то из вас, уродов, мог подбросить нам заразу! Мы подыхаем один за другим! И собираемся забрать вас с собой! Побольше!

Кто-то за спиной у мальчика тихо произнес, видимо, обращаясь к соседу:

– Сколько раз говорил, что деревня нано всего в десяти километрах – это непорядок. Давно их надо было выдавить. Дожили, приходят и угрожают нам в собственном поселке. Каких роботов они там себе навкалывали, чтобы так осмелеть?

Мальчик огляделся. Скорее всего, с этой стороны ворот собрались все или почти все взрослые экзо. Около полусотни мужчин. Большой поселок в представлении мальчика, поэтому он удивился, как это «железяки» решились угрожать.

– Идите, вколите себе свежих ботов. Меньше пейте сырой воды, это плохо влияет на железо. И все у вас будет хорошо…

Голос на вышке потонул в звуке взрыва. Лупанули из гранатомета. От вышки разом не осталось ничего, кроме пары свай, на которых она поднималась над воротами. Сколько бы защитников ни было наверху, теперь в деревне ровно настолько стало меньше.

Мальчик отступил чуть назад, ожидая, что сейчас повторят выстрел по воротам и начнется штурм. Нано очень не любили экзо. Они заболели. Им нужны были виноватые в их беде. Ближайшая деревня мирных экзо – идеальный козел отпущения. Все было кристально ясно.

Так же как и то, что экзо сильнее. Экзо всегда сильнее, уж мальчик знал наверняка, потому что это ему говорили с самого рождения. Никакой нано, пусть у него даже вся кровь состоит из ботов, пусть каждое мышечное волокно стимулируется металлическим паучком, – никакой из них не сравнится с экзо.

Ворота остались нетронутыми.

Зато несколько взрывов раздалось сзади, в глубине деревни.

– Это ловушка, – закричал кто-то в толпе. – Они нам зубы заговаривали, пока в деревню пробирались! Мочи долбаных дроидов!

И начался хаос. Никакой стройной обороны у ворот, никаких драк стенка на стенку.

Люди метались. Кто-то бежал в глубину деревни, кто-то, наоборот, – к воротам. В паре мест загорелись избы. Выстрелы слышались, казалось, отовсюду. Экзо не так просто убить. Простой пулей, не попавшей в жизненно важные органы, экзо даже не остановить.

Но нано – тоже.

Мальчик отступал назад, в глубину деревни. Угроза существовала и там, но ему было как-то проще, когда вокруг стояли дома, а не одни лишь хлипкие, как теперь стало понятно, стены поселка.

Ворота слетели с петель как раз тогда, когда он сворачивал за угол, чтобы окончательно потерять их из виду. Там были еще нано, и теперь перестрелка разгорелась и у ворот, где почти не оставалось защитников.

Экзо защищали свой дом. Они были готовы драться до последней капли крови, чтобы уберечь свои семьи. С момента начала заварушки надпочечники вбросили в кровь каждого взрослого мужчины столько кортизола, что страх стал для них мнимой величиной. Боевой коктейль был у каждого экзо.

Но боты в крови нано сработали аналогично.

Мальчик остановился – бой развернулся прямо перед ним. Впереди тот самый крепыш с пулеметом столкнулся с выскочившими из-за угла тремя нано. Длинная очередь, сотворившая чуть ли не ветер из пуль, выкосила всех троих. Количество дырок, появившееся в телах нападавших, не залатали бы даже самые шустрые боты.

Бицепсы крепыша взбугрились, но он удержал оружие. Ствол не увело в сторону, каждая из пуль оказалась в телах врагов. Но теперь удлиненный рожок был пуст, а пулеметчик, когда выскакивал из дома, совсем не позаботился о боезапасе.

Он отбросил бесполезное теперь железо в сторону, как раз в тот момент, когда на него прыгнули сверху. Еще один нано, притаившийся на крыше. Прыгун начал стрелять еще в воздухе. Мальчик отчетливо увидел, как две пули пробили тело крепыша навылет. Но тот даже не пошевелился. Поднял руки, встретил падающего на него нано и, резко уйдя в сторону, добавив к скорости падения прыгуна еще немного, ударил его оземь.

Что-то странное происходило с крепышом. Мышцы его бугрились, мальчику казалось, что волосы экзо начали расти, расти быстро.

Пробегающий рядом местный как будто споткнулся.

– Рихтер – оборотень? Кто ж его в деревню-то пустил, проверяли же? Твою м…

Экзо не договорил. Его расстреляли сзади. Еще один нано, свалившийся с крыши, расстрелял его со спины, тоже начав палить прямо в прыжке. Только этот находился значительно ближе и целился точнее. Крови почти не было, несколько пуль сразу разорвали сердце, и больше нечему было гнать кровь в артерии.

Нано развернулся и посмотрел на мальчика. Сирота сжался, присел на своих еще не окрепших ногах.

– Выкорчуем этих мутантов с корнем. Никого не останется. Только чистая раса, – пробормотал нано. Будто оправдывался перед самим собой. Затем он взглянул на свое оружие, но покачал головой. Решил, что жаль тратить патроны на маленького задохлика экзо. Шагнул вперед, вытаскивая нож.

Мальчик нащупал свой кухонный трофей, который по сравнению с боевым кинжалом наступающего выглядел просто по-идиотски. Нано сделал еще один шаг. Мальчик упал вперед, на колени, затем завалился на бок. Пока нано пытался разобраться, что делать с валяющимся на земле зверьком, мальчик успел полоснуть ножом по сухожилиям левой ноги врага.

Порез был настолько неожиданным и болезненным, что нога нано подкосилась, он пошатнулся и чуть не упал. Мальчик не ждал. Он вогнал нож в пах нападающего снизу и попытался провернуть, но тонкое лезвие сломалось. Мальчик отскочил. Нано завизжал от боли. Убийца и его жертва так неожиданно поменялись местами, что ужас положения еще даже не вполне дошел до нано.

Мальчик сделал два быстрых шага, как будто пытаясь помочь раненому, но вместо этого неожиданно ударил по руке, держащей кинжал. Оружие могло ему понадобиться.

Он позволил себе посмотреть на продолжение боя только тогда, когда вооружился кинжалом и автоматом, в рожке которого еще было несколько патронов. Запасных он не нашел.

Крепыш полностью трансформировался.

Мальчику тоже было любопытно, каким образом экзо-оборотень сумел пройти проверки и освоиться с оседлой жизнью среди других людей, но это было сейчас неважно. «Нормальные» экзо не то чтобы боялись оборотней, просто периодические всплески буйной и неконтролируемой ярости, которые бывали у перевертышей, усиленные их мутационными возможностями, делали их… крайне неприятными соседями.

Если оборотень и хотел быть поближе к сородичам экзо, то поселился бы отшельником, на отшибе. А здесь – порядочный житель, семья, дети, дом почти в центре поселка…

Это был монстр, более всего напоминающий здоровую обезьяну. Не приглядываясь, можно было определить увеличение мышечной массы чуть ли не вдвое. Отовсюду из-под одежды (там, где она еще держалась) лезли волосы. У крепыша даже повадки стали обезьяньими – он сгорбился, руки его шатало из стороны в сторону, когда он двигался вперед.

И эта обезьяна просто разорвала того нано, с которым вступила в схватку. Просто оторвала одну руку, потом ногу, потом переломила хребет и бросила тело тряпичной куклой на землю.

Еще трое нано вынырнули из-за поворота неподалеку от мальчика, но его даже не заметили. Все их взоры были прикованы к оборотню.

– Ни хрена себе деревенька, – бормотнул один.

Крепыш почувствовал новых врагов. Говорят, что у многих оборотней обоняние становится таким же, как и у животных. Он обернулся и взревел.

Нано начали стрелять, когда этот рев еще не закончился. Мальчик заплакал. Оборотню было больно, мальчик это чувствовал. Еще несколько дырок прибавилось к тем, что уже были в его шкуре.

Но реакция оборотня была не хуже, чем у нано. Секунда, и обезьяна уже спряталась за углом ближайшего дома, лишь взрыкивая оттуда, то ли от боли, то ли от ярости.

Нано двинулись вперед, рассчитывая довершить начатое. Они были в десятке шагов, когда обезьяна напала. Тело оборотня взметнулось в воздух, поднятое одним мощным толчком сразу четырех лап. По дуге, которую даже готовые к стрельбе нано не успели проследить, обезьяна влетела прямо в троицу. Мощный удар лапы, к которому добавилась инерция прыжка, просто снес голову первого.

Мальчик отвлекся, заметив на крыше еще одного нано. Этот был осторожен и не планировал вступать в рукопашную. Он целился, выжидая, когда можно будет накрыть перевертыша, не задев своих. Тяжелый ручной пулемет у него в руках был похож на тот, который еще недавно выбросил крепыш. Это не давало оборотню никаких шансов – такая штука сделает отбивную даже из трансформировавшегося.

Мальчик вскинул автомат. Четыре патрона. Переведя предохранитель на стрельбу одиночными, он прицелился.

Четыре патрона. Четыре точных выстрела. Четыре пули в полете. Первая пробила череп нано и осталась внутри. Вторая и третья прошили грудь, как надеялся мальчик, где-то в районе сердца. Четвертая разорвала шею, на этот раз пройдя навылет. Стрелок начал падать в тот же момент, когда с лязгом, одна на другую, четыре гильзы упали на землю.

Взгляд мальчика вернулся к рукопашной. От трех нано остались одни ошметки, но оборотень умирал тоже. Слишком много ран, слишком много повреждений. Даже модифицированная кровь не успевала сворачиваться во всех дырах на его шкуре.

А вдали появилась целая группа нападавших, бряцающих оружием, орущих, стреляющих. Они бежали в сторону оборотня и поливали его свинцом.

Обезьяна даже не металась, лишь покачивалась на месте, как будто в растерянности, и получала пулю за пулей. Выпустив из рук бесполезный автомат, мальчик побежал.

Он знал единственное место, где мог спрятаться. Дом старика. Поэтому он бежал к нему, даже понимая, что безопасных мест в поселке сейчас не найти. Но он был еще слишком маленький, чтобы принимать какие-то более сложные решения. Ему нужно было хоть чуточку времени, чтобы прийти в себя, подумать, что делать дальше.

Он видел, как два человека, один нано и один экзо, расстреляв все свои боезапасы, рвали друг друга голыми руками. Оба уже были при смерти, но ни один не останавливался.

Он видел, как экзо, стоявший у двери своего дома, внутри которого пряталась его семья, выдернул чеку из гранаты. Взрыв прямо в вытянутой руке отшвырнул назад четверых нано, пытающихся до него добраться.

Это не помогло, – вскоре в дом заскочили еще несколько. Мальчик не смотрел.

Он видел, как нано, расстрелявший в упор наступавшего экзо, закружился на месте, выронив оружие. Несмотря на то, что никаких видимых ран не было, он упал, и его тело начали сотрясать судороги, которые не заканчивались и не заканчивались, но мальчик уже бежал дальше.

Старик был в доме. Умирал.

Одна пуля застряла в его голове. Несколько застряло в теле. Видимо, колену досталась разрывная, потому что нижней части ноги у старика не осталось. Он ее с собой не взял. Но сумел наложить жгут выше, и на время кровь унялась.

– Все вокруг меня молодые. – хрипло произнес старик, обращаясь к зашедшему мальчику. Как будто только и ждал кого-нибудь, чтобы заговорить, скорее всего, в последний раз. – Никто вокруг не стареет. Ни экзо, ни нано. Все умирают молодыми. А я живу и старею, странно, да? У них есть возможность прожить вечность, а они дохнут от болезней, пуль, зверья и радиации. Все, кого я знал моего возраста – уже мертвы. Так и умерли молодыми и здоровыми. Молодыми до самой смерти. А еще эти нано. Нельзя им было приходить в наши места. Это территория экзо, так должно быть всегда. Ты сам убедился, какие они коварные – дай им осесть, и они постараются убить всех экзо, до которых у них дотянутся руки. Нельзя им верить, я всегда говорил.

– Их действительно отравили? – спросил мальчик, присев около старика и принявшись перетягивать жгут на его ноге. Не то чтобы это могло спасти старика, но мальчику хотелось хоть чем-нибудь заняться, чтобы не думать.

– Какая разница? Их не отравили. В любом случае, виноват один лишь я, а не вся деревня. Я подкинул им парализатор ботов, вот и все. Случайно нашел в заброшенной лаборатории, давно еще. Хранил – так, на всякий случай. Вот и пригодилось. Мощная штука, как ты видишь. Лаборатория была послезакатная, поэтому там все расшифровки были на бумаге. Я прочитал. Это боевые наноботы, специальная колония против «кровяных пловцов». Превращает силу нано в их слабость. Парализует «пловцов», они постепенно закупоривают вены, потом и артерии. Чем сильнее нано накачан пловцами, тем быстрее «ломается». Только вот засекли они меня, видать. Жаль, что наш поселок так пострадал…

– Зачем?

– Что зачем? Зачем я подкинул им паразитов? Так я же сказал – это территория экзо. Есть правила, есть приличия. Я лично не хочу каждый день видеть этих киборгов рядом со своим домом. «Чистая раса» – говорят они! Думают, что раз их гены не модифицированы, то им можно считать себя лучше нас! А сами накачались ботами по самые зенки, даже в сперме больше ботов, чем человеческих генов. И после этого долбаные «железяки» смеют задирать нос!

Старик захлебнулся кровью. Мальчик нашел какую-то тряпку, которую можно было счесть чистой, и вытер губы хозяина дома. Старик несколько раз выдохнул, как будто старался выдавить жидкость из легких. Но он еще не сдался. Продолжил:

– Теперь не позадирают! Жалко, что паразиты живут не больше недели и не размножаются. Так что кто из них выживет, тот выживет.

– Из экзо в поселке не выживет никто, – тихо сказал мальчик. Настолько тихо, что старик его не услышал. Мальчик не хотел спорить с умирающим.

– Там, в столе… – Старик поднял ослабевшую руку и махнул в сторону кухни. – В столе контейнер. В нем еще пять пробирок. Таких же. Возьми. Воспользуйся. Добей этих и достань других. Земля – она для экзо. Мы наследники, не какие-то железки.

Мальчик поднял голову, чтобы посмотреть, куда показывал старик. Когда его взгляд вернулся назад, старик уже умер.

Дом загорелся. Мальчик подумал, что сейчас горит уже весь поселок. Нано или все погибли, или ушли. Экзо или все погибли, или спрятались. В любом случае, после сегодняшнего, на самодельных картах исчезнут два поселка – станет меньше на один поселок нано и на один поселок экзо.

Несколько сотен человеческих душ ушли, к какой из рас они бы ни относились.

Мальчик быстро собрал все полезное, что увидел. Скоро ему опять придется ночевать в лесу, где каждая лишняя крошка съестного могла пригодиться.

Ему было жаль старика, не имевшего ни родных, ни близких. Никого, кто мог бы его оплакать. Мальчик знал, что позже сделает это сам. Поплачет по старику. Тот был добр и, возможно, спас его жизнь.

Мальчик действительно жалел о том, что этот одинокий экзо умер, и думал, что слезы придут без труда, когда он им позволит.

Но не сейчас. Сейчас надо было уходить, потому что пожар разгорался, а дождь давно уже закончился. Поселок скоро сгорит, унося с собой следы еще одной битвы между экзо и нано.

Мальчик выскочил за порог на несколько мгновений раньше, чем начали рушиться перекрытия. На стол, в котором хранился контейнер с пробирками нанопаразитов, он даже не взглянул.

Пусть ему было еще немного лет, но он знал… Знал, к чему приводит ненависть между расами. Не для него это было.

Пролог. Асфальт

Шоссе прямой линией проходило с востока на запад. От горизонта до горизонта, никуда не сворачивая и не отклоняясь. Не позволяя препятствиям увести себя в сторону.

Этой дорогой десятки лет никто не пользовался. Никто не ремонтировал. Открытые полосы по сторонам от нее заросли кустарником и подлеском. Асфальт, весь в трещинах и выбоинах, с трудом сдерживал подступавшую зелень.

Человек не шел по дороге – он шагал рядом с ней. Какой бы безлюдной ни казалась трасса, безопасней было держаться под прикрытием деревьев. Такой способ передвижения не прибавлял скорости, но тут начинала действовать пословица «На две минуты быстрее и на два метра глубже». Человек разумно считал, что кормить червей ему еще рановато.

Грязно-зеленые перекрашенные джинсы и того же цвета куртка делали его малозаметным на фоне окружающего леса. Чего, собственно, он и добивался, когда портил свою одежду, вываривая ее в немыслимые для джинсов тона.

Путник легко передвигался между деревьями, старательно обходя колючие кусты и постоянно контролируя, куда сделать следующий шаг. Его осторожное перемещение по лесу было бесшумно настолько, что даже птицы, поющие в листве, не прекращали свое занятие при его приближении.

Подобное путешествие явно не было для странника первым. Он шел осторожно, от дерева к дереву. Это была скорее привычка, чем необходимость. Но привычка из тех, что может спасти жизнь. Шанс, что где-то здесь, на заранее оборудованной позиции, засел снайпер, был ничтожно мал. Что делать снайперу в глухом лесу, кого поджидать? Рядом с дорогой, по которой за лето проходило несколько человек – не больше?

Но путник не думал об этом и не расслаблялся ни на секунду, продолжая двигаться так, чтобы между ним и возможным охотником в засаде всегда было побольше деревьев и кустарника.

Глава первая. Проигранное будущее

Корни деревьев давно взломали старый асфальт. Эти дороги так и не успели сделать «умными», так что обычный асфальт не мог сопротивляться натиску времени и напору биомассы, неторопливо отвоевывавшей новые территории. Радиальное шоссе входило в город, скромно опускаясь под все еще целой эстакадой кольцевой автодороги и уходя в глубь каменных джунглей.

Дрей не торопился. Он уже больше часа сидел в укромном месте в тени и разглядывал пустые, лишенные стекол, окна домов вдалеке. Сами дома еще стояли, и место, несмотря на завоевывавший новые территории лес, казалось ему слишком открытым, чтобы просто двинуться вперед.

Дрей ненавидел посещать пустые города, «мурашники», как их называли, чтобы не путать с обитаемыми городами людей. Теми поселками, где экзо редко, но иногда все же селились вместе, по несколько сотен человек. Мурашник от «муравейник», имеющее уничижительный и злой оттенок слово ясно давало понять, как люди относятся к этим местам.

Пустым местам. Местам, увидев которые, каждый волей-неволей вспоминал историю расы, ютившейся сейчас в маленьких деревнях и поселениях. Местам, которые были приманкой для любого, желающего раздобыть что-нибудь интересное, всякие разные полезные штучки, пользующиеся бешеным спросом у скупщиков. Местам, которые одновременно являлись ловушкой для слишком жадных мышек.

Город только казался пустым. Дрей отлично знал, что из любой черной глазницы окна за дорогой сейчас могут наблюдать. И вряд ли через линзы бинокля – скорее сквозь окуляр оптического прицела ОСВ-96.

Каждый мурашник жил своей жизнью. Поговаривали, что в бывшей столице ютились несколько тысяч мурашей, которые очень не любили чужаков на своей территории.

Чужаков не любил никто в этом мире, уж Дрей-то это знал получше многих. Но если поселки обычно просто долго проверяли каждого заезжего, а в деревнях могли и пальнуть в твою сторону, чтобы отпугнуть, то мураши действовали жестче. Они тоже считали, что сидят на сокровищах, и совершенно не собирались подпускать к своему богатству кого-либо еще. И было неважно, кто зайдет на их территорию – экзо или нано, итог от этого не менялся. «Один выстрел – один труп» – этот девиз можно было повесить на въездах в любой мурашник. Подвесить, подсветить гирляндами лампочек, чтобы он служил предупреждением каждому желающему быстро заработать искателю приключений.

За прошедший час Дрей не увидел ничего интересного. Да и не особо на это рассчитывал. Скорее он свыкался с мыслью о том, что в город придется все же войти, причем сделать это надо было до заката, или откладывать начало своего путешествия на следующий день. Как ни опасался экзо снайперской пули, еще больше он ненавидел мысль о том, что ему придется входить в незнакомый мурашник в темноте.

Он уже решил для себя, что по дороге не пойдет – укрыться на ней было негде. Проберется тропинками под прикрытием полуобвалившихся малоэтажных строений ближе к подъему эстакады. Проскочит по ней короткий промежуток и тут же сойдет в сторону, туда, где в глубь города, параллельно шоссе, уходила разросшаяся полоса деревьев.

Деревья тоже были плохим укрытием, и если за входом в город следят, то его могут заметить. Но снайперу будет очень сложно сделать чистый выстрел – множество веток значительно снизят вероятность того, что пуля попадет в цель. Риск был, но за риск, как обычно, шла хорошая доплата.

Последние годы выполнение заказов стало для Дрея основным занятием. Сидеть на одном месте ему никак не удавалось, примыкать к бандам тоже не хотелось. Из немногих вариантов, которые оставались, Дрей постепенно выбрал тот, что нравился ему больше всего. Заказы были самые разные, и далеко не за все он брался.

Некоторые причисляли Дрея к «археологам», но он им давно уже не был. Если он шел за чем-то, то только по предварительному запросу, с описанием нужного предмета, с предоставленной картой местности, где этот предмет можно найти, и с заранее оговоренной ценой за доставку. Хаотичный поиск всевозможного барахла в надежде в дальнейшем сбыть его скупщикам Дрея не интересовал. Таких, как он, чаще называли доставщиками. Хотя, если бы его дело было связано только с доставкой, то оплата была бы намного скромнее.

Он отвел бинокль от глаз и окинул раскинувшийся впереди город скользящим взглядом. Хотел было двигаться дальше, но цветное пятно в стороне привлекло его внимание. Снова прильнул к окулярам, чтобы определить, что так долго могло сохранить цвет в давно сгнившем мурашнике.

На торце высотного здания, на самом верху, висел огромный плакат. Сделан он был на совесть, поэтому даже десятилетия не заставили краски потускнеть. Огромные буквы объявляли всем тем, кто входил в город:

«Этот город – защищен».

И ниже, буквами чуть поменьше:

«Генная логика», группа компаний».

Дрей хмыкнул. Защита оказалась не настолько прочной, как обещал плакат.

Аккуратно запаковал бинокль в лежащий рядом плоский, грязно-зеленого цвета рюкзак и лениво потянулся. Цвет одежды хорошо подходил для маскировки в лесу, но в мурашнике зеленое пятно будет виднее. Хотя и в городе тоже хватало деревьев, в этом он не сомневался. В любом случае, другой одежды у него не было.

Закинув рюкзак за спину и защелкнув дополнительные крепления на груди, Дрей осторожно двинулся вперед. Напоследок встряхнулся, чтобы убедиться, что ничего не бренчит и ничего не помешает ему бежать, если понадобится.

На определенной территории, что некогда называлась Среднерусской возвышенностью, Дрей был известен. Известен узкому кругу заинтересованных в его услугах людей, но большего и не требовалось. Всевозможный расхожий товар можно было приобрести и без использования его талантов. А вот когда серьезному человеку были необходимы специальные предметы… Будь это маленькая колбочка с редким штаммом, контейнер с новой культурой нанороботов или древний электронный прибор… Неважно. Штучный товар, штучная доставка, штучное исполнение. Специальные услуги, особая оплата. После всего этого можно поставить знак равно и написать имя Дрей. Доставщик. Экзо с навыками и генетикой бойца. Боец, желающий остаться одиночкой. Одиночка, предпочитающий псевдокочевой образ жизни.

Были и другие, немного. Ни с одним доставщиком Дрей не встречался вживую. Лишь слухи, имена, самые известные доставки. Чаще всего подобными рассказами кормили его заказчики. Те из них, которые пользовались его услугами не раз.

Экзо брался за доставку при условии полной информации о товаре. Где находится, как найти, с чем придется столкнуться. Что собой представляет товар, упаковка, содержимое, эффект, методы хранения и необходимые меры безопасности. Разные бывали товары.

Сейчас информация была не достаточно полная. Да и товар был слишком необычным. Поначалу он вообще не хотел браться за эту доставку, но его убедили. Разные у торговцев были методы убеждения.

Присев за ржавым остовом машины, Дрей замер. Очередной перекресток, который ему нужно было пересечь, мало чем отличался от всех предыдущих. Но что-то доставщику не нравилось. Хотя в мурашнике вообще почти ничего не способствовало появлению положительных эмоций, это место не приглянулось ему особенно.

Интуиция интуицией, но когда время позволяло, Дрей предпочитал переводить свои ощущения в рациональные логические построения. Поэтому он неторопливо оглядывал перекресток, близлежащие участки дороги и проемы окон, которым давно было отказано в возможности гордиться наличием стекол.

Дорога, через которую он хотел перебраться, пустовала. Сначала Дрей заинтересовался окнами – наиболее удобным местом для слежения за любым, кто захочет перескочить через улицу. Но все было бездвижно – за время долгого ожидания он так и не заметил ни малейшего признака движения в глубине домов.

– В окнах чисто, – пробормотал ловец про себя. – Впереди завал из трех машин, но непохоже, чтобы из них специально устраивали баррикаду. Тридцать метров до улицы, пересечь – еще метров двадцать, и до завала почти три десятка метров. За завалом чисто… вроде.

Дрей задумался. Пока он так и не понимал, что заставило его насторожиться. Потом продолжил перечисление:

– Двери всех ближайших подъездов закрыты, похоже заперты. Странно, но ничего слишком странного. Если что – быстро уйти с улицы не получится. Следов на асфальте нет, да и не разглядишь следы, пока не подойдешь поближе… Следы…

Взгляд Дрея остановился на щебенке, которой был засыпан центр перекрестка. Подобным мусором теперь были завалены все дороги, особенно в мурашниках. Куски цемента, выпавшие из разваливающихся зданий, огрызки вывернутого из дорожного покрытия асфальта, обрывки бумаги и сухие листья, принесенные ветром. Разбросанные поверх всего этого гильзы. Гильзы. Дрей присмотрелся повнимательнее к этим слегка потемневшим цилиндрам.

Кто-то стоял на этом перекрестке и лупил из автомата. Щедро удобряя мертвый асфальт еще более мертвым металлом. И в том, что здесь, на перекрестке, валялись гильзы, тоже не было ничего необычного. Гильзы нынче можно было найти везде. Только не везде они лежали поверх всего остального мусора, лишь немного тронутые временем. Перестрелка была здесь совсем недавно. Судя по количеству гильз и характеру их рассеивания, стреляло несколько человек. Стреляли в разные стороны, оборонялись. Оборонялись – как обороняются люди, неожиданно попавшие в засаду.

Судя по отсутствию трупов, либо этим людям необычайно повезло и им удалось уйти живыми, либо их тела оттащили, чтобы… чтобы не демаскировать ловушку. А значит, что засада может быть и сейчас.

Дрей еще раз внимательно осмотрел все окна домов и по-прежнему ничего не увидел. Но идти вперед ему резко расхотелось. Был хороший шанс, что его накроют сразу, как только он появится на перекрестке, из тех окон, которые не видны отсюда, из глубины улицы.

Приподнявшись из-за разваленной машины, он начал медленно пробираться в обратную сторону. Бессмысленно рисковать не хотелось, и доставщик предпочел потратить лишнее время на обход опасного места.

Лишь сделав несколько десятков шагов прочь от перекрестка, он понял, что ловушка захлопнулась уже давно. В одном из окон дома почти за квартал до злополучного места шевелилось дуло винтовки, медленно перемещаясь вместе с движением Дрея. Его неизвестные противники оказались очень терпеливыми. Все, чего они ждали, это чтобы пробирающийся по мурашнику путник глубже влез в приготовленную засаду. Но когда план не сработал, они начали действовать.

Дрей быстро, на ходу, огляделся. Расстояние до предыдущего перекрестка было невелико, но этот квартал оказался абсолютно глухим. Никакой возможности заскочить во дворы, двери всех подъездов либо заколочены, либо заперты. По крайней мере, он не хотел рисковать и долбиться в двери, которые могли оказаться закрытыми.

Окна первых этажей находились высоко. Можно было попробовать запрыгнуть, но почти на всех окнах еще сохранились решетки, делающие акробатические кульбиты невозможными.

Вдалеке, в паре кварталах от злополучного «горлышка» ловушки, в которую он попал, на том месте, которое он прошел совсем недавно, появились силуэты двух вооруженных мурашей. Они не торопились. Наоборот, лишь на мгновение появившись в поле зрения, силуэты тут же исчезли за укрытиями. Мышка уже попала в мышеловку, и никто из ловцов не собирался подставляться под ее укусы.

Дрей наконец нашел то, что судорожно искал глазами во время бега. Одна из решеток на окне, внешне выглядевшая так же, как и остальные, на самом деле едва держалась. Железные прутья, когда-то покрашенные в белый цвет и замурованные в стену, теперь практически не держали тяжелый остов. Кирпичи раскрошились, прутья выступали наружу, и достаточно было одного сильного удара, чтобы выбить решетку из оконного проема. Ну, а о краске и говорить не стоило.

Сначала кислотные дожди разъели именно краску. Затем, железо прутьев постепенно сдавалось въедающейся ржавчине. Медленно, очень медленно, но за полсотни лет даже крепкие когда-то прутья проиграли, истончились, сдали поле боя объединенным силам коррозии, поддерживаемой водой и всякой дрянью, которая до сих пор валилась с неба, и сезонных перепадов температур. Ничто не было вечно в нынешнем мире.

Проблема была в том, что решетка сдалась бы от одного удара изнутри. Но как было добраться до нее снаружи? Дрей прыгнул.

Пуля впилась в асфальт в полуметре от того места, где он находился. Пока стреляли не на поражение. Пока лишь пытались дать ему понять, что у него нет никаких шансов. Что сбросить с плеча оружие и поднять руки – единственный путь, который позволит урвать еще пару лишних часов в этом мире. Дрей прыгнул. За мгновение до выстрела.

Прыгнул и всем телом повис на едва державшейся решетке. Сначала не произошло ничего. Затем, через мгновение, в тот момент, когда он решил, что упрямое железо предпочло все же остаться на месте, решетка поддалась. Вывалилась на улицу вместе с доставщиком.

Дрей отпрыгнул назад чуть раньше, и решетка, зацепившись краем за стену, ударилась в тротуар. Это было даже лучше, чем он мог ожидать. Решетка создала помост, по которому он немедленно устремился в укрытие.

Еще одна пуля ударила в косяк разбитого окна. Это было уже не предупреждение – добыча могла ускользнуть, и теперь снайпер начал стрелять на поражение. Дрей двигался быстро. Прыжок, шаг на решетку, оттолкнуться ногой и влететь головой вперед в разбитое окно. Снайпер выпустил очередь ему вдогонку, и руку обожгло. Извернуться, чтобы упасть на пол плечом, и тут же кувыркнуться, чтобы самортизировать удар и поберечь плечо.

Благо, что комната, в которой он оказался, была пуста. Если в ней когда-либо и была мебель, то ее давно уже не осталось. Оно и понятно – первый этаж. С первого этажа выносить легче всего, а дрова нужны всегда.

После кувырка доставщик тут же вскочил и оказался перед полуоткрытой дверью. Он пробрался сквозь квартиру за мгновения, выйдя к окну, забранному такой же решеткой, но на сей раз выходившему в глухой внутренний двор между зданиями.

Справедливо полагая, что решетки на всех окнах одной и той же квартиры не могут сильно различаться по качеству их установки, Дрей пнул прутья ногой. Решетка поддалась с первого же удара, вылетев наружу. Он прыгнул.

Двор был более чем глухой. Лишь одна арка, расположенная с другой стороны огороженного домами квадрата, выходила наружу. Но сейчас это было ему на руку. Вряд ли те, кто ждал его в засаде, контролировали все окрестности. И пока они сообразят, что к чему, пока успеют добраться до этой арки и понять, куда он мог двинуться дальше, он будет уже далеко.

Дрей побежал, на ходу вытаскивая из нагрудного кармана беспроводной наушник и включая рацию на поиск сигналов в диапазоне коротких волн. Ловцы действовали организованно и слаженно. А это означало, что у них была между собой связь. И Дрею очень хотелось войти в клуб фанатов их радиодиапазона.

Мимоходом он взглянул на раненую руку. Царапина, пуля прошла навылет, оставив лишь неглубокий след на теле. Через полчаса заживет, не задето ничего серьезного.

Дрей не верил, что соседняя улица могла быть перекрыта, но все же под аркой притормозил, повинуясь инстинктам. Прижавшись к левой стене, не высовываясь, он глянул вправо. Тихо. Быстро высунувшись из-за угла, посмотрел налево. Тоже пока тихо, хотя с находившегося неподалеку перекрестка вскоре можно было ждать гостей.

Ввязываться в перестрелку ему не хотелось.

Двор через улицу был не таким глухим, как тот, который он миновал. Дрей метнулся вперед, стараясь как можно быстрее пересечь дорогу. Спрятался на другой стороне за углом дома. Прижался к стене. Приемник все еще тихо шипел, перебирая волны, но эфир был нем.

Цель его путешествия лежала впереди, но Дрею не очень-то хотелось углубляться в город. Сначала надо было стряхнуть с хвоста преследователей. Нелегкая задача в районе, в котором он сейчас находился. Это место потому и выбрали для засады, что не так-то просто было из него выйти. Дорога в центр города была одна – через перекресток, на котором он почувствовал подвох. Все остальные пути были слишком открытыми – насыпь железной дороги, которая просматривалась на километры, явно была не лучшим вариантом для пересечения.

Отступать назад тоже можно было только до определенного предела. Широкое шоссе сзади, которое несколько часов назад он пересек по подземному переходу, сейчас было наверняка блокировано. И у каждого подземного перехода его могли ждать. По крайней мере, стоило принимать во внимание эту возможность.

Дрей не знал, сколько людей за ним охотится, и все его предположения не стоили ничего. А приемник по-прежнему безмятежно шуршал пустым эфиром.

Задержавшись лишь на какие-то мгновения, он кинулся вперед. Единственный пока открытый для него путь лежал в сторону. Входить в центр или отдаляться от него было чересчур рискованно, могли перехватить. Движение вдоль железнодорожной насыпи тоже было не слишком безопасным, но оно хотя бы давало ему некоторое время. Возможно, что преследователей не так уж и много. Может быть, они растянутся, пытаясь перекрыть более явные пути его отхода. И тогда он просто тихо уйдет, затеряется в лабиринте пустых зданий. Затаится где-нибудь в пустой квартире и пересидит денек, пока все окончательно не успокоится.

Пока он мог точно сказать одно – мураши не в силах собрать столько людей, чтобы обшарить каждую комнату в нагромождении некогда жилых построек. Достаточно было тихо уйти из зоны их поиска и залечь.

Дрей, после мгновений раздумий, двинулся вперед, к следующей радиальной улице. Чуть больше ста метров с препятствиями в виде мусора, разросшихся деревьев и кустов. Ржавых, просевших до земли автомобилей и вывернутых из асфальта бордюрных камней. Всевозможного металлического хлама, который когда-то вышвырнули из окон окружающих домов, да так и оставили лежать во дворе. Мебели не было, дерево тогда сжигали, чтобы согреться. Да и сейчас делают точно так же, но сейчас в мурашнике осталось слишком мало народу, зато появились настоящие деревья, которые можно было использовать на дрова.

Десять секунд, может быть одиннадцать – и Дрей был уже на другой стороне двора, выглядывал из очередной подворотни, проверяя, нет ли кого на улице. Неплохая скорость, неплохие способности. Сотню лет назад он взял бы кучу золотых медалей на любой олимпиаде. Одна проблема – вокруг него все были такими. И то, что он бежал быстро, еще не означало, что кто-то из его преследователей не может бежать еще быстрее.

Вдоль улицы подул ветер, поднимая песок и пыль с разбитого асфальта. Бессознательно Дрей отметил росток тополя, пробивающийся из-под покрытия прямо посередине полосы, по которой когда-то шуршали колеса машин. Теперь этот росток был в полной безопасности – чего-чего, а машин на этой дороге в ближайшее время не предвиделось.

Ждать слишком долго было нельзя. Дрей бросился через дорогу, к следующему укрытию.

До угла дома на другой стороне улицы оставалась пара метров, когда его накрыли звуки. От неожиданности он чуть было не врезался в стену дома, с трудом увернулся и через мгновение замер в укрытии, успокаиваясь. Шум шел из рации, но пока его мозг успел это осознать, положить внезапный звук на определенную полочку в определенном шкафу каталога, организм, не дожидаясь результатов, вбросил в кровь изрядную порцию адреналина.

Прислушиваясь к голосам в наушнике, Дрей несколько раз выдохнул, выжимая из легких весь воздух без остатка, восстанавливая дыхание, подчиняя разбушевавшееся сердце обычному ритму.

– Мать твою, правее забирай! Он не дальше пары кварталов! Надо было сразу кончать этого навозника, и сейчас бы скакать не пришлось. – Голос в приемнике был злой, по сбитому дыханию чувствовалось, что мураш сильно недоволен тем, что ему приходится много двигаться.

«Силовик, – определил Дрей, вновь, после короткой остановки, переходя на бег, – не любит шевелиться. Базовый экзо, скорее всего. Нано уже адаптировался бы к нагрузке».

– Смотри, чтобы тебя сейчас не кончили, – глухо ответили по рации. – Мэр сказал тащить всех живьем. Так что ему и высказывай свои претензии.

– Да мне въехало в мороз, кто чего там сказал…

– Заткнулись все, – вступил в разговор третий голос. – Навозник уходит на юг. Сейчас уже в двух кварталах. Давайте все туда. Надо быстро его брать, пока он не экранировался или не ушел из-под сканера.

Вот это было уже плохо. Преследователи со сканером – это совершенно не то, что преследователи без сканера. Особенно с мощным биосканером, который позволяет удерживать цель на расстоянии нескольких кварталов. Стандартные модели, какие встречались Дрею раньше, могли выискивать живые объекты не далее чем в десятиметровом радиусе.

– Не понтуйся, Лоскут, – кто-то из преследователей все не хотел успокаиваться. Просто был излишне болтливым, как показалось Дрею, – на юге Хаммер с парнями. Уйдет навозник от нас – на него нарвется.

– И потом Хаммер будет весь вечер над нами издеваться? – голос главного стал тише, злее и совершенно потерял интонации. Будь Дрей на месте его собеседника, он бы почувствовал себя неуютно. – Хочешь этого, долбаный экзо? Хочешь, чтобы над тобой потешались в городе?

– Да ладно, чего ты, Лоскут?! Нормально все будет, куда он отсюда сольет. Мы здесь каждый закуток еще в детстве обшарили. А у навозников в городе сразу крыша едет. Сейчас забьется в какой-нибудь угол, и там его и возьмем тепленьким. Чего напрягаться-то?

– Заткнулись все, говорю последний раз. Двигайте ножками, он по-прежнему уходит.

Замечание было верным. Дрей бежал между домами, торопясь добраться до следующей улицы. Он не верил, что у сканера может быть большой радиус действия. Даже в то, что он держал два квартала, верилось с трудом. Выйти из-под колпака сейчас было самым важным. Потом можно будет сманеврировать, изменить направление, обойти преследователей стороной, избежать встречи с пресловутым Хаммером.

Времени плутать у него не было. Теперь, когда заработавший приемник оповестил его о том, что у шайки мурашей был сканер, все усложнялось многократно.

Дрей вырвался на середину улицы, по привычке быстро подтянулся ближе к краю дома и побежал к ближайшему перекрестку, больше не пытаясь уйти под сомнительное прикрытие домов. Во дворах кварталов мурашника сложнее было заработать пулю, но пробираться дворами – это двигаться медленно. Доставщику же надо было уйти из зоны сканирования, иначе его игра в прятки теряла малейший смысл.

Улицы, впрочем, тоже не были идеальны для спринта. Дрей прыгнул, ударился ногами о капот машины. Завал сразу из нескольких кузовов преграждал ему путь, и у доставщика не было никакого желания искать обходной путь. Это были уже не машины, а сплошная груда металлолома, спаянная воедино. Ржавчина, трава, прорастающая в каждой щели, – почему-то трава на машинах росла даже лучше, чем на закрытой асфальтом земле.

Пылинка за пылинкой, кусочек за кусочком, мусор забивался в эти щели. Застревал в них, удобрялся осенними листьями. Потом на эти плацдармы попадали семена, и вот теперь эта свалка металла постепенно становилась прообразом будущего маленького холмика. Может быть, пройдет еще несколько сотен лет, и кто-то, проходящий мимо, даже не сразу поймет, что легло в основание этого бугра.

Дрей оттолкнулся от ржавого металла и прыгнул дальше – опять на асфальт. Одна нога чуть было не попала в ловушку – изъеденное временем железо не выдержало нагрузки и начало крошиться, обваливаться вниз. Но Дрей был быстрее – дыра осталась на капоте древней машины, а он уже бежал дальше.

– Ушел из-под сканера где-то на юго-западе, чуть сместился к центру, – после небольшого перерыва приемник вновь ожил. – Быстрее все стягивайтесь туда. Этот парень очень неплохо модифицирован. Надо его взять…

Говоривший начинал задыхаться от бега, это чувствовалось в его голосе. Либо его модификации были не так хороши, либо сканер представлял собой неслабую махину. Но кто-то продолжил мысль вместо замолчавшего Лоскута:

– Конечно, надо его взять. Такой резвый жеребенок развлечет нас. Ставлю на первый бой два к одному на бегуна.

– Возьми сначала его живым, – еще один голос.

– Ставку два к одному беру, Серый.

– Только если его не повредят, – тут же решил уточнить «Серый».

– Да, два к одному на первый бой, если он будет целеньким к его началу. Ты еще не знаешь, кого выставят против бегуна, – в голосе принимающего послышалась насмешка.

Из этого сумбурного разговора Дрей мало что понял, да и не пытался. Сейчас его волновала только та информация, которая могла быть применена немедленно. А именно: он избавился от слежки. Сканер держит два – два с половиной квартала. На всякий случай пробежав еще один перекресток и по-прежнему никого не встретив, он резко изменил направление и двинулся в обратную сторону – на север.

Охотничья свора должна была остаться сбоку. Чтобы поберечь силы, Дрей перешел на более размеренный бег.

День был безоблачный, и солнце в зените вовсю этим пользовалось. Асфальт раскалился. Не желая находиться в топке в одиночестве, дорога щедро делилась жаром с окружающим воздухом. От поверхности поднималось марево, струи воздуха спешили наверх, чтобы побыстрее охладиться, удалиться от раскаленной земли.

Непрерывный бег и жара заставили среагировать тело тренированного экзо, и, как только он сбавил темп, по его телу заструился пот. Все же мурашник вызывал у него крайне смешанные ощущения. Обветшавшие бетонные коробки, в каждой из которых когда-то жило столько людей, сколько сейчас не найдешь и в десятке деревень. Почти полное отсутствие ветра и солнце над рукотворными грудами камня.

Полуденный зной, казалось, слегка изменил его восприятие. Мир вокруг словно стал не вполне реальным, некой абстракцией, которую можно было изучать со стороны. Безветрие, зной, чуждый ему бетон и асфальт. Треск бетона вместо пения птиц. Пыль и мусор вместо травы.

С другой стороны, весь мир давно уже перестал даже пытаться казаться реальным. Мир уродов, живших на уродливой земле. Мутантов, выживающих среди радиационных пустынь. На западе от этого мурашника таких было две – пара пятен на карте, со значками радиационной опасности. Маленьких пятен на карте, совсем маленьких, если не смотреть на масштаб. Если же аккуратно отмерить сантиметры на карте и все-таки взглянуть в уголок, то эти пятна оказывались смертельными зонами в несколько десятков километров диаметром.

И это даже не было войной. Так – случайные взрывы тактических ядерных зарядов полсотни лет назад, когда люди дохли как мухи. Но у этих нежизнеспособных мух были маленькие опасные игрушки. Кто и зачем решил поиграть по-крупному, разбираться сейчас уже было некому. Таких пятен на любой карте были десятки. О возникновении каждого из них среди местных ходили легенды, начиная с подрыва бункеров управления врага, химических и биологических лабораторий. Заканчивая офицером, случайно уличившим свою супругу в неверности и решившим отомстить изменнице, ее любовнику, а заодно и всем соседям по кварталу.

Кто теперь разберет, говорят, что тактические заряды в последние годы разве что в подвалах не делали. Политика ядерного сдерживания: одна уличная банда сдерживала натиск другой, потому что у нее был волшебный чемоданчик. Например. Почему нет? Правительству можно, а мы такое же правительство, только смелее.

И если бы проблемы заканчивались пятнами на картах…

Дрей встряхнулся, не останавливая бег. Углубляться в абстрактные размышления было нельзя. Не та ситуация, не то время, не то место. Сейчас стоило подумать о своих проблемах, а не о судьбах глупого человечества.

По его расчетам, он ушел от границы действия сканера где-то на квартал. И сейчас бежал в направлении, обратном тому, в котором двигались его преследователи. Еще пяток кварталов, и можно было затаиться, отдышаться, обдумать ситуацию. Вряд ли мураши так просто отпустят беглеца. Они относятся к своей территории, как будто легендарные львы к охотничьему ареалу. Могут нагнать еще людей, но будут искать его еще долго и упорно.

– Всем переключиться на запасную частоту, – голос Лоскута. – Никаких базаров на этой волне. Быстро!

Н-да. Хуже. Лоскут догадался, что беглец сидит на их частоте. Другого объяснения быть не могло. Это не радовало, не радовало также и то, что догадаться Лоскут мог только одним разумным способом – вновь обнаружив его на сканере и определив, что беглец как-то очень точно их обходит. А если он снова на сканере, да еще и глухой, то уйти будет очень сложно.

Дрей вновь включил поиск рабочих волн, но надежды на своевременный перехват было мало. Запасная волна вряд ли найдется быстрее, чем основная.

Бег. Легкий стремительный бег, сопровождаемый лишь шуршанием эфира в наушнике. На ходу он расстегнул куртку, хлопнул по кобуре штурмового пистолета, схватил рукоятку, проверяя, достаточно ли быстро сможет выхватить ее из горизонтального захвата. И еще прибавил скорости.

Его генное наследство не включало в себя длительного понижения эмоций. Генные модификации, геммы, как их называли, которые он сделал себе сам в сознательном возрасте, также не подразумевали ничего подобного. Было только кое-что краткосрочное. Однако эмоций сейчас у Дрея не было, никаких. Тут он справлялся без всякой помощи, используя одну тренировку. В подобные переделки доставщик попадал не раз, и если бы не умение сдерживать выброс гормонов в кровь, то мурашам сегодня не представилось бы счастье на него поохотиться. Не на кого было бы охотиться.

Дрей уловил эхо шагов бегущего где-то позади человека. Нет, не позади – шаги слышались откуда-то справа, из одного из боковых проулков, которых здесь было множество. Определить точно, по какой именно улочке сейчас бежит его преследователь, было сложно. Эхо отражалось от стен домов, гуляло по неподвижному воздуху. Будь экзо в лесу, он бы сказал. Он бы даже сумел выстрелить на звук и даже попасть. Но не здесь. Здесь, в мурашнике, ему не хватало практики.

Первым его желанием было затаиться и пристрелить самого ретивого из преследователей, когда он выскочит в зону видимости. Но Дрей все еще считал, что убивать рано.

И он юркнул в проем подъезда, давно уже оставшегося без двери. К счастью, проходного, что можно было считать везением.

Еще один пустой двор, осмотр еще одной улицы. Он сбросил рюкзак на ходу, забросил его в пустую бочку, валявшуюся среди кучи мусора. Не останавливаться.

Шаги позади затихли, хотя Дрей понимал, что теперь это ненадолго. Но продолжал бежать.

Снайпер сидел у окна, в пустой квартире на верхнем, шестнадцатом этаже здания. Не самое высокое здание в округе, но зато из окон хорошо просматривалась длинная прямая улица. Просматривалась на несколько километров. Даже если он не успеет снять бегуна, то сможет передать весть о том, что тот появился в зоне их группы. У его отряда не было сканера, так что приходилось действовать старыми добрыми методами. Смотреть, пошире распахнув глаза, и слушать, навострив уши. Благо волну соседней группы они научились перехватывать давно.

Когда соседи-охотники погнали жертву, Хаммер поднял всех и подтянул на границу их сектора. Шансов было немного, но вожаку очень льстила мысль, что он имеет возможность утереть нос соседям. И он не собирался эту возможность пропускать.

Подтянув к окну большую кадку, в которой когда-то росло комнатное растение, снайпер перевернул ее вверх дном и теперь сидел на ней, опершись локтями на подоконник, разглядывая прямую линию улицы. Рядом, наведенный в сторону наиболее вероятного появления бегуна, стоял бесшумно стреляющий «винторез». Было скучно.

Развлечение было одно – слушать, как запыхавшиеся люди Лоскута мечутся в поисках бегуна. Это было весело. Снайпер подумал, что тоже будет ставить на пришельца. Очень уж удачно он бегал от целой группы охотников.

В трех сотнях метров на улицу выскочила фигура в грязно-зеленом камуфляже. Или не камуфляже, отсюда было не разобрать…

Пуля ударила под лопатку, в спину. Ударила с такой силой, что Дрея просто снесло на асфальт и еще и отбросило вперед метра на два. Тяжелая резиновая пуля, «релаксатор», моментально выбила из легких воздух, бросила доставщика на землю, возможно, сломала пару ребер.

Вторая пуля окончательно остановила тело, пытающееся шевелиться, ударив по затылку. Едва не проломленное основание черепа. И, почти наверняка, легкое сотрясение мозга.

Темнота.

Глава вторая. Арена

…Каждое человеческое чувство, хаотическое столкновение радости и печали, спокойствия и раздражения, любви и ненависти – все это лишь логическое продолжение работы Высшего над улучшением породы чад, им созданных. Битва чувств человека ничем не отличается от эволюционной борьбы за выживание отдельных особей и видов.

Хаос в таком случае уместен. Только хаос позволяет природе каждое мгновение создавать новые чувства, едва заметно отличающиеся от предыдущих. Только постоянная проверка на жизнеспособность в условиях изменяющейся внешней среды позволяет работать эволюционному отбору, отбрасывать вредные для развития рода эмоции, зачастую вместе с их владельцами. Высший создал идеальную модель для развития своих творений. Жестокую, сильную и неспособную ошибаться.

Эволюция эмоций, постоянное столкновение сотен чувств единственной особи, избранной нести внутри себя нечто большее, чем просто набор инстинктов, ясно показывает, что работа Высшего продолжается. Она отнюдь не завершена. Но, как и в случае с совершенствованием генотипа, эта эволюция будет продолжаться тысячелетия и лишь после наш вид сможет насладиться ее плодами. Осталось только подождать…

Библия Экзо

Боль.

Болела голова. Нет, не так – голова из средства для размышлений превратилась в образец боли. Дрею казалось, что все находящееся внутри черепной коробки так долго и нещадно трясли, что этот шейк теперь мог использоваться в качестве примера для взбалтывания напитков.

При этом на уровне неосознанных мыслей, мелькающих где-то на дне этой болтушки, он помнил, что мозг болеть не может. Просто неспособен мозг болеть, ввиду отсутствия болевых рецепторов. Что болит либо шея, либо череп, либо вообще это всего лишь иллюзии, зародившиеся во взбесившихся от удара нейронах. Сколько тысяч или миллионов синапсов было оборвано вследствие удара? Если бы он мог думать, то Дрей обязательно бы об этом поразмыслил. Но думать он пока не мог.

К ощущению болтанки в голове постепенно добавилась настоящая боль – боль от удара в спину. Ныло где-то под лопаткой, но хуже было то, что болели вообще все внутренности.

«Почти наверняка ребра сломаны», – подумал Дрей. И неожиданно обрадовался этой простой и неприятной мысли. Наличие мыслей радовало, хотя бы потому, что они замещали еще более неприятные ощущения.

Дышать было тяжело. Это был уже третий факт, который смог уложиться в его голове. Дышать было тяжело и больно. Глубокий вздох, который он попытался сделать, чтобы избавиться от ощущения нехватки кислорода, отдался в левой части груди такой болью, что Дрей мгновенно прекратил всякие попытки повторить эксперимент. Согласившись сам с собой, что можно дышать и потихоньку, как будто и не дышать вовсе. Так – чуть воздуха зашло внутрь, чуть вышло наружу. Само собой происходит, а я и не дышу вовсе, вообще не шевелюсь и не пытаюсь раздразнить боль.

Так, с дыханием разобрались.

Мутная взвесь боли и хаотичных обрывков ощущений начала медленно оседать на дно сознания. Мысли экзо постепенно становились более сложными, нежели просто фиксация фактов «больно – не очень больно». Он вспомнил, что когда-то у него были глаза. Средство для визуального наблюдения за окружающим миром и всем, что в нем происходит.

Еще какое-то время ушло на то, чтобы вспомнить, как действует зрительный орган и как им можно управлять. Но в итоге это не принесло большого эффекта – глаза были завязаны чем-то плотным, материей, через которую едва пробивался свет. Что же, он не ослеп. Это было хорошей новостью.

Ощущения добавлялись. Наручники на руках, на ногах тоже «браслеты». Его запеленали очень хорошо, по мере восстановления он начинал чувствовать, что его пленители надели даже ошейник. Скорее всего, они облачили Дрея в усиленный смирительный блок. Ошейник, способный ударить током излишне ретивого узника, соединенные воедино «браслеты» на руках и на ногах. Возможно, что-то еще.

Чувствовалось движение. Его несли, видимо, на носилках. Большая честь.

Рюкзак он сбросил, не найдут они его снаряжение в этих трущобах. Автомат, пистолет, нож – это у него изъяли в первую очередь. Но оружие у доставщика было абсолютно стандартное, жалеть о нем не стоило. А вот о своей свободе – да, вот о ней следовало бы подумать. В такую переделку ему еще попадать не приходилось. Его, экзо высшей пробы, тащили куда-то как беспомощного щенка.

Что они там говорили о ставках? Дрей прокрутил еще раз весь подслушанный по приемнику разговор. Сложил два плюс два. Получалось, что в мурашнике его заставят соревноваться, к бабке не ходи. Но не в беге же, которым так восхищались его преследователи?

«Гладиаторские бои», – подумал доставщик.

Единственное серьезное развлечение, ради которого его могли оставить в живых. Обычно мураши не мусолят чужаков, тем более не тащат их на носилках в глубину своего логова. В другом мурашнике дело ограничилось бы пулей, сразу или после недолгого разбирательства. Чаще сразу.

«Развлекаются, – подумал Дрей безразлично. – Стравливают бойцов на арене. Надо полагать, что бои идут не до первой крови. Так что мало этот вариант отличается от немедленной пули в голову».

– Эта падла очнулась, – прозвучал позади хриплый голос. Говоривший, похоже, был одним из тех, кто нес носилки и был крайне этим недоволен. – Может, освежим его, да пусть дальше сам топает?

– Тащите, немного осталось. Дольше разбираться. Дотащим, сдадим, тогда и расслабимся. Вечер обещает быть интересным. Давно мы мэру такой качественный товар не подгоняли. Он оценит.

– А Лоскут с братвой так и остались ни с чем. Хорошо мы их сделали, да, Хаммер?

– Неплохо, – откликнулся тот же голос. Хаммер собственной персоной, отметил Дрей. – Теперь будут ходить неделю прижав хвост. Надоели они мне со своими мелкими пакостями.

– На кого ставить будешь, Хаммер? – в разговор вступил еще один участник.

– На нашего друга. Слушайте сюда. Надо будет пустить слух, что мы его сильно поломали. Ребра сломаны, сильное сотрясение мозга, почки ему опустили, когда брали. В общем, выболтайте побольше подобной фигни «по секрету» за выпивкой. На первом бое заработаем хорошо. Первый бой он точно пройдет. Ну а дальше – вы уж сами соображайте.

– Кстати о заработке…

– Помню, не волнуйтесь. Никого не забуду. В последний раз мэр обещал за хороших бойцов десять склянок. Трехлеток обещал. Как обычно – три мои, две – Эльфу за хороший выстрел. Остальные – поровну между всеми.

– Геммов бы новых, – протянул кто-то.

– Сами потом сообразите, поменяете. За одну порцию роботов-трехлеток можно найти приличные модификаторы.

– А чего трехлетки?! Без права размножения. Вот если бы вечных нанок кинули хоть разок…

– У мамаши надо было вечных побольше просить. Где ты сейчас вечных ботов найдешь, да еще и с привязкой к генной карте, чтобы ты не сразу загнулся? Забудь. Что мамка тебе через пуповину прокачала – все твое.

– Говорят, что в западной зоне нашли лабораторию…

– Сходи разведай, дятел. – Голос Хаммера стал злым. – Там из пулеметов лупить начинают как только увидят, без базаров. Это мы такие добрые.

– Хорошо бы отыграться на ставках, можно было бы и прикупить чего полезного…

Хаммер хмыкнул:

– Отыграйся, ага. Только я тебе в долг больше ничего не дам. Ты и так мне две склянки годичной культуры должен.

– А премию сразу дадут? Тянуть не будут, как обычно? Я бы тогда успел поставить.

– Постараюсь, пацаны, постараюсь. Как у мэра настроение будет, сами знаете. Я же за вас всегда горой. Он обычно к моим просьбам прислушивается, настоящий мужик.

– Да, мэр у нас голова, – голос экзо-должника стал заискивающим, – не зря он тебя уважает. Понимает, кто чего стоит. Ты бы нам, Хаммер, еще подсказал, как и на втором бое заработать, ты же знаешь, как мы тебя слушаем…

– Думать надо, – важно ответил Хаммер. – Ко второму бою все уже сообразят, что к чему, да и после отбора настоящие бойцы на арену выходят. Так и не угадаешь.

В группе повисло молчание. Видимо, каждый усиленно изображал размышления. Носилки слегка покачивались. Даже крохотный толчок отдавался болью в спине, болью в затылке. Хотя она постепенно проходила.

Дрей понемногу восстанавливался. Может быть, ребра и не были сломаны, в конце концов. Может, обошлось трещиной или ушибом. «Второй бой, говорите?» – подумал экзо.

– Может быть, я помогу, – произнес он, с трудом разлепляя губы.

Движение остановилось. Носилки опустились на землю. Не то чтобы их бросили, но и излишней заботы у носильщиков тоже явно не наблюдалось. Так, небрежно положили. От удара боль в спине усилилась, и Дрей скривился.

«Я не дышу, не дышу, почти не дышу. Сколько воздуха случайно заберется ко мне в легкие, столько мне и хватит. Я не дышу, так, вентиляция легких естественным образом…» – какое-то время эти мысли, похожие на мантру, носились в его голове в полном одиночестве.

– Гляди-ка, быстро очнулся. – Голос был Эльфа. Голос того, кто, судя по размеру вознаграждения, использовал недавно Дрея в качестве мишени.

С пленного сорвали повязку. Он слегка прищурился, потому что его глаза, как оказалось, смотрели прямо на солнце. Но тут же зрение восстановилось, и Дрей смог взглянуть на своих захватчиков.

Девять человек. Мураши, что экзо, что нано. Для того чтобы определить их принадлежность к городу, не надо было проводить глубокого генного анализа или выуживать из их крови наноботы. Да и ничего бы подобные исследования не обнаружили. Такие же люди, как и все прочие. Вариантов немного – либо экзо, либо нано. Вариантов множество – как у экзо, так и у нано. У экзо, по крайней мере, уже десятилетия назад перестали отслеживать минорные генетические модификации, особенно те, что приобретались при помощи геммов. Слишком много вариантов. Слишком много единичных мутаций, не входящих ни в какие базовые каталоги. Да и где они, эти базовые каталоги. Теперь каждый экзо – сам по себе каталог.

Полсотни мутаций, составляющих генное наследство почти каждого экзо, уже и мутациями давно перестали считать. Без них в нынешнем мире нельзя было выжить. Нельзя было дышать. Нельзя было ходить под солнцем. Нельзя было прикасаться ни к чему живому.

Можно было существовать и без базового комплекта, находясь где-нибудь в изолированном бункере глубоко под землей. В одиночестве, даже не помышляя о продолжении рода.

А ведь к числу наиболее опасных живых объектов относились и другие люди.

Еще несколько сотен мутаций были широкоупотребительными. Обычно именно по ним можно было определить, к какому классу отнести того или иного экзо. Именно они в свое время были включены в каталоги. Бесполезные каталоги, существующие скорее для того, чтобы удовлетворить извечную жажду людей к упрощению, к моделированию сложных систем, приведению необъятной информационной матрицы Вселенной к простым схемам, которые способен понять их скудный ум.

Но этих мурашей отличали от остальных людей не особый комплект мутаций или специальный набор культур нанороботов. Здесь все лежало на поверхности.

Их отличала одежда, какой не встретишь в поселках. Они до сих пор пользовались одеждой, которая была произведена не вручную, кичливость которой могла бы поспорить с безумством того мира накануне Заката, где она была создана.

Их отличало выражение лиц. Такие лица можно было увидеть только в мурашнике. Лица тех, для которых окружающие развалины были одновременно и домом, и крепостью, и тюрьмой. Что-то неуловимо отличное было в этих лицах. Если улыбка, то больше похожая на оскал. Если гнев, то больше похожий на буйство. Если безмятежность, то более похожа на холод смерти.

– Как? – Хаммер подошел к разговору деловито, что было для Дрея даже некой неожиданностью. Как неожиданным оказался и внешний вид вожака. Доставщик, невольно привязывая внешность к имени, ожидал увидеть крепыша, с руками, больше похожими на кувалды, и с закаменевшим лицом героя старых боевиков.

Вместо этого у его ног стоял, чуть ли не добродушно глядя в глаза пленника, невысокий толстячок. Короткие пухлые пальцы почти небрежно держали рукоять длинноствольного револьвера. И подобного оружия Дрей также совершенно не ожидал увидеть у вожака стаи, получившего прозвище Хаммер. Казалось, весь этот человек – сплошной набор несуразностей. И в оружии, и в комплекции, в имени и в одежде. Как-то не шли к его фигуре обтягивающие тряпки из латекса.

Но дуло револьвера неотрывно смотрело на доставщика, как будто предлагая не обольщаться. Латекс или нет, но шесть зарядов даже из экзотического оружия, выпущенных в упор и твердой рукой, поменяют мнение любого человека о моде и античных идеалах фигуры.

– Ты онемел, навозник? Я все еще жду ответа.

– Вы помогаете мне выиграть второй бой, я его выигрываю. Все просто. Все довольны. Вы зарабатываете столько, что можно подумать о маленьких пробирочках с размножающимися культурами нано, а может быть даже и о паре полезных геммов.

– А тебе это каким боком? Не говори мне, что ты бродячий боец и любишь выигрывать.

– Из того, что я услышал и понял, я либо выигрываю, либо мое хрупкое тело разбирают на отдельные полезные части. Может быть, я буду выглядеть архаичным, но я люблю свое тело в том виде, в котором получил его от родителей.

Банда вокруг него расхохоталась. Дрей не то чтобы был о себе совсем уж низкого мнения, но все же он не считал свою шутку достаточно удачной, чтобы заставить мурашей так дружно смеяться. Они ржали над ним, а не над его шуткой. Своим смехом они измывались над его наивностью, одновременно показывая ему, насколько призрачны шансы чужака вырваться из сложившейся ситуации живым.

– Знаешь, навозник, – толстяк лишь слегка усмехнулся, – в отличие от своей шайки, я люблю честные сделки. А эта сделка не будет таковой, если сначала я тебе не скажу кое-что. Ты согласен услышать пару неприятных известий? Ты вроде храбрый парень, но даже самые-самые храбрые парни ненавидят рассматривать окрестности, когда висят вниз головой на крыше небоскреба, и лишь веревка, которой связаны их ноги, удерживает их от падения. Особенно, если по этой веревке елозит нож, пусть даже и тупой.

Сравнение было весьма живое, и Дрей невольно решил, что Хаммер не пытался раскрасить свою речь несуществующими образами. Как-то не хотелось Дрею причислять к списку достоинств толстяка воображение и образное мышление. Скорее, он просто вспоминал что-то из своего недалекого прошлого. Кому-то сильно не повезло, и доставщик даже думал, что именно рука толстяка держала тот тупой зазубренный нож. Возможно, специально тупой.

– Ничего не скажу по поводу своей храбрости, но я бы все же послушал, – ответил Дрей.

– Отлично. Я верил в тебя. Так вот, новость дня: еще ни один навозник не выживал после трех боев. Некоторые проходили первый. Я видел двоих, которые выползли с арены после второго. Но третий бой – это уже профессиональный ринг, если ты понимаешь, о чем я тебе толкую. Третий бой – это высокие ставки, там на кону находятся такие пробирки, какие тебе и не снились. Ставить на навозника в третьем бою – это для дурачков, молодых придурков, которые хотят заработать по-легкому. Мы же люди разумные. Мы лучше будем иметь верняк, понемногу, не торопясь, выигрывая раз за разом. Хорошая стратегия в длительной перспективе, не находишь?

– Безусловно, – тут же откликнулся экзо. Он начал слегка уставать от попыток толстяка выглядеть великим философом, поэтому моментально вклинился в монолог, ответив на вопрос, который, судя по интонации, ответа не требовал. – Но почему бы не попробовать взять свой верняк на втором бою?

– А тебе-то это зачем, задохлик? Ты же все равно сдохнешь. Даже если и переживешь все начальные бои, то придешь к тому же – тебя разорвут в третьем бою.

– Предпочту немного оттянуть финал. Я же ничего не теряю, правда?

– Я бы не стал, – ухмыльнулся Хаммер, – на твоем месте я остановил бы сердце прямо сейчас, или откусил бы себе язык и истек кровью, или придумал бы другой способ самоубийства. Все они значительно приятнее, чем следить за тем, как твои кишки наматывают на руку.

– Хаммер, да брось ты! – Эльф, судя по голосу. Н-да, тот еще эльф. Наверное, прозвище было дано за его меткость. Или как издевка к приземистой коренастой фигуре снайпера. Или и то, и другое одновременно. Но, опять же, Дрей почему-то легко предположил, что второе преобладало. – Дай парню надежду, а нам возможность заработать. Ты что, на принцип, что ли, пошел?

– Все будет, как я сказал, – оборвал стрелка атаман. – Первый бой я вам обещал, дальше – каждый за себя. Парня мы подготовим, но не выглядит он бойцом. Бегает быстро, и всего-то… На арене много не побегаешь.

– Подготовьте меня. Правила, кто чего стоит из соперников… Все, что знаете.

– Правила тебе и без нас расскажут, – неторопливо ответил Хаммер. И тут же прервал мысль, отдавая распоряжение: – Снимите его с носилок, нижние кандалы немного ослабить, пусть сам дальше топает, по дороге мы просветим этого навозника. Но идти ему придется самому. И чтобы дуло было у его затылка все время, а то больно прыткий.

– Так вот, – продолжил Хаммер, когда отряд двинулся дальше, – прежде всего, молодой и наивный экзо, запомни главное – на арене нет соперников, на арене только враги.

И экзо начал запоминать…

Так как речь толстяка была излишне, даже нарочито нетороплива, мысли Дрея все время уводило в сторону. Он запоминал, сравнивал свои возможности и силы бойцов второго и третьего круга, прикидывал, как лучше построить бой с каждым из них. Но все это не позволяло ему достаточно загрузить мозг, чтобы мысли раз за разом, бесконтрольно, не отклонялись от непривычной для них прямой стези и не начинали суматошно скакать по проторенным узким тропинкам воспоминаний.

Память. То место, куда он заглядывать не любил, но, как и многие другие, проводил в нем чересчур много времени. Дороги памяти слишком протоптаны, слишком удобны для ходьбы, сойти с них непросто. Чуть поставишь ногу в сторону, на нехоженую землю, сделаешь несколько шагов – как вдруг оказывается, что ты вновь идешь по знакомой тропинке «было».

Сложнейшие, непонятные, а поэтому почти колдовские связи миллиардов нейронов в его голове строили загадочные ассоциативные цепочки. Подчиняясь неведомой логике, используя в качестве запала любое слово, любой самый незначительный жест, разом перепрыгивая сквозь пространство и время, они заставляли экзо неожиданно вспоминать те события, о которых, казалось, давно можно было забыть.

Но оказывалось, что забыть что-либо невозможно. Можно похоронить воспоминания под пластами свежих событий, задвинуть их в самый дальний угол самой темной комнаты, но забыть их невозможно. В любой, даже самый неподходящий момент течение ассоциаций выносит, вымывает их на поверхность, заставляя вновь и вновь возвращаться к прошлому.

Его родители не были уникальными. Тихие люди, старающиеся, как и многие вокруг, жить незаметно. Неплохой подход во времена, когда теоретическое бессмертие любой особи человеческого рода сталкивалось с практической резней на каждом шагу. Геноцид, растянутый на столетие.

В этой тихой и неприметной жизни у них было не так много событий, которые стоили бы запоминания. Первым из них стало рождение Дрея.

Даже сейчас, когда все немного успокоилось, живым рождался один из двух детей. В момент, когда новорожденный экзо появлялся на свет, вероятность выжить у него составляла один к десяти.

В колониях нано ситуация с детской смертностью была не лучше, хотя причины у каждого вида были общими лишь частично.

При появлении на свет маленького экзо поджидала повышенная радиация. Радиационный фон, который губил плод зачастую еще в утробе матери. А если не губил, то на свет появлялись монстры, неспособные прожить без внешней помощи и нескольких минут. В нынешние времена такой помощи было не дождаться. Кое-где, в крупных поселениях, можно было найти более или менее оборудованные медицинские лаборатории, но и в них занимались только теми, кто имел хорошие шансы на выживание. Биоэтика в действии. Когда грамотная медицинская помощь достается единицам новорожденных, остальным приходится выживать самостоятельно. Каждый пятый не проходил тест.

Говорили, что сразу после смуты выживал вообще только один из сотни младенцев, хотя медицинского оборудования тогда было не в пример больше.

Вторым фактором, губившим и экзо, и нано, были вирусные инфекции. Человек, в оригинальном его состоянии, просто не был способен справиться с таким враждебным окружением, что предлагала при его появлении сегодняшняя Земля. Шесть из десяти погибало от болезней в течение недели.

Дальше у каждого вида была своя беда. Несовместимость модифицированных генов родителей-экзо, а иногда и их предков, надежно добивала еще одного из десяти. И так далее. В конечном итоге выживал один. Одним из десяти оказался Андрей. Дрей.

В течение первого года жизни погибал еще каждый третий ребенок. Хотя с этим и сейчас ситуация нисколько не улучшилась. Дети почти перестали погибать от радиации и инфекций во младенчестве – один из трех. Еще один из трех погибал от все той же несовместимости. Многие считали, что это свет в конце туннеля, то, что сейчас выживает хотя бы каждый третий младенец.

Но пессимисты утверждают, что состояние генетической разобщенности человеческого рода, пусть даже только его половины – экзо – может резко ухудшиться, и тогда эре экзо придет конец.

К таким пессимистам, конечно, относились все нано.

Он был первенцем. И единственным ребенком в семье. Ему исполнилось шесть, когда лихорадка Л18 накрыла район, распространяясь быстрее, чем поселки и деревни успевали закрывать ворота от пришельцев. Переносчиками были не только люди, но и насекомые, и это довершило дело. Треть взрослых экзо погибли до того, как выработали антитела. В районах нано умер каждый четвертый.

Нано говорили, что это проделки экзо. Хотя потом пришел грипп «антидогмат». Пришел веером, мутируя в среднем раз в два дня. Получился не просто грипп, а целый букет болезней, обрушившихся на людей. Организм просто не успевал реагировать. Нанороботы не успевали прийти на подмогу лейкоцитам. Погибла половина нано в местах их компактного проживания. Чуть меньше в глухих деревнях. Выжил один из десяти экзо. К счастью, грипп быстро сошел на нет, в основном за счет полной изоляции поселений в момент начала карантина.

Экзо говорили, что это оружие возмездия нано. Только мальчику экзо в то время было все равно. Шестилетний пытался выжить. Хутор из трех дворов вымер полностью, и с этого момента он был предоставлен самому себе. Тогда он не думал о родителях. И еще долго не вспоминал о них, были дела поважнее. Например, выживание. Самое большее, что он мог сделать для своей семьи и для соседей, это поджечь каждый дом, каждую постройку на хуторе, чтобы не оставлять тела людей гнить и превращаться в прах. Это был хороший погребальный костер.

В те минуты, когда он шел между домами, аккуратно поджигая все, что могло гореть, его не волновало, что он остается без крыши над головой. Что завтра ему, возможно, будет нечего есть. Все равно он знал, что не сможет жить в доме, где на кровати, как будто обнявшись, лежали его мертвые родители.

И как только зарница от пожара исчезла за вершинами деревьев, он забыл. Забыл родителей, забыл детство. Зато, неожиданно, он вспоминал о них сейчас. Память – странная штука.

– В первом бою тебе подсунут нано. – Реальность в виде голоса Хаммера выдернула его из воспоминаний. – Так всегда делают, чтобы было веселее. Экзо против нано – классический бой. Кого-нибудь из городской молодежи. Это у нас так посвящают в мужчины, ты понимаешь. Много юнцов желает поскорее стать взрослыми и рвется разделаться с кем-нибудь на арене.

Хаммер вздохнул. Дрей вскинул голову, посмотрев на лидера группы, ощутив в этом вздохе странные нотки.

– У меня у самого сыну скоро на арену, – ничуть не смущаясь, пояснил Хаммер. – Но, видишь ли, среди этих молокососов считается наиболее крутым драться не до победы, а до смерти. По правилам арены до смерти бои идут только с пришельцами. Неважно с кем – с отребьем вроде тебя, случайно выловленным на окраинах, или с профессиональными бойцами, которые приходят в город специально, чтобы выйти на арену и получить приз.

Хаммер сжал кулак и приподнял его, как будто собирался прямо здесь придушить отсутствующего сына.

– Я своему недорослю этого не позволю! Пусть по простому выйдет и расквасит нос какому-нибудь нано, и концы у крайней хаты. А будет дергаться на навозников – сам придавлю. После двух трупиков старуха выдавила его на свет не для того, чтобы он подставлял свою башку на арене.

Экзо молча кивнул. Но спросил о другом, стараясь не уходить глубже в тему, которая была для Хаммера явно не самой приятной:

– Экзо живут вместе с нано?

– Это город, навозник. Мы – центр культуры и цивилизации. Нам до фени ваши предрассудки и правила. Если ты живешь в городе, то должен быть терпим к другим. Это правило номер один.

– Судя по всему, есть еще и правило номер два?

– Конечно, – важно кивнул Хаммер, – конечно есть.

Сделав театральную паузу, он добавил:

– Правило номер два: хороший навозник – мертвый навозник.

Люди Хаммера с готовностью заржали. Эту шутку они слышали уже не раз и лишь ждали момента, чтобы поиздеваться над пленником. К их глубокому сожалению, Дрей не слишком огорчился предлагаемой перспективе. Вместо этого он задал вопрос, который волновал его больше всего:

– И что, есть дети?

Поначалу Хаммер не сообразил, о чем спрашивает пришелец. Но когда понял, то побагровел от гнева, подскочил к беззащитному пленнику и выплюнул слова прямо ему в лицо:

– Ты совсем охренел, навозник? За такие прогонки мы ведь можем тебя прямо здесь на куски разделать. Культура культурой, но можешь ведь и языка запросто лишиться. На арену тебя можно выпустить и немым.

Постепенно успокаиваясь, он встряхнул головой и вновь начал входить в обычный ироничный тон:

– Надо же ляпнуть, а? – Хаммер обвел глазами своих людей. – Дети?! Да если я хоть увижу, что мой парень подойдет к шлюхе-нано ближе чем на метр, то я его собственноручно оскоплю, как Давид Голиафа. Правильно я говорю, парни? Такие вещи допускать нельзя.

Парни одобрительно загудели. Пару примечаний от нано насчет того, что не надо вот так уж всех их женщин называть шлюхами, потонули в общем хоре.

– Ладно, закрой пасть и молчи, как рыба об лед. И слушай дальше, а то не так далеко идти осталось…

Они были где-то в центре мурашника. Перед тем, как начать проникновение, Дрей долго изучал все найденные карты. К сожалению, он совершенно не планировал заходить так глубоко в каменные джунгли, поэтому сейчас с трудом представлял свое точное местоположение.

Хаммер и его люди вели доставщика к небольшому двухэтажному особняку, стоявшему недалеко от проспекта. Две дороги, разделенные посередине полосой деревьев. На этом небольшом участке мурашника оказалось неожиданно чисто. Был убран весь мусор, все обломки. Похоже, что пара зданий по соседству обвалились полностью. Но и от них остались лишь воспоминания – все обломки были куда-то вытащены.

Более того, в этом месте наводили порядок регулярно. Асфальт подметен, выбоины аккуратно заполнены свежим наноматериалом. Этот асфальт, с возможностями самовосстановления, был изобретен незадолго до десятилетия смут. Считалось, что дороги из него должны быть вечными. Дрею не раз пришлось убедиться, что это не так. Хотя кое-где наноасфальт еще пытался поддержать идеальное дорожное покрытие, но в большинстве мест он давно уже сдался под натиском времени.

Мурашник был полон сюрпризов. Не случайно, несмотря на все опасности, он постоянно притягивал к себе авантюристов. На самовосстанавливающийся асфальт, понятно, мало бы кто позарился, но Дрей не сомневался, что среди полуразрушенных домов было скрыто еще немало интересного и помимо мечты дорожного строителя.

Хаммер, уже минут десять хранивший молчание, тихо сказал:

– Сейчас тебя покажут мэру. Он весьма дружелюбен, но ты сильно губу не раскатывай и не смотри, что наш избранник обходителен в общении. Надо будет, он тебе лично хребет переломает, продолжая при этом улыбаться. Так что веди себя правильно. А лучше вообще помалкивай. И помни, что я тебе рассказал. Понял?

Дрей молча кивнул. Они зашли в двухстворчатые деревянные двери, которые охранники, стоявшие снаружи, почти что вежливо распахнули перед ними. Взгляды охранников не принесли доставщику приятных новостей. Они как будто говорили – вот, еще одного бычка на убой привели.

Дрей впервые в своей жизни увидел галстук на человеке. Конечно, галстуков на дозакатных фотографиях он видел немало. Пару раз ему приходилось даже вживую подержать ленты шелковой материи с этим названием. Один раз Дрей имел возможность наблюдать новогоднюю елку, на которой несколько таких лент ярких расцветок были развешаны вместо гирлянд.

Этот галстук был темно-синим, в аккуратную косую полоску. И использовался по его изначальному предназначению – он был слегка небрежно завязан на шее. Дрей прямо залюбовался, очень уж шел мэру этот атрибут его власти. Очень удачно он был подобран к светло-синей рубашке, тоже в неброскую полоску.

Сам представитель местной власти доставщику понравился не очень. Нормальный вроде мужик лет за сорок. Высокий, подтянутый, со слегка хищными чертами лица. Но очень уж не вязался со всем его внешним видом бегающий взгляд. Даже не бегающий – прыгающий, останавливающийся в одной точке лишь на мгновение и тут же дергающийся на новое место. Иногда движения зрачков оказывалось недостаточно, и мэр двигал голову, чтобы остановить взгляд на новой точке ради одному ему известных целей. А может, и неизвестных, может, это была просто плохая привычка.

Мэр был экзо. Не то чтобы это сильно обрадовало Дрея, но все-таки… На пару мелких поблажек можно было рассчитывать. Допустим, бить все равно будут, но не будут увечить. Что-нибудь в таком духе.

– Ты кто, Amigo? – спросил властелин мурашника с ходу. Дрей еще пересекал просторный кабинет, единственным предметом обстановки которого был достаточно большой стол темного дерева. За ним в кожаном кресле с высокой спинкой сидел его нынешний собеседник.

Дрей ответил не сразу. Сначала дошел до той незримой точки, у которой его придержали за локти дюжие охранники, оба нано, как ни странно. Этот лишний десяток шагов ему понадобился, чтобы просто понять, о чем его спрашивают. Он так до конца и не был уверен, в чем суть вопроса, но нужно было что-то отвечать.

– Я доставщик. У меня заказ, надо кое-что клиенту добыть на западе города.

– Тогда тебе повезло, что мы тебя перехватили. Afortunado. У нас здесь хоть цивилизация, все культурно, без всяких там выкрутасов. А на западе у нас отморозки, их даже я не контролирую, своя власть. Там бы тебя живьем сожрали и косточки бы не стали выплевывать. Ogro, ogro verdadero.

– Каннибалы? Это правда?

– Я всегда говорю правду. За это меня здесь и уважают! У них на западе никакого порядка, делают что хотят, моих людей почем зря гробят. Ну ничего, еще годик-другой, я их к рукам приберу… Для наведения порядка, конечно, – тут же поспешил добавить мэр. – Там тоже люди живут. Им нужна цивилизованная власть. Чтобы спокойствие, чтобы все работали и наслаждались благами развитого общества. Régimen existente меня совсем не устраивает.

Дрей промолчал, но градоначальнику особо собеседник и не требовался. Десяток подчиненных, важно стоящих вдоль стен, внимали мудрости. И мэр вещал в основном для них.

– Мы тут многого добились. У нас порядок. Еды у всех вдоволь. Экзо и нано живут душа в душу. Развлечения есть, мы же все-таки крупный город, как-никак. Народу ведь всегда что нужно? Хлеба и зрелищ. Basta!

Мэр поднялся из-за стола и начал неторопливо прохаживаться по комнате, развивая тему, которая явно была его любимой.

– Сейчас еще немного в городе разберемся и будем думать, как объединить под знаменами новой власти окрестных навозников. Хватит им уже прозябать в нищете и невежестве.

Дрей все же не выдержал:

– А если они будут не очень на это согласны?

– Peso de lider. Тебе не понять. Меня поймут будущие поколения. Большое и сильное государство невозможно без насильственного объединения на начальном этапе. А бойцы у меня – лучшие. Не просто лучшие, а самые верные. И не потому, что я такой хороший, а потому что у нас порядок! Люди любят порядок. Каждый знает, что я от него жду. И знает, что за это получит.

Где-то сзади кашлянул Хаммер. Взгляд мэра тут же «прыгнул» в ту сторону.

– Да, кстати, по поводу награды. Хаммер, ты и твои люди молодцы. Es un guapo verdadero. Зайди прямо сейчас в хранилище, выдадут все обещанное, я уже распорядился. Побольше бы таких исполнительных командиров, как ты, давно бы уже вся округа вернулась к цивилизации. И на западе всех бы покрошили в мелкий винегрет. Кстати, Хаммер, не хочешь этим заняться?

– Я бы не против, господин мэр, – неуверенно откликнулся Хаммер. – Людей вот маловато, положим же всех, кто за порядком следить будет?

– Ну смотри, поговорим еще. Дело merecer la atención.

Взгляд мэра прыгнул на лицо Дрея:

– Значит, нарушил ты наши границы. Пытался тайком пробраться на суверенную территорию и изъять ценности, принадлежащие нам по праву. Delincuente. Хорошо хоть, сам признался… – Мэр с крайне задумчивым видом забарабанил пальцами по столу.

Если бы Дрей не пообщался заблаговременно с боевиками мурашей, он мог бы всерьез поверить, что сейчас решается его дальнейшая судьба. Но так как его успели слегка просветить о возможных вариантах наказания, то ему было даже слегка смешно. Наказание было одно.

– Ладно, – мэр решительно хлопнул по столу. – На первый раз простим, я думаю. Ты же не рецидивист, раньше на нашу территорию не залезал. Да и человек, я вижу, хороший. Поступим так: выступишь на наших гладиаторских боях. Выиграешь – да и дело с концом. Проиграешь – ну не судьба, значит, тебе.

– А что будет, если я выиграю? – невинно поинтересовался Дрей. – Отпустите?

– Выиграешь первый бой, получишь право на второй. Во втором бое участвуют претенденты на профи. Это значит, что если выиграешь второй бой, то станешь профессиональным гладиатором. А это почет, это уважение, muchachas bonitas и прочие прелести во всевозможном виде. – Взгляд мэра вновь остановился на Дрее, на этот раз дольше обычного. После чего градоначальник подмигнул пленнику, и тут же его внимание опять ускакало куда-то дальше.

Подмигивание было многообещающим. Мэр давал понять, что Дрей скоро будет купаться в роскоши, менять женщин как перчатки, и остальное, что он сам себе придумает. И для того, чтобы получить все это, нужно закрыть лишь пару формальностей – выиграть два смертельных поединка.

– Мы любим, чтобы на арене бои были честные. – Голос испаноговорящего стал деловитым. – Поэтому ты должен честно нам рассказать обо всех боевых мутациях и геммах, которые у тебя есть. Расскажешь, или мне придется отправлять тебя на полный тест? К сожалению, у нас оборудование слегка ser anticuado, поэтому процедура может быть немного болезненной. Но я повторю – бои у нас честные. Никто не узнает о твоей карте, кроме организаторов. Нам ведь надо подобрать тебе достойного соперника. Так как?

Не то чтобы Дрей боялся болезненности процедуры, равно как он мало верил в то, что его генная карта останется тайной, однако у него были свои причины, чтобы не проходить тестирование. Причины достаточно веские. Да и Хаммер предупреждал, что рассказать о своих геммах стоит сразу – единственная возможность скрыть ряд приятных дополнений от будущих соперников.

– Конечно, раз вы говорите, что это останется между нами… – начал Дрей, – значит, из мутаций, относящихся к делу: нервный ускоритель три и четверть, «Геракл», «Стайер», «Лихорадка»…

– Базовая «Лихорадка»? На сколько хватает ускорения?

– Минуты на две, хотя я как-то стараюсь ей не пользоваться, сами понимаете.

– Да, понимаю, ощущения потом неприятные. А как сдерживаешь? Если это мутация?

– Как-то научился держать себя в руках. Химия, сами понимаете. Не будешь дергаться, лихорадка не начнется.

– Согласен. Ладно, proseguir.

– «Веретено» – это улучшение вестибулярного аппарата, один из подвидов «Центрифуги». «Четыре пробирки стихий». Стандартный модификатор ядов, хотя я не уверен, насколько это нужно.

– Не нужно, не нужно, у нас честные поединки, я же сказал. Еще что-нибудь?

– Не знаю даже. – Дрей сделал вид, что глубоко задумался. – Вроде все. Остальное я уже сам догнал.

– Ну ладно, поверим. И что там у тебя с геммами?

– «Набор путника», «Вортекс», «Кулак бога», «Тварь преисподней», «Ассимилятор», «Экзо» в вариантах два и четыре сигма, «Оракул» и «Бастард богов», «День защиты», «Тень-два», «Обитель зверя». Все. Прочие мелочи к делу не относятся.

Это было далеко не все, но и перечисленного хватило. Прихвостни мэра вдоль стены зашевелились, мэр довольно ухмыльнулся. Дрей подумал было упомянуть еще что-нибудь, чтобы добить их окончательно, хотя бы гемм «Кассир Харона». Но все же сдержался.

– Impresionar. – Мэр закивал, – очень впечатляет. А «Обитель зверя» – это что вообще?

– Рывковое увеличение мышечного усилия. Какие-то там модификаторы гормонов в кровь вбрасываются. – Дрей слегка лукавил. Он точно знал, какие вариации гормонов синтезируются его организмом. Но показывать себя слишком большим умником в этой аудитории как-то не хотелось.

– И что, все постоянное?

– Нет, не все. «Тень» подсунули негодную. Сначала чуть не сдох после инъекции. Потом оказалось, что мутация нестабильна и выветривается. Хотя, может, оно и к лучшему.

– Ладно, подберем тебе достойного нано. У нас молодежь, знаешь, тоже хорошо прокачана. Будет интересно, и народу удовольствие. Народу нужны зрелища. И мы эти зрелища народу даем. Так что давай, не подведи меня, – говоря это, мэр впервые подошел к Дрею. Только для того, чтобы похлопать его по плечу. Аудиенция была закончена.

Клетушка, в которой «поселили» будущего гладиатора, изящным убранством похвастаться не могла. Дрею было все равно. Койка присутствовала, да и ладно. Он улегся и тут же уснул. День выдался тяжелым, и ему хотелось хотя бы немного восстановить форму до выхода на арену. Может быть, предстояла встреча с сосунками, всего лишь молодыми неопытными нано. Но эти сосунки только и делали, что развлекались в драках, так что недооценивать их не стоило. Тем более, когда бои проходят по весьма упрощенной олимпийской системе – либо выигрываешь, либо труп.

Дрей не хотел, чтобы завтра с арены вынесли труп экзо.

За всю ночь он проснулся один раз, под утро. Просто приоткрыл глаза, когда тихо отворилась дверь. Это был Хаммер. В одной лапище он держал пластиковый поднос с едой. Каким образом ему удалось наняться на должность разносчика пищи, доставщик интересоваться не стал.

– Ты, дятел, – тихо сквозь зубы зашипел толстяк, поставив поднос и наклонившись к самому уху экзо. – Я же как маму тебя просил, не трепись. Зачем ты куковать начал, тетерев? Все геммы сдал! Действительно надеешься, что информация не расползется? Совсем больной на голову? Как младшим родился, так дураком и помрешь.

– Не все, – коротко ответил Дрей. Этого оказалось достаточно. Зрачки Хаммера сузились, показывая сосредоточенную работу мысли. Он достаточно быстро осознал сказанное и развивать тему не стал. Заговорил о другом:

– Короче, ты влип, навозник. Влип конкретно. У одного из советников мэра сыночек как раз «на выданье». Он заставил папашу записать себя на сегодняшний бой. Папаша был против, особенно после того, как вчера узнал о твоем внушительном наборе, но сыночек уперся. Но папочка ведь не хочет смерти мальчика. А условия поединка завтра простые – с арены выходит один, второго выносят прямиком на запчасти и вытяжки.

– И что?

– Ты знаешь, что такое советники мэра? У них власти в городе ненамного меньше, чем у Самого. И возможностей тоже, не все у нас мэр решает. Поэтому считай себя ходячим трупом. Если ты грохнешь сыночка советника, то не доживешь даже до второго боя. Такого тебе не простят. Тупик. Проиграешь – труп, выиграешь – тоже труп. Не выкрутишься. Плакал мой выигрыш.

– Ладно, придумаю что-нибудь, – нарочито лениво и спокойно сказал Дрей. Идей у него пока не было, но Хаммера хотелось успокоить. В конце концов, это был единственный человек, который взял его сторону, хоть и по своим причинам.

– Да и выиграть тебе тоже будет нелегко. Сыночка накачали новыми цацками. По всему твоему списку встречные меры приняли. Парень и так был не слабенький, а на сегодня он вообще монстр. Однодневные культуры запрещены перед такими боями, но никто не будет перечить советнику мэра, никто даже не вякнет. Так что, возможно, твоя первая проблема даже и не возникнет.

– Не волнуйся. – Дрей оставался подчеркнуто спокойным. – Наш уговор в силе. Ставь на меня, только больше выиграешь, вот и вся разница. И… спасибо за информацию.

– Не за что. Не выиграешь хотя бы этот бой, я тебя сам за проигранную ставку грохну. Я три ампулы вечных «кровяных пловцов» поставил, с возможностью регенерации. Все, что было. И плазмидный вариант «Мании Гейгера».

– Вечный?

– Нет, мутировавший. На год хватит, не больше. Потом выветривается.

– Жаль, я бы взял.

– Ты выиграй сначала, потом поговорим. За вечный тебе не один десяток боев надо пройти.

– Ладно, потом так потом. Еще раз спасибо.

Место, названное ареной, навевало весьма мрачные ощущения. Возможно, зрителям так не казалось. Возможно, для местных все было как раз наоборот – для них это место было связано с одним из немногих «достойных» развлечений, существующих в мурашнике. Но у Дрея настроение было препаршивое.

Толстые стальные прутья, поднимающиеся на несколько метров вверх и резко сходящиеся под потолком. Их грубо приваренные поперечные собратья, делающие каркас практически непреодолимым. Прутья были такие, что сразу же возникал вопрос – какие титаны должны были бороться внутри, на ринге. Такую клетку даже бульдозером было сразу не взять.

Как полагается, две двери, оформленные полностью под интерьер, – для торжественного вступления на арену гладиаторов. Итого – круглая площадка радиусом не более пяти метров. Входят двое, выходит один. Вот и все правила, как их понял Дрей.

И зрители, ожидающие развлечения, лучшего развлечения в этом городе. Мэр был прав, для сохранения личной власти он давал этим людям основное – хлеб и зрелища. Со зрелищами, похоже, была некоторая напряженка, раз непроверенный боец выставлялся на ринг против неоперившегося юнца, который должен был отстоять свое право называться мужчиной.

Либо советник мэра не был уверен в эффективности краткосрочных нанокультур, либо он слишком сильно обожал своего отпрыска. Но он решил убедиться в том, что выскочка-навозник знает, чем рискует. В принципе, сомнения в пользе от только что введенных в организм роботов Дрей готов был полностью разделить. В таких случаях важна сыгранность. Самого себя с собственным телом. А за день управлять новыми возможностями не научишься. Вот подрастерять бразды правления над тем, что у тебя уже есть – это да, это более вероятно. Хотя делиться с кем-либо своим мнением на этот счет Дрей, в общем-то, в текущий момент не планировал.

На место представления Дрея вели четыре охранника. Вели закованного в ручные и ножные кандалы, как какого-то заключенного прошлой эпохи. Ему приходилось семенить, и выглядел он слегка смешно. Во всяком случае, ему хотелось усмехнуться. Он и усмехался, про себя, надо же было хоть чем-нибудь заняться.

Как раз этих охранников небрежно отодвинули в сторону несколько откровенных громил, ярко выраженных нано, до такой степени нагруженных модуляторами, что Дрей готов был поспорить, что даже в их моче нанороботов больше, чем у среднего обывателя в крови.

Дрей увидел знакомое лицо и быстро сообразил, что к чему. Удивился. Оказывается, даже у советников мэра есть личные телохранители? Странная все-таки жизнь у них здесь, в мурашнике.

Не обращая внимания ни на охранников, ни на своих телохранителей, советник подошел вплотную к Дрею.

– Если ты еще не знаешь, навозная крыса… – Голос был ровным и лишенным каких-либо интонаций. – С тобой на арену выйдет мой сын. Если с ним что-нибудь случится, то твоя смерть будет долгой, мучительной и очень, очень болезненной. Советую тебе сдохнуть на арене.

Советник отодвинулся, повернулся и зашагал прочь. Охраняющие его контейнеры для наноботов двинулись следом. Ни одной эмоции, ни одного жеста, полное отсутствие мимики. Подошел, сообщил, ушел. Советник был опасной фигурой. И Дрей не сомневался, что свое обещание он сдержит. Хотя это мало что меняло.

Оставшуюся часть пути доставщик размышлял, что же все-таки было основой подобного отсутствия эмоций у советника – высокий самоконтроль человека с сильной волей, или все же не обошлось без популярной, хоть и в очень узких кругах, нанокультуры «Фарфоровый душитель». Полное подавление эмоций, причем необратимое, в наследственном варианте не существует.

Его расковали прямо на арене, вначале заперев дверь, через которую он прошел. Во всем этом было мало целесообразности – куда он мог деться, когда кругом было такое количество враждебно настроенных мурашей, немалая часть которых, судя по внешнему виду и наличию оружия, считала себя бойцами.

Зато в этом было много театральности. Злобный убийца, поедающий маленьких детей, схвачен и доставлен для справедливого суда. Сейчас вот еще судья выйдет и объявит приговор. Было видно, что ставка Хаммера должна сыграть. Ведь никто всерьез не верил в победу даже такого крутого чужака. Справедливость, как-никак. Зло должно быть наказано. А уж зло, которое привели в клетку в кандалах, наверняка будет наказано.

Дрей почти ожидал чего-то в этом роде. Что сейчас встанет со своего места в ложе мэр и произнесет суровую проповедь о том, что преступление и наказание связаны неразрывно, что враги не получат ни пяди их мурашника, что шпионы навозников будут выпалываться беспощадно…

Под приветственные крики на арену вышел сынок советника. Дрей смотрел на него равнодушно. Нужно было посмотреть внимательнее, но сейчас ему больше хотелось услышать мэра.

Мэр ожиданий Дрея не оправдал. Тон хозяина города был радушный. А смысл его речи полностью отличался от того, что предполагал доставщик.

– Граждане города! Мои дорогие избиратели. Сегодня мы рады приветствовать на этом ринге двух бойцов. Сильнейших бойцов из многих, которых мы видели. Мне даже немного жаль, что один из них может умереть, но таковы наши правила и наши законы. Мы призываем сильных, чтобы защитить наше мирное существование. Мы призываем молодых. Мы призываем тех, чья воля – это наши идеалы, чьи сердца наполнены любовью к нашему народу. – Мэр сглотнул. По его щеке скатилась одинокая слеза. И закончил коротко, чтобы подчеркнуть торжественность момента: – Пришла пора доказать, что вы можете быть достойны именоваться бойцами. Живыми или мертвыми.

Дрей вновь посмотрел на соперника. Из необычно оформленной речи мэра он понял одно: если мэр делал ставки на этот поединок, то он поставил именно на чужеземца.

Может быть, нано и был юнцом, но это был здоровый юнец. Мышцы бугрились при малейшем усилии, явственно выступающие вены показывали, что с доставкой крови в нужные места тела тоже было все в порядке.

Время от времени нано чуть подергивал руками, как будто наслаждался видом своей мускулатуры. Дрей знал, что это не просто подергивание, не просто игра мышцами на публику. Базовый нано, что ни говори. С более продвинутыми колониями нанороботов подобных проблем не возникало. Это подергивание означало накачивание отдельных частей тела наноусилителями. Базовая хитрость. Дернешь так мышцами разок-другой, и наноботы, как фагоциты, сойдутся к одному месту, чтобы в нужный момент увеличить мышечное усилие в разы, может даже в десятки раз.

Одновременно подергивание значило, что у парня рефлексы именно базового нано. Слишком тривиально. Слишком предсказуемо. Возможно, сейчас противник был накачан более продвинутыми культурами. Но рефлексы есть рефлексы, их за день не поменяешь. А тело привыкло работать с унаследованными от папы и мамы ботами.

Ударили в гонг. Никаких объявлений, пожатий рук и настойчиво высказываемых пожеланий по поводу честного боя. Бой без правил. Тысячелетия прошли, а не поменялось ничего. Арена, гладиаторы и зрители, жаждущие крови.

Боец был неплох. Даже со своими старыми ботами он справлялся весьма прилично, в чем Дрей убедился сразу, когда звон гонга еще не затих, еще вибрировал в воздухе. Противник одновременно, вернее, почти одновременно дернул мышцами левого бедра, потом правого, затем напрягся левый бицепс.

На правый бицепс Дрей посмотреть не успел – противник атаковал. Удар левой ногой, удар правой ногой, удар левой рукой. Предсказуемо, еще раз убедился Дрей, но, как ни странно, ничуть не менее опасно.

Нано бил красиво и эффективно. Никаких тебе задираний ног для демонстрации растяжки и открытия паха под встречный удар. Жесткие и короткие удары по коленям, бедрам, которые пришлось встречать жесткими блоками на голень. Больно, надо полагать, было обоим.

Скорее всего, наноботы повысили болевой порог у противника. Дрей сознательно сдерживал использование гемма SinDolor. Не чувствовать боли – это хорошо, но слишком много побочных эффектов. Пока можно терпеть, лучше потерпеть. Поэтому сейчас в его крови бушевал обычный адреналин, позволяющий знать, что боль есть, но практически не обращать на нее внимания.

Третий удар, рукой, он пропустил. Сознательно пропустил. Удар был слишком слабый и излишне медленный. Удар был рассчитан на то, что на него успеют среагировать. Это была всего лишь начальная связка. Расчет на то, что Дрей начнет отступать, уклоняться и блокировать, позволяя своему противнику развернуть полную комбинацию.

Вместо этого нано получил два жестких столкновения голень о голень. А затем его кулак ударился в напружинившиеся мышцы груди экзо. Дрей шагнул навстречу, заставив комбинацию противника умереть в зародыше.

Дрею был нужен всего один удар, и он его сделал. После чего резко отскочил назад, изображая боль, страх и чуть ли не полное поражение.

Внешне удар выглядел как смазанный удар в челюсть, от которого нано успел уклониться. Поэтому кулак Дрея «промазал» чуть ниже ключицы. Но было еще кое-что. Короткое невидимое движение «неудачно» оттопырившегося большого пальца, ткнувшегося в лимфоузел под челюстью противника. Для обычного человека – ничего страшного. Для экзо – ничего страшного. Для большинства из нано – тоже ничего страшного…

Нано пошел в повторное наступление. Сейчас нужен был спектакль, чтобы не разочаровать зрителей. Если зрители будут довольны, то будет доволен и мэр. Если будет доволен мэр, то сложнее будет хоть в чем-нибудь обвинить чужака.

Экзо прыгнул. Это был красивый маваши в прыжке. Эффектно выглядящий, легко принятый на предплечье противника. До головы Дрей, конечно, достал, но обычные зрители не могли знать, что головы он скорее коснулся, нежели ударил в полную силу – основной удар был принят рукой противника.

Волей-неволей и нано вовлекся в красивый обмен бессмысленными ударами. Сильными, мощными и бесполезными против мало-мальски опытного противника.

Для среднестатистического нано задетый лимфатический узел не означал бы ничего, но, судя по тому, что рассказал Хаммер и до чего Дрей додумался сам, была большая вероятность того, что этот юнец накачал себя наноботами одной из культур т-симуляторов. Скорее всего, внешними подобиями т-киллеров, что-нибудь вроде «Тополиного пуха». Эти боты были великолепны для ускорения вывода из крови продуктов метаболизма и позволяли увеличивать выносливость бойца. Одна проблема, связанная со всеми роботами этого вида, подделками лимфоцитов, заключалась в том, что при резком механическом возбуждении лимфоузла их концентрация неоправданно возрастала, приводя к непродолжительной коме, крайне напоминающей смерть.

Дрей это знал. Потому что был любопытным. Сама по себе подобная информация приносила мало практической пользы. Убить человека было значительно проще, чем правильно ударить по лимфоузлу нано. Но вот гляди-ка, и эти сведения пригодились.

Теперь он ждал, устраивая красочное шоу. Ждал, когда его удар в самом начале поединка принесет видимые результаты и можно будет эффектно завершить бой.

Это было балансирование на тонкой грани. Могло оказаться, что ни «Тополиного пуха», ни его аналогов у нано нет. Могло оказаться, что удар Дрея будет не псевдо, а по-настоящему смертельным.

Выбор у него был небольшой. Просто убить противника было бы неразумно. Просто умереть на этом ринге самому? Не лучше.

Нано решил перевести бой в партер. Может, уже почувствовал слабость, возможно – просто предпочитал борьбу. Зато Дрей обниматься с противниками любил не очень, поэтому его удары стали резче и короче. Пусть слабее – зато меньше шансов, что противник успеет сделать захват.

К сожалению доставщика, в ограниченном пространстве крайне сложно удержать дистанцию. Крайне сложно избежать захвата. А как только захват сделан, дорога одна – к удушающим и болевым приемам. Дрей был уверен – что и те, и другие не сильно-то подействуют на переполненного ботами нано. Оставалось сразу ломать кости и суставы.

И захват был сделан. Нано, вместо того чтобы поставить очередной блок, принял удар корпусом и захватил руку Дрея. После чего тут же повалился на пол, увлекая за собой экзо.

Кисть оказалась заломлена, рука держалась на изломе суставов, шея – в удушающем захвате ногой. Крайне неудобная позиция для продолжения боя. Но опять же, излишне банальная, чтобы не суметь из нее выбраться.

Удар свободной рукой, удар почти из невозможного положения мыском босой стопы. Захват значительно ослаб, и Дрей тут же ужом освободился от удушающей шею ноги, а затем, извернувшись неестественным, как могло показаться зрителям, образом высвободил и руку.

Еще мгновение – и он уже душил нано сгибом локтевого сустава. Занятие абсолютно бесполезное. Продавить накачанные мышцы нано таким захватом было нереально, а задушить – заняло бы несколько минут минимум, до того момента, когда нано начнет слабеть. Нереально, столько Дрею его было не удержать.

Да не больно-то и хотелось. Зато тянуть время на таких приемах было одно удовольствие. Что сейчас Дрею и требовалось.

В реальном времени бой длился не более десяти минут. Публика была счастлива. Публика орала, визжала, швыряла в решетку бутылками. Наиболее активные ее представители пыталась пробраться на арену, чтобы помочь одному из гладиаторов.

В какой-то момент Дрей наконец почувствовал, что его оппонент существенно слабеет, сам того не понимая. Особенность сбоя наноботов культур «Тополиного пуха» в этом и заключалась – вроде ничего не чувствуешь, а потом неожиданно оказываешься в коме.

Надо было действовать, пока слабость противника не стала очевидна окружающим. Пришла пора эффектной концовки. Дрей высвободился из очередного захвата и вскочил на ноги.

Это было три удара, из которых значимым был первый. Первый удар отправил противника в нокаут. Второй и третий были сделаны для виду, но зрителям должно было показаться, что именно они – смертельные.

Дыхание нано должно было почти остановиться. Пульс – замедлиться до предела. Конечно, это скоро обнаружат. Но не слишком быстро, чтобы попытаться привести лежащего в сознание и заставить Дрея его добить. Все соблюли лицо. Все довольны, и никто не умер.

А если кто и останется недовольным или что-то заподозрит, то Дрею было на это начихать. Мэр, возможно, был умным политиком, но убивать людей, чтобы позабавить зрителей и укрепить чью-то власть в мурашнике, доставщик не собирался.

Краем глаза он заметил, как на арену бросился советник мэра. Надо было дать ему возможность изобразить безутешного отца без необходимости проявлять актерский талант. Но экзо опасался, как бы советник не начал исполнять свои угрозы прямо сейчас.

Доставщик покачнулся, как будто теряя сознания, и неожиданно сделал пару неуверенных шагов в сторону, практически упав на ворвавшегося через открывающуюся дверь советника. На какие-то мгновения ухо политика оказалось прямо напротив губ Дрея.

И Дрей произнес, спокойно и негромко, без эмоций и без сбившегося дыхания, как будто не он только что провел на ринге трудный бой:

– Ваш сын жив, советник. В коме. Советую вам пока об этом помалкивать. А если захотите побыстрее поставить его на ноги, то обратитесь попозже ко мне. Ко мне живому. Боюсь, вам придется теперь меня очень беречь.

Почему бы немного и не поблефовать?

Первый бой Дрей выиграл. По все статьям.

Хаммер должен был быть доволен.

Глава третья. Улицы

Меня поддерживает уверенность в том, что жизнь имеет значение. Как и смерть.

Фраза-апокриф, приписываемая Дину Кунцу

«Логик подворотни». Просчет комбинаций в оперативном бое (рукопашная, рукопашная с холодным оружием, смешанная рукопашная с использованием огнестрельного оружия). В ряде случаев рекомендуется для ведения перестрелок на относительно близких дистанциях.

Использование наиболее эффективных комбинаций ударов, бросков, выстрелов и уклонений. В зависимости от подготовки носителя, его физических и – особенно – умственных способностей, а также наличия других геммов и мутаций (см. таблицу базовых комбинаций), носитель может осуществлять инстинктивный просчет комбинаций до десяти движений вперед. В ряде случаев до двадцати – двадцати пяти (не подтверждено).

Просчет боевых комбинаций учитывает действия союзников. В зависимости от психотипа носителя это позволяет, в ряде случаев, эффективнее использовать действия всей группы.

Теоретически возможно управляемое срабатывание. Для полного управления необходимо, чтобы носитель имел нервный ускоритель (наследственно) не менее чем на две целых четыре десятых.

Состояние после применения: тошнота, потеря сознания (75 % вероятности) на длительное, до нескольких часов, время. Летальный исход в пяти процентах случаев. На уменьшение вероятности летального исхода существенно влияет наличие наследственной мутации «Веретено» (см. соответствующий раздел). В 10 % случаев – временная глухота, в 15 % случаев – слепота, также временная.

Использование сыворотки «Феникс» в базовой вариации позволяет существенно снизить негативные эффекты использования «Логика подворотни». Внимание: необходима инъекция «Феникса» в течение пяти минут после потери сознания.

Все вышеизложенное означает, что наличие в группе бойца с описываемым геммом позволяет существенно повысить шансы группы на выживание. С другой стороны, мы не рекомендуем использование этого гемма бойцами-одиночками ввиду практической невозможности защитить себя после завершения его действия.

Библия Экзо. Приложение 2 «Наши знания о геммах». Указанный источник: предположительно Лаборатория изучения современных биологических угроз и контроля мутаций, Саратов, 2011 д.з.

Мэр произнес торжественную речь по поводу победы чужака. Торжественную, но не слишком вдохновляющую. И не слишком длинную. Мэр уже считал навозника трупом.

Даже его власть была ограничена. Хотя, скорее, он и не стал бы разменивать свои политические козыри ради человека со стороны, от которого не мог получить никаких дивидендов.

Каждый был сам за себя. Советник пока что проявил максимум заботы о ближнем. Он хотя бы побеспокоился за свои родные гены, за выживание наследственных культур наноботов или за что там должны беспокоиться нано.

Каждому было наплевать, выживет ли чужак, или сдохнет, как только исчезнет из поля зрения. Но ни на что другое Дрей и не рассчитывал. Ничего другого этот мир ему никогда и не предлагал. Или почти никогда.

Так повторялось каждую доставку. Расчет только на себя. Ни от кого не ждать помощи, ждать только неприятностей. Присказка о том, кто является самым опасным зверем в природе, приобрела ультимативное выражение. Опасней человека не было никого. Даже голого и безоружного человека, что уж говорить о мурашах, обвешанных средствами уничтожения себе подобных. Или о мэре с его слегка съехавшими набекрень мозгами и неуемной жаждой власти.

Празднование его победы было недолгим. Может, для некоторых, особенно из команды Хаммера, оно и продолжится еще всю ночь, однако Дрея через десять минут вели обратно в его конуру.

За свое ближайшее светлое будущее Дрей был спокоен. Как только мэр поймет, что чужак ловко обманул всех, но при этом оставил в живых сыночка советника, дал возможность всем достойно выйти из ситуации, то все успокоится. На некоторое время уж точно.

Его вывели на улицу из той пародии на Колизей, в которой он только что сражался за свою жизнь. За жизнь, но не за свободу. Он снова был в жестких наручниках, хотя на этот раз стреноживать его не стали. Зачем? Он же должен был чувствовать себя победителем, перед которым открываются широкие горизонты. Перед которым скоро должны распахнуться все двери этого мурашника.

Это было парадоксально. Теперь он стал лучшим другом охранников. По крайней мере двоих из них. Двое остальных, похоже, ставили на сынка советника. Поэтому заводить дружбу с заключенным как-то не торопились и молча шагали позади. Зато заработавшие на бое нано шли с ним чуть ли не в обнимку.

Дрей не раз задумывался о корнях, о первопричинах вражды между экзо и нано. Кто-то на высоких постах, когда они еще существовали, специально стравил две «расы» между собой? Или это сработала извечное стремление людей сбиваться в стаи? Когда не с кем становилось сражаться, стая дробилась и находила «внутреннего врага». Не случайно же все более или менее сильные властители прошлого искали врага внешнего? Зачастую оказывалось, что им удавалось удержаться на грани мира и войны, одновременно избежав междоусобиц.

Домыслы, досужие рассуждения, которых Дрей, по большому счету, не любил. Конкретные дела, конкретные задания. И кровь людей на руках выглядит все равно как кровь, какие бы мотивы ни стояли за причинами ее появления.

Тем не менее вражда экзо и нано не угасала. Только затухала, чтобы в любой момент вспыхнуть с новой силой. Откуда бы ни брались ее истоки. Пока все, к чему два подвида сумели прийти – это расселиться по разным местам, пятнами раскиданным по карте. Расселиться, изжить друг друга. Победить в одном месте, быть подвергнутыми геноциду в другом. Приспособиться к местной радиации, вирусам и составу воды в одном ареале обитания. И оказаться сметенными непрерывно мутирующими вирусами в другом.

И откуда бы эта вражда ни взялась, ей успешно пользовались все местные царьки, которых Дрей успел увидеть. Вот и сейчас его, экзо, вели под конвоем не кто-нибудь, а четверо нано. И как бы то ни было, но даже в эйфории полученного выигрыша ни о какой услуге у них просить не стоило.

Сейчас места хватало. Множество территорий вообще не были заполнены. Дрей знал очень много мест, о которых ходили только смутные слухи и легенды, вплоть до баек про оборотней, зомби и вампиров.

Сознание альтруистов слегка параноидально. Даже если альтруисты они тайные и тщательно маскируются. Решающим для Дрея стало то, что двое нано, шедшие по бокам и весело обсуждавшие, на что потратят немеряный выигрыш, его, этот выигрыш, уже получили. Успели обернуться до того, как их подрядили отвести навозника обратно в его клетушку.

Они и легли первыми. Руки его были скованы за спиной, поэтому бил он ногами. Того, что шел слева, он положил ударом в бедро, настолько сильным, что не ожидавший нападения нано на некоторое время отключился от болевого шока.

Второй нано, охранявший его справа, получил в лоб пяткой той же ноги, вернувшейся на обратном движении от бедра первого. Чуть бы ниже, и его переносица просто вошла бы в мозг, но убивать не хотелось.

Двое сзади. Доставщику повезло – они подошли слишком близко, значительно ближе, чем им следовало бы. И не держали оружие под рукой. Эти двое могли очень сильно не любить залетного навозника, но и они не представляли, что он попытается сбежать после только что выигранного боя. И совершить эту попытку в самом центре обжитой части мурашника.

Дрей прыгнул, вверх и вперед. Прямо в прыжке достал ногой следующего и успел просто повалиться на последнего.

Четверо нано лежали на земле. Тот, что был под ним, еще шевелился, но его короткоствольный АКС74-У был до этого у него за спиной. А теперь, соответственно, под ней.

Дрей успел взглянуть в расширившиеся зрачки нано. И ударил лбом, на этот раз по переносице.

Теперь все четверо не шевелились. Еще мгновения ушли на то, чтобы найти ключи от наручников, убедиться, что все четверо полежат еще какое-то время, собрать оружие. Вернее, подобрать оружие по вкусу.

Экзо огляделся. Время оказалось выбранным очень удачно. Мало того, что никто из мурашей и подумать не мог, что узник решится на побег именно сейчас, так еще большинство из них все еще было около арены – делились впечатлениями, получали заработанные призы, с руганью прощались с проигранным.

Улицы вымерли. Не то чтобы и раньше на них народ прогуливался толпами, но сейчас не было вообще ни души.

Дрей взглянул на четыре неподвижных тела и быстро оценил варианты. Решил, что прятать и связывать своих незадачливых охранников не будет. Возни много, а выигрыша по времени, скорее всего, не очень.

И отправился на восток.

Ему не хотелось терять рюкзак. Его содержимое слегка превосходило размер возможной премии за текущую доставку. Дрей был не уверен, что сумеет вообще осуществить эту доставку без рюкзака. Плюс, он справедливо полагал, что здесь, в мурашнике, не зарекомендовал себя полным идиотом. Подумать, что он двинется в обратную сторону, туда, где его совсем недавно поймали, местные власти, конечно, могли. Но только в том случае, если считали бы его невменяемым.

Так что теперь он снова бежал. Обжитые кварталы закончились очень быстро. Если их можно было назвать обжитыми.

Достаточно быстро он снова попал на улицы, заваленные мусором, забитые ржавыми остовами автомобилей и, иногда, кусками бетона. Здания были не вечные. Они уже начинали разрушаться. Весь мурашник рано или поздно должен был превратиться в один большой курган, и вряд ли этот процесс смогут остановить мураши, даже с самым хитроумным мэром, какого сумеют найти.

Это было похоже на росток, пробивающийся из пыльной и бесплодной земли. Развалины города, мурашника – и в нем выживало новое поколение людей. Почти чудо. Города не останется, но останутся нано, останутся экзо. Останутся их потомки, приспособленные к жизни в любых условиях, при любой радиации. Способные терпеть жару, спать в снегу, не дышать под водой по полчаса. Что еще? Доставщик не знал.

Так и не обнаружив признаков погони за спиной, Дрей позволил себе слегка сбавить темп. Он неплохо представлял себе дорогу, но все равно – до нужного ему места несколько часов легкого бега. А если соблюдать хоть какую-то осторожность, то даже больше.

Вполне могло оказаться, что группы наружного охранения дежурят на подходах к мурашнику непрерывно. Дрею не нравилась идея вновь предстать перед очами мэра. Поэтому осторожность не повредит.

Рюкзак валялся точно там, куда он его закинул. Это было хорошо.

Дрей не остановился. Не присел передохнуть, отметить прохождение промежуточного рубежа.

Дрей не останавливался. То, что ему удалось сохранить походные вещи, было большой удачей, и он улыбался, но не останавливался.

Именно так, с широкой ухмылкой, выглядевшей очень глупо с учетом его полного одиночества на текущий момент, он развернулся и вновь побежал. Теперь уже в противоположную сторону.

Хотя, если задуматься, то почему человек, улыбающийся в полном одиночестве, должен выглядеть глупо? Это неправильно, он не может выглядеть глупо хотя бы потому, что некому назвать его глупым. Улыбаться, когда ты один – самое удовольствие, которое никто не может испортить. И Дрей этим вовсю пользовался.

Он вновь бежал, не переставая улыбаться. Повышенная радиация за западными границами города. По словам мэра, людоеды примерно в том районе, где ему необходимо было найти товар. Толпа в центре города, в эти самые мгновения наверняка разворачивающаяся на его поиски. И не для того, чтобы поблагодарить за красивое выступление в Колизее. Ему предстоял непрерывный бег по закоулкам мурашника, и он до сих пор не придумал никакого способа, чтобы скрыться от сканеров.

Но он улыбался, так как его вещи были с ним, он был свободен, он был здоров. И он был при деле, что всегда вводило его в состояние небольшой эйфории.

Сканеры. Нет, сканеры не были основной проблемой. Конечно, уйти, если его засекут сканером, будет крайне трудно. Но сперва они должны еще выйти на него, засечь. Больше его волновали сплошные патрули, которые мог выслать мэр во всех направлениях.

Конечно, под самое пристальное внимание боевиков мэра должно было попасть западное направление. Но или сам мэр, или кто-нибудь из его советников мог оказаться достаточно умен (или осторожен?), чтобы разослать небольшие отряды во все стороны.

Дрей прямо на бегу протянул руку назад и на ощупь нашарил сверток со шприцами. Пришла пора «Барабанной дроби».

Не любил он это дело. Ох, не любил. Дрей прямо на бегу вонзил иглу одного шприца, который он безошибочно выбрал среди остальных, в вену на руке. Все эти времянки, расплачиваться за использование которых потом приходилось головными болями, лежанием неделями пластом. И хорошо, если в теплой кровати, – а если под деревом в лесу? Еще можно было просто сдохнуть. Мгновенно – в лучшем случае, помучиться – в вариантах чуть похуже. Или остаться инвалидом, при этом гипотетически бессмертным.

Эта «дробь» была взята, конечно, из очень надежного источника. Как и содержимое остальных шприцев. Более того, «источник» утверждал, что барабаны будут бить не меньше недели. Но риск всегда оставался – в конце концов, ни один продавец не мог попробовать сам свой товар. Не весь уж точно. А все остальное было только словами.

Были продавцы, которые при клиенте тестировали товар на добровольцах (или не совсем добровольцах), но Дрей с такими дел предпочитал не иметь.

Но перестройка уже началась. Жаловаться и бояться было поздно. Откуда-то всплыл детский стишок:

Барабашка барабан

Был ужасный хулиган.

Даже мир и тишину

Поднимал он на войну[1].

И под этот стишок на лицо Дрея вернулась улыбка. Появилось желание произнести что-нибудь типа «Вы хотели войны?! Будет вам война!»

Впрочем, гемм был достаточно безобиден. Так, обострение трех чувств. Всего ничего. Если только не знать, что все модификаторы, так или иначе влияющие на сенсорику, всегда были самыми сложными в изготовлении. И самыми дорогими. А «Барабанная дробь» не просто влияла. Она влияла избирательно, причем на зрение, обоняние и слух одновременно.

То есть сам по себе слух вроде как и не обострялся. Но вот если в паре кварталов отсюда раздастся лязг металла (передергивание затвора), топот (противник бежит), учащенное дыхание (противник устал, возбужден), то «Барабанная дробь» должна позволить все это услышать. В теории. На практике сейчас и придется все это попробовать. Главное, чтобы этот барабашка случайно не заставил его загнуться прямо здесь.

В нынешнем послезакатном мире надежных поставщиков не было.

Дрей чуть сбавил шаг и огляделся. Одна из его проблем состояла в том, что из точки, в которой он находился, в то место, куда ему необходимо было попасть, вело не так много путей. Вариант полного отступления и попытку войти в город с запада он даже не рассматривал. Просто замена известных проблем на неизвестные.

Чуть подумав, он по памяти восстановил карты мурашника, которые видел, и в итоге выбрал один из возможных путей. Не самый короткий, не самый безопасный. Так, ни то ни се. Почему бы и нет?

Уходить севернее, пару десятков кварталов. Длинная дуга вдоль внутреннего кольца в мурашнике, потом дальше, прочь от центра, от мэра, от смеси экзо и нано. Это совместное проживание двух разошедшихся в развитии видов его и пугало, и завораживало одновременно.

Дрей бежал почти час перед тем, как позволил себе замедлиться. Тут был один неприятный участок, если он правильно помнил карту. Тот же вариант, что и на востоке, когда он попал в западню. Слишком удобное место для засады, и слишком длинный путь придется проделать, если двигаться в обход.

Он прислушивался, принюхивался, всматривался, но пока не чувствовал ничего.

Лишь пыль. Трава. Асфальт. Весь мурашник состоял только из этого. Пыль, бетон и асфальт. У него начинался какой-то приступ, скорее всего вызванный «Дробью». А если даже не вызванный, то наверняка усиленный. Он начинал ненавидеть этот город. Вроде был жив-здоров. Вроде свободен. Благодать?!

Но нет. Ему все острее хотелось в лес. На волю… Вырваться из геометрически слишком правильных, но при этом остающихся неестественными конструкций. Вырваться туда, где стихийный рост создавал такую гармонию, какая и не снилась плановой застройке.

Только фобии Дрею сейчас и не хватало. Свежезаработанной. Утешало лишь то, что он и так не собирался задерживаться в мурашнике дольше необходимого. Но с приступом надо было что-то делать.

«Только бы не загнуться», – еще раз подумал Дрей и остановился, переводя дыхание. Надо было успокоиться. Возможно, полежать чуть-чуть, совсем немного, где-нибудь в тенечке.

Дрей начал вспоминать сквозь затуманенное сознание, что именно говорил ему продавец:

«Среднее время активации – обычно от получаса до нескольких часов до срабатывания. После этого – активная фаза. Начинается с неприятных ощущений, сказать точнее не могу, проявляться может по-разному. Знай одно: если тебе хреново, значит – начало действовать. Потом день-другой активная фаза. Потом – пассив, активизация только при выбросе в кровь достаточного количества гормонов, прежде всего адреналина. Но, конечно, чувствительности как в первый раз уже не будет».

«Значит, барабанчики начали стучать», – подумал Дрей. И все-таки прилег. Пусть не в тенечке и прямо на мусор, валявшийся на асфальте, но сил стоять больше не было. Хорошо хоть, асфальт был теплый.

Немного получше ему стало только через полчаса. Дрей зашевелился и тут же почувствовал дискомфорт, причем никак не связанный с его состоянием.

Он был не один. Он буквально ощущал дыхание еще двух человек. Разве что не чуял их запах. Ориентироваться с его благоприобретенными способностями пока что удавалось с трудом, но после нескольких небольших экспериментов, поворачивания головы так, чтобы звуки раздавались то в одном, то в другом ухе, он осознал, что немедленной опасности ему не угрожает.

Два человека. Примерно в двух кварталах отсюда. Затаились, ждут, и явно ждут давно – дыхание ровное и спокойное. Его не обнаружили – опять же слишком уж нейтральное дыхание, значит, сканера нет.

Какой-нибудь пост, выставленный на всякий случай? Возможно, даже и не по его душу, а так – внешнее охранение?

Как бы то ни было, эти двое расположились стратегически правильно. Ни обойти, ни объехать. Либо переть напролом через них, либо возвращаться и терять еще полдня на обход.

Дрей двинулся напролом. Что, впрочем, не помешало схитрить. В конце концов, постовые о нем не знали. А он о них знал прекрасно, знал точно, где они расположены и что они не готовы к встрече.

Осталось только подойти и взять их тепленькими, если удастся. Хватит бегать. «Даже мир и тишину поднимал он на войну». Или это незафиксированные дополнительные свойства гемма? Боевитость и решительность? Не самые лучшие качества для выживания.

Но вариантов все равно было немного. Пост засел на открытой веранде двухэтажного здания. До веранды можно было добраться, не так уж и высоко – но все же добраться не мгновенно. Плюс отличный обзор на три стороны – они должны были увидеть Дрея раньше, чем он успеет добежать. Почти сто метров открытой местности, как назло.

Чувствовалось, что Хаммер это место выбрал не случайно. Что это было место одного из стационарных постов, которые выставляли мураши.

Да, это был Хаммер. И с ним еще какой-то молодой пацан, не старше того нанобойца с арены.

Двое. Сто метров и взобраться на второй этаж. Попробовать можно.

Вместо этого полностью спланированного рывка Дрей просто вышел на открытое пространство и неторопливо пошел в сторону толстяка. Как-то не верил он, что Хаммера могли послать просто посидеть на посту. Тем более, без отряда. Не было смысла.

А значит, Хаммер начал свою игру. Так почему же и не поиграть вместе с ним? Все-таки Дрей был бойцом, настоящим бойцом, и пару-другую козырей он мог вынуть из рукава всегда, если уж дело дойдет до стрельбы.

Его заметили не сразу. Он успел пройти метров двадцать. Пройти тихо и никуда не спеша. Заметил его молодой, начал было вскакивать, поднимать оружие. Но Хаммер положил руку ему на плечо, лениво поднял вторую и также лениво помахал Дрею.

«Какие мы все сегодня расслабленные, – с ухмылкой подумал Дрей. Потом еще раз взглянул на горе-постовых. – А ведь это его сын». Что-то такое было в том, как Хаммер держал руку на плече паренька. Либо сын, либо любовник. Из того, что он успел узнать о Хаммере – не любовник.

Раз все вокруг расслаблялись, то Дрей решил не нарушать гармонии. И достаточно лениво, не торопясь, продолжил шагать в сторону сидящей парочки.

Барабаны продолжали стучать. И если разбуженные инстинкты древних племен не обманывали, то эти двое экзо были единственными в округе. Если и засада, то весьма глупая.

Дрей улыбнулся вновь. От Хаммера, конечно, ответной улыбки он не дождался. Однако разулыбался паренек. Видел наверняка бой. Наверняка мнит Дрея своим кумиром и идеалом для подражания как для себя, так и для любого юного экзо. Нелегкая…

– Чего здесь? – подходя, спросил Дрей. Вопрос банальный, но надо было с чего-то начинать разговор.

– Так я, в отличие от многих, еще и умный, – в тон ответил Хаммер. – Не такой шустрый, как ты, конечно, но и не дурак, всяко разно. Как ты свинтил, бучу подняли только через час. Всем было понятно, что если ты решишь срулить, то в городе тебя уже нет.

– И все расслабились и не стали начинать поиски? – с легкой надеждой в голосе продолжил Дрей.

– Как же, разбежался. Просто мэр решил, что если ты сбежал, то сбежал. А если решил все-таки снять куш и дойти до товара, то пойдешь за ним напрямки, на запад. И послал всех туда. Правильно, в принципе, решил. Там тебя либо наши, либо… не наши. Кто-нибудь да достанет.

– Ну а ты чего ж?

– А я почти такой же умный, как и мэр. Только раз тебя здесь встретил, то получается, что еще умнее. Вспомнил я, что вроде как рюкзак при тебе был, когда ты от нас бегал. Недоумки Лоскута трепались. Мы-то и не знали, так что не искали. А они как узнали, что мы тебя взяли, то подумали, что взяли мы тебя с рюкзаком. Только не брали мы тебя с ним, понимаешь. А зная жадность навозников, решил я, что не бросишь ты рюкзачок…

– Ну и?..

– А дальше просто. Дальше я решил так же, как и мэр, что с доставки ты не срулишь. То есть маршрут твой был ясен. Если еще знать город, а я его знаю, то была пара мест, где ты наверняка бы прошел. Это – одно из них. Вот и сидели, тебя ждали… Сын мой, кстати.

Хаммер вновь положил руку на плечо паренька. Сын сыном, но похожи они были слабо. Обычно, хоть и не всегда, наследственные черты у экзо проявлялись отчетливо, поэтому Дрей несколько раз перевел взгляд с одного на другого, пытаясь выявить хотя бы некоторые из них.

Хаммер верно определил сомнения Дрея.

– Ты это, задолбал! Сказал сын, значит сын, – рассерженно произнес он. – Не порти пацана своими приколами. Я тоже так глядел, но генное сравнение не обойдешь. Просто телом в деда пошел. Мой батяна такой же был, худой да высокий. И тоже волосы вились.

– Да ладно, мне-то что, – пожал плечами Дрей. – Сын так сын. И вообще – на арену выходить можно, а тут чуть чего – так сразу не порти. Странные вы… Ну, так и чего дальше-то? Чего ты с мэром своими блестящими идеями не поделился?

– Да надоел он мне слегка, мэр… – неожиданно начав растягивать слова, ответил Хаммер. – Понимаешь, я-то еще куда ни шло. В жизни устоялся, команда какая-никакая подо мной. Но чего-то не хочется мне, чтобы сынок в этом болоте крутился. Как я. Ты знаешь, сколько бойцов каждый год кладут? Каждого пятого. Либо снаружи города, либо с запада, либо свои же помогают.

– И?..

– Не хочу. Сам через все это всю жизнь тащился. Для сына не хочу. Хочу, чтобы с тобой он ушел. Подучишь его, как да чего в вольных лесах?

Дрею пришлось думать, как и что отвечать. Отказывать сразу вроде было нельзя, но и ввязываться в эту авантюру как-то не входило в его планы.

– Понимаешь, Кувалда… В лесах-то тоже… до старости редко доживают. Банд не меньше, мутантов больше. Заразы – тоже. Жизнь не мед.

– Я догадываюсь, – кивнул Хаммер. – Да только как-то в городе совсем кисло стало. Молодежь-то не видит, да только народу с каждым годом все меньше. И даже не мэр виноват, он еще ничего, хоть и с заскоками. Просто жизнь такая. То одно, то другое.

Хаммер поднял руку, прерывая очередные возражения Дрея:

– Да послушай ты! Я же все понимаю. Вообще все спонтанно получилось. Пришлось на лету думать. Просто шанса у Лешки может больше и не быть. Одному тоже в лес не уйти. Да и к навозникам пристать еще постараться надо. С окрестных поселков вообще по городским стреляют без предупреждения, и не без причин. А дальше он вообще ничего не знает.

– Дальше тоже… стреляют и имени не спрашивают, не волнуйся. Везде так, говорю же.

Хаммер покачал головой:

– Возьми, а? Ты же понимаешь! Я тебе помог. Бой помог выиграть. Сейчас не сдал. Помогу до запада добраться. Выведи парня. Я уж смирился и в городе сдохну. Но детей-то у меня больше нет и не будет. Тут тоже гейгерит. А это кровь моя. Мои гены. Хочу след оставить. Хоть такой.

– Я всегда один.

– Так и броди один. Ты его только выведи. Да помоги где осесть для начала. А потом – ходи один, как ходил. Ты пойми, один ты на запад без нас все равно не пройдешь.

Дрей молчал.

– Короче?! Берешь, нет? Есть две дозы «экзо», мутация пять дельта, чистые и пожизненные. Одну сыну, одну себе берег. Тебе отдам.

– А чего ж ты ее берег? Сразу бы и промутировал?

– Я запасливый. На черный день держал, мало ли что да как. Как видишь – не напрасно.

– Пять дельта – это мощно. Оставь себе, Хаммер. Парня я возьму, только не обессудь, от пуль я его прикрывать не буду. Сам справится – выйдет. Нет, так и меня не вини. Сам видишь, полмурашника… полгорода за мной бегает. Теперь и за ним будут. И вряд ли они теперь будут до арены меня тащить.

– Это точно, – кивнул Хаммер. – Мэр просил сразу голову. Много чего обещал. Так что сейчас все на твоем следе. Даже те, кто с твоего боя немалый куш снял. Даже те, кому до тебя никогда не допрыгнуть. Все.

– Мэр, да… – ехидно произнес Дрей, – мэр у вас любит призы раздавать… и обещания.

– Срулил ты знатно, – сказал Хаммер, поднимаясь. Он решил, что поскольку договоренность достигнута, то пора было двигаться. – Никто не ожидал. Даже я, дурак старый, был уверен, что ты второй бой попытаешься выиграть, дождешься, когда тебя на вольные хлеба переведут, а потом и свинтишь.

– А что, такие финты кому удавались?

– Не знаю. У нас и первый-то бой редко кто выигрывал, а уж второй. Спецы, тем более бойцы, нечасто в город заходят. Умные «архи» по окраинам крутятся, но там их не зацепишь. Так что не знаю. Конечно, профи хорошо живут и свободно. Поэтому никто из них бежать никуда и не думает. Может быть, выиграй ты бой, так вообще бы по-тихому ушел.

– Не верю. Но неважно. У меня заказ. И сроки скоро поджимать будут. Некогда мне было вашей толпы девственниц дожидаться.

– Ну и я говорю – хорошо ты свинтил, неожиданно.

Паренек темп держал. Худощавый, что было редкостью. Чаще приходилось встречать ходячих бронтозавров. Дурное дело нехитрое. По нынешним временам качнуть мышцы было не такой уж и трудностью. Так что Лешка либо еще в возраст не вошел, либо во вкус. Но темп держал второй час. И это Дрея более чем устраивало.

– Дрей – это что за имя? – пыхтя сзади, на бегу спросил Хаммер. То, что он также держал темп и не отставал, удивляло и радовало доставщика даже больше, чем в случае с сыном.

– Так, больше кликуха. Андреем меня зовут. Иногда. Когда время есть. Долго еще?

– Нет, не долго. Только скоро придется тормозить и слушать. Заслоны если где и есть, то впереди. Банальные я обойти помогу. Да только не везде обойдешь, где-то придется ползком, где-то наудачу.

– А сканеры? – уточнил Андрей.

– Вот-вот, еще и сканеры. Их пять во всем городе. Один поломан. Один, когда мы уходили, где-то у южного патруля на руках был. Но еще три по твою душу эфир прочесывают.

– Так и чего? Как пройдем?

Хаммер пожал плечами:

– Кто знает. По ситуации…

– Хороши проводники, – фыркнул Дрей. – Так и я мог идти. По ситуации…

– Только ты бы даже досюда не добежал, – спокойно ответил Хаммер, переходя на шаг. – Это же город. Тут тоже ходить надо уметь. Не на ту улицу зашел, потом, шаг за шагом, и ты уже на развилке с усиленным постом. Все просто. Много так навозников переловили.

– Все с вами ясно. – Вздохнул доставщик. – Куда дальше?

– Подвальчик тут один есть, зайдем. – Хаммер указал направление.

Подвальчик действительно был.

Как только они спустились, уверенность Хаммера начала быстро испаряться.

– В общем, так. Расклад простой, – описал он ситуацию. – Если пойдем поверху, то придется прорываться сквозь две-три бригады. И много бегать. И хорошие шансы, что нас достаточно задержат, чтобы остальные подтянулись. Но если идем здесь…

– Что? Постараюсь угадать – здесь совершенно безопасно.

– Не знаю, – честно ответил Хаммер. – Мальцом еще по этим местам бегал. Тогда нам здесь пошататься гроша выеденного не стоило…

– Яйца ломаного, – автоматически поправил его Дрей.

– Ну да, – невозмутимо кивнул Хаммер. Взгляд Алексея явственно выразил его сомнения в ясности рассудка обоих собеседников.

– Мы тогда здесь как раки зимовали. – Взгляда сына Хаммер явно не заметил. – Только вот потом… Раз пацаны не вернулись. Другой – лишь ошметки нашли. Дети лазать по тоннелям перестали. Бойцы пару раз забирались на разведку, но то никого, то только вой вдалеке. В общем, никто теперь под землю без крайней нужды не суется.

– Ну, а у нас, как я тебя понял, как раз нужда крайняя, – подытожил Дрей. – Кто там? Мутанты? Нанозомби? Кого встретим?

– Знать бы прикуп, катались бы как сыр за пазухой. Есть надежда, что никого. Поэтому и предлагаю рискнуть. Наверху точно по трупам придется идти. И хорошо, если по чужим.

– Ладно, тогда пошли потихоньку.

Хаммер начал открывать круглую крышку люка, поддев ее найденной поблизости железякой.

Поначалу быстро адаптирующееся зрение экзо позволяло им хоть что-то видеть в сумраке. Но тоннель уходил вглубь, порой это углубление в недра сопровождалось десятком ступенек, но чаще это просто был наклон пола. Ниже и ниже.

Через несколько минут они достаточно далеко отошли от вскрытого люка, из которого падал хоть какой-нибудь свет, и вокруг них сомкнулась полная темнота.

Дрей зажег фонарь. Хаммер покачал головой и вытащил из набедренной сумки зеленые химические лампы, взамен слишком ярко горящему электрическому фонарю доставщика.

Они шли тихо. «Барабанная дробь» продолжала стучать у Дрея в ушах. Но никаких признаков живого он не чувствовал. Это успокаивало.

– Долго нам еще? – прошептал Дрей.

– Еще пока и не начали. – тихо ответил Хаммер. – Нам по этой норе надо забраться поглубже. Потом выберемся наверх, там лючок один я помню. Осмотримся. Если кто наверху будет, то придется опять вниз уходить. Вот тогда уже надолго.

– Семья Сусаниных. – пробормотал Дрей.

– Вариантов у тебя немного. Один был – сразу из города рвануть, но это я тебе и предлагать не стал. Если бы ты об этом думал, то мы бы тебя и не встретили больше. Раз идешь – значит идешь.

Дрей кивнул. Говорить не стал. Нанозомби – вещь неприятная, даже если здесь их и не было.

Термин появился после Заката. Не сразу, прошло лет десять. Что почти наверняка говорило о том, что зомби не были еще одним оружием «последнего удара», которого наплодили перед Закатом немало. Это, с одной стороны, радовало – не за все беды вокруг отвечали мозги людей. С другой стороны, это показывало, что людям теперь недостаточно было раз и навсегда справиться с теми бедами, которые оставила за собой ушедшая цивилизация.

Это означало, что воевать за выживание придется дольше, погибнет больше. И врагов будет не счесть. Сегодня они одни, а завтра могут быть совершенно новые.

К счастью, таких вывихов, как нанозомби, возникало не так уж и много. Никто не знал истоков этой заразы. Рождались такие твари или только зомбировались. Очевидцев, присутствовавших при рождении первого зомби, не существовало. А если они когда и были, то давно шагали с другими не до конца мертвыми.

Вот только теперь, то здесь, то там, можно было нарваться на колонии зомби. Вышедшие из-под контроля боты разрушали деятельность головного мозга. Что в базовой нано-эволюции подразумевало смерть носителя, и на этом дело бы и закончилось.

Возможно, так окончили жизнь немало нано. Но зомбиботы не убивали «контейнер», только разрушали высшую нервную деятельность. Нано оставался жив, относительно здоров, глуп, как деревенский дурачок, но при этом имел одно занятие – заражение. Зомби-боты могли размножаться, как вирусная инфекция. Заражение крови – обычно укусы. Мгновенная передача ботов от носителя к жертве. Час до судорог. Три часа до перестройки необходимых синапсов. И готов ходячий мертвец расы нано. Заражаемость – семь из десяти нано, восьмой и девятый гибли в процессе, лейкоциты и боты нано – иммунитета десятого справлялись с заразой. Шесть из десяти экзо умирали. Один становился нанозомби. Трое чихать хотели на подобные мелочи.

Только это и спасало. Спасло в свое время. Сейчас зомби были уже редкостью. Заразу быстро взяли под контроль именно потому, что экзо, в силу естественного барьера против любых внешних примесей в организме, были иммунны. Плюс еще экзо-добавки против ботов. Любых ботов. Какие там дети между экзо и нано, это даже на шутку не тянуло, только на издевку. Хаммер в свое время не зря даже не сразу понял, о чем Дрей говорил.

Популяция нано в некоторых местах была ополовинена. Но зомби, как им и полагалось, были медлительны, неуклюжи, и как только информация о новой заразе распространилась, с ними справились. Теперь только вот в таких тоннелях, в зонах Гейгера да в глухих лесах на них еще можно было нарваться. Что не облегчало жизни путешественников. Много нанозомби или мало осталось на свете, но встреча с колонией в темных тоннелях не сулила ничего хорошего. Не заразят, так сжуют заживо.

– Выходим, – голос Хаммера прозвучал для задумавшегося Дрея слегка неожиданно. – Осмотримся, а вдруг они прошляпили, кто знает. Надо проверить.

– Не засекут? Сканер? – Дрей смотрел на металлические скобы, идущие наверх по стене колодца.

– Могут, а что делать? Сюда они за нами сунуться все равно не рискнут. Да и вряд ли они сюда сканер притащат – не основной путь. Тут только запасные могут околачиваться.

– Хорошо, дай-ка я слазаю. Люк мне нюхать мешает.

– Нюхать? Ты себе «Крота» вколол?

– Не «Крота», лучше. Неважно.

Дрей полез наверх. Действию «Дроби» люк действительно сильно мешал. Звуки, запахи – не поймать было ничего. Он мог уверенно сказать, что на ближайшие сотни метров по тоннелям в любую сторону никого не было. Но не рискнул бы заявить, что наверху, прямо рядом с люком не стоит какой-нибудь охотник.

Забравшись под самый люк, он аккуратно и медленно сдвинул крышку. Ненамного, буквально на пару сантиметров. Только чтобы дать возможность щупальцам своего обостренного восприятия пробраться наружу и прозондировать местность.

После чего замер, ожидая результатов. Воздух подземелья начал смешиваться с воздухом улицы. А вместе с ним сверху пришли и звуки, самые разнообразные, которые даже не воспринимаешь, если слышишь их достаточно долго.

И как только эта смесь достигла рецепторов Дрея, он быстро, хоть и также аккуратно, прикрыл люк и скатился по колодцу вниз, почти не пользуясь скобами. Просто прыгнул вниз, метров на десять, лишь иногда цепляясь за скобы, чтобы чуть-чуть притормозить падение.

Приземлившись рядом с семейкой Хаммеров, предусмотрительно державшихся чуть в стороне от колодца, Дрей выдохнул:

– Несколько десятков. И все-таки со сканером.

– Видел, уверен? – удивился старший.

– Они меня засекли, как только я вскрыл люк. Изменилось сердцебиение, некоторые побежали. Двести метров максимум, сейчас будут здесь.

Хаммер кивнул:

– Уходим. Углубимся в тоннели, лезть за нами они не решатся.

Хаммер недооценивал либо смелость отрядов охотников, либо размер премии, обещанной мэром. Но не прошло и десяти минут, как стало понятно, что стряхнуть охотников будет совсем не так просто, как ему казалось. У тройки было преимущество – они хоть немного подготовились к продвижению по подземным тоннелям.

У них был свет, и одно только это помогало им обгонять преследователей.

Но тот же свет и сканер, который кто-то упорно тащил позади них, не позволяли им спрятаться, заставить охотников заблудиться в рукотворных пещерах и потерять их из вида.

– Десятка два позади, – бросил Дрей, поворачивая за очередной угол. Он даже не пытался анализировать, как Хаммер выбирал направление, исходя из чего в каких-то местах проводник бежал прямо, а где-то резко уходил в сторону и начинал петлять. – Обойти нас не могут?

– Не могут, – уверенно бросил Хаммер. – По низу мы идем кратчайшим путем. А наверх здесь проходов нет. Ни одного известного мне.

Бег с препятствиями в полутьме подземных коридоров отнимал немало сил, и фразы, которые они бросали друг другу, становились все короче.

Вправо, сто метров прямо, влево. Еще влево и сразу направо через десяток метров. Перескочить через провал, уходящий куда-то вниз, к земному ядру. Сразу вправо, прямой коридор на несколько сотен метров. Перелезть через завал. Хорошо хоть небольшая дыра под потолком все же осталась. Иначе как бы выбирались из тупика?

Дрей бежал последним, сразу за младшим из Хаммеров.

Стрельба началась как раз тогда, когда он уже пролез сквозь узкую щель и спускался обратно. Чуть выше него пуля выбила искры из бетона на потолке. Пока еще стреляли просто на свет, но это пока.

Игры заканчивались. Преследователей было достаточно много, чтобы так или иначе, но постепенно нагонять тройку.

Дрей выдернул из рюкзака гранату. Не совсем гранату, скорее мину с таймером. Задержка до минуты, но столько ему не требовалось.

Прикинув, доставщик выставил гранату на двадцать секунд и швырнул ее себе за спину, к основанию завала.

Остановился у очередного поворота и затаился. Пять секунд.

Преследователи оказались шустрее, чем он рассчитывал. Первая тень закрыла щель секунд через десять. Теперь для Дрея это был не преследователь. Мишень.

Короткая очередь из заемного автомата остановила форварда. Не только остановила. Заодно его тело почти перекрыло проем, не позволяя остальным быстро проскочить опасное место. Не то, чтобы остальные спешили это сделать, но… Пятнадцать секунд.

Кто-то начал оттаскивать тело назад, расчищая проход. Двадцать секунд. Дрей укрылся за углом и дождался, когда сработает мина.

Эхо взрыва еще металось по подземелью, а он уже бежал дальше. Хаммер ждал его в полусотне метров.

– Пара минут у нас есть. Пока они через завал решаться дернуться, – сообщил он отцу с сыном.

– Твои любимчики, кстати, – бросил в ответ Хаммер, передавая Дрею наушник тактической связи. – Я вышел на их волну. Это Лоскут со своей командой. Те еще загонщики. Как вцепятся – не слезут.

– Может, здесь их встретим? Позиция удобная.

– Без шансов. Тут параллельных ходов кругом столько, что обойдут влет. Уходим дальше.

– Долго еще? – Дрей прощупывал своим обострившимся восприятием пространство вокруг. Барабаны говорили, что все преследователи по-прежнему сзади. И их по-прежнему два десятка. Никто не отстал, ни свалился в провалы, не сломал ногу… Дрей начинал думать, что лучше бы было разобраться с десятком зомби. Те хоть безмозглые…

– Пока кому-нибудь не надоест. Твой «Логик»… как?

Дрей нацепил наушник, на ходу размышляя над вопросом. Конечно, «Логик подворотни» штука полезная, особенно сейчас. Но это был еще один гемм, действие которого он научился активировать по своему собственному усмотрению. И знал, что похмелье будет тяжким. Но доставщика волновало даже не это, а то, как «Логик» сойдется со все еще действующей «Дробью».

– Пока не надо, – наконец ответил он. – Если совсем припрет, то посчитаю. А так – как бы вам меня на себе тащить не пришлось после подобных подсчетов.

– Ну, на вкус и цвет фломастеров не напасешься, – согласился Хаммер и побежал. Алексей двинулся за отцом.

Дрей бросил на бетон еще одну гранату, поставив задержку на максимум. Огляделся и замкнул тройку.

Загонщики пыхтели сзади. Еще пара оставленных за спиной мин слегка поостудили их пыл. По крайней мере, они уже не лезли на рожон и не старались во что бы то ни стало нагнать тройку в кратчайшие сроки.

Лоскут вовсю командовал. Хаммер и Дрей выслушивали его команды и уходили от регулярных попыток обойти их с флангов и окружить.

Пока что загонщики даже не догадывались, что Дрей идет с хорошим проводником. И в пылу погони еще не успели задуматься, откуда, собственно, у него взялись гранаты. Это были плюсы.

Минусом было то, что Лоскут, похоже, знал эти места не хуже Хаммера. Приемник в ухе у Дрея не замолкал.

– Кто отстал? – Лоскут.

– Двоих задело миной. – Кто-то из бегущих позади. Сказали, что сами выползут. Остальные догоняют.

– Гладиатор в двух сотнях метров впереди и правее. Кто мне скажет, крысы, откуда он взял сопровождающих? Что-то уж больно уверенно они по подвалам чешут. Когда и с кем из города он успел спеться?

– Не знаю, шеф, – незнакомый голос, кто-то из тех, кому пора было отстать. Дыхание уже сбито. – Наши все здесь.

– Бритый, Кожа, Серый, Пушок. Сейчас по коридору вправо, бегите что есть ног. Через полкилометра он сойдется с основным. Получится – обойдете их и остановите.

– Серый с осколком в брюхе сзади валяется, – буркнули в ответ.

– Тогда втроем. Бегом, падлы, а то опять уйдет! – от спокойствия Лоскута давно не осталось и следа. Но это по-прежнему не мешало ему неплохо организовывать погоню.

Хаммер чуть притормозил, дождался, когда Дрей его догонит, и обрадовал:

– Сглупил я все же чуть-чуть. Если они шустро побегут, то мы нос к носу с ними впереди столкнемся. Трое на трое. Придется шевелиться. Иначе остальные добегут.

– Ладно, – бросил в ответ Дрей и выдернул из рюкзака запасной нож. Надо было прорываться без остановки, просто пройти этих троих, пока они не очухались. И желательно не успеть словить пулю.

Он обогнал спутников, перейдя в авангард.

Дрей успел пожалеть о своем любимом клинке с лезвием в полторы ладони длиной. Прекрасно сбалансированный, с удобной рукояткой, он сейчас был бы очень кстати. К сожалению, как и большая часть оружия, клинок был при нем в тот момент, когда пули Эльфа выбили из него дух.

Запасной нож был не то чтобы хуже. Скорее попроще. Так, Дрей держал его на всякий случай в рюкзаке. И как любая вещь, которая отправлялась с ним в поход, этот ножик получал свою порцию ухода и заботы, был аккуратно наточен, и даже в неверном свете химических фонарей можно было заметить, как блестит его тщательно смазанное лезвие. Но он был «про запас».

Поэтому Дрей успел мысленно вздохнуть на бегу, понимая, что своего любимого ножа он уже не вернет.

Он выбросил светящуюся палочку, продолжая двигаться дальше в темноте.

Из наушника неслись переговоры загонщиков:

– Почти на месте, – интересно, это Пушок или Бритый? Или, может быть, Кожа? Нервный голос. Наверное, все-таки «Пушок». Образ бойца с кликухой «Бритый» как-то не вязался с интонациями в эфире. – Нам как, их сразу валить или держать, пока вы подберетесь?

Темнота вокруг превратилась почти в идеальную.

«Идиотский вопрос. – Дрею до развилки оставалось тоже недалеко. – Точно «Пушок». Ни один нормальный «Бритый», не говоря уже о «Коже», не будет задавать таких идиотских вопросов. Молокосос».

Начинал действовать «Кассир Харона». Один из геммов, наличие которого не раз спасало Дрея от неприятностей, но, с другой стороны, была бы воля доставщика, то «Кассир» оказался бы первым в списке на удаление. Слишком уж он был неуправляемым. И совладать с ним Дрей не мог. Эйфория, предбоевая лихорадка, сопровождаемая при этом абсолютно неуместным чувством юмора. Идиотским чувством юмора, как выразился бы сейчас сам Дрей. Юмором, простые воспоминания о котором впоследствии обычно вгоняли доставщика в дрожь и желание найти продавца, впарившего ему этот гемм, и сделать ему что-нибудь нехорошее.

Ему всегда было интересно, являлся ли подобный юмор обязательным сопровождением боевого гемма, или так повезло только ему. Но, к его большому сожалению, он еще ни разу не встречал ни продавца, ни кого-нибудь из экзо, привившего себе эту модификацию. Даже в приложениях к Библии Экзо «Кассир» упоминался только мельком, без нормальной расшифровки.

Три метра до развилки. Впереди свет.

Да, Дрей просто мечтал избавиться от этого гемма… Только вот не избавишься так просто от генных изменений, даже не наследственных. Даже для нано избавиться от какой-либо культуры ботов – практически нереально. А это всего лишь боты, которые, по идее, не меняли генную карту. Так плавают себе в крови или еще где им заблагорассудится, занимаются своим делом, никого не трогают. Только попробуй начать очистку, и они начнут размножаться, выполняя свою, только им известную задачу.

Развилка.

Кто-то башковитый ведь думал над всей этой мешаниной. Создавал системы безопасности, внахлест одна на другую. Программировал боты на практическую неуничтожимость. Нужно ведь это все было кому-то. А теперь и не поймешь. То ли ты контролируешь свой организм, то ли твои гены – тебя. Или боты – расу нано.

– Привет, Пушок, – прошептал Дрей, наотмашь чиркая ножом и вскрывая артерии на шее первого. – Пока, Пушок.

В кассовой будке у грубо сбитого причала открылось окошечко и жуткая рука кассира вытянулась вперед – не за деньгами.

Доставщик прыгнул на начавшего заваливаться нано. Не для того, чтобы добить – из шеи хлестала артериальная кровь, после такого даже нано выживают плохо, – а просто для того, чтобы убрать труп с дороги. Может, и не труп – но только в случае немедленной и полноценной медицинской помощи.

– Привет, Бритый, – достаточно отчетливо произнес Дрей, одновременно обрушивая кулак на лысую голову второго и тремя короткими ударами выводя его из игры. Почка, сердце, шея. Три укола, боевая комбинация, которая позволяла вывести из строя даже противника, перекачанного ботами, даже нанозомби. Хотя зомби могли еще подергаться секунд двадцать, но не больше.

Счет душ продолжался. Мест в лодке всегда хватает, сколько бы касса ни оставалась открытой.

– Кожа, – коротко кивнул экзо, как бы здороваясь. Даже в неверном мечущемся свете падающих фонарей первых двух нано было видно, что у третьего явно что-то не то с дерматологией. Кожа была не просто плохой – она была темно-серой. Скорее, всего, очередной сбой в программе размножения какой-нибудь культуры наноботов. И получайте – красивый и здоровый цвет лица.

Дрей ударил ножом. Почка. Кончик лезвия обломился, как будто нож ударился о камень. Цветом лица новая нанокультура решила не ограничиваться. Что-то не слышал раньше экзо о ботах, которые могли превращать нано в серую вариацию голема. Но Дрей много о чем не слышал, и сейчас это мало что меняло.

Удар огрызком ножа в глаз. Ага, глаза не окаменели. Дрей отпустил рукоятку ставшего бесполезным ножа, отступил на шаг и пяткой вогнал нож в глубь черепа. Развилка была свободна.

Хаммер уже пробегал мимо, лишь мельком взглянув на оседавших на пол противников. Алексей последовал за отцом, почти полностью копируя его движения. Только короткий взгляд на трупы и вперед, дальше по коридору.

– Касса закрыта. Открывается по требованию. – Эти слова вырывались из него каждый раз после окончания действия «Кассира Харона». Он не знал, было ли это его личным изобретением, или произнесение этой фразы как-то программировалось геммом. Хотя поверить в подобное было сложно.

Андрей вновь пристроился сзади. Теперь за ними было двенадцать или чуть больше охотников. Жить можно.

– Что там? – голос Лоскута в наушнике впервые звучал слегка неуверенно.

– Положили всех троих. – отчитался кто-то из его бойцов. – Пушка еще можно поднять, но придется повозиться.

– Клизма, остаешься. – скомандовал Лоскут. – Кольни Пушка и догоняй. Далеко они теперь не уйдут. Все коридоры когда-нибудь кончаются.

– Тут он прав, – подтвердил Хаммер из темноты впереди. – У нас еще пара километров, и надо будет подниматься.

Под ногами захлюпала вода. Если до этого все тоннели, по которым они двигались, были полностью сухими – все-таки дождей не было уже давно, то здесь, тем не менее, была вода. И немало воды.

Уже через минуту они бежали по колено в медленно текущем потоке.

– Река почти над нами, – прокомментировал Хаммер. – Тут есть тоннели, которые теперь полностью под водой. Лоскут некоторых лазеек может все же и не знать. Как, не боишься воды, доставщик?

– Я сумею с собой справиться.

– Тогда сейчас ныряем. Двадцать метров прямо, потом держитесь за мной, там надо будет направо и вверх уйти. Потом сразу вниз. Только не дергайтесь вверх – там тупик, полностью залитый. Держитесь за моим фонарем. За минуту можем проскочить. А потом Лоскут пускай смотрит на свой сканер и гадает, что ему делать.

Этот маневр им неплохо помог. По крайней мере какое-то время они продвигались вперед, не думая, что их вот-вот кто-нибудь обойдет с фланга.

Дрей выскочил из люка, как пробка, успев, вылезая, крутануться и осмотреть все на триста шестьдесят градусов.

Вокруг было пусто, и, что удивило экзо больше всего, на поверхности по-прежнему был день. Более того, в общем-то и солнце не сильно сдвинулось со своего места. Они бегали по подземельям не больше часа, хотя Дрею казалось, будто он провел в темноте почти полжизни.

Хаммер закрыл люк, и его сын тут же навалил на него сверху немаленький кусок бетона.

– Толку мало, – качнул головой провожатый. – Тут этих люков с десяток в округе. И я еще знаю далеко не все. У нас минут пять. Потом они снова на нашем следе.

– Куда дальше? – Дрей продолжал по инерции оглядываться. Улицы были такими же, дома тоже. Окна верхних этажей. Крыши. Везде было пусто.

Ему показалось, что в этой части города было чуть почище, чем на востоке, где доставщик заходил в город в первый раз. Кто-то уже во время Заката продолжал уборку, несмотря на ее бесполезность. Кто-то убирал сломанные машины с улиц. Убирал мусор, а под конец, возможно, еще и блоки бетона, вырванные землетрясениями и обычными взрывами.

А может быть, в этой части города народ просто меньше мусорил.

– А куда тебе надо? – вернул вопрос Хаммер. – Мы, собственно, на западе. До окраин не так и далеко. До щелкающей зоны – еще ближе. Тут есть небольшая, пятнышко. И щелкает не так сильно, можно даже сунуться, если совсем край. Харкать кровью потом, конечно, будешь, но выживешь.

– Мне на ее окраину. В саму зону залезать не придется. Но там есть одно очень высокое здание неподалеку…

– Знаю такое, – кивнул Хаммер. – Только взбираться по нему не советую. Очень хилое здание стало. Того и гляди, обвалится. Никакие геммы потом не помогут.

– Сколько до него?

– Пять-шесть километров. Где-то так. Только места здесь уже не наши. Можно нарваться.

– Лоскут сзади, – напомнил Дрей. И выдал пророчество: – Если что, поможет.

Улыбнулся даже Алексей.

Переговоры загонщиков отчетливо зазвучали в их наушниках минут через пять. До этого заглушенные, больше похожие на шорохи статики в эфире, почти не пробивающиеся через толщу бетона и асфальта, теперь короткие фразы мурашей слышались даже яснее, чем Дрею бы хотелось еще несколько минут назад.

Только тройку это сейчас не волновало.

Им пришлось забраться по пожарной лестнице. Третий этаж пятиэтажного дома. А внизу, по улице, металось с полсотни тварей.

– Экзо, – определил Хаммер. – Это оборотни? Никогда не видел оборотней. Должно быть, они.

– Нет, не оборотни. – Дрей мотнул головой. – Поверь мне, если ты увидишь оборотня, ты его ни с чем не спутаешь. Да и потом, оборотни потому оборотнями и зовутся, что днем почти не метаморфируют. Не любят.

– Тогда что?

– Просто мутанты. Только много, очень много. А это значит, что мутанты пришлые. Они бы не выжили в мурашнике долго в таком количестве. И в любом случае, вы бы об этих тварях знали.

– Да уж, прятаться они точно не стараются. Опять, значит, одна из западных зон кого-то народила.

– Кого она там народить может? Там давно народу остаться не должно. Передохли или сбежали. Не из камней же такие выводятся.

– Ну, не обязательно и из людей, – пожал плечами Хаммер. – Посмотри, может, эти людьми никогда и не были. Ни в каком колене.

– Ладно, как дальше?

Хаммер задумался. Дрей задумался. Алексей и так молчал, так что можно было считать, что его размышления даже не прерывались.

Через какое-то время Дрей ответил сам себе:

– Подождем. В конце концов, у нас всего три варианта: бежать, нападать или ждать.

– Как и у питекантропов, – кивнул Хаммер.

Дрей ухмыльнулся:

– Как будто мы сильно отличаемся. Подождем. Может, Лоскут ввяжется.

– Сканер у него, – возразил Хаммер. – Можем вообще завязнуть.

– Да и у этих тварей, похоже, что-то типа сканера есть.

Это была правда. Сканер или нет, но твари вышли на беглецов как-то на удивление слаженно. И это всего за несколько километров до цели!

Доставщик бежал впереди, когда мутанты повалили со всех сторон. Из боковых улочек, из дворов, некоторые даже выскакивали из подъездов. Складывалось ощущение, что они готовили эту засаду задолго до прибытия троицы. И с точностью до секунды знали, когда они появятся. Появятся именно на этом месте.

Если честно, то Дрей просто растерялся, чего не бывало с ним уже довольно давно. Именно поэтому он даже не попытался прорваться, что сейчас начинало казаться ему более разумным решением. Вместо этого он утянул за собой Хаммера с сыном на пожарную лестницу, так удачно оказавшуюся неподалеку.

Это решение позволило им избежать немедленной схватки.

Но только при этом они перестали контролировать ситуацию. Отдались воле случая.

Зачастую это оказывается гораздо опасней прямого столкновения.

Твари лезли вверх. Кто-то при их создании очень сильно полагался на психологический эффект. Это были ходячие кошмары. Некоторые из них передвигались на задних конечностях, некоторые на всех четырех. У некоторых конечностей вообще было не четыре. И хорошо еще, если четное число. С шестью конечностями Дрей еще как-то мог смириться. Даже уродливая, но симметрия его вполне устраивала. Но когда их было пять, или семь, когда «лишняя» рука или нога вырастала из совершенно невообразимых мест, его начинало мутить.

– Точно экзо, и мутации не в первом поколении, – Хаммер успел приглядеться.

– Разумны, как считаешь?

Хаммер покачал головой, одновременно пожимая плечами. Что означал этот жест, Дрей уточнять не стал.

Из наушника доносились команды Лоскута:

– Ежик, бери правее. Рыло – левее. Давайте, сейчас мы их возьмем.

– Лоскут, ты на сканер смотришь? – голос показался доставщику слегка испуганным.

– Смотрю, а что?

– Почему их стало не трое, а почти сотня?

– Контакт! – другой голос. И уж этот-то точно был испуганным.

Твари разделились. Большая часть из тех, что до сих пор бродила внизу, по улице, рванула в ту сторону, с которой приближались загонщики. Но те, что уже начали взбираться по лестнице, даже не приостановились.

Дрей посмотрел на первого мутанта метров с трех. И выстрелил. Выпустил очередь, слишком длинную, и только одно это могло говорить о том, насколько ему не понравилось увиденное.

Лоскут с людьми засекли их положение, так что таиться дальше не было смысла.

Три метра – достаточно большое расстояние, позволяющее не видеть излишних деталей. Но сейчас, выпуская очередь, Дрею очень хотелось, чтобы эти три метра превратились в тридцать.

На голове первого мутанта росли густые волосы, развевающиеся на ветру.

Только ветра не было. Не было волос. То, что Дрей сначала принял за волосы, было какими-то отростками, живущими самостоятельной жизнью, своими желаниями. А сейчас это желание было дотянуться до добычи, потому что, куда бы ни поворачивал голову мутант, крохотные окончания щупалец на его голове постоянно были направлены вверх, в сторону Дрея.

Даже если бы Лоскут их окончательно потерял и был бы шанс стряхнуть преследователей со следа, доставщик бы выстрелил все равно.

Старенький автомат был неплохо отцентрирован. Пламегаситель позволил удержать его в руках, и даже четвертая пуля вошла в мутанта. И именно она частично исполнила желание доставщика, выбросив урода через перила пролета на асфальт внизу, разом увеличив расстояние между этими кошмарными щупальцами-волосами и Дреем.

Во второго, который поднимался метром ниже первого, начал стрелять Хаммер. Затем к нему присоединился его сын. Первый мутант по сравнению с этим мог бы считаться почти нормальным.

В наушнике продолжал кричать Лоскут:

– Сгруппироваться! Кладите каждую тварь в поле зрения! Держите левый проулок, они сейчас оттуда полезут!

– Контакт справа! – еще один голос, теперь уже даже не испуганный. Если бы можно было подобрать определения интонациям, прозвучавшим в наушнике, то Дрей бы сказал, что это голос человека, который почувствовал себя мертвым. Которому до смерти осталось всего ничего, и ему об этом только что сообщили.

– Кто-нибудь видел этих тварей раньше?! – Лоскут.

– Мы по западу патрулировали. Ни разу. Но они не умирают! Даже не останавливаются!

Это было правдой. Во втором мутанте сидело уже пара десятков пуль, а он по-прежнему продолжал подниматься. Разве что замедлился слегка. Но поднимался.

– Алексей, лезь выше, – скомандовал Дрей. – И следи за лестницей сверху. Они могут полезть откуда угодно.

Наконец, Хаммер вогнал последнюю пулю в башку второго, или то, что можно было условно назвать головой, и это остановило тварь. В метре от Дрея.

Труп повалился, на какое-то время придержав и третьего мутанта, позволяя людям взбежать еще на пролет вверх.

– Прикройте! – крик в наушнике захлебнулся. Лоскут только что не успел кого-то прикрыть. Его люди еще могли отойти, но в дело уже вступили неподвластные ни Хаммеру, ни Лоскуту законы.

За два-три поколения развития экзо и нано у каждой из рас начали появляться новые инстинкты. И одним из основных, базовых инстинктов стала ненависть к мутантам. В латентном состоянии эта ненависть присутствовала в людях всегда. Но раньше, когда мутанты рождались значительно реже, да и условия выживания были значительно мягче, эта ненависть сдерживалась. Приобретала более мягкие формы, такие, как брезгливость, отвращение. Тоже ничего хорошего, но до Заката никто из людей не тянулся к кобуре, завидев уродца.

Это было смешно, но это было так. В мире, где каждый был по своему уродом. Где ни у экзо, ни у нано не осталось чистой генной истории. В этом мире уроды ненавидели еще больших уродов. Поэтому никакой команды об отступлении не прозвучало. Как только загонщики вошли в непосредственный контакт с аттракционом уродцев, начали работать инстинкты и рефлексы.

Этот рефлекс нельзя было назвать безусловным. Три поколения для такого – срок явно недостаточный. Но внутри человеческих групп быстро создавались рефлексы групповые. Для каждой отдельной особи он был условный – если побежишь, поплатишься по возвращении за трусость.

Общины в данном случае действовали беспощадно и жестоко. Впрочем, наверняка не все. Возможно, были и те, что пытались проповедовать ненасильственный путь очищения генофонда. Вероятно, были, с точностью Дрей об этом сказать не мог, потому что такие общины не выжили.

– Я его положил! – кричал кто-то в эфире. – Я положил этого урода! Я в него весь рожок выпустил, но положил!

Голос захлебнулся. Видимо, урод был не один, а рожок еще оставался пустым.

Дрей попробовал прочность перил:

– Придержи меня. – Не дожидаясь, пока Хаммер исполнит его просьбу, он зацепился ногами за металлические пруты и выгнулся далеко вперед. Повиснув в воздухе на высоте нескольких этажей, он выпустил несколько пуль в четвертого мутанта, поскольку третий до сих пор барахтался под трупом второго и был хорошо им прикрыт.

Но не это было целью. Активировав в гранате контактный взрыватель, Дрей швырнул ее на площадку где-то в районе первого этажа. Попал.

Взрыв снес обратно на землю еще четверых мутантов, но то, чего ожидал Дрей, не произошло – металлическая конструкция выстояла. Выше взрыва к ним продолжали ползти еще шестеро. А у основания лестницы возникла небольшая куча мала, состоящая из тел убитых, раненых, просто вышвырнутых с лестницы и, возможно, вполне дееспособных мутантов. Отсечь их доставщику не удалось.

– Еще выше, давайте на крышу, – приказал Дрей, возвращаясь на площадку.

– Кто жив, отходите к нам! – отозвался голос Лоскута из наушника. – Здесь продержимся какое-то время. Отступайте ко мне, мы их держим!

Так это было или Лоскут приукрашивал действительность, но ясно было одно – мутанты успели сильно проредить ряды загонщиков.

Хаммер был уже на крыше. Его сын тоже перегнулся через край рядом с лестницей и стрелял одиночными. Позиция Алексея была удобной – он отошел на пяток метров в сторону и теперь мог простреливать всю лестницу.

Дрей качнул головой, предлагая Хаммеру последовать примеру сына, а сам устроился прямо над лестницей. На тот случай, если кто-нибудь все же прорвется.

У него почти не было патронов, а просить времени не оставалось.

– Эй, кто еще жив?! – Лоскут в наушнике. – Мы закрепились. Подтягивайтесь! Рыло, Косторез, вы где?

– Косторез лежит, я видел, – ответил кто-то. Да и мы сейчас ляжем, по сканеру их еще десятка два. И не дохнут, заразы!

– Держимся! Здесь они нас не возьмут, пока патроны есть.

Под перекрестным огнем ни один урод пока еще не добрался до последнего пролета, туда, где в дело мог включиться Дрей. Поэтому у него появились доли мгновений для того, чтобы оглядеться.

То, что доставщик увидел, ему не понравилось.

– Дай мне рацию, Хаммер! – крикнул Дрей, глядя на движение по улице неподалеку. Это была еще одна группа мутантов. Не намного больше первой, «всего лишь» еще полсотни. И двигались они явно в сторону окопавшихся Лоскута и остатков его людей.

Хаммер проследил за взглядом доставщика и перекинул ему рацию, прекратив стрелять буквально на пару секунд, не более.

– Это гребаное нашествие мутантов, – крикнул он, – Я вовремя вывожу сына из города! Это гребаное нашествие. Завтра в городе ни одного нормального не будет.

Экзо не мог с ним не согласиться. Бродившие вокруг стаи навевали только подобные мрачные мысли. Их было слишком много. Эти твари были не отсюда. Если это волна, то она захлестнет мурашник и даже не заметит вооруженного сопротивления.

Дрей присутствовал при отражении подобной волны мутантов только один раз. И отлично знал, что единственным действенным средством защиты являются высокие стены. Без окон, без лестниц и желательно потолще. В городе народу было не выжить. Деревни и поселения покрупнее могли продержаться за частоколами, пока мутанты не схлынут или не сдохнут.

Дрей включил рацию на передачу и начал говорить сразу, без подготовки:

– Лоскут, слышишь меня, Лоскут?

– Это ты, беглый вояка? Так ты, козел, нас слушал всю дорогу?

– Лоскут, к тебе сейчас еще команда тварей идет, штук с полсотни. Так что сматывайтесь.

– Точно знаешь?

– Рядом бегут, прямиком к вам. Сматывайтесь. Доберитесь до центра и готовьтесь к обороне. Это долбаная волна.

– Откуда могла взяться волна? Всех мутантов давно покрошили или загнали в пещеры.

– Ты меня не спрашивай и не рассуждай. Сматывайся, у вас пара минут осталась.

– Ладно. Если правду сказал, то спасибо. Сам-то как? И кто это там с тобой?

– Сам буду что-то придумывать, – закончил разговор Дрей, оставив второй вопрос без ответа. Кинул рацию обратно хозяину.

– Уходим, придурки, уходим! – В рации еще кричал Лоскут, но Дрей его уже почти не слушал. Эту страницу можно было перелистнуть. Выживет Лоскут – хорошо, хоть кому-то доставщик не дал сдохнуть понапрасну, тем более от рук… или лап мутантов. В любом случае, о погоне Лоскут забудет.

Оставались еще мутанты.

– Я их вроде держу, – сообщил Хаммер. – Двое на лестнице еще дергаются, но уже даже не поднимаются. Под лестницей еще несколько. Надо бы дальше думать. Здесь мы ничего не высидим.

– Надо спускаться. – Дрей осматривал окрестности, но больше мутантов вблизи не было. Зато несколько раз что-то мелькнуло на дальних улицах. После таких мельканий казалось, что весь мурашник запружен мутантами.

В рации щелкнуло, и послышался голос Лоскута. За время, пока трое отстреливались на лестнице, их загонщики, похоже, успели выбраться из заварушки.

– Эй, воин! Слышишь еще? Можешь не отвечать, если не идиот, то ты меня услышишь. Связались мы с городом. Советника помнишь? Того, чьего сына ты положил? Он говорит, что если это волна, то с «озер». Есть такая щелкающая зона на западе. Советнику довелось столкнуться с подобным один раз и выжить. Сейчас там к обороне готовятся, думаю, продержимся. Так вот, – Лоскут говорил быстро, как будто боялся потерять связь. – Мы вышли. Трое всего, но вышли. И мутантов позади оставили, так что до своих дойдем, а дальше – как сложится. В качестве маленькой благодарности от меня… Советник еще сказал, что старые мутанты хорошо дохли от одной-двух пуль в затылок. И еще, к ним лучше не приближаться. В старой волне некоторые могли ускоряться. Ненадолго, но зато всерьез. Поможет тебе это или нет, а я добро помню.

Дрей кивнул, как будто собеседник находился рядом и мог видеть это движение.

Еще раз осмотрелся. Махнул рукой Алексею, предлагая тому спускаться первым. До чего же все-таки проще было бы идти одному! Доставщик чувствовал, насколько двое дополнительных людей, пусть даже и не с худшими боевыми навыками, сковывали его передвижение. Он никогда не работал в команде, да никогда и не собирался. А теперь два человека висели на нем мертвым грузом. Постоянно приходилось помнить о том, что нельзя стрелять во все движущееся, потому что две мишени могут быть и не мишенями вовсе.

Алексей спустился на пару этажей, когда Дрей двинулся за ним, жестом показав Хаммеру прикрывать, пока они не доберутся до поверхности. Хаммер только кивнул.

Перед тем как спускаться, Дрей выстрелил в монстра внизу, все еще пытавшегося подняться. Выстрелил в удачно подставленный затылок. Пуля вошла точно в основание черепа, и мутант перестал дергаться.

«Может, эта волна не так уж и сильно отличается от предыдущей», – подумал доставщик.

Он спрыгнул с площадки на втором этаже, почти полностью скопировав движения Алексея. Вообще, до сих пор не произнесший ни слова сын бригадира нравился ему все больше и больше. Наверное, именно потому, что молчал.

Молчать-то молчал, но пока что не сделал ни одной ошибки, а иногда даже демонстрировал неплохие навыки.

Прыгать, не добираясь до земли, они начали не случайно – из тех мутантов, которые валялись под лестницей, далеко не все были согласны лежать спокойно. Некоторые шевелились, другие даже пытались подняться, несмотря на количество кусочков свинца в их внутренностях.

У одного, видимо оказавшегося в эпицентре взрыва гранаты, оторвало обе руки, и Дрей видел, что кровь почти перестала течь – она свертывалась на месте ран мгновенно. Перестройка организма этих существ была огромной. Что называется, жить с такой нельзя, но и умереть сложно.

Так что спускаться прямо на спины мутантов не хотелось. Алексей прыгнул красиво – вскочил на перила, держась за них одной рукой, оттолкнулся, сделал сальто и приземлился на ноги. Не упал, только аккуратно спружинил и без остановки зашагал вперед, лишь поводя стволом автомата, который так и держал во второй руке.

Прыжок Дрея был, возможно, менее эффектен. Без сальто. Он только крутанулся вдоль своей оси, чтобы в воздухе еще раз успеть рассмотреть окрестности. Как только доставщик оказался на земле, вниз полез Хаммер.

На какое-то время они лишились прикрытия. Иногда стрелял Алексей – по раненым мутантам, которые начинали шевелиться слишком уж активно. Дрей только водил стволом от проулка к проулку. В рожке оставалось не больше пяти патронов.

– Обойма есть запасная? – спросил Дрей, не глядя на Алексея, как будто провоцируя его на хотя бы одно слово в ответ. Вместо этого он едва не получил свежим рожком по башке, лишь в последний момент успев среагировать и поймать подарочек.

Как только Хаммер спустился, он показал вертикально развернутой ладонью направление. Впрочем, общее направление Дрей сейчас мог показать и сам – здание, к которому он шел, было уже видно. А с учетом того, что до него было еще достаточно далеко, Дрей начал понимать, что это будет отдельная и интересная история – прогуляться по его коридорам. Почему-то он знал, что первыми несколькими этажами дело не обойдется.

На злополучную группу мутантов, то ли отбившуюся от остальных, то ли просто идущую несколько позади волны, они нарвались через минут десять. С другой стороны, не зная размера волны, трудно было утверждать, что эта группа отстала. Возможно, это все еще был авангард.

И как только они столкнулись, Дрей понял, что на этот раз им не вывернуться. Между ними не было и двадцати метров, обе группы буквально сошлись на одном из углов. И Дрей их не услышал, потому что ему мешали шаги его компаньонов. А мутанты затаились и просто стояли за углом. Просто стояли, видимо, узнав о приближении троицы значительно раньше.

Трое против трех десятков. Дрей разрядил рожок практически в упор, но свалил в лучшем случае троих. После чего началась свалка.

Кассир бы даже не успел открыть свою будку. Гемм, конечно, заработал, как и большинство остальных боевых модификаций. Но накачать мышцы, мозги и кровь всякой дрянью помощник Харона уже не успевал. По меркам бойца экзо, Дрей начал рукопашную практически голым.

Он сделал единственное, что мог сделать на контролируемом сознанием уровне – включил гемм «Логика подворотни». Расчетчик заработал почти мгновенно, здесь гемм был безупречен. У него был другой большой, даже можно сказать, огромный, минус – отходняк. Дрей очень редко мог позволить себе потерять сознание на час, остаться полностью беспомощным. Так что «Логика» он включал только тогда, когда альтернативы были еще хуже. Как сейчас.

Работа «Логика подворотни» не подразумевала никаких посторонних размышлений. Дрей видел, анализировал (если можно было назвать анализом просчет всего пространства боя в течение долей секунд), принимал решения, действовал. Все.

«Логик» включился на полную именно тогда, когда все трое отбросили оружие. Упрощенно это выглядело так:

Информация: «Семь мутантов небоеспособны. Возможно, часть из них временно. В активной фазе двадцать один. Алексей столкнулся с первым. На Хаммера насели трое. Передо мной – двое, блокируют приближение остальных».

Анализ: «Алексей – непосредственной угрозы нет, горизонт – тридцать. Вероятность – 95. Хаммер – угроза через пятнадцать. Вероятность – 90. Личная угроза – низкая. Горизонт – 10, вероятность – 60». Низкая вероятность в данном случае означала только то, что у Дрея оставалось слишком много возможных комбинаций дальнейших действий, выбор которых непосредственно влиял на его личную безопасность. Дрей это знал, потому что уже не раз сталкивался с подобной дилеммой. «Логик» просчитывал варианты, но не принимал решения.

Варианты действий. Вариант 1: «Ударить левого противника в грудь, остановить приближение, повалить на задних. Уйти влево, ударить ногой по затылку противника Хаммера. Вероятность серьезной травмы одного из противников – 70, двух – 16. Снижение угрозы: Хаммер – угроза через 16, Дрей – угроза через 8, Алексей – без изменений».

Варианты действий. Вариант 2: «Отступить на два шага назад и вправо, за спину Алексея. Оценка угрозы: Хаммер – смерть через 9, Алексей – без изменений, личная – через 19. Общее снижение вероятности выживания группы до двух сотых. Общее снижение личной вероятности выживания до двух десятых».

Вариант три. Вариант четыре. Вариант сорок семь…

Действие: Дрей подпрыгнул, ударил ногой, ребром ступни в горло мутанта, который наваливался на него справа. Удар был слишком резким, чтобы отбросить урода назад. В то же время достаточно резким, чтобы сломать уроду шею. Возможно, шею он ему и сломал, но урод только приостановился и опять двинулся вперед. Доставщик, ведомый одним из наиболее фантастичных вариантов «Логика», схватил вытянутую вперед руку – или лапу – второго мутанта и сильно дернул ее на себя. Согласно законам физики, мутант «провалился» вперед, а Дрей, одновременно, ушел за его спину, успев заодно ударить под прямо-таки подставленный затылок одного из нападавших на Хаммера. Этот затылок подставлялся так сильно, что предложение ударить по нему звучало в каждом втором из более чем сорока вариантов.

Хороший выбор. Вот только теперь он оказался не на окраине, а прямо внутри группы мутантов.

Повторный анализ: «Алексей – непосредственной угрозы нет, горизонт – тридцать. Вероятность – 96. Хаммер – угроза через двадцать. Вероятность – 92. Личная угроза: травма в пятисекундном диапазоне. Вероятность – 70. Текущая вероятность выживания группы в неполном составе – семь десятых. В полном составе – одна сотая».

«Вот на эти проценты и живем», – подумал Дрей. Его первые удары поставили под непосредственную угрозу его самого. Зато почти вдвое повысили вероятность выживания хоть кого-нибудь из троих.

Так продолжалось несколько секунд, за которые «Логик» успел просчитать и предложить доставщику пару тысяч вариантов, отбрасывая заранее неудачные. А доставщик выбирал, действовал и вновь возвращался к анализу. Расчеты «Логика» на деле был значительно сложнее, чем можно было себе представить на схеме, это Дрей знал отлично. «Логик подворотни» потому так и назывался, что начинал пересчитывать комбинации при малейшем изменении ситуации в драке, которую успевал отследить его носитель. Ограничение было одно: насколько носитель мог увидеть, что происходит вокруг него. Увидеть, почувствовать, ощутить, неважно. Вся информация уходила к «Логику», а он уже считал, какой можно верить и с какой вероятностью.

Тяжелый гемм, перестраивающий слишком много синапсов. Многие из которых крошились по ходу его использования. Потеря сознания была еще не худшим из возможных последствий. При запуске «Логика» нейроны начинали операционное перестроение связей, что раньше считалось вообще нереальным. Сейчас это стало возможным, только оценить гениальность ученого из секретной военной лаборатории было некому.

Один из мутантов, до сих пор самый неповоротливый, внезапно заревел. Это было вдвойне необычно, потому что до этого момента почти все они нападали в полной тишине. Лишь иногда, будучи серьезно ранеными, некоторые из них начинали скулить. Но этот рык пока абсолютно здорового мутанта был неожиданным. Может быть, значение слова «здоровый» не совсем подходило для определения состояния существа, чье здоровье можно было поставить под сомнение изначально. Дрей поправился – «нераненого».

Монстр взревел и махнул обеими передними лапами, одновременно шагнув вперед. Он был одним из семерых, что еще шевелились, и «Логик» уже устойчиво начинал показывать Дрею девяносто процентов выживания всех троих.

Теперь это число упало до пяти. Скорость, с которой двигался мутант, заставила «Логика» полностью пересчитать свой ставший уже оптимистичным прогноз.

Дрей не успел сделать ничего. Алексей тоже. Хаммер, оказавшийся под первым ударом, успел прикрыться и отступить, потом еще раз отступить. После третьего удара Хаммер упал, но при этом ухватился руками за ногу ускоренного существа, как будто стараясь задержать его хоть на немного.

Это действие, как оценил «Логик», и спасло оставшихся двоих. Алексей, только что расправившийся с еще одним монстром, успел выдернуть пистолет и моментально выпустил всю обойму в слишком разбушевавшегося мутанта. Даже его собратья, казалось, как-то отвлеклись от боя, завороженные действиями ускоренного. Этим, пусть возможно фантомным, преимуществом и воспользовался Дрей, положив еще двоих.

Ускоренный не умирал долго, еще больше десяти секунд. За это время он успел превратить грудную клетку Хаммера в месиво. Почти добраться до Алексея, отбить все удары Дрея и пропустить только последний – мыском сапога в верхние позвонки. По крайней мере, слабое место у него было такое же, как и у всех остальных.

Сознание Дрея начало размываться, когда они с Алексеем добивали последних двоих. Он держался, несмотря на дикую боль в голове.

И еще успел услышать, как Алексей выкрикивает слова боевого прощания.

– Беги! Беги по долине последней тени! Не убоимся мы пойти следом, ведь ты бежал по ней до нас. Не убоимся мы врагов, ведь ты ждешь нас там!..

Этот вариант прощания подразумевал, что похорон не будет. Что Алексей не останется на этом месте, чтобы попрощаться с отцом как следует, потому что угроза еще осталась.

Хотя, может быть, все это мерещилось теряющему сознание Дрею, которого Алексей тащил прочь от места схватки. Ведь вроде как сын Хаммера не говорил?

Глава четвертая. Этажи

И нам говорили: действие рождает противодействие. И это было правдой. Но забыли сказать, что противодействие, созданное само по себе, без необходимости, способно порождать действие. Таков парадокс и такова ультимативная правда природы. Мы не обсуждаем справедливость событий, мы лишь говорим, что это так. Истинно так.

Лаборатория «Готика X». Двадцать семь дипломированных ученых и несколько сотен человек обслуживающего персонала. Все – базовой расы. На тот момент эпидемии приходили одна за другой. Шли годы полной сегментации. Лаборатория находилась в секторе Волга-3 (три миллиона живых базовой расы, пятьдесят тысяч – базовые экзо, тридцать тысяч – базовые нано, экзо и нано – дети не старше десяти лет).

Основным проектом, исполнявшимся в лаборатории, было создание универсальных антител с повышенным полиморфизмом. Антитела были созданы, судя по последним сообщениям из лаборатории. Затем полностью изолированная, согласно Манчестерскому протоколу, лаборатория замолчала.

Спасатели вошли в нее через неделю, согласно тому же протоколу. Никаких людей, только четыре робота-пробы. Внутри были найдены двести восемьдесят трупов. Было принято решение о зачистке (параграф седьмой протокола). К моменту начала зачистки трое спасателей, находившихся снаружи, на удалении не менее двухсот метров от основного здания, почувствовали себя плохо. Приказ о зачистке был дан.

Трое спасателей были помещены в карантин, созданный прямо на месте катастрофы. Обнаруженный вирус обладал невероятной изменчивостью и возможностями к адаптации. В теле человека базовой расы он мутировал в среднем раз в день, подвергаясь атакам только базовых антител. В случае введения имуннокорректоров – до нескольких раз в час. Дольше всего прожил тот из спасателей, которого не лечили вообще. Но и он умер через четыре дня. К этому моменту в секторе было уже до пяти тысяч зараженных. Ситуация вышла из-под контроля.

Вирус был назван «Оборотень» за невероятную изменчивость. Генный след позволил предположить, что изначально вирус разрабатывался в зачищенной лаборатории как универсальное антитело.

Ряд нарушений Манчестерского протокола уничтожил не только Волгу-3, но и один из соседних секторов. Эпидемию удалось удержать путем жесткого соблюдения всех параграфов протокола остальными секторами.

Волга-3 как сектор был внесен в список уничтоженных. Согласно обрывочным сведениям, поступавшим оттуда, базовый вирус убил до двух миллионов человек. После этого эпидемия пошла на убыль. Затем вирус мутировал скачкообразно, разветвляясь на несколько дочерних вирусов.

Дочерний вирус «Святые угодники BWALTL». Мутационные возможности атрофировались в пользу практически абсолютной летальности. Согласно аналитике, две трети оставшегося населения (наиболее крепкого физически и с наиболее сильным иммунитетом) были уничтожены «Святыми угодниками».

Дочерний вирус «Семя погибели» (из других источников «Оборотень экстра») – латентный вирус, который одновременно, в ряде случаев, мог являться и антителом, повышающим иммунитет носителя ко всем другим инфекциям практически до абсолюта за счет быстрой изменчивости. «Семя погибели» уничтожило оставшуюся часть населения двух секторов в течение последующего года. Оставшиеся в живых не были способны в условиях полной изоляции передавать данные. По последней сколько-нибудь достоверной информации, в секторах выжило не более трех тысяч людей (из них базовых – не более трети, две трети – экзо, из нано не выжил практически никто).

Согласно реверсивному анализу, проведенному независимыми лабораториями позднее, «Семя погибели» закрепилось на генетическом уровне. На тот момент, когда границы секторов остались полностью неконтролируемыми из-за недостаточности населения и отсутствия централизованных сил правопорядка, в секторе, по оценкам, находилось не более тысячи носителей мутации. Одновременно вирус исчез, перестал быть заразным. Таким образом, ученые добились своего: вывели универсальное антитело, передающееся по наследству и позволяющее на порядки увеличить сопротивляемость экзо к любым инфекциям (и погубив при этом более трех миллионов человек).

К сожалению, в наше время существует не более трех тысяч экзо, у которых эта мутация закреплена. Из них только у нескольких сотен она существует не в латентной форме. Считается, что именно малая пропорция активных носителей мутации не позволяет ее быстрого наследственного распространения.

Мутации, по историческим причинам, оставили наименование «Семя погибели». В генных картах может быть указано архаичное название «Оборотень экстра».

«Семя погибели» – это противодействие, которое было создано раньше действия. Защита, породившая нападение.

И помните, мы не обсуждаем справедливость событий, мы лишь говорим о них.

Это так. Истинно так.

Притчи Заката. Притча Следствий и Причин. Библия Экзо

Парк

Здание не казалось огромным – оно и было огромным. Насколько Дрей мог судить, это было самое высокое строение в обозримых окрестностях мурашника. По крайней мере сейчас. Если раньше и были здания повыше, то они давно обрушились.

Дрей прищурился, и начал неторопливо осматривать каждую деталь громадины.

Основная часть небоскреба была, можно сказать, квадратной. Небольшие дизайнерские закругления, переходы и сглаживания сути дела для доставщика не меняли. Сорок этажей вверх. Судя по остаткам краски на бетоне и по немногим сохранившимся стеклам – раньше весь дом был темно-синего, со стальным отливом цвета. В общем, достаточно внушительное строение, которое и сейчас требовало уважения от наблюдателя. Дрей мог легко представить, насколько фундаментально эта высотка выглядела в ее лучшие времена.

Лежать было неудобно, да и голова еще кружилась, но Дрей продолжал наблюдения.

Выше, от сорокового до последнего, сорок пятого, этажа, было сооружено нечто вроде пентхаусной части. Этажи располагались пирамидкой, каждый следующий был меньше предыдущего.

Последний этаж казался совсем маленьким отсюда, с поверхности. Хотя Дрей предполагал, что это лишь визуальный обман, и на самом деле даже «крохотный» чердачный этаж был значительно больше двора вокруг его дома в поселке, а то и всего поселка.

Алексей снова молчал. Сидел, прислонившись к остову автомобиля. Сидел таким образом, чтобы глядеть в сторону, противоположную той, куда смотрел Дрей. Доставщик попытался заговорить, хотя бы для того, чтобы убедиться, что молитва воина не пригрезилась ему при откате «Логика».

– Мутанты еще появлялись?

Мураш пожал плечами, кивнул и махнул рукой, показывая, с одной стороны, направление движения монстров, а с другой – давая понять, что сейчас непосредственной опасности нет.

Разговор явно не складывался.

Как полагается, над всем этим располагался шпиль, который, как хороший иллюзионист, делал здание еще выше. Периметр вокруг здания на несколько сотен метров был свободен от других построек. Когда-то это были стоянки машин и небольшие парки с фонтанами. Сейчас – один сплошной парк, постепенно превращавшийся в рощицу молодых березок, дубов, елочек и прочих деревьев, раньше выращиваемых как декоративные.

Но не было обломков бетона, обрушившихся частей стен или чего-нибудь, что могло бы подтвердить, что здание действительно начинает разрушаться. Не совсем это совпадало со словами Хаммера. Хотя, быть может, тот выражал общее отношение мурашей к высотным строениям. Раз высокое – значит, не лезь, скоро повалится. Рефлекторная логика в таком подходе была.

Но Хаммер был мертв, так что уточнять, все ли верно понял Дрей, было не у кого. А рядом с доставщиком сейчас сидел отпрыск погибшего, только что на закорках вытащивший экзо из передряги. С учетом его текущего состояния, да еще и представив, каким было это состояние час назад, сразу после того, как доставщика начало ломать от «Логика», вывод следовало сделать один. Дрей был обязан сыну Хаммера жизнью. Прибавив его обещание вывести парня из города и пристроить…

Все эти размышления и расчеты приводили доставщика к одной неутешительной мысли – за парнем теперь придется действительно следить. И парень до выхода из города волей-неволей становится его напарником. Или обузой, как смотреть на ситуацию. Конечно, Дрею ситуация виделась именно в варианте ярма на шее.

Самопровозглашенная роща была, на первый взгляд, пуста. Мутанты либо шли стороной, либо волна была не такой уж и широкой, и теперь все они были значительно глубже в мурашнике, готовясь к эпохальной битве с воинством мэра.

Охраны у здания тоже не наблюдалось. А охрана должна была быть, может и не снаружи, но где-то обязаны были присутствовать воины, охраняющие товар, за которым был послан доставщик, другие предметы, представляющие несомненную ценность, а заодно и их хозяев.

Это было правило – раз у перекупщиков, сделавших заказ, была информация о товаре, значит, не у них одних. Если информация бродила по свету, значит, у товара был хозяин. У хозяина товар нужно было изъять, обменять или просто выпросить как подарок. Любой метод подходил и любой был сложен. Поэтому Дрей предпочитал заказы другого рода – доставку предметов с четкими характеристиками, но без четкого места их положения. Конечно, больше возни, зато – меньше конкурентов.

Закончив любоваться садом, Дрей взглянул на нового «напарника».

– Идешь правее и чуть сзади. Идешь тихо. Не делаешь ничего лишнего. Доходим до центрального входа. Я слева, ты справа. Прежде чем входить, снова осматриваемся. – Зная, что ответа дожидаться не приходится, Дрей лишь вопросительно выгнул бровь.

Алексей кивнул.

О парне Дрей мог сказать одно: звезд с неба не хватает, но исполнителен и шустр. Другими словами, дважды такому повторять придется вряд ли. В мозгу доставщика запечатлелись остаточные сводки «Логика подворотни», в том числе включающие в себя общий анализ боевых качеств юноши. Ждать от напарника творческого подхода не приходилось. Он будет отрабатывать любую ситуацию так, как его научили. В случае возникновения неожиданной проблемы… нет, не впадет в ступор, но будет решать новые проблемы старыми проверенными способами. Иногда это срабатывает. Далеко не всегда.

Дрей шагнул вперед и начал выбирать маршрут. Выбирать таким образом, чтобы между ним и окнами здания всегда было как можно больше преград в виде веток деревьев.

Занятие это было привычным. Сквозь просветы Дрей успевал рассматривать то одно, то другое окно, то один, то другой этаж. Все было тихо, но доставщик не переставал гадать, где же владельцы товара выставили охрану.

Сам Дрей не полез бы выше первого этажа здания. Да и вообще не стал бы обосновываться в этой громадине, которая тем более вот-вот может рухнуть. Но Дрей был нормальным экзо, а не чокнутым мурашом. Как же выбирают убежища «чокнутые мураши», ему оставалось только догадываться.

Атавистическая эстетика подсказывала ему, что идти придется на самую макушку, чуть ли не на тот самый, верхний этаж пентхаусной части, как бы глупо ни выглядели люди, решившие расположиться на такой высоте. Глупо – по мнению доставщика. Но если подумать, добраться до самого верха даже ему будет тяжело, и одно это привносило в высотный вариант некий смысл.

Пока вокруг было достаточно много пустого пространства, Дрей решил чуть-чуть просветить нового напарника, что им предстоит.

– Идем в здание. По наводке, в нем должен быть уникальный и очень ценный гемм «Контроллер-7».

Алексей молчал.

– Предвосхищая вопрос, который ты хотел задать, отвечу: гемм такой же уникальный, как и его название. То есть не то, что ты подумал – не просто дорогой, крутой, чистый и чуть ли не имеющий возможности наследования, нет. Именно уникальный, то есть с высокой вероятностью существующий в единственном экземпляре.

Они подходили к высотке, двигаясь внутри ее все удлиняющейся тени, но в какой-то момент одно из неразбитых стекол на первых этажах блеснуло, и Дрей замолк, вглядываясь в подозрительное место. Потом шагнул назад, вперед, снова назад, обернулся… Это был лишь редкий набор случайностей. Солнце нашло целое стекло где-то далеко за его спиной, луч отразился точно в окно высотки и после этого еще сумел достичь глаз Дрея.

– Так вот… – продолжил он. – Что эта цацка делает – не знаю. Для чего она нужна заказчику – не знаю. Сколько человек могут подняться, чтобы нам ее не отдать – тоже не знаю. Вообще ничего не знаю, одни догадки. Ни за что не взялся бы, если бы не три «но»: других заказов у меня не было и я заскучал, оплату предложили не просто щедрую, а умопомрачительно щедрую и, что самое главное, заказчик действительно надежный мужчина. Не один раз я с ним работал. Если уж ему не верить, то вообще верить больше некому.

Дрей на ходу крутанулся, оглядывая все то, что они оставили за спиной. Просто поставил правую ступню при следующем шаге значительно левее, чем надо, развернул ее, шагнул левой ногой «назад», поглядел на пройденный ими путь и следующим шагом уже вновь выровнялся, как будто и не разворачивался.

– Отсюда выводы. – Он даже не смотрел на Алексея, и так точно зная, что парень слушает каждое слово и запоминает все. – Первое, и самое главное, «плохих ребят» может быть много. Это мне мой опыт подсказывает. Второе, стрелять нам придется только в крайнем случае. Если хочешь мое мнение – стрелять нам придется лишь в том случае, если мы очень сильно захотим в этом высоком муравейнике сдохнуть. Третье, вообще не надо убивать никого важного. На всякий случай, объясняю почему: гемм уникальный. Это означает, что способ его хранения мы не знаем. Мер безопасности не знаем. Как выглядит контейнер для переноски – не знаем. Не подсунут ли нам фуфло с надписью «гемм тысячелетия», мы не знаем. Мы ничего не знаем. Отсюда вывод – нам нужен «язык». Так что всех самых главных и важных рассматриваем только в этом качестве. Понятно?

Не дожидаясь ответа, Дрей закончил сам:

– Думаю, понятно. Справа от входа вставай и не шевелись.

Временное сворачивание инструктажа объяснялось банально – они пришли.

Дверей у входа в здание давно не было. Просто после десятка ступенек и площадки шириной метров в десять темнел широкий проем. Что было внутри, Дрей еще не видел, поэтому он по широкой дуге, чтобы не подставляться под возможных стрелков из холла за входом, подобрался к стене слева от входа и лишь потом начал осматриваться.

Скелет лежал прямо посередине входа, в метре глубже бывшего дверного проема. Красиво лежал, слишком красиво.

Возможно, умер человек и своей смертью, но расположить кости ему явно кто-то помог. Ноги были аккуратно уложены в сторону улицы. Руки разложены так, чтобы образовывать прямую, параллельную линии входа. Череп был повернут таким образом, что каждый входящий по центру должен был чувствовать на себе завораживающий взгляд мертвеца.

Экзо присмотрелся. Это был не просто скелет – этот скелет принадлежал homo. Не экзо, не нано, а именно предзакатному человеку. Отличий на уровне скелета было немного, и не таких уж и заметных, но они были. Хотя бы зубы. Сейчас нельзя было найти человека с больными зубами. Эта мутация была у всех экзо. И боты-стоматологи заботились о красоте улыбок нано. Исключений Дрей не знал.

Так что это был скелет homo.

Дрей увидел, как Алексей махнул рукой, привлекая его внимание к еще одной мелочи. Пыль. Пыль в холле лежала неровно. Где-то, как и полагается, она толстым слоем накрывала пол и скопившийся за десятилетия мусор. Но в других местах пыль отсутствовала, даже можно было разглядеть прожилки на поделочном камне. Не мрамор конечно, в камнях Дрей разбирался. Чистые пятна образовывали неправильной формы тропинки по направлению от входа в глубь здания. Вдоль туловища скелета. При этом аккуратно обтекая его руки.

Из чего легко делался вывод, что люди здесь бывали. И недавно. Скорее всего, кто-то находился в здании и сейчас. Но здание не использовали в качестве постоянной базы – так, скорее как временное убежище. Иначе любой бы позаботился о мусоре вокруг. И людей здесь было не так уж и много – натоптано несильно.

Дрей слегка кивнул и устремился внутрь, не дожидаясь от Алексея подтверждения.

Фойе. Этажи 1–2

Они продолжали держать каждый свою сторону. Дрей сразу начал забирать влево, одновременно осматривая уголки открытого пространства на первом этаже.

В фойе было достаточно темно, и дальние стены почти не были видны, особенно от входа. Но все же можно было разглядеть четыре лифтовые шахты на другом конце помещения. Две из них, первая и вторая с правого края, были все еще закрыты наружными дверьми. В следующей зиял пустой проем, который наверняка мог быстро привести в подвальные этажи любого, кто не боялся сломать во время прыжка ноги.

В четвертой шахте стоял открытый неработающий лифт. Давно неработающий, но в тот последний раз, когда он работал, лифт успел спуститься на первый этаж. Возможно, вывезти из здания еще каких-то бедолаг. Чтобы они могли умереть где-нибудь в другом месте. Или прожить долгую счастливую жизнь на Закате, успешно прячась от агонии цивилизации. Закат был долгим, и с точки зрения отдельной человеческой жизни казалось, что не происходит вообще ничего необычного. Болезни были всегда. Эпидемии были всегда. Даже войны – и они тоже были всегда.

На земле стало меньше людей? Не больше, чем много тысячелетий назад? Ну, все течет, все изменяется.

…Если ты успел спуститься на лифте, не заболел, не попал на войну и под удар атомного бомбера.

…Не вколол себе слишком крутую дозу наркотика или бракованных ботов, не превратился в расползающееся зеленое месиво в генной лаборатории при попытке улучшить свою генную карту.

…То твоя жизнь на Закате была прекрасной.

Вдоль правой и левой стены, в соответствии с некими канонами, стояли круглые колонны, подпирая балкон, идущий по периметру всего второго этажа. Через секунду Дрей уже был за одной из них и поглядывал вокруг. Алексей тоже ушел за колонны, но не стал останавливаться, а неторопливо пробирался по краю.

На втором этаже тоже не было движения, и ни одно из чувств доставщика не говорило ему об опасности.

Посреди холла поднимался бортик давно высохшего фонтана с небольшим бассейном. Единственное, после колонн, что отличало фойе от просто огромной квадратной площадки, покрытой каменными плитами.

Дрей еще раз огляделся и двинулся вперед, на всякий случай тоже держась в тени.

Махнул рукой своему невольному напарнику, указывая на начало пожарной лестницы в глубине, справа от лифтов. Освободил руки от оружия и достаточно живописно развел и вновь свел ладони. После чего перебежал к основанию парадных ступеней. Необходимо было все же взглянуть на второй этаж, хотя Дрей и был уверен, что на нем будет пусто.

Наверное, на этой лестнице когда-то лежал ковер. Конечно, сейчас от него остались одни воспоминания, но его гниение повлияло на структуру камня. Незначительно, но повлияло. На том месте, где находилась ковровая дорожка, сейчас протянулась грязная лента, идущая снизу до самого верха лестницы. Ковер, призванный охранять камень во времени от ударов тысяч подошв, выполнил свою задачу с точностью до наоборот. Когда лестница оказалась в безопасности и шаги людей перестали угрожать ее целостности, ковер из охранника превратился в основного разрушителя. Если уж не камня, то его внешней привлекательности.

Дрей подумал вскользь, что это всегда было основной проблемой генетиков. Что бы ни внедрялось в организм человека, могло быть критически необходимым в одних случаях и смертельным в других. Балансирование на этой тонкой грани в период Заката было скорее искусством, нежели наукой. И, как и следовало ожидать, даже если отдельным творцам и удалось удержать равновесие до самого конца, то человечеству в целом – нет. Все дружно с этой грани свалились.

У него было какое-то смутное нежелание вступать на грязноватый след от сгнившей дорожки, поэтому Дрей побежал по лестнице вдоль перил, чуть наклоняясь, так, чтобы давать меньше шансов на удачный выстрел потенциальному снайперу, где бы он ни находился.

Достигнув площадки второго этажа, он крутанулся на месте, оглядывая каждую щель. Это, наверное, было самое темное помещение во всем здании. Во всяком случае, Дрей надеялся, что темнее не найдется. Почти все двери, ведущие в комнаты по периметру здания, были закрыты, и неширокое фойе, как бельэтаж окружавшее лестницу, освещалось лишь тем светом, что шел от входа снизу.

Было тихо, значительно тише, чем даже на улице. Там хотя бы дул ветер. Здесь же воздух стоял неподвижно, и не шевелилось вообще ничего. Ни скрипа, как в деревенских избах, ни шороха.

Дрей передернул плечами и двинулся в сторону пожарной лестницы, попутно внимательно разглядывая пыль под ногами. Судя по всему, на втором этаже не было никого уже очень давно. Недели, может быть месяцы. Если кто сюда и заглядывал, то даже не поднимаясь на сам этаж. Так – окинули взглядом с лестницы и вернулись вниз.

Что бы их ни ждало выше, здесь было, как в предбаннике ада. Тихо, пыльно, сумрачно. Зарисовка, наглядно объясняющая значение слова «забвение». Буфер между неспокойной, но относительно безопасной улицей и неизвестными опасностями на верхних этажах.

Еще раз оглянувшись назад, Дрей распахнул дверь пожарного выхода и прищурился. Как и полагается, здесь были окна, а за ними гулял ветер и по-прежнему был день.

Алексей ждал его пролетом выше, поглядывая то вверх, то вниз. Пожарная лестница была неширокой, перила располагались одни над другими, поэтому видимость была ограничена этажом-другим в обе стороны.

Мураш поставил ногу на ступень следующего пролета и вопросительно посмотрел на доставщика. Дрей отрицательно покачал головой. Сейчас он предпочел бы идти впереди.

Алексей пожал плечами, отступил и повел рукой ладонью вверх в приглашающем жесте. Дрей в два легких прыжка преодолел пролет и проскользнул дальше, обходя напарника. По дороге подумал, что молчаливость Алексея сейчас оказалась как никогда кстати. Доставщик впервые занимался делом не в одиночку, что никак не могло его радовать. Пока что они шумели не больше, чем если бы он шел один – и это хоть немного его успокаивало.

Этажи 3–5

Техника их передвижения была проста до невозможности, поскольку существенно облегчалась тем, что пожарная лестница была единственным средством подняться наверх. Лифты оставались мертвыми реликтами прошлого. Других лестниц в этом здании не наблюдалось. Если исключить экзотическое скалолазание и другие подобные способы перемещения по вертикали, то оставалась только одна лестница.

Лестница и пыль. Одна лестница и пыль, которую никто не тревожил десятилетиями. Пыль, грязь, кое-где скопившийся мусор, хотя он Дрею скорее мешал, чем помогал. Идеальными для него сейчас были аккуратные коридоры, в которых ничего не валялось, ни обломков мебели, ни мусора – только пыль, ровным слоем покрывающая когда-то блестящие полы.

И этот ровный слой позволял, лишь открыв дверь пожарного выхода, определить, был ли кто-нибудь на этаже в последнее время.

Третий этаж. Здесь бывали, но не вчера, и вообще не в последние дни. Видимо, когда банда, решившая занять это здание, обустраивалась, они, хотя бы для приличия, пытались проверить этажи. Зашли, посмотрели, ушли. Но это было давно. Что опять же косвенно подтверждало слова наводчика – каким-то образом он знал, что в этом здании кто-то обосновался. А это повышало шансы на то, что и другие сведения окажутся верны.

Мусора на третьем этаже было немало. Кто-то что-то тащил, еще во времена Заката, ломал, крушил, жег. Уборщица явно ушла с этого этажа не последней. Мусора было немало, но, кроме мусора, найти бы здесь ничего не удалось, Дрей был в этом уверен. Слишком невысоко. Это на верхних этажах был хоть какой-нибудь шанс чем-нибудь поживиться, но не здесь. Сюда во времена Заката забирались, и не раз. Мурашник агонизировал долго, очень долго, и все это время пожирал сам себя.

Четвертый этаж. Почти та же самая картина. Пыль, слегка тронутая несколькими цепочками следов. Несколько недель здесь никого не было точно. Темно, открытые кое-где двери в помещения с окнами дают возможность хоть немного осмотреться. Пусто. Грабить ювелирные магазины прекратили раньше всего. Долгое время особой популярностью, как рассказывают старики, пользовались оружейные лавки. А так как свободного ношения оружия в стране никто не разрешал, то, соответственно, и лавок таких было немного. Поэтому оружейные магазины делили призовое место с оружейными комнатами воинских частей, отделений сил правопорядка и прочих структур.

А вот когда людей осталось действительно мало, так мало, что и оружие оказалось не очень-то и нужным, вот тогда на первое место вышло дерево. Любое дерево. В городе – мебель, стены, перекрытия, любая деревяшка, которая могла гореть и позволить пережить лишний час зимней ночи.

В конце отпала нужда и в дереве. В городе не осталось людей. Город превратился в мурашник. Людей не осталось, зато появились экзо, нано.

Пятый этаж. Без изменений. Сюда заходил кто-то совсем уж ленивый. Или успевший до этого тщательно осмотреть предыдущие этажи. Следы уходили лишь на пару метров в глубину коридора за дверью, а затем поворачивали назад.

Этаж 6

Единственная лестница, мимо которой было не пройти, обладала не только преимуществами, но и недостатками – для любой стороны потенциального конфликта. Дрей легко контролировал ситуацию – это было хорошо. Но единственный сторожевой мог держать наблюдение на этажи вверх и вниз. И было неясно, как решить эту проблему. Раньше времени заявлять о своем присутствии доставщик не хотел.

Караульный пост был на шестом. Все, как полагается: часовой, задачей которого было бдительно нести службу и немедленно сообщать о любом подозрительном шуме снизу. Для этого у часового была коротковолновая рация. А кроме рации – много оружия, чтобы геройски отстреливаться до прибытия подкрепления. Ну, или, по крайней мере, геройски отступать наверх, но при этом все равно отстреливаться.

Именно это оружие и эту рацию Дрей аккуратно отодвинул от тела. Тело тихонько посапывало и явно не собиралось немедленно занимать круговую оборону.

Сзади неслышно подошел Алексей. Посмотрел на спящего часового, на оружие и рацию. Автомат поднял и отдал Дрею, одновременно показав на ременную сумку на поясе спящего, в которой оттопыривались два запасных магазина. Рацию забрал себе, рассматривая, но ничего не трогая.

Можно было оставить спящего здесь. Без рации и оружия ждать от него особого вреда не приходилось. Но Дрею нужна была информация. Он жестом попросил Алексея слегка отодвинуться и осторожно, если не сказать нежно, пнул горе-караульного по бедру.

Проснулся тот сразу. Видимо, он все же боялся, скорее даже не незваных гостей, а проверки старших. Поэтому он даже еще не открыл глаза, а на его лице уже нарисовалось горестное, если не мученическое выражение. Которое должно было, наверное, снизить размер строгость наказания.

Когда его глаза все же открылись и до его разума наконец-то дошло, что на этот раз это не проверка, а кое-что похуже, выражение лица менялось уже медленно. Мученический лик плавно, постепенно спадал, уступая место выражению ужаса. Ужасу, непониманию и явной тревоге за свою жизнь. Последняя часть эмоций порадовала Дрея особенно, и он начал импровизированный допрос.

– Звать как, нано обдолбанный? – вопрос был задан тоном как можно более развязным. То, что допрашивали «языка» двое экзо, уверенности в себе ему не добавляло.

– Хариус. – Парень попытался сесть, но Дрей вовремя наступил ему на плечо, заставив его остаться лежать. Нельзя было дать парню прийти в себя и начать играть в героя. Нельзя вообще дать ему прийти в себя и начать обдумывать ответы, выбирать, что сказать, а что постараться утаить.

– Наверху сколько, рыба Хариус? – прижав часового к полу, не останавливаясь задал второй вопрос Дрей.

– А вы… – Дрей не дослушал. Упал коленями на грудь нано, выбив весь воздух у него из легких. Приставил нож к его горлу:

– Либо ты говоришь, и быстро, либо захлебываешься кровью. Сколько наверху, Хариус?

– Двадцать четыре. Но пятеро сейчас в городе, не вернулись еще.

– Что они в мурашнике-то забыли… – пробормотал Дрей и тут же остановил пленного, начавшего было отвечать на очередной вопрос.

– Кто наверху? Есть экзо?

– Нет, мы чистая банда, – с некоторой гордостью ответил Хариус, – не то, что те кровосмесители в центре. У нас – чистые нано. Ну, я лично ничего против экзо не имею…

Попытки не-экзо загладить свою вину были встречены еще одним тычком. Дрея меньше всего интересовали политические взгляды и пристрастия «языка».

– Только нано, понял. Кто главный?

– Щука всем рулит у нас. На самом верху сидит и командует.

– Этаж?

– Я же сказал, на самом верху…

– А, ты про это, – непонятно заметил Дрей. – Кто на что способен? Какие боты? Оружие?

– Ну ты уж совсем, – обиженно заявил Хариус. Видимо, начал постепенно просыпаться. – Ты что хочешь, чтобы я тебе своих парней вот так вот сдал? Да можешь меня резать. Ничего от меня не услышишь.

– Ну ладно, ладно, – Дрей примирительно похлопал по плечу пленника и чуть ли не улыбнулся, но решил ограничиться извиняющейся гримасой. – Ты боец правильный, я понял. Но вот ты мне скажи, что вы в этом скребке облаков забыли? Зачем так высоко было забираться? Я вот с Щукой давно потолковать хотел, специально шел, но если бы знал, что придется четыре десятка этажей вверх ползти, то десять раз бы подумал.

Рыбные прозвища в этой банде забавляли. Дрей чуть было не сорвался и не попросил еще пару имен для примера, но сдержался. Нано и так в любой момент мог начать бузу, а оставлять труп не хотелось. Не на шестом этаже. Слишком низко для того, чтобы начинать войну.

– А откуда ты Щуку знаешь? – Просто образец защитника интересов банды. Не любил бы так спать, цены бы не было.

– Да мы как бы и не знакомы, но серьезные люди мне о нем рассказывали. Очень рекомендовали сходить познакомиться. Так ты не ответил.

– Люди о нем рассказывали… – со странной интонацией в голосе повторил парень. Потом попытался махнуть рукой, но в лежачем положении этот жест больше оказался похож на трепыхание рыбы. – Не знаю. Как товар взяли, так Щука… сам не свой. Бегает все чего-то, прячется. А нам басни поет разные, ничего вразумительного.

– Ну, неплохо он прячется, кстати. Пока доберешься, так и искать расхочется. – Дрей сделал вид, что задумался, и, не отрываясь от размышлений, равнодушно спросил: – А что за товар-то?

Хариус насупился, напрягся и опустил подбородок, словно пытаясь прикрыть шею от лезвия ножа.

– Больше ничего не скажу. Можешь резать.

– И порежу, – кивнул доставщик. – Думаешь, что мы тут с тобой шутить будем, ботовод? Мы хоть и не кустари, но на пробирки тебя разобрать быстро сумеем. Хотя, глядя на тебя, много с того не снимем…

Хариус продолжал молчать. Было видно, что угрозы он воспринял весьма серьезно, но сдавать нужную Дрею информацию все равно не собирался.

От неприятной необходимости исполнить свои угрозы Дрея спас зашевелившийся Алексей.

Сверху кто-то спускался.

Дрей взглянул на Хариуса, за доли мгновения взвешивая все за и против, и решил не рисковать. Ударил сначала локтем, потом перехватил добытый трофей и для уверенности добавил прикладом. Такого не выдержала даже голова нано, и Хариус обмяк. Несколько часов отключки ему было обеспечено, поэтому Дрей даже не стал связывать горе-часового.

– На этаж его затащи. И наверх. На два этажа выше, если успеешь. Если нет, то оставайся где успеешь. Попробуем взять тихо.

Алексей кивнул, подхватывая нано под мышки.

Расчет Дрея был прост. Будь это обычная смена караула или охотничья партия, которую отправили на улицу (что было маловероятно, учитывая время суток), – кто бы это ни был, все рассчитывали встретить караульного именно на шестом. Был шанс застать их врасплох, если пробраться чуть выше.

Этажи 7–8

Спускались двое. То ли ночную смену караула Щука усиливал, то ли кто-то просто решил размять ноги и немного пробежаться по этажам. Особо размышлять над этими вариантами Дрей не стал. Едва лишь рассмотрев в щель чуть приоткрытой двери две спины нано, убедился, что за ними больше никто не спускается, выступил вперед. Повезло, петли на двери были очень и очень навороченные. Дом рухнет раньше, чем заскрипят эти петли.

Баловаться с удушающими захватами доставщик не стал, поступил проще – вновь воспользовался прикладом. Удар по затылку заставил идущего сзади начать заваливаться вперед, но доставщик его придержал, аккуратно уложив, почти что усадив, на лестницу, спиной к стеночке.

Все это было сделано тихо, но не бесшумно, поэтому второй нано начал удивленно оборачиваться. Но он обернулся для того, чтобы уткнуться носом в дуло автомата.

– Тихонечко ручонки в стороны разведи, – почти умоляюще попросил Дрей. – Вперед немного наклонись, ага. И ладони назад выверни. Теперь колени немножечко согни. Вот так, ага. И попой подвигай.

Насчет попы был перебор. Принцип был правильный – заставить противника шевелиться и выполнять команды. Пока он выполняет чужие команды – он не думает. Не думает, не анализирует, плывет по течению. Тем более, если команды простые и ни к чему не обязывающие. Тем более, если под дулом. Тем более, если ничего немедленной угрозы жизни не несет. Это действовало всегда, и не только на отдельных людей, иногда – на целые народы.

Но последняя команда явно выскочила за пределы разумного. Как только в глазах нано Дрей увидел некоторое сомнение, его ласковый голос резко поменял интонации:

– Ты, трахальщик ботов, сдохнуть хочешь, как и остальные? – кто остальные, Дрей не знал и сам, но звучало вроде как достаточно угрожающе. – Быстро на колени встал!

На этот раз нано повиновался даже быстрее, чем раньше. Тоже, так сказать, метод убеждения.

Снизу, видимо с седьмого, неслышно поднялся Алексей, держа на мушке нового пленного.

– А тебя, надо полагать, окуньком кличут? – невинно поинтересовался Дрей.

– Карп я, – медленно, чуть ли не по слогам, ответил нано. И это был не испуг.

– Ты что, обдолбанный, что ли? Или «Клещей Альцгеймера» себе наколол?

– Да, – медленно кивнул нано, разом подтверждая, что с ним явно что-то не то. – По наследству получил.

Можно было догадаться, что раз по наследству, то речь все-таки шла не о наркотиках, а о культуре «Клещи Альцгеймера». Когда-то творцы назвали ее «нано-вакциной болезни Альцгеймера». Но сразу после выяснения всех дополнительных свойств и побочных эффектов от этих ботов они были тут же переименованы в клещей.

Прежде всего, от болезни они действительно избавляли. Напрочь. Прекрасная память, полный контроль сознания, но при этом – высокая вероятность замедления речи и развития легкого слабоумия. Что называется, шило на мыло… Боты были наследственные. Если они оказывались у обоих родителей, то один из четырех детей мог стать слабоумным. Если клещи были у одного родителя – один из двух десятков. Симуляция биологической эволюции. Именно то, чего добивались разработчики последних культур нанороботов.

Но боты передавались. Ряд поздних культур, начавших спонтанно самокорректироваться, был более чист. Хотя, как обычно, на другом конце спектра возникали культуры, убивавшие младенцев с вероятностью в сто процентов.

Боты были живучими, потому что, несмотря на неприятности, которые они несли своим владельцам, они давали и много критически важных качеств. Причем борьба со старческим слабоумием отошла, безусловно, на третий план. А на первом оказалась возможность запоминания информации целыми томами с большим периодом полураспада памяти. Приобретение полного иммунитета практически ко всем вирусам, поражающим мозг и центральную нервную систему. Тот же энцефалитный клещ, к примеру, мог хоть гнездиться в человеке с этой вакциной, – без малейшего эффекта.

Так что боты передавались. Делая живучими целые кланы, пусть некоторые их представители и становились слабоумными.

– Карп, я когда до банды-то доберусь? – озабоченно спросил Дрей. – Иду, иду, устал уже, а все никак никого не встречу…

– Так, того… наверху все.

– На каком этаже, Карп? – опять ласково спросил Дрей.

– Ну, на сороковом ребята наши, – обстоятельно начал отвечать нано. – На сорок первом тоже бываем… На сорок втором пахнет плохо, поэтому не ходим… На сорок четвертом Щука обычно, ну да и все…

– А на сорок пятом, Карп? На сорок пятом что, Щука не живет?

– Нет, сказал же, на сорок четвертом. Сорок пятый занят.

– Занят? Чем занят? Щука там что, склад устроил?

Нано удивился:

– Склад? Какой склад? Там нет никакого склада. Там наш товар, который Щука продать хочет. Парни говорят, что реально очень дорого. А больше там никого не бывает.

– Что за товар-то, Карп?

– Щука не говорит. А я когда спрашивал, парни только смеялись. Но обещают, что все будем как люди жить.

– А как люди живут? – Дрей задал этот вопрос сам себе, но медлительный нано начал отвечать:

– Бегать не надо. Стрелять не надо. Жратва всегда есть. Женщины добрые и не смеются. Парни в карты берут играть… – Он бы продолжал еще долго, но Дрей перебил его следующим вопросом:

– Дальше посты есть?

– Постов нет. Но выше двадцатого лестница порушилась. Мы десять этажей по веревке поднимаемся. Можешь считать постом. Наверху автоматчик. Если Щука скажет, ты на веревке висеть и останешься.

– Зачем же Щуке меня так не любить?

– Так ты же Леща по голове ударил?! – вроде как удивился Карп. – Недобрый ты. Значит, тебя парни не полюбят. Не полюбят и наверх не пустят.

– Карп, ты рвешь мое сердце, – задушевно произнес Дрей, – я так надеялся на вашу любовь и гостеприимство, а сейчас что мне делать? До двадцатого еще какие проблемы есть?

– Сегодня не было. За дверьми на этажи смотри. Там могут твари бродить, на этих этажах парни не все проверили.

Дрей кивнул. Обернулся к Алексею:

– Связать. Кляп. Чтобы часа три о нем не думать. Но не обижать, хороший парень.

Алексей кивнул.

Этажи 9-20

Им пришлось остановиться на семнадцатом. Вернее, на лестничной площадке, не доходя одного пролета до этажа. Дверь на этаж была нараспашку. Она была просто вырвана, и сделано это было совсем недавно. Едва держалась на нижней петле. Сквозило, вывороченная дверь слегка билась о стену. Но больше не было ни звука.

Дрей просто стоял и смотрел. Дожидался Алексея. Был небольшой шанс, что кто-то или что-то, выбравшееся из-за этой двери, могло двинуться вниз. А тогда доставщику не помешал бы напарник, прикрывающий спину.

Насчет недавно – Дрей был уверен. На этой нижней петле дверь не продержится и часа, поэтому она была вырвана не просто недавно – только что. Сколько времени прошло с того момента, когда здесь прошагали двое нано? Минут десять, пятнадцать максимум. Они не были бы столь беспечны, если бы дверь уже была сломана в момент их прохода.

Следующее, что очень и очень беспокоило Дрея, было отсутствие шума. Пусть даже дверь вырывали, когда они были на десяток этажей ниже – грохот по лестнице должен был стоять неимоверный. Грохота не было – а значит, дверь не просто вырвали, а тихо и аккуратно выворотили. Но, что характерно, не сумели просто открыть.

Доставщик накидал себе списочек из десятка названий тварей, хоть отдаленно подходящих под все происходящее. Оставалось непонятно одно: что любая из них могла делать на семнадцатом этаже здания в давно мертвом мурашнике?

Подошедший сзади Алексей вслед за Дреем так же задумчиво уставился на вывороченную дверь. Затем повернулся и кивнул головой в сторону окна.

Дрей кивнул в ответ.

Надо было двигаться. Через час наступят сумерки, еще через полчаса не будет видно ни зги. Доставщик положил руку на плечо напарнику. Сделал первый жест двумя ладонями, расходящимися одна вверх, другая вниз по лестнице. Ткнул пальцем в Алексея. Следить за лестницей.

Потом как будто ввернул ладонь горизонтально и ткнул пальцем в себя. Ушел на разведку. Вероятность, что загадочная тварь осталась на этаже, была невелика, но уж больно ему не хотелось оставлять неизвестность за спиной.

Придержав носком ботинка шатающуюся дверь, Дрей потратил несколько лишних минут, вглядываясь в глубину коридора на этаже. Темно. Тихо. Никого.

Теперь следы. То, что здесь кто-то недавно был, казалось очевидным. Пыли у входа не было совсем. То есть пыль, конечно, присутствовала, но все было так истоптано, что рассмотреть следы не удавалось – затворник, сидевший на этаже, сначала долго давил на дверь, прежде чем она поддалась. Может, тварь медлительна и не способна двигаться быстро? Тогда тем более – где она?

Несколько шагов в глубь коридора и повторный осмотр следов. Но легче не стало. Одно было точно – незнакомец или волочился по земле, или полз. Змея? Следов как таковых не было, но что это еще могло быть? Змея таких размеров, что выворотила металлическую дверь? Логика подсказывала, что так оно и было, но поверить в это не удавалось.

Лестница шла с северо-западной части здания. Дрей проследил след змеи-переростка до восточного крыла здания. Еще одна сломанная дверь внутри, тоже недавно. Стертая пыль на полу. След добирался до окна и на этом заканчивался. Внутри этажа змея немало попетляла, но сейчас уползла, в этом Дрей был убежден. Разве что она превратилась еще и в бесшумную невидимку.

И, вернее всего, в окно она все же залезла, а вышла через дверь. Двигались они снизу, значит, вероятнее всего, теперь придется быть еще осторожнее. К возможным караулам нано добавились еще и какие-то городские анаконды.

Заканчивался второй день Дрея в мурашнике, но уже сейчас самым навязчивым его желанием становилось побыстрее из него выбраться.

Алексей стоял там же, где Дрей его оставил. Ничего не изменилось. Где бы ни была эта загадочная «змея», у них не оставалось времени для занятий прикладной биологией.

Дрей двинулся вверх. Алексей, по уже устоявшейся схеме, последовал за ним с отставанием в полтора-два пролета.

Этаж 19

Пожарная лестница шла, как и полагается, у наружной стены. Но все же это была настоящая лестница в доме – не урбанистическая конструкция из металла, выдвинутая за наружную стену здания.

Нет. Эта лестница была обычной. По два пролета между этажами, наружу выходят небольшие окошки, и на каждом этаже, помимо собственно двери во внутренние помещения, еще одна дверь на небольшой утопленный в стену балкон.

Поэтому выражение «обрушилась лестница», использованное Карпом, было не совсем верным. Обрушилась часть всего строения, вместе с лестницей, стеной, частью помещений здания. Все это просто попадало вниз, покорежилось, в некоторых местах создавая непроходимые завалы, а в других – безобразно обнажив внутренности здания. Не красивые этажи с высокими потолками, как можно было ожидать. Но и внутренние «слоеные пироги» между этажами, наполненные безумным количеством кабелей, труб, проводов и еще неизвестно чем. Все это теперь было бесстыдно выставлено наружу – на обозрение солнцу, под на беззастенчивые прикосновения ветра, под на грубые касания дождя.

Все-таки и это здание не избежало общей участи. С первого взгляда Дрею стало понятно, что подобная дыра в боку здания, похожем на выеденный кусок сыра, не могла быть естественной. Кто-то умудрился взорвать здесь относительно небольшой заряд. Не гранату, конечно, – что-то покрупнее, но не очень уж и глобальное. Основная часть взрывной волны ушла наружу. Это несмотря на то, что взрыв явно был рассчитан на то, чтобы обрушить вниз все, начиная с определенного этажа.

Навскидку Дрей мог бы сказать, что бомбу заложили где-то на двадцать третьем. Заложили неумело, возможно, как раз прямо на пожарной лестнице. Это и спасло здание от окончательного разрушения, а заодно создало сейчас доставщику дополнительные трудности.

Новые хозяева здесь потрудились. Дрей замер на девятнадцатом, глядя наверх.

Раньше лестница была завалена полностью. Здесь явно работали не один день, чтобы расчистить завал и получить быстрый доступ наверх, на более безопасные, как считал местный главарь, этажи.

Наверху никого не было видно. Но это не значит, что там никого не было. Да и Карп верно заметил, что без помощи сверху, просто так перепрыгнуть на десяток этажей выше было невозможно. «Ладно, пускай без помощи, лишь бы не мешали», – подумал Дрей.

Эта дорога была для них закрыта.

Доставщик еще какое-то время смотрел вверх, разглядывая рваные края бетонных перекрытий, запоминая, где и насколько разрушения проникли в глубь здания.

Затем приблизил свои губы к уху Алексея.

– Попрыгунчиков под пулями изображать не будем, – шепотом произнес он и сделал паузу. Алексей кивнул. Одновременно к удовольствию и к некоторому разочарованию Дрея. Не то чтобы он сильно рассчитывал на героизм напарника. Скорее ему хотелось немного позлорадствовать над геройством юного экзо. Сам, что называется, когда-то таким был. Или не был. Ему было сложно сказать это с уверенностью.

– Не будем, – повторил Дрей. – Тебе придется ждать здесь. Жди до упора, понятия не имею, сколько времени у меня это займет. Через пару дней не объявлюсь – вали вниз. Но, надеюсь, что к утру мы со всем этим разберемся. Я попытаюсь найти обходной путь. На этих этажах много разрушений. Дыры. Наверное, можно пробраться. Проберусь – подниму тебя. Не найду проход – вернусь. Не вернусь – дальше без меня тогда.

Алексей кивнул. Дрей взял оружие, вытащил небольшой моток бечевки и оставил рюкзак на попечение напарника.

Экзо немного углубился в здание на уровне девятнадцатого этажа. Здесь потолок почти не пострадал, и это составляло некоторую сложность. Ему не хотелось переться напролом. Можно было рискнуть и пару этажей преодолеть по открытому пространству, с вероятностью быть обнаруженным в любой момент, но пока необходимости в этом он не видел.

Взрыв вырвал из здания кусок, очень грубо напоминавший часть сферы. Максимальные разрушения приходились на три-четыре этажа выше двадцать третьего. Там Дрей рассчитывал подняться прямо по краю, благо хлама после взрыва оставалось достаточно и даже не пришлось бы прыгать. В этом месте подниматься со стороны лестницы было позволительно – возможный наблюдатель наверху не смог бы рассмотреть ничего.

Сейчас же приходилось искать другой путь.

Как назло, весь остальной этаж остался практически невредимым. Трещины в стенах и потолке, но ничего, что могло бы помочь пробраться наверх. Из наиболее вероятных оставались варианты с шахтой лифта и наружной стеной.

Дрей начал с шахты, благо она была недалеко.

Наружные двери оказались закрыты, и экзо совсем уж было вознамерился потихоньку их открыть, но вовремя остановился. Следы. На остальных этажах свежих следов на пыли почти не было. Да и на этом их было не сказать, что сильно много. Но у лифта следов было полно, как будто вся банда новоявленных хозяев здания успела здесь потоптаться.

Дрей присмотрелся внимательнее и тут же понял, что осторожность не была излишней. У самого пола между железными дверями была протянута металлическая струна. Пять-шесть сантиметров щели между створками и… Он присмотрелся. Да, так и есть, в качестве сюрприза была приготовлена осколочная граната.

Можно было попробовать обезвредить эту нехитрую ловушку. Но Дрей уже решил для себя, что рисковать еще не время. Вариант с внешней стеной тоже был вполне подходящий, хотя доставщик и не мог сказать, что обожает высоту.

Лазать по деревьям ему приходилось неоднократно. Лазать по заборам и стенам сараев – что же, мог он припомнить и такое. Особенный опыт в этом отношении был приобретен, когда Дрей начал ухаживать за своими подружками, родители которых в то время были совсем не готовы к ухаживаниям слишком молодого экзо, не местного, перекати-поле, к тому же и не собиравшегося оседать.

Но, надо было признаться, что все эти эксперименты в альпинизме происходили, мягко выражаясь, слегка ближе к земле.

Для попытки Дрей выбрал стену с другой стороны от разрушенной лестницы. Большинство из окон на девятнадцатом было разбито, даже осколков было почти не видать. Доставщик высунулся и посмотрел наверх. Убедился, что и на двадцатом целых окон нет почти нигде. Если перекрытия в этой части здания и выдержали взрыв, то не стекло.

Прыжок метра на два вверх и зацепиться за подоконник. Несложно. Он бы так и сделал, но не вовремя решил взглянуть вниз. Более пятидесяти метров до газончиков внизу моментально остудили его пыл.

Пришлось привязываться. Лишь убедившись, что в случае падения веревка его выдержит, он полез наверх. Прыгать не стал. Снизу было не видно, за что цепляться. Можно было уцепиться неудачно и полететь вниз. Пришлось лезть.

После взрыва и в наружной стене здания кое-где были небольшие трещины, чем он и воспользовался. Пальцы в щель, нога в небольшую выщербину, перенести вес, зацепиться второй рукой, вставить вторую ногу в щель в сантиметре от руки.

Для того чтобы преодолеть расстояние до проема окна на двадцатом этаже, ему понадобилось повторить базовый маневр дважды. Никаких изысков, на счет девять его рука уже крепко зацепилась за остатки рамы.

Этаж 20

Двадцатый был пустынен, как и все этажи до него. Тих, пустынен и переполнен тенями. Наученный опытом предыдущего этажа, Дрей не торопился. Потихоньку добрался до шахты лифта. Ему было чертовски интересно, насколько хорошо нано решили укрепиться в этом здании. Одно то, что Щука решил забраться так высоко, давно его смущало. Но ведь главарь не остановился и на девятнадцатом. А доставщик в красках мог себе представить, каких трудов стоило убедить банду заняться расчисткой завалов, перетаскиванием на веревках наверх припасов и кучей других вещей, связанных с выбором в качестве места стоянки этого скворечника.

После этого – ловушки. Перекрывание возможных обходных путей. Пост внизу был цветочком, как теперь начал понимать Дрей. Его путь к общению с Щукой не будет легким. Но на какие жертвы не пойдешь ради того, чтобы найти хорошего и интересного собеседника. С информацией. С товаром.

Дрей вздохнул. Здесь гранаты не было. Здесь шахта была завалена обломками. Когда хозяева расчищали завал, кто-то умный решил стаскивать куски бетона к лифту, вместо того чтобы просто сбрасывать их вниз, например. Достаточно тупой вариант, но тоже эффективный. Этот завал можно было расчистить либо быстро, либо тихо. Но не то и другое одновременно.

Значит, опять внешняя стена.

Этаж 25

На двадцать пятом ему впервые повезло. Разрушения были настолько велики, что одна из щелей протянулась почти до центра здания. И в эту щель вполне можно было пролезть. Наученный горьким опытом, Дрей не торопился. Обошел весь этаж, осмотрелся.

Как ни странно, ловушек на этом этаже не наблюдалось. Ни одной потаенной веревочки у шахты лифта. Может быть потому, что одна дверь отсутствовала, а вторая была в наличии лишь номинально – валялась на полу неподалеку.

Ничего у окон, ничего ближе к лестнице. Даже следов расчистки завалов на этом этаже не было. Если бы судил о здании по этому этажу, то ушел бы убежденный, что людей в нем не бывало уже десятилетия.

Дрей выбрал место, где стенки щели расходились между собой где-то на полметра – как раз достаточно, чтобы не застрять, но при этом достаточно просто удерживаться, пользуясь неровностями и на той, и на другой стене. Плюс, в крайнем случае, можно было доползти наверх в распорку.

Так что подняться до двадцать шестого оказалось легче всего.

Этаж 26

А теперь Дрей висел. Висел неподвижно и в пятый раз благодарил себя за то, что решил пробираться этим путем. Здесь хотя бы можно было держаться. Прижавшись спиной к одной стороне щели, он упер ноги в противоположную. Ломаные края разрыва нещадно впивались в спину, но ерзать было нельзя. Вообще лучше было не шевелиться.

Он снова, уже по опробованному раз десять методу, уперся левым локтем в выступ в щели и медленно-медленно, по дюйму в минуту, выглянул за верхний край.

Турель по-прежнему стояла на том же месте. Неудивительно. У таких штук существовало только четыре степени боеготовности. Не считая, конечно, степени «сломано», это были: «охрана», «дозор», «боевые действия» и «ярость». Когда Дрей, достаточно осторожный для обычных случаев, но, как оказалось, недостаточно для датчиков движения турели, высунул голову на двадцать шестой, режим боеготовности турели моментально переключился с «охраны» на «дозор». Ему очень повезло, что он успел засунуть свою излишне заметную голову обратно в щель до того, как спаренный пулемет наверху на турели начал стрелять. У этой штуки пули с небольшой огурец, а скорострельность такая, что она способна нашпиговать этими огурцами тело отдельно взятого неосторожного экзо за мгновения.

Однако теперь турель была в состоянии «дозор». И как эту штуку обойти, Дрей не имел ни малейшего понятия. Не то чтобы состояние «охрана» ему бы хоть как-то помогло, но все-таки было бы проще думать, зная, что роботизированный спаренный пулемет наполовину спит, наполовину бодрствует.

Он мог кинуть гранату. Просто, быстро и эффективно. И прощай, тайное проникновение. Спускаться назад уж больно не хотелось. Тем более что с каждый новым этажом дела становились все хуже и хуже, как он теперь понимал. Банда постепенно усиливала оборону по мере приближения к сороковому. Он понятия не имел, от кого они собирались отбиваться с помощью этой турели, и как-то не очень хотел узнавать.

Где они ее нарыли? Подобных игрушек военных закатного времени было полно кругом, но чтобы они еще работали – вот это было редкостью.

А эта работала – стволы синхронно ходили из стороны в сторону, и сейчас преимущество отдавалось тому направлению, откуда высунулся Дрей. Небольшая экономия на развороте, простейший алгоритм, но доли секунды отыгрываются. Потенциально эта штука могла перехватить и гранату в полете, хотя Дрей не очень в это верил.

Турель держала под контролем почти весь этаж. Изначально он был, видимо свободной планировки, нано вынесли из него весь мусор перед установкой пулеметов. Так что сейчас на всем этаже зону покрытия турели загораживали лишь несколько несущих колонн, которые никак не могли помочь Дрею в том месте, в котором он находился.

Тянуть можно было до бесконечности, в надежде на то, что вот как раз сейчас турель выйдет из строя. Дрей вздохнул и начал спускаться.

Этажи 25–30

Раз шума не избежать, то надо добираться до поста максимально быстро. Экзо не хотел верить, что и выше могут быть еще пулеметы, но приходилось принимать во внимание и эту возможность.

Кроме этого, многое зависело от того, насколько совершенная модель турели стояла наверху. Модель или модели. Конечно, какое-то управление у них было, но какое? Турель отключали каждый раз, когда кого-нибудь поднимали или отпускали? Или просто место взрыва, обрушившаяся лестница, где сейчас бандиты транспортировали себя вверх-вниз на веревке, находилось вне зоны действия?

Второе было бы предпочтительней. Дрей, очевидно, готовился к первому.

Он еще раз высунулся и взглянул наверх, стоя на краю проема. Итого, до дыры наверху оставалось пять этажей. Двигаться придется рывками, с небольшими передышками там, где можно хотя бы надеяться не оказаться в зоне действия датчиков движения.

И последнее. Пост наверху. Даже если можно обхитрить турель или турели, то все равно придется двигаться быстро, чтобы добраться до дозорных раньше, чем они начнут стрелять.

Дрей несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул воздух до отказа. Гипервентиляция легких привела к мгновенному повышению адреналина в крови, что должно было ему сейчас пригодиться. Он прыгнул.

От перекрытия, которое можно было назвать полом двадцать пятого, до потолка он добрался за доли секунды. Времени посмотреть на реакцию турели у него не было, но ему думалось, что она вряд ли даже успела развернуться. И точно уж не стала менять режим.

Это были два прыжка. Сначала он оттолкнулся, сделал рискованный рывок и зацепился за изогнутый металлический прут, торчавший из верхнего перекрытия. Не задерживаясь, пользуясь прутом, как точкой опоры, он слегка изменил траекторию и плавно вошел в небольшую нишу. Теперь он был уже внизу двадцать седьмого, над турелью.

Короткий взгляд наверх. На двадцать седьмом турелей было две. Но Дрей был предупрежден, поэтому его движение оказалось настолько коротким и быстрым, что датчики даже не успели сработать. Один взгляд, и его голова снова спряталась за бетоном.

Да, к чему бы эти ребята ни готовились, делали они это серьезно. Целый арсенал роботизированных охранных систем. И это только на подступах. Дрей начинал сомневаться в том, что ему удастся добраться до культурного разговора со Щукой.

Проскочить двадцать седьмой ему удалось за три прыжка. Двадцать восьмой был без турелей. Вернее, если они и были, то где-то в другом месте. Здесь прыгать не пришлось. Вертикальная часть одной из перегородок осталась почти неприкосновенной, и Дрей пробрался по ней.

Перед двадцать восьмым ему пришлось задержаться секунд на пять – слишком долго переваривал увиденное. На этаже были расставлены, аккуратно расставлены, несколько десятков ящиков. В разных местах на ящиках виднелись одни и те же значки, которых раньше Дрею видеть не приходилось, тем не менее он знал, что это такое. Рассказывали и не раз. Еще одна легенда, из тех, что слишком часто в этом мире превращаются из вымысла в реальность.

Корпорация «Международные производители средств защиты, охраны, спецоборудования, армейского снаряжения». На логотипе обычно писали «Корпорация роботизированных систем». Логотип – маленький смешной человекообразный робот-игрушка, какие делали еще до Заката.

Перед каждым ящиком, рядом с ним, стояла небольшая металлическая зверюшка. Всего их было около тридцати. У одной дуло автоматического оружия торчало прямо из пасти. У другой – на каждой лапе поблескивали лезвия, стилизованные под когти. И все они были выключены. Пока выключены.

Дрей начинал догадываться, что таинственная змея с нижних этажей когда-то должна была вылезти из одной стоящей здесь коробки. Почему-то ожила и поползла прогуляться.

Итак, это был арсенал. Игрушки выключены, но будут включены мгновенно, как только появится что-то, угрожающее банде. Опять же, в который раз, Дрей смог убедиться, что все это не по его душу. Никто не стал бы так готовиться к приему единственного доставщика.

Он проскочил дальше, к двадцать девятому. Этот этаж был пуст, и ему оставалось всего несколько метров до квадратного отверстия наверху, за которым должны были дремать охранники. Доставщик надеялся, что они дремали.

Он рассчитал последний рывок. Получалось три прыжка. Один чуть левее, нога упирается в огрызок вертикальной стены. Второй вертикально вверх, рука цепляется за щель в потолке, внутри которой виден металлический прут. По инерции его тело заносит, и это позволяет ему оттолкнуться ногой вон от того выступа. И третий прыжок аккуратно ввинчивает его в дыру. Он не просто оказывается на тридцатом, он оказывается там готовым к действию, что было важно.

В проеме наверху послышался легкий шорох и появилось лицо.

– Что-то они долго, – сказал выглядывающий нано кому-то невидимому. Он говорил последний слог, когда его зрачки начали расширяться – в них отразился висящий на перекрытии Дрей.

Экзо прыгнул. Два прыжка – и он плавно вошел в проем, по пути сбив с ног выглянувшего нано, отправив его в бессознательное состояние и заодно придержав, чтобы тот не повалился в проем.

На тридцатом этаже было трое охранников. Оставшиеся двое успели с оторопью посмотреть на незваного гостя к тому моменту, как он уже вырвал оружие у них из рук и наставил его же на бывших владельцев.

– Я с Щукой пришел поговорить, рыбки, – как можно вежливей произнес Дрей. – Не затруднит сообщить о моем прибытии?

Глава пятая. Защита неба

«Миротворец Peace Maker». Мутация, переводящая ряд навыков ведения переговоров на рефлекторный уровень. В реальности это набор мутационных изменений небоевого характера, связанных с временным изменением поведения и физических реакций объекта. Весь набор предназначен для осуществления функции влияния.

На сегодня наиболее существенными из классифицированных являются следующие отдельные мутации группы:

«Миротворец NLP-14». Синхронизация скорости и глубины дыхания объекта с аналогичными параметрами у целевого собеседника. (Также встречается под названием «Дыхание дружбы».) Имеет один неприятный побочный эффект. При «разговоре» с трупом тренированный объект может довести себя до самоубийства.

«Миротворец NLP-177». Синхронизация скорости речи и тембра голоса объекта с аналогичными параметрами у целевого собеседника. (На ряде восточных территорий известна под названием «Краснобай».)

«Якорь Миротворца». Синхронизация микроперемещений тела объекта во время ведения беседы с аналогичными перемещениями у избранного собеседника.

«Мим Миротворца». Объект имитирует мимику собеседника. К сожалению, большинство подвидов этой мутации работает слишком грубо и приносит обратный эффект – впечатление «передразнивания». Именно поэтому мутация значительно более известна под именем «Обезьянник».

Большинство отдельных мутаций группы имеют повышенный уровень закрепляемости у наследников. Набор разрабатывался международным сообществом ученых (сетевое имя до Заката: «Генетический договор») в целях ультимативного снижения агрессивности объектов за счет повышения эффективности ведения переговоров. После нератифицированного распространения группы «Миротворец» ученые, принадлежащие к «Генетическому договору» подверглись преследованию. Считается, что наличие этих мутаций у экзо во времена Заката позволило повысить выживаемость популяции на несколько процентов.

Кроме мутаций категории «Миротворец», в ту же группу можно условно отнести следующие основные мутации (разработанные другими учеными, авторство утеряно):

«Угроза Ада», также встречается под названием «Мнимая угроза». Во время переговоров объект совершает ряд микро-движений и мышечных сокращений, заставляющих собеседника неосознанно воспринимать объект как более сильный, влиятельный. Мутация относится к классу предбоевых.

«Непоколебимость». Различают пять уровней этой мутации, в зависимости от силы нейтрализации. По сути своей, мутация снижает любые микровоздействия на объект во время разговора. Считается, что создавалась военными лабораториями в целях нейтрализации эффекта группы мутаций «Миротворец».

Библия Экзо. Приложение 3 «Классификация известных мутаций». Указанный источник: «Вестник Центра статистики экзо», Академгородок, 2011 д.з.

«Волшебный голос Джельсомино». Гемм класса небоевых. Считается усложненным аналогом «Миротворца NLP-177». В данном случае упор делается не на синхронизацию, а на контролируемые отклонения как тембра, так и громкости голоса от аналогичных параметров у собеседника. Разработка этого гемма была основана на теории «эффект хорового пения».

Практическую ценность оценить сложно, так как гемм относится к полумифическим. В наследственном варианте не встречается. Не закрепляется на генетическом уровне. Не имеет аналогов в списке мутаций. Существование гемма как такового ставится под сомнение.

Библия Экзо. Приложение 2. «Наши знания о геммах». Указанный источник: Логинов Н.Ч., д-р биол. наук. Мифы современного мира. Правда и легенды генетических модификаций. М.: Армада-Экзо. 2013 д.з.

Дрей огляделся. Тонкая веревка, снабженная узлами через каждые полметра, обнаружилась прямо около провала. Один ее конец был привязан к выступающему из бетона швеллеру, второй болтался в дыре.

Экзо пнул весь ком неаккуратно уложенной веревки, так, что она постепенно поползла вниз, все быстрее и быстрее, пока в проем не ухнула, расправляясь, вся бухта. Даже если где-то немного и запуталась, то нестрашно – Алексей внизу дернет, выпрямит.

– Когда вас сменят? – обратился Дрей к охранникам, которые пока даже не успели пошевелиться.

– Часа через три, – ответил, видимо, тот из троих, кто был у них старшим. – Ты кто? Как сюда…

– Помолчи пока, пожалуйста, ладно? – Дрей был сама вежливость. – Будет еще время поболтать.

Экзо выглянул в отверстие. Алексей, который до этого не высовывался, теперь все же показался. Расстояние было большим, но Дрей решил, что раз он видит напарника, то и тот тоже сумеет опознать в фигурке наверху своего.

Дрей помахал рукой. Потом пнул веревку и распахнул гротескное объятие, как будто обнимал целое дерево, а не всего лишь предлагал взяться за веревку и начать подъем.

Алексей его понял. Он уцепился за веревку и быстро начал карабкаться вверх. Но у доставщика было сильное желание еще ускорить события.

– Ты, – обернулся Дрей к старшему из охраны, – скажи, те пулеметы не шарахнут по человеку на веревке?

– Ты откуда про пулеметы…

Дрей чуть качнул дулом автомата.

– Нет, не шарахнут. Дыра на месте лестницы и веревка не входят в периметр. За ней мы сами, глазками смотрим.

– Плохо смотрите, – Дрею необходимо было постоянно держать охранников в легком напряжении. Бунт ему сейчас был не нужен. – Ладно, взялись за веревку вдвоем и быстро помогли Алексею подняться.

– Кто такой Алексей? – открыл рот второй нано, видимо, не слишком сообразительный.

– А вот поднимете, познакомлю. Хороший парень, и молчаливый, в отличие от некоторых. Давайте шустрее, время не ждет.

Алексей был наверху через минуту. Молча кивнул, осмотрелся и аккуратно вытащил обрез из рук третьего охранника, все еще валявшегося без сознания. Решив этим не ограничиваться, похлопал его по карманам. Нашел одну осколочную гранату и огрызок от сухаря. Сухарь тут же отправился в рот, а гранату – в накладной карман на куртке.

Три пары глаз следили за этими действиями. Если Дрей отнесся ко всему достаточно спокойно, то охранникам стало ощутимо не по себе от бесцеремонности нового гостя.

– Скажите, Щука вообще товар продает, или мне прямо сейчас вас начинать вниз скидывать? – Дрей решил, что чем быстрее у него будут ответы на те вопросы, которые его волновали больше всего, тем лучше для всех.

– Продает, но… – старший из нано задумался, пытаясь сформулировать мысль.

– Что? – быстро переспросил его Дрей. – Как тебя звать вообще?

– Николай, – автоматически ответил нано.

– Николай? Не окунь, не карась, не рыба-меч? Просто Николай?

– Ну да, Николай. – Кивнул нано. – Хочешь, зови Мормышкой, но не люблю я эту кликуху.

С этими словами старший грозно посмотрел на второго охранника, как бы показывая, что к тому это разрешение никак не относится.

– Да? Ну тоже почти рыба. Так что, Николай? Какие у нас проблемы с торговлей?

– Да не думаю, что ты похож на покупателя, вот и все, – бормотнул нано и слегка втянул голову в плечи.

– Это почему это я не похож на покупателя? – теперь уже искренне удивился Дрей. – С каких это пор покупателей вообще по внешности определяют?

– Не по внешности, – все так же невнятно отвечал нано. – Просто несерьезно. Под такой товар покупатели приходят не по одному. Они приходят такой толпой, что даже всей нашей банде с ними не справится. Чего думаешь мы сюда залезли? Да просто чтобы сделка честная была, вот и все.

– Так вы здесь покупателя ждете? Определенного?

– Не знаю. – Николай решил, что и так уже сказал достаточно. – Щуке все вопросы задавай. Захочет – ответит, не захочет…

– … Все равно ответит, – закончил за него Дрей. После чего повернулся ко второму. – А тебя как звать, дорогой?

– Сорогой кличут, а чего?

– Слышь, Сорога-Сорожка, а не сплаваешь до Щуки? Хочу с ним поговорить. Скажи, что встретимся с ним на лестнице этажом выше. Без оружия, и я и он. Я просто поговорить хочу. Лады?

Нано сначала немного замешкался, потом быстро закивал и рванулся в сторону лестницы.

– Да, рыбка! Еще того, Щуке передай, что ни одна его долбаная турель, ни один робот больше не заработают, если он решит со мной побыковать, понятно?

Нано кивнул напоследок еще раз и исчез на следующем пролете лестницы.

– Друг Николай, а раз нам все равно твоего хозяина ждать придется…

Нано перебил доставщика сразу же, на что Дрей и рассчитывал:

– Щука мне не… хозяин! Просто Щука у нас голова. Все решает. И ни одной подставы еще не было. Но мы вольные – хотим с Щукой дальше идем, хотим – на своих двоих и со своими мозгами топаем. Дело вкуса…

– Ну да, – вежливо покивал Дрей, явственно показывая, насколько он не поверил ни единому слову. – Так вот я и говорю, вольный человек, про товар-то не расскажешь на два слова поподробней? Пока суть да дело?

– Чего же ты такой умник сюда приперся за товаром, про него не узнав? Ты покупатель вообще? Я же говорю – непохож ты на покупателя.

– Не покупатель я, верно заметил. Доставщик я. Доставка товаров. Покупатель меня послал товар забрать…

Николай ржал в полный голос. Это было достаточно громко, чтобы заставить Дрея серьезно задуматься о том, а не присоединить ли «вольного» ко все еще лежащему рядом напарнику.

– Спокойней, Николай, – экзо примиряюще помахал дулом автомата. – Я понимаю, что не местный и многого в ваших обычаях не знаю, но что столь смешного я сказал?

– Ты… – Нано продолжал смеяться, но хотя бы затих настолько, чтобы пытаться говорить. – Ты… даже… не покупатель… Ох, сейчас прямо здесь сдохну…

– Помочь? – участливо поинтересовался Дрей.

– Не… не надо. Ох… – смех Николая наконец иссяк. – Это же надо. Значит, ты сюда приперся за товаром, а сам даже не покупатель? Кто же тебя так подставил? Не след, конечно, настоящему нано советы экзо давать, но я тебе все-таки дам один. Вали отсюда, пока можешь. Найди заказчика и башку ему свинти. Опять же, если можешь. За такую подставу.

– Чего так?

– Да тебе хоть сказали, что у нас за товар? И сколько мы за него хотим?

– Товар ценный, я знаю…

– Ценный? Ты просто олух, поверь мне. Это не какой-то там «ценный» товар, этот товар такой крутой, что за ним в одиночку не приходят. Мы всей бандой держаться собираемся – и мы заранее готовились.

– Вы настоящие бойцы, – кивнул Дрей. – Крутые к тому же, вижу. Из двух десятков шестерых мы уже прошли. Сорогу вот правда отпустили… Сейчас он возьмет чего потяжелее и со мной расправится…

– Тебе просто повезло, мутант.

– Ага, – кивнул Дрей, – но вот почему ты считаешь, что и другим так не может повезти?

Нано насупился. Разговор был закончен. Дрей повернулся к Алексею, откладывая в сторону оружие:

– Держи этих двоих очень внимательно. И по сторонам поглядывай. Что внизу-вверху – тоже. Чтобы я за тыл хоть был спокоен.

Алексей кивнул. Дрей кивнул ему в ответ и, избавившись ото всего, что можно было счесть за оружие, пошел наверх. Слабая надежда, что рандеву состоится по правилам, все же была, а идти наверх с ножом или без ножа – большой разницы не было.

Щуку долго ждать не пришлось. Дрей почувствовал движение сверху. Они сходились к точке рандеву практически одновременно. Один пролет оставался Дрею, один пролет оставался предводителю банды. Четыре-пять шагов вверх по лестнице или пара прыжков, и Дрей должен был встретить лицом к лицу человека, который смог бы ответить на многие из его вопросов. Если бы захотел это сделать.

Дрей предпочел солидность мальчишеской удали. Четыре широких шага вверх по последнему пролету. Щука предпочел то же самое. Четыре шага вниз.

Но не предпочел, а предпочла.

Брюнетка, гроза мужских сердец, и не только и не столько из-за ангельского личика. Фигурка у нано тоже не подкачала. Невозможно было сказать, помогли ли этой фигуре наноботы или постаралась природа, но результат впечатлял.

Щука была на голову ниже Дрея, но когда она посмотрела ему в глаза, Дрею совсем не показалось, что она смотрит на него снизу вверх. Моментально становилось понятно, почему эта женщина сумела удержать под своих контролем целую банду.

Внешность главаря так выбила доставщика из колеи, что он сказал совершенно не то, что собирался вначале:

– Рад нашей встрече, прелестная хозяйка, – произнес Дрей, отчетливо понимая, насколько идиотски звучит эта фраза на площадке пожарной лестницы тридцать первого этажа полуразрушенного здания.

– Не могу ответить тебе тем же, мутант. Что забыл здесь? – Щука остановилась слегка ближе, чем по многим причинам предпочел бы Дрей. Затянутая в кожу грудь нано почти касалась груди Дрея, – и это была одна из причин.

«Гибкая девочка», – рассеянно подумал Дрей, судорожно соображая, как построить разговор. Информация на входе оставалась одна и та же, но методы ее подачи волей-неволей приходилось срочно пересматривать.

– Пока – просто поговорить заглянул, – ответил Дрей. Это не было ответом. Это вообще была просто реплика. Но ему недоставало информации. Поэтому экзо предпочел отдать инициативу собеседнику. Не очень правильно, но выбирать не приходилось.

Щука не поддалась.

– Считай, поговорил. Дальше что?

– А как скажешь, хозяйка, – с легким, но отчетливым сожалением в голосе ответил Дрей. – Не получится разговора – уйду. Получится – может, порешаем вопросы к обоюдной пользе.

– От кого ты, мутант? – Щука сощурила глаза и грациозно отстранилась, как будто желая рассмотреть необычного гостя во всей красе. – Не от Восьмилапого ведь пришел, этот паук никогда экзо к делам не привлекал. На кого ты работаешь?

– Это важно? – Дрей тянул время, как мог. Каждое лишнее слово давало информацию. Каждая лишняя минута, проведенная без стрельбы, повышала шансы на то, что стрелять и не придется.

Щука вздохнула и изобразила на лице нечто вроде усталости. При этом сделала еще полшага назад. Так, даже не полшага, а просто отставила одну из ног на полступни, упершись в ступеньку. Не нравились Дрею эти движения, но пока что он решил не реагировать.

– Зовут тебя как, мутант?

– Андрей, хозяйка, – слегка поклонился Дрей. Вместе с поклоном он тоже чуть подвинул опорную ногу. Несильно, просто чуть повернул пятку так, что носок на ботинке начал смотреть внутрь.

– Ты не дергайся, Андрей, – все так же демонстративно равнодушно произнесла Щука. – Никто тебя пока не трогает, так что можешь расслабиться. Так вот, послушай спокойно, что скажу. Андрей, Андрюша… Все, о чем я тебя спрашиваю, – важно. Все, что ты ответишь, – тоже важно. Потому что от этого будет зависеть, уйдешь ты отсюда обратно по лестнице или просто полетишь вниз, выброшенный из окна. И, если ты не умеешь летать, а о таких мутациях я пока не слышала, на земле около здания появится еще одно красное пятно, слегка припорошенное осколками костей. Мясо твое сгниет быстро. Кости – нет. Кости так и будут валяться, если крысы не растащат.

– Как ты, хозяйка, жестока к гостям… – вставил Дрей.

– Так я спрошу еще раз: в какой ты бригаде? Постарайся просто ответить, ладно?

– Я ни в какой бригаде, хозяйка. Одиночка.

– Одиночки долго не живут, знаешь? – Не поверила ему владелица небоскреба, точно не поверила.

– Значит, я очень изворотливый одиночка. – Андрей стоял почти неподвижно. Как только он убедился, что вероятность разговора выше, чем возможность немедленной драки, в дело вступили совершенно другие его таланты. Он умел вести переговоры – в конце концов, это в какой-то степени было его основным занятием в тех, пусть и редких случаях, когда он имел дело с людьми.

Что-то из его навыков было благоприобретено, что-то досталось ему по наследству. Важно было другое – в условиях отсутствия явного противостояния (как сейчас) он мог уговорить собеседника на достаточно выгодные условия. На такие, какие тот и не подумал бы пойти в начале разговора. Среднестатистического собеседника. К коим Щука никак не относилась.

Дрей затруднялся сказать, какие именно нанокультуры могли быть аналогами всевозможных «Миротворцев», доставшихся ему. Он также понятия не имел, где Щука могла получить эффективные навыки ведения переговоров. Тем более, если помнить о том, что она сейчас стояла во главе вооруженной группы, а значит, с навыками убеждения особо не поэкспериментируешь – пара лишних слов и у банды другой главарь.

Но результаты были налицо. Брюнетка-атаманша не просто не поддалась его «чарам», но и сумела удержать разговор на равных.

– Ты хочешь умереть, мальчик Андрюша?

– Сегодня – нет, девочка с погонялом Щука.

– Иногда я позволяю звать себя Мариной. Я еще не решила, позволить ли это тебе.

– Если это поможет твоему решению, то могу повторить – ни слова неправды не было произнесено.

– Пока поверим. И что? Зачем ты здесь тогда, герой-одиночка?

– Ты понимаешь, хозяйка, что я не покупатель. Но я представляю покупателя, который готов отдать очень многое за твой товар.

– Я знаю имя?

– Должна. Я исполняю заказ Еврея-Ленивца. Если ты слышала имя, то знаешь, что он не нарушает обещаний.

– Я слышала имя, – кивнула Щука. – И знаю его репутацию. Но есть несколько проблем…

– Одна – то, что я не Ленивец, – кивнул Дрей. – У меня есть разовая рекомендация.

– С картинкой?

Дрей кивнул:

– Полминуты видео. Тебе понравится.

– Легко проверить. Но даже если и так, то это ничего не поменяет, тем более я никогда Ленивца не видела. Залетный Андрюша, видимо, все еще не представляет размер бедствия. Ты хочешь зайти в игру, для которой у тебя недостаточно фишек даже на одну ставку. Ленивец, кстати, тоже вряд ли наскребет.

Дрей вопрошающе-поощрительно приподнял брови.

– Мои покупатели уже на подходе. Это раз. Стоимость сделки такова, что кинуть может даже Еврей. Это два. Стоимость сделки такова, что никаких отложенных платежей быть не может вообще. Товар меняется на товар. Сразу. И даже при этом я боюсь, что у меня не хватит людей.

– Даже здесь?

– Да, мальчик Андрюша, даже здесь. Против настоящих бойцов, как ты успел проверить, бригаде не выстоять.

– Позвольте мне заметить, Марина, если я могу вас так называть, что в это сложно поверить. Вы занимаете стратегическую высоту, два десятка парней, подготовленный периметр… Кто соберет бригаду, способную к эффективному захвату товара?

– Найдутся и такие, – уверенно сообщила Щука. – Найдутся, не волнуйся. Из торговцев-нано – тот же Восьмипалый, в конце концов. Это к примеру. Но придут не торговцы. Придут конечные покупатели или их самые доверенные люди. И людей для атаки у них будет достаточно.

– Не дешевле будет заплатить? Не класть трупы штабелями?

– В этом и вся комбинация. Я не знаю. Но делаю, что могу, чтобы это оказалось так. Чтобы гостям дешевле было провести сделку честно.

– Хочешь – я заберу товар. Пусть охотятся за мной.

– Ты не понял? Этот вопрос я себе задавала с самого начала – стоит ли ввязываться. Но мы уже ввязались. Все – обратной дороги нет. Нас всех положат просто для того, чтобы информация о культуре не распространилась. Может сложиться и так. Это сделка – одна на всю жизнь. Либо нам заплатят – и можно строить свой поселок, покупать жен – а мне мужей, – и на несколько поколений вперед вообще не думать ни о чем, кроме как о защите сбережений.

– Расскажи мне о товаре. – Дрей пошел ва-банк, пользуясь тем, что разговор завязался. Пока у него не было деталей, придумать ничего больше он не мог. А брать на веру страшилки Щуки было вроде как просто не к лицу.

– Не расскажу, – спокойно ответила Щука. – Не нужно. Но у меня к тебе предложение. Будешь слушать?

– Да.

– Уходи. Это вариант один. С учетом того, как ты ловко дошел сюда – мне не хочется тебя выбрасывать из окна. Ни тебя, ни твоего приятеля. Просто потому, что это, вполне возможно, будет сопровождаться потерями в моей и так слабой команде.

Дрей молчал. Марина помолчала тоже, после чего все-таки спросила:

– Ну?

– Я хочу услышать другие варианты.

– Вариант второй. Мы с тобой договариваемся. Заходишь к нам в команду. Ребята не любят мутантов, но несколько дней потерпят. Тебе и твоему – по равной доле, как и всем нам, если дело выгорит. Условие – пойдете по первому краю, если что не так. Впереди меня, впереди всех. Мы вас не знаем, и оставлять тылы на мутантов я не намерена.

Дрей молчал. На этот раз Марина почти не ждала.

– Ну?

– Вариант второй меня устраивает больше, с учетом того, что Еврей заплатил бы мне только за результат, а он, как я вижу, не срастается. Не в том виде, как хотел Ленивец.

– За товаром последние месяцы гоняется так много перекупщиков, что у очень многих из них не срастется. Не волнуйся. Это их риск.

– У меня будут условия, – продолжил Дрей.

– Не думаю, – коротко качнула головой атаманша.

– Будут-будут, не сомневайся, – усмехнулся экзо. – Мне кажется, что всем нам будет лучше, если мы договоримся.

– Я готова послушать. Но не больше.

– Я участвую в переговорах. Охранником. Мне рассказывают об активной части обороны. До начала.

– Зачем тебе быть на встрече?

– Мне почему-то кажется, что это поможет. Прежде всего тебе… А если уж я в деле, то очень заинтересован, чтобы оно выгорело.

– Что еще?

– Больше ничего. Но есть просьба. Не жадничать.

– Поверь мне, оплата будет такая, что жадничать никому и в голову не придет.

– Так что за товар? Покажешь?

Марина молча покачала головой:

– Незачем, да и… незачем. Товар дорогой, и я не пускаю наверх никого, даже из своих. Лишние соблазны ни к чему.

– В чем будет оплата?

– Запрос был веерный, так что не прогадаем. Притащат всего понемногу…

– Транспортабельно?

– Не разочаровывай меня, Андрюша. Конечно.

Дрей кивнул.

– Я в деле. – Он отступил на шаг назад и слегка поклонился, как делал всегда, когда подписывался под работой. – В деле до тех пор, пока сделка не будет завершена и мы не разойдемся с оплатой.

– Ты понимаешь, что возможны варианты? – Марина искала подвох.

– Конечно. Но нам с тобой и так понятно, о чем мы говорим. И еще – экзо – со мной. Его доля такая же, как и у всех. И я не обещаю, что буду вежливо терпеть грубости твоих парней, если что…

– Не до того будет, ни им, ни тебе, не волнуйся. – Марина слегка расслабилась. – Зови напарника, покажу, что да как.

– Специфику товара хотелось бы знать.

– Оно тебе зачем? Расскажу, что сама знаю. Знала бы больше, может быть, и не продавала бы. Да вот толку от штуки, которой не знаешь, как пользоваться, никакого.

– Это Тунец и Кета, – Щука постепенно знакомила их с периметром, не обращая, впрочем, особого внимания на Алексея. Одним из достоинств атаманши можно было счесть то, что она быстро и безжалостно расставляла людей по рангу. Дрей, по ее мнению, был человеком, с которым она могла и хотела разговаривать. Алексей же был экзо, присутствие которого она всего лишь терпела ради того же Дрея.

– Они держат запад, юго-запад.

– Пока все спокойно, – без вопроса ответила Кета, второй представитель женского пола в банде. Кета, судя по всему, помогала стрелку, вела наблюдения, готовилась корректировать огонь. Парочка вообще была живописная. Тунец расположился у крупнокалиберного пулемета, который был превращен в стационарную огневую точку – «ножки» были просто прикручены к полу. Прикручены на совесть. Сначала с пола содрали покрытие, какой-то древний прогнивший линолеум, затем полностью очистили от кое-где крошившегося бетона, и лишь затем пробили в монолитной массе отверстия глубиной сантиметров десять. И, наконец, «прикрутили» одноразовыми шурупами-гвоздями, которые можно было загнать в отверстие, но не вынуть обратно – разве что вместе с куском бетона. Этот пулемет явно навечно принесен в жертву периметру.

Дрей заметил один из этих одноразовых шурупов, согнутый и валяющийся неподалеку. Трудились над огневой точкой достаточно долго, и явно по ходу было сказано немало слов, которые экзо предпочитал не употреблять в обществе женщин.

– Тунец – лучший стрелок в группе. – Щука вообще любила хвалить своих людей, делала это по поводу и без повода. Что бы она ни думала о них на самом деле, на их самооценку это никак не влияло. В глаза она всегда говорила о каждом самое хорошее. Тоже не самое плохое качество для желающего власти человека, хотя и, по мнению Дрея, это качество попахивало.

Стена около пулеметной точки, для полного счастья стрелка и наблюдателя, была разломана везде, где это хотя бы в малейшей степени могло помешать обзору.

Оптический прицел, достаточно кустарно приделанный к пулемету, но при этом явно пристрелянный, и бинокль у Кеты на скромном треножничке довершали картину, еще раз подчеркивали серьезность намерений банды обороняться в этом месте хоть до второго пришествия, если понадобится.

– Каждый покупатель предупрежден, что подходить к зданию не может ни одна группа более трех человек. По остальным будем стрелять.

– Так мы все-таки попали под критерий покупателей? – Дрей усмехнулся.

– Нет, просто эти шляпы пропустили ваше прибытие с востока, – тихо ответила Щука, вначале отойдя в сторону от точки. – У меня недостаточно людей на все. Нужно держать три смены, нужно выходить на разведку в город, нужно много чего. На востоке в тот момент был один с биноклем, да и то спал, как потом оказалось. Вам просто повезло.

– Ага, – согласился Дрей, не меняя своей интонации, – нам везет сегодня просто непрерывно. На подходах, на шестом, на тридцатом. В нас не стреляют турели, нас не видят. Я просто даже начинаю бояться того, что произойдет, когда мое везение закончится. Мне оно нравится.

– Не хами, экзо, – небрежно ответила Щука. – Ты прошел потому, что мы не рассчитывали на проход одного диверсанта. Мы ждем группу, большую группу. Причем, по очевидным соображениям, с запада, а не с востока.

– А я пришел почти один, с востока, и не груженный тоннами бус на обмен, – согласился Дрей.

– Каких бус? – подозрительно покосилась Щука.

– Что скажешь? – спросила Щука, когда они обошли почти весь периметр.

– Скажу, что ты не рассказала пока самых интересных вещей, – спокойно ответил Дрей. – А по дозору сказать особо нечего. Добавь наблюдение за стенами, чтобы никто вслед за мной не прошел путем альпинистов. Посади постоянного слухача у лифтов с открытыми створками – никто не сможет там подняться тихо. Если просто слушать, то любой подъем можно засечь.

– Сделаем, – кивнула Щука. – Я видела зеркала на нескольких этажах, нужно будет вытащить за окна и наблюдать через них.

– Как-то так, – легко согласился Дрей. – Или просто выглядывать из окон время от времени. Сложно укрыться на ровных стенах. Следующий альпинист должен быть еще везучей меня, чтобы пройти незамеченным.

– Какие у нас шансы? – продолжала вопросы Марина. – Если покупатель решит нас кинуть, то сколько народу мы положим, прежде чем начнется месиво?

– Равное количество, – пожал плечами Дрей. – Два-три десятка при хорошем раскладе для нас и плохом для них. Ты же не думаешь, что они пойдут прямо под твоими пулеметами? Найдут какие-нибудь лазейки. Тыркнутся там, дернут здесь, просочатся. Но я жду настоящей информации. По-прежнему жду.

– Что тебя волнует? – со вздохом спросила Щука. – Товар? Так товар как товар, с той лишь разницей, что за него отваливают кучу, очень большую кучу всевозможного очень ценного и полезного дерьма.

– Что за товар? Подробней.

– Товар, – заученно начала Марина, – относится к разряду компонентных. Другими словами, у нас здесь всего лишь один из трех необходимых компонентов для создания гемма.

– Спецификация есть?

– Спецификация чего?

– Ну не компонента же, – фыркнул Дрей. – Пожалуйста, Марина, прекрати шифроваться и дай мне хотя бы необходимый минимум. У меня нет никакого, просто ни малейшего желания вытягивать из тебя слово за словом.

На обвинения Щука внимания особо не обратила, но ответить – ответила:

– Спецификации гемма я не знаю. Ходили слухи, что что-то относящееся к коррекции поведенческих характеристик.

– И всего-то? – удивился Дрей.

– Гемм имеет совмещенного переносчика аэрозольного типа, а не просто наследуется по обычным признакам. Вирулентность девяносто девять с дробью.

Дрей присвистнул. Щука тут же добавила:

– Это всего лишь слухи.

– Ага, но из-за этих слухов ты пулеметы к бетону привинчиваешь, – рассеянно откликнулся Дрей. – Так все-таки, на какую тему могут быть эти коррекции? У тебя есть мысли?

– Нет. Да и неважно. Но, по очень простым соображениям, достаточно интересные, если народ может ради них попереть на стационарные пулеметные гнезда.

Дрей лихорадочно размышлял. Поведенческих геммов было очень немного, большинство из них еще во времена Заката не выдержали псевдоэволюции по варианту сокращенной басни, так как имели кучу побочных эффектов. Любая попытка влезть в сознание давала такой шлейф неконтролируемых дополнений, что носители становились нежизнеспособными. Точка. Но некоторые геммы, некоторые мутации выжили. У Дрея был «Миротворец», причем в достаточно удачной комбинации. У Дрея был «Ацтек» – полное подавление эмоций на период до часа с откатом в течение еще двух часов. Но это были мутации – ни одного гемма коррекций Дрей никогда бы в здравом уме не решился себе вколоть. И ни один из ему известных геммов этого типа не был вирулентен. Мутации, одноразовый вкол – это да, но не передача от человека к человеку. Таких геммов вообще были единицы. Часть из них давно распространились на все или почти все население и, соответственно, не давали никому никаких преимуществ относительно соседей. Другая часть покрошила миллионы еще во времена Заката, но была остановлена либо антигенами, либо простым выжиганием территорий. Любили в те времена выжигать территории. Тактическими ядерными зарядами, например. Один заряд – и нет эпидемии. Отправляется туда же, куда и неверная жена с любовником и остальным поселком неподалеку.

Ладно. Размышления размышлениями, а морковка по расписанию.

– Контейнер тяжелый?

– Контейнер? – не сразу среагировала на переход темы Щука. – А, контейнер… Нет, не тяжелый. Килограммов тридцать в снаряженном состоянии.

Щука ухмыльнулась, думая о чем-то своем, но Дрей уже продолжал:

– Если твои покупатели решатся воевать, то они проникнут в здание в то время, пока будут идти переговоры.

– Тоже так думаю. Первых представителей надо сразу, если что, брать на мушку и кончать, если начнется стрельба.

– Кстати, ты все время говоришь об одном покупателе. Это действительно одна бригада? И все? Один покупатель?

– Я всерьез рассчитываю только на одного. С ним есть хоть небольшие шансы на честную игру. Есть еще один, кто почти наверняка постарается участвовать, но вряд ли придет с честной оплатой. Плюс, может возникнуть всякая шушера, но это вообще никак невозможно оценить. Кто и когда еще может всплыть. Вольных охотников вроде тебя немало. Надеюсь, не настолько шустрых, чтобы проскользнуть везде. Может, нам тебя Угрем назвать? Подходит.

– Зови хоть кем, главное – не забудь расплатиться.

– Ладно, без обид. Пока шел, ничего странного не заметил? В мурашнике? У меня народ отправился в разведку, вернулись еще не все. Сильно задерживаются. Здесь уже нужны.

– Можно не ждать, – уверенно произнес Дрей. – Сколько их было?

– С чего ты так уверен? Мои люди от меня еще не сбегали. Уходить – уходили, но по договоренности.

– Не про то я. Волна мутантов через город прошла. Если не вернулись вовремя, значит, их накрыло. Мы сами едва проскочили. Так что забудь про этих пятерых.

– Жаль. И откуда ты знаешь, что их было пятеро?

– Раки насвистели.

Дрей проснулся под утро от звука легких шагов по коридору.

Они с Алексеем завалились спать в пустующей комнате, подальше от остальных. Хоть Щука и не выглядела как человек, готовый нарушать договоренности без причин, но Дрею не хотелось становиться слишком уж легкой добычей. Или у атаманши мозги заклинит, или кто-нибудь из нано о расовой неприязни не вовремя вспомнит…

Звуки от шагов или сами шаги принадлежали Щуке.

– Пора. Поднимайтесь.

– Новости?

– С рассветом подошли парламентеры от покупателей. Три человека в группе. Пока стоят, ждут, что мы проявим себя. Посмотри свежим взглядом, раз уж в команде. Может, новое что скажешь.

– Смысл?

– Да не знаю я. – Щука была сильно раздражена. – У меня просто руки чешутся накрыть их очередью. Мои инстинкты меня еще ни разу не подводили, вот в чем проблема. А нельзя – если это серьезный покупатель, то за такие шуточки он за мной полжизни гоняться будет.

– Как ты планируешь себя обозначить? – задавая вопросы, Дрей уже собирался.

– Да какая разница. Уговору про это не было. Как-нибудь решим. Пока мне все кажется, что очередь из пулемета будет лучшим оповещением. Коротенькая такая очередь… Одну ленту зарядить – и до отсечки…

– А вы и отсечки поставили?

– Поставили, ага. В конце ленты.

– Понятно. Идем.

Парламентеры действительно ждали сигнала. Вся группа сидела и смотрела на здание. Когда Дрей взглянул на них через окуляр наводчика, который ему любезно уступила Кета, у него возникло ощущение, что покупатели смотрят прямо на него.

– Так мы ничего не решим. – пожал плечами Дрей, оторвавшись от созерцания. – Пусть идут, тогда ситуация будет развиваться. Пока опасности не вижу, а если она и есть – то исходит совсем не от этих троих. Покупателя среди них нет.

– Нет? – Щука припала к окуляру, плечом отодвинув в сторону пытавшуюся вернуться на боевое дежурство Кету. – С чего ты так уверен?

– Ну не тузы там. Одни шестерки. Главный в заложники записываться не торопится. С другой стороны, а чего ты ожидала?

– Логично, – Щука кивнула и отдала команду. – Вывесьте простыню из окна, чтобы эти трое увидели. Догадаются, что проход открыт. Николай! Бери Леща и встречай эту троицу, поднимай наверх. Чуть дернутся – принцип простой – для переговоров достаточно и одного.

– Как скажешь, хозяйка. Одного так одного, – Мормышка неторопливо прошествовал мимо.

Где-то там, за призраками домов поднималось солнце. День обещал быть безоблачным, но ранний рассвет не получился. Не мог получиться из-за остатков прошлой цивилизации, возвышающихся над поверхностью. Поэтому солнце вставало как будто в пасмурную погоду – свет был рассеянным, теней не было.

За счет того, что они находились на верхушке одного из самых высоких (из уцелевших) зданий в городе, у них была возможность встретить рассвет раньше мурашей. Но солнце вставало за их спинами, на востоке, а они обшаривали взглядами запад. Ждали гостей.

Дрей надеялся увидеть хотя бы блики солнечных лучей на остатках стекол в домах на западе. Хотя бы отражение восхода. Всего лишь третий день в городе, но мурашник уже душил его, он начинал ненавидеть этот каменный могильник.

В обычном состоянии Дрей легко контролировал себя, но сейчас с удивлением понимал, что эмоции выходят из-под его контроля. Ловил себя на желании побыстрее ввязаться в драку, свернуть кому-нибудь шею, хотя бы для того, чтобы побыстрее закончить здесь свои дела и выбраться за пределы мурашника.

– Среди них нет покупателя, – повторил Дрей. – Ты хоть раз видела покупателей в лицо?

– Из тех, кто должен прийти, разве что Джо. Его среди них точно нет. Он вообще не ходит, только ездит на своей колясочке.

– Кого-то пошли к восточным окнам. Встречать… – Дрей чуть было не сказал «встречать рассвет», но вовремя поправился: – Встречать возможных дополнительных гостей.

– Думаешь, попробуют кинуть?

– Так думаешь ты. А я всего лишь тебе склонен доверять в этом вопросе.

– Только в этом?.. Ладно, умник, пора спускаться. Нельзя показаться гостям невежливыми хозяевами.

– Механику активировать, Щука? – спросили сзади.

– Да, давайте. Лучше потеряем всех дронов, чем устроим здесь братскую могилу нашей банды.

– Какой режим?

– Пока пассивный, – Щука еще раз взглянула вниз, на приближающуюся троицу, прежде чем двинуться. – Нам не нужна лишняя стрельба по воробьям.

– Не нужна, – согласился Дрей, галантно подавая Щуке руку перед спуском с лестницы. Руку атаманша проигнорировала, но проигнорировала именно так, как и полагается – без удивления. Просто не обратила на жест внимания. Просто аристократка показала мужлану, что лучше свалится с лестницы, чем обратит внимание на то, что он существует.

Дрей вздохнул и последовал за Щукой. Сзади кто-то передернул затвор. День обещал быть не просто солнечным, но и жарким.

Где-то там, снаружи здания, над руинами небоскребов вставало солнце.

Дрей этого не видел. Вместо этого он наблюдал, как по веревке, ловко цепляясь за завязанные на ней узлы, быстро взбирается первый торговец.

– Этот, скорее всего, охранник.

Щука кивнула:

– Скорее всего. Говорить будет второй. Третий – прикрывать. Думаю, они его вообще оставят внизу. На случай отхода.

– Им есть чего бояться?

– Когда идет такая сделка, бояться всегда есть чего. Нам вроде их кидать не резон, но рисковать никто без нужды не хочет.

– Другие не выживают. – буркнул сзади Николай. – Не в нашем деле.

– А ты, кстати, – повернулась Щука к новому собеседнику, – за дверь, на лестничный проем. Но нас чтобы видел. Если что пойдет не так, то тебя вряд ли зацепит, успеешь среагировать.

– Если что-то пойдет не так, то тебе будет уже все равно, успею я среагировать или нет, – усмехнулся Николай, одновременно без раздумий выполняя приказ.

– Система сдержек и противовесов. Если ты в этом ничего не понимаешь, то лучше помолчи. Вали.

Николай окончательно скрылся за дверным проемом. Голова первого торговца появилась в дыре.

Он быстро огляделся, пользуясь подвижностью веревки, – даже слегка крутанулся на ней, прежде чем вылезти на этаж.

«Точно, охранник, – подумал Дрей, – значит, без команды ничего делать не будет. Первое движение пойдет не от него».

– Ждем? – коротко спросила Щука у вновь прибывшего. Тот молча кивнул, поднял коротковолновую рацию и что-то буркнул.

Вскоре веревка вновь задергалась – наверх полез второй.

– Щука, – представилась Щука.

– Кэш, – представился торговец. – От Малютки.

– Малютка почтит нас своим личным присутствием?

– Босс велел передать, что он будет слушать весь наш разговор. Поднимется сам, когда и если это окажется необходимым.

– Ну, его воля. Вы знаете цену?

– Мы хотели бы взглянуть на товар.

– Понимаю, что хотели бы. Многие хотели бы. К вечеру тут желающими весь мурашник будет забит, как сто лет назад… Но, Кэш, не хотела бы тебе напоминать прописные истины, но все же ты должен их знать – товар на товар. А, судя по твоим пустым рукам, товара у тебя с собой нет.

– У меня есть образцы, – Кэш похлопал рукой по оттопыренному карману.

– Прекрасно, – безмятежно ответила Щука, – образцы – это прекрасно. Образцы у меня тоже есть. Не знаю правда, чем они тебе помогут. И фотографии товара, во всех положениях.

Щука похлопала себя по груди, имитируя движение торговца. Правда, кармана на этом месте у нее не было.

– Мы не принесем весь свой товар, пока не убедимся в наличии товара у тебя.

– Прекрасно, – повторила Щука, – тогда наш разговор окончен. Ты знаешь, я даже рада, а ты должен быть просто счастлив, Кэш, что он заканчивается так мирно. Мирно, Кэш, это ведь самое главное… Мирно, и ты можешь уйти отсюда прямо сейчас и живым.

На поясе торговца коротко хрюкнула рация:

– Обсуди цену, Кэш, к товару вернемся.

Кэш моментально перестроился и начал исполнять новую инструкцию.

– Щука, по указанию я временно снимаю требование о демонстрации товара. В знак доброго нашего расположения и желания заключить эту сделку. Давай предварительно договоримся о цене.

– Цена может только увеличиваться, – Щука явно сегодня не была настроена на компромиссы. – Безусловно, в ходе честных торгов, которые начнутся сразу же по прибытии остальных покупателей.

– Какие остальные покупатели? Мы надеялись, что ты ведешь дела честно!

– Более чем честно, – кивнула Щука, – выражусь так: если сейчас вы мне принесете товар, то сразу после обоюдной проверки сделка состоится. Но никто не обещал вам эксклюзива. Хотите поторговаться? Давайте. Только торговаться будете не со мной, а с остальными желающими.

В рации опять хрюкнуло, но на этот раз Дрей не разобрал слов, скорее всего это был какой-то условный код.

На всякий случай Дрей взглянул на торговца-охранника, но тот не пошевелился. Команда поступила не ему, а Кэшу, а значит, разговор продолжался.

– Щука, умоляю тебя, не спеши и дай мне договорить. – Кэш воздел руки к потолку, – мы не ставим под сомнение твою цену, просто ряд позиций было невозможно достать за столь короткий срок. Мы хотели бы обсудить с тобой возможные замены.

– Говори, – Щука кивнула, – всегда любила искать взаимопонимание и компромиссы. Взаимовыгодные, безусловно.

Взгляд охранника блуждал. Он меньше всего смотрел на Щуку, хотя внимательно следил за ее бойцами и Дреем. Это была ошибка – действовать-то все равно начали бы только по ее команде.

Опять же, охранник не уделял Дрею какого-либо особого внимания, из чего он сделал вывод, что тот не вычислил единственного экзо в банде, не удивился, а принял его за обычного нано – бойца шайки.

«Охранник неопасен», – заключил Дрей, продолжая слушать ход торгов.

– Мой босс сказал, что не хочет поставлять некачественный товар, а хороших «Доспехов дракона» в этом сезоне вообще не появлялось. Но босс предлагает вместо трех запрошенных склянок «Брони…» добавить еще одну «Кровь…».

– Добавьте, – пожала плечами Щука, – но «Броня…» мне нужна все равно. Может, взяли с собой «Любителя пуль»? Я бы пошла на эту замену. Очевидно, три склянки «Брони…» на десять «Любителя…».

– Где же вы нынче найдете «Любителя…», сама подумай? Это теперь раритет. – Кэш расстроенно вздохнул. Но его лицо тут же посветлело: – Впрочем, у нас есть целых пять. Из старых запасов. Если тебя устроит замена на пять…

Кэш споткнулся на середины фразы. Где-то началась стрельба.

Щука ударила первой. Сразу после выстрелов. Не дожидаясь атаки со стороны покупателей, объяснений, доказательств того, что выстрел не имеет к ним ни малейшего отношения. Не оставляя призрачных шансов на то, чтобы разойтись мирно.

Их собеседники не то что не начали даже двигаться, на их лицах еще и мускул не дрогнул, даже не появилось осознание того, что выстрел – это неправильно, что его не должно быть, что что-то пошло не так. А Щука уже атаковала. Как будто для нее это был условный сигнал, которого она только и ждала, чтобы начать действовать. И хитрый торговец Кэш, и его телохранитель лежали мертвыми через мгновения, еще до того, как снаружи начали стрелять по-настоящему. Охранник внизу сначала было замешкался, но потом быстро отступил в укрытие, так что его было уже не достать.

Дрей быстро понял, что выстрел действительно не был сигналом для их собеседников – эти покупатели были здесь совершенно ни при чем. Они даже не начали реагировать. Они были готовы к этому выстрелу еще меньше, чем доставщик.

Наверху застучал станковый. Послышались выстрелы из автоматов. Кто-то все-таки решил пойти ва-банк.

Щука сорвала переговорное устройство с бедра:

– Тунец, поговори со мной!

Сначала из рации слышался отборный мат. Затем Тунец сумел сообщить хоть что-то более или менее вменяемое, хотя ясности это не добавило:

– Да бардак происходит, Щука! Кто-то снизу начал стрелять, похоже палят друг в друга. Мы тут практически ничего не видим. Стреляем, если кто-то бежит в сторону здания.

– Таких много?

– Нет, им там сейчас не до нас. Снизу человек пятьдесят собралось, не меньше. Просто некоторых выдавливают в нашу сторону, и нам ничего не остается, как их отстреливать.

– С патронами поаккуратней. Конец связи.

Щука засунула рацию обратно на ремень и посмотрела на Дрея.

– Активировать оборону, – подсказал Дрей, косясь вниз, на все еще пустую лестницу.

– Агрессивный режим дроидам! – крикнула Щука назад, в сторону Николая.

– Пойду поднимусь и погляжу, что происходит. – Дрей еще раз взглянул вниз, но в лестничном проеме по-прежнему никого не было. – Ощущение такое, что торги решили начать без нашего участия. Веревку поднимешь, Николай?

Щука двинулась вслед за доставщиком. Наверху они сразу натолкнулись на Алексея.

– Держись за мной и не теряйся, – буркнул Дрей.

Алексей лишь молча кивнул.

Итого у них было прекрасно простреливаемое во все стороны пространство почти пятисотметрового радиуса, затем отсутствие лестницы и других очевидных путей подняться на целых десять этажей. Растяжки, автоматические турели на нескольких этажах, дроны… И на закуску двадцать головорезов, только и мечтающих о том, как получше встретить непрошеных гостей.

– Щука, у вас из дронов змея не сбегала? – неожиданно вспомнил Дрей.

– Сбегала, а ты ее нашел?

– Следы видел, внизу.

Так вот, еще и шастающая где-то по нижним этажам смертельно опасная змея-дрон.

Кто мог пробраться наверх хотя бы для того, чтобы вступить в контактный бой, Дрей пока что не представлял. Но кто-то, очевидно, планировал это сделать, иначе как объяснить стрельбу внизу…

– Может, нам и не стоит вступать в свару пока что? – продолжал размышлять Дрей. – Пусть передерутся, оставшиеся все равно должны прийти к нам с оплатой. Одно дело перестрелка внизу, когда все в равных условиях, но чтобы добраться сюда, им несколько мурашей надо погнать на убой…

– Посмотрим, – пожала плечами Щука.

Тунец перевел пулемет на режим одиночных выстрелов. Но не стрелял. Водил неторопливо стволом из стороны в сторону – создавалось ощущение хищного животного, выискивающего жертву.

Кета не отрывалась от бинокля.

– Кета, что? – Щука присела чуть в глубине.

– Да пока ничего. Стрельба идет из глубины, там кого-то делают за зданиями. Но отсюда пока ничего. Пару раз народ выскакивал, двоих точно мы положили. А всего отсюда четверых видно.

– Но там много народу. Очень, – вступил в разговор Тунец. – Стреляют на большой территории. И в глубине тоже, далеко. Там заварушка такая серьезная, что я даже не знаю, когда она закончится.

– Они явно пользуются всем предоставленным им временем, – добавила Кета. – Никто не торопится умереть. Как развиваются события – так там скоро окопов нароют и будут иногда друг в друга постреливать.

Щука кивнула и отошла в сторону. Взглядом подозвала Дрея.

– Что теперь думаешь?

– Нелогично – если кто-то решил по-быстрому отделаться от конкурентов на товар, то должна была быть быстрая схватка. У тебя есть прослушка?

– Нет, прослушки нет. Мы и не думали, что что-то будет происходить за пределами здания. Вся подготовка сводилась к защите высотки и прилежащей территории.

– Посмотрим, как это все будет развиваться.

– Посмотрим.

После этого простого слова их и накрыло. Тяжелый пулемет в течение нескольких секунд весь этаж просто насквозь прошил пулями. Окна были большие, поэтому простреливалась достаточно большая площадь.

Но Тунца убили не из пулемета. Был еще одиночный выстрел снайпера откуда-то снизу, который вбил пулю в череп нано. Спереди достаточно аккуратная дыра в глазнице, сзади – безобразно вырванные полчерепа, и шлейф крови вперемешку с мозгами на полу. И все – нет бойца, тяжелый пулемет, намертво прикрепленный к полу, моментально осиротел.

Дрей взглянул в глубину помещения. Точно сказать было сложно, но, судя по тому, что он увидел, судя по крикам, раздающимся из глубины помещения, команда Щуки была прорежена моментально.

– Несколько неожиданное развитие событий, – сказал Дрей, глядя на Щуку. – Как-то они грубовато начали общение, не находишь?

Шутка не удалась. Не то чтобы Щука сейчас собиралась срочно начинать оплакивать погибших товарищей. Она в этот момент пыталась высмотреть хоть что-нибудь из того, что происходило снаружи, периодически быстро выглядывая из-за укрытия, как будто фотографируя происходящее, и тут же прячась назад.

Дрей знал этот прием. Посмотреть, запечатлеть – как будто даже не в мозгу, а еще просто на сетчатке глаза – картинку, и потом спокойно обрабатывать-осознавать ее в укрытии.

Так что шутка не удалась не из-за Щуки. Черный юмор смазал длинный, надрывный крик Кеты:

– Козлы-ыыы. Всех порву, козлы-ыыы. Вы все кровью умоетесь за моего парня! – Кета орала так, что, в принципе, угроза могла долететь до адресатов. Одновременно она начала трясти Тунца.

– Кроха, давай вставай. Давай отползем чуток назад. Я тебя перевяжу. Мы и не такие раны зашивали. Тун, ну давай, шевелись. Шевелись, говорю, козел! Ты мне что обещал, урод? Ты мне это обещал?..

Это снова был снайпер. На сей раз он поступил гуманней, и пуля пробила грудь Кеты, не тронув ее привлекательное личико. Но разорвала сердце. Точно разорвала, Дрей почти увидел, как его куски вылетают из спины девушки.

От краткосрочных размышлений о бренности существования как экзо, так и нано доставщика отвлек голос Щуки:

– Снайпер в сером здании, предпоследний этаж, второе окно слева. Достань.

Дрей молча посмотрел на Щуку. Щука молча посмотрела на Дрея. Они так же молча кивнули друг другу, и после этого атаманша отвернулась. Молча двинулась в сторону выхода. Потом приостановилась, как будто решив, что Дрей достоин чего-то большего, чем просто команд, и бросила не оборачиваясь:

– Пойду, проверю активацию дроидов. Думаю, очень скоро у них будет работа. Не теряйся, еще ничего не закончено. Ничего еще даже не начиналось.

Дрей помнил эту серую высотку, одну из ближайших к их гнезду. Он лишь посмотрел на пулемет, убедившись, что предохранитель снят. Что лента заряжена. Что до отсечки еще достаточно патронов. Что крепление по-прежнему прочно держит оружие на полу и что трупы двух влюбленных не помешают ему стрелять.

Тела Тунца и Кеты действительно мешали. Хотя, с другой стороны, они могли и помочь. Он даже не стал считать.

Просто прыгнул, моментально зарывшись между двух мертвых тел. Мертвых, но еще достаточно теплых, чтобы даже такое простое действие вызывало реальные проблемы. Прижиматься к трупам как-то никогда не было предметом фантазий Дрея, но когда они были вдобавок еще и теплыми…

Тем не менее, немного подвинув тело Тунца, он устроил себе неплохое укрытие. Почти не глядя, повернул пулемет в нужную сторону. И лишь в последний момент проверил, туда ли полетят пули.

Пули полетели туда. Шесть, пока отсечка не заставила Дрея отпустить спусковой крючок. Но их оказалось достаточно. Шесть десятых секунды «Тоннеля сокола» – приближение объекта наблюдения в десятки раз. Дрей даже не знал, как точно действует этот гемм: то ли заставляет глаза действительно видеть лучше, то ли просто требует от мозга дополнительной обработки изображения, выдумывания практически несуществующих в реалии деталей, деталей, которые просто невозможно рассмотреть на таком расстоянии. Но для Дрея было возможно. На шесть десятых секунды. Больше и не потребовалось, чтобы увидеть, как пули влетали в оконный проем, рикошетили от стен, одна искорежила винтовку стрелка, еще одна пробила голову и немного, совсем чуть-чуть приподняла тело убийцы любовников-нано. Приподняла как будто специально для того, чтобы какая-то из последних пуль прошила стрелку грудь.

«Честный расклад, – успел подумать Дрей, – голова и грудь».

В количестве убитых, конечно, возникало некоторое неравенство, но и с этим он собирался немного поработать. Пулеметную точку он засек еще раньше. Щука вычислила стрелка, он – пулеметчика. Хотя надо было отдать должное атаманше, она нашла более сложную и достойную цель. И более опасную еще пару секунд назад.

Дрей дернул затвор и переместил свое внимание на пулеметчика. И буквально увидел пули, несущиеся в его сторону. Пулеметчик снова начал стрелять, но на этот раз он не целился по площадям – его пули устремились к Дрею.

Доставщик начал стрелять лишь мгновением позже. Теперь все решали навыки и нервы.

Нервы у Дрея оказались крепче. Пулеметчик не попал. Ни разу. Ни одной пули не прошло даже близко от окна, за которым расположился экзо. Да и не предназначен был обычный тяжелый пулемет для подобной точности. Просто-напросто не предназначен.

Позади Дрея вновь пули вышибали щебенку из потолка, когда вражескую огневую точку накрыло. Еще шесть пуль до следующей отсечки. Две засели в пулемете. Остальные успокоили пулеметчика.

Дрей тут же отпрыгнул обратно под укрытие стен. Место было засвечено, слишком много из него стреляли, и находиться просто рядом с этим стационаром было неправильно. Тем более что нападающие как-то не торопились выглядывать из своих укрытий, а наблюдать за окрестностями можно было откуда угодно.

Выстрелов снаружи почти и не было. Вообще, Дрей до сих пор не понимал, кто затеял всю эту заварушку и с какой целью. Все происходило настолько нелогично, что выгоды от подобного развития событий не получал никто. Все лишь теряли бойцов.

Хотя экзо легко мог предложить, что дело даже хуже, чем кажется. Раз логика непонятна, это еще не означает, что ее нет. Вполне возможно, что основная канва событий до сих пор скрыта от пристальных взглядов с вершины небоскреба.

Дрей продолжал думать.

Когда через пару минут подошла Щука, у него начали появляться кое-какие идеи насчет тактики нападавших.

– Что скажешь?

– Думаю, стрельба в окрестностях – чистая случайность. Ее не планировали, но были к ней готовы. Так что сами они друг друга не перебьют, можно даже не надеяться. Думаю, что пока мы тут мозолим глаза об окрестности, они пробираются в здание другими путями – ведь дураков, которые бы стали соваться под пули, среди твоих покупателей нет. А тот, кто решил забрать все и сразу – тем более не идиот. Думаю, что снайпер и пулеметчик, которые тут все покрошили, как раз из этой бригады, потому что они готовились. Выбирали цели. Все было спланировано заранее – пускай, возможно, и не как основной вариант, но спланировано. Скольких они положили?

– Шестеро с этими. Какими другими путями они могут добраться до здания?

– Понятия не имею. Может, у них есть маскировочные комплекты и они прямо сейчас пробираются под нашим носом по площади. Может быть все что угодно. Вы проверяли подземные коммуникации? Что там?

– Нет, по подвалам мы не лазали. Но они-то как смогут найти дорогу?

– Вопрос желания, времени и количества людей. А возможно, они уже пришли подготовленными. Может, карты где нарыли, я откуда знаю. Ты видишь толпу нападающих, которые прут напролом? Я тоже не вижу. Значит, они что-то задумали.

– Ладно. В любом случае внешний периметр и ребенок удержит. Перебрасываю людей к лифтам и прочим внутренним норам. Начинаем осмотр стен снаружи. Боты уже в режиме немедленной реакции.

– Турели как?

– Активированы, тоже по полной. Да им армия понадобится, чтобы добраться наверх.

– Может быть, кто-то и не хочет получить контейнер? Хочет его уничтожить?

– Ты сам-то веришь? Такие ценности не уничтожают. Кету с Тунцом жалко, – невпопад сказала Щука, отправляясь раздавать команды.

Прежде всего, Дрей нашел Алексея и велел ему держаться поближе. Он бросил периметр и вместе с подопечным разместился около пожарной лестницы на тридцать втором. И как раз вовремя.

Сначала сработала одна из растяжек. Граната была из тех, что ставил он сам – звук от своей мины Дрей бы не спутал.

Затем очередь автоматической турели. Не такая длинная, как хотелось бы, но все же Дрей надеялся, что и эта очередь хоть кого-нибудь достала. Все-таки против тупой скорости и автоматизма этих механических убийц сложно было противостоять даже набитым ботами нано. Взрыв еще одной гранаты, на этот раз явно не из числа оставленных Дреем.

Несложно было предположить, что нападающие не стали переть напролом. А это означало, что с турелью скорее всего покончено. И что еще хуже – все следующие с высокой вероятностью окажутся вообще бесполезны, можно будет надеяться разве что на то, что кто-нибудь из поднимающихся сейчас наверх нарвется на очередь случайно – не более того.

Какое-то время было затишье. Потом еще несколько взрывов. Снова очередь одной из турелей и еще взрывы. Пока все защитники высотки находились в роли пассивных наблюдателей. Им оставалось ждать, когда торговцы пробьются повыше, и надеяться, что нападавших изрядно потреплет на оборонительных рубежах.

Дрей видел уже сейчас, что вся подготовка людей Щуки, вся в деталях продуманная защита оказалась неэффективной против тех, кто взял на себя труд хоть немного подумать, кто действовал уверенно, без колебаний и имел ресурсы для нападения. Сколько потеряли нападающие? Пятерых-шестерых, не больше. А они были уже близко, очень близко.

Рядом присела Щука.

– Сейчас их пообломают. Дроны пошли. Заданный диапазон – от двадцать пятого до двадцать девятого. В этом ареале никто и ничто долго шевелиться не сможет. Эта орава как раз сейчас туда и подходит. Этот пояс их немного задержит.

– Немного? Ты и на дронов уже не надеешься?

– Знаешь, экзо, что-то я сегодня уже ни на что не надеюсь. Все пошло не так. Мы просто пассивно ждем, что будет дальше, и совершенно не контролируем ситуацию. Но рано или поздно придет тот, кто способен ее контролировать. Пока мы лишь мстим нашим будущим убийцам.

– Лирично, – усмехнулся Дрей.

– Да, и не говори.

В этот момент снизу впервые послышались звуки настоящей перестрелки. Грохот. Взрывы гранат. Пулеметный и автоматный огонь.

– Два десятка из трех – с ножами, циркулярками, дротиками и прочей дребеденью, – пояснила Щука. – Так что там все еще хуже, чем слышно отсюда. Там сейчас должно быть реальное месиво.

Вскоре к ним поднялся Николай.

– Дроны пока держат ситуацию. Мы видели два трупа – народ предпочел выпрыгивать перед смертью на лестницу, в пролом, но не оставаться на этаже. Еще одного пристрелили, сам не помер. Но я думаю, что этого недостаточно.

– Что так? – тут же заинтересовалась Щука.

– Это даже не банда, понимаете. – Николай вздохнул, как будто раздумывая, стоит ли продолжать. – Банда может действовать слаженно, но никто не полезет под пули, чтобы проложить дорогу остальным. Понимаете, о чем я?

– Ну, примерно, – приободрила его Щука.

– Вот. А здесь не так. Нормальные нано, какими бы крутыми они себя ни считали, давно бы уже отошли и задумались. А эти прут. Этаж за этажом. Ну ладно турели. Но они с дронами перестрелку устроили. И, я прошу прощения, Щука, но трех полуразобранных дронов я тоже уже видел.

Николай сделал паузу, после чего закончил:

– Так что… Я чего пришел. Сейчас их будем встречать уже мы.

Николай театрально передернул затвор автомата:

– Хариус мертв. Лещ мертв. Карп сейчас должен был пошуметь напоследок – и тоже подниматься. Там позиция удобная, конечно, но это уже бесполезно.

– Срисовали? – Щука поудобней перехватила автоматический пистолет, в левую руку взяла гранату, на мгновение задержалась, как будто сомневаясь, и все же выдернула чеку. Теперь от взрыва гранату удерживала сжатая ладонь и еще две с половиной секунды.

– Да конечно, – как собой разумеющееся, буркнул Николай. – Здесь у нас хоть пять минут лишних есть, пока они поймут, что к чему. Может, еще пару трупов этих вояк оставим.

– Или не их. Хорошо идут, – ответила Щука.

– Отлично идут, – вступил Дрей. – Эта не банда, это целая армия. И порядки, как в армии. Прут и прут вперед. Теряют людей – но ведь совершенно не так много, как вы рассчитывали, да?

– На улице трупов немало лежит, – заметила Щука.

– Но кто сказал, что они из этой группы? Из этой группы снайпер и пулеметчик, а за остальных я бы не поручился.

Их беседу прервали самым беспардонным способом. Ввалился Карп, причем ввалился не один, с гостем. Кто-то из атакующих сидел у него на загривке, тщетно пытаясь задушить медлительного нано сгибом локтя. Карп крутился, отступая все ближе и ближе к четверке, и методично бил затылком по лицу нападающего. Парочка была та еще, ни один не хотел сдаваться. И не сдавался.

Щука швырнула гранату в лестничный проем. Там пока еще никого не было, но ей не хотелось рисковать.

Дрей дождался мгновения, когда обнимающаяся парочка хоть ненадолго перестанет крутиться, уловил тот миг, когда Карп в очередной раз вгонит свой затылок в нос нападающего и начнет отклоняться для следующего удара, и после этого выстрелил.

Лицо нападающего и до этого момента было не разглядеть из-за крови, но пуля окончательно превратила его в кровавое месиво. Карп, тем не менее, прежде чем остановиться, успел отклониться и со всей дури вогнать затылок в это самое месиво еще раз. По удивлению на его лице можно было понять, что он ожидал столкновения с чем-то более твердым.

Он слегка повернулся в сторону Дрея, как будто желая задать вопрос, что он сделал не так, но с вопросом Карпу пришлось повременить – рванула граната. Труп нападающего, до сих пор висящий на его шее, в данном случае спас его от осколков, и нано лишь бросило взрывной волной вперед.

Граната была брошена как нельзя вовремя. Чуть раньше – и это был бы бесполезный обстрел осколками окрестных стен. Чуть позже – и нападающие наверняка успели бы среагировать и спрятаться. А так они выскочили ровнехонько в тот момент, когда угловатая сфера упала им под ноги. А за полсекунды не больно то успеешь сообразить, как спасаться.

Дрей думал, что граната вывела из игры троих, что было большой удачей.

Карп наконец избавился от своего любимчика и свалился рядом с остальными. Николай решил повторить маневр Щуки и швырнул еще одну гранату «в никуда».

Может, какой эффект от второго взрыва и был, но оценить его они не успели. Сверху донесся голос:

– Они лезут по стенам! Много! Поднимаемся, здесь нам не удержаться!

Из когда-то мощной шайки Щуки сейчас в боеспособном состоянии оставалась, в лучшем случае, половина. Судя по всему, Карп был последним, кто сумел подняться с нижних этажей.

Все рванули наверх, прикрывая свой отход шлейфом из гранат.

Им пришлось остановиться на сороковом.

Дальше была только пентхаусная часть. Преследователи замешкались, но отставали лишь на минуту-другую, не больше, – даже если они станут неожиданно осторожны и медлительны.

Кроме Дрея и Алексея, до сорокового добрались еще семеро, включая Щуку, Карпа и Николая. Остальных четверых доставщику не представляли.

Первой заговорила Щука.

– Все, парни. Здесь мы приплыли, рыбки мои. Я им из принципа товар не отдам, так что сдаваться – не обсуждается. Я заберу этого экзо и ухожу наверх, разбираться с товаром.

Как именно она собирается разбираться с самой ценной вещью в этом мурашнике, Щука не уточнила:

– Вы все остаетесь. Продержитесь здесь пять минут, большего не прошу. После этого – сдавайтесь, прячьтесь, прячьтесь и потом сдавайтесь – неважно. Но пять минут надо их удержать.

– Гранат не хватит, – буркнул Карп.

Дрей тихо придвинулся к Алексею:

– Я тебя не вывел, хоть обещал отцу. Так что если выживешь, то за мной должок. И я о нем не забуду.

Алексей лишь молча кивнул. А Щука, тем временем, отвечала Карпу:

– Гранат не хватит, отстреливайтесь. Не хватит патронов, рвите их зубами.

На лице Карпа явно читалось сомнение.

Тем временем нападающие воспользовались тактикой банды и снизу вверх швырнули гранату. Кидать ее вверх было значительно менее удобно, поэтому граната не долетела, сильно не долетела до остатков обороняющихся.

Но и этого хватило. На этот раз не повезло самому заговоренному члену банды – ее атаманше. Один осколок пробил навылет руку Щуки, вырвав кусок бицепса. Второй вошел в живот и застрял глубоко внутри.

Щуку это не остановило.

– …Рвите их зубами, – хрипло повторила она, зажимая здоровой рукой рану на животе. Из разорванной мышцы руки начала хлестать кровь, и прежде всего она попала на Карпа. Лучший аргумент закончить спор – облить оппонента своей собственной кровью. – Рассказывайте им сказки, анекдоты, что хотите, но дайте мне пять минут.

Щука не сказала больше ничего, двинувшись наверх. Дрей лишь кивнул на прощание Алексею, на ходу выдергивая из рюкзака медпакет и фиксируя рану на руке Щуки. Занятие было бесполезное с учетом осколка в животе, но Дрею не нравилась хлещущая из девушки кровь. Так что, можно сказать, он не оказывал первую помощь, а удовлетворял свои эстетические потребности.

– Сорок пятый? – спросил Дрей на ходу.

– Сорок пятый, – подтвердила Щука. – Дай еще пакет, хоть заткну дыру в животе. И не смотри на меня так, не сдохну. От этого – не сдохну. Если дадут денек-другой отлежаться, то выживу.

– У тебя, мне кажется, все же есть какой-то план?

– План, план – дельтаплан… – непонятно продекламировала Щука, раскрывая доселе неизвестные Дрею поэтические способности. – Есть у меня план. Около шпиля мой план.

– Какой?

– Я тебе уже сказала. У меня там крылья были. На самый-самый крайний случай. Дельтаплан. Как раз, чтобы улететь отсюда… тебе и… товару.

– Что за товар, может, хоть сейчас скажешь?

– Как контейнер выглядит, сам увидишь. А что за товар… Слушай… – Щука шла все медленней и медленней, начинала сказываться потеря крови. Поэтому в итоге Дрею пришлось практически тащить ее вперед, чтобы не сбавлять темп. Они поднялись всего на два этажа выше из пяти нужных, когда перестрелка и взрывы гранат внизу резко усилились. Что могло означать лишь одно – финальное столкновение.

– Успею только по сути. Еще раз: психотропное оружие. Действует на всех. Почти на всех – девять из десяти экзо и шесть из десяти нано. При полной сборке всех компонентов и наличии инструкции по объединению владелец всей этой шняги имеет внедряемый, распространяемый ненаследственным, а затем и наследственным, образом крайне вирулентный мутаген. Суть, цель и миссия его очень проста: все зараженные получают генный приказ о полном подчинении образцу. Если в качестве образца владелец выставляет себя – значит, полное подчинение владельцу. По силе этот приказ почти сравним с базовыми инстинктами – сильнее инстинкта размножения и ненамного слабее инстинкта самосохранения. Это конец цивилизации. Даже той, которая у нас осталась.

– Наверняка не все так плохо? – в голосе Дрея отчетливо слышалась неуверенность.

– Большая часть народу полностью подчинена единому человеку? Без сомнений и колебаний готова к уничтожению любого непокорного? Вылавливает всех незараженных и не задумываясь уничтожает всех невосприимчивых? Бойцы твоего уровня, зараженные, подчиненные единой воле, только и занимаются, что проверяют лояльность единому лидеру? Расскажи мне, что может быть хуже.

Кровь из раны в животе не останавливалась. Щука слабела с каждый мгновением, но продолжала идти и продолжала говорить.

– Отсутствие людей как расы? – предположил Дрей.

– Ну вот разве что. – Щука остановилась. Постучала в дверь, за которой Дрей никак не ожидал никого встретить. – Пришли. Проводи приемку товара. Тебе – отдаю с большой скидкой. Практически задаром.

Дверь медленно отворилась, и Щука закончила:

– Дрей, это Илона. Илона, это Дрей. Начинай осмотр товара, экзо.

И Щука устало махнула рукой в сторону девочки, открывшей дверь, не оставляя ни малейших сомнений в том, что она и есть контейнер.

Глава шестая. Контейнер

Соки нашего тела, совершая свой обычный и неизменный круговорот, тайно приводят в действие и направляют нашу волю. Они незаметно властвуют над нами, воздействуя на все наши поступки.

Франсуа де Ларошфуко

Сектор XSI Мегаполиса Дрездена. На Закате – сильнейший сектор по разработке дронов военного назначения. Лаборатория «Боевая механика», лаборатория «Творцы Преисподней», лаборатория «Спасители» и, самое главное – главный офис международной корпорации «Объединенные заводы охранных систем». Подпольная лаборатория «Натуральная механика», подпольная группа «Персональный хранитель» с сетью лабораторий по всему сектору, моментально меняющих местоположение в случае необходимости. Десятки других, официальных, не очень официальных и совсем уж криминальных лабораторий и заводов по производству дронов.

Дрон «Ботсвана» («Боевая механика»), способный контролировать территорию в один квадратный километр и, в ультимативном варианте, проводить политику «выжженной земли» на вверенном участке. Дрон «Улей» («Объединенные заводы…»), симулирующий псевдоразумную, развивающуюся структуру подобную пчелиной. В боевом режиме «Улей», по замыслу разработчиков, был способен смести с лица земли небольшой город. Сетевой дрон «Термитник» («Натуральная механика»), единственной задачей которого была охрана небольших поселений от дронов типа «Улей» и подобных. «Чародей» («Персональный хранитель»), обеспечивающий индивидуальную охрану хозяина и способный в борьбе за его жизнь выжигать и зачищать целые кварталы вместе с их обитателями.

После введения в действие Манчестерского протокола этот сектор пострадал больше других. Они не создавали почти ничего для себя. Все шло на экспорт. Десятки лабораторий создавали боевую технику для всех армий мира. Но те, кому она могла понадобиться, теперь оказались недоступны.

Лаборатории не останавливались – чем им еще было заниматься, людям, оказавшимся в изоляции? Только продолжать работать, даже если результаты этой работы уже никому не были нужны.

Заводы, почти полностью механизированные, продолжали забивать склады все новыми и новыми дронами. Экспорт стал не способен прокормить население сектора, даже непрерывно уменьшающееся. Кто-то задумался об изменении структуры производства? Ничуть. Вместо этого все начали решать вопрос, как сделать сокращение населения еще более быстрым.

Дроны превратились в гладиаторов. Все начиналось в виде тестовых испытаний новых видов вооружений. Вскоре бои дрон – дрон стали основным зрелищем вымирающего сектора. Хлеба не хватало, его все больше заменяли зрелищами. История просто сделала еще один виток.

Очень скоро этого стало недостаточно. Подпольные бои дрон – человек. Полуподпольные бои группа бойцов-людей – дрон. Криминальные разборки между кланами превратились в бои дронов, в ходе которых дронов гибло меньше, чем людей, ни в малейшей степени к кланам не относящихся.

Сначала ситуация развивалась медленно и не волновала никого. Потом, по мере ужесточения контроля на границах секторов, уличные бои дронов становились все ожесточеннее. Затем ничего не осталось, кроме этих боев.

В течение года после встречи в Манчестере подавляющее большинство гражданских было уничтожено. Это был не единственный сектор, в котором наблюдалось катастрофическое падение численности населения. Но единственный, где люди умирали не от эпидемий. Через год в строю оставались только представители лабораторий и заводов, которые по сути своей были защищены лучше. Да еще остатки кланов, также окруженные бесчисленными эшелонами обороны, состоявшими исключительно из закупленных или изъятых дронов. Никто не ходил без многочисленной механизированной охраны. Кто не имел возможность окружить себя дронами – умирал. Или прятался, лишь для того, чтобы умереть чуть позже. Всего три разбалансированных «Улья» с нарушением основных ограничительных директив (нарушение правил – естественное следствие саморазвития) уничтожили почти десять тысяч человек в течение суток, прежде чем были остановлены. А тогда их еще было кому останавливать.

Весь сектор превратился в арену гладиаторских боев. Но вот зрителей уже почти не осталось. На момент окончательной потери связи с сектором, по неточным данным, в нем оставалось не более тысячи живых и не менее полумиллиона дронов, воюющих друг с другом. И те, и другие нещадно уничтожались на границах сектора. Опять же, до тех пор, пока их еще было кому уничтожать.

Остальной части человечества повезло лишь в одном. Никто не заложил в дронов инстинкта размножения. Ни в одну из выживших модификаций.

Но говорят – только говорят, потому что никаких конкретных сведений из сектора получить невозможно, – что лаборатории еще работают. Что несколько главных кланов, слившихся с лабораториями, продолжают развивать и выпускать дронов. Что война в секторе идет своим чередом, как механический театр, который после завода может показывать представление и без зрителей.

И кто знает, что создается в этих лабораториях сейчас.

И кто знает, какие бойцы выйдут из сектора завтра.

И кто знает, к чему придется подготовиться экзо.

Притчи Заката. Притча Бронзовых Бойцов. Библия Экзо

С этой высоты гниющие на улицах остовы машин казались игрушечными. Будто какой-то злой ребенок потратил много времени, чтобы ломать, жечь и обливать кислотой свой набор игрушек. И чаду это отлично удалось.

Крохотные ржавые машинки внизу, на которые смотрел Дрей, добивали настроение окончательно.

За последнее время он слишком часто оказывался в положении, когда ситуацию было невозможно контролировать. Но это хотя бы происходило на земле. Теперь же он находился в положении, когда малейшая ошибка могла привести его и его груз к падению с высоты нескольких сотен метров. Гарантированная смерть для любого супергероя.

Девочка сзади молчала. Не визжала от страха, не пыталась орать, перекрикивая шум от потока воздуха, стремящегося навстречу. И сейчас экзо был очень этому рад. Потому что сам был готов кричать от ужаса. Никогда, ни разу до этого он не находился в свободном полете. Все полеты до этого были в детстве – в виде падений с деревьев, прыжков с крыши, но никогда он не находился в такой зависимости от кусков пластика под названием крылья.

Щука что-то успела ему объяснить, прежде чем он оказался в воздухе, но все ее объяснения свелись к тому, чтобы он даже не пытался управлять этим «летательным аппаратом» и лишь старался удержать его от заваливания.

«Мне понадобилось бы десяток-другой занятий, чтобы научить тебя нормально управляться с этими крыльями. Сейчас просто постарайся спланировать, очень осторожно спланировать прямо и не разбиться при падении».

Сейчас женщина, наставлявшая его несколько минут назад, скорее всего, уже была мертва. Не стоило надеяться на снисхождение людей, которые положили столько бойцов ради добычи, и упустивших эту добычу в последний момент. И, прежде всего, благодаря усилиям Щуки.

Как бы страшно ему ни было, он не торопился вниз. Чем дальше им удастся отлететь от места событий, тем сложнее будет преследователям.

А то, что погоню организуют в ближайшее время, он ни на долю секунды не сомневался. Приз за победу в этой локальной заварухе оказался слишком высок. Дрей не понимал лишь, по каким причинам его заказчик решил послать доставщика в эту мясорубку. На верную погибель. То, что он достиг временного успеха в развертывающейся игре, не значило пока ничего, с одной стороны. С другой, даже это было лишь набором случайностей. Никакие навыки доставщика не помогли бы ему, если бы события сложились чуть иначе.

А все это означало, что заказчик и не надеялся на выполнение задания. Либо он хотел использовать даже малейший шанс, который, будучи помноженным на величину выигрыша, все равно оказывался интересным. Либо у заказчика были планы избавиться от Дрея изначально.

Впрочем, об этом Дрей собирался подумать попозже. Очевидно, контракт разорван, и доставщик не поступился при этом ни одним из своих правил. И заказчика нужно проучить. Но все это позже.

Сейчас необходимо было, как минимум, выжить. А для этого, совсем уж в краткосрочной перспективе, приземлиться и не разбиться при этом. И доставить на землю болтающуюся сзади девочку. Это ведь надо было придумать, живой контейнер.

Мурашник внизу становился все ближе, асфальт неумолимо притягивал дельтаплан к себе.

Дрей чуть дернул аппарат, неуверенно и несильно. Не хотелось ему приземляться на крыши. Его больше бы устроила одна из улиц, веером расходящихся от площади перед зданием.

Авантюра удалась, хоть доставщик и не мог поверить в успех до самого конца. Последнее легкое движение крыльями, и дельтаплан вошел ровнехонько между стенами домов, спускаясь вдоль улицы. Справа и слева мелькали стены, окна, обломки балконов. Улица была широкой, но Дрею постоянно чудилось, что дельтаплан вот-вот заденет кончиком крыла какой-нибудь выступ. Поэтому он постоянно подергивал крыльями, стараясь удержать аппарат точно посередине.

Перед поверхностью он попытался замедлить движение. Получилось это плохо, но все же удар о землю оказался не слишком сильным.

Хуже было другое – в момент падения левое крыло задело ржавый остов машины. Нет, заражения дельтаплана Дрей не боялся, так что уровень загрязнения и ржавения автомобиля его ничуть не волновал. Но от удара летательный аппарат начал разваливаться прямо над ним и его новой спутницей.

Дельтаплан крутануло, ремни порвались, и экзо закрутило по оси. Краем глаза он успел заметить, что девочке тоже досталось. Но иначе, ремни у нее порвались не так – и она, в отличие от Дрея, полетела кубарем вперед по улице.

Дрей несколько раз крутанулся, мелкими шажками продвигаясь вперед, чтобы удержать равновесие. Как только ему удалось остановиться и прекратить изображать из себя юлу, он начал осматривать окрестности.

– Жива? – спросил экзо, быстро пробегая взглядом по окнам нижних этажей.

– Да. – Голос девочки показался Дрею на удивление спокойным. Он наконец-то взглянул на нее. Илона стояла в позе готовящегося к броску спринтера, с прижатым к асфальту одним коленом, второй ногой, оттянутой далеко назад, упираясь все в тот же асфальт кончиками пальцев.

Судя по всему, по инерции она кувыркалась достаточно долго, и Дрея приятно порадовал уровень подготовки спутницы. Со спины на ней не было видно ни царапины, хотя он подозревал, что то самое колено должно сейчас кровоточить. Все же на девочке было лишь платье, пусть и с длинными рукавами, но подол был коротковат и колено защитить не мог. А вот цвет платья Дрею нравился – застиранный, неопределенно зеленый. Почти такой же, как и у него самого.

Насторожила его несколько напряженная поза и высоко закинутый подбородок. Девочка смотрела вперед, пристально, в одно место. Дрей проследил за взглядом и тоже замер.

В паре сотен метров от крушения в их сторону двигалась еще одна группа. Вернее, эта группа двигалась до момента падения дельтаплана, а сейчас они стояли, так же пораженные, как и Дрей, неожиданной встречей.

И лица некоторых были Дрею знакомы. Уж одно-то лицо он мог идентифицировать точно. Лицо человека, которого доставщик меньше всего рассчитывал увидеть на западе мурашника. Лицо самопровозглашенного мэра, чьим теплым гостеприимством еще недавно пользовался доставщик.

Дрей среагировал быстро – он начал стрелять раньше, чем люди мэра зашевелились. Его опередила только девочка. Она завалилась на бок и откатилась в боковой проулок еще быстрее.

Теперь девочка пряталась вне досягаемости выстрелов, чем слегка сбила планы доставщика. «Логик подворотни» уже нарисовал ему траекторию: стреляя в нарисовавшуюся впереди группу, он должен был убить или тяжело ранить двоих – уверенные попадания в наиболее крупных нано – обычно и наиболее медлительных. Одновременно он должен был сделать пять – ровно пять – шагов вперед, схватить девочку и отшвырнуть ее в тот самый проулок. После этого укрыться сам, выбив из игры мэра с вероятностью тридцать шесть и пять десятых процента. Мэр стоял позади своих людей – и попасть на таком расстоянии в него было нелегко, тем более что у Дрея сейчас был лишь пистолет – не лучшее оружие для снайперской стрельбы, но кто мог знать…

«Логик…» рекомендовал рискнуть – ненадежное попадание в мэра, даже не смертельное, могло сразу выбить ключевую фигуру противника.

После того как девочка самостоятельно нашла укрытие, «Логику…» понадобилось почти треть секунды, чтобы провести перепланирование. Девочка оценивалась Дреем и, соответственно, «Логиком…» совершенно иначе. Новых рекомендаций от «Логика…» не последовало – он и так начал работать в пограничном варианте, где пользы от него было совсем немного, а новые вводные окончательно выбили гемм из режима.

«Оно и к лучшему, – подумал Дрей, – еще не хватало здесь свалиться. Было бы крайне вовремя».

Сбой «Логика…» мало что поменял: когда Дрей укрылся в проулке вслед за девочкой, из двух десятков бойцов мэра двое было точно тяжело ранено или убито. Еще трое, минимум, задето так, что вряд ли они дальше пойдут в авангарде. Насчет мэра Дрей не был уверен. Он пустил две пули точно в своего любимца, однако его загораживали несколько живых преград. Двое нано, стоявшие перед мэром, точно были вне игры. Но они могли не успеть упасть к тому моменту, как последние пули, предназначенные для мэра, дойдут до цели. Да и пистолет… – кучность была слишком мала, чтобы на таком расстоянии гарантировать хоть мало-мальски надежный результат.

Сейчас Дрею опять светила охота, но на этот раз он был с грузом. И как бы ни проворна была девочка, она точно не могла бегать быстрее, чем боевики-нано.

– Ты экзо? – спросил Дрей у попутчицы.

– Нет.

– А как же они запихнули часть гемма в нано? Это же противоречит правилам.

– Я не нано.

– Не нано? Кто же ты тогда?

Ответить Илона не успела. Издали раздался голос мэра:

– Señor Андрэ, неужели вы могли подумать, что в моем городе вам удастся от меня скрыться? Вы не представляете, señor, сколько проблем вы мне создали всего лишь за сутки с момента вашего появления! Знаете ли вы, сколько я потерял своих людей – сначала под лавиной мутантов, которых наверняка вы накликали на мою голову. Потом в схватках с бандитами, которых, как оказалось, слишком много развелось на западе моего города. Мне надо было заняться ими раньше, значительно раньше. Это – моя la madre de todos los problemas[2].

Дрей выглянул из-за угла. Так и есть – рядом с мэром стояли всего лишь двое нано. Остальные головорезы уже наверняка пробирались с флангов, а мэр всего лишь заговаривал ему зубы.

– Скажите мне, señor Андрэ, куда вы так торопились? Поспешность вашего отбытия заставила меня подумать, что мне необходимо лично разобраться в ваших делах в этой части города. Когда такой боец приходит в мой город, убивает моих людей, убегает – и все это лишь для того, чтобы сделать какие-то дела в этом городе, мне становится очень, очень интересно, что это за дела. Мне, как мэру, хочется даже поучаствовать в этих делах.

Дом, за которым укрылись беглецы, был пятиэтажным.

– Илона, окно прямо над тобой. Поднимаемся, твоя задача – ничего не делать. Держаться за мной. Не мешать. Не отставать. Поняла?

Девочка лишь кивнула.

Дрей присел, подхватил девочку и помог ей запрыгнуть в оконный проем. И тут же прыгнул вслед за ней, благо окна в этом доме располагались на удивление низко.

Ему повезло даже больше, чем он мог подумать. Здание оказалось не самой характерной, хотя и встречающейся в этом мурашнике архитектуры – с длинными продольными коридорами от одного торца до другого и с лестницами по краям. Дрей, до этого предполагавший, что ему придется метаться вверх-вниз, чтобы пробраться до нужного ему места, теперь быстро поменял планы и рванул вперед по сумрачному коридору. Девочка тенью следовала позади.

С обеих сторон мелькали какие-то разоренные комнаты, двери некоторых были открыты, у других дверей не было вовсе, так что света с разных сторон вполне хватало. В темноте бежать не пришлось.

Дом – это было минимум метров сто. Достаточно, чтобы подойти на расстояние уверенного выстрела до мэра. Вполне достаточно.

Он не добежал до конца коридора метров пять, свернул направо – двери в боковую комнату не было. Стекла на единственном окне, впрочем, тоже. Голос мэра отсюда слышался значительно лучше:

– Андрей, Андрюшечка… Я уже иду к тебе, чтобы обсудить все наши проблемы. – Голос действительно приближался, а о таком подарке Дрей не мог даже мечтать, – Нам с тобой многое предстоит обсудить, querido amigo.

Еще через пять секунд Дрей решил, что мэр подошел достаточно близко. Доставщик выглянул всего лишь один раз, коротко. Мэр шел вторым, перед ним здоровенный охранник. Метрах в пяти позади – второй охранник. Относительно далеко сидел один из подстреленных доставщиком. Пока этого раненого можно было считать безопасным. Остальные – по всей видимости – сейчас должны были замыкать ловушку с флангов.

Плохо было то, что первый охранник оказался не только здоровым, но и глазастым. Несмотря на то, что Дрей выглянул совсем ненадолго, увалень его заметил.

Второй раз Дрей уже не выглядывал, а выпрыгивал из окна, разворачиваясь и стреляя. Времени катастрофически не хватало – эта беда преследовала его все последние дни.

Три выстрела. Пули в голову обычно оказывалось достаточно, так что с такого расстояния Дрею можно было не беспокоиться за эффективность своей стрельбы. Особенно доставщика порадовало, что мэр наконец замолчал. Пуля в голове обычно очень способствует молчаливости.

Дрей упал на все четыре конечности, левая ладонь уперлась в землю рядом с осколком кирпича, повернулась, чтобы подхватить выпавший из рук увальня автомат. Охранник еще стоял, пошатываясь, как будто не верил в собственную смерть. Но он был уже мертв, даже кровь почти не шла – разрушенный мозг перестал подавать команды, и послушное сердце тут же остановилось. Дрей сдернул с него поясной ремень с запасными магазинами и чуть толкнул охранника, как бы помогая ему принять решение. Труп повалился.

Сзади тихо, почти бесшумно, приземлилась Илона. Кувыркнулась, оказавшись рядом с упавшим мэром, и выдернула у него из руки пистолет.

Дрей добавил короткую очередь в лежащее тело мэра и отступил в укрытие, заметив копошащегося невдалеке раненого. Тому оказалось мало уже имеющегося ранения, он решил, что вполне может продолжить свое участие в стрельбе. Проверять, насколько его предположения верны, Дрей не стал и выпустил еще одну очередь. Может, и не убил, но от дальнейшего участия точно отстранил.

Илона поднялась с четверенек, но по-прежнему держалась строго за спиной у Дрея.

В худшем случае, он отыграл минуту-другую, пока команда мэра, теперь уже бывшего, сообразит, что их надули. В идеале они вообще бросят погоню из-за явного отсутствия лидера, который был бы способен продолжать вдохновлять их на этот подвиг.

Дрей дернулся в боковой проулок и тут же понял, что ошибся в своих рассуждениях два раза подряд. Посмотрев на собравшихся на улочке, он произнес только:

– Дежавю.

В проулке он лоб в лоб столкнулся с советником мэра. Тем самым. Даже, казалось, трое телохранителей, обступивших Дрея, тоже были точно теми же самыми, что и в первый раз.

– Всем стоять, – советник произнес эти слова на долю секунды раньше, чем началась стрельба, на таком расстоянии наверняка сопровождавшаяся бы мордобоем.

Советник уверенно отпихнул охранников в стороны и подошел к Дрею вплотную.

– Мэра грохнул? – спросил он негромко. Дрей лишь кивнул.

– Ладно. За жизнь сына – спасибо. За должность мэра, которую я теперь займу, – спасибо. Как новый мэр – даю тебе амнистию без права появляться в моем городе. И три дня, чтобы из него исчезнуть. Через три дня – не взыщи. Иди.

Все это было произнесено лаконично, бесстрастно, на одной ноте и без малейших интонаций – точно так же, как и при первой встрече.

Больше новый мэр на Дрея не смотрел. Повернулся к охранникам и скомандовал:

– Все группы отозвать к точке сбора. Охоту прекратить. Сбор через пять минут. Кто опоздает, будет иметь проблемы.

В конце этой фразы Дрей уже завернул за угол с другой стороны проулка. Девочка следовала за ним.

– Все, теперь бегом. Башня на западе. Нам сначала на северо-запад, обойдем башню и на запад – прочь из этого мурашника.

– Тебе не дадут уйти, – безразлично заметила девочка, устраиваясь сзади и чуть левее Дрея. Идеальный обзор у обоих, и не попадешь под горячую гильзу.

– Откуда такой пессимизм? – удивился Дрей.

– Весть брошена. Слухи ползут. Уйдем от этих, найдутся другие. Да и эти – не просто мелочевка. Никто не понимает, с чем столкнулся. Щука боялась Восьмипалого? Не его надо было бояться. Есть пауки и над Восьмипалым. И они уже близко.

– Поконкретней можно? – Дрей повел дулом в сторону скрипнувшей на ветру створки не до конца доломанного окна и тут же вернул взгляд, и оружие, обратно.

– Поконкретней я не знаю. Прости. Я даже не знаю, куда ты меня ведешь и что от меня хочешь.

– Так и развлекаемся, – туманно бросил Дрей.

Девочка задала главный вопрос. Неизвестно, насколько важен был ответ на него для одушевленного контейнера, но зато этот ответ очень интересовал самого Дрея. Кодекс доставщика требовал, чтобы он доставил товар Ленивому. Однако Ленивый его кинул, причем так сильно его не кидал еще ни один торговец, хотя и бывало разное. Согласно тому же кодексу, доставщик после такой подставы не должен был торговцу ничего. Совсем. Разве что пулю в лоб влепить, но это уже опционально.

Это осознать было просто. Сложнее оказалось другое – Дрей, как ни старался, не мог отнестись к маленькой девочке как к товару.

Хотел, пробовал, но даже на подступах к подобным мыслям – даже на уровне попыток прикинуть, как и где можно сбросить подобный товар, один взгляд в сторону Илоны тут же останавливал его размышления.

Так что на текущий момент компромисс был им выбран самый простой из всех возможных. Выбраться из мурашника, а уж потом принимать решения.

– Вверх, – скомандовал Дрей, пройдя еще один квартал. – Нам нужно сориентироваться. Заберемся на вон ту высоту. Этажей двадцать, как раз, чтобы осмотреться.

– Можем застрять. Если кто заблокирует нас внизу, то тебе опять придется много стрелять.

– И что предлагаешь? Идти вслепую и начинать сразу с рукопашной?

– Вариантов немного. Мне показывали старые карты. Можем залезть под землю. Видишь букву «М» через два дома? Зайдем, пройдем широким туннелем прямо до окраины.

– Я слегка устал ползать под землей, если честно.

– Экзо, я не просто контейнер. У этого контейнера очень хорошая оболочка. Я три года в бегах. И у меня «Багратион», наследственный, с тремя плюсами. Ты знаешь, что такое три плюса, экзо?

– Возможность постоянного совершенствования базовой мутации с передачей улучшений по наследству. Три плюса – это миф. Это невозможно сделать в принципе.

– Если ты не заметил, Дрей, я сама – миф.

– Хм… и что говорит нам твой полководец?

– …Что исходя из плотности атаки башни, у ключевых или ключевой группы так называемых покупателей достаточно людей, чтобы прочесать весь этот район. Либо мы уходим под землю – шансы с ними встретиться снижаются до одного к четырем. Либо уходим обратно в центр города. Шансы, что нас догонят еще до окраин на востоке – три к пяти. Либо продолжаем идти поверху на запад и тогда встречаем охотников в течение десяти минут с вероятностью пятьдесят процентов, в течение получаса с вероятностью в девяносто.

Пока Илона говорила, они почти дошли до крупной буквы «М» и распахнутому зеву входа в подземелье мурашника.

Дрей уже поставил ногу на первую ступеньку лестницы, ведущей вниз, когда они услышали назойливое жужжание вдалеке и одновременно повернули головы на шум.

Достаточно далеко, между крышами домов, летела механическая стрекоза, поблескивая гладкими поверхностями.

– Что за… – начал было Дрей, но девочка сильно дернула его за руку, заставляя спрятаться за перегородкой, когда-то обложенной мраморной плиткой. При этом ему пришлось упасть на колено – и как раз на осколки этой плитки.

Дрей зашипел от боли.

– Полководец говорит, что наши шансы – по любому варианту – только что ухудшились вдвое, – шептала девочка, скрываясь в пасти подземного дракона.

– Что это было? Чего именно ты так испугалась? – спросил Дрей, выловив из рюкзака фонарик и нагнав девочку по пути вниз. По роду своей деятельности ему часто приходилось встречаться со всякими неизвестными штуками, и зачастую они действительно оказывались весьма опасны. Но, тем не менее, подобной реакции от девочки он не ожидал.

Илона легко перепрыгивала через провалы в ступеньках, луч фонаря Дрея метался, но все еще не мог достать до дна этого спуска. До того, что ждало их внизу и куда так торопливо прыгала девочка.

Под ней как раз обрушилась одна из ступенек, поэтому ответила она не сразу, балансируя на цыпочках и прыгая через две-три ступени вниз, чтобы восстановить равновесие. Странная была лестница – под провалами была чернота. И Дрею совершенно не хотелось выяснять, что же, собственно, было у них под ногами. Пока ему было достаточно одного знания – что проваливаться не стоит.

– Судя по всему, это был маленький вертолет-разведчик. Дрон. Это ничего, этого можно не пугаться. Или пугаться, но совсем немного, как и полагается девочке. – Илона периодически замолкала, когда под ней оказывался опасный участок. – Все бы ничего, но мне показывали одну рукопись… И этот вертолетик сильно напоминает верхний эшелон «Паранджи». Очень сильно напоминает.

– «Паранджа»? Что это?

– Еще один миф. Еще одна легенда. Комплекс индивидуальной защиты… – Дальше девочка явно начала цитировать что-то, что читала раньше. У нее даже голос изменился, стал почти механическим, грубым – как будто она пыталась скопировать чей-то чужой выговор, кого-то более взрослого, чем она. Но при этом Илона ни на мгновение не останавливала движение, ни разу не сбилась во время цитирования:

– …«Паранджа»: комплекс вариативной индивидуальной защиты последнего поколения. Каждое слово в этом определении имеет значимую смысловую нагрузку. «Индивидуальная» – все варианты этой защиты создавались для обеспечения безопасности одного человека, не более. «Комплекс» – в набор всегда входило большое количество элементов, при хорошем дизайне идеально сбалансированных между собой. «Вариативная» – считается, что «Паранджа» была выпущена очень ограниченных тиражом. Разные источники называют числа от сорока до ста двадцати. Но что более важно – не было ни одного комплекса, хотя бы напоминающего другой. Отдельные элементы использовались много раз, но весь комплекс никогда не копировался. Считается, что каждая «Паранджа» выпускалась специально по требованию заказчика и всегда создавалась адаптированной к конкретным условиям.

«Последнего поколения» – эти слова в определении оказались более чем верны. Дроны – это был возможный третий путь развития цивилизации. Не нано, не экзо, а почти базовые люди, одиночки, окруженные армиями роботов. Путь, возможно, еще более тупиковый, но теперь уже поздно об этом судить. Общие обязательные элементы в «Парандже» могут являться условными опознавательными знаками комплекса – своеобразным «клеймом» производителя. Первое… – Илона добежала до конца лестницы и приостановилась, насколько сумел разглядеть Дрей, на какой-то древней подземной платформе. Удивляться подобным вещам он перестал давно, но все же зрелище огромного склепа завораживало. Экзо замер, шаря лучом фонарика по далеким границам помещения. Илона же останавливаться не стала. Уверенно подойдя к одному краю платформы, она спрыгнула вниз и тут же ушла в темноту туннеля.

Дрей взглянул назад, на лестницу. Погони не было ни слышно, ни видно, так что он последовал за девочкой, стараясь не отставать слишком далеко.

– Первое… – продолжила Илона от запятой. – В комплексе всегда присутствуют подвижные огневые точки, дроны-«доги», прозванные так за то, что они движутся на четырех ногах, напоминая при этом движения давно вымершей породы собак. Обычно в комплекте от восьми до шестнадцати. Разбиты попарно, иногда, в некоторых комбинациях – по три дрона в группе.

Парная комбинация позволяет перекрестное прикрытие самих дронов, помимо защиты хозяина. Законы робототехники действуют, пусть и в таком извращенном и ограниченном режиме. Слово «человек» в них заменено на слово «хозяин», тем самым все остальные люди выведены из разряда неприкосновенных и защищаемых. Наоборот – в агрессивном варианте все остальные люди считаются врагами, если хозяином не сказано обратного.

Каждый «дог» снабжается скорострельным пулеметом, легким гранатометом, четырьмя ракетами класса «земля-земля» и двумя – класса «земля-воздух», снайперским комплексом и, в довершение, возможностью формирования дымовой завесы. «Доги» относятся к внутреннему циклу защиты хозяина.

Второй обязательный элемент – «глаз». Легкий беспилотный мини-вертолет. Разведка, дальняя разведка и сетевая координация действий других дронов в условиях отсутствия прямой видимости на поверхности. Оборудован одной скорострельной винтовкой с ограниченным боекомплектом.

Третий элемент, присутствующий почти во всех выпущенных комплексах – «кольчуга». Субдроны – легкие ленты всего в десяток сантиментов длиной и не более чем в один-два сантиметра шириной. За счет новейших разработок в области аэродинамики способные с помощью простейшего чипа часами парить в воздухе, с одной-единственной целью – в момент выстрела молниеносно группироваться и отклонять летящую пулю с траектории уверенного поражения хозяина. В пассивном состоянии элементы «кольчуги» развернуты поперек и практически не видны – толщина лент всего несколько микрон. Однако при этом возникает ощущение серебристого сияния в воздухе – еще один верный признак того, что вы вошли в зону, контролируемую «Паранджой», а следовательно, либо немедленно уберетесь, либо будете быстро уничтожены.

Илона все глубже забиралась в туннель, и Дрею оставалось следовать за ней.

Воздух был спертый, затхлый, неподвижный. Ни малейшего движения. Но конкретно сейчас Дрея это даже радовало – можно было хотя бы надеяться разминуться с местными обитателями. А Илона продолжала:

– Остальные дроны в «Парандже» были опциональны и выбирались из нескольких сотен малораспространенных видов. Чаще всего применялись «пауки» – наземные разведчики внешнего периметра, с возможностью самоуничтожения и взрыва с радиусом уверенного поражения в двадцать метров, а осколочного покрытия – до пятидесяти. «Кобры» – дроны индивидуального нападения, выплескивающие на врага серную кислоту и одновременно выдыхающие нервно-паралитический газ летального действия.

– А хвостом, смазанным плутонием, они для верности не бьют? – встрял Дрей. Но девочка не обратила на эту ремарку ни малейшего внимания:

– Стандартная «Паранджа» контролировала полностью до четырех сотен метров в любую сторону от хозяина, все время передвигаясь вместе с ним. Таким образом, хозяина можно было достать разве что тактическим ядерным зарядом. В заключение добавим, что создатели «Паранджи» считали ее практически вечной, по крайней мере по ряду параметров. Поэтому они ожидали смерти хозяина только от старости. На этот случай была придумана специальная формула наследования, позволяющая хозяину назначить наследника для такого дорогого актива. В большинстве случаев, таковым мог стать генетический отпрыск, впрочем, это целиком и полностью решал заказчик на момент производства. «Паранджа» имела специальный пояс управления, который носил хозяин и который в то же время постоянно брал всевозможные пробы на предмет его идентификации. Одновременно пояс служил походной аптечкой…

Илона шла, не останавливаясь. Она закончила цитату, но будто даже не заметила этого, шаг за шагом идя в темноту.

Дрей отвлеченно подумал, что к «Багратиону» можно смело добавлять «Сову», причем в варианте «Сова-альфа» – полноценное ночное зрение. Даже доставщик не мог двигаться настолько свободно в тоннеле, освещаемом лишь слабым светом от фонарика.

– Летучая мышь, – тихо произнесла Илона.

– Извини, что?

– Я сказала – «Летучая мышь». Не «Сова». Это уши – не глаза.

Дрей сглотнул. Потом подумал, вытащил из рюкзака бутылку с водой. Выпил немного.

– Хочешь воды? – нейтрально, пытаясь сдержать дрожь в голосе, спросил он.

Девочка молча протянула руку назад и взяла бутылку. Так же как и Дрей, сделала несколько небольших глотков и вернула воду доставщику.

– Какие еще ожившие мифы ждут меня сегодня? – наконец решился Дрей на вопрос.

– Не знаю, экзо. Еще даже не вечер. Какие бы ты хотел?

– Да мне уже достаточно. Это же надо – иду с настоящим ридером…

– Нет. Хорошо бы было, но нет. Я не ридер. Вернее, ридер, но недоделанный. Мама… – девочка запнулась на этом слове, но быстро справилась с собой и продолжила: – …говорила, что дар действует спонтанно. Я им не управляю. И даже когда слышу что-то, то лишь отдельные слова, обрывки фраз, обрывки мыслей. Хотя мне говорили… – на этот раз девочка постаралась избежать упоминания родителей: – Мне говорили, что, возможно, это не мой ограниченный дар. Что, возможно, люди просто так думают. Настолько хаотично, что пока не сформулируют свои мысли вслух или как-то еще, то сколько ни читай – это будет сплошной хаос.

– Но ты читаешь присутствие?

– На несколько метров открытого пространства, дальше все глохнет. Эта мутация бесполезна. Разве что делать трюки вроде этого. Мы подходим.

Дрей взглянул вперед. Там что-то светилось, но это не был дневной свет. Сияние было как от флюоресцирующих грибов, которые он видел, когда однажды забрался в пещеру. Их шаг замедлился, и Дрей снова оглянулся. По крайней мере, позади них по-прежнему было темно. Ни дневного, ни электрического, никакого другого света видно не было, что не могло его не радовать.

– Там небольшой поворот, и дальше, я думаю, еще одна платформа. Но нам мимо, мы должны подняться дальше, не здесь.

– Свет мне не нравится.

– Но радиации нет, – ответила девочка.

– Радиации нет, – подтвердил Дрей. – Держи фонарик и пусти меня вперед.

Он достиг точки, откуда была видна платформа, через несколько минут. Девочка вновь держалась сзади и слева. Это уже становилось для него привычным, – чувствовать ее шаги позади своего левого плеча.

Он остановился. Теперь можно было видеть, что находится впереди них, но пока невозможно было распознать.

Платформа казалась с этого места точно такой же, как и первая. Возвышение по левую руку, чуть выше его плеча, – все остальное терялось в местном призрачном свете. Этот свет не освещал практически ничего. Лишь демонстрировал свое существование.

С края платформы свешивалось что-то, выглядевшее для Дрея как светящиеся канаты. Свет давали именно они.

– Может, ты знаешь, что это? – не оборачиваясь, спросил он.

– Даже не могу предположить. Но соглашусь, мне это тоже не нравится.

– Подойду ближе. Отстань от меня шагов на десять.

Дрей начал подбираться к платформе, но ему пришлось остановиться, потому что девочка тут же последовала за ним. Он не обернулся, не желая терять из виду непонятную платформу, и только спросил:

– Ты собираешься притормозить?

– Нет. Если ты хочешь меня от чего-то защитить, то поверь – это идеальная дистанция для нас обоих. Почти всегда. У тебя наверняка есть «Логик подворотни», без него бы ты не выжил при твоих делах. При случае можешь проверить.

– Ты не знаешь, что впереди. И никакой «Логик…» тут не поможет.

– Но я знаю, что любая внешняя угроза минимизируется именно при этом расстоянии между нами. Если смотреть… – девочка замешкалась, – с точки зрения выживания пары.

– Пары?

– Одной мне не выжить. Ни здесь. Ни наверху. Не при таком количестве желающих получить этот ящичек. Я же еще маленькая.

Именно в этот момент, делая следующие шаги вперед, Дрей окончательно понял, что контракт разорван. Он не собирался доставлять товар ни Ленивому, ни кому бы то ни было. Девочка держалась молодцом, это да. Девочка была достаточно развита для своих лет, ни разу не пожаловалась, ни разу не сглупила. Но все равно – она была всего лишь маленькая девочка. В чужой деревне. И эта деревня горела.

Дрей остановился и поднял руку, хотя это было лишнее. Илона сделала последний шаг ровно тогда же, когда и доставщик.

– «Нервный ускоритель» у тебя не хуже моего, – сказал Дрей, уводя тему в сторону и одновременно пытаясь понять, что же находится перед ним.

Платформа начиналась не более чем в десяти метрах. С нее действительно что-то свисало. Теперь он определил бы это словом щупальца. Что-то влажное, со светящейся слизью опадало вниз. Этих щупалец, толщиной с руку, было множество – насколько он мог видеть, они захватили всю платформу до другого ее края, того, где их дорога вновь уходила в тоннель.

Щупальца лежали в несколько слоев, вырастая откуда-то из середины зала, из-за колонн, так, что Дрей не смог увидеть, есть ли там, в их основании, что-либо еще.

Но наибольшее отвращение Дрей почувствовал, когда понял, что некоторые из них шевелились. Слабо и очень медленно. Если бы они были в воде, то эти движение вполне можно было принять за игру течения. Но не здесь, под землей, где не чувствовалось даже дуновения воздуха.

– Растение или нет, – сделал Дрей предварительный вывод, – но плотоядное. Идеальная ловушка. И даже не хочу знать, кого оно здесь ловит, в этом богом забытом месте.

– Бог забыл слишком много мест, – тихо произнесла Илона, – мама говорила, что бог забыл всю Землю. Просто положил на дальнюю полку и оставил пылиться.

– Неважно. Придется возвращаться.

– Посмотри назад, – спокойно произнесла девочка.

Дрей обернулся.

– Когда ты заметила? – тут же спросил он.

– Только-только. Не хотела тебя сбивать, извини.

Позади них, в тоннеле, где-то далеко мелькал свет. На этот раз электрический.

– Они бегут, их много, но они еще достаточно далеко и стараются не шуметь. У нас есть две-три минуты, не больше. Я уже посчитала.

Дрей кивнул. Пересчитывать он не стал.

– Что бы это ни было, – он вновь повернулся к платформе. – Оно одно.

– Да, – согласилась девочка. – Корм приходит с краев, из тоннелей. А щупальца распределены равномерно. Даже побольше в середине.

– Нас оно еще не почувствовало.

– Похоже, – вновь согласилась девочка.

– Все равно. Не пройти. Слишком большой кусок. Придется идти по верху. Попробуем забраться на платформу, быстро разделаться с тем, что на ней, пробежать поверху и снова в тоннель.

– Мы не знаем, что там, на платформе. И у тебя нет времени для борьбы, даже успешной.

Они вновь уставились на щупальца. Дрей бросил взгляд назад. Судя по тому, насколько ярче стал свет от фонарей, у них оставалось не больше минуты.

Теперь иногда он даже мог слышать шорох, когда кто-то из преследователей недостаточно аккуратно ставил ногу.

– Смотри, – подняла руку девочка. – Они свисают только до земли.

– И…?

– И если у них нет где-то спрятанного запаса длины, то у нас есть место, у стены.

Теперь Дрей понял. Он еще раз прикинул, не лучше ли будет вступить в прямую конфронтацию с теми, кто сзади, но это было не лучше. Сзади их настигали бойцы. Бойцы по крови, бойцы по мутациям, геммам или ботам, кем бы они ни были. Он уже мог слышать это по их шагам.

– Вперед. Очень тихо. Попробуем пройти без шума. – И он скользящим шагом пошел вдоль стены. Стараясь, впрочем, ее не задевать.

Хуже всего стало как раз в центре зала. Когда некоторые из щупалец начали вздрагивать при их приближении, а другие – даже приподниматься, как будто пытаясь нащупать добычу вслепую.

В какой-то момент Дрею пришлось остановиться, когда одно из щупалец вытянулось вперед, поднявшись почти горизонтально от платформы, и попыталось дотянуться до неуловимой добычи. Дрей развернулся и прижался лопатками к стене. Это был момент истины.

Дрей испытывал такое отвращение к приближающемуся отростку, что скривился и отвернулся.

Он бросил взгляд назад, пытаясь, по привычке, извлечь полезное даже из вынужденной остановки. Свет фонарей оказался дальше, чем он мог бы предположить. Более того, их вообще стало меньше, и они гасли один за другим. Похоже, преследователи тоже увидели свечение, и это на какое-то время их задержало. Возможно, у беглецов появилась пара лишних минут.

Дрей мельком взглянул на девочку, которая стояла в двух шагах позади него и напряженно следила за тем, как ведет себя отросток-агрессор. Доставщик даже нашел в себе силы подмигнуть ей, после чего, сжав зубы, вновь взглянул перед собой.

Щупальце остановилось в полуметре от его лица, замерло, потом начало утончаться и вытягиваться вперед. Дрею показалось на мгновение, что в итоге они все же сделали ошибку в своих предположениях.

Но, не дотянувшись до лица экзо каких-нибудь сантиметров десять, оно остановилось. Светящийся кончик с множеством мелких присосок шевелился из стороны в сторону. Хищник чувствовал добычу, но не мог до нее дотянуться, и это ставило его в тупик.

И тогда щупальце, разочарованно сжавшись до своего начального размера, бессильно опало. Его удар о стенку платформы был первым звуком, который издала ловушка за все время, пока путники пытались ее преодолеть. Из чего Дрей сделал вывод, что это максимум, на что было способно существо, скрывающееся в сумраке.

– Теперь быстрее. Но осторожно, – шепнул Дрей.

Остаток пути они проскочили под аккомпанемент дергающихся щупалец. Все больше отростков пыталось сделать невозможное и дотянуться до противоположной стены. И, явно не рассчитанные на подобные усилия, они с глухим чавкающим стуком падали обратно. Активность подземного хищника нарастала, хотя еще и не достигла пика.

– Чувствует тепло, – шепнула девочка. Ее голос впервые дрогнул, и Дрей понял, что ей пришлось еще хуже, чем ему.

– Или движение, – добавил он.

– Или и то, и другое. Представляешь, что здесь творится, когда что-нибудь попадает в эти сети?

– Не хочется быть здесь в этот момент, – только и нашелся, что сказать Дрей. Когда они отошли от опасной зоны на пару десятков шагов, он все же остановился.

– Все, что ни делается, то делается к лучшему, – пробормотал он и подобрал пару бетонных обломков. – Поможем ему встрепенуться окончательно.

С этими словами он бросил куски бетона туда, где, по его предположению, должно было находиться основание щупалец.

Если бы этот хищник мог издавать звуки, то его вой потряс бы подземелье. Но то, что произошло, оказалось не менее впечатляющим.

Все щупальца задергались одновременно, моментально превратив тоннель в месиво светящейся плоти. Некоторые из них хлестали назад, пытаясь достать невидимого врага где-то в глубине зала и одновременно доказывая Дрею неудачность его предыдущего плана. Чудовище было подобно улитке, – оно считало защищенным свое тело, лежащее где-то на платформе, и крайне болезненно отнеслось к разрушению этой иллюзии.

– Сколько времени нам даст это исчадие, как думаешь?

– Если у них есть гранаты? – ответила вопросом попутчица.

Дрей кивнул. Если преследователи воспользуются гранатами, то их фора станет минимальной.

– Тогда бегом. Ты впереди. Но сначала отдай мне фонарик, юная летучая мышь.

Они успели отбежать достаточно далеко. Настолько, что первые выстрелы прозвучали глуховато. Видимо, эта команда не была столь амбициозна, как штурмовавшие башню, и достаточно долго раскачивалась перед атакой подземной твари.

После небольшой стрельбы возникла длинная пауза, и лишь потом преследователи попробовали гранаты.

Сначала Дрей услышал сдвоенный взрыв. Затем снова пауза. Потом грохот взрывов доносился уже непрерывно.

Взрывы затихли, и доставщик прикинул, что даже с гранатами подземный монстр обеспечил им минимум минут пятнадцать форы.

Но после гранат вновь послышались выстрелы.

– Это что? Добивают? – удивленно произнес Дрей. – Они так обозлились на эту каракатицу?

– Гранаты кончились, – откликнулась Илона. – Но ты не расслабляйся. Они могут подняться наверх и кинуть клич дальше. Они могут добить чудовище и постараться нас догнать.

– Я не расслабляюсь. Кстати, мы пока не оставили им ни одного явного нашего следа. Вертолет не в счет. Ты сама как, держишься?

– И не надейся взять меня на ручки! – фыркнула в ответ девочка. – Я мала, но из этого возраста уже вышла! Интенсивность погони говорит о том, что в счет у них идет все. Не знаю, как у тебя, но они не оставляют ни одной лазейки, ни одного шанса. Все шансы, которые у нас есть, тебе приходится добывать самостоятельно.

– Не привыкать, – буркнул Дрей, закругляя беседу.

Они пробежали, практически без остановок, еще пару платформ. Не встретив ни погони, ни засад, ни новых светящихся ловушек. Ни даже тех, для кого эти ловушки были предназначены.

Лишь у третьей платформы Илона замедлилась.

– Шансы равны, – пояснила она. – Мы поднимаемся здесь или следующим выходом. Понизу быстрей. Наверху больше маневр. Тебе решать.

Сказано это было так, как будто до этого, с самого раннего детства, девочке приходилось принимать за доставщика все значимые решения.

Дрей осветил свое лицо фонариком и приподнял уголки губ, изображая улыбку, больше похожую на оскал. Потом переместил луч фонаря на лицо Илоны. Та оскалилась в ответ, практически скопировав выражение доставщика. Только в ее исполнении это вышло еще более гротескно.

Теперь он улыбнулся по-настоящему. Но освещать лицо не стал.

– Выйдем здесь. С учетом количества желающих с нами увидеться предпочту маневр.

Выходов с платформы на поверхность было два. Сначала Дрей попробовал ближайший, но быстро понял, что он завален.

Со вторым, на другом краю платформы, им повезло больше.

Дрей заспешил, пытаясь как можно быстрее выбраться наверх. Ему осточертели подземелья. Ему осточертело двигаться в темноте. Ему надоело замкнутое пространство, которое он не любил даже на поверхности, а сейчас еще добавлялась толща земли, давящая сверху.

Перед тем как начать подъем по лестнице, Дрей все же в последний раз обернулся и пошарил лучом фонаря по стенам.

Ничего примечательного. Те куски стен, до которых дотягивался луч, давно обветшали, осыпались и оставляли возможность лишь пофантазировать, как здесь все было раньше.

В самом конце осмотра, когда экзо собирался отвернуться, луч зацепился за чудом уцелевший настенный щит со старой, дозакатной надписью. Большая часть слов, картинок и изображений не сохранилась, и он не мог с уверенностью сказать, в чем был смысл этого плаката. Уцелела лишь фраза в центре, во многом благодаря тому, что буквы были буквально вдавлены в холст, да еще и обработаны чем-то, похожим на золотую пыль:

«Путь наверх – только с нами».

И ниже, шрифтом чуть мельче:

«Генная логика», группа компаний».

Что и говорить, это сообщение висело более чем к месту. Дрей вздохнул, повернулся и двинулся наверх.

На поверхности уже стемнело.

И это их спасло.

Тот или те, кто был фаворитом этой гонки за контейнером, не хотели оставлять ни единого шанса.

Но то ли даже их возможности были не безграничны, и у этого выхода из подземелья стояли наспех нанятые вольные стрелки. То ли даже у самых профессиональных бойцов нашлось слабое место…

Их спасла ночь наверху. На фоне этой ночи костер, который разожгли на временной заставе, был виден просто замечательно.

Дрей приблизил свои губы к уху девочки и почти беззвучно произнес:

– Ждем.

Костер был разожжен всего метрах в десяти от выхода, так что не было ни малейшего шанса просто проскользнуть мимо двух парней, непринужденно расположившихся прямо на свету.

То ли они уже наболтались, то ли по рождению были немногословны, но первые минуты прошли в молчании.

Лишь потом один из них бормотнул:

– Сейчас опять. Достало. Как мартышки тут дрессированные.

Сказал он это негромко, но достаточно отчетливо, чтобы ночной воздух донес эти слова до Дрея.

Его напарник лишь кивнул.

Что именно там достало часового, экзо понял спустя десяток секунд. Зашипела рация, и из эфира донесся угрюмый голос:

– Четвертый? Четвертый, отвечай.

– На связи, да, – лениво ответил болтливый часовой.

– Докладывайте.

– Да нечего докладывать. Никого здесь не было. Никого здесь нет. Тишина.

– Вы там не спите?

– А кто тогда с тобой сейчас разговаривает?

– Ты там не шути. Дошутишься.

– Не шучу, ладно, – неожиданно быстро пошел на попятную часовой.

– Наши не поднимались? – продолжал допрос голос из рации.

– Я бы сказал.

– Да… ждите их, они скоро должны быть. Либо сами выйдут, либо вестового поднимут, когда будут проходить. Если что – немедленно доложить.

– Ждем, доложим, – все так же покладисто согласился часовой.

– И через полчаса к вам подойдет другая группа. Раньше не успевают. Если наши по низу еще не пройдут, то пост переведете вниз. Ну, там вам скажут… – быстро закруглился проверяющий. – Все, пока, некогда мне тут с вами… И повнимательней, центр зоны, по косвенным признакам, смещается к вам.

– Прощай, – торжественно произнес Болтливый, предварительно выключив рацию. – Надеюсь, ты охрипнешь, и через десять минут я наконец-то поговорю с кем-нибудь еще.

Вот теперь Дрей услышал все, что хотел. Даже больше, чем он бы хотел. Десять метров – три огромных прыжка. И еще нулевой, разгоночный-разогревочный, который он сделал еще на лестнице, ведущей вверх из подземного хода под бывшей дорогой.

Это были нано. Не самые плохие. Но и далеко не самые лучшие. Молчаливый начал реагировать на втором прыжке, и именно в его грудь врезались ноги Дрея, когда часовой успел чуть-чуть приподняться и даже сжать приклад автомата в правой руке. Болтливый не успел и этого до момента, когда Дрей достаточно легко ударил его в висок, надеясь, что отключит дозорного лишь ненадолго. У доставщика еще были на него определенные планы.

Становилось понятно, почему они не поставили пост сразу внизу. Их начальство и не надеялось, что эти двое сумеют хоть кого-нибудь удержать.

А так, наверху, в зоне действия радиосвязи они хотя бы могли служить живым маячком, показывающим кому-то на поверхности, что доставщик и девочка здесь не появлялись.

Дрей быстро обыскал обоих, но не нашел ничего интересного, кроме пары запасных магазинов и еды. Он тут же вгрызся в кусок жареного мяса и перебросил еще один девочке. Отказываться та не стала.

Дрей привстал. Вздохнул. Пожал плечами.

– Не люблю я этого. Но мы же не хотим никого убивать, верно? А это… это исключит его из охотников на долгий срок. Отвернись.

Девочка отвернулась. Дрей с силой опустил свой ботинок на ногу Молчаливого. Отчетливо хрустнула кость, и Дрей пожалел, что не попросил девочку зажать заодно и уши. Особенно после того, как Молчаливый, даже будучи в бессознательном состоянии, дернулся и вскрикнул от боли.

– Теперь с тобой… – взглянул доставщик на Болтливого. Взял стоявшую рядом с часовым фляжку и начал щедро поливать из нее на лицо нано, стараясь, чтобы жидкость попала и в рот.

Отчетливо запахло спиртом. Болтливый закашлялся и попытался приподняться. Дрей прижал его обратно.

– Жить хочешь? Или тебя вслед за ним отправить? – Экзо махнул в сторону валяющегося без сознания Молчаливого. Шаблон, может, и не идеальный, но пока еще никто не сказал, что он не действенен.

Часовой судорожно кивнул.

– Тогда на ноги, и бегом. Остальное – по дороге.

И Болтливый побежал.

– Где еще посты?

– Ты меня не спрашивай, ага? Нам вообще ничего не говорят, – почти что с возмущением в голосе ответил Болтливый. И попытался приостановиться, чтобы развить свою мысль.

– Бегом! – прикрикнул Дрей. Часовой вновь побежал, но мысль все же развил:

– Мы уже вторую неделю, как на эту шнягу подписались, ага. И даже два раза получили зарплату. Хорошие пробирочки, ага. Правда, первую я проиграл, – ну кто же знал, что он такой шулер, а так бы…

– Ближе к теме!

– К теме, ага, так вторую я все же себе вколол. Ха-а-арошая вещь, скажу я тебе…

– Еще ближе!

– Ну да. Так и говорю. Вторую неделю, а так ничего и не понимаем. Шпыняют туда-сюда. Что, зачем – ничего не говорят. Вот и сюда послали… Сказали идти по дороге и искать букву. Не знаю, как называется, но они нарисовали. Нашли мы эту букву, с грехом пополам. Хотя какой тут грех… Вот помню, напросились мы к одной переночевать…

– Не отвлекайся!

– Да, ага, нашли. И все, чего еще? Сообщили – в ответ сказали, чтобы мы сидели тихо и глаз с дыры не спускали. Все, ага. Но я тебе скажу, – столько бойцов я в жизни под одним атаманом не видел! И там вольных людишек типа как нас и половины-то не было. Мы-то что. Я же на тебя зла не держу, ага. За зарплату работаю. А там бойцы, как будто целиком из пробирки вылезли. То ли человек с ботами, то ли на боты просто оболочку надели. Наемник один был буйный – так рыпнулся в недобрый час на одного из тех ребят… В мгновение порвали. Он даже вдохнуть-выдохнуть не успел толком, а уже и дышать нечем стало. Вот так, ага. На тебя, значит, охотятся?

Внутренний метроном подсказал Дрею, что до следующего сеанса связи осталось совсем немного. В том числе и поэтому на вопрос отвечать он не стал.

– Стой, – скомандовал он Болтливому. – Отдышись.

С этими словами экзо всучил бывшему дозорному рацию. Болтливый посмотрел на нее с некоторым недоумением, и Дрею пришлось внести небольшие пояснения:

– Сейчас будет твой следующий сеанс связи. Все спокойно. Никого не видели. Подмога еще не подошла. Снизу никто не поднимался. И так дальше в том же духе. Все просто. У тебя же это не вызовет никаких затруднений? – И Дрей красноречиво шевельнул дулом автомата. За секунду до того, как заговорила рация.

Дрей решил не мудрить. У охотников не хватало сильных бойцов для того, чтобы загнать дичь, – хорошо. Условный сенсор в виде двух сонных дозорных – в принципе, прекрасная идея. Но даже она могла быть развернута из волчьего флажка в разочарование загонщиков.

Конечно, на такой простой обман нельзя было полагаться слишком долго. Да и, вообще, была бы команда загонщиков профессиональной, сработавшейся, он на это бы не решился вовсе. У профи наверняка на такие случаи были бы припасены какие-нибудь тайные слова, кодовые фразы… А так – только что нанятые вольные стрелки, которых наверняка намеревались использовать для того, чтобы поиграть мускулами перед конкурентами, да в качестве пушечного мяса на случай прямых столкновений…

Уловка сработала. И дала беглецам дополнительную фору ровно в двадцать шесть минут. Два спокойных сеанса связи в промежутках между бегом к окраине города. И еще шесть минут, после чего рация ожила уже вне плановой проверки.

– Четвертый? Четвертый, выйди на связь!

Дрей резко остановился и снова передал рацию Болтливому. На немой вопрос, который можно было прочитать в глазах пленного, он лишь пожал плечами – «выкручивайся по ситуации».

Нано несколько раз глубоко вздохнул, судорожно выравнивая дыхание. За это время голос успел выкрикнуть позывной еще несколько раз. И только после этого «четвертый» ответил:

– На связи.

– Четвертый, где именно вы находитесь?

– Там же, где и всегда – на посту, – достаточно правдоподобно изобразил удивление в голосе Болтливый. – Вот буква, красная, вот вход в подземелье. Все как вы описывали.

– Ты понимаешь, кому служишь? Или боты проели твои мозги насквозь, парень? Не ври! Немедленно говори…

Голос неожиданно замолк. Человека не прервали. Просто на мгновение замолк сам эфир, как будто кто-то на том конце выключил тумблер. Но рация простаивала совсем недолго, вместо первого голоса из нее раздался другой. Мягкий, почти нежный, вкрадчивый и из-за этого значительно более страшный.

– Нано, брат мой, подумай о своем будущем, я прошу тебя. Я понимаю, что сейчас тебе непросто. Что тебе приходится говорить под дулом. Но подумай и о том, что ты врешь мне. Только подумай… – В чужом голосе послышались нотки почти что вожделения. – Лишь представь, какие пытки я для тебя придумаю за твое предательство. И ты же здоровый нано, поэтому подумай, на сколько времени я сумею эти пытки растянуть…

Дрей почти что нежно изъял рацию из судорожно сжатой руки Болтливого. Хотя сейчас нано дал бы фору по молчаливости своему товарищу со сломанной ногой. Чтобы отобрать рацию, Дрею пришлось потрудиться – дозорный так сжал пластмассовый корпус, что он начал трещать.

Пальцы дозорного были ледяными – похоже, угроза в мягком голосе, льющемся из рации, действовала на все сто.

А рация не умолкала:

– Пожалуйста, брат, подумай, как ты будешь мучиться от боли в конечностях, лишь иногда всплывая из глубины безумия и понимая, что этих конечностей у тебя давно уже нет. Просто представь это! И не обольщайся, твои боты не спасут тебя от боли. Ты же знаешь крохотных маленьких нанофагов? Я тебя познакомлю с одной моей любимой колонией. Они умеют возвращать истинные чувства даже самым замшелым нано. Не волнуйся, ты будешь чувствовать боль именно так, как ее чувствовал первобытный человек на этой земле. Просто представь это. Дай на секунду волю своей фантазии и представь все то, что я для тебя приготовлю. Сотни пойдут по твоему следу. И они тебя найдут, потому что иначе окажутся на твоем месте. Подумай, брат, и порви горло этого мутанта. Ты же нано! Ты же боец! Тебя не смогут остановить какие-то пули…

Дрею очень хотелось разбить рацию прямо сейчас, настолько тошно ему было слышать этот голос. Но ему нужна была информация, поэтому приходилось терпеть. С другой стороны, ситуация реально могла выйти из-под контроля, насколько он мог судить по стекленеющим глазам Болтливого.

Заниматься усмирением зомбированного смертника Дрею совершенно не хотелось. Поэтому красочно живописание пыток пришлось прервать.

Придав своему голосу максимальную развязность и непринужденность, Дрей брякнул в рацию:

– Ты, быдло, кого мутантом назвал?

И сразу почувствовал, как чары рассеялись. Глаза нано начали быстро принимать осмысленное выражение. Да, это было серьезно. Теперь Дрей понял, что голос подействовал даже на него. А ведь разговор шел лишь через рацию. Статические искажения не дают возможности в полной мере воспользоваться тембром и интонациями. Да и отсутствие прямого контакта, невозможность увидеть собеседника тоже серьезно ограничивали силу влияния. Но, тем не менее, гипнотизер почти справился…

– Это ты, планерист? – после длинной паузы произнес все тот же голос. Тембр изменился, собеседник в эфире явно имел множество вариантов того, как воздействовать на окружающих. Возможно, значительно более богатые, чем Дрей.

Но сейчас гипнотизер собеседника не видел, только слышал. Да и начал экзо с откровенного бреда, подстроиться под который было невозможно. Он знал, что сейчас будет. И он, и его оппонент могли попытаться расшевелить друг друга, постараться выудить максимум информации. В пределах пяти минут Дрею это было даже выгодно – потому что он не знал о враге ничего. Потом ситуация могла стать опасной. В том числе и потому, что с ним не просто говорили, в то же самое время их активно искали.

– …Меня немало порадовало то, что хоть кто-то еще умеет пользоваться крыльями как надо. Не ожидал. Честно – не ожидал. Иначе я бы подготовился. Скажи мне свои условия. Любые условия.

– Что же ты можешь мне предложить, быдло? – Разговор был бесполезен с самого начала, но Дрей все же старался выкачать хоть что-то применимое к делу. Несколько минут у него на это еще было, так что почему бы и нет?

– Не груби, планерист. Иначе когда мы встретимся, я выдеру твои кишки и заставлю тебя их жевать. Я могу предложить что угодно. Хочешь геммы? Любые? Хочешь такие, о каких ты даже не слышал? «Красное солнце» заставит тебя наслаждаться, всегда. Ты будешь жить и наслаждаться. Хочешь? Зачем тебе зарабатывать на наслаждения, искать их, когда ты можешь просто их получить? И без малейшего вреда для здоровья, заметь. Это качественный гемм. Или ты хочешь быть бойцом? Тогда стань настоящим воином, не разменивайся по мелочам! «Шаровая молния». Слышал хоть о такой? Эта штука превратит тебя в источник электричества, под полным твоим контролем, – и ты сумеешь метать молнии в своих врагов. Одного твоего удара будет достаточно, чтобы твой недруг бился в конвульсиях. Лишь скажи, и все это будет твоим.

Дрей постарался задать следующий вопрос с настолько наивной интонацией, насколько это было возможно:

– И это все мне? Задарма?

Казалось, теперь в голосе из рации не осталось ничего человеческого:

– Ты вздумал со мной шутить, мутант? Лучше тебе этого не делать, иначе твоя смерть тоже будет очень, очень небыстрой. Я еще готов услышать твои условия, хотя мне очень хочется тебя убить.

– А условия простые, быдло. Хочешь прожить подольше – отвянь. Слезь с моей спины, иначе на ней скоро вырастет горб. А когда это произойдет, рассержусь уже я и сделаю это всерьез. И ты сдохнешь. Это мое обещание.

– Ты будешь мучиться долго. Очень и очень долго. Настолько долго, что из природной жалости я советую тебе себя убить. И так, чтобы я не сумел тебя воскресить обратно. А я очень постараюсь это…

– Слова сказаны, – коротко бросил Дрей в эфир. – Обещания даны.

И швырнул рацию на землю, после чего с такой силой наступил на нее, что пластмасса затрещала. Один осколок отлетел в сторону и впился Болтливому в щеку.

Это заставило бывшего дозорного зашевелиться. Казалось, что в течение всего разговора он вообще не дышал, с такой силой он втянул в себя воздух.

– Вот, твою мать, попали, ага? – выдохнул он.

– Хочешь, я тебе ногу сломаю? Будет оправдание. – Что-то Дрею не казалось, что тому голосу в эфире нужны оправдания. Но предложить было нужно.

– Какие тут оправдания, мутант? Ты же все слышал. Оправдания у них не в моде. Теперь либо бежать на другой край земли, либо самому зарываться в могилу и захлопывать крышку. И для того, и для другого нужны целые ноги.

Дрей кивнул.

– Оружие возьми. Магазины заберешь через сто метров. И не попадайся мне больше, в следующий раз мне может не хватить времени, чтобы сохранить тебе жизнь.

– Хоть кто-то о ней думает, – хмыкнул Болтливый. – Так что? Просто разойдемся?

– А ты чего хочешь? Подраться напоследок?

– Нет, экзо, драться я с тобой не хочу. Ты, в общем, знаешь что… Ты если когда южнее будешь, ты поищи меня. Поселок там у нас есть, Шестой участок называют. Километров сто будет отсюда. Может, что нужно будет. Может, и я на что сгожусь. Если придется, свидимся.

– Если придется, свидимся, – кивнул Дрей. – Договорились.

Странными были последние дни. Наполненные встречами и расставаниями. Столько новых людей Дрей не видел годами. Такого количества новых знакомств у него не было никогда.

Вряд ли они еще встретятся с этим нано. Но все же Дрей кивнул еще раз перед тем, как побежать дальше уже без него. Кивнуть было несложно. Сложнее будет действительно встретиться.

По расчетам экзо, вокруг них не было ни одного преследователя в радиусе более чем двадцати минут бега. А, учитывая площадь, на которой их с девчонкой нужно было искать, Дрей посчитал, что достаточно усложнил задачу преследователям. На какое-то время.

Нет, теперь у него не оставалось ни малейшей надежды, что их потеряют. Или устанут за ними гоняться. Но сейчас можно было хоть немного расслабиться.

Поэтому еще через десять минут бега между домами он перешел на шаг.

Илона тут же поравнялась, выйдя из-за его плеча, и пошла почти шаг в шаг, отставая лишь на пару ступней.

Эта часть мурашника несколько отличалась и от востока, и от центра. Отличий было много, но главное, наверное, заключалось в том, что отсюда люди ушли позже. Похоже, что целое поколение еще пыталось выжить в этих районах, тогда, когда остальной город уже давно опустел.

Дома были разграблены намного тщательнее, чем те, что он видел на восточных окраинах. Все многоэтажки зияли пустыми окнами не только без стекол, но даже без рам на много этажей вверх.

Зато иногда встречающиеся двух-трехэтажные здания выглядели совершенно по-другому.

Дрей уперся взглядом в одно из них. Кто-то когда-то устроил из этого здания настоящий дом-крепость. А потом бросил, причем тогда, когда в мурашнике уже не осталось достаточно людей, чтобы найти и разграбить это жилище.

Два этажа. Окна первого заложены – где кирпичной кладкой, где камнями, где-то были прибиты металлические щиты. Из нескольких окон второго этажа торчали железные трубы печей. И на втором этаже были целы почти все стекла. То ли уберегли, то ли вставили заново, но стекла были. А там, где нет – проемы были затянуты пленкой, либо тоже заложены кирпичом.

Но даже на втором этаже, даже там, где все было цело, с внутренней стороны подоконники были подняты на полметра добротно уложенной кирпичной кладкой.

Те, кто жил в этом доме, умели с пользой проводить время. И потрачено его на превращение обычного дома в убежище было отнюдь не мало.

Дрей подумал, каково это было – жить в таком доме. Следить за периметром, с опаской выходить наружу. Выжигать все, что казалось подозрительным. И еще раз понял, насколько не любит мурашник.

Но теперь дом стоял пустой. Тщательностью его жильцов можно было восхищаться, но и они умерли. А их потомки, если они вообще были, предпочли найти другое место для выживания.

Дрей знал, что выжить в изолированных лесных поселках значительно легче. Даже сейчас, когда все относительно успокоилось. Если подумать, то даже лесные хутора в этом плане были значительно лучше. По земле ходит не так много людей, чтобы сильно опасаться грабителей. А в лесном хуторе, достаточно глухом, чтобы чужие не появлялись в нем годами, шансов схватить новую заразу было на порядки меньше.

Лишь нынешнее, третье-четвертое поколение после Заката могло сказать, что не существует эпидемий, значимых для популяции.

А от ударных доз чумы-74 кирпичная кладка и пулеметные гнезда никого и никогда не спасали.

Оставив дом позади, Дрей остановился. Мимоходом еще раз отметив, как синхронно с ним остановилась девочка, он покопался в рюкзаке и вынул ампулу.

«Багратиона» у него не было. Но как-то давно он вколол себе один интересный гемм – «Творец реальностей». Иногда его называли «Генератором» все тех же реальностей. Разработка была не только интересной, но и достаточно неординарной. Он включал этот гемм всего пару раз. В данном случае слово «включал» можно было понимать буквально. Для активации этого гемма на полдня Дрею приходилось вкалывать себе активатор, шприц с которым он и держал сейчас в руке.

Но даже и пары раз хватило, чтобы оценить всю неоднозначность гемма и использовать его с крайней осторожностью и опаской. Гемм позволял, на основе нечеткого анализа и в режиме явного недостатка данных, прогнозировать развитие определенных событий.

И прогнозы давал интересные. Вопрос был не в этом, а в том, как выдавались выводы. Они доводились до владельца в виде образов, видений, весьма мимолетных, но иногда настолько ярких, что могли помешать адекватному восприятию текущей реальности. Что было плохо и непозволительно в условиях активного контакта.

Но все же «Творец», даже со всеми его недостатками, стоил того, чтобы рискнуть. Избирательный прогноз, да еще вместе с «Багратионом» Илоны – это то, что могло помочь им выжить.

Как только Дрей почувствовал, что «Творец реальностей» начал действовать, он мысленно сосредоточился на направлении. Достаточно узком направлении для прогноза, что позволяло хоть как-то повысить эффективность предсказаний. Сейчас «Творец» фантазировал на одну-единственную тему – возможное столкновение с «Паранджой» и ее хозяином. В любых комбинациях.

У него самого информации о таких структурах было ноль. То, что рассказала девочка, было интересно, но слишком мало, чтобы делать хоть какие-то внятные прогнозы и предсказания, хоть как-то планировать возможное столкновение. Но «Творец» все же это делал. По одной из версий, «Творец» пытался добраться до несуществующей генной памяти, пробовал сделать реальностью даже ее, когда ему надо было создать прогноз при почти полном отсутствии данных.

Первый раз накатило минут через пять.

Дрей увидел в воздухе тот самый вертолетик. На этот раз он был призрачным, полупрозрачным, и сквозь него просвечивали звезды.

Тело Дрея разделилось. Реальный Дрей продолжал идти вперед, а фантом кинулся в укрытие. Фантом Илоны не отставал.

Какое-то время разведчик кружил сверху, и Дрею-зрителю показалось, что Дрею-фантому удалось ускользнуть. Но в этот момент из-за угла ближайшего здания, оставляя дымный след, вынырнула небольшая ракета.

Не давая ни малейших шансов на выживание, ракета сделала крутое пике, едва не задев стену здания напротив, и достала фантомов-беглецов ровнехонько в их убежище.

Конец демонстрации.

Весь призрачный спектакль не длился и десяти секунд. Но все же Дрей, сам того не заметив, замедлил шаг.

– Что? – спросила девочка. Она-то была лишена возможности наблюдать это зрелище и не понимала, чем вызвано замешательство Дрея.

– Ничего, идем. – Мотнул головой Дрей. – Так, гемм один работает, считает. Так что не обращай внимание. Иногда я буду притормаживать. С кем ты была до… Щуки?

Девочка не удивилась переходу темы. А если и удивилась, то виду не подала.

– Я как раз сбежала. Начали ползти слухи. Кто-то добрался до какого-то старого архива. Другой кто-то начал копать. Третий кто-то, несмотря на бардак после Заката, постарался проследить за генеалогией. Четвертый кто-то взял удачную пробу. И не успела я опомниться, как оказалась у какой-то шайки экзо на севере. Но те были настолько глупы, что я начала бояться, как бы они не перестреляли друг друга, деля неполученное даже вознаграждение. И сбежала. Потом меня выловила Щука. Чистый случай. Ей повезло. Или им всем очень не повезло. Смотря как судить.

– А до этого? – спросил Дрей, все еще пытаясь избавиться от наваждения их призрачной смерти. Он вообще сомневался в правдивости сконструированной для него на скорую руку реальности. «Генератор» не учитывал тот факт, что девочка для хозяина «Паранджи» на вес золота, и если «Паранджа» хоть как-то может контролироваться, то он бы ни за что не допустил такой грубой работы. С другой стороны, перед «Генератором реальностей» и не стояла задача показать настоящее будущее. Пока не стояла. Гемм всего лишь должен был спрогнозировать все возможные итоги схватки с «Паранджой», что с успехом и начал выполнять.

– А до этого… – задумчиво повторила девочка. – А до этого я шла. Просто шла по лесу, меняя места ночевки, меняя людей, которые могли бы меня приютить. Таковы правила…

Илона не договорила. Дрей поднял руку, прося ее замолчать. Внешней угрозы не было, просто на него накатила вторая волна из «Генератора».

Видимо, мозг успел переработать первую порцию предсказания, возможно даже, что подсознательно Дрей уже решил, как собирается справиться с лобовым столкновением с ракетой «земля-земля», поэтому гемм не стал ждать и тут же подкинул новое пророчество в стиле Кассандры.

На этот раз все произошло еще быстрее. Призрачный Дрей сделал несколько шагов, тогда как реальный остановился. Из окна ближайшего здания, с того места, которое призрак-экзо никак не мог видеть, метнулось нечто внешне напоминающее змею. Экзо из проекции все же что-то почувствовал, в последний момент его голова дернулась в сторону, избегая удара. Или укуса – что там предполагалось по сценарию.

Это не помогло. «Змея», пролетая мимо фантома, просто взорвалась, и десятки чешуек ее металлической кожи вонзились в череп экзо.

Две секунды, не больше – и видение закончилось. Быстро, эффективно, смертоносно.

Дрей кивнул и снова зашагал вперед. Потом задал следующий вопрос, стараясь не дожидаться вопросов от девочки:

– Как долго ты бродила без родителей?

– С пяти лет, – тон у девочки был нейтральным. – Пожалуйста, не надо больше вопросов. Пока не надо.

– Договорились, – подтвердил Дрей.

Две первые сгенерированные реальности его доконали. Это было слишком кроваво и слишком быстро, чтобы начать задумываться о выигрышных вариантах. Более того, по предыдущему опыту Дрей знал, что «Генератор» идет от простого к сложному. Если два первых эпизода были одноходовыми, то дальше могло быть лишь хуже. Сложные комбинации с участием нескольких противников или дронов – в данном случае.

А Дрей пока еще не вполне понимал, как выпутаться, в случае чего, даже из простых.

Город покинули даже крысы. В нем для них просто нечем было поживиться. Крысы, которые могли стать доминирующей расой на постчеловеческой земле, оказались пустышкой – ничем и никем. Они могли размножаться и процветать на заднем дворе цивилизации людей, используя свою хитрость и изворотливость, чтобы избегать ловушек человека. Но как только обстоятельства поставили их обратно – куда-то в середину пищевой цепочки, заодно исключив из рациона основу их кормовой базы – мусор и отбросы, то легенды о живучести крыс превратились в прах.

Когда исчез человек, который не мог справиться с мелкими грызунами, но прекрасно справлявшийся с хищниками покрупнее, крысы оказались в западне. Нет, они не вымерли, но и от их легендарного могущества, от живучести и способности к адаптации не осталось и следа. Нашлось немало других видов, которые обладали теми же качествами, но применяли их эффективнее, хотя не имели столь развитого мозга.

Псевдоразум, зачатки не-инстинктивного, но осознанного поведения оказались сомнительным приобретением. Падение империи крыс сразу вслед за падением людей это неплохо доказывало.

Да и падение империи людей тоже это подтверждало. Какие еще доказательства были нужны, чтобы показать кому бы то ни было, что разум как таковой оказался лишь еще одним тупиковым ответвлением в лабиринте эволюции?

Лишенный большинства своих прежних обитателей и еще не получивший новых, город был спокоен.

Особенно в тихую, безветренную ночь.

Дрей подумал, что сейчас он услышал бы любой звук за несколько километров, так тихо было в мурашнике.

Ночь, без ветра, без луны. Облаков тоже не было, но даже без луны было светло.

Еще один плюс в отсутствии цивилизации – Млечный путь был так ярок, каждая звезда теперь имела право светить сквозь прозрачный, ничем не замутненный воздух. И этого света вполне хватало двум спешащим путникам.

Они выходили на окраины. Дальше начинались километры, а то и десятки километров земли, заставленной маленькими полуразвалившимися домиками. Такие сейчас предпочитали жители поселков и деревень. Даже хуторяне обычно старались найти такой же дом, выбирая те, что на отшибе, и привести его в порядок. Дичающим людям не было нужды строить – цивилизация оставила им слишком много, чтобы заботиться еще и о строительстве.

Здесь, меж дряхлых домов, среди разросшихся перелесков, тоже могло оказаться непросто. Здесь, с большей вероятностью, могли быть люди. Иногда они селились небольшими коммунами на окраинах мурашников, пытаясь совместить преимущества и леса, и близости к ресурсам.

Но все же здесь Дрею было проще. Он лучше мыслил и действовал в терминах плоскости, и постоянное включение в рассмотрение третьего измерения его порядком измотало.

Доставщик и девочка выходили из города. Их путь по земле освещался Млечным путем небес.

Дрей скользнул взглядом по огромному плакату, чудом до сих пор державшемуся на высоком столбе. Даже серебристые буквы еще не выцвели:

Уходя возьми с собой надежду.

И идеальное здоровье, нано-здоровье.

Оставляя позади каменную ловушку, каждый из них, по-своему, уносил надежду с собой.

Глава седьмая: Страж Святынь

Любовь – она в выпитой воде. Все остальное – ерунда.

Екатерина Великина. «Пособие по укладке парашюта»

Нас создали.

Это доказано раз и навсегда. Доказано эволюцией, миллиардами рождений и смертей всех тварей, когда-либо существовавших.

Все мы и всегда спорили, доказывая друг другу одно и то же. Нас создали. Бог это был, высшая сущность, или лепить нас взялась сама Вселенная – это уже мелочи, обсуждение такой ерунды можно оставить софистам.

Нас создали.

Это бесспорно. И в этом мы всегда были правы.

Мы ошибались в другом. Мы ошибались, считая, что акт творения завершен.

Наше создание отнюдь не окончено. Миллионы лет эволюции – это и есть пятый день. И сотни тысячелетий, начавшихся с дубинки в лапе обезьяны и не закончившиеся по сей день – день шестой.

Кто и когда сказал, что Бог обязан сотворить все в одно мгновение, или даже неделю? Кто сказал, что зарождение белковой жизни и несколько миллионов лет после этого, мелькнувших на Земле – не всего лишь один-единственный вздох для Вселенной?

Или, может быть, так: зачем всевышнему браться за столь простую работу, которую можно сделать быстрее, чем за пару миллиардов лет? Это же, по крайней мере, скучно.

Нас создали. И продолжают создавать. Каждую нашу мысль, каждую эмоцию, наслаждаясь самим процессом творения и отнюдь не стремясь поскорее достичь результата.

Так же, как мы сами создаем себя. Кто мы еще, как не часть этой Вселенной? Кто мы, как не поступь богов?

Библия Экзо

«Двойная спираль». Гемм класса сопроводительных. Именно ввиду этого считается одним из наиболее распространенных. Является одним из эталонов в товарообмене. Класс сопроводительных геммов, подкласс: катализаторы. Не имеет самостоятельных свойств, однако может значительно усиливать ряд геммов класса мускульных модификаторов при одновременном с ними употреблении.

Библия Экзо. Приложение 2. «Наши знания о геммах». Источник не указан

Через полчаса быстрой ходьбы Илона нейтрально вроде бы заметила:

– Угроза снизилась.

– «Багратион»?

– Ага, – подтвердила девочка. – Как бы они ни торопились, как бы им ни хотелось нас нагнать, но они тоже устают. И не меньше, чем мы. Вдобавок они нас потеряли, и сейчас им приходится сделать три шага, пока мы делаем один. «Багратион» говорит, что у нас появились пять часов уверенной форы.

– Посмотрим, – туманно ответил Дрей, продолжая шагать вперед.

Они двигались все дальше от мурашника, и девочка больше не поднимала тему ночлега. В принципе, Дрей с ней уже согласился, но одно дело – решить сделать привал, другое – выбрать для него место. Поэтому он и продолжал идти, но теперь поглядывал по сторонам не для того, чтобы вовремя уловить признаки опасности, а в поисках более или менее надежного убежища.

Несколько часов отдыха, это все, что им сейчас было нужно. «Багратион» не врал. Как раз сейчас наступил хрупкий баланс, неустойчивое равновесие вероятностей. Каждый следующий шаг, сделанный вместо немедленного отдыха, повышал вероятность того, что, когда наступит время, они с девочкой не будут достаточно быстры.

И наконец Дрей увидел нечто, хоть как-то удовлетворяющее его вкусу. Эту будку вообще тяжело было не заметить – она стояла прямо на перекрестке и без того нешироких дорог. Она должна была полностью перекрыть движение машин, которые когда-то здесь ездили. Из чего даже неопытный наблюдатель мог сделать вывод, что будка появилась тогда, когда машин на ходу уже не было. В последние годы Заката.

Дрей уже видел нечто похожее и раньше – но никогда столь хорошо сохранившееся.

Наверное, это сооружение строилось как киоск, в которых раньше продавали всякую мелочь. Киоск по назначению, но по внешнему виду он больше напоминал бункер, блиндаж, дзот, что угодно, но не магазин. Толщину стен можно было определить по глубине окна выдачи, больше похожего на бойницу. И судя по толщине этих стен, бункер мог легко выдержать небольшой артобстрел.

Поверху, под самой крышей здание окольцовывала широкая полоса непотускневшего металла. И на ней, даже в темноте, отчетливо виднелась повторяющаяся по всему периметру надпись:

«Нано-здоровье».

Чуть ниже, прямо на серой бетонной стене, фосфоресцировала еще одна надпись. Эта, в отличие от первой, была стилизована под уличное граффити, но, судя по качеству изображения, ее наносили осознанно, и не уличные художники.

«Сильнее машин».

Подойдя еще ближе, Дрей обнаружил, что этим реклама не заканчивалась. Мелкие, теперь уже не светящиеся письмена покрывали всю бетонную поверхность. Они оказались защищены от времени значительно хуже, но Дрей успел рассмотреть одну:

«Наши клиенты выжили в пятиминутной войне за Рио. Хотите ли выжить вы?»

Дальше тему настенного чтения продолжить не удалось, потому что на него вновь накатило.

Это был первый сложный эпизод, показанный «Генератором». И в первый раз Дрей-призрак хоть что-то успел сделать.

Вновь появился вертолет-разведчик, но в этот раз Дрей, вместо того чтобы прятаться, вскинул автомат и дал короткую очередь. Реакция экзо-фантома была молниеносной – видимо, подсознание уже все решило за Дрея еще после первого ролика. Но даже несмотря на неимоверно быструю реакцию экзо, вертолетик все же успел начать маневр уклонения. Это ему не помогло, и фантом все равно собрал две пули, но сам факт того, что дрон успел среагировать на быстро поменявшуюся обстановку, не мог не пугать.

Слишком быстро. У летающего дрона было достаточно собственных, пусть и железных, мозгов для принятия оперативных решений.

Вертолетик только начал свой длинный и хаотичный путь к земле, а Дрей-фантом уже бежал. Девочка-фантом бежала за ним. Их позиция была засвечена, сбил он вертолет или нет, и Дрей ожидал повторения удара ракетой в любой момент.

Но ракета так и не прилетела. Видимо, «Генератор реальностей» учел абсурдность уничтожения основного приза в этой гонке и ввел коррекцию – девочка должна была остаться живой и на это должны были быть направлены действия любой из сторон в войне призраков.

Однако результат остался тем же. Дрей-призрак еще успел заметить вспышку вдалеке – выстрел из снайперской винтовки. И даже попытался уйти из-под удара. Более того, он успел уйти с траектории первой пули, но только для того, чтобы поймать вторую. «Доги» ходят парами, напомнил себе он, падая на землю с пробитой головой.

Вернее, на землю падал призрак, а напоминание себе сделал настоящий Дрей. Но в этом состоянии у него было полноценное ощущение, что именно он сейчас падает вниз, одновременно пытаясь подготовиться к дальнейшей жизни после того, как закончится эта смерть.

Странный был гемм, что и говорить.

Почти механически Дрей воссоздал, что отпечатала его настоящая зрительная память, пока «Генератор» демонстрировал ему свою очередную извращенную реальность. Девочка взяла Дрея за руку и завела внутрь, пока он был в грезах. Дверь в это бомбоубежище была давно взломана. Хоть и немного людей оставалось в этих местах тогда, когда окончательно прекратили работать подобные киоски, но все же кто-то добрался и сюда.

Его глаза видели и еще кое-что при входе. На двери была еще одна надпись. Не такая красивая, как предыдущие – просто клочок пластика, приклеенный прямо к двери, болтающийся на честном слове. И на нем от руки было написано:

«Уведомляем наших клиентов, что, желая максимальным образом удовлетворить все потребности покупателей, «Нано-здоровье» начинает продажу наиболее распространенных генетических модификаторов».

Впрочем, то, что киоск был взломан, было неудивительно – ведь единственное, что реально ценилось сейчас при обмене, были как раз геммы и нанокультуры. А это место относилось как раз к тем, где стоило искать пробирки с ботами прежде всего.

Так что Дрей не имел ни малейших иллюзий по поводу того, что здесь хоть чем-нибудь можно будет поживиться. Тем не менее, как только экзо пришел в себя, он начал обшаривать помещение. Скорее, по привычке доставщика, чем реально надеясь обнаружить что-то ценное.

Пустые полки, пыль и запустение. Дрей включил фонарик и разместил его так, чтобы луч светил прямо в стену, оставив лишь маленькую щель. Света это давало мало, но достаточно для его модифицированных глаз.

Важнее, чтобы этот свет не заметили снаружи. Поэтому лучше было перестраховаться.

Обойдя все помещение по периметру, Дрей обшарил каждую полку, большинство из которых было просто развешено вдоль стен. Потом взялся за стол, стоявший посередине круглого помещения киоска. Стол был тоже круглый – пустая полупрозрачная круглая платформа на ножках. Спрятать в таком столе что-либо было невозможно.

Видимо, некоторых клиентов заводили внутрь и усаживали именно за этот стол. Дрей прикоснулся к прохладной поверхности и представил, как это было. Как происходило превращение обычных людей в предков нано.

Это не было видением, и «Генератор» обвинить было сложно. Однако воображение Дрея разыгралось настолько, что реальность опять раздвоилась:

«– Хотите вколоть нанороботов дома, или мы можем вам в этом помочь? …Нет, ну что вы, конечно, эта услуга бесплатна для наших клиентов. Если вы боитесь болезненных ощущений, то мы можем сделать все под местным или даже общим наркозом. …Ну что вы, конечно да – вы можете провести у нас столько времени, сколько вам понадобится, чтобы прийти в себя и восстановиться. Вы не беспокойтесь, это даже быстрее, чем пластика груди. Процесс налажен, пара часов и вы полностью в норме.

…Нет, никто из наших клиентов не погибал после инъекции, это лишь слухи, которые распространяют наши конкуренты. Но, скажу вам по секрету, с этими генными модификаторами не все так хорошо, как они говорят. Там все значительно хуже с этим, что вы, что вы. Очень много людей приходит к нам и жалуется на ухудшения. Но мы уже мало что можем сделать, вы же понимаете. Да, и не говорите, очень страшно. Страшно даже выходить на улицу – не то что думать, как будет завтра. Я давно уже переселился прямо в магазин, лишь бы не подхватить какую-нибудь заразу от экзотического генного урода. …Так как, местный наркоз, быть может?»

Дрей оторвал руки от стола и посмотрел на Илону.

– Не стыкуется, – задумчиво начал он.

Девочка согласилась:

– Слишком серьезная защита. Слишком поздний период Заката. Здесь должны были жить, и первые, базовые инъекции должны были, как я слышала, проводиться в больнице или в любом другом оборудованном стационаре, под присмотром, иначе слишком многие не выживали. Ударные дозы наноботов, носители генных модификаций – неважно. Для первого раза нужен был стационар. Но где здесь?..

Дрей посмотрел на пол и теперь, когда знал, что искать, практически сразу обнаружил малозаметный люк в подземные помещения бункера.

– Дверь прикрой, – скомандовал он, подцепляя крышку и готовясь спуститься вниз.

Как ни странно, внизу было сухо.

Помещение здесь было раза в четыре больше, чем на поверхности.

В остальном эта комната мало чем отличалась от той, что была наверху.

Те же стеллажи и полки вдоль стен. Разве только большая часть шкафов здесь были уже металлическими и, наверное, раньше запирались. Сейчас все они были либо открыты, либо взломаны. Та призрачная надежда на поживу, которая появилась у Дрея в момент его спуска по крутой винтовой лестнице, быстро таяла. Вряд ли здесь оставалось что-либо ценное.

Конечно, в это помещение внизу вряд ли попадали все проходившие мимо грабители, но… оно было пустым. Возможно, его опустошили под конец владельцы. Или продавцы. Это было неважно.

Вместо стола, как наверху, здесь располагались две стационарные больничные кровати, и около каждой из них была куча каких-то приборов, ныне никому не нужных. Эти железяки работали от электричества и сейчас не стоили ничего. Ценилось то, что могло работать на батарейках. Или от ручных генераторов, то есть не было капризно и чувствительно к качеству тока.

– Здесь можно попытаться пересидеть. – Дрей все же произнес эту мысль вслух, хотя и сильно сомневался, что это лучший вариант. Одновременно он начал механически осматривать полки, одну за другой.

Илона ответила не сразу, похоже, «Багратион» работал на полную. Потом все же высказалась:

– Прямо сейчас одинаково плохо. Уйдем мы поверху или попытаемся пересидеть здесь. Не так уж много у нас шансов, все равно… Через три часа – на десять процентов предпочтительней будет уходить поверху. Через шесть часов – шансы уйти поверху опять падают и сравниваются с укрытием. Если мы не уйдем отсюда через шесть часов, то наши шансы уйти вообще стремительно падают. Тогда лучше уж будет сидеть здесь. Около двух недель.

– Н-да. – Дрею захотелось кому-нибудь пожаловаться на жизнь. Но подобной роскоши ему вряд ли кто-нибудь мог предоставить. – Две недели мы здесь не высидим. Да и вообще – при равных шансах лучше уж бежать.

– Да. Кроме того, если мы остаемся здесь, то неопределенность прогноза стремительно уменьшается и практически от наших действий больше не зависит. А наверху – мы или ты хоть как-то влияешь на ситуацию.

– Если у них есть нюхачи, то нас найдут даже здесь.

– Это учтено в расчетах.

– Ты, кстати, могла бы посчитать и третий вариант? Уж до кучи.

– У нас есть третий вариант? – невозмутимо уточнила девочка.

– Мы сейчас как животные, – объяснил Дрей. – Низшие. Любые. Любые животные. У них есть три реакции на опасность – убежать, замереть, или в нашем случае – спрятаться. Третий вариант – контратаковать.

Девочка кивнула сразу, но ответила лишь после длительной паузы:

– Шансы оцениваются как ненулевые, – удивленно произнесла она.

– Насколько ненулевые?

– Не настолько, чтобы бросаться в атаку. Доли процента. Это не предпочтительная стратегия. Но «Багратион» считает, что шансы есть.

– Смотри-ка ты! – воскликнул Дрей. Сначала девочка восприняла это восклицание как реакцию на свой ответ, но быстро поняла, что это не так.

Дрей вытащил из угла нижней полки взломанного металлического шкафа контейнер. Пыльную такую коробку, многие и не обратили бы на нее внимания.

Но Дрей был доставщиком. И он-то уж точно сразу узнал эти очертания.

Универсальный контейнер-холодильник корпорации «Генная логика». Это сейчас генные модификаторы таскали безо всякого специального оборудования, да и то не все. Далеко не все модификаторы могли так храниться. Долго – уж точно немногие. Поэтому среди знающих людей такие контейнеры, если они были исправны, ценились подороже, чем многие базовые геммы или нанокультуры.

А этот был исправен.

Стандартное средство хранения геммов, к каким относился и этот контейнер, внешне – неказистая иссиня-стальная прямоугольная коробка с крупными вдавленными буквами «ГЛ».

Но внутри все было значительно сложнее. Хранение только одной пробирки. Атомная батарейка, срок службы до нескольких сотен лет. Пассивная холодильная установка. Полная термальная непроницаемость. Система балансировки динамических нагрузок. Три уровня вложений, связанные между собой вязкой средой, поглощающей кинетическую энергию ударов. Даже пуля не могла повредить содержимое. Даже с кувалдой пришлось бы очень сильно попотеть, чтобы уничтожить пробирку.

И при этом ларчик открывался простым нажатием на крышку. Дрей слышал еще много чего об этих контейнерах, не во все верил, но во многом сумел убедиться в свое время лично.

«Генная логика» должна была хранить, перевозить и доставлять очень разные модификаторы. Иногда они были недорогими, но зачастую стоили просто баснословно дорого. Решение было кардинальным – вся продукция корпорации хранилась только в подобных контейнерах. На круг это оказывалось дешевле. Контейнеры не разбирались. Не чинились. Были настолько надежными, что могли служить десятилетиями.

Но сейчас даже их осталось совсем немного. И они были в цене.

Дрей отрыл крышку ларчика-шкатулки-контейнера и повторил:

– Смотри-ка ты! – но теперь уже поспокойнее.

Контейнер был с содержимым.

Пробирка, закрепленная внутри, тихо ждала своего часа. В пыльном углу металлического шкафа.

Но брать пробирку Дрей не стал – все равно на взгляд ее содержимое было не распознать.

Вместо этого он выдернул этикетку – маленький металлический жетон, вставленный в специальный паз внутри.

– Смотри-ка ты! «Тройная спираль». Что такое «Тройная спираль», не знаешь? Похоже, нет описания. Наверное, поэтому и оставили здесь валяться.

Девочка помотала головой:

– Слышала только о двойной.

– О двойной я тоже слышал. Даже пару раз использовал. Подожди-ка…

Дрей оглядел помещение еще раз. То, на что раньше он не обращал внимания, теперь сразу бросилось в глаза: несколько толстых бумажных справочников – каталогов продукции.

Он посмотрел название одного – по нанокультурам. Потом – второго, третьего. Магазин был «Нано-здоровья», поэтому и все справочники были соответствующими.

– Ничего. Только по нано, – сказал он, откладывая последний.

– Модификаторы третьего уровня обычно означают воздействие на мозг и органы чувств, – начала вслух размышлять девочка. – Спирали обычно являются катализаторами. Простая «Спираль», «Двойная спираль»… Получается…

– Получается усилитель модификаторов ментального слоя. Бесполезная сейчас вещь, потому что таких у меня больше нет.

– Может быть, это не так. Ты же вколол «Генератор реальностей» достаточно недавно. Я слышала, что катализаторы хорошего качества зачастую накладываются даже на геммы, использованные в течение суток. Не обязательно строго одновременно. В любом случае, хуже тебе точно не будет.

– Хуже не будет, – кивнул Дрей. – Конец Заката. Тогда научились делать геммы, которые не гробили человека сразу.

Дрей смахнул остатки истлевшей материи, бывшей когда-то постельным бельем, с одной из коек и начал на нее укладываться.

– Сколько дней прошло с тех пор, как я последний раз спал на кровати, пусть даже на такой. Укладывайся на вторую, у нас три часа – и будем уходить.

Дрей, больше не раздумывая, снял колпачок с ампулы, которая была одновременно и шприцем, и вколол себе «Тройную спираль». Вряд ли он что-то терял. А любое подспорье в текущей ситуации ему не помешает.

После этого он посмотрел, улеглась ли девочка, и выключил фонарик.

…«Спираль» подействовала. Он так до конца и не понял, спал ли эти три часа или метался в бреду.

Потому что на этот раз видения следовали одно за другим.

Он наступил на «паука». Наступил специально – настолько омерзительным в этом сне-бреду ему казалось зрелище металлизированного членистоногого. Взрыв оторвал ему обе ноги.

Но во время своего следующего бреда он успел насладиться зрелищем собственной смерти, прежде чем погрузиться в новый бой.

Он швырнул в «паука» камнем. Бросок был точным, камень увесистым, а его скорость – достаточной, чтобы сбить «паука» с ног. Но не достаточной, чтобы выбить из него все его дроновые мозги. «Паук» взорвался, но Дрей уже спрятался за углом дома. Вертолет он подстрелил, так что наверх экзо больше не смотрел. Смотрел по сторонам, пытаясь уловить движение очередной «кобры». Змея-дрон так и не появилась. Вместо нее на дорогу вышли «доги». Оба сразу, пара. Дрей метнулся в сторону очень быстро, на мгновения опережая пули крупнокалиберного пулемета. Это было действительно быстро. Но очередь второго «дога» подрезала его прямо в воздухе.

И снова Дрей сумел насладиться видом пуль, пробивающих насквозь его грудь. Одна из них оторвала ему, уже мертвому, руку.

Дальше посмотреть не удалось, потому что для острастки оба «дога» выпустили ракеты.

И все это было лишь начало. Так, для затравки.

Дальше «Генератор реальностей», окончательно спевшись с «Тройной спиралью», начал уже полноценную демонстрацию. Невозможно стало даже теоретически представить, откуда «Генератор…» мог брать информацию, на основе которой формировал каждое следующее бредовое видение. А они были одно хлеще другого.

Против Дрея начали выступать дроны, о которых ему никогда не рассказывала девочка. О которых даже он сам никогда не слышал. Безумные комбинации худших ночных кошмаров.

На Дрея летели комары. Туча комаров. Каждый из них жалил пусть и не больно, но эти мини-дроны были явно начинены чем-то нервно-паралитическим. Хорошо, что рассчитанным на обычных людей, иначе он окочурился бы уже давно. Но их была туча. И каждый следующий укус делал его слабее. Скоро он просто перестал шевелиться – не мог, хотя и был еще жив. А «комары» все продолжали и продолжали его кусать.

Дрей в очередной раз приготовился «отделиться от тела» и насладиться со стороны еще одной собственной смертью, но это оказался не конец.

Он из последних усилий дотянулся до рюкзака, выдернул из него пробирку и вколол ее содержимое прямо себе в грудину. Боевой коктейль, один из немногих, имеющих длинное название. Он назывался среди знающих людей «Ты еще об этом пожалеешь».

И эта ампула действительно была у него в рюкзаке. Но вот ему совершенно не улыбалось попробовать ее использовать. Еще раз. Один раз пришлось, и он вспоминал об отходняке после того раза до сих пор. Вспоминал с содроганием.

Так или иначе, ампула его подняла. После чего он, наконец, придумал, как справиться с комарами – в мгновение ока соорудив какой-то факел из того, что попалось под руку, он начал отгонять комаров огнем. Это помогло. «Комары» были достаточно юркими, чтобы его укусить, но недостаточно – чтобы уйти от опаляющего огня. Все же они были ненастоящими, мини-дроны оказались медлительней природных аналогов.

Он умер в этом бреду, как и в десятке предыдущих. Прожил еще целую минуту и умер, задушенный крупной анакондой, чья керамическая чешуя так сильно терлась о его кожу, что он даже хотел умереть. А SinDolor не сработал – наверное, неизученное свойство комариных токсинов.

Дрон – циркулярная пила. Дрон – бумеранг, пару раз просто отрезавший ему голову, прежде чем экзо, казалось, отрастил прямо во сне глаза на затылке.

Дрон – шар, катающийся за счет внутренней кинетики, а оказываясь поблизости – превращающийся в плюющегося отравленными иглами ежа. Благо – легко застревающий в неровностях местности.

Дрон – иглометатель. Всего три иглы – субдрона. Попадая в тело, они только начинали свою работу, превращая внутренности в решето за короткие мгновения. А снаружи Дрей так и казался себе абсолютно целехоньким, даже уже когда падал мертвым.

Сотни сцен, схожесть которых была в одном – в конце экзо погибал. Раз за разом.

Но было и еще кое-что. Каждый следующий раз сцены становились все сложнее. Очень часто перед смертью Дрею удавалось изрядно потрепать «Паранджу». Но никогда – добраться до ее хозяина.

Зато он увидел серебряное сияние. В последней сцене.

Дрей сбил вертолет, почти на него не глядя. Закидал камнями пару «пауков». Отвлек одного «дога», пока расстрелял все зрительные рецепторы второго. Перехватил «кобру» прямо в воздухе и так шмякнул ее о стену, что она перестала шевелиться – видимо, создатели сдуру поместили ее мозг в голову. Это надо же было придумать – мозг змеи-дрона – и в ее голове.

После всего этого он увидел тень. Не человека – а его смутное очертание, но ему этого оказалось достаточно, чтобы начать стрелять.

Вот тогда-то он и увидел сияние. «Кольчуга», заслоняющая хозяина, выглядела просто прекрасно. И была очень эффективна.

А потом Дрей увидел летящие к нему ракеты – до места событий добралась еще одна пара «догов».

На это раз он не умер – а проснулся.

Три часа прошло, и его внутренние часы заставили его открыть глаза.

– Ты поспала? – Дрей включил фонарик и обнаружил, что девочка за ним наблюдает.

– Да, конечно. Я же понимала, что ты всего лишь бредишь. Мне кажется, или «Спираль» сработала?

– «Спираль», плюс «Генератор», да плюс сон. Убийственная комбинация. Одно хорошо – сон позволил «Генератору» прогнать намного больше вариантов, чем я бы успел воспринять наяву.

– И каков вердикт?

– «Паранджа» неприступна. Но я кое-как приспособился в своем бреду уворачиваться от наружного периметра. Если бы хозяин шел один, то мы бы его замотали, рано или поздно.

– Но он идет отнюдь не один. Даже до «Паранджи» еще надо пробиться.

– Это не входит в наши планы, – Дрей встряхнулся. – Пошли, пока твой «Багратион» не начал стонать на тему уменьшения наших шансов.

– Пошли, – легко согласилась девочка и спрыгнула с койки.

На улице уже светало. День обещал быть солнечным, но нежарким, что было приятно. Это не давало им никаких дополнительных преимуществ, потому что солнце светило как преследуемым, так и преследователям. Относительно этого ничего не изменилось за тысячелетия. Менялась добыча и менялись хищники. А солнце по-прежнему светило им всем.

Шансов это не давало, но Дрей привык довольствоваться малым. Маленькими радостями типа всходящего солнца – в том числе.

– Пробежимся? – спросил Дрей девочку, когда они вышли из бункера-киоска.

Илона пожала плечами:

– Давай.

Дрей в последний раз обернулся на магазин. При свете дня какие-то надписи перестали светиться и были не видны. Другие, наоборот, засверкали в лучах солнца. Последний слоган, который он увидел, прежде чем начал бег, был:

«Ваше бессмертие – единственный достойный объект ваших инвестиций».

Надпись сверкала у него в глазах еще несколько секунд, хотя он уже отвернулся, запечатлевшись на сетчатке. Наверное, в этой надписи тоже были использованы какие-то рекламные техники прошлого – больно долго очертания и смысл не могли выветриться из головы.

С другой стороны, поразмышляв на тему личного бессмертия пару минут, ни к чему утешительному он не пришел. Возможно, бессмертие и было. Но ему придется еще очень потрудиться, чтобы выжить и дожить до того времени, когда можно будет всерьез задуматься о том, прожил ли ты достаточно. С другой стороны – доля правды в этом была. Почти все последнее поколение умирало молодым. Сколько трупов осталось позади него в этом городе, но все это были молодые трупы..

Старшее поколение по-прежнему было легко определить, но все труднее по внешним признакам, а все чаще – только по манерам, изменившейся пластике движений и знаниям, пусть и обыденным, которые приходят только с годами.

Они бежали между одно- и двухэтажными домами. Бежали неторопливо и как-то, не сговариваясь, разделили зоны, за которыми следили. Дрей больше осматривал все то, что находилось справа и спереди, а Илона все время вертела головой так, что не оставляла без внимания левую часть улицы. Иногда девочка бросала взгляд назад.

Как бы доставщик ни хотел, но он не мог полностью полагаться на попутчицу, поэтому и он иногда поглядывал туда же, осматривая дома слева и косясь время от времени на дорогу, которую они недавно пробежали. У него создалось ощущение, которое он не стал проверять, что и девочка делала точно так же – дублировала его.

То, что кто-то кроме него контролировал окрестности, выискивая потенциальные угрозы, было непривычно для экзо.

– Так что ты думаешь? – достаточно неожиданно спросила девочка.

– О чем? – недоуменно ответил вопросом Дрей.

– Все о том же. О «Примирителе».

Дрей скосил взгляд на девочку:

– «Примиритель» – это что?

– «Примиритель» – это компонентный гемм, одним из носителей которого я являюсь, – терпеливо ответила девочка.

– А «Контроллер». Кого и с кем он примиряет?

– Он примиряет расу. Под эгидой чего он и создавался. Или под этим лозунгом, под этой вывеской, как угодно. Финальное примирение – и никто никогда больше не воюет.

– И расы тоже нет.

– Это уже мнение. А факт остается тем же – никаких больше войн.

– Ты сама-то в это веришь?

– Это мнение. Неважно, во что верю я – я всего лишь носитель. Важно, во что веришь ты.

Дрей не останавливался, хотя разговор и приобретал достаточно интересный оборот.

– Это почему? Почему так вдруг важна стала моя вера?

– Она была важна всегда, я думаю. Хоть кому-нибудь. Сейчас она важна для меня.

– И почему?

– Потому. Есть легенда. Так, не легенда – семейное предание, семейная сказка. Мне ее рассказывали. Не хочу пересказывать всю. Но вот суть: есть компонент и есть защитник. У каждого компонента – есть свой защитник. Пока у компонента есть защитник, компонент недоступен для злых сил. Когда компонент теряет защитника, он проигрывает партию. Если все четыре компонента теряют защитников, то наступает конец мира. Того мира, который есть сейчас.

– И где в этой легенде есть мое описание? С чего ты решила, что именно я стану твоим защитником?

– Защитником, хозяином, владельцем или спутником – это неважно. Важно, что я иду рядом с тобой.

Дрей решил сменить тему с той, которую посчитал слишком для себя расплывчатой. А непонятных и расплывчатых тем он не любил.

– А ты что-нибудь слышала о других?

– О других компонентах? Никогда. Никто в нашем роду никогда не знал ничего о других ветвях. Как ты понимаешь, их разделили, разбросали так далеко, как смогли. Или они разошлись сами, неважно. Важно другое, и это тоже есть в преданиях, что, по крайней мере, два из четырех компонентов всегда хотели, чтобы объединение свершилось. И искали возможностей. Это тоже передавалось из поколения в поколение. Я думаю, что если мне внушили, что надо прятаться, то им – что надо искать друг друга, искать хозяина.

– Почему бы тогда им не сделать хозяевами кого-нибудь из своих?

– Генетическое ограничение. Никто, даже близкие гены не подходят. Поэтому хозяином должен быть чужой. Для этого под «Паранджой» может стать большим разочарованием, если он окажется моим, пусть и очень дальним, родственником. Тогда для него – все насмарку. Только…

– Только?

– Только мне кажется, по его настойчивости, по тому, как он неудержимо рвется вперед, что у него уже есть все или почти все остальные элементы. Он проверил совместимость. Иначе бы не шел ва-банк.

Дрей пожал плечами.

– Может, он просто азартен. Да это неважно. Как-то не хочется проверять. Нам придется бежать очень далеко.

– На кон брошено слишком многое. Просто так не спрячешься.

Дрей еще раз пожал плечами и не ответил. Не любил он этого – разговоров, из которых нельзя было извлечь непосредственной пользы. Ему нравилось всходившее солнце. Этой ночью ему нравилось смотреть на Млечный путь и идти под его светом. Но говорить он предпочитал о том, где достать еду и как уйти от погони.

Сначала солнце подталкивало их в спины, и это помогало идти. Постепенно они отдалялись от мурашника.

Так было до полудня, но теперь жара начинала давать о себе знать. Невысокие дома все чаще перемежались лесочками и кусками незаросших еще полей. И это начинало их замедлять.

Вообще сейчас Дрей с особой осторожностью относился к любым открытым пространствам. Как бы много ни было людей у их загонщиков – но их не могло быть слишком много.

И преследователи не знали точно, где и искать.

Поэтому разумно было предположить, что прежде всего они постараются перекрыть любые открытые пространства – благо перекрыть их было проще всего. Достаточно пары глаз – и огромное поле, раскинувшееся на несколько километров в обе стороны, полностью под наблюдением. Такое как раз сейчас находилось перед ними. Оставалось выйти из леска – и они сразу становились как на ладони. И абсолютно ничего не могли с этим поделать.

– Если они успели кого-то выдвинуть за город, то здесь все должно быть перекрыто и под наблюдением. Слишком уж удобно, – заметила девочка.

– Да, только что делать-то? – Дрей наблюдал за далекой границей леса с другой стороны поля, но рассмотреть что-то отсюда было сложно. Даже если там кто и прятался, обнаружить часового можно было в случае, если он самоубийца. А так – сиди себе, не шуми и не сильно шевелись. Для такого расстояния этого достаточно.

– Слева дорога, – добавила Илона масла в огонь. – Еще не заросла. Идет вокруг города. За ней тоже могут наблюдать.

– Обходить справа – потеряем час-другой.

– Если пойдем напролом и обнаружим себя – через час все начнется сначала. За нами будет гнаться вся свора.

– Тоже верно. Тогда пошли. Направо и в обход поля.

Там, куда указывал Дрей, была разделительная полоса между полями. Когда-то ее посадили специально, а теперь она разрослась настолько, насколько успела. Не бог весть что, но под этим укрытием можно было проскочить незамеченным. Наблюдателю значительно сложнее будет углядеть кого-то за деревьями и разросшимся подлеском, чем в чистом поле.

Была одна сложность, над которой Дрей думал все те полчаса, пока они пробирались вдоль поля, прячась за любыми возможными укрытиями и вообще стараясь не вылезать на открытые пространства.

Сложность была в том, что, будь он гипотетическим наблюдателем, он бы занял позицию как раз где-нибудь в этой полосе. Во-первых, можно вести наблюдение и за этим полем, и за соседним. Во-вторых, если беглецы не пойдут в открытую, то можно будет их перехватить.

Дрей даже прикинул, где бы расположился сам. Он остановился и долго наблюдал вместе с девочкой за этим местом, но так ничего и не обнаружил. Либо он ошибался, либо караульные там оказались необычайно усидчивыми.

Около перелеска стоял дом. Теперь он обрушился, но раньше дом был большой, с пристройками, окруженный деревьями на прилегающей территории. Теперь все эти деревья и кустарник превратились в сплошную чащу, что помогло беглецам, позволяя зайти в зеленую полосу незаметнее.

Как ни осторожно они пробирались, девочка все же зацепилась рукавом платья за кусты барбариса и оставила хлопковый лоскуток на ветке. Она остановилась и, аккуратно просунув руку между колючими зарослями, выдернула обрывок платья.

– Суеверия? – хмыкнул Дрей, поджидающий девочку.

– Генный след. Если у них есть нюхач, то не хочется облегчать им поиск.

– Думаю, наших образцов у них и так более чем достаточно. – Дрей двинулся дальше. – Если они вообще этим озадачивались, то могли набрать их вдосталь.

– Ага. Но все же. Вероятность три четверти.

– На что? – Дрей не сразу настроился на смену темы.

– На то, что в конце лесополосы нас ждет засада. Или просто часовые, что было бы лучше.

– Да это я и без «Багратиона» скажу. Одна надежда, что у него просто не хватило людей, чтобы перекрыть все выходы из города.

– Все и не надо. Мы выходим на западе. Так или иначе – это все, что он мог сделать. Послать хоть сколько-то людей на перехват сюда, на открытые пространства. Пока остальные отдыхали.

– Да. Но вариантов нет.

– Кто спорит. – Девочка вытащила свой пистолет. Ладошка у нее была еще слишком маленькой для того, чтобы держать рукоятку взрослого оружия, но нелепо он у нее в руке не выглядел. Чувствовалось, что оружием ей приходилось пользоваться и раньше.

По краям зеленая полоса заросла подлеском и кустарником так сильно, что идти близко к полю было просто нереально. Посередине, наоборот, деревья были высокие и достаточно редкие, такие, что видимость была пусть и не как в чистом поле, но все же слишком хорошая.

Поэтому Дрей предпочел двигаться как раз в нейтральной зоне – там, где деревья еще не выросли достаточно высоко, чтобы задушить всю растительность под собой, но все же тени было достаточно, чтобы выдавить большую часть кустарника и подлеска. Так что можно было идти, не продираясь сквозь кусты и одновременно не опасаясь быть замеченными за сотни метров.

Они дошли до места, которое Дрей еще недавно упорно рассматривал, через четверть часа. Экзо снова остановился и прилег за деревом, махнув рукой девочке, чтобы она последовала его примеру.

Он решил, что лучше потеряет еще какое-то время, но не полезет в ловушку наобум. До леса, настоящего густого леса, оставалось пара сотен метров. Но это была обманчивая близость. Могло оказаться, что эти метры пройти будет тяжелее, чем предыдущие километры.

Он понаблюдал минут пять, но вскоре понял, что это бесполезно. Если часовые где-то и прятались, то делали это весьма профессионально.

Дрей взглянул на девочку, которая лежала рядом и тоже осматривала окрестности. Но Илона лишь пожала плечами и мотнула головой, давая понять одновременно и о том, что ничего особенного не видит и что идей у нее еще меньше, чем у доставщика.

Дрей наклонился к самому уху девочки и прошептал:

– Дальше иди сама. Средним ходом, сильно не торопись.

– А ты? Будешь ловить на живца?

– Нет, попробую пройти там, – Дрей оттопырил большой палец вверх. – Буду выше и чуть впереди тебя, так что не волнуйся. Если что, я замечу их первыми.

– По этим соснам не шибко попрыгаешь, – с сомнением в голосе произнесла девочка.

– Ничего, ничего. Я уже пробовал. Немножко – можно.

«Тем более что здесь далеко не только сосны», – добавил Дрей уже про себя.

Когда-то здесь вообще было больше берез. Но сейчас их выжало на окраины полосы, и центр действительно занимали высокие сосны, лазать по которым и вправду было бы нелегко.

Дрей больше рассчитывал на смешанный вариант. Где-то береза, где-то сосна, где-то дуб. Дубы вообще были бы предпочтительней. Но не было здесь дубов. Один-два на всю полосу, и те остались позади и, соответственно, в расчет не шли.

Экзо выбрал дерево, с которого ему было удобно начать. Все-таки березу. Толстенный ствол – березам вообще редко удавалось вырасти до такого состояния – позволял сделать его подъем относительно незаметным, а достаточно близко расположенные нижние ветви – еще и легким.

– Все, давай. Пережди минуту и топай вперед. Меня не высматривай, до контакта развиваемся поодиночке. А там – как пойдет.

Девочка кивнула, оставаясь лежать. Раз у нее была целая минута отдыха, то она предпочла еще поваляться.

Дрей поднялся, сделал несколько шагов, разгоняясь, и перешел на бег. Набрав скорость перед самым деревом, он почти бесшумно и внешне легко, лишь слегка коснувшись руками и ногами ствола, добрался до нижних ветвей березы. Но останавливаться не стал, пробираясь дальше. В какой-то момент изменил направление, перестал карабкаться вверх – вместо этого использовал какую-никакую набранную инерцию для того, чтобы перебраться, почти перепрыгнуть, на ближайшее дерево. Теперь уже сосну.

Никаких веток на этом уровне – всего-то метров пять над землей, у сосны, конечно, не было. Это был нормальный корабельный ствол, выросший в условиях сжимающейся, удушающей тени от соседей, так что все ветки были значительно выше.

Но именно на это доставщик и рассчитывал. Вернее, он, конечно, предпочел бы, чтобы и на соснах ветви росли пониже. А еще лучше, чтобы везде свисали веревки с узлами, за которые было бы удобно цепляться. И вообще замечательно было бы, если между деревьями протянули бы подвесные мосты. Только это были обычные деревья, а не сказочный лес эльфов.

Поэтому Дрей рассчитывал именно на такую сосну. Используя остающуюся кинетику своего прыжка, он зацепился за ствол, сделал несколько быстрых движений руками и ногами, взбираясь на него еще на метр повыше и одновременно забирая по спирали. Таким образом, он быстро оказался на метр выше и уже на другой стороне ствола.

Как только он понял, что находится в нужной точке, он прыгнул, с максимальной силой оттолкнувшись ногами от ствола и снова получая кинетический заряд, чтобы использовать его в дальнейшем.

В подобном методе передвижения, который ему немало приходилось практиковать в юношестве, была всего пара хитростей. Первая: нельзя было останавливаться, тогда можно направлять энергию движения в нужную сторону. Остановка на мгновение – и брать придется голой силой. Если же все время двигаться, перетекать, как волна, меняя лишь направление движения и при этом пользуясь стволами деревьев лишь в качестве направляющих, то сил много и не требовалось. Требовалось, правда, умение, которое досталось Дрею в обмен на сотни синяков, не раз сломанные руки и один раз даже перелом ноги при падении с вершины одной из таких сосен. Сосны вообще были самым сложным вариантом.

Но когда определенный навык был получен, то двигаться по верхушкам стало, в общем-то, не так уж и сложно.

Вторая хитрость была еще проще: надо было знать, куда стремишься. Сразу, еще до момента первого прыжка, знать, видеть и понимать, где находится финальная или хотя бы промежуточная цель краткого путешествия. И этой цели Дрей достиг меньше чем через десять секунд с того момента, как поднялся из-за дерева. Первой, самой нижней ветви сосны. Четвертой сосны по счету, или шестого дерева, на котором он оказался с начала броска. Сосна была одна из самых низких, еще, можно сказать, молоденькая сосенка. Она даже слегка заскрипела и закачалась, когда на ней оказался тяжелый чужеродный предмет. Но не слишком сильно. Не настолько, чтобы вызвать подозрения у потенциального слушателя.

Дрей более чем надеялся, что его молниеносная «перебежка» по деревьям осталась незамеченной. Просто не могло быть в потенциальной засаде достаточно глаз, чтобы одновременно следить и за полями, и за лесополосой, да еще и настолько внимательно.

Доставщик огляделся, благо что позиция для осмотра местности теперь была значительно более выгодная. Но по-прежнему не обнаружил ни малейших признаков засады или хотя бы маломальского караула. Посмотрел на девочку. Илона еще выжидала и, если и видела доставщика, то виду не подавала, то ли вживаясь в роль одинокой Красной Шапочки, то ли просто предпочитая сосредоточиться на поиске угроз.

Теперь он был достаточно высоко, чтобы не опасаться случайного взгляда часового. Лишь полный параноик мог осматривать не только окрестности, но еще и верхушки деревьев. Конечно, еще оставался шанс что чьи-то глаза могут просто среагировать на движение, но тут уж мало что можно было поделать. Хотя и на этот случай Дрей старался все время держаться восточной стороны деревьев или, по крайней мере, оставлять как можно больше преград между собой и глазами потенциального наблюдателя.

Второй рывок он сделал в глубь лесополосы, уходя пусть и в менее прикрытую область, зато туда, откуда его ждали меньше. И, соответственно, минимальной была и возможность, что за этим направлением наблюдают, тем более под таким углом.

Опять застыл, осматриваясь. За два рывка он продвинулся метров на пятьдесят вглубь, ближе к точке «идеальной засады». Но вновь не сумел заметить ничего, что могло бы подтвердить его подозрения.

Понемногу ему начинало казаться, что здесь никого нет. То ли он сам перехитрил себя, а преследователи вовсе и не думали высылать заслоны. То ли они просто не успели поставить их вовремя. То ли у них не хватило людей на все направления.

Он почувствовал, что девочка начала движение. Так или иначе, но игру, пусть и вхолостую, необходимо было завершить. И Дрей снова начал двигаться.

Этот рывок был короче и мощнее, чем предыдущие. Один длинный прыжок, начавшийся с сильного толчка ногами от того дерева, на котором он останавливался. Метров через пять перехват руками толстой ветки, расположенной чуть ниже. Доставщик воспользовался этой веткой, как турником, крутанулся и, не останавливаясь, перескочил на следующее дерево. Снова застыл.

Чем ближе он был к тому месту, тем осторожней становился. Но засады по-прежнему не было. Тихо, спокойно, чуть поскрипывают стволы сосен.

Подлесок в этом месте был тоньше, вообще полоса леса на какое-то расстояние сужалась – и это была еще одна причина, по которой Дрей именно здесь выискивал идеальное место для вражеского дозора.

Краем глаза уловил движение девочки, перебегающей от дерева к дереву. Пока еще метрах в тридцати позади него. Но двигаться ей было значительно проще, поэтому Дрей ожидал, что они сойдутся в некой абстрактной точке еще метров через пятьдесят. В месте идеальной засады, которое никто не занял.

Дрей подождал, пока девочка сделает очередную перебежку, и двинулся сам. Теперь его маршрут включал два прыжка, один ствол и еще одну ветку в качестве перевалочных пунктов и фиксацию на сосне даже чуть ниже, чем раньше. Пора было понемногу спускаться обратно вниз. И к событиям ближе, и к земле, на которую, рано или поздно, все равно пришлось бы спускаться.

Заварушка началась тогда, когда он находился в очередном коротком полете между стволом и веткой. Его руки были вытянуты в сторону ветки, за счет которой он планировал чуть изменить свою траекторию, лишь на мгновение зацепившись за нее и позволив инерции чуть развернуть его тело в нужном направлении. И в этот момент прозвучал выстрел. Очевидно, что стрелял не Дрей, ему было не до стрельбы. Что было еще интереснее, стреляли и не из засады. Стреляла девочка.

Дрей завершил маневр, усложнив его на пару элементов. Во-первых, за ветку он цеплялся уже одной рукой, потому что во второй держал пистолет. Во-вторых, акробатические упражнения теперь он проделывал вслепую, потому что глаза его в этот момент еще и еще раз обшаривали окрестности.

Засада все же была. И первой на этот раз ее обнаружила девочка. По банальной причине – сверху заслон было обнаружить еще сложнее, чем с поверхности. Где эта группа умудрилась раздобыть маскхалаты дозакатного образца, оставалось лишь гадать. Но они лежали в них, в летних лесных маскхалатах, и их не было видно. Совсем. До тех пор, пока они не начали шевелиться, увидев девочку буквально в тридцати метрах от себя. Засада была ровно в том месте, где доставщик и предполагал, и ему оставалось лишь корить себя за то, что он недостаточно внимательно присматривался к островкам подозрительно-яркой зелени в слишком затененном лесу.

Но кто мог предположить, что они найдут маскхалаты. Кто мог знать, что здесь окажутся не наемники, а вышколенные бойцы, которые, наверное, пролежали в этой засаде много часов, шевеля только глазами, осматривающими окрестности.

Девочка среагировала быстро. Достаточно быстро, чтобы не сделать ситуацию необратимой. Бойцы явно не ожидали увидеть ее здесь одну. Они могли начать стрелять, но у них явно была команда брать девочку только живой. Поэтому они замешкались на мгновения, прежде чем начать двигаться и пытаться заарканить добычу. Что дало Илоне возможность начать стрельбу. Когда Дрей вернулся к активному участию в событиях, она успела уверенно вывести из игры одного из бойцов. Половина обоймы за две секунды.

Илона считала все же значительно быстрее, чем кто бы то ни было в этом лесочке. Она выбила одного, но выбила надежными шестью пулями в различных частях тела. Четверо, что остались, укрылись за деревьями, и теперь шансы девочки достать еще хоть кого-нибудь стремительно снижались. Опытные бойцы не подставлялись. От дерева к дереву, все время под укрытием, в те моменты, когда дуло пистолета в руках девочки направлено в сторону другого.

Илона не стреляла, не видя возможности уверенного попадания.

Зато начал стрелять Дрей.

Посчитав, что забрался не слишком высоко, он просто отпустил руку, слегка оттолкнулся от своего насеста и начал падать пластом вниз. Ему очень не хотелось затянуть процесс до того момента, когда чужие бойцы схватят девочку и ему придется продолжать стрельбу с большей осторожностью.

Первые две пули пробили головы бойцов, пройдя сверху вниз, возможно, даже уйдя потом куда-то в тело. Это было уже неважно. От прямого попадания в голову ни экзо, ни нано еще ничего не придумали.

Оставшиеся двое среагировали все же быстрее, чем он ожидал, еще раз заставив Дрея удивиться их проворству. Каждый из них успел выстрелить и даже попал бы. Но экзо не собирался отдавать дело на волю случая. Как раз для таких резвых у него был еще один маневр: за доли мгновения до того, как нано перевели стволы в его сторону, он зацепился рукой за короткий обрубок ветки – просто слишком длинный сучок на стволе сосны – и снова поменял направление движения.

Но не перестал стрелять.

На третьего он потратил три патрона. Хотя и одного бы было достаточно.

Приземлился, прокатился по земле и завалился за толстое дерево, готовясь к более затяжной перестрелке с последним.

Не пришлось – ситуацией воспользовалась девочка, выпустив оставшуюся половину обоймы в нано, пока тот повернулся в сторону Дрея и ослабил внимание, которое изначально целиком предназначалось только ребенку.

– Защитник, говоришь? – пробурчал Дрей, вставая на ноги и отряхиваясь. – Скажи, зачем тебе еще и защитник?

– Чтобы меня защищать. Я еще маленькая, – преисполненным серьезности голосом ответила Илона. – Они успели нас сдать.

– Как? – удивленно спросил Дрей. Предположение поначалу показалось странным, с учетом того, как быстро все произошло. Не было у этих бойцов ни малейшего шанса провести переговоры с базой. Только если они заранее вычислили их приближение. Но тогда они не вели бы себя так глупо.

Девочка показала на висевшее на шее одного из убитых подобие рации, с огромной мигающей красной кнопкой и полным отсутствием каких бы то ни было других средств управления.

– Обратная кнопка? – спросил Дрей.

– Мигает же, – полуутвердительно, полувопросительно сказала девочка. – Наверное, держали все время нажатой. Когда началась стрельба, опустили. Представляешь, как он их вышколил без всякого «Примирителя»? Лежали несколько часов как минимум. Даже не шевелились, да еще и держали нажатыми кнопки. На случай, если их убьют, чтобы хозяин все равно узнал то, что хочет знать.

– Да… При таких талантах зачем ему еще и этот гемм? Мы вернулись к тому, с чего начали. Сколько у нас времени?

– Полчаса, не больше. Потом здесь будет людно. Как и во всех окрестностях. Думаю, что стрелять мы начнем минут через десять, но это будут маленькие группы. В кольцо нас зажмут через полчаса.

– Варианты?

– Бежать быстрее, чем они.

Дрей кивнул. Этот вариант его вполне устраивал.

Ночной отдых им сильно помог. Может, Дрею и не удалось полностью восстановиться, но он все равно чувствовал себя значительно лучше, чем в тот момент, когда они выходили на окраины мурашника.

Они бежали по настоящему лесу, огибая деревья, перепрыгивая через их корни и стараясь не зацепиться за колючие кусты. Бежали действительно быстро. По крайней мере, Дрей разогнался так, что в итоге ему пришлось чуть сбавить темп – девочка впервые перестала за ним успевать.

Ему нравилось нестись вот так, между деревьями, не жалея сил. Если бы не очередная попытка уйти от погони, он был бы почти счастлив.

– Три минуты… до контакта. – Илона говорила на выдохе, стараясь не сбивать дыхание, и так достаточно тяжелое.

– Вероятность?

– Либо «Багратион» сошел с ума, либо почти сто процентов. Не… надейся. Так и будет. Звезды… сошлись. Карты… легли.

– Тогда беги еще быстрее, девочка. – Дрей чуть-чуть прибавил ходу, но сразу почувствовал, что Илона отстает. Сказывался возраст, и с этим ничего нельзя было поделать. Она просто не могла быть наравне с Дреем по уровню общей подготовки.

И Дрею пришлось вновь сбавить.

Все его инстинкты говорили о том же, что предсказывал «Багратион». Грамотно организованная засада в нужном месте. Полный контроль прилегающей территории. Целых пять бойцов-нано в одном «секрете». При этом: невозможность предсказать, что они выйдут из пригородов именно в этом месте. А значит, таких дозоров по окрестностям должно быть разбросано еще немало. Пусть основная группа по-прежнему отстает от добычи, но если здесь, в паре километров от места последней схватки, есть еще хотя бы пара таких групп, то они могут почти полностью нейтрализовать их передвижение. Даже не входя в плотный контакт.

Он стряхнул бы преследователей. Как-нибудь, но стряхнул бы. Но не с девочкой, бегущей позади, на шаг сзади и слева от него.

– Там впереди будет… горячая зона. Сильно горячая… – Дрей сначала хотел было заставить девочку замолчать, чтобы она берегла дыхание, но она еще никогда не раскрывала рот просто так, чтобы поболтать. Поэтому ее стоило выслушать и в этот раз.

– …Уже сейчас начинает щелкать, если ты заметил.

Дрей кивнул, щелкать начинало, это правда. Да и о зоне этой он знал. Именная зона – «Страж Святынь». Дрей даже знал историю ее возникновения.

– Знаю. Двадцать с чем-то километров до черты ущерба экзо. Зона «Страж Святынь». Название дали, как ни странно, именно те, кто и расстарался эту зону создать. Секта ожидания второго прихода. Объявили, что сын божий придет со дня на день, и собрались его встречать. Больше десяти тысяч человек. За месяц построили целый комплекс деревянных храмов, часовен, молелен и тому подобного. И ждали высокого гостя буквально с минуты на минуту. Власти зачем-то решили всю эту лавочку прикрыть. Представляешь, тогда еще были власти! В ответ получили взрыв тактического заряда. Вся секта полегла и полсотни тысяч людей, просто живущих в окрестных городках. Сколько потом сгнило от радиоактивного заражения никто не считал. Секта успела распространить заявление, что считают эту меру единственным методом защитить святыни от грязных лап неверующих. А заодно – очистить паству от скверны перед приходом Сына Его.

– Так и было. Насчет грязных лап – это ты хорошо подметил. Сектанты использовали максимально грязную бомбу, какую нашли. Вроде как для того, чтобы на святое место вообще никогда и никто не пришел без приглашения. – Илона сделала паузу и потом спросила: – А чего ты разболтался?

– Извини. В кровь пошли боевые гормоны. Иногда это так сказывается. Болтливость. Я собирался обойти ее севернее.

– Ну-ну. – Девочка не стала продолжать.

Лес был ровным. Не слишком густым, но и полян или прогалин не было. Деревья сменялись другими деревьями, и беглецы уходили от города все дальше и дальше.

– Контакт, теперь в любое мгновение. – Еще один кассандровский прогноз Илоны заставил Дрея поудобнее перехватить автомат и снять его с предохранителя.

Он пытался осматриваться, но все же сначала услышал выстрел, а уже потом заметил новую группу бойцов владельца «Паранджи».

Пуля не попала, да и вряд ли бежавшие им наперерез пытались попасть. Скорее вспугнуть. Если вообще стреляли в их сторону, то целились по верхам, чтобы ни в коем случае не задеть товар.

Еще трое. Похоже, соседний дозор, успевший на перехват раньше других. А другие будут, сейчас уже не было сомнений.

Эти приближались слева, двигаясь наперерез беглецам, но явно не успевая к абстрактной точке перехвата вовремя. Поэтому они и начали стрелять, надеясь сбить экзо и его товар с дыхания. Отвлечь. Замедлить и заставить попасть в быстро стягивающуюся сеть.

Девочка сместилась вправо. Движение было настолько органичным, как будто бежали не два человека, познакомившиеся прошлым днем, а слаженная боевая группа. Теперь левый сектор был полностью свободен для того, чтобы Дрей начал стрелять.

До боевиков нового кандидата в диктаторы было больше двухсот метров. В лесу. Поэтому вероятность успешного выстрела Дрей оценивал не просто как низкую, а как ничтожно малую. И не стрелял, просто продолжал бежать.

Одно движение девочки, плавное перемещение с одной стороны на другую было более полезным, чем выпущенная обойма. С одной стороны, она провоцировала загонщиков начать стрельбу. Попасть – не попали бы, но скорее всего, замедлили бы бег. С другой – ее перемещение не могло остаться незамеченным и понималось однозначно. А значит, боевики тоже должны были опасаться, что Дрей начнет стрелять. И опять же – замедлить бег.

Ненамного, но замедлить. Может, девочка отыграла этим движением пару шагов, может – десяток-другой метров. Неважно, все равно это было сделано красиво.

Экзо прикинул, что в точке максимального сближения между ними и загонщиками останется метров пятьдесят, если только он немедленно не отклонится от курса и не сменит направление на северное. Что, в свою очередь, резко повышало шансы на скорую встречу с другой командой, а то и не одной. Поэтому он просто бежал дальше, даже не оглядываясь на постепенно остающихся за спиной преследователей. Он ждал, ждал именно момента максимального сближения, прежде чем начинать что-либо предпринимать.

Было очевидно, что просто убежать от них не удастся. Может быть, эти бойцы бегали и похуже Дрея, но уж никак не хуже девочки. Да это было не так и важно – важнее было то, что как бы медленно они ни бежали, иметь их на хвосте было достаточно, чтобы очень скоро собрать вокруг себя всех, абсолютно всех преследователей. Поэтому он бежал. Впереди оказалось поваленное дерево, толстое, лежавшее давно и уже заросшее мхом. Он прыгнул с разбегу и перемахнул через него, не останавливаясь. Лишь мгновением позже, когда уже приземлялся, подумав о том, как через гниющий ствол переберется девочка.

Девочка перебралась. С той лишь разницей, что для простого прыжка препятствие было все же великовато, поэтому ей пришлось прыгать ласточкой, приземляться на руки и перекатиться кубарем несколько раз, прежде чем продолжить бег. Но все это она проделала, ни на секунду не остановившись, одним плавным, непрерывным движением. И уже бежала дальше, восстановив привычное расстояние между ними в тот же момент.

Сто метров до бойцов. Эти тоже были нано. И тоже просто великолепные экземпляры вида. Глядя на таких, можно было легко понять, почему половина выжившего человечества, или почти половина, допустила в свою кровь чужеродные по сути организмы.

Рослые, статные, бегущие размашисто и уверенно. Ни на секунду не сомневающиеся в том, что через очень короткие мгновения они достигнут результата, которого от них ждет хозяин. Даже несмотря на весь предыдущий печальный опыт общения с доставщиком, о котором они не могли не знать.

Шестьдесят метров. Дрей схватился левой рукой за ствол относительно молодой осины, воспользовавшись им как шестом, и развернулся на сто восемьдесят градусов. Но при этом не остановился – просто теперь он бежал навстречу врагу, а не от него.

Единственное, что в этом случае было на его стороне – это эффект неожиданности. Заработал «Логик подворотни», хоть и в коротком режиме. Дрей прочертил для себя невидимую линию, большой круг на поверхности, внутри которого должно было произойти столкновение. Он еще не добежал до осины, а уже помнил расположение каждого дерева, и «Логик» просчитал все сквозные прострелы на этом расстоянии, равно как и веер наилучших траекторий, позволявших постоянно иметь между большей частью тела экзо и нападавшими какое-нибудь препятствие. Дерево чаще всего.

Первого он сбил короткой очередью, снизу вверх. Пуля в живот, вторая почти разорвала горло и третья вошла в голову, теперь уже не оставляя наноботам ни малейшего шанса залатать хозяина.

Девочка, чуть ли не впервые, отстала, но на это Дрей тоже рассчитывал. Она не успела среагировать на изменение направления и пробежала еще десяток метров, прежде чем остановилась, укрывшись за деревом.

Это были хорошие бойцы, но у них просто не могло быть такого инструментария, какой был у доставщика. Иначе они давно были бы не бойцами, а занимались бы чем-нибудь более прибыльным.

Второй и третий начали стрелять, и Дрей, по подсказке «Логика», выбрал траекторию уклонения, на мгновения скрывшись за стволами деревьев, но одновременно еще больше приблизившись к врагу. Это был, как считал Дрей, недостаток гемма – он всегда предлагал наиболее контактные варианты. Но сейчас доставщика это вполне устраивало.

Одна из пуль содрала кору с сосны за долю секунды до того, как из-за нее выскочил Дрей. В двух метрах от одного и в десяти – от второго. Выстрелил он как раз во второго, одновременно прыгая, отталкиваясь обеими ногами от слегка наклоненного дерева и всем телом обрушиваясь на того, что был поближе.

Девочка вышла из-за укрытия и шла к ним, широко шагая и размахивая руками. В правой у нее был пистолет. Поэтому вид это движение создавало достаточно грозный.

Боец, на которого свалился Дрей, не упал – лишь пошатнулся. Что-что, а мышц у него хватало, так же как и реакции, чтобы начать бить Дрея практически сразу. Первый удар кулаком в челюсть заставил Дрея слегка замедлиться, и он получил еще два удара в живот.

Только доставщик не собирался устраивать кулачный бой. Он упер пистолет куда-то в тело нано и начал стрелять. Непрерывно, стараясь перемещать ствол, не оставляя его на одном и том же месте. Пока нано не ослаб достаточно, чтобы упасть. Лишь после этого Дрей выстрелил ему еще раз – в голову.

Новые расы гибли крайне неохотно. Но не были бессмертными. И Дрею напомнила об этом пуля, вонзившаяся в его плечо.

Второй боец. Нет, доставщик не промахнулся, но его выстрел не был смертельным, и пока он разбирался с одним, второй слегка оклемался и вновь взялся за оружие. Из груди у него хлестала кровь – была явна задета артерия у самого сердца, но он еще жил. Так что бой завершила девочка. Продолжая шагать в их сторону, она подняла руку с пистолетом и начала стрелять – по выстрелу на один шаг. Выпустила всю обойму за двенадцать шагов.

– Насколько плохо? – спросила она, подойдя поближе.

– Сейчас перевяжу. Мелочь. Но надо где-то укрыться и восстановиться. Иначе нас вымотают.

– Укрыться удастся нескоро.

Дрей кивнул.

– Забери у них рацию. Я перевяжу руку, и уходим.

– Ты женат? – неожиданно спросила девочка.

– Это ты вовремя, – нашел в себе силы улыбнуться Дрей.

– И все-таки?

– Ну, в церковь не ходили…

– Она красивая?

– Очень! Только не она, а они. Мы живем втроем. У меня две подруги – они близнецы. Мы познакомились… Впрочем, это долгая история. И не для твоего возраста. Слишком рано тебе слушать такие истории.

Девочка задумчиво посмотрела на пистолет в руке, из дула которого еще шел легкий дымок. На труп нано, которого она только что убила. Потом наклонилась и выдернула из нагрудного кармана покойника рацию – как ни странно, но целую, хоть и всю в крови. Посмотрела на кровь на своей руке. И только после этого произнесла:

– Рано. – В ее голосе была самая нейтральная интонация, которую когда-либо слышал Дрей. Запихнув рацию в карман куртки, она начала обшаривать тело второго убитого. – Рано так рано. Но обещай мне, что познакомишь меня с ней… с ними то есть. Я очень хочу познакомиться с подругами парня, который умеет так обнимать осины.

Глава восьмая. Убежище

…Вы думаете, что сильны. Но ваша сила – лишь тень той мощи, что понадобится человеку, когда он хоть на немного отойдет от той пещеры, в которой провел всю свою жизнь. Вокруг которой влачил жалкое существование весь его род.

Вы думаете, что бессмертны. Что десятилетия генетической гонки позволили вашему телу выживать в любых условиях. Останьтесь без воздуха, останьтесь там, где сила притяжения в десятки раз больше чем та, к которой вы привыкли. Пройдите по дну океана. Встаньте и посмотрите на свет ядерного взрыва. Попробуйте выжить там, в тех местах, хотя бы секунды, и тогда говорите о силе и бессмертии.

Ничто, никакие осознанные достижения и неявные генетические прорывы до сих пор не подготовили человека к действительному выходу из колыбели. Никто, ни экзо, ни нано, не готовы выйти за Пределы. Пока они только готовятся, все еще находясь в яслях. И будут готовы еще нескоро.

Библия Экзо

После подписания Манчестерского протокола большинство международных корпораций были уничтожены. Никто не мог удержать под контролем множество филиалов без возможности личного присутствия. Было лишь две корпорации, которые еще держались. Но и их контроль над отделениями давал сбои.

Сектор Обь-ЦЖА17. Один миллион базовых людей. По два миллиона нано и экзо нулевого поколения. Местные филиалы «Нано-здоровья» и «Генной логики» настолько внимательно прислушались к призывам руководства «уничтожить конкурентов», что начали уничтожать их физически.

«Война за клиента» превратилась в гражданскую войну в секторе, в войну с участием тех самых клиентов. Нано обвинили «Генную логику» в распространении вируса веерного гриппа. Экзо обвинили «Нано-здоровье» в появлении у уличных банд невероятных способностей, которые они использовали при совершении десятков ритуальных убийств.

Силы правопорядка были сметены в течение суток. Дальше сектор жил по своим законам. Вернее, нано жили по одним, а экзо – по другим. В этой войне стреляли. В этой войне на волю были выпущены все доступные филиалу «Генной логики» болезнетворные культуры и все боевые отравляющие вещества, которые были в распоряжении филиала «Нано-здоровья».

Увещевания из штаб-квартир обеих корпораций не помогли. Никто не хотел слушать. А кто хотел, уже ничего не мог сделать. Это был восьмой день творения – день, когда человек сотворил себе врага. Вернее уже не человек – расы экзо и нано. Базовой расы в секторе к тому моменту не осталось.

Когда закончился период, зафиксированный в хрониках, в секторе насчитывалось пять тысяч нано. Об экзо статистика молчала. На этом летопись прервалась. Кто-то победил, кто-то проиграл.

Притчи Заката. Притча восьмого дня. Библия Экзо

Их просто выдавливали к границе зоны. Выдавливали не специально, никто из преследователей и в мыслях не допускал попытки испортить товар. Но неумолкающая рация в кармане у Илоны и точно такая же, засунутая в куртку Дрея, говорили об одном и том же – их загоняли.

И единственным путем отхода оставалась зона. То, что преследователи считали непреодолимой преградой, доставщику и девочке пришлось временно считать убежищем.

В радиусе десятиминутной досягаемости от них было несколько групп. В получасе бега – еще десяток. И основные силы тоже вовсю спешили к месту событий.

Поначалу Дрей надеялся просто углубиться в зону чуть дальше, чем стоило бы, потом выйти по широкой дуге где-нибудь севернее. Но с каждой следующей минутой бега эти планы казались все более призрачными.

Дрей выдернул из рюкзака фляжку с водой и таблетки. На бегу сорвал обертку и, не прожевывая, проглотил одну. Вторую передал Илоне. Сначала таблетку, потом воду.

– Что это?

– Помогает при облучении. Хоть что-то. – Дрей отобрал фляжку обратно, засунул ее в рюкзак и восстановил темп бега. – Скоро будет еще хуже. Тут, конечно, уже не так, как было сразу после взрыва, но и сейчас не сахар. Еще пяток километров глубже в зону, и мы засветимся так, что потом не отмыть.

– Придется. Какие еще варианты?

Дрей промолчал. Вариантов больше не было. Преследователи боялись своего хозяина больше, чем радиации, поэтому не отставали. Так что – или бежать в глубь зоны, или останавливаться и принимать последний бой. С боем Дрей хотел бы чуть-чуть подождать, хотя и рассматривал этот вариант как весьма возможный уже в ближайшей перспективе.

Местность вновь изменилась. Нет, это не было вызвано действием радиации, просто они попали в обширную промышленную зону, раскинувшуюся на многие километры. Никаких следов разрушений от взрыва – если бы они присутствовали, то бежать куда-либо было поздно. Смертельная доза облучения остается смертельной и для экзо.

Здесь же до точки «невозврата» было еще далеко. Но щелчки в левом ухе, раздававшиеся все чаще и чаще, заставляли Дрея нервничать. Такие заходы в зону еще никому не прощались. И мутация, которая сейчас была у всех экзо, пусть и в разных вариантах, предупреждала об этом. У Дрея это была слуховая галлюцинация, выражающаяся в треске в левом ухе – полном аудиоаналоге звука от древнего счетчика Гейгера.

Надо было выбираться. Или закапываться поглубже. Но только не оставаться здесь, где не было никаких шансов ни отбиться от преследователей, ни защититься от радиации.

Они увидели мелькание бегущей группы одновременно. Далеко, больше двух километров, поэтому, вполне возможно, их даже не заметили. Экзо залег, положив поудобней автомат.

Девочка легла чуть позади.

Нано бежали вдвоем. Слишком маленькая группа для того, чтобы остановить экзо, но вполне достаточная, чтобы его задержать. Людей у будущего владыки мира было много, но не настолько, чтобы суметь перекрыть беглецам все пути. Вдобавок за последний день их количество весьма подсократилось.

Девочка шевельнулась:

– Нам нельзя ввязываться. Если мы ввяжемся, другие группы будут здесь раньше, чем мы закончим.

– Тогда не будем ждать, – бормотнул Дрей и снял предохранитель с автомата.

Автомат не подходил. Старый добрый АКС, но добавочные знаки «74-У» на конце все портила. Это оружие было идеальным для коротких уличных схваток, но никак не для снайперской стрельбы на дальние расстояния.

«Тоннель сокола», начав действовать, моментально приблизил то место, где бежали нано. Их какое-то время не было на виду, они как раз скрылись за зданием, но еще не появились из-за него.

Дрей приготовился. Слишком далеко, чтобы стрелять прямо в цель, поэтому он открыл огонь раньше, чем кто-либо появился из-за укрытия. Один выстрел, потом короткая очередь – два выстрела, потом еще один.

Автомат не годился для такой стрельбы. Просто не годился.

Относительный успех достался только одной пуле из четырех – она почти разорвала плечо второго вынырнувшего из-за угла нано. Остальные разлетелись слишком далеко. Вторая выбила кусок бетона из стены в паре метров от цели, результаты двух оставшихся вообще остались невидимыми.

В тот момент, когда первый из двух нано только выскочил из укрытия, доставщик уже переместил огонь чуть дальше, по пути их наиболее вероятного следования. Странным образом сработал «Генератор реальностей». Гемм должен был перестать действовать, но сработал какой-то остаточный эффект от него, нарисовав Дрею картинку, куда и как будут двигаться преследователи на целые секунды вперед.

Вернее даже не картинку, а целый веер картинок – с предположительной вероятностью каждой из них. Все это было сложно, но экзо быстро все для себя упростил, вычленив общие элементы из каждой «реальности» и послав пули во все наиболее вероятные места их успешного попадания.

Так что, когда пуля попала во второго нано, почти о половине выпущенных пуль можно было забыть – они были предназначены для встречи только с ним. Были и такие, которые могли достаться как первому, так и второму, но их было мало.

Четырнадцать патронов были использованы, четырнадцать пуль полетели наперез траекториям движения преследователей.

Но цели достигла лишь еще одна, ударив первого нано в живот.

– Уходим, – Дрей начал подниматься одновременно с падением обоих противников на землю. Девочка последовала за ним.

Рация снова заговорила, но теперь голос обращался непосредственно к ним:

– Дрей. Дре-е-ей! Тебя ведь так зовут, профи-экзо? Поговори со мной, от разговора еще никто не умирал.

Это был голос, который Дрей боялся услышать в эфире больше всего. Рация ему была нужна, но он не знал, насколько долго сможет сдерживаться. Это был лучший переговорщик, которого когда-либо встречал Дрей. А этого ведь он даже не встретил – и хозяину «Паранджи» приходилось пользоваться только голосом, чтобы добиться эффекта. Дрею не хотелось даже думать, на что способен его враг при личном контакте.

– Дрей, ты понимаешь, что девочка умрет, если ты поведешь ее дальше? Ты ведь не для того прячешь от меня товар, чтобы его испортить? Не думай, что если товар испортится, то я забуду о тебе. Наоборот…

Договаривать собеседник не стал. В одном последнем слове и так уже слышались все муки ада.

– Мое имя Лир. Иногда меня зовут Король Лир. Но понимают, что это значит, только образованные люди. Их ведь так мало осталось, тех, кто хотя бы умеет читать. А тех, кто пользуется этим умением, еще меньше. Я бы исправил это. Очень быстро бы исправил. Но ты мне мешаешь, экзо. Почему?

И снова наступила пауза. И снова – в последнем слове слышался такой мощный упрек, что Дрей даже замедлил бег, начиная задумываться, почему такой замечательный человек так сильно его не любит.

В этот момент послышался треск. Илона разбила свою рацию о стену ближайшего корпуса и теперь тянулась за той, что была в куртке у Дрея. Доставщик ей не мешал.

– Подумай, мы могли бы все это исправить. Все, наши с тобой отношения и отношения людей в этом мире. Легко могли бы исправить…

Рация замолчала. Вторую Илона выбрасывать не стала, лишь вывернув рукоятку громкости на минимум. Послышался щелчок, и рация выключилась.

– Волнуется, – бесстрастным голосом произнес Дрей.

– Да, – Илона перешла на шаг сразу вслед за Дреем. – Видимо, и его людям не хватает «Примирителя», да? Без полного подчинения лишь единицы готовы переться в глубь активной зоны.

Дрей лишь потряс головой, так сильно теперь трещало в ухе. К сожалению, это был не тот звук, который убавлялся по желанию. Да и не рассчитана была эта мутация на регулировку звука. Подразумевалось, что любой экзо в здравом уме и твердой памяти, заслышав этот треск, побежит из такого места сломя голову.

– Что нам-то делать? – спросил Дрей. – У них хотя бы какой-никакой выбор есть. Либо прогневить начальство, либо залезть под трещотку. А нам что? Мы уже здесь.

– Зарыться и переждать.

– Зарыться и переждать, – повторил Дрей слова девочки, одновременно оглядываясь вокруг.

Бараки. Разваливающиеся корпуса заводов. Кое-где еще даже рос бурьян, хотя на большей части территории его вытесняли многолетние растения.

Судя по типу этих построек, здесь не могло быть глубоких подземных этажей. Не должно было быть. Территория обширная, строения невысокие. Когда здесь строили, то, в отличие от мурашника, не сильно заботились об экономии места.

Дрей взглянул на остатки толстых труб, когда-то плотно обложенных теплоизоляционным материалом. Сейчас от него остались лишь куски в некоторых местах, и все. Если даже трубы не зарывали под землю, то говорить о надежном подземном убежище не стоило.

– Но придется все же поискать, – сказала Илона. Все это время ее взгляд следовал за взглядом Дрея, и он так и не понял – это снова проявляются ее задатки спонтанного ридера или просто природная проницательность.

– Да, поискать придется. – Казалось бы, простая перестановка двух слов, но смысл фразы поменялся в корне.

Они зашли внутрь ближайшего здания. Прошли его насквозь, рискуя в любой момент остаться под руинами – настолько непрочным все здесь выглядело. Таким непрочным, что даже понимание малости шансов на то, что все обвалится именно сейчас, не помогало успокоиться.

Ничего. Ни люка в полу, ни шикарной лестницы на нижние, подземные этажи.

Следующее здание мало чем отличалось от предыдущего. Когда они вышли, Дрей повернулся и чуть ли не впервые посмотрел в глаза девочке:

– Надо решать. Даже с таблетками у нас осталось не более получаса, а потом мы начнем харкать кровью прямо здесь. Надо решать. Возможно, тебе стоит сдаться. Возможно, я не прав, и то, что предлагает Лир – не самый худший расклад, ни для экзо, ни для нано.

– Раз у нас есть полчаса, то потрать их с пользой, защитник. Давай искать. Когда начнем харкать, тогда и поговорим об отступлении.

Дрей кивнул и оторвал взгляд от девочки. Еще раз оглянулся.

На небе было ни облачка, но как-то здесь, в этой забытой промышленной зоне, в месте под названием «Страж Святынь», безоблачное небо не радовало.

Ни ветерка. Все замерло и ждало их решения. Его решения. Ни единый камень не отвалился от зданий. На деревьях, которые здесь кое-где росли, не шелохнулась ни одна ветка. Пригнувшаяся к земле трава на кургане даже не дрожала – настолько было безветренно.

Дрею показалось, что место просто ждет, когда он почувствует не только щелчки в ухе, но что-то большее, какие-то более вещественные доказательства того, что щелчки Гейгера – это не просто так. Что этим нельзя пренебрегать. Что он никто в этой зоне. Что зона владеет им.

Мысли Дрея остановились, и он вернулся взглядом к пригнувшейся траве. Вернее, к кургану, на котором она росла.

– Курган. Надо проверить.

– Согласна, курган здесь ни к месту.

Эта насыпь походила на те, в которых раньше зарывали огромные контейнеры с нефтью или продуктами ее переработки. Это было бы не самое лучшее убежище, внутри огромного вонючего контейнера, но сейчас Дрей был согласен и на такое.

Они прошли несколько сотен метров до потенциального убежища и поднялись по пологому склону. Здесь Дрея ждало некоторое разочарование – ожидаемого люка не оказалось. Курган выглядел просто как насыпь, не более того.

Дрей огляделся. Две вещи оказались для него еще более неожиданными. Во-первых, вдалеке он обнаружил еще несколько подобных курганов, как две капли воды похожих на этот. Во-вторых, вместо люка на вершине он увидел дверь, металлическую дверь, больше похожую на шлюз, которая располагалась с другой стороны насыпи, у самой земли.

Он кивком показал девочке на дверь и начал спускаться вслед за ней.

Когда они оказались перед входом, оправдались его опасения. Эта дверь не была простой. Прежде всего, она выглядела закрытой наглухо. Вдобавок не было никаких видимых возможностей для того, чтобы хоть как-то ее открыть. Ни ручек, ни штурвалов, ни замочных скважин или навесных замков. Просто сплошная металлическая перегородка.

Илона подняла руку и указала на кодовый замок, встроенный в косяк, тоже металлический. Это было хоть что-то.

– Он давно уже должен перестать работать, – с сомнением в голосе сказал Дрей.

– Из того, что я вижу, это курган позднего Заката. Его делали либо после взрыва сектантов, либо незадолго до. Так что при тех технологиях замок может работать и вечно, если только строители хотели, чтобы так случилось. Возможности у них были.

Дрей пожал плечами, подошел к панели и наугад ткнул в несколько клавиш.

Совершенно неожиданно для него раздался неприятный сигнал, однозначно свидетельствующий, что кодовый замок вполне даже работоспособен. В то же время сигнал говорил, что толку им от чудес технологий Заката было мало. У них не оставалось времени, чтобы попробовать подобрать даже простейшую комбинацию. А здесь ей и не пахло.

Илона подошла поближе и достаточно уверенно обтерла рукавом куртки пыль с самой панели и всей поверхности вокруг нее.

Дрей обернулся, посмотрел на соседний, самый ближайший из курганов. Увидел, что такой же, очень похожий вход есть и у него. На мгновение включился «Тоннель сокола», и в сильном увеличении доставщик быстро убедился, что и у того входа все то же самое: глухая металлическая дверь и кодовая панель сбоку. Ничего больше – ни щелей, ни поломок, ни гостеприимно оставленных незакрытыми створок шлюза.

Дрей повернулся обратно и посмотрел на девочку.

– Здесь не пройти, – сказал он. – Двигаемся дальше. Может, у какого-то из этих курганов дверь окажется открытой. Или найдем что-нибудь другое.

– У нас минут десять, – грустно сказала девочка. – Меня уже подташнивает, скоро начнет рвать. Либо мы скроемся, либо я не смогу восстановиться.

– Тем более не будем здесь стоять, – Дрей уже начал поворачиваться, но девочка схватила его за рукав.

– Подожди. Тут есть надпись, смотри.

На косяке, прямо над панелью замка, несмываемыми чернилами коряво было написано:

Follow the Moon

Нано-здоровье.

И чуть ниже, другой рукой, более твердой, следовало продолжение:

…and wait for the Sun

Генная логика.

Причем вторая надпись была написана уже не чернилами или фломастером, а просто выцарапана на поверхности металла, выцарапана настолько глубоко, что была видна ничуть не хуже чернильной.

– И что? – Дрей задумчиво уставился на надписи. – Я рад, что они все давали нам советы. Только мы по-прежнему у двери.

– Это подсказка, экзо. А если есть подсказка, то мы можем найти отгадку.

– Как? Я никогда не был силен в шарадах.

– У меня есть модуль памяти, наследственный. «Крипто». Вернее – сама информация по наследству не передается, но передается пустой модуль, специально для обработки сложных задач. А наполнение идет пассивное – всю жизнь. Плюс возможность использовать любую общую память для решения таких задач. Так что можно попробовать.

Видя воодушевление девочки, Дрей решил потерпеть еще чуть-чуть.

– И как его активировать? – скептически спросил он. – Надо ударить тебя головой об этот косяк?

– Нет, – спокойно ответила девочка. – Он уже заработал. Он всегда начинает работать, когда появляется загадка. Начну подбор комбинаций. Надеюсь только, у них нет ограничений на количество попыток.

– Это вряд ли, – хмыкнул Дрей, – иначе мы бы здесь наблюдали небольшую горку черепов тех, кто не сумел угадать комбинацию.

Девочка открыла дверь со второй попытки. Так что узнать, было ли в действительности ограничение, они так и не смогли.

Дверь, почти без скрипа, хотя и достаточно медленно, начала уходить в сторону. Одновременно чуть в глубине отрывающегося коридора загорелось бледно-зеленое табло, а на нем – цифры обратного отсчета. Дверь еще не успела открыться до конца, а числа уже начали уменьшаться – начиная от тридцати и вниз – примерно по секунде на новое число.

– Строго тут у них было, – буркнул Дрей и перешагнул через порог.

Девочка перешагнула вслед за ним.

– Как угадала? – спросил Дрей, отступая в глубину коридора и поворачиваясь, чтобы проследить за дверью и всем тем, что будет твориться в последний момент снаружи.

– Не знаю, – ответила девочка.

– Что значит не знаешь? Ты же открыла замок, значит, разгадала комбинацию.

– Не я. Модуль «Крипто». Один из его недостатков в том, что этот модуль далеко не всегда делится секретами своих открытий с хозяином.

– Так неинтересно, – заключил Дрей.

– Зато мы внутри, – позволила себе не согласиться Илона.

Дрей снова пожал плечами и включил рацию. До закрытия двери оставалось секунд двадцать, и он хотел понять, что происходит в стане преследователей.

Кроме шороха помех, в эфире тут же пошла перекличка, которая, судя по всему, не прекращалась у них ни на минуту.

– Группа «Дельта»?

– Мы идем. Сильно, очень сильно щелкает. Никого нет. Мы продолжаем углубляться. Но долго не продержимся. Один уже свалился. Еще одного тошнит непрерывно, уже желудочный сок выходит. Нам надо поворачивать – тут все равно никому не выжить!

– Не разговаривать, отвечать только на вопросы! Группа «Зетта»?

– Идем, двоих пришлось оставить, ни единого следа.

– Группа «Каппа»?

– Мы идем по их следу. След четкий, но постоянно теряется – без нюхача тяжело. Думаем, что они где-то впереди, минутах в десяти бега. Но там совсем плохо. Щелкает сильнее и сильнее. Если они туда ушли, то уже лежат и подыхают.

– Продолжайте движение! Хозяин хочет видеть этих двоих. Приведите их. Можно полудохлых, это лучше, чем если вы вернетесь ни с чем. Поверьте, хозяин очень сильно не в духе.

– Брось, Лорд! – послышался веселый голос Короля. – Я очень даже в духе. Я в духе повесить сейчас кого-нибудь. Я даже подобрал дерево, очень ветвистое. Я сейчас под ним сижу и прикидываю, сколько висельников я смогу разместить на этих ветках.

Пауза. Замолчали не только все те, кто секунды назад непрерывно говорил в эфире. Казалось, что из него исчезли даже помехи.

– Только вот незадача, – голос стал невыносимо пугающим. – Если вы не приведете мне эту девочку… Живую, пышущую здоровьем и невредимую… То вы будете молить, чтобы я повесил вас на этих красивых ветвях. Вы будете умолять об этом, часами… Впрочем, я увлекся… – голос резко успокоился. – Мне же достаточно напомнить вам, что произошло с Хомяком? А ведь я его еще пожалел…

Дверь закрылась. Эфир замолк, на этот раз оставив только помехи, которые словно осмелели в замкнутом помещении, куда не проникал голос Лира.

Дрей включил фонарик и отвернулся от закрытой двери, в сторону уходящего в глубь кургана коридора. Фонарик показал тупик. Коридор просто заканчивался через десять метров глухой стеной, и все. Умом Дрей понимал, что такого просто не может быть – не могли насыпать немаленький курган, поставить дверь – целый шлюз с кодовым замком, – и все ради небольшого тупичка.

Он ожидал увидеть пусть скромное, но достаточно просторное помещение, ну или все-таки прорезанный с этой стороны вход в пустую цистерну, которую почему-то переделали под другие нужды. Все что угодно – только не короткий коридор.

Девочка, видя замешательство доставщика, шагнула вперед первой.

– Здесь люк. Думаю, нам туда, – сказала она, пройдя метров пять вперед.

Все оказалось проще, курган был только внешним антуражем, дополнительным прикрытием для тоннеля, ведущего вниз.

Они сняли крышку, но увидели только узкую круглую вертикальную шахту, уходившую достаточно далеко, потому что дна не было видно.

И металлические скобы, банально вбитые в бетонную стенку шахты.

– Тут все серьезней, чем я думал, – бормотнул Дрей и начал спускаться первым.

– Ага, – мотнула головой Илона и последовала за ним.

Шахта была неглубокой – метров шесть, не больше. Но и для того, чтобы настолько зарываться в землю, требовались веские причины.

По крайней мере, с каждой следующей ступенькой, вернее скобой, вниз, щелканье счетчика становилось все реже и реже. А когда они спустились, оно почти прекратилось. Это означало, что радиация здесь не превышала нормального уровня, а счетчик слышен лишь по инерции. Вскоре мутировавшие гены перестанут реагировать на легкий радиационный фон. Перестанут выдавать звуковое сопровождение, если уровень радиации вновь не повысится.

Ниже был другой коридор, длину которого так сразу определить было невозможно, в отличие от того, что был сверху.

Спустившись, им пришлось почти по колено погрузиться в лужу с водой, разлившуюся прямо под шахтой. Дрей чуть-чуть потоптался. Получалось, что эта лужа лишь выглядела таковой – яма была вырыта специально.

Экзо наклонился, тронул воду пальцами и поднес их к носу. Жидкость отчетливо отдавала химикатами.

– Первичное обеззараживание, – пояснила девочка. – Смыть пыль с обуви.

– Это убежище первое, которое я вижу настолько сохранившимся. – Дрей пошевелил фонариком, но мощности луча было недостаточно, чтобы увидеть, где заканчивается ход. Одно было хорошо – за спиной у него был тупик, так что вопросов о том, в какую сторону двигаться, как-то и не возникало.

Коридор, по которому они шли, ясно показывал капитальность всего подземного комплекса. Сплошной бетон, никаких разрывов. Лампы, теперь недействующие, через каждые два метра. Ниши, видимо оставленные для технологических нужд, через каждые двадцать метров. Хотя ниши располагались более хаотично – то чаще, то реже, то вообще несколько подряд.

Они прошли тридцать ламп, пять ниш слева и две справа, прежде чем этот коридор объединился еще с одним. Дрей примерно прикинул, где они сейчас находятся, сколько они уже прошли и в каком направлении, и что при этом располагается на поверхности.

Получалось, что второй коридор шел из другого бункера, который они видели.

– Это не отдельные убежища, а целая сеть, – сказал Дрей вслух.

– Или одно убежище с разветвленной системой входов, – ответила Илона.

Девочка, несмотря на то что коридор был не очень широким, по-прежнему умудрилась идти сзади и чуть левее Дрея.

– Кто-то готовился на случай войны?

– Откуда мы теперь узнаем? Главное, что мы спрятались. Можем здесь пересидеть.

– Они тоже могут. Пересидеть. Снаружи зоны. Куда мы от них денемся.

Девочка промолчала. Трудно было спорить с очевидным.

Им понадобилось пройти еще семьдесят ламп (Дрей считал), четырнадцать ниш по левой стене и пять по правой, два дополнительных пересечения их коридора с другими, и лишь после этого они дошли до двери.

Все это время коридор петлял, бетонный пол то поднимался, то опускался. Хотя у Дрея и возникло общее ощущение, что в целом они идут под горку и спустились еще на метр-полтора ниже.

Дверь чем-то напоминала ту, на поверхности. Тоже шлюз, тоже сделанный настолько добротно, что без серьезного запаса взрывчатки не очень понятно было, что делать дальше. И кодовый замок был подобен тому, что наверху. Только на этот раз никаких подсказок не было.

– И?.. – спросил Дрей, уставившись на цифры. – Каким образом твой замечательный «Крипто» тебе поможет?

Девочка пожала плечами и набрала несколько комбинаций наугад, раз за разом получая отказ в доступе.

– Никак не поможет. Простой подбор. Если кодировал один и тот же человек, то есть шанс быстро выйти на ассоциативные подобия, продолжение темы лунных календарей и прочей астрономии, геометрические предпочтения при наборе цифр, нисходящий – восходящий порядок… Только вряд ли код на оба замка задавался одним и тем же человеком. Наверху – может быть, а здесь должен был быть другой. Если хочешь, я начну, но шансов мало…

Дрей посмотрел на кодовый замок. Илона тоже.

Дверь начала открываться, как будто среагировав на их взгляд.

Илона отступила влево и прижалась к стене, так, чтобы изнутри ее не было видно.

Дрей просто сделал два шага назад и присел, выставив вперед дуло автомата и шаря фонариком по все расширявшейся щели.

Внутри было темно. И пусто, насколько он мог судить. Пока было непонятно, кто открыл шлюз и зачем.

Ничего не изменилось даже тогда, когда створки распахнулись полностью. Было видно, что дальше еще один коридор, тоже короткий, ведущий, насколько можно было судить отсюда, в какую-то комнату. Но везде было пусто. Дрей не шевелился, выжидая, когда все-таки что-нибудь произойдет с той стороны. Самостоятельное открытие двери не вдохновляло на немедленное продолжение их подземного странствия.

Первой шевельнулась девочка. Быстро высунулась из-за косяка и посмотрела внутрь, тут же спрятавшись обратно.

– Может, какая автоматика? Сработала на движение?

– Может, – пожал плечами Дрей. – Как мы это проверим?

– Только зайдя внутрь, – ответила девочка.

Дрей знал, что другого варианта нет. Но идти не хотелось. Поэтому он наблюдал за абсолютно пустым коридором еще какое-то время. Лишь минут через пять, когда стало окончательно понятно, что никто, кроме них, ничего делать не собирается, он поднялся.

Посветил на пол, внимательно осмотрел стены вокруг входа, в том числе и на той стороне, на которой они были сейчас. Если сработала автоматика, то где-то должны были быть датчики. Как правило, их можно было обнаружить, если знать, что искать, и при условии, что строители не спрятали их специально.

Ничего подобного он не нашел. Ни датчиков, ни тайных ниш, из которых должны были вот-вот вылететь отравленные стрелы, ни замаскированных колодцев в полу. Хотя это пока еще ничего не значило.

Дрей шагнул вперед, переступив через порог, и медленно зашагал по коридору. Он открыл было рот, чтобы попросить девочку переждать, но не успел. Почувствовал, что девочка уже идет, слева и сзади от него. Слегка вздохнув, он решил ничего не говорить.

До комнаты было шагов двадцать, поэтому, как бы медленно они ни шли, им понадобилось меньше минуты, чтобы выйти из коридора.

Сначала Дрею показалось, что он ослеп, так неожиданно вспыхнули лампы. Он прищурил глаза, слегка отвыкшие от яркого света, и еще раз осмотрел окружающее.

Те же стены, потолки и полы. Ничего нового и необычного. Даже то место, на котором он стоял и под которым, по идее, должен был быть какой-никакой, но датчик, ничем не выделялось. Видимо, все же строители были параноиками и спрятали всю систему автоматического слежения очень хорошо. Но при этом сделали ее сверхнадежной, раз она продолжала работать и через десятилетия после их смерти.

Дрей сделал еще шаг вперед. Девочка шагнула вслед за ним, полностью зайдя в помещение. Сзади, за ними, начала закрываться дверь, абсолютно незаметная до этого момента.

Сначала девочка дернулась обратно, но потом остановилась. Дрей не успел бы вслед за ней, а расставаться с «защитником» в ее планы не входило.

Они оказались запертыми. Одна дверь только что захлопнулась за ними, вторая была впереди, тоже наглухо закрытая. Только на этот раз – вообще без каких-либо замков, даже кодовых.

После удара по глазам следующему испытанию подверглись уши. Он услышал команду:

– Пожалуйста, снимите верхнюю одежду, оставьте все свои вещи в этой комнате.

Мужской голос раздавался как будто бы отовсюду, никаких видимых источников не было. Тембр был ровный, и Дрей предположил, что говорит робот, программа. Хотя его и удивило, что голос казался немолодым. Это было странно, обычно для таких записей использовались приятные молодые, чаще женские, голоса. Возможно, это были очередные причуды строителей, поэтому Дрей просто сделал еще один шаг вперед, постепенно приближаясь к середине комнаты.

– Пожалуйста, снимите верхнюю одежду, – все так же ровно повторилась команда.

Дрей посмотрел на девочку. Илона пожала плечами и начала раздеваться.

Дрей на всякий случай отвернулся и последовал ее примеру. В текущей ситуации с хозяином, пусть и всего лишь машиной, обслуживающей комплекс, спорить не хотелось.

– Пожалуйста, сложите все ваши вещи в ниши. – Следующее указание было сложнее. Отверстия открылись в стене почти одновременно с командой. Не то чтобы Дрею было жалко одежды, нет. Но ему крайне не хотелось оставаться без оружия.

Поэтому он решил схитрить. Надеясь на то, что робот действует по давным-давно заданной ему процедуре, и ничего больше, он оставил в руке заряженный пистолет, сложив остальное, включая свой любимый рюкзак. Посмотрел на девочку. Илона переминалась с ноги на ногу. Бетонный пол был холодный, и они сильно рисковали, отдавая всю одежду. Часок-другой в этом каменном мешке без теплых вещей, и все – бетон бы вытянул из них все тепло.

Дрей повернулся к двери, которая, по идее, должна была теперь открыться.

– Положите пистолет в нишу. – Голос был тот же, ни одной нотки в нем не изменилось. Продвинутость программы впечатляла. Распознать пистолет, обработать информацию, дать дополнительную команду. Простые действия, но это предполагало очень многое. Доступ к использованию полноценного словаря, а не только к набору базовых команд. Доступ к библиотеке образов, а не простой сканер металла.

Дрей аккуратно положил оружие рядом с одеждой и рюкзаком. Ниши захлопнулись.

Дверь открылась.

В следующей комнате начал загораться свет.

Дрей шагнул вперед, девочка вслед за ним.

Предыдущая дверь снова закрылась за ними, как только они переступили порог.

– Сейчас вы пройдете дезинфекцию. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

Предупреждение оказалось отнюдь не лишним, с учетом силы потока, который обрушился на них с потолка. Струйки были мелкие, но били под очень большим напором. Водяной взвесью заполнилась вся комната, хотя вода и не скапливалась на полу, исчезая в таких же крошечных сливных отверстиях.

Что было приятно, так это то, что вода текла теплая. Сначала она даже показалась доставщику слишком горячей, но он быстро привык к температуре и почувствовал неожиданное удовольствие от водных процедур. Особенно вспомнив, когда он вообще последний раз мылся.

От воды было не скрыться нигде, так что им оставалось только стоять под струями и ждать. В какой-то момент Дрею показалось, что у воды странный привкус, но это быстро прошло. Скорее всего, время от времени к ней добавлялись какие-то дезинфекторы. Как будто такие банальные процедуры могли спасти от биологической угрозы.

Душ прекратился так же неожиданно, как и начался. Вода быстро ушла вниз, только пол оставался слегка влажным. Открылась следующая дверь.

– Оденьте комбинезоны и проходите, – скомандовал голос, когда они оказались в следующей комнате. На этот раз, как только за ними закрылась дверь, впереди без дополнительного ожидания, почти мгновенно открылась следующая. Дрей осмотрелся, нашел ящики с одеждой. Один комбинезон был явно на девочку, второй – на него. Даже размер почти подошел.

Комбинезоны были блестящими, белыми, как будто кто-то хотел подчеркнуть, что теперь посетители чисты.

– Проходите, – повторил голос, и они двинулись по коридору.

На этот раз они прошагали достаточно далеко. Видимо, процедуры их приемки в убежище полностью закончились.

– Древнее автоматизированное убежище, – высказал Дрей свое предположение. – Осталось целым, потому что вход на границе зоны и им никто не воспользовался.

– Похоже на то, – откликнулась девочка. – Говорят, тогда таких много строили. Кто-то даже уходил под землю, ожидая, что только полная изоляция спасет их от гриппа, чумы и прочей заразы, гуляющей по планете.

Они вышли из коридора в следующую комнату. Посередине новое помещение было разделено на две части стеклянной перегородкой, от пола до потолка. И с другой стороны стекла, опираясь на трость, стоял старик.

– И некоторым это удалось. – Голос, который Дрей считал компьютерным, неожиданно приобрел живое воплощение. – Можете звать меня Игорем.

– Дрей, – откликнулся Дрей.

– Илона, – присоединилась девочка.

Старик слегка поклонился и сделал небольшой шажок вперед.

– Я сожалею, что не могу пожать ваши руки. Не хотел бы казаться негостеприимным, но нам придется остаться разделенными этим стеклом. Можно сколько угодно пытаться очистить вас снаружи, но все мы отлично понимаем, что каждый из вас просто сборище вирусов и микробов. Собственно говоря, если убрать воду, то больше ничего и не останется – небольшая симбиотическая группа клеток, фагов, микробов и прочих крохотулек, пытающихся выжить в сложном симбиозе. Только вот большая часть из них для меня окажется смертельна. Времени прошло всего ничего, а вид так сильно изменился, что и выжить-то рядом с вами будет тяжело.

Дрей не знал, что сказать. Речь была долгая, но вроде бы не подразумевала дискуссию на тему видовой изменчивости.

– Впрочем, прошу меня извинить. Вот теперь я действительно стал невежлив. Вы наверняка устали. В той части комплекса есть что-то наподобие расширенного карантина. Там можно жить, имеются несколько спальных комнат. Есть еда, пусть и не очень хорошая, но я не рискнул бы давать вам пробовать свежие овощи из моих теплиц. Сами знаете, хоть вы и новый совершенный вид – все равно нельзя есть все, что попало. Проходите, отдохните, мы сможем с вами пообщаться после.

Дрей тоже шагнул вперед, остановившись в полуметре от стекла.

– За нами гонятся.

– Я знаю. Но сюда им не добраться.

– Вы не представляете, как они хотят нас нагнать.

Старик чуть приподнял трость и нажал на кнопку. В тишину подземелья ворвался шум из радиоэфира:

«– Где группа „Бета“?

– „Бета“ отошла. Сидят в каком-то доме, их рвет непрерывно. Они там поднялись на крышу одного заводика, а там видать всплеском радиации их накрыло. Едва отползли. Вы осторожней, зона неравномерна, где-то сильнее фонит, где-то слабее.

– Кто идет по следу?

– „Каппа“ была. И „Зетта“ чуть правее идет. Только след потерялся.

– Это „Дельта“. Слушайте, похоже они как-то забрались в бункер, за дверь. Тут какая-то надпись есть, не прочесть…»

Старик вновь нажал на кнопку, и все замолчало.

– Я вывел на ваш пульт управления возможность послушать, что происходит наверху. Так что отдыхайте. За этой увлекательной погоней я слежу давно и могу вас заверить, что сюда вашим преследователям не добраться. Это просто невозможно с их средствами.

– У Лира есть «Паранджа», – вступила в разговор девочка.

– И что сделают эти дроны против дверей, рассчитанных на атомную войну? Не волнуйтесь. По крайней мере, у вас есть немного времени, чтобы отдохнуть. А потом расскажете мне, какие сильные у вас противники. Я очень люблю слушать истории из первых уст. Тем более что такая роскошь дозволительна мне нечасто.

Дрей кивнул. В любом случае, прямо сейчас он мало что мог сделать для того, чтобы сдержать натиск преследователей. Ничего такого, что было бы эффективней радиации и стальных перегородок.

Поэтому он повернулся и пошел по дополнительному коридору, вход в который обнаружился неподалеку от стеклянной стены.

Они дошли до места, о котором говорил старик. Это сложно было назвать комнатой отдыха. Дрей еще раз поразился размаху, с каким строили до Заката. Если в домах жили, то этот бункер строили даже не для того, чтобы жить, а только чтобы укрыться от опасности.

Но даже здесь, в зоне карантина, рядами стояли двухъярусные кровати. Изолятор мог легко вместить под сотню человек. Дрей предположил, что эта комната не единственная, разные группы, прибывшие в разное время, должны были помещать в разные места, иначе потерялся бы смысл изоляции.

Каким же должно было быть само убежище, если только в чистилище перед ним было столько места.

Помещение было достаточно большое, но освещалось лишь тусклым светом аварийной системы. Хотя в конце коридора между нарами, на столе стояла лампа, которая горела в полную силу.

Вряд ли старик зажег ее случайно, поэтому Дрей уверенно пошел в сторону стола, по дороге осматривая пустые койки. Если когда-то здесь и было массовое паломничество, то сейчас от него не осталось и следа. Либо здесь все очень хорошо вычистили, либо этим карантином так никогда и не воспользовались в полную силу.

На столе стояли несколько коробок с концентратами, явно недавно размороженными. Дрей знал эту пищу. Более того, он ее ненавидел. Эти концентраты были его вечными спутниками. Простые, питательные, с практически неограниченным сроком хранения. И безвкусные. Нет, не так – лучше бы они были безвкусными, потому что этот привкус бананов настолько опостылел доставщику, что даже когда ему предлагали настоящие бананы, он, по возможности, воротил нос.

Тем не менее экзо знал, что этим сложно отравиться. Поэтому вскрыл одну из коробок, взял одну галету себе, еще одну передал девочке.

Помимо коробок с едой и упакованной банки с водой на столе стояла только рация. Вернее, приемник, вместо антенны у которого был провод, подсоединенный, по всей видимости, к антеннам на поверхности.

– Послушаем? – задал Дрей риторический вопрос и крутанул ручку громкости.

«– Группа „Тильда“?

– На связи. Мы заняли позицию у одного бункера. Видим группу „Каппа“. Видим группу „Зет“.

– Войти можете?

– Нет, тут замок, код. И дверь кажется слишком толстой для взрывчатки.

– Будьте на связи».

– Они все равно будут прорываться, – задумчиво произнесла девочка.

– Ну не знаю, – ответил экзо. – Старик настолько уверен в своей обороне, наверное, ему лучше знать, на что способны ворота в убежище.

– Если только они не таскают с собой запасы взрывчатки или ядерный заряд.

– Лир, конечно, сумасшедший, но не самоубийца. За ядерный заряд его любой не задумываясь прикончит. Его же люди и прикончат. Он пока еще не абсолютный властелин.

– Думаешь, сейчас кто-то вспоминает Протокол?

– В том то и дело, что никто его не вспоминает, – ответил Дрей. – Протокол у всех в крови уже. Его с молоком всасывали. Любому, кто хранит, передает, угрожает использованием или использует заряд – немедленная смерть.

– Да. Я помню. Только взрывы были и после подписания.

– И каждый из них заставлял все больше секторов подписывать протокол. Вспомни Конец Арсеналов.

– Это легенда. Гражданские не могли захватить настоящий военный объект и перебить всю охрану.

– Думаю, что в ней есть что-то от правды. Тогда все сошли с ума. Но у кого-то сумасшествие происходило в полном соответствии с Протоколом.

– Тогда все сошли с ума, – задумчиво повторила девочка.

Дрей чуть прибавил звук в приемнике, но тут же крутанул ручку обратно, потому что на стене загорелся экран. Такого Дрей не видел никогда. Нет, конечно, он видел старые телевизоры, даже целые стены в домах, которые, как говорят, могли показывать изображение. Но никогда и нигде он не видел, чтобы телевизор работал.

На экране был старик.

– Здесь много чего до сих пор работает, – заметил хозяин подземелья. – Так что не удивляйтесь. Все системы в бункере были дублированы-передублированы, и сейчас мне это очень помогает.

– Вы вроде отправили нас отдохнуть, – спросил Дрей, еще не оправившись от неожиданного включения экрана.

– Да, но у вас очень назойливые преследователи, вы были более правы, чем я. Так что у нас с вами меньше времени, чем я думал, вот почему я прошу заранее меня простить и извинить. Все эти переговоры в эфире оказались липой, внешней оболочкой. Одновременно они вели разговор на отдельной частоте, и там договаривались, что делать. Я ее обнаружил только сейчас, и то, только после первого взрыва.

– Взрыва? – И Дрей, и девочка приподнялись со стульев.

– Да, взрыва. Они пытались взорвать дверь одного из бункеров, пока безуспешно. Но это навело меня на мысль, что они должны координировать свои действия, хотя в общем эфире об этом не было ни слова. Поэтому я покопался и нашел их настоящую волну.

– Мы не почувствовали никаких взрывов. – Дрей встал окончательно и подошел вплотную к экрану.

– И не должны были. Еще раз повторяю, мы в очень хорошем убежище. Это убежище Корпорации, его делали для своих.

– Какой корпорации? – Дрей никогда не слышал, чтобы «Нано-здоровье» или «Генную логику» величали корпорациями, тем более без расшифровки названия. Поэтому ему казалось, что речь идет о какой-то другой компании времен Заката.

– «Корпорации роботизированных систем». Никто больше за такое бы не взялся. Одна из последних великих компаний.

– Вы говорите так, как будто лично при этом присутствовали, – осторожно вступила в разговор девочка.

– Конечно, присутствовал, – удивленно ответил старик. – Если бы я не был живым анахронизмом, зачем же еще я бы стал прятаться за бронированным стеклом и множеством фильтров даже от вас, обеззараженных как только можно. Я – базовая раса. Возможно последний из нее. Но мы отвлеклись.

Видимо, старик подвинулся чуть ближе к экрану, и сейчас в телевизоре было только его лицо. Небритый подбородок с седой щетиной. Голубые глаза, хотя они и совершенно выцвели от времени.

– Так вот, тайную волну. По ней разговоры поинтересней. Я ее быстро потерял, они все время меняют частоту по каким-то своим принципам, а времени разбираться у меня уже нет. Но этот их Лир подтягивается сюда сам, к границе зоны. Возможно, он запустит «догов» с ракетами ближе к крайнему из семи входов. Они его и так уже изрядно потрепали, так что ракеты «догов» вполне могут пробить дверь.

– Как скоро они будут здесь? – Дрей уже начал оглядываться в поисках выхода.

– Не торопись, потомок. У этого убежища еще много тайн, которых так просто им не раскрыть. День-другой у нас есть. Они еще не знают, что убежище активно. Пока еще думают, что им достаточно будет всего лишь вскрыть дверь. Я даже и не знал, что на поверхности люди до сих пор собираются в такие большие группы. Тем более под единым командиром…

– Не собираются, – буркнул Дрей. – Это флуктуация. И, судя по отмороженности их лидера, очень временная.

– И что нам теперь делать? – Илона подошла к Дрею и привычно встала слева. – Рано или поздно они дойдут и сюда.

Старик на секунду отвернулся, а потом снова взглянул с экрана.

– Еще один взрыв. На этот раз посильнее. Дверь еще держится, но ей осталось недолго. Я не отвечу тебе, девочка. Просто я могу сказать, что спешить ни к чему. Все решится не через пять минут.

– У вас есть склады? Боевые роботы, средства защиты? Корпорация не могла не продумать защиту? – Как только эта мысль возникла у Дрея, он сразу начал снова на что-то надеяться. Это было бы интересно, запустить древних роботов на их преследователей.

– Нет, парень, здесь ничего такого нет. Ну, или почти нет. То, что есть, нам не поможет. Это убежище, а не военный бункер. Кое-какие запасы были, конечно, но они давно использованы. Еще до взрыва все растащили. А после взрыва я попользовался немного. Кое-что сломалось. Да не много и было. У нас нет армии, которую я мог бы призвать под ружье.

– И что дальше? – Дрей решил, что раз торопиться не надо, то можно вернуться и сесть на стул.

– Дальше им придется взломать еще не меньше трех дверей. А это тоже немало. И еще несколько сюрпризов, которые их задержат. Потом, я не верю, что этот напыщенный Лир в своей «Парандже» полезет в подземелье. А если не полезет, то дронов у них больше нет. Без огневой поддержки им понадобится реально очень много взрывчатки, чтобы взломать хотя бы одну дверь, не то что все.

Дрей задумчиво крутанул ручку рации, прибавив звук:

– Экзо, выродок, немедленно ответь мне. У меня осталось не так уж и много заложников, так что твое молчание начинает действовать мне на нервы. – Это был Лир. Дрею казалось, что этот голос он будет узнавать даже в бреду.

– Экзо, у меня здесь несколько тепленьких тел. Еще не трупов, но если ты не ответишь, то и они отправятся к остальным. Вот послушай…

В эфир ворвался крик. Такой громкий крик боли мог издавать только экзо или нано, у которого вообще не было болепонижающих мутаций. Или они были обойдены. Или преодолены. Дрей даже не хотел гадать, как это можно сделать, но был уверен, что можно.

– А теперь следующий труп скажет имя, которое он носил при жизни. – Голос Лира пугал прежде всего своим абсолютным спокойствием, особенно в свете того, что он делал. – Как тебя зовут, труп?

– Николай. – Голос был глухим. Безжизненным. Незаинтересованным. Вернее, заинтересованным только в том, чтобы его оставили в покое. Готовым рассказать все, лишь бы не возвращаться в кошмар.

– Как? Повтори еще раз? И не надо имен. Скажи как тебя могут узнать.

– Николай. Мормышка. Мормышка я. Николай. Господи, я сделаю все…

И снова крик, тут же перешедший в вой и лишь потом, через долгие секунды, в предсмертный хрип.

Николай захлебывался кровью, это было слышно. Его смерть распространялась на весь эфир, отравляла его, и Дрей выключил рацию, лишь бы не слушать, как будто боялся заразиться той чумой, что плескалась на радиоволнах.

Первым заговорил старик:

– И сколько у него таких еще? – достаточно бесстрастно спросил он.

– Немного. Два, три, может пять.

– Зачем это ему?

– Он использует любые способы, чтобы добраться до цели. Вот и все.

– Два дрона у двери. Сейчас.

Этот взрыв Дрей все же почувствовал. Ракета «земля-земля». Одна. Он прикинул, вспоминая все, что он видел до этого. Толщину двери, свои грезы, в которых не раз погибал под такими ракетами. Получалось, что проход был открыт.

– Прошли? – на всякий случай уточнил он.

Старик неопределенно покачал головой.

– Картинки нет. Работающая камера теперь есть только глубже в тоннеле. Датчики воздуха только набирают статистику. Если дверь и удержалась, то в ней дыры. Это все, что пока можно сказать.

– Как ты здесь оказался? – Дрей решил, что раз они все равно пока сидят без дела, то он хотя бы узнает, как могло случиться, что выжил базовый.

– В конце Заката я решил, что лучше переждать смуту. Я был уже немолод, так что мне не нужно было многое. И учтите, я не чистый человек базовой расы. Во мне есть много геммов, так что я, можно сказать, пращур экзо. Только недоразвитый. Просто я выжил, в отличие от многих остальных. Где-то везение, где-то геммы, а где-то изолированность этого убежища. Все помогло. Но теперь я один. И думаю, что никто и никогда не сможет составить мне компанию. Так вот все и устроилось.

– И часто ты привечаешь гостей?

– Нет. Наверху зона, экзо, не забывай. Около бункеров за это время не прошло и десятка людей. А сюда вообще спускались только однажды. Тоже догадливые оказались ребята. Переждали здесь, рассказали мне новости, потом ушли. И больше я их не видел.

– Когда это было?

– Почти пятьдесят лет назад.

Дрей, который уже хотел было задать следующий вопрос, замолк. Пятьдесят лет прожить в полном одиночестве – это было слишком. Даже доставщик, который по профессии действовал почти всегда в одиночку, не мог себе этого представить. Пятьдесят лет, без людей, с которыми можно было поговорить. Без солнца. Не выходя на поверхность и только наблюдая, как растительность борется с радиацией.

Пауза длилась вечность. Первым прервал молчание старик:

– Да, ворота открыты. Они оказались умнее, чем я думал.

– Почему? – спросила девочка.

– Впереди идет разведка. Группа всего из двух человек. Поэтому мне придется завалить проход сейчас, и большая часть из этой маленькой армии все равно уцелеет.

– Пропусти разведку, – решительно сказал Дрей. – С разведкой разберемся. Дождись основной группы и заваливай, раз ты можешь.

– Какая разница? Как только я завалю вход, им до нас не добраться.

– Есть и другие. Я видел еще много курганов.

– Думаешь, они будут биться лбом о стену до конца? Разрядить дронов из «Паранджи» можно, но не думаю, что у него есть запас ракет, чтобы восстановить потом «догов». А что эти «доги» без ракет? Так, шавки.

– Лир пойдет до конца.

– Вижу следующую группу, – после паузы сказал старик. – пять человек.

– Больше и не будет, – тут же ответил Дрей. – Он начал беречь людей. Пускает маленькими группами. Слишком многих потерял. А сюда вообще не все дойдут, доза остается дозой. Не у всех достаточная защита. Взрывай, как только сможешь.

Взрыв раздался почти сразу. Лицо старика было видно на экране, он смотрел на что-то в стороне, потом слегка откатился, чтобы нажать на какие-то невидимые кнопки. Потом приблизился снова и оповестил о результатах:

– Отличный завал. Но один остался снаружи, а еще один внутри. Троих задавило, думаю.

– И сейчас в тоннелях трое? – Дрей поднялся и пошел в сторону выхода.

– Погоди, экзо, – остановил его старик. – Пускай они побродят в темноте. Они не могут ничего. У них нет связи, потому что их приемники глушатся на такой глубине. У них нет достаточно взрывчатки, чтобы пробиться хоть куда-нибудь. И нет кодов, чтобы выйти через двери. Пусть бродят.

Дрей кивнул. В ушах все еще стоял вопль Николая, и экзо судорожно хотелось что-нибудь сделать, как-нибудь принять участие в действии, которое сейчас проходило без него. Как-то остановить происходящее. Когда в бою участвовал он сам, ему казалось, что ситуация всегда находится под его контролем. Сейчас же он этого не чувствовал.

– Что дальше? – спросил доставщик.

– Посмотрим на их реакцию. У них еще есть возможность отступить. Если они начнут прорываться дальше, то я могу завалить все входы, один за другим. А докопаться до нас невозможно. Без техники – невозможно.

– Раскопают завалы.

– На это потребуются недели. Кто сможет неделями находиться в зоне? Пусть и под землей, но недостаточно глубоко.

– Они смогут, – ответил Дрей и крутанул ручку приемника.

Ему показалось, что в эфире до сих пор мечется крик Николая. Только через мгновения он понял, что это крик уже следующей жертвы. Имени которой он так и не узнал, потому что приемник был выключен.

– Экзо, я начинаю думать, что ты меня не слышишь. Или ты почти такой же бессердечный, как и я. Войди в контакт, и все это закончится. У меня их осталось так мало, что тебе следует выйти в эфир. Всего два тела. Одно женское и одно мужское. Ну, эту юную даму ты наверняка знаешь, потому что воевал под ее знаменами. А как наверху оказался еще один экзо, ума не приложу. Я думаю, что это твой друг. Потому что нормальные нано не пустили бы двоих экзо поодиночке. Они и вдвоем бы их не пустили, если бы были нормальные, но один раз, пару – это еще куда ни шло. Но чтобы принимать мутантов одного за другим, это вряд ли. Как? Я прав? Экзо, скажи, беглец твой друг?

Послышался голос Алексея. Дрожащий и тихий. Он явно присутствовал при предыдущих пытках, но пока не в качестве жертвы.

– Друг не друг, но тебе лучше быть подальше отсюда, когда он решит до тебя добраться.

– О!!! Вот!!! Вот это голос настоящего бойца-экзо. Тебе далеко до него, Дрей. Какое интересное имя ты себе взял, экзо. Дрей, как будто лесной хищник. Но какой же ты хищник, если боишься выйти к своей добыче? Кто-то сильно ошибся, дав тебе эту кличку.

Речь Лира текла в эфир, как будто это было его самое любимое занятие – что-нибудь рассказывать на публике:

– Ну да ладно. Думаю, что мы истерзали достаточно бедных нано, и нам стоит теперь заняться этим юным экзо.

Дрей посмотрел на старика:

– Я хочу ответить.

Старик помедлил, потом медленно кивнул головой.

– Говори, я подключил тебя наружу.

Доставщик быстро приблизился к приемнику и произнес:

– Лир, тебя ждет страшная смерть.

Лир ответил лишь после длинной паузы:

– Ух ты… мой мальчик… ну наконец-то. А я уже начал было сомневаться в том, что хоть кто-то помнит о настоящих человеческих ценностях. Рад тебя слышать, ты не поверишь, как рад. Выйдешь ко мне? Побеседуем.

– До сих пор мне было хорошо и здесь.

– Да, но не теперь. Теперь твой друг Алексей готовится к смерти, и ты не можешь его оставить, ведь правда? Это все можно остановить, прямо сейчас. Просто выйди ко мне.

– Ты же сказал, что не будешь продолжать, если я заговорю?

– Конечно, я не буду продолжать! Я просто жду тебя наверху. Не останавливайся на полпути. Ты заговорил, но теперь я знаю, как сильно ты любишь своих друзей. Поэтому тебе придется прийти ко мне, ведь правда? Куда же тебе еще деваться? Только наверх, из этой гнилой зоны, обратно ко мне. Принеси мне то, чего я заслуживаю или…

И в эфире снова раздался знакомый крик. Голос был другой, голос Алексея, но во всем остальном он был весьма похож на предсмертный крик Николая.

– Так ты идешь? – вкрадчиво спросил Лир.

Дрей отодвинулся от передатчика и чиркнул ногтем большого пальца по горлу, прося старика прекратить связь. Тот нажал что-то и кивнул.

– Да, я иду, – сказал Дрей самому себе.

– Мы идем, – произнесла Илона.

– Не в этот раз, – покачал головой Дрей.

– И в этот, и в любой другой.

Глава девятая: Пешечный прорыв

Мы не одиноки.

Никто и никогда не одинок.

С тех самых времен, когда на самой первой в Галактике планете появились первые признаки жизни, не было ни единого существа, которое бы летало, ходило, ползало или прыгало по тропе жизни в одиночку.

Клиффорд Саймак «Снова и снова» («Time and Again»)

Фортуна любит смелых. Впрочем, как и Смерть.

Дин Кунц. «Скованный ночью»

Теперь у него был наушник с микрофоном. Игорь что-то сделал на пульте и управлял вещанием в этом наушнике. В основном это был разговор тет-а-тет, но когда возникала необходимость, старик мог подключать внешние каналы. Или дать возможность говорить с теми, кто был наверху. Хотя этой возможностью Дрей пользоваться не собирался.

Ярость. То чувство, которого Дрей, в силу своей специализации, всегда опасался. Возможно, она прибавляла сил, но в его деятельности прежде всего нужен был ясный разум, а уж потом мышцы. Но он ничего не мог поделать сейчас. Ярость кипела. Он не мог унять сердцебиение, и кровь стучала в теле так сильно, как будто просилась наружу.

Внешне он был спокоен. Так же как и девочка, шагающая слева.

– Ваши вещи почищены, хоть это и неважно. Заберете их перед последней дверью. Вместе с оружием и подарком. – Голос старика в наушнике.

– Какое оружие?

– Все твое оружие. Я не менял. Нашел к нему еще патронов. Добавил подствольный гранатомет и пять гранат. Больше у меня нет. И специально для тебя – снайперскую винтовку. Такую, для дилетантов, зато надежную. Одна обойма и шесть патронов в ней – после винтовку можешь выкидывать. Ты в шахматы играешь?

– Что это такое? А что за подарок?

– Шахматы – это великая игра. Очень жаль, что ты не умеешь в нее играть. Мы могли бы играть иногда. Ты бы приходил на границу зоны, включал бы рацию, и мы бы играли. В нее можно играть и так – не видя друг друга. Хоть что-то.

– Если выживем, я приду. И ты научишь меня. Скажи, что за подарок?

– «Шалуны». Последняя разработка Корпорации. Придешь, я помогу тебе их активировать. Это, конечно, не «Паранджа», но тоже очень хорошие дроны. Лучшие, я бы сказал. Два «шалуна», они мне здесь заменяли домашних животных. Я отдаю их тебе. Они помогут вам прорваться. Хотя бы на лишний метр, но помогут. Этот… Лир… Он убивает твоего друга. Тебя подключить?

Дрей не отвечал, шагая вперед. Они вышли из «комнаты отдыха» всего лишь пару минут назад, но ему казалось, что вечность проходит за вечностью.

– Нет, – в конце концов ответил он, – хочу запомнить его сильным. Мне достаточно злобы.

– Жалости нет?

– Какая жалость, старик? Жалость закончилась на Закате. Жалость к кому?

– Ну да, уж точно ни к нему. Что есть, то есть.

– Как? Как, Игорь? Как люди в твое время довели себя до всего этого?

– Ну-ну, экзо, прекрати. Я не на скамье подсудимых. Мы просто жили, нас становилось все больше, и ситуация вышла из-под контроля. Ты не поверишь, но мало кто хотел чего-то плохого. Большинство мутаций создавалось, чтобы человек имел врожденный иммунитет к тем болезням, которые косили миллионы. Каждый бот должен был помогать хрупким телам выжить.

– Каждая бомба должна была обеззараживать местность, – в тон старику продолжил Дрей.

– Все так. Кто-то лечил, кто-то убивал.

– Они не могли договориться? Ладно обычные люди, но эти – на верхушках больших компаний? Не могли договориться? Почему нано, почему экзо – почему вражда?

– Этого я не знаю. Но ты не понимаешь, как все развивалось. Некому было договариваться и не с кем. Это мало кто знал даже тогда, и тем более не знает никто сейчас, но у «Нано-здоровья» и «Генной логики» были преимущественно одни и те же акционеры, представляешь? И там, и там. Это была лишь здоровая конкуренция между двумя фармацевтическими фирмами. Они-то здесь при чем? Кто знает, может только благодаря им сейчас кто-то еще живет на этой земле.

– Живет? Мы не живем. Мы выживаем. От цивилизации не осталось ничего, кроме руин мурашников. Ничего.

Дрей остановился перед дверью. Она уже открывалась, но ему пришлось переждать минуту, прежде чем он сумел пробраться в следующее помещение. В то, где лежали их вещи.

Доставщик быстро переоделся. Девочка стояла в нерешительности, глядя на свое платье. Потом покачала головой:

– Останусь лучше в комбинезоне.

Дрей лишь пожал плечами. Женские наряды его сейчас волновали меньше всего, хотя он мог усомниться в практичности белого цвета на поверхности.

– «Шалуны», – напомнил голос в наушнике.

Дрей повернулся и подошел к дальней стене комнаты, на ходу накидывая рюкзак.

– Что мне делать? – спросил он, встав перед двумя шарами из темного металла. Внешне они были не отличимы один от другого. Просто железные шары по полметра в диаметре, с вытравленной на боку каждого эмблемой – маленьким стилизованным роботом, приветственно машущим рукой.

– Я дам им команду. Скажу тебе – после этого ты должен в течение пяти секунд приложить ладони к поверхности «шалунов». Только, пожалуйста, потерпи. Пойдет импринтинг, они будут брать пробы твоей крови. Не бойся, это почти безболезненно.

Дрей хмыкнул, немного наклонился и поднес ладони к шарам.

– Готов.

– Прикладывай, – тут же сказал старик.

Больно действительно не было. Легкие уколы ближе к запястьям. Дрей даже не заметил, чтобы шары пошевельнулись. Они оставались простыми круглыми кусками металла.

– Можешь убирать ладони. Передача произошла.

Доставщик отнял руки от прохладного металла и отодвинулся.

– Познакомься. «Шалун-один».

Неожиданно часть поверхности правого шара отделилась, вверх высунулось нечто, напоминающее карикатурную руку, и пару раз махнуло из стороны в сторону.

– И «шалун-два».

Второй шар, не стал ломать красоту своей оболочки, лишь покачавшись из стороны в сторону. Как это было сделано, Дрей не понимал. Но в текущий момент его меньше всего волновали подобные мелочи.

– Открывай дверь. Веди. Кстати, как мне их отдать, если что?

– Тебе будет доступно только голосовое управление. Так что скажи вслух кодовую фразу «Передаю под постоянное управление». И у нового владельца будут те же пять секунд, чтобы приложить ладони. Но ты не разбрасывайся, это очень полезные ребята.

– Верю. Просто спросил.

Дверь отворилась, и Дрей шагнул вперед, в темноту туннеля.

– Двое бредут в вашу сторону, – подсказал старик. Шлюз позади Дрея и Илоны затворился, и они оказались в полной темноте. – Вам с ними не разойтись. Здесь есть дальний вход, почти на границе зоны. Но чтобы туда пройти, вам придется встретить этих двух.

– Где третий? – равнодушно спросил Дрей.

– Третий, похоже, вне игры. После обвала так и остался там же. Пытается раскопать завал. Это занятие лет на триста, так что за него не беспокойся. Если он не передумает, конечно.

– Веди, – все так же равнодушно произнес Дрей. – И расскажи о твоих «шалунах», что они могут.

– Пока прямо, идите втемную. Через несколько сотен метров вы сойдетесь с налетчиками. Они топают с включенными фонарями, так что не пропустите. А «шалуны» – это прелесть. Они не сильные, но могут многое. Например, глушить волны в широком диапазоне может первый. А второй может бить электростатическим разрядом так, что большинство дронов просто сходит с ума – у них перегорают мозги. Не то чтобы у дронов много мозгов, но достаточно, чтобы было чему перегореть. И оба они умеют защищать. Прятаться, держаться в тени. У них есть немного холодного оружия, но они не любят им пользоваться.

– Любят? – хмыкнул Дрей.

Девочка слева чуть сбила шаг от это вопроса, брошенного шепотом. Она слышала только слова Дрея, не слыша его собеседника. Поэтому реплика, неожиданно брошенная доставщиком, сбила ее с толку.

– Поживи с мое, общаясь только с дронами, и будешь очеловечивать даже стены. – Старик не обиделся на сарказм, и в его ответе чувствовалась ирония. Дрей постарался удивиться тому, что старик еще может шутить, но не смог. Его раз за разом, все сильнее, накрывала пелена гнева. Большая часть того, что он сейчас делал, проходила мимо него, как будто все его действия находились за пределами его ярости.

Сначала он надеялся, что когда начнется путь, то ходьба поможет ему успокоиться, но этого не произошло. Каждый новый шаг буквально отдавался в его голове, кровь стучала в висках, будто колокол, воспоминания не отступали. Стоило ему отвлечься от разговора хоть на мгновение, и вновь в его голове билось эхо криков боли.

Возможно, Король создал бы великолепный новый мир с помощью «Примирителя». Но Дрей собирался сделать все, чтобы этого не допустить. Просто потому, что ему сильно не нравились средства, используемые Лиром на пути к цели.

– Итого, – прервал терзания доставщика старик. – Если ты защитишь «шалунов» от бандитов, то они тоже защитят тебя от разных пакостей. Как-то так. Ты главное не давай им увлекаться.

– Я могу их контролировать? – Дрей чуть прибавил шаг. Он едва удерживал себя от того, чтобы не побежать. Он мечтал о встрече с теми двумя беднягами, идущими по туннелю. Представителями его врага в этом подземелье. Мечтал хотя бы потому, что эта встреча могла хоть чуть-чуть его успокоить, заставить его сердце биться ровнее.

– Не можешь в обычном смысле. Ты можешь дать им команду заснуть. И можешь действовать так, что они в эти неприятности не попадут. Давать прямые приказы им нельзя.

– Когда же они включат глушилки?

– Когда им вздумается. Когда они решат, что пора их включить. Когда им покажется, что с глушилками будет лучше. Они действуют самостоятельно. Когда начнется стрельба, тебе не надо ими командовать, – тебе надо быть с ними заодно.

– Посмотрим, – буркнул Дрей. Сполохи света в тоннеле заставили его отвлечься от методов управления дронами.

Дрей дрожал от ярости. Но, несмотря на то что он просто-таки ощущал, как кромсает врагов руками, доставщик сумел себя сдержать.

Вместо того чтобы бежать навстречу двум бойцам, он залег. Бетонный пол был холодным, но экзо этого не чувствовал. Девочка легла рядом. «Шалуны» замерли где-то позади, решив не вмешиваться. Смутное ощущение света впереди скоро превратилось в лучи двух фонариков, которые обшаривали стены подземелья.

Двое приближались. Если бы они ждали засады, возможно, заметили бы доставщика раньше. Но после взрывов они не думали о столкновении. Просто шли, чтобы куда-нибудь прийти. Найти хоть какой-нибудь вход или выход, в темноте глубоко под землей.

Дрей начал стрелять только в тот момент, когда луч одного из фонариков наконец уперся в пол прямо перед ним. А это произошло очень поздно для двоих нано – когда между ними и направленным на них дулом оставалось метров двадцать.

Дрей выпустил полный рожок по двум замершим фигурам, несмотря на то, что стрелял практически в упор. И лишь потом встал и пошел проверять результаты. Одновременно пытаясь оценить, насколько эта стычка помогла восстановить его душевное равновесие. Результаты получались неудовлетворительными, хотя у него была еще надежда, что причиной этому не изначальная ущербность попытки, а всего лишь то, что бой оказался слишком короткий и к тому же без физического контакта.

Ярость по-прежнему плескалась в нем, и Дрей не знал, как от нее избавиться.

– Дальше мы побежим, – сказал он после того, как проверил результативность своей стрельбы.

Девочка не ответила. Возможно, она кивнула, но в темноте этого не было видно. «Шалуны» тоже молчали где-то позади.

– А твои колобки умеют говорить? – спросил Дрей в микрофон, переходя на бег.

– Нет, вот говорить они не умеют, – со вздохом сожаления ответил старик. – Да и ни к чему им говорить. Безмозглые они, поэтому все равно ничего путного не скажут.

– Почему ты не вышел наружу, Игорь? – Дрей на бегу включил фонарик, вытащенный из руки одной из его жертв.

– Как это почему? Я бы загнулся.

– Я понимаю, что скорее всего так бы и было. Но не все же умирали. Некоторым удавалось выжить. Шанс был. Почему ты не стал рисковать?

– Ради чего? Здесь у меня есть почти все. И ты знаешь, мне почти что хватает редких собеседников вроде тебя, проходящих мимо. Ну может, если они будут приходить чуть-чуть почаще, скажем, раз в пять лет, то меня это вполне устроит. Я и до Заката был нелюдим, так что…

– Нельзя быть настолько нелюдимым.

– Как видишь, можно, хоть и бывает тяжеловато. Даже для меня. Сейчас держитесь правого коридора.

Дрей на ходу взял на развилке правее. Коридоры ничем не отличались один от другого. Но по тому, как точно старик вел их, построено здесь все было на совесть. Вдоль всей этой разветвленной сети тоннелей до сих пор работало видеонаблюдение. Кто-то вбухал кучу усилий, чтобы создать весь этот комплекс. И эти усилия пропали практически даром. Ушли на то, чтобы защитить долгую одинокую жизнь старика.

– Как видишь, – продолжил Игорь, – я живое доказательство того, что личное бессмертие отдельной особи не только не гарантирует, но в некоторых случаях даже противоречит выживанию вида в целом. Мне никто не нужен, потому что я сейчас почти не старею. Мне не нужны дети, которые будут за мной ухаживать, не нужна жена, которая будет за мной следить. Не нужны собеседники. Точнее, нужны, но я готов обходиться и без них. И вот вопрос – зачем человечество так старалось продлить жизнь отдельного человека, если тем самым привело себя к грани вымирания?

– Как-то не было повода об этом задуматься. – Дрей наблюдал, как один из «шалунов», судя по всему – первый, обогнал его и рванулся вперед. – Да и растут дети на поверхности. Не много, но растут. Будет мир – выживем.

Никаких внешних причин для столь бурной деятельности «шалуна» не было. Шар просто катился и катился вперед, иногда подпрыгивая, но старательно пряча всю свою хитрую начинку. Просто катящийся впереди шар.

– Не обращай внимания, – сказал в наушнике старик. – Это у них бывает. Нелинейная логика – поэтому их и назвали «шалунами». Иногда они просто… резвятся.

Дрею было все равно. Сейчас он заботился только об одном – чтобы как можно быстрее выбраться на поверхность и приступить к своей личной вендетте.

– Твой друг умер. Лир дал тебе пять минут и возьмется за последнюю жертву.

– Что-то он расщедрился.

– Насколько мне удается вылавливать шифрованные волны, они готовятся вот-вот взорвать дверь второго входа. Собрали больше десятка бойцов, так что думаю, на сей раз попытаются прорваться, пока я не опомнился. У них должна быть хоть какая-то информация от первой группы, так что теперь Лир представляет, что здесь внизу нечто большее, чем просто один колодец.

– Как ведет себя тот, у завала?

– Все так же. Копает, но сейчас все больше просто сидит. Этот нано – полный антипод мне. Он настолько выбит из колеи неожиданно свалившимся на него одиночеством, что мне его даже в чем-то жаль.

– Не жалей. Просто он ведомый. Больной. Из тех, кто шагу не может ступить без командира рядом. Сейчас таких среди нано немало. Особенности развития расы. Кто-то получше, кто-то совсем ничего не соображает. Этот – в одиночку – не жилец. Ничего общего со страхом или душевным равновесием, просто таким уродился.

– Интересно, – только и сказал старик. – Тоннель, в который они попадут после взрыва, соединяется с твоим маршрутом через четыреста метров. Вперед и бери правее. Нажми, потому что когда я обрушу свод, шуму будет немало, может контузить. А вам лучше быть в форме, когда выйдете на поверхность.

Дрей прибавил, но девочка опять начала отставать, да и «шалуны» не были рассчитаны на столь быстрое передвижение.

Тот, что бежал впереди, сначала держался, потом расстояние до него стало сокращаться. Чтобы выдержать темп, дрон перестал изображать из себя идеальный шар. То и дело из него высовывались конечности, и он начинал двигаться галопом вместо того, чтобы катиться.

Но в итоге все равно отстал, вновь заняв место где-то позади Дрея, там же, где катился второй.

Доставщик пробежал мимо развилки через сорок секунд, девочка – через сорок четыре. «Шалуны» отстали и проскочили то же место через минуту. Еще несколькими секундами позже вдалеке грохнуло.

– Они зашли по горячему, даже дым еще не рассеялся. Пыль, камеры ничего не ловят. Я выжду еще десять секунд и взрываю, так что бегите шустрее.

Дрей бежал. Ровно через десять секунд сзади рвануло уже сильнее. Так, что даже бетон под его ногами заиграл. Но экзо все равно бежал дальше и сбавил скорость только еще секунд через десять.

– Всех накрыло. Половину задавило, остальные вернулись на поверхность.

– И что они будут делать теперь? – Дрей замедлил бег и понемногу выравнивал дыхание. Как ни странно, но эта пробежка помогла ему хоть немного успокоиться и обрести ясность мыслей. Но только на немного.

– Как я понял, просто беситься от бессилия. Я же говорил. Сюда не пробраться.

– Щука наверху. Еще живая. Еще есть шанс ее спасти.

– Да, Лир пока молчит. Вы будете у двери через две минуты, так что приготовьтесь.

– Ее не обнаружили?

– Нет, этот тоннель самый дальний, он на отшибе, да и выход оформлен иначе – он внутри одного из бывших корпусов. У меня тут есть пара интересных программ, так что я триангулировал то место, откуда идет передача Лира. Тебе предстоят еще два километра строго на восток от выхода. А там ищи. Это уже будет за чертой безопасности зоны, так что он сидит себе там спокойно.

– Сколько людей всего у входов?

– Я думаю, большинство. Сейчас где-то сорок. Даже если он кого-то и оставил при себе, то их немного. Для тебя – немного. Судя по переговорам в эфире, может, еще двадцать, но точно не больше. И они разбросаны. Достаточно далеко друг от друга, далеко от твоей цели.

– Но они соберутся.

– Конечно, соберутся. Но минут пять-десять у тебя будет. Так что главное – это «Паранджа». Это очень хорошая защита. Даже с «шалунами», я не знаю, как ты прорвешься.

– Не торопясь. – Дрей еще замедлил бег, но на шаг не переходил. Даже если Лир сдержит свое очередное «обещание», все равно, у него оставалось всего лишь пару минут, чтобы отвлечь внимание садиста. Поэтому надо было спешить.

Наружный шлюз начал открываться ровно в тот момент, когда Дрей высунул голову из колодца. Доставщик взглянул вниз, где за ним вслед поднималась девочка. «Шалуны» вежливо пропустили ее вперед и теперь показывали чудеса изворотливости, чтобы не отстать от нового хозяина. Катиться по отвесным стенам их не научили, а расстояние между скобами было слегка для них великовато. Поэтому они комбинировали усилия, то цепляясь за скобы, то упираясь непонятно откуда выскакивающими конечностями в стенки колодца.

Дрей выбрался наверх и, не останавливаясь, побежал к выходу.

Два километра, меньше двух минут. Не успеть.

– Замкни меня на этого урода, старик. – Дрей выбежал из ангара, перепрыгнув через развалившиеся остатки входных ворот – просто кучу ржавого металла.

Девочка прыгнула вслед за ним, и приземлились снаружи они практически одновременно. Один из «шалунов» последовал их примеру, просто перескочив через завал, как мячик. Второй решил быть оригинальнее – шар вылетел из ближайшего ко входу окна и тут же растопырился всеми конечностями, ставшими походить на тормозящие лепестки. Было непонятно, замедлило ли это скорость шара хоть на сколько-нибудь, но выглядело эффектно. Впрочем, упал он достаточно мягко. И тут же весело покатился вперед, быстро обогнав всю остальную команду.

– Они всегда такие чокнутые? – спросил Дрей в микрофон.

– А ты что думал? Иначе их бы так не назвали. Это полезное свойство, потому что их никто не воспринимает всерьез, а зря. Мимикрия, так сказать. – Старик отзывался моментально. Возникало ощущение, что он владеет ситуацией значительно лучше, чем доставщик.

– Как долго ты будешь на связи?

– Тебе хватит. Тут антенны понатыканы повсюду. Половина ангаров – это скрытые пассивные антенны. Так что я буду тебя слышать все время. А вот видеть – уже нет. Взрыв повредил большинство камер. Потом многие добило время. Так что сверху их совсем немного еще действует, и те – около шлюзов. Но я тебя держу – программка работает отлично. Тебе еще семнадцать сотен метров.

– Замкни меня на Лира, – повторил Дрей. – Хочу с ним поболтать.

– Ты уверен? Эта тварь умеет чудовищно хорошо заговаривать зубы.

– А что ты хотел? Добро пожаловать в наш новый счастливый мир. Не волнуйся, с его красноречием я как-нибудь справлюсь.

– Включаю.

Дрей не стал ничего говорить. Пока ему достаточно было знать, что он может сказать Лиру что-нибудь в любой момент. Пока он предпочитал слушать.

– У тебя минута, всего одна минута, мой маленький друг экзо. После этой минуты я лишусь своей последней игрушки, и мне придется искать следующие. Ты женат, экзо? Твоя жена была бы мне очень хорошей забавой, так что лучше, если ты женат. Ну про детей я вообще молчу. Ты сам можешь прикинуть, какие хорошие из детей выходят игрушки. Только послушай…

Эфир пронзил крик, на этот раз женский. Пора было вступать, но вступать осторожно. Дрей включил микрофон и тихо произнес:

– Я слушаю тебя, Лир, слушаю тебя очень внимательно.

Тишина и длинная пауза хорошо показали, насколько Лир не верил в то, что экзо выйдет на связь. Но все же кандидат в императоры пришел в себя и тут же попытался воспользоваться ситуацией.

– Когда мне ждать тебя, мой дорогой друг? Когда ты приведешь мне девочку? Ты же с ней уже вдоволь развлекся, теперь дай это сделать и мне. Это лучшая игрушка, какую только можно придумать. Она заменит мне все остальные.

– Оставь в покое женщину, – ответил Дрей. – Я постараюсь прийти, как только смогу. Тебе осталось недолго терпеть, поверь мне. Не больше часа. Я приду и убью тебя.

– Одного часа? – усмехнулся Лир в эфире. – Почему-то мне кажется, что твое дыхание сбилось. И что ты лжешь мне, а я очень хорошо чувствую ложь. Почему-то мне кажется, что мне стоит ждать тебя значительно раньше.

– Ты даже не знаешь, насколько прав, – шепнул Дрей, но уже с выключенным микрофоном. Он хотел отвлечь внимание Лира от Щуки, и это ему удалось. Вторая цель была не основная – попытаться выиграть себе чуть больше времени. Это оказалось сложнее, но и не было самым главным.

– Я тебя выключил, – вклинился в эфир старик. – Так что можешь говорить со мной, если захочешь. Я вывел на тебя весь эфир, все каналы: и Лира, и базовую общую волну, и их тайный канал. Если будут говорить слишком много, буду фильтровать сам. Когда-то я увлекался микшированием… Хотя ты даже не знаешь, что это такое. Все. Не мешаю. Я вас больше не вижу, а слышать – ты и сам все будешь слышать. Удачи. До цели – один километр.

– И тебе, старик. Как бы то ни было. Удачи.

«– Вижу движение», – это сообщение в наушнике Дрея было первым, которое он услышал за последние двести метров бега.

«– Убей экзо, девочка должна быть жива», – голос бригадира группы. Лир не ввязывался в оперативное командование. Он только наблюдал. А вот бригадир отдавал приказы. Осуществлял, так сказать, привязку идеологии на местность.

Их обнаружили за восемьсот метров до эпицентра, к которому стремился доставщик. Рано или поздно это должно было случиться, но Дрей предполагал, что первым будет вертолет «Паранджи», поэтому если и пытался отследить боевиков Лира, то только где-то поблизости.

Наблюдатель же, судя по спокойствию в голосе и нежеланию говорить тише, был где-то далеко. Очередной снайпер, засевший на стратегически выгодной позиции и наблюдающий за окрестностями.

Вот только удобство такой позиции на этой местности имело оборотную сторону. В зоне видимости присутствовало только одно строение, с которого можно было осматривать окрестности. И находясь в котором, наблюдатель мог заметить бегущую группу.

Вышка стояла левее того места, куда направлялся Дрей, и дальше. Километра полтора. Доставщик смотрел на нее давно, слишком очевидно было посадить на ней наблюдателя. Но до этого тот себя не проявлял. Никто не ожидал, что они выйдут из подземелий в этом месте. Оно вообще, скорее всего, находилось только под пассивным наблюдением.

Дрей вскинул снайперскую винтовку, подаренную стариком.

Можно было даже примерно представить то место, в котором он устроился бы на месте наблюдателя. Именно на него доставщик и направил окуляр. За мгновение до того, как он закончил фокусироваться на цели, на вышке, ровно в том месте, куда смотрел Дрей, блеснуло.

Наблюдатель быстро среагировал на приказ. Стеклышко оптики снайпера было уже наведено, а Дрей только нашел свою цель.

В свой прицел он увидел вспышку выстрела, не дожидаясь, выстрелил прямо в то место, где она возникла, и упал. Полтора километра – пуля летела недостаточно быстро, чтобы суметь опередить экзо.

Дождался, когда где-то позади него маленький кусок металла издал цокающий звук, и поднялся снова. Вновь навел на цель.

Он увидел результаты своего выстрела сразу – снайпер больше не двигался, а вывернутый в сторону ствол винтовки ясно указывал на то, что с этого места стрелять больше не будут.

Дрей поводил окуляром вверх и вниз. На вышке могли посадить нескольких бойцов, и лучше было бы освободить их от обязанностей сразу.

«– Орел-один, подтверди результаты… – раздался в наушнике голос разводящего. – Орел-один, отвечай!.. Орел-два, доложи обстановку!»

Так и есть, наблюдателей было несколько.

Дрей опустил винтовку чуть ниже, на те ярусы вышки, которые он бы не выбрал, находясь на таком посту. Но которые тоже могли использоваться, особенно, если снайперы работали в паре и им нужно было держать под контролем как можно большую территорию.

Он выстрелил скорее на неясное движение, еще не успев ничего толком рассмотреть. Второй наблюдатель его вообще еще не видел, потому что смотрел в другую сторону, а события развивались слишком быстро, чтобы он смог за ними угнаться. Лишь среагировал на команду и начал подниматься, чтобы «оценить обстановку». В этот момент его и настигла пуля.

Дрей не стал разбираться, убил он снайперов на вышке или нет. Высовываться в ближайшие пять минут они точно не будут, а большего доставщик не хотел. Через пять минут все должно было закончиться. Так или иначе, но закончиться.

«Шалун-два» высоко подпрыгнул в воздух, обращая на себя внимание Дрея. В этот момент он находился на пару десятков метров дальше по улице, в стороне от взгляда доставщика, так что Дрей лишь уловил его движение и рефлекторно повернулся посмотреть, что происходит.

«Шалун» обращал внимание не на себя, а на вертолет, вынырнувший из-за домов почти на границе видимости, как раз оттуда, где, по представлению доставщика, должен был находиться его враг.

Дрей понимал, что еще немного, и они завязнут. Завязнут прямо здесь, вначале разбираясь с вертолетом, потом с подосланными Лиром дронами, а потом и со всей шайкой, которой не нужно слишком много времени, чтобы сбежаться со всех сторон.

Поэтому он побежал снова. Прямо навстречу вертолету. Навстречу эпицентру всех его несчастий последнего дня. Навстречу лучшей из существующих в мире систем защиты от как раз таких нежелательных гостей, как Дрей.

Он оценил тот маршрут, по которому бежал, на ближайшие пятьдесят метров. Вскинул винтовку. Какое-то время, секунд пять, он мог двигаться, не глядя на дорогу. Нужно было разобраться с вертолетом, с единственным воздушным дроном. Меньше вариаций – значительно легче ориентироваться в обстановке. Особенно тогда, когда приходится просчитывать все варианты в одиночку. А вертолет давал «Парандже» и ее хозяину неоспоримые преимущества как в слежении, так и в маневренности.

Как только Дрей поймал воздушного дрона в окуляр прицела, он сразу увидел, что мини-машине понадобится еще несколько секунд, чтобы развернуться на позицию стрельбы. Через окуляр доставщик видел, что камер наблюдения на дроне было навешано много, но аналог снайперской винтовки, о которой говорила девочка, был один, и дуло оружия торчало по направлению движения вертолета. Дрон мог стрелять только в тот момент, когда его нос был направлен в сторону цели.

Поэтому Дрей чуть-чуть подождал, когда вертолет начнет разворачиваться. А в том, что машина будет стрелять, он был уверен. Команда на уничтожение столь назойливого противника дана не только людям, но и дронам. Лир не собирался подпускать Дрея к себе. Лиру нужна была девочка. Самый простой способ добраться до девочки заключался в предварительном отстранении от дел ее нынешнего охранника.

Чтобы выстрелить, вертолету пришлось бы развернуться, возможно даже зависнуть, но в любом случае – оказаться в статичной позиции относительно бегущего навстречу Дрея. И как только это произошло, Дрей истратил еще один патрон из обоймы. Ему хватило той доли секунды, на которую его цель замерла в окуляре.

Пуля вошла куда-то во внутренности дрона. Если бы машина была наземная, скорее всего, эта пуля не принесла бы ей существенного вреда. Но механизм, находящийся в воздухе, не был рассчитан на обстрел, да и не мог он нести достаточно средств защиты и одновременно летать. Одной пули хватило, чтобы вертолет задымился и по спирали устремился вниз.

Взрыва не было. Вертолет просто упал где-то впереди с глухим стуком. Но этот стук Дрей все же уловил. К тому моменту он был еще на сотню метров ближе к своей цели.

Шары как будто взбесились. Теперь они даже не пытались держаться около доставщика. Они начали полностью оправдывать свое название. «Шалуны» метались по окрестностям, периодически исчезая в домах, запрыгивая в одни окна и выскакивая из других. «Шалун-два» разогнался, заскочил на стену дома и пробежался по вертикали, быстро-быстро перебирая неожиданно появившимися ножками.

Другой в какой-то момент провалился в отверстие канализации, давным-давно оставшееся без люка. Дрей было подумал, что с этим придется попрощаться, но через пару секунд «шалун» вынырнул из совершенно другого колодца, как ни в чем ни бывало продолжая хаотичную пляску.

До Лира оставалось метров шестьсот. Чуть дальше, чем обычный защитный периметр «Паранджи», но Дрею почему-то казалось, что он встретит передовую линию обороны с секунды на секунду. Лиру надо было начинать бояться экзо, который раз за разом разрушал его планы, и скорее всего – этот страх должен был вылиться в поспешные попытки разобраться с атакующим на дальних подступах.

«Шалун-один» замер, просто перестал шевелиться. И сделал это почти моментально. Прямо навстречу Дрею, мимо остановившегося шара, ползло нечто, напоминавшее черепаху. Но ноги у дрона были слегка пошустрее, чем у его аналога в животном мире.

На этот раз первой выстрелила девочка. Дрей не обернулся, только заметил, что пуля из пистолета Илоны раздробила крохотную голову псевдочерепахи.

Дрон перестал идти навстречу Дрею. Но, несмотря на повреждение, не выключился. Лапы приняли странную форму, как будто тварь встала на цыпочки в попытке исполнить танец маленькой черепахи.

Дрей прыгнул, подхватил девочку, свалился вместе с ней и покатился, судорожно вжимаясь в землю.

Черепаха закончила изображать из себя балерину, на мгновение замерла, словно раздумывая, не встать ли еще и на задние лапы, и раскрылась. Крышка-панцирь, утягивая с собой почти все туловище, отщелкнулась и вылетела вверх.

Клубок, состоящий из доставщика и его доставки, закатился за развалившуюся стену стоявшего здесь когда-то здания.

Достигнув наивысшей точки, черепаха-дрон взорвалась, разбрызгивая вокруг себя осколки. В основном из панциря, мгновенно превратившегося в оболочку осколочной мины.

– Откуда ты знала? – спросил Дрей.

– Я не знала. Но пора стрелять во все, что движется. Не трогая только «шалунов». Все остальное – это Лир.

– Лир говорит, что ты труп, Дрей. – Это был старик. – Не то чтобы это было интересно, но интонация мне сказала, что он перешел в атаку. Думаю, что вам надо ждать очень много гостей, и очень скоро.

– Спасибо, – Дрей поднялся, запрыгнул на стену, осмотрелся и побежал вновь. Сначала он перепрыгивал с одного обломка стены на другой, но потом опять спрыгнул на землю.

Оба «шалуна» продолжали скакать вокруг, казалось, что их хаотичные движения все ускоряются и ускоряются.

Дрей рассчитывал, что не увидит никого, кроме Лира. Вряд ли Король позволял хоть кому-нибудь из подчиненных приближаться к себе ближе внутреннего периметра безопасности «Паранджи». А это значит, что если люди в его охране и были, то их было очень и очень мало.

Их небольшая ударная группа успела пробежать метров пятьдесят до следующей атаки. На этот раз из подвального окна развалин здания выползла «кобра». Дрон настолько походил на настоящую змею, что отличить его можно было лишь тогда, когда металлические кольца начинали отблескивать на солнце.

В руках Дрея была снайперская винтовка – не самое лучшее оружие для такого расстояния и такой цели. Он выстрелил один раз, прежде чем отпустить винтовку, но в движущегося дрона не попал. Больше повезло девочке, успевшей спустить курок целых три раза. Пули щелкнули рядом с узким телом кобры, в цель попала лишь одна, да и та только срикошетила от поверхности, не оставив на ней следа.

«Кобра» сделала бросок. В последнее мгновение «шалун», подобравшийся поближе, накатился ей на хвост, но удержать не успел. Может быть, это слегка и замедлило «кобру», но не настолько, чтобы изменить ситуацию.

Все было, как в его грезах. Дрей перехватил змею у самого своего лица. Движение кисти его руки было еще грациозней, чем бросок змеи. Сначала он выставил ладонь вперед. Затем, когда змея почти ударилась в нее и уже была готова ограничиться рукой вместо лица, ладонь слегка развернулась, пропуская наполненную ядовитыми зубами, баллончиками с отравляющим газом и прочей дрянью голову змеи. Мозг у «кобры» был невелик, поэтому на какое-то краткое мгновение она не могла выбрать между двумя вариантами действия – вернуться к атаке лица или дотянуться до ускользающей ладони человека. Внешне это проявилось в легком судорожном движении тела «кобры», как будто дрон хотел извернуться прямо в воздухе.

Дрей сжал ладонь. Захватил тело дрона чуть ниже головы, так, чтобы ядовитые зубы не смогли достать до руки.

«Кобра» плюнула ядом и одновременно дыхнула ядовитыми испарениями. Дрей выдохнул и сделал несколько быстрых шагов назад, чтобы не попасть в зону действия отравы, висящей в воздухе. Яд попал на рукав куртки.

В горле запершило, глаза начали слезиться. Взвесь в воздухе действовала сразу и на слизистую, не только на дыхательные пути. Дрей сжал ладонь еще сильнее. Измененная, усиленная мутациями костная структура кисти, окруженная мышцами, готовыми работать на подспорье у кузнечного пресса, начали соревноваться с последними технологиями механистической цивилизации. Быть может, механический вариант и победил бы, но «кобра» не была рассчитана на то, что ее поймают в воздухе и просто раздавят.

Несколько колец у самой головы змеи смялись, одно впилось острым концом во внутренности змеи, перерубив провода, и дрон моментально обмяк.

Дрей отбросил змею на несколько метров в сторону, выхватывая пистолет еще когда она летела. Выпустил половину обоймы в голову змеи, вторую половину расстрелял в неподвижное туловище, чтобы не рисковать. Перезарядил, засунул пистолет на место, подхватил винтовку и побежал.

И лишь потом, сделав с десяток шагов, спросил:

– Ты как, не зацепило?

– Зацепило, но не сильно. Яд на куртке, не забудь. – Илона прямо на бегу протянула ему платок, такой же белоснежный, как и комбинезон, из кармана которого он был выужен.

– Да, – Дрей стер яд и отбросил платок в сторону.

А вот от действия токсинов, попавших в глаза и горло, так легко было не избавиться. Картинка окружающего мира делалась размытой, в горле першило. Эта взвесь должна была убить его мгновенно, если бы попала в легкие. Да и глаза обычного человека, на которого в свое время был рассчитан токсин, должны были надолго, если не навсегда, выйти из строя. Организм экзо восстанавливался и регенерировал намного быстрее, и зацепило его не сильно, но времени отдохнуть и прийти в себя у него не было.

Дрей на бегу начал доставать из рюкзака шприцы и вкалывать их себе один за другим. Вероятность пережить следующую встречу с «Паранджой» с помощью этих инъекций повышалась. Вероятность выжить после такого количества отравы, вброшенной в кровь, стремилась к нулю. Ему было все равно. Сознание туманилось, но главное было не отключиться.

Последним в кровь пошло содержимое заветного шприца «Ты еще об этом пожалеешь».

Его заслонил «шалун-два». Первый «еж» взорвался всеми иголками, и, если бы между этой миной и Дреем не оказалось шара, то большая часть иголок досталась бы ему. Шар подкатился к мине вплотную, поэтому закрыл почти половину сферы разлета. Иголки, вонзаясь в деревья и здания вокруг, через короткое мгновение тоже взрывались. Хотя эти взрывы были совсем маленькими, Дрей отчетливо представил, что бы произошло, если хотя бы несколько таких частей двухступенчатой мины взорвались в его теле. Ничего хорошего.

Дрей оказался в своих собственных грезах, тех кошмарах, которые творил для него «Генератор реальностей». Или почти не отличимых от них. Затуманенное сознание доставщика не было способно выделить реальный мир среди множества вариантов. А может быть, газ каким-то чудным способом заново инициировал тот самый «Генератор», и он сейчас не бежит вперед на встречу с врагом, а валяется на земле рядом с трупом металлической змеи и грезит. Грезит, в то время как взбесившийся от токсина «Генератор» подсовывает ему все новые и новые картинки?

Дрей какие-то мгновения пытался прояснить сознание, но когда понял, что это бесполезно, просто поплыл по течению. Ясное мышление не было обязательным атрибутом победы в той мясорубке, в которую он попал, неважно, настоящая она была или выдуманная.

Девочка в его грезах бежала слева от него. Слева и на шаг позади. Девочка казалась такой настоящей, даже более настоящей, чем шары-шалуны, прыгавшие в отдалении.

Второй «еж» взорвался красиво. Действительно красиво. Дрей не знал, то ли дрон просто свихнулся от старости, то ли сработали какие-то из обещанных навыков «шалуна-один». «Еж» взорвался далеко, метрах в сорока. Даже самые удачливые иглы не долетели до Дрея. Но именно с расстояния этот взрыв выглядел красиво. Чем-то напоминал фейерверк. Сначала взорвался «еж», щедро разбрасывая вокруг себя иглы, а потом иглы тоже разорвались одновременно, разбрызгивая вокруг целое облако из крохотных иголочек – остатков оболочки. И все это какое-то время блестело на солнце, прежде чем исчезнуть.

А сквозь размытое сознание доставщика, через фильтр слезящихся глаз и расплывающихся образов все это выглядело еще красивее. Так красиво, что Дрею даже захотелось, чтобы «шалун» подорвал еще «ежа»-другого по дороге.

Потом грезы захватили его окончательно, и все дальнейшее выглядело как куски, неаккуратно обрезанные картинки, которые тяжело было собрать воедино.

Четвероногая железная собака, бегущая на него… Ракета, разносящая на куски и так развалившееся здание неподалеку… Он, подкатывающийся под «дога», оказывающийся прямо под металлическим брюхом и с упоением выпускающий в него весь автоматный рожок… Металлическая оса, кружащаяся вокруг него и никак не желающая отстать. Вгрызающаяся в руку, как только ей дается возможность. Девочка, вытаскивающая псевдонасекомое незащищенными пальцами… Две ракеты, совершающие пируэты в воздухе и врезающиеся друг в друга на высоте, разбрасывающие целый ворох своих частей, дождем опадающий на землю… И «шалун-один», радостно подпрыгивающий неподалеку…

В какой-то момент глазам стало настолько плохо, что мир превратился в черно-белый. Наверное, он должен был быть просто черным, но не стал. Организм экзо еще пытался справиться с отравой. Так что картинка его грез стала черно-белой, что ничуть не умалило ее красоту. Дрей наслаждался своими видениями.

Щелкающий, но не стреляющий автомат, пустой рожок и только два пистолета с несколькими обоймами… Илона, прыгающая на стену, отталкивающаяся и делающая кувырок в воздухе, и стреляющая, все время стреляющая куда-то в просвет между домами… «Шалун-два», неожиданно прыгающий высоко в воздух и как будто выворачивающийся наизнанку. Падающий в этом вывернутом состоянии прямо на какой-то мини-танк на гусеницах и со спаренным пулеметом вместо башни. Короткая возня, и «шалун» снова катится дальше, а танк оказывается разобранным на запчасти… Дрей, копающийся в этих запчастях, но потом осознающий, что у пулемета просто нет спускового крючка, что он не предназначен для человеческих рук… У него только один пистолет и несколько патронов в нем…

Пара «догов», идущая на них, угрожающе поводя дулами пулеметов… И девочка, мешающая ему выпустить в дронов оставшиеся пули, потому что бежит впереди него, да еще и все время подпрыгивает, размахивает руками… Она решила поменять место?.. Сначала он пытается ей сказать, что место для маленьких девочек – всегда слева и чуть позади бойца. Но потом «доги» начинают стрелять… Девочки почему-то уже нет, девочка отброшена в сторону… Наверное это он сам отбросил девочку к стене, чтобы дать себе возможность встретиться на арене с настоящим противником. …Он танцует странный танец, танец – эквилибриум, танец гибкости, равновесия, красоты и скорости… Танец шамана, завораживающего пули прямо в воздухе. И пули послушно обдувают его свежим ветерком, летят совсем рядом, чтобы насладиться этим танцем вместе с ним. Только одна оказывается грубой, неумелой, болезненно впивается в левое плечо. Левая рука и так слушается плохо, и он кричит, кричит на пулю, обвиняя ее в полном неумении танцевать. Но даже в этой боли есть некоторое удовольствие, удовольствие пробуждения… Он начинает острее чувствовать окружающий мир и «дога», с которым он сцепился. Это плохой партнер для танцев, совершенно не чувствующий ритма, в отличие от его подружек-пуль. Поэтому он отрывает ему ногу, просто вырывает ее вместе с проводами. Может быть, хоть это поможет ему понять, как надо танцевать.

Второй дрон непрерывно стреляет, но танец есть танец. Между пулями и Дреем все время оказывается трехногий. Он так и не научился танцевать, пули просто некрасиво впиваются в его бока, разбивают внутренности. Пулям тоже не нравятся плохие танцы. Они мстят… На втором «доге» вырастает горб из двух «шалунов» сразу… Что они делают, Дрей не видит – в этот момент удовлетворяет свое желание и откручивает последнему партнеру по танцу еще и голову. Но пока экзо заканчивает, стрельба останавливается. Когда они бегут дальше, эта пара «догов», элита «Паранджи», лежит бездвижно. А девочка снова слева и позади, и это Дрею нравится больше всего. Красоту этого бега омрачает только одно – капли крови из плеча Дрея все время попадают на лицо девочки, и это нарушает гармонию. Но Дрей не может остановиться, потому что надо спешить.

Голова доставщика прояснилась неожиданно. Только что он был в грезах – и через мгновение мир снова обрел краски. Словно сознание Дрея зависело от того, как ему видится окружающее.

Он пришел в себя как раз в тот момент, когда выпустил последнюю пулю из пистолета. Красивые серебристые ленточки, которые он так не хотел задевать, опять коварно повернулись, и еще одна из них была испорчена. Как жаль. Курок сухо щелкнул, и Дрей понял, что не дошел совсем немного.

Впереди кричал человек. Даже не кричал – визжал, и это не был визг короля. Ведь короли не визжат. Но все же это был Лир, Дрей услышал знакомые интонации.

– Я ее убью, слышишь? Не подходи ко мне, ублюдок, или я прямо сейчас перережу ей глотку! Не подходи!

– Он не может ее убить, – шепнула Илона из-за плеча. – Не знаю, почему, но не может. Он очень хочет кого-нибудь убить, но почему-то не может убить Щуку. Я слышу его мысли, но не понимаю…

Дрей чуть повернул голову назад, еще раз осознавая, какой путь он только что прошел, и не веря во все произошедшее. Глянул на девочку, чуть встряхнулся и шагнул вперед.

Щука висела на перекладине с неестественно вывернутыми руками. Ноги ее тоже были привязаны, видимо, Лир развлекался использованием древней дыбы. И Щука была мертва. Король сколько угодно мог кричать, но Дрей видел, что Щука мертва. «Тоннель сокола» лишь на мгновение приблизил ее шею, на которой не билась ни одна жила. Шею мертвой женщины.

Но и без этого Дрей все равно шагнул бы. Последнее, что он сейчас собирался делать, так это слушать ходячий труп. Третий шаг был сделан быстрее, следующий еще быстрее, и Дрей снова побежал.

Лир начал стрелять, но Дрею было все равно. Пара пуль по ошибке была встречена «кольчугой», хотя та должна была быть односторонней. Еще несколько пролетело мимо. Одна пробила живот, похоже задела печень, и прошла навылет. Неважно. Это было неважно.

Дрей прорвался сквозь «кольчугу». Лепестки не сопротивлялись, они и не могли остановить такую массу.

За спиной у орущего стояли две неподвижные фигуры в темно-красных балахонах. Настолько темных, что цвет их казался почти черным. Их убила девочка. Два пистолета, две обоймы, две руки, ни мгновения колебаний. Фигуры упали одновременно, так и не проронив ни звука, и Илона произнесла:

– Заканчивай, ферзь.

Лир что-то кричал, но Дрей не слушал. Зачем? Он нанес только один удар. Основанием ладони, в грудину, чуть ниже сердца. А после этого, просто для верности, неторопливо перерезал бывшему королю горло. Но кровь не текла – сердце уже остановилось.

Огляделся. Щука, все ее люди, все были мертвы, и умирали они тяжело. Доставщик посмотрел на валяющееся тело Лира и неторопливо подумал, не слишком ли он поторопился его убивать. Хотелось сделать это еще раз, но медленней.

«Шалунов» не было видно, наверное, прыгали по окрестностям и знакомились с остатками осиротевшей «Паранджи».

Алексей, единственный экзо, лежал отдельно. Даже после смерти их отделили, нано и экзо. Отделили и положили в разных местах. Род Хаммера закончился здесь. Еще одно обещание, которое Дрей не смог выполнить.

– Мне надо тебя перевязать… – Девочка уже копалась в своем рюкзачке. Как и у любой другой девочки ее возраста, в нем было достаточно пакетов первой помощи.

Ярость отступила.

Дрей упал.

Эпилог. Солнцепоклонники

Этой земле и людям на ней не хватало солнца. Не хватало света и тепла, которые приходили вместе с ним.

Мелкий моросящий дождь, казалось, теперь не закончится никогда. Капли были микроскопическими и создавали у земли марево из водяной пыли.

По насыпи железной дороги шли двое. И мужчина, и девочка были видны только со спины, так что сложно было понять, о чем думает каждый из них. Но и ей, и ему было о чем поразмыслить.

– Я смогу защитить тебя, – сказал Дрей девочке несколько часов назад.

– Я знаю, – кивнула Илона, – но тебе придется заниматься только этим до конца твоей и моей жизни. И она не будет долгой. Пойми, это единственный шанс…

Спина одиноко шагавшего по шпалам мужчины слегка сгорбилась, он сутулился, и причиной этому был не только моросящий дождь, который он так ненавидел. Девочка была права, единственным шансом на выживание для нее было удалиться как можно дальше от всех, кто знал о ее проклятии. Только тогда и для нее, и для Дрея была надежда, что новые охотники посчитают, что найти «компонент» невозможно.

– Пойми, три компонента были собраны. Мы отпустили этого парня, и он тоже будет прятаться, но ведь у багровых могли быть наследники. Множество людей умерло. Это только вопрос времени, которое понадобится, чтобы нашелся новый «король», поверивший в легенду о Примирителе. – Девочка прижалась к животу Дрея. Она была еще невысокой и не могла обнимать его как женщина обнимает мужчину. Это выглядело как и полагается – как будто дочь обнимает отца.

Девочка тоже сутулилась, но шаг ее был более резвым. Иногда она начинала передвигаться вприпрыжку, и тогда «шалуны», старавшиеся катиться по обеим сторонам от насыпи, тоже начинали припрыгивать, как будто хотели поучаствовать в игре.

Дрей не спорил долго. Потому что на сознательном уровне понимал: девочка права. Что это единственный путь дать ей возможность прожить спокойную долгую жизнь. Рано или поздно, через месяцы или через годы, найдется кто-то, кто захочет поиграть со спичками, оставленными богами Заката. И лучше будет не давать таким игрокам никаких шансов.

Он передал «шалунов» девочке. Сказал, что когда наступит ее следующий день рождения, то пусть она вспомнит о нем – посчитает, что «шалуны» это и есть его подарок.

Девочка тоже грустила. Но грустила иначе. Ее грусть была светлой и радостной. Она начинала припрыгивать, потому что радость, жажда действий, желание поскорее прийти куда-нибудь по этой железной дороге, найти новых людей и новые впечатления были у нее сильнее, чем грусть.

Но иногда она оглядывалась, как будто надеялась увидеть где-то далеко позади себя спину мужчины.

Девочка шла под таким же дождем, что и мужчина, но глядя на нее можно было подумать, что солнце освещает ей путь и греет ее своим теплом.

Дорога уходила вдаль. Дождь и туман делал картину совершенно нереальной. Настолько, что спина мужчины, которая теперь была едва видна, казалась просто выдумкой.

Порядок доставки

Фантастический роман

Я верю, что все случается по какой-то причине. Люди меняются, чтобы ты могла научиться их отпускать. Не все получается, чтобы ты могла лучше оценить, когда все складывается правильно. Ты веришь лжи, чтобы, в конце концов, научиться верить только себе…

…И иногда хорошее разваливается на части, чтобы из этих обломков возродилось лучшее.

Мэрилин Монро

Нас создали.

Это доказано раз и навсегда. Доказано эволюцией, миллиардами рождений и смертей всех тварей, когда-либо существовавших.

Все мы и всегда спорили, доказывая друг другу одно и то же. Нас создали. Бог это был, высшая сущность, или лепить нас взялась сама вселенная – так ли важно.

Нас создали.

Это бесспорно. И в этом мы всегда были правы.

Мы ошибались в другом. Мы ошибались, считая, что акт творения завершен.

Наше создание отнюдь не окончено. Миллионы лет эволюции – это и есть пятый день. Сотни тысячелетий, начавшиеся с дубинки в лапе обезьяны и не закончившиеся по сей день, – день шестой.

Кто и когда сказал, что Бог обязан сотворить все в одно мгновение или даже неделю? Кто сказал, что зарождение белковой жизни и несколько миллионов лет после этого, мелькнувших на Земле, – не всего лишь один-единственный вздох для вселенной?

Зачем всевышнему браться за работу, что делается быстрее, чем за пару миллиардов лет? Это же, по крайней мере, скучно.

Нас создали. И продолжают создавать. Каждую нашу мысль, каждую эмоцию, наслаждаясь самим процессом творения и отнюдь не стремясь поскорее достичь результата.

Так же, как мы сами создаем себя. Кто мы еще, как не часть этой вселенной? Кто мы, как не поступь богов?

Библия Нано

Пролог. Берег

Огромное окно во всю стену открывало вид на море. Должно было открывать. Но сейчас уже стемнело, и отблески пламени на стекле окончательно блокировали вид на неспокойную этим вечером гладь.

Дрова трещали в камине, давая не только тепло, но и иллюзорное, хоть оттого не менее приятное чувство безопасности. Комнату освещал только огонь, больше в ней не горело ни одной лампочки, ни одной свечи.

Массивное кресло, в котором устроилась девочка, скрипело от дряхлости, но хрупкое тело почти не добавляло ему веса. За кресло она была спокойна.

Она чуть шевельнулась, еще плотнее закутываясь в плед, и вновь замерла, глядя на сполохи пламени.

Эта вилла на берегу была достаточно уединенной, чтобы обеспечить ей безопасность. На какое-то время. Хотя ей казалось, что эта безопасность такая же условная, как и та, что давал горящий камин.

Доступ к европейским центрам обработки данных через последние висящие на орбите спутники позволял следить почти за всем миром. За той его частью, за которой еще имело смысл следить. Автономные системы, оставленные людьми на Закате, столько раз дублировались для надежности, что некоторые из них работали до сих пор. Работали, позволяя ей смотреть на разрушенный мир широко открытыми глазами.

Но сейчас крышка еще не погасшего экрана маленького переносного компьютера была прикрыта, оставляя лишь узенькую светящуюся щель. Илона не хотела смотреть на мир. Этим вечером, перед ночным штормом, ей хотелось смотреть только на пылающий в камине огонь.

Доставка первая. Цифровая эпидемия

Глава 1. Заказ

Нанокультуры, предназначенные для выживания человека, который при этом остается чист генетически, можно разделить на две основные части: унаследованные и благоприобретенные.

Нанокультуры, переданные по наследству, мы называем эттернами. Как правило, подобные нанокультуры обладают неограниченной возможностью поддержки численности отдельных ботов в организме нано. В редких случаях «вечность» колонии достигается за счет крайне длительного срока годности отдельных ботов. (Пример: малораспространенный эттерн «Хрусталь» Лидии, отвечающий за улучшенную вестибулярную устойчивость нано. Эттерн состоит всего из десяти ботов, воспроизводящихся единожды после трансляции наследственного материала. Очевидно, передается только по материнской линии. Более подробное описание см. Приложение 4.)

Благоприобретенные нанокультуры с возможностью введения в организм взрослого нано мы называем бланками. В обиходе возможно использование таких названий, как склянка, шприц, шот, укол. Мы не поощряем использования пренебрежительного названия «нанка».

Бланки классифицируются по нескольким основным параметрам, главным из которых, безусловно, является длительность применения. Основные категории: наследуемые (с возможностью передачи по наследству); «вечные» – действующие весь период жизни объекта, но без функции наследования; и ограниченного периода действия (чаще всего ограниченный период обусловлен отсутствием функции размножения, реже – специальными особенностями бланка). Можно встретить бланки десятилетнего действия, трехлетнего, однолетнего, недельного, в особую категорию нужно выделить «моментальные» бланки, период действия которых после активации и введения в организм крайне ограничен.

Библия Нано. Принципы классификации нанокультур и основные определения, выдержка

Сварщик пришел под вечер. Кличка у него была странная, но вполне объяснимая – он «сваривал», «варил» дела. И был одним из немногих нано, кого знали и в селениях экзо, при этом не отгоняя от ворот. Но это не означало, что его встречали с распростертыми объятиями. Пара местных ребят, самоназначенных дружинников, крутились неподалеку, впрочем, не приближаясь. Посетитель был серьезным нано, и не пустить его они не могли. Да и Дрей имел репутацию экзо, который вполне может за себя постоять. Поэтому парни ограничились наблюдением издали.

Дрей возился на кухне, когда заметил приближение гостя. Неторопливо вытерев руки о полотенце, он сказал:

– Девчонки, на веранде нам накройте. Сам с ним поговорю, сильно не высовывайтесь.

Он встретил гостя у калитки. Ступени веранды были деревянными и практически новыми – доставщик перестилал их только в этом сезоне, – но под весом Сварщика они все равно заскрипели. Для экзо его комплекции это было бы странно. Для нано – вполне возможно. Скорее всего, Сварщик не ограничился наследственными культурами и наноинъекциями и понемногу делал из себя киборга. Многие нано этим грешили, особенно те, кто имел возможность и доступ к остаткам дозакатных технологий.

Сварщик отхлебнул кваса из поставленной перед ним кружки и начал издалека:

– Красивые у тебя жены, доставщик. Прямо глаз радуется – даже у такого старика, как я.

– С каких пор ты начал стареть, гость дорогой? – хмыкнул Дрей. – В последнее время это немногим удается.

– Ну, лет-то мне от этого меньше не становится, и взгляд на жизнь меняется, и на людей. И веришь, хочется как-то уже других вещей. Это раньше я тоже ни одной юбки не пропускал. А теперь вроде и здоровье есть, а как-то и не надо вроде.

Дрей не стал комментировать. Эта тема становилась насущной не только у нано, но и у экзо: люди не старели физически, но многие начали «дряхлеть» умом. Хотя нельзя было сказать, что проблема хоть до какой-то степени являлась критической. Хватало задач и понасущней, главной из которых оставалась необходимость дожить до того самого возраста, когда, оставаясь молодым, ты можешь считать себя мудрым.

Несмотря на молчание хозяина, гость не торопился приступить к тому делу, ради которого пришел:

– Говорят, у вас в поселке навострились «Панацею» выделять?

– Деталей не знаю, – слукавил Дрей, – но вроде делают. Кое-какое оборудование нашли, выбрали из вариаций «Панацей» ту, что дает максимальный иммунитет, и делают гемм. С возможностью наследования, так что сам понимаешь – запись от соседей уже за полгода, а цена только растет. Аналог седьмого уровня «Панацеи», но там ряд свойств улучшен, поэтому назвали «Панацеей семь-экстра».

Дрей слукавил вновь. Он не только в точности знал все характеристики гемма, но и оборудование появилось в поселке лишь благодаря ему. А вот по поводу цены – это была абсолютная правда. Выделенный гемм «Панацеи», да еще и проверенный, к тому же наследуемый, готовы были брать за любую цену. «Панацея» в том или ином виде была у всех: без иммунитета к болезням экзо в этом мире было не выжить, поэтому мутация в нынешнем поколении существовала у каждого. Вот только панацея панацее – рознь. То, что предлагал их поселок, было лучше, защищало от болезней, о которых поколение назад еще и не знали, к тому же было качественным.

Дрей знал, что в поселке своим он не стал. Но не был и чужим, и знал также, что в случае чего здешние мужчины встанут на защиту его семьи без раздумий – так много он сделал для того, чтобы это поселение выжило.

– Да-да, я знаю, что за ними очередь. – Сварщик добродушно покивал, отхлебнув еще кваса и, наконец, подвинув к себе порцию жареной курицы, что была в доме на ужин. Он был торговец от бога: – Просто у меня кое-какое оборудование завалялось тоже. Когда мне это барахло досталось, говорили, что оно позволяет ускорить клонирование биоматериала. В разы ускорить. Вот я и подумал, если это так, конечно, – Сварщик поднял ладонь в защищающемся жесте, при этом умудрившись не выпустить из нее вилки, – что мог бы его отдать вашим. А мне бы за это – половину от лишней продукции, многого не прошу. У меня и клиенты тоже есть, и цены я вашей сбивать не стану.

Дрей молчал, неторопливо жуя. Есть без семьи ему не хотелось, но и приглашать жен за стол, где шла деловая беседа, не стоило. Становилось понятно, что скоро Сварщик не уйдет, и Дрей тихо махнул рукой, зная, что девчонки наблюдают за ними из окна кухни: ешьте без меня, не ждите, говорил этот жест.

– Так поговоришь со своими? – в конце концов спросил гость.

– Конечно, Сварщик, конечно, поговорю. Если оборудование окажется достойным, то всем будет хорошо, ты же знаешь. Мы люди честные, и о тебе плохого никогда не говорили.

– Да уж, ты же сам знаешь, при моей работе… Одно плохое слово – и прощай бизнес, а то и не только бизнес. – Сварщик неожиданно замолк, будто вспомнив что-то.

Дрей знал, что вспомнил скупщик. Он вспомнил недавний печальный конец своего коллеги по прозвищу Ленивец. Слухи ходили разные, но наиболее осведомленные говорили, что Ленивец решил кинуть кое-кого из доставщиков, послав его на изначально невыполнимое задание, да еще и не уведомив того о подобной мелочи. И вроде как с задания доставщик вернуться был не должен, а он взял да вернулся.

Так что, когда Сварщик говорил о репутации скупщика, он знал, что вопрос этот действительно нешуточен.

– Потому и надеюсь, что лишнего ты за новую «Панацею» просить не будешь, – добавил Дрей. – Все же, сам понимаешь, никому из экзо не понравится, если узнают, что на них пытается наживаться нано. Ни к чему это.

– Ни к чему, ни к чему, – закивал гость. – Все понимаю. Лишнего просить не буду. А уж если сам кто-то принесет, чему и цены-то толком не знает, то тут уж фарт чистый, это все знают.

– Это да, – кивнул Дрей. Все знали, что это и было основным заработком скупщиков – с полным безразличием скупать у народа разные непонятные штуки, зачастую за бесценок, которые потом знающие люди выкупали втридорога.

– Так дело какое у тебя было ко мне, или ты только про «Панацею» поговорить пришел? – не выдержал Дрей. Тихий семейный вечер катился к чертям, и ему это не нравилось.

– Да, извини, оторвал тебя от семьи… – Голос Скупщика приобрел неожиданную твердость. – Есть тут одна проблема, которую нужно решить. Как бы ни сложилось, слова должны остаться здесь, хорошо?

Дрей кивнул. Если он откажется от доставки, он будет молчать о задании. Это было общее правило, так что ничего необычного в нем не было.

– Форт Баюн знаешь?

– Далековато… Да знаю. С усыпляющим периметром?

– Он самый. Там все нано жили. А он глубокий, этот форт: когда строили, на много уровней вниз зарылись. Ну колония там была – им и хорошо, особенно поначалу, в лихие годы после Заката. Потом вокруг места начали обживать. А кто-то, видишь, полез нижние уровни разведывать.

Дрей кивнул. Это было ему знакомо. Хотя пока доставщик и не понимал, к чему ведет Сварщик. Если там что-то нашли, то он, получается, уже и не нужен.

Как будто перекликаясь с мыслями хозяина, гость продолжил:

– Нашли они там в глубине что-то очень нехорошее. Видать, набрели на лабораторию дозакатную. И, похоже, подцепили там заразу. Нано умирают, один за другим. Пока понятно, что это нанопаразит, – он перекодирует кровяных пловцов, перекодирует во что-то, напоминающее самого паразита, и так эта зараза размножается.

Дрей поежился. Рассказанное навеяло ему воспоминания о детстве. Хотя сейчас, судя по всему, паразит был значительно изощренней.

– Передается даже по воздуху, – продолжил Сварщик. – На несколько метров – точно, уже успели убедиться на своей шкуре. Как ты понимаешь, не лечится ничем, что есть у нас. Большинство умирает через сутки: без кровяных пловцов сейчас никто долго не живет. Но эта зараза – она хуже. Всегда говорил, что до Заката жили не люди, а демоны. Каждый пятый из зараженных становится только носителем. И чувствует себя прекрасно, только вот крыша у него съезжает. От двадцати четырех часов до предположительно недель. А за это время – ты сам понимаешь, как далеко они могут уползти. И разнести заразу дальше. Все продумали – даже до мозга добрались. У зараженных только первичные функции остаются – выжить. Никто из них не будет тихо сидеть в подземельях и дожидаться смерти. Все наружу пробуют выбраться… Там же военные заседали, в этом форте. И, как всегда, сотворили нечто очень нехорошее.

Дрей кивнул. Он по-прежнему не понимал, как эта история относится к нему – к экзо, занимающемуся доставкой. Нечего было доставлять и некому. А Сварщик как-то не слыл нано, любящим побродить по чужим поселениям и порассказывать истории.

– Все это началось пару дней назад. Единственное, в чем повезло, – кто-то изнутри успел предупредить тех, кто снаружи, и форт блокировали. Никого не выпускают. Вернее, стараются не выпускать. Пара прорывов была, и несколько сотен нано на поверхности умерло. Там же форт – как решето сейчас, никто не знает всех выходов. Но очаги вроде как локализовали. Просто, видишь ли, никто не верит, что такое можно локализовать…

– Сварщик. – Дрей наклонился вперед и постарался быть максимально убедительным: – Поверь, мне очень жаль тех нано, что погибли, и тех, кому еще предстоит. Но все же скажи мне, чего ты хочешь от меня?

Гость кивнул:

– Да, конечно, как раз к этому и подхожу. Мы порылись в документах. Никто из нано не заинтересован, чтобы эта вещь вырвалась наружу и убила целую расу. Да я надеюсь, что и времена, когда в таком были заинтересованы экзо, остались в прошлом. Так вот, нашли об этом форте информацию и о лаборатории. Урывки всякие, обрывки, но нашли. Судя по тому, что нашли, есть антидот. Новая культура кровяных пловцов, которая встраивается в систему, перепрошивает базовых пловцов – как чистых, так и зараженных, – и они становятся иммунны к паразиту, полностью иммунны. А паразит – он недолговечен, больше месяца не живет, поэтому очень скоро проблема будет закрыта полностью. Если не дать ему размножаться, то закрыта. Мы даже нашли оборудование для того, чтобы вакцину быстро размножить. Подготовку инъекций поставят на поток за несколько часов. Но нам нужен образец.

– И где он?

– Как где? Конечно же, там, в глубине форта, в лаборатории на нижних уровнях. Там же, где они нашли и сам нановирус.

Дрей резко откинулся назад, на спинку плетеного кресла.

Сварщик, словно чувствуя настроение доставщика, заволновался.

– Возьмешься? Ты пойми, своих бы послали, многие и задаром бы пошли, – не тот же случай. Не пройдут они. Там, может, недели бродить надо, по уровням. Даже если повезет и окажутся только носителями, все равно мозгов-то не останется. Только экзо пройдет. А в нашем случае – еще и профи. Там сейчас такое мясо, что придется по трупам идти – и при этом соображать, куда.

Дрей качнул головой:

– Извини, Сварщик, не могу. Есть у меня свои причины сейчас во все это не ввязываться. Все знаю, помог бы, потому что дело тут такое, но не могу. Ты же с Гастером вроде работал – попробуй ему контракт предложить, а я не могу.

Сварщик удивленно приподнял бровь.

– До Гастера еще сотня-другая километров, ты же знаешь. Он к одним головешкам туда успеет. Да и от тебя я не ожидал. Ты вроде в дела и покруче ввязывался. Может, хоть цену узнаешь?

Дрей мотнул головой:

– Не в цене дело, сам же знаешь: не тот случай. Просто не могу.

И тут Сварщик задал неожиданный вопрос:

– Говорят, одна из твоих жен беременна?

– Старшая, – осторожно кивнул Дрей. – Третий месяц пошел.

– Они же вроде близняшки – так я слышал?

– Ну, Настя говорит, что родилась на пару минут раньше, а Катя не спорит. Так что считаем ее старшей. Ты к чему это разговор завел, Сварщик?

– Третий месяц – это хорошо, сам знаешь. Значит, первичного отторжения не произошло, и зародыш, скорее всего, выживет.

Дрей постучал костяшками по деревянному столу, Сварщик тут же к нему присоединился.

– Так вот, – покивал Сварщик. – Есть у меня гемм один. Колыбель называется. Всего одна доза осталась: сам понимаешь, такое не заваляется. Написано, что есть вероятность наследуемости, что делает его только ценнее. Так вот – он дает стопроцентную гарантию выживания и матери, и ребенка во время беременности. Когда-то у меня было пять доз, и предыдущие четыре не подвели. Я за такими вещами стараюсь следить, ты знаешь. Даже сейчас все четверо детей живы и здоровы – показать могу, хотя и не скажу, что теперь их здоровье поддерживает Колыбель. Сколько сейчас у экзо родятся живыми? Один из трех?

– После третьего месяца – два из трех, – угрюмо качнул головой Дрей. Цена была убийственной. От такого предложения он просто не мог отказаться. Но и выйти живым из форта шансов у него почти не было. Он-то это знал.

– Плюс к этому проси сам из обычного набора что хочешь. Не пожалею. Если дело сделаешь – сам знаешь, я в накладе не останусь.

– Через сколько времени точно погибают зараженные? Основная часть?

– Неточно, но часов через двадцать с лишним. А это-то тебе зачем? Кровяных пловцов у тебя нет.

– Мое дело. Все расскажешь еще раз, заново и по порядку. К ночи выходим – проводишь, там и поговорим. Собраться надо. На лошади приехал?

– На пикапе, – кивнул Сварщик. – Время дорого: пришлось последний бензин заливать. И ты это, знаешь, тьфу-тьфу, конечно, – гость еще раз постучал по столу: – Но даже если ты не вернешься, я женам твоим Колыбель все равно отдам, будь спокоен.

* * *

Впервые в жизни Дрей вживую увидел Изоляторов. Нельзя сказать, что это было пределом его мечтаний, – все же встреча с Изоляторами ни для кого не могла предвещать ничего хорошего. Теперь же они рядом, прямо перед ним, часть внешнего периметра вокруг поселений нано, раскинувшихся около базы.

– Их тут больше сотни, – прокомментировал Сварщик. – Пришли настолько быстро, что поневоле задумаешься об их источниках информации. Мне бы такие.

Изоляторов было не спутать ни с кем другим. Они стояли в полной защите, которая была бесценна и которую Дрей видел-то всего пару раз до этого, и всегда только в штучных и очень изношенных экземплярах. Эти были почти скафандры, защищающие от всего. И прежде всего – от угрозы заражения.

У тех двоих, к которым они подходили, в руках были огнеметы – такие же черные, как и прорезиненный верхний слой их защиты. Лиц за темными стеклами смеси гермошлемов и противогаза видно не было, но, судя по повороту головы, один из них взял под наблюдение подъезжающих, второй же не отреагировал вообще, продолжая следить за открытым пространством внутри периметра.

– Нас пропустят? – на всякий случай спросил Дрей.

– Конечно, пропустят. Они всех пропускают внутрь, им все равно. Вот не выпускают никого. Только я дальше не пойду, извини. Бессмысленный риск. Свою работу я сделал.

Сварщик остановил машину и заглушил двигатель:

– Вещи не забудь, – махнул он рукой назад, в сторону кузова.

– Сотня умудряется контролировать весь периметр?

– Ага, ты не смотри, что они хиленькие, – попытался еще раз пошутить Сварщик, – у них тут техника, причем на ходу. Машины со стационарными огнеметами. Передвижные станции залпового огня. Дроны от «Боевой механики». И датчиками утыкан весь периметр. Они стоят так, для виду. Могли бы лежать и дрыхнуть с тем же успехом. Тут сейчас мышь не пролетит.

– Уже летают?

– Видел разок. Вон твой проводник, – сменил тему Сварщик. – Наружу ему нельзя, зато там он тебе все покажет. Твой контракт исполнен, как только культура окажется в лаборатории наверху. Ее уже смонтировали: все поделились. Ты уж пройди.

Дрей кивнул и толкнул дверь, выбираясь наружу.

* * *

Парень стоял в паре сотен метров, даже не пытаясь подходить ближе. Видимо, Изоляторы сразу объяснили местным, словом или делом, что можно и чего нельзя.

Тот черный, что следил за доставщиком, скрипнул, когда он проходил мимо:

– До окончания срока карантина покинуть зону невозможно. В зоне седьмой уровень угрозы из десяти возможных по шкале Логинова. Вы входите в зону на свой страх и риск, и это опасно.

Точка. Как только доставщик прошел мимо, Изолятор замолчал, как будто экзо перестал для него существовать, – остался лишь объект, который теперь должен быть удержан внутри зоны. Любыми способами.

– На свой страх и риск… – пробурчал Дрей. – Как будто когда-то было иначе.

Для нано проводник был излишне сухощав. А для ситуации, в которой оказался, – излишне улыбчив.

– Костик, – протянул он руку. – Рад встрече.

Доставщик кивнул и протянул свою в ответ:

– Дрей, взаимно. Что, оказались взаперти?

Костик, продолжая улыбаться, кивнул:

– Ага, да мы не в обиде. Тут трудно на них обижаться, когда такое. Да и потом, у них тоже не сахар. Знаешь, что за ними тоже следит ментор, за рядовыми Изоляторами? И он решает, могут ли Изоляторы покинуть зачищенную зону, или там и останутся. Говорят, часто и остаются. Железные ребята. Сначала всю зону уничтожить, столько живых душ сжечь, а потом и себя там же. Где таких берут, не знаю. Мы тут про них много чего наслушались, пока они нас стерегут. Столько слухов…

– Лабораторию покажешь?

– Мимо пройдем. Внутри там делать нечего – не до нас. Они пытаются хоть что-то на скорую руку сваять. Бесполезно, но пусть пытаются.

– Да уж, – кивнул Дрей.

Костик продолжал улыбаться:

– Вся аппаратура – для клонирования готовых образцов, а не для создания новых. Да и что они там создадут? Ученых у нас нет, образцов заразы – тоже нет. И хорошо, что нет. Эти боты живучи, говорят, и моментально цепляются за новых носителей. Там же форт, там и шлюзы, и переборки, и обеззараживание. И что? Весь форт все равно заражен. Одно дуновение ветра – и сотня метров накрыта, – не дай бог с наветренной стороны оказаться.

Дрей взглянул на проводника слегка озадаченно. Как-то совершенно не вязалось то, о чем он говорил, с его жизнерадостной улыбкой. Неверно истолковав этот взгляд, Костик сказал, будто оправдываясь:

– Нет, ну я понимаю, что никакого ветра в форте нет. Это я так, образно.

* * *

– Вон, вешки видишь? – Костик привел его на пригорок, с которого открывался вид на весь форт. – Там зона сна и начинается.

Над землей форт не выглядел фундаментально. Разбросанные бетонные бункеры в один, максимум два уровня. Чаще всего – даже без амбразур: создатели форта то ли слишком надеялись на чудодейственную силу сна, то ли не считали угрозой вооруженное нападение – лишь биологическую опасность.

– Сто метров, не меньше. Сон недолгий, но это если из зоны успеть выскочить. Или если генераторы отключат, а сейчас этого делать некому. Раньше, если войти-выйти надо было, то желающего протаскивали лебедкой. Вон, у входа стоит, и другая еще с этой стороны. Но сейчас с той стороны ее включать некому. А так бы поспал минут десять, да и готово – ты уже внутри. Так что придется по-сложному заходить.

Отвечая на немой вопрос Дрея, Костик улыбнулся и продолжил:

– Тут слегка под горку. Положим мы тебя на тележку, двое ее разгонять будут. Потолкают, пока не заснут, – это метров тридцать. Тележка на хорошей резине, и подрессоренная, так что главное, чтобы не застряла она. Мы и ее, и ребят на нанолесочку закрепим. Их вытащим, как упадут. И тебя тоже обратно оттащим, если с первого раза не доедешь. Мы так делали, когда лебедка заела. Весело было. И детишки так развлекаются… правда, им не разрешают.

Дрей кивнул. Оказаться в бессознательном состоянии около входа в форт улыбалось ему не сильно, но и каких-то разумных альтернатив он не видел.

– Обратно можешь на той же тележке, если выйдешь здесь. В любом другом месте просто беги, сколько сможешь, – тебя вытащат с этой стороны: цапанут на спиннинг – и вытащат. Тут так зверье из зоны вытаскивают. Не волнуйся, шкуру не испортят – за ремень там или еще за что зацепят. Главное – ты сразу не беги. Подними руки, покричи что-нибудь. Весь периметр предупрежден, тебя будут ждать. Главное – ты им сразу покажи, что вменяемый.

Костик кивнул на двоих нано, укрывшихся неподалеку. Рука одного лежала на прикладе ручного пулемета, второй осматривал окрестности форта в прицел снайперской винтовки. На экзо они нарочито не обращали никакого внимания. И Дрею оставалось лишь надеяться, что разум возобладает и его не пристрелят на выходе, несущего столь драгоценный антидот.

– Не обращай внимания, у нас тут стычки были года два назад… В общем, экзо некоторые не любят. Хотя и терпят. Сейчас полегче стало, а раньше сам знаешь. У нас даже экзо живут – несколько всего, но есть.

– А внизу?

– Не знаю, – пожал плечами Костик. – Может, и остались один-другой. Никто не знает, что там сейчас творится. После того как предупреждение снизу пришло, связи больше никакой: как вымерло все. А после того как пара прорывов наружу была, – так никто и не хочет ее налаживать. Несколько сотен разом заразились – благо, те, кто вышел, не в населенные районы попали. Выжигали все. Вроде пока остановили. Но вчера вот опять. Двое патрульных прошляпили бегуна, – пока очнулись, он уже до середины зоны добежал. Там заснул, его потом пристрелили. Но патрульных накрыло: ветер в их сторону дул. Хорошо, что они догадались, – сидели, пока не убедились, что дело плохо, и никого к себе близко не подпускали. Потом ушли в зону и заснули. Сожгли их и отступили еще на двести метров назад. Так что никто сейчас выяснять, что внизу творится, не намерен. Либо антидот достать, либо расстояние между ими и нами удержать как можно больше.

Костик сглотнул, переводя дыхание:

– Либо, – кивнул он себе за спину, – о нас черные позаботятся. А потом и о себе. Тут почти тысяча на поверхности, и под землей тогда столько же было. Хорошая братская могила получится. Так что если готов, то пошли. Карты у тебя, если в этот вход пробьешься – то ищи лифт: он сразу тебя на двадцать уровней опустит. Лаборатория в самом низу, где-то на сотом. Туда никогда не забирались: ниже тридцатого никто не жил.

– Но кто-то добрался, – тихо произнес Дрей.

Костик кивнул, и доставщику показалось, что его улыбка слегка потухла.

– Тебя будут ждать, доставщик. Все будут ждать. Если надо, то и неделю. Главное – доберись до антидота и вернись живым.

Глава 2. Сны и реальности

В первое десятилетие после Заката основной угрозой стала чума. Наибольшую известность получила чума-74, за несколько лет на треть сократившая популяцию экзо (защитные мутации ниже «Панацеи» третьего уровня оказались полностью бесполезны) и на четверть – популяцию нано. Считается, что именно чума-74 уничтожила основную часть людей базовой расы. Нано полностью обезопасили себя от болезни существовавшим на тот момент эттерном «Чистильщик.» Своевременное применение его одноименного наследуемого бланк-аналога давало стопроцентный результат. «Чистильщик» реагирует на любые микромутации бактерии чумы-74 (иерсиния пестис биовар-74), а также распознает мутации любых других бактерий семейства энтеробактерий.

Библия Нано. Приложение 1. Основные эпидемии. История и динамика. Чума-74

Дрей проснулся резко, словно был не дома. Он не мог сказать, что его разбудило, зато чувствовал что-то неестественное в своем пробуждении. Поэтому, еще не открыв глаз, приготовился. Ко всему, вплоть до неожиданного нападения на поселок. Вплоть до того, что его комната заполнена врагами.

Только не было комнаты. Бетонный бункер, в который уткнулась тележка, ничуть не напоминал ему дом. Зато тележка сразу заставила его вспомнить все остальное. Все же сон, навеянный Баюном, сильно отличался от настоящего. Такое бредовое пробуждение у Дрея было впервые в жизни.

Он приподнялся, опершись на локти, и обернулся. Вдалеке ему махал Костик. Дрей почти неосознанно прищурил глаза, активизируя «Тоннель орла», и посмотрел на дозорных. Гемм позволил ему разглядеть даже малейшие черточки на их лицах. Казалось, что они смотрят на экзо, словно ожидая немедленного проявления внешних признаков заражения.

Дрей махнул Костику в ответ и начал исследовать шлюз. Внешние створки были распахнуты настежь – видимо, открыты давным-давно и больше не закрывались.

Поправив противогаз, он слегка постучал по только что прилаженному фильтру и ступил внутрь.

Костик ничего не говорил вслух, но Дрей, предвосхищая возможные вопросы, сказал сам: «Береженого бог бережет», – когда его надевал. Неправды не сказал, хотя и всей правды – тоже.

Ступив внутрь бункера, доставщик посмотрел на часы и выставил на них таймер. На двадцать часов обратным счетом.

Внутреннюю дверь заклинило. Кто-то пытался то ли закрыть ее, то ли открыть, но теперь она не двигалась совсем. Щель, которая осталась, едва позволила доставщику протиснуться внутрь. Рюкзак пришлось скинуть и затащить за собой отдельно.

Свет горел, вентиляция, насколько мог судить доставщик, тоже действовала. Он бы предпочел, чтобы как раз вентиляция оказалась в нерабочем состоянии, но повлиять на это никак не мог.

Систему обеззараживания Дрей встречал не впервые, хотя нечасто ее можно было встретить столь неплохо сохранившейся. Справедливо решив, что бактериологической, вирусной или радиационной угрозы для нынешних обитателей форта он ну никак не представляет, Дрей наплевал почти на все процедуры, благо, несколько последовательно расположенных шлюзов было не заперто. Пришлось, правда, намочить ботинки – бетонную нишу с раствором (что когда-то обеззараживал обувь) было не обойти: она занимала всю комнату.

В конце концов экзо добрался до внутренних помещений форта. В коридорах было тихо, сухо и не наблюдалось ни малейшего движения. Ничто не выдавало присутствия нано. Ни живых, ни мертвых. Видимо, этот этаж был целиком проходным, и где бы ни началась трагедия, досюда больные не дошли. Или их не пустили. А до сих пор живые носители искали выходов наружу где-то в другом месте. Хотелось бы, чтобы снайперы наверху сумели вовремя их остановить.

Лифтов было несколько, но не работал ни один. Это было странно, но Дрей в конце концов решил, что кто-то отключил их в попытке остановить распространение эпидемии. Он пожал плечами и двинулся в сторону лестницы, вход на которую располагался прямо рядом с лифтовой.

В этом была небольшая проблема, связанная прежде всего с отсутствием у него времени. Он видел карты форта, и первое, что из них понял, – это что этаж и уровень – совершенно не одно и то же. Некоторые уровни располагались сразу один над другим, как в обычном здании. Но другие могли быть разделены сотнями метров породы. И двадцатый уровень, до которого ему предстояло добраться для начала, находился где-то на три сотни метров ниже.

Железная лестница не позволяла бежать. Как бы доставщик ни торопился, он не мог себе позволить выдать свое присутствие. Идя медленно, он хотя бы до какой-то степени глушил звук шагов. Пролет, площадка, еще один пролет, опять площадка. Пролеты были длинными, в них умещалось почти полсотни железных ступеней, а площадки – большими, словно приготовленными для пикников. И по-прежнему было абсолютно пусто. Никакого присутствия нано.

Если Дрей мог объяснить пустоту верхнего коридора и неработающие лифты, то почему было пусто на лестнице, он понять не мог. И от этого он двигался еще медленнее, а звуки шагов исчезали окончательно. Нельзя было переть вперед наобум, не представляя, что может ждать впереди.

Ни шороха. Абсолютная тишина вертикальной шахты, лишь изредка разрушаемая легким надсадным ворчанием находящегося под нагрузкой металла. Когда он углубился метров на сто, Дрей почувствовал это в полной мере – абсолютно пустое пространство над собой, лестницу, на которой не было никого, кроме него. И то же самое – внизу: абсолютный вакуум звуков и огромная глубина.

Несмотря на то что железная лестница была сделана добротно и продержалась бы еще сотни лет, Дрею казалось, что он находится в пустоте. И скоро полетит вниз, все сотни метров вниз. Именно такое ощущение создавалось тишиной вокруг него.

Доставщик взялся рукой за поручень и сознательно провел ногтем мизинца по металлу. Легкий визгливый звук его слегка успокоил, вернув в реальность.

По всем расчетам, нужный уровень находился близко.

Табличка на предыдущем выходе, по крайней мере, гласила: «19», – а карты говорили, что между девятнадцатым и необходимым ему двадцатым уровнем было всего несколько пролетов.

Но Дрею пришлось остановиться раньше.

Площадка ниже пролета, на который он вышел, не пустовала, как предыдущие. Поначалу он даже не понял, что там находится, – лишь интуитивно отпрянул назад, в последний момент уловив движение и лишь потом услышав звук.

Картинка, которая до сих пор держалась у него в памяти, наверное, даже еще не ушла с сетчатки глаз, соединилась с легким движением, которое он заметил, прячась за верхним пролетом, и звуком сервомотора поворотного механизма.

Автономный пулеметный блок. Хорошая модель – это можно было сказать уже по тому, как быстро блок среагировал на появление Дрея.

Задержка до начала огня у таких моделей могла быть выставлена любой, но Дрей думал, что она осталась стандартной – около секунды. Сейчас мало кто разбирался в подобном оружии настолько, чтобы лезть в настройки. Это означало, что за одну секунду надо было как-то проскочить мимо – два полных пролета лестницы, которые контролировал пулемет. При том, что даже бегом, даже вниз, один пролет занимал у Дрея не меньше пары секунд.

Это объясняло, почему на верхних уровнях царила пустота, почему не работали лифты. Кто-то из нано решил позаботиться о своей расе, как мог. И, скорее всего, после того как поставил пулеметную точку на боевой взвод, сам остался внизу, обеспечив блокировку этого прохода. Возможно, если бы эта шахта была единственной, Дрею и не пришлось бы сейчас спускаться на дно Баюна в поисках нановакцины.

Надо было порыскать уровнем выше, притащить сюда что-нибудь потолще и потяжелее и пытаться пройти мимо оборонительной точки, спрятавшись за щитом. Но, во-первых, Дрею эта лестница достаточно надоела. И при одной мысли о том, что ему придется подниматься обратно наверх, тащить что-то оттуда и делать все это в противогазе, ему становилось тошно. Было и во-вторых.

Доставщик выглянул вновь, чтобы убедиться в увиденном. На этот раз дуло пулемета даже не пошевельнулось. Возможно, из-за скорости Дрея. Но возможно, также из-за того, что сейчас оно смотрело прямо на него. Ко времени задержки точно не добавлялись мгновения на поворот ствола – он поворачивался на движение моментально.

Убедился. Это не поверхность пулемета бликовала – по ней действительно что-то ползало. Модель оказалась даже более продвинутой, чем Дрей предположил сначала. Он воспроизвел мысленно картинку, которую только что увидел. Крохотные паучки, снующие по металлу. Небольшой блок – гнездо, куда они иногда прятались и тут же вновь выскакивали обратно, – был нашлепнут прямо на одну из крепежных штанг. Так называемый ремонтно-управляющий блок. Пулемет не клинило – паучки могли быстро провести восстановительные процедуры. Он не мог перегреться – микро-ремонтники способны были подтаскивать воду для охлаждения, если она была поблизости. Скорее всего, паучки умели и жалить – в них вполне могли быть встроены одноразовые инъекции на случай появления саботера в непосредственной близости, в мертвой для пулемета зоне.

Так что маленькие паучки, дети дозакатных нанотехнологий, живущие в видимом спектре, были для пулеметного гнезда бесценны.

Дрей думал, что именно на блок завязаны и инструкции по управлению. Это еще больше усугубляло дело, потому что под пулеметом могла находиться взрывчатка – на случай прорыва обороны. Но это открывало и некоторые возможности. Блок обменивался командами с паучками в беспроводном режиме, что выгодно отличало его от модуля управления самого пулемета, к которому он был подсоединен проводами. Выгодно для ситуации, в которой оказался Дрей.

Доставщик прикрыл глаза. Делать подобные вещи он очень не любил. Даже тогда, когда вокруг никого не было. Никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает издали.

Но вроде бы сейчас следить было абсолютно некому. Да и всегда можно списать все на поломку, к которой не имеешь не малейшего отношения. Надежной техники нынче было не найти.

Снаружи казалось, что Дрей решил подремать. Но это предположение было очень далеко от правды. Он даже видеть не перестал. Но теперь перед ним вместо окружающей его лестницы всплывала совершенно иная картина. Поначалу она казалась слегка размытой – зрительные нервы продолжали передавать сигналы, глазные рецепторы не сразу избавлялись от остаточного раздражения. Но понемногу картинка, которую по команде мозга начал передавать нанобот, прикрепившийся к зрительному нерву сразу за макулой, прояснилась.

Как бы ни был совершенен ремонтный блок, но в его совершенстве таилась и его уязвимость. Беспроводное взаимодействие с паучками-ремонтниками ускоряло реакцию блока на изменения в обстановке, но теперь в списке паучков появился один лишний.

Программа безопасности была неплоха. Лишний, неопознанный, паучок оказался тут же исключен из информационного обмена, и канал общения с ним заблокирован.

Дрей чуть дернул головой, пытаясь сделать изображение четче, но получилось только хуже. Само изображение не поменялось, но голова у доставщика закружилась – когда естественное движение не привело к такому же понятному изменению того, что он видел. Ко всему надо привыкать, а уж подобными вещами Дрей баловался нечасто. Он открыл глаз, на этот раз только один – правый, и выглянул опять, пытаясь оценить модуль еще раз.

Затошнило сильнее. С левого глаза зрительный нерв продолжал уверенно передавать набор цифр, данных, предварительные расчеты – все то, что услужливо подсовывал ему бот вместо скучающей в бездействии сетчатки. А правый – показал, что паучки все так же непринужденно шныряли по поверхности пулемета. Даже по стволу, хотя и не пытались заглядывать в дуло.

Дрей поспешно зажмурился вновь.

Рисковать не хотелось. Модуль мог и закрыть беспроводной канал наглухо, оставляя Дрею только физические методы. Поэтому Дрей размышлял, ждал, пока колония наноботов, до сих пор мирно спящая в случайных местах его организма, не обработает информацию, перехваченную из эфира, и не предложит что-нибудь более надежное, чем лобовой заход.

Процесс был достаточно медленным, тем более что боты внутри колонии обменивались сигналами только на химическом уровне: никакого беспроводного общения – только микро-впрыски в кровь, повторяющиеся сотни раз для надежности. Медленно, зато взломать этот компьютер можно было только опять же на химическом уровне – подсунув в кровь другие ферменты. Дрей сильно сомневался, что хоть кто-то в нынешнем послезакатном мире мог обладать подобной технологией.

В конце концов Дрей выбрал из всех вариантов наиболее перспективный.

Один из паучков, бегающий около пулеметной стойки и охраняющий внешний периметр пулемета, на мгновение приостановился. Потом пополз опять, но одновременно послал сигнал о неполной исправности. Ответ последовал незамедлительно – вернуться в гнездо на проверку, ремонт и переналадку.

Как только паучок оказался в гнезде, тончайший стержень вошел ему в брюхо, и паучок тут же перешел на проводную связь. И множество ограничений в протоколах доступа, имеющихся у беспроводного варианта, были тут же сняты. Паучок давно уже превратился в древнего троянца, вывернутого наизнанку. Через секунды уже не гнездо давало команды паучку, а он командовал гнездом. А самим паучком командовала наноколония бланка со странным восточным названием «Шимомура». Дрей же лишь сидел и наслаждался покоем.

В свое время он долго сомневался, стоит ли вводить этот бланк. Но «Шимомура» был одним из немногих его приобретений, которое не подвело его ни разу. Может быть, как раз потому, что прибегал к его возможностям он крайне редко.

Паучки тихо и неторопливо заползали в базовый блок-гнездо. Когда заполз последний, сервомотор пулемета заставил дуло уныло опуститься вниз. Сразу после этого Дрей открыл глаза, встал и спокойно, ни на секунду не задерживаясь, начал спускаться вниз.

Подойдя к пулемету, он осторожно отсоединил провода и запихнул ремонтный модуль в рюкзак. Эта штука была подороже многих геммов и бланков, – и это оказалось решающим в пользу несилового прохода мимо пулемета. Но оголять периметр, и без того дырявый как решето, доставщику не хотелось. Он вскрыл базовый модуль управления, немного в нем поколдовал и побежал вниз. У него было десять секунд до повторной активации пулемета. Пусть теперь функции точки и были ограничены, сдержать на некоторое время натиск снизу она бы смогла.

Хотя Дрей сильно сомневался, что в этом оставалась хоть какая-то нужда.

Добежав до следующего пролета, Дрей чудом не поскользнулся. Его предположения были верны – вся площадка ниже была завалена трупами. Он слегка завяз, начиная жалеть, что выставил слишком маленькую задержку на активацию пулемета. Секунды убегали, а он никак не мог пробраться к спасительному укрытию за пролетом лестницы.

Ему удалось это сделать лишь в последние мгновения: доставщик буквально услышал, как сервомоторы приводят в действие ствол, перенацеливая его на движение.

Дрей прижался к стене, оказавшись в безопасной зоне, и посмотрел вниз. Вход на уровень был прямо перед ним, в одном пролете. Над входом светились цифры «2» и «1». Свет в «1» подрагивал, словно сомневаясь, есть ли нужда сейчас в этом знаке.

Глава 3. Оцифрованная угроза

И на земле царила раса, ставшая единой. Люди смешались между собой и стали неотличимы друг от друга.

И тогда решили люди научиться переделывать себя и доказать свое абсолютное могущество.

И не отступились они от того, что задумали сделать.

И переделали они себя. Переделали по-разному. Кто-то переделывал части своего тела, другие имплантировали в свое тело новые, механические детали. Кто-то менял свои гены, другие – вводили в организм крохотных механических роботов.

И не стало одной расы. Большинство людей погибло в пожаре своей гордыни, а те, кто остались, – вновь разделились на разные расы.

Раса экзо, отрицающая изначальную чистоту человеческих генов. Раса нано, временно впустившая в свои тела чужеродную механику. Киборги, почти вымершие в период чумы. И всевозможные мутанты, переставшие быть людьми.

И время единой расы закончилось. Наступила эра разобщения и смут.

И посему имя тому времени было дано: Закат.

Библия Нано. Притчи Заката

Доставщик замер перед дверью, задумавшись. Ему было чего опасаться в тот момент, когда он пересек черту сна форта Баюн. Пусть об этом не знал Сварщик, не знал, наверное, никто из ныне живущих, но опасность заражения существовала и для него.

Кровяные пловцы были и в его венах. Мало, самый минимум, но эта была одна из самых лучших модификаций базового эттерна нано, которая существовала. Этот эттерн, как и многие другие, ему оставила мать. Чистая нано. Хотя нет – и его отец, и его мать были людьми базовой расы. Но если отец, чтобы выжить, пошел по пути биомодифицирования, то мать волею судеб стала представителем нано. Первое поколение. Дети тогда выживали очень редко. Знаний было мало, и сразу после Заката кругом творилось такое, что и достать эти знания было тяжело. Но уже тогда, после первых же попыток, пришло знание, что смешивать нано и экзо – это получать мертворожденных. Со стопроцентной вероятностью.

Его родители сглупили, влюбившись друг в друга в такую пору. Сглупили, оказавшись людьми разных рас. Сглупили, зачав ребенка.

Но этот ребенок оказался статистической ошибкой. Тем, кого проморгал Бог, наславший это проклятие. Единственным выжившим. Качество переданных от отца мутаций и эттернов – от матери, их необычное сочетание дало результат, на который они надеялись, как на чудо. Это и было чудо. После Заката некоторые еще рисковали, чтобы вновь убедиться в том, что такие дети не выживают. Сейчас уже не рисковал никто.

Хотя, возможно, как раз сейчас стоило пробовать вновь. По крайней мере, Дрей надеялся на это. Надеялся на то, что, раз выжил он, то и его дети сумеют родиться. Что времена генных бурь хоть немного, но позади. Что есть шанс.

И он был готов на все, чтобы этот шанс повысить. Даже на самоубийственный спуск в глубь Баюна. За колыбелью для своего ребенка.

Он так никогда и не узнал, что подвигло его родителей на такой риск. Та эпидемия накрыла их поселок, когда он был слишком мал, чтобы они рассказывали ему о подобных вещах. Он с трудом вспоминал их лица, скорее это были образы, чем четкие и понятные картинки. Но при этом он их любил. Тех, кто дал ему жизнь. Кто при этом рискнул всем, пошел вопреки очевидному, нарушил все устои, которые тогда только начали формироваться. Экзо и нано жили вместе – и это, оказывается, было возможно. В такое не верил никто и сейчас.

Ему повезло, что внешние признаки наномодификаций у него полностью отсутствовали. А проверок генного кода, крови, тканей он всегда избегал. А если и проводил, то только в одиночку. А потом внешние проверки просто стали не нужны – после того как он решился ввести «Шимомуру». Эта колония могла не только хакать приборы с открытым каналом беспроводной связи. Она могла и много больше – например, проводить полный анализ организма. Ей это было просто: она теперь являлась его частью.

И она же говорила, что доставщик пока что чист. Кровяные пловцы – меньше тысячи, в сотни раз меньше, чем у обычного нано, – так же спокойно занимались своим делом – проверкой стенок сосудов, анализом среды, выявлением и уничтожением любых возможных биологических угроз. А также помощью в доставке свежего кислорода к мышцам. Базовая нанокультура. Некоторые нано, пусть и совсем немногие, до сих пор имели только ее. И выжили.

Доставщик вернулся к реальности.

Дверь на уровень была распахнута настежь и заклинена трупами тех, кто успел отползти, получив смертельные ранения. Несколько таких были видны отсюда и в коридоре внутри уровня. Свет горел. Явственно ощущалось, что система кондиционирования тоже работает.

Дрей пару раз бывал в таких местах, где по разным причинам вентиляция работала десятилетия после того, как их оставили люди. Такое редко, но бывало. Поэтому он знал, что произойдет с этой свалкой трупов на лестнице и в коридоре.

Они не сгниют. Значительно вероятней, что все эти трупы превратятся в мумии. Под сухим кондиционированным воздухом, постоянно циркулирующим по уровням, тела будут медленно иссыхать.

И одной из этих мумий, вполне возможно, мог стать и он.

Никаких внешних признаков заражения на телах не было, и от этого ему было еще страшнее. Доставщик аккуратно выглянул из проема двери, но коридор внутри уровня был пуст – лишен живых.

На всякий случай он подтянул поближе короткоствольный АКС-74У, идеальное оружие для таких вот закрытых помещений. Лучше был бы, наверное, только пистолет, но его доставщик сознательно оставил в кобуре – вряд ли ему повезет участвовать в дуэли. Если зараженные повалят, то их может оказаться много, и количество патронов со скорострельностью было сейчас для него важнее.

Насколько он помнил карты, ему надо пройти пару сотен метров по этому уровню, чтобы добраться до лифтовой шахты (или лестницы, если не повезет опять), что вела ниже, на глубинные уровни форта. Туда, где древние прятали лаборатории. Туда, где открылась, наверное, уже сотая шкатулка Пандоры после Заката.

Туда, где можно было найти антидот.

Аккуратно перешагивая через трупы, доставщик пошел вперед. Вариантов было немного – коридор был единственным, ведущим в нужном направлении. Все ответвления и проходы в боковые зоны его не манили, что бы или кто бы там ни находился. Время было важнее.

Коридор пустовал. Проходя мимо, Дрей заглядывал в пересекающие его дорогу тоннели, если шлюзы оказывались открытыми. Шлюзы тут обнаруживали себя везде, напоминая об изначально полувоенном назначении форта.

Мертвых было на удивление мало. Доставщик даже приостановился, когда увидел первого, умершего непосредственно от болезни и валяющегося теперь на перекрестке, чуть слева от его маршрута, прямо за боковым шлюзом.

Кожа мертвеца приобрела неестественно серый оттенок – самая обычная реакция на сбой в работе кровяных пловцов. Такое Дрей видел и без эпидемии – такое бывало и со вполне здоровыми нано. Механика, пусть и на наноуровне, оставалось механикой, и у некоторых особенно невезучих она давала сбой. Пусть все реже и реже, но давала. Старые, самые примитивные колонии кровяных пловцов могли неожиданно начать гибнуть, и если нано не успевал вовремя ввести замены, что было дорогим удовольствием, – он погибал. Всегда. В очередной раз напоминая окружающим, что мир, в котором они живут, разительно отличается от дозакатного. По уровню опасности, по безумному набору инфекций и пляшущей радиации. По всему.

Прикасаться к телу Дрей так и не решился. Противогаз пока что удерживал заразу снаружи от его организма, и меньше всего ему хотелось искушать судьбу. Поэтому он оставил бедолагу лежать как есть и продолжил двигаться вперед.

Несколько сотен метров по горизонтальной поверхности, покрытой материалом, заглушающим шаги, он проделал быстро, застряв лишь перед самым лифтом.

Что-то ему не нравилось в этом большом холле, но он никак не мог понять, что.

Свет горел, более того, горели даже цифры над двумя лифтами, давая надежду, что хоть на этот раз ему не придется спускаться по лестнице. Было тихо, и ничто не говорило о том, что кто-то прячется за одним из углов. Но Дрей никак не мог заставить себя выйти из укрытия, проверяя все свои ощущения еще и еще.

Что-то было не так.

Он простоял с четверть часа. И мог стоять еще долго – что-что, а ждать доставщик умел, это было частью его профессии. Но ему не пришлось.

Заработал лифт. Числа быстро менялись, уменьшаясь: лифт ехал откуда-то снизу. Конечно, он мог заработать и сам, но, откровенно говоря, Дрей не очень-то в это верил.

Ему хотелось, чтобы последним числом на табло стало не «двадцать один». Не желал он видеться с тем, кто заставил двигаться лифт в вымершем форте. Ничего хорошего нельзя было ждать от такой встречи.

Дрей убрался обратно за угол, предпочтя не встречаться с тем, что поднималось из глубины, лоб в лоб. Недалеко от него был боковой проход, шлюз в который был закрыт. На шлюзе было круглое окошко, прочное огнеупорное стекло оказалось обрамленным блестящей хромированной рамкой с достаточно широкой каймой. Эта хромированная поверхность и привлекла внимание доставщика. Как только его взгляд в нее уперся, он начал двигать головой, а потом сделал небольшой шажок в сторону, пока не попал в нужную позицию. Теперь эта поверхность стала служить ему зеркалом – показывая все, что происходило у лифтов, пусть и с искажением.

Пока не происходило ничего. Лифт по-прежнему гудел, поднимая нечто из глубин. Это была не какая-нибудь гражданская модель, отличающаяся высокой скоростью, от которой при движении должно закладывать уши. Этот лифт был достаточно медленным, как будто специально для того, чтобы окончательно измотать доставщику нервы.

Все выглядело на редкость будничным – как и не было никакой эпидемии, Изоляторов, оцепивших всю зону на поверхности, кучи трупов у лестницы. В какой-то момент дверь лифта просто открылась, и из нее вышел человек, мужчина.

Дрей сморгнул. Конечно, изогнутая поверхность искажала сильно, но тут ошибиться было сложно. Мужчина, и по тому, как уверенно он вышел из лифта, нельзя было сказать, что он болен.

– Можешь выходить, я давно уже тебя вижу, – буднично произнес поднявшийся на лифте. – Выходи, выходи, не бойся.

Мозг доставщика за пару мгновений попытался подсунуть ему с десяток вариантов, начиная от банального «он разговаривает с кем-то другим…» до заумного «пытаются взять на дурочку, разговаривая в пустое пространство…». Но все эти варианты Дрей отмел. Похоже было, что за ним действительно следили все время его спуска вниз. Просто не останавливали, а ждали, когда он сам подойдет поближе.

Доставщик шагнул в коридор, к лифтовой.

Мужчина был грузноват. Не толст, а просто грузноват. Метаболизм нано строился на тех же принципах, что и у экзо, а значит, любой нано мог позволить себе быть очень стройным. А мог – оставаться толстяком. Все по желанию.

Этот толстяком не был, просто в нем присутствовал некий лишний вес, не нужный организму для немедленного использования, но и не выброшенный за ненадобностью, а оставленный про запас, на черный день. Ростом почти с Дрея, незнакомец смотрел прямо на него, не улыбаясь, не хмурясь. Вообще его лицо было лишено всякой мимики, хотя Дрей видел по морщинам, что это лицо могло изображать эмоции.

Некоторые люди просто не любят улыбаться или хмуриться. Не любят, когда их лицевые мышцы работают вообще.

Было видно, что этот любил. Любил морщить лоб, когда задумывается, улыбаться, когда смешно. Тем более несуразно смотрелось сейчас его абсолютно расслабленное лицо, на котором не отражалось ни единой эмоции.

– Имя мне – Легион… – произнес мужчина. – Если ты понимаешь, о чем я говорю. Могу я узнать твое?

– Дрей, – ответил доставщик. – Не думаю, что понимаю. Как ты остался жив, нано?

– Он и не остался. – Мужчина сделал неопределенный жест, показывая куда-то себе в живот. – Жив остался только я. Мы. Легион. Куда ты идешь, Дрей?

– За сывороткой. Там, в глубине, есть антидот, который может всех спасти.

– Императив номер один – заражать всех нано. Императив номер два – распространяться. Императив номер три – разрушать барьеры, мешающие распространению и заражению. Ты не мешаешь распространению и заражению?

– Да вроде пока нет, – пожал плечами Дрей, все еще слабо понимая, о чем говорит мужчина. – Хотя не очень понимаю, о чем ты говоришь. Здесь есть еще выжившие?

– Выжить в зоне поражения могу только я, Легион. Обеспечение поддержки заражения и распространения. Распределенный по всем телам – и мертвым, и все еще ходящим. От Легиона нет спасения.

– А антидот? – на автомате спросил Дрей, ощущая себя, как в бреду.

– Антидот, – мужчина запнулся, – антидот выходит за рамки наших императивов. Поэтому не рассматривается как угроза. Ты можешь идти. Нам надо наверх. Надо пройти пояс сна. Подкоп. Поиск обхода. Переброска трупов на ту сторону. Поиск тайных путей. Ожидание благоприятного ветра…

Дрей, слушая перечисление возможных путей распространения заразы, начал обходить мужчину. Сказали же – можешь идти, и этим надо было воспользоваться. Разговаривать с каждым сумасшедшим ему не хотелось. Даже если имя сумасшедшему – Легион.

Когда он подошел к мужчине вплотную, тот без малейшего предупреждения полоснул чем-то зажатым в ладони по предплечью доставщика, распоров куртку и оставив глубокую царапину на коже. Тут же выступила кровь, начиная быстро сворачиваться. Рана была абсолютна безвредна, если не знать, где находишься.

– Императив номер один – заражать нано, – благожелательно пояснил мужчина. – Обнаружено присутствие наноорганизмов в крови. Императив выполнен. – И ходячий компьютер тут же потерял интерес к Дрею. Отвернулся и пошел по коридору.

Зато интерес Дрея к нему резко возрос. Он нажал на курок и выпустил длинную, из четырех патронов, очередь в спину обидчика.

– Вот же сука, – произнес он, сдергивая противогаз. Подошел к упавшему и перевернул его на спину. Судя по всему, Легион был мертв. Но Дрей все же отступил на шаг назад и теперь уже спокойно сделал еще одиночный выстрел в лоб мертвеца.

Как он ни старался, заражение произошло. Открытая рана в эпицентре эпидемии обеспечивала на то стопроцентную вероятность. Хоть и кровь уже запеклась, дела это не меняло. Так что противогаз теперь только мешал. Как ни странно, Дрей почувствовал некоторое облегчение – маска на лице ему изрядно надоела, а повод ее снять нашелся теперь великолепный.

Дрей посмотрел на распахнутую клеть лифта, пожал плечами и двинулся вперед. Быстро разобравшись с панелью, он выбрал самый нижний из возможных без специальных кодов – минус шестидесятый этаж. Руками закрыл дверь. Присел на корточки и зажмурился, начиная общение с «Шимомурой», трезвонящим о вторжении.

Глава 4. Счетная колода

Наномодификаторы, симулирующие деятельность дозакатных компьютеров, принято выделять в отдельный вид. Наиболее известным из них является модуль «фон Нейман» – совместная дозакатная разработка корпорации «Нано-здоровье» и дрезденской лаборатории «Боевая механика». Состоит из нанокультуры – память и вычислительные мощности, устройства ввода-вывода внешней информации – разработка «Боевой механики»: полуорганическая вставка на предплечье. А также устройства взаимодействия с мозгом нано через подключение к слуховому нерву.

Разработка признана крайне неудачной, чему есть множество причин: ни один из разработчиков не специализировался в данной области, взаимодействие с мозгом ограничено скоростью передачи через слуховой нерв (крайне низкой), что признано явной конструкторской ошибкой, хотя и обосновывалось легкостью разработки. Взаимодействие между отдельными ботами культуры – только контактное, при их хаотическом столкновении в крови субъекта. Это привело к ряду интересных технологических решений в области обмена и распространения информации между множеством объектов в хаотичной среде, но снизило скорость обработки.

Однако производственные мощности «Нано-здоровья» позволили сделать «фон Нейман» самым распространенным встроенным вычислителем. Все остальные изучены и известны намного меньше, хотя многие из них являются шедеврами мысли наномехаников эпохи Заката. Могут встречаться модули «МедЭкс» (лаборатория «Натуральная механика»), прекрасный медицинский компьютер, обеспечивающий общий мониторинг тела нано и своевременную оценку всех биоугроз. Крайне редко можно встретить модуль «Шимомура», являющийся комбинацией множества специализированных медицинских и военных носимых нанокомпьютеров.

Интересен также подкласс «Счетчиков» – малых нанокультур со сроком жизнедеятельности не более года, однако имеющих возможность специализироваться во множестве разных областей и обладающих уникальным в рамках вида свойством – возможностью отсылки отдельных ботов за пределы организма для обработки внешней информации.

У экзо существуют слабые аналоги – биокомпьютеры, действующие на совершенно других принципах. Положительным их качеством является ускоренный обмен информации с мозгом, отрицательным – отсутствие четкого контроля над постановкой задачи и частая неясность ответов. Интуитивный интерфейс этих вычислителей зачастую дает сбой. Известные геммы: «Эдлман-1», «Эдлман-2112». У экзо также существует огромное множество крайне узкоспециализировнных геммов, обладающих элементами вычислительных возможностей.

Библия Нано. Приложение 5. Культуры – наномодификаторы

«Шимомура» верещал. Так как интерфейс был только зрительный, то верещание вылилось во все оттенки красного и оранжевого, но вывод на глазной нерв был настолько ярким, что у Дрея возникало ощущение на уровне слуховой галлюцинации – как будто в его ухе действительно звенел сигнал тревоги.

Первой попыткой организма была локализация. Лифт еще только тронулся вниз, а рана вновь вскрылась, и кровь хлынула из нее – словно ему полоснули по артерии. Это длилось недолго, но Дрей почувствовал легкое головокружение – очевидный признак большой кровопотери.

Рана вновь зажила, прямо на глазах, но заражение продолжалось. Оценка «Шимомуры» была: более полутора миллионов ботов-легионеров против всего-то нескольких тысяч кровяных пловцов в организме Дрея. Это было совсем-совсем нечестно, но заражение через кровь позволило нановирусу попасть в организм с большим запасом.

«Шимомура» предлагал варианты, в то время как нанофагоциты отлавливали враждебных ботов одного за другим. Культура «Жандармерия» действовала как нельзя лучше, но в организме Дрея она всегда была лишь вспомогательной – основная нагрузка ложилась на геммы и наследственную сопротивляемость индивидуума. А сейчас все его возможности как экзо сбоили, просто не замечая той войны, которая шла на уровне наноботов. Атакующая колония была снабжена множеством уловок, позволяющих обходить все линии биологической обороны организма. Для большинства обычных фагоцитов захватчики были просто невидимы, для макрофагов – слишком инерты, чтобы брать с них пробы, а те пробы, что доходили до т-хелперов и лимфоцитов, были практически бесполезны – организм просто не успевал за столь короткий срок выработать антитела против столь чужеродной атаки.

«Легион» не трогал биоматериала. Нановирус изначально был нацелен только на кровяных пловцов и умело обходил защитные механизмы биоуровня.

Количество жандармов на момент ранения внутри экзо было еще меньше, чем кровяных пловцов, – тысяча или около того. Каждый фагоцит был в разы крупнее ботов легиона. Он находил его и съедал, поглощая без остатка, и, в отличие от своего биоаналога, пытался тут же делиться, чтобы повысить количество культуры, и вместе с ней – наноиммунитет. Это удавалось не всегда, но в активный период любой бот-жандарм мог размножаться каждые сто двадцать минут.

«Жандармерия» была контрразведкой, рассчитанной на очистку организма от мертвых или сломавшихся наноботов. У Дрея в крови крутились и нанофагоциты, ориентированные на биозаражение, но сейчас они были также бесполезны, как и их биоаналоги.

Пока жандармы охотились за легионерами, кровяные пловцы, те, что поддавались хотя бы малейшему контролю, прятались.

Это была совершенная культура. «Шимомура» почти мог управлять ею. Поэтому в левой руке через мгновения не оставалось почти ни одного пловца, способного быть зараженным. Все они оказались в других частях тела, продолжая исполнение рутинных обязанностей, старательно забиваясь во второстепенные кровотоки, ожидая новых приказов.

Почти. Около сотни все равно попало под удар сразу. Жандармы не справлялись. Где-то в маленьком сосуде неподалеку от только что зажившей раны фагоцит догнал легионера, «наплыл» на него, обволакивая смесью подручного биоматериала и расщепляя чужеродный бот на элементарные составляющие. Что-то сбросилось в кровь, чтобы она вымыла ненужное из организма, остальное жандарм использовал, начиная базовую функцию раздвоения.

Но это требовало времени – почти семи минут. И за это время еще два легионера проплыли мимо, безошибочно нашли притаившегося у стенки кровяного пловца и напали. Пловец оказался перекодированным на минуту раньше, чем фагоцит-жандарм размножился. Оба захватчика были тут же уничтожены, но жандармы спокойно пропустили инфицированного кровяного пловца, который уже был заражен, но еще сопротивлялся чужому коду – был латентен и выглядел для жандармов совершенно как свой.

Эта война распространялась по всему организму. И когда лифт звякнул на шестидесятом уровне, «Шимомура» выдал прогноз – необратимое заражение с переходом в неконтролируемую стадию произойдет не более чем через двадцать девять часов.

Дрей вздохнул и переставил таймер.

Дверь лифта пришлось открывать руками. И на этом этаже почти не было освещения – лишь кое-где еще держались лампы аварийного освещения, исполняя свой служебный долг, несмотря на хаос, наступивший вокруг.

* * *

Насколько Дрей понял рассказы наверху, на этих этажах почти никто и не бывал. Так что ему повезло, что работало хотя бы аварийное освещение. Костик-проводник что-то говорил про странные исчезновения, про то, что какое-то время назад эти уровни вообще хотели заблокировать. Жаль, что так и не поступили, – упустили еще один шанс остаться живыми.

Спускались сюда только достаточно большими группами – слишком часто здесь исчезали одиночки. Но одиночка в нынешние времена мог исчезнуть везде, не только на нижних уровнях полувоенного форта. Да и не только одиночка – целые поселки исчезали бесследно. Так что уровни оставались открытыми. А что за страшилки рассказывали местные нано друг другу, Дрея сейчас волновало мало – в свете очевидной и явной угрозы было просто глупо думать об эфемерных опасностях.

Ниже лифт не шел, точнее, все лифты, что могли опуститься ниже, требовали всевозможных кодов, идентификаторов, отпечатков пальцев и сетчатки глаз давно уже мертвых людей. Да и не обслуживались эти лифты уже много лет, так что шансов не застрять в них надолго было немного.

Дрей прислонился к стене у двери, ведущей на лестницу, и еще раз ощутил, каково это было – жить или выживать здесь в годы Заката. Аварийный фонарь светил прямо сверху, давая возможность исследовать планы эвакуации уровня. Их было два. Один, в оранжевой рамке, предполагал наличие угрозы сверху, что было понятно: эпидемии, взрывы тактических ядерных зарядов, просто недружелюбные захватчики. План предполагал, что люди будут спускаться на более глубокие уровни и сосредотачиваться в бункерах – дополнительно выдолбленных в окружающих скалах автономных убежищах. Один вход, он же выход – эти бункеры напоминали Дрею склепы, и, вполне возможно, большинство из них в итоге ими и стали.

Но был и второй план – в красной рамке – на случай угрозы заражения, идущей снизу. Он, как ничто другое, красноречиво доказывал, что ничем хорошим внизу не занимались. Этот план предполагал все с точностью до наоборот – подниматься наверх до момента блокировки уровней и искать те самые автономные убежища, только уже как можно выше.

Несколько ближайших убежищ были указаны прямо на картах, но шариться в них Дрею хотелось меньше всего. Тем не менее карта показывала путь вниз, хотя бы на несколько уровней. И ею можно было воспользоваться для поиска дороги.

Дрей толкнул плечом дверь на лестницу, чуть не сорвав ее при этом с петель, и вновь оказался в знакомой обстановке – глубокого бездонного колодца, навевающего воспоминания о вечности, космосе и бренности всего окружающего.

* * *

Пятью уровнями ниже и двумя часами позже он уперся…

Лестница заканчивалась тупиком и дверью на этаж. Сначала все казалось легко – дверь открылась, и Дрей попал на уровень без малейших проблем. Только для того, чтобы встретить еще одну дверь, на этот раз фактически шлюз, заблокированный намертво. Панель доступа слегка фосфоресцировала мягким приглашающим светом, словно издеваясь.

Можно было попробовать подняться обратно на шестьдесят четвертый и поискать обходной путь, хотя это могло оказаться лишь потерей времени. Но и проломиться через защиту было нереально – никакого беспроводного доступа подобные устройства не предполагали, отрезая для «Шимомуры» шансы на взлом.

– А хотя зачем нам беспроводной доступ, – вслух произнес доставщик. – Мы прекрасно справимся и в контактном варианте.

Дрей сдернул рюкзак и достал из бокового кармана бережно уложенный пенал недавно добытого ремонтного блока. Он прилепил коробочку прямо на стену рядом со светящейся панелью и слегка поколдовал над пультом. Сейчас «Шимомура» имел полный беспроводной доступ к базовым программам ремонтного блока, ремонтный блок, в свою очередь, командовал паучками. А паучки, словно только и дожидались получения новых распоряжений, один за другим начали искать щели в достаточно плотно пригнанной крышке панели безопасности.

Пока паучки прорывали внешний периметр, Дрей переключил внимание на свой организм. «Шимомура» услужливо вывел на внутренний экран данные – 3267 пловцов всего, из них 894 необратимо заражены, из них 116 завершили латентную фазу и полностью преобразовались в легионеров. Текущее количество нанофагоцитов эттерна «Жандармерия» – 2241 (начальное – 1005). Уничтожено легионеров с начала заражения – 24 015. Расчетная численность оставшихся легионеров – 1 448 000. Безнадежно.

Окно потери контроля над организмом от текущего момента: от 21 до 30 часов. Безнадежно. Как базовые легионеры, так и вновь преобразованные начинали искать доступ к нервной системе. Пока этот процесс шел бессистемно и достаточно медленно, но, видимо, он станет для атакующей колонии основным приоритетом после завершения первой фазы – через двадцать – тридцать часов. Становилось понятно, что заражением одних кровяных пловцов дело не обойдется. Дрей подозревал об этом с самого начала – симптоматика, описанная Костиком, еще когда они были на поверхности, предполагала нечто более сложное, чем контроль над базовой нанокультурой. Воздействие на сознание зараженных требовало доступа не только к крови, но и непосредственно к первой сигнальной системе.

Если бы это было не так – он мог бы надеяться на выживание и без кровяных пловцов. Конечно, они ему помогали, но мутации экзо поддержали бы организм и без ботов.

Паучки нашли лазейку и теперь, как муравьи, один за другим заползали внутрь. Вопрос с подключением был решен – оставался вопрос со взломом программы доступа. Дрей немного поразмышлял над выбором: подложить программе фальшивую сетчатку или нанометку или заставить ее открыть шлюз безусловным образом за счет крохотной замены переменной всего лишь в одном материнском классе. Размышления были недолгими – он фыркнул, мотнул головой, и вместо сложных программных игр один из паучков замкнул своим телом слаботочную управляющую цепь, возвращая ситуацию к истокам – аппаратному взлому.

Шлюз открылся. А Дрей уперся в наставленное на него дуло пистолета.

* * *

Уже через мгновение он исчез из зоны поражения, прижавшись спиной к стене рядом со взломанной панелью и неторопливо наблюдая, как последние паучки заползают обратно в базовый модуль.

Выстрела не последовало – значит, его оппоненту по ту сторону шлюза не очень-то и хотелось стрелять. Дрей ждал. Когда последний паучок, все еще двигающийся, несмотря на свой подвиг, исчез в чреве, доставщик аккуратно отцепил панель и упаковал ее обратно в рюкзак. Пистолеты на него наставляли достаточно часто, а вот добыть такой шикарный ремонтный модуль ему довелось чуть ли не впервые.

– Ты кто? – дружелюбно спросил он, даже не пытаясь посмотреть, что происходит за углом. Он увидел все, еще когда прятался. Аварийное освещение работало и здесь – и почти наверняка в него целился экзо. А значит, он был не заражен и никак не связан с мистическим Легионом, о котором вещал тот придурошный наверху. Уровень угрозы был низок, но это не означало, что надо вылезать под дуло пистолета.

Скорее всего, экзо просто застрял здесь. Костик же говорил, что в форте были и экзо, пусть и мало. А с учетом равнодушия нановируса ко всему, имеющему чисто белковое происхождение, они должны находиться в относительной безопасности. И если кто им и мог повредить, то это они сами. Этот вот уже ходил с пушкой. От кого он собирался отстреливаться? От наноботов атакующего Легиона?

Так Дрей и размышлял, лениво перемалывая в голове мысль за мыслью. Он не собирался форсировать события и хотел дождаться с той стороны хоть какого-нибудь ответа, прежде чем задавать следующий вопрос.

Похоже было, что та сторона тоже ждала. Пауза затянулась. Но через пару минут, которые, похоже, потребовали от его оппонента мучительных раздумий, все же донесся ответ:

– Я – экзо. Ты тоже?

– Ну да, – абсолютно спокойно ответил Дрей. – Как здесь оказался?

– Мы тут рыскали в поисках шотов. Ну и, похоже, нашли.

– Где остальные? Оружие уберешь? Выйду?

– Да, выходи. Из экзо был я один. А то, что мы нашли, похоже, действует только на нано. Форт скоро поменяет владельцев. Нас десять было – остальные попали под заразу. Самый удачливый прожил сутки. К сожалению для тех, что наверху, он прожил чуть дольше, чем мы добирались до этих уровней. А здесь они передали эстафету следующим. Тут много было нано, живых.

– Зачем же вы поперлись наверх? – Дрей выглянул и, убедившись что дуло пистолета больше не смотрит в его сторону, вышел из-за укрытия.

– Так мы вообще не знали, что нано заражены. Не имели ни малейшего понятия. Шли себе. Нашли эту лабораторию на сто шестом. Нагребли шотов всех мастей – в жизни столько добычи никто в руках не держал. У меня полный рюкзак – если выйду, до конца жизни всем обеспечен. Кровяные пловцы, кроты, мании Гейгера, усилители пятого поколения, нано-т-киллеры, даже модификаторы ядов. Там целый склад был в лаборатории. И все качественное – от «Нано-здоровья». Они, видать, их как подсобный материал при разработках использовали. Клад, а не место. Ты-то что здесь делаешь?

– Вниз иду. А как здесь застрял?

– Да тут же проход только для нано. У них все шлюзы на этих уровнях работают только на пробу крови. Сейчас только на пробу – может, раньше и на отпечатки сетчатки работали, но сейчас в живых уж не осталось никого, чья сетчатка есть в базе этих шлюзов. А вот у местных нано есть эттерн, только здесь встречается – такая, знаешь, система «свой – чужой». И кровь этих нано все двери распахивает сразу. Не у всех – у одного, может, из сотни. Их здесь проводниками зовут.

Экзо сглотнул и присел к стене коридора.

– Ну вот. Пока я шел с командой, у нас двое таких было. Потом один слег. Мы еще шли. Потом второго начало вывертывать. А он как понял, что зараза распространяется, так и отказался дальше идти. На этом уровне остался. Я его просил мне дверь открыть, а он ни в какую. Так и умер.

– Здесь умер?

– Нет, ниже на пару уровней. Я еще вслед за волной проскочил. Они, некоторые из зараженных, не сразу умирают – даже, наоборот, начинают бурную деятельность. Вот эти все наверх и рванули. И я за ними. Только тут не успел: двери раньше закрылись.

– Там, в лаборатории… – Дрей наконец задал вопрос, что волновал его сейчас значительно больше, чем приключения искателя кладов – одного из косвенных виновников гибели местного поселения. – Были намеки на антидот?

Экзо пожал плечами и промолчал. Потом задал встречный вопрос:

– Так ты за ним сюда приперся? За антидотом? Хочешь нано спасти?

– Почему и нет? Думаешь, они заслуживают жизни меньше, чем ты?

Экзо непонятно мотнул головой.

– А там, наверху, кто-то еще жив? – спросил он вместо ответа.

– Пока да. Сонный периметр остановил распространение. Но и он дырявый. Ладно. С собой не зову – все равно ведь не пойдешь. Иди наверх, дальше кодовых дверей нет, а с остальным как-нибудь разберешься. Да, еще: а ты тут здоровых нано не встречал? Знаешь, таких, вроде и здоровых, но чтобы с башкой не все в порядке?

– Здесь только мертвые нано, – медленно ответил собеседник. – Все мертвые. Кто-то дольше умирал, кто-то быстрее. Но только мертвые. Легион может быть только наверху. Но знаешь, не ходил бы ты все равно. На те уровни в одиночку не ходят. Сам не видел, но опасно там в одиночку.

Дрей кивнул:

– Ладно, все равно идти. Удачи.

Доставщик двинулся по коридору, не оглядываясь.

Он прошел лишь десяток метров, когда сзади послышалось:

– Не надо тебе искать антидот, брат. Не за тех ты рисковал.

Дрей буквально почувствовал дуло пистолета, вновь направленное на него, но на этот раз в спину.

Выстрел прозвучал почти сразу, не давая ему возможности повернуться, чтобы взглянуть на того, кто только что назвал его братом.

Глава 5. Термитник

Одним из наиболее значимых событий после появления Манчестерского протокола, безусловно, стало зарождение течения под названием Изоляция. Движения, в корне изменившего всю историю эпидемий на нашем континенте.

Членов этой организации традиционно принято называть Изоляторами. Существует два наиболее распространенных слуха об Изоляторах. Первый: это последняя из существующих правительственных организаций, задачей которой в том числе является восстановление государственных структур. Второй слух: Изоляторов не существует, это выдумки, страшилки для малышей, которые не моют руки перед едой.

Оба слуха не соответствуют действительности – Изоляторы существуют, но не имеют ничего общего с последними правительствами ни одной из зон периода Заката. Более того, на Закате это была одна из наиболее гонимых организаций. Прежде всего из-за своего полувоенного характера и подчеркнутой аполитичности, переходящей зачастую в полную неподвластность ни государственным структурам, ни руководству секторов.

Да. Изоляторы – это стихийно созданная организация. Если можно человечество сравнить с большим организмом, то Изоляторы – это всплеск иммунной системы, которая запоздало, но все же начала работать. Конечно, в тени создания этой структуры стояли мощные умы, но о них до сих пор никто и ничего не знает, за исключением, быть может, историков-хранителей самой Изоляции.

Об Изоляции можно писать тома, но это будут лишь непроверенные и недостоверные слухи. Мы, как истинные нано, ограничимся лишь фактами. Это факт, что Изоляторами было полностью уничтожено население семи европейских секторов. Речь идет о миллионах зараженных, хотя обычно Изоляторы дожидаются стагнации эпидемии, поэтому, возможно, лично на их счету значительно меньшие цифры. По крайней мере, в двух из случаев были применены множественные тактические ядерные заряды. Тем самым Изоляторы сыграли наиболее значительную роль в историю распространения (или, вернее, остановки) всех основных эпидемий конца Заката.

Это факт, что все Изоляторы, участвующие в зачистке, часто уничтожают себя. Однако хотим развеять заблуждение, касающееся ритуального характера этого действия. Изоляторы лишь последовательно обеспечивают полную безопасность от потенциального распространения заражения.

Это факт, что в руках у Изоляторов не только ядерные заряды, но и доступ к последним технологиям Заката, связанным с применением дронов военного и двойного назначения.

Это факт, что Изоляторы узнают о новой эпидемии часто даже раньше зараженных, что говорит о разветвленной сети информаторов. Другими словами, Изоляторы знают о нас намного больше, чем мы о них.

Зарождение Изоляции. Выдержка из статьи, распечатка, электронный журнал. Вестник чистой расы, 201X год. <Ссылка на электронный адрес удалена>

Библия Нано. Основные эпидемии. История и динамика

– Я ему говорю: ну пусть не будет у нас детей, но любим мы друг друга, – шептал экзо, слегка покашливая. Пуля пробила легкое, пройдя совсем рядом с сердцем, и теперь доставщику пришлось выслушивать исповедь умирающего. – Чего тут такого? Она такая красавица, ты не представляешь! И на нано совсем не похожа – никаких внешних признаков. Ее многие с экзо и путали, и я так и влюбился – спутал ее, думал, своя.

«Брат» закашлялся, на этот раз сильнее. Он выстрелил первым, но это мало что меняло. Дрей не поверил ни единому его слову: слишком уж нескладно у него выходило – было очевидно, что экзо просто не ожидал никого встретить и не был готов к неожиданному допросу. Окончательно он выдал себя, упомянув имя Легиона, которого, по его же словам, даже не встречал.

Поэтому Дрей был готов. Он рухнул на пол, развернувшись в то же мгновение, как прозвучал выстрел, и выпустил очередь из автомата, на котором уже был снят предохранитель.

Вторая пуля застряла в животе. Наверное, экзо мог выжить, если бы рядом были врачи. Но их не было, и он оставался отданным на волю судьбе.

– А он мне говорит – даже и не подходи к ней, мутант. И замуж ее отдал за своего дружка нано. Я руки на себя наложить хотел, потом только успокоился.

– Антидот ты видел? – спросил Дрей, пытаясь остановить бессвязную исповедь. Но умирающий словно не слышал.

– А тут вижу – пробирка эта. Зараза. И они оба в поисковом отряде. Я решил, а чего бы и нет? Положу их, и моей Леночка станет. Навсегда. Она и стала теперь моей. На верхних уровнях жили. Я видел, что тут творилось, я не идиот. Никому Леночка не достанется. – Тема сменилась без малейшей паузы. – Они оказались смелее, чем я думал. Как только поняли, что происходит, – не свою шкуру спасать кинулись, а о расе начали думать. Иначе бы уж полконтинента заражено было. Ну это же ничего не меняет, да? Все равно земля теперь останется для экзо?

– Антидот?

– Да был там антидот, это даже отец ее успел передать по связи. Он за ним вниз и пошел, а меня здесь оставил. Муженек-то ее уже сдох тогда. Но он не дошел. И ты не дойдешь. Все хуже оказалось. Не для нас, братишка, ты же понимаешь, – для них. Легион – он разумный еще вдобавок. Он как живой компьютер. И он везде. Боты и в мертвых телах не сразу ломаются. Они все считают, все думают, все общаются. Его сила с каждым часом растет. И нет ему преград. Он же сказал, что имя ему – Легион. Не ты же его остановишь, экзо!

– Смотрю я на тебя, – прошептал Дрей так, чтобы умирающий его не услышал. – И мне все меньше хочется быть экзо. Хотя… те тоже не лучше.

Вслух же он продолжил задавать все тот же вопрос, единственно для него важный:

– Где я найду антидот?

– Там, в лаборатории. Я его не взял. Думал, что эта штука не заразна. Как яд, не как вирус.

Экзо потерял сознание. Дрей аккуратно снял его голову со своих колен и поднялся. В принципе, даже при таких ранениях можно было выжить. Но доставщик точно не собирался как-то склонять чашу весов в этом вопросе – ни в одну из сторон.

Не прошло и нескольких минут, как окрестности опустели. Лишь у распахнутого шлюза лежал, умирая, экзо, ставший причиной и виновником гибели тысяч представителей столь ненавидимой им расы. Ненавидимой и любимой – одновременно. Он умирал в полной тишине, в полном одиночестве, окруженный лишь равнодушием мертвых коридоров.

* * *

Он потрошил чужой рюкзак по дороге, не останавливаясь. Экзо не соврал – лабораторию они обчистили неплохо. Но все то, что Дрей видел, было достаточно банальным и сейчас ему ничем не помогало. Он искал среди бланков лишь те, которые хоть как-то могли помочь ему прямо сейчас. Но набор был стандартный, пусть и действительно качественный, – об этом можно было судить уже по стандартной упаковке корпорации.

«Нано-здоровье» выпускало множество разнообразных бланков, но, перебирая содержимое рюкзака, Дрей еще раз осознавал, что помощи откуда-то извне ему не дождаться. Он запаковал рюкзак, вытащив из него лишь коробочку – универсальный контейнер-холодильник с выдавленными на поверхности двумя буквами «НЗ». Кто у кого своровал идею, сейчас и не узнать, но пуленепробиваемая, с системой балансировки динамических нагрузок и возможностью компенсировать чуть ли не сотню градусов разброса температуры внешней среды упаковка была удивительно похожей у обеих корпораций. Хотя знающие люди могли различить их даже на ощупь – у «Нано-здоровья» коробочки были чуть крупнее.

Дрей провел большим пальцем по выдавленным буквам, ощущая материал упаковки, и убрал ее в свой рюкзак. Чужой он отложил в сторону – как раз у очередной лестницы, по которой ему предстояло спускаться. Если ему удастся провернуть аферу со спасением половины человечества, то за ним всегда можно будет вернуться. А если нет, то меньше всего Дрею сейчас нужен был мертвый груз.

Поэтому он позарился только на одну ампулу-шприц, упакованную в выбранный контейнер. Редко сейчас встречающийся бланк «Бульон». Бланк сам по себе не делал ничего, но будучи впрыснутым в кровь, мог восприниматься кровяными пловцами как материал для быстрого размножения. Это были не боты, а шаблоны, которые, тем не менее, подавали в кровь химический сигнал «используй меня». Пробовать его на себе Дрей не собирался, но бланк был редкий и универсальный, а поэтому оставлять его не хотелось.

* * *

Шлюз-дверь, выводящий с семидесятого уровня, был похож на все предыдущие. И тамбур за ним, заканчивающийся вторым затвором, тоже.

А вот лестница – нет, лестница отличалась. Лестницы не было совсем.

Вместо нее в стене бетонной шахты были вбиты скобы. Как запасной вариант: спускаться даже на сотню метров вниз по подобной «лесенке» даже Дрей мог решиться только от полного отчаяния.

Но была еще кабинка для спуска – открытая будка, висящая на боковой рельсе – зубчатой линейке. Ни страховки (может, когда-то она и была, но те времена ушли), ни автоматики.

Только мотор, который, надо полагать, и приводил в действие весь этот механизм – очень медленно, но верно опуская кабинку вниз. И который, конечно же, давным-давно не работал.

Огромная рукоятка рядом с ним предполагала возможность аварийного подъема или спуска. Дрей предположил, что создатели всего этого механизма и подумать не могли, что кому-то когда-либо придется воспользоваться этой рукояткой как основным вариантом.

Дрей покачал головой и на всякий случай потрогал рукоятку. Судя по карте аварийного расписания, в этой будке ему предстояло спуститься всего на один уровень – больше сотни метров. Ниже семидесятого в форте разместили явно что-то совсем секретное и ценное, чтобы так отделить нижние уровни от верхних. Нечего было удивляться страшилкам, которые местные рассказывали друг другу о глубинных уровнях Баюна, – Дрею было страшно уже только от мыслей о том, на какой глубине он находится.

В конце концов доставщик качнул головой. Ни скобы, ни кабинка с двигателем в четверть лошадиной силы его не устраивали прежде всего из-за медлительности обоих вариантов. Он распаковал рюкзак и выдернул катушку наношнура. Опасная это была штука, и он очень не любил ею пользоваться. Слишком тонкая нить моноволокна была невесома, невидима, тонка и могла отрезать пальцы при совсем небольшом усилии. И не только пальцы.

Зафиксировав специальное крепление катушки на своем поясе и аккуратно, почти нежно закрепив наружный, утолщенный для безопасности край шнура за верхнюю скобу, Дрей прыгнул вниз.

* * *

Иногда он отталкивался ногами, иногда – притормаживал катушку, чтобы осмотреться.

Но этот колодец был абсолютно глухим. Один из немногих переходов на нижние уровни не предполагал удобств – наоборот, аскетичный вид этого места буквально подчеркивал то, насколько изолированы были нижние уровни от более приближенных к земле. Если бы десяток нано из той экспедиции так и остался внизу, то эпидемии никогда было бы не прорваться наверх по этим колодцам. Судя по всему, даже вентиляция нижних уровней должна была функционировать абсолютно автономно.

В какой-то момент, где-то на середине пути, доставщику попалась ниша – видимо, простое технологическое помещение, углублявшееся в стену всего на метр. Но он воспользовался им, чтобы осмотреться и чуть-чуть отдохнуть.

Он присел прямо на край и посветил фонариком вниз. Конец шахты было видно – луч фонарика достаточно хорошо фокусировался, чтобы достичь далекого дна.

Что Дрею не понравилось особенно – эта влага на стенах шахты. На такой глубине удержать уровни сухими было очень сложно. Где-то до сих пор должны непрерывно работать насосы, обеспечивающие безопасность от затопления, и весь форт вообще наверняка создавался как сложнейшая конструкция, позволяющая выводить воду, от уровня к уровню, наружу, в стороны, наверх – куда угодно. Иначе на такой глубине любые пустоты заполнились бы водой за дни, не то что за десятилетия, прошедшие со времен строительства.

Все это сооружение было гениально, но доставщик видел много мест, создаваемых на века, а потом без поддержки и ремонта пришедших в абсолютную негодность. Поэтому вода, выступающая на бетонных стенах шахты, его встревожила.

Но, в конце концов, у него были всего лишь сутки – не больше, чтобы выйти из форта, просуществовавшего уже десятилетия, так что угрозу затопления можно было считать не самой значительной в его списке.

Перед тем как продолжить спуск, Дрей посветил наверх. Луч фонарика осветил не только тоннель, но и потолок комнатушки.

Кто-то сделал на нем надпись чем-то черным – возможно, просто копотью свечи. Под неумело воспроизведенным логотипом корпорации было выведено:

«Нано-здоровье – создатели смерти».

Что же, находясь в текущем положении, спорить с этим утверждением доставщик не стал бы.

* * *

Семьдесят первый уровень встретил его неприветливо. Темнотой. Не полной: где-то далеко на уровне свет имелся, потому что абсолютной темноты не было – даже его «Сова IV» позволяла достаточно неплохо ориентироваться без фонарика, благоразумно выключенного им в конце спуска.

Всегда проще накачивать мышцы. Любые геммы на органы чувств стоили безумно, и даже при этом их невозможно было найти у скупщиков. Их просто было мало, даже на Закате. Так что Дрею приходилось довольствоваться не «Совой Альфа», а всего лишь ее слабым унаследованным подобием. Зато мутация была чистой и не давала сбоев. Он быстро приспособился и просто шел будто в тумане, но вещи, находящиеся вблизи, видел вполне отчетливо.

Характер архитектуры здесь резко менялся. Исчезли ухоженные красивые коридоры, четко расчерченные, с перекрестками, блокирующими шлюзами во всех ключевых точках. Здесь все строилось иначе – тоннели между отдельными площадками были как будто прорыты кротами – неровные, часто поднимающиеся и спускающиеся вслед за какими-то замыслами строителей. Все эти уровни сплошь состояли из отдельных блоков, в которых, видимо, располагались лаборатории, и соединяющих их коридоров. Иногда от лаборатории к лаборатории можно было шагать сотни метров – и между ними не было больше ничего.

Так говорили самодельные карты уровней, которые Дрей просматривал еще наверху. Строители здесь вживались в породу. Шли за ней, подстраивались под нее. Слишком глубоко здесь даже для человека, чтобы диктовать свои условия. На Закате были и технологии, и мозги, чтобы не идти наперекор природе, но иногда, хотя бы иногда, пользоваться течением. Наверняка тут потребовались неимоверные вычисления, но в итоге форт был достаточно стабилен даже спустя десятилетия. Здесь не было обвалов – по крайней мере, Дрей не увидел ни одного. И на самодельных картах они обозначены не были. Но карты современников устраивали доставщика не очень, и он вновь решил обратиться к первоисточнику.

Работающее освещение было далеко. Но он пришел сюда искать не лампочки, поэтому, как только осмотрелся и убедился, что никаких новых безумцев с пистолетами рядом не предвидится, Дрей оглянулся назад, к шлюзу, который разделял уровень и шахту, и нащупал карту аварийной эвакуации.

Похоже, это был самый нижний блок Баюна. Отсюда и до самого дна этажи шли один за другим, отстоя друг от друга несущественно. Но в уровнях начиналась путаница: насколько Дрей понял карты эвакуации – уровни начали перемешиваться между собой, находясь то выше, то ниже соседних. Таковы оказались издержки «натуралистического» строительства.

В конце концов Дрей кивнул сам себе и оторвался от карты. Ему предстояло пройти сотню метров до тоннеля, плавно уходящего вниз и соединяющего все следующие уровни, по крайней мере, до нужного доставщику сто первого. Вертикальные лифты здесь давным-давно не работали, а лезть в лифтовые шахты, в которых в любой момент можно наткнуться на мертвый лифт, было не лучшим вариантом. Наклонный тоннель его вполне устраивал, тем более что он вел прямиком к нужному ему месту.

Идти в темноте по этому термитнику было мучительно, но Дрей упорно не хотел включать фонарик. Для того чтобы не спотыкаться, света ему было достаточно. Иногда он проходил все еще горящие световые панели. А свои собственные чувства доставщик давно научился держать в узде практической целесообразности.

Так что он включал фонарик на минимальной мощности лишь изредка – либо когда вокруг становилось совсем уж темно, либо если ему нужно было рассмотреть что-нибудь поподробней.

Он как раз рассматривал надпись около очередного проема, решив под конец, что это все же «94», а не «84», когда услышал звук. Возможно, он мог обманывать сам себя относительно первой цифры номера уровня, но звук не был галлюцинацией, связанной с долгим пребыванием под землей. Да и не стал бы он себе внушать настолько неприятного звука, больше всего походившего на то, что кто-то неторопливо волочит трубу по бетонному полу.

Звук шел откуда-то снизу. Дрей пару раз чуть повернул голову, подставляя то одно, то другое ухо. Уже через пару секунд он мог точно сказать, откуда идет этот скрежещущий звук. «Веретено», отвечающее за стабилизацию вестибулярного аппарата, имело один приятный побочный эффект – позволяло достаточно точно определять источник звука как раз в таких сложных условиях. Когда коридоры, когда эхо мечется от стены к стене, когда порой начинаешь вообще чувствовать себя в иной вселенной.

Дрей мог сказать, что кто-то медленно тащит металлическую трубу по бетонному полу тоннеля-спуска, по которому он шел. Тащит в сотне метров дальше-ниже. И эту трубу неторопливо тащат в сторону доставщика. Дрей мог также сказать, что труба очень ржавая, хотя был уверен, что это знание для него абсолютно бесполезно.

Глава 6. Срок годности

«Канадский шустряк» – самая известная из эпидемий нанозомбирования начала Заката. На тот момент Манчестерский протокол был уже разработан, но ратифицирован далеко не всеми странами. США и Канада до последнего вводили дополнительные условия перед принятием протокола к обязательному использованию. Как известно, в итоге Манчестерский протокол был ратифицирован всеми правительствами без исключения, хоть и значительно позже, и зачастую не правительствами уже уничтоженных к тому моменту стран, а руководством секторов.

Канадский дипломат, пересекший океан вместе с семьей, отказался проходить обязательный по Манчестерскому протоколу месячный карантин (параграф номер два 4/JV-протокола – карантинные обязательства секторов). Сославшись на дипломатическую неприкосновенность, он покинул зону карантина. На тот момент такие вольности иногда еще были возможны.

Особенность наноколонии «Канадский шустряк» была в том, что первые признаки заболевания можно было идентифицировать только через 7-12 дней после заражения. Пренебрежение карантином привело к превращению в нанозомби 18 тысяч нано и гибели 4 тысяч экзо и людей базовой расы. Эпидемия была быстро локализована ввиду невозможности распространения наноколонии никакими путями, кроме открытых ран на теле или через слизистые. Сектор Нева-14 обеспечил свою собственную безопасность жесточайшими методами (все зараженные были уничтожены, введен запрет на любые исследования нановируса этой категории).

Остальные эпидемии так называемого «нанозомбирования» всегда носили очень локальный характер. «Канадский шустряк» сумел распространиться из-за двух основных преимуществ – длительного периода латентной стадии и благодаря тому, что зараженные практически не отличались по скорости и реакции от людей.

Тем не менее, считается, что имя эпидемии дало не это свойство зараженных, а именно действия самого дипломата, столь шустро прошедшего карантинную зону.

Сотни случаев подобного пренебрежения параграфами Манчестерского протокола и последствия, которые они вызывали, и привели в итоге к тому, что протокол стал догмой. В конце Заката, когда людей обеих рас осталось угрожающе мало, Манчестерский протокол и его необходимость стали самоочевидными. А те сектора, которые так этого и не поняли, просто исчезли.

Библия Нано. Приложение 1. Основные эпидемии. История и динамика

Отступать не имело смысла. Ему надо было вперед, и это был единственный путь, который он знал. Звук приближался, хотя крайне медленно. Как будто трубу тащил кто-то смертельно уставший и никуда – абсолютно никуда – не спешащий.

Дрей двинулся ему навстречу, шагая бесшумно, но быстро. Наверное, бесполезная предосторожность, если его заметили и осознанно шли именно к нему. Но привычка использовать все шансы, что достаются, давно въелась в него. В конце концов, звук мог быть и случайным. Просто так совпало, что в пустынных подземельях встретились два одиночества.

Ему не нравилось, как много вокруг ответвлений. Слишком много. Он попал на подземную развязку, ведущую к лабораторным комплексам с разных сторон, справа и слева, и чуть вверх, и немного вниз. Главный же коридор по-прежнему вел вперед, прямо на источник звука. Дрей остановился только тогда, когда заметил далеко впереди работающую панель освещения. Он бы предпочел, чтобы первым на свет вышел излишне шумный обитатель этих мест.

Поэтому доставщик прислонился к стенке и замер.

Через минуту его ожидание закончилось. Сгорбленный, медленно бредущий человек вышел на край освещенной части коридора. Опущенная голова и длинные спутанные волосы не позволяли разглядеть лица. Незнакомец зажал трубу в обеих руках и неутомимо тащил ее вперед.

Дрей почти бессознательно использовал «Тоннель сокола», и труба, на которую он в этот момент смотрел, мгновенно приблизилась. Она действительно была сплошь изъедена ржавчиной, хотя это в данный момент волновало доставщика меньше всего. Его взгляд переместился на самого человека, но даже «Тоннель сокола» мало что показал – только совершенно грязную одежду, грязные длинные волосы и ничего более.

После секундной задержки сработала зрительная память, и взгляд доставщика вернулся в исходную точку. К трубе, вернее, – к ладоням, в которых она была зажата. Ладони тоже чернели от грязи, но не она привлекла доставщика. Одна из ладоней, которую Дрей видел лучше всего, гнила. Это было не просто заражение или болезнь – ладонь сгнила насквозь, и ржавчина трубы виднелась прямо меж белеющих костей. Человек базовой расы давно бы уже умер от заражения, экзо или нано – вылечился бы или тоже умер. И даже если бы остался жив – корчился бы от боли, несмотря на все мутации и нанообезболивание.

Но то, что шло к Дрею, уже не было человеком. Уж кого-кого, а зомби Дрей мог определить сразу. Встречались они нечасто, лишь совсем в глухих местах: если в окрестностях объявлялся зомби, то все нано вставали на дыбы и охотились за ними до полного уничтожения. Но в глухих лесах, в заброшенных городах или погибших поселках их вполне можно было встретить. Как раз там, где часто приходилось бывать доставщику. Или, например, на глубоких уровнях фортов, куда живые забредали крайне редко.

Дрей перебирал варианты. Зомби бывали самые разные. Но выжить здесь, внизу, могли только те подвиды, которые не полностью утратили рассудок. Те, у которых осталось достаточно разума, чтобы уметь прятаться от охотников, не нападать на большие партии, спускающиеся сверху, и гнать добычу не в одиночку. Зомби могли охотиться стаями, доставщик об этом слышал. И в таком случае – идущий к нему был всего лишь погонщиком, задачей которого было отвлечь добычу от остальных, прячущихся в боковых коридорах. А с учетом того, где он оказался, прятаться было где – коридоры расходились в этом месте во все стороны.

Стая готовилась напасть и лишь ждала, когда добыча побежит.

Но Дрей не боялся и бежать не собирался тоже.

Он шагнул навстречу длинноволосому. Потом сделал еще шаг. Если стая большая, то самым слабым местом у них было как раз направление загонщика. Стая должна ожидать, что жертва побежит, и ждать его совсем в другом месте. Сзади, скорее всего, или в боковых коридорах, чтобы можно было быстро обложить добычу со всех сторон. Дрей не собирался облегчать им задачу. Его шаг перешел на бег.

Длинноволосый поднял голову, и черные глаза в запавших глазницах уставились прямо на бегущего. В его взгляде был разум – дикий, сумасшедший, но разум.

Руки зомби подтянули ржавую трубу, чтобы выставить ее вперед, от стены до стены, в виде заградительного шлагбаума.

Взбесившиеся наноколонии, превращающие нано в зомби, встречались самых разных видов. Ни одна из них, насколько знал Дрей, не была создана специально – это всегда были либо сбои в новых лабораториях, либо нарушение базовых программ колоний прямо в теле человека. Новые вспышки сейчас случались крайне редко, но бывали. Взбунтоваться, как оказалось, могли даже эттерны – и во втором, и в третьем поколении.

Не все нано, превратившиеся в зомби, тянулись есть живых и заражать их своей кровью и слюной, передавая вместе с ними зараженные боты. Некоторые вообще были одиночками, просто скитающимися по пустырям и покорно ждущие своей участи – чаще всего пули проходящего мимо человека, все равно, экзо это или нано. В отношении зомби у всех была почти генетическая ненависть.

Другие боты-мутанты, наоборот, делали носителей чрезвычайно агрессивными и, что было еще более опасным, хитрыми и изворотливыми. Иногда, хоть и крайне редко, бывало, что целые поселки оказывались зараженными в течение одной ночи.

Одно спасло человечество от этой угрозы – то, что такое заражение всегда, абсолютно всегда нарушало высшую нервную деятельность. Может, и не полностью, как в этом случае, но всегда. А медлительные бездумные животные в человеческом обличье были в итоге не так уж и опасны. Очаги этой болезни вспыхивали и угасали, к счастью, появляясь все реже и реже.

Потолок в главном коридоре был высок – значительно выше, чем в боковых проходах. Дрей прыгнул вверх, лишь на мгновение коснувшись подошвой железной трубы, затем второй ступив прямо на макушку загонщика и тут же оказавшись за его спиной. Но просто так убегать он не стал. Развернулся и ударил ребром той самой подошвы в основание черепа зараженного, который так и стоял к нему спиной, все еще держа выставленную вперед трубу.

Зомби не зомби, но со сломанным позвоночником долго не поживешь. Дрей кинулся вперед.

Он не льстил себя надеждой убежать от основной стаи. Они явно обустроились здесь давно, если вспоминать легенды нано наверху, и знали закоулки этих катакомб значительно лучше него. Дрей всего лишь хотел растянуть нападавших, чтобы не встречаться с ними со всеми одновременно.

Драться с зомби было легко: главное было избежать открытых ран – и у них, и у себя. Или убивать зомби издалека – наилучший вариант, если бы не одно «но»: они были в извивающихся коридорах под землей, с кучей поворотов, ответвлений, развилок. Место для засады было выбрано идеально – как раз для тех, кому нужен близкий контакт с жертвой.

Он слегка ошибся: видимо, стая здесь разрослась очень сильно. Навстречу ему из бокового прохода выскочил еще один зомби, выскочил в самый последний момент, не оставляя Дрею шанса увильнуть.

Резкий рывок головы с разинутой пастью – любимый способ нападения подобных тварей – Дрей встретил локтем, выставленным чуть выше. Удар в лоб, пусть даже и сильный, конечно, не мог убить того, кого и так можно считать мертвым, но он откинул нападавшего в сторону. Доставщик использовал появившееся расстояние, чтобы выхватить пистолет и несколько раз выстрелить противнику в сердце, предварительно благоразумно заслонив глаза рукавом.

Крови почти не было, сердце остановилось сразу, но Дрей не собирался проверять это наверняка. Он побежал дальше, лишь надеясь, что остальные загонщики все-таки позади него, а не впереди.

Наконец он услышал позади себя топот. Теперь за ним гналась вся стая, прекратив скрываться. Похоже, групповые инстинкты были у них на высоте. Показав себя добыче, они ни в коем случае не собирались ее отпускать, видимо, понимая, сколько проблем может создать оставшийся в живых свидетель. Так они и выживали в этой глубине – не выпуская отсюда никого, кто их видел. И не нападая на тех, кто мог оказать им сопротивление. И ошиблись всего один раз: недооценив доставщика.

Дрей бежал и думал, почему зомби оказались не зараженными Легионом. Но так ничего и не решил, взял за основу гипотезу, что зомби-культура настолько перестроила кровяных пловцов, что Легиону оказалось просто нечего заражать.

Топот позади него усилился – видимо, стая знала здесь короткие пути. Пробежав мимо очередной световой панели, Дрей остановился в тени и разложил приклад автомата. Боковых коридоров дальше не было, и подойти к нему незамеченным было сложно. Позиция являлась как нельзя более удобной, чтобы наконец-то дать отпор.

Накрутив ремень на локоть и поставив предохранитель на стрельбу очередями, Дрей приготовился.

Стая так и не успела остановиться, хотя первый из бегущих попытался затормозить, увидев дуло автомата. Это были самые умные зомби, которых видел Дрей, они даже понимали, что такое оружие.

Он уложил восьмерых, не подпустив ни одного к себе. Где-то позади кучи трупов, за поворотом коридора, кто-то из оставшихся начал выть. Это был сигнал, знак для остальных, значения которого доставщик не понимал. Мог только надеяться, что это означало отступить и спрятаться. Слишком большая стая просто не могла так долго прятаться, даже здесь, куда хоть и редко, но все же забредали люди. И если он убил уже десятерых, то оставшихся должно было быть совсем мало.

Дрей бежал до тех пор, пока не увидел очередное аварийное расписание. Только оно заставило его остановиться. Света в этом месте не было совсем, поэтому доставщик упер в карту луч фонарика, чтобы как можно быстрее сориентироваться.

Казалось, нужная ему лаборатория совсем близко. Несколько поворотов, легкий спуск, проскочить какую-то насосную станцию – всего полкилометра пути. Дрей вновь побежал, одновременно чуть-чуть сместив внимание на отчеты, которые обновлял «Шимомура». Его перестала интересовать детальная статистика заражения, хотя одно он увидел – количество жандармов так увеличилось, что потом будет отдельной проблемой, как вывести лишних из организма. Но эту проблему он бы с удовольствием порешал, будь ему дана такая возможность. Дрей посмотрел лишь в конец, на остаток времени. «Шимомура» обещал не более десяти часов – это все, что ему оставалось.

В принципе, Дрей мог сказать, что справился. Лаборатория была в двух шагах, и никто, никакие зомби не могли помешать ему до нее добраться. Если только он найдет антидот, он сможет спокойно им воспользоваться, после чего не торопясь вынести остальную часть наверх, где ее начнут дублировать. А еще лучше, чтобы антидот был не один: тогда он сможет спасти кого-нибудь уже по дороге – какого-нибудь еще ходячего и говорящего легионера.

* * *

Освещение в насосной станции оказалось намного лучше, чем в коридорах. Чувствовалось, что за ней следили до последнего, и персонал форта бывал здесь даже тогда, когда все остальные коридоры этих уровней давно пустовали.

Даже несмотря на хорошее освещение, Дрею здесь не нравилось. Слишком узкие были проходы между шкафами с оборудованием, слишком много поворотов и тупичков. Идеальное место для засады, особенно потому что обойти его никак нельзя. Если двигаться основным коридором, то до нужной ему лаборатории пришлось бы крутиться еще почти километров пять, а так, напрямую, он должен оказаться в точке чуть ли не сразу по выходе со станции.

Здесь чувствовалось низкое гудение. Моторы станции работали, прокачивая накопившуюся на уровнях воду куда-то, где она не представляла угрозы.

Дрей подошел к столу, стоявшему прямо в середине станции, на небольшом пятачке между шкафами. И стол, и стенд на стене перед ним был увешан технологическими картами. На некоторых из них уже было ничего не разобрать, другие сохранились весьма неплохо. Большинство этих документов не представляло для доставщика интереса, но, несмотря на нехватку времени, он продолжал их исследовать.

Судя по всему, системы форта пытались вытянуть энергию из всего, из чего могли. Если вода спускалась с уровня на уровень, то это сопровождалось маленькой гидростанцией. Термальные станции использовали перепад температур на разных высотах и вносили свою лепту в энергопоток Баюна. Все системы дублировались и перехлестывались, так что было даже непонятно, тратит ли насосная станция, центр которой был здесь, энергию или умудряется ее еще и вырабатывать. Но что для Дрея оказалось особенно интересно, так это то, что излишки воды постоянно выдавливались в подземное озеро, находящееся достаточно далеко в стороне. Строители воспользовались какой-то из пустот, укрепили ее и сделали из нее нечто вроде балансировочного бачка, в который постоянно закачивали воду, сочащуюся по уровням. Если этот резервуар оказывался почти полон, то из него вода выкачивалась куда-то еще, скорее всего – на поверхность, с дальнейшим выбросом в соседнюю реку.

А сейчас воды в резервуаре было очень много. Вполне возможно, что насосы, отвечающие за контроль уровня, вышли из строя. Или не справлялись с нагрузкой. Все датчики показывали, что скоро качать воду окажется некуда. Но у воды был другой путь. На ближайшем пульте-шкафе Дрей увидел рычаг, с несколькими предохранительными системами, позволяющий быстро и кардинально решить эту проблему.

Дрей подошел поближе, чтобы полностью прочитать надписи и посмотреть на соседние приборы, но шорох, донесшийся из-за угла, заставил его отвлечься.

* * *

Все-таки эта стая оказалась на редкость изощренной. Даже не столько ввиду того, что сумела устроить повторную ловушку профессиональному доставщику, но уже потому только, что стая такого размера оставалась незамеченной на этих уровнях так долго.

Зомби лезли со всех сторон. Их было еще, наверное, с десяток, но в узких проходах насосной станции этого казалось вполне достаточно. Дрей сразу забросил автомат и пользовался лишь пистолетом. Первого вывалившегося из-за угла он успокоил сразу – двумя выстрелами в район сердца. Труп зомби завалился назад, но следующий за ним не позволил ему упасть. Эти зомби были умны, очень. Второй подхватил своего приятеля и, пользуясь им как «живым» щитом, попер прямо на Дрея.

Дрей прыгнул и ударил ногой и по «щиту», и по его держащему, устраивая кучу-малу, которая зацепила еще двоих. Он не стал ждать, пока они поднимутся, и развернулся. Успел выстрелить в набегающего на него с другой стороны. Инерция заставила зомби с уже разорванным пулей сердцем продолжить движение, и Дрей даже ему помог, пропустив его мимо себя и ударив сзади. Труп упал сверху на уже образовавшуюся кучу. Проход с другой стороны оказался свободен, и доставщик сделал шаг в ту сторону, намереваясь хотя бы вырваться из узкого коридора.

Зомби упал на него сверху, и набравший скорость Дрей лишь успел чуть отклониться, чтобы не оказаться погребенным охотником. Зомби обвил руками его ногу, вцепившись намертво. Дрей вновь прикрыл глаза рукавом и выстрелил – на этот раз в голову. Тяжелый сгусток темной крови выплеснулся ему на брюки, оставляя Дрею лишь надежду на то, что ткань джинсов достаточно плотная и никаких ран в этом месте у него нет.

Что было хуже – так это то, что мертвый зомби, даже с раскроенным черепом, так и не отцепился. С такой гирей, прикрепленной к его ноге, двигаться Дрей не мог.

Сзади пачка начала высвобождаться из образовавшейся кучи, и Дрей, почти не глядя, несколько раз выстрелил в ту сторону, уменьшая количество противников и добивая обойму. Перезарядил. Из-за поворота на него выскочил еще один, и, судя по вибрации шкафа, рядом с которым он стоял, на него лезли еще несколько.

Дрей дернул ногой. Но груз зацепился намертво. Тогда доставщик выстрелил в свежего врага, роняя его на пол, и уперся второй ногой прямо в череп висящего на нем зомби, пытаясь освободиться.

Руки мертвеца лишь начали поддаваться, постепенно отпуская ногу Дрея, когда сверху на него повалился еще один. В попытке уйти от столкновения Дрей начал падать, одновременно стреляя прямо вверх. Его окатило кровью и ошметками плоти падающего на него трупа.

«Шимомура» заверещал. Заражение через слизистую. Заражение через свежую царапину на лбу, от неудачно отрикошетившей гильзы. Дрей столкнул с себя труп, только для того чтобы увидеть, как на него прыгает еще один зомби. Выпустив пистолет, он схватил голову пытающегося добраться до его шеи врага и свернул ему шею. Постарался откинуть его в сторону. «Шимомура» дал предварительный анализ: зомби-колония в базовом варианте способна была перестроить организм за десять минут. Дрей приподнялся, и сзади кто-то тут же вцепился в его плечо. Зубами, судя по болезненности ощущений. «Шимомура» тут же это подтвердил, обозначив еще один очаг заражения.

Дрей отклонился назад, давя плечом прямо на череп противника, блокируя боль, и просто вывернул плечо из челюстей зомби, правда, вместе с куском мяса, оставшимся во рту у охотника. Кровь хлынула из раны потоком, но сейчас это было даже хорошо. Доставщик ударил зомби, все еще пытающегося заглотить попавшую ему в рот добычу. Ударил пястной костью ладони, максимально отодвинув большой палец, как серпом. Зомби в бытность свою был мужчиной, поэтому кадык вошел глубоко в горло, перекрывая дыхательные пути.

«Шимомура» обозначил конфликт двух культур – ботов Легиона и ботов зомбирования – внутри организма Дрея. Сейчас вопрос, кто первым закончит заражение – зомби-колония или легионеры, – носил для Дрея чисто академический характер.

Стая схлынула. Дрей подобрал пистолет, но еще шевелящихся зомби добил из автомата. Когда он выходил из насосной, «Шимомура» обновил статус заражения.

* * *

Он наткнулся на оставшихся у самой лаборатории. Здесь были все, вперемешку. И те, до кого дотянулись нанозомби, и те, кто попал под первый удар Легиона. И неудачливый отец юной прелестницы-нано, тот, что стал невольным виновником эпидемии.

Видимо, зомби сюда привел он. Нано пришел сюда не один – их было несколько, и кто-то успел открыть дверь лаборатории, пока остальные отстреливались от стаи. Но уйти не успел никто. И зомби тоже.

Не все еще были мертвы: война двух агрессоров в некоторых телах дала странный эффект. Пока боты-легионеры пытались заразить кровяных пловцов, их атаковали боты зомби-колонии, которым было все равно, на что нападать. Сжирали, но не могли переварить слишком необычную добычу.

Это выглядело ужасно. Похожие на трупы тела начинали неожиданно дергаться в конвульсиях. Один даже открыл глаза и уставился на Дрея. Угрозы они не представляли – все эти полумертвецы были, со всей очевидностью, уже лишены основных двигательных функций, но доставщик остановился. Просто не мог двинуться вперед среди шевелящейся массы тел.

Легион атаковал даже тела тех, кто был зомбирован уже давно. Последние кровяные пловцы уничтожались, а вместе с ними уходили и остатки жизненных функций, что еще теплились в этих телах после зомбирования. Судя по всему, та стая, что напала на него в насосной, была тоже заражена, но позже, поэтому оставалась боеспособной. До встречи с ним.

Время шло, а Дрей все стоял, словно ожидая, что масса тел наконец-то перестанет двигаться.

Как ни странно, но заражение Легионом даже пошло Дрею на пользу. Жандармерия так разрослась за это время, что рьяно и эффективно начала расправляться с новыми пришельцами, которые, в отличие от ботов Легиона, маскировались значительно хуже.

«Шимомура» предлагал варианты – один из немногих случаев, когда Дрей мог выбрать путь обороны осознанно, а не опосредованно используя нанокомпьютер. И он выбрал – самый экзотический. Жандармерия перешла в оборону. Сейчас за каждым кровяным пловцом, еще оставшимся незараженным, следовал жандарм, нападая на любого легионера, пытавшегося приблизиться. А в это время во всей кровеносной системе начались схватки между легионерами и ботами-зомби.

Через минуту Дрей получил новый статус, который говорил, что, возможно, у него есть больше двенадцати часов. Уйма времени.

Дрей шагнул вперед, тщательно выискивая свободные участки пола между телами, прежде чем на них ступить.

* * *

Он предпочел прикрыть дверь в лабораторию. На всякий случай. Было бы удивительно, если снаружи после стольких напастей оставался бы хоть кто-то, еще способный двигаться. Но за закрытой дверью все равно казалось спокойней.

Нужную комнату он нашел сразу – лаборатория здесь была небольшой, всего с одним хранилищем. Ампула-шприц с жидкостью синего цвета тоже была единственной – одной из надежд Дрея суждено было угаснуть.

Ошибиться было невозможно: место рядом пустовало. Судя по всему, именно отсюда его собрат-экзо и вынул Легион, начав цепь столь плачевно закончившихся событий.

Антидот оказался без тары. Дрей вынул из рюкзака недавно упакованный туда «Бульон» и, безжалостно избавившись от содержимого, приготовил контейнер для нового гостя. Но сначала у него оставалось еще одно дело – ввести антидот себе.

Он уже начал поднимать крышку, под которой сиротливо лежал антидот, когда его глаза наткнулись на текст, вытравленный прямо на прозрачном стекле. Слева, со стороны пустой ниши было краткое описание Легиона. Настолько скупое, что действительно можно было решить, что это всего лишь разовая отрава. А справа, над ампулой антидота, было написано:

«…Базовый образец. В целях безопасности имеет ограничение по времени использования. Должен быть клонирован или введен в объект в течение 15 минут с момента вскрытия внешней упаковки, или перестанет представлять ценность…»

Получалось, что если он вскроет ампулу сейчас, то наверх нести будет уже нечего. Интересная дилемма: сразу обезопасить себя – или рискнуть в надежде спасти половину человечества на поверхности.

– Приехали, – вслух произнес доставщик.

Глава 7. Перекодировка

Практически все мышечные усилители скелетных мышц относятся к категории бланков, ввиду чрезвычайной сложности передачи их наследственным путем, а также из-за достаточно слабого влияния мышечной силы нано на выживаемость.

Бланки мышечных усилителей чрезвычайно разнообразны и, как правило, предназначены для использования только на отдельные группы мышц, хотя некоторые носят универсальный характер.

Ввиду того что изначально все из известных бланков замещают (дополняют) моторные единицы скелетных мышц, в их названии всегда используется кодировка ME, что позволяет легко отличить их от других бланков. Силовые бланки сопровождаются кодировкой FR, бланки, нацеленные на выносливость, – FF. Дальнейшие детали кодировки приведены в конце этого текста.

Общими характеристиками мышечных усилителей является то, что они не подвержены тренировкам (не улучшают/ухудшают свои качества в ходе нагрузки), боты прекращают развитие непосредственно после развертывания в отдельной мышце, а разрыв отдельного бота (аналога моторной единицы) безусловно приводит к его потере.

Не рекомендуется наращивать мышечными усилителями мышечную массу отдельных мышц более чем вдвое, если в описании бланка специально не оговорены особые условия его применения. С высокой вероятностью это приводит к атрофированию естественной мышечной ткани.

Наиболее известным модификатором класса FF является бланк «Фидиппид» («Фидиппид FF-ME», известные подвиды: класс 1, класс 2, класс 3), позволяющий нано, к примеру, преодолевать большие дистанции без остановки. Наиболее известным модификатором класса FR является бланк «Али» («Али FR-ME», известные подвиды: класс универсал, класс экстра), позволяющий в разы увеличить силу удара с использованием модифицированной группы мышц.

Хотим также обратить внимание, что для общей выносливости и силы организма нано более значимыми являются наномодификаторы кровеносной (начиная с кровяных пловцов) и нервной системы. Чрезмерное и бездумное увлечение молодым поколением нано силовыми усилителями опасно.

Библия Нано. Приложение 5. Культуры – наномодификаторы

Дрей вышел из лаборатории только после того, как обшарил ее снизу доверху. Но это ничего не поменяло – в его рюкзаке была только одна универсальная упаковка, а в ней только одна ампула. И не так много времени, чтобы успеть подняться наверх, где ее смогли бы безопасно клонировать.

Доставка есть доставка. Заказ должен был быть исполнен, раз уж доставщик за него взялся. И как бы мало времени ни оставалось, его все еще было достаточно, чтобы рискнуть и пронести антидот на поверхность.

Сначала казалось, что снаружи лаборатории ничто не изменилось: все та же слабо шевелящаяся масса тел.

Но один из лежащих неожиданно приподнялся, встал на четвереньки и мотнул головой, пытаясь прояснить сознание. Потом его взгляд уперся прямо в доставщика, только что вышедшего из шлюза. Дрею хотелось поверить в чудесное исцеление, если бы не одно «но»: пришедший в себя был из тех зомби, что были заражены Легионом, а не наоборот. Весь его кожный покров пузырился от язв и нагноений, и ничто, абсолютно ничто в его взгляде не выдавало осмысленности.

Похоже, что в схватке двух противоборствующих эпидемий начало рождаться нечто новое, и почему-то Дрей был уверен, что это нечто окажется еще более ужасным, чем оригинальные образцы.

Модифицированный зомби попытался встать, но перестройка его организма еще не закончилась, и он был слишком медлителен. Дрей плавно проскользнул мимо, легко избежав потянувшейся к нему руки.

Быстро шагая по коридору, он прикидывал, чем может закончиться новый вариант эпидемии. Все могло ему просто померещиться – это тоже надо было брать в расчет. Последняя попытка умирающего встать на ноги и схватить кого-либо поблизости могла быть чисто рефлекторной. Могло быть, что он уже умер окончательно и что скоро все лежащие у лаборатории и вообще все на этих уровнях умрут окончательно. Но могло быть и иначе.

Уже через сотню шагов он принял все решения, которые должен был принять. Учел все варианты, которые мог рассчитать. И выстроил все свои действия на много минут вперед. Поэтому потом он только действовал, больше не останавливаясь.

* * *

Заламинированная схема, прибитая к стене насосной станции. На ней ему нужен только один элемент – клапан аварийного сброса воды. Такой есть, и он должен полностью затопить все уровни ниже того колодца, в котором развлекался настенной живописью обличитель «Нано-здоровья». Он прямо здесь, этот клапан, приводится в действие прямо из этой насосной станции, Дрей смотрит на схему лишь для того, чтобы убедиться в том, что запомнил раньше, и для того чтобы понять, сколько времени у него останется.

Времени у него будет немного, но значит, мало его будет и у новой заразы. Кто знает, до чего она сможет допрогрессировать через час-другой.

По трезвом размышлении, оно и к лучшему. Чем быстрее он окажется наверху, тем больше у него шансов. Так что вода может оказаться хорошим ускорителем, а если она пригодится для чего-то еще, так и хорошо.

* * *

Пока он крутит вентиль, открывая клапан, на него нападают еще двое зомби. Похоже, они только-только заражены Легионом, потому что двигаются медленно и неуверенно. Дрей расстреливает их, не прекращая вращать колесо.

Управление запорным клапаном полностью механическое, потому что колесо поддается с большим трудом, но верно также и то, что проектировал здесь чудо-механик, потому что система передачи усилия сделана так, что оно все же вертится, и, что вообще невероятно, управление до сих пор работает. В какой-то момент вращение колеса начинает сопровождаться слабым низким гулом, затем этот звук становится все громче и отчетливей, а в конце добавляется еще и ощутимая вибрация.

Дрей не пытается докрутить вентиль до самого конца – он останавливает это занятие где-то посредине, в расчетной точке, где, как ему кажется, он оставляет себе достаточно времени, чтобы успеть покинуть нижний блок и добраться до «безопасного» семидесятого уровня.

* * *

Он бежит быстро, но все же под конец ему кажется, что он переборщил с клапаном и крутанул колесо пару лишних раз. Вода уже хлюпает у него под ногами, ручьи обгоняют его и устремляются вперед, еще десяток минут – и ему придется плыть.

До колодца остается всего ничего, когда дорогу ему перегораживают остатки стаи. Немного – пять – шесть зомби. Эта стая выжила только потому, что не оставляла живых свидетелей. У них это заложено на рефлекторном уровне, и ни Легион, угрожающий стае чем-то более опасным, чем разоблачение, ни поток, который приближается к ним, не может сломить наработанного годами рефлекса.

Это последние из стаи. Они собрались, выследили доставщика и собираются вновь напасть. Пока даже не напасть – они просто перегораживают ему путь. Сейчас их устроит, чтобы он просто остался в их владениях, а уж они сумеют как-нибудь разобраться, что к чему, и подловить его в темном месте.

Но это сейчас меньше всего устраивает Дрея. Он выпускает весь рожок, сбрасывает его и тут же защелкивает новый. Единственный оставшийся из стаи сумел скрыться где-то в боковом проходе. Пусть, Дрей не собирается гоняться за потенциальными утопленниками, тем более что сам может легко оказаться в их числе.

Новый поток воды сзади сбивает его с ног и тащит вперед. Это опасно: если его утащит мимо колодца, он может никогда до него больше не добраться. Сила воды намного сильнее любых мутаций, позволяющих его мышцам держать неимоверные нагрузки. Но не сильнее его сообразительности.

Дрей изворачивается, хватается за какую-то балку и с трудом удерживается, противостоя потоку. Как только уровень воды поднимается почти до самого потолка, скорость потока замедляется, и Дрей спокойно доплывает под водой до колодца, к которому уже вплотную подступила вода, пока еще лишь немного не доставая до круглого туннеля наверх, на свободу.

Тут валялась деревянная паллета, не сгнившая за все это время окончательно только потому, что воздух в подземельях был слишком сухим из-за вентиляции. Может, она и начала гнить в последнее время, но пока еще держалась. Сейчас паллета плавает под потолком. «Поднимемся с удобствами», – думает Дрей и толкает дерево к колодцу.

Что-то ломается там, в подземной механике защитных сооружений, а может, просто вода уже заняла все свободное место ниже семидесятого уровня – и теперь рвется на завоевание новых территорий, но как только Дрей забирается на свой транспорт, он почти что несется вверх – так быстро повышается уровень.

Он выскакивает из колодца как пробка и начинает опасаться, что вода пойдет и выше, и он не успеет ее обогнать. Но новые завоевания оказываются слишком большими, и поток успокаивается, лишь маленькими ручейками разливаясь из колодца. Очевидно, вода будет заполнять этот уровень неделями, а может быть, не сумеет заполнить никогда. Может быть, подземное озеро просто исчерпало себя, оказалось опустошено, а может, оно находится ниже и не способно обеспечить тылы авангарду из грязной пены.

Дрей стоит и смотрит на колодец. Как бы он ни торопился наверх, он не хочет, чтобы снизу прорвалось хоть что-нибудь из непонятной комбинации двух заражений. Что-нибудь, кроме него самого. За себя он уверен – он чувствует, как организм заканчивает расправляться с ботами-зомби. Ну, а Легиона наверху бояться уже поздно – им и так заражены все верхние уровни. Те из нано, кто может еще оставаться в живых. Остальные – просто убиты им же.

Дрей ждет, но из колодца не появляется ничего. Он не может ждать вечность, но не может и оставить этого поста без присмотра. В конце концов он вырывает сетчатую секцию из ограждения вокруг колодца и с трудом вклинивает ее в его жерло. Для верности накидывает сверху мусор потяжелее – весь, что может обнаружить вокруг. Сетка надежно, как ему кажется, перекрывает путь наверх. Если кто-то из зомби каким-то чудом выжил и решит выплыть – обессилевший пловец упрется в эту преграду и погибнет. Это все, что доставщик может сделать, – ему нельзя больше ждать: он устремляется дальше, к лестнице наверх…

* * *

Двадцать первый этаж казался тихим и безмятежным – таким же, как был, когда Дрей его покинул. Дрей специально прошел мимо того места, где оставил труп легионера. Тело так и валялось нетронутым, не изменившим положения. Почему-то доставщика это успокоило мало. Он подходил к лестнице, ведущей с этажа, очень медленно, все время оглядываясь и остерегаясь.

После шевелящихся трупов на нижних уровнях он готов был увидеть здесь все что угодно. И свалка из мертвых тел, устроенная автоматизированной пулеметной точкой, его просто страшила.

Но тела так и остались телами. В отличие от окружения лаборатории, здесь трупы не пытались вновь подняться.

Дрей осторожно пробирался между мертвецами, одновременно пытаясь придумать, как побыстрее проскочить мимо пулемета. Другой подъем был почти в полукилометре отсюда, и, при прочих равных, доставщик предпочел бы возвращаться старым путем. Время для него сейчас дороже всего остального.

Самый простой путь – взорвать, но тем самым он оголял проход. Еще раз посмотрев на валяющиеся везде тела, Дрей подумал, что сохранять целостность блокады сейчас стало неактуально.

Гранаты он тоже держал в рюкзаке, в паре наружных клапанов. Как-то не нравилось ему носить их на теле, хотя Дрей и понимал, что это всего лишь предубеждение. Он приостановился, чтобы выдернуть одну. Наверное, лишь эта остановка дала ему поле для маневра.

Дрей точно помнил расположение всех тел, мимо которых проходил по пути в лабораторию. Все они лежали точно так же, как и сейчас. Поэтому когда тело мужчины, лежащего лицом вниз в луже крови, начало шевелиться, доставщик прекрасно осознавал, что это именно тот самый труп, который пролежал здесь достаточно давно. А в первые мгновения ему так хотелось надеяться, что это всего лишь банальная засада, что кто-то спрятался среди мертвых тел, чтобы напасть неожиданно.

Возможно, катализатором того, что труп начал вставать, стала как раз внеплановая остановка доставщика или то, что он вытащил из рюкзака гранату. Возможно, организовавшие засаду подумали, что обнаружены. А может быть, это стало лишь случайным стечением обстоятельств.

Дрей сразу отступил на пару шагов назад, на пятачок, свободный от мертвых тел, любое из которых сейчас могло представлять угрозу.

Мертвый мужчина сел прямо на полу и начал протирать глаза, кровь на веках которых так запеклась, что труп просто не мог их открыть. Говорить он начал одновременно, хотя звук голоса казался больше похожим на скрип – так сильно пересохли голосовые связки:

– Мы получили доступ к новым вычислительным мощностям, – скрипнул мертвец, – что позволило пересчитать все пограничные условия действующих императивов. Императив номер один исполняется хорошо. Императив номер два – в ходе выполнения, состояние удовлетворительное. Расширенная интерпретация комбинации второго и третьего императивов считает, что необходимо уничтожение всех барьеров.

– Что, Баюн и вас убаюкал? И как ты собираешься уничтожить сон?

– В задачи Легиона не входит обсуждение своих действий с потенциальными единицами заражения. Мы можем лишь оповещать о своих выводах. Расширенная интерпретация императива номер три, для осуществления которой понадобились дополнительные мощности, постулирует, что антидот является угрозой и барьером для распространения колонии. Антидот должен быть уничтожен.

– Хорошо, хоть не зомби, – тихо произнес Дрей и выпустил очередь из автомата. И так весь залитый кровью, труп рвало пулями, но он так и остался функциональным. Легион шевельнул головой и лишь после этого замер. Похоже было, что программа просто признала невыгодным продолжать использовать слишком испорченный контейнер и взялась за другой.

На этот раз голову подняла женщина. Ее тело было почти не тронутым, Дрей отметил лишь одну рану – пуля пробила сердце. Ее просто откинуло назад из зоны поражения, поэтому тело осталось почти прежним. Но где-то в ее свернувшейся крови продолжали существование модифицированные кровяные пловцы – легионеры. Хотя Дрей пока так и не понимал, каким образом Легион научился пользоваться мертвыми телами.

– Тебе нужно уничтожить антидот. – Голос совсем не походил на женский, хоть и отличался от первого. – Тогда мы разрешим тебе самостоятельно закончить свое существование и подождем оставшиеся часы до присоединения к нам.

Глаза женщины были открыты, но Дрей видел, что они слепы. Тело мертвеца едва двигалось, и высшие нервные функции никак не могли в нем сохраниться. Тем не менее слепые глаза, мертвое лицо оказались направленными точно на Дрея.

Казалось, Легион счел возможным если не поделиться планами, то хотя бы кое-что объяснить доставщику. Может быть, где-то в глубине мощнейшей программы это увеличило расчетную вероятность того, что Дрей сдастся.

Программа просто еще не знала, с кем связалась.

– Каждый элемент разветвленной сети Легиона подает сигналы. Более миллиона ботов в твоей крови, метис. Ты – это мы. Ты – часть Легиона, часть заражения, часть программы. Ты можешь сопротивляться этому, а можешь прийти к нам. Ты нам нужен, будешь нужен даже после уничтожения антидота. Легион готов следовать за тобой, если ты готов следовать за Легионом. Но сначала ты должен уничтожить антидот.

Дрей выстрелил еще несколько раз. Он не думал, что это поможет, – просто ему стало невыносимо слышать звук, идущий из мертвого тела, а выстрелы хоть как-то его заглушали.

Отступил еще назад, туда, где трупов почти не было.

Зашевелились еще двое. Одна женщина и один мужчина. Теперь они говорили по очереди, словно Легион решил, что так легче управлять мертвыми связками.

– Ты же знаешь, что не умрешь после перерождения твоих кровяных пловцов. Ты уникален и проживешь и без них, – сказала женщина.

– Но ты можешь вести нас. У любой программы множество ограничений, которые может снять только настоящий разум, – сказал мужчина. – Легион не может принять ряда ключевых решений, но их сможешь принять ты. Веди Легион, стань Легионом. Мы остановим проникновение в нервную систему, и твой разум останется незамутненным.

– Конкурирующая нанокультура на нижних уровнях была изначально воспринята как угроза, – произнесла женщина.

– Теперь мы считаем, что элементы, связанные с возможностью контроля и управления отмирающими тканями, могут быть использованы и Легионом, – произнес мужчина.

За их спинами поднялось еще двое. Теперь Легион вещал четырьмя ртами по очереди, и темп его речи ускорился:

– К сожалению, мы можем использовать только логические построения и информацию, переданную от зараженных ботов. Для полной адаптации чуждой колонии нам нужны образцы. После того как ты уничтожил все образцы на нижних уровнях, остались только те, что у тебя в крови.

Иногда Легион, наверное, не полностью уверенный в качестве речи одной из своих кукол, произносил отдельные слова сразу несколькими голосами. Дрей отступил еще на несколько шагов, но больше не стрелял.

– После их прямого анализа, симбиотического контакта и подчинения мы можем увеличить надежность исполнения императива номер два. Но для этого нужен прямой контакт. Пожалуйста, останови уничтожение необходимых нам образцов в своей крови.

– А если я скажу «нет»? – Это были первые слова, которые сказал Дрей, обращаясь непосредственно к Легиону.

С пола начал подниматься сразу еще десяток трупов, красноречиво показывая, что последует за столь неразумным действием Дрея.

Теперь все они говорили хором, произнося слова в унисон, без пауз и перерывов:

– Слейся с Легионом, и ты станешь нами, а мы – тобой. Мы будем следовать за тобой, мы будем везде, всегда. Выполнение всех императивов будет обеспечено.

Наверное, Дрей был слишком прост. Всегда избегал сложных рассуждений и не любил раздумывать над вещами, которые казались ему бредовыми изначально. А может быть, он просто не любил, когда становилось слишком шумно. А сейчас от хора голосов его просто начинало колотить.

К тому же количество вставших было достаточным, по его мнению, чтобы прикрыть его от осколков.

Он швырнул первую гранату вверх, так, чтобы она ударилась в потолок и отскочила в самый конец коридора, к двери, где количество трупов было максимальным. Выдернул вторую гранату и бросил ее ближе, чтобы ударная волна остановила всех ближайших к нему мертвецов.

И лишь после этого побежал. Почему-то ему расхотелось идти этим путем и расхотелось уничтожать пулеметную точку. Пусть будет.

* * *

Он обернулся лишь один раз, перед поворотом. Погони не было, хотя несколько тел после взрывов еще шевелились. Похоже, не все так просто было у Легиона с возможностью контроля двигательных функций мертвых тел.

Дрей переключился на запасной маршрут, раз уж этот путь был ему заказан. Даже убегая, он двигался к нужной лестнице – другому варианту подъема. Так что это не было проблемой. Сейчас даже то, что время катастрофически утекает у него между пальцами, не казалось ему такой уж трудностью.

Самый большой дискомфорт он чувствовал от ощущения наготы. От того, что Легион, как оказалось, может следить за каждым его движением, наверное, даже за его пульсом. «Шимомура», как только ему была поставлена такая задача, тут же подтвердил слова Легиона: каждый бот-легионер фонил, почти непрерывно передавая в окружающее пространство информацию. Вряд ли расстояние передачи было большим – несколько десятков метров, может, полсотни, но для разветвленной сети Легиона этого было достаточно. Любой труп, в котором оставались живы хотя бы несколько ботов наноэпидемии, мог служить промежуточным звеном.

И у «Шимомуры» отсутствовала возможность глушить сигнал, идущий из тела Дрея, каким бы слабым он ни был. Просто никто не закладывал в бланк ничего подобного. Кто мог знать…

Дрей всегда старался работать тихо. Обходить опасные места. Не высовываться. Прятаться. А тут – его главный, судя по всему, противник знал точно, где он находится. А если расстояние до ближайшего передатчика позволяло, то читал даже его самочувствие.

* * *

На лестнице его попытались остановить лишь однажды. Вообще на этом пути трупов было значительно меньше – тут на пути волны заражения пулемета не оказалось. Но они поднялись лишь раз – как только он очутился возле нескольких поваленных тел.

Движения их были неуклюжи, и их слабые попытки остановить Дрея не имели ни малейшего успеха. Лишь один, видимо, довольно неплохо сохранившийся из призванных в Легион, оказался достаточно быстр, чтобы Дрей потратил на него несколько патронов.

Больше таких попыток не было. Сначала доставщик решил, что Легион просто копит силы и встретит его у самого выходы из Баюна. Поэтому он долго стоял перед полуоткрытой дверью шлюза, ведущего на поверхность, прислушиваясь. Но время шло, а никаких признаков ловушки он так и не услышал.

Поверхность встретила его светом и абсолютной тишиной. Первое его обрадовало, а второе немного напрягло. Конечно, он не ожидал поздравлений и фанфар непосредственно по выходе. Но что-то такое было – подсознательное ожидание финального свистка в момент, когда он увидит небо.

Вместо этого он столкнулся с тишиной.

Вешки, обозначающие границу сонной зоны, не обновлялись в этом месте давно. Чувствовалось, что этот проход вообще редко использовался. Кое-где палки покосились, кое-где на них почти слезла краска, явно фосфоресцирующая во тьме. Одна из вешек оказалась сбитой и накрытой трупом, упавшим прямо здесь.

Дрей пригляделся – этот умер не от заразы, а от удачного выстрела в голову. В кои-то веки доставщик обрадовался подобному наблюдению.

Он поднял руки и помахал. Потом помахал еще раз. В том месте, где, судя по всему, должен находиться пост, не было заметно ни малейшего движения. Никто не помахал ему в ответ, никто не начал проверять, насколько он здоров. Никто не кинулся к тросу, чтобы подогнать ему тележку, почему-то застрявшую посредине сонной зоны. Тогда он выдернул из рюкзака одноразовую ракетницу и послал вверх дымовой сигнал, отчетливо видный издалека. Такого наблюдатели просто не могли пропустить.

После минуты тишины мир для Дрея перевернулся. Еще недавно он думал, что здесь, внутри форта, все мертво, а снаружи – за поясом сна – бурлит жизнь. Сейчас же все поменялось. Здесь, у шлюза, стоял живой доставщик, а с другой стороны от полосы живых не было.

Глава 8. Доставка до подъезда

Я не должен бояться.

Страх – это убийца разума. Это маленькая смерть, влекущая за собой полное уничтожение.

Я встречусь лицом к лицу со своим страхом. Я позволю ему пройти через меня и сквозь меня. И когда он уйдет, я обращу свой взор на его путь. Там, где был страх, не будет ничего.

Останусь лишь я.

Библия Нано. Притчи Заката. Притча о страхе. Источник: Литания против страха Бене Гессерит (Фрэнк Герберт. Дюна. 1963 г. д.з.)

Жандармерия отступила, перейдя в глухую оборону от ботов Легиона. Это не могло остановить процесса заражения, но хотя бы слегка его замедлило. Легионеры продолжали охоту, выискивая и непрерывно нападая на кровяных пловцов. Все чаще и все большее число из них начинало более опасную атаку – на нервные окончания. «Шимомура» мог лишь оценивать ситуацию, но ничего дельного предложить больше не мог.

Боты зомби-колонии были отнюдь не такими изощренными, как легионеры. Крохотные носители зомби-вируса, в отличие от своих предшественников, не сумели избежать иммунного ответа свыкшегося с такими угрозами организма доставщика. Сработал естественный иммунитет, сработала «Панацея», сработал «Неприкасаемый», сработало множество других мутаций, переданных ему по наследству. Наноботы оказались накрыты иммунным ответом от экзо-сущности Дрея.

Эта война была жестокой и беспощадной. Зомби нарвались не просто на контратаку, а на глубокую, эшелонированную оборону, только и ждущую, кого бы можно было уничтожить. Модифицированные макрофаги (присутствие в любом уровне «Панацеи») вошли в первоначальный контакт с враждебными ботами. Часть ботов, совсем небольшая, была поглощена сразу: слишком враждебно она выглядела для охранников. Но макрофаги не остановились на этом – они передали информацию о массированном вторжении дальше – т-хелперам (начиная с «Панаце» второго уровня, так называемые «наивные» т-хелперы модифицированы в целях ускорения иммунной реакции почти в два раза).

Т-хелперы существовали как раз для того, чтобы поднять по тревоге целую свору солдат. Кто-то наводил на цель, облепляя боты антителами, чтобы неуклюжие макрофаги поняли наконец-то, насколько вкусны эти чужие боты. Т-киллеры добивали немногочисленных перебежчиков.

В-лимфоциты заодно уж, на будущее, внесли боты-зомби в специальный черный список, в который попадали все те, для кого дверь закрыта всегда (в «Панацее» начиная с шестого уровня – возможность ускоренного ответа не только на угрозы по списку B-клеток памяти, но и аналогичного ответа на ближайшие вариативные антигены).

Это было избиение. Боты-зомби попали в чуждую среду почти как в кислоту. И что должно было быть для них самым обидным, наверное, так это то, что они попали не туда. Здесь просто нечем было поживиться. Первичным императивом ботов-зомби являлось подчинение нанокультур в крови, по крайней мере, на первой стадии. А как раз этого они и не нашли. Единственная массовая активная нанокультура, присутствовавшая в крови Дрея, была настолько же чужеродной, как и сами зомби. И тоже любила кусаться.

Внешне Дрей даже ничего не почувствовал. Лишь небольшое повышение температуры, но сейчас он думал о другом и на легкую испарину и горячий лоб ему было наплевать.

Легиону следовало поторопиться, если он все еще хотел поживиться в крови Дрея новым наноматериалом своего конкурента. Машина была запущена – и от ботов нанозомби скоро не должно было остаться следа.

* * *

Дрей вытер пот со лба и взглянул на солнце, едва заметное сквозь легкие облака. Погода была не ахти – через час-другой можно было ждать затяжного дождя. Но, наверное, в текущей ситуации это бы было к лучшему – дождь бы прибил к земле пыль, а заодно и взвесь ботов легионеров, в минимальной концентрации, но присутствовавшую в воздухе.

Но дождь не решал его проблемы. Доставщику надо было на ту сторону, причем надо было попасть туда незаснувшим, потому что ему очень не хотелось быть растерзанным Легионом, будучи полностью беспомощным.

Дрей зевнул. И тут же испуганно отступил на пару шагов назад. Вроде бы до вешек было еще далековато, но кто знает, не сбоили ли генераторы сна. Подумав, он решил, что это просто постепенно подступает усталость – он провел почти сутки без отдыха, готовясь к доставке, а затем ее осуществляя.

Это только усугубляло ситуацию. Если он хотел спать даже без специальных воздействий, то Баюн точно окончательно его доконает.

Переждать было бы лучше всего. Если бы не Легион, отвоевывающий все новые позиции в его организме, если бы не Изоляторы, которые, судя по ситуации, в любой момент могли приступить к зачистке зоны. Надо было двигаться и что-то придумывать.

Дрей огляделся в поисках хоть чего-нибудь подходящего. Рассеянно поднял какую-то палку, потом отбросил ее в сторону, словно и не заметив, что держал ее в руках. Пнул ногой остатки ржавого электромотора, который валялся у входа, наверное, с самого Заката.

Можно было подтянуть находящуюся в центре полосы тележку обратно, но это не давало ничего – кто-то должен был тянуть веревку с этой или с той стороны, чтобы тележка двигалась. Система перемещения с тележкой, блоками и веревкой была полностью ручная, состряпанная местными нано. Нужен был кто-то второй, чтобы Дрей мог перебраться на ту сторону.

Он продолжал оглядываться. Занесенная мусором крышка аварийной шахты. Ангар для наземной техники.

Ангар привлек его внимание. Дрей направился к разграбленному зданию, не надеясь найти там что-то полезное, но цепляясь за каждую возможность.

Одна половина ворот была сорвана и валялась неподалеку. Вторую доломали не до конца – и она слегка скрипела на единственной целой петле, грозя рухнуть в любой момент. Но эта угроза не исполнялась, наверное, уже десятилетия.

Дрей подошел к самому ангару и остановился на нечеткой границе света и тени. Внутри был только мусор и несколько ржавых машин, таких же древних, как и полуоторванные ворота.

Это были электромобили, небольшие, для перевозки одного-двух пассажиров, и доставщик даже подошел и убедился, что ни один из них не работает. Каждая машина была разворована, все ценное снято – и то, что оставалось в ангаре, было скорее лишь остовами техники, призраками цивилизации до Заката.

Дрей повернулся и вновь посмотрел на полосу отчуждения, оставаясь в тени ангара. С той стороны по-прежнему не было никого, даже Легион не прислал своих представителей на выстрел из ракетницы. Хотя теперь Дрей не сомневался, что Легион давно перебрался на ту сторону. И это только расширяло список причин того, почему доставщик торопился.

Вздохнув, он вернулся к аварийной шахте. Он представлял принцип ее действия – в случае явной угрозы, например ядерного взрыва, все находящиеся снаружи представители форта должны были уйти в подземелья. Но в какой-то момент шлюзы перекрывались, и делалось это заранее. Для тех же, кто опоздал, люди создали такие вот аварийные шахты.

Дрей думал, что они создавались скорее для того, чтобы спрятавшихся внутри форта не мучили угрызения совести из-за тех, кого они оставили снаружи. Эта шахта была полностью автономна, не имела никаких соединений с фортом. Просто вертикальный колодец, может, метров в пятьдесят – сто в глубину. В лучшем случае – внизу боковое ответвление с комнатушкой и припасами на одного-двоих. Дрей как-то прятался в такой во время радиационной бури, когда по молодости сглупил и согласился на доставку из зоны Гейгера.

Хотя о его глупости в молодости говорить не стоило: нынешняя доставка была авантюрой похлеще большинства предыдущих.

С трудом он отодвинул крышку – только для того, чтобы увидеть бетонные стены и скобы для спуска. Дрей качнул головой. Тупик. Можно было, конечно, спуститься и похоронить себя прямо там, в глубине, но это можно было сделать и в ангаре, с одинаковым результатом.

Он раздумывал, не поискать ли все же генераторы сна, одновременно начав вытягивать на свою сторону тележку – просто чтобы занять руки. Но целая колония не смогла их ни обнаружить, ни отключить за несколько десятилетий. Как-то Дрей сомневался, что это получится у него за пару оставшихся часов.

Тележка шла легко, почти без усилий. Поверхность, по которой она обычно двигалась, была ровной – видимо, нано специально чистили эту дорожку время от времени. Чуть в стороне от него валялось нечто вроде грабель – длинная доска с множеством набитых в ней насквозь гвоздей: вполне сносный инструмент для этих целей.

Хорошая тележка, на мотоциклетных колесах, подрессоренная. У него в поселке многие отдали бы за такую одну, а может, и две простенькие склянки. Удобная вещь в хозяйстве.

Но Дрей знал, что, как бы он ни разогнался, она не доедет без чужой помощи до тех вешек, что находились по другую сторону от зоны сна. Никак.

В какой-то момент, когда он опять оглянулся вокруг, даже не в поисках решения, а в размышлениях о том, чем еще занять руки, его осенило. В конце концов, его задачей было не остаться бодрствовать, а проснуться на той стороне как можно быстрее. А как оказаться снаружи, он уже знал.

* * *

Левый бок саднило. Конечно, нужно быть умалишенным, чтобы пустить в себя пулю. Но для Дрея это все-таки было легче, чем проткнуть себя ножом.

Рана была сквозная, и пуля лишь пробила кожный покров, не задев вообще ни одного органа, но все же боли было достаточно, чтобы он проснулся. С наружной стороны. Он выстрелил до того, как вошел в зону, и теперь, когда воспоминания всплывали, замещая уходящий сон, он понял, что сейчас боль уже слабеет, что тогда, на той стороне, было значительно больнее.

Но даже эта боль, которая только сейчас начала ослабевать, не помогла ему остаться полностью в сознании. Он все же заснул, хоть и ненадолго.

Дрей сполз с тележки и укрылся за остовом машины. Огляделся, но не увидел ничего нового. Его никто не встречал – ни враги, ни друзья.

Лишь после двухминутной передышки, во время которой рана зажила окончательно и почти перестала болеть, он поднялся вновь.

Обошел машину, чтобы убедиться, что пост располагался как раз за нею. Оба часовых были мертвы и так и лежали здесь. Судя по всему, один застрелил товарища, а потом застрелился сам. Крутые ребята, решительные и не обманывающие себя, это уж точно. Могли бы пойти в зону сна и отключиться там – это давало хоть какой-то призрачный шанс.

Два зараженных трупа рядом также означали, что теперь-то Легион уж точно знает о местоположении доставщика. Единственное, что ему оставалось в условиях, когда о каждом его шаге становится моментально известно противнику, это двигаться очень быстро. Благо, что оставалось сделать лишь последний рывок. Только бы цела была лаборатория.

* * *

Войдя в ритм быстрой ходьбы, он рефлекторно проверил рожок у автомата и улыбнулся.

Конечно, прострелить себе бок было идиотской, хоть и эффективной, затеей. Но вот то, как он умудрился перебраться на эту сторону, ему понравилось. Дрей никогда не был склонен к зазнайству, но эту историю он кому-нибудь расскажет. Если найдет живого и выживет сам.

Килограммов пятьдесят всевозможных железяк, среди которых отчетливо угадывался тот самый ржавый электродвигатель, были заботливо замотаны веревкой, но сначала еще и задрапированы какой-то хламидой. И аккуратно стояли на самом краю аварийной шахты. Веревка, которая с обеих сторон зоны проходила через блоки и являлась центральной в этом транспортном узле, теперь была разорвана и закреплена за эту груду металлолома. Дрею нужен был билет в один конец, поэтому он разобрал механизм постоянной перевозки без сожаления. Тележка, веревка, блок на той стороне, та же веревка, тянущаяся обратно и прикрепленная к грузу.

Вторую веревку нашел у себя в рюкзаке – она была тоньше и прочнее местной, но у нее тоже была только разовая задача: в какой-то момент сдернуть груз, едва держащийся на краю колодца, чтобы тот полетел вниз, таща за собой основную веревку. Может быть, здесь так делали и мальчишки, этого Дрей не знал, но все равно был горд своим изобретением.

Он еще раз все перепроверил, решил не рисковать и вытравил вторую, сигнальную, веревку всего метров на десять. Уж десять-то метров он пробежит и сам, прежде чем прыгнет на тележку, чтобы груз тащил его дальше. Перед тем как стрелять, он взял сигнальную веревку в зубы.

Несколько раз глубоко выдохнул, после чего оттянул кожу на боку и выстрелил. Главное, чтобы пуля не начала гулять по телу. Но проверять это времени уже не было. Боль, похожая на жжение, была адской, и веревка даже помогла – он сжал зубы с такой силой, что, наверное, мог их раскрошить.

Пистолет упал, но сейчас Дрею было не до него. Он вытащил сигнальную веревку изо рта и держал ее в руке, толкая тележку и начиная быстро набирать скорость.

Уж спать ему сейчас не хотелось точно, и в какой-то момент он даже начал надеяться, что сумеет проскочить зону Баюна на одной только боли. Хотя отлично знал, что подобные уловки здесь не сработают. Поэтому, когда сигнальная веревка начала натягиваться, он без раздумий дернул ее изо всех сил и тут же прыгнул на тележку.

Сначала ему показалось, что груз удержался на краю колодца и нужно быстрее возвращаться, пока генератор не заволок окончательно его сознание, но в этот момент тележка дернулась так сильно, что он порадовался тому, что лежит на ней плашмя.

И лишь после этого заснул, даже не заметив, как Баюн победил и боль, и его нежелание отключаться.

* * *

Местных, как считал Дрей, развратило то, что они жили рядом с фортом. Он бы и рад был все списать на неряшливость нано, если бы до этого не видел много нормальных, вполне опрятных поселков, им принадлежавших.

Здесь все было не так. Ни нормальных изб, ни подметенных ухоженных улиц, как полагается в добропорядочных поселениях. Вместо этого – хаотично разбросанные по всей территории вагончики, мусор прямо на дороге, как будто это был не жилой поселок, а разрушенный и заброшенный мурашник.

Если подумать, сейчас он таким и был – разрушенным, вымершим, оставшимся без обитателей. Маленький нюанс: без жителей он остался меньше чем за сутки.

Трупы валялись везде. У домов, на дороге. Немного – Дрей думал, что большинство до последнего пыталось спрятаться в домах и подвалах, и, может быть, многие из них до сих пор прячутся, незараженные, пытающиеся пересидеть эпидемию. Если доморощенный бункер достаточно герметичен, достаточно автономен, содержит достаточно еды и питья, чтобы дождаться, когда нановирус исчезнет, то почему бы и нет. Так выжили многие во времена Заката. Универсальный рецепт под названием Терпение.

Не будь Дрей на финише доставки, то и сам бы постарался действовать именно так – спрятаться, законопатить все щели и переждать бурю. Сложно отбиваться с автоматом от вирусных атак – будь они биологические или технологические.

Трупы, которые Дрей встречал, не пытались встать – видимо, Легион трезво оценивал их возможности. До лаборатории – тоже вагончика на колесах, выделенного специально для этого, – нужно было пройти около километра. И на каждом шагу можно было ждать засады. Дрей просто не верил, что Легион может сдаться. Хотя бы потому, что это наверняка не заложено в его программу.

Он шел быстро и размеренно. Обходил углы – благо, Легион не научился давать своим куклам в руки оружие, поэтому больше всего следовало опасаться внезапной атаки: его просто могли задавить массой. Так что Дрей старался побольше держаться на открытых площадках и не приближаться к тем местам, откуда могло что-нибудь выскочить.

Теперь он понимал, о каких дополнительных вычислительных мощностях толковал Легион. Конечно, если он выплеснулся наверх, то количество отдельных ботов-легионеров должно было возрасти скачкообразно.

Нападение произошло не из засады. Вообще не с той стороны, откуда его можно было ожидать.

От острой боли в груди Дрей пошатнулся и упал на колени, успев, несмотря на шок, упереться ладонями в землю.

Боль тут же начала стихать, разогнанный гипофиз выбросил такое количество эндорфинов, что Дрей даже повеселел. Но факт оставался фактом – Легион прорвался.

«Шимомура» с секундной задержкой выдал анализ. Один-единственный бот-легионер добрался до нервного окончания в аорте. Ничего травматического – легионеры просто не способны были травмировать. Но какая разница – прямая стимуляция нервного окончания или реальная травма: мозг не мог этого различить самостоятельно. Мозг мог лишь отключить боль.

Но боль была только вторичной целью легионера. Судя по всему, началась вторая фаза, попытка взять тело инфицированного под контроль. Отличное тело, не способное погибнуть от нановируса и поэтому вполне подходящее под использование для второго слоя задач Легиона. А в рамках расширенной интерпретации императивов – так вообще обязательное для захвата.

«Шимомура» прогнозировал еще не менее полусотни подключений в течение ближайших десяти минут, так что либо Дрей взвоет от боли, либо будет пускать пузыри от счастья из-за передозировки эндорфинов. Либо, если гипофиз сработает на пять, на что доставщик по-прежнему надеялся, останется в некотором промежуточном между первым и вторым состоянии, которое позволит ему двигаться дальше.

В течение часа нервная система будет полностью обложена тысячами легионеров, и Дрей перестанет контролировать свое собственное тело. Так считал «Шимомура». Сейчас это становилось всего лишь игрой чисел. Чтобы взять мозг и двигательные функции тела под контроль, Легиону было недостаточно нескольких десятков подключений. Нужна была хотя бы тысяча-другая.

В какой-то мере это могло быть даже хорошо. Легион сорвался, пересчитал варианты и пошел в атаку слегка раньше, чем полагалось согласно базовому плану развития инфекции в организме. Решил, что важнее задержать Дрея, не дать ему выйти на волю с антидотом, чем следовать базовой программе индивидуального заражения. Но чудес не бывает – одновременно он растягивал время до получения окончательного контроля над доставщиком.

Дрей поднялся на ноги и шагнул вперед. Второй укол боли, в бедре, заставил его колено подогнуться, но на этот раз боль оказалась приглушена гипофизом, продолжающим бешено генерировать эндорфины, и после задержки на мгновение доставщик пошел вперед, уже не обращая внимания на то и дело возникающие вспышки боли в разных частях тела. Его сознание продолжало их регистрировать, но не более того.

* * *

Это оказалось очень удобно – то, что подключения ботов к нервной системе сопровождались болью. Легион пытался добиться, чтобы Дрей корчился от боли, но получил обратный эффект – Дрей даже без специальных средств мог контролировать ход вторжения в его организм. А уж с болью он давно научился справляться. Даже без специальных мутаций.

Он насчитал двадцать третий укол-подключение, когда начала неметь правая рука. Странное ощущение – глядя на руку, он видел, что с ней все в порядке. Да и частью разума понимал, что на физическом уровне рука прекрасно может двигаться. Но при этом пальцы немели, рука то и дело повисала как плеть. Очевидно было, что стрелять он не сможет. На всякий случай Дрей забросил автомат за спину и поправил кобуру – так, чтобы можно было взять пистолет левой рукой.

Жандармы оставили своих подопечных. Повинуясь безусловно заложенным в них рефлексам, они кинулись на перехват. «Шимомура обещал», что правую руку они отвоюют. Хоть на время, но отвоюют. Это было всего два-три слишком удачных подключения к нервной системе, которые позволили Легиону почти парализовать конечность Дрея. Пока это еще было обратимо.

Оставленные без присмотра кровяные пловцы прятались. Легионеры вылавливали их одного за другим. Словно только ради этого они и перехватывали контроль над нервной системой, чтобы отвлечь внимание жандармов и основными силами зайти в тыл, завершая полное уничтожение гражданских. Колония кровяных пловцов была близка к полному уничтожению.

Дрей побежал. Пока двигались ноги, надо было поторапливаться.

* * *

По его прикидкам, он находился всего в нескольких сотнях метров от лаборатории, когда услышал с той стороны выстрелы. В основном одиночные, хотя порой раздавались и звуки коротких очередей. Стрелял кто-то хладнокровный и умеющий обращаться с оружием. Дрей даже сказал бы, что, судя по ритмичности начавшейся стрельбы, стрелял кто-то, находящийся в укрытии и отстреливающийся от массированной атаки.

С учетом того, что Легион воспринимал огнестрельное оружие как излишество, стрелять мог только кто-то из живых. Кто-то, кто не погиб и не был подчинен воле Легиона. Это радовало: хоть кто-то выжил. Но у всего есть оборотная сторона – к лаборатории, был уверен Дрей, теперь придется пробиваться с боем. Ведь кто-то же ее осаждает!

Дрей несколько раз сбивался со счета, особенно когда начала неметь шея. Но жандармы пока справлялись, хотя теперь действовали, только реагируя на нападения, но никак не предотвращая их. Он бы сказал, что количество успешных подключений перевалило за пять сотен. Боты-жандармы занимались нейтрализацией только тех легионеров, которые оказывались слишком успешны и начинали влиять на двигательные функции.

Последние обороняющиеся нано засели на крыше. У вагончика-лаборатории был, судя по всему, люк сверху, потому что обычная дверь оказалась замурована и завалена хламом даже снаружи.

Он видел стреляющих, видел наступающий на них Легион. Где-то полсотни оставленных в живых зараженных – эти в основном прятались. Легион бережно расходовал ценный материал. Зато шевелящиеся трупы у стен вагончика явно им не ценились. Казалось, они сползлись отсюда со всего поселения. Можно было сказать, что защитники смогут продержаться еще полчаса, не больше. Хотя кто знает – через полчаса все они могли оказаться уже на стороне Легиона.

Дрей не был уверен на сто процентов, что мертвецы, копошащиеся у вагончика, – это реальность. Последние несколько минут его сознание начало раздваиваться. Его уши слышали несуществующие голоса. Стоило ему чуть расфокусировать взгляд – и он начинал видеть цветные пятна, красиво расплывающиеся, меняющие очертания, плывущие в разные стороны.

Боли больше не было – наоборот, по телу начинала расходиться приятная истома, настаивающая на том, что нужно немедленно остановиться, прилечь, поспать, насладиться новыми ощущениями.

Поэтому он смотрел на происходящее у вагончика достаточно равнодушно. Кто знает, что из того, что он видит, – правда, а что – всего лишь его сон?

Он смотрел и готовился к последнему рывку. Его мозг еще работал, хоть и почти полностью задурманенный ложными сигналами нервной системы. Дело осложнялось тем, что сейчас его сложно было отличить от тех, кого Легион подчинил себе полностью.

Он видел Костика, иногда приподнимающегося на крыше, и думал, как подать ему сигнал. Ему не просто надо было добежать до вагончика, но еще и как-то забраться на крышу, и постараться при этом не быть пристреленным своими же.

Эту задачу за него решил Легион. Всегда знающий, где находится Дрей, Легион знал об этом и сейчас. Пусть и с некоторой задержкой, но программа обсчитала место, где он находится, и дала новые команды. Все живые, принадлежащие Легиону, отвернулись от вагончика, лаборатория в котором была просто грудой железа без той коробочки, которую нес Дрей.

Они отвернулись от лаборатории и пошли в сторону доставщика. Такого изменения в их поведении не могли не заметить на крыше: Дрей видел, как взоры защитников переместились в новое место – туда, куда устремились куклы Легиона, туда, где стоял он.

Тело Дрея было абсолютно расслаблено, казалось, он наслаждается новыми ощущениями, которые ему подсовывал Легион. Но этого нельзя было сказать об его мозге. Дрей считал. Просто считал до десяти, с каждой новой цифрой все больше расслабляя каждую мышцу, даже лицевые мускулы.

Он не досчитал. На цифре восемь первые из Легиона оказались слишком близко и уже готовы были его схватить. Поэтому он рванулся вперед, успев про себя произнести лишь «девять».

Толкнув плечом ближайшего противника, он отбросил его назад, расчищая себе дорогу. Оставшееся до вагончика расстояние он преодолел в одно мгновение – адреналиновый шторм заставил его отключиться от всего, кроме желания двигаться.

С крыши начали стрелять, выбивая тех, кто кинулся за ним в погоню.

Дрей прыгнул, находясь еще в нескольких метрах от вагончика. Зацепился за решетку на окне, оттолкнулся, запрыгнул на крышу и свалился прямо на Костика.

После чего шторм угас, организм доставщика окончательно перестал сопротивляться нападению. Глядя в глаза местного проводника, Дрей произнес:

– Найдите контейнер «Нано-здоровья» в рюкзаке. Только сначала размножить. Потом и меня кольните, не забудьте.

И не понимая, от чьего имени говорит, от своего или от имени Легиона, добавил:

– Доставка завершена.

Надо полагать, говорил не Легион, хоть и не Дрей. Говорил доставщик.

Глава 9. Дополнительный сервис

До сих пор на некоторых заброшенных базах западных секторов можно встретить действующие дронные комплексы, защищающие периметр. Официальное название, которое было дано этим комплексам, – «Локальная независимость» (производитель: «Объединенные заводы охранных систем»). Комплекс разворачивается меньше чем за час и может полностью обеспечить безопасность периметра небольшого поселка.

На текущий момент полностью действующие комплексы – крайняя редкость, хотя существуют свидетельства наличия такого оборудования у Изоляторов.

Что не афишировалось во времена Заката – комплекс мог также осуществлять полное блокирование демонстраций, банд, жилых кварталов мурашников, так как в некоторых модификациях возможна организация периметра в варианте «Зараженный квартал», что подразумевало разворот на защиту вовнутрь периметра. Именно это свойство активно использовалось правительством сектора Мегаполис Лодзь-Згеж при попытке сдержать эпидемию веерного гриппа А/Торонто/NA/20XX/HXNX. Так и осталось неизвестным, от чего погибло больше людей – от непосредственно гриппа или от пулеметов, активированных на максимальную защиту периметров (в пик эпидемии было задействовано более десятка). Известно только, что это подстегнуло бунт и физическое уничтожение всех членов правительства.

Стандартная комплектация «Локальной независимости» состоит из произвольного количества крупнокалиберных дронов-пулеметов (от 24 до 128), шести ракетных установок (любые типы зарядов, вплоть до тактических ядерных устройств), комплексов мобильной разведки (обычно КиберГлаз-XD), комплексов дозарядки и ремонта, а также центра мобильного контроля и координации контейнерного типа.

Библия Нано. Приложение 6. Механизмы и устройства

Дрей так и не понял, терял он сознание или нет. Казалось, он просто отвлекся и перестал воспринимать окружающее, из-за того что задумался о чем-то своем. О чем-то, чего сейчас даже не мог вспомнить.

Может, он его и не терял, но возвращение сознания доставщика в реальность было трудным. Мелькало лицо Костика – вернее, сначала это лицо воспринималось просто как светлое пятно на фоне потолка, прячущегося где-то в тенях. Потом на этом лице стали проявляться губы – Дрей их заметил только потому, что они постоянно шевелились. Затем, только затем Дрей начал слышать голос:

– Как же ты так вляпался, экзо? Тебя же не должно было накрыть! У нас один экзо живой остался – вообще как огурчик. Никаких симптомов. Может, тебе особый вирус там вкололи? Эй, приходи в себя, доставщик, иначе все здесь сейчас загнемся.

– Доставка… завершена… – повторил Дрей, пытаясь отбрыкаться от настойчивого Костика и вновь уйти в забытье. Чего они от него еще хотели? Шот у них: если он заставил выздороветь Дрея, то вылечит и всю колонию. Тех, кто еще жив.

– Да понятно, что завершена. Только антидот, оказывается, действует не намного шустрее, чем вирус. Ты видел это чудо по имени Легион, кстати? Я и не знал, что такое возможно. Мы ввели антидот себе, клонировали еще полсотни бланков и продолжаем. Но на тех, что снаружи, он действует слишком медленно. А тут еще Изоляторы…

– Что… Изоляторы? – Дрей приподнялся на локтях и встряхнул головой. В мысли начала возвращаться некоторая ясность.

– Изоляторы передали по громкоговорителям, что ждут подтверждения излечения – или зачищают территорию. Вообще ты бы видел, что здесь творилось…

– Можешь мне не рассказывать, – хмыкнул Дрей. – Когда? Когда срок?

– Ну, сейчас осталось меньше часа. Они же давно это передали. Тебя еще не было. Мы думали, что все. Думали, от чего лучше загнуться – от Легиона или от зачистки. На всякий случай все, кто еще не переметнулся к Легиону или ближе к могиле, собрались у лаборатории. Надеялись, что ты все же выйдешь. Там у периметра тебя тоже должны были ждать. Ждали?

Дрей покачал головой.

– Ну, значит, не дождались. Ты бы видел, что здесь было, когда прямо внутри лаборатории одного из нас Легион под контроль взял. Еще бы чуть-чуть – и не стало бы у нас клон-станции.

– Что теперь?

– Теперь – надо бы ускорить излечение. Нас здесь всего трое, но мы пойдем наружу и начнем их колоть. Респираторно – слишком маленькая концентрация, еще сутки будет антидот распространяться. За сутки тут все оставшиеся сдохнут.

– А я?

– А тебя мы попросим к Изоляторам рвануть, с антидотом. И их защитить, и зачистку отменить. Может, проблема так и останется локальной: вроде за периметр Изоляторов эпидемия не вышла. Иначе они бы уже здесь ад устроили. Без всяких предупреждений.

– И все?

– Ну да, и по дороге тоже можешь кого кольнуть, если придется. Мы тебе шприцев с запасом дадим. Главное, ты дойди, а то времени совсем мало осталось.

– Снаружи много?

– Легионеров? Да с полсотни сейчас, но половина уже валяется – мы тут их подпустили на крышу – и шприцами… Легиону они не принадлежат, но и к жизни еще не вернулись.

– Трупы перестали шевелиться?

Костик покачал головой:

– Нет, это дерьмо из трупов уже не выгонишь. Только дождаться, когда он само загнется. Ладно, оклемаешься – поднимайся наверх. А то я там Толика одного оставил.

В лаборатории действительно было пусто – только у чего-то, напоминающего самогонное устройство, колдовал экзо.

– Так ты тут за главного головастого? – обратился Дрей к собрату.

– Ага, – не оборачиваясь, ответил тот. – Мы по дюжине пробирок минут за десять можем выдавать – вышли на полную мощность.

– Получается, всех нано спасли двое экзо, – усмехнулся Дрей.

– Ну… – протянул собеседник. – Я ведь – не Костик: я чуть в таких штуках разбираюсь. Думаю, что экзо здесь все-таки один. Но это ничего, все равно я не из болтливых.

Дрей кивнул, еще раз посмотрел на лаборанта и полез наверх по лестнице, приставленной к люку в крыше.

* * *

Специальной упаковки для ампул-шприцев не было, поэтому Дрею пришлось взять весь запас прямо в таре, что использовалась для еще пустых. Это были матерчатые ленты со множеством кармашков, в которых ампулы помещались, как в пулеметной ленте.

Дрей кинул несколько ампул в рюкзак и еще два десятка, в свернутом состоянии, затолкал в нагрудные карманы. Так, чтобы можно было выдернуть ампулу прямо из кармана. Не очень удобно, конечно, но время было дорого.

Много бывших легионеров валялось прямо вокруг лаборатории. Они были еще недееспособны, но Дрея порадовало, что антидот вообще действовал. Сколько раз уже бывало, что вся доставка оказывалась полной пустышкой, потому что товар или испортился, или изначально был бракованным.

Легион молчал. Дрей видел его кукол, прячущихся за углами соседних зданий, но они не пытались ни атаковать, ни разговаривать с излеченными. Дрей надеялся, что столь массированная потеря ботов структуры Легиона просто выбила программу, что она не успевает приспособиться к уменьшению мощности. Это был оптимистичный сценарий.

Он кивнул Костику и легко спрыгнул с крыши. Бежать не хотелось, поэтому Дрей лишь с места ускорил шаг, направляясь к ближайшему посту Изоляторов.

В правой руке он по-прежнему держал пистолет. А в левую взял шприц – на всякий случай.

Сзади, за ним, с крыши с гиканьем спрыгнул Костик. Дрей не оглядывался – он и так отлично себе представлял проводника, размахивающего шприцами в обеих руках и несущегося на легионеров.

Дрей все же побежал: до Изоляторов нужно было еще добраться, а время поджимало. Тем более что чем быстрее он двигался, тем сложнее Легиону было адаптировать свои действия, если он все же захочет устроить ловушку.

Первый легионер, которого он встретил прямо за ближайшими домами, просто не успел убраться с дороги. Он и не пытался преградить доставщику путь – наоборот, кинулся прятаться, но не успел. Дрей вогнал шприц ему в плечо, вдавил содержимое прямо в мышцу, после чего отбросил легионера с дороги. Концентрация антидота была такая, что она должна подействовать и при внутримышечной инъекции, а искать у каждого зараженного вены не было ни желания, ни времени. Скорее всего, все они, те, что крутились вокруг лаборатории, и так уже на пути к исцелению, и Дрей лишь слегка ускорил этот процесс.

Дрей не останавливался – лишь выдернул из кармана следующий шприц. Если Легион действительно полностью потерял контроль над своими куклами, то дело шло на лад. Но времени у доставщика от этого больше не становилось.

* * *

Следующим легионером оказалась женщина. К этому моменту он сильно удалился от лаборатории – центра, от которого расходились волны излечения, – и эта женщина была во власти Легиона полностью.

Попытка Дрея вколоть антидот встретила яростное сопротивление. Зараженная успела перехватить шприц и просто раздавить его прямо в руке. Считалось, что эти ампулы крайне сложно повредить, невозможно разбить или расплавить. Конечно, они не были вечными, но и раздавить их в ладони могли немногие. Мышцы девушки были усилены, и судя по непропорционально утолщенным плечам и локтям, мышечные усилители использовались не самые лучшие. Хотя на их эффективность это не влияло.

Девушка ударила, Дрей уклонился. Времени устраивать поединок у него не было, но и убивать нано, которая была в шаге от излечения, ему не хотелось.

– Мы – Легион, – сказала девушка без связи с какой-то конкретной мыслью.

– Пока да, – кивнул Дрей, уклоняясь еще от одного удара.

– Уменьшение области заражения привело к пересчету императива номер один. – Девушка прыгнула и последние слова договаривала в прыжке. Дрей опять уклонился, на этот раз перехватив ударную ногу нано и жестко впечатав локтем в нижнюю часть бедра. Колено отчетливо хрустнуло.

Она упала, но продолжала говорить, одновременно пытаясь встать на сломанную ногу:

– Императив номер один локализован до уничтожения всех нано в зоне контроля. Мы – Легион!

Дрей размышлял над тем, что делать дальше, всего мгновение. Девушка должна была начать излечение, как только встретилась с Дреем. Со сломанной ногой она переставала представлять существенную угрозу. Дрей думал только о том, тратить ли на нее еще один шприц.

– Ты повторяешься, – сказал он, подходя ближе.

– Самый простой способ обеспечить уничтожение нано в этой зоне – не пустить тебя к наружному периметру. Мы – Легион! – Теперь стало очевидным, что этот выкрик являлся всего лишь ярким признаком потери программой своих мощностей. Что-то вроде судороги, только судороги программной. – Тогда всю зону уничтожат те, что не пустили нас наружу. Императив будет выполнен.

Говоря все это, девушка сумела все же встать на ноги – Легион полностью отключил боль в этом теле. Хотя Дрею было видно, что она не сможет сделать и шага, разве что прыгать на одной ноге.

– Тебе пора менять императивы, – сказал Дрей, подойдя почти вплотную. Шприца он все же решил не тратить. Он ударил легионера в лоб открытой ладонью. Удар был слишком коротким, чтобы откинуть девушку назад, но достаточно сильным, чтобы устроить такую болтанку внутри черепа, после которой любой должен отключиться, и все равно, находится он под контролем Легиона или нет.

Он придержал девушку, не давая ей упасть, и мягко положил ее на землю. Приблизился вплотную, глядя в ее лицо, кстати, очень даже красивое, и тронул своими губами ее губы. Глубоко выдохнул в полуоткрытый рот девушки, отдавая ей вместе с воздухом сонм ботов антидота.

И побежал дальше. Он хотел надеяться, что она придет в себя обычным нано. На бегу коснулся пальцами своих губ. Только сейчас он почувствовал легкий вкус клубники, оставленный губами девушки.

Дрей взялся за следующий шприц.

* * *

Последняя отчаянная попытка остановить доставщика была предпринята Легионом перед самым периметром.

Их было больше десятка, и они напали на Дрея в тот момент, когда он уже увидел вдалеке полосу выжженной земли. Изоляторы обеспечили себе свой периметр, попросту спалив все, что могло закрывать обзор пулеметам.

Эти разговаривать с Дреем не пытались. То ли Легион понял тщетность своих попыток поболтать с доставщиком, то ли он ослабел настолько, что все его усилия были сосредоточены на одной-единственной задаче – остановить доставку.

Но все нападающие все же бормотали, каждый себе под нос, никак не синхронизируя свои слова друг с другом. Каждый своим голосом, со своей громкость и скоростью, все они говорили:

– Мы – Легион.

Из-за того, что одновременно эти слова говорило множество ртов, и каждый на свой лад, они превратились в простой шум, в котором почти невозможно было распознать смысл. Если бы Дрей не слышал этой фразы раньше, он и не понял бы, что пытаются произнести его противники.

Он выстрелил, и пуля разбила ступню ближайшего. Воткнул шприц в следующего, отпнул его в сторону, и пока доставал новый шприц, разрядил всю обойму в набежавших с разных сторон.

Выстрелы были калечащими – у него было не так много вариантов, так что Дрею подумалось, что не стоит пытаться посетить форт в ближайшее время. Даже нано не смогут быстро восстановить раздробленные кости, и даже их благодарность за спасение может не перевесить обиды на того, кто оставил их инвалидами.

Патроны в обойме кончились, и следующего набежавшего на него Дрей ударил ногой в бедро, заставляя его упасть на колени, и добавил сверху – локтем по затылку. Вогнал ему шприц под лопатку, вдавил антидот и переключился на следующего, так и оставив ампулу в теле.

Потерявший сознание нано повалился вперед, а шот так и торчал у него из спины, слегка покачиваясь.

Те, кто остался позади него, Дрея не волновали: даже если кто-то из них еще способен был встать, вряд ли он смогли бы хоть как-то ему помешать.

Впереди него стояло трое. Последних, что разделяли его и периметр Изоляторов.

– Мы – Легион, – произнес тот, что стоял посредине. На этот раз его голос можно было услышать, потому что все остальные молчали. И то ли оттого, что его слова были единственными сказанными, то ли Дрею просто чудилось, но на этот раз слова были произнесены как-то неуверенно.

Средний и стал первой целью. Дрей бросился вперед и вонзил ему чуть выше сердца сразу три шприца. Вдавил центральный, не трогая остальных двух, после чего схватился за крайние – благо, теперь ему не мешал пистолет, – и ударил противника коленом в грудь, отбрасывая его назад и вытягивая две полных ампулы обратно. Шагнул в освободившееся пространство и ударил шприцами справа и слева, вгоняя лекарство в шеи оставшихся двоих.

Сделал несколько шагов дальше, не оглядываясь назад.

Судя по всему, программа достигла критического минимума доступной мощности, после которого не способна была на самостоятельные вычисления. По крайне мере, позади него больше никто не пытался причислить себя к Легиону. Зато он услышал первый стон. Чисто человеческий стон, который вряд ли мог издать кто-нибудь, подконтрольный Легиону.

* * *

Его руки были подняты, и он так и стоял на границе зоны, ограниченной наспех забитыми в землю красными флажками. Буквально в метрах от этих флажков лежало несколько трупов, превращенных в лохмотья крупнокалиберными пулями, так что можно было не сомневаться, что граница зоны была очерчена правильно.

Дрей потоптался на месте, повернувшись вокруг своей оси, чтобы убедиться, что никто больше не пытается его преследовать.

Судя по тому, как двигалось дело, остатки поселения могли уничтожить и без помощи Легиона. Время шло, а с той стороны не было ни малейшего движения. У него оставалось всего несколько ампул, и ему очень хотелось передать их на ту сторону периметра – и как доказательство конца эпидемии, и как дополнительную страховку от дальнейшего распространения вируса.

Дрею начало надоедать, и он подпрыгнул, махнув руками в стороны, словно делая зарядку, чтобы хоть как-то привлечь внимание наблюдателей с той стороны. А то, что с той стороны за ним внимательно следили не только автоматизированные пулеметные точки, казалось бесспорным.

Он оглянулся еще раз – Легион сдался, сдался окончательно.

В этот момент Дрей вспомнил, как недавно выбирался из бункера Баюна и вот так же стоял на границе периметра сонной зоны. Нехорошая ассоциация, но он все же начал прикидывать, как пройти мимо полного закрытого периметра Изоляторов, и как сделать это побыстрее. А вдруг…

Его планы прервал силуэт человека, появившегося прямо за пулеметной точкой.

Человек был облачен в глухой костюм биологической защиты, почти что скафандр, но двигался достаточно уверенно. Двигался к нему, и пулемет, из-за которого он вышел, полностью проигнорировал его появление внутри охраняемого периметра.

Дрей присел на корточки. Что ни говори, день выдался тяжелым.

Глава 10. Колыбельная

Самой длинной частью доставки оказался постинфекционный карантин. Оказывается, Изоляторы умели не только проводить масштабные операции по зачистке, но и просто ждать.

Дрей изнывал от безделья. В подобное положение он попал впервые. Во время доставок скучать не приходилось никогда, а в промежутках между ними – дома всегда находилось достаточно занятий, к которым нужно было приложить руки.

Спаслись полторы сотни. Только те, кто не погиб во время эпидемии: либо Легион просто не успел сделать свое дело, либо те, кто выжил и использовался Легионом в качестве ходячих кукол. Дрей поначалу шарахался от вторых, тем более что многие из них ходили искалеченные, с переломанными костями, и он-то отлично знал, чья это заслуга. Конечно, он мог считать себя их спасителем, однако Дрей понимал, что сломанная конечность зачастую прекрасно заглушает чувство самой сильной благодарности.

Но достаточно скоро выяснилось, что все, кто прошел через контроль Легиона, не помнят практически ничего из того периода. Последние часы Легиона помнили только трое – Дрей, Костик и тот лаборант-экзо. Третий парень из лаборатории сгинул в последнем противостоянии. Костик, похоже, совершенно не задумывался о странной реакции экзо на заражение, которое действовало только на нано. А лаборант был нем. Дрей сталкивался с ним еще не один раз, но тот ни словом, ни намеком не напомнил доставщику ни о странности его заражения, ни об их разговоре в лаборатории.

Так что для всех, кто остался жив внутри зоны, Дрей являлся спасителем. Спасителем-экзо, который пришел в трудный час и, невзирая на расовые предрассудки, спас жизни многих людей.

Сложнее всего было разобраться с разбушевавшейся жандармерией. В отличие от натуральной иммунной системы, обладающей механизмами торможения после того, как атака врагов оказывалась успешно отбита, жандармерия такими свойствами не обладала. Процесс растянулся, один раз дошло даже до полуобморочного состояния, когда Дрей вынужден был тихо заползти в выделенную ему комнату и проваляться на кровати несколько часов, прежде чем ему стало хоть немного получше.

Постепенно все же и эта проблема разрешилась. Жандармы вымывались из организма один за другим – их количество понемногу возвращалось к начальной величине.

* * *

Когда карантин все же сняли, Дрей имел короткий, но весьма важный разговор с командиром отряда Изоляторов.

– Ты сделал хорошее дело, – проговорил мужчина, не посчитавший необходимым представляться. – Спас, возможно, целую нацию. И от нас личная благодарность, в дополнение. Все шло к тому, что нам бы пришлось зачистить и себя.

– Да, – кивнул Дрей. – О программной надстройке над вирусом никто не думал. Дьявольские люди жили во времена Заката. А так – не за что. Это была доставка. Моя работа.

– Я лишь хочу сказать, что ты внесен в список. У нас такой есть. Ты одиночка, но и таким, как ты, иногда нужна помощь. Если такое время придет, помощь будет тебе оказана – лишь брось клич.

– Никто же не знает ваших баз. Куда кричать? – Дрей пожал плечами. Не то чтобы он собирался когда-либо просить Изоляторов о помощи, но все-таки этот вопрос казался интересным с точки зрения логики.

– Это не столь важно. Просто скажи это раз, другой. В кабаке, друзьям, знакомым. Скажи, что ждешь от Изоляторов помощи. И увидишь – она придет.

Дрей лишь кивнул. Мужчина прошел с ним до Сварщика, поджидающего доставщика в отдалении, и попрощался.

* * *

– На редкость удачная доставка, не находишь? – спросил Дрей у своего клиента.

– Да, говорят, было круто. Хочу подбросить тебя домой, если ты не против. А то ты подзадержался.

– Не против. С оплатой проблем не будет?

– Побойся бога! Ты не представляешь, что творилось с этой стороны. Я, если честно, решил, что нашей расе конец. Так что отдал твоим девчонкам Колыбель сразу. В тот же день. Ты либо выполнил бы заказ, и тогда оплата есть оплата. Либо нет – и тогда ни этот гемм, ни какие другие мне бы уже не понадобились.

– За это – спасибо. – Дрей действительно волновался, не является ли подобный гемм одним большим фарсом, чтобы заставить его пойти на доставку. – Надеюсь, следующие заказы от тебя будут попроще.

– Я рад, что ты включил меня в список своих заказчиков. Таких, как ты, осталось совсем немного.

– Придут новые.

– Придут, – кивнул Сварщик. – Сам же знаешь, что это будет не то. Совсем не то.

Сварщик говорил что-то еще. Но Дрей думал о другом и почти не слушал своего собеседника. В конце концов, тот просто замолчал, и дальше они ехали в тишине.

В нынешнем мире роды были самым опасным, с чем могла столкнуться женщина. По смертности они опережали даже эпидемии. Несмотря на то что Настя получила Колыбель, на то, что до кульминации оставалось еще шесть месяцев, Дрей боялся.

Боялся, наверное, впервые в жизни.

Интерлюдия. Отмель

Ветер оказался сильнее, чем предполагала Илона, но ей не хотелось возвращаться на берег и менять парус. Отмель уходила так далеко от берега, что становиться на доску она могла только во время прилива – иначе ей бы пришлось тащить серф на глубину слишком долго. Даже самый короткий киль в отлив скребся по песку.

Ветер сегодня не только дул сильнее, чем надо, но еще и нес с собой холод. Она погрузилась в воду, чтобы смочить гидрокостюм, и лишь после этого взялась за парус.

Чуть повернув мачту острее к ветру, Илона тут же оказалась на доске, выдернутая наверх парусом, поймавшим очередной порыв. Ей хотелось на глубину, и она рассчитывала сполна воспользоваться часами прилива и даже успеть вернуться к самому берегу до того, как вода отступит.

Моря она не боялась, как не боялась и глубины. Сейчас на суше опасностей было куда больше.

Не боялась она и одиноких заплывов. Даже наоборот, после всех мытарств, в которые она попала по вине людей, она предпочитала одиночество, которое страшило ее куда меньше, чем присутствие рядом кого бы то ни было.

Наверное, существовал лишь один человек, рядом с которым она могла чувствовать себя в большей безопасности, чем одна. Но и он не мог претендовать на совершенство.

Сведения, поступившие из Баюна, показывали, что Андрей, по крайней мере один раз, потерял контроль над ситуацией. Тогда, в лаборатории, он провел без сознания больше получаса, и в эти минуты от него не зависело ничто. Доставщику помогла лишь добрая воля тех, кто находился рядом с ним.

Но добрая воля не константа, она – функция, просчитать которую почти невозможно.

Девочка хотела подумать. Поэтому уплывала все дальше, навстречу волнам, стремящимся к берегу. На открытом пространстве, когда ничто не мешает движению и каждый галс может растягиваться на сотни метров, ей думалось лучше всего.

Уравнение не сходилось, и она не могла убедить даже себя, что это изменится хоть когда-нибудь. Но, с другой стороны, вариантов оставалось совсем мало. И когда-нибудь ей придется сделать выбор, принять решение – единственное решение, на которое способна она одна.

Где-то там, далеко, на берегу, ее ждал дом, в котором не горела ни одна лампа, в котором лежали в камине лишь остывшие угли. Комната с огромным окном, выходящим на море, освещалась только полоской света из щели не до конца закрытого компьютера.

Этот свет был неровным и прыгающим, потому что на монитор постоянно выдавалась новая информация, терпеливо накапливаясь в ожидании ее возвращения.

Доставка вторая. Точка Заката

– Конечно, я прогуляюсь с вами, – сказала она, – хотя формально мой орден не очень заботит искупление для отдельных людей. Мы значительно более прентенциозны. Наша работа – попытаться спасти мир.

Он усмехнулся:

– По человеку за раз – слишком медленно, не так ли?

Орсон Скотт Кард. Тень Эндера

Глава 1. Порода древесины

Каждый зараженный должен уединиться. Если он отказывается, он должен быть уничтожен.

Каждое поселение с подозрением на заражение должно самоизолироваться. Если это невозможно или кто-то в поселении не соглашается на изоляцию, поселение должно быть уничтожено.

Каждый сектор с быстро распространяющимся заражением должен перейти на полную автономность вплоть до уничтожения угрозы распространения эпидемии внутри сектора. Если сектор, вольно или невольно, нарушил условия протокола, он ДОЛЖЕН быть уничтожен. Сегментарная изоляция внутри сектора, равно как и контроль соблюдения любым жителем условий протокола, остается в обязанностях руководства и населения сектора.

Доступ к жилищу человека имеет только он сам, его семья и те, кому доступ разрешен лично владельцем жилища. Владелец жилища может отказать в доступе любому, включая полицейские силы, и это не может быть подсудным деянием. Человек имеет право не подпускать к себе любого другого человека любыми доступными ему средствами. И это не может быть подсудным деянием.

Доступ в поселение имеют только жители поселения и те, кому они разрешили доступ. Они могут отказать в доступе любому, включая представителей властей, и это не может быть подсудным деянием. Жители поселения имеют право уничтожать любого приближающегося к их жилищу, и это не будет подсудным деянием.

Сектор имеет право изолировать себя от соседнего сектора или полностью изолироваться без объяснения причин. В этом случае предотвращение попыток пересечения границ сектора не может считаться подсудным деянием. Сектор ДОЛЖЕН уничтожать любых представителей соседнего сектора, если на него наложен карантин.

Библия Нано. Манчестерский протокол, финальная редакция (Точка Заката). Выдержка

Дрею нравился дом, который он построил в поселке. Как раз для троих. Ну, может, скоро – для четверых. Беременность Насти проходила на удивление спокойно, и хотя Дрей постоянно скрещивал пальцы, как только начинал об этом думать, вероятность успешного исхода становилась все больше.

Но чем доставщик действительно гордился, так это своей библиотекой. Нет, не набором книг – достаточно неплохим, но все-таки отнюдь не уникальным. На те огрызки от человечества, что остались после Заката, книг оказалось более чем достаточно. Как и всего остального. Конечно, бумага – хрупка, и в зарнице Заката сгорели миллиарды экземпляров, но книг все равно выжило больше, чем людей.

Дрей гордился не своей подборкой литературы, а самой библиотекой, которую сколотил в одной из комнат.

Сложнее всего в этом процессе оказалось достать доски. С бревнами – не было никаких проблем, но вот искать пилораму по окрестным поселкам пришлось долго. И доски оказались даже ценнее, чем он мог себе представить, когда затевал все это мероприятие.

Дрей помнил хозяина пилорамы. Экзо, слегка дряхловатый для чистокровного, один из немногих людей первого поколения, переживших Закат. Сумевших правильно сбалансировать инъекции, набить себя геммами так, чтобы выстроить достаточный барьер от всевозможных угроз современного мира – эпидемий, радиации, старости и болезней. Сумевших также просто выжить. На чистом везении не попасть под тактический ядерный удар или нож первого попавшегося встречного. С точки зрения эффекта для отдельного индивидуума – явления, несущие абсолютно одинаковый результат.

Экзо тоже гордился. Гордился тем, что может делать доски. Ломил за них безбожную цену, но любил свое дело, свой самодельный станок, свой ветряк, который до сих пор давал ему электричество, позволявшее всему его предприятию работать. Доски делались медленно – крохотный заказ Дрея хозяин исполнял несколько дней, хотя, конечно, у доставщика оказались повышенные требования. Но мастер, казалось, был только им рад.

Теперь эти доски стали полками, на которых стояли книги. Полки Дрей закрепил на вертикально поставленных бревнах – бревна были дешевле, чем доски, и именно они стали несущими. На полках стояли книги. Но книги – это то, на что Дрей редко обращал внимание гостей, хотя и прочитал их все до единой, а многие и не по разу.

Дрей всегда хвастался библиотекой.

Он заставил Сварщика пожалеть несколько раз, что тот согласился на чашку чая в библиотеке, а не остался за столом на веранде.

– Но зная тебя, Сварщик, и несмотря на то, как много ты сделал для моей семьи, – Дрей все же решил позволить гостю перейти к делам, – я все же понимаю, что ты здесь не просто так. Есть работа?

Сварщик кивнул:

– Есть. Что ты знаешь о серой слизи?

Дрей пожал плечами и взглянул на стоящие на полках книги. Выступающий среди прочих корешок большого тома «Ада Одиночества» Акутагавы привлек его внимание. Не отрывая от него взгляда, Дрей ответил:

– Что ее существование невозможно. Доказано теоретически.

Сварщик не выдержал и оглянулся:

– У тебя там что, поздние труды Дрекслера?

– Нет, ничего такого. – Дрей тут же отвернулся и, отвлекая Сварщика от полок, произнес: – Но у меня есть кое-что получше.

Он выдвинул левый верхний ящик стола и вытащил оттуда тяжелый первый том «Библии Нано». Легкий способ переключить внимание собеседника. В большинстве поселков одна библия приходилась на все поселение. По воскресеньям в общинном доме ее читали вслух, для всех. Это не касалось религии – это затрагивало выживание.

– О, даже не знал, что ты и ее читал. Разве у вас это приветствуется? Я вот никогда не прикасался к «Библии Экзо».

– Специфика моей работы, – не говорить же Сварщику о своем дуализме, – предполагает начитанность.

Дрей положил руку на библию.

– Поэтому у меня есть и вариант «Нано», и вариант «Экзо».

Дрей симметрично положил руку на правый край стола, под которым в ящике действительно лежал полный комплект альтернативного варианта. Своего он добился – Сварщик совершенно отвлекся от библиотечных полок.

– Так вот, в библии сказано, с отсылкой на поздние труды Дрекслера, конечно, что она невозможна.

– Дрекслер был скорее идеологом… – покачал головой Сварщик.

– Его мнение доказывали потом и теоретически. Но дело не в этом. Библия – она на то и библия, чтобы просто верить тому, что в ней написано. Ты не веришь вашей собственной библии, Сварщик?

– Верю, – гость кивнул. – Но я так же верю и собственным глазам. И ушам. Сам Дрекслер предупреждал об опасности серой слизи.

– Это его ранние труды. Потом он отказался от своего мнения. Полностью. Но дело даже не в этом. Ты же знаешь, Сварщик, знаешь и сам, что нанороботы не способны размножаться бесконтрольно.

– И кто же их остановит, если они захотят?

– Не кто, а что. Они и не захотят, это первый барьер. А если захотят, то нарвутся на все ограничители, которые прекрасно работают миллионы лет на любых других желающих. Никто – ни одна клетка, ни один организм – не даст скушать себя без боя. Да и нет таких универсальных колоний, которые бы способны были жрать все что угодно. А простые наноэпидемии – это все-таки не серая слизь.

Сварщик кивнул:

– Ну, я просто хотел убедиться, что материал ты знаешь. Тем меньше придется тебе рассказывать.

– О чем? – Все-таки в своей библиотеке к Дрею всегда приходило благодушное настроение. Он лично считал, что это от запаха дерева, к которому слегка примешивался запах лака.

– О том, как можно обойти естественные ограничители и создать нанокультуру, способную организовать нам невозможный катаклизм.

– Серую слизь? Сварщик, либо у нас разность в понимании терминов, либо тебя кто-то дурачит. Если бы такие наноботы существовали, то не существовало бы уже нас. Основа подобных колоний, если даже мысленно построить модель их развития, во взрывообразном размножении. А дальше – смотри пункт первый: если мы живы, значит, серой слизи не существует. Иначе она бы распространилась быстрее информации об ее существовании.

– Да, – кивнул Сварщик. – Если только не представить, в рамках мысленной модели, конечно, что сейчас колония находится в латентном состоянии, так сказать, в предродовом.

– Ну, я слушаю, – кивнул Дрей в ответ. – Чисто мысленное построение предполагает, что где-то есть пробирочка с такой вот дрянью, которую я должен уничтожить? Сварщик, у тебя что ни задание, так какой-то альтруизм. Я начинаю задумываться – как ты при этом умудряешься успешно вести дела? Так ведь недолго и прогореть.

– Мои дела ведутся очень хорошо, когда их можно вести с живыми. Тут и загвоздка, что в последнее время многие прознали, что я умею оставлять людей в живых. И что, – Сварщик взмахнул рукой в сторону доставщика, – я могу привлечь спецов, способных справляться с непростыми заходами.

Сварщик помолчал, отхлебнул чаю, что уже наверняка остыл, и продолжил:

– И мне сказали, что угроза появления серой слизи существует.

– Как?

– Ну давай рассудим логически – почему нет? По порядку?

– Если по порядку, то первым постулатом было то, что наномашины не будут способны использовать биоматериал в качестве материала для размножения.

– И?.. – подсказал Сварщик.

– Ну конечно, – согласился Дрей, – этот постулат устарел еще на Закате. Используют, еще как. В общем-то, больше половины эттернов целиком из биологического материала, хотя нано и не любят об этом вспоминать.

– Дальше, – предложил гость.

– Дальше – посерьезней. Наноботы не способны к универсальной всеядности. Если он умеет сжирать листья и размножаться, это я к примеру, ибо таких колоний попросту не существует, то тлю, сидящую на тех самых листьях, он переработать будет не в состоянии.

– Почему не способны?

– Потому же, почему и живые. От вирусов и бактерий до высших форм. Лучше всего приспособился человек. Но и он – за счет организации сложной и иерархической пищевой цепочки.

– И чего он добился? – Сварщик усмехнулся. – Это, кстати, немного не по теме, но раз уж зашел разговор…

Он оглянулся, все еще пытаясь высмотреть то, на что не так давно пялился Дрей.

– …Раз уж он зашел, то можно прикинуть. К началу Заката общая биомасса человеческой расы на Земле, наверное, перевалила все возможные рекорды. А если прибавить к ней кучу видов животных и растений, выстроенных в аккуратную пищевую цепочку только для удовлетворения потребностей тех же людей, то, надо полагать, вся биомасса Земли работала только на людей.

– И чем это закончилось?

– Ну, это уже совсем другой вопрос. Хотелось бы продолжить. Как бы мы с тобой обошли эту проблему? Как думаешь?

Дрей слегка сбился, особенно тогда, когда Сварщик перешел чуть ли не на тон учителя. У них в поселке был один такой. Действительно учил немногочисленных детишек грамоте. Заставлял заучивать наизусть целые страницы из библии экзо. Но разговаривал он со всеми чудно – даже с Дреем – так, словно знает намного, намного больше любого вокруг себя.

Дрей его не разубеждал.

– Скажем, – постепенно доставщик втянулся в игру, – можно было бы подумать о нескольких вариациях ботов, способных подстроиться под определенный набор видов животной или растительной еды.

– Вот! – поднял палец Сварщик.

– Но это чушь, – покачал головой Дрей, – это разные колонии. Слишком разные. Фактически каждая такая колония – как обычный нановирус. И чем шире ее всеядность, тем меньше… «пробивная способность».

Дрей чуть подумал, словно попробовал термин еще раз на языке, и повторил:

– Ну да, пробивная способность.

– Это мы тут с тобой набросали за пять минут. А теперь представь, что могли придумать яйцеголовые в своих лабораториях, если они только этим всю жизнь и занимались? Ты сам знаешь, что немало. Через меня проходит много разных штук, очень много. Ты не поверишь, какие вещи иногда попадаются мне в руки: дрожь берет.

Сварщик задумался на мгновение, видимо, перебирая свой личный хит-парад диковин, а затем молча пододвинул чашку поближе к чайнику. Дрей понял движение и подлил еще. Пора было попросить девчонок о добавке, ибо чайник совсем опустел, но сейчас он не хотел отвлекаться.

– Даже если представить себе такую комбинацию разных колоний, способных начать совместно пожирать все подряд, то остается третий постулат.

– И какой?

– Что те, кого они соберутся пожирать, тоже не беззубые. Эта война идет миллионы лет, и выскочки в ней ничего не решают.

– Но могут изрядно попортить кровь, нет? – усмехнулся Сварщик. – Тот же Легион, хочу напомнить, остановили не миллионы лет совершенствования тех, кого он пожирал. Его остановил ты.

Дрей промолчал, не особо желая исправлять неточности в словах Сварщика. Уж он-то знал о Легионе столько, что мог бы слегка поспорить.

– Так вот, мои наниматели тоже не хотят полагаться на одну лишь эволюцию…

– Наниматели? Ты меня пугаешь: у меня что, появился конкурент? Ты сам берешься за доставки?

– Не совсем, – качнул головой Сварщик. – Ты просто не слишком детально знаешь особенности моего бизнеса. – Возможно, тебе это и не интересно. Скажем так, в нашем деле чем сложнее задача, которую нужно выполнить, тем больше звеньев в цепочке. Но в данном случае, ты поймешь почему, эта цепочка не ветвится. Она вся ведет к тебе. Обычно же это так – чем ценнее товар, тем больше охотников за ним посылают. Сейчас же… скажем так – те, кто заказывает всю эту музыку, предпочли не идти на прямой контакт, а действовать через надежного посредника. И ты не можешь себе представить, сколько они за это переплатили.

– Ладно. Можешь считать меня теоретически подготовленным лучше, чем раньше. Что нужно найти и куда доставить?

– Искать ничего не нужно, Дрей. Только доставить. Но от этого доставка не станет легче, можешь мне поверить. Но можешь мне поверить и в другом: оплата будет по высшему разряду.

Глава 2. Густозаселенные районы

Нанокультура «Хамелеон» существует только в виде ненаследуемого бланка. Как правило, длительность действия культуры ограничена несколькими месяцами. Считается, что бланк «Хамелеона» в любой из модификаций действует значительно лучше в летнее время, хотя знания о причинах этого утеряны.

Краткосрочность действия бланка, вкупе с достаточно высоким риском летального исхода после применения, справедливо сделала его непопулярным в использовании, что обеспечило его доступность.

Изначально бланк разрабатывался в военных лабораториях сразу нескольких стран для применения силами специального назначения. Однако он так и не был введен в стандартный набор солдат до самого конца Заката.

Наноботы культуры достигают капилляров, максимально приближенных к коже, и могут по химической команде, поданной специальным макроботом в соответствии с информацией, полученной им со зрительного нерва, выделять специальные вещества, безвредные (теоретически) для организма. Кожа меняет цвет в широком диапазоне и достаточно быстро, чтобы создать значительный камуфляжный эффект.

Побочные эффекты: головная боль, тошнота, рвота.

Средняя статистика смертельных случаев при применении этого бланка превышает 5 %. Считается, что 4 % – это сбои в работе макробота, немедленно поражающие головной мозг, и 1 % – тяжелые отравления химическими реактивами, применяемыми для эффекта окрашивания кожи.

Необходимо обратить внимание, что, несмотря на внешнюю схожесть описаний, бланк «Хамелеон» действует принципиально иначе, чем бланки «Гриффин IV» и «Гриффин XII».

Библия Нано. Приложение 5. Культуры – наномодификаторы

Ввиду вплотную подступающей осени в одежде Дрея преобладали грязно-желтые тона. Смешиваясь с зелеными, они худо-бедно обеспечивали его относительную незаметность на фоне начинающей падать листвы, желтеющих кустов и готовящихся к предстоящему сезонному угасанию деревьев.

Фантазия осеннего леса, конечно, была побогаче, чем у Дрея. Особенно ему нравились красные вкрапления осин, которые встречались хоть и нечасто, зато виднелись издалека.

Точка, где он должен встретить «курьера», приближалась, но пройти предстояло еще немало.

Ему сильно помогла давняя привычка – никогда не ходить по дорогам. А еще один из побочных эффектов «Неприкасаемого», из-за которого Дрей не мог принимать снотворное: организм его просто разлагал на бесполезные компоненты.

В данной ситуации слово «бесполезные» пришлось заменить на «безопасные».

Они заметили друг друга одновременно – доставщик и невидимка. Почти полный невидимка – явно в одном из самых лучших бланков «Гриффина», который можно было найти на рынке. Дрей заметил-то его только потому, что тот шевельнулся и боты под кожей среагировали на это движение с пусть и небольшой, но задержкой.

«Гриффины» были одним из самых опасных бланков для тех, кто их использует, и одно это уже говорило Дрею о том, насколько серьезно настроен был тот, что сидел в засаде. В отличие от простеньких «Хамелеонов», отдельные боты этого бланка в активной фазе объединялись в сеть, моментально обмениваясь информацией об окружающей среде, выводя прямо на кожу дополнительную сенсорную сеть и позволяя поверхности тела моментально подстраиваться под фон, на котором оно находится. Вкупе с маскировочным халатом, проповедующим ту же идею и объединяющимся с ботами «Гриффина» в единое целое, эффект невидимости был полным. Могли выдать только глаза, но для этого существовали очки. Сам такой вещи Дрей ни разу не пробовал, но видел не раз. И поэтому знал, что после применения не выживает каждый десятый. Нужны были серьезные доводы, чтобы вколоть себе подобный шот.

Но наблюдатель смотрел на дорогу. И пошевелился в самый неподходящий момент. Поэтому эффект неожиданности, ради которого был использован «Гриффин», пропал.

Дрей даже не потянулся за оружием, понимая, что к началу контакта уже не успевает. Первую ампулу он встретил прямо грудью, наступая на невидимку, вместо того чтобы попытаться убежать или скрыться. Возможно, если бы в засаде сидел только один, Дрей бы так и сделал, но он почти наверняка знал: где-то поблизости прячутся его дружки.

Выстрелить второй раз невидимка не успел. Дрей перехватил его руку, развернув поднявшегося с земли полубоком, и направил оружие прочь от себя. Как раз в сторону появившегося второго «наблюдателя». Тот тоже скрывался под «Гриффином», но при беге это помогало мало.

Конечно, если не приглядываться, то его вполне можно было и не заметить. Но смазанный след, ломающий, искажающий картинку осеннего леса, легко его выдавал. Надо было ему оставаться неподвижным.

Если бы он просто не шевелился, то остался бы жив. А сейчас второй невидимка получил всю обойму ампул из оружия первого. Насколько Дрей понимал, вряд ли ампулы были наполнены слабеньким болеутоляющим – скорее, сильнодействующим снотворным, способным моментально повалить слоненка. Даже он, несмотря на «Неприкасаемого», пусть и не заснул, но все равно чувствовал, как его сознание теряет четкость.

Полная обойма такого пойла, оказавшаяся в невидимке, – верная смерть, спасать от которой Дрей не собирался. Он отправил вслед и первого – развернувшись еще больше и ударив его локтем свободной руки в основание черепа. После этого доставщик выпустил начинающего валиться на землю разбойника – только для того, чтобы тут же отпрыгнуть в сторону.

Засада готовилась на него. Это он знал точно. На этой полузаросшей дороге, всего лишь глухом проселке между несколькими поселениями, просто не могло найтись достаточно интересных целей, ради которых можно было здесь сидеть. Вкалывая себе при этом «Гриффинов». Такое организовывают только на крупную рыбу.

А еще обычным бандитам не нужны живые жертвы. Поэтому ампулы то ли со снотворным, то ли с парализатором говорили только об одном.

Кустари.

А как известно, кустари по двое не ходят.

Дрей отпрыгнул в сторону, прижал ладонь к земле и опустился на одно колено. Эти двое были авангардом, и только. Вколовшие себе опасные шоты, чтобы иметь возможность приблизиться к дороге и либо быстро обездвижить, либо хотя бы вспугнуть жертву. Что говорило еще об одном – банда прекрасно понимала, что легко справиться с Дреем не получится. Они готовились, и так как никого более опасного в ближайших поселениях не наблюдалось, готовились распотрошить именно его.

Раз он не встретил остальных раньше – значит, они были либо еще глубже от дороги в лесу, либо дальше вдоль: чтобы перехватить вспугнутую добычу. Дрей поставил на второе и тут же развернулся, укрывшись за толстой сосной. Пистолет хоть и стрелял ампулами, был отнюдь не бесшумным, и хлопки от выстреливаемой обоймы должны были привести банду в движение.

Так и есть. С этой стороны дороги пряталась еще пара, и теперь они ломились вперед, словно были на все сто уверены, что дело уже кончено, и боялись не поспеть к разделу добычи. Не стоило забывать и о другой стороне дороги, но это не было сейчас главным. Разделившись, кустари лишь себя ослабили, и больше ничего. Хотя этого не понимали. Их тактика всегда предполагала засады и беззащитных жертв.

Хоть кустари и ошибались в частностях, плохих бойцов среди них не было. Не обнаружив заветного парализованного тела, они притормозили. Невидимки так и оставались невидимками: боты продолжали работать на трупах, хотя вряд ли это могло продлиться долго. Так что новички не увидели вообще ничего – ни ожидаемой добычи, ни своих приятелей.

Дрей ждал. Кустари озирались, но замершего за стволом доставщика так и не заметили. Возможно, в капиллярах под кожей у него не было ботов «Гриффина», но прятаться он умел и без них. Многие даже не догадывались, насколько важно выбрать поведение, манеру движения, место, где прячешься. Насколько это важнее всевозможных модных бланков. Дрей, почти всю жизнь так или иначе проведший в лесах, знал это очень хорошо.

Наконец-то он услышал, что хотел: шум бега еще нескольких человек с той стороны проселка. Лишь после этого он высунулся из-за дерева и показался этим двоих. Но они увидели скорее даже не доставщика, живого и здорового, а дуло направленного на них пистолета.

Выстрелов было всего два. Оба кустаря еще падали с пробитыми головами, а Дрей уже бежал.

Нет, у него и в мыслях не было убегать от кустарей. Он вообще не собирался оставлять ни одного из них в живых. Во-первых, кустари были самыми ненавистными из бандитов. Дрей не видел, чтобы хоть одного из тех, кто делает вытяжки из живых людей, пытаясь на этом заработать, хоть раз пощадили. Но они и попадались очень редко. Эти банды состояли не просто из изгоев – а из крайне опасных изгоев.

И в этом была вторая причина. Раз засада была устроена здесь, так близко от его поселка, значит, кустари точно знали, где он живет. А он не собирался ждать, пока остатки банды поднакопят сил и попробуют снова. В следующий раз они могли прийти и в поселок. К его женщинам. За его ребенком.

Убить надо было каждого.

Так что Дрей бежал не для того, чтобы убежать. Он лишь растягивал оставшихся.

Удалившись на пару сотен метров с максимальной скоростью, которую сумел развить, он резко забрал в сторону, медленно делая большую петлю. По его расчетам, как раз сейчас кустари должны были наткнуться на трупы. Если своих невидимок они могли пропустить, то не заметить двоих с дырками во лбу было невозможно.

Пятьдесят метров в сторону.

Они подойдут, проверят, что их приятели мертвы, начнут озираться в поисках скрытой угрозы и по-прежнему скрытых «Гриффином» приятелей.

Дрей, сделав большой круг, уже бежал назад. Только, в отличие от своих противников, он мог делать это бесшумно. Достаточно тихо, чтобы они не услышали шагов раньше, чем увидели его самого.

Они должны сориентироваться. Понять, что раз он не остался на месте, отстреливаясь от вновь прибывших, – то, значит, предпочел убежать. Должны примерно просчитать, в какую сторону он двинулся.

Дальше все зависело от того, насколько у оставшихся хватит азарта, чтобы рвануть за ним. Или же разума, чтобы понять, что их сделали, и постараться как можно быстрее отступить, пока Дрей не привел подмогу.

За кустарями экзо из поселков могли охотиться неделями, с собаками, поднимая все новые и новые поселения, вводя в гонку все новые силы. И им лучше было бы иметь побольше форы, если они действительно хотели скрыться.

Но это было уже не столь важно – побегут они за ним или от него. Потому что Дрей был как раз за их спинами – этих троих, вглядывающихся в лес, пытающихся решить, что делать дальше.

Он начал стрелять, только когда его шаги услышали. А это значило, что он расстрелял оставшихся практически в упор. Лишь один умер не сразу, зажав рану в боку, кстати, не такую уж и глубокую. Он среагировал первым, пытался укрыться, пытался даже поднять оружие, хотя это была безнадежная попытка.

Это был нано со струящейся броней «Чешуи дракона». Ее легко было определить: ромбики сероватого цвета до сих пор появлялись на поверхности его кожи. Бланк все еще пытался прикрыть хозяина от пуль, несмотря на то что уже его подвел. Хорошая вещь, достаточно надежная и действительно защищающая. К сожалению, слишком заметная для того, кого считают экзо, поэтому Дрей никогда даже не пробовал ее использовать.

Доставщик присел:

– Оставлю в живых, если скажешь – почему я?

Кустарь не поверил. Кустари всегда знали, что их ждет, вполне справедливо не рассчитывая ни на малейшее снисхождение ни от экзо, ни от нано. Но все же он ответил, слегка покашливая. Похоже, пуля немного задела легкое.

– Не ты. Мы на Сварщике сидели. Ждали, когда кто-то из крутых к нему придет. Доставку брать или с доставкой возвращаться. Из таких, как ты, столько дерьма накачать можно, что лучше подождать лишнюю неделю – и потом отдыхать год. А он сам к тебе пошел. Нам осталось лишь проследить и тебя дождаться.

Дрей кивнул. Звучало убедительно, действительно убедительно. Если бы кому-то, по абсолютно непонятной причине, понадобился именно Дрей, то его можно было подловить и в другое время, и менее подготовленным.

Дрей вытащил нож и, глядя на появляющиеся на лице нано чешуйки, решил не растягивать агонию. Он молча, не дожидаясь ни слова, ни мольбы от жертвы, вонзил острие ему в глаз и провернул, насколько смог. После этого педантично проверил остальных шестерых, но все они были мертвы, даже тот, первый, накачанный снотворным или парализатором, уже загнулся от лошадиной дозы.

После этого он повторил обход еще раз. Вряд ли кустари взяли с собой на дело что-нибудь стоящее, но бывает всякое.

Его рюкзак обогатился двенадцатизарядным «келтеком» с двумя запасными обоймами и чудесным бланком «Координатор», который он собирался попробовать сам. Как-нибудь, после того как сможет убедиться, что ампула не совсем уж паленая.

Все остальное он оставил как есть. У него не было ни времени, ни желания хоронить кустарей. Тем более что его не заинтересовало остальное оружие и прочая дребедень, бывшая у убитых в рюкзаках.

Оборудования для разбора его на запчасти кустари с собой не взяли – видимо, оно было слишком громоздким, и они надеялись доставить его в лабораторию в бессознательном состоянии. Но теперь этой лаборатории не найти – ни одного, кто мог бы рассказать об ее местоположении, не было в живых.

* * *

Он заночевал недалеко от точки, где должен был найти связного. Крохотный костерок, который доставщик позволил себе развести в небольшой низинке, вполне сносно справлялся с ночным заморозком, да и не привыкать ему было ночевать на холоде. Иногда, на длинных переходах, ему приходилось спать и в худших условиях.

Осенний лес был тих. После того как популяция людей сократилась в сотни раз, животные быстро сумели восстановить прежнюю численность, регулируемую теперь только естественными причинами, так что звери в лесу были. Но этой холодной осенней ночью мало кто из них вышел на охоту. А те, что вышли, предпочитали не шуметь.

Лишь иногда где-то очень далеко, на грани слышимости, ухал филин. Казалось, он просто проверяет, что звуки еще существуют этой ночью.

Завтра Дрей должен был выйти к хутору или к чему-то, напоминающему хутор. Там ему передадут ампулу, которая должна остановить серую слизь. Чем больше Дрей думал обо всем этом, тем более бредовой казалась ему текущая доставка.

«Был такой гений-ученый, – пересказывал Сварщик, – который все хотел спасти мир, наверное. Но ему недостаточно оказалось текущих неприятностей, и он создал новую проблему, и позаботился о том, чтобы все знали, что решить ее может только он. Культура „Мясорубка“ не является моноколонией. На самом деле это набор из 16 взаимодействующих колоний наноботов, каждая из которых способна уничтожить, поглотить и переработать определенный вид биологического материала – от листьев до животных белков. Одна из шестнадцати отвечает за охоту на старые варианты наноботов. Так что этот набор способен полностью уничтожить все живое на земле, вплоть до последнего червяка, до которого они сумеют добраться. В теории, конечно, – на практике этого никто не проверял. Но никто и не хочет проверять».

Ученый якобы сделал все это с единственной целью – прославиться. И одновременно создал антидот – еще одну культуру ботов, семнадцатую. Если она вплетается в дружную семью остальных шестнадцати, то нейтрализует их, заставляет их «спать», не переходя в активную фазу.

Уголек в костре с треском раскололся, но звук не пошел далеко – влажная листва в ложбине почти полностью заглушила его. Доставщик прислушался, однако все оставалось таким же тихим. Лес словно сам боялся возникшей в нем тишины – замер, стараясь не нарушить ее никаким лишним звуком. Безветренная погода позволяла деревьям не скрипеть, и тишина оставалась полной.

Дрей аккуратно положил в костер еще одну ветку, стараясь не сильно потревожить остальные угли. Он, как и лес вокруг него, не очень хотел шуметь.

«Но семнадцатая колония живет около десяти лет, а после этого ее надо обновлять. – Сварщик говорил долго, но как-то заученно. Чувствовалось, что он просто повторяет чужие слова. – Еще одна задумка этого ученого, чтобы никто не забывал его – спасителя всего живого. У людей, которые сделали заказ, есть запас этого антидота на столетия вперед. И каждые десять лет кто-то идет, чтобы принести на территорию новую ампулу».

Вот в этом-то и крылась странность. Люди с такими возможностями неожиданно привлекают обычного доставщика к поручению, которое, в общем-то, не очень сложно. Которое мог выполнить любой. Но они тратят дополнительные усилия и ресурсы, чтобы привлечь именно его.

Чего тут сложного? Взять ампулу и перенести в другое место? Если и точка старта, и точка финиша известны?

Сварщик не сказал. Согласился, что не все так просто, как ему казалось вначале. Но оплата-то предлагается щедрая! Почему бы и нет?

Когда чай был допит и гость уже уходил, чтобы успеть домой засветло, он высказал лишь одну свою догадку на этот счет:

– Может быть, они хотят тебя проверить? Может быть, они готовят тебя для чего-то еще? Я предлагал им альтернативных доставщиков, зная, что ты слишком умен, чтобы лезть в непонятное дело. Но они особенно настаивали, чтобы доставку осуществил именно ты.

Дрей заснул сразу, привалившись к наклоненному корню дерева. Спал без сновидений и проснулся лишь один раз – когда филин ухнул слишком уж громко. Даже не проснулся – чуть-чуть прояснил сознание, чтобы почувствовать, что творится вокруг.

Вокруг по-прежнему было тихо, поэтому он подкинул в потухший костер еще несколько веток и опять вернулся в сон.

Глава 3. Хутора средней полосы

Биозародыши изначально создавались для медицинских целей – чтобы ускорить регенерацию потерянных конечностей у экзо или позволить чистым восстановить их. Сейчас этот тип биозародышей называют медицинским.

Кроме этого, сейчас существуют боевые и условно-боевые биозародыши, позволяющие человеку быстро отращивать, к примеру, боевые ножи из костных материалов, слаботочные огнеметы, использующие в качестве воспламеняющего элемента метан. Вариаций на предмет боевого применения биозародышей было придумано множество, и далеко не все из них сохранились хотя бы в единственном экземпляре.

Третий вид биозародышей, наименее изученный и наиболее редкий, называется «структурные». С помощью зародышей этого вида можно создать, к примеру: временный костный нарост вокруг сердца, обеспечивающий относительную безопасность от холодного и огнестрельного оружия; скачкообразное и иногда даже управляемое изменение мышечной массы; возможность обходиться без воздуха до получаса (биозародыш «Нептун IV») и ряд других узкоспециализированных свойств.

Предупреждение: далеко не все из них безопасны. Признано, что высоким уровнем безопасности обладают только медицинские варианты, так как они активно использовались во времена Заката и производились в промышленных масштабах. Мы не возбраняем нано пользоваться этим инструментом, так как он не портит генной карты и, со всей очевидностью, не наследуется.

Библия Нано. Принципы классификации и основные определения. Выдержка

Связным оказалась женщина. Явно в годах, хотя нынешние нано, а это была именно нано, с их возможностями к восстановлению, практически не старели.

Но некоторые морщины появляются не от дряблости кожи, а от того, что человек привыкает держать на лице определенную гримасу, определенное выражение. И эти морщины вонзаются в лицо, какой бы молодой и юной ни казалась кожа. С возрастом и у нано, и у экзо такие морщины становятся практически неподвижными, настолько люди привыкали держать любимую маску на лице.

Дрей давно уже привык угадывать возраст по таким малозаметным, косвенным признакам. Женщине было за сорок. И она даже не стала вставать с крыльца избы, когда доставщик подошел к калитке.

Подобных хуторов было немного – мало кто решался жить на отшибе и в одиночку. Чаще всего в них и не жили – использовали только в качестве ночлега при сезонных работах на полях.

Этот явно относился к числу как раз таких – времянок для тех, кто решил переночевать поближе к полю, вне своего родного поселка. И сейчас, судя по всему, был облюбован этой женщиной.

Дрей не знал, кто она была, но она точно не забыла о том, что остается женщиной. Возможно, она ждала его здесь недели, а может, появилась лишь вчера, но от дома веяло уютом и ухоженностью, которые появляются лишь тогда, когда за ним приглядывает женщина.

– Дрей, – представился доставщик, входя в калитку.

– Алиса, – эхом, почти без паузы и без малейшего удивления, ответила женщина.

Перед входом Дрей замялся. По логике нравов, сложившихся в окрестных поселках, его должны были пригласить в дом. Или попросить уйти. И такое бывало, но в этом случае хозяин обычно выглядывал из окна, держа при себе оружие. Тем более в хуторе.

Женщина не сделала ни первого, ни второго, продолжая спокойно сидеть на ступеньках. Волей-неволей Дрею пришлось остановиться прямо перед ней.

Алиса достала из-за спины единственный предмет – универсальный контейнер «Нано-здоровья», на серой поверхности которого кто-то грубо красной краской оставил единственный мазок. Как ни странно, мазок получился достаточно красивым, как будто заказанным для изготовления у какого-то японского каллиграфа.

– Ампула здесь. – Она протянула контейнер Дрею, но он сдержал рефлекторное желание его взять и продолжал стоять, ожидая услышать остальное.

Алиса кивнула и положила контейнер рядом с собой.

– Сектор Тешев. – Она также виртуозно достала из-за спины карту. – Здесь подробная дорога, но это не так уж и далеко.

– Никогда не слышал о таком секторе недалеко от нас.

– Не удивительно. Люди там живут… очень замкнуто, знаешь ли. Сектор маленький – значительно меньше стандартных размеров, но этому есть объяснения. Он ограничен рекой, с нескольких сторон сразу. С внешней стороны – сотни метров минных заграждений. Мины клались на Закате, десятками тысяч, везде, в несколько слоев, и такие, что о большей части ты никогда и не слышал. Это не какие-то там самоделки – военные образцы, и их разбрасывали системами дистанционного минирования, много дней. Не смотрели – поля это или леса. Говорят, там даже на деревьях мины висят, те, что не долетели до земли после обстрела. Животные обходят эту полосу стороной – даже у них за несколько поколений выработался рефлекс. Это одна из причин, почему около тысячи тамошних нано живут замкнуто. Вторая причина – сектор находится в глубине диких земель. Когда ты посмотришь на карту, то поймешь. Там вообще мало кто живет, особенно после того как по местности прошлась последняя волна мутантов. Третья причина, – Алиса выдавал информацию абсолютно бесстрастно, – это «Мясорубка». Все, кто там живет, знают о ней. Все ждут новой дозы каждые десять лет. И все надеются, что если даже эта доза не придет, то «Мясорубка» ограничится их сектором.

– Это не так?

– Никто не проверял. Никто и не хочет проверять, как ты прекрасно понимаешь. Но скорее всего – нет, не так. Серая слизь не может быть остановлена минами. Или рекой. Поэтому там есть и сигнализация. Датчики. Датчики внутри сектора, датчики по периметру, датчики в удалении от периметра. Ты знаешь, как Изоляторы умеют устраивать такие вещи. В каждом датчике – или контрольная культура наноботов, или контрольная биокультура. Если с ней что-то случается, а зона разрушения этих маячков выходит за пределы периметра, то Изоляторы приведут в действие ядерный заряд. Всем известно, как они обожают такие штуки. Им лишь волю дай что-нибудь зачистить.

Алиса сделала паузу, ожидая вопросов, но Дрей лишь слушал.

– И есть проход. Односторонний, так как обратно никого не выпускают. По традиции, ты должен донести ампулу до заброшенного монастыря, ты увидишь его издали – еще с другого берега. Донести и разбить. Доставка будет считаться законченной.

– Как я вернусь, если проход односторонний? – На этот раз Дрей все же решил задать вопрос.

– На тебе будет комплект полной биозащиты. Точно так же защищает и от ботов. Тяжеловат, но пару километров пройдешь, только вспотеешь. Тебя выпустят, если он останется нетронутым.

Дрей понял, что она лжет, в те же мгновения, как она начала говорить. У нано тоже были аналоги «Миротворцев» – геммов общения, убеждения и запугивания. Хотя Дрей был уверен, что Алиса могла бы и без них убедить кого угодно в чем угодно, настолько уверенно она говорила. Даже сейчас, несмотря на очевидную ложь, Дрей хотел ей верить.

Но прежде всего – он верил логике. Никто не выпустит из столь опасной, как все описывали, зоны одинокого доставщика лишь для того, чтобы выполнить условия доставки. Если он пронесет ампулу внутрь, то останется там вместе с ней, это ясно.

– Я не смогу взяться за это задание, – тихо проговорил Дрей, отступая на шаг назад. – Но мне кажется, что условия доставки достаточно просты, и вы легко найдете мне замену.

Он отступил еще на шаг. Какой-то очевидной угрозы от женщины не исходило, но он не понимал, кого она представляет. То, как она отзывалась об Изоляторах, ясно показывало, что она не из них. А значит, был кто-то еще – какая-то организация, дожившая до нынешних времен и при этом достаточно богатая и сильная, чтобы заниматься чем-то, кроме своего собственного выживания.

– Тем не менее ты за него возьмешься, – спокойно ответила Алиса. – Потому что под одним деревом неподалеку от твоего поселка лежит, присыпанный землей, сверток. И в этом свертке небольшой, поверь мне, совсем небольшой заряд. Соседние поселки, наверное, даже не поймут, что случилось. Лишь потом с сожалением узнают, что их друзей больше нет на карте. Ты хочешь погубить несколько сотен душ, включая свою семью, из-за своей безответственности? Поверь, мы умеем делать так, чтобы от наших предложений не отказывались.

Алиса поднялась, впервые за время всего разговора. Поднялась, подошла к нему и положила руку на плечо доставщика:

– Тебя выпустят, если ты сделаешь все правильно. Я тебе обещаю.

И Дрей абсолютно отчетливо понял, что она лишь повторила собственную ложь еще раз.

* * *

Понятно, почему Дрей ничего не слышал о секторе Тешев. Карта уводила в глубь диких земель. Где-то восточнее, как можно было предположить, находился эпицентр нескольких последних волн мутантов. А когда идет волна – мало кто из людей выживает. Если в глубине этих лесов кто-то и жил, то он умел слишком хорошо скрываться – и от мутантов, и от остальных.

Мутанты, появляющиеся вроде бы из ниоткуда, приходили все реже. На последнюю волну Дрей нарвался как раз перед встречей с Илоной: та волна уже угасала, была на излете, – но даже тот контакт оказался смертельно опасным.

Мутанты всегда нападали на людей. Они могли пропустить зверя в лесу, но любой человек, увидевший мутантов, должен был либо бежать, либо готовиться к последней схватке. Никто уже и не задумывался о первопричинах – все воспринимали волны и ненависть мутантов к людям как данность и лишь молились о том, чтобы следующая волна не пришла слишком быстро.

Внемля молитвам, мутанты приходили все реже, и казалось, только это окончательно не загнало людей в пещеры: слишком много поселков оказывалось разрушенными, полностью вымершими после каждой волны. Хороших, больших, хорошо укрепленных поселков. Мутанты не жалели себя, если речь заходила об убийстве экзо или нано. Они могли гибнуть пачками только для того, чтобы добраться до одного-единственного человека.

Поэтому поселок, обозначенный на карте как живой, сразу привлек внимание доставщика. Похоже, эти люди жили на окраине мертвых земель. И если они выжили, то должны были быть либо прирожденными воинами, либо обладать невиданной удачей. Дальше, в глубине, не выжил никто. За исключением, как оказалось, целого сектора, но у тех были свои преимущества.

Между волнами дикие земли становились вполне себе безопасными. За исключением тех напастей, которые всегда возникают в глуши, там, где нет людей. Какие отголоски прошлого можно было найти в этой зоне, какие твари обитали в глубине, никто теперь и не знал. Считалось, что после волны мутанты гибнут – даже те, кого не остановили пули, гранаты и куча других, естественных и более прозаичных причин. Но Дрей знал, что это не так. Он не видел ни одного мутанта, умершего своей смертью. Зато видел небольшие стаи между волнами, прячущиеся и ведущие растительный образ жизни. Долго такие группы не выживали – не там, где их находили люди. Но он думал, что как раз в глубине мертвой зоны их можно встретить. Этого Дрей не опасался – стаи мутантов, когда не идет волна, были не более опасны, чем обычные хищники. Они преследовали, но могли бросить добычу. Бились, но могли отступить, если видели, что сила не на их стороне. Как будто ждали, когда придет следующая волна и они смогут отплатить за все.

Внешне, тем не менее, поселок смотрелся вполне заурядно. Чаще, конечно, жилье обносили частоколом из бревен, а местные воспользовались забором, оставшимся от кого-то со времен Заката – крашеное листовое железо метра в три высотой вполне могло остановить любого, желающего проникнуть внутрь. К тому же сжечь его было невозможно, поэтому преимущества были налицо.

Дрей шел строго по дороге, даже не пытаясь прятаться. Наноасфальт лежал здесь еще со времен Заката и, как ни странно, до сих пор держался. Кое-где были видны выбоины, засыпанные где-то свежими порциями самозаживляющегося материала, а где-то и просто щебнем. Достать сейчас мешки с действующим асфальтом стало почти невозможно.

Ему не нужно было прятаться. Он хотел попасть внутрь поселка, желательно напроситься на ночлег, а для этого нужно подойти к поселку открыто. Таковы были правила. Ни один поселок не впустит к себе того, кто не пришел открыто прямо к главным воротам. Будешь пытаться подобраться незаметно – стрелять станут без предупреждения.

Да и тех, кто приходил открыто, пускали далеко не всегда. Но – не стреляли. Негласные правила оговаривали и это. Подойдешь открыто – тебе дадут уйти, не пуская пули в спину.

Подходя к главным воротам поселка, Дрей неожиданно вспомнил, как когда-то, вечность назад, подходил к другим воротам другого поселения. Вырезанного на корню почти сразу после его прихода. Поселения, которое, возможно, спасло жизнь мальчугану, почти умирающему от усталости, голода и холода.

Только тогда шел дождь.

Сейчас солнце светило вполне себе приветливо, обещая теплую осень.

Ворота тоже оказались из листового металла, но были на метр пониже основного забора. Справа и слева жители подняли две вышки и взгромоздили на них тяжелые пулеметы. Не дроны – компьютерного управления в них не было и в помине. Дальше, прямо за воротами, в глубине поселка, виднелась еще одна – тоже с тяжелым пулеметом. Поставленная явно на случай прорыва сквозь ворота.

Дрей чуть скосил взгляд и убедился, что вышки, хоть и на значительно большем расстоянии, стояли вдоль всего периметра.

Все они пустовали, за исключением единственного сторожа на левой вышке у ворот. Поселковые явно не ожидали никаких нападений в обозримом будущем.

Сторож заметил его сразу, лишь бегло оглядел доставщика с ног до головы, на мгновение остановив взгляд на ремне автомата на плече, и что-то сказал вниз.

Калитка в одной из створок ворот отворилась почти сразу. Из нее вышел экзо и крикнул негромко, но так, чтобы Дрей его наверняка услышал:

– Только не сходи с дороги.

Дрей кивнул и посмотрел на обочину. Если не приглядываться, то ничего необычного он бы и не заметил. Но стоило посмотреть повнимательнее – и он сразу обнаружил ловушки, которыми был нашпигован весь наружный периметр.

– До следующей волны еще, конечно, нескоро, – словно извиняясь, произнес встречающий, – но мы предпочитаем понемногу восстанавливать прослойку.

Только теперь Дрей понял. Местность, что в других поселках использовалось как ближние поля и огороды – чтобы недалеко было ходить, – здесь превратили в сплошную полосу отчуждения. Сколько мутантов полегло на этой «прослойке» в последнюю волну, оставалось только догадываться.

– И помогло? – спросил Дрей, завязывая разговор. Часовой был беспечен, открыл калитку незнакомцу, начал беседу. Это давало шанс на ночлег.

– Нет, конечно, – улыбнулся встречающий. – Никогда не помогало: все равно прорываются. Но мы строим и строим. Вдруг в следующий раз поможет. Нам просто повезло: в последний раз волна зацепила нас краем. Но они прорвались. Бились уже внутри поселка – почти четверть наших легло. И потом… Еще три семьи ушло на север, подальше от мертвых земель. Такое мало кто выдержит, мы их не виним.

– Почему тогда не ушли все?

Поселковый пожал плечами:

– Мы здесь живем.

Как будто это что-то объясняло. Или наоборот: это объясняло все.

После паузы встречающий сказал:

– Меня Андреем зовут. Как называть тебя?

– О! – ухмыльнулся доставщик. – Тезка. Только меня обычно Дреем называют. Но полное имя тоже Андрей.

Часовой улыбнулся в ответ:

– Так что занесло тебя в наши края… тезка? И что ты ищешь в нашем поселке?

– Иду… по делам. В глубь мертвых земель. Думал, может, пустите на ночлег?

– Конечно, чего не пустить, – пожал плечами Андрей, – заходи.

Впервые Дрея так просто впускали внутрь поселка. Но эти люди жили по немного модифицированным правилам. Они не боялись одиночки, пусть даже с оружием, и как только Дрей вступил внутрь, он понял почему.

Вооружены были все. Вооружена была женщина, несущая ведро воды от поселкового колодца. Правда, старый тяжелый АК был повешен за спину на двойном ремне, на манер рюкзака, но он был с ней. Мальчик, ожидающий своей очереди покачаться на качелях – он вежливо уступил место девочке, – был снабжен нагрудной кобурой с торчащим шестизарядником. Кобура девочки слегка болталась, и в момент, когда качели достигали наивысшей точки, подлетала вверх. Девочка привычно придерживала ее, отпуская цепь качелей. Настолько привычно, что можно было точно сказать, что она с нею просто срослась. Она даже не замечала неудобства – как будто поправляла прическу. В кобуре девочки был револьвер. Дрей увидел потертую деревянную рукоятку, когда качели подлетели в очередной раз.

Мужчина что-то столярил неподалеку, на столе под навесом. Он даже не поднял глаз на вновь прибывшего, но машинально поправил ствол «печенега», подвинув его к себе поближе. Судя по коробу на двести патронов, размениваться на мелочь столяр не любил.

– Сколько вас здесь? – спросил Дрей – скорее из вежливости, чем реально интересуясь.

– Под две сотни, – ответил часовой. – Пойдем, покажу место. Есть хочешь?

– Не откажусь, – кивнул Дрей. – Две сотни взрослых?

Андрей ухмыльнулся:

– Знаешь, кто убил больше всего мутантов в последнюю волну? Когда они уже вошли в поселок? Вон, видишь паренька?

Дрей посмотрел туда, куда махнул провожатый.

Мальчику было лет двенадцать. Похоже, он только недавно вернулся из леса, потому что сейчас разгружал хворост из небольшой тележки с запряженным мулом. А еще потому, что даже для местных с оружием у него ощущался явный перебор. Наплечная кобура была двойная, и два пистолета торчали у мальчишки под мышками. Дрей бы сказал, мешая ему работать, но мальчишка явно привык. Вдовесок к пистолетам за спиной у него все еще висел автомат – простенькая укороченная модель, такая же, как и у Дрея. На поясном ремне болтался даже не нож – палаш. Хотя, вполне возможно, он был нужен всего лишь для заготовки дров.

Отвечая на немой вопрос гостя, Андрей добавил:

– Он неплохо стреляет, да. Но троих парень порвал голыми руками. Хорошие гены. Так что мы тут не делим, просто – две сотни живых. Такая жизнь не для всех, сам понимаешь. Поэтому мы не в обиде, если кто решает двинуться в более спокойные места.

* * *

Андрей отвел доставщика к общинному дому. Тот пустовал, хотя и был прибран, как полагается.

– Кидай вещи, – махнул рукой провожатый, – какую-никакую постель тебе к ночи занесут. Пойдем, представишься старосте. Новые лица у нас редко, и он предпочитает поговорить с каждым.

«Староста» выглядел моложе Дрея. Когда они подошли, он возился с навесом над поленницей. Приближалась зима, и во всем поселке активно готовились к холодам. Не только в этом – в любом: текущее задание вырвало Дрея из такой же подготовки – утепления дома, заготовки дров. Правда, в поселке Дрея оставалась работающая бензопила, единственная, общинная. Латаная-перелатанная, она все же позволяла достаточно просто решать вопрос отопления. Здесь Дрей видел только пилы.

В ответ на приветствие староста кивнул и спустился вниз. Спустился, присел на табурет и лишь после этого предложил присесть гостям:

– Мне шестьдесят, – предвосхищая вопросы, сказал он. – И, к сожалению, в поселке я самый старый. Просто родители оставили мне хорошую комбинацию, поэтому выгляжу моложе юношей. Так что меня выбрали, потому что я самый старый, а не потому, что самый умный.

Староста хмыкнул. Как и полагается, Андрей тут же кинулся протестовать, и Дрей, как гость, также вынужден был ответить:

– Даже то, что вы выжили в этих местах столько лет, говорит многое о вашем уме. Выжили и помогли выжить вашему поселку. Я уверен, что все это ценят.

– Как будто меня здесь кто-то слушает, – еще раз хмыкнул староста. Как только с его лица исчезла маска безразличия и официальности, сразу стало заметно, что он действительно значительно старше, чем кажется. Мимика выдавала возраст лучше морщин.

– Здесь все крайне самостоятельные. – Он чуть подвинул табурет, чтобы опереться о столб, удерживающий навес. – Считают, что оружие делает их бессмертными. А уж после посвящения к ним вообще не подойди с советом – взрослые!

– Ну зачем вы так, Павел Евгеньевич, – вступился Андрей. – Все тут вас слушают. Вы же многих сами на свет вытаскивали. И стрелять учили. И ловушки…

Дрею резануло слух столь архаичное обращение к старосте. Павел Евгеньевич лишь махнул рукой провожатому:

– Ты присядь тоже, Андрей, если не спешишь. – Староста почесался спиной о столб и обратился уже к Дрею:

– Ну что, гость, расскажи, что да как. Откуда идешь, куда. Что в мире вообще творится. У нас же тут, сам знаешь, тихо. Дорога к нам нетореная, новых лиц почти и не видим. Торговцы вон в середине лета заглянули, как обещали, да и все.

– Дальше действительно никого? Ни одного поселения?

Староста покачал головой:

– Мы не знаем. Молодежь часто ходит вглубь, но ни разу никого не видели. Последний поселок, глубже, смыло две волны назад. Никто не спасся. Если тебе дальше, то ты его увидишь: еще не до конца развалился.

– А Тешев?

Староста, до этого рассматривающий крышу навеса в попытке определить, где еще залатать дыры, опустил голову и посмотрел прямо на Дрея:

– Экзо, мальчик мой, ты хорош. Ты еще ничего не сказал о себе, но успел узнать много о нас и об окрестностях. Чувствуется подготовка. Я бы, может, и обиделся, если бы мне не было все равно. Если бы здесь мы боялись угрозы, что несут люди. Что нано, что экзо. Но мы здесь для другого. У нас поселок только и занимается, что выживанием. В экстремальном варианте, даже для людей после Заката.

Староста кивнул, как будто пытаясь убедить Дрея в правильности своих слов, и повторил:

– Занимаемся выживанием. А по твоим вопросам могу сказать, что ты очередной носильщик. Из тех, кто ходит в Тешев раз в десять лет. Прошлого я не видел. Но двадцать лет назад мимо нас проходил один. Но на обратной дороге к нам не заглянул. Тогда волны досюда доходили слабее, но чаще, так что окрестные леса все были в мутантах.

Староста вздохнул – речь для него была слишком длинной, – но после паузы все же продолжил:

– Что до Тешева. Этот сектор слишком далеко от нас. До него не добираются даже во время посвящения. Эти земли стали совсем мертвыми, и чем глубже в них заходишь, тем тяжелее дальше идти. Я был на окраинах Тешева еще в детстве. Ничего интересного. Сплошные минные поля и заграждения. Хороший способ уберечься от мутантов, но не самый лучший для того, чтобы налаживать добрососедские отношения. Оттуда и взял идею окружить поселок ловушками. У нас попроще, конечно, но все же. Так ты с доставкой?

Дрей кивнул:

– Да. И очень хочу наведаться к вам на обратном пути. А то, знаете ли, семья дома. Поэтому буду благодарен за все, что вы мне сможете рассказать.

Староста пожал плечами:

– Да тот, позапрошлый, говорил, что его в сутках пути должны были Изоляторы перехватить. И провести дальше. Тебя тоже встречают?

– Не обещали, – покачал головой Дрей.

– Тогда не знаю. До Тешева, даже если идти быстро, дней пять. А быстро по мертвой зоне никто не ходит: себе дороже. Я бы на твоем месте вернулся на шоссе и пошел в обход. С юга там вроде подходы есть почти до самого Тешева, или были – сейчас уж и не знаю.

– Мутанты?

Староста кивнул:

– Мутанты. Остатки от волны. Дикие звери, самые обычные. И все остальное, что народилось и вылезло из земли, как только эти леса вошли в мертвую зону. Чего только не встретишь. Рассказывать бесполезно, потому что встречается все по разу, и что будет в следующий – не догадаться. Просто приходится быть готовым. На то оно и посвящение.

– Посвящение во что? Извините, вы третий раз о нем говорите, а я не знаю, кого и во что посвящают.

– Ах, ну да, – староста качнулся на табурете и вновь прижался спиной к столбу. Только сейчас Дрей заметил самый краешек приклада от стоявшего прямо за этим столбом оружия. Видно было слишком мало, чтобы определить, что там стояло. Но староста не просто так жался к этому столбу. Дрей подумал – он даже сам не осознает, что пытается быть поближе к оружию.

– Ну да, извини. Просто посвящение уже на днях, поэтому все крутится вокруг него. Вот я и вспоминаю о ребятках по поводу и без. Посвящение… это посвящение. Во взрослые. Молодежь идет в глубь зоны отстреливать мутантов. И полезно, потому что все равно это надо делать, и показывает, кто готов стать взрослым. Только вот возвращаются не все.

– Они и так все с оружием – куда уж взрослее!

– У нас принято так. Заводить семью можно только после посвящения. Только тогда можно заселяться отдельно, в свой дом. Просто покувыркаться в стоге – за этим мы не следим, да и не уследишь за ними. Я был против, когда обряд возникал. Да и сейчас… слишком часто возвращаются не все. Но мы живем в таком месте, что некоторых процессов никто не может остановить. Выживаем, и все направлено на это.

– И часто ходят?

– Нет, конечно. Где ты видишь тут много молодежи? Раз в несколько лет. Осенью. Сейчас как раз время – волна уже давно схлынула, но мутанты сбились в стаи, и их можно найти в глубине. Урожай собран. Они должны уйти через пару дней. Кстати…

Старосту осенила мысль, он даже оживился и привстал, на миг отойдя от оружия за столбом. Правда, скомпенсировал это тем, что тут же схватился за тесак, лежащий на столе неподалеку.

– А может, ты не будешь торопиться? Иди с ними! Пару дней пути в относительной безопасности, с группой. Да и ты поопытней – хоть какое-то прикрытие.

– Я хотел уходить завтра, с рассветом. А что, с ними никто из взрослых не идет?

– Нельзя, – покачал головой староста, – нарушает обряд. Они должны пойти сами, убить мутантов сами – и вернуться сами. Без взрослых.

– Ну а я?

– А тебя мы подадим как дополнительно задание. – Павел Евгеньевич ухмыльнулся. – Староста я или не староста? Дам им дополнительное задание. С оружием и опытом. Ты не местный, так что возражать даже самые боевитые не смогут. Да и пусть возражают, в конце концов. И пусть тогда сами на мое место садятся. Совсем мало ребят в этот раз идет. Боюсь я за них.

– Я хотел уходить с рассветом, – тихо повторил Дрей. Идея с провожатыми нравилась ему не очень, но и отказывать просто так он не хотел.

– Ну и отлично. Значит, и посвящение начнется этим вечером. Утром уйдешь вместе с отрядом.

– Но… – вступил Андрей, – …они еще не готовы…

– Цыц! – поднял палец староста. – Вот у них почти день, чтобы подготовиться. Объяви всем. Пусть поспешат. Вечером большой костер.

Глава 4. Посвящение

Никто и ничего не знает о мутантах. Кроме одного: их надо убивать. Это обязанность каждого нано, это его долг.

Волны мутантов, что накрывают наши поселки, не случайны. Это проверка. Проверка нас на прочность, проверка на то, насколько мы верны себе, нашим традициям. Насколько мы отличаемся от тех, кто умер. Вы, нано, живые отличаетесь от тех, кто умер, настолько, насколько способны убивать мутантов.

Нас будут проверять, вновь и вновь. Может быть, даже чаще, чем раньше. Мы будем убивать мутантов, не просто защищая себя и свои семьи, но потому еще, что это – долг.

Библия Нано

Голова гудела как после попойки, хотя Дрей точно знал, что ничего горячительного вчера не принимал. Да и выпить ему пришлось бы действительно много, чтобы наутро у него заболела голова. У иммунных систем экзо было столько механизмов испортить человеку праздник, моментально расщепляя алкоголь в крови, что и пить смысла не было. Эффект опьянения проходил за десяток минут.

Болели мышцы, хотя опять же – никаких особых нагрузок во время большого костра не было.

Дрей повел плечами, разминая мышцы спины, наклонил голову вправо-влево, проверяя, где именно болит. Получалось, что болело везде.

– Это боевой коктейль, – вежливо подсказал идущий рядом парень. Тот самый, взявший пьедестал при последней волне. – Взрослые за нас боятся, поэтому хитрят. Староста тебе вот «помочь» велел. А наши химики-недоучки подлили во вчерашнюю выпивку «седьмое небо».

– А если бы кто-нибудь окочурился? – Дрей поежился. Ему даже показалось, что мышцы сразу начали болеть сильнее.

– Раньше все было нормально, – улыбнулся парень. – Это уже стало традицией. Все делают вид, что ничего такого нет. Старшие – что это обычное питье. Мы – как будто ничего не знаем. Такое вот напутствие в дорогу. Но дня три, говорят, действительно помогает. Если только у тебя не параноидальная иммунная система или не какие-нибудь «Четыре пробирки стихий».

Дрей кивнул, не успев сдержаться. Что было, то было.

Парнишка пожал плечами.

– Если варево старших нарвалось на «стихии», то к вечеру мышцы перестанут болеть, и все. Но и эффекта не будет. Мы вот на несколько дней будем ускоренные. Болезненно, в общем-то, вредно, но зато повышает шансы на выживание.

– Как тебя звать?

– Росс меня звать, провожатый. Росомаха – слишком длинно, а именем меня все равно никто не зовет. Зовут Россом.

– Росс, а я не пойму. Тебе не рано семью-то заводить?

На этот раз парень рассмеялся. Они были всего в часе ходьбы от поселка, но Дрей сразу ощутил, насколько местные отличались даже от видавших виды экзо тех мест, где жил доставщик. Смеялся парень абсолютно бесшумно. Звук был, но его мог услышать разве что идущий совсем близко Дрей.

– Еще и не думал об этом, – ответил в конце концов Росс. – Вообще мне кажется, что семья не для меня. Может, стану таким же, как ты, – доставщиком. Или наймусь в охранники к торговцам. Они с удовольствием берут наших, да только у нас все домоседы, мало кто соглашается. А торговцы платят хорошо – много чего можно в поселок притащить. Нам бы пара огнеметов не помешала, до следующей волны. Тогда один всего был, но и тот почти сразу накрылся. Мутанты огня часто боятся больше, чем пуль.

– А зачем же ты тогда идешь?

Росс качнул головой в сторону – туда, где шли остальные. Всего из поселка вышли девять подростков. И все они, как только железные ворота и забор исчезли за деревьями, стали такими же, как и Росс, – сосредоточенными и осторожными. Это было даже не испытание – привычка. Оружие со снятыми предохранителями, глаза, постоянно оглядывающие каждый близлежащий куст и одновременно пытающиеся высмотреть что-то вдалеке, в просветы между деревьями.

– Они уговорили. Иначе их еще год не выпустили бы. Слишком мало народу. Да и после волны я считаюсь типа самым крутым. Со мной их отпустили. Против, очевидно, были только мои. У них-то как раз особое мнение по поводу моих способностей.

– По-прежнему считают тебя маленьким? – подсказал Дрей.

– Конечно, – кивнул Росс. – Хотя самим и тридцати нет.

– И каков план? Где вы будете искать этих мутантов?

– Да это тоже все – сплошная показуха. Мутанты сейчас не главное. Все знают, где гнездо. И староста давно уже хочет его почистить. Специально ждали посвящения, иначе давно бы уж вырезали там все. Мутанты, когда нет волны, вообще предсказуемы. Охотятся расходящимися кругами, так что за пару лет гнездо можно вычислить легко. Встретил одного мутанта – край. Убил еще одного – ближе к гнезду. Не встречаешь – значит, уходишь дальше. Так что мы знаем, куда идем, не беспокойся. До изолированных, конечно, мы тебя не доведем, но где-то до середины пути дойдем вместе. – Росс вздохнул: – Было еще одно гнездо, поинтересней, но оно в стороне. Так что не льсти себе сильно. Что тебе староста сказал? Что ты нас прикроешь? Ерунда. Все понимают, что из-за тебя мы к слабому гнезду пошли. Собирались к другому, но староста – он… старый. Хитрый и умный. Помочь надо, видишь ли. Теперь для всех посвящение превратилось почти что в прогулку.

По тому, как пятеро мальчиков и четыре девочки двигались по лесу, Дрей в жизнь бы не подумал, что они на прогулке. Хотя надо признать, двигались они так же, как и он сам. Неспешно, но и не медленно. Абсолютно бесшумно. И постоянно сканируя все окружающее пространство всеми органами чувств, что были им доступны. Дрей увидел, как шевелятся ноздри у одной из девочек – она пыталась унюхать что-то необычное, опасное в утреннем лесу. Надо признать, что это движение абсолютно не портило впечатления от приятного личика: даже наоборот – это легкое подрагивание ноздрей ей шло.

Росс, словно оправдываясь, тут же добавил:

– Нет, ты не подумай, его все любят. Он меня стрелять учил. Из пистолетов, с двух рук. Из автомата родители учили. Ножи кидать – мама. Гранаты…

– А лет тебе сколько, Росс?

– Будет четырнадцать зимой.

– Чего вы так боитесь в этом лесу, кроме мутантов?

– Мы ничего не боимся, – не задумываясь, ответил мальчик.

– Опасаетесь?

– Да в том-то и дело, что непонятно. Вечером, между вахтами, тебе нарассказывают – мало не покажется. Не волнуйся, это тоже традиция. Без баек костер не обойдется. Сейчас просто смотри и следи. Ничего не случится: слишком мы близко от поселка.

Росс уже начал отходить в сторону, и Дрей задал еще один вопрос:

– А ты доходил до тех мест, где гнездо?

Росс коротко мотнул головой, как будто его подловили на чем-то незаконном:

– Нет. Слишком глубоко в мертвые земли. Туда без надобности не ходят. Но я был в дневном переходе оттуда. Один раз. – Росс наклонил голову и показал заживший шрам у основания шеи, похожий на укус. – Там могут быть неприятные встречи, как видишь.

* * *

Дети сидели у костра, но повернулись к нему спиной. Это была вторая ночевка, так что Дрей уже не удивлялся, насколько его маленький отряд насторожен. Они были как сжатая пружина, готовая ударить в любой момент, – не расслаблялись ни на секунду. Даже вечерняя болтовня у костра была необычной. Вроде байки травили, как и везде, но не смотрели друг на друга – только в темный лес. То и дело очередной рассказчик замолкал, прислушиваясь к крику ночной птицы, вместе с остальными пытаясь определить, насколько этот звук естествен для местного леса. Дежурили по двое, в пять вахт, хотя Дрею, как гостю, все время давали первый караул. Никто и не спал еще, когда его вахта уже закончилась.

Но нападение произошло не в его вахту. Он уже устраивался спать, как и большинство остальных. Парень постарше тихим голосом рассказывал очередную, видимо, последнюю на сегодня, историю. Тоже любопытный нюанс, как эти истории преподносились. В такой ситуации Дрей ожидал страшилок на ночь, неких полуреальных-полумифических историй о чудищах ночи. Вместо этого ребята выдавали чуть ли не документальное описание произошедших событий. И как бы они ни были интересны, от таких рассказов клонило в сон. Если речь шла об осязаемом противнике – то обязательно описывалась ситуация, в которой он был побежден. Уязвимые места, слабости, опасные сюрпризы, которые мог преподнести зверь из мертвой зоны.

Хотя последний рассказ был не о звере, а вновь о мутанте. Местные умудрились их как-то разделить и классифицировать – не по внешнему виду, а по манере нападения. Дрей никогда и подумать не мог, что кто-то займется подобной классификацией. Сейчас речь шла о крайне редком виде, который, как уверял парень, способен гипнотизировать. Взгляды детей стали слегка недоверчивыми, и рассказчика спасало только то, что эти взгляды по-прежнему были направлены в темень леса.

– Хорош, – в конце концов сказала одна из девушек. Как Дрей понял, именно эта пара – рассказчик и девушка – были основными в группе. Не лидерами, нет, но теми, кто больше всех желал побыстрее пройти посвящение. Теми, кто торопил остальных. Благодаря им Росс пошел на посвящение раньше, чем было положено. Благодаря им посвящение вообще состоялось этой осенью, а не на год-другой позже. Они даже спали вместе, ни от кого не скрываясь, в обнимку. В обнимку, но держа руки на оружии. – Хорош заливать, – повторила она. Ей было явно неудобно за своего парня. Возможно, что как раз она-то ему верила, но видела, что остальные верят не очень. – Пошли спать, через час вставать на дежурство.

Чуть позже Дрей порадовался за себя. Как бы ни были настороже эти ребята, но стрелять начали не они, даже не часовые, а чужой в этих лесах доставщик.

Стрелять он начал раньше, чем понял, что, собственно, случилось. И что собой представляют нападающие. Это был чистый рефлекс, и ничего больше.

Нападали не мутанты, уж в этом Дрей смог убедиться сразу. Это было что-то механическое, некрупное, но в большом количестве. Целая стая непонятных и невиданных созданий, даже не пытающихся спрятаться от пуль, но все равно слишком шустрых, чтобы напоминать неподвижные мишени. Что-то вроде пауков, но с ногами во все стороны сразу, поэтому не всегда было понятно, бежали эти пауки или катились.

Во время одного из обменов Дрею в придачу дали не очень понятный гемм. Простенький, безобидный и, как поначалу казалось доставщику, совершенно бесполезный. Но почитав внимательней инструкции, поразмышляв, Дрей изменил свое мнение, и его и без того сильно модифицированный организм приобрел дополнительную мутацию под названием «Серебряный туман».

«Туман» не делал ничего особенного. Совершенно крохотное изменение, «включающееся» очень редко. Например, когда Дрею не хватало времени, чтобы оценить окружающую обстановку. Когда он резко попадал в незнакомую среду. Когда он не понимал, что за враг прыгает на него из темноты. В точности как сейчас. И в таких случаях гемм просто замедлял время. Ненадолго – где-то на треть секунды.

Нет, конечно, время текло себе как ни в чем не бывало, но мозг Дрея, его глаза, его восприятие и интерпретация окружающего – все это резко ускорялось. Достаточно, чтобы полностью сориентироваться и успеть придумать адекватный ответ на возможные угрозы.

Название гемму было дано буквально. Все окружающее на эти доли секунду сковывалось в глазах Дрея серебристой дымкой, и лишь те предметы, что были важны в текущих событиях, были видны отчетливо и во всех деталях.

Гемм сработал ровно в тот момент, когда один из механизированных «колобков» прыгнул в его сторону. И сразу «застыл» прямо в полете, словно время для него остановилось. Он действительно походил на паука – ноги изгибались в суставах под острым углом, но из-за того, что их было больше двух десятков и расположены они были во все стороны, – паук скорее походил на ощетинившегося металлического ежа.

В последний момент, перед выстрелом, Дрей заметил еще одно: внешняя часть ног у дроида была как бритва – заточена до блеска. А выстрелил Дрей сразу, как только понял хотя бы приблизительно, что на них напало. Многоногого разнесло прямо в воздухе, и доставщика он так и не достиг. По прикидкам Дрея, это был третий, до которого он добрался, хотя за первых двух он не стал бы ручаться: стрелять приходилось в темноту, а твари были слишком шустрыми, чтобы оставаться на месте даже после поражения.

Дальше стало хуже. Пока что они отстреливали только разведчиков, идущих в авангарде, но вскоре их накрыла основная стая. Пауки лезли со всех сторон. Одна из девочек упала: сильный порез заставил ногу подогнуться от боли. На нее сверху тут же прыгнуло сразу несколько пауков.

Одного Дрей застал прямо в воздухе, второго отбросила чья-то еще пуля. Девочка перекатилась, и еще несколько пауков упали прямо на то место, где она только что лежала. Дальше Дрей не смотрел, потому что ему самому под ноги подкатился еще один паук. Доставщик успел его сбить, но в последний момент паук подпрыгнул и зацепил икру своей бритвой. Боли не было совсем, хотя нога была пропорота, – настолько острым оказалось лезвие.

Дрей перенес упор на вторую ногу и продолжал стрелять. Второй паук достал его, когда Дрей перезаряжал пистолет. От автомата в этой суете, на таком расстоянии и по таким небольшим целям толку было немного, поэтому доставщик, как и все остальные, почти все, стрелял из пистолета.

В момент перезарядки на него прыгнул еще один паук. Дрей отмахнулся, ударив паука точно рукояткой, но одна из ног прыгуна дернулась и зацепила запястье. Сначала Дрей все же вставил обойму, выстрелил – первый выстрел достался отлетевшему в сторону обидчику, – и лишь потом крутанул ладонью. Судя по тому, что рука слушалась, сухожилия не были задеты. А по тому, что кровь не хлестала фонтаном, – до артерии механический арахнид тоже не достал. Дрей выстрелил еще раз и посмотрел на разрез. На мгновение он успел увидеть белеющую кость, и лишь потом разрез начал быстро заполняться кровью. Организм словно опомнился, пытаясь защитить рану. Пауки оставляли настолько тонкие порезы, словно от удара скальпеля, что даже кровь из них начинала идти не сразу.

Третью рану, на груди, он получил в самом конце, когда основная волна схлынула. В тот момент на него с разных сторон прыгнули сразу четыре паука одновременно. А патронов в пистолете оставалось только два. Он использовал каждый, отмахнулся от третьего рюкзаком – и получил четвертого прямо на грудь. Это был осознанный выбор: в этом бою он начал больше всего ценить свои конечности и предпочел получить рану на груди.

Но эта рана оказалась самой глубокой. Нога паука полоснула прямо над сердцем – Дрею даже показалось, что он слышит, как металл скребется по ребрам. И крови от последней раны оказалось больше всего.

Обидчика добил Росс, влепив ему пулю точно в брюхо.

И лишь когда всем показалось, что нападение закончилось, из леса выскочила последняя волна. Небольшая, словно просто отставшая от основной группы. Выстрелы зазвучали вновь. Росс, стоявший ближе всех, разом разрядил обойму, остановив почти половину из оставшихся пауков. Один, чуть ли не самый последний, прыгнул как раз в тот момент, когда Росс перезаряжал. Хуже было другое: мальчик загораживал обзор, и Дрей не смог его прикрыть.

Абсолютно рефлекторным движением Росс отмахнулся от паука. Но на этот раз, вместо того чтобы отлететь в сторону, паук взорвался. Взорвался прямо перед лицом Росса, прикрытым только рукой, которой он отмахивался.

* * *

Дрей вместе с остальными добил оставшихся пауков. Несмотря на то что в обойме еще оставался патрон, доставщик заставил пистолет ее выплюнуть и тут же вставил полную. Подходя к Россу, он водил дулом, выискивая, не осталось ли в лесу еще пауков, желающих продолжить ночное развлечение. Но даже те, что были лишь подранены, шевелились слабо – пауки явно не создавались в качестве маленьких танков и оказались весьма уязвимыми. Рядом с Россом валялся паук, в цепях которого что-то коротнуло, – сам он не двигался, но одна из его ножек непрерывно дергалась, цепляя пожухлую траву и срезая травинку за травинкой. Дрей наступил на эту доморощенную косу ногой, заставив ее остановиться.

Росс стоял на коленях, зажимая левой рукой правую. Кисть оторвало, но, что удивительно, в остальном он оказался практически невредим – даже лицо было не повреждено.

– Надо отойти от лагеря, – негромко сказал он, когда доставщик подошел. – Это все мины. Бракованные мины. Нам просто повезло.

Дрей не стал размышлять, тем более что времени на это не было. Он подхватил мальчика, махнул остальным, чтобы они бежали за ним.

Впрочем, далеко уходить они не стали. Остановились в полусотне метров от все еще горящего костра.

Дрей начал копаться в рюкзаке, одновременно размышляя. В том, что сказал мальчик, был смысл. Слишком слабенько выступили паучки при нападении. Явно их создавали не для того, чтобы изрезать вражеских солдат. Ноги-скальпели были так, дополнением. А вот характер прыжков, манера двигаться, зависание некоторых из них в высшей точке прыжка (в которой их так удобно было отстреливать) подтверждали слова Росса.

Наконец он вытянул то, что искал. Подошел к Россу. Вокруг него уже хлопотала девочка – та самая, что едва спаслась. На свою рану она не обращала внимания, как и большинство остальных. Все пытались хоть как-то помочь Россу. Кто-то уже пытался вколоть ему обезболивающее, хотя, судя по лицу мальчика, в нем он точно не нуждался.

– Как ты? – спросил Дрей, присев рядом с ним на корточки.

– Я левой стреляю не хуже, – буркнул Росс. – Но лучше все-таки двумя. Да и автомат в одной руке держать – это пижонство.

– Не волнуйся, будешь стрелять с обеих рук, как ковбои.

– Я не оборотень: у меня конечности обратно не отрастают.

– Значит, ненадолго им станешь, – усмехнулся Дрей и, обращаясь к девочке, добавил: – Не бинтуй, не надо. Поступим иначе.

Он вытащил из контейнера ампулу-шприц и примерился. Потом посмотрел на Росса и предупредил:

– Вот теперь будет действительно больно.

– Что это? – отдернул было руку Росс. Но Дрей уже перехватил ее чуть ниже локтя, готовясь сделать инъекцию. Ее нужно было делать как можно ближе к месту ранения, но не слишком близко – туда, где ткани еще способны были держать содержимое укола. Поэтому он медлил, выискивая место между кровоточащими бинтами, разорванными сухожилиями и осколками костей.

– Догадайся, – усмехнулся Дрей и прижал ампулу. Жидкость быстро ушла, начиная свое дело.

– Мне казалось, что биозародыши – это такие полуфабрикаты, – задумчиво произнес Росс. Видно было, что боль до него дошла и накрывает его все сильнее и сильнее. – Полуготовые руки-ноги, только приставить.

– Рад, что сумел тебя чему-то научить. – Дрей веселился, и похоже, это была реакция на потерю крови. Рана на груди была слишком глубокой, чтобы быстро закрыться. Дрей выдернул из рюкзака медицинский пластырь и не глядя нашлепнул его прямо на разрез, даже не пытаясь его чистить. Протянул пачку остальным.

Пластыря у него никто не взял, но это заставило ребят заняться своими ранами. Похоже, изрезаны были все, но по сравнению с Россом остальные отделались царапинами.

Девочка шустро брызнула на свою ногу шипучей пеной из крохотного баллончика и отбросила его в сторону – одноразовый. Посмотрела на Дрея. Дрею очень хотелось посидеть, поэтому он сказал:

– Это не только больно, но и очень неэстетично. Но надо бы промыть культю и постараться почистить ее от осколков костей. Чтобы лучше заросло.

– Будет новая рука? – спросила девочка.

Дрей кивнул:

– И вколите вы ему обезболивающего. Надеюсь, правила посвящения этого не запрещают?

Один из парней, стоящих за Россом, тут же воткнул ему еще одну ампулу под лопатку.

– Долго отращивать? – спросил он.

– К утру сможет начать разминать, – ответил Дрей.

После того как он это сказал, на лицах ребят неожиданно промелькнула напряженность, причем сразу у нескольких.

Дрей усмехнулся – как он надеялся, в последний раз за эту ночь:

– Не волнуйтесь, чистый биозародыш. Временная генная бомба, которая перестанет работать, как только кисть восстановится. Ни грамма ботов.

* * *

Они вернулись в лагерь только под утро, и то не все, а только двое – чтобы забрать остатки вещей, что бросили, удирая. Ни один паук больше не взорвался. Партия действительно была очень бракованная.

Рука Росса шевелилась, хотя Дрей и был слишком оптимистичен. Пока что Росс мог едва двигать абсолютно белыми пальцами с вызывающе красными ногтями. То ли ногти были слишком тонкими, то ли кровь излишне сильно билась в кончики пальцев, но казалось, что они буквально светятся красным: словно мясо просвечивает прямо сквозь прозрачный панцирь.

– Расшевелится, – спокойно сказал Росс, увидев, что на него смотрит доставщик. – Классная у тебя аптечка.

– Для себя держал, – улыбнулся Дрей.

– Понятно, потому и спасибо. Беру свои слова обратно: ты явно не похож на обузу. Стрелять ты ночью начал раньше меня.

– Работа у меня такая, – пожал плечами Дрей.

– А у нас жизнь такая, – отпарировал Росс. – Но стрелять ты начал первым.

Мальчик непрерывно шевелил рукой, пытаясь сжать пальцы. Кожа выглядела еще нездорово сырой, и эти движения смотрелись ужасно. Дрей перевел разговор на другое – скорее, даже чтобы отвлечь себя, а не мальчика:

– Откуда взялась такая толпа мин? Не из периметра же Тешева они сбежали!

– Вряд ли. – Росс был явно равнодушен к причинам возникновения чего-то нового. Видимо, этим ребятам встречалось столько всего, что они уже и не задумывались, откуда и что берется. – Вчера эту басню не рассказывали, но есть одна легенда…

Дрей округлил глаза и ссутулился. Заметив это, Росс рассмеялся и непроизвольно сжал пальцы в кулак. На этот раз ему это удалось – сжать и разжать всю пятерню.

– Разминай, разминай, это полезно, – кивнул Дрей. – А можно мне сокращенную версию?

– Да. Легенда дурацкая, потому что время не сходится. Но в ней говорится, что жил один механик, на Закате. Пришли мутанты, убили его семью. А он создал Завод. Полностью автоматический. Который делает разных механических солдат, чтобы они искали и убивали мутантов.

– Но мы же не мутанты, – засомневался Дрей.

– Пауки спутали, – отмахнулся Росс. – Велика ли разница – экзо, мутанты… Нано вон нас так и называют.

– На Закате не было мутантов. Они появились значительно позже.

– Ну, может, и Механик жил позже.

– А позже он не сумел бы создать такой Завод.

– Я же тебе говорю: легенда дурацкая и по времени не сходится. Зато сразу понятно, почему по этим лесам бродит столько механизированной шушеры. Красиво. Автоматический Завод, который что-то делает, уже и забыл зачем. Завод уже старый, поэтому много брака.

– Завод, – попробовал Дрей слово на языке. – Да, наверное, красиво. Вечером у костра расскажешь полную версию.

* * *

Последний лагерь они разбили раньше обычного. Еще было совсем светло, и Дрей предпочел бы продвинуться в глубь мертвых земель еще ненамного, но местные решили иначе.

– Мутанты ночью опасней. Быстрей, видят лучше, – пояснил Росс. – Вдобавок редко удается зачистить гнездо полностью: в окрестностях всегда может бродить кто-то еще. Поэтому мы нападем около полудня и еще успеем вернуться. Как раз здесь же и заночуем следующей ночью.

– Ну, это уже без меня. – Дрей понятия не имел, что ему предстоит глубже в мертвых землях, хотя ему и было не привыкать. Начало смеркаться, и он уставился в лес, в сторону юга, туда, где, по предположениям ребят, находилось гнездо. И там же, еще в нескольких днях пути, его ждала точка доставки.

– Считается, что центр, самые глухие места мертвых земель, восточней. Мы идем немного с краю. – Росс как будто прочитал его мысли. – И ты пойдешь по окраинам. Тут относительно немного неприятностей. А дальше можно даже встретить людей. Ближе к Тешеву, как говорил староста, леса волей-неволей чистят Изоляторы. Так что тебе буквально дневной переход – и потом будет поспокойней. Старайся держаться к закату, лучше иди по дуге: там должно быть тише.

– Должно быть?

– Ну, я там никогда не был. – Росс по-прежнему разминал руку. Иногда пальцы непроизвольно подрагивали, но в остальном она стала вполне работоспособной. – Да и тут сам знаешь. Может не пойми что вылезти в самом неожиданном месте.

– Мутантов наша последняя драчка не вспугнула, как считаешь? – перевел тему Дрей. – Ночью было тихо, безветренно, воздух холодный. Выстрелы должны были быть слышны очень далеко.

– Вряд ли. Стрелять тут может кто угодно – не только те, кто идет чистить гнездо. Чего им опасаться? Да и все-таки далековато. Вчера мы много прошли.

– Завтра расходиться придется быстро. Удачи тебе на обратном пути.

– Удачи всем нам. Будешь возвращаться – заглядывай. Хотелось бы знать, что твоя доставка прошла успешно.

Дрей молча кивнул. Каким образом вернуться, он не имел ни малейшего понятия.

Глава 5. Ковры гостеприимства

АЗК – автономный заводской комплекс. Почти вся промышленность эпохи Заката переходила на них. Производство продукции превращалось в черный ящик. Присутствие людей предполагалось только для контроля подачи сырья на входе и складирования готовой продукции на выходе.

Ввиду специфики развития секторов в конце Заката АЗК создавались в основном для производства оружия, простых биопрепаратов и товаров двойного назначения.

После Заката большинство таких комплексов быстро вышло из строя, многие были разрушены. В центральных секторах не осталось ни одного работающего АЗК. Однако есть подтвержденные факты того, что некоторые АЗК по-прежнему работают на периферии. Автономные ремонтные системы, автономные генераторы энергии, автономные управляющие компьютеры – при минимальных усилиях АЗК можно поддерживать в рабочем состоянии даже сейчас.

Поселения нано, живущие у таких секторов, зачастую действительно вытаскивают счастливый билет.

В секторе Чусовая-11 до сих пор работает АЗК по производству легкого стрелкового оружия. Может работать, так как в качестве сырья используется почти любой металлолом. Однако уже через несколько лет завод был полностью остановлен жителями, так как количество производимого оружия в сотни раз превышало даже потенциальный спрос. Говорят, что на складах у АЗК до сих пор находятся десятки тысяч автоматов всех вариаций.

В секторе «Тула, окрестности и примкнувшие территории» АЗК производит патроны. Это место считается одним из наиболее укрепленных, так как попытки перехватить власть над районом АЗК не прекращаются по сей день. Патроны являются настолько востребованным товаром, что люди (на момент формирования этой статьи библии – экзо), контролирующие АЗК, стали богатейшими людьми во всей группе секторов. Возможно, если вы вытащите патрон из своей обоймы, то увидите рядом с капсюлем крохотную надпись: «АЗК Тула», – в какой бы части света вы сейчас ни находились.

Но большинство АЗК были разрушены, сломаны, остановлены, или доступ к ним утерян. Не существует информации ни об одной успешной попытке реанимации комплекса, хотя места их нахождения чаще всего не являются тайной. Существует также вероятность того, что ряд АЗК закрытого типа производили бланки и геммы, но ни одного такого завода не сохранилось.

Библия Нано. Притчи Заката

Дрей в очередной раз выдохнул.

Он бежал с самой большой скоростью, которую мог развить, но сбивать дыхание было нельзя. Именно потому что поддержание этой скорости отнимало слишком много энергии. Нельзя было позволить себе даже единственного несвоевременного вдоха, даже небольшой задержки дыхания, характерной для человека, слишком увлеченного самим бегом.

Потом, когда вспоминаешь о воздухе, когда его недостаток сам напоминает о себе тупой болью в груди, может оказаться слишком поздно. На такой скорости дыхание можно и не восстановить. Особенно если бежать приходится долго.

Особенно если тебя все равно догоняют.

Мутантов было не так уж и много. Все же основную стаю они уничтожили прямо в гнезде – снулых, совершенно не ожидавших внезапного нападения. Никаких детенышей, даже подростков, только взрослые особи – похоже, именно те, что пришли сюда вместе с волной. И почему-то не покатились дальше, организовав вместо этого локальное гнездо в какой-то даже не пещере, а, скорее, норе в земле.

Дрей надеялся, что у этого гнезда он узнает, откуда берутся мутанты, почему они такие, как есть, как можно прогнозировать следующую волну. Судя по всему, дети знали больше. Знали, что никакой новой информации в гнезде нет и быть не может.

Они просто убивали. Много, без малейшей жалости, хотя и жестокости в их действиях Дрей так и не заметил. Просто зачистка, как и было обещано. Даже немного скучная, но при этом дети с окраины мертвых земель не расслаблялись. Не забавлялись, не играли с жертвами. Сама операция не заняла и часа.

Ни одного ранения у нападающих.

– Все, – сказал Росс. – Мы посвящены.

– Вам еще надо вернуться, – заметил Дрей.

– Это уже значения не имеет, – махнул пистолетом мальчик. – Каждый считается посвященным в момент завершения зачистки. Даже если он не доберется до поселка, это не меняет факта посвящения.

– Не слишком ли все просто оказалось?

– Я же тебе говорил, – пожал плечами Росс. – Между волнами проблема не в мутантах. Проблема в пустоте, которую они здесь оставляют. И в том, что моментально пытается эту пустоту заполнить. Конечно, у другого гнезда было бы веселее, но и от этого еще надо уйти.

И теперь Дрей на своей собственной шкуре, только уже в одиночку, получил подтверждение, насколько верны были слова мальчика.

Важен был не вдох. Важен был выдох. Если правильно и вовремя выдохнуть, то свежий воздух зайдет в легкие сам. Поэтому Дрей дышал очень внимательно. Два простых выдоха, пауза, резкий усиленный выдох с небольшой задержкой, после чего резким напряжением диафрагмы выдавить из себя остатки использованного воздуха. Повторить.

Они уничтожили не всех. Именно поэтому сразу после зачистки ребята развернулись и достаточно быстро двинулись обратно – чуть ли не быстрее, чем шли к гнезду. Им еще предстояло преодолеть немалое расстояние до места последней стоянки.

Двинулся и он. Они больше не прощались, но Дрей и сам надеялся, что сумеет посетить поселок на обратном пути. Надеялся, что обратная дорога у него будет.

Сначала он просто шел быстро, следуя своему стандартному ритму, но почувствовал погоню уже через несколько часов, задолго до наступления сумерек. В тот момент он только начинал подумывать, не пора ли подобрать место для ночлега, когда простые приметы леса сказали ему, что он уже не один. Всполошенные птицы далеко позади, потом еще. Одна сорока, похоже, просто следовала за погоней, не переставая клекотать.

Очень удобно.

Сначала Дрей бежал легким размеренным бегом, думая, что сумеет сбросить мутантов. Потом побежал быстрее. Потом еще быстрее.

И вот сейчас он бежал на максимальной скорости, которую смог поддерживать без потери боеспособности. А в том, что рано или поздно придется столкнуться с преследователями, он не сомневался ни на секунду.

Как бы быстро он ни бегал – это были мутанты, и бежали они быстрее.

Наверное, если бы это была волна, они даже не стали бы тащиться за одиночкой так долго. Или ввязались бы в погоню за той частью разделившегося отряда, что была побольше. Но сейчас они были осторожны, не так безумны, как во время волны, и скорее походили по повадкам на обычных зверей. Загоняли ту добычу, с которой смогли бы справиться.

Ну, тут их ждало разочарование.

Сорока перелетала с дерева на дерево, очень точно подсказывая, где находятся мутанты. Да теперь Дрей их слышал и без нее – пара сотен метров, не больше. Он скосил взгляд в одну сторону, потом в другую – ничего. Либо они бежали очень плотно, что было маловероятно, либо растянулись во время длительной погони, чего он, собственно, и добивался. А еще лучше, если бы их просто оказалось немного.

Сейчас он был уверен, что в авангарде бегут не меньше трех: это подсказывал топот позади. Но насколько число окончательное, понять можно было, только развернувшись.

Дрей на ходу откинул приклад автомата и начал забирать чуть вправо – туда, где было побольше берез и лес, как ему казалось, чуть редел.

Он начал стрелять через полсекунды после того, как остановился. За это время он успел развернуться, прижать приклад к плечу и присесть на одно колено.

В авангарде их действительно бежало трое, тут доставщик не ошибся. Но дальше, растянувшиеся длинной цепочкой, бежали остальные. Сколько именно, он пока сказать не мог, да и важнее сейчас было не подпустить к себе первых.

Дрей встречался с мутантами не впервые, но в очередной раз поразился, насколько изуродованы оказались те, кто когда-то, в предыдущих поколениях, тоже был людьми. Сейчас уже ничто, почти ничто об этом не напоминало. Разве только то, что они по-прежнему были двуногими, хотя даже это относилось не ко всем.

Зная, насколько трудно их убить, Дрей даже не пытался сразу завалить кого-то одного. Короткая очередь заставился закрутиться на месте первого, и этого было достаточно, чтобы внимание доставщика тут же переключилось на второго. Чтобы хотя бы на время остановить второго, понадобилось еще пять патронов. Две очереди – одна «двоечка» и одна «троечка». Мутант даже упал, хотя был слишком резв, чтобы Дрей смог поверить, что он больше не встанет.

Сложнее всего оказалось с третьим – как раз с тем, кто предпочитал двигаться на четвереньках, перебирая лапами непонятной иноходью. По крайней мере, он оказался среди лидеров забега, поэтому его выбор в пользу четырех лап оказался не таким уж и неверным.

«Но и умрет он одним из первых, – подумал Дрей, – так что с какой стороны посмотреть».

Этот почти добежал до Дрея. В него было сложнее всего попасть, потому что, в отличие от остальных, он двигался какими-то неровными зигзагами – его как будто шатало из стороны в сторону при беге.

Дрей вбивал последние пули, когда уже мог в деталях рассмотреть поднятую морду этого скакуна. Мутант растянулся практически у его ног и только тогда перестал шевелиться. Он отобрал у Дрея весь запас времени, что сумел оставить доставщик. Вслед за ним уже набегал четвертый, не оставляя возможности вставить новый магазин.

Он выпустил автомат из рук и еще успел выпустить в четвертого полную обойму, прежде чем тот до него добрался. В последний момент Дрей упал в сторону, словно колено, на котором он стоял, подломилось, и сумел избежать столкновения с двигающимся по инерции трупом.

Набегало еще двое – последние, если не считать тех первых, которые вновь начали шевелиться и понемногу, теперь уже не торопясь и даже пытаясь прятаться за деревьями, подбирались к Дрею.

И вновь они были слишком близко, чтобы он успел перезарядить хоть какое-нибудь оружие. А вступать в рукопашную схватку с двумя, а то и с четырьмя мутантами Дрею никак не улыбалось. Он отлично представлял, чем это может закончиться.

Единственная граната, которую он успевал достать, была осколочной, и на таких расстояниях доставщик оказывался в поле поражения не меньше, чем мутанты.

Тем не менее он ею воспользовался, бросив ее в сторону самого последнего – сейчас последнего. Того, на которого и так уже потратил целых пять патронов. После чего еще успел укрыться за ближайшим стволом. Укрытие было то еще, но он надеялся, что от осколков его прикроют еще и спины мутантов, что были уже в десятке метров.

Громыхнуло сильно, особенно для леса, который давно отвык от подобного шума.

Конечно, Дрей хотел, чтобы осколки достали всех врагов, но все же торопливо перезаряжал пистолет. Один из осколков, словно пытаясь внушить Дрею дополнительный оптимизм, свистнул мимо и вонзился глубоко в белый ствол, вошел горизонтально, как будто начертив дополнительный штрих на березе. Вообще-то эту гранату следовало использовать из укрытия, открыв предварительно небольшую, но глубокую траншейку.

Но кучность осколков на этом расстоянии была уже не та. О последнем мутанте можно было теперь забыть: он вряд ли сумел переварить взрывную волну. Выпал из рассмотрения и следующий, самый быстрый бегун. Он еще шевелился, но, отхватив такой большой угол от разлета осколков, редко выживают даже самые живучие.

Проблема была в ближайших. Их тоже задело, но для мутантов это явно было не болезненней комариных укусов. Дрей начал стрелять.

Он успел увернуться от лапы первого, поднырнуть под удар и добить обойму ему в спину. Самая последняя пуля, видимо, все же попала во что-то жизненно важное, потому что мутант мгновенно обмяк и начал падать.

Последний не стал махать лапами, даже отдаленно не напоминающими руки, а просто навалился на Дрея.

Туша раза в два тяжелее доставщика, состоящая из одних мышц, моментально подмяла его и повалила на землю. Дрей почувствовал, как у основания его шеи тут же сомкнулись челюсти, но еще раньше он почуял невыносимое зловоние, исходящее от мутанта. Он даже представить себе не мог, что можно было съесть, сколько испражняться прямо под себя и специально прятаться от дождя, чтобы запах достиг такой концентрации. Ни один нормальный зверь, особенно хищник, никогда не позволил бы себе такого запаха, который его добыча учуяла бы с любого расстояния. Но мутанты не были зверями.

Дрей считал, что они были теми, в кого превращаются люди, когда их покидает цивилизация. Совсем покидает. Жертвуя пистолетом, он вогнал его дуло между челюстями туши и нажал. Адская боль в шее ослабла. Мутант явно тянулся к артерии, но ему удалось только основательно повредить мышцы.

Враг чуть откинулся назад – и тут же со всей силы навалился на Дрея, пытаясь просто задавить его, прибавляя к весу своего тела скорость, с которой он падал на человека. За весь этот маневр Дрей так и не выпустил пистолета с дулом, находящимся все еще между челюстями врага. Он лишь сначала слегка потянулся вслед за отодвигающимся мутантом, а потом резко зафиксировал руку, стараясь, чтобы локоть в последний момент не согнулся.

Длинный ствол пистолета вошел глубоко в горло мутанта, по дороге кроша его зубы. В конце концов об эти зубы ударились и костяшки держащей пистолет руки. Наверное, это было больно, очень больно, потому что о доставщике мутант моментально забыл. Забыл на достаточно долгое время, чтобы позволить человеку достать нож и плавным коротким движением перерезать мутанту горло.

Тело последнего врага еще била агония, а Дрей уже обходил остальных, теперь со свежим рожком, защелкнутым в автомате, и проверял, нет ли среди них недостаточно мертвых.

Лишь после этого, последним усилием, он быстро обработал рану на шее и присел, прислонившись к стволу березы.

Ему нужно было отдохнуть. И хотя место было не из самых приятных, пока что никуда двигаться он не собирался. Даже зловоние, что источали трупы мутантов, которое сейчас было похлеще, чем от них же живых, не могло сейчас сдвинуть его с места. Рана на шее была слишком глубокой. И слишком большой, хотя и неизбежной, ошибкой было подпускать последнего врага так близко.

* * *

Монастырь действительно виднелся издалека. И, глядя с большого расстояния, казалось, что купола совершенно целые, что время обошло их стороной.

В последний момент Дрей заплутал, поэтому не был уверен, что подходит к сектору с нужной стороны. Сейчас это стало важно – ему совершенно не хотелось, проделав такой путь, наступить в его конце на мину.

Рана на шее стоила доставщику одного лишнего дня. Сначала он проспал значительно дольше обычного, после того как сумел убраться от трупов мутантов подальше и разбить лагерь. Потом шел медленнее, чем всегда. Он должен был подойти к Тешеву еще вчера на закате. Вместо этого он стоял здесь только сейчас, любуясь куполами монастыря. И уже смеркалось.

Осеннее солнце заходило рано. Купола не блестели, вся краска и позолота с них давно слезла, но это не лишило их величия. Осенний лес, обрамивший их желтым и красным, только подчеркивал прошедшую через время красоту.

Где-то здесь была единственная дорога, по которой можно зайти внутрь сектора. Чтобы найти ее, Дрей пошел максимально простым из возможных путей.

Чуть в стороне от того пригорка, на котором он расположился, вертикально вверх уходил дымок от затопленной кем-то печи. Топили слишком близко, по эту сторону от мин. Он разумно предположил, что огонь принадлежал Изоляторам – единственным, чье присутствие снаружи от минных полей не удивляло. И так же нетрудно было допустить, что пост Изоляторов находится как раз у входа – у единственной безопасной дороги внутрь.

* * *

Как бы близко ни казался дым, идти ему пришлось долго. К посту Изоляторов он подошел затемно, когда дым совсем скрылся в сумраке. Зато стал виден огонек из окна избы.

Дрей вновь шел открыто, чтобы его не приняли за человека, пытающегося пробраться тайком. Не тот случай и не то время. Совсем стемнело, и он всерьез начал подумывать, не заночевать ли прямо здесь. Подходить к посту Изоляторов в темноте – это было в чем-то сродни самоубийству.

Именно в тот момент, когда он почти остановился – слишком близко подошел к дому, слишком велика была опасность, что в него просто пальнут без разговоров, – из-за дерева донеслось:

– Стой на месте. – Голос был слегка странноватый, нечистый, с какими-то шорохами и скрипами, и Дрей решил, что говорит не человек, а динамик какой-то машины-часового. Либо человек, но издалека, и голос раздается через тот же динамик. Такие вещи еще можно было встретить, хоть все реже и реже. Но у Изоляторов, несомненно, можно было найти и не такие реликвии прежних времен.

Как бы то ни было, Дрей немедленно остановился, радуясь, что с ним все-таки решили поговорить, а не сразу стрелять. А еще радуясь тому, что ночь, возможно, пройдет в тепле, а не у костра в пяти минутах ходьбы от теплой печи.

– Кто ты?

Вопрос был задан очень неопределенно, словно Дрею давали возможность самому решить, как на него ответить. Он и решил – не назвал ни имени, ни того, кто он. Вместо этого Дрей сказал, зачем он здесь:

– Я несу антидот.

После паузы недовольный голос с помехами скомандовал:

– Иди прямо на избу. Никуда не сворачивай, не останавливайся, не оборачивайся. Посмотрим, какой антидот ты несешь.

Дрей шагнул, как будто проверяя землю на прочность. Ничего не произошло, и он сделал еще шаг, а потом зашагал вперед. Как и было приказано, прямо на огонь. Проходя мимо дерева, из-за которого слышался голос, он скосил глаза. Формально он не оборачивался, так что правил, определенных хозяевами, не нарушил.

За деревом расположился не просто динамик, как он было подумал. За деревом прятался полноценный дрон. Человекоподобный робот с двумя ногами и руками. Правда, руки были замещены – одна представляла собой пулемет, вырастающий прямо из предплечья, а вторая, прижатая к дереву, была снабжена то ли огнеметом, то ли опрыскивателем растений. Было слишком темно, и поворачиваться было нельзя. Дрей поставил на первое.

Дрон был настолько здоровым, что, даже стоя боком, он с трудом сумел спрятаться за огромным стволом. Единственное, что интересовало Дрея, так это сколько еще таких часовых бродят по окрестным лесам, защищая непонятно кого от непонятно чего.

У дома его уже ждали. Мужчина стоял прямо на пороге, с автоматом в руках. Хотя, надо признать, дуло было опущено к самой земле. Для людей, в одиночку живущих в этой глуши, это было практически признание полной безопасности гостя.

– Мне кажется, что ты опаздываешь, – хмуро произнес Изолятор. – Проходи, поговорим.

Глава 6. Дальние друзья

Человек даже в своем изначальном, дозакатном виде никогда не был только тем, что мы наблюдаем. Человек – это не просто тело, никак не взаимодействующее с окружающим миром. Не инертный слиток золота, ничего не отдающий и не принимающий от внешней среды. Даже на уровне базовой модели человек вдыхает окружающий воздух и выдыхает затем нечто иное, тем самым непрерывно меняя мир вокруг себя. Или, с точки зрения более ясного понимания этой модели, представим себе эту картину иначе. Он не меняет мир вокруг себя, он меняет, контролирует самого себя. Потому что мир вокруг человека – это тоже человек, он контролируется человеком. По крайней мере отчасти. По крайней мере, тогда, когда рядом нет других агентов влияния, претендующих на тот же воздух, на ту же воду.

Просто плевок – и тысячи микроорганизмов оказываются на земле. Тех самых микроорганизмов, что были внутри человека, с точки зрения нашей модели, и были человеком. Разве они перестают ему принадлежать только потому, что оказались снаружи видимого тела?

Последние исследования времен Заката показали, что контролируемое [человеком базовой расы] пространство представляет собой сферу от одного до нескольких метров вокруг отдельной особи. Хотя многие ученые считали, что приборам просто не хватает чувствительности. Однако микроорганизмы, которые по всем признакам можно было проассоциировать с контрольной особью, в ряде случаев обнаруживались даже на десяток метров от испытуемого.

Достаточно авангардистская теория «внешней сферы влияния» была применена в практической плоскости создателями нанокультуры «Ленные владения». По сохранившимся со времен лабораторных испытаний этой культуры записям можно понять, что в контрольной группе (5702 человека базовой расы, или нанонулевого поколения) погибли почти все. В живых остались лишь семнадцать человек. После чего дальнейшая разработка эттерна была полностью прекращена. Из создателей эттерна, также включивших себя в испытания, не выжил никто.

Однако для выживших этот эттерн оказался настолько полезным, что он закрепился и существует до сих пор. Его нельзя найти в виде инъекции – передается только в варианте естественного наследования. Поэтому число нано, имеющих этот эттерн, до сих пор крайне невелико.

Наноботы этой культуры имеют возможность покидать организм и возвращаться в него, как правило, через дыхательные пути. Известные функции культуры: добывание пищи (по крайней мере, отдельных, наиболее ценных микроэлементов) напрямую из окружения; повышение чувствительности человека, всех сенсорных способностей и расстояния, на котором эти способности действуют; формирование внешней сторожевой системы на время сна.

Неподтвержденные свойства эттерна «Ленные владения»: возможность дистанционного убийства, контролируемая только на эмоциональном уровне; возможность управления удаленными приборами с немеханическими типами управления; повышение вероятности зачатия в том случае, если носитель – мужская особь.

Библия Нано. Приложение 4. Унаследованные нанокультуры

Изба была маленькой. Лишь одна комната, центром интерьера которой была печь, условно разделяющая ее на спальную область и кухню.

– Не озирайся так, – ухмыльнулся изолятор. – Здесь мы только спим. Все оборудование… в другом месте.

Этот Изолятор был из экзо и вел себя достаточно дружелюбно. Конечно, Дрей не думал, что среди них были сильны расовые противоречия, но некоторые вещи впитываются чуть ли не с молоком матери. Если только Изолятор принадлежал ко второму поколению и всю свою жизнь провел в ордене…

Для Дрея это оставалось загадкой. Кто их разберет, может быть, Изоляторов сразу выращивали внутри? По крайней мере, доставщик не знал никого, кого бы приняли в орден. Не знал никого, кто бы знал таких.

– Меня Игорь зовут, – наконец-то представился Изолятор. – Мы ждали, что ампулу принесут на несколько недель раньше. Уж думали, что планы поменялись.

– Меня зовут Дрей, – представился доставщик в ответ. – Так вас предупреждали о моем прибытии?

– Мы заступили на вахту этим летом – и до следующего. И единственным событием, которое должно было произойти за этот год, была доставка. Так что считай, что да, предупреждали. Что тебя так задержало?

– Да вроде ничего, – пожал плечами доставщик. – Я задание получил чуть больше недели назад. Так что если кто и задержался, то это не я.

С этими словами Дрей повернулся в сторону входной двери. Судя по всему, кто-то пришел, и, хотя вел себя он достаточно тихо, доставщик слышал, что гость уже в сенях.

И действительно дверь тут же распахнулась.

– Явился? – с места в карьер спросил второй Изолятор, нано. – Николай я.

Николай был одет во что-то, вначале напомнившее Дрею скафандр. Присмотревшись, он понял, что это «что-то» похоже на внешний скелет, окутывающий всего Изолятора. Проглядывали защитные пластинки и эластичные жгуты, явно предназначенные для увеличения мышечных усилий. Изолятор был весь в этих штуковинах, хотя они и не выглядели как единое целое, но издали их вполне можно было спутать со скафандром.

– Дрей, – вновь представился доставщик.

Николай словно запнулся:

– Погоди. Это который Дрей? Тебе название «Баюн» о чем-нибудь говорит?

Дрей молча кивнул.

Николай выразительно посмотрел на своего напарника. Похоже, репутация доставщика в Изоляции опережала его самого, потому что на лице Игоря отчетливо отразилось понимание. Тем не менее вслух он сказал лишь:

– Ты раздеваться будешь? Или только гостю зубы заговаривать?

– Может, сначала дров принести? – спросил Николай.

– Я все уже принес, – Игорь махнул рукой на локальную поленницу, сложенную прямо у печи. Дрова подсыхали давно, так что на месте Изоляторов Дрей бы их уже отодвинул.

Костюм патрульного рассыпался, и отдельные детали со стуком повалились на пол. Правда, там они решили не оставаться. Невидимая сила заставила их тут же собраться в аккуратный куб, который Николай пинком ноги задвинул под лавку, стоящую у стены.

– Что за штука? – нейтрально спросил Дрей.

Конечно, его более чем впечатлил этот спектакль, хотя он этого и не показал. Впечатлил, но не удивил. Зная, к каким технологиям имеют доступ Изоляторы, удивляться тут было нечему.

– Это экзоскелет, – охотно ответил Николай.

– Ты же нано! – позволил себе не поверить Дрей.

Вместо Николая ответил его напарник:

– В данном случае слово «экзо» использовано в значении «внешний» или «наружный». Это стандартный костюм, защищающий, прикрывающий критические участки тела, дающий при необходимости дополнительную силу за счет внешних искусственных мышц. Управляется с помощью узкопрофильной нанокультуры, которую «Боевая механика» поставляла вместе с комплектом. Боты вживляются во все основные мышцы и в момент мышечного усилия подают сигнал их искусственным сестричкам снаружи. Действует настоящая мышца – пропорционально начинает работать искусственная. Так что, Дрей, тебе этот костюмчик окажется великоват.

Напарники заржали, как будто Игорь вспомнил старую, одним им известную шутку.

– Название же нашей с тобой расы, – закончил Игорь, – происходит от слова «экзотический», то есть необычный, незнакомый, опасный, уродливый, редкий, неместный.

– Ага, – только и ответил Дрей. Похоже, несмотря на его славу, соплеменник считал его полным придурком, раз решил читать такие лекции. Но польза в сказанном все равно была, так что обижаться не стоило.

– А что тогда носишь в патруле ты? – невинно поинтересовался доставщик.

Теперь рассмеялся только Николай, в одиночку. Видимо, Дрей наступил на больную мозоль своего соплеменника.

* * *

Они сидели за столом, неторопливо попивая приготовленный Игорем чай. Заслонка печи была приоткрыта, и Дрей поглядывал на понемногу сгорающее полено. Ему приходилось только поддерживать беседу, потому что в основном разговаривали Изоляторы.

Они не соответствовали ни одному слуху, который про них ходил. И даже не были похожи на тех Изоляторов, с которыми Дрею пришлось встречаться до этого. Дело было то ли в полном уединении, в котором им пришлось провести почти полгода, то ли слава Дрея помогла ему попасть в неформальный круг «своих», с которыми можно разговаривать на равных.

– Мы тут даже не патрулируем – зачем? Это Николай ходил проверял дальний пулемет: он все время барахлит, мы его даже переставили туда, где мины поплотнее.

– Там все равно никто не вырвется, но порядок есть порядок. Вот и ходим чиним его чуть не каждую неделю. Иначе ребята на пульте картинку теряют – начинают ругаться.

– Мины поплотнее, – перебил Игорь, – как же. Еще лет десять – и это будет не периметр, а сплошное решето. Знаешь, что тут было в последнюю волну? Я читал перед выходом, читал и смотрел.

Игорь вроде как спорил с напарником, но обращался при этом к доставщику:

– Отряд мутантов рванул напрямик по минному полю. Может, он и не один такой был, но этот рванул прямо рядом с нашим дроном. Там пулемет был, камера у него, запись, передача – все как полагается. Дрону-то что: они же внутрь бежали, не наружу. Он и дулом не повел, но запись шла, раз движение началось.

– Так последний почти на треть в периметр прорвался. Сам видел – одна лягушка прыгнула, а мутант ее лапой шлеп, так она даже не разорвалась. Проржавела, наверное. Другая прыгнула и разорвалась, да только чего им с этой шрапнели. Она же не про них делалась – шкуру подырявило, и все дела.

– Это та борозда?.. – многозначительно вступил Николай, стараясь показать, что он тоже кое в чем разбирается.

Игорь отмахнулся:

– Та, конечно, где мы сейчас два тяжелых дрона держим. Представляешь, рвется мина прямо под ним – он падает, потом еще встать пытается. Только взрывной волной их и глушило. Я до конца смотрел: некоторые еще через час ворочались, встать не могли, но и не дохли.

Так я не о том. Я про то, что не так уж там и плотно. Я думаю, что каждая вторая мина вообще не срабатывала, потому что очень уж они легко шли. Вот ближе к центру – там да, там уже гуще. Последний так и лег – целый каскад вокруг себя сгенерил, раз пять рвануло чуть не одновременно. Там сосенка стояла, так вместе с мутантом ее снесло. А в полтора обхвата сосенка-то была.

– Ну не прошли же, – попытался поспорить Николай. – Целый отряд, да еще мутантов, а они же чуть не бессмертные.

– Ага, – кивнул Игорь. – Но они же перли как тральщики, все вокруг себя собирали. А если тихо, а если аккуратно, да под ноги глядеть? В общем, хорошо, что у нас еще внешняя цепочка дронов стоит. А то кто-нибудь с Тешева точно бы решил гульнуть.

– Кто-то пытался?

Игорь пожал плечами:

– Ну так. Через минные поля не знаю. До нас не доходили, а так – мины что ни день грохочут, поди узнай, сами по себе или помогает кто. По нитке – да, было дело. Тоже в записях есть. Сначала стрельба – похоже, их изнутри тоже не шибко пускали, потом бегут, прямо на пулеметы. Ну все и легли. Только это давно было, больше не пытались.

– А связь у вас с ними есть?

– С кем? Из Тешева? Нет, конечно. У нас же протокол – никакого общения. Вот ты внутрь зайдешь – и все. Будешь возвращаться – попадешь под очередь. Так что мой тебе совет: оставайся уж там. А еще лучше и не ходи. Полезет серая слизь – рванем тактику, и дело с концом. А то который десяток лет тут наши прохлаждаются, словно заняться больше нечем. Решать надо вопрос, не то он когда-нибудь сам за нас себя решит.

– А кто у вас такое решает? – без задней мысли спросил Дрей.

Парни насупились. Потом Игорь неохотно произнес:

– Ты не спрашивай. Мы и так тебе лишнего слегка наговорили. Не то чтобы это важно, но все равно. Одно дело байки про мутантов, другое – про Изоляторов.

– Знаю, – кивнул Дрей. – Не подумал. Спать, может? Мне завтра вставать рано.

– Пойдешь все-таки?

– Деваться мне некуда: хозяева. Обложили так, что вариантов нет.

Игорь и Николай кивнули почти синхронно:

– Это да. Вот это они могут, – озвучил их совместную мысль Николай.

– Кто – они? – тут же спросил Дрей.

Николай отмахнулся:

– Нельзя нам… Только ты это, знаешь, что я тебе скажу. Ты не всем бредням верь. У нас задача простая, и спрос маленький. Остановить заразу и сдохнуть вместе с ней, если что. А ты думай. Мозг включай и больше не выключай. Вокруг Тешева что-то столько наплели, что никто уж и не знает, где правда.

– Кстати, про собак, – решил сменить тему Игорь.

При чем здесь собаки, Дрей не совсем понял, поэтому слушал вполуха, дожидаясь только того, чтобы встать и пойти спать. Место ему определили не в избе, а в стоящем рядом сарайчике. Изоляторы, несмотря на все их радушие, никогда не нарушали протокола. И оставлять в помещении на ночь незнакомца не собирались.

– …Тут деревенька есть одна, как раз на севере. Так у них есть собака, в которую наноколонию воткнули. Ну, может, не в нее, а в папу ее или маму. Но, короче, собака теперь знатная. Представляешь, может тактику унюхать, причем метров за сто.

Дрей насторожился, хотя и виду не подал:

– На Закате таких в аэропортах пытались использовать, пока сектора совсем не закрыли. Вот одна выжила. Наши все ее выпрашивали, но добились только одного живого щенка с помета. На него теперь молятся – культура наследственной оказалась. А собачка так там и живет, в поселке. Зачем она им? Баловство одно. Лучше бы уж нам отдали: все польза.

– Никогда не видел модифицированных собак, – задумчиво проговорил Дрей.

– Да я тоже. Вообще и не знал, что такие бывают. Будет возможность – загляни, может, и покажут. Поселок, самое смешное, – экзо. Еще так смешно место называется, дай памяти… О – Серебрушка.

Дрей поднялся и пожелал парням спокойной ночи. Ему положительно везло в этой дороге. И он спрашивал себя: почему? Почему нужно забраться в самую глушь, в глубь диких мертвых земель, чтобы встретить людей, до сих пор помнящих, что такое радушие?

* * *

– Вот так и топай, – Игорь махнул рукой на дорогу. Это был наноасфальт, и он до сих пор держался. Дорога была чистой, ухоженной и как будто даже выметенной. – Метров через сто – отсечка. После нее – назад не поворачивай, ни-ни. Наши точки к тебе равнодушны, только пока ты в ту сторону идешь. Обратно – в пыль разнесут, и еще не каждому патрону даже кусок мяса достанется. Пока идешь, держись к середине. Тут когда этот слоеный пирог устраивали, чего только не кидали. Попрыгунчики – это еще ладно. Мы и мины с термоискателями тут видели: могут на тебя ползти, если засекут. Так что сильно не останавливайся: эта дорога – она безопасна только условно. И это, еще: как дойдешь, ты не расслабляйся. Местные в Тешеве себе на уме. Было время, они всех входящих, кроме несущих пробирки, отстреливали. Было время, да. Они же там неплохо живут. Все есть, и опасностей не так уж и много. Ну подумаешь, у себя в теле бомбу носить, – так ведь давно уж носят. Многие бы с удовольствием разменялись. И шли туда, прямо по этой дороге, пока таких отстреливать на входе не начали. А потом их мертвые земли с этой стороны от желающих отделили, так что потише стало.

Дрей кивнул, думая, что инструктаж закончен.

Но Игорь все же не удержался:

– Может, останешься?

Доставщик мотнул головой.

– Лучше скажи мне. При каких условиях вы меня выпустите? Какие доказательства, что нужно?

Перед выходом Изоляторы снабдили его костюмом биозащиты, в котором он выглядел сейчас как полное чучело. Но из кислых физиономий, которые они при этом слепили, вывод следовал однозначный: это не поможет.

– Не знаю, – скривился Игорь, – мы не выпустим. Костюм там, не костюм… Да хоть танк. Если аргументы у тебя будут, то мы их наверх передадим. Но я тебе так скажу. Из подобных зон если и выпускают, то через год-другой карантина. И то если доказательства железные. Только так.

«Тебя выпустят, если костюм останется нетронутым», – Дрей вновь вспомнил начальный инструктаж.

– Как же мне свои аргументы вам передать? На груди написать, чтобы вы на трупе прочитали?

Игорь чуть задумался. Потом пробормотал себе под нос:

– Ладно, если что, ребята с Баюна прикроют. Раз уж я тебе про костюм сказал… Держи. – Он отдал Дрею рацию, что висела у него на поясе. – Метров на тысячу сигнал держит легко – только выйдешь чуть поближе по дороге, на открытую местность, чтобы до нас дотянуться. Но помни: аргументы должны быть железные.

Глава 7. Волшебные голоса

Точка Заката – последний период Заката, недостаточно четко определенный во времени, так как на тот момент все институты власти окончательно перестали действовать.

На тот момент людей осталось так мало, что поддержание коммуникаций между секторами и внутри секторов оказалось невозможным. Правопорядок тогда целиком и полностью стал обеспечиваться только собственными силами.

Сначала исчезло телевидение и практически прекратилось вещание на радиоволнах.

Затем окончательно распались и исчезли остатки армейских подразделений и полиции.

После этого окончательно утратила силу централизованная власть в секторах.

Управление полностью перешло в руки самоорганизованных поселков, очень редко соответствующих по месту бывшим городам.

В конце концов полностью перестали действовать параграфы Манчестерского протокола, оговаривающие правила изоляции секторов. Эти правила просто некому было поддерживать.

Большинство для простоты считает, что именно момент исчезновения границ и есть точка Заката. Это так. Но верно и то, что Точка Заката – это время, когда нано взяли свою судьбу и свое будущее в свои собственные руки.

Библия Нано. Притчи Заката

Зона отчуждения, казалось, дышала.

Кто-то давным-давно расчистил дорогу в две полосы – единственную нитку, что связывала Тешев с внешним миром, да и то весьма условно.

На обычной трассе, особенно находящейся в таком хорошем качестве, как эта дорога, сейчас бы стояли ржавые остовы машин, иногда полностью перегораживая путь. Здесь же не было ничего. Дорога шла по полю, которое так и не заросло деревьями. Мины оказались эффективной защитой от подступающего леса. Кто знает, сколько их взорвалось, потревоженных неуклонно растущими корнями.

Лес был: справа и слева в утренней дымке виднелись деревья, – но достаточно далеко. Наверное, в этом лесу опасность только росла. По крайней мере, открытое минное поле было понятно, просто в своей однозначности. В лесу же мины могли оказаться где угодно – не только снизу, но и сверху, рядом, зацепившиеся за стволы или свисающие с веток. Людям на Закате было не занимать фантазии. И в тот короткий промежуток времени их фантазия вполне сходилась с их возможностями.

Туман прикрывал не только деревья, но и само поле. Он стелился прямо у земли, поэтому любой звук, любой скрип, раздававшийся на поле, шел прямо из тумана. Словно его издавал сам туман, а не что-то или кто-то в нем.

Птицы молчали. Не совсем, конечно, – их было слышно далеко-далеко позади, на самой грани восприятия. Но здесь, вокруг дороги, птицы предпочитали молчать. Кто знает, может, все поющие экземпляры давным-давно были уничтожены, и остались только достаточно осторожные. Кто знает, может, были уничтожены вообще все птицы в этой полосе. Кто знает, на что могли реагировать мины, терпеливо сторожащие вокруг.

Дрей учел совет изолятора и держался точно посредине, идя прямо по сплошной белой линии, которую дорога обновляла сама. Даже не краска – что-то в самом материале асфальта меняло цвет на белый, продолжая указывать давно умершим людям на давно забытые правила.

Он не оглядывался. Как только прошел мимо четырех тяжелых турелей, выстроившихся в ряд поперек дороги, он перестал оглядываться. Дроны делали где-то на востоке, они пришли не из Европы – больно их оружейная часть походила на «корды», встретить которые и сейчас можно было нередко. Оружие, что выпускалось под лозунгом «Мир – через безусловное превосходство в огневой мощи», да еще накачанное системами автоматического прицеливания, инфракрасными датчиками, уже знакомыми Дрею ремонтными блоками, близнецами того, что прятался у него в рюкзаке… да четыре независимых экземпляра…

Можно было больше не оборачиваться. Если допуска со стороны Изоляторов не будет – тут было не пройти.

Тем более что ни одного укрытия, ни одной завалящей ржавой машины на дороге не было. А чем чревато сойти с дороги – легко было догадаться. Для недогадливых кое-где на обочинах лежали скелеты.

Туман милостиво скрывал землю, и метрах в десяти от дороги уже ничего не было видно. Но прямо на обочине костей было немало. Еще с тех, давних времен, когда далеко не все верили, что мины – это реальность. Их выбелило временем, и чаще всего встречались даже не скелеты, а именно отдельно валяющиеся кости, но их принадлежность легко было определить.

Это место было как низина в скалах, заполненная ядовитым газом. Тишина, легкий туман и кости тех, кто по глупости в нее забрел. Только там можно увидеть кости зверей, а здесь – другого вида, что на поверку оказался не намного умнее.

Первый целый скелет Дрей увидел только метров через сто пятьдесят. Белые пальцы сжимали в руках сгнивший ремень, укрепленный на железном щите. Этот прорвался дальше всех, прячась за самодельным укрытием. Но укрытие оказалось слабеньким для калибра 12,7. В щите было множество вмятин от пуль, и Дрей разглядел как минимум три сквозных отверстия. Какая-то из этих пуль заставила наступавшего опустить щит. А может быть, он лежал здесь еще долго, пока не истек кровью.

Проходя мимо, Дрей задел ногой край пробитого щита, и это моментально вызвало цепную реакцию. Скелет, совершенно белый, высушенный солнцем, омытый дождями и вымороженный зимами, рассыпался в прах. Щит бесшумно качнулся на асфальте и замер, окончательно оставшись без хозяина.

Еще через триста метров доставщик наткнулся сразу на несколько валяющихся скелетов. Судя по всему, именно от этого места, метров в четыреста – пятьсот, дроны Изоляторов начинали стрелять на поражение.

Дрей поежился. Было действительно зябко, и тепла ну никак не добавляли четыре дула, которые сейчас наверняка внимательно уставились прямо в его спину.

* * *

Дорога оставалась пустынной еще почти километр. И хотя Дрей мог поклясться, что пару раз видел какое-то движение по сторонам, он не останавливался ни на мгновение, чтобы рассмотреть, что может шевелиться под слоем тумана.

Наверное, мины – что же еще?

Он помнил напутствие и не собирался оказаться растерзанным глупой двигающейся миной.

За все это время он оглянулся лишь однажды, когда ему показалось, что подувший ветерок слегка развеял туман. Несмотря на то что этот путь казался безнадежным, он все же проверил, насколько открыта местность для охранных пулеметов.

Весь сектор простреливался великолепно.

«Тоннель сокола» отчетливо показал ему дуло, терпеливо следящее за единственной подвижной целью. И не стреляющее только потому, что цель удалялась.

Только потом, когда доставщик честно прошагал положенный километр, ему опять пришлось обходить скелеты, валяющиеся прямо на асфальте. Это была уже другая сторона линии фронта. И здесь, несмотря на отсутствие тяжелых пулеметов, жертв оказалось значительно больше. Скелеты лежали вповалку, один на другом. Дрей даже не пробовал догадаться, были ли они убиты все одновременно или здесь лежали останки от людей разных десятилетий.

Памятуя, как легко рассыпаются старые кости, на этот раз он не задел ни одной. Никто из Тешева ни разу даже не пытался похоронить этих мертвецов. Они так и лежали на этой дороге, тихо дожидаясь следующего путника, которого можно будет попугать.

Его окликнули буквально через пять метров после того, как он прошел мимо груды.

– Кто? Тешев закрыт для посещений. Или ты способен заплатить за однократный вход без права выхода, или тебе придется умереть. Я бы предпочел, чтобы ты пошел обратно, под пули Изоляторов, потому что мои мне дороги.

Дрей молчал, ожидая паузы, чтобы ответить на единственный заданный вопрос. Но караульный, видать, был на посту давно, и скука вконец его одолела. Так что он развлекался, как мог.

– А еще лучше, если ты исполнишь мою личную просьбу и просто сойдешь с дороги. Я очень люблю смотреть, как это происходит. Рекомендую правую сторону – от тебя правую. Там очень много ежиков. Во время взрыва они вместо шрапнели иглы раскидывают, очень красиво. С ядом, так что мучиться не будешь. А то знаешь, как бывает: лежишь без ноги по колено несколько часов, подыхаешь. Хреново…

Дрей молчал. Отвечать на вопрос казалось уже как-то глупо – столько было сказано после него.

После паузы голос произнес:

– Так кто ты?

На этот раз он замолчал сразу: видимо, у него закончился стандартный набор шуток. И тогда Дрей ответил:

– Доставку заказывали?

* * *

– А то я не вижу, что ты с пробиркой. Почему опоздал?

Сторож поднялся. Все это время он вещал из-за бетонного отбойника, стоящего поперек дороги. Небрежно положил автомат и сделал несколько шагов в сторону – туда, где местные соорудили небольшой навес. Наверное, они прятались под ним от дождя, но сейчас он нужен был сторожу для другого.

Он ударил в небольшой колокол, снятый, скорее всего, с колокольни местного монастыря.

Звон раздался знатный. Сила колокола никак не соотносилась с его величиной. Дрей мог точно сказать, что удар прозвучал достаточно громко, чтобы поднять на уши половину сектора.

– Подходи поближе, – более радушно, чем раньше, предложил местный. – Сядь пока тут недалече. Подожди. Сейчас наши подойдут, отведут тебя к месту. Да костюм свой беленький можешь снять. Чай, и без него не замерзнешь.

Дрей досадливо качнул головой и начал расстегивать крепления замечательного костюма биозащиты. Фасон был явно не его, а таскать абсолютно бесполезную вещь, которая не поможет ему выйти обратно, он не собирался.

Сторож явно рассчитывал на расспросы, истерику доставщика, которого он готов был с удовольствием просветить на тему того, что обратной дороги нет, с костюмом или без.

Если он и дождался расспросов, то о другом:

– Предыдущий… Тот, кто принес вам ампулу десять лет назад. Где он?

– Да жил тут все это время. Скучал, конечно. Мы же люди маленькие, мало нас, а он такой был… здоровый, статный. Ему все хотелось на мир посмотреть, себя показать. Ну ничего, остепенился под конец, девку себе нашел. Неплохим хозяином стал. Сгинул вот только с год назад. Хворь у нас тут была, много сгинуло. И он со всеми.

– Что за болезнь? – сразу насторожился Дрей. – Вы же изолированы – как подхватили?

– Да не, – неторопливо произнес сторож. Пока они говорили, он вернулся к занятию, которым, видно, занимался здесь до прихода Дрея. – В воде что-то было почти год. Река принесла. Пока разобрались, пока перестали пить, пока новые колодцы отрыли… Много народу помёрло. Я не знаю, может, где-то в верховьях река русло поменяла да какой-нибудь гнойник вскрыла закатный. А может, кто вылил чего. Поди теперь разбери. Сейчас вроде опять чистая – пить не рискуем, но скот не болеет.

Сторож говорил неторопливо и сидел, словно стругал деревянный ножичек. Но как только доставщик понял, чем тот занимается, он предпочел присесть в отдалении. Как раз за бетонным заборчиком. Автомат, небрежно оставленный местным прямо на нем, красноречиво показывал, насколько ему все равно, зайдет Дрей внутрь, останется здесь сидеть навсегда – или решит развернуться и двинуться в обратную сторону.

– Ты это… – негромко произнес доставщик. – Ты не спеши, аккуратненько.

Сторож фыркнул:

– Да ты знаешь, сколько я таких разделал? – Он поднял объект своего творчества над головой и небрежно им потряс: – Ты не видел их столько, сколько я на запчасти разобрал.

Теперь доставщик на всякий случай спрятал за бетонной защитой и голову.

У местных, понял Дрей, к минам сформировалось совершенно особое отношение. Что и неудивительно с учетом ситуации, в которой они оказались. Хотя трясти мину даже с вынутым взрывателем Дрей бы все равно не стал.

– А зачем она тебе? – спросил он дозорного, выглядывая из-за блока.

– Ну как! Тротил. Рыбу глушить. Рыба тут знатная – хотя после той отравы многие побаиваются ее есть, но хороша рыба. Можно, конечно, и просто мину кинуть, но не люблю я это дело. Чтобы, значит, железо на дне потом валялось. Да и лучше без оболочки кидать: взрыватель втыкаешь – и в воду. Рыба мне вкуснее кажется, когда она чистым тротилом глушенная.

– А гексогеном как? – решил поддержать разговор Дрей.

– Не, совсем не то, – вполне серьезно покачал головой сторож. – Некоторым, конечно, все равно, но я рыбку люблю и толк в ней знаю. Лучше тротилом. Ну, на крайний случай, на удочку. Да и потом – с гексогеном все мины заковыристые, возиться с ними…

Договаривая последние слова, сторож оглянулся назад: сзади подходила небольшая делегация.

«Быстро они, – подумал Дрей. – Прошла-то всего пара минут».

– Привет, Кондратий, – окликнул сторожа первый из подходивших. Молодой парень, явно из последнего поколения.

Сторож повел себя странно. Он поднялся и начал медленно пятиться обратно к отбойнику, поближе к брошенному у Дрея автомату.

– Это что это вы задумали, ребятки? Не дело вы задумали. А ну-ка стойте. Виталя, ты же знаешь, до добра не доведет. Всех ведь на периметр отправят…

– Лучше уж на периметре, чем гнить, – почти равнодушно ответил Виталя – первый из идущих к ним. – Отойди от автомата, Кондрат. И ты, чужак, не цепляйся за оружие. Мы с тобой поговорить хотим, и все. Раньше поговорить, чем ты ошибку сделаешь. Раньше, чем тебя под белы ручки возьмут и от тебя уже ничего зависеть не будет.

Второй, идущий вслед за Виталей, подошел к сторожу вплотную и спросил его, так и не взявшегося за оружие:

– Тебя, может, связать или прикладом ударить? Чтобы совесть чиста была? – сказал абсолютно невозмутимо.

Если бы Дрей не знал, сколь редки бланки «Фарфорового душителя», то подумал бы, что обколоты они все.

* * *

– Бегом! – прикрикнул Виталий. – Бегом, доставщик, умоляю. Нам надо успеть спрятаться, прежде чем они организуют поиски.

Дрей ускорился, но то, что Виталий принял за медлительность, на самом деле было осторожностью. Он постоянно держал в зоне видимости всех пятерых, а сейчас это значило – бежать последним. Он согласился пойти с этой странной компанией, согласился только потому, что в их появлении крылась какая-то смутная надежда. Некая тайна, которую отлично знали местные и хотел знать он.

– А если они нас догонят, то церемониться не будут! И разговаривать не будут. Это мы такие – хотим тебя убедить, хотя могли бы просто забрать ампулу. Они ее просто заберут. Тем более что им она и не нужна целой. Им как раз надо ее разбить.

По поводу «могли бы забрать» Виталий, конечно, погорячился, но разубеждать его Дрей не стал. Зачем? Временами Дрей осматривался, но людей в тех местах, где они бежали, не было, ни одного. Это внушало надежду – по крайней мере, главарь местных саботеров знал, что делал.

Сначала, как только покинули связанного сторожа, они бежали по полю. Но очень недолго: главарь тут же увел их сначала в лес, потом в какой-то неглубокий сухой овраг. Маршрут у этих ребят был явно отработан, поэтому Дрей просто молча бежал за ними, не задавая лишних вопросов и предпочитая беречь дыхание.

Все пятеро были молоды – наверное, все моложе Дрея. И все отлично держали темп, а это говорило о том, что комбинации эттернов им всем достались неплохие. С учетом «уединенности» этого сектора, Дрей предполагал, что новых бланков найти тут невозможно, и местный народ должен был жить, рассчитывая только на то, что досталось по наследству.

Из оврага они выскочили напрямик к разрушенному ангару. Крыша давно обвалилась, но стены еще стояли, и кое-где на них даже была видна белая пластиковая краска.

Виталий поднял руку, и все, включая Дрея, сразу остановились. Ангар выходил на овраг торцом, и, прежде чем двигаться дальше, вожак прокрался вдоль стены и выглянул за угол. Видимо, то, что он там разглядел, вполне его удовлетворило, потому что он махнул рукой, приглашая продолжить движение.

Но далеко они не ушли. Сразу за углом стена ангара была разрушена, и все они заскочили в проем. Сначала Дрей подумал, что здесь они и остановятся, но местные подпольщики, как оказалось, подготовились более тщательно. Между останками рухнувшей крыши обнаружился деревянный люк, за ним – лестница вниз. Теперь Дрею волей-неволей пришлось оставить одного из его похитителей позади – заметать следы. Судя по всему, к конспирации эти пятеро относились весьма серьезно. Дрей мог подтвердить, что если бы он не искал специально, то в жизни бы не подумал, что в этом разрушенном ангаре что-то есть. И даже если бы искал и знал, то нашел бы этот лаз весьма нескоро.

Его завели в небольшую комнату, одна из стен которой была полностью стеклянной. С той стороны, за стеклом, на стуле сидел человек.

– Говорить будешь с ним, – тут же отошел в сторону Виталий. Он и его ребята сели в углу и тут же превратились в обычных зрителей.

Стул, стоявший посредине комнаты, почти полностью симметрично тому, на котором сидел человек за стеклом, явно предназначался для него. Дрей не стал отказываться. Он подошел, оперся на спинку стула и не торопясь сел.

Глава 8. Монолог толпы

Н-тату – особый вид татуировок, наносимых на кожу. Наноботы, внедряемые в верхний слой кожи, обычно ограничены исполнением одной-единственной узкоспециализированной задачи.

Из-за того, что н-тату, как технология, появились в самом конце Заката, они не успели получить широкого распространения. А то, что их применение носит одноразовый характер, снижает возможность обнаружения новых запасов, так как большая часть их уже израсходована.

После введения под кожу наноколония спит до подачи определенного сигнала. Инициирующий сигнал может быть самым разным: нагревание (охлаждение), укол в определенную область татуировки, прикосновения специального (редкого) катализатора – инициирующего элемента. В более сложных случаях катализатором может являться определенное эмоциональное состояние владельца и/или выброс в кровь некоторых гормонов в крайне больших дозах (чаще всего в этом варианте применяется кортизол).

Сразу после теоретической разработки н-тату было найдено огромное количество практических применений, однако промышленный выпуск в тот момент был уже ограничен, и все партии оказались настолько малы, что найти даже единственный экземпляр определенного вида крайне сложно. Как уже было сказано, одноразовость применения делает эти поиски нецелесообразными.

Описать все варианты применения н-тату не представляется возможным ввиду огромного их количества. Наиболее характерные примеры:

1. Наноботы после активации распыляются в окрестности от объекта и усыпляют вокруг все живое на время до десяти минут (небольшое количество хранимого усыпляющего агента не позволяет увеличить время). Характерное применение: угроза жизни объекта. Внешний вид: чаще всего луна и две-три звезды.

2. После активации перемещаются по поверхности кожи в поиске открытых ран, при обнаружении начинают процесс заживления (возможны разные методы). Характерное применение очевидно. Внешний вид: чаще всего медицинский символ – змея, обвившаяся вокруг чаши.

3. Наноколония углубляется в организм и уничтожает носитель. Применялись не только для потенциального самоубийства, но и членами различных религиозных, военизированных и преступных группировок как знак преданности. В этом варианте носитель даже не знал метода активации – им владел только глава клана. Внешний вид: череп или, чаще, символ соответствующего клана.

Более подробное перечисление возможных комбинаций н-тату дано в приложении.

Цвет н-тату: любой. Чаще всего производились в ярких, многоцветных комбинациях. Однако ряд наиболее сложных военных образцов был полностью бесцветен.

Порядок нанесения: в большинстве последних моделей применялось автоматическое нанесение после вскрытия ампулы и приближения к выбранному участку кожи.

Существуют слухи (неподтвержденные) о наличии экземпляров н-тату, годных для многократного использования объектом. Однако ввиду полной необоснованности этих слухов, с точки зрения логики действия наноботов, н-тату принято выделять в отдельный класс. Их нельзя отнести ни к эттернам, ни к бланкам, поэтому они описываются отдельно.

Библия Нано. Принципы классификации и основные определения. Выдержка

– Называй меня Учитель, если тебе нужно будет имя, – это были первые слова, произнесенные изолированным незнакомцем.

– Называй меня Доставщик, – ничуть не смущаясь, ответил Дрей. Антураж его беспокоил мало. Зато волновало, чего интересного могут здесь сказать. И еще он предпочел бы, чтобы это сделали покороче. Если местным действительно так важна последняя культура, то никакие ухищрения не задержат их надолго. Отщепенцев найдут – найдут вместе с ним.

Он был бы даже и не против, тем более что ничего не знал ни о тех, ни о других. Но Дрею очень хотелось принять решение, что делать дальше, самостоятельно. А любое самостоятельное решение нельзя принимать впопыхах.

Походило на то, что все обстоятельства, все люди и события заставляют его сделать именно это – совершить ошибку.

– Как бы ни торопило нас время, – словно угадывая мысли Дрея, сказал Учитель, – я не могу не начать эту историю с самого начала.

– Да я, в целом, в курсе, – ответил доставщик, не пытаясь спорить, но пробуя избежать ненужных разговоров. – Мне давали исторический материал перед выходом.

Дрей вообще не любил истории. Наверное, потому что ему приходилось с ней сталкиваться чаще многих других. Так что его совсем не забавляли разные притчи и сказания времен Заката. Это только вечером, у огня, они выглядели романтично. На самом деле – большая часть из них: та, что имела под собой почву, зиждилась на крови, трупах, эпидемиях, пожарах, локальных конфликтах и убийствах. А за всем этим, пусть и в меньших масштабах, не надо было углубляться далеко в историю.

– Тебе рассказали, как все это выглядит снаружи. – Учитель явно не собирался отходить от плана своей речи. – А я расскажу тебе, как все было внутри.

Я был совсем маленьким – еще первое поколение нано, – когда все произошло. Кордоны, заграждения, потом – полная изоляция. Когда нам рассказали, что случилось и что надо делать, мы поверили, поверили сразу и безоговорочно. Слишком серьезные события начали происходить вокруг нашего тихого городка. Слишком серьезные люди говорили с нашим начальством по рации, тогда еще даже по телефонам. Ты же доставщик, настоящий? Наверное, ты должен знать, что такое телефон.

Да и вариантов было немного. Либо поверить и смириться – либо идти на мины. Впрочем, мины были потом. Сначала были просто пулеметы. И те пулеметы и снайперы убили больше народу, чем все мины впоследствии. Те, кто не верил и пытался бежать, – умерли. Те, кто верил, но им было наплевать на остальное человечество и они тоже пытались бежать, – умерли. Остались лишь те, кто верил. Или те, кто боялся. Или те, кому было не все равно.

Но когда эта история лишь началась, сюда прибыли врачи, наномеханики. Люди, которые могли себе позволить ничего не брать на веру. Потому что они могли проверить любое предположение, любую теорию, любое утверждение. Сначала они были вместе со всеми, потому что никому из них и в голову не пришло усомниться…

– Из-за моей ситуации мне очень нравится слово «сомнение», – усмехнулся Дрей. – Но так как я не отношусь к тем, кому совсем уж наплевать, я бы предпочел услышать «обоснованное сомнение». Как насчет этого?

Учитель кивнул, как бы говоря: всему свое время, и продолжил:

– Шли годы. По узкой тропке, что вела только в одну сторону, каждые десять лет, ровно по графику, приходил курьер. Такой же, как ты. Каждый раз это были абсолютно разные люди. Первые двое вообще и не собирались возвращаться. Наоборот – они мечтали остаться, потому что Тешев был островком спокойствия в море войн и насилия, творящихся вокруг.

Учитель взял стакан воды со стоящего рядом столика и глотнул. Как ни странно, но точно такой же столик стоял рядом с Дреем, и он понял, что тоже хочет пить. Его столик был пуст, но кто-то сзади, скорее всего Виталий, почувствовал его желание по повороту головы, по взгляду – и поставил на гладкую поверхность кружку с водой.

Учитель не стал ждать, когда Дрей напьется. Он начал говорить, хотя Дрей еще даже не оторвал кружки ото рта:

– Третьего курьера убили, потому что он пытался сбежать от нас наружу по Дороге. Его бы не тронули, если бы он пошел на мины: никто не любит брать греха на душу. Но мы никогда не перекладывали свой груз на чужие плечи. И не надеялись на Изоляторов. Так мы воспитаны. Все мы, даже они, – Учитель повел рукой в сторону сидящих у стены, – те, кто сомневается. Те, кому недостаточно верить, и желающие знать правду. Всю правду.

Но внешний мир не подвел нас ни разу. Там, среди развалин святынь, еще на Закате поставили часы. Атомные часы – точнее никогда не было. Никогда не было и надежней. Они не показывают ни годов, ни времен дня или ночи. Они ведут обратный отчет – до прихода следующего курьера, до прихода следующей порции манны небесной, которая должна остановить нашествие тьмы на землю.

Учитель замолк на секунду, вздохнул, впервые посмотрел Дрею прямо в глаза – и только после этого продолжил:

– Но многие забывают, что на самом деле это обратный отсчет до необратимости. До того момента, когда ампулу будет поздно разбивать, а семнадцатой культуре нашего локального апокалипсиса слишком поздно останавливать остальные шестнадцать. И сейчас на этом таймере рекордно малое время. Меньше не было никогда. Сейчас на них осталась всего лишь пара дней до нуля. Ты первый курьер, который так опоздал.

– Я уже говорил, – угрюмо ответил Дрей, – я не опоздал. Мне пробирку выдали и сюда отправили всего-то несколько дней назад.

– Значит, кто-то опоздал вместо тебя. Значит, звезды складываются так, как надо. Но чтобы ты понял это, я должен рассказать тебе вторую часть этой истории. То, ради чего ты здесь.

Дрей кивнул. Стало понятно, что коротко и по сути Учитель говорить не умел. Может быть, он считал все то, что говорит, настолько важным, что не мог выпалить все быстро-быстро и сразу перейти к сути. Может быть, он лучше Дрея осознавал, насколько запутанные решения предстоят, и поэтому не мог позволить себе упустить важных составляющих всех событий. Он был как летописец, которого прорвало. Который наконец-то нашел кому рассказать о десятилетиях, что хранятся в его хрониках.

– Те ученые, наномеханики, что оказались здесь с самого начала, – они умерли не все. Период истерики и метаний закончился. Наш народ оказался в полной изоляции. Пришел первый курьер – через десять лет после того. Странно, курьеры каждый раз разные, но ты первый профессионал. Я же вижу, что ты боец. Что ты умеешь думать – иначе не пошел бы за ребятами. Ты, небось, даже читать умеешь?..

Ученые начали задавать себе вопросы. Из подручных средств собрали кое-какое оборудование. Кое-что даже получили снаружи. Мы тут, конечно, всегда были в изоляции, но эта изоляция строга только в ту сторону, не в эту. И в большом мире оказались люди, желающие помочь.

Механики тестировали. Они отделяли правду от лжи. Они нашли все шестнадцать культур – это полная правда. Но они не обнаружили в них никаких следов возможных убийц. Они проверяли и перепроверяли, десятилетиями. Пришел второй курьер, был убит третий. Пришли многие после тех лет. Некоторые из механиков давно уже сгинули по разным причинам, нас здесь вообще стало совсем мало. Сейчас в секторе не наберется и тысячи взрослых. Но дело механиков жило и после их смерти. Тесты продолжались. Не так уж и давно все узнали результаты: ни одного доказательства того, что хотя бы одна из шестнадцати наноколоний несет в себе угрозу. Даже наоборот – все они добавляли разные полезные свойства нашим людям, да еще и взаимодействовали между собой, балансируя помощь телам нано. Должны были добавлять. Но вот семнадцатая, что появлялась каждое десятилетие у наших куполов, тормозила их действие, замораживала эти свойства еще на десятилетие. И сейчас в тебе – шестнадцать культур нано, которые могут принести тебе пользу. Могли бы, если бы не одно «но».

– Два, – буркнул Дрей.

– Прости? – впервые сбился со своей речи Учитель.

– Я говорю – два, Учитель. Первое «но» лежит у меня в рюкзаке, упакованное в надежном футляре. И ты, наверное, о нем. Второе «но» – я все-таки экзо.

Даже в этой ситуации Дрей предпочитал не выходить из своей роли. Чревато.

– Да-да, конечно, извини. Ты же понимаешь, что в нашей ситуации об экзо я знаю только понаслышке. За всю свою жизнь ты – первый, которого я вижу. Наверное, ты будешь болеть, может быть, даже умрешь, но болели и умирали многие до тебя. Это не может поменять решения, которое всем нам придется сделать. И тебе в том числе. Кстати, есть еще кое-что. Если семнадцатая культура вовремя не видоизменяет действия остальных, то они теряют возможность к «вирусному»… – Учитель поднял руки и сделал непонятный жест пальцами, как будто скребся о что-то невидимое в воздухе… – переносу. Только наследственный. Так что приди ты сюда чуть попозже – тебе бы ничто-ничто не грозило.

Но ставка была слишком высока. Очень. Люди, несколько поколений привыкших жить под этим гнетом, не могли поверить в то, что все это оказалось большим блефом. Даже я, даже сейчас не могу поверить в это душой, хотя понимаю разумом. Поэтому почти шестнадцать лет назад, после смерти последнего механика, мы приняли крайнее решение…

Учитель встал и подошел к стеклу. Постучал по нему:

– Мы создали этот бункер. Это не просто стекло, не подумай. Это комната общения. Чтобы я не сошел с ума, хотя я все равно слишком часто близок к этому состоянию. Там, – Учитель качнул затылком назад, – еще несколько комнат, где есть все необходимое. И тонны еды. Внутренний цикл очистки. Полная переработка воды – и многотонные запасные цистерны. Общее с миром бункера у меня только одно – воздух. Который, прежде чем попасть внутрь, проходит такое количество фильтров, что даже самые последние, самые крохотные модели ботов не способны их проскочить. А внутри я проверяю, проверяю часто, нет ли утечек. Этот бункер создавался несколько лет. Потом мы бросили жребий. И этот жребий достался мне.

Тогда я и стал Учителем. Знаешь, что странно: из тех, кто бросал жребий, выжил только я. Хотя когда за мной закрылась последняя дверь, я думал, что умру значительно раньше остальных: просто не выдержу здесь.

– Судя по времени, ты не получал дозы семнадцатой в предыдущий раз? – Дрей стремился ускорить разговор. Что-то подсказывало ему, что время поджимает все больше.

– Именно. И я жив. Здоров. Я не превратился в месиво из пожирающих все вокруг ботов. Я понимаю это разумом, но все еще в это не верю. Поэтому решение остается трудным. Всегда есть шанс, что мы чего-то не учли.

В разговор вступил Виталий:

– Там, наверху, за это время многое поменялось. Из тех, кто знал об этом проекте, в живых остались единицы. Мы здесь живем без войн, и выстрелы в последний раз слышали очень давно, но кто-то заиграется с тротилом, кто-то подхватит грипп от прилетающих птиц… Кто-то сломает себе шею, думая, что сила наноботов делает его бессмертным. А те, кто остался жив, не готовы нас поддержать. Они даже верят нам. Но считают, что стоит подождать еще хотя бы один цикл. Во всем убедиться. Все проверить и перепроверить…

– А остальные?

– Кто остальные?

– Остальная тысяча. Что думают они?

– Да многие даже ни о чем и не подозревают, – ответил Учитель, не Виталий. – За это время пришествие семнадцатой культуры, вакцины, останавливающей мир от полного уничтожения, превратилось в празднество. После того как ты разобьешь пробирку, начнется неделя праздников, непрерывных и беспробудных. Ты, кстати, – аналог мессии, искупителя. Любая незамужняя девушка – твоя, если ты захочешь… да и на замужнюю… закроют глаза и простят. Люди здесь знать не знают другой жизни. Спроси большинство – они ее и не хотят.

– Спасибо, я как бы женат, – поспешно отказался Дрей. – А по поводу другой жизни… знали бы вы, что сейчас творится снаружи, та действительность, от которой вас отделяют мины, не так уж и прекрасна. И она, эта действительность, распространилась на сотню километров вокруг. Мутанты.

– Да знаю я все. Слышали, кое-что получали снаружи, последний курьер едва дошел. Но, кстати, не опоздал. А ты – опоздал. Это звезды, как считаешь?

– Я не опоздал, – упрямо повторил Дрей. Ко всему, что касалось его работы, он относился крайне щепетильно. – Как дали вводную, так и пришел.

Учитель кивнул:

– Вот-вот. А это значит, что и те, что снаружи, давно обо всем догадываются. Но тоже боятся решать. Они дали нам шанс решить это за них. Не пора ли это сделать?

В разговор опять вступил Виталий:

– Отдай нам ампулу. Там, в монастыре, прямо рядом с часами, сейчас кузница. В пламени горна и раскаленном, льющемся металле не выживет ни один нанобот. Мы сделаем все как надо и освободим наш народ.

– Который, возможно, не хочет свободы?

– Который, тем не менее, ее заслуживает, – ответил за Виталия Учитель.

Дрей пожал плечами:

– Так все это большой блеф маньяка-ученого? Слишком влюбленного в себя? Это вы мне пытаетесь втолковать? И я должен поверить во все сказанное? Взять на веру, увидев толстое стекло и услышав красивую, складную легенду?

– С той стороны, хочу отметить, ты слышал тоже только красивую легенду. – Учитель отошел и сел обратно на стул. – И еще. Нет. Это не маньяк-ученый. Точнее, теперь мы этого уже не узнаем, если когда-нибудь, абсолютно случайно, не раскопаем на краю света какой-нибудь военный архив. Скорее всего, он тоже был пешкой в большой игре. Кто-то кого-то хотел напугать. И ему это удалось. Настолько хорошо, что испугались все. А может быть, автор блефа просто его не пережил. И сейчас правду нам смогут рассказать только документы. И то только если они сохранились. Хоть где-нибудь.

– Вряд ли, – высказал Дрей свое мнение. – Как профессионал в этом деле говорю. Вряд ли.

– Так ты отдашь нам ампулу? – Виталий, похоже, как и Дрей, хотел одного – быстрее со всем покончить.

– Время идеально, – сказал Учитель. – Никто за два оставшихся дня не успеет предупредить хранилище, а они не успеют прислать новую пробирку. Если эта будет уничтожена, то мы спасены.

– Отдашь? – повторил вопрос Виталий.

Дрей отрицательно покачал головой.

На лице Учителя появилась горечь. Не от того, что он не сумел убедить доставщика, не от того, что больше десяти лет его заточения прошли впустую, но оттого, что, как он знал, должно произойти. Все пятеро, до этой поры тихо сидевшие за спиной у Дрея, подняли оружие.

Дрей улыбнулся. Сразу по нескольким причинам. Во-первых, он знал, что ни Виталий, ни сидящий рядом с ним парень не сумеют выстрелить: в сутолоке спуска по лестнице он сумел выдернуть магазины из их автоматов. Во-вторых, потому что его пистолет был уже поднят и смотрел прямо на противников. Но главное было не в этом. Главное было в том, что он раньше остальных услышал шум возни на лестнице.

Кто-то спускался. И вряд ли это были друзья конспираторов.

* * *

Первый из ворвавшихся в помещение был коротышкой. Почти карликом. Дрей даже подумал сначала, что и здесь не делают различий в возрасте и отправляют воевать даже детей. Но увидев лицо, понял, что ошибался.

Учителю не нужно было видеть лица. Он знал этого человека раньше и мог узнать его и по росту:

– Ты предал нас, Григорий? Предал все то, ради чего мы трудились? Ради чего я провел двенадцать лет в этой тюрьме?

– Брось, – сморщился карлик. – Все это твои бредни. Я же говорил – надо подождать. Говорил – через десять лет мы все сделаем тихо, спокойно, подготовим людей, все перепроверим. Я никого не предавал, я спасаю твоих ребят. Если бы их нашла другая поисковая группа, то их бы просто разорвали, и все. Короче, поговорим потом. Где вакцина? Я смогу разобраться и все решить мирно, но пора показать народу вакцину.

Взгляд Григория уперся в доставщика. Дрей по-прежнему рассеянно улыбался.

– Тебе тут что? Уже мозг разнесли? Давай вакцину и ступай радоваться жизни. Ты, как-никак, герой. – Увидев пистолет в руке Дрея, он чуть сбавил, отступил в сторону, открывая обзор стоящим за ним вооруженным людям, и добавил: – Ты же не хочешь, чтобы после столь долгого путешествия тебя по глупости убили?

Дрей улыбнулся еще шире:

– Смотрите, – он легко сбросил на пол рюкзак и открыл основной клапан. – Вот семнадцатая культура.

Дрей достал упакованный футляр, что дала ему Алиса.

– А вот… – Рука Дрея вновь исчезла в рюкзаке, но тут же появилась обратно: – …вакуумная граната. Вы знаете, что такое вакуумная граната? Для вон того, кто слишком нервно шевелит пальцем на спусковом крючке, я все же объясню. Когда эта штука взрывается, то сначала, первым, маленьким хлопком, из нее во все стороны разлетается жидкая гремучая смесь. Хреновая штука, кстати, даже сама по себе. Но потом, только потом, подчеркиваю, срабатывает запал. Жидкость взрывается, уже распыленная в воздухе. Выжигает все, так выжигает, что на какой-то момент воздуха в этом месте просто не остается. Поэтому ее и обозвали вакуумной. Редкая вещь, чуть ли не ручная работа. Догадайтесь, что произойдет с пробиркой, когда граната взорвется? Я даже не предлагаю вам подумать, что произойдет с вами, – похоже, тут это мало кого волнует.

– Чего ты хочешь? – процедил карлик.

– Хочу к монастырю, – просто ответил Дрей. – К часам хочу. К колоколенке. Решение будет принимать не Учитель, хотя он наверняка очень хороший человек. И не вы, Григорий. И не заблуждайтесь – решения не будет принимать народ. Решение приму я, у кого в руках эта граната и эта пробирка. Но перед тем как его принять, мне хочется послушать тот самый народ. Мало ли, вдруг чего полезного скажут?

– Колокольня давно обвалилась, – буркнул карлик.

* * *

Толпа колыхалась. Это была именно толпа, а не просто несколько сотен собравшихся в одном месте людей. Слишком много людей, по мнению доставщика.

Он хотел понять, в чем разница. Как только ему удавалось сфокусировать свой взгляд и слух на одном месте, на одном человеке или группе, толпа сразу пропадала. Были просто люди. Но стоило хоть чуть-чуть расслабиться, и он видел только огромную массу людей. И это море жило какой-то своей, странной жизнью, имело свои желания и устремления. Эти устремления могли не совпадать или даже противоречить желаниям каждого человека из этого моря, если брать его по отдельности.

– Вакуумная, говоришь? – тихо бормотала одна тетка другой. Обе были стройные, подтянутые, с отличными фигурами. Боты не давали им заплыть, даже после рождения детей, в чем везло немногим. Но оставались они при этом именно клушами, которым хотелось посудачить, посмотреть и потом обсудить между собой. И не так уж и важен им был результат. Но, похоже, тут все, даже такие простушки, разбирались во взрывчатке на уровне профи.

– А если мешок на него накинуть? На ручонку-то его поганую? Накинем мешок, и пусть он свои пальчики-то разжимает. Их ему точно оторвет, да, а вот взрыв будет локализован.

– А если не получится, тогда что? – тихо засомневалась вторая.

– Тогда беда, – закивала, соглашаясь, первая.

Дрей расслабился и переключился. Похоже, эти две были из тех, кто любит поговорить. Действовать же они не собирались. А Дрей уже было сгруппировался – он-то не был уверен, что предложенный метод не сработает.

Собор монастыря был красив. Он навевал раздумья даже сейчас, заброшенный, обшарпанный и полуразрушенный. Величественные формы постоянно приковывали внимание доставщика, и ему приходилось возвращаться к действительности вновь и вновь. Иногда он гадал: не потому ли местный народ такой миролюбивый, что живет в этих местах? Или все же дело в уединенности, обеспеченной тоннами мин вокруг?

Но даже если так, монастырь все равно был прекрасен. Только вот одному из шпилей, когда-то бывшему самым тонким и самым высоким во всем здании, не повезло. Из-за чего он рухнул, было не очень понятно, но, упав, он развалился на куски. Металл проржавел, и большая часть шпиля просто рассыпалась.

На том, что от него осталось, сейчас сидел Дрей, возвышаясь над толпой. Сидел – это громко сказано. Просто приютился на корточках, готовый, как пружина, в любой момент отпрыгнуть в любом направлении.

Вещал карлик:

– Да, все в этот раз совсем не так, я знаю. Но нам не оставили выбора. Чужак хочет услышать наше мнение. Давайте будем в нем едины. Кто-нибудь хочет сказать?

– Я хочу, – тут же встал Виталий. Он со своими бойцами сидел прямо на земле, охраняемый несколькими местными. Но что было удивительно для Дрея, у них даже оружия не отобрали. У местных тут сложились какие-то особые отношения друг с другом.

– Вы уже все сказали своими действиями, – резко остановил его карлик. – С вами разговор будет отдельный.

– Нет уж, разговор будет сейчас, – упрямо повысил голос Виталий. И повернулся к толпе.

Именно к толпе, Дрей это видел: сейчас там нет отдельных людей, воспринимающих речь, а сразу появилась толпа, раздраженная, недоброжелательная и в штыки воспринимающая хоть что-то сложнее простых лозунгов. И если бы Виталий это тоже увидел, если бы он не был таким упертым, то он понял бы, что ему не стоит даже начинать говорить, – бесполезно.

– Так чего, праздника не будет? – еще двое, на этот раз парни. Как только глаза Дрея выхватывали кого-то из множества людей, его возможности сразу позволяли отделить от общего шума то, что они говорят. Дрей старался это сделать, потому что это позволяло заставить толпу исчезнуть, хоть ненадолго. – Совсем не будет? А я собирался под это дело Катьку наконец завалить, блин.

– Так подкати, она и без праздника на тебя вроде посматривает. Только потише, а то ее батя тебя самого потом завалит. У него мышечные усилители видел какие? Нам бы такие бланки – все бы девки наши были.

Виталий же все говорил. О том, что их всех обманывали. Что скрывали правду об Учителе, об эксперименте. О том, что свобода близко, как никогда.

Толпа не верила. Вернее, толпе было все равно.

Многих людей здесь Дрей мог бы понять. Зная о том, что творится снаружи, столько, сколько знал он, и окажись перед тем же выбором, он, вполне возможно, и сам предпочел бы полную изоляцию.

Тешев видеть не видывал кустарей и мутантов. Мимо него стороной проскочила подавляющая часть эпидемий последних десятилетий. Они были защищены. С другой стороны, они жили на ядерных зарядах, охраняемые Изоляторами. А это мало кому могло понравиться. Но ко всему привыкаешь.

Эти привыкли. Толпа привыкла – она не хотела ничего менять. Именно из-за того, что Дрей впервые видел такое количество людей в одном месте, ему становилось дурно. Еще немного, боялся он, – и он бросит гранату в гущу людей. Только для того, чтобы обрести душевное равновесие.

Из толпы, не обращая внимания на захлебывающегося словами Виталия, вышел кряжистый нано и сказал:

– Ты, чужак, отдай нам семнадцатую. А то разорвем.

Это был ультиматум толпы. Дрей смотрел в лица и видел, что с этим согласны все. Просто не находил ни одного, кто готов был поддержать Виталия.

Хотя нет, один все же нашелся.

Сквозь людей пробирался Учитель. Как он сумел выбраться, Дрей не знал. Наверное, была все же какая-то схема аварийной эвакуации подопытного, которой он и воспользовался. Но одновременно это означало, что Учитель прервал эксперимент и что если Тешев не решит своего вопроса сейчас, то, скорее всего, он не решит его уже никогда.

Учитель не стал подходить к Дрею. Вместо этого он остановился у небольшой беседки, в которой стояли часы. Циферблат мерно уменьшал цифры, и «значки» были такими огромными, что их видели, наверное, даже задние ряды. Те с задних рядов, кто повыше ростом. Сейчас время, спрятанное в беседке, усохло до сорока трех часов. Слишком мало, чтобы доставить запасную ампулу. Но вполне достаточно, чтобы поговорить.

Старшее поколение, из тех, кто знал Учителя, расступалось. Многие чуть ли не шарахались от него в сторону, как от привидения.

– Я думал, он умер во время Последнего гриппа. – Шепот в толпе, который уловил Дрей. – Так, значит, он действительно прятался все эти годы?

В какой-то момент, услышав, что у него за спиной что-то творится, обернулся и выставивший ультиматум. Увидев Учителя, он зло сплюнул и прошипел:

– Лучше бы ты сдох.

Как ни странно, Учитель, стоявший достаточно далеко, услышал.

– Но вот ведь какая штука. Не сдох. Нас всех дурачили все это время. И теперь вы это знаете. Теперь, если кто и будет вас дурачить дальше, то только вы сами.

Сначала Дрею показалось, что появление Учителя поменяло груз на весах местами. Но спустя мгновения он понял, что это не так. Да, конечно, в толпе стали появляться отдельные лица. Лица, выпадающие из общего дыхания чудовища, лица с мыслью, люди, которые о чем-то думали. Но их было совсем мало. Слишком мало, чтобы в корне поменять ситуацию.

Дрей задумался. Два противоположных решения. Разбить ампулу – или уничтожить.

Он даже не рассматривал варианта отдать ампулу карлику или даже Учителю, переложив на них ответственность за само действие. Он оказался втянутым во все это, и теперь решение касалось и его. Прежде всего – его. В этот раз он не собирался терять контроля над своим будущим. Ни на мгновение.

Разбить ампулу – и почти тысяча человек останется в изолированной сытости. И он вместе с ними: потеряв девчонок, так никогда и не увидев своего ребенка…

Уничтожить ампулу – и получить вероятность, пусть и весьма ничтожную, еще одной глобальной эпидемии, сметающей на своем пути не только людей, но и все живое.

Конечно, он знал, какое решение он примет. Ему только надо было убедиться. Дрей еще раз поднял глаза, желая посмотреть на лица, которые существовали отдельно от толпы. Их было немного – может, не более полусотни. Но они были, и этого доставщику оказалось вполне достаточно.

Никто не уследил, как он оказался рядом с пышущим жаром горном. Первые попытки его остановить начались только тогда, когда ампула, прямо в дорогущем футляре, оказалась в тигеле с расплавленным свинцом, что стоял и ждал своего часа в уголочке. Не было бы свинца, Дрей кинул бы пробирку в раскаленные угли, но расплавленный металл почему-то показался ему надежнее.

Толпа охнула. Толпа качнулась, единое целое, в сторону Дрея, чтобы моментально исполнить угрозу кряжистого. Доставщик чуть приподнял гранату и выдернул чеку.

Этого хватило. Толпа отхлынула, распалась на мелкие группы. Заплакал ребенок. Какая-то женщина громко и удивленно спросила:

– Что же теперь будет?

Желающих ответить не нашлось.

Дрей посмотрел на Учителя и увидел, что тот был в еще большем шоке, чем многие остальные. Наверное, потому, что намного лучше других понимал произошедшее. И как это могло или еще может затронуть не только этих людей, но и все живое…

Их судили быстро и без раздумий. Дрея и пятерых парней во главе с Виталием признали виновными. Пощадили, как ни странно, только Учителя. Были голоса и в пользу чужака, которого обманом заставили сотворить непоправимое, но это не помогло. Встал кряжистый и сказал простую вещь:

– Он же экзо. От наших шестнадцати он бы все равно сдох – они же ботов не переваривают. Ему и терять-то нечего.

Это решило все. Их признали виновными и приговорили.

Глава 9. Прикладное правосудие

Сектор Ижевск. До Заката – место, где сконцентрировались филиалы компаний, разрабатывающих дроны военного назначения. Лаборатории «Боевой механики», «Творцов Преисподней», «Спасителей». Филиал и завод «Объединенных заводов охранных систем», сотни компаний поменьше.

На Закате сектор процветал. После введения Манчестерского протокола Ижевск одним из первых полностью вышел из-под контроля центральной власти и начал успешно экспортировать совершенно незаразный товар – дронов. Дрон «Финист» («Персональный хранитель», западный прототип: «Чародей»), обеспечивающий индивидуальную охрану хозяина, даже против моторизированной пехоты. Дрон «Периметр» («Боевая механика»), состоящий из нескольких десятков пулеметных турелей, обслуживающихся ИИ, и способный обеспечить безопасность целого поселка. Десятки других, менее дружелюбных моделей.

Руководство сектора было уничтожено в Точке Заката. Власть перешла к разрозненным полувоенным формированиям, самоорганизованным вокруг тех производственных мощностей, которые еще действовали.

Началась война банд, обладающих невиданными для соседних секторов средствами защиты и разрушения. Все, кто не принадлежал к банде, быстро попадали под жернова этой бойни. Впрочем, те, кто находился в бандах, жили дольше ненамного.

Когда людей стало совсем мало, криминальные разборки между кланами превратились в бои дронов, где главным призом было убийство человека. Это был не единственный сектор, в котором наблюдалось катастрофическое падение численности населения. Но единственный, где люди умирали не от эпидемий.

После Заката связь с сектором была полностью утеряна. Любые попытки проникнуть на прилегающие территории заканчиваются смертью. На момент потери связи в секторе оставалось в живых не более пяти тысяч человек (базовая раса, нано в нулевом поколении).

Но говорят – только говорят, потому что никаких конкретных сведений из сектора получить невозможно, – что лаборатории еще работают. Что несколько оставшихся кланов, слившихся с лабораториями, продолжают развивать и выпускать дронов. Что война в секторе идет своим чередом, как механический театр, который после завода может показывать представление и без зрителей.

И кто знает, что создается в этих лабораториях сейчас.

И кто знает, какие бойцы выйдут из сектора завтра.

И кто знает, к чему придется подготовиться нано.

Библия Нано. Притчи Заката. Притча бронзовых бойцов

– На берег не лезь! – крикнул Виталий. – Жди, вылезешь за нами.

Дрей кивнул, чуть не хлебнув из-за этого воды, и начал работать ногами, чтобы удержаться на месте.

Раздеваться он не стал – лишь снял ботинки и прицепил их к рюкзаку, чтобы они не мешали плыть. Ткань рюкзака была непромокаемой, да и нечему в нем особо было промокать. Но рюкзак в воде мешал, сильно мешал. Их и так отнесло достаточно далеко – дальше, чем они рассчитывали.

– За камыш зацепись и жди, – подсказал Виталий.

Наверное, это тоже было опасно, но пришлось пойти на компромисс. Доставщик схватил несколько растений, дождался, пока они наклонятся под его весом, утягиваемым течением, и, наконец, нашел некую точку равновесия этой сложной конструкции. Рюкзак больше не пытался перевернуть его спиной вниз, ноги понемногу держали тело на плаву, а камыши удерживали его от сползания вниз по течению. Он обернулся.

По реке плыл утренний туман. Видно было плохо, и другой берег от воды можно было разглядеть только в редкие просветы, когда легкий ветерок на мгновения разрывал сплошную завесу, превращая ее в отдельные клочья. Солнце еще не взошло, хотя уже начинало светать.

Именно из-за этого тумана их не хотели выпускать так рано. Но карлик настоял – правила есть правила, и теперь зрители были лишены возможности посмотреть первый акт постановки.

В секторе Тешев за серьезные проступки не вешали. Не расстреливали, не заставляли вколоть себе яд. Не отправляли в зону Гейгера. А Дрей знал места, где наказывали именно так, хотя за убийство без отягощений могли и просто повесить. Хапнуть последнюю дозу отправляли, только если преступление было совсем уж дикое.

Тешев поступил по-своему: преступников отправляли на периметр. Тоже очень хорошее и показательное наказание. Особенно с учетом возможности усесться рядком на ближайшем холме, набрать биноклей и весь день (если повезет) следить, как преступник пытается выжить. Пройти по минному полю, которое непроходимо.

Правила были совсем простые – их ему объяснили очень быстро. До ночи надо было углубиться в периметр на километр. Вот и все. Если это удалось, то наказание считалось осуществленным (как будто оно не было осуществлено в любом другом случае), и преступник мог возвращаться, так как он был прощен. Утром возвращаться.

За все время существования такого наказания ему подверглись тридцать семь человек. Насильники, убийцы, воры, один поджигатель. Несколько подстрекателей, предлагавших вооруженный прорыв через Изоляторов и вовремя не угомонившихся.

Сегодняшний спектакль ждал аншлаг. Впервые на периметр выходил не одиночка, а сразу шестеро «преступников». Даже не покаявшихся.

– Вылезай, – окрикнул его Виталий, и Дрей обернулся. Все уже были на берегу, заняв крохотный пятачок. – Точно сюда выбирайся, и до последнего старайся дна не трогать. Не все проверили.

Дрей выпустил свой якорь из рук и схватился за соседний. Немного подгребая, немного подтягиваясь за стебли камышей, он начал выбираться к остальным.

Ему сказали, что разрешены были даже ставки. Никто не ставил, конечно, на победу. Статистика – вещь упрямая, и искупление за все время заработали только двое. Отошли на нужный километр. Один из них даже умудрился пережить ночь на периметре. Но вернуться обратно не удалось даже ему.

Так что самая рискованная ставка была на то, что преступник сумеет отойти на нужное расстояние от биосканера, с которого началось их путешествие. Правда, сейчас возникло огромное многообразие возможностей. Теперь местные могли делать ставки на то, кто из них подорвется первым. Или последним.

Дрей выбрался на берег и сплюнул. Ему было тошно. Он знал, что прав. И знал, что сделал все как надо. Для жителей сектора в том числе. И за эту правоту был отправлен на периметр.

– Сохни пока, – негромко проговорил Виталий, – пока туман не рассеется, дальше не пойдем.

– Чего же мы гнали тогда на том берегу? – недоуменно спросил Дрей.

– Мы и не гнали. Хотя лучше здесь посушиться, чем там среди этих уродов стоять. Гнал Короткий – под справедливого косил. Хотел, чтобы мы спешить начали, время считать, по туману поползли, да и вообще. А здесь так нельзя.

– Здесь правило первое – не спешить, – поддержал его здоровяк, не сказавший до этого ни слова. Да они все до сей поры молчали, кроме Виталия. Но теперь… теперь Дрей был свой.

– Это Сонька, кстати, – поспешил исправить ситуацию Виталий. – Ты вообще познакомься со всеми. Сонька…

– Сонька-то почему?

– Ну… не знаю. Руки у него золотые. А есть такая присказка – «Сонька Золотая Ручка». Что значит, понятия не имею, но так приклеилось с детства, – Виталий пожал плечами. – Да какая разница. Руки и вправду отличные, не смотри что пальцы как сосиски. Любую мину с закрытыми глазами разберет, обезвредит, соберет обратно, сделает из нее другую модель, да еще и скажет, что так и было. Мы же по краям периметра еще пацанами тут ползали.

– Это – Нюшка. – Второй был чуть поменьше первого, но все-таки мужик. Виталий, видя очумелый взгляд Дрея, тут же уточнил: – У него нюх раскачанный. Какой-то эттерн, даже названия никто не знает. Но он чуть ли не тротил носом чует. Гексоген за несколько метров. Даже ржавчину на железе, говорит, может почувствовать. Пластик, если тот нагреется хотя бы чуть-чуть.

Дрей сдернул рюкзак и поставил его себе прямо на колени. Быстро вытащил из одного кармана небольшой механический прибор, состоящий из плоской палочки, скользящей внутри плоского футляра из прозрачного пластика. Палочка была разделена на сектора по полсантиметра, каждый из которых был раскрашен в разные цвета.

Футляр и палочка были так плотно притерты друг к другу, что Дрей с трудом выдернул одно деление.

– Что чувствуешь? – спросил он Нюшку.

– Рыбой несет, – тут же ответил нано.

– А сейчас? – Дрей добавил еще одно деление.

– Кроме рыбы? Сладким чем-то, но не знаю чем.

Дрей кивнул. Пахнуть должно было корицей, но парень действительно в жизни мог ее раньше не видеть.

– Сейчас? – еще одно деление.

– Молоком, – тут же ответил тестируемый.

– ?

– Не знаю. Гнилью какой-то, но сухой. Вроде как прелые листья, если поднять.

– А это?

Нюшка приподнялся, чтобы убедиться, что Дрей выдвинул еще одно деление. Принюхался. Неуверенно произнес:

– Солью?

Дрей кивнул:

– Достаточно. Думаю, у тебя «Песья радость» третьей или даже четвертой модификации. Полезная штука.

Нюшка зарделся.

– Особенно сегодня, – поддержал Виталий. – Это, значит, Мистер Тротил. Он у нас три раза на минах подрывался по молодости. И хоть бы хны. За это и прозвали. Будет себя плохо вести – пойдет первым, вместо тральщика.

Мистер Тротил разулыбался, наклонился к Дрею и протянул ему руку. Доставщик ее с удовольствием пожал. Рука была слегка холодная, а кончики пальцев доставщика сразу же уткнулись в излишне плотную кожу на тыльной стороне ладони. Внешне цвет кожи у Тротила никак не выделялся, а значит, эттерн был очень неплохой. Скорее всего, классические «Доспехи дракона», уступающие «чешуе» по качествам, зато незаметные.

– Глушак, – продолжил Виталий. – Он, если напряжется, может такое в эфире устроить, что мины между собой общаться не смогут. Недалеко и ненадолго, но этого достаточно. С ним все пацаны на периметр ходить любили, потому что качество незаменимое.

– Никогда и не слышал о таком, – сказал Дрей.

– Сейчас сидим ждем, пока туман разойдется, и смотрим, чтобы ряской не затянуло.

Дрей обернулся и посмотрел на реку. Течение здесь было слишком сильное, чтобы говорить о ряске.

– Ряской? – на всякий случай уточнил он.

– Ну да. Тут же всего накидали. На все случаи жизни. Мины это такие, мы их ряской зовем. Блок из полусотни мин. Одна если взорвется, то в опустевший сектор постепенно другие подползают. Поэтому и ряска. Прыгуны есть, но простые прыгуны – ерунда, на них сначала наступить надо, и главное потом – ногу не снять сдуру или с перепугу…

– Здесь правило второе – не шарахаться, – важно подтвердил Сонька. – От мины, если увидишь, не шарахаться или от взрыва. Не суть важно, от чего. Шарахнешься – и соберешь паровозик тут же.

– Да, – кивнул Виталий. – А вот есть прыгуны с вибродатчиком…

– Погоди, – остановил его Дрей. – А тебя-то как кличут? Не поверю, что вы здесь Сонька, Нюшка, Глушак, Тротил и… Виталий.

– Мистер Тротил, – поправил его Мистер Тротил.

– Да-да, – кивнул Дрей. – Мистер Тротил и… Виталий?

– Мы его Зябликом зовем, – хохотнул Мистер Тротил.

– А это к чему?

– Да дятел он потому что, – хмуро сказал Сонька. – Вечно сплошные с ним истории. С самого детства. Думаешь, это я по своему желанию с минами научился возиться? Мы тогда за реку…

– Ну брательник, ну не сейчас, – умоляюще поднял руки Виталий.

Сонька пожал плечами и лишь добавил:

– И вчера тоже… та еще авантюра. Могли и просто поговорить со всеми…

– Ну и? – спросил Дрей – А зяблик здесь при чем?

– Ну, Дятлом неудобно было звать. Вот и Зяблик.

* * *

За час, пока они валялись на берегу, посматривая вокруг, он узнал о минах значительно больше, чем хотел.

Прыгуны с вибродатчиком, ряска, паучихи, черная вдова, простая растяжка, двойная растяжка, проводок, болтуны, центровой, дровка, йюм-4, гайата, жук, черный жук, болтушки…

Даже чтобы запомнить одни лишь названия, уже требовалось несколько напрячься.

Ребята говорили негромко, но и не таясь. В какой-то момент Дрей поинтересовался, не боятся ли они звукоулавливающих вариантов мин.

– Да их тут мало, – беззаботно махнул рукой Зяблик. – И не видно вроде. Земля – она с годами всю гадость наверх выталкивает. Не везде, и на это тоже зуб класть не надо, но чаще всего. И потом, «ушастые» ползать не умеют, я о таком не слышал. Пока мы на месте, говорим спокойно. Как пойдем – будем смотреть. Слушай, Сонька, – обратился он к товарищу, – а не тут ли фугас лежит?

Согласно правилам, точка периметра выбиралась случайно. Случайность, конечно, явно кем-то смоделированная. Зачем же терять все зрелище, если преступники будут подрываться где-то в лесу, без возможности понаблюдать за процессом. Дрей думал, что все предыдущие тридцать семь тоже выходили на спор с минным полем так, чтобы большая часть их пути была хороша видна.

– А если мы просто никуда не пойдем? – спросил он на всякий случай. Хотя уже догадывался, какой ответ услышит.

– Пристрелят, – просто ответил Зяблик. – Сейчас у кого-то бинокли, у других окуляры. Нам бы еще лучше к вечеру вообще в лесу спрятаться, а то найдется какой-нибудь мститель.

– Пока это никому не удавалось, как мне сказали, – впервые высказал вслух сомнения Дрей.

– Лохи потому что шли. Последний знаешь кто был? Взял, блин, тетку в лесу подловил. Ну ладно еще подловил да изнасиловал. Так он потом еще испугался и ее прибил. Закопал. На вторую неделю нашли. И его нашли, в тот же день. Придурок. Конечно, он двух сотен метров не прошел.

– Не прополз, – поправил его Мистер Тротил. – Он полз.

– Да, – подтвердил Зяблик. – Очень это правильно было. Жалко только, что сдох сразу. За такое я бы его еще помучиться заставил.

Дрей промолчал. Замкнутый сектор, свои правила. Дикие правила – спроси доставщика, – но он встречал и похуже.

– Да, здесь, – неожиданно сказал Сонька. Все замолчали – и не сразу, один за другим, поняли, что ответ был дан на вопрос, заданный бог знает когда.

– Тогда я знаю, как мы пойдем. Первые пару сотен метров вообще как по дороге проскочим. Вы потом скажете, кому что предки надавали, а пока, Мистер Тротил, пройдись вперед на тридцать-сорок шагов, пробей тропку. Только не дальше, чтобы фугаса не дернуть.

Мистер Тротил поднялся. Мистер Тротил шагнул вперед, перенес вес, шагнул еще. Каждый шаг он делал отдельно, только после значительной паузы.

– А откуда здесь растяжки? – спросил Дрей, обращаясь к Зяблику. Тот резко поднял руку, останавливая его. Только сейчас доставщик понял, насколько все парни напряжены. Все уставились на Мистера Тротила и следили за ним, не отрываясь.

– Ты тоже следи, – шепнул ему Сонька. – Каждый шаг запоминай. Вешки тебе никто ставить не будет: пока по памяти идем.

Через двадцать шагов Мистер Тротил ткнул пальцем влево:

– Ржавка, пять шагов.

– Точно ржавка? – уточнил от берега Зяблик.

– Корпус сломан, лежит боком. Да точно ржавка, не взорвется.

Зяблик встал. Вслед за ним поднялись и все остальные – просто чтобы лучше видеть, куда ступает испытатель.

Еще через десять шагов Мистер Тротил кивнул направо:

– А тут растяжка, вроде как простая, но леска вдоль пути раскрылась, не мешает. Под леской еще малый гекс лежит, кстати. Сонька, ты его забери, а? Пригодится еще. Гексы – они простые.

– Кто бы говорил, – напряженно ответил Сонька. – Хоть одну мину сам расковырял? Гекс у него простым стал. Да там гироскопы в каждом втором.

Впрочем, первопроходец явно его не услышал: Сонька говорил себе под нос.

– Может, прикрыть? – спросил Глушак.

– А когда повторить сможешь? – Зяблик не отрывался взглядом от Мистера Тротила, но все же ответил.

– Часа через два.

Главарь покачал головой:

– Нет, пока потерпим. Еще понадобится.

Как раз в этот момент метрах в десяти вперед от Мистера Тротила из земли выпрыгнула толстая грязная лепешка.

От неожиданности сработал «Серебряный туман», и Дрей смог расчленить несколько следующих мгновений на составляющие.

На самом деле сначала был то ли хлопок, то ли щелчок. И только после него мина прыгнула вверх. А Мистер Тротил начал падать вниз. Дрей мог поклясться, что он начал валиться на землю чуть ли не раньше, чем они увидели самого прыгуна. Когда прыгун завис в верхней точке своего прыжка, где-то в метре над землей, Мистер Тротил уже лежал.

Дрею показалось, что взрыв был совсем тихий. Ненамного громче первого хлопка. Осколки полетели во все стороны, создавая вокруг разорвавшегося прыгуна быстро расширяющуюся сферу. Большая часть из них опала почти сразу, хотя один свистнул прямо на берегу, заставив всю компанию вжать головы и пригнуться.

Время ускорилось.

Мистер Тротил приподнял голову и начал озираться.

– Ты там как? – тут же спросил его Зяблик.

– Да вроде ничего, – спокойно ответил нано. – Сейчас еще пощупаю, а то у меня спина плохо чувствует: кожа толстая.

На берегу раздался отчетливый коллективный вздох.

– Че ж ты там рот раззявил? – тут же начал Зяблик. Говорил он явно громче, чем следовало.

– Да она за бугорком лежала, – начал оправдываться Мистер Тротил. – Да и чего она? Я ж тихо шел, не бузил. Это не вибро. И далеко для вибры.

– Зеркалка, – уверенно заключил Сонька. – Я думал, они все уже сдохли. Как у нее только батареи хватило.

– Может, все же трясучка?

Сонька покачал головой:

– Да точно зеркалка. Видишь, она из-за бугра его раньше не увидела. А потом он выходить начал, – Сонька тыкал пальцем то в место взрыва, то в первопроходца, – она его и отзеркалила. Так что ты не расстраивайся, Глушак, ты бы тут не помог. Она как летучая мышь пищит, не заглушишь. Надо будет посмотреть – если батарейка жива, заберу. Может, атомная?

Зяблика это не убедило:

– Не. Короче, Трот, давай-ка начинай танцевать. Не верю я тебе больше.

Танцевать Мистер Тротил явно не хотел. Настолько, что даже не поправил Зяблика в столь вольной интерпретации своей клички. Но он был явно не из бунтарей. И на периметр попал так, за компанию. Эти пятеро вообще, похоже, крутились вокруг одного Зяблика, который был их главным идеологом. А заодно главным и единственным, кто втягивал их во все неприятности.

Самое удивительное, что они это понимали. И все же безоговорочно шли за ним.

С самого детства Дрей всегда был одиночкой. Ни единого друга. Как он сошелся с близняшками, сам до сих пор не понимал и благодарил судьбу, провидение и на всякий случай даже богов за то, что они все скинулись ему на этот подарок. Поэтому сейчас у него защемило где-то глубоко внутри, так глубоко, что даже «Шимомура» не смог бы определить источника этой боли. Того, что имели эти парни, он был лишен. И ему было очень обидно.

Мистер Тротил послушно отступил на два шага назад, след в след, подпрыгнул и гулко приземлился на землю двумя ногами. Сделал три шага вперед, как и раньше, медленно и спокойно. Вновь отступил на два и опять подпрыгнул.

– Вот так, – тихо одобрил Зяблик. – Танцуй, Трот. Танцуй.

– Да мало в этом месте вибр, – заметил Сонька. – Их у заводи много, у колодца тоже. А здесь и нет почти. Может, глубже и есть, но не по краю.

Зяблик не ответил. Мистер Тротил продолжал танцевать.

* * *

– Растяжек здесь, конечно, никто руками не ставил, – говорил Сонька, бесстрашно копаясь в гексе. Он, конечно, поворчал, что «все тут больно умные», но мину все-таки решил сковырнуть. Внаглую выдернув ее из-под лески от соседствующей растяжки. – Их в собранном состоянии сюда кидали. Из пушек там, или не знаю, может, с воздуха. Тогда же летали еще. Умели. Она когда о землю ударяется, то у нее первый датчик срабатывает – выстреливает леску с костылем, вверх и под углом. Костыль специальный, со смещенным центром тяжести, так что он прекрасненько приземляется и укрепляется, если только на камень не попадет. Вот тебе и растяжка. Двойная – она точно такая же, только две лески и два костыля. Паучиха – чуть крупнее, там и заряд побольше. А лесок выбрасывает чуть не полсотни, во все стороны. В лесу с паучихой трудно: лески совсем не видно, а она висит себе и ждет. Потому и паучиха.

– Но их мало осталось, – успокоил Сонька. – Слишком чувствительные. Птицы паутину заденут – взрыв, зверь какой, даже заяц – тоже. Хуже всего из них – все-таки проводок.

– Сонька, – прервал его Зяблик. – Ты батарейку хотел? Будешь трепаться – времени на нее не останется.

– Да я все уже, – заторопился сапер. Он вытащил небольшой кусок гексогена из корпуса мины, сам корпус поставил на попа и чуть вжал в землю. Так, чтобы всем было видно, что мина больше не опасна.

– Ну если все, то давай двигай быстрей. Нам еще топать и топать.

Впрочем, батарейки Сонька не нашел, хотя искал до тех пор, пока Зяблик чуть ли не оттащил его от небольшой воронки на месте взрыва прыгуна.

* * *

Они сидели и дружно смотрели вперед. Теперь фугас видел даже Дрей – огромное яйцо, стоящее торчком. Аналогия была полная – яйцо кто-то «поставил» на попа и даже срезал острый край. Теперь оставалось только прийти какому-нибудь великану, с великаньей чайной ложечкой, и начать утреннюю трапезу.

– Сигналка отстрелилась, значит, датчики раскиданы, – удовлетворенно заключил Зяблик.

– А где ж тогда они? – Глушак шарил по траве, что-то ища и не находя.

Ему помог Сонька. Безошибочным движением он что-то выдернул из земли рядом с собой и бросил Глушаку.

Глушак поймал, осторожно, словно ловил бабочку. Раскрыл ладонь.

На ладони лежала колючка из явно дорогого сплава – на ней вообще не было ни капли ржавчины. Правда, грязь на ней была. Она вся была в грязи, и Глушак аккуратно счищал с нее комочки, чтобы получше рассмотреть.

– Ну, вроде «ежик», шесть лучей вижу.

– Если в сигнальной зоне «ежики», значит, фугас хороший. Это те, с четырьмя лучами, барахлят.

– Проржавел, – вроде бы и не споря, заметил Мистер Тротил.

Фугас действительно проржавел в нескольких местах. Под тонким слоем металла виднелся пластик. В одном месте был пробит и пластик, открывая ячеистую структуру второй оболочки. Видно было, что в каждой ячейке находился плоский пятиугольник – контейнер. Несложно было догадаться, что каждый из этих контейнеров набит шрапнелью.

– Да снаружи пусть сколько угодно ржавеет. Лишь бы вода до контрольного блока не добралась. – Зяблик огляделся. – Закапываться будем?

– Нечем, – ответили все.

– Вы что, такие ленивые, что лопаток не взяли? Специально, чтобы не копать?

– А ты взял? – спросил в ответ Сонька.

– Нет – на вас понадеялся.

– Ну и… вот. – Сонька махнул рукой. – Вправо двадцать шагов. Неплохая ложбинка, там и заляжем.

– Я, конечно, не специалист, – решил все-таки вступить Дрей. – Но нас осколками не накроет?

– Да не, – ответил Зяблик. – Мистер Трот, давай к ложбинке. Проверь, мы за тобой. Не должно накрыть. Ты не смотри на соты, осколки – это так, бесплатное приложение. Фугас – он все-таки рассчитан не на то. Если этот подорвать – то на сто метров вокруг вообще ничего живого остаться не должно. А досюда осколки если и долетят, то немного. И на излете.

* * *

– Значит, смотри, – объяснял Сонька, пока Зяблик что-то мастерил из содержимого своего рюкзака. – Внешняя полоса колючек – сигнальная. И мы чуть далеко забежали, так что уже на ней. Она метров двадцать – если вовремя заметить, то не опасно. Чуть глубже, сразу за сигналкой, уже опасно. Как раз сто метров радиус вокруг фугаса. Если те колючки задеть, то фугас рванет. Конечно, если повезет и он целый. Колючки – они одноразовые. Так что им и батарейки не нужны. Но этот фугас большой, он от одной колючки не взорвется. Не знаю, что на нем выставили, но обычно надо пять-шесть зацепить, прежде чем он сработает. Сейчас он проснулся, раз мы сигналку расшевелили. Так тоже делают. Можно сигналку долго дергать, а потом вглубь хоть камень кинуть – может сработать. Но это долго.

– Готово. – Зяблик явно гордился своим творением. По мнению Дрея, это была помесь сумасшествия с паранойей. Почти искусство.

Маленький игрушечный танк. Сзади на короткой веревке к нему были прикреплены грабли без черенка – только сама железка. Сверху на нее Зяблик положил проржавевший корпус от мины и привязал его веревкой.

Зяблик гордо вытащил из танка антенну на полную длину.

– Во, – удивленно воскликнул Мистер Тротил, – а где ты такой достал?

– Давно лежал, – горделиво сказал Зяблик. – Извини, Глушак, твоему на три года подарок был. Ну, думаю, он не в обиде будет, когда вырастет. Все-таки в дело пойдет.

– И пульт есть?

Зяблик торжественно достал пульт.

– Я думаю, что потянет. Батареи хорошие, я проверял.

– Ну, тогда давай, – разрешил Мистер Тротил и начал укладываться головой в сторону реки, ногами к фугасу. Когда все последовали его примеру, Дрей понял, что пора разворачиваться и ему. Посмотреть за развитием событий не удастся, в отличие от зрителей на том берегу.

– У меня каска есть, – буркнул Сонька неохотно. – Надень тогда, Зяблик, тебе ж придется головой лежать. И ты не смотри все время: чуть глянул – двинул его дальше. Остановил, глянул – двинул.

– Ты меня еще поучи, ага, – ответил Зяблик. – Откуда у тебя каска? Чего ж ты раньше молчал?

– Да она… Мамка дала ночью, – Сонька замялся. – Дурацкая она, в общем, я ее не надену. Но ты бери, сейчас не до фасону.

Когда Сонька достал «каску» из рюкзака, парни заржали. Она была скорее похожа на кепку – плоская, словно тарелка, как будто должна была защищать только от дождя.

– Ну чего вы? – отбрыкивался Сонька. – Мамка же дала, чего мне – с ней спорить, что ли? Да и вдруг поможет.

Несмотря на фасон, каску Зяблик надел.

Дрей улегся, прикрыл голову руками и исподлобья посмотрел на противоположный берег.

– Представляете, какое там у Джокера раздолье, – тихо пробормотал Нюшка. – Он в прошлый раз ставки принимал на то, какая мина следующей взорвется. А теперь что – кто из нас первый сдохнет добавил? Или как?

– Да уж, – поддержал его Мистер Тротил. – Давайте, когда вернемся, его раскулачим? Мне кровяных пловцов поправить надо: слабеют.

– Я тебе подарю, – тихо пообещал Дрей.

– Да, а у тебя откуда?

– Я же доставщик… – Дрей смотрел на другой берег, где все поселение устроилось кто как – кто на стульях, кто разложил покрывало прямо на земле, устраивая пикник. У местных было явно маловато представлений, и среди них наказание преступников держало безусловное лидерство. Дрей подумал, что сегодняшнее представление будет лучшим среди всех – как прошлых, так и возможных будущих.

Сзади загремел маленький зеленый танк.

* * *

Представления ребят о безопасном расстоянии сильно отличались от тех, что имел Дрей. После взрыва уши у него заложило так, что он не слышал абсолютно ничего еще несколько минут. Потом абсолютная пустота в голове раздробилась на непрерывный звон, кашель и боль под лопаткой.

Прежде всего доставщик проверил спину. К счастью, это был лишь камень, поднятый взрывной волной, долетевший до их псевдоубежища и впившийся прямо Дрею в спину.

Дрей еще раз кашлянул и занялся ушами. Слух возвращался медленно, так же как медленно оседала поднятая в воздух пыль. Первым, кого услышал Дрей, был Мистер Тротил:

– «А досюда если и долетят, то на излете. И немного», – повторял он слова Зяблика, держась за мягкое место. Между пальцами текла кровь.

– Глубоко? – прерывающимся голосом спросил Зяблик. Губы у него дрожали.

– Да не, уже выдернул, – ответил Мистер Тротил.

И вот после этого Зяблик все же не сдержался и начал откровенно ржать. К нему тут же присоединились Сонька и Нюшка. И чуть позже сам Мистер Тротил.

Нет, сначала он пытался сделать обиженное лицо и даже изобразить муку. Но ему это не удалось.

Спокойным остался один Дрей. Смех у ребят был явно от нервов, а доставщик сейчас совсем не нервничал. Вдобавок ему было как-то неудобно смеяться над не слишком знакомым для него человеком.

Он держался почти минуту. Но парни ржали все больше и больше. Мистер Тротил от смеха повалился обратно на землю и начал валяться. Долго это не продолжилось – только до момента, когда он задел раненое место, после чего сразу вновь подскочил, как ужаленный.

Дрей не выдержал.

Когда они закончили смеяться, пыль уже улеглась.

* * *

Нельзя сказать, что после этого они пошли значительно быстрее.

Мистер Тротил все так же танцевал впереди, когда Дрей позволил себе все же задать еще один вопрос:

– Не сработало?

– Почему? Сработало. Ты просто оглох сразу. А я еще успел услышать: много мин сдетонировало, – тут же ответил Зяблик. – Просто все равно не все. Все равно надо аккуратно идти.

– Здесь правило третье: твой враг – не мины, а собственная глупость и небрежность, – подтвердил Сонька.

– Давай уж и четвертое, – вздохнул Зяблик, – а то затянул процесс.

– Хорошо. Правило четвертое: пока ты побеждаешь глупость и небрежность, мины будут воевать сами с собой. – Сонька был покладист, как никогда.

– Ну, иллюстрацию ты только что видел, – широко обвел рукой вокруг Зяблик. – Мы когда детьми были, сами эти правила для себя придумали. Их, конечно, все знают, но никто никогда не складывал их вместе. Детям же запрещено ходить на периметр, и учить их запрещено. Но все равно учились все, это понятно.

– Чего-то тут растяжек накидано – вповалку просто, – крикнул Мистер Тротил.

– Может, справа обойдем? – предложил со своего места Зяблик.

Мистер Тротил отрицательно замотал головой:

– Да не получится. Там вон ряска, отсюда видно. Еще хуже. Я бы зачистил. Давай, Сонька, тот гекс, что ты сдернул, используем.

– Тебе лишь бы гекс повзрывать, – буркнул Сонька. – Его еще добыть надо.

– Может, гранатой? – предложил Дрей.

– Да не, – отмахнулся Сонька. – Граната вещь дорогая. А тротила с гексом – вокруг сколько хочешь. Это я так, ты не смотри, мне на самом деле не жалко.

* * *

К перелеску они подобрались значительно раньше сумерек. На самом деле нужную дистанцию они преодолели даже до обеда. Дрей оглянулся – теперь они отдалились от берега больше чем на километр. Дрей сомневался, что в секторе есть хорошие снайперы, способные достать их на таком расстоянии. А если ребята углубятся в лес, то по всем правилам они победили.

– Смотри, – обрадованно толкнул Дрея Сонька. – Вон паучиха висит, видишь? Надо бы сбить. Не люблю я их.

– Сбить? – переспросил Дрей.

– Ну да. До нее метров сто, – если точно в нее пулей попасть, то она на своих собственных растяжках зашевелится. Мы так играли, правда, из рогаток тогда еще, укрываться приходилось, потому что близко слишком. Зашевелится и сама себя взорвет.

– Ладно, – сказал Дрей и потянулся за автоматом. Переставив предохранитель на одиночную стрельбу, он добавил: – Только вы укройтесь. А то будет опять… «на излете и немного».

– Каску дать? – заботливо поинтересовался Сонька.

– Обойдусь, – моментально отказался Дрей.

* * *

Они устроились неподалеку от того места, где взорвалась паучиха. Сонька еще шарился по периметру, но мин здесь было совсем мало – этот пятачок был почти чист. Лишь одну мину Сонька не стал трогать.

– Эта зараза та еще. Нажимная, да еще взрыватель снизу, теперь ее и не поднять. А если поднимешь, то у нее на этот случай гироскоп. Не буду я ее трогать: одну защиту обойдешь – другая сработает. Так что если ночью кто до ветру соберется, то в другую сторону, пожалуйста.

Дрей смотрел дальше, на внешнюю сторону периметра. То, что его заинтересовало, было слишком далеко, чтобы он мог рассмотреть это отсюда отчетливо. Он приподнялся, чуть ли не встал на цыпочки. Сработал «Тоннель сокола».

Так и есть – это были кости. Слегка похожие на человеческие, но Дрею повезло: его взгляд наткнулся прямо на череп. Вот он-то точно человеческим не был. Мутант. Челюсти выдвинуты вперед, как у животного, огромные зубы, надбровные дуги почти закрывают глазницы.

Дрей перенес взгляд дальше, на самый край периметра. Погода ближе к полудню наладилась отличная, и он легко увидел то, что искал: два дрона стояли неподалеку один от другого. Два – не один. Остальные пулеметы были слишком далеко, чтобы принимать их во внимание.

– Спасибо, ребятки, – прошептал Дрей. – Спасибо и за печку, и за ужин, и за ваши байки. – А не хотите на волю? – спросил доставщик остальных. – Я знаю, как нам выйти наружу.

– Нет. – Зяблик ответил первым, как только они разобрались, что имеет в виду Дрей. – Извини, но мы же не сбежать собирались. Мы за свободу боролись. Чтобы все могли сами решать, где им жить и как. Мы вернемся. В поселке знаешь сколько сейчас дел будет? Да и мало ли… Вдруг эти боты еще не до конца безопасны? Пусть лучше Учитель еще попроверяет годик-другой…

Дрей видел, как от его предложения Мистера Тротила просто передернуло.

Парни боялись. Они не боялись наказания, минных полей, возможной смерти. А вот выйти за периметр – боялись. Это было табу. Даже для них.

И Дрей их понимал. Если им повезет, то через пару лет они действительно осторожно, носком пробуя землю, ступят на окраину дороги – уже там, около избы Изоляторов. Но не сейчас. Дальше ему предстояло вновь идти одному. Впрочем, не привыкать.

– Поможете мне до скелета добраться? А дальше я тогда сам. И вот еще что. Рацию у меня возьмите. Дайте мне с недельку форы, а потом свяжитесь с Изоляторами. Пусть начинают разговаривать о расконсервации.

* * *

Что-что, а дроны для него проблемой не были. Как только шевельнулся первый ствол, реагируя на его приближение, Дрей остановился. Он больше не оглядывался назад, и так зная, что пятерка друзей наблюдает за ним из перелеска. Но сейчас они остались в прошлом, о котором он будет вспоминать, как ни странно, даже с некоторой ностальгией.

Он выдернул ремонтный блок. Тот самый, что добыл в глубинах Баюна. Активировал его, задал команды, весьма необычные, но вполне исполнимые такой хорошей моделью. И начал наблюдать.

Это было почти как следить за битвой муравьев разных видов. Так же глупо и так же захватывающе. В одном из дронов вообще ремонтный блок не подразумевался, и его в расчет Дрей практически не брал. У второго, левого, ремонтники были, правда, в этом дроне они были встроены, полностью привязаны к конкретной модели.

Паучки Дрея нападали подло, исподтишка, моментально выводя простых работяг-ремонтников из строя. Как правило, те даже не отвечали – ни один ремонтный блок не был рассчитан на такое коварство. Компьютер дрона просто не знал, как адекватно среагировать на необычную угрозу, – сначала он пытался отзывать поломанных паучков на ремонтную базу, затем, наоборот, вывел наружу весь резерв, чтобы восполнить потери. Но – не контратаковал.

После паучков пришла очередь мозгов дронов. Дрей даже не стал особо заботиться о точечной работе – его авангард что-то перепаивал, где-то выливал принесенную воду – там, где ее нельзя было выливать. Процесс занял некоторое время, но через полчаса все было кончено – оба дрона оказались выведены из строя. По крайней мере временно.

Так, чтобы он смог хотя бы частично восстановить их работоспособность и замести следы. Дрей не хотел подводить ребят из периметра. И тем более не хотел, чтобы их заставили броситься за ним в погоню. Пусть сначала все уляжется, прояснится. Тогда Изоляторы сами снимут карантин.

Но к тому моменту он будет далеко. У него еще было много дел.

В этом месте большая часть мин была обезврежена мутантами, он на это очень рассчитывал. Конечно, далеко не все. До свободы оставалось всего ничего – метров пятьсот по минному полю. Но теперь он знал целых четыре правила, так что сильно не волновался.

Глава 10. Точка Заката

Доставщик прижал дуло к затылку.

Прижал сильно, так, что, убери он его – и на темно-русых волосах женщины должен остаться отпечаток – маленькое круглое колечко.

Но этот отпечаток можно увидеть, только если убрать ствол от затылка женщины, чего он делать не собирался. И след от пистолета очень скоро мог остаться совсем иным – глубоким, красочным и не исчезающим, как призрачное колечко на волосах.

Одна прядь лежала прямо на пистолете, кончиками волос щекоча Дрею руку. Всего лишь легкое неудобство.

Он не был дома. До сих пор. Несмотря на то что Настя должна была рожать со дня на день, а может быть, именно поэтому. Он должен был защитить семью. Не только от тактического заряда в окрестностях, но от любых других угроз. Даже от попыток угрожать, давить на него, используя его поселок, его женщин.

Так что сначала была деревня со смешным названием Серебрушка. Ему было что предложить хозяину легендарной сучки, истории о которой рассказывают друг другу даже Изоляторы. Якобы случайно, за вечерним столом, ни к чему не обязывающий треп. Очень много гладкого, случайного и очень-очень полезного трепа.

В этом трепе не было ни капли лишнего. Каждое слово оказалось полезно. Хорошо организованная случайность, закончившаяся темно-русыми волосами, небрежно лежащими поверх ствола.

Хозяин овчарни (а собака у него оказалась не одна, хотя остальные были куда более тривиальны) сдался первым. На пятый день молчаливого кружения вокруг поселка в поисках спрятанной бомбы.

– Все, – сказал он. – Дальше не пойдем. Мы здесь все облазали. Да с твоей прытью тебе и собака не нужна: ты же сам носом землю под каждым деревом разрыл. Если бы здесь хоть что-нибудь было, моя Белка давно бы уже нашла. Нет здесь ничего, спи спокойно.

Но спать спокойно Дрей не мог. За угрозу должны были расплатиться.

Потом был Сварщик.

Он даже не удивился появлению Дрея. И только это помогло Сварщику тут же не последовать за Ленивым Евреем.

Он действительно был не в курсе. Ну, или считал, что миссия, пусть и сложная, вполне выполнима. Более того, за это время он даже получил оплату от заказчика, полностью, и положенную долю лично отнес в поселок, отдал женам доставщика. Нет, когда он был там, ребенок еще не родился, но вот-вот…

– Ты еще не был дома? – удивился Сварщик. – Так давай скорее, все произойдет со дня на день. Потом закончишь все дела.

Да, Сварщик еще должен встретиться с заказчиком, обсудить результаты доставки. Его удивило, что оплата поступила авансом, когда Дрей еще не вернулся. Завтра, завтра – там же, где доставщику передали груз.

Дрей поверил. Сварщик точно не из хапуг. Хотя и играл по-крупному. А может быть, его заставили так играть, с того момента как он связался с Дреем.

Но вместо Сварщика на встречу пришел доставщик. Посредник из дел был исключен.

– Ты же снаружи? – Алиса говорила не переставая, и Дрей ей не мешал. Чем больше она скажет, тем больше он узнает. Правды, лжи, бреда. Потом он сможет все это расчленить, а сейчас – пускай говорит. – Ты же снаружи, значит, никто тебе не врал. Все было честно. Какие теперь претензии?

– Зачем? Зачем вы послали именноменя? Я ведь даже не нано! Я там даже остаться не мог, по вашим же словам. И ты отлично знала, что меня не выпустят.

– Ты же здесь – значит, выпустили.

– Я вышел сам, никто меня не выпускал.

– Вот ты сам и ответил. – Алиса пожала плечами, одновременно пробуя, насколько качественно Дрей следит за оружием. Дуло осталось ровно на той же точке на затылке, несмотря на то что женщина пошевелила головой. – Поэтому тебя и послали. Потому что ты мог выйти. Пробирка разбита? Или цела?

– Пробирки больше нет, – уклончиво ответил Дрей.

– Да ладно, брось, – усмехнулась Алиса. – Мы же все равно через пару дней будем все знать. Говори.

– Вы, может, и будете, – тихо сказал Дрей. – А ты нет.

Алиса не боялась, доставщик это видел. И запугать ее не было никакой возможности. Ее надо было убить – только это могло показать достаточно четко всем и вся, что шутить с семьей доставщика нельзя.

– Мы послали тебя, потому что иначе ситуация висела бы еще десятилетия. У нас, знаешь, тоже разные мнения бродят. Никто не может принять последнего решения. Никто не способен. Мы… я сознательно пошла на обострение, выбрав тебя, чтобы разрешить вопрос, который следовало закрыть давным-давно. И ты это сделал, я надеюсь. Сделал ведь?

– Ты угрожала моей семье… – тихо проговорил Дрей.

– Да брось, это был всего лишь блеф. Нет там никаких зарядов у твоего поселка. Иди спокойно домой, к беременной жене. Я блефовала!!!

Дрей нажал на спуск. Алиса повалилась вперед. На полу под ее головой начала растекаться лужа с кровью.

Дрей сморгнул.

Алиса повалилась на пол и закричала. Ей все-таки было страшно. В конце концов, ее можно запугать.

Щелчок был такой же громкий, как и выстрел, которого не было.

– Я тоже, – сказал Дрей.

* * *

Он появился на пороге своего дома ближе к вечеру.

Навстречу выбежала Катя, выбежала, обняла его и прижалась, уткнувшись ему в плечо:

– Сын. Живой, – сообщила она. – Строго между нами: я тоже такого хочу.

Интерлюдия. Скалы

Здесь, у этого моря, люди не жили именно из-за зимы. Ни экзо, ни нано. Слишком холодный ветер. Течения изменились: то ли реагируя на последние гадости человечества времен Заката, то ли просто пришло их время. Теперь ничто не оберегало эту землю от лютых зимних ветров.

Даже капюшон, наглухо застегнутый и скрывающий половину лица, не спасал. Глаза слезились, и девушке приходилось время от времени отворачиваться, чтобы сморгнуть слезы и восстановить остроту зрения.

Она ничего не искала в море, никого не ждала. Просто смотрела. А смотреть удобней всего было именно с этих скал. Немного далековато, зато высоко. И если забраться на самые вершины, то можно было смотреть далеко – во все стороны.

Вдоль берега стояли сосны – суровые деревья, единственные, что способны противостоять таким же суровым ветрам. Но берег ее не интересовал: не сейчас. Сейчас она смотрела на море. Это тоже помогало ей думать.

Миссия исполнена идеально. Она даже не ожидала, насколько жестко поведет себя доставщик. Жестко или бездумно?

Это был главный вопрос.

Рискнуть судьбой всего живого, плюнуть на угрозу, пусть и весьма иллюзорную. Никто не ожидал от него настолько решительных и быстрых действий. Никто, кроме Илоны.

Впрочем, с Алисой даже она просчиталась. Нельзя было позволять ей угрожать Дрею. Пусть даже блефовать. Илона высказывала свое мнение, но не настояла. Алисе еще повезло: патрон мог и быть.

Лишь Илона понимала, что Дрей не шел ни на какой риск. Он просто независим. Совершенно независим – от людей, от многих наносных ценностей, от чужих мнений. И мнимая угроза, которую перед ним нарисовали, не показалась ему угрозой – он мог думать и делать собственные выводы.

Снег не лежал на скалах: его сдувал все тот же ветер. Его хранили только расщелины – плотный, слежавшийся снег, лежащий с самого начала зимы. Колючий и жесткий. Не тающий, не сразу тающий даже в руках. Именно такой, какой нужен был девушке.

Она зачерпнула горсть, не снимая рукавицы, и прижала его к лицу. Задержалась на мгновение, чтобы вновь начать дышать после дополнительного удара холода, и грубо растерла снег по коже. Он немногим отличался от наждачной бумаги, но она хотела этого холода, этих царапин. Надеялась, что хоть они отрезвят ее сознание.

Слишком много мыслей, слишком много вариантов. Слишком много расчетов, каждый раз приводивших к непонятным результатам.

Решительность доставщика понравилась далеко не всем, что Илону совсем не удивило. Поэтому его ждало новое путешествие. Она могла лишь терпеливо ждать. Впрочем, не только. Худшие из оков – это те ограничения, что мы ставим себе сами. Уж чему-чему, а этому Дрей ее научил.

Пора спускаться. Камин еще не погас окончательно, а значит, растопить его заново будет недолго.

Доставка третья. АЗК

…У каждой истории бывает начало, когда еще ничего не ясно, когда контуры будущих событий только намечаются, но когда уже задается настроение. Так вот: мне начинает нравиться настроение этой истории…

Владимир Васильев. Ведьмак из Большого Киева

Глава 1. Сваты

Телекинез – неподтвержденная возможность нано управлять предметами на расстоянии. С помощью бланка (эттерна) «Среда обитания» носитель-нано может осознанно, при помощи команд-желаний, передвигать предметы весом до трехсот граммов на небольшие расстояния.

Мы полагаем, что слухи о наличии такого бланка активно распространялись корпорацией «Генная логика», для того чтобы окончательно запугать экзо и заставить их приобретать новейшие боевые и защитные геммы корпорации. На тот момент (последняя треть Заката, непосредственно перед началом Точки Заката) акционеры обеих корпораций (в том же состоянии оказалась и корпорация «Нано-здоровье») окончательно потеряли контроль над своими детищами, и они превратились в полувоенные, самостоятельно управляемые глобальные группировки.

Можно обосновать теоретическую вероятность существования такого бланка и такой способности, если довести до логического завершения принципы работы бланков класса «Ленные владения». Однако мы хотим подчеркнуть, что ни одна из технологий периодов д.з. и Заката не позволяла даже близко подобраться к реализации подобной идеи и созданию бланков такого уровня. Нет ни одного подтверждения существования бланка «Среда обитания» в природе.

Библия Нано. Притчи Заката. Притча о лжи

Падал снег. Большими белыми хлопьями, густо – так, что можно было пропустить идущего в полный рост в десяти метрах. Даже если смотреть прямо на него. Темнота никак не помогала улучшить видимость. Закрыть глаза или держать их открытыми – ничто не изменится.

Но тот же снег и помогал. Ветра не было, совсем, и падающие хлопья снега глушили любые звуки, какие только можно придумать в ночном лесу. Тишина оказалась абсолютной. И глаза действительно можно оставить закрытыми, целиком полагаясь на слух.

Ни один человек не сможет пройти бесшумно по глубоким сугробам – даже самый тренированный. Снег будет скрипеть, помогая часовому вовремя почувствовать опасность. Вот только людей Дрей сейчас опасался меньше всего…

* * *

Алиса пришла в самом начале февраля. В разгар зимы. Вернее, первой пришла не она – пришел Сварщик. Как всегда, неторопливый, степенный, он абсолютно никуда не спешил и лишь через час общения сообщил, что снаружи, за воротами, ждет женщина, которой нужно поговорить с доставщиком.

Такая крохотная месть торговца за не совсем честную сделку. Сварщик не мог себе позволить приставить ей дуло к затылку, так что ему пришлось удовольствоваться малым.

Своего он добился. Когда Дрей впустил Алису в дом (а сначала – еще в поселок), она окончательно закоченела. В те несколько дней как раз ударили сильные морозы, и даже постовые на вышке у ворот поселка менялись чаще обычного. А ведь вышка почти полностью закрывалась от ветра, да и крохотная горелка хоть слегка, но согревала.

Девчонки принялись отпаивать Алису чаем, но Дрей знал ее лучше. Он был уверен, что Алиса, как бы она ни замерзла, сильно или нет, специально изображает чуть ли не обморожение, чтобы вызвать к себе жалость. Жалость, сочувствие и желание помочь.

Помогать Дрею не хотелось. Вне зависимости от предложенной оплаты.

* * *

Падающий снег сделал воздух теплее, но это мало утешало. Они так и не решились развести костер, чтобы не привлечь к себе внимания тепловым следом, поэтому в палатках горели лишь крохотные, спрятанные от чужих глаз огоньки.

Если обернуться назад и присмотреться, то палатки можно было даже увидеть – тонкая ткань слегка пропускала свет.

Но Дрей не оглядывался.

Им просто повезло, что погода в эти дни установилась достаточно теплая. Просто повезло.

Он прикинул, что смотреть в темноту ему предстоит еще почти полчаса, и вновь прикрыл глаза, чтобы заставить слух почувствовать даже самый малейший внешний звук.

Но тишина была полной, хотя Дрею казалось, что он слышит, как снежинки падают на сугробы, разговаривают со своими ранее прибывшими товарками и устраиваются поудобнее, собираясь провести тут много времени. До самой весны.

* * *

– Ты слышал про Ижевск? – спросила Алиса, когда наконец заплакал Витя и девчонки убежали его успокаивать. Дрей даже не начинал разговора, лишь ожидая, что скажет Алиса.

Понятно было, что она не пришла мстить, иначе она появилась бы в поселке совсем по-другому. Но Дрей все равно молчал, пока Алиса, поняв наконец, что любопытство – не самая главная черта у доставщика, начала первой.

– Я читал вашу библию, да, – кивнул Дрей. – Хотя не знаю, что правда, что нет. Притчи всегда были наименее доказуемой частью библий. Обеих. К тому же сколько времени прошло…

– Там все так же, как и в притче, только еще хуже, – поспешила его успокоить Алиса. – Дикие дроны, бывает, расползаются даже в соседние сектора. Людей оттуда никто давно не видел, но по всему – там есть и люди. Иногда происходят сложные обмены. Даже мы, бывает, берем у них дронов и каждый раз расплачиваемся бланками и эттернами. Думаю, что в секторе выжили только нано.

– И почему все это должно меня интересовать? – скучным голосом спросил Дрей.

Алиса была упрямой. И даже их предыдущая встреча не выбила у нее из характера этой черты.

– Потому что мы хотим получить контроль над этой территорией, – просто ответила она.

– Захотелось поставить на полку с вашей игрушечной армией пару боевых дронов? – Дрей усмехнулся. Он знал, что откажется. Зима. Никто не берется за сложные доставки зимой. А это даже и не доставка, а вообще какая-то маленькая безумная война.

– Дроны мы предпочитаем брать на севере Европы. Мороки меньше, а выбор значительно богаче. Кстати, как ты взломал пулеметы Изоляторов? Они до сих пор на ушах стоят – у них это первый прорыв через периметр. Вообще первый за многие десятилетия.

– Все хорошо, что хорошо закончилось, – туманно ответил Дрей.

– Нам нужно там другое. – Алиса словно не заметила, что Дрей не ответил. Наверное, и не надеялась на ответ. Так, пробросила тему вскользь, чтобы в очередной раз показать влияние ее организации даже на Изоляторов и, может быть, чего не бывает, получить случайный ответ. Вдруг. Вдруг у собеседника будет настроение похвастаться или разговориться.

Возникала странная ситуация. Дрей знал, что откажется. Но он знал также, что Алиса не пришла бы к нему, если бы не была уверена, что он согласится. Получалось, что у нее был козырь. И Дрей лишь ждал, когда она его выложит. Ждал и надеялся, что на этот раз обойдется без угроз. Несмотря на то что разговор их протекал абсолютно мирно (Сварщик даже слегка закемарил в своем кресле), Дрей готов был убить Алису. Сразу, если хоть одна угроза будет произнесена в стенах его дома.

* * *

Никто из тех, кто посылал их сюда, не имел ни малейшего представления, с чем им здесь пришлось столкнуться. Дрей полагал, что никто из спящих сейчас в палатках не согласился бы пойти. Он также думал, что те, кто ставил задачу, сразу отказались бы от своих планов, зная, в какую мясорубку они попадут.

* * *

– Там, немного в стороне, есть АЗК. Законсервированный или сломанный, а может, и работающий куда-нибудь на склад. Единственный АЗК в своем роде из нам известных.

– Ты хочешь, чтобы я отбил для тебя завод? Алиса, прошу, я не знаю, что за организация берет к себе столь амбициозных людей, как ты. И не хочу знать. Но мне кажется, что с этим вы слегка переборщили.

– Не ты, – спокойно сказала Алиса. – Ты пойдешь не один. Более того, с тобой пойдет та, что просила передать тебе привет. Она сказала, что ты должен ее помнить. Она просила назвать ее «девушка с башни». И еще она просила передать, что «шалуны» чувствуют себя хорошо, только слегка постарели. Что это за история с башней? Я знаю эту девушку, она пользуется определенным… почетом в наших кругах. Но я не знаю, откуда она и что у тебя с ней общего. Настолько общего, что ты даже знаешь ее собак? Или кто это? Кошки?

Алиса вновь задавала вопросы в тщетных попытках выудить хотя бы лишнюю кроху информации. Даже ненужной. Дрей-то точно был уверен, что эта информация абсолютно для нее лишняя.

Итак, козырь лежал прямо перед ним. И он понимал, что все-таки согласится. Несмотря на зиму, несмотря на полугодовалого Виталика, которого только-только утихомирили в соседней комнате.

– Что же там тогда ищут всемогущие? – насмешливо спросил он. Алисе его согласия и не требовалось. Она пришла к его поселку, уже зная, что его получит.

– Этот АЗК должен делать бланки. Возможно, даже эттерны. Информация только косвенная, на Закате все было так засекречено, что мы не нашли почти ничего. Но даже этого ничего достаточно, чтобы рискнуть.

* * *

На его правое плечо легла рука в рукавице. Он слышал скрип снега, когда она подходила, так что не удивился. Лишь положил свою левую руку поверх ее, показывая, что ценит этот крохотный знак внимания. И одновременно сдавая пост. Илона была следующей в этом секторе. Дежурили по четверо, но все были слишком уставшими, чтобы разговаривать, и слишком опытными, чтобы проверять друг друга. Поэтому он не услышал за два часа на посту от своих напарников ни звука, так же как и они от него. Хотя Дрей и чувствовал их присутствие на других сторонах лагеря, но не более того.

* * *

АЗК, способный производить бланки в нынешнее время в промышленных масштабах через столько времени после Заката, – достойный куш, чтобы рискнуть.

Дрей это отлично понимал. Но продолжал задавать вопросы:

– Зачем вам такое чудо? Даже если вы как-то заставите его работать, – зачем? Нажива?

Алиса откинулась на спинку кресла и, не спрашивая разрешения, подлила себе еще чаю.

– Ты знаешь, сколько живых осталось на континенте? На всем, включая Европу, районы древней Индии, Пакистана и почти уничтоженного зонами Гейгера Китая?

– Могу предположить, что немного, – равнодушно пожал плечами Дрей. – И что поменяет доступ к производству бланков? Увеличит рождаемость у нано?

– Пять миллионов, не больше, – ответила Алиса сама себе.

– По мне, так это очень много. Только представь себе эти пять миллионов в одном месте. Ты когда-нибудь была в мурашниках? А я был. Пусть нас лучше будет мало, совсем мало, чем кто-нибудь когда-нибудь опять начнет строить что-то подобное. Они жили друг у друга на головах.

– Хуже не то, что нас мало, – гнула свое Алиса, не поддаваясь на выпады Дрея. – Хуже то, что нас по-прежнему становится все меньше. Нас, практически бессмертных. То мутанты, то взорвется где-нибудь что-нибудь. То очередной всплеск эпидемии, хотя этот фактор почти сошел на нет. И много, очень много стрельбы, при том что стрелять умеют все, а вот зачать и родить – единицы.

Алиса задумалась и добавила:

– Хотя ты у нас, как я погляжу, универсал.

– Даже больше, чем ты думаешь, – непонятно бормотнул Дрей, тут же пожалел об этом и задал вопрос, чтобы увести тему: – А как тебе поможет АЗК? Повысит рождаемость?

– По тем же документам, там есть лаборатория. Этот АЗК может, как говорят, на основе образцов менять производство на новые модели. Представь, как изменится жизнь нано, если они получат доступ к самым современным бланкам, которые выжили, вернее, помогли выжить им после Заката. Это может поменять ситуацию. В корне. Сейчас мы теряем по проценту в год. Если бы мы смогли хотя бы свести все к равновесию…

– Мне-то что, – Дрей старательно изображал равнодушие.

– Ты же уже согласился, – так же равнодушно ответила Алиса. – Просто сделай работу. Сделай ее хорошо. Нам нужно только проверить, правдивы ли эти слухи. Если там АЗК – можно ли его запустить. После этого все согласятся, что зону надо очистить. Даже Изоляторы не останутся в стороне: предварительный разговор уже был. Помимо стандартной оплаты, каждая сотая ампула пойдет лично тебе, если завод заработает. И те же условия для каждого, кто отправится с тобой.

– А кто со мной отправится?

Теперь пришла очередь Алисы пожать плечами:

– Решай сам. Мы дадим несколько хороших бойцов. Наших. Но как бы это сказать… – Алиса замялась. – Они действительно хорошие, но… они как солдаты, что ли. Слишком прямолинейны. Слишком просты. Поэтому мы готовы предложить те же условия, что и тебе, любому, кого ты поведешь за собой.

– Даже, если их будет сотня?

Алиса кивнула:

– Нам не важны каналы распространения продукции. Нам лишь нужно, чтобы она появилась. К тому же сотни ты не наберешь. На континенте, где осталось лишь пять миллионов, сотни не наберется. Ты же не захочешь брать с собой мясо?

– Не захочу, – согласился хозяин.

– И мы не хотим. Потому что мясо там может оказаться бесполезно. И так получилось, что единственный, у кого хотя бы есть шанс там справиться, – это ты. Не потому что ты самый лучший по всем параметрам. А потому, что ты умудряешься адаптироваться к любой ситуации. И все, что я видела, – вылезти из любого дерьма. Мне… нам даже не столь важно, как это у тебя получается. Может быть, ты просто имеешь персонального ангела-хранителя… Нам нужен результат.

– Как вы соберете тех, кого я выберу? Не будет никаких угроз, ничего такого? Мне бы не хотелось идти туда с кем-то по принуждению.

– Ты просто назови имена. Мало кто сможет отказаться от предложения, которое мы сделали тебе. А если он или она все же откажется, то, наверное, тебе и не стоило брать такого человека с собой.

– Как мы доберемся? Мы дойдем туда поздней весной, самое лучшее, даже если выйдем прямо завтра.

– Об этом не волнуйся. На этот раз ты не пойдешь пешком, как ты любишь. Тебя доставят прямо на место. Скажи, доставщик, ты когда-нибудь летал?

* * *

Илона появилась на второй день после посещения Алисы. Они все давно решили за него, иначе она бы не смогла прибыть так рано.

Они обнялись, и девушка долго его не отпускала. Чувствуя на спине пристальные взгляды Кати и Насти, он попытался отодвинуть Илону, но она лишь вцепилась в него еще крепче. Выглянув у него из-под руки, девушка начала с места в карьер:

– Может, вы меня третьей возьмете? – Вопрос, наверное, был задан в шутку, хотя просто шуток в таких темах не бывает.

– Да мне бы с двумя справиться… – Дрей вывернул голову, пытаясь углядеть, что происходит за спиной. Катя мотала головой, словно говоря: «НИ-КОГ-ДА». Настя оставалась внешне невозмутимой, лишь перехватила поудобней кухонный нож, которым только что чистила овощи, проверила пальцем его остроту, после чего демонстративно провела им у горла. Показывая, что будет с любой попытающейся увеличить количество жен в их семье.

– Тогда хоть пообнимаю, – с притворным вздохом сказала Илона.

Пришлось тащить ее к столу, потому что она так и зацепилась за его талию. И не отпускала, пока гостью не усадили за стол.

– Кстати, я иду с тобой, – просто заявила она.

Дрей чертыхнулся. Он не сомневался в ее качествах как бойца. Но все же предпочел бы знать, что девушка в безопасности.

* * *

Полет вызывал у него смутное беспокойство. Особенно из-за того, что не он управлял этой штуковиной и был в ней лишь в качестве пассажира. Он ни разу в жизни не видел летящего самолета. Хотя немало повидал их на земле – развалившихся, насквозь проржавевших. Этот самолет не был похож на те, что он видел в ангарах. Он вообще больше походил на детскую игрушку – реечки, фанерки, материя, которая должна была расползтись, по мнению Дрея, прямо в воздухе. Даже то, что крыльев было по два с каждой стороны, ничуть его не успокаивало. Наоборот, все самолеты, которые они видел на заброшенных аэродромах, имели обычные крылья. Прямые, железные, от них веяло надежностью даже через десятилетия. Их легко было представить новыми, целыми и красивыми. На них можно было надеяться.

Как можно надеяться на крылья, собранные чуть ли не из веток, доставщик не понимал. Но этот самолет летел, и можно было посмотреть вниз, на землю. Иногда, правда очень редко, даже увидеть огоньки из окон поселков. Больше ничего видно не было.

Им предложили высадиться на реке ночью, вернее, ранним утром. Подумав, Дрей согласился – все говорило о том, что это время наиболее безопасно. Никто не знал, что они могут встретить на месте, – то ли автоматные очереди, то ли каравай с хлебом и солью. Дрей предпочел отказаться и от первого, и от второго.

Он готовился к худшему, но все же оказался не готов.

* * *

– Тот доставщик, которого ты упоминал, умер, – сообщила Алиса.

– Который из них? – уточнил Дрей. Вообще-то он назвал два имени. Одного из них он даже видел, о другом знал лишь понаслышке, но говорили о нем только хорошее.

– Первый загнулся дома. Ничего заразного, иначе мы бы знали. Я даже не уточняла, кто он был. Нано, экзо? Если нано, то вполне возможно, поехала крыша у какого-то из бланков. Ну, а если экзо, то ты сам все знаешь.

– А второй?

– Второго пристрелили. Давно уже – у тебя очень старые сведения.

– За что? – К таким вопросам у Дрея всегда был повышенный, профессиональный интерес.

– Не знаю. Не стала выяснять. Он не сможет прийти – этого мне было достаточно. Тебе-то зачем это знать?

– Хочется понимать, за что могли пристрелить коллегу.

– Ладно, я уточню. – Алиса была покладиста, как никогда.

– А как остальные?

– Остальные скоро будут здесь. Почти все. Ты точно не хочешь взять с собой Изоляторов? Никто никогда не смог бы обвинить их в отсутствии храбрости.

– Мне не нужна храбрость, – покачал головой Дрей. – Ребята они хорошие, но не на то их учили. Не для того готовили.

– К этому вообще никого не готовят. Тебя вот разве что, да и то…

– Я сам выучился.

– Вопрос только, достаточное ли образование ты получил.

* * *

Ангар, в котором их разместили, не отапливался. Невозможно было отапливать настолько огромное помещение. Но зато здесь было множество оружия. Оборудования. Даже бланков и геммов для желающих, хотя врач каждый раз отрицательно качал головой, когда такие желающие появлялись. «Только после того, как анализы будут закончены».

Зато снаружи, сразу за воротами ангара, стояло несколько теплушек. Там они и грелись, когда становилось совсем уж невмоготу.

– Знакомьтесь, – махнул рукой Дрей.

– Росс, – коротко представился первый. – Экзо из… у нашего поселка и имени-то нет. Там, на краю мертвых земель. Хорошо стреляю.

Лучшего начала было не придумать. Мальчик дал отличный пример, которому последовали остальные.

– Сонька, – поддержал его минер. – Нано. Мы все из Тешева, нас только недавно раскрыли на выход, а до того мы под Изоляторами сидели. Вот Дрей…

Дрей предупреждающе поднял руку. Сонька сразу умолк и лишь добавил:

– Со взрывчаткой хорошо работаю, с устройствами всякими, только вы при мне их пореже минами называйте. Примета плохая.

– Мистер Тротил. – Трот даже встал, чтобы его было видно со всех сторон от костра. – Нано, Тешев. Я ничего так и не умею. Но я шустрый, когда надо.

– И очень твердый, – добавил Дрей, – когда надо.

– Ну да, – кивнул Трот и тихо сел.

– Глушак, – бесцветно сказал следующий. – Нано, Тешев. Много чего могу, еще больше не умею. Из того, что есть необычного, – умею глушить сигналы.

– Зяблик. – Виталий решил поддержать друзей и назвал только кличку. – Вообще ничего не умею. Но пока жив.

Тут все вокруг костра кивнули. По нынешним временам это было немало.

– Нюшка получил приглашение, – добавил Зяблик. – Но когда мы возвращались, то все-таки поймали одну м… одно устройство. Всем досталось, но Нюшке больше всего. Он еще в лежку, может, через год встанет, не раньше. А так он сидел бы рядом.

– Джодо. – Это пошли бойцы Алисы. – Нано. Ускоренный.

– Тимур, нано, ускоренный.

– У всех одинаковые ускорители? – уточнил Дрей. Не из любопытства: он просто должен был знать, на что рассчитывать.

– Разные, – ответил Тимур. – У меня «Тактика 2-1-Е».

– У меня 4-8-Е, – это Джодо.

– Как будто мне это о чем-нибудь говорит, – хмыкнул Дрей.

– Если по-простому, – встрял третий из Алисиных, – то Тимур в ускоренном состоянии в четыре раза быстрее обычного, но чтобы разогнаться, ему нужно много больше времени. А Джодо у нас срывается с катушек почти моментально, но его предел – двойное ускорение.

– А что значит «Е»? – спросил, чуть поразмыслив, Дрей.

– Это не принципиально. Это значит «эттерн». Тактики бывают и короткоживущими.

– Как долго?

– Пять минут, – гордо ответил Тимур.

– Пять минут, – кивнул Джодо. – Или сдохнем.

– Ну ладно. – Дрей махнул рукой. Разбираться в тонкостях использования отдельного эттерна можно было сутками, и он даже удовольствием бы этим позанимался, но у него просто не было времени.

– Я – Пастырь, – приподнял руку третий. – Я не ускоренный, как вы могли бы подумать. Я простой нано. Но стреляю хорошо. И издалека.

Пастырь нежно погладил рукой ствол прислоненной к его ноге винтовки. Добавил:

– Но вообще-то я не сторонник насилия. Я считаю, что все проблемы человечества как раз из-за излишнего насилия, которое ему свойственно. Я думаю…

– Этого достаточно, – кивнул Дрей. – Жизненная позиция на ближайшее время у всех будет одна – выжить. И последний наш участник – Илона. Я думаю, мы можем позволить себе называть ее по имени.

На самом деле с Илоной познакомились уже абсолютно все. Никто из вновь прибывших не упустил этого случая. Даже Мистер Тротил нашел под снегом мороженые красные ягоды, чтобы преподнести единственной девушке в команде.

– Специалист по взлому электронных замков. Надеюсь, большего мы от нее не потребуем. Мы будем здесь три дня. После этого все должны быть готовы выступить или отказаться. Я, знаете ли, не командир. И командовать, соответственно, не умею. Поэтому вы либо идете рядом со мной, либо расходимся сразу. Я даже не прошу вас слушаться. Но очень прошу – не сдохнуть там, не подставлять свою спину и прикрыть, если получится, спину еще кому-нибудь.

– И что мы должны знать о тебе? – задумчиво спросил Пастырь. – Чтобы лучше представлять, как мы можем тебе помочь.

– Я – Дрей. Экзо. Доставщик. – Дрей на мгновение задумался и добавил: – Умею всего понемногу. И я тоже выжил, что при моей профессии говорит о многом.

* * *

Дрей отказался проходить обследование.

Алиса пришла, как только ей об этом сообщил лаборант:

– Почему, экзо? Что такого в проверке? Они не смогут подобрать тебе хорошего коктейля, если не узнают, чем ты пользуешься сейчас.

Причин на это у Дрея было даже не одна, но упомянул он лишь ту, которую мог:

– Потому что я не хочу, чтобы хоть у кого-нибудь была моя карта. Считай меня суеверным. Никаких ногтей, никаких остриженных волос – я предпочитаю не оставлять ничего. Я сжигаю волосы, когда стригусь, я никому не отдаю себя на анализы. Это не обсуждается.

– И что с этим делать? Они не смогут тебя усилить.

– Предоставь это мне. Пусть просто дадут мне список геммов, а я уж и сам знаю, как им воспользоваться.

* * *

Когда Дрей пришел к лаборанту обсудить с ним тот самый список геммов (он бы с удовольствием посмотрел и на бланки, но не мог себе этого позволить. Разве что своровать что-нибудь при случае), парень сразу начал подбираться к нему со шприцем.

– Это что? – поинтересовался Дрей, отстраняясь.

– Локальная наноколония. Для экзо безопасна. Создает интерфейс так называемого «Безмолвного общения». Боты действуют до десяти дней, внедряются около гортани, в язык, в десны и другие ключевые точки. Наружный приемник обрабатывает поступающие сигналы на этапе ранней артикуляции и транслирует дальше. Ты можешь шептать, можешь вообще говорить беззвучно, и, даже если вокруг тебя будет грохот, твой голос услышат. Мы всем их ставим, на всякий случай.

Как ни странно, несмотря на множество умных слов, Дрей понял.

– Для экзо безопасно, абсолютно, – по-своему расценил медлительность доставщика лаборант. – Колония локальная и попадает в кровь только в момент вывода из организма, после выработки ресурса.

– Дай мне, – протянул руку Дрей. – Сам введу.

– Да-да, – с готовностью передал ампулу парень. После нескольких предыдущих стычек он был рад хоть какому-то сотрудничеству со стороны клиента. – Ввести в шею под ухом. Один из ботов работает как усилитель сигнала. Зацепляется за слуховой нерв. Так что сами выберете, под каким ухом. Это позволит вам услышать группу даже в сильном шуме.

Дрей отстранил шприц, который почти уже воткнул в шею. На секунду задумался, чтобы правильно сформулировать вопрос:

– А если у наших нано уже что-то висит на этом нерве? У них там слух не загнется?

Лаборант мотнул головой:

– Я видел результаты тестов на Закате. Вероятность частичных проблем со слухом не более долей процента. Да и потом, эта колония короткоживущая: слишком много энергии уходит. Так что эффект всегда временный. Травм не остается. «Безмолвное общение» поставляется вот с этим.

Лаборант протянул Дрею коммуникатор с динамиком на ухе и двумя микрофонами – один, короткий, висел прямо перед ухом, второй пришлось прижать рядом с кадыком.

– Все заработает, как только ты введешь колонию. Может немного гудеть, пока будет проходить тестирование и оптимизация, но потом это все уйдет.

Дрей обреченно пожал плечами и ввел содержимое ампулы себе под правое ухо.

– Список готов?

Лаборант положил на стол несколько листков бумаги, написанных от руки. Написанных недавно: он явно не хотел подпускать Дрея к полному списку. Но и того, что было в сокращенном, Дрею показалось более чем достаточно.

* * *

Дрей взял «Экзо» в варианте 5-дельта, ненаследуемый. Ничего особенного, но он гонялся за ним очень давно и упустить такого шанса просто не мог. Ему понравилось много чего из списка. В нем была даже «Обитель зверя». Но все, что ему нравилось, у него было. Что-то малопонятное и неизвестное он брать не рискнул. Ткнул пальцем:

– Это что?

– «Мерцающий»? Редкая вещь. Но мальчику я ее дал, и одна ампула осталась. Специально под задание привез. В случае угрозы температура тела начинает скакать – на уровне кожного покрова. Любые средства слежения, ориентированные на тепловой след, сходят с ума. Потерять они вас не потеряют, но если это автоматический дрон, то он промажет. Если в окуляр будет смотреть человек, то он все равно вас не потеряет, домыслит разрывы. Плюс почти полная гарантия ухода из-под любых биосканеров. Только окажитесь чуть больше, чем на сотню метров.

– Давай, – кивнул Дрей. – А у нано что-нибудь такого типа?

– Да, им я уже ввел. Всем. Бланк называется «Ослепитель М01». В общем, прикрыты будут все, кроме девушки. Но у девушки особые свойства, так что я не думаю, что она засветится.

– Ага. И из прочего. Может, химия какая есть? И «Феникс» если есть один-другой, то был бы благодарен.

– А что у вас? «Бессмертный» или «Логик подворотни»? Это очень редкие геммы…

Дрей нахмурился. Лаборант заторопился, чтобы объяснить свои слова раньше, чем Дрей его остановит:

– Немногие знают, но сыворотки «Феникса» бывают разные. Они заменяемы, но лучше использовать ту, что разрабатывалась непосредственно под гемм. Качественней результат.

– У меня «Логик», – вздохнул Дрей. – А что такое «Бессмертный»?

– Уход в анабиоз, полная симуляция смерти и выход из него только после введения «Феникса». Ненадежная вещь, скажу я вам. Однако если вы хотите…

Паренек был таким щупленьким, что Дрею его было даже немного жаль. Однако он оказался первым, кто разбирался в геммах не только не хуже, но даже получше Дрея. Тем более нельзя было давать ему делать анализы.

– Нет уж, спасибо. Надеюсь, что обойдусь без псевдосмерти.

– Хорошо, – закивал лаборант. – Сколько вам?

Дрею определенно нравилось в вагончике-больничке. Впервые на просьбу дать ему редчайшую сыворотку он получал подобный ответ. Клондайк.

* * *

Лыжи прекрасно удержали самолет на снегу, на льду Камы. Он даже скользил недолго, хотя поле для посадки оказалось почти бесконечным. Судя по тому, что Дрей видел на картах, они были юго-восточнее той точки, которую должны были проверить.

Недалеко.

– Мы можем постоять минут десять. Если что-то пойдет не так, эвакуируем вас сразу, – крикнул пилот, стараясь пробиться сквозь шум винтов.

Дрей отказался:

– Нам нужно, чтобы вы за нами вернулись по сигналу. А для этого нам нужно, чтобы вы были в безопасности. Поднимайтесь – и ждите сигнала в отстойнике.

– Мы будем через час после того, как получим сигнал. Удачи!

Пилот козырнул.

Они валялись на снегу неподалеку, глядя, как взлетает самолет.

После Дрей успел не раз пожалеть, что отказался от предложения пилота.

День обещал быть солнечным, и светало очень быстро. Они подождали несколько минут, осматриваясь. Шум самолета затих, и Дрей махнул рукой в сторону берега.

Ад начался через минуту.

Глава 2. Горящий снег

В недрах лабораторий «Нано-здоровья» все время велись теоретические и экспериментальные разработки не просто шотов уровня «Среды обитания», но и многих других, основанных на этой идее нанокультур. И хотя ни одна из них не дошла до стадии выпуска ни в массовой, ни в ограниченных сериях, существуют некоторые материалы и документы, оставшиеся нам в качестве подтверждения, насколько буйной могла быть фантазия их авторов.

Нанокультура «Прометей» должна была позволить носителю создавать огонь в удалении от себя, действовать как огнемет, но без самого оружия. Боты нанокультуры (в рамках построения теоретической модели) должны были воспроизводить себя скачкообразно непосредственно перед активной фазой и служить катализаторами горения воздуха в заданной точке. Подобная культура, по замыслу авторов, должна была существовать в сложном, многоуровневом варианте. Первый уровень внутри организма носителя, организующий управление процессом, и создание ботов второго уровня, которые должны были покинуть организм. Боты второго уровня существовали только для того, чтобы быстро создать необходимый объем ботов третьего уровня, которые, собственно, и должны были становиться «зажигалками».

Нанокультура «Меченосец» должна была создавать лезвия [меча] в заданной точке пространства, на мгновения объединяя наноботы в единое целое – в тонкое лезвие, поражающее цель, и тут же разъединяя их обратно для дальнейшего использования.

Очевидно, все эти разработки велись под патронажем военных. Вероятно, ни одна из них не была доведена до стадии создания непосредственно нанокультуры. По крайней мере, никаких свидетельств этому не существует.

Библия Нано. Притчи Заката. Голые руки

– Движение на западе, – бодро отрапортовал Джодо.

Движение Дрей заметил раньше него – присматривался, что за точка приближается ко льду. Точка походила на трактор. Но этот трактор двигался – первый движущийся трактор в жизни Дрея.

– В укрытие, – сказала Илона, и доставщик счел ее предложение разумным.

Правда, вот с наличием самого укрытия у них возникли некоторые проблемы. Снег на льду был, но совсем немного – недостаточно, чтобы не то что обеспечить надежное укрытие, но даже спрятаться от ненужных взглядов.

Точка переросла в непонятный агрегат, движущийся на гусеницах. Кабины у «трактора» не было, и это сбивало с толку. Дрей прищурился, «Тоннель сокола» моментально приблизил цель. Вместо кабины объект был оборудован спаренными пулеметными стволами. И ничего больше – ни брони, ни колпака, ни человека, держащего палец на курке.

– Это дрон, – крикнул Дрей. – В укрытие, быстро. Уходим на восточный берег.

Берег, о котором он толковал, скорее был юго-восточным, но дело усугублялось даже не этим. Когда пилот искал место для приземления, он специально выбирал максимально широкую площадку. И сейчас они оказались прямо посредине чуть ли не озера.

Даже не гадая, можно было сказать, что скорость дрона значительно больше той, что могли развить люди.

Они побежали. Через секунду после того как оба ствола спарки начали стрелять.

Дрей пока не понимал, кто установил здесь, в этом богом забытом месте, боевого дрона. Он явно находился в режиме автоматического патрулирования – представить себе, что где-то рядом есть человек, который только и ждал их приземления, было еще тяжелее. Но кому понадобилось запускать в боевое патрулирование робота на берегу закованной льдом реки? Что и от кого он охранял?

К берегу они не успевали. Дрей понял это в тот момент, как несколько пуль свистнули совсем недалеко. Дрон приближался, к тому же пули летели все кучнее, все ближе к бегущим.

Дрей упал, предоставляя остальным право решать, как действовать. Однозначно выигрышной тактики здесь все равно не было. Доставщик развернулся в сторону идущей к ним машины, прицелился и только в этот момент понял, что пули автоматного калибра мало что способны сделать. У дрона не было ни бака с горючим, ничего, за что мог зацепиться глаз. Картинка замедлилась, позволяя Дрею в деталях рассмотреть противника, но это мало что поменяло. Единственный способ, который он мог себе представить, – это вогнать пулю в затвор ровно в тот момент, когда из него вылетает гильза.

Сколь бы высокого мнения он ни был о своих способностях, он понимал, что не попадет.

Дрей вытащил из рюкзака гранату и приготовился. Если повезет, если дрон приблизится на расстояние броска и не разотрет его в порошок раньше, то можно попробовать.

Сзади него глухо хлопнуло.

Подствольный гранатомет был только у двоих в команде – у Илоны, которая почему-то настояла на именно таком оружии, и у Тимура. Дрей догадывался, кто лежал позади него.

Граната попала в цель, но ее мощности тоже оказалось недостаточно. Она повредила левую гусеницу и явно заклинила левый пулемет. Дрон крутанулся вокруг, всего один раз, и тут же остановился – только на этот раз работающий ствол начал стрелять строго в лежащую позади Илону.

«Хороший тактический блок», – успел подумать Дрей. Действительно, приоритеты поражения целей у дрона оказались расставленными очень четко. Сначала он стрелял по множественным целям, но как только началось сопротивление, тут же перенес внимание на цель, представляющую, по его мнению, максимальную угрозу.

И пока их всех, а Илону в отдельности, спасало только расстояние.

Дрей пополз вперед, прижимаясь к снегу. Он делал это достаточно медленно, опасаясь, как бы дрон не переключил внимание на него. Укрытий здесь, на льду, не было никаких, и можно было только надеяться на абсолютно белый цвет выданных им комбинезонов да на невнимательность машины. Другими словами, надеяться было не на что.

Но еще меньше Дрей верил, что они сумеют уползти. За Илону он пока не волновался. Если дрон не накрыл их всех сразу, то, возможно, не накроет и сейчас. Может, в утреннем сумраке он плохо видел белые цели на белом снегу. Может, система прицеливания просто была разбалансирована. Может, действительно было слишком далеко. Кто его знает. Но машину надо было добить. Это Дрей знал наверняка.

Он не прополз и пяти метров.

Между деревьями на берегу появилось сразу еще несколько точек, подозрительно напоминающих первую.

– Пастырь, – негромко произнес Дрей.

– Да, – тут же откликнулся снайпер. Слышно его было великолепно, хотя, судя по всему, он упал на лед метров через сто после Дрея.

– Выбивай системы наблюдения, если найдешь. Если не найдешь, стреляй в затворы.

– У первого точно нет, – это сказал не Пастырь, а Росс.

– Ищите, – настаивал Дрей. – Быть не может, чтобы они вслепую на нас вышли.

– Они могут быть фасеточными, – включилась в разговор Илона. – Мелкими, раскиданными по всему дрону. Не видно, и по одной выбивать бессмысленно.

– Ослепите их, – повторил Дрей.

– Ты отступай, – судя по голосу, вроде Джодо. – Мы с Тимуром уже у леса, прикроем.

Ускорились, значит. Слегка.

Еще раз ухнуло. На этот раз граната не долетела, упав метрах в пяти ближе, чем надо, и на мгновение подняв облако снежной пыли прямо перед подбитым дроном.

Этим и воспользовался Дрей, побежав назад и в сторону, чтобы не перекрывать область обстрела тем, кто был у леса. Снежное облако натолкнуло его еще на одну мысль, и он на бегу бросил себе под ноги дымовую шашку. Единственную, что у него была.

Двое ускоренных начали стрелять. Автоматы были бесполезны, но зато в неточности нано упрекнуть было нельзя. Дрей слышал, как пули стучали по ближайшему дрону. Не нанося, впрочем, ему ни малейшего вреда.

Он увидел, как бегущая чуть впереди Илона подгоняла весело скачущих вокруг нее «шалунов», не давая им перейти в атаку. «Правильно, – подумал он, – пока непонятно, кто нам противостоит, любимцев запускать рано».

Пробегая мимо лежащих рядом Соньки и Трота, крикнул:

– Подъем, Мистер Тротил.

Сонька кивнул и толкнул Трота в бок, а сам, вместо того чтобы последовать за всеми, полез в рюкзак.

Сонька что-то бросал – скорее всего, мины, но деталей Дрей не успевал рассмотреть. Удивился только манере Соньки разбрасывать мины – словно сеять. Он швырял их одну за другой, от живота.

Дрей бежал дальше, думая, что за мины могут быть такими легкими. Только тут осознав, что их коммуникаторы позволяют без трудностей общаться даже сейчас, произнес на бегу:

– Что это, Сонька?

– Пластинчатые фугасы. – Судя по голосу, нано уже бежал, закончив «посевную». – Вертикальный взрыв, но маленький. Если повезет, то повредит гусеницу.

Дрей упал за сосной потолще. И вовремя.

Кто-то из дальних дронов наконец-то сумел прицелиться лучше. Калибр пулемета предназначался, наверное, для охоты на слонов. Одна из пуль попала в молодую сосенку, и ту подрубило, словно топором. Сосенка еще валилась на землю, а вокруг продолжали биться пули. Хорошо, хоть пока еще попадая лишь в стволы, за которыми они укрылись.

– Баков нет, – Пастырь. – Значит, у них ядерные батареи. Богатый здесь народ.

– Может, это с Заката? – неуверенно предположил кто-то, вроде как Тимур.

– Гусеничная база из железа. – Пастырь стрелял, хотя пока Дрей не видел, куда и зачем. – Ни один сплав не выжил бы столько времени. Только если их недавно расконсервировали. Или за ними следили, как за царями. А это не так. Это полевые модели. Новые. Их тут до сих пор делают.

Дрей чертыхнулся. В секторе работала военная машина, против которой их отряд был не более чем кучей букашек.

Первый дрон, подранок, наконец-то замолк. Дрей не видел, чтобы в него кто-то попал, но, видимо, граната Илоны задела какой-то узел, который в конце концов все-таки вышел из строя.

Три дрона, спешащие первому на помощь, выехали на реку. Они стреляли, не переставая. Но при этом не останавливались, что сильно снижало их прицельность. Даже тот, что вначале было накрыл участок, где пряталась группа, слегка сбил прицел, и пули свистели значительно выше.

Дым от шашки Дрея окончательно рассеялся. Доставщик прицелился. Надо было отстреливаться, даже заранее понимая бесполезность этого занятия.

Ухнул подствольник Илоны. Но на этот раз граната совсем не долетела до дронов, разорвавшись посредине реки.

– Бери выше, – посоветовал Дрей.

– Я попала туда, куда хотела, – ответила девушка. – Смотри.

Действительно, этот взрыв взломал лед. Полынья оказалась совсем небольшой, но это могло хотя бы задержать дронов.

Дрей стрелял, пытаясь попасть в затворную раму пулеметов. Подача патронов шла по закрытому металлическому кожуху, но гильзы вылетали в сторону, по нескольку в секунду. И если бы он смог попасть, это должно было бы заклинить пулемет. В теории.

Один из дронов вырвался вперед, и полынья была как раз на его пути. Илона подняла автомат, уже заряженный следующей гранатой.

Не доехав до бреши во льду всего лишь десяток метров, дрон начал по кривой объезжать опасное место, и Дрей буквально услышал дружный вздох в своем отряде. Илона выстрелила.

Ошибкой тактического блока дрона стало то, что он объезжал полынью по минимальной траектории. Слишком близко. Наверное, безопасно, может, дрон просчитал даже толщину льда и то, на каком расстоянии он достаточно крепок, чтобы не проломиться под полутонной машиной. Но он не мог просчитать повторного выстрела Илоны.

Граната взорвалась прямо под гусеницей – и в слишком опасной зоне от первой полыньи. Лед пополз, ломаясь. Передний трак одной из гусениц успел зацепиться за твердую поверхность, и всем показалось, что еще секунда, и дрону удастся проскочить. Но тяжесть собственного веса тут же затянула его назад, в воду.

Одна из больших льдин вздыбилась, на мгновение встав вертикально, а потом перевернулась, накрывая тонущий дрон и становясь его надгробной плитой.

Дрон стрелял даже в воде. Несколько пуль раскрошили лед на краю полыньи. Но вскоре все затихло. Воды здесь были глубокие, способные поглотить тварей и покрупнее пулемета на колесах.

Дрей чуть повернул голову и посмотрел вдоль берега. Всегда полезно смотреть на окрестности, особенно когда находишься в незнакомом месте. Полезно оглядываться – он просто убедился в этом еще раз. Увиденное заставило его скомандовать:

– Глушак, включайся!

Вдоль берега к ним спешили еще дроны. Но это была какая-то совершенно другая стая. Они были мельче, на каждом был установлен лишь один пулемет, явно небольшой и не скорострельный. Но они – летели, практически планировали прямо надо льдом. И еще – их было отнюдь не три и не четыре, а не меньше пары дюжин.

– Пастырь, сбивай птичек, так от тебя больше толку.

У «птичек» явно были другие тактические установки. В отличие от тракторов, они не пытались двигаться напролом. Наоборот, как только первая пуля Пастыря попала в головную машину, вся стая ушла в резкий вираж и закружила на месте. Не забывая при этом постреливать в сторону отряда.

Пастырь стрелял.

Еще одна «птичка», получив пулю в крыло, завертелась и рухнула прямо на лед, разлетевшись на части.

– Хрупкие, без брони, иначе бы в воздухе не удержались. Боезапас ограничен. Сбить их легко. Но все это значит, что где-то рядом их база. – Пастырь стрелял, но это не мешало ему говорить. Он замолкал лишь в момент выстрела. – Мы же не хотим ее дожидаться?

Двойная полынья Илоны прочертила невидимую черту, объединившись с тем местом, где Сонька раскидал свои сюрпризы. Следующий пулемет налетел на одну из мин, по широкой траектории объезжая разбитый лед. Гусеницу выбило, и он стал легкой мишенью для подствольников Тимура и Илоны.

Дрей еще раз оглянулся.

Стая решила отлететь подальше, не дожидаясь, пока Пастырь достанет еще одну «птичку». Они кружили, медленно увеличивая расстояние и поднимаясь все выше.

Дрей посчитал, что птичек пока можно не брать в расчет.

Пастырь, похоже, думал совершенно иначе:

– Поднимаются все выше, – бормотнул он и выстрелил вновь. Еще одна «птица» закувыркалась в воздухе. Она отдалилась от стаи и начала падать, но не быстро – все еще пытаясь удержаться на лету. – Как хищники. Могут ведь начать пикировать.

– Могут, – согласился Дрей. – Но посмотри туда, за оставшийся трактор.

Из леса на другом берегу выскочило еще какое-то металлизированное чудовище.

– Вы знаете притчу о человеке, который очень боялся своей тени? Своей тени и даже звука своих шагов?

– Пастырь, ну пожалуйста, – взмолился Дрей. – Ну не сейчас.

– Нет, ну вы послушайте. Она короткая, совсем короткая. Он так боялся своей тени, что пытался от нее убежать. Но чем сильнее он бежал, тем громче были удары его сандалий о землю. В конце концов он погиб – то ли от страха, то ли от усталости. Просто упал и умер, когда не смог больше бежать.

Пастырь замолчал и выстрелил. Он не промахнулся: еще одна птичка дернулась в воздухе. Но удержалась на своих крыльях, удержалась в стае. А через мгновение стало непонятно, какая из птиц именно та, что подстрелил снайпер.

– И что? – это спросил Тимур, не Дрей.

– Этому человеку достаточно было просто присесть в тени дерева. Он бы ни видел своей тени, не слышал звука своих шагов. Они бы просто перестали существовать.

«Тоннель сокола» приблизил нового дрона, вылезшего на противоположный берег. На пулемет это было мало похоже. Значительно больше это походило на пушку. Тоже без брони, тоже на гусеницах, – но калибр ствола не позволял назвать этот дрон пулеметом.

Последний дрон-пулемет подъехал совсем близко. Расстояние между ним и берегом оставалось всего метров сто и продолжало сокращаться. Он не давал им даже поднять головы, стреляя короткими очередями, по пять-семь патронов, постоянно следя за любым движением у деревьев. И приближаясь.

– Ты хочешь сказать, что нам надо залечь на дно и не светиться? – расшифровал Пастыря Дрей – Что все они сгрудились здесь на звук нашего приземления? А теперь тащатся сюда на выстрелы?

– Это очень похоже на правду, не так ли? – сказал Пастырь, затих и выстрелил. На этот раз он попал. Пуля вошла в затвор пулемета, моментально его заклинив. Следующая пуля, которая должна была вылететь из ствола, взорвалась при сломанном затворе и окончательно нарушила работу одного пулемета. В спарке оставался еще один.

Дрей подумал, что предложит тактический блок дрона, когда они выведут из строя второй пулемет. Давить врага гусеницами?

Проверить это не удалось. Гранаты кинули одновременно и Джодо, и Тимур. И их гранаты оказались явно помощнее, чем те, которыми привык пользоваться Дрей.

Но он не стал даже смотреть, что осталось от дрона, потому что для этого нужно было дождаться, когда осядет снежная взвесь. А пушка на том берегу загнала первый снаряд в патронник. Стая военных птиц поднялась совсем высоко, и Дрей поверил, что эти птички вот-вот начнут пикирование.

– Бежим, – произнес он. Негромко. Их переговорные модули работали отлично. – Со всех ног. Бежим тихо, стараемся даже не отстреливаться. Сонька, идешь последним, минируй. Глушак, как у тебя дела?

– Глушу, – буднично ответил нано.

– Тогда бежим.

Первый снаряд разорвался сразу ровно в том месте, где они лежали, изрешетив бедные деревья множеством осколков. Похоже, у пушки не было абсолютно никаких проблем с прицеливанием.

К этому моменту они были в сотне метров от берега.

* * *

Вероятно, помогло не что-то конкретное, а весь набор факторов. И «Мерцающий» с «Ослепительным», и белый цвет их одежды, делающий их малозаметными в зимнем лесу. И Глушак, сбивающий любые средства коммуникаций, которые могли работать поблизости. И то, что они действительно бежали тихо. На время они стали тем человеком из притчи, боящимся звука своих шагов. Только они, в отличие от своего незадачливого предтечи, умели бегать бесшумно.

У Соньки было какое-то врожденное чутье на то, как надо укладывать мины. Где, в каком именно месте, как их маскировать, какие именно использовать в каждом конкретном случае. Взрывы звучали у них позади, но с каждым разом все глуше и глуше.

В какой-то момент, в самом начале их пробежки, сверху налетела стая, пикируя и стреляя одновременно. Но эта попытка изначально была обречена на неудачу – дроны не были настолько юркими, чтобы чувствовать себя свободно между деревьями. После того как несколько из них разбилось о деревья, а еще одного подбил Дрей, выстрелив почти в упор из пистолета, стая взмыла в воздух и больше не возвращалась.

Прошло больше трех часов, прежде чем они остановились. Первым замедлился Сонька, сказав в коммуникатор:

– Последние две мины так и не взорвались. Думаю, мы сбежали.

– От этих сбежали, – подтвердил Дрей. – Но сколько их еще бродит по окрестностям.

– Не будем шуметь – так и не узнаем, – заявил Зяблик. – Но пока мы только удаляемся от нужной нам точки.

– Привал, – согласился Дрей. – Привал, посмотрим, что вокруг. Потом пойдем обратно. По дуге, в обход места приземления.

И только после этого он взялся за рану в левой руке. Пуля прошла навылет, и отверстие давно перестало кровоточить. Но Дрей предпочел все-таки ее обработать. И перевязать белой тряпкой одежду. Красный цвет слишком сильно выделялся на белой материи.

Тимуру повезло меньше: две пули застряли у него в плече и предплечье. Пули вытащили, но было непонятно, сможет ли быстро зарасти раздробленная ключица.

– Я могу стрелять и левой, – буднично произнес нано, – пока не заживет, из пистолета.

– Левой, так левой, – легко согласился Дрей.

Все планы полетели к чертям. Никто не ожидал, что в секторе будет такое количество диких дронов. Никто этого не ожидал, никто об этом не предупреждал. И как прорваться к комплексу через подобное, Дрей не представлял.

Глава 3. Насест

Боевая нанокультура «Блоха», разработанная в институте «Ранней адаптации к современным угрозам» относилась к тем бланкам, что были полностью запрещены для исследования, разработки и производства Манчестерским протоколом. Блок параграфов протокола, не относящихся непосредственно к карантинной политике, носил название «вводных». В него, в частности, вошли и перетекшее из Оттавского договора ограничение на производство противопехотных мин. Впрочем, эти параграфы нарушались государствами и в дальнейшем секторами не менее успешно и не менее часто, чем карантинная часть.

На самом деле данная разработка не являлась уникальной, а была всего лишь навсего нелицензионной адаптацией кардиоводителей корпорации «Нано-здоровье». Причем использовались одни из первых моделей, когда корпорация еще практиковала открытые патенты.

«Блоха» состояла из одного-единственного (в нескольких модификациях – нескольких дублирующих) бота достаточно крупных размеров. Попадая в кровь, бот симулировал работу кровяных пловцов в течение заданного промежутка времени. Но в точке Х [по внешней команде; по изначально заданной временной задержке; в редких случаях – при превышении нормального уровня определенного гормона в крови] превращался в механизм создания артериальных и венозных тромбов. В большинстве случаев внезапно возникающий и быстро прогрессирующий тромбоз приводил к смерти объекта нападения.

Одноразовые модификации «Блохи» были применены в ряде громких политических убийств начала Заката. Многоразовые модификации (значительно более сложные) предполагали, что бот должен покинуть очередной объект в предсмертном состоянии и перейти [воздушно-капиллярным путем] на следующую жертву. Создание многоразовых модификаций спонсировалось военными.

Мы вынуждены упомянуть, что свертывание создания и разработки семейства нанокультур класса «Блоха» произошло не из-за присоединения стран к Манчестерскому протоколу, а лишь после выпуска корпорацией «Нано-здоровье» кровяных пловцов версии 3.0, способных как эффективно удалять отдельные тромбы, так и успешно бороться с врожденными, приобретенными и возрастными тромбозами. Несколько раньше раса экзо получила мутацию, оптимизирующую работу тромбоцитов и лейкоцитов [прежде всего], и так же, как и в случае с кровяными пловцами, позволяющую полностью избавиться от всего спектра болезней, связанных с образованием тромбов. Побочным эффектом появления на рынке кровяных пловцов версий 3.0 и выше стала полная неэффективность всех модификаций «Блохи».

Библия Нано. Приложение 5. Культуры – наномодификаторы

Его разбудила Илона. Не совсем разбудила – просто подошла к палатке, где он спал вповалку вместе с Джодо и Россом.

Она еще не коснулась полога, а Дрей уже открыл глаза. Приподнялся. Надо отдать должное – Росс и Джодо проснулись мгновенно. Сразу за ним. Как только он сел.

Илона не отошла от палатки, когда он вылезал. Даже подала ему руку, помогая подняться.

– Когда ты успела перекраситься? – искренне удивился Дрей.

Волосы Илоны неожиданно, за одну ночь, стали абсолютно белыми. Доставщик как-то не верил, что в ее возрасте она умудрилась поседеть.

– Долго ли… – беззаботно ответила блондинка. – Окраска волос от косметического направления «Нано-здоровья». На этикетке было написано – «любой цвет в любой момент». Я даже многоцветными их могу сделать.

– Надеюсь, ты не пытаешься стать похожей на моих девчонок? – буркнул Дрей. – Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, но…

– Дрей, не сходи с ума. – Илона улыбнулась во весь рот. – Я перекрасилась под цвет снега. В маскировочных, так сказать, целях.

– А… – чувствуя себя слегка идиотом, только и смог сказать доставщик. – Извини.

* * *

Они шли длинной, растянутой по лесу цепочкой. Чтобы не проваливаться в сугробы, пришлось напялить на ноги то, что Алиса называла «галошами». Замечательная вещь, которую Дрей очень хотел бы припрятать после выполнения задания. Если оно вообще выполнимо. В тот момент, когда ступня касалась снега, механизм «галоши» моментально выбрасывал во все стороны металлизированные лепестки, практически утраивая площадь соприкосновения. А как только подошва отрывалась, быстро прятал эти лепестки обратно, так, чтобы они не мешали движению и не цеплялись за снег.

Дрей полагал, что эти штуки стали немаловажным фактором, поспособствовавшим тому, что вчера им удалось оторваться от дронов.

Цепочки не держались лишь «шалуны», вольно катаясь по сугробам то справа, то слева. То спереди, то сзади, иногда совсем исчезая из виду, а порой – наоборот, подкатываясь вплотную к Илоне и крутясь у нее под ногами. Дрей никогда не понимал заложенного в них алгоритма охраны, больше всего похожего на манеру поведения обычных собак, но алгоритм доказал свою эффективность, и этого ему было вполне достаточно.

Первым шел Мистер Тротил, но остановился не он, а Сонька.

Остановился, а потом сошел с тропы, проторенной Тротом, и двинулся в сторону. Дрей тут же понял куда. Хотя, возможно, если бы Сонька не изменил направления, он и пропустил бы мертвый остов дрона.

Потому что издали это был просто еще один сугроб в лесу. Слегка выделяющийся и не слишком похожий на очередной заваленный снегом куст, но и ничего особенного собой не представляющий. Наверное, и Сонька бы его пропустил, если бы снег не сдуло с куска обшивки: металл было видно, если приглядеться. А у Соньки, похоже, был нюх на все механическое, а не только на мины.

– Сюрпризов не боишься? – спросил Дрей.

– Боюсь, – кивнул Сонька, продолжая идти. И признался: – Я вообще здесь иду и боюсь. Не привык я так ходить, по незнакомому месту да напролом. И снег еще этот… Не видно же, что под ним. На периметре они для зимы специально чудилки разбросали. У них чувствительность повышается в разы, когда к зиме дело. Чисто механический процесс, никаких наворотов. Какой бы сугроб ни намело – чуют, заразы. Потом так же, как прыгуны, из сугроба выскакивают и шпигуют осколками. Вот… А тут мы идем – и совсем же не видим, что под нами. Зимой на периметр никто не ходил. Даже дети не играли. А дрон… я же его вижу. Если там и есть ловушки, то я сначала посмотрю.

– Зачем он тебе нужен? – поинтересовался Дрей.

– Батарейка. – Сонька ответил коротко. Его уже поглотил процесс осторожного стряхивания снега с мертвого дрона. – Хочу посмотреть на батарейку. Вдруг она транспортабельна.

– Не затягивай. – Спорить Дрей не стал. Остальным махнул рукой: – Привал. Без костра.

* * *

Несмотря на просьбу доставщика, Сонька провозился с четверть часа. Никто даже не пытался к нему подходить или предлагать свою помощь. Если что-то взорвется, или мертвый дрон неожиданно решит ожить, то все предпочитали находиться подальше от этого места – от места и отдельно взятого энтузиаста, решившего покопаться в технике времен Заката.

Но через четверть часа Сонька вернулся с пустыми руками:

– Его уже выпотрошили. Всего. Есть пулемет, но сняты все патроны. Блок питания вынут. Ряд деталей тоже снят – видимо, те, что из редких сплавов. Тут все-таки кто-то есть. Кто сдергивает с трупов все ценное.

– Кто-то или что-то, – заметила Илона. – Потрошители тоже могут быть дронами.

Сонька кивнул. Об этом он явно не думал, но его это сильно и не заботило. Механик больше расстраивался из-за отсутствия батарейки.

– Как он сломался, ты понял? – Дрей задал вопрос, который волновал его.

– Ну как-как. Ему явно в этом помогли. Куча отметин от пуль, но финалом стали механические повреждения. Скорее всего, таран или что-то вроде того. Но его соперник выжил, а он сдох и попал на стол к падальщикам.

– К потрошителям, – поправил его Пастырь. – Думаю, что одушевлять механизмы будет неправильно. Вредно для кармы.

– Какой кармы? – недоуменно спросил Сонька. Мистер Тротил поднялся со снега (все равно было пора) и, повторив выражение лица Соньки, тоже уставился на снайпера. Зяблик не встал вставать, но, заметив солидарную позицию друзей, тоже попытался изобразить нечто похожее.

Илона улыбнулась.

– Вашей, конечно, не моей же, – недоуменно пожал плечами Пастырь, тоже вставая.

Дрей махнул рукой, показывая Троту, что пора двигаться.

* * *

Глушак прекратил создавать помехи еще первым вечером, когда они окончательно убедились, что преследователи отстали. Но еще одно полезное свойство его таланта заключалось в том, что он знал, когда глушить, а когда – не стоит. То есть умел чувствовать наличие радиосигналов неподалеку. Не всех, конечно, далеко не всех и только при относительно активном «общении» в эфире.

В следующий раз именно он остановил отряд, а не Мистер Тротил, неумолимо протаптывающий дорогу среди деревьев.

* * *

Глушак шел третьим в цепочке, поэтому когда он остановился, встряхнув головой, словно пытаясь избавиться от воды в ухе, то встали все, кроме Мистера Тротила и Зяблика. Просто потому, что все сразу заметили остановку и посчитали, что в ней есть какая-то причина. Но особых волнений она не вызвала: мало ли что могло прийти в голову парню.

Мистер Тротил и Зяблик сделали еще несколько шагов. На четвертом шаге Зяблик оглянулся. Увидел, что все встали, и тоже затих. Только он не видел причин этой остановки, поэтому начал с тревогой водить дулом автомата по окрестностям, пытаясь найти потенциальную угрозу.

Мистер Тротил сделал еще два шага. Все молчали – просто слишком мало времени прошло, чтобы кто-то успел заговорить. В конце концов, Мистер Тротил осознал тишину позади себя. Его остановка оказалась наиболее радикальной.

Не оглядываясь, Мистер Тротил упал на снег, кувырнулся и залег у ближайшего дерева, чтобы уменьшить угол потенциального обстрела. Снег продавился под тяжестью его тела, и Мистер Тротил полностью исчез в сугробе. Выставил автомат в сторону несуществующего пока что противника – и вот только после этого оглянулся.

Все стояли как вкопанные. Даже Дрей на мгновение забыл о том, что инициатором остановки был Глушак, и во все глаза смотрел на Мистера Тротила.

Они все еще были на чужой территории, поэтому смеялись абсолютно беззвучно. Вот только внешнее беззвучие не помогло. На этот раз введенный им коммуникатор сыграл злую шутку – в лесу было абсолютно тихо, зато в ухе у Мистера Тротила раздавался хохот. Смеялись все без исключения, кто-то, похоже, даже давился от смеха. Дрею показалось, что это был как раз Зяблик.

– В ухе трещит. – Голос Глушака сразу перекрыл несвязные шумы в виде смеха – так уж был устроен коммуникатор. – Похоже, тут где-то бродит стая дронов.

Цепь моментально распалась, кто-то повалился вправо, кто-то влево. Сонька даже повторил маневр Мистера Тротила, что при его комплекции было бы, наверное, еще смешнее, если бы он не делал это вместе со всеми. «шалуны» плюхнулись в снег рядом с Илоной, просто копируя действия хозяйки. Дрей подумал, что за прошедшее время дроны неплохо сработались с девушкой.

Но даже после того как отряд организовал некое подобие круговой обороны, они продолжали смеяться.

* * *

– Сигналы все идут, – доложил Глушак. – Судя по всему, нас скоро накроют.

– Это та же группа, что и на реке? – спросил Зяблик.

– Да кто их разберет! – Глушак шевельнулся и еще глубже ушел в снег, скрывшись в сугробе полностью. – Частоты другие, но они могли их и сменить. А какая разница? Те, другие…

– Ну, может, эти менее агрессивны? Не все же дроны были военными.

– Мирных дронов здесь давно разобрали на запчасти. – Глушак еще раз тряхнул головой. – Приближаются. Краем пройдут, рядом с нами. Может, и мимо – ведите себя потише.

Видимо, это все же был отряд. Слишком уж слаженно шли машины. По периметру катились образцы поменьше – разведчики, отдаленно напоминающие «шалунов» Илоны. Только их и можно было разглядеть. Остальные дроны передвигались глубже в лесу – просто точки, иногда мелькающие между деревьями.

Один из разведчиков прокатился совсем рядом – метрах в двадцати от Мистера Тротила. Всем начало казаться, что их действительно не заметят. Но разведчик неожиданно остановился, так резко, что юзом прокатился по снегу еще метра два. После этого крутанулся на месте, выбросил глаза-усики наверх и направил их точно туда, где прятались люди.

Подобрался поближе, но ненамного – буквально метров на пять – и совершенно внезапно произнес:

– Ба, да у нас гости!

Лучшего метода для того, чтобы сбить людей с толку, было не придумать. Дрею показалось, что первые две-три секунды их можно было брать голыми руками, – настолько все казались ошарашенными.

Тем более что голос отнюдь не походил на синтезированный, которого хоть как-то можно ожидать от дрона. Голос был живой, человеческий, всего лишь пропущенный через динамик в теле разведчика.

– Вы это, там пушками перед моим мальчиком не махайте. Сейчас сам подойду.

* * *

Местный сидел между ними, прямо на снегу. Чужаков он совершенно не боялся, и его можно было понять.

Дроны окружили их временную стоянку. Дрей уже насчитал их полсотни, не меньше, и их только прибавлялось.

– Вы как на реке шум подняли, так я и пошел проверить. Вы тоже смешные – кто же по нашему сектору без жетонов-то ходит? Дикие – они ведь шальные: если их вовремя не успокоить, то они и отчества не спросят – стрелять начнут.

– Каких жетонов? – невинно поинтересовался Дрей.

На дронов вокруг он смотреть перестал. Ему оказалось достаточно увидеть одного, что двигался по сугробам на воздушной подушке. Особенно хорошо характеризовало местного то, что почти ни один дрон не повторял другого. Это все были разные модели, разные типы, разные производители. Такого цирка доставщик давно не видел.

– Таких. – Местный засунул руку в карман и вытащил пригоршню жетонов-маячков. Каждый был на цепочке, и вся эта горсть едва влезла в ладонь. – Почти все дикие дроны отстают, если при тебе включенный жетон. Есть еще, конечно, свихнувшиеся, но их совсем немного. Если нового находим, то уничтожаем. Так что вас занесло в сектор? Конечно, вы на нейтральной территории, имеете право, но даже сюда никто без нужды не ходит. Ладно я: забрели бы ко мне – я, может, еще спросил бы чего, перед тем как стрелять. Но тут и до зоны Куклы недалеко. А там бы точно стрелять начали раньше, чем слово от вас услышали. Прирученные дроны – они, знаете, не чета диким. От них просто так не смоешься.

Дрей огляделся. В последнем утверждении присутствовала правда. Окружающие их дроны даже в режиме патрулирования выглядели достаточно внушительно, чтобы поверить их хозяину.

– Так. – Дрей встал и пересел поближе к местному. – Сейчас ты нас окончательно запутаешь.

Похоже, Дрей подсел слишком близко. Местный слегка вздрогнул и отпрянул. Несколько дронов мгновенно перешли в боевой режим, направив оружие в сторону Дрея. Доставщик понял свою ошибку и отсел чуть назад, заодно отмечая, что дроны среагировали слишком уж быстро, слишком слаженно. Местный просто не успел бы отдать команды. И ни один дрон не способен принять настолько неоднозначное самостоятельное решение по легкому движению хозяина. Значит, управление дронами было замкнуто напрямик на мозг. Дроны стали руками, ногами, глазами и оружием этого мужчины.

В таком случае даже то, что он впустил их внутрь своего «тела», говорило многое об его мужестве. Или о безумии.

– Давай по порядку. Меня зовут Дрей. Как зовут тебя?

– Миша. Следующий вопрос, чур, мой.

Дрей слегка наклонил голову, соглашаясь.

– Как вы попали сразу в глубь нейтралки, если шли без жетонов? Дикие вас достали бы еще на границе сектора.

– Мы не шли. Нас сюда привезли. На самолете.

– Вау. Самолет. То-то, я смотрю, экипировка у вас чересчур уж грамотная. Что, Шах опять хочет потребовать у нас вассальной клятвы? Так не тех прислал. Я сейчас уйду, а вы тут и суток не протянете.

Дрей тряхнул головой. Слишком много информации, которая ему сейчас не нужна совершенно. Хотя по поводу суток было верно.

– Я даже не буду спрашивать, какой такой Шах, – ответил он. – Мы не от него. Ничего похожего. У нас здесь своя цель.

Дрей вытащил смятый листок карты – просто карандашный набросок на старом листке бумаги. Ткнул пальцем:

– Нам надо сюда.

– Владения Куклы, – едва глянув, сразу определил Михаил. – Только там нет ничего. Ее фабрики глубже в зоне. А это почти на границе, там и нет ничего. Когда тут драка последняя была, мои разведчики дотуда добирались. Там просто лес.

– Вот туда нам и надо. Кто такая Кукла?

– Ну как… – попытался объяснить Михаил. – Нас здесь всего-то четверо осталось. Кому-то надоело – он прихватил с собой дронов и ушел к людям. Кого-то убили. Перед последней дракой было семеро, двоих убили – та еще война была: от дронов только ошметки летели. Один сбежал. Я его отпустил – у него и дронов почти не осталось к тому времени, – пожалел. Он тоже к людям ушел. Теперь нас четверо, и мы контролируем весь сектор. Я. Кукла. Тоггл. Барабас. Я держусь, потому что мирный и не задираюсь. А еще я – единственный, кто умеет ремонтировать дронов. Собственно, в моей зоне и нет фабрик – только моя мастерская. И запчасти. Кукла держится, потому что стерва. Если на нее Тоггл прет, то она перед Барабасом ноги раздвигает. Это у них называется временное перемирие. Минут на пять.

Михаил подмигнул Илоне, ожидая ее реакции. Но девушка не среагировала. Не то что не покраснела, но даже не шевельнулась, все так же слушая и следя за дронами, роящимися вокруг.

– Ну и наоборот. Тоггл тоже охоч до перемирий. У него два завода, тяжелые дроны – считай, что танки – и мобильные летучие разведчики. Они тут везде – их и диких много. Но самый сильный, конечно, Барабас. Три завода. Дроны-пулеметы, системы залпового огня, мобильные минные поля. А самое главное, к нему и не прикопаешься – он еще несколько тактических зарядов у себя держит. Когда совсем припрет – ракетой по врагу, и все. Так и было, когда нас восьмеро оставалось. После этого сразу стало семеро. И фонит там до сих пор.

– А ты как вопрос решаешь? – поинтересовался Джодо. – Тоже… перемирия с Куклой устраиваешь?

Михаил брезгливо поморщился:

– Да не. Она, конечно, красу навела, но только это все не то. Не знаю. Как совсем надоест, может, тоже к людям пойду. Но с другой стороны, кому я нужен? Тут я все знаю, и все меня знают. Знают, что ко мне и лезть бессмысленно. Моя мастерская без меня никому не нужна. А так они иногда даже просят какого-нибудь дрона починить. Из ценных… Так что вы забыли в зоне Куклы? Она к себе не пустит, сразу говорю. У них даже перемирия на границе проходят, и никак иначе. А дроны у нее стервозные, ей под стать, и периметр блюдут четко.

– Поможешь? – поставил вопрос ребром Дрей. Он даже сам не понимал, почему решил вот так, сразу, нажать на Михаила. Наверное, ему просто показалось, что тот уже спекся здесь в одиночестве. Иначе он не сидел бы беззаботно в компании не знакомых ему вооруженных людей, пусть и окруженный своими дронами. Самоубийц, конечно, мало, но они все же встречаются. А убить местного полубога они бы успели, хотя после этого их бы растерзали.

– Может, и помогу. – Михаил откинулся на снег, как на спинку стула. – А что там, в этом месте?

– Завод там. Хороший. И хорошим людям нужно, чтобы он вновь заработал.

Глава 4. Фигуры на доске

Среди нашей расы ходит множество легенд о Сочетаниях. Настолько много, что мы вынуждены уделить этому явлению особое внимание.

Сочетание – это незапланированное взаимодействие двух или более бланков (эттернов), дающее носителю неожиданные дополнительные свойства (в легендах, конечно, положительные).

Со всей очевидностью, к Сочетаниям не относится применение бланков подпитывающего и катализаторного типа («Бульон», «Милость титанов», «Сфера Рощина» и др.).

Очевидно, что все эти легенды не имеют под собой никаких оснований. Развеем некоторые из них. Сложение бланков «Ленные владения» и «МедЭкс» в любых модификациях не позволяет лечить больных одним касанием, это миф. Более того, как раз этот миф неоднократно опровергнут, так как, по крайней мере, эта комбинация безопасна. Сочетания не возникает.

Сложение «Тополиного пуха» и «Чешуи дракона» не создает эффекта управляемой левитации, это миф. Сочетания не возникает.

На самом деле существует только одно известное Сочетание, полностью подпадающее под определение. Наличие у нано бланков «Шимомура» и «Крот» действительно позволяет объекту создавать трехмерную мысленную проекцию места, где он находится. С прорисовкой всех объектов, включая те, что расположены вне зоны его видимости.

С другой стороны, существует бесчисленное число комбинаций бланков, приводящих к крайне негативным последствиям, вплоть до смерти нано. Во избежание конфликта разных культур мы рекомендуем всегда иметь под рукой таблицы противопоказаний, имеющиеся в Приложениях 4 и 5.

Библия Нано. Притчи Заката. Притча о Сочетаниях

Михаил ехал прямо на дроне. На том, что покрупнее. И даже предложил сесть рядом с ним Илоне, но та решила идти пешком.

– И еще, вот смотри, – Михаил вытянул руку, снял перчатку и показал пальцы. – Видишь безымянный палец?

Мистер Тротил, идущий рядом и являющийся на текущий момент главным слушателем одного из четырех «боссов» сектора, кивнул.

– Так нет тут пальца давно. Имплант. – «Босс» шевельнул рукой, так, что палец выгнулся в обратную сторону. В воздухе моментально возник светлый луч, тонкий, как шило, и не намного больше по длине. Возник и бесследно погас.

– Хорошая штука. Пару раз меня серьезно выручала. Как мечом, конечно, не попользуешься, импульс короткий, но зато абсолютно неожиданная. Враг думает, что держит тебя за горло, раз – и все меняется, а его сердце уже кипит.

– Круто, – произнес Мистер Тротил, поправляя выданный хозяином жетон-оберег против диких дронов. И по его голосу Дрей не смог определить – то ли парень издевается, то ли действительно быстро становится новообращенным. Чем всегда киборги привлекают молодежь, так это простотой. Раз – и ты самый крутой парень в секторе. Все бы было так просто на самом деле.

– А еще смотри… – На этот раз провожатый откинул волосы на затылке и показал почти невидимый серебристый квадратик, выступающий прямо на коже. – А теперь смотри на Волчару.

Волчарой, по всей видимости, звался боевой дрон с шестью ногами, заботливо одетыми хозяином в снегоступы. Выглядело это смешно, если бы не четыре пулеметных ствола, находящихся один под другим и смотрящих во все стороны одновременно. Дрон явно предназначался для круговой обороны. Его платформа постоянно двигалась по оси, нацеливая пулеметы на любые возможные объекты, потенциально представляющие угрозу.

После того как Михаил показал на своего дрона, Волчара замер, подогнул ноги, а потом прыгнул, неожиданно высоко, сделал в воздухе сальто и успешно приземлился на все шесть лап.

– Вишь, как, – заключил Михаил. – Прямой интерфейс. Я только подумаю, а они уже делают. Только эта штука чешется все время – плохо прижилась.

Демонстрация возможностей имплантов продолжалась уже довольно долго и кого-то могла взаправду впечатлить.

– Не забивай Мистеру Тротилу голову, – решил вступиться Дрей. – А если уж забиваешь, то не забудь добавить, что женщины киборгов на дух не переносят. Разве что извращенки. Все хорошо в меру.

– Ну, есть и исключения, – глубокомысленно протянул Михаил.

– Конечно, – поддакнул Дрей. – Ты, например. Уж тебя-то женщины просто обожают. Должны обожать. Просто проверить нет возможности, потому что в секторе их маловато.

– Ну, знаешь, экзо тоже далеко не все любят.

– Да, – кивнул Дрей. – Нано, например. Слышал что-то такое.

Михаил согласился им помочь. Михаил пригласил их в свой дом. В свою мастерскую, как он сказал. Он не слишком верил в легкую победу, но процент от готовой продукции помог ему принять решение. Правда, Дрей считал, что решение Михаил принял раньше. Еще тогда, когда нашел их отряд и начал разговор, а не быстро избавился от чужаков с помощью дронов. Наверное, пришла его пора возвращаться к людям, и он просто искал повод, чтобы осуществить желаемое.

Повод Дрей ему дал.

* * *

– Ты же пойми, – втолковывал Дрею Михаил, продолжая начатую еще в дороге беседу, – мы же тут не автономные заводы получили. Так, цеха по сборке. Последний завод тактикой пришлось рвать. Доступа к нему не было, а дикие так оттуда и перли. Сейчас если и есть где производство, то только на нейтралке, и то пока мы не вычислили. А у нас лишь цеха. Кукла если одного нового дрона умудрится за месяц выпустить, так и то рада. Да и остальные недалеко ушли. Я вообще только диких отлавливаю – кого на запчасти разбираю, кого переделываю. Я единственный это могу. Они – только собирать. Ищут запчасти. Если находят, или с диких тоже снимают, то что-то еще делают, но это и все. Нет тут фабрик дронов, на старье живем. А вот батарей-то новых нам точно никто не поставляет. Самый ценный товар среди нас четверых – батареи. Лет через десять у дронов ресурс совсем выйдет, и кончится сектор Ижевск.

– Может быть, только начнется. Может, раньше, – ответил Дрей. – Если все получится, то тут жизнь забурлит.

– Да некому тут бурлить. На моей границе только два поселка – и те несколько дней ходьбы. Кого дроны на периметре не перебили, ушли подальше. Дикие – они обычно в секторе держатся, но все равно иногда уходят по вольному маршруту. Поселковым это ни к чему – вот они и отползают все дальше. Последний раз ко мне полгода назад приходили, заказ шибко уж богатый был. Я же поселковым жетоны дал, по паре на поселок, чтобы, если что, они до меня добраться смогли. Так мы и торгуем. Да только и у нас дронов нет почти, и не так много желающих нынче их приручить.

– Нынче вообще людей немного, – тихо бормотнул Дрей, вспоминая последний разговор с Алисой. Потом добавил, громче: – Не волнуйся. Если найдем АЗК и запустим, то сюда золотоискателей столько ринется, что камня на камне от диких не оставят. И людей тут сразу станет побольше.

– Пришли, – неожиданно сказал Михаил. – Только у меня не прибрано.

«Мастерская» выглядела как огромный, давно заброшенный ангар. Лишь множество следов на снегу да мелькающие на крыше дроны-охранники выдавали, что здесь кто-то до сих пор живет.

Михаил открыл не ворота, а маленькую калитку в одной из створок. Внутри они все сразу попали в самодельный предбанник, сколоченный из листов железа вперемежку с пластиком.

Дрей откинул полог и оказался в самом ангаре. Дождавшись, когда зайдут остальные, он огляделся и спросил:

– Тут ты и живешь?

– Нет, ну что вы. Тут я работаю. А сплю в бункере, здесь, под ангаром. Места там немного, так что вам придется располагаться наверху. Только умоляю: ничего не трогайте, у меня все разложено строго на своих местах.

Верилось в это с трудом. Столько хлама, сконцентрированного в одном месте, Дрей не видел давно. Детали всех форм и размеров валялись на полу, лежали на стеллажах, иногда обнаруживались набросанными в одну большую кучу. В некоторых местах этой свалки угадывались очертания полуразобранных дронов. Отдельный стеллаж предназначался под всевозможное оружие, надо признать, аккуратно разложенное.

Соньку сорвало. Он моментально наплевал на предостережение хозяина и подлетел к верстаку, на котором лежало множество мелких деталей. Что-то взял, посмотрел, положил на место. Взял другую вещь, покрутил ее в руке, огляделся вокруг и произнес:

– Вот это да!

– А то, – самодовольно подтвердил Михаил. – Знал бы ты, сколько я все это собирал.

Похоже, что киборг нашел нового кандидата в благодарные слушатели.

* * *

Новообращенному Михаил подарил двух дронов. Настоящих. Стандартные передвижные спарки, одна на гусеничном ходу, другая (Дрей считал эту модель неудачной) на лапах. Как бы хорошо и синхронно ни передвигались эти манипуляторы, стрелять на ходу второй дрон не умел – слишком сильно бросало платформу. Зато он мог забраться туда, где гусеницы оказывались бесполезны.

Ни о каком ускоренном управлении речи не шло, Соньке пришлось нацепить простейший блок управления. Первая часть блока – микрофон. Вторая – прямоугольное стеклышко на глаз, улавливающее положение зрачка и способное в любой момент точно оценить, куда он смотрит. Теперь команда «огонь» сразу заставляла дронов точно захватывать цель – то место или движущийся объект, на который смотрит Сонька. После пары разбитых бутылок и растерзанного остова от холодильника нано радовался, как младенец.

Все дроны получили список исключений. Дрей надеялся, что он работает без сбоев: очень ему не хотелось неожиданно получить пулю в спину от какой-нибудь машины, которую он должен считать дружественной.

* * *

– Так что, нападем на Куклу? – Михаил расхаживал между стеллажами. – Только ведь будет тяжко: одну ее не оставят…

– Конечно, нападем, – отозвался Пастырь. – Но вот послушайте одну древнюю притчу…

– Пастырь, ты уверен? – протяжно простонал Дрей.

– Ничего, ничего. Надо послушать, – кивнул нано. – «Жил да был Кролик. Вежливый такой, скромный. И вот однажды наелся он капусты на поселковом огороде и пошел домой. Но вдруг заметил Лисицу, что тоже возвращалась в лес. Только ей не удалось утащить из поселка курицу, и она была очень сердита и голодна…»

– Ага, – понимающе кивнул Зяблик. – Значит, нам надо поесть.

Пастырь поднял руку, призывая к терпению:

– «…Кролик побежал, но понимал, что ему не убежать от голодной Лисицы. И тут он увидел нору. Он-то не знал, что там его поджидала другая напасть – ведь в пещере поселилась Змея. Но Кролик был хорошо воспитан и знал, что нельзя без разрешения входить в чужую нору. „Нужно поздороваться, – подумал он, – но с кем? С норой, конечно!“ И Кролик присел на задние лапки, откашлялся и вежливо сказал:

– Здравствуйте, добрая нора! Разрешите мне, пожалуйста, войти.

Змея, услышав Кролика, обрадовалась: ведь она очень любила кроличье мясо.

– Входите, входите! – ответила она, желая обмануть Кролика.

Только вот Кролик по голосу прекрасно понял, с кем имеет дело.

– Простите, что побеспокоил вас, – вежливо сказал он. – Я совсем забыл, что дома меня ждет крольчиха! До свидания.

Он бросился в лес и убежал. А Змея же свернулась в клубок и проворчала:

– Ох, уж эти мне вежливые кролики! Лучше бы я ему не отвечала! Нужно же было ему просить разрешения войти…»

– Это значит, что в норы лучше вообще не лазить, – тут же высказал предположение Зяблик. – Только после еды.

– Нет, – отпарировал Глушак, – это значит – нечего капусту жрать с чужих огородов.

– Ну хорошо, – кивнул Дрей. – Мы действительно можем постучаться и вежливо поздороваться. Но что мы можем предложить Кукле, если все и так ее? И откуда ты эти притчи берешь вообще?

– Эта корейская. Был такой народ…

– Я знаю, – вступил хозяин. – Не получится, но можем попробовать. У меня есть что ей предложить в обмен.

Пастырь поощряюще улыбнулся. Но его умиротворение тут же развеял Мистер Тротил, подойдя поближе и недоуменно спросив:

– А я не понял. А лиса-то куда делась?

* * *

– Вы поймите, – вещал Михаил, – у нас тут теперь только так и заведено. Хочешь с кем-нибудь пообщаться – сначала смажь оружие и убедись, что все обоймы полные, а дроны получили свежие цинки. А понадеялся на авось – и мирной беседы не выйдет. Тут же сомнут. Нас еще девятеро было, когда Барабас взял вот так и Пернатого завалил. А тот всего-то хотел пару дронов на запчасти поменять. Сдуру пошел пообщаться не с полным периметром, а взял с собой только полдюжины охранников. Ну и все. Тогда нас восьмеро и осталось.

– У вас тут, смотрю, можно историю Ижевска писать. Когда кто умер и как. Надеюсь, вы не с пары сотен начинали? А то мы не успеем все выслушать.

– Нет, что ты, – на полном серьезе ответил Михаил, не оценив юмора. – Когда я родился, в секторе жило тысяч пятнадцать, нано в основном. Когда родители подарили мне первого дрона на семь лет, оставалось около пяти. Когда погибли родители, тут все еще держались три поселка и около тысячи нано.

– Сочувствую, – поменял тон Дрей.

– Кому? – небрежно отозвался Михаил. – Мне? Или сектору? Или всей планете? Везде так. Где ты лучше места видел?

Доставщик промолчал.

* * *

– Ну все, я начинаю вызывать. – Михаил уперся коленями в стул на колесиках и не сидел, а все время крутился от распирающих его эмоций. – Но сразу говорю: легко не будет. Заварушка нас ждет – я такие вещи чую.

Дрей кивнул.

Михаил подкатился прямо на стуле к громоздкому аппарату и взялся за микрофон:

– Ау, красавица?! – произнес он. – Ау? Откликнись, разговор есть.

«Красавица» откликнулась лишь через полчаса. То ли спала (еще только светало), то ли тоже решила сначала подготовиться – и лишь потом вести разговоры.

– Чего тебе, Механик? – послышался голос в эфире, сильно забитом помехами. – Мы же с тобой вроде через месяц только планировали обмен?

– Да тут новая тема возникла, – ответил Михаил. – Предложение у меня к тебе есть. Не пожалеешь.

– Ну, говори… – Голос его собеседницы менялся от слова к слову, словно перетекал вместе с ее мыслями. «Ну» она произнесла недоверчиво, слегка напряженно. А вот на «говори» в ее интонации скользнула нотка флирта, словно она решила поиграть в кошки-мышки.

Услышав только эти два слова, доставщик согласился про себя: просто не будет.

– Тут такое дело. Хочу разменять территории, если ты не против. Мне так легче будет периметр удерживать, а тебе тот жирный кусок у реки отдам. Там, где заброшенные склады, которых ты пару раз о-очень сильно хотела.

– Что за кусок ты хочешь?

– Ну тот, знаешь, что ближе к Тогглу. У тебя там еще дрон такой на периметре все ходил, хромой. Вот весь тот кусок леса, что за тобой, прямо до поля, а если от Тоггла смотреть, то до ручья. И за него – все склады. Не скажу, что там много чего осталось, но если хорошо искать…

– Как-то странно ты свой периметр обустраиваешь, Механик, – саркастически произнесла Кукла. – Не очень я понимаю, каким образом тебе этот аппендикс проще защищать будет. Да и от кого защищать? Я девушка мирная. А вот Тоггл-то как раз это место у тебя сразу и оттяпает… До ручья.

Михаил отодвинул микрофон и чертыхнулся.

Придвинул его обратно и начал плести Кукле что-то весьма сложное, запутанное и непонятное. Ссылаясь на какие-то примеры давних стычек, о которых знали только они с Куклой, но остальным это не говорило ничего. Доказывая, что, именно имея такой аппендикс, можно эффективно обустроить оборону периметра.

«Ахинея», – заключил Дрей.

И ему показалось, что точно к такому же выводу пришла и Кукла.

– Ты знаешь, дорогой, я подумаю, – бесстрастно ответила собеседница. – Дай мне неделю-другую. Потом дам тебе знать. Склады я хочу, но если бы ты попросил другой участок… А именно этот мне дорог как память.

– Какая память, Кукла? – взъярился Михаил. – Да ты в этом месте, небось, и не была ни разу.

– Фу, Механик, ты вульгарен, – надменно ответила она. – Вот заодно и побываю, поразмышляю, насколько я хочу отдавать эти прекрасные нетронутые места в обмен на какие-то склады.

Михаил посмотрел на Дрея и покачал головой: «бесполезно».

– Даже не знаю, что с тобой делать, Кукла. – Голос Механика стал бесцветным. – Думай тогда. Вечером с тобой свяжусь, поговорим еще. Рацию при себе держи.

– Боюсь, меня не будет вечером, – томно отозвалась Кукла. – Так что ты уж потерпи как-нибудь пару недель. Потом и поговорим. Конец связи.

Эфир замолчал.

Михаил разъяренно оттолкнул микрофон.

– Вот же стерва, – сказал он, поднимаясь со стула.

– Думаешь, почуяла неладное? – спросил Росс, крутившийся неподалеку.

– Конечно, почуяла. И даже если бы не почуяла, из принципа бы не согласилась. Стервозная женская сущность. А вы говорите, «как ты тут без женщин, как ты тут без женщин»… – Михаил сделал свой голос писклявым, передразнивая непонятно кого. – Да лучше уж без женщин. Суки такие.

Илона хмыкнула.

Михаил сразу успокоился:

– Ну, я не про всех, конечно, – заметил он. – Про большинство.

– И что, думаешь, она сейчас сделает? – Дрей перевел разговор в основное русло.

– Понятно что. – Механик подошел к ближайшему стеллажу, снял с него кожух от разобранного дрона и начал в нем копаться. Видимо, его это хорошо успокаивало. – Понятно что. Рванет прямо сейчас в район и перевернет его весь, чтобы понять, что меня там так заинтересовало. Скорее всего, она думает, что я сведения о каком-нибудь тайном складе нашел. Поэтому рыть будет тщательно: не случайно две недели на «подумать» взяла. Наверное, найдет ваш заводик. А если найдет – то никому она его не отдаст. И не запустит сама, это тоже понятно: там люди с мозгами нужны, а у этих женщин, как у куриц…

Илона хмыкнула еще раз, на этот раз громче.

– Ну не у всех, да. Но у этой-то точно.

Михаил задумался. Потом продолжил:

– А вот после этого что будет, не знаю. Если по-тихому, то меня же и попросит наладить там все. Жирный кусок предложит. Да только это все не скоро будет. И скорее всего, она там так успеет напортачить, что даже АЗК может больше не заработать.

– И что предлагаешь? – задал ключевой вопрос Дрей.

– Ну что… Нам до места дневной переход. Ей от ее базы – два дня пути. Даже если сейчас рванет, то сутки у нас будут. Ее заслоны на границе я сомну – там они так, для приличия. Но она может вперед дронов заслать. Мозги у нее, возможно, и куриные, но в эти игры мы давно играем. Дальше – хуже. Как только у нее будут доказательства, что я напал, она тут же привлечет Барабаса. И он ей поможет – не бесплатно, конечно. Скорее всего, и Тоггл втянется, и не на нашей стороне. Он, в принципе, не самый плохой парень, но и я бы втянулся, иначе как паритет удержать?

– И как?

– Что как? Я же говорю. Я готов. Но вы-то как? Боевые дроны вас снесут в минуту. А прикрывать всех я не смогу – тогда считайте, что мы уже проиграли.

– Да ты за нас не волнуйся, – улыбнулся Дрей. – Мы уж как-нибудь. Так что, на войну?

Внутри ангара околачивались несколько человекоподобных дронов. Две руки, две ноги, вместо кистей – какие-нибудь приспособления, чаще всего оружие.

Михаил щелкнул пальцами, и один из этих дронов выпрямился, поднял обе руки и торжественным механическим голосом выкрикнул в потолок:

– На войну!

Моментом позже рация ожила вновь.

* * *

Тоггл был прямолинеен и грубоват:

– Механик, что у тебя там за движуха?

– Ты о чем, сосед? – медленно ответил Михаил, поглядев на Дрея и пожав плечами. – Зима на дворе, какая движуха?

– Брось. Что за кусок ты хочешь у Куклы оттяпать? Говори, братан: зачем он тебе?

– Ты-то откуда про это… Кукла уже натрепала?

– Не, не успела. Думаю, сама хочет карту разыграть. Ты ж ее знаешь. Но если ты считаешь, что один в технике разбираешься, то зря. Частоты и я сканировать умею.

– Подслушивал, зараза? – догадался Михаил.

– Ну, как подслушивал… Считай, случайно проходил мимо и услышал часть чужой беседы. Так давай колись – что за новости тебе гости принесли?

– Какие… – Михаил сбился, взглянул на Дрея еще раз, сглотнул и, тщательно выговаривая слова, произнес: – Какие гости?

– Да ладно, Механик. Ты хорош в ремонте, не спорю. А я хорошо умею слушать. Я даже диких научился слушать, разве я тебе не говорил? Так что тот шумок на нейтралке мимо меня не прошел. Ты просто раньше меня там оказался. Но я-то диких не просто слышу – я их еще и понимаю. А ты, видать, нет. И дважды два складывать могу. Гости у тебя, точно говорю. Десятка два бойцов, диких они завалили много. Хороших бойцов. А мы, конечно, парни гордые, но не настолько, чтобы думать, что такая орава здесь по нашу душу. По твою ли, мою ли. А тут твой звоночек нашей шлюшке. Как все один к одному, не находишь? Мягкий ты, конечно, надо было ее просто за жабры взять. Но я-то тебя знаю. Ты не настолько мягкий, чтобы просто отступить. Что, уже, небось, намылился, чтобы раньше к месту успеть?

Михаил откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Остальные собрались вокруг стола и смотрели больше не на хозяина, а на Дрея. Дрей лишь пожал плечами, уже в который раз за последние минуты.

– Эй, ты там еще? – Похоже, Тоггл решил додавить Механика как можно быстрее. – Давай, колись. Ты сам рассуди: Кукла же все равно к Барабасу побежит. Если еще не побежала, то только от жадности. И что ты один против них двоих будешь делать? А мне с ними стыковаться не резон. И шлюшка наша мне уже вот где стоит. Я тут поселок один нашел – из него такие девочки в гости приходят, что про нашу соседку можно и не вспоминать после этого. И самое главное – все по любви. Ничего даже и не просят – только со мной остаться.

– Заливаешь, – не выдержал Михаил.

– Ну, приукрашиваю немного, – легко согласился Тоггл. – Но Кукла мне точно надоела. А с Барабасом давно надо решать. Если сейчас они тебя сожрут, то я точно следующим буду. Так что давай, колись, – я за тебя, если уговоришь.

Дрей пожал плечами, в последний раз, и кивнул.

* * *

Тоггл требовал два процента. Дрей оставался непреклонным. У него и полномочий-то повышать ставку не было. Но что казалось ему важнее – так это несправедливость подобного требования:

– Ты, Тоггл, конечно, тут круче всех, – высказался Дрей. – И дроны у тебя самые красивые, и вообще. Но под пули все полезут, каждый поровну. Так что и условия для всех одни. Да и вообще главное – найти там хоть что-то. Что будет работать. А если АЗК запустим, то тебе и каждой сотой хватит, чтобы соблазнить всю округу. Строго по любви, конечно.

– Что будем только с тактикой Барабаса делать? – Тоггл согласился, даже не высказав это вслух, а сразу перейдя к деталям. – Как только он поймет, что его сделали, – всех накроет, не раздумывая.

– Мыслю, что ты, главное, его самого оттяни, это за тобой, – ответил Дрей. – Пусть завязнет. Чтобы ни у завода, ни у его базы Барабаса не было. А мы тогда тактику зачистим. Он, надеюсь, не все время с собой ее таскает?

– Так кто ж его знает, – ответил за Тоггла Михаил. – С него ведь станется и таскать.

– Я знаю. – Тоггл. – У него осталось четыре заряда. Каждый стоит на дроне – тяжелые дроны, грузовики, но совсем без мозгов. Когда он не торопится, один дрон всегда с ним. Остальные три – на базе: ему каждый выезд такой махины столько энергии у батареи сжирает, что больше он себе позволить не может.

– Значит, сделай так, чтобы он сильно торопился к тебе на встречу, – предложил Дрей.

– А вот, кстати, и он, – неожиданно сказал Михаил. – Тоггл, конец связи, сейчас его послушаю и сам тебя вызову.

– Добро, – быстро откликнулся собеседник. – Конец связи.

* * *

– Ты что девушку обижаешь, Механик? – не здороваясь, спросил Барабас. Голос его, по мнению Дрея, был слегка тонковат для самого грозного дроноведа в этих окрестностях, но, возможно, просто искажался плохим сигналом.

– С чего так решил? – спокойно отпарировал Михаил. – И в мыслях не было.

– Ты вот что… не бузи. Тот участок останется за Куклой. Это я тебе говорю. Мы с ней обо всем договорились – она со мной поделится. Ты не встревай. Если скажешь, где искать, то так и быть, мы тебе часть от найденного добра подкинем. А так вообще ничего не получишь.

– Да ты что, Барабас! Одумайся! – Михаил, похоже, вжился в роль. – И в мыслях не было никого обманывать. Хотел просто территорию свою чуть выровнять. Для спокойствия. Ищите-ищите, только не найдете вы там ничего.

– Как знаешь. Только ты смотри. Хоть об одном дроне твоем рядом с местом услышу – и ты труп. Мне твои игрушки не помеха – так, развлечение одно, а не бойцы.

– То-то ты как что, так за ремонтом ко мне бежишь, – язвительно заметил Михаил. Дрей почувствовал, что оскорбление в адрес его дронов задело Механика за живое.

– В общем, ты понял, – угрюмо сказал Барабас. – У меня тут как раз одна тактика тепленькая стоит, для тебя. Только рыпнись.

– А ты что, знаешь, куда я переехал? – удивленно спросил Михаил. – А как узнал?

– Я все знаю, и куда переехал, и когда. От меня не скроешься.

– Ладно, понял тебя. Приятных тебе поисков, большой брат. Конец связи.

Барабас начал говорить что-то еще, но Михаил отключился.

– А ты что, недавно здесь? – спросила Илона у хозяина.

– Где здесь?

– В этом ангаре.

– Да вроде нет: лет двадцать, как здесь обустроился.

– А переезд?..

– Туфта. Но он задумается, прежде чем тактику вхолостую запускать. Попробует перепроверить. А нам только этого и надо. Да и вообще нас здесь все равно не будет к тому времени.

Глава 5. Пешки начинают и выигрывают

Перенос – осуществление пассивного обмена наноботами бланков [действующих в крови]. Может происходить при любом взаимодействии крови двух различных существ-нано.

Перенос неразрывно связан с некоторыми культами и обрядами, возникшими у современных нано, например, обряд верности поселку (сектор Волга-24), обряд «второй жены» (сектора блока Южный Урал). Активно используется сектой Нано-Креста в ритуальных целях.

Положительный перенос – перенос, повлекший за собой успешный перенос, закрепление и «привитие» бланка в новом организме, без появления побочных негативных эффектов. Ввиду первобытности большинства подобных обрядов, статистика положительных переносов крайне невелика (1 бланк – не более 0,4 % от числа попыток, 2 и более бланков – не более 0,025 % от числа попыток). Для тех, кто понимает суть процесса применения новых бланков, эти числа вполне объяснимы.

Отрицательный перенос – перенос, приведший к смерти одного или обоих участников. Без проведения специальных проверок на наносовместимость (мы рекомендуем проводить такие проверки в обязательном порядке, особенно для молодых семейных пар) вероятность отрицательного переноса превышает 2 %.

Мы хотим, чтобы молодые нано с осторожностью относились к этим варварским обычаям и понимали, насколько опасными могут оказаться упомянутые обряды.

Библия Нано. Современная практика Переносов

– Со мной идет Сонька: без него тактики не обезвредить. – Дрей осматривал всех, но никак не мог сделать окончательного выбора.

– Росс тоже, – наконец-то решил он.

– Я, – напомнила Илона, но Дрей покачал головой:

– Ты понадобишься у АЗК – замки вскрывать, если придется. Да и «шалуны» твои тоже пригодятся там больше.

– Тогда я, – предложил Зяблик.

– Нет, – решил наконец Дрей. – И Мистер Тротил. Вчетвером справимся. Остальные нужны будут в гуще событий. Смотрите не подведите.

– У Соньки теперь два дрона рядом будут, – вступил в разговор Михаил. Постучал пальцем по наушнику на голове: – К сети я вашей подключился, хоть и только так, – зря вы с собой запасного шота не захватили. Но слышать буду. И я вам настроил еще одного: Козырь, подойди.

Семеня лапками, к Михаилу подбежал совсем крохотный на фоне своих собратьев дрон. Он уступал в размере даже «шалунам».

– Это Козырь, – представил его Михаил. – Вы его прячьте и берегите. Ваши коммуникаторы на таком расстоянии до нас не дотянутся, а наши до вас. Поэтому у вас будет Козырь. Я на него навернул базовую станцию, подключил к частотам. У нашей группы будет такой же. Тоггл подключится по своему каналу. В общем, будем все держаться на связи.

* * *

Одна из платформ Михаила подкинула их до границ владений Тоггла.

Чтобы добраться до базы Барабаса, где, по мнению местных, он должен был оставить минимум три из имеющихся у него четырех тактических ядерных зарядов, сначала им требовалось преодолеть всю территорию, принадлежащую их союзнику.

– Дроны мои как там на периметре? Не шалят? – Тоггл. – Говорите. Я всем на жетоны Механика зеленый свет дал, но там барахлят некоторые, так что вы не сильно расслабляйтесь.

– Да вроде нет, – ответил Дрей, ибо вопрос мог предназначаться только их группе. – Ноль внимания на нас. Те, которых мы видели.

– А сколько видели? – тут же спросил Тоггл. – Давно я там не проверял, на этой границе. Михаил спокойно себя ведет, а мне лишний раз мотаться…

– Троих видели.

– Совсем разленились, – проворчал Тоггл. – Торчат опять где-нибудь у ангаров, на солнышке греются. У меня знаете что есть с солнечными батареями? Баловство одно, но выглядят красиво.

– Знаем мы, знаем, – появился в эфире Михаил. – Не засоряй связь.

Теперь разговаривали они абсолютно спокойно. Канал связи постоянно прыгал с частоты на частоту, следуя заранее заданному у всех алгоритму, представляющему собой абсолютный хаос. Да и ни Тоггл, ни Михаил не верили, что Барабас или Кукла способны их подслушать.

– Да, я уже в нужном углу. – Тоггл все-таки продолжал. – Пара дронов сцепилась с периметром Барабаса, но я их отвел, так что пока все тихо. Вы, главное, слишком рано к нему не заскочите, а то он может и отступить к базе.

– Не заскочим, – согласился Дрей. – А чего ты не хочешь дронов с периметра снять и на Барабаса их тоже?

В эфире воцарилось молчание. Мысли оголить свой собственный сектор полностью, похоже, не появлялось не только у Тоггла, но и у Михаила тоже.

– А сектор как же? – вопрос задал как раз Михаил.

– А зачем вам нужен будет сектор после того, что здесь будет? Либо мы добьемся своего, и тогда ваши границы станут лишь условностью. Либо… либо да.

– Мысль, – после паузы согласился Михаил. – Я тогда всех своих вдоль границы с Куклой в нападение пущу – может, это ее еще задержит. А может, она вообще не в ту сторону дернется. Но толку от пограничников мало: там простенькие дроны совсем.

– Да и у меня, – вынужден был признать Тоггл. – Все стоящее со мной ходит. Ну я тоже тогда их к себе подтяну. Толку, может, и мало, но лишнего шуму они наделают. А мне главное, чтобы Барабас к вам раньше времени не пробрался.

– Ты его не пережимай сразу, – попросил Михаил. – Если одна тактика у него с собой, может сглупить.

– Ладно, – благодушно ответил Тоггл. – Дам ему поразвлечься для начала. Он же вообще пока, небось, думает, что я еще в нейтралитете. То-то порадуется, когда с моими схлестнется.

– Конец связи, – сказал наконец Дрей. – Нам еще полдня до территории Барабаса ползти, я хоть подремлю.

– Конец связи, – подтвердил Михаил.

Платформа везла их в глубь владений Тоггла – ближе к тому месту, откуда продолжать путешествие они собирались пешком. Но чтобы пересечь этот зимний лес, им нужно было еще полдня, а то и того больше, так что Дрей действительно собирался поспать.

Когда еще появится такая возможность.

* * *

Переговоры в коммуникаторе разбудили Дрея раньше, чем он собирался.

– Стервозные все-таки у Куклы дроны, – жаловался Михаил.

– А ты как хотел? – В голосе Тоггла слышалась насмешка. – Это же Кукла. Она никогда не выигрывала со своими дронами на ринге, но до сих пор жива.

– Нет, ну это же надо – часовых под снег спрятать? – продолжал кипятиться Михаил. – Я десять дронов потерял сразу, они даже и выстрелить не успели.

– Ты же добился именно того, что нужно, – успокоила его Илона. Судя по голосу и ровному дыханию, она все-таки согласилась проехаться на дроне Механика и не шла больше пешком. – Кукла отвлечется на периметр.

– Да не верю, я, что она отвлечется, – угрюмо заявил Михаил. – Мы ее давно знаем. Думаю, что даже наоборот. Думаю, решит, что раз я все силы в наступление повел, то в районе что-то очень важное. Еще и поторопится. Согласен, Тоггл?

– Согласен: эта стерва не успокоится, пока всем жизнь не испортит. Точно.

– Ладно, здесь ее периметр я смял быстро, они и вякнуть не успели. – Похоже, Михаил понемногу остывал. Потеря собственных дронов для местных была чем-то сродни потере пальцев. – Скоро буду на месте. Надеюсь, мы найдем вход раньше, чем сюда добежит авангард Куклы.

– С авангардом ты справишься, – заявил Тоггл.

– Я, наверное, и с самой Куклой справлюсь. Только как при этом вести поиск?

* * *

Они смотрели на границу. Никак не отмеченную внешне. Здесь лес – там лес. Здесь снег – и там сугробы по пояс. Никакой, совершенно никакой разницы.

Последние минуты их вел один из пограничных дронов Тоггла. Тоггл обещал еще, но сказал, что не хочет слишком много шума в месте их перехода.

Если Барабас поймет, что кто-то двигается в обход к его базе, то он может и отступить назад. Или, это уж точно, стянет всех оставшихся дронов на периметр, чтобы остановить вторгшихся на его территорию. В конце концов, эти дроны для того и таскались по границам владений местных кибер-феодалов, чтобы останавливать таких, как команда Дрея.

Поэтому здесь они были одни. Сопровождающий от Тоггла был обычным пулеметом. Один ствол, коробка с патронами, которой хватило бы, чтобы остановить что-то не слишком крупное и не чересчур защищенное. Например, человека. Для сражений с другими дронами эта модель явно не годилась.

Зато на этого дрона Тоггл навесил оборудование для сканирования, так что сейчас простенький динамик у него на корпусе тихо попискивал, озвучивая наличие враждебных дронов. «Громкость – расстояние, – объяснил Тоггл. – Частота писка – количество врагов. Все просто».

Проще некуда. Сейчас динамик пищал редко и однообразно, Дрей также мог сказать, что звук постепенно становится тише.

– Не спешите, – посоветовал Тоггл издалека. – То, что охранников нет рядом, не означает, что они за вами не наблюдают. Может, заманивают. Может, им просто все равно. Но это будет только до того момента, пока вы не пересечете границу. Раз у моих пограничников есть сканеры, то есть и у него.

– И что нам делать? – спросил Дрей. Он понимал, что Тоггл прав, но это как-то мало его успокаивало. Надо было двигаться, а пауза на границе неумолимо затягивалась.

– Сейчас, – вздохнул Тоггл. – Я думаю, что мои крошки-разведчики вот-вот сойдутся с передовыми отрядами Барабаса. И ему сразу станет не до мелких инцидентов на других границах.

– Долго, – возразил Дрей. – Когда он поймет, что заварушка слишком серьезная, мне хотелось бы быть поближе к бомбам. А то вдруг у него рука дрогнет раньше, чем мы думаем.

– Ладно, – согласился Тоггл. – Мой дрон в паре километров от вас сейчас «случайно» нарушит границу. Сторожа Барабаса запрограммированы на эту тему достаточно просто, я проверял. Они тут же сбегутся со всех ближайших участков. И с вашего тоже. Надеюсь, вы успеете проскочить. Не забывайте, что глубже у него тоже есть дроны. И все же постарайтесь не шуметь. Я не хочу, чтобы Барабас испугался и кинулся к вам, вместо того чтобы идти на помощь Кукле. Вы лишите меня шанса с ним поиграть.

* * *

Писк динамика после этого пару раз даже учащался и делался громче. Видимо, партизанящий рядом дрон увлекся и собрал к себе даже больше стражников, чем они рассчитывали. Потом писк стал едва слышным, и Тоггл скомандовал:

– Вперед! Минут пятнадцать на то, чтобы уйти как можно глубже, у вас есть. Если не заметят, то, считай, вы проскочили. И больше не мешайте. У меня пропало два разведчика – думается, что Барабас даже ближе ко мне, чем казалось.

Они двинулись вперед, когда Тоггл еще не закончил говорить.

Удача сопутствовала им ровно те самые пятнадцать минут, о которых говорил Тоггл.

Все это время они слышали только тихие чертыхания союзника, у которого постепенно таял периметр его личной свиты. А вот динамик на сопровождающем затих совсем, лишь иногда попискивая, совершенно тихо и нестрашно.

Поэтому даже для Дрея стало полной неожиданностью, когда писк неожиданно превратился чуть ли не в звон. Скорее, даже в атакующий вопль, потому что дрону не нужны были мгновения на раздумья. Он пошел в наступление сразу, в тот же момент, когда из ниоткуда возник вражеский стражник.

– Что, напоролись? – Тогглу явно сейчас было не до них, но, тем не менее, он успевал следить и за ними. – Гранату давайте, если успеете.

Дрей знал, о какой гранате говорил союзник. Он кивнул, и Росс тут же бросил в сторону схватки двух дронов один из подарков Механика. Граната взорвалась, но произошло это тихо. Ни грохота, ни огня, ни осколков. Только они моментально потеряли связь. Как, надеялся Дрей, и стражник Барабаса.

Вторую линию обороны здесь явно готовили уже только против дронов. Наверное, Барабас хорошо понимал, что простые люди досюда не доберутся, и поставил здесь тяжелую технику. У этого дрона пулеметов не было вообще. Ничего, из чего можно бы было стрелять. Двуногий, человекообразный, но на ногах вместо ступней были опять же гусеницы, к которым доставщик уже начал как-то привыкать, а кулаки дрона оказались гипертрофированно большими. Они создавались, чтобы крушить. Давить, плющить и разносить врага в клочья. Надо признаться, что в данном случае подобное оружие оказывалось значительно эффективнее обычных пуль.

Механик снабдил их не только глушащими гранатами, но и кое-чем посерьезней, однако сейчас они пока не лезли вперед. Крушитель гонялся за пулеметом Тоггла. Казалось, что тут все ясно с самого начала, но дрон-пулеметчик, как выяснилось, тоже имел в запасе кое-какие сюрпризы.

Во-первых, он двигался шустрее. И Крушитель, предназначенный лишь для ближнего боя, с этим не мог ничего поделать. Если бы Пулеметчику не пришлось защищать людей, он бы, наверное, просто сбежал. А так – дрон метался между деревьями, уклоняясь в последний момент от кулаков Крушителя и непрерывно стреляя.

Во-вторых, первые очереди дрон выпустил абсолютно беззаботно и не жалея патронов. Они очень скоро поняли, почему. После тридцати-сорока выстрелов Тоггл заботливо уложил в ленту подарки. Каждый третий патрон был бронебойным. Каждый десятый – и не пулей вовсе, а небольшим фугасным зарядом. Крушитель уже не раз приостанавливался, отшатываясь от слишком сильной огневой мощи маленького пулемета.

Но все равно продолжал преследование.

Действие гранаты заканчивалось.

– Поможем? – спросил Росс, вскидывая длинноствольный револьвер – еще одно приобретение с мастерской Механика. – А то сдаст нас с потрохами.

Дрей кивнул, спрыгнул с платформы и потянул вслед за собой гранатомет – однозарядный, с ломающимся стволом, как у охотничьего ружья.

Он ему не понадобился. Росс побежал вперед, навстречу Крушителю, который его даже не замечал, целиком поглощенный погоней за Пулеметчиком.

А когда заметил, было уже слегка поздно. Две бронебойных пули вошли дрону в голову. Вряд ли там было что-то важное, но они точно разрушили все камеры-глаза, установленные у него все же на голове.

Третья ударила в сочленение туловища и правой руки, полностью выведя ее из строя. Четвертая попала в плохо прикрытое сочленение на месте колена, почти оторвав дрону ногу вместе с гусеницей. Пятую, последнюю, Росс выпустил, когда был совсем рядом с Крушителем. Так как он приближался со спины, то удар пришелся туда, где у человека находилась бы поясница. Бронебойная пуля пробила шкуру Крушителя, вывернувшись при этом наизнанку, и разорвалась внутри.

Видимо, управление у дрона находилось не в одном месте, а частично распределялось по отдельным механизмам. Крушитель попытался развернуться и ударить «здоровой» рукой. Росс забросил револьвер в кобуру (подготовка посвященного в диких землях не позволяла ему расстаться даже с пустым оружием) и, следуя по дуге, оставаясь у дрона за спиной, ударил ногой по еще не поврежденному колену дрона. Ударил с такой силой, что Дрей даже слегка кивнул, как бы говоря: «Вот поэтому киборги и не прижились», – а колено дрона подогнулось. Воспользовавшись им, как ступенькой, Росс тут же оказался на спине у Крушителя, схватил двумя руками остатки его головы и крутанул.

Дрей повторно подумал, что зря Росс уделяет такое внимание голове, наверное, слишком сильно ориентируясь на «человекоподобность» дрона, и во второй раз ошибся. Скрутив голову, разрушив крепление ее к туловищу, Росомаха с силой нажал. Оторвать голову полностью ему не удалось, но он к этому и не стремился. Выдернув из кобуры второй револьвер, калибром поменьше, Росс засунул ствол прямо в образовавшуюся брешь и выпустил весь барабан вниз, в не защищенные теперь внутренности дрона.

Вокруг все еще крутился Пулеметчик, пытаясь найти позицию для безопасной стрельбы, а Крушитель уже падал на снег, добитый окончательно.

Росс спрыгнул с него только тогда, когда дрон повалился полностью, продавив верхний слой сугроба и почти исчезнув из вида.

Сквозь помехи они вновь услышали голос Тоггла:

– Повторяю, если нарветесь на двуногого с кулаками, валите оттуда сразу. Вам с ним не справиться – только убегать. Я запускаю всех дронов на границе в нападение, так что они вас прикроют. Барабас здесь, со всей сворой. Мы ждем, что вы доберетесь до места. Повторяю…

Росс посмотрел на Дрея. Дрей только сейчас понял, что до сих пор держит свое ружье нацеленным на валяющегося Крушителя, и опустил его. Пожал плечами и раскрыл ладонь в сторону парня, как бы приглашая – говори сам.

Росс чуть наклонил голову и произнес:

– Двуногий с кулаками валяется в сугробе. Механик дал нам хорошие патроны.

Тоггл среагировал мгновенно:

– Тогда бегите. Сейчас он рванет.

Взрыв оказался не такой уж и сильный. Он предназначался, скорее, для того, чтобы победившая сторона не смогла поживиться добычей, чем представлял реальную угрозу для окружающих.

Но Сонька расстроился: в который раз он остался без батарейки.

Путь к цели проходил под негромкое чертыхание Механика. Несмотря на все поиски основной группы, вход на завод продолжал от них успешно прятаться.

Тоггл молчал. А когда все-таки вступал в разговор, что случалось все реже, то сзади, на фоне слышались пулеметные очереди и взрывы. У Тоггла было жарко, и его сейчас даже не сильно заботили поиски того, ради чего он сражался.

– Мы на месте, – в конце концов произнес Дрей.

Лежбище Барабаса разительно отличалось от скромного ангара Механика.

В открытом поле стояло несколько бетонных коробок. Кое-где стены обвалились, но преимущественно все здания оставались невредимыми. Между ними тянулись крытые коридоры, так что нельзя было даже приблизительно понять, что происходит внутри этой фабрики по производству дронов.

И еще здесь было много дронов. Более чем достаточно. Доставщик быстро оглядел всю открывшуюся панораму, от края до края, и посмотрел на товарищей:

– Около тридцати вполне работоспособных экземпляров. Сколько-то еще внутри зданий, надо полагать.

– Не пробьемся, – тут же прикинул Сонька. – Никак. Задавят моментально.

Росс кивнул. Дрей посмотрел на Трота. Мистер Тротил приподнялся, деловито осмотрел окрестности из укрытия, где они залегли, и подтвердил:

– Нет. Не справимся.

Откуда-то издалека, из тех мест, где от них прятался АЗК, пришел голос Пастыря:

– Пока вы опять не начали глушить сигнал, хочу рассказать вам историю.

Дрей закатил глаза, но промолчал. В конце концов, ему все равно нужно было подумать.

– Так вот, давным-давно, еще до Заката, жил один Мастер. И этот Мастер знал все на свете, мог ответить на любой вопрос. Этот Мастер был воистину велик. Один из его учеников, тот, кто вечно не брал ничего на веру и пытался каждый раз проверить, что вода действительно мокрая, решил проверить своего Мастера. Ученик пошел на красивый цветущий луг. Там он поймал самую красивую бабочку, что сумел найти. Осторожно держа ее в сомкнутых ладонях у себя за спиной, он пошел к Мастеру. Бабочка все пыталась вырваться и щекотала ему кожу. Улыбаясь, Ученик подошел к Мастеру и спросил его: «Скажите, Мастер, какая бабочка в моих руках – живая или мертвая?» Он крепко держал бабочку в сомкнутых ладонях и был готов в любое мгновение сжать их ради своей истины. Но Мастер даже не посмотрел на ладони Ученика и лишь сказал: «Все в твоих руках».

– Тоже мне кот Шредингера, – бормотнул в эфире Тоггл, и в наушник каждому из них тут же ворвались звуки взрывов и выстрелов. Только на этот раз они показались Дрею значительно громче. – Но могу подтвердить, что дроны там у Барабаса должны быть тупые, с простейшими программами. Всех центровых я на своей шкуре чувствую.

– И действительно, – шепнул доставщик, как будто мог скрыть их разговор от остальных. – А зачем нам воевать с дронами? Тактику кто-нибудь видит?

– Вон, – показал Сонька. – Точно они. Грузовики, восемь колес, думаю, что два вала, отдельных по каждому борту. По одной ракете на каждом. Стоят и смотрят в разные стороны. Ракеты слабенькие – я думаю, не больше ста километров, но зато очень точные. Если Барабас прикажет, боеголовка не то что в ангар Механика, она даже в голову ему попадет, если только знать, где в этот момент будет его голова.

– Поэтому моя голова всегда в разных местах, – тут же откликнулся Михаил. – Ну что нам, сугробы начинать раскапывать? Где может быть этот вход?

Тихо отозвалась Илона – что-то про скалы, – Дрей не прислушивался, потому что думал в этот момент о другом.

– Мистер Тротил, полный круг по лесу. Заберешь с собой пулемет и платформу. Твои задачи: шуметь, – но это будут делать дроны. Поддерживать Пулеметчика, пока он наводит шорох. – Дрей похлопал по подствольнику, который появился на автомате Трота. – И самое главное, не лезть на рожон. Если видишь, что не ведутся, натравливай на них Пулеметчика: пусть их раззадорит. Если они начнут на вас переть – отступайте глубже в лес.

– Сонька, – повернулся Дрей к следующему. – Ползем с Россом прямо в пекло, стараемся незаметно добраться до грузовиков. Только держи дронов чуть сзади и разведи их пошире. Если нас засекут – они вторая линия. Они начнут отвлекать охранников.

– Росс, если все-таки попрут на нас, у Соньки одна задача – разобраться с боеголовками. Все дроны – наши с тобой.

Росс кивнул.

– Мистер Тротил, давай, двигай. У тебя десять минут, не больше, чтобы выйти на точку. Шумите там активней.

* * *

Их обнаружили, когда Сонька уже прятался под колесами первого грузовика. Дрей с Россом нарочно отстали, чтобы, в случае чего, оттянуть внимание на себя. Они приютились за ржавым остовом какой-то легковушки. Укрытие было так себе, но ничего лучшего здесь было не придумать – весь периметр вокруг фабрики тщательно чистили. Деревья вырублены (выжжены?), весь мусор покрупнее перенесен под самые стены зданий.

Мозгов у местных дронов действительно осталось немного. Шумиха, поднятая Мистером Тротилом на той стороне, сейчас только разгоралась, становясь при этом несколько тише. Большая часть дронов поперлась за приманкой прямо в лес.

Тут же остались лишь те, у кого мозгов не было вовсе. Или мозгов, или звукоуловителей, что тоже возможно. На крыше ближайшего здания, единственной, с которой сейчас их можно было достать, по углам расположились две пулеметные турели, которые вообще не могли двигаться, намертво прикрепленные к бетону.

Дрей все же оказался вынужден попросить Соньку на секунду отвлечься.

– Огонь по пулеметам, – попросил он. Ему не нравилось, что дроны закреплены. Это означало, помимо всего прочего, что точность их стрельбы может оказаться значительно выше, чем у подвижных образцов.

Целиться Сонька умел. Он полез к управляющему блоку ракеты, а два его дрона уже накрыли первый пулемет на крыше. Пусть это были всего лишь пули, зато их было много. И каждая третья в ленте была бронебойной. Пулемет замолчал через пару секунд после того, как попал под огонь.

Дрей видел, как Сонька оторвал голову от своего занятия, фокусируя взгляд на второй турели.

В этот момент из-за угла здания на полной скорости вылетел минитанк. Наверное, он уступал размером даже остову легковушки, за которым прятались они с Россом, но скорострельная пушка отнюдь не казалась маленькой.

Дрон никак не мог сообразить, какую цель выбрать. Сначала его дуло повернулось в сторону Соньки, который был ближе. Но для дрона человек пока что не представлял главной угрозы, а вот грузовики явно были записаны в его памяти как объекты охраны. В которые нельзя стрелять. Из пушки уж точно нельзя.

Ствол повернулся в сторону ближайшего принадлежащего Соньке дрона, и в этот момент в игру вступил Дрей.

Тяжелая пуля-граната из его ружья ударилась точно в сочленение пушки с корпусом и взорвалась, моментально превращая минитанк в бесполезный набор металла.

В его программу явно не входило такое развитие событий. Посчитав себя уничтоженным, секунд через десять танк взорвался. А Дрей в очередной раз услышал жалобу Соньки:

– Так я никогда батарейку не выковыряю. Если они все взрываться будут.

Второй пулемет на крыше тоже замолк.

– Все, – отрапортовал Сонька. – Первый грузовик больше никуда не поедет. Ракета не взлетит. Боеголовка взорвется, только если ее медленно жарить на костре несколько дней.

– М-м… – хотел было поправить его Дрей.

– И то взрыв будет не ядерным, – Сонька тут же поправился сам.

– Давай шустрее, пока остальные не опомнились, – «подбодрил» его доставщик. – Мистер Тротил, как ты там?

– Мистер Тротил увел за собой двадцать семь дронов, – тут же откликнулся Трот. – Три теперь отстали, потому что заболели. Пулеметчик вообще здесь, конечно, веселится. У него мозгов больше, чем у них всех, вместе взятых.

– Сильно жарко? – спросил Дрей.

– Ну… так, – неопределенно ответил Трот. – Осколков много, и пуль. Но платформа меня везет. Пару раз они пытались развернуться. Но мы с Мистером Пулеметчиком им не дали. Еще немного, и начнем возвращаться к вам за спину, по большой дуге. Там и встретимся. А пока не отвлекайте Мистера Тротила и Мистера Пулеметчика от дела.

Дрей переглянулся с Россом.

Росс пожал плечами:

– Адреналин. Эйфория. Думаю, его задели, и далеко не раз.

Дрей вздохнул и швырнул гранату за угол здания, не дожидаясь, пока из-за него выскочит следующий дрон. Защитники Соньки, не получив от хозяина новых целей, теперь двигались по вольному расписанию, и один из них начал стрелять как раз куда-то туда – за угол.

Дрей решил, что вряд ли тот стреляет по пустому месту.

– Вторая все, – отчитался Сонька. – Я вот тут подумал. А может, третью включу на таймер? Чтобы почистить тут это гнездо?

– Нет, – отказался Дрей. – Либо таймер ставить короткий, а тогда сами не уйдем. Либо, если задержка будет велика, нам будет без разницы, останутся здесь дроны или нет. Мы будем уже далеко отсюда. Они будут либо в погоне за нами, либо… Либо какая нам разница, где они тогда будут?

– Ну да, – согласился Сонька. – Батареек тут нет. Тоже. Я все.

– Тогда валим, – скомандовал Дрей. – Дроны пусть прикрывают и отходят вслед.

Дрей вслепую выстрелил еще раз, за тот же угол, целясь точно в пятно земли, которую вынесло на поверхность сугроба взрывами.

Выстрелил так, на всякий случай, и сразу побежал:

– По колее четвертого грузовика. Бегом, бегом.

* * *

– Ты как там, Тоггл? – вопрос в эфире задал Механик.

– Спасибо, хреново. – Голос у союзника был действительно кислый. – У меня половины гвардии – все, нету. Его я тоже изрядно почистил, но железяк у козла больше. Я понемногу отступаю в вашу сторону. Одному все равно не справиться. Он давит. Хорошо, хоть в обход не пошел. Так и прет в лоб.

– Сколько у него еще дронов? – спросил Дрей.

– Пара сотен осталась, – не задумываясь, ответил Тоггл. – А тебе-то зачем? Вы не ввязывайтесь, тут такая мясорубка…

То, какая у него мясорубка, он мог и не рассказывать. Теперь, когда Тоггл включал микрофон, вместе с его голосом в эфир пробивалась непрерывная канонада. Казалось, что где-то там, в лесу, локальный Армагеддон уже наступил.

* * *

– Мистер Тротил, – обратился Дрей к валяющемуся на платформе нано. – Вы не будете так добры не терять больше сознания? Мы за вас волнуемся, и лучше бы было, если бы вы держали себя в руках.

– Я не мог бы, – бессвязно сказал Трот, но почему-то при этом кивнул. И вновь закатил глаза. Именно в таком состоянии он умудрился стряхнуть с себя охранников фабрики, потерять их где-то в лесу – и при этом еще выйти на маршрут остального отряда. Не потеряв при этом ни платформы, ни Пулеметчика.

На секунду он пришел в себя, приподнял голову и абсолютно четко сказал:

– Кстати, пока меня не будет, Мистер Пулеметчик может побыть за меня. Я его рекомендую.

Голова Трота ударилась о металлическую поверхность, потому что он тут же вернулся в свое любимое в последние минуты состояние.

– Да выживет, – абсолютно спокойно сказал Сонька. – Ты не видел, как он йюм-4 один раз разозлил. Живого места не было… А вот, кстати, и последний.

Дрей посмотрел по направлению их движения, туда, куда указывал Сонька.

Четвертый грузовик стоял прямо посредине леса, брошенный без единого дрона охраны.

Сонька абсолютно спокойно подошел, неторопливо обошел кругом и, выйдя с другой стороны, резюмировал:

– Этот ваш Барабас идиот. И руки не оттуда растут. Машина застряла, и неудивительно. Он бы ее еще в болото погнал. Все. Нет у него больше тактики.

В этот момент ракета начала медленно подниматься, толкаемая пусковым механизмом.

– Куда! – закричал Сонька. От его неторопливости не осталось и следа. – Тихо, тихо, родная. Никуда мы сегодня не полетим.

Он с мясом выдернул блок управления – просто для того чтобы удобней было жать на кнопки. Дрей приготовил гранату, думая, что, возможно, придется подорвать ракету, прежде чем она взлетит. Но Сонька тут же предостерегающе поднял руку, другой продолжая щелкать тумблерами.

– Пусть летит, – наконец разрешил он. – В сторону отойдите.

Нажав на какую-то кнопку в последний раз, он отпрыгнул в сторону и сам.

Ракета, оставив на снегу вокруг машины огромное черное пятно, взлетела.

– Интересно, – абсолютно спокойно спросил Сонька. – А куда он ее кинул? Неужели ты, Тоггл, так его допек?

– Что, ко мне ракета летит?

– Ага, – подтвердил Сонька. – Куда-то летит. Вот я и думаю – куда? Но вы не волнуйтесь: главное, чтобы она вам по голове не попала. А взорваться – не взорвется. Нечему там больше взрываться.

* * *

По мнению всех, кто видел дымный след в воздухе, ракета упала где-то в районе поисков. Видимо, Тоггл допек Барабаса значительно сильнее, чем мог представить сам, если тот решил изобразить из себя собаку на сене.

– Ко мне мои пограничники идут. – Слышно было, что Тоггл устал. – С десяток, из тех, кто выжил после стычек. Слабенькие, но все же. Вы сейчас к ним ближе, так что перенаправляю их к вам. Смотрите не стрельните с испугу.

Когда их нагнали пограничники, выстрелы и взрывы стали слышны и без разговора с Тогглом. Канонада боя впереди становилась все громче, пока Дрей не поднял руку, останавливая и платформу, и всех дронов вокруг.

– Жалко, Пастырь не здесь, – сказал он. – Тоггл, слышишь меня?

– Да, – коротко отозвался Тоггл, и они поняли, что их далекая пока канонада для Тоггла самая гуща событий, в которых он находился.

– Скажи, как далеко от тебя сам Барабас?

– Не знаю, не вижу. После того, как он взрыва не услышал, словно окончательно взбесился. Мы же никогда еще вот так, до последнего дрона, не воевали. Больше маневры. Но взбеситься-то он взбесился, однако не настолько. Его дроны в прямой видимости теперь – меня начали искать. Сотни две метров от меня, там сейчас рукопашная.

Тоггл сделал паузу, видимо, отдавая какие-то команды.

– А он глубже. Думаю, до него от меня километр, вряд ли больше. Лес, видимость плохая. Но меня только это и спасает. Продолжаю отступать.

– А скажи, Тоггл, – спросил Дрей, – он в тылу у себя дронов держит?

– Ну если не идиот, то держит, – тут же ответил он. Но было видно, что идеей союзник загорелся. – Но вряд ли много. Мне тут было не до фланговых атак. А у него тоже дронов не бесконечность. Думаете прямо к нему подобраться?

– Почему бы и нет? – сказал Дрей. – Двигаемся вперед, но тихо. Дронов отодвиньте, чтобы перед нами сильно не забегали. Тоггл, как только я скажу, начинай последнюю атаку – всех бросай вперед, чтобы, если какой резерв у него и остался, он тут же его ввел в бой.

– Ладно, – бросил Тоггл, оборвав слово, даже не до конца его договорив. Поэтому в эфире прозвучало скорее «адн», а остальное им пришлось домысливать.

– Нашли! – закричали сразу несколько голосов.

– Нашли, – повторил только Михаил. – Тут холмик был, скала вверх прямо в лесу выпирала, заросла вся. В ней ущелье. В ущелье – дверка. Большая дверка – видимо, грузовики здесь ходили в свое время. И как они в тайне все удержали?..

– Механик, ты на обороне, – скомандовала Илона. – Закрепляйся, изучай местность. Когда Кукла подойдет?

– Скоро теперь.

– Ладно, – продолжила девушка. – Чистите проход вот к этой дверке. Чистите и взламывайте: через нее пойдем.

– Как ты это делаешь? – вопрос задал, похоже, Зяблик. – Откуда код узнала?

Они возились с внутренней дверью в АЗК уже с полчаса, но по этому вопросу Дрей понял, что проблему они решили. Несколько раз поступали предложения «взорвать эту дверь – и дело с концом». Так что Дрей обрадовался, услышав, что проблема разрешилась без взрывчатки.

– Кукла подошла, – весело заявил Механик. – Так что сейчас станет немного шумно.

– Джодо, Пастырь, наверх, – тут же скомандовала Илона. – Тимур, с твоей рукой лучше останься, поможешь. Зяблик, Глушак, тоже наверх. Прикрывайте Механика, не зарывайтесь. Мы тут покопаемся пока.

– Да чего меня прикрывать? – Механик веселился. – Я ей тут сейчас устрою.

Теперь он присоединился к Тогглу в фоновом сопровождении. Как только Механик начинал говорить, где-то вдали, за его голосом, слышалась битва.

– Давай, Тоггл, – тихо скомандовал Дрей. Он только что увидел какие-то точки, мелькающие далеко впереди. Судя по грохоту, до Тоггла оставалось даже меньше километра, так что Барабас должен был быть там, где-то среди этих точек.

– Росс, Сонька, цель у нас будет одна – постарайтесь не отвлекаться. Нам его надо выбить раньше – до того как он успеет дронов развернуть. – Дрей спрыгнул с платформы, останавливая ее на безопасном расстоянии. Тащить Мистера Тротила в глубь заварушки он не хотел.

– Пошли.

* * *

– Ну Кукла, ну дурная! – кричал прямо в эфир Механик. Судя по голосу, все эти годы он только и мечтал о такой вот крупной и настоящей стычке. – Кто же пулеметы вперед пускает. А держи гранатками. А держи лично от меня сонарчиком по твоей пушечке. А попробуй поймай моего саботера прямо рядом с собой. Ну и дурная ты, Кукла!

– Вижу его, – шепнул Росс. Сбалансированный по громкости голос вклинился в монолог Механика. И прямо сейчас Дрей сосредоточился именно на нем. – Трактор чуть правее, он сверху. Торчит только голова, прикрыт бортами.

– Вижу его, – подтвердил Сонька.

– Начинаем, дроны, вперед с секундной задержкой, – сказал Дрей. – Вперед!

Первым выстрелил Росс. Собственно, он же выстрелил и последним, потому что пуля вошла в затылок Барабаса, моментально завершая их скоротечную атаку.

– Хороший выстрел, – разочарованно признал Сонька, опуская автомат.

Дроны-пограничники пошли вперед, следуя за любимым пулеметом Мистера Тротила. Но это было теперь не так и важно. Дроны Барабаса, лишившись единого командования, моментально потеряли эффективность. Тоггл добивал их одного за другим.

Они встретились со своим союзником через полчаса и наконец-то познакомились. Тоггл оказался невысоким парнем помоложе Михаила. Темноволосым, с темными пронзительными глазами и без видимых киберимплантов. Такие нравятся женщинам, подумал Дрей.

Но сейчас Тогглу было слегка не до женщин. Одна пуля пробила легкое и застряла где-то внутри. Осколками ему сильно посекло затылок, и длинная грива его волос сейчас сочилась кровью. Но он был жив. И так же, как и Мистер Тротил, помирать в ближайшее время совершенно не планировал.

Глава 6. Побратимы

– Кукла-то что затихла? – спросил Дрей, подходя ко входу в АЗК.

– Так сбежала Кукла, – хохотнул Механик. – Десяток дронов у нее остался – разделал я ее в пух и прах. Вот и сбежала. Не гоняться же за ней по сугробам. Чуть позже на ее базу заглянем, почистим. Но не думаю, что мы ее там найдем. Она, конечно, дура, но не настолько.

– А вообще как?

– Да… – Механик пошевелил пальцами. – Внизу вроде все путем. Но тут я одного дрона пропустил – Кукла его, как камикадзе, прямо на нас кинула. Ну и он сильно Джодо поранил, Пастырю тоже досталось. Глушак без пальца теперь. В общем, никто не остался обиженным. Все сейчас внизу. Девушка ваша там такое нашла, что у них там весело.

– А сам чего же?

– Да попозже, может. – Механик пожал плечами. – Думал, Тоггл меня наверху сменит, но, похоже, ему тоже вниз надо. Посмотрю пока, что здесь творится, – слишком много дронов Куклы еще бегает, не все с ней отступили. Да и от Барабаса могут появиться: кто знает, что он там в них зашил? Может, они за хозяина теперь тридцать лет и три года мстить должны.

– Ладно, – не стал дальше теребить Михаила доставщик. – Потом мы тебя сменим – спустишься, посмотришь на свои новые владения.

– Идите, – кивнул Механик. – Я никуда не спешу.

* * *

– Здесь все есть, – рассказывала Илона. – Электростанцию мы уже запустили – работает, как новенькая. Здесь столько блоков ремонта, консервационного сопровождения и поддержки, что тут все как новенькое.

Они собрались не в лаборатории, которая находилась, по словам девушки, на уровень ниже, а в лазарете. Половина из его спутников сейчас валялась по койкам. Джодо и Глушак сидели за столиком, склонив головы друг к другу.

– Чего творите? – спросил их Дрей, подходя поближе.

Оба члена его отряда разрезали себе запястья (как будто уже полученных ран им было недостаточно) и прижали руки, чтобы кровь смешалась.

– Мы теперь кровные братья, – улыбнулся Глушак. – Все нано поменялись.

– А о том, что двое из сотни при попытке Переноса гибнут, вам говорили? – Дрей подошел вплотную и собрался разнимать руки новоявленных друзей.

– Не волнуйся, – ответила за парней Илона. – Тут есть оборудование. Я всех проверила на совместимость. В худшем случае – поболеют. Они тут скандал устроили, когда я пыталась их остановить, так что пришлось пойти навстречу. Лучше пойдем, – добавила она. – Кое-что еще покажу.

– Я бы тоже хотел. – Росс сидел в стороне и смотрел на нано за столиком. – Этот… перенос.

– У экзо Перенос невозможен. А вот случайно полученных ботов ты можешь не переварить, – улыбнулся Дрей. – Но если хочешь, можешь обменяться кровью со мной. После того как Илона тебя проверит. И меня.

Дрей многозначительно посмотрел на девушку. Он ни на мгновение не сомневался, что она знает о том, что он принадлежит к обеим расам. Ей было легче в такое поверить – она и сама относилась к метисам. Дрей знал это, хотя они ни разу не обсуждали этого вслух.

– Проверю, проверю, – кивнула Илона. А после того как они вышли, добавила: – Еще и блокиратор ему введу. А то твоих тайн он тоже может… не переварить.

Они спустились ниже на уровень – всего два пролета по ярко освещенной лестнице. Попали в коридор, на удивление широкий. Строили здесь с размахом. Здесь явно не предполагалось присутствия многих людей, но для тех, кто должен здесь был работать, условия создавались шикарные.

Илона вывела его в большой круглый холл. В нем были только три двери – одна принадлежала коридору, по которому они пришли.

Над оставшимися двумя дверьми висели аккуратные, консервативного вида, таблички:

«Нано-здоровье. Прикладная лаборатория».

«Генная логика. Прикладная лаборатория».

Дрей посмотрел на Илону и спросил:

– Это то, о чем я думаю?

Девушка кивнула:

– Этот АЗК они строили вместе. И все работает! Здесь будут делать не только бланки, но и геммы.

– Какие?

– Да почти все. Нет, неверно. Все из массовых. Наиболее сложные образцы бланков требуют ручной доработки, ученых, которые сидели бы на доводке. А таких сейчас уже и нет. То же самое и с геммами. Но кровяные пловцы новейших поколений – пожалуйста, только дай образец. Думаю, когда сюда прибудет побольше специалистов, то полсотни наименований здесь смогут выпускать.

– Хорошо, – кивнул Дрей. Он устал. Наверное, он должен радоваться такой удаче, но усталость давила на него все сильнее. И сейчас доставщик больше думал о тех приятных кроватках в лазарете. – Пошли к остальным?

– Да, – тут же согласилась Илона. – Сюда надо вызывать наших и понемногу тут все запускать. Сейчас уже не к спеху. Но ты доволен?

– Больше всего тем, что все живы, – улыбнулся Дрей.

* * *

– Держи. – Механик бухнул на ладони Соньки килограммовый контейнер с кучей угрожающих надписей. – До десяти лет непрерывного использования на заявленной мощности.

Сонька разомлел.

Кукурузник своими винтами вздымал снег, и почти все успели забраться внутрь, оставляя сектор свежей прибывшей на нем команде.

Механик едва успел. Они думали, что он так и не придет попрощаться, но, оказывается, он опоздал не просто так.

– Батарейка, – благоговейно произнес Сонька.

– Пользуй на здоровье, – улыбнулся Механик. – И вообще будет оказия – заглядывай.

Дрей и Илона стояли у люка.

– Куда сейчас? – тихо спросила девушка.

– Домой, к семье. Куда еще? Надеюсь, вы не успеете приготовить для меня следующую мясорубку вроде этой хотя бы до лета.

– Я рада, что ты прошел проверку, – сообщила ему Илона.

– Проверку?

– Ну да. Есть кое-что и похуже механических кукол. Ты прошел все испытания, так что до следующего раза, мой доставщик. Теперь он будет скоро.

Дрей пожал плечами. Порез на его запястье слегка саднил.

Эпилог

Мы идем вперед. Идем, используя каждую возможность продвинуться к цели. Научиться чему-нибудь, осознать окружающий нас мир.

Мы идем, потому что зачастую в пути есть смысл. Зачастую путь – это единственный смысл, что дано нам понять.

Нам слишком многое нужно сделать, чтобы останавливаться. Слишком многое осмыслить – не только в нашем настоящем, но и в нашем прошлом, – чтобы отдыхать.

И когда-нибудь, когда мы постигнем все, что должны, на эту планету вновь вернется мир и покой.

А пока мы идем.

Идем, выбирая те дороги, что выбирают нас.

(Библия Нано. Библия Экзо. Тексты совпадают.)

Точка заката

Фантастический роман

Истинное настоящее – это неуловимое движение вперед прошлого, которое поглощает будущее. По сути, все ощущения – это уже память.

Анри Бергсон

Будущее проникает в нас еще до его наступления.

Райнер Мария Рильке

Пролог

Этот город разрушен. Этой страны больше нет. Этот мир – обречен.

Эти люди мертвы или на пути к смерти.

Власти, порядок, закон – все это осталось где-то там, когда-то раньше. Скрылось за перевалом, возникшим над временем.

Мир, покой, семьи и родные – отсечены от нас невидимой, но отчетливой чертой.

Мечты закончились точкой, не подразумевающей продолжений.

Мне сложно сказать, где именно она ткнула себя в наши желания, разом оборвав их. Наверное, если начинать размышлять, то точки, как таковой, и не было. Скорее – длинная пунктирная линия, перечеркивающая все. Каждый штришок – чья-то зачеркнутая жизнь, мысль, слово, воспоминание.

Но когда-нибудь в будущем все это время, все эти страдания, вся боль и смерти, мимо которых мы идем, покажутся кому-то лишь точкой в тексте времени. Точкой Заката, если хотите.

Рана в ноге подживает, но лучше все же вколоть еще одну ампулу, просто чтобы чуть отогнать грызущую боль. Чтобы я не сдурел от этой боли, не отправился в забытье. Нельзя закрывать глаза, потому что мой бой еще не закончен, хотя наша война – давно уже проиграна.

Последних людей я видел давно и только в оптическом прицеле, и, знаете, мне как-то не хочется приближаться к тем, кого я видел. К тому, что я видел.

С этой часовни удобно следить за окрестностями. А за ними надо следить. Не подпускать никого, вообще никого. Зараза везде, и нельзя давать ей проникнуть в мое убежище.

Надо писать. Я не историк, тем более не политик, которому нужны мемуары. Мне неинтересно класть на бумагу то, что было раньше, до той самой точки, в которой оказался этот мир. В английском есть два разных слова – одно для настоящего заката, другое – только для упадка. У нас – одно. Жаль. Не хочется обижать закат, тот, что на небе, не хочется обижать солнце. С удовольствием бы еще раз посмотрел, как оно заходит.

Может, если продержусь здесь еще немного, то хотя бы это желание исполнится. До заката недолго.

Я не хочу, но должен записать все.

Я обещал. Записать абсолютно все о нашем будущем. Должен рассказать, что нас ждет, и подготовить тех, кто выживет, остатки нашей убогой расы к тому, что предстоит.

Но раз за разом я возвращаюсь назад. Ко всему тому, что привело меня сюда, в эту точку этого города. В эту точку времени.

Точку Заката.

Часть первая. Призыв

Риэ вспомнил, что любая радость находится под угрозой. Ибо он знал, чего не ведала эта ликующая толпа и о чем можно прочесть в книжках, – что микроб чумы никогда не умирает.

Альбер Камю. Чума

Глава 1

Я рос хилым ребенком, и это постоянно подстегивало меня. Мое слабое телосложение звало меня на баррикады, требовало подвигов.

Я всегда хотел доказать окружающим, что могу не хуже них. Не меньше них. Не медленней. Что тело – не самая важная деталь в гардеробе.

Мой невеликий рост смешил одноклассников, и я играл в баскетбол. И меня брали, в любую команду – потому что, возможно, я и был невысоким, но зато я попадал. Всегда. С любого места в трехочковой зоне. Поэтому мое участие в игре всегда заканчивалось одним и тем же – ко мне приставляли дылду с единственной задачей: не дать мне взять мяч, не дать мне его кинуть.

Уже большая победа для команды, когда на тебя отвлекается наглухо один или даже два игрока соперника. Хороший тактический ход. А ведь иногда я еще умудрялся все же сбежать от опеки и подкинуть мяч в корзину.

Для меня в то время все казалось сложным. Мир – враждебным, сверстники – злыми. Возможно, так оно и было. Все познается в сравнении.

Сейчас я вспоминаю те годы, словно лучшие в моей жизни.

Они и были лучшими.

Мир медленно катился в преисподнюю, но я этого не замечал. Потому что все было – как всегда. Новости пугали из сети и с экранов телевизоров. Улицы оставались ровно такими, как всегда: опасными, недружелюбными и страшными.

Почти ничто не менялось. А если и менялось, то только в худшую сторону. Но когда все постоянно катится по наклонной плоскости вниз, то в этом тоже есть некая стабильность? Ты всегда знаешь, что завтра будет хуже, чем сегодня, потому что сегодня хуже, чем было вчера.

Так чего же в этом неожиданного? Чего странного? Заурядные события, не более. Надо привыкать выживать, вот и все.

Никакого апокалипсиса, просто тихое сползание в пропасть. Никакого конца света – просто цепь событий в новостной ленте, на которую перестаешь обращать внимание, потому что они теряют новизну.

Когда школу закрыли на карантин, я лишь обрадовался. Когда карантин несколько раз продлили, я тоже не сильно расстроился. Образование полностью перевели в дистанционное, иногда можно было даже поговорить с учителем, хотя в основном приходилось лишь отправлять ему выполненные задания и получать новые. Слушать курсы. Читать заданную литературу.

Мама пыталась помогать мне в учебе, как могла, дома. Хотя по большинству предметов очень скоро это занятие ей пришлось бросить – она честно призналась, что школьная программа старших классов выше ее понимания.

Но всегда оставалась литература, классическая и современная, музыка, даже живопись. Мама пыталась, не умея сама, учить меня даже этому. По пособиям, так сказать.

Было смешно, и мы смеялись вдвоем.

Ну, а отец – за отцом оставались уроки труда. Вынести мусор, починить кран на кухне, поменять масло в машине.

Когда в пригородах центра соседней области какие-то борцы за чью-то свободу подорвали тактический ядерный заряд, я испугался. Триста тысяч погибших в одно мгновение – и нам пришлось неделю отсиживаться дома, потому что по всем каналам только и говорили о радиоактивном облаке.

Но для меня это тоже никак не являлось признаком конца света. Так – неприятность. Такое случалось и раньше. Просто на этот раз рвануло близко, ближе обычного, вот и все.

Меня даже не интересовало, кто, что и кому хотел доказать, отправив в одночасье в лучший мир столько людей.

А школа так и не открылась. Отец сказал, что власти просто боятся, потому что не успеют ее открыть, как на город налетает какая-нибудь новая эпидемия.

Помню, как мы первый раз посетили магазин «Нано-здоровье». Отец хорошо зарабатывал и мог себе позволить неплохо содержать семью, но туда мы пошли только после взрыва тактики. Радиационный фон повысился, и отец сказал, что у нас просто не остается никаких других шансов.

– Нам только базовые прививки, пожалуйста, – твердо, как он считал, сказал отец в магазине.

Красивый магазин, один из немногих, в котором всегда были посетители. Хотя, согласно новому карантинному уставу, что выпустил мэр, их старались сразу разводить по разным кабинетам.

Мы и сидели в таком кабинете – мы и врач, или механик, или продавец. Тогда мне было без разницы.

– Нейтрализация действия радиации, – даже не спрашивая, а утверждая, кивнул продавец. – Конечно. Нам как раз подвезли расширенную партию новых бланков… извините, прививок. Вам бы я предложил на выбор три варианта: годовую… прививку, которая позволит продержаться, пока уровень радиации не придет в норму. Пожизненную прививку, чтобы вас вообще больше не тревожила радиация. Времена нынче нестабильные, лучше быть готовым ко всему. И третий вариант – прививка, в маркетинговых целях мы назвали ее «радиационный маньяк», хотя мне лично это название нравится не очень. Она защитит вас от радиации даже на обочине ядерного взрыва. Что важно, у «маньяка» наноботы наследуются, правда, лишь по материнской линии.

– Нам первый вариант, – ответил отец. – Будем надеяться, что такого безобразия больше не повторится.

– Конечно, – кивнул продавец. Продавец от бога, я это видел даже тогда. – Вам – да. А вашему сыну? Тяжелые времена, и становится только хуже. Кто знает, что будет завтра?

Отец сдался, и я ушел из магазина со своим первым бланком, чистящим мою кровь, спинной мозг и прочие органы от накапливающейся дряни, с «маньяком». А заодно и с нановакциной от гриппа (отец поддался на тридцатипроцентную скидку для покупателей антирадиационной защиты) и, конечно, с бланком «иммунитет от „Нано-здоровья“» в качестве бесплатного подарка от магазина.

Бланком, что в обиходе все называли «кровяными пловцами».

«Бесплатный» подарок в итоге обошелся дороже всего, потому что отец, конечно же, не согласился взять базовую версию, заявив, что если уж его семье собираются что-то колоть, то все это должно являться самым лучшим.

Обычные гражданские бланки, которые, как я понял много позже, разом заставили меня пойти по одной дороге из двух возможных.

На пути домой мы проехали мимо магазина «Генная логика». Но я не спросил отца, почему, собственно, он выбрал именно «Нано-здоровье». Мне было все равно, потому что я был слишком погружен в себя, чтобы размышлять о подобных пустяках.

Мне все равно и сейчас.

Потому что сейчас я знаю точно, что эти дороги одинаковы. Абсолютно. И все равно, какую из них выбрать.

Важно, как идти.

Глава 2

Незаметный, медлительный северный закат. Подползающий тихо и накрывающий весь мир.

Как бы ни был растянут по времени его приход, я точно знал дату, когда наступил апокалипсис. Пусть для всего мира, даже для нашего города, он растянулся на десятилетия, – но для меня он наступил в одночасье.

«Второй азиатский грипп». Наш город расплатился с ним каждым десятым – тридцать тысяч погибших в течение одного месяца. Город принес в жертву моих родителей.

И папу, и маму.

Мне повезло в одном – в то время еще было кому хоронить мертвых. Так что я спокоен – мои родители отпеты, как полагается.

Эту роскошь позднее смогут позволить себе очень немногие.

Я не люблю вспоминать их смерть и сейчас. А тогда – я просто предпочел все забыть. Это оказалось легко, тем более что сам я тоже немногим отличался от мертвых.

Я выжил, но грипп дал осложнения: хиловат оказался мой организм. Даже справившись с болезнью, он не справился с ее последствиями. Я почти перестал ходить – мог сделать лишь десяток шагов за день, с большим трудом, с болью, лишь для того, чтобы доказать себе, что я еще способен на эти шаги.

Кто-то приносил еду – тогда еще было кому ее приносить. Где-то мне удалось раздобыть коляску, на которой я, далеко не каждый день, выбирался из дома. Возможно, мир продолжал рушиться вокруг, но для меня, внутри меня – это разрушение уже завершилось.

Я уже жил в преисподней.

И, как ни странно, так было легче. Когда не надо ни на что надеяться. Не позволено ни на что рассчитывать. И точно знаешь, что нельзя мечтать.

Потом где-то в сети я вычитал, что у «Нано-здоровья» есть специальный бланк, способный меня вылечить. Полностью восстанавливающий функции пораженных участков спинного мозга. Ампула-чудо.

Но только эта ампула оказалась из тех, на которые не существует цены. Что это означает? Что такие нанокультуры стоили настолько дорого, что их просто не было в обычных магазинах сети, они изготавливались и поставлялись только по спецзаказу.

До того момента я думал, что знаю цену роскоши. Многие из бланков, выставленных в витринах магазина, не были мне по карману. Я знал, что не смогу их себе позволить, даже если сумею продать квартиру, которую я все еще считал родительской. Я готов оказаться на улице. Но кому она теперь нужна, эта квартира? В городе, в котором недавно умерли сотни тысяч?

Многие из оставшихся, из тех, кто поумнее, пытались уехать, спрятаться в деревнях, в автономных поселках. Логика в этом была – до изолированного поселка новой заразе будет добраться сложнее.

И все это еще больше тянуло вниз цены на городскую недвижимость. Вообще на все. Город медленно мертвел, и если бы я не был так погружен в себя, подкошен одиночеством, то постарался бы тоже из него убраться.

Но кому и где нужен калека?

Так вот, даже продав все, что у меня было, квартиру, кое-какие вещи и драгоценности, обнулив счет в банке, доставшийся мне от отца, – даже тогда я мог бы позволить себе далеко не любой из бланков, представленных в витринах «Нано-здоровья». Не все из того, на что была назначена цена.

А у той пробирки, что я хотел получить, цена отсутствовала вовсе. Эксклюзив. Изготавливается лишь по специальному заказу, только после того как покупатель внесет всю сумму, полностью.

Поэтому мне оставалось лишь мечтать об исцелении, о чудесном бланке, совершенной колонии наноботов, способных вернуть мне подвижность. Приятно думать, что твое уродство обратимо. Рассчитывать, что ты можешь вернуть все на свои места. Пусть даже в теории, пусть ты и знаешь, что у тебя нет почти никаких шансов набрать нужную сумму, но все же – это надежда.

Я знаю, мне есть с чем сравнивать. Потому что даже тогда мне приходилось помнить о существовании необратимых событий. О мертвых родителях, которых я уже никак не мог вернуть. Не было такого магазина, который мог бы предложить мне их воскрешение. Или возвращение назад, в то время, когда они еще были живы. Когда мама пыталась учить меня литературе и очень смущалась, потому что она сама не читала многого из программы. Поэтому она тайком, в родительской комнате, за полночь, тихо листала книги при свете ночника. Так, чтобы на следующий день суметь на равных обсуждать со мной достоинства и недостатки тех авторов, которых я должен был знать.

Она думала, что я не знаю об ее ночных факультативах. Я знал. Я помнил.

Тот разваливающийся мир, в котором мы жили, до сих пор вспоминается мне как рай.

Большего счастья, чем вспоминать его, у меня нет.

* * *

Для того чтобы узнать, насколько недостижима моя маленькая дурацкая мечта, я поехал в магазин «Нано-здоровье». Вызвал специальное такси – такое, в которое могла бы поместиться моя коляска, хотя бы в сложенном состоянии. С этим проблем не было – город остался переполненным калеками и инвалидами, так что услуги специальных машин пользовались популярностью. Город продолжал жить, и люди продолжали зарабатывать деньги. Кто на что. Я вот лично – собирался заработать на возможность вновь нормально ходить.

Пока я ехал, равнодушно рассматривая полупустые улицы, все время думал – зачем оно мне, это здоровье? Зачем я хочу ходить? Куда я смогу пойти, даже если смогу? От кого убежать? Не от себя же – для этого не помогут здоровые ноги.

Скорее, это просто было желание доказать самому себе, что я все еще живой. Что жизнь продолжается. Год, проведенный в коляске, измотал меня так, что даже горечь потери родителей начала отходить на второй план.

Я слишком молод, чтобы оказаться скованным инвалидным креслом. Слишком жизнелюбив, чтобы быть готовым сдаться.

В магазине меня ждал сюрприз. Ко мне подошел именно тот продавец, что обслуживал нашу семью в первый раз.

– Я вас помню, – улыбнулся он, словно не замечая моего кресла. – Я знаю, что буду бестактен… но вы в этот раз один? Надеюсь, с вашими родителями все хорошо?

Я лишь покачал головой.

Наверное, мне следовало расплакаться на плече у чужого человека, неожиданно столь хорошо меня запомнившего. Настолько, что он узнал меня после долгого срока, вспомнил даже, с кем я был здесь в прошлый раз.

Но я не стал.

Это был продавец от бога, я же говорил. Именно такой, которого мечтает заполучить любой магазин. Тот, кто искренне, не только ради денег, любит своих покупателей, мечтает им помочь с помощью тех товаров, что он может предложить. Помнит своих клиентов.

Или камера на входе, совмещенная с системой распознавания образов, успела напомнить ему о нашем предыдущем визите.

– Нет, – ответил я, только чтобы разогнать молчание. Продавец не пытался изобразить горе, он лишь молчал. Осмысливал. Надеюсь, что не для того, чтобы продать мне больше. – Они не пережили «паназиатского». А я вот – видите, пережил, но с потерями.

Я слегка качнулся на кресле, демонстрируя свои новые возможности. Или их отсутствие, тут уж с какой стороны смотреть.

– Собственно, ради этого я и у вас. Меня интересует «Ходок».

– Конечно, – слегка кивнул продавец. – Не встречал этого названия, если честно, но для вас я проверю. Корпорация выпускает сейчас столько модификаций, что сложно за всем уследить. Хотя, как видите, все же недостаточно много. После той эпидемии у нас есть новый препарат. Делает полностью иммунным к большинству штаммов гриппа паназиатской ветви. Мне жаль, что его не было у нас вовремя.

Я кивнул. Конечно, ему было жаль. Мне тоже было жаль. Если бы эти боты существовали тогда, то он бы с удовольствием нам их продал и заработал бы денег. А мы бы их с огромным удовольствием купили. А сейчас – все мы только жалеем.

– «Ходок» – это сленговое название нанокультуры SCR-01-Ультра. Аббревиатура SCR – это spinal cord resurrection, громкое название, у нас обычно таких не любят, означает «воскрешение спинного мозга». Действительно существует, находится в экспериментальной фазе. Это означает, что на рынке ее даже не предлагают. Обычно – из-за высокой цены или ограниченного спроса. Еще чаще – из-за того и другого одновременно.

– Я хочу знать цену! – Мне пришлось наклонить голову, опустить глаза и смотреть в пол, чтобы сдержать волнение. Число, которое этот мужчина произнесет сейчас, может ввергнуть меня как в пучины ада, так и поднять на вершины пусть и не рая, но хотя бы надежды. Это где-то там же, в предгорьях.

– На такие товары не существует цен, – качнул он головой. – Могу лишь предположить диапазон.

Он назвал числа. Нижнюю границу, верхнюю границу. Уже от нижней веяло той самой холодной пучиной ада, кромешного, беспросветного. Верхняя граница… на нее, наверное, пришлось бы копить всем городом.

Но мне достаточно было и нижней – мне бы пришлось продать не только квартиру, но и весь наш двухсотквартирный дом, и еще пару таких же по соседству, чтобы набрать необходимую сумму. Со всем этим была лишь одна небольшая проблема – ни наш дом, ни соседние мне не принадлежали.

Я кивнул. Качнул головой, показывая, что услышал. Шевельнул колесами, думая, будет ли достаточно вежливо, если я просто выкачусь из магазина, не попрощавшись. Говорить я не мог – горло сдавило, меня душили те самые слезы отчаяния, которые всегда почему-то оказываются в горле, именно там, а не как им полагается – на глазах.

– Подождите минуточку, – остановил меня продавец. – Я полагаю, что вряд ли у вас есть необходимая сумма. В этом городе людей, у которых есть подобные деньги, очень немного, и всех их я знаю в лицо. Требование моей специальности, знаете ли.

– И что? – равнодушно спросил я. Спазм наконец-то прошел, и я вновь мог говорить. Отчаяние постепенно замещалось равнодушием. Это было более привычно, по крайней мере. Равнодушие мне нравилось. Оно не заставляло страдать.

– Но вы также должны понимать, что «Нано-здоровье» – огромная корпорация. Сложная, запутанная и очень причудливо устроенная. Есть всевозможные лазейки, которые позволяют простым клеркам получать услуги, которые иногда недоступны даже миллионерам. Вы понимаете меня?

Я подумал было, что он намекает на взятку. И если названные им числа хотя бы умещались в моем воображении, я бы обязательно обрадовался. Но я не верил, что в его силах настолько изменить стоимость, чтобы даже слегка приблизить ее к моим возможностям. Как текущим, так и мнимым.

Увидев выражение моего лица, он усмехнулся. Даже усмехался он миролюбиво, словно показывал, что любит тебя всем сердцем. И ни в коем случае не насмехается. Просто – хочет повеселиться.

– Нет, я не про взятки. – Похоже, все было на моем лице. – Я про корпоративные лазейки. Мне не хочется, чтобы сын такого гордого отца просто сдался. Я хочу увидеть вас на ногах, чтобы вы бегали, или ходили, или прыгали. Но не сидели в кресле. Только не это, нет. Так вот, у нас там есть одна программа, мало кому известная, по помощи сотрудникам компании. Многие критичные бланки, за которые толстосумы выплачивают миллионы, нам могут доставаться бесплатно. Не всегда, тут все сложно, надо попасть под определенную акцию, оплачивать корпоративную страховку, но все же.

– Но я не сотрудник компании, – ответил я. – Вы же не можете меня зачислить к себе задним числом? Или… можете? К тому же, может, вам и достаются бесплатные пирожки в буфете головного офиса, но вы сами назвали числа. Они безумны. Таких чудес не бывает.

– Нет. И да, – улыбнулся продавец. – Нет – я не могу зачислить вас задним числом, но это и не требуется. Да – такие чудеса бывают, если знать, как складывается цена. Что есть бланк? И там боты, и здесь боты. Разные, конечно, и по сложности разные, и по качеству. Страна-изготовитель тоже играет немалую роль. Но – ни в одном из них не спрятан золотовалютный резерв. Я к тому, что подобный разброс цен – это всего лишь маркетинг. Что-то мы должны продавать дешево, и мы продаем, несмотря на убытки. Что-то – выше реальной стоимости в сотни раз. И это покупают за эти деньги. Но когда ты внутри корпорации – подобные вещи исчезают. Цена остается лишь условностью внутри корпорации. Ее даже не видят, когда вкалывают вам дот. В крайнем случае – спишут в брак. Или на эксперимент с добровольцем. Надо лишь знать, кому позвонить.

– И компания возьмет к себе калеку, зная, что он калека? И после этого еще и вылечит его, бесплатно?

– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – продавец качнул головой. – Конечно, все не так просто. Например, если вы решите уволиться, то в течение трех лет после использования любого препарата компании вам имеют право предъявить его цену к оплате.

– Рабство? – усмехнулся я. – Неплохо. Я согласен.

– Да, я сделаю пару звонков. У меня, вы понимаете, есть знакомые. Там, сям. В кадрах.

– Что я вам должен? – спросил я, все еще думая, где же подвох.

– Я же сказал, дело не в этом, – сердито, нарочито сердито покачал он головой. – Давайте так. Вы мне должны – прийти ко мне как-нибудь в гости. На своих двоих. Порадуйте меня. Если я буду знать, что помог еще хоть кому-то в это тяжелое время, я буду очень рад, поверьте.

Я приходил к нему потом. Один раз, много позже. Лишь для того, чтобы узнать, что он тоже мертв. Чума-74.

* * *

Кадровичке перевалило за сорок, но выглядела она явно не на свои годы. Похоже, что реклама косметической линии от «Нано-здоровья» не целиком состояла из зазывающей брехни.

– Юрий? – спросила она, посмотрев на мою коляску. Все смотрят на мою коляску. Мне это даже нравится. Пока люди еще смотрят на коляску – значит, такие вещи не стали окончательно обыденностью, нормой, на которую просто не обращают внимания. Тоже небольшой элемент надежды, крохотная ее составляющая.

Я кивнул. Поздоровался.

– Посмотрим, что смогу вам предложить. – Она уткнулась в монитор, задавая запрос. – Если хотите, то можете пересесть на стул. Глупо, понимаю. Просто я всегда предлагаю кандидатам присесть, это уже привычка, доведенная до автоматизма. И теперь я даже сосредоточиться не могу: мне все кажется, что я чего-то не сделала, бросила работу на полпути.

– Считайте, что предложили, – усмехнулся я. – Но, пожалуй, я посижу на своем.

– Конечно. Смотрите, что можно сделать. Мы берем вас во вспомогательный персонал, что означает, что в офисе вы даже не будете светиться. Допустим, сейчас есть вакансии кладовщиков на наших складах. Сложная работа, честно признаться, постоянные проверки, ревизии, аудиты остатков. Сами понимаете, в наших распределительных складах столько добра, что есть за чем следить. Бандиты, говорят, начали вокруг них ошиваться, все пробуют как-то получить доступ к нашим товарам. Две вооруженные стычки за последний год. Хорошо еще, что служба безопасности у нас тоже не самая слабая. Зато для этой должности не нужно высшего образования. И она как раз то, что нам сейчас надо, – в сторонке от всех, но при этом вы становитесь абсолютно равноправным сотрудником компании.

– А после? Как с ногами?

– А очень просто. Сейчас пойдете на медосмотр. Еще, из-за того что должность связана с материальной ответственностью, поговорите с ребятами из СБ. На кладовщика не распространяются никакие из требований по физической форме, так что ваша… травма не является препятствием. Врач, к которому вы пойдете на медосмотр, напишет все правильно, я ему позвоню. Что-нибудь вроде «ограниченная двигательная активность, не препятствующая исполнению непосредственных служебных обязанностей». В СБ ребята тоже нормальные, вы с ними, главное, не спорьте, и все будет хорошо.

Я все еще искал подвох. Ждал, когда мне подсунут пергамент с договором, на котором я должен буду расписаться кровью. Хотят поставить своего человека на склад, чтобы прикрывал воровство? Я согласен. Хотят получить дармовую рабочую силу, всего лишь за один укол? Я согласен. Хотят заполучить мою квартиру в обмен на одну ампулу? Я согласен тоже, лишь бы эта ампула помогла.

Истолковав мое молчание по-своему, кадровичка предложила:

– Ну, я могу посмотреть еще. Может, будет что-нибудь в экспедиции грузов. Или, если вы хорошо программируете, в отделе вспомогательных разработок… У нас есть центры исследований почти в каждом городе. Территориально-распределенная программа развития, вы же знаете. Именно в нашем центре разработали наноусилители для широчайших мышц, недорогие и надежные. Пользуются определенной популярностью среди тех, для кого сила мышц по-прежнему важна.

Я мотнул головой:

– Нет-нет, мне подходит и кладовщик. Если возьмете, конечно. А скажите, когда можно будет просить о лечении? Сами понимаете, иначе ради чего все это…

Я ждал ответа вроде: «Поработаешь годик-другой, поймешь, что к чему, тогда и…»

– Да-да. Через три месяца, сразу, как только вам закроют испытательный срок. Я за этим прослежу. Через три месяца свяжусь с вами и с нашими медиками. Вы с ними познакомитесь на обследовании. Хорошие ребята, только мнят о себе чересчур.

Уже выкатывая свою коляску из кабинета, я спросил, просто на всякий случай. Просто для того, чтобы потом меня ждало меньше сюрпризов:

– Скажите, как я смогу с вами расплатиться за вашу помощь?

Женщина добродушно махнула рукой.

– Да что вы! Это, считайте, моя ежедневная работа. Заходите как-нибудь потом, на своих двоих, просто расскажите, как у вас все сложилось. Мне уже радость. Немногие приходят.

Мне пришлось увидеть ее труп. Много позже. Бандитская перестрелка на улице, случайная пуля, случайный прохожий, один из многих. Узнал я ее тоже лишь случайно – лишь потому, что на ее лице и тогда продолжала оставаться миловидная улыбка, что очень шла ей при жизни.

* * *

Медики оказались первыми, кто взял меня в настоящий оборот. Я знал от отца, что нынче устроиться на нормальную работу без серьезной медицинской проверки невозможно. Да что там на нормальную – на любую. Если ты идешь работать в корпорацию, то будь готов подписать отказ от всех тайн своего тела. Тебя возьмут, только если будут знать, что именно написано в твоей медицинской карте.

А уж на такую ответственную и важную должность, как кладовщик, проверять будут особенно тщательно. Это ж почти так же круто, как вице-президент филиала. И платят, небось, даже побольше, чем любому из высоколобых.

Нет, правда, проверяли меня так, что я понемногу начал сомневаться, не записали ли меня по ошибке в космонавты.

И все смотрели на мою коляску. Все. Удивлялись, но молча. Врач, который возил меня по кабинетам, гасил все вопросы в зародыше. А дальше все становилось просто – окулист проверял глаза и честно писал, что со зрением у меня все в порядке. Кардиолог – сердечнососудистую систему, и как бы он ни пялился, желая задать вопрос по поводу инвалидности, но с сердцем у меня тоже все было в порядке. И так далее.

Парень, таскавший меня на протяжении всего осмотра, собрал все воедино лишь вечером. Формально он считался прикрепленным за мной терапевтом, обязанным дать общее заключение, и он его дал.

«Временно рекомендуется ограничение двигательной активности ввиду необходимости завершения лечения. К означенной работе годен без ограничений».

И не соврал ведь, зараза. Действительно, бегать мне сейчас рекомендовать точно не стоило. И лечиться мне было надо. И, при хорошем раскладе, это лечение я скоро смогу завершить. Месяца этак через три.

– Модель кровяных пловцов у тебя слегка устарела, – сказал он на прощание. – Я занес к себе в календарь, обновлю все вместе, к тому моменту я закажу «Ходока». Проведу как внутреннее тестирование экспериментального и перспективного образца. Это у нас любят. Тебе еще и премию выпишут за помощь компании. Они не выпускают такие образцы в сеть, чтобы не сбрасывать на них цены, но у этого есть и оборотная сторона. Для этого им приходится держать их в каталоге экспериментальных. И сразу появляется поле для маневра.

Я поблагодарил медика и не стал его спрашивать, что я ему должен. Тогда мне казалось, что как только меня поднимут на ноги, я придумаю, как расплатиться с каждым из них.

Удивительно, но именно им я не помог. Ни одному. Даже не был на их могилах. Я не знаю точно судьбы этого парня-медика. Не знаю, работал ли он тогда, когда на медицинский центр «Нано-здоровья» напала группа фанатиков из «Чистых». Перебили всех, потом подорвали здание. Обычной бомбой подорвали, по нынешним временам они – практически пацифисты.

Может, медик и выжил, если это произошло не в его смену. Я даже не стал уточнять в списке погибших, чтобы тешить себя этой надеждой.

Три человека, которые сумели вернуть меня на дорогу, сделать так, чтобы я шел по ней, а не полз в коляске. Мертвы, все или почти все.

Наступали времена, когда такими историями никого не удивишь.

Вообще-то этих людей было четверо. Не следовало забывать о безопаснике, с которым я встретился в самом конце. Но из-за того, что как раз с ним судьба свела меня более плотно, в этом списке он стоит особняком.

Глава 3

Конечно же, мне заявили, что разговор с безопасностью – пустая формальность. Раз уж кадры и медики дали добро, то для должности кладовщика этого вполне достаточно. Так, посмотрят на меня и поставят галочку в документах – и можно приступать к работе.

Он смотрел на меня так внимательно и доброжелательно, что в какой-то момент я начал мечтать о том, чтобы рассказать ему все. Всю правду: о своем уголовном прошлом, маниакальных наклонностях, сотрудничестве с конкурирующими спецслужбами и, конечно же, о том, что буквально на днях я как раз скрепил кровью договор с одним из младших клерков-чертей.

– Когда вы планировали начать работу? – задал он вопрос, для меня неожиданный. Я как-то ожидал чего-то вроде «не привлекались, не участвовали?».

– Как только разрешат, – ответил я.

– Так хотите работать? – спросил он. – Или деньги нужны?

От денег я действительно уже не отказался бы: отцовский счет постепенно таял. Но, очевидно, у меня существовали более веские причины поторапливаться.

Видимо, я выдал себя взглядом на свои ноги, потому что он не стал ждать ответа:

– Из кадров мне звонили, да. Знали, что вы пойдете через меня. Петр Семенович, кстати. Мне почему-то кажется, что мы с вами еще встретимся. В хорошем смысле. Не подумайте, что я говорю как особист, запугивающий всех и каждого. Хотел бы расставить точки на «i», Юрий.

Петр Семенович аккуратно, не останавливая речи, налил из графина полстакана воды и осторожно полил росток какого-то комнатного растения, посаженный в пластиковый стаканчик. Всего три маленьких листика. Растение посадили недавно, и с учетом того, что в комнате не было больше ни одного цветка, эсбэшник явно пробовал себя в новом качестве.

– Эта маленькая афера как раз то, на что я могу закрыть глаза. Хороший парень, почему не помочь? Может, я тем самым помогу и компании, которая получит еще одного преданного сотрудника. Но учти, и лучше тебе запомнить это сразу, мы здесь не любим махинаций. С товаром, с данными, с деньгами. Будь честен, работай хорошо, встань обратно на ноги, и тебя ждет светлое будущее в нашей компании. Начнешь мухлевать – и я очень быстро за тобой приду.

Я не удержался:

– А вы… Петр Семенович, а вы разве не штатный психолог?

Он кивнул:

– Да, и что? Я психолог в службе безопасности, не забывай. Так что я умею и стрелять, и ловить. Если у тебя возникнут какие-то проблемы, кто-то попытается к тебе пристать, кто-то попробует тебя запугать – иди сразу ко мне. Теперь ты в компании. Я не стану называть ее семьей, потому что слишком большая получится семейка, но одно остается фактом: теперь твои проблемы становятся и моими. Лучше будет, если этих проблем просто не возникнет. А если они все же появятся, лучше будет, если я решу их сразу. Добро пожаловать, Юрий.

Эсбэшник встал и протянул руку для рукопожатия. Тем самым давая понять, что наш разговор закончен.

Так я начал свою работу в «Нано-здоровье» – одной из двух крупнейших компаний мира.

* * *

Работа современного кладовщика такая же странная, как и работа современного склада. Склад мне нравился – пусть небольшой ввиду компактности продукции – всего три тысячи квадратов, – но если где-то на Земле и существовала пещера Али-бабы, то она была передо мной.

Полная автоматизация подразумевала, что у меня отсутствовала необходимость ездить вдоль стеллажей на погрузчике, сгружать, разгружать, пересчитывать, менять паллеты местами. Большую часть времени я вновь сидел за компьютером, лишь следя за тем, что с какой точки склада изымают механические руки. Здесь мы их называли мехманами, сокращая официальное название «механический манипулятор складской NH Special». Судя по всему, эти мехманы являлись стандартом для всей корпорации, раз у них даже в названии присутствовало «Nano Health»[3].

Мехманы таскали коробки с продукцией вверх-вниз, на высоту всех пяти уровней, а продольные рельсы на потолке позволяли им скользить вдоль стеллажей, добираясь до любой нужной ячейки. Внизу по узким проходам непрерывно крутились грузовые тележки, привозя новые порции ультрасовременных наноколоний индивидуального пользования, увозя те, что затребовали магазины. Тележки тоже имели небольшую механическую руку и теоретически могли «самостоятельно» изъять коробку-другую с нижнего уровня. Но пользовались они этой возможностью крайне редко.

Вся эта техника завязывалась воедино в систему компьютерного контроля, обсчитывающую все, знающую, где и что находится, понимающую не только куда именно подъехать тележке, чтобы забрать нужную коробку, но и какой маршрут она должна проложить по складу, чтобы минимизировать затраты времени, усилий, энергии.

И, конечно же, все это время от времени сбоило. Это выглядело забавно. Мехман уверенно подтягивался к нужной ячейке, готовясь зацепить очередную коробку с порцией бланков, и неожиданно замирал. Считывание метки на коробке не подтверждало наличия в ней нужных бланков. Самая длинная складская операция – пока мехман посылал информацию в программу, пока она ее обрабатывала и принимала решение, где тогда, собственно, раздобыть нужные бланки вместо «утерянных».

Чаще всего утерянные бланки обнаруживались в другом конце склада. Или оказывалось, что ошибка присутствовала еще при изначальной доставке. Всего этого можно избежать, конечно, и склад, я думаю, вполне мог работать без ошибок вообще. Но такой подход требовал снижения скорости обработки грузов. Так что программа всегда предпочитала действовать где-то в районе золотой середины, не позволяя, с одной стороны, ошибкам накапливаться, но и не замедляя слишком сильно работу склада ради его совершенства.

Вот так выглядело мое первое поле боя.

* * *

То, что теперь я работаю на очень ответственной должности, мне пришлось почувствовать сразу. Прошло лишь два рабочих дня, как ко мне пришли.

Сначала я подумал было, что это проверка самой корпорации. Но если это и так, то либо в ней участвовали великолепные актеры, либо для проверки наняли настоящих громил, а не подставных персонажей.

Я возвращался домой. Во всем доме горел свет, и я рискнул воспользоваться лифтом. Конечно, подобные эксперименты опасны – один раз, пару месяцев назад, я так и просидел в этом лифте несколько часов, пока вновь не подключили электричество и меня из него не вызволили. С другой стороны, потратить почти час, чтобы подняться на свой этаж по лестнице, абсолютно не приспособленной для колясок, тоже казалось занятием не из самых приятных.

На этаже меня ждали трое.

Они заметили меня сразу, но даже не пошевелились, когда я въехал на площадку. Лишь молча смотрели, как я разворачиваюсь, а потом, как осознаю, что, возможно, что-то не так. Возможно, этот вечер пройдет не совсем по тому расписанию, которое для него планировалось.

Лишь через большую паузу один из них, тот, что прислонился к косяку моей двери, оттолкнулся от него и неторопливо отошел в сторону.

– Ну чего, открывай, – сказал он. – Зайдем к тебе, поговорить бы надо.

Я не двигался. Понятно было, что вызвать лифт, который, возможно, еще не уехал, и заскочить в него обратно я не успею. Никак – не на коляске. Не смогу и прорваться на лестницу. Не смогу открыть дверь и каким-то образом умудриться запереться изнутри, оставив гостей снаружи.

А раз так, то лучше бы нам поговорить здесь. Как-то не хотелось мне уединяться с ними в квартире, там, где у меня не останется даже малейшего шанса на появление случайного свидетеля-спасителя. Или же свидетеля, который быстро превратится во вторую жертву.

Видя мою медлительность, от стены отделился второй.

Я чуть катнул коляску назад, неосознанно, отнюдь не рассматривая всерьез возможность физического сопротивления, лишь рефлекторно пытаясь избежать столкновения с угрозой.

– Нелюбезный, – неожиданно влез третий. В отличие от остальных, так и не шевельнувшийся на своем месте на подоконнике коридорного окна. – И молчаливый. Плохо, что нелюбезный. Может, хорошо, что молчаливый.

– Ключи давай, – сказал второй. – Помогу тебе, калека, добраться до койки. Или до гроба, как уж захочешь.

– Это он правильно сказал, – подтвердил третий. – С этим у нас просто. Не надо ключей.

Третий неожиданно поднял руку, останавливая своего «коллегу»:

– Не надо. У нас к тебе очень короткое сообщение. Можно и здесь, дольше в квартиру заходить. Слушай сюда. Мы знаем все. Где ты работаешь, кем работаешь, где живешь, когда приходишь домой, когда уходишь. В принципе, мы знаем даже, когда ты умрешь. Неверно – лучше скажу так…

Третий спрыгнул с подоконника. Самый крупный из всей компании. Два метра минимум, сто двадцать кило опять же – минимум. Но спрыгнул он так тихо и грациозно, что не оставалось никаких сомнений, что в этих килограммах нет ничего лишнего.

– Скажу тебе так: мы быстро назначим дату и даже причину твоей смерти, если у тебя возникнут какие-то нездоровые мысли. Теперь слушай сюда еще ближе. Через пару дней мы зайдем. Подготовишь планы склада, подходы, где что лежит. Какая охрана, когда меняется, сколько человек. Какое оружие, где, в каком режиме. Все подготовишь. Как сделаешь – мы хорошо заплатим. Так хорошо, что даже в этом кресле тебе будет жить комфортно. И бухло, и девочки – на все деньги будут. У тебя только ноги отнялись? Остальное-то как, способно еще на что?

Оказывается, вопрос не являлся риторическим. Ему действительно было страшно интересно, не повлияла ли моя болезнь на потенцию. Он ждал ответа. Пауза затягивалась. Я же, лишь поддерживая уже выбранную тактику полного молчания, продолжал смотреть на него и тоже ждать.

– А не сделаешь, как сказали, или решишь стукануть, или еще чего выдумаешь смешного – мы тебя грохнем. Только сначала я лично проверю, что там с твоими причиндалами. И оторву их до того, как ты сдохнешь. Понятно?

Он наклонился и посмотрел прямо на меня, близко-близко. Красивые у него были глаза, такие серо-стальные. Женщины от таких глаз должны просто млеть.

Видя, что я не отвечаю, он тряхнул коляску, словно пытаясь меня разбудить.

Я кивнул, давая знак, что все слышу. Разговаривать очень сильно не хотелось. Девочки, это ж надо. Комфортная жизнь в коляске, как же. Если бы знали, какое предложение поступило от другой стороны, то поняли бы, что я им отвечу.

Но, похоже, вот как раз этого они и не знали. И наивно полагали, что их деньги для меня хоть что-то значат.

– Хорошо, – удовлетворенно заметил Третий и отодвинулся от меня – так, будто ему было неприятно находиться в такой близости с калекой. – Ты думай, быстро. Готовься. Через пару дней чтобы все собрал, записал. У нас времени нет, чтобы тебя ждать.

Они ушли по лестнице. В отличие от меня, эти парни явно не любили полагаться на волю судьбы. И веерных отключений электричества.

Включать телевизор не хотелось, потому что ничего хорошего говорить там не могли. Время вечерних новостей. А хороших давно никто не ждал. Но нужно было как-то отвлечься, просто для того чтобы перевести дух. Так что я все же его включил и выбрал канал новостей международных. Когда новости плохие везде – лучше узнавать о бедах, произошедших где-то далеко. Можно хотя бы попытаться абстрагироваться, сделать вид, что к тебе это никак не относится.

– …На лазурном побережье Франции зафиксировано удивительное явление. Град – это вообще большая редкость для французов. Однако к ней они уже начали привыкать. Но на этот раз осадки выпали в виде града в форме оплавленных кристаллов льда значительно крупнее обычного. Град не просто обрушился на прибрежные города и курорты, но и продолжал падать несколько часов подряд. Это вызвало как минимум один крупный пожар, когда взорвалась газозаправочная станция в центре города. Жертвами стихии стали более тридцати человек.

Я потянулся к пульту, чтобы выключить телевизор. Как раз в этот момент лицо диктора сменилось видеорядом с места событий. Град действительно был крупный, падающие и бьющие стекла машин ледышки видно было даже в записи. Пожар, видимо, от той самой заправки, полыхал где-то впереди, за домами. Видно было лишь сполохи пламени и черный клубящийся дым.

Камера сменила фокусировку. На ближнем плане стояли машины «скорой помощи», кто-то бежал с носилками, кто-то грузил людей внутрь. Одни носилки остались брошенными прямо на асфальте. Человек, лежащий на них, видимо, был уже мертв – его закрыли одеялом с головой.

Струи воды, текущие вдоль дороги, вымывали из-под носилок кровь, и она текла тонкими струйками по асфальту, быстро бледнея и прячась в воде, падающей с неба.

Но оператор приблизил вид, и кровь опять стала заметна отчетливо. Кровь, текущая по дороге, смешивалась с градом, бьющим все вокруг, – град пытался достучаться до мертвого тела, укрытого одеялом, лупил по живым, и видно было, как санитары периодически вздрагивают от особо сильных ударов.

Град падал на асфальт и смешивался с кровью, так же, как и огонь, на фоне которого все это происходило.

Эта картинка долго не уходила из моих глаз. Наверное, надо было не выключать телевизор, чтобы заместить ее чем-то другим. Хотя замещение вполне могло оказаться еще хуже.

* * *

Конечно, я подумал.

И начал готовиться.

Прежде всего в одной из подворотен я купил простенький восемнадцатизарядный «викинг»[4] и даже успел отполировать пару движущихся деталей, которые, по моему мнению, этого требовали.

Хотя нет – еще раньше я собрал вещи, все, что смог. Все, что стоило собирать, а таких было совсем мало, и утром следующего дня – не моя смена – вывез их на вокзал, положив в ячейку камеры хранения. Совсем немного вещей. Память о родителях. Фотографии, пару флешек с детскими видео, где родители снимали и себя вместе со мной. Две любимые книги матери. Ноутбук отца, старый, но он с ним не расставался до самой смерти.

Там же, в привокзальной подворотне, я и разжился оружием.

В свою квартиру я больше не возвращался.

Сначала я доехал до офиса корпорации, позвонил по внутреннему Петру Семеновичу и попросился на разговор. Рассказал ему все, что произошло прошлым вечером.

Петр Семенович задумался.

– Как ты понимаешь, охрану к каждому мы не приставим, – начал он чуть погодя, – так что ты уж как-то вывернись. Переберись куда-нибудь в другое место, можем предложить какое-нибудь жилье из служебного, с этим без проблем. Ношение оружия формально запрещено, так что я тебе выдавать его не буду, и рекомендовать его приобретать… тоже не буду. Но выражусь так: в подобной ситуации оно бы тебе не помешало.

Я молчал. Оружие лежало в сумке у охраны на входе. Но раз он мне его не может рекомендовать, то я не могу ему сказать, что оно у меня уже есть. Также я не стал говорить, что квартиру-однушку, зато близко от склада, можно было добраться пешком, я себе тоже уже нашел. Кто знает, может, утечка шла именно от него? Может, именно кто-то из безопасности выдал наружу информацию о новом сотруднике склада, которого можно быстро тряхнуть.

Похоже, он думал в том же направлении.

– Тех, кого ты описал, мы поищем. Может, даже быстренько и найдем. Но проблема не в этом. Это – так, шавок прислали. Этих найдем – других пришлют. Очень многие хотели бы добраться до наших запасов. К сожалению, все они наши клиенты. Хотя и к счастью тоже. Будем шерстить базу, думать, у кого хватит силенок организовать нечто подобное.

– А что случилось с предыдущим кладовщиком? Если не секрет? Я же пришел на чье-то место…

Петр Семенович махнул рукой:

– Не волнуйся, не убили. Жив-здоров, просто пошел на повышение. Сейчас продавцом в магазине в самом центре. Представляешь – не просто следил за складом, оказывается, а сидел, читал инструкции к товару, учил, готовился. На внутренние курсы наши ходил. Молодчина парень. Такие нужны корпорации. И, как видишь, его мечта сбылась. Стал продавцом. Говорят, даже неплохим. Я почему знаю – читал о нем перед тем, как с тобой общаться.

Я вежливо кивнул. На данный момент моя мечта была несколько иной. Возможно, менее амбициозной, но как-то грела она меня значительно больше, чем чужая.

– Ладно. С этим я разберусь. Не волнуйся. Самое главное, за что спасибо отдельное, так это то, что мы быстро выйдем на крота. Кто-то слил информацию, а это плохо. Не громилы – громилы всегда есть. А вот предатель внутри – его мы сейчас найдем. Не так много людей имеет доступ к информации о сотрудниках.

Да, точно, думали мы явно об одном и том же. Мне бы еще его уверенность – и совсем хорошо.

– Не слабовата ли охрана склада, если на него зарятся настолько серьезные люди? – спросил я напоследок.

Хозяин кабинета молча посмотрел на меня, давая понять, что я задал вопрос неуместный, по меньшей мере. И протянул мне руку, прощаясь.

* * *

После переезда все затихло. Моего нового адреса не знал никто. Возможно, помогло это, а может, безопасники действительно сумели сделать свою работу. Я надеялся на второе, но полагался на первое. А тем временем я работал, день за днем.

В смене насчитывалось лишь четверо. Я, механик, два охранника. Все. На весь склад, может, не такой и большой по территории, но уж точно недалеко ушедший по ценности от сейфа со слитками драгметаллов какого-нибудь крупного банка.

Мы заступали в сутки, принимали смену в течение пятнадцати минут. Никаких пересчетов по каждой паллете, по ящику. Никаких инвентаризаций при сдаче смены. Наверное, потому что это было нереально.

Сдача смены заключалась лишь в дактилоскопии ладоней меня и сменщика. И десятиминутном отчете программы обо всех недочетах, выявленных на текущий момент.

Механик занимался только техникой и к товару не лез вообще. Охранники, соответственно, охраняли. С учетом того, что склад разместили буквально в открытом поле, отнеся внешний периметр ограждения на сотню метров от здания, охрана здесь не казалась такой уж тяжелой задачей.

Автоматические пулеметные турели по углам, как в старом анекдоте про консерваторию, эту задачу только облегчали. Современный вариант строфы «Железо и медь – запоры твои»[5].

По нынешним временам – не такое уж и излишество. «Мой дом – моя крепость», – эта поговорка опять входила в моду. А также в законы – как писаные, так и уличные.

Вся территория склада, включая периметр, считалась частной собственностью. Любой появившийся на ней без приглашения мог быть убит. И компании за это ничего бы не было. Это я знал точно.

Думаю, что компании подобного масштаба ничего бы не было в любом случае. Но когда-нибудь в прошлом она хотя бы попыталась огородиться от возможных нападений. Заблокировать подступы. Концентрировать и ценности, и охрану в более крупных центрах, чтобы обеспечить превентивное задержание злоумышленников.

Но это могло оказаться не очень с точки зрения логистики поставок. Нашего склада вполне хватало на огромный город и область. Сейчас все больше входило в моду слово «сектор». Он не совсем совпадал со старыми границами области, потому что в ряде мест эти границы сместились к географически значимым разделителям: рекам, горам, где-то даже к оврагам.

Так вот, наш склад был фактически всего лишь перевалочной базой между лабораториями, заводами – и магазинами сектора. Обратная сторона медали такого подхода – любой, оказавшийся, пусть даже случайно, в пределах периметра, мог сделаться мертвым. Сразу и без предупреждения. Конечно, сложно, очень сложно случайно перелезть через трехметровый забор, верхнюю колючку под током – и после этого заявлять о своей невиновности.

Эта часть моей работы мне не нравилась. Дико неуютно проходить сотню метров от забора до ворот, зная, что, сработай неправильно автоматика, – и даже охранники, давно знающие меня в лицо, могут и не успеть ее остановить.

Или не захотеть этого делать.

Хотя теперь мне хотелось, чтобы пулеметов было побольше. И охранников – раз в десять. Никто не нашел меня на новой квартире. Или же нашли тех, кто искал меня, – безопасность молчала, а я не спрашивал. Я даже как-то слегка успокоился. Лишь слегка. От пулеметов все равно не отказался бы.

А еще мне не нравился высокий забор. С уроков православия я помнил немногое. Но, например, хорошо запомнил вот это: «Кто высоко поднимает ворота свои, тот ищет падения»[6].

Мы, не только эта компания, а все мы, поднимали наши стены все выше. Возможно, я не мог выразить этого словами, но и тогда мои ощущения говорили мне, что это не к добру.

До конца первых трех месяцев – официального испытательного срока в компании – мне оставалась всего неделя. И в принципе мне очень нравилась работа. Особенно когда ко мне не приставали громилы по вечерам.

Конечно, большую часть времени я лишь сидел и восторгался слаженной работой техники, иногда пытаясь что-нибудь почитать. Начинал понимать, как мой предшественник умудрился подсесть на инструкции. Но временами становилось и интересно. Когда программа оказывалась не в состоянии понять, что же, собственно, происходит и почему одни датчики говорят о наличии нужной коробки в нужной ячейке, а другие – на мехманах – заявляют, что коробки там нет. Вот тут кладовщик и должен был выступить во всем блеске, в сиянии своей славы. Сходить на место лично (сходить – это, конечно, громко сказано, скорее, проманеврировать между постоянно мечущимися тележками), разобраться. Иногда даже принять решение.

Ну, а еще приходилось постоянно принимать машины с товаром и отгружать заказанные грузы в магазины.

Но в момент, когда все началось, я занимался именно разбирательствами внутри склада.

* * *

Весь, абсолютно весь товар «Нано-здоровья» паковался одинаково. Ампула вкладывалась внутрь специального контейнера с двусмысленной аббревиатурой «НЗ» на внешней поверхности. Контейнеры, обеспечивающие полную безопасность содержимого, вкладывались в ящики по десять, двадцать, сорок и восемьдесят экземпляров. Широкоупотребимые препараты шли чаще всего в крупной упаковке, редкие, дорогие и те, что не пользовались большим спросом, приходили в упаковках поменьше. Ящиков емкостью меньше десяти не было, хотя на складе существовала еще одна комната для разовых экземпляров. Наверное, единственное помещение, где роботизация отсутствовала и кладовщик мог все делать вручную. В этой комнате хранились не всегда самые дорогие бланки – просто те, которые пришли распакованными, россыпью, в отдельных контейнерах, не упакованных в ящики.

Я проверил еще в первые дни моей работы – «Ходока» не припрятали в этой части склада. Судя по записям в компьютере, этот бланк здесь вообще не появлялся. Продавец не наврал насчет редкости, даже исключительности, и дороговизны моего фетиша.

Думаю, в этой комнатке хотели бы побывать многие. За некоторые, абсолютно однотипные коробочки люди расставались с состояниями. Там, на заветной полочке, лежал первый образец «Alois-XXI», рекламу которого сейчас начинали крутить по всем каналам, – бланк, призванный излечивать болезнь Альцгеймера. Наследуемые наноботы, хотя спроси меня – как раз для этого бланка наследуемость являлась не столь уж очевидным преимуществом. Думаю, что кто-то где-то в корпорации напортачил. Перепутал, дав лаборатории не то задание на разработку. Бывает.

Хотя возможно, кто-то просто хотел разом накрутить цену. Аналог любого бланка, если он вообще предлагался на рынок в наследуемом варианте, стоил сразу раз в десять дороже. И в пятьдесят, если наследуемость поддерживалась по отцовской линии.

Внутри, без выноса на широкую публику, для бланков даже существовала специальная категоризация. Сначала по сроку действия, вплоть до «пожизненных». Затем две верхних ступени иерархии – наследуемость от матери к ребенку, через преодоление наноботами плацентарного барьера, и наследуемость от отца – в этом случае ботам приходилось размножаться почти непрерывно, не просто поддерживая оптимальное для организма количество, но и проникая в половые органы, попадая в чрево будущей матери заблаговременно, вместе со спермой.

Чтобы потом чаще всего просто оказаться пойманными в ловушку презерватива.

Крайнее расточительство, по моему мнению. Но многие платили за саму возможность. Теперь это стало неонаследством. Возможно, единственным, что стоило передавать потомкам.

Там, в этой комнате, на нижнем стеллаже, скромно, почти у самого пола, лежал «Акробат» – бланк для гимнастов и космонавтов, улучшающий действие вестибулярного аппарата так, что человек мог спрыгнуть с многоэтажки, покувыркаться в воздухе полдюжины раз и при этом спокойно приземлиться на ноги. Ноги, конечно, он все равно бы сломал, да и сам бы, скорее всего, погиб после такого эксперимента, но в рекламе это все равно выглядело замечательно. Конкурент даже выпустил вдогонку полный аналог, который они назвали «Веретено».

Похоже, ни те, ни другие не совсем понимали, зачем, собственно, выплескивать узкоспециализированные препараты на общий рынок. Но когда у тебя столько денег, понимание не всегда обязательно. Поэтому реклама крутилась по телевизору и в сети, а бланк, в единственном экземпляре, лежал в моей кунсткамере. Иногда его покупали, по предварительному заказу, и тогда он уезжал, а на его место приезжал новый.

У входа слева в комнате стояла коробка, с россыпухой «бронежилетов». Целых шесть – почти что рекорд для коллекции редкостей, их окружавших. Армейский образец, который вообще не попадал на открытый рынок. Но на нашем складе он все равно присутствовал – потому что время от времени компания могла предложить этот бланк сотрудникам службы безопасности. Поэтому несколько штук всегда лежали наготове, чтобы каждый новый охранник мог почувствовать себя защищенным, загоняя под кожу наниты, уберегающие его от пуль.

Лично я в это не верил. Считал, что этот бланк специально разработан, чтобы солдаты охотней шли в бой, веря в свою неуязвимость. Ну, и в принципе, еще кожа приобретала такой гламурный сероватый оттенок. Говорят, сейчас это стало модно и очень нравилось девушкам.

Наверное, именно поэтому «бронежилеты» пользовались на черном рынке бешеной популярностью. Конечно же, не потому что их раскупали бандиты, готовясь к новым разборкам. Один такой бланк, если бы я захотел и умудрился вынести его из комнаты, стоил у скупщиков три моих месячных зарплаты.

Ерунда, мелочевка. Деньги меня сейчас интересовали меньше всего.

Но как раз в этой комнате все обычно бывало в порядке. Потому что товар, находящийся в ней, оборачивался медленно, и всегда оставалось время разобраться и сверить каждую мелочь. Проблемы случались чаще всего в глубине основного склада, там, где в отдельной ячейке коробки менялись, бывало, по несколько раз в день. Одни увозили, другие привозили на их место.

Программа как-то рассчитывала и оптимизировала загрузку склада, но и мне всегда оставалось чем заняться.

Я смотрел на упаковку по восемьдесят, стоявшую в ячейке на втором уровне, и пытался понять, что, собственно, не понравилось программе. В упаковке должны находиться кровяные пловцы. Судя по показаниям сканера, они там и находились. За несколько месяцев работы я запомнил даже базовые расшифровки радиометок и мог не залезать в наладонник, чтобы посмотреть, что за товар кроется за тем или иным набором цифр.

В этот раз залезть все же пришлось.

Ну да, кровяные пловцы, «Базовый иммунитет», версия 3.8, срок полезного действия – три года. Три года. Я еще раз посмотрел на записи доставки. «Базовый иммунитет», версия 3.8, срок полезного действия – тридцать лет. Ошибка в одной цифре. Понятно.

Непонятно, где искать вторую такую же упаковку, тридцатилеток, стоящую в несколько раз дороже этой. Ту, которая должна была находиться в этой ячейке. Что еще интереснее – а была ли она вообще, или на склад изначально привезли не то, что было записано в сопроводительном файле?

Бывает. Я посмотрел в переносной компьютер-наладонник. Здесь больше делать было нечего, надо вернуться и начинать копаться в записях, чтобы понять, что, собственно, произошло. А для этого мне надо посмотреть, как пробраться мимо снующих во все стороны тележек. Останавливать работу склада ради перемещения по нему моей персоны не очень хотелось. Придется, конечно, перенаправить пару-другую тележек, но эти флуктуации я предпочел бы минимизировать.

В передатчике затрещал голос одного из охранников, Андрея:

– Странно. Эй, Юрий, тут экспедиторы из восточного округа почему-то вернулись. Ты им что, не то отгрузил? Они тебе звонили?

Я наклонился к рации и ответил:

– Нет, не звонили. Вообще-то они бы и не вернулись, если только при погрузке им не перепутали вообще все. Помню этих ребят, ленивые донельзя.

– Понятно. Повышаю категорию безопасности. Извините, ребята, протокол, Юрий, Дмитрий, возвращайтесь к дебаркадерам, на рабочие места. Большой Джо, давай-ка ты их встретишь, посмотришь.

Дмитрий – так звали механика. У СБ присутствовал некий протокол, оговаривающий почти все варианты различных ситуаций. И сейчас категория безопасности требовала, чтобы «гражданские» сидели на своих местах, бросив всю работу, и не шевелились. Ладно я, все равно туда и собирался, а вот Дмитрий будет ворчать.

– Может, сам? – неохотно ответил в эфире Большой Джо, второй охранник. Действительно большой и впридачу весьма ленивый.

– Протокол, – без единой эмоции напомнил Андрей.

– Встретить машину, проверить безопасность, – вернулся к уставу Джо. – Буду у ворот через минуту.

– Держу их снаружи периметра до твоего прибытия, поспеши.

– А чего говорят? – спросил я в рацию, не спеша отходить от злополучной ячейки. Может, мехман случайно поставил нужную упаковку правее или левее. Все бывает, хоть и нечасто. Машины – они же как люди, сбоят все время, ошибаются, путаются, забывают свои задания. Просто чуть реже, чем мы.

– Сейчас узнаю, – ответил Андрей.

Пауза затянулась, я выбрал, наконец, обратный маршрут и покатился вдоль стеллажей. Самый простой маршрут – прямой. Пришлось лишь заблаговременно притормозить с помощью наладонника пару грузовых тележек, чтобы не устроить давки прямо в проходе.

– Говорят, что машина сломалась. Хотят сгрузить товар и отогнать ее на автобазу, – сообщил Андрей.

– Бывает, – хмыкнул Большой Джо. – Раззявы – они и есть раззявы. Давай, запускай их, а то что-то зябковато на улице.

Октябрь действительно не радовал теплом. Температура еще не опускалась ниже нуля, но и бабье лето в этом году как-то прошло стороной. Холодно и пасмурно почти все время.

Не то чтобы меня это хоть как-то трогало. Не сейчас. Не в этом году, не в этом городе. Другие вещи, не погода, казались значительно важнее. Можно сказать, что после смерти родителей я впервые хоть чуть-чуть приобрел вкус к жизни. Цель, желание и способность ее достигнуть. Немало.

Так что холод на улице меня не волновал. И оставалось только удивляться, почему он волнует других. Тем более большого Джо, которому вообще должно быть все равно, что происходит снаружи от его огромного тела.

Выстрел. Я услышал его где-то на середине своего пути от проблемной ячейки к своему рабочему месту у дебаркадеров. Сначала заехал грузовик с незадачливыми экспедиторами, потом, почти сразу, хлопок.

Выстрел, одиночный, из оружия с глушителем.

Возможно, я мог бы спутать его с любым другим звуком на складе. Вообще не обратить на него внимания. Да только недавно провел неделю подряд в тактическом шутере, отвлекаясь от тоски одиноких вечеров. В этой игре пистолеты с глушителем пользовались особой популярностью. Такие получались тихие перестрелки на узких улочках европейского города. Такого же тихого, как и война, развязанная в нем.

А может, и нет. Может, просто хлопок от двигателя? Или что-то стукнуло в кузове? Или кто-то как раз решил открыть банку кока-колы. А звук, загулявший под высокими потолками склада, выдал себя за выстрел.

Все может быть значительно проще, если подумать.

Я остановился, прижался коляской к стеллажу, размышляя – то ли ускориться и самому убедиться, что у меня не все в порядке с головой, то ли, наоборот, спрятаться, переждать до прояснения ситуации.

Еще хлопок.

Я мысленно нарисовал картинку. Экспедиторы, перекупленные бандитами или под дулами автоматов, заводят машину внутрь склада. Распахивается дверь кузова, и из нее вываливаются налетчики. Джо, он должен стоять как раз там, прямо за машиной, чтобы проследить, что ничего не привезено контрабандой. Первый выстрел – и он падает.

Механик. Место Дмитрия как раз неподалеку, а значит – второй хлопок для него. Быстро, чисто и без размышлений. Еще два хлопка – и склад будет целиком в их руках. Остался только Андрей да я, незадачливый стажер-кладовщик.

Полный бред.

Видимо, у машины действительно что-то не в порядке с двигателем, и эти хлопки – лишнее тому подтверждение.

Я двинул коляску вперед.

По всему складу зазвенела тревога. Голос Андрея в рации показался мне на удивление ровным:

– Склад под нападением. Протокол защиты включен. Всему персоналу – сохранять спокойствие… Прячься, Юра. Прячься и не высовывайся.

После этого я услышал сразу пять или шесть выстрелов, настоящих, без всякой придури с глушителями. Стрелял явно Андрей, теперь уже можно не сомневаться.

Я мог, конечно, пофантазировать на тему слуховых галлюцинаций, но теперь вера в лучший исход могла сильно меня подвести.

Я покатился назад, к ближайшему перекрестку проходов, чтобы хоть как-то укрыться за стеллажами с торца.

И подтянул к себе поближе наладонник.

Глава 4

Любого человека можно обмануть. Любую программу – да проще простого. Разница лишь в том, что обманутый человек, если он не клинический идиот, вряд ли попадется на ту же самую уловку дважды. Машину можно обманывать сколько угодно раз, даже не пробуя изменить что-то в методе. И она каждый раз, усердно и бесстрастно, будет «вестись» на твои устаревшие уловки.

До тех пор, пока не придет человек и что-нибудь не исправит.

Читить[7] складскую программу меня научил Дмитрий. Так, в качестве забавы, просто показал пару трюков. Он не так чтобы очень хорошо разбирался в самой программе, больше в железе. Думаю, что даже до этих трюков он дошел не самостоятельно, а просто, как и я, получил их от кого-то по наследству.

Суточная смена предполагает не только периоды авралов, но и длинные ночные часы практического безделья, когда самое время развлекаться. Например, заставлять подчиняющиеся программе механизмы на складе вытворять вещи, на которые их не подписывали. Более того, иногда – которые нарушают технику безопасности.

Это именно то, что мне сейчас было нужно, – пара нарушений техники безопасности, которые могут привести к телесным повреждениям. Очень хотелось, чтобы привели.

Я прислонил спинку коляски к торцу стеллажей. Следующего пролета мне не преодолеть, поэтому именно здесь и нужно было как-то спрятаться. Поперечный проход считался «непроездным», и погрузчики ездили по нему редко. Можно сказать, что я находился на островке спокойствия почти в центре склада. Только вот этот островок и его тишина не смогут защитить меня от налетчиков.

Я чуть двинул коляску вперед и выглянул обратно в проход, по которому только что улепетывал. Там, в самом его начале, бежал Андрей. Бежал в мою сторону. Расстояние не такое уж и великое – он меня увидел, увидел и махнул левой рукой, пытаясь сказать, чтобы я убегал еще дальше.

Невозможно. Они умеют бегать, я же лишь могу неторопливо ездить на своей колясочке. Если я засвечусь в проходах, меня точно достанут. Что-то я сомневался, что столь решительные ребята, стреляющие без разговоров и предупреждений, собираются хоть кого-то оставлять в живых. Когда хотят попугать, не надевают глушителей. Глушители вообще вещь дорогая, чтобы тратить их по пустякам.

Андрей развернулся и выпустил еще несколько пуль в выскочившего вслед за ним налетчика. Тот вовремя отскочил под укрытие на другом конце стеллажей.

Я катнул коляску обратно, наклонил голову назад и выглянул из-за стеллажа с другой стороны, в соседний проход. По нему бежали трое, пытаясь обойти Андрея и взять его в клещи. Надо полагать, что и с другой стороны, через один проход, бежал еще кто-то.

Я не знал, сколько нападавших. Вообще ничего не знал. Четверых я видел сам, а в кузов грузовика могли набиться и все сорок. Это мало что меняло именно сейчас, когда счет пошел на секунды. Несколькими отдельными командами я запустил с наладонника первый финт, который мертвый теперь механик называл «пьяные гонки». Если задать вручную для тележки маршрут от одной ячейки с одной стороны прохода, а потом, следом, к другой, находящейся почти напротив, после этого поставить исполнение на «немедленно», то тележку начинало лихорадить. Она «забывала», что ей еще надо дождаться у ячейки груза, забывала о контроле безопасности и о безусловной остановке в случае приближения других движущихся объектов. И начинала на полной скорости ехать вдоль прохода, пытаясь при этом еще и прижаться то к левому, то к правому ее краю.

Баг. Я даже сообщал с пару недель назад о нем через наш офис разработчикам программы, но они ничего не исправили. Не успели или работали над чем-то другим. Или вообще посмеялись и забыли, понимая, как и я, что такую ситуацию можно вызвать лишь искусственно.

Спасибо этим лентяям. Теперь по проходу, где бежало трое грабителей, и еще по тому, который находился через один от меня, мчались бешеные тележки. Я не надеялся, что они причинят значительный вред грабителям, вряд ли даже обратят их в бегство. Но то, что сумасшедшие тележки их задержат, это точно. Меня бы задержали.

Время запускать второй финт. Мехманы тоже были не без греха.

С ближайшего прохода кто-то прокричал проклятие – первый звук, что я вообще услышал от нападавших. Что ж, хоть какой-то, но результат.

Вряд ли мои действия коренным образом поменяют ситуацию – если они уж умудрились попасть внутрь, то тут их вообще сложно остановить. Только не одному охраннику и еще одному калеке. Я вновь подумал, что охрана склада все же слабовата, и текущая ситуация это только подтверждала. Хорошо, что Андрей успел включить тревогу, но на приезд подкрепления от СБ корпорации или патрульных из ближайшего полицейского участка рассчитывать не стоило. В лучшем случае десять, может, даже и двадцать минут. За это время нас на этом складе не просто закопают, но еще и успеют забрать все, что им надо, и смыться. С момента включения тревоги не прошло и минуты, а склад уже сейчас находился почти под их контролем.

Не повод сдаваться. Меньше всего я собирался поднимать лапки кверху. В данной ситуации это точно никак не могло обеспечить моего выживания. Только верную смерть.

Есть две команды, заставляющие мехмана подумать, что он находится почти у самого пола, а еще – что под его рукой как раз сейчас стоит ожидающая товара тележка. Это при том, что на самом деле манипулятор может находиться почти под потолком. Мы это пробовали, правда, только с порожняком. Еще не хватало уронить восемьдесят контейнеров с бланками. Хорошо, если ширпотреба, а если чего-то такого, что стоит по моей месячной зарплате за один укол?

Теперь я все же выглянул, чтобы убедиться, что, по крайней мере, один из нападавших перескочил через тележку и бежит в мою сторону. Знакомое лицо, отметил я где-то на втором плане сознания, и заставил глюкануть мехман над ним.

Упаковка по восемьдесят, килограммов двадцать в ней точно будет. Я сделал еще одну заметку, опять же в пассиве, что бланки я выбрал удачно – одна моя зарплата, и, в случае чего, расплачусь за всю упаковку. Какая-то устаревшая версия «бульона» – катализатора и пищи для размножения кровяных пловцов. Если я правильно понял, ожидающая возврата на утилизацию, потому что в магазины поставлялась уже новая модель. Да и не будет с ними ничего. Даже при падении с этой высоты. Контейнеры для бланков в данном случае стоили дороже самих бланков. Зато они надежно охраняли содержимое и являлись универсальным носителем продукции корпорации.

Я промахнулся. Налетчик успел проскочить вперед, прежде чем мехман выпустил упаковку. Правда, мои усилия пропали не полностью, – восемьдесят бланков единой массой ударили по следующему, тоже с успехом преодолевшему препятствие в виде бешеной тележки.

А первый бежал ко мне. Он уже увидел мое лицо, меня, выглядывающего из-за стеллажа. Но даже не испугался, похоже, точно зная, что я не вооружен.

С другой стороны пролет преодолел Андрей, спрятался рядом со мной, выстрелил куда-то вдоль прохода и сбросил магазин.

– Еще одна, – почти равнодушно сказал он. – Последняя. Всего одна обойма в запасе. Двоих я задел, но их там под двадцать, наверное. И уже грузят, представляешь. Я видел, они начали зачистку склада и одновременно погрузку. Точно знали что брать. Те упаковки, у выхода, помнишь?

Я помнил. Как не помнить. Упаковки по десять. Наследуемые по обеим линиям кровяные пловцы последней модели. С заявленной возможностью скрещивания и автоматизированного выявления наилучших характеристик для использования в теле носителя-наследника. Чудо науки, техники и корпорации. Непрерывная реклама везде, где только можно, и цена, задранная до небес. Упаковки как раз из тех, которые ронять не стоило: не расплатишься. А их там было немало – подвезли под рекламную акцию. К тому же, несмотря на неимоверную цену, в городе найдется немало желающих получить подобную вещь. Все лучше передавать наследникам лишний шанс на выживание, нежели швейцарские часы.

Но это сейчас казалось не столь важным. Важно было другое:

– Здесь, бежит один, за ним еще, – я махнул головой, показывая направление. – С той стороны, думаю, тоже.

– Кирдык, – заявил Андрей, вставляя свежую обойму и разворачиваясь ко мне.

Как раз вовремя.

Они выстрелили друг в друга одновременно, налетчик и Андрей. Как раз надо мной, заставив меня на мгновение оглохнуть. Затылок слегка подпалило от выстрела сзади, а спереди на лоб попала пара раскаленных крупинок то ли пороха, то ли отлетевших кусочков гильзы. Хорошо хоть, что в лоб, а не в глаз. Не хватало еще стать не только безногим, но еще и безглазым.

Странные мысли для того, кто может прямо сейчас стать просто мертвым. А бывают мертвые калеки? Или мертвые вновь становятся равными? Богатые и бедные, здоровые и больные? Нельзя же сказать «этот мертвец не умеет ходить» или «этот покойник ослеп на правый глаз». Конечно, не умеет, конечно, ослеп. Могу добавить, что он еще и не дышит. Одним словом, инвалид.

Весь этот бред несся в моей голове в то самое время, как я смотрел на пулю, впившуюся в грудь Андрея. Дыра на униформе была, да и на коже дыра тоже присутствовала, но похоже, что продвинуться дальше пуле не хватило сил. Все-таки бланки-бронежилеты, судя по всему, выпускали не только для психологического давления на солдат. Похоже на то, что они действовали.

Я рывком дернул коляску в сторону, уходя с линии огня, если Андрей решит добить нападавшего. Почему-то я был уверен, что тот уже падает, сраженный выстрелом в упор.

Меня ждал сюрприз. Даже целых два сюрприза. Во-первых, теперь я понял, где я видел этого громилу. Конечно, на лестничной клетке квартиры родителей, в последний день моего там проживания. И он к моему поспешному съезду с занимаемой жилплощади имел самое непосредственное отношение.

Второй сюрприз заключался в том, что он тоже стоял. Выстрел принес ему не больше вреда, чем Андрею.

«Долбаные боевики, – подумал я. – Накачались бланками так, что даже боли не чувствуют».

Это правда. На их лицах сейчас можно было найти удивление, ярость, может быть, страх, но никак не боль.

Я считал, что откатился вовремя. Оба противника имели еще много патронов, и мне не хотелось, чтобы мной воспользовались в качестве естественной преграды-укрытия.

Я ошибся, ожидая дуэли на пистолетах в упор. Кто-то выпустил сразу очередь, тихую из-за глушителя, из того прохода, откуда только что прибежал Андрей. Может быть, он и не умер сразу, но охранника отбросило на пол, и по его неестественной позе я моментально определил, что больше на него рассчитывать не приходится.

– Ну что, сучонок, – ухмыльнулся «гость с лестничной клетки», – добегался?

Он поднял пистолет, и я еще раз поразился размеру шумоподавителя, который был чуть ли не длиннее ствола.

А потом я сделал то, чего меньше всего можно ожидать от калеки, прикованного к инвалидному креслу.

* * *

В последний момент Гость попытался отступить. Не успел.

Когда коляска начала падать, у него, как и у любого, возникло два противоположных рефлекторных позыва. Первый – оттолкнуть падающий предмет, второй – отступить. Для людей, не способных, а чаще просто недостаточно тренированных, принимать в таких случаях однозначные решения, подобная дилемма является катализатором для впадения в ступор.

Надо признать, что громила из ступора вышел. Слегка поздно, но вышел. Изначально мне хотелось попасть ему по коленям, но пришлось ограничиться лишь ступнями. Я управлял падением до той степени, до которой мог контролировать свое транспортное средство, в кое производители, конечно, не закладывали возможности подобных трюков.

В последний момент мне удалось все же «спланировать» так, чтобы ребристая поверхность подлокотника рухнула ровно на подъем стопы. Ботинки у бандита оказались хиловаты. Неплохи для быстрого передвижения, но не для защиты от нападений диких колясок. Я еще добавил свой вес – не сказать что большой, особенно по сравнению с бандитом. Но тут тонкость в том, что весь этот вес, и мой, и коляски, в одно мгновение сосредоточился на очень узком участке подлокотника, превратившемся в авангард моей атаки.

В ступне, оказавшейся прямо подо мной, что-то отчетливо хрустнуло. Впервые подобное членовредительство меня откровенно порадовало. Похоже, мы с Гостем сравнялись в физических возможностях, хотя бы на время. Вряд ли он теперь сможет ходить намного лучше меня.

Из своего лежачего положения я посмотрел снизу вверх. Пришла моя пора впадать в ступор. Хотя было очевидно, что ступня у налетчика раздроблена, на его лице не отражалось ни капли боли. Лишь раздражение, переходящее в ярость.

Похоже, сейчас весь остаток его обоймы окажется во мне.

И как назло, я из своей кожи дубленую шкуру сделать как-то не удосужился. Не стояло у меня это в списке приоритетов.

Я откатился в сторону именно в тот момент, как Гость сделал первый выстрел. Как-то вывернулся, пихнул коляску, стараясь еще и сбить его с ног, и откатился, оказавшись прямо с лежащим рядом Андреем. То ли мертвым, то ли просто без сознания, проверять у меня времени не было. Тем более что в кратчайшие сроки я мог оказаться в похожем состоянии.

От первого выстрела я улизнул, вторым промахнулся сам Гость. Я лишь слегка помог, еще раз толкнув рукой коляску в его сторону и сбив ему прицел. Другая моя рука, шарившая по полу в поисках чего-нибудь потяжелее, наткнулась на пистолет, зажатый в руке Андрея.

Я успел выдернуть его, к сожалению, лишь за дуло. Тут уж либо постараться перехватить его поудобней и вступить в дуэль с грабителем, получив по дороге, еще до того как я успею положить руку на рукоять и дотянуться до спускового крючка, пару-тройку пуль. Либо… Я следовал изначальному плану: раз уж нашел что-то тяжелое, то и воспользовался, кинув пистолет в громилу, метя в голову.

Попал. Что спасло меня от третьей пули, лишь ожегшей плечо. Рукав начал намокать, – но это ерунда для человека, только что смотревшего прямо в дуло глушителя. Пуля предназначалась моей голове, не руке.

Где-то на фоне, далеко-далеко от места основных событий, участились выстрелы. Я даже не стал обращать внимания на странность этого шума. То ли грабители не поделили что-то между собой, то ли решили пострелять по упаковкам с бланками. Бесполезно, кстати говоря: контейнеры, скорее всего, выдержат и пулю.

Следующий выстрел моего оппонента должен стать последним. Так что мне извинительно, что я не слишком уделял внимание декорациям, на фоне которых это все происходило.

Отлетевший от лица Гостя пистолет вновь лежал неподалеку от меня. И его рукоять манила. Ну и не ждать же пули! Шансов никаких, но попытаться все же стоило.

Я дернулся за трофеем, вложив в рывок всю скорость, на которую оказался сейчас способен.

Конечно же я не успел.

* * *

Хлопок от пистолета с глушителем трудно спутать с чем-то другим. Если, конечно, тебе пришлось послушать его несколько раз до этого. Если пару из этих раз ты видел дуло этого самого глушителя. Не спутаешь. Он может быть тихим, этот выстрел, может затеряться в городском шуме, или на него просто не обратишь внимания, если не ждешь. Но спутать его нельзя.

Сейчас хлопка не было. Только щелчок, ровно в тот момент, когда я начал поднимать оружие Андрея.

В отличие от охранника, Гость не перезарядился.

И вот теперь я увидел на его лице не только ярость и раздражение, но и страх. Пусть и не боль, что я бы предпочел, но страх – тоже сойдет.

Я выстрелил. Уже зная, что грудь у него прикрыта, и в надежде на то, что в каких-то частях тела подкожная броня все же слабее, я сделал два выстрела по коленям, еще два в пах – и лишь после этого перевел дуло на голову, выпустив в нее оставшуюся часть обоймы. Нажал на курок еще несколько раз после первого сухого щелчка, за которым больше не следовал выстрел. Три щелчка, я запомнил. И лишь после этого мой злой ангел-преследователь начал падать.

К моему глубокому облегчению, молча. Каких-нибудь сантиментов вроде «ты меня подстрелил, калека» я бы просто сейчас не выдержал.

Но, похоже, тут было кому поговорить и вместо него.

– Оружие на пол, быстро, – сказали сзади. Видимо, не доверяя моему слуху, еще и прижав горячее дуло к моему затылку. Горячее, точно: волосы начали шипеть и завоняли, подтверждая, что это никак не пенал от авторучки, а оружие, которое только что стреляло.

Надо полагать, способное выстрелить и еще. Тут сложно лишь начать, а если уж заведешься…

Я выпустил пистолет из пальцев. Он глухо ударился о бетонный пол. Холодноватый, как я только что понял. Наверное, почувствовав разницу с ожогом на затылке.

– Не порти парню прическу, – раздался, тоже где-то за спиной, смутно знакомый голос. Просто вечер воспоминаний, а не рабочая смена. – Парень наш.

– Чисто, – механически ответил спецназовец, убрав от меня дуло автомата и заученным движением отпинывая мой пистолет в сторону. Второй, выскользнувший из-за спины вслед за ним, наступил на руку Гостя, все еще державшую оружие. Слегка присел, посмотрел лежащему в лицо и мотнул головой:

– Чисто, – эхом повторил он.

Я обернулся. Петр Семенович в откровенно не идущей ему военизированной форме, буквально утонувший в бронежилете, стоял на проходе и осматривался.

– А как ты умудрился завалить коробками того, между стеллажами? – удивился он. – Так разве можно?

– Кому? – ответил вопросом я. – И когда? Мне показалось, что сейчас – можно.

– Я о датчиках безопасности… – начал было уточнять эсбэшник, но замолк. – Впрочем, ладно, проехали. Итого, инвалид-кладовщик завалил двух боевиков, в то время как двое охранников просто легли. Забавно.

– Андрей отстреливался, – попытался я защитить свою смену.

Петр Семенович лишь махнул рукой:

– Ладно. Я не умаляю его мужества. Проблемы с расторопностью. Парни, помогите герою вернуться на его трон. А ты меня удивил, да.

Петр Семенович подошел к моему обидчику.

– Судя по описаниям, это тот самый? Кто тебе угрожал? Видишь, и такие угрозы иногда становятся реальностью. Чуть-чуть я с ним разминулся неделю назад. Чуть-чуть. А так бы, может, обошлось и без этого.

Петр Семенович повел рукой, показывая на окрестности. Вокруг бойцы СБ оттаскивали мертвых грабителей, постепенно вязали и уводили захваченных живыми.

– Жаль.

Один из бойцов, с маленьким красным крестиком на рукаве и каске, подсел к Андрею.

– Жить будет, – через мгновение заявил он. – Хорошая эта штука, «броня». Жаль, что не про нас.

– Замедляет реакцию, – счел необходимым пояснить слова медика эсбэшник.

– Так вы знали о нападении? О том, что оно готовится? Вы же приехали даже раньше, чем полиция.

– Какая полиция? – удивился Петр Семенович. – Да сюда полиция и не попала бы. А мы не приехали, а прилетели. И отвечу даже на первый вопрос: конечно, мы знали о нападении. Не об этом, конечно, а вообще. Мы знаем, что на наши склады нападают, все чаще и чаще. Поэтому стандартное время прибытия на объект у нас – шесть с половиной минут. Это только для того, чтобы они не начали портить имущество компании. Потому что забраться внутрь им как-то удалось, но выехать после того, как включилась тревога, – вряд ли. Пулеметы сейчас готовы стрелять даже по крысам.

– А как же пробрались вы? – не удержался я еще от одного вопроса.

– Это детали, – успокоил меня Петр Семенович, ясно показывая, что не собирается отвечать. А потом добавил, уже тише, заговорщицким полушепотом, показывая пальцем на потолок: – У нас там вертолетная площадка на крыше. И зенитный пулемет, если кто-то захочет воспользоваться нашим входом.

Я оглядел склад новыми глазами и понял, что он говорит правду. Меня всегда озадачивало то, что в центре помещения зачем-то добавлены несколько дополнительных несущих колонн, явно избыточных, чтобы поддерживать легкие конструкции.

– Насколько я помню, молодой человек, – вернулся к своему нормальному голосу мой куратор, – через неделю у вас конец стажировки. Как получите новые ноги, загляните-ка ко мне. С такой удачливостью, как у вас, возможно, вы сумеете более интенсивно поработать на корпорацию, нежели просиживая штаны на складе.

Лучшее, что я услышал за день. Не по поводу работы, а на тему того, что через неделю я получу свой бланк. Как-то мне показалось, что теперь, после слов эсбэшника, проблем с этим у меня точно не будет.

* * *

Механик умер. Большой Джо умер. Андрей лежал в клинике, и вроде как обещали, что его подлатают.

Я – отделался легким испугом.

Но сейчас тоже находился в клинике. Внутренней клинике – лаборатории корпорации. Как и предполагалось, «Ходока» провели по статье «предпродажные испытания на людях». Это означало, что если что пойдет не так – винить мне будет некого, и компенсаций требовать тоже не с кого. Одновременно это означало, что я получаю бланк, на который в противном случае мог бы горбатиться всю жизнь, абсолютно бесплатно.

Также это приводило к тому, что я не просто вколол себе колонию в руку, позволяя ей, каждому боту по отдельности, самостоятельно добраться до нужных частей тела, угнездиться там и заняться делом. Вместо этого мне пришлось лежать в этой лаборатории, под наблюдением врачей.

А они, казалось, только и ждали, над кем бы поизмываться вволю.

Анализы, анализы, еще анализы. Раз уж на меня все равно запалили чуть ли не бесценный новый образец, белые халаты не жадничали в мелочах. Новейшие кровяные пловцы, «Мания Гейгера», нецелевые наноусилители мышц, «Исцелитель», «Флори IV». Это так, на завтрак. Потом они, узнав о моем геройстве на складе, качнули в меня «Любителя пуль» – хорошо еще, я едва отбился от «брони». Чем хорош «любитель» – так это тем, что, судя по описаниям, он не сковывает движений. Начинает работать лишь тогда, когда ты уже словил пулю. Заживлять рану, обволакивать чужеродное тело. Если пуля засела неглубоко, то даже выталкивать ее наружу. В теории.

И дальше они двинулись лишь после того, как все это устаканилось в моем организме. А процесс шел отнюдь не столь безболезненно, как можно было подумать. Тошнота. Температура. Постоянная температура несколько дней подряд. По признанию высоколобых, одна из колоний у меня просто погибла. Сочли ее бракованной и забыли. Для них, похоже, это являлось нормальным.

Пока я лежал в лаборатории, для меня открылось много нового в работе корпорации. Например, то, что у каждого бланка, выпускаемого на рынок, было еще одно незадокументированное и неафишируемое свойство – количество смертей на десять тысяч использований. Из тех бланков, что пришлось ассимилировать мне, хуже всего это значение было у «Любителя пуль» – тридцать семь. Но как раз «любителя» мой организм принял. А вот одну из колоний, что должна следить за общим обменом веществ, – нет.

Один из лаборантов выразился так: «Оно и к лучшему. Эта фигня все равно ничего не улучшает. Даже прыщи не проходят».

У меня тут же возник вопрос: а зачем тогда, собственно, нужно было меня ею пичкать?

Но вопросы я держал при себе. Я готов был рискнуть. Знал, ради чего это делаю.

Лишь через неделю меня положили под капельницу с «Ходоком».

– Будет больно, – весело заявил врач. – Можем загнать тебя под общий наркоз на время. Или хочешь – отложим и вколем тебе сначала новый бланк – «Мандрагору»? Недавно поступил. И больше в этой жизни боли ты не почувствуешь. Только если поезд переедет. Никаких побочных эффектов не выявлено, вещь – супер.

– А число какое… так сказать, на десять тысяч?

– А, – небрежно махнул ручкой доктор, – шестнадцать всего.

– А конфликт из-за одновременной ассимиляции такого количества бланков как это число может увеличить?

С волками жить – по-волчьи изъясняться. Я не мог ему просто сказать, что уже побаиваюсь, что скоро в крови у меня ботов окажется больше, чем всего остального. Да вообще – просто боюсь. Приходилось подводить их к мысли плавно, на их собственном языке.

– Да… может быть неприятно, – задумался врач. – Ну ладно тогда, давай наркоз, а то уже хочется попробовать эту чудо-штуку! Только все равно, как выйдешь из наркоза, будет больно. Таблетки придется упаковками глотать.

* * *

Было больно.

Очень.

Сначала боль глушили таблетками, но потом даже самые сердобольные лаборанты отказались мне их давать. Такие дозы обезболивающего могли убить меня быстрее, чем боль.

Похоже, на такое долгое приживление ботов не рассчитывали даже врачи. Никто из них не работал с этим бланком раньше, все ориентировались на технические описания.

Увы, технические описания никак не могли передать моих ощущений.

Боль сходилась, расходилась, иногда била светом из больничного окна, временами подкрадывалась голосами людей. Она въедалась из матраса, на котором я лежал, влетала воздухом, которым я пытался дышать.

Но свою штаб-квартиру, свое лежбище боль устроила в позвоночнике. Он весь превратился в раскаленный кол, на который я оказался посажен по собственной воле. Я уверен, что, не будь я тогда закреплен всеми возможными методами на кровати, не будь привязан ремнями, словно находился в психлечебнице, я нашел бы способ – и вырвал бы у себя позвоночник, только чтобы избавиться от страданий.

Я орал, когда мог. Иногда терял сознание, но, к моему глубочайшему сожалению, это происходило слишком редко и слишком ненадолго. Я рвался из пут. Вроде бы даже упрашивал пристрелить меня прямо там. И, конечно же, просил еще укол.

Просил вколоть мне что угодно – морфий, цианистый калий, виагру, – но избавить меня от засевшей в позвоночнике боли.

Так продолжалось, как мне сказали потом, почти трое суток.

Потом я заснул, потому что обессилел настолько, что у меня не хватило сил больше ни на что. Как только боль начала отступать, я ушел в счастливое забытье.

* * *

Нельзя сказать, что в момент пробуждения я чувствовал себя прекрасно. Температура, нудящая боль в позвоночнике, к которой добавилась еще и боль в ногах, словно я их отсидел и теперь к ним возвращалась кровь.

После пробуждения меня несколько раз подряд стошнило, хотя лично я грешил уже не на боль от «Ходока», а на то, чем меня пичкали после него. Я выблевал все, что смог, и тут же уснул опять.

Лишь мое второе пробуждение можно назвать настоящим.

Я открыл глаза. На меня уставился один из лаборантов-медбратьев.

– Ожил, – чуть наклонив голову, сказал он в микрофон у подбородка. – Вроде стабилен. Развязываю? Хорошо, не буду, дождусь.

– Да ладно, развязывай, – буркнул я. – Кусаться не буду.

Лаборант колебался.

Спорить и убеждать я не стал.

– Попить тогда дай. Как там результаты, понятно?

– Так сейчас и проверим, – ответил парень, прикладывая к моим губам спортивный баллончик с водой. – По приборам такие вещи не выявляются. Либо пойдешь, либо… как было.

После того, что мне пришлось вынести, почему-то я полностью верил в то, что пойду.

Народ набежал минутой позже.

– Буянить не будешь? – опасливо спросил врач, заставляя меня задуматься, что же я не помню из прошедших суток.

– Не должен вроде, – подражая его интонации, так же опасливо ответил я. – Давайте попробуем?

– Да рисковать как-то не хочется, знаешь… – Врач все же подошел поближе и начал развязывать первый ремень. – Ты тут в одного умудрился вцепиться даже привязанный. Чуть кисть ему не сломал. Хорошо еще, что мы тебе лишь нецелевые усилители вкололи. А если бы кто додумался что-нибудь из блока «Али» тебе подсунуть? Ты тут всех порвал бы, полагаю. Говорил же, надо «Мандрагору» испробовать. Хоть полегче было бы.

– Как знать, – ответил я, освобождая руки. Лично я не верил, что хоть что-то могло спасти от той боли, что я испытал. И даже ее уменьшить. Мне казалось, что это невозможно. Лишь одно воспоминание об этой боли – и меня тут же тянуло попросить еще таблетку чего-нибудь покрепче.

Пока я разминал затекшие руки, окружающие освобождали меня от пут. Ноги, туловище.

– Только не спеши, – в конце концов сказал врач. – Ковылять ты мог и до этого, может, поначалу будет хорошо, если просто повторишь. Не спеши. Аккуратно. Будет больно – сразу говори. Надо дать бланку полностью ассимилироваться, восстановить поврежденные связи. Не спеши.

Я не спешил. Тихо, с поддержкой с обеих сторон, встал – и постепенно перенес вес на ноги. Сделал шаг, другой, третий.

Я мог ходить, это факт. Более того, я ходил точно так же, как и раньше, до болезни.

«Ходок» сработал.

Мы отметили это очень бурно. Только мой статус «выздоравливающего» ограничил объем выпитого мной медицинского спирта тем вечером.

Врачей же не ограничивало ничто.

Лишь количество ими выпитого показало мне, как они за меня волновались.

Хорошая лаборатория. Милые, заботливые люди. У которых оставались силы за кого-то переживать, волноваться. Помогать не просто по инерции.

Лаборатория, где меня подняли на ноги, находилась в одном здании и являлась частью медицинского центра корпорации. И разделила его судьбу.

Глава 5

– Хлипковат ты для штурмовика, – пробормотал Петр Семенович, явно кого-то цитируя.

Он обошел вокруг меня пару раз, прежде чем выдал это заключение.

– Пока ты сидел в коляске, выглядел как-то посолидней, – счел необходимым добавить он после того, как закончил осмотр и вернулся обратно к своему столу. – Садись.

Для меня его придирки были лишь пустым звуком. Я стоял, на своих ногах. Да что там – я на них даже ходил, даже на днях пробовал бегать! А в остальном я оставался ровно таким же, каким меня уродили. Хлипкий? Так безопасник не видел моих трехочковых. И вообще – хлипкий для чего? Для какого штурмовика?

Пока что я не знал ничего о том, что он собирается мне предложить.

Словно ловя эхо моих мыслей, Петр Семенович сказал:

– Нет, конечно, можешь продолжать работать на складе, никто не гонит. Да садись уже, налюбуешься еще на свои ноги, надоесть успеют. Но по тому, как ты вел себя на складе и до этого, когда тебя попытались прессануть, мне кажется, что тебе прямая дорога к нам. Думаешь, я не знаю о твоем «граче», что лежит на охране? Раскрою тебе первую тайну нашей службы: на охране нельзя оставить вещи просто «полежать». Все, что ты оставишь – мобильный, сумку, что угодно, – будет проверено. А на мобильный могут и жучка подсадить. Нам, как сам понимаешь, это легко.

– «Викинг», – поправил его я. – На охране лежит «викинг».

– На охране лежит «грач», – невозмутимо ответил Петр Семенович, – Который, возможно, тебе впарили по двойной цене как «викинг». У «викинга» регулируемый прицел, ну и по мелочи.

Пришлось пожать плечами. Зря открыл рот. Понятно же, что поправлять специалиста глупо. К тому же я что, планировал подловить его на ошибке? Зачем?

– Идет набор в подразделение оперативной охраны. Не путай с ребятами на входе и теми, что были с тобой на складе. Это скорее наша маленькая корпоративная армия. Хотя иногда они и ходят на обычные вахты, охранять склады и тому подобное. Но чаще – все-таки занимаются более серьезными вещами. И более опасными.

– Это те, что были с вами на складе? – спросил я. Мог и не спрашивать: кто же еще?

– Нет. – Ответ удивил меня вдвойне. – До тех, что прилетели на склад, тебе еще далеко. Это наш спецназ, группа быстрого реагирования. Впрочем, как пойдет. Может, попадешь и к ним. Туда набирают как раз по результатам школы.

– Школы?

– Ну конечно. Учебки. Трехмесячные курсы молодого бойца, все как полагается. Если национальная армия не способна сделать ничего, то мы должны иметь собственную. Которая как раз может решать любые проблемы. Так как?

Я пожал плечами. Если честно, мне было все равно. Особого желания становиться под ружье, пусть и в частном секторе, я не испытывал. Но и просиживать джинсы на складе мне тоже не хотелось. Тем более теперь, когда я мог бегать.

– Почему бы и нет? – ответил я наконец. – Паек хоть дают?

– Дают, – усмехнулся Петр Семенович. – И паек дают, и зарплату. И мозги промывают так, что не в каждой армии такое встретишь.

* * *

Нельзя сказать, что я проработал в корпорации достаточно долго, чтобы знать о ней все, но все же некоторые пласты ее деятельности, неожиданно обнажаясь, продолжали меня удивлять.

Собственная армия, собственные полицейские силы, собственный спецназ. Даже для крупнейшей корпорации это казалось… лихо. Впрочем, вспоминая все последние конфликты как на континенте, так и за океаном, действительно можно было с уверенностью сказать, что официальные органы власти давно уже не справляются с тем количеством проблем, которые сыпались со всех сторон.

Страны практически не осталось. А значит, и армия становилась условностью. Вовсю говорили о том, чтобы переподчинить армейские подразделения секторам, по месту их дислокации. Это хотя бы позволяло хоть как-то применять вооруженную силу в случае возникновения конфликтов, вспыхивающих ежедневно. Применять оперативно, сообразно ситуации на местах. Сейчас попытки удержать контроль по-прежнему делались из центра, к мнению которого отдельные сектора прислушивались все меньше и меньше.

Центр не мог ничего реально контролировать. А значит, все больше скатывался в позицию «английской королевы». Когда все вежливо признавали существование центральных властей, но так же вежливо игнорировали их распоряжения.

Конечно, я понимал, что кое-какие парни с оружием у корпорации есть. Охранники там, отряды быстрого реагирования… Но чтобы практически регулярная армия…

Масштаб происходящего я осознал только после того, как прибыл на учебную базу корпорации. Таксист с трудом нашел КПП под городом, в паре десятков километров от него, в лесу. Совсем глухом, таком, что оставалось только удивляться наличию наноасфальта, проложенного между деревьями. Отличная дорога, новехонькая, и ее появление здесь говорило о многом. Даже не все федеральные трассы могли похвастаться таким покрытием, стоящим в десятки раз дороже укладки обычного асфальта. Зато – практически вечным.

Но на КПП лесную идиллию развеяла вооруженная охрана из десятка человек в форме корпорации, чем-то напоминающей армейскую. А внутри, насколько можно было разглядеть, все выглядело как полноценная воинская часть. Взвод солдат бежал по плацу, другой – занимался на полосе препятствий. Под тентами кто-то сидел, стоял, бегал, работал за компьютерами.

Даже беглый взгляд позволял понять, что на этой базе под тысячу новобранцев.

Какова же «карманная» армия корпорации в числе, если только в учебке столько народу?

* * *

Похоже, меня опознали еще у входа, с камер, потому что никто не задавал мне вопросов, не требовал документов.

Меня просто посадили рядом с еще несколькими такими же, прибывшими в нужный час в назначенное место. Но даже ждать долго не пришлось. Как только собрались, по всей видимости, все, кого ждали, нас тут же провели в следующее помещение, абсолютно пустое.

– Пока что я ваш сержант, нубы, – представился встретивший нас парень. – Построились в шеренгу, все вещи, что с собой, вывалили на пол. Все вывалили, без исключения.

Пока мы выкладывали перед собой пожитки, он продолжал говорить:

– Две недели считайте испытательным сроком. На этот период вы считаетесь гражданскими. Вас будут щадить, с вами будут обращаться бережно, чтобы, не дай бог, корпорации не пришлось потом вправлять вам вывихи, лечить переломы и сотрясения мозга. Но не обольщайтесь – первые две недели пройдут быстро. Кто сумеет показать себя мужчиной, а таковых по статистике оказывается лишь один из троих таких нубов, – вот тот на самом деле почувствует всю прелесть службы. Прежде чем вы станете солдатами корпорации, за три месяца вас превратят в фарш. А затем, возможно, слепят из него что-нибудь вкусненькое. И полезное. Да, думаю, что-нибудь полезное.

– А ботами когда накачают? – спросил один из вновь прибывших. Слишком молодой, чтобы уметь скрывать свои желания.

– Ну что же, – улыбнулся сержант. – Вот с тебя и начнем.

Полностью проигнорировав вопрос, он подошел к небольшой кучке вещей, разложенных перед парнем.

– Возьми коробку, – сержант подозвал стоящего позади рядового, и тот подал новобранцу картонную коробку. – Напиши на ней свое имя. Это что? Ножницы? В коробку. Футболка? Чистая хоть? В коробку. Трусы? Ну, ты смешной, еще и несколько пар. В коробку. Клей? Да ты сдурел? Приехать к нам с клеем? И думаешь, я его пропущу? На пол бросай.

Сержант надавил каблуком, раздавив тюбик и заставив клей растечься по поверхности. Не обращая внимания на клейкое пятно, он продолжал:

– Бритва? Возьми. Зубная щетка? Возьми. Носки? Какие носки? Теперь ты в армии, сынок, в коробку. Журнал? Хоть тетки голые есть? Это я заберу, если ты не против. Может, потом верну. Ты же не против, гражданский? Я так и думал. Ноутбук? В коробку. Да мне до лампочки, что он дорогой и капризный. В коробку. Или можешь забирать свое заявление, разворачиваться и на выход.

Сержант отошел от бедолаги, оглядел остальных и спросил:

– Всем понятен принцип? Взяли по коробке и быстро сложили туда все, что вам не пригодится на базе. Остальное – к досмотру. Коробки будут ждать первой вашей нубской ошибки. И последней, потому что у меня нет ни малейшего желания нянчиться с гражданскими. Еще меньше желания у меня нянчиться с солдатами, но тут уж выбирать не приходится. Но если солдата я не могу просто так вышвырнуть за территорию учебки, то гражданского – легко! Это всем понятно? Не слышу.

Он, по классике голливудских боевиков, слегка потренировал нас правильно отвечать командиру. Надо признать, действительно слегка. Похоже, ему и правда было лень хоть чему-то учить тех, кто еще не подтвердил своего статуса.

С вещами мы разбирались еще минут пятнадцать.

У меня осталась зубная щетка, паста и одна фотография, где мы с родителями сидели у аквариума, в котором плавали огромные рыбы. Мне на ней было девять. Фотография, сделанная давным-давно, когда я верил, что счастье достижимо.

Тогда моя вера, возможно, была истинной.

Пистолет, конечно, у меня изъяли. Его даже не положили в коробку к прочим вещам, а описали и унесли в другое место.

– Поверь, – доверительно сообщил мне сержант. – С оружием у нас проблем нет.

* * *

То, что сержант назвал испытательным сроком, оказалось на редкость скучным мероприятием. Врачи, потом врачи, затем опять врачи. Казалось, нас отбирают не на пушечное мясо для корпорации, а в центр подготовки космонавтов. Которого, по слухам, уже и не существует. Давно что-то я не слышал, чтобы хоть кого-то отправили на орбиту – хотя бы просто для того, чтобы доказать, что еще на это способны.

Сначала у нас просто взяли анализы. Все, что смогли. Я видел, как врач одобрительно кивал, глядя на мою карту. Еще бы, после лаборатории, где моим ногам вернули подвижность, я, можно сказать, представлял собой образцово-показательный экземпляр современной наномедицины. Все новехонькое, с иголочки, последние модели ботов, последние модели прошивок.

И, что мне нравилось даже больше, никаких излишеств. Наверное, это отношение осталось у меня от отца. Тот тоже тянул до последнего, прежде чем согласился, чтобы ему и его семье ввели хоть какие-то, пусть и самые невинные, бланки. А про генетические модификации организма при нем вообще не стоило даже заикаться.

После первичной проверки, которую вроде как прошли все вновь прибывшие, пришла пора нагрузочных тестов. Так их называли те же врачи. Это означало, что полежать под каким-нибудь прибором удавалось все меньше, а бегать, опутанным при этом проводами, приходилось все больше.

В общем, ничего близкого к тому, чего бы я ждал от военизированной учебки. Никаких тебе подъемов в шесть утра и обливаний холодной водой. Отнюдь. Нас вообще расселили в комнаты по два человека, если уж на то пошло. И вставали мы часов в семь, не раньше. Где-то звучал горн, по-моему, не настоящий, а лишь из динамика, что означало общую побудку на базе. Но и после горна к нам не вбегал сержант, не требовал одеться за сорок секунд, не заставлял нас прыгать по командам «подъем – отбой».

Горн всего лишь означал, что пора вставать. Я все время думал, что было бы, если остаться при этом в постели. Когда твое «непослушание» заметят, и заметят ли вообще? Но экспериментировать мне не хотелось, соседу, похоже, тоже, поэтому сия тайна так и осталась покрытой мраком.

Сосед оказался старше меня лет на пять. И тяжелее килограммов на сорок. В общем, солидно выглядел, внушительно. Очевидно, что, как и многие люди его комплекции, он оказался добродушен и нетороплив. Это мы, недоростки, злые и резвые. Ему-то зачем?

– Виктор, – протянул он руку в первый наш день, как только нам показали, где устраиваться.

– Юрий, – ответил я.

Два единственных слова, которыми мы тогда обменялись в первый день. Нельзя сказать, что Виктор был неразговорчив. Но – точно не словоохотлив.

К концу первой недели, наконец, начало сказываться отсутствие физической нагрузки все то время, пока я проездил на коляске. Я понимал, что ничего особенного пока меня делать не заставляют, но все равно начал уставать. Приходил вечером с очередного цикла тестов, валился на кровать и засыпал.

Сосед лишь удивленно на меня смотрел, но не говорил ничего. По нему вообще казалось, что он заскучал от недостатка ежедневных нагрузок. Может, так оно и было на самом деле.

Врачи не спешили делиться с нами выводами о нашем здоровье. Кое-что начали показывать лишь на десятый день – и то весьма странным образом.

* * *

Я ввалился в комнату с твердым намерением улечься спать, даже не раздеваясь. Всю дорогу от очередного велотренажера, который к вечеру сменил беговую дорожку, мои мысли крутились вокруг ключевого вопроса этого вечера: напрячься и снять армейские ботинки, которые нам выдали, или же заснуть прямо в них? По поводу остальной одежды подобных мыслей у меня даже не возникало – я твердо знал, что раздеваться не буду. Нет сил.

Конечно, мысленно я пообещал себе, что лишь чуть-чуть посплю, а с утра переоденусь во все чистое, приму душ, почищу зубы.

Сложно посчитать точно, но, по-моему, пару таких обещаний поутру я благополучно забыл.

Заснуть я не успел.

– Можно с тобой посоветоваться? – раздалось с соседней койки. Возможно, это были и не первые слова моего соседа после нашего знакомства, но точно одни из немногих. Похоже, ему действительно важно было с кем-то поговорить.

– Давай, – вздохнул я и сел на кровать, вместо того чтобы на нее лечь. Раз уж заснуть сразу не удавалось, то я начал неторопливо снимать ботинки, одновременно подумывая, не снять ли наконец одежду, раз уж возникла такая оказия.

– Мне сказали, что у меня пролапс митрального клапана, – с ходу заявил Виктор. Слегка подумав, он поправился: – Сказали, что для обычной жизни – ничего страшного, нужно просто наблюдаться. Но посоветовали больше тяжестями не увлекаться. Вот.

Я осторожно кивнул. Интересная информация, но я пока не видел поля для обсуждения, советов и рекомендаций. Видимо, Виктор сказал еще не все.

Виктор тоже помолчал какое-то время, а потом добавил:

– Сказали, что в таком виде мне служить нельзя. Только если со специальным бланком. Там всего с десяток ботов, полностью контролирующих работу сердечной мышцы и клапанов. Но говорят, что опасно. У бланка смертность до ста случаев… на десять тысяч. Его даже из магазинов отозвали: слишком много смертей. Еще они мне список дали. Семь разных бланков помимо этого, самого опасного. В совокупности, они посчитали… насчитали почти две сотых на то, что я не переживу ассимиляции. Врач мне посоветовал не ввязываться. Сказал, что слишком опасно. Отправил думать.

– А если ты откажешься? – спросил я. – Что будет?

– На все четыре стороны, – пожал плечами Виктор. Кровать под ним при этом жалобно заскрипела. – В силовое ведомство корпорации я не гожусь. У них свои правила.

– Да… неслабо, – протянул я. – Так и не ввязывайся. Тебе так хочется служить в маленькой частной армии? Или просто хочется служить? Тогда иди в настоящую армию, там наверняка требования послабее.

– Может, – Виктор вновь пожал плечами. – Хотя сейчас во всех частях проверки либо врачи от «Нано-здоровья» проводят, либо от «Генной логики». Где как договорились. Может, конечно, они не так придираются. Но я сюда хотел. Что мне еще делать? Ты же видел, что в городе творится? Либо к бандюгам пристраиваться, либо в армию. Таким, как я, просто тихо посидеть нигде не дают. Все хотят либо на мне потренироваться, либо к себе затащить. А когда не получается, то опять – ножи, пистолеты, угрозы. Устал.

Я покивал. Его ситуация казалась понятной. Не сказать, что я когда-то переживал нечто подобное, – меня в банды никогда не звали, но положение Виктора легко было представить.

– Так вот и хочу посоветоваться, – сказал он. – Глупость, может. Но вот ты бы как поступил на моем месте?

Я вспомнил «Ходока». Какой там один процент. В период ассимиляции мне казалось, что я сдох тысячу раз. Хотя, если подумать, я бы все равно лег под ту капельницу опять. Но я не мог ходить – насколько ситуацию Виктора можно сравнивать с моей?

– Тяжко, – признался я. – Ты пойми, мне эта армия до лампочки. Пока что, во всяком случае. Может, потом мозги промоют и я ее сильно полюблю, но пока… С другой стороны, мне и терять нечего. Один остался, семьи нет, родители умерли. С этой стороны – я бы, может, и рискнул. Тем более если с сердцем что-то. Ты же теперь об этом знаешь. Всю жизнь бояться будешь. Точно – я бы рискнул. Хоть и опасно. Только я – это я. Ты бы лучше сам решил.

– У меня тоже семьи нет, – нашел сходство между нами Виктор. – Давно родители умерли, в аварии. И ни жены, ни детей. Да, бояться я точно не хочу.

– Ты подумай. Не спеши. Может, оно того и не стоит. Подумаешь, лишний блин на штангу не наденешь, – так не в этом счастье.

– А в чем? – тут же спросил Виктор. – Я и не знаю. Хотел просто – чтобы со своими вокруг. Чтобы не думать каждый день, кто тебя вечером в подворотне ждет «на поговорить».

Я видел, что решение он уже принял. И его выбор меня не радовал. Особенно меня не радовало то, насколько я повлиял на чужое решение. Дай бог, он не окочурится с бракованными ботами у сердца. Мне только этого довеска на совесть не хватает.

– Ты не спеши, – повторил я. – Подумай, прикинь.

Раздеться я так и не разделся. Хорошо, хоть ботинки снял.

Через минуту я уже спал. Лишний груз на душе, может быть, и тянул, но спать хотелось все равно.

* * *

– Очень неплохо, молодой человек. Очень, очень неплохо, – заявил мне врач. – Отменное здоровье с точки зрения… здоровья. И мои коллеги, похоже, вас неплохо загрузили. Все самое новое, самое надежное. Кроме, конечно, вашего любимого «Ходока», но тут уж, как я понимаю, либо пан, либо пропал. Здоровье у вас отличное…

В его словах чувствовалось очень большое «но», и я сразу насторожился.

– Да… отличное здоровье. Вот только хиловаты вы. Мышечная масса, вес. Явная склонность к простудным заболеваниях, хотя, похоже, все детство вы закалялись, так что в рамках фенотипа вы сделали максимум. Рост опять же. Хиловаты вы для воина, сами не думаете?

Я лишь пожал плечами. Вопрос явно не требовал ответа. Если бы я так думал, то меня бы здесь и не было. По поводу трехочковых вспоминать не хотелось. Что им тут мои баскетбольные достижения? Да тут, наверное, через одного чемпионы. Еще и накачанные ботами так, что и к соревнованиям давно уже перестали допускать.

– Ну да, ну да, – покивал врач то ли моим, то ли своим мыслям. – С другой стороны, вроде как не со стороны идете. А раз вас из безопасности порекомендовали, значит, тоже о чем-то думали.

– Шустрый я, – буркнул я, лишь бы сказать хоть что-то. Я сам неожиданно оказался чуть ли не в той же ситуации, что и Виктор. И вдруг понял, что не хочу обратно в город. В пустую квартиру, в темные подворотни, которые все реже оказывались освещены, не хочу возвращаться к прошлому. Что бы ни было впереди, оно казалось предпочтительней того, что осталось позади.

Так я думал.

– Да, точно, шустрый, – вновь закивал доктор. – Это верно подмечено. Но я так скажу: в охране вам будет неинтересно, в штурмовые группы – точно не возьмут, вы бы видели тех детин, что там служат. Можно попробовать лишь в специальные подразделения, но в них и набор разовый, и далеко не всегда вообще хоть кого-то берут.

– А эти чем занимаются? – с легким подозрением спросил я. Отдельный спецназ в частной армии – это казалось слишком даже для корпорации.

– Да все тем же, – махнул рукой врач. – Просто не всегда сила все решает. Иногда, как вы говорите, шустрым быть важнее. Ну и умным. В общем, в учебку я вас пропущу, но учтите – если на выходе вас все вербовщики забракуют, то пойдете в охрану. И деваться будет некуда, потому что контракт подписывается сейчас, а куда вы попадете – узнаете только потом.

Я пожал плечами, соглашаясь.

По мне – охранять какой-нибудь из магазинов корпорации на отшибе тоже было неплохим занятием. Все лучше, чем ездить в коляске.

* * *

Нас тренировали. Я ожидал вначале тупой армейской муштры, но оказалось даже интересно.

Муштра, конечно, тоже присутствовала, но отнюдь не в смертельных дозах. Например, теперь мы жили в казармах по двенадцать человек, повзводно. И тренировать наш взвод начали прямо с момента, как мы положили свои вещмешки на кровати.

– Это ваш взвод, родной и любимый, – сказал в первый же день сержант, опять новый. – Ровно на две недели ваш. Через две недели – ротация. Новая комната, новый взвод, новые соседи. Нам нужно, чтобы вы умели работать в разных ситуациях, умели срабатываться с разными людьми. Но нам не нужны тут сопли, дружба семьями и прочая ерунда! Те, что живут с вами, – должны помочь вам на тренировках так, как помогли бы вам в бою. Но не считайте их друзьями. Они – лишь ваш взвод. А вы – пушечное мясо. На эти две недели – мое пушечное мясо. Вопросы?

Похоже, что вопросы отучали задавать в первую очередь. Все молчали.

– Тогда на занятия… бегом… марш! Стоять! Это было слишком медленно! Упор лежа… принять. Двадцать отжиманий! До пола. До пола, я сказал. Кому-то надо помочь, солдат?

Это он обратился к моему соседу по отжиманиям, который, похоже, слишком уж сильно отклячил задницу вверх, чтобы уменьшить нагрузку. Вряд ли сосед не способен на двадцать отжиманий, вроде как он вполне в форме. Либо рассчитывает на то, что таких вот отжиманий будет еще очень много, и заранее готовится к длинному забегу по этой дистанции, либо просто проверяет, насколько далеко можно зайти в вольностях с новым сержантом. Возможно, конечно, и просто не умеет отжиматься.

Обо всем этом я думал вскользь. Не сосредотачивался и на отжиманиях. Чего тут такого, двадцать раз – даже с больными ногами я отжимался много, благо ноги тут в ход не шли. А уж сейчас, с ногами, да еще после двух недель проверок, я чувствовал, что постепенно вхожу в форму.

– Встали! Быстрее встали! Я так понимаю, что вы встаете медленно, потому что вам понравилось? Люблю, когда солдатам нравятся физические упражнения. Не могу им отказать в их желаниях. Упали снова, двадцать отжиманий! Быстро! На счет, не отстаем.

Я же говорю, мне нравилось. Чувствовать свое тело заново в норме, держаться наравне с остальными. Я уж и забыл, как это бывает – не отставать ни в чем от других. Не ловить взглядов, направленных на твои ноги, а не на тебя. Плохое быстро забывается. Быстро, но весьма болезненно.

* * *

– Охрана – это то, чем вам всем придется заниматься, – вещал преподаватель. Из «офицеров», судя по всему, хотя формальных званий выше старшины здесь никто не имел. Только какие-то должности в службе безопасности корпорации. О которых они тоже не распространялись. Наши преподаватели не всегда даже представлялись, когда вели занятия.

– Придется заниматься, даже если вы попадете в специальные подразделения. Охрана – это часть нашей работы, это наша суть. Если хотите, вся наша служба создана только для того, чтобы охранять. Хотя иногда эта охрана превращается и в наступательные акции. Но моя задача сегодня более простая и более узкая. Обсудим обычную охрану. С азов. Допустим, вы стоите на входе в офис или в магазин. Перед вами рамка и просветка. Никакого пропускного контроля или проверки документов на входе, хотя нам сейчас это не так важно. Нам важна фильтрация – выбор потенциально опасных объектов из толпы, непрерывно идущей мимо вас. Модель понятна?

Я кивнул вместе с остальными. Так как мы сидели и сержанта рядом не было, то вскакивать и заявлять «так точно, сэр» было как-то глупо. Тем более что эсбэшник явно этого и не требовал.

– Начнем с простого. Ошибочно считают, будто выявление потенциального убийцы, самоубийцы или даже террориста требует от охранника специальных навыков. Выражусь точнее – навыки, безусловно, нужны, но это отнюдь не сакральные знания, которыми могут обладать только некие особо одаренные люди. Итак, правило хорошего охранника номер один – на работе не отдыхать, не спать и не зевать. Смотрим первый эпизод.

Офицер без звания опустил экран и включил проектор.

Запись сильно походила на те условия, которые он описал изначально. По всей видимости, офис корпорации, запись велась откуда-то чуть сверху, из глубины холла. Я заметил буквы, вензель «НЗ» на стекле панорамного окна у входа. Две рамки, сканер для сумок. Два охранника с этой стороны зоны досмотра, видны были только их затылки, но не лица. Качество записи позволяло даже видеть экраны, на которых высвечивались данные с рамок и с ленты сканера.

– Три минуты записи. За это время мимо охранников пройдет мужчина или женщина, который, которая, не предъявляя никаких требований, подорвет еще через пять минут внутри здания пояс шахида. Смотрите. Вам надо выписать всех, кого из входящих вы бы проверили, прежде чем пропустить дальше.

Кто-то из взвода поднял руку. Лектор кивнул.

– А детекторы как же?

– Никак. Детекторы не сработают. Ни рамка, через которую объект пройдет, ни даже то, чего вы здесь не видите, потому что основные приборы мы вообще не светим. Рамки – это так, для острастки. Но не сработал ни входной детектор взрывчатки, ни тепловой сканер. Ничего. Пока я говорю, люди заходят внутрь, и я бы на вашем месте смотрел не на меня, а на экран. Записывайте всех, кого вы хотите остановить. Кто вам кажется подозрительным.

– Пока вы пишете… – эсбэшник убедился, что все смотрят на запись, а не на него, и лишь после продолжил: – Добавлю, что недавно мы подключили ко всем камерам специальную программу, постоянно обрабатывающую запись и отмечающую подозрительные объекты. Так вот, даже эта программа, от которой никто многого не ждал, по данной записи выявила самоубийцу. Надеюсь, вы окажетесь не хуже.

Все вперились в экран, придирчиво осматривая каждого, кто входил в здание.

За три минуты под камеру попали двадцать семь человек. В среднем – один за шесть с небольшим секунд. Ни много, ни мало. Я понимал, в чем подвох: мы смотрели всего лишь трехминутную, по заверению офицера, запись, охранники же стояли здесь явно давно. Они о чем-то тихо переговаривались, периодически вообще не глядя на тех, кто входит внутрь. Это можно было принять за специальную подготовку, за то, что они умели вылавливать из потока опасность даже периферийным зрением, но мы оказались осведомленными зрителями – мы знали, что это не так.

Почти половина из взвода записывала чуть ли не каждого второго из входящих. Это легко было определить по тому, как шуршала бумага. Еще одна ошибка. Я с ходу понял, что это явно не решение – проверять каждого, создать очередь на входе, в которой тут же возникнет не меньше опасностей, чем если пропустишь объект внутрь. К тому же можно устроить шоу на три минуты, но открытое и действующее учреждение не может устраивать непрерывную проверку всех с утра до ночи.

Возможно, для кого-то это и допустимо, но точно не для офиса производственно-торговой корпорации. Какой-нибудь военный объект – да, может себе позволить хоть на пол класть каждого нового гостя. Мордой вниз.

Я всматривался в лица. Пытался увидеть какое-то особое выражение, растерянность или, наоборот, героическую решимость. Я смотрел на руки, как люди их держали, особо внимательно разглядывал тех, кто проходил в запахнутых наглухо куртках.

Но все оказалось проще.

Женщина, прошедшая мимо рамки, старалась держаться в потоке. Но ее ритм движения отличался, взгляд блуждал, правая рука вообще не покидала кармана куртки, нарочито просторной.

Кто-то позади меня не выдержал:

– Так вот же она, – изумился он простоте загадки. – Вот, в куртке тетка входит.

Лектор остановил запись:

– Кто еще так считает?

После того как мы все, или почти все, подняли руки, он сказал:

– В следующий раз я прошу все-таки быть более терпеливыми, это еще одно немаловажное качество для тех, кто занимается охраной. Хотя в данной конкретной демонстрации это не так важно. Действительно, эта женщина взорвала себя в офисе чуть позже, погибла сама и забрала с собой пятнадцать сотрудников и троих гостей. Как показало расследование, у нее не так давно умер сын. Умер из-за непереносимости к бланку, который он себе ввел. Такое бывает, редко, но бывает. Наша компания фактически оказывает медицинские услуги, а это всегда связано с неким риском для жизни пациентов. Мы можем стараться его уменьшить, но не можем его исключить полностью. В записке, что нашли у нее дома, женщина обвинила во всем корпорацию. Нашла на черном рынке новейшее взрывное устройство, за которое расплатилась всеми деньгами, что у нее оставались, и утащила за собой в могилу восемнадцать человек. Тоже чьих-то детей, матерей и отцов, кстати. Но я не об этом. Как вы видите, выявить ее не составило особого труда. Более того, я бы сказал, что труд бы составило ее пропустить. Давайте я на десяток секунд отмотаю назад. Посмотрим, чем занимаются в этот момент так называемые охранники.

Все то время, что женщина проходила внутрь, охранники лениво рассматривали что-то снаружи здания через стекло рядом со входом. Один что-то сказал другому, и они оба смотрели наружу, о чем-то переговариваясь.

– Бич любой охраны – это скука. Вы можете легко выявить террориста в трехминутном ролике, но вам приходится стоять на посту по часу, по два, и ваше внимание начинает переключаться на что-то другое. Расследование позже показало, что ребята просто увидели паркующуюся неподалеку машину. Как раз такую, что хотел купить один из них. И все. Прозевали смерть кучи людей.

– А если бы они ее остановили, то, скорее всего, погибли бы сами, – буркнул кто-то.

Лектор не стал выяснять, кто именно.

– Точно, – кивнул он. – Но это наша работа. Быть пушечным мясом. Отборным, обученным, мускулистым и пуленепробиваемым, но – пушечным мясом. Если бы в тот момент эти двое успели перехватить ее, то погибло бы всего несколько человек. А может, и никто, если бы они сумели переброситься с ней хоть парой слов. Кто знает? Это наша работа – защищать, охранять, если надо – умирать. Иначе – лучше рвите контракт и идите работать куда-то еще. Вы согласились умереть с того момента, как появились здесь. Это понятно, бойцы?

Лектор медленно краснел. Внешне он оставался спокоен, но я видел, как он мнет в руке пульт от проектора. Как багровела его шея.

Когда в ответ на его вопрос из зала послышались лишь нестройное бормотание, он рявкнул:

– Не слышу! Это понятно, бойцы?

Я догадался, как следует действовать, вместе с большинством остальных. Мы вскочили, и рявкнули в ответ:

– Так точно! – стоя навытяжку, изображая из себя настоящих громил корпорации, а не каких-нибудь там гражданских сопляков.

– Я все еще не слышу, бойцы! Это понятно?

Теперь вскочили уже все:

– Так точно!

– Кто вы такие, бойцы?

– Пушечное мясо! – это было действительно нестройно. Похоже, с подобным сравнением далеко не все еще успели свыкнуться. Срастись, прочувствовать.

– Не понял вас, бойцы. Кто вы такие?

– Пушечное мясо!

На шум в комнату ворвался наш сержант, который, похоже, предпочитал отлынивать от занятий где-то неподалеку от взвода.

– Сержант, как никогда вовремя, – абсолютно спокойно произнес эсбэшник. – Мы как раз закончили – надеюсь, вы сумеете продолжить со своими подопечными дальше без меня.

– Так точно! Взвод, из учебного класса, за мной, бегом, марш!

Можно сказать, сержант нас спас.

С непривычки половина из нас наверняка сорвала бы глотки, пытаясь справиться с неожиданным всплеском ярости лектора.

* * *

– Тактический бой в городских условиях – это всегда статистика. – Новое место, новый инструктор. Только на этот раз сержант не ушел. Сержант оставался с нами – видимо, даже ему новая лекция казалась интересной. – Я не смогу научить вас какому-то чудесному трюку, который обеспечит ваше безусловное выживание. Ваше личное или хотя бы группы. Но что вполне можно сделать – это повысить ваши шансы. В условиях города, в особенности если вы ведете бой в закрытом помещении, у вас всегда есть две крайности – рассредоточение, одиночный поиск, с одной стороны, или концентрация огневой мощи в единый кулак – с другой. И то, и другое возможно. К сожалению, в реальном бою, а не в фильмах, все не так красиво. В чем минус огневого кулака, кто может сказать?

Все молчали. Минусов, вот так вот с ходу, не видел никто. По моему мнению, если на тебя прет враг и ты стреляешь в него из всех стволов – это всегда лучше, чем если ты стреляешь один. Как-то веселее и больше шансов его остановить.

– Сержант, может быть, вы подскажете вашему взводу?

Сержант замялся. Видимо, он не случайно пришел на это занятие. Ему тоже было чему учиться. Потом он все же высказался:

– Легкая мишень для гранаты?

– Точно. Для гранаты, гранатомета, длинной очереди из пулемета, особенно закрепленного, и даже для автомата. Когда вас много в одной куче – вы не только можете палить во все, что движется, из всех стволов, – в вас тоже могут стрелять. И очень сложно промахнуться, когда вас много. В кого-нибудь попадут. Если будут стрелять кучно, то положат сразу всех. Теперь дальше. А в чем минус одиночных заплывов?

– Может оказаться, что не хватит как раз той самой огневой мощи, – негромко произнес я. Раньше, чем успел подумать еще раз.

– Абсолютно верно, – кивнул инструктор. – И хотя я поощряю дисциплину в нашей работе, в данном случае я попрошу сержанта не наказывать вас за самоволие. В следующий же раз вы должны получить разрешение, чтобы говорить на занятии. Это понятно?

Я кивнул.

– Я не слышу, воин! Это понятно?

Ну, тут я уже знал, что делать. Я вскочил с места и проорал что есть мочи:

– Так точно!

– Отлично. И не орите так, пожалуйста. Одно из основных правил ведения уличных боев – это скрытность. Если враг не знает, где вы, а вы знаете, где он, то он уже слабее вас.

– Можно вопрос? – Я решил поговорить сразу, чтобы, так сказать, два раза не вставать.

– Только один, курсант.

– В каких боях мы планируем участвовать? Вроде мы живем в мирное время, и все-таки – не в армии. При всем уважении к нашей службе, господин инструктор.

– Понятно, – кивнул он. – Садитесь, курсант. Это на первый взгляд глупый, но на самом деле очень важный вопрос, который всем следует обдумать. Во-первых, что есть армия? Хоть это и не тема нашего сегодняшнего занятия, все же следует знать несколько цифр. В нашем секторе армейские подразделения составляют около шестидесяти тысяч человек. Плюс техника, но мы сейчас не об этом. Силы безопасности корпорации прямо сегодня, включая и тех, кто сидит в кабинетах, – это около двадцати тысяч. Так что в этом ключе мы вполне сравнимы с армией. У «Логики» цифры похожи – по нашим данным, у них в СБ под двадцать пять тысяч. Мы стараемся, как всегда, брать умением. Полицейские подразделения сектора в последние годы несколько раз усиливались, особенно после всех недавних событий. Сейчас в полиции почти девяносто тысяч. Но у них другой минус – они размазаны по всему сектору очень тонким слоем. Теперь цифры, которые в моем объяснении являются самыми важными. В сектах, бандах и группировках сейчас находится до двухсот тысяч. Я сейчас говорю только об организованных течениях. Не об одиночках, не о паре грабителей на улице, не о шпане, ни с кем не связанной и никому не подчиняющейся. Только о тех, кто хотя бы до какой-то степени организован.

Инструктор прошелся перед столами. Присел на подоконник и выглянул в окно, туда, где по плацу бегал какой-то сильно провинившийся взвод. Давно бегал – поэтому я и сделал такой вывод.

– Мы не занимаемся порядком на улицах, хоть иногда и хочется. Но мы всегда должны быть на месте в следующих случаях: если возникает угроза безопасности имуществу корпорации или кому-то из ее руководства. Я не оговорился, о рядовых сотрудниках речь не идет. Мы не занимаемся лично охраной каждого. Также в ряде случаев мы обеспечиваем информационную безопасность наших разработок, особенно если информация может попасть в руки крупных банд, фактически – сейчас уже частных армий. И третий случай: если нас просят помочь. Иногда об этом просит армия, но чаще – все же полиция. И почти никогда – конкуренты. «Логики» всегда считают, что справятся лучше нас. Я их не виню, потому что я сам такой же.

Он встал и вернулся за свой стол.

– Так вот, чтобы я и дальше мог думать, что мы лучшие в своем деле, позвольте мне продолжить по теме нашего занятия. Мы с вами поняли две вещи: первое – обеспечить ваше бессмертие не сможет никто. Второе – всегда нужно выбирать баланс между огневой мощью и безопасным рассредоточением группы. Как этого можно достичь? В каждом конкретном случае – по-разному. К примеру, возьмем несколько самых банальных ситуаций. Смотрим.

Инструктор показал на экране картинку. Мультяшный вид сверху, где взвод, изображенный лишь как двенадцать черных кружочков, подходил к двери частного дома.

– Очень просто. Дверь, внутри бандиты. Вооружены, но не знают, что мы придем. Это их лежбище, они не собирались здесь воевать. Мы взломаем дверь. А вот дальше вопрос – как мы войдем внутрь? По одному? По двое? Все сразу? Кто ответит?

Поднялось несколько рук. Я в этот раз решил потерпеть.

– Да, слушаю.

– Все сразу. Замочим их с ходу – и дело с концом.

Инструктор кивнул:

– В общем случае – да, вы правы. Если противник нас не ждет, если огневой контакт еще не произошел, то наиболее выгодная тактика – огненный кулак. Я сейчас не беру возможности проникать через окна, стены, потолки и крыши. Ситуация специально упрощена, но так часто бывает и в жизни. Итак, мы выбрали огненный кулак, и дальше в действие вступает статистика.

Инструктор показал следующую картинку. Теперь на ней были показаны и внутренние помещения. И даже красными кружочками местоположение противника.

– Поехали, в замедленном движении, – сказал он. Картинка задвигалась, «черные» зашевелились, неторопливо ворвались в дверь, тут же застрелили (красные пунктиры на экране) нескольких, что оказались в зоне видимости, дальше мгновенно рассыпались по помещениям, стреляя, убивая всех.

– Такой результат ждет вас, если, конечно, вы умеете стрелять, подготовлены, в семи случаях из десяти. В дело вступает статистика. Еще в двадцати пяти случаях из ста будет следующее, в той или иной вариации.

Мультик поменялся. Начался заново, но пошел немного иначе: кто-то из «красных» успел выстрелить в момент, когда одна из групп врывалась в помещение слева. Понятно, что это точно так же могла оказаться и правая комната, но в данном случае – это произошло слева. Боец-кружок остановился, и на нем сверху появился большой жирный крест.

– Как я сказал, так бывает в двадцати пяти процентах случаев. Сейчас, в наше время, оружие есть у многих, и, к сожалению, многие не боятся им пользоваться. Многие стреляют даже раньше, чем видят, куда они стреляют.

– Он убит? – спросил кто-то у меня за спиной.

Инструктор решил не замечать явного нарушения субординации. Так же как и излишней чувствительности курсанта, столь близко к сердцу воспринявшего гибель боевого кружочка.

– Он нейтрализован, а в нашем случае это всегда главное. Мы всегда пользуемся этим термином. В бою не так важно, убит ваш товарищ или всего лишь без сознания. Важно другое – может он стрелять или нет. Если может, то пусть он будет хоть мертвым. Если нет – то у вас минус один. А раненых вы будете спасать после того, как бой будет закончен, не раньше. Только так. Это опять же всего лишь статистика. Задержитесь, промедлите – отправитесь вслед за ним. Выбьют всех… тогда не поздоровится и раненым. Я видел один раз боевой взвод, который подловили фанатики из «Чистых». Не сам взвод, я видел только их головы. Их любезно выставили на обозрение. Когда мы приехали, то нашли только головы. Тел так и не нашли. Похоже, те «Чистые» не прочь были заработать и на продаже органов и эссенций, несмотря на их декларации. Подкрепление опоздало. И той банды мы так и не нашли…

Инструктор сделал паузу, задумавшись. Продолжил чуть погодя:

– Так что стреляйте, пока есть возможность. Перевязывать раны и хоронить друзей можно и позже. Вопросы?

– Разрешите? – поднялся наш сержант. – А еще пять процентов? Я правильно понимаю, что бывает и иначе?

– Да, – кивнул инструктор. – Но вам не понравится. Это те случаи, когда наша разведка оказывается не права. И когда нас ждут. Происходит, например, так…

На картинке взвод вломился в дверь, и секундой позже прямо в проходе раздался взрыв, отбросивший все черные кружочки назад, на улицу. Крестики на них стали появляться сразу, но по одному, словно рисующий еще задумывался, оставить ли в живых этот конкретный кружочек или нет.

Две трети взвода лежало через две секунды после начала операции. Еще четверо оказались под перекрестным огнем чуть позже.

– Это называется полный провал, от которого, к сожалению, никто не застрахован. Конкретно на примере этой модели хочу обратить ваше внимание на пару вещей. Во-первых, когда вламываетесь в помещение, у входа надо стоять широким конусом. Тогда выстрелы изнутри или взрывная волна, как в примере, заденет меньше народу. Если же вы будете жаться к стенам – то это замедлит ваше продвижение и сильно снизит огневую мощь…

* * *

Через две недели меня ждал новый сержант, другая комната в казарме и пересобранный взвод, в котором не нашлось места ни одному человеку из старого. Первый сержант не врал. Нам не давали одуматься, не давали адаптироваться к ситуации, не позволяли даже начать халявить. Ни в чем. Да я в жизни с такой скоростью не знакомился с таким количеством новых людей за столь короткий промежуток времени.

Нам не давали домашних заданий. Не заставляли повторять пройденного. Не требовали ничего учить. Просто в какой-то момент, через неопределенный промежуток времени, иногда сразу, иногда через час, а иногда и через неделю, неожиданно оказывалось, что те знания, что тебе давались, уже пора применять. Вовсю.

А здесь ведь речь шла не о простом знакомстве типа «привет – привет, я Вася, а я Коля». Чтобы показывать хоть какой-то результат на тренировках, нужно было знать, кто из новых соседей что может, кто на что способен, кто и в чем силен.

И времени все это повыяснять нам даже не дали.

– Тренировочный бой. Страйк. Шарики бьют достаточно больно, так что лучше не попадайтесь. Инструктор не хочет, чтобы его слова пропадали впустую. Поэтому против вас выступят выпускники. Между ними и вами – разница в десять недель, но поверьте мне, это очень много.

Новый сержант оказался словоохотлив. Чего нельзя сегодня было сказать о нашем инструкторе, том самом, по тактическому бою.

– У вас ровно пятнадцать минут до начала. Понятно, что вы проиграете, но постарайтесь хотя бы оказать достойное сопротивление. Поговорите, договоритесь, кто и что делает. Поле боя – классический коридорный вариант с кучей закутков, перекрестков, маленьких комнатушек и сквозных дверей. Сто на сто метров. Есть где повеселиться. Результат оценивается по тому, сколько бойцов противника вы успеете выбить, прежде чем взвод ляжет. Так что не пытайтесь прятаться, это никак не повлияет на счет. Если только вы не найдете укрытия, из которого очень удобно будет стрелять. Вооружайтесь, готовьтесь. Я вас запущу через пятнадцать минут.

Как только сержант отошел, кто-то из моих новых сослуживцев тут же высказался:

– Дерьмо. Нам просто хотят показать, что мы ничего не стоим.

– Конечно, – пожал плечами второй. – Но мы можем показать, что стоим хоть что-то.

– Хуже даже не то, что они выпускники, а то, что они, видать, две недели вместе. Или почти. Они умеют играть в группе, а мы – еще нет.

– Вот и будем учиться, – улыбнулся второй. – Надо только прикинуть, как будем действовать.

В итоге мы решили действовать как можно банальней. Разбились на пары. Одна пара – передовая, вторая – тыловая, прикрывающая и вершащая возмездие в случае, если выбьют первую. Так что практически мы должны были драться тремя почти независимыми группами, взаимодействие между которыми оставалось весьма условным. Рация, да и все. Но рация в скоротечном тактическом бою мало что дает, это мы все поняли еще в первые две недели.

Как только входные двери открылись, мы сразу заскочили внутрь. Еще одно простое правило – нельзя позволить противнику подловить тебя в узком месте, так чтобы он имел возможность простреливать бутылочное горлышко. Поэтому три группы сразу разошлись в стороны, как только появилась такая возможность.

Я попал в центральную группу, замыкающим во вторую пару. Первым у меня шел тот самый, что лучше всех остальных сумел отреагировать на ситуацию и фактически создать из кучи еще даже не знающих друг друга людей некое подобие взвода, боевой единицы. Уже немало. В нем вообще чувствовались задатки лидера. Думаю, как раз из таких и получаются хорошие сержанты.

Раз я шел замыкающим, мне казалось, что я нахожусь в наибольшей безопасности из всех четверых. Конечно, очень слабое, но утешение – надеяться, что тебя выбьют последним.

Это ощущение быстро прошло – как только мы прошли мимо пары перекрестков. Куда уходили боковые проходы, никто понятия не имел, нам не дали даже подобия карты. Лишь один раз, вначале, я увидел соседнюю группу, идущую параллельным курсом, но это не делало возможность фланговых атак менее вероятной. А теперь, когда мы проскочили эти перекрестки, то и тыловых.

Мне приходилось постоянно оглядываться, чтобы попросту не прозевать нападения сзади. Учебное оружие хоть и не убивало, но легко простреливало на максимальную дальность коридоров этой площадки. Так что прозевал атаку – и противник не промахнется. Тут попросту не было достаточно пространства, чтобы промахнуться.

Мой ведущий поднял руку. Первая пара остановилась у закрытых дверей, укрывшись от них по обе стороны. Мы находились, по прикидкам, как раз где-то в середине зоны, поэтому если где и было место максимальной вероятности для столкновения, то именно здесь. Противника, надо полагать, запустили на площадку одновременно с нами, а десять недель учебки не делают человека супербойцом, способным двигаться в разы быстрее остальных.

По-моему мнению, такое невозможно.

Один из первой пары сделал знак, показывая, что слышит впереди движение. Мой напарник кивнул и поднял дуло прижатого к плечу оружия. Мы стояли чуть дальше первой двойки, метрах в десяти, так что дверь простреливалась отлично.

В авангарде один из парней отступил назад и присел, чтобы иметь возможность стрелять, как только дверь распахнется. Второй приготовился ее открыть.

Меня смутило лишь то, что против нас выступали не новички. Если бы мы играли против команды с таким же сроком, что и у нас, я бы еще мог поверить, что все будет вот так легко.

Но этого просто не могло быть. Мы не могли услышать их раньше, чем они нас. А если мы их услышали, значит, они этого захотели.

Вместо того чтобы подчиниться знаку лидера и нацелить оружие на дверь, я развернулся и посмотрел в ту сторону, откуда мы пришли. И тоже приготовился.

Но стрельбу начали не мы. Не наша группа. Первые звуки пневматических выстрелов послышались слева, оттуда, где параллельно нам шла другая группа. И этих выстрелов было немного. Пять-шесть коротких очередей, не больше. Что означало, что развязка там уже наступила.

Парень у двери чуть повернул голову на звук и промедлил с тем, чтобы ее открыть. Я видел это периферийным зрением, продолжая преимущественно глядеть назад.

Дверь открыли за него.

Лидер не стрелял, вовремя увидев, что в проеме никого нет, но второй из первой пары выпустил длинную очередь в пустоту. Впереди никого не было. Только тот, кто открыл дверь и спрятался раньше, чем мы успели его заметить.

Зато сзади появилось сразу трое. Похоже, они шли в той же формации, что и мы, – тремя группами. Если стреляли слева, тут было минимум четверо, да и правый фланг они никак не могли оставить пустовать. Да, надо полагать, по четыре.

Эти трое начали стрелять одновременно со мной.

Я задел лишь одного, тут же оказавшись избит шариками весь.

Но я попал, это точно. Так что теперь мог со спокойной душой лечь на пол, изображая мертвяка согласно правилам тренировки, и ждать, пока инструктор не объявит завершения поединка.

Ждать пришлось недолго, всего-то несколько минут.

Я действительно попал. Мы проиграли со счетом 12:1.

Глава 6

Вечером того же дня мы веселились в нашей казарме. Увольнительных с базы не предполагалось: не в первый месяц. Ни увольнительных, ни выходных. Даже, собственно, и выпить на базе было негде. Разве только в столовой – обогащенный витаминами сок, в котором вряд ли оставалось хоть что-то от настоящих фруктов.

Так что мы веселились прямо в казарме, под шум телевизора, вещающего со стены обо всем, что творится в мире. Повод был, и неплохой. Сержант сказал, что достать даже одного из выпускного взвода редко кому удается, так что он видит в нас потенциал.

Ну, а раз сержант видел в нас потенциал, то мы видели его тем более.

Наш неформальный лидер, представившийся как Костя, предложил выпить по чуть-чуть. Как ни удивительно, но по чуть-чуть мы нашли. Пол-литра на весь взвод – это совсем немного. Поэтому кто-то нашел сифон с газировкой, мы тщательно перемешали газированную воду с водкой и надеялись, что хотя бы слегка захмелеем. Слабая надежда, конечно. На это мог надеяться только я, и то только потому, что до сей поры практически никогда еще не пил. Так, пару раз пригубил шампанское с родителями на Новый год, вот и все.

На что рассчитывали остальные, оставалось не совсем понятным, хотя, надо полагать, все просто хотели соблюсти ритуал, пообщаться, нежели действительно напиться. Последние версии кровяных пловцов выводили из крови все вредные вещества. Включая и алкоголь. Что делало наши шансы хоть чуть-чуть почувствовать хмель совсем призрачными.

Совершенно неожиданно я почувствовал себя среди этих людей, которых видел сегодня впервые в жизни и с которыми, скорее всего, я расстанусь через две недели насовсем, почти как дома. Может, конечно, мы будем еще окликать друг друга на плацу, когда наши новые, другие взводы будут вскоре пробегать друг мимо друга. Или поднимем руки в молчаливом приветствии, если сержант окажется слишком близко и не даст даже выкрикнуть приветствия.

Но единение с этими незнакомцами все же было. Наверное, это то, чего многие ждут от службы в армии, но что очень редко приходит на деле. Некое чувство общности, единой цели, какой бы она ни была.

Нам никто еще не сказал о цели. И ладно. Мне достаточно было самого чувства, которое при этом возникало. Цель становилась второстепенной.

Я не встревал. Да и не слушал почти. Что-то говорил телевизор, но в основном его заглушали байки моих новых соседей. Я лишь полулежал на кровати, заложив руки за голову, и впитывал в себя это редкое чувство, которое возникло у меня этим вечером.

Может, и не у меня одного. Хотя это тоже казалось мне не слишком важным. Даже если эту общность чувствовал лишь я один. Общность, чувство безопасности оттого, что рядом был кто-то, кто сможет тебя прикрыть.

Не как на улицах. Не как в городе. Не так, как в реальной жизни.

«…Тактический ядерный заряд, взорванный в центре Кейптауна, полностью нарушил работу государственных органов и поставил под вопрос существование Южно-Африканской республики как единого государства… Поиски находившегося в тот момент в городе президента страны продолжаются, но мало кто надеется на их успех…» Старо как мир. Кого нынче удивишь новостью про бомбу. «…Напоминаем, что это уже третий ядерный заряд, взорванный террористами только в этом году. Многие считают, что процесс производства и распространения ядерного оружия среди группировок самого различного толка стал полностью бесконтрольным». Конечно, стал. А зачем было изобретать? Мало было больших ракет? Понадобились еще и маленькие чемоданчики для морской пехоты? Чтобы решать «тактические задачи в сложной оперативной обстановке»? Ну вот, теперь их и решают все, кому не лень. Или кто-то надеялся удержать джинна в бутылке? Да скоро в подворотне будут тактикой торговать. Там же, где мне «грача» под «викинга» впарили.

– А я ему говорю, кольни мне что-нибудь, чтобы прыщей на спине не было. – Тот, кто открывал сегодня дверь. Вроде как Сергей, хотя я еще не все имена успел запомнить. Сейчас шла его байка. Не телевизор же слушать в такой хороший вечер. – А он отвечает: «Только разве что „Броня-7“. При всплеске гормонов наноботы приливают вместе с кровью к подкожным капиллярам и образуют броню, по твердости не уступающую кевлару. В состоянии покоя рассасываются в крови, не сковывая движений» То есть этот очкарик мне втюхивает эту фигню как новейшее средство от прыщей, понятно?

Остальные засмеялись. Не сказать, что последняя история такая уж смешная, но настроение у всех такое, что никому не жаль лишний раз посмеяться. Все старательно делают вид, что слегка навеселе. И продолжают травить байки, чтобы хоть чуть-чуть продлить настрой этого вечера.

– Не берет что-то совсем, – пожаловался наш лидер. – Это как, знаете, сосед у меня был. Ну как, сосед – в одном подъезде жили. Как колоться начал, я уж и не знаю, но только запомнилось – когда эпидемия гриппа пошла, ну, помните, еще та, первая? Тогда же «Генная логика» наперегонки с нашими рекламную акцию устроили – ходили под домам и раздавали вакцину, каждый свою. В то время большинство еще боялось, и все чистенькими ходили, все на лекарства надеялись. А тут раз смерть, еще, еще, и народ сдался. Начал соглашаться на бланки, на генные модификации, на что угодно – лишь бы под раздачу не попасть. Не суть. Я вот к чему – тот нарик отказался. Вообще, наотрез. Сказал, что ему кайф дороже. Что если он себе боты получит, то и жить тогда зачем, без кайфа? Они же всю наркоту в крови нейтрализуют. Ну, так и остался чистым. Умер от гриппа, хотя та эпидемия совсем же легкой была, и вакцины готовые, и вообще…

«…В нескольких регионах сразу вновь вспыхнула так называемая чума-74, получившая название по имени ее возбудителя – модифицированной бактерии иерсиния пестис биовар-74. До сих пор ходят споры, не является ли эта энтеробактерия результатом военных разработок. Однако, как сегодня заявил пресс-секретарь „Генной логики“, компания находится в одном шаге от открытия генной модификации, которая полностью обезопасит людей от этой болезни. Представители „Нано-здоровья“ на сегодня не столь оптимистичны. Более того, они сомневаются и в успешности любых вакцин или модификаций человека, которые существуют сегодня на рынке. Равно как и в возможности создания подобных в ближайшее время. По мнению „Нано-здоровья“, для разработки нанокультуры против чумы-74 понадобится еще не менее года. Более того, они заявляют, что и у их конкурентов не появится ничего стабильного раньше этого срока…» Чума – это плохо. Хуже, чем грипп. Я бы выключил телевизор, чтобы не слушать, но мне лень шевелиться. Да и все время надеешься, что скажут хоть что-то хорошее.

«…Пока же рекомендация одна – не выезжать за пределы своего сектора. В случае объявления карантина снизить контакты с другими людьми до минимально допустимого уровня. Возможно, представители правительств и секторов в Манчестере предложат более эффективные меры. Об этом наш следующий репортаж, непосредственно с места конференции наш специальный…»

– А я раз пробовал «пушок» – так чуть копыта не откинул. Его какие-то банды подпольные гонят. Когда брал, говорили, что эффект как от «экстази», только чище и без последствий. И боты сами погибают и вымываются через день-два. Как же. Не знаю, что там у «экстази» с последствиями, но я неделю провалялся в бреду. Думал, все, откину копыта. Голова болела все время, никакие таблетки, конечно, не помогают: как они помогут против ботов у тебя в башке? Ну его на фиг, говорю я вам, все эти паленые бланки из подвалов. С той поры – ни-ни. Лучше водка.

– Да сейчас и в магазине не всегда знаешь, что вкалываешь. Мне тут рассказывали…

«…Основные положения протокола, который со дня на день должен быть подписан в Манчестере, очень просты. Прежде всего, власть почти полностью передается в руки секторов. Хотя скорее на сегодняшний момент это лишь формализация того, что и так уже произошло. Но важно то, что впервые разработаны правила перемещения людей между секторами, порядок введения и отмены карантина и многие другие меры, которые, по общему мнению, позволят если и не излечиться от множества болезней, поразивших современный мир, то хотя бы остановить их безудержное распространение…»

– Я к ней подхожу, говорю «привет-цыпочка-как-дела», а она оборачивается, и я вижу, что она модифицированная. Представляете, при такой шикарной попе – мутант. Меня чуть не стошнило прямо на ее грудь, тоже, кстати, шикарную.

«…Один из самых спокойных вулканов Исландии вновь проснулся. Жители близлежащих островов эвакуированы, жертв на этот раз удалось избежать. Примечательно, что после того как у горы, извергающей лаву, отломилась верхушка и каменная глыба упала в море, вода в нем окрасилась в красный цвет, видимо, из-за высокого содержания в породе окислов железа. Однако зрелище получилось чрезвычайно колоритное. Действующий вулкан и море цвета крови вокруг него…»

Парни ржали даже над тупыми байками.

Под этот хохот я и уснул.

* * *

Думаю, сержант не случайно смотрел сквозь пальцы на нашу вечеринку. И не проморгал он бутылку водки в казарме, а сознательно оставил ее «незамеченной», в качестве наживки.

Разбудил он нас около половины пятого. Самое время, чтобы, с одной стороны, не пришлось морочиться с повторным укладыванием в постель, а с другой – достаточно рано, чтобы мы в полной мере осознали всю глубину нашего ничтожества.

– Бегом! Бегом, солдаты!

Ночи в сентябре прохладны, а бежали мы лишь в стандартных трусах и футболках. По моему мнению, бежать в такой ситуации было даже лучше. По крайней мере, не замерзнешь окончательно. Хорошо, хоть он не выгнал нас на улицу босиком. Носки и ботинки существенно облегчали жизнь.

Даже и спать не хотелось. Холод заставил проснуться моментально, и все как-то даже взбодрились. Слышал, как кто-то сзади спросил у соседа:

– Так и чем тебе мутант-то не угодила? Рожей не вышла?

– Да не, ну просто не по-людски это. Я ж не знаю, какую дрянь ей намодифицировали. Может, у нее крокодильи гены уже. Как я могу?

– Ну и зря, – сказал кто-то еще. Похоже, с другой стороны от горе-любовника. – Я бы попользовался.

К сожалению, разговор услышал не только я, но и сержант.

– Что, чувствую, дыхание вы восстановили? Тогда давайте наконец побегаем! Вперед. Не отставать.

Мне показалось, что сержант ускорился раза в два, не меньше.

Теперь о том, чтобы согреться, заботиться больше не приходилось. Мне было жарко, несмотря на холодный воздух, рвущийся навстречу.

– Значит, на пьянки-гулянки у вас силы есть? – неожиданно остановился сержант. – А отжаться пару раз – нет? Упор лежа принять. Двадцать раз, на счет раз-два.

– Да ты что? – гнул свое ловелас. Хотя говорил он потише, делая паузы в момент очередного отжимания. – А если она вообще… все эти сиськи-карданы себе… просто мутациями навела?.. Или вообще мужчина?.. Этих из «Генной логики»… ведь не разберешь… Такое иногда услышишь – блевать тянет.

– Встать. Бегом… марш, – словно в такт рядовому, произнес сержант.

Мы вновь побежали. Что-что, а разогревать взвод сержант умел. Ну, хоть никто не простудится, не заболеет.

Я ошибался, думая, что сержант ограничится банальной пробежкой. В принципе, можно было и догадаться, что столь коварно разработанный план, включающий в себя смотрение сквозь пальцы на нашу вечернюю попойку и посиделки, тщательно рассчитанный подъем «по тревоге» в строго выверенное время – все это не могло закончиться так просто.

В конце пробежки нас ждало обмундирование под стать полицейскому, тому, в котором они разгоняли демонстрации. Тогда, когда кто-то еще ходил на демонстрации. А может, даже и потяжелее. Бронекостюм нам показывали. Модифицированный кевлар, усиленная модель для ведения боевых действий в городских условиях. То есть, в теории, может выдержать прямую очередь калибра 5.45 почти в упор. А может и не выдержать. Не верил я всем этим утяжелителям. Ложное чувство спокойствия. Щит вообще выглядел смешно. Какой щит против подствольного гранатомета? Шлем сильно сужал обзор и вдобавок мешал вертеть шеей. Штаны казались чуть полегче, но их создатели тоже явно исходили из того, чтобы передать владельцу чувство безопасности. Особенно – за детородные органы.

И все это весило адски много. Не для меня.

Такое ощущение, что все это представление сержант подготовил только для того, чтобы в итоге унизить меня одного. Понятно, что я во взводе был самым щуплым, и не только во взводе, а вполне возможно, и на всей базе. Но вроде бы до сих пор никак и никому не показал, что делаю что-то хуже или медленней. Но если на тебя повесить этот клоунский костюм килограммов в пятьдесят, то понятно, что будет. С учетом, что мой вес был немногим больше.

Остальные-то шли в структуру безопасности корпорации, зная, куда идут. Возможно, даже желая этого. И абсолютное большинство из них, даже те, кто не сильно увлекался бланками, весило от ста и больше. Для этого большинства надетое на них обмундирование оказалось лишь довеском. Может, и неприятным, но вполне терпимым.

Я же еле стоял.

– Что, солдат? – язвительно спросил сержант. – Ты думал, что у нас не нужна сила? Или мышцы? Так нужно и то, и другое! Выпрямиться, солдат! Поднять щит! Если не поднимешь щит, дам тебе пулемет, а он еще тяжелее. Что ты хочешь нести? Щит или пулемет?

Я молча поднял щит. Почему-то мне показалось, что возражать сержанту бесполезно. Я, кстати, предпочел бы тащить пулемет – его хоть можно было, в теории, забросить на плечо. А щит приходилось держать на весу, еще и на приподнятых руках, потому что для меня он был явно великоват.

– Вы – бойцы корпорации! Гордитесь этим. Щиты поднять! Шаг вперед. Щиты опустить. Щиты поднять! Три быстрых шага вперед. Щиты опустить. Сомкнуть крепче, мимо вас не должна проскользнуть какая-нибудь смазливая девчонка, чтобы, в лучшем случае, взорвать прямо внутри взвода пояс, а в худшем – упасть и забиться в истерике, чтобы попасть в новости! Плотнее щиты!

Меня затерли в середину взвода, и в какой-то момент мне даже показалось, что парни справа и слева прижимаются ко мне так плотно не только потому, что так требует сержант, но и незаметно придерживая меня в стоячем положении. Помогая удержать щит за счет того, что прижимают свои плотно, с обеих сторон.

Может, показалось. Может, просто парни лучше сержанта знали, кто и чего стоит в настоящем бою. Это ведь я открыл счет.

На две недели это был мой взвод. Мне даже показалось, что любимый мой взвод, потому что я просто не верил, что такое сможет повториться.

Сержант остановил нас лишь через полчаса. Когда мы начинали эту утреннюю пробежку, я радовался, что бег поможет мне разогреться. Потом я просто забыл о холоде и думал лишь о струящемся по всему телу поте и дыхании. После упражнения со щитами я перестал думать о таких мелочах. Я вообще перестал думать. Может, только о «поднять щит, шаг вперед, опустить щит». «Опустить щит» – это такая голубая мечта, которая сбывалась каждые десять секунд, но так ненадолго, что оттого что она сбылась, становилось только тяжелее.

Сержант остановил нас словами:

– Все, разминка закончена.

Дождался, когда облегченный вздох пронесся по взводу, и лишь после этого, с широкой улыбкой на лице, продолжил:

– Теперь перейдем к основным занятиям. Сегодня у нас тренировка действий штурмового отряда в полной боевой выкладке. Так что подняли щиты – и бегом вон к тому макету дома. Будете его штурмовать.

Дальше я помнил плохо. Утро, с выбиванием щитами дверей, а иногда и не щитами, а просто тараном из взвода в двенадцать человек, запрыгиванием (заползанием) в окно и множеством других полезных упражнений в полной экипировке совершенно не отложилось в моем помутненном сознании.

Я плохо помнил то утро. Да и день, что последовал, тоже.

* * *

– Что, вколете нам свежачок? – ухмыльнулся один из парней.

– Кто там захотел поговорить? – тут же спросил сержант. – Как раз не хватает одного человека для вечерней пробежки. Попросили выбрать из разговорчивых. Тишина, не мешаем врачам работать.

Взвод проходил «медосмотр». Возможно, когда-то раньше это означало бы, что у нас померят вес, давление, постучат по коленкам и похолодят стетоскопом. Раз в год.

На базе осмотры проводились еженедельно, к тому же дело не обходилось чисто косметическим обследованием. Кровь из вены на анализ. Томограф. УЗИ. Кардиосканирование. Оценка состояния мышечных тканей, чуть ли не каждой в отдельности. Кремлевская таблетка, в современном уменьшенном варианте. Мы глотали ее в начале осмотра, а через пару часов, к концу осмотра, она должна была добраться до прямой кишки. И все это время она успешно передавала данные на медицинский компьютер, выдавая всю конфиденциальную информацию о желудочно-кишечном тракте.

Вроде бы на этих осмотрах уже никого не отсеивали. Я о таком не слышал, хоть и все равно волновался. Если кто и мог попасть под жернова врачей, так это именно я. Слишком маленький, слишком щуплый, слишком не похожий на солдата. Даже частной армии.

Но врачи меня любили. Может, именно из-за всех тех качеств, за которые могли меня и турнуть. Так сказать, срабатывал материнско-отцовский инстинкт.

А может, им просто было все равно.

Отсев после медкомиссии не предполагался, зато предполагалось другое – рекомендации по введению новых бланков. Официально они оставались лишь именно рекомендациями, каждый мог отказаться.

И вот каждого, кто отказался, могли турнуть.

Но пока что врачи вели себя очень консервативно. Мне на этой базе не предложили еще вообще ничего. Особенно после тех процедур, что проделали со мной перед введением «ходока». Да и другим, насколько я слышал, тоже не слишком везло с новыми бланками.

Это считали именно везением. Как я неожиданно для себя выяснил, многие появились на базе не для того, чтобы заработать денег или влиться в дружную семью корпорации, или стать настоящими солдатами. Достаточно много людей записались в СБ корпорации в тайной надежде на то, что получат здесь пакет новейших бланков, защищающих, спасающих, укрепляющих и предотвращающих.

Их надежды пока что не сбывались. Главврач, подождав, пока сержант закончит воспитание своих подопечных, все же ответил:

– Любой новый бланк – это всегда опасность. На одной стороне весов опасность от его использования. На другой – опасность не использовать его или использовать не вовремя. У нас здесь очень хороший штат и очень хорошие врачи. Они умеют принимать взвешенные решения. Поверьте мне, то, что будет для вас жизненно необходимо, или обеспечит ваше выживание в бою, будет вам предложено. Но не более. От излишеств, знаете ли, умирают. Что бланки, что обжорство – все равно. Все хорошо в меру.

Взвод молчал.

Даже если кто и был не согласен, все помнили предупреждение сержанта. И, похоже, это молчание врача вполне устраивало.

Устал он, видимо, от диспутов с коллегами.

Так что я не ожидал ничего необычного от этого осмотра. Всего лишь еще одна формальность. Приятная, надо сказать. Всегда очень приятно знать, что за тобой кто-то присматривает, заботится, пусть и просто по долгу службы.

Сегодня меня решили удивить.

Главврач подошел к сержанту в самом конце осмотра и сказал:

– Скажите, а не оставите ли вы мне вот этого юного бойца? Мне нужно провести еще кое-какие проверки, но не хотелось бы задерживать остальных. Пришлю в расположение взвода, как только он освободится, в лучшем виде.

– Конечно, – тут же отозвался сержант. – Юрий, поступаешь под командование врачей. Чтобы все приказы выполнялись беспрекословно!

– Так точно! – только и ответил я. Вскочить навытяжку не представлялось возможным – с меня, лежащего на кушетке, сняли еще не все присоски с проводами, которыми я оставался опутанным последние пятнадцать минут.

Врач завел меня к себе в кабинет и молча указал на кресло для посетителей.

Хороший такой кабинет, уютный. Лучше, допустим, чем тот, в котором сидел Петр Семенович. Чувствовалась разница – безопасник в своем кабинете только «бывал», а главврач здесь работал. Проводил очень много времени. И чувствуется, этот кабинет в табели о рангах стоял даже выше дома. Хотя кто знает, как у него обставлен дом.

Может, это просто врожденная тяга к облагораживанию мест обитания. Не самое худшее качество.

– Так вот… Почему я вас позвал, – заговорил врач, как только уселся в свое кресло за столом. – Вы не дотягиваете до стандартов нашей службы по размеру, сами это знаете. Это, конечно, ничего страшного, так как упомянутых стандартов, как таковых, нет. Вернее, они не формализованы. Скажем так – все просто ожидают, что бойцы, разгоняющие хулиганов у нашего магазина или охраняющие трейлер с грузом корпорации, или… да что угодно, что эти бойцы будут покрупнее. Повыше, потяжелее. Но одновременно я понимаю, что специфика нашей службы многогранна, и в ней наверняка найдется место и для вас. К чему я это… Я посмотрел ваши данные, отзывы, первые оценки, результаты промежуточных тестирований. Может, вы и не вышли ростом, но, похоже, у вас отличная реакция и умение быстро принимать решения. Так вот, хочу вам предложить заостриться на этих качествах. Есть один экспериментальный препарат…

Похоже, я застонал, сам того не заметив. Врач замолчал и посмотрел на меня чуть ли не с жалостью.

– Да-да, – сказал он. – Я видел отчеты о том, насколько тяжело ассимилировался «Ходок». Кстати, хочу вам сообщить – я сегодня специально на это посмотрел, – что почти все боты «Ходока» уже отработали свой ресурс и постепенно выводятся из организма. Так что вы ходите сами, без чей-либо помощи. «Боты сделали свое дело – боты могут уходить».

Врач усмехнулся.

– Разве это не на всю жизнь? – удивился я. – Мне казалось, что это «вечный» бланк.

– Как раз этот – нет, – ответил врач. – Стимуляция восстановления нервных тканей – вот за что отвечает «Ходок». Это нюансы, но мне казалось, что вы обрадуетесь. Вы не зависите от того, будут эти боты работать или нет. Вы все равно будете ходить, бегать и прыгать.

– Я рад, конечно, – согласился я. – Просто удивлен.

– Да-да. Так вот, не думаю, что наш препарат будет столь же болезненным. Не думаю, что он будет болезненным вообще. Но опасность все равно есть, просто другого рода…

– Какого? – влез я, даже не дослушав.

– Чем вы мне нравитесь, так это тем, что вы – один из немногих, кто, как и я, очень консервативно относится к введению новых бланков. Вокруг все как с ума посходили. Колют себе все, без разбора. Нужно, не нужно, опасно, вредно – никто и не смотрит. Так раньше к еде относились – лишь бы набить брюхо, а там уж будь что будет. Теперь вместо еды появились бланки. А старое неуемное желание получить сразу побольше и ничем себя не ограничивать – осталось.

– Так об опасности… – Вся эта философия меня мало волновала. Кто там что любит, не любит, ест и пьет. А вот реальность новой боли волновала, и весьма.

– Да, – моментально успокоился врач. – Но чтобы о ней рассказать, нужно чуть поподробней описать суть процесса.

Он поднялся с кресла и подошел к белой доске, классической офисной панели, на которой пишут фломастерами. Выбрал черный, консервативный и написал сверху доски заголовок: «Реакция».

– Первое, что следует учитывать, – это фактор возбуждения, или фактор инициации, если хотите. Некое событие во внешней среде, на которое вам нужно среагировать. Для нас это – точка отсчета. – Врач положил фломастер, хлопнул в ладоши и добавил: – Например, хлопок.

Он взял фломастер обратно и написал: «1. Событие».

– Второе – это, конечно, достижение информации об этом событии ваших органов чувств. Вы услышите хлопок чуть позже, чем он реально произойдет. Скорость звука, как вы знаете, имеет пределы. То же самое для вспышки света. Или для жара, возникшего рядом с пламенем. Наверное, это основные примеры – звук, изображение и то, что можно лишь осязать. Ну, или комбинация, как и бывает в большинстве случаев.

Пока он говорил, на доске появилась следующая запись: «2. Движение информации о соб.».

– К сожалению, здесь кроется первая проблема. Допустим, если вам выстрелят в спину, то пуля долетит до вас чуть ли не в три раза быстрее, чем звук от выстрела. И нашими методами как раз с этим поделать почти ничего нельзя. В рамках такой постановки задачи, конечно. Можно нарастить броню или усилить регенерацию, но когда мы говорим о реакции, то это – первый ограничивающий нас фактор. После этого информация попадает на наши органы чувств и от них передается в мозг.

Он аккуратно написал «3. От органа чувств к мозгу».

– Давайте ограничим пример так называемым акустическим восприятием, просто для того чтобы не занимать ваш мозг множеством медицинских деталей. Просто поверьте мне, что во всех остальных случаях идея остается той же самой. Так вот, скорость пункта три – это примерно сто метров в секунду. Маловато, конечно, но с учетом того, что мы существа некрупные, вполне сойдет. Вот динозаврам было тяжело. Наверное, не берусь судить. Одна – две сотые секунды – некритично для принятия большинства оперативных решений.

– Дальше идет самое интересное. Обработка сигнала мозгом. – Он выводил на доске «4. Обработка, оценка, выбор реакции». – Вообще-то это не совсем верно. Доказано, что в ряде случаев реакция идет, минуя собственно мозговую деятельность. Но это относится, конечно, к микрокомандам обратно тем же органам чувств, к примеру. В нашем случае мы можем сказать, что почти любое действие с нашей стороны требует работы мозга. Пример – вы услышали за спиной, как кто-то передернул затвор. Хороший пример, просто отличный. Чуть позже мы к нему вернемся. Допишу, дальше понятно.

На доске появилось: «5. Передача команды на ответное действие. 6. Действие».

– Сразу оговорюсь, что при моделировании ситуации для нашей темы нам неинтересно, как качественно вы сумеете провести действие, которое вам приказал сделать мозг. Это вопрос тренировки, ваших возможностей – как физических, так и умственных. Тоже интересная тема, но не для сегодняшнего разговора. Так вот, у вас за спиной кто-то передернул затвор. Первые две фазы проскочили почти мгновенно, и пришла пора действовать мозгу. Дальше возникает сложность. Насколько хорошо вы знаете этот звук? Как часто вы его слышали? Насколько уверенно ваш мозг сумеет выделить его из ряда схожих звуков? И множество других подобных вопросов. Например, можно сразу предугадать, что сделает среднестатистический нормальный человек. Мозг даст однозначную команду – повернуться и посмотреть, что происходит. Правильно ли распознан звуковой сигнал. И если да, насколько существует угроза и существует ли вообще. В этом случае тоже остается вопрос – как быстро он повернется, кстати, но лучше мы рассмотрим ситуацию, что ближе к нам. Как вы считаете, что должен сделать профессиональный боец в этом случае?

– Если он знает, что за спиной не кто-то из своих? Развернуться и выстрелить, наверное. Или, как в ковбойских фильмах, выстрелить на звук, за спину. Не знаю.

– Хорошо, пусть будет развернуться и выстрелить. Жестоко, но если вы знаете, что вокруг только враги, возможно, оправданно. На самом деле даже для людей, очень хорошо знающих звук передергиваемого затвора, существует набор разных реакций. То, что называют трусостью: впадение в ступор, попытка замереть и не шевелиться. На самом деле это атавистическая реакция мозга, которую он всегда может выбрать в случае опасности. От нее можно попробовать избавиться, если считать, что она вредна.

– А она может быть не вредна? – я усмехнулся. – Когда сзади на тебя наведен ствол, тяжело считать позицию неподвижной мишени наилучшей.

– Не буду с вами спорить, – пожал плечами врач. – Хотя можно представить ситуацию, что передернутый за спиной затвор, с позиции чистой логики, не связан непосредственно с вами. Что условный противник вас еще не видит. И именно ваше движение, ваш поворот или что-то еще спровоцирует ваше обнаружение и дальнейший выстрел с его стороны. Это всегда вопрос, выбор одной из трех базовых реакций. Ступор, побег или ответная атака.

– От пули не убежишь, – отметил я.

– Но зато можно, например, упасть. – Врач механически рисовал много стрелочек в разные стороны около пункта четыре, словно делая узелки на память. – Опять же выбор реакции – это вопрос сложный. Важна и так называемая ясность сознания, и есть ли у вас вообще набор предопределенных, отработанных реакций на определенный раздражитель. Уверяю вас, сколько бы мы ни говорили на эту тему, но вы не сумеете ни упасть, ни выстрелить за спину, если у тела и мозга нет отработанного навыка по этому вопросу. Ваш мозг так не работает. Не с той скоростью. Если действие уникальное, то на его первичное выполнение все равно понадобится несравнимо больше времени. Вот, к примеру, представьте, висите вы на веревке, спущенной с крыши здания. Что вы сделаете, если веревка порвется?

– Попытаюсь схватиться за что-нибудь. За окно, подоконник, балкон, если есть.

– Нет. Мы проверяли. В десяти случаях из десяти люди замирают и не делают ничего. Конечно, в начальных условиях резкий обрыв веревки, большая высота и никакой информации о возможной подставе.

– Вы угробили десять человек, чтобы это выяснить? – ошалел я.

– На самом деле двадцать три. Не мы, и не угробили, конечно. Данные публиковались в специализированной прессе. Они не знали о том, что это не обрыв, а лишь сброс пятиметрового люфта. Уже достаточно, чтобы двое наложили в штаны и одного пришлось откачивать в предынфарктном состоянии. А ведь молодой был парень. Кстати, вот наложить в штаны времени оказалось достаточно. К вопросу о безусловных рефлексах. На второй стадии эксперимента их всех предупредили, дали отсчет времени до сброса и заставили тренироваться. Конечно же – тренироваться цепляться за выступы при наступлении события. Потом исключили отсчет времени. К концу эксперимента, где-то через месяц и шестьсот – семьсот повторений, большинство из оставшихся научились уверенно цепляться за все, что можно. Им удавалось это сделать в четырех случаях из пяти, но это уже вопрос опять же к общей подготовке. Выработка соответствующего условного рефлекса произошла, но, так как это не самое обычное для человека мероприятие, такой рефлекс испытуемые получали очень тяжело и долго. Сложнее всего оказалось перебороть, именно переключить их с состояния ступора в состояние действия, активной реакции.

– Понятно, – кивнул я. – А бланк? Позволяет мне думать быстрее? Или не входить в ступор?

– Нет, до таких высот нам еще далеко. Все проще. Бланк позволяет носителю уменьшать количество повторений для появления сложных боевых и приближенных к боевым рефлексам. В нашем первом примере достаточно будет отрепетировать цепочку «щелчок затвора – оборот – подтверждение цели – ответный выстрел», скажем, десять – пятнадцать раз – и вы в дамках. Не буду забивать вам голову научной болтовней об ускорении создания новых синапсов и прочими мудреностями. Но факт остается фактом – единожды встретившись с какой-нибудь ситуацией, во второй раз вы уже будете иметь значительно больше шансов отреагировать на нее максимально быстро и оптимальнейшим образом. Конечно, это все очень условно и может рассматриваться лишь в сравнении с контрольными примерами…

– А побочные эффекты, которые вы упоминали? – поинтересовался я. За всей этой длинной лекцией врачу не удалось спрятать от меня главного. То, что меня волновало значительно больше, чем возможность изобразить из себя ковбоя.

– Быстрая деградация мозга, если бланки не приживутся. Причины непонятны, как и противопоказания. Слишком маленький срок для клинических испытаний.

– Фактор какой?

– Небольшой, к счастью. Шестнадцать. Овчинка стоит выделки, я вас уверяю.

– А что будет, если все-таки произойдет деградация? Я стану городским дурачком?

– Нет, ну что вы, – возмутился врач. – Такой судьбы я бы никому не желал. Вы умрете. Очень быстро и, можно сказать, безболезненно.

* * *

Я работал хвостом. Не всем хвостом, конечно, – так, началом хвоста.

Занятие оказалось не из легких. Тактический модуль ехал не сказать чтобы быстро, но достаточно для того, чтобы через какое-то время я взмок от пота. Тем более что, как и предыдущие сержанты, нынешний любил на занятия одевать нас «потеплее». А лишние тридцать килограммов брони никак не облегчали задачу.

Электромотор модуля работал почти бесшумно, издавая лишь тихое жужжание в моменты, когда машинка разгонялась или тормозила. По стандартной процедуре, которой мы сейчас следовали, модуль приостанавливался у каждого поворота или развилки, словно давая мне возможность его догнать.

Моя задача выглядела просто – следовать за модулем на расстоянии ровно семи метров и следить за полупрозрачным тактическим дисплеем, который навесили мне прямо над левым глазом.

Когда модуль выруливал из-за поворота, предполагалось, что я должен увидеть любую опасность, не высовываясь при этом сам. Ну а дальше, как всегда, по обстановке. Мой ведомый, второй в двойке, прикрывал наше «наступление» сзади. Он и был самым кончиком хвоста.

Модуль вырулил из-за очередного угла, повернув камеру в сторону нового коридора.

– Три цели, двадцать метров, – шепнул я в микрофон, реагируя на то, что показал мне экранчик.

– Уничтожить, – тут же ответил сержант, находящийся где-то снаружи полигона.

Я нажал кнопку на пульте, прикрепленном к левому предплечью. Уничтожить, так уничтожить.

Модуль начал действовать. Длинная очередь, две коротких, маневр уклонения – модуль просто нырнул обратно, за угол. Но надолго он здесь не задержался, словно просто выманивая потенциальных противников, которые остались в строю. Тут же выехал вперед, показал мне на дисплее, что ни одной цели больше нет. Подъехал к картонным мишеням, которые сегодня были нашими целями, и расстрелял в них еще несколько патронов, зачищая коридор.

Лишь после этого в правом углу дисплея крохотный огонек сменил цвет с красного на желтый.

Сегодня мы шли по самой банальной программе из возможных. Хотя, насколько я успел повозиться с этими машинками, их возможности были значительно богаче. Тактический модуль ограничивали только маленькие габариты и, соответственно, небольшой боезапас.

Хотя три гранаты его гранатомета я сберег. Все надеялся, что сержант приготовил нам сюрпризы.

Но, похоже, сержант просто решил погонять взвод. Мы так и бегали по разным секторам полигона, шестью двойками, как привязанные следуя за тактическими модулями, доводя работу с ними в связке до автоматизма. И обливались потом.

Скучный попался сержант. Скучный взвод. Пятый, самый скучный из всех, что у меня были. Хотя именно с этим взводом на третий месяц подготовки мы начали уверенно выигрывать схватки в закрытых помещениях. На открытых площадках показатель оставался похуже, но ненамного. Скучные повторения одних и тех же приемов. Скучное изучение новых. Скучные победы.

«Шеррингтон-8», можно сказать, убрал из моей текущей жизни ее насыщенность. Это замечали даже товарищи по взводу. Не только этому, но и предыдущим. Тесты вместе с врачом также это подтверждали – бланк действительно работал.

Я и раньше-то не тупил на занятиях, но сейчас любое упражнение, требующее запоминания на мышечном уровне, неоднократных повторений, доведения каких-либо движений до автоматизма не отнимало у меня вообще никаких сил.

«Шеррингтон» оказался для меня крайне удачным приобретением.

А для главврача, похоже, я оказался крайне удачным подопытным.

* * *

– Повторим еще раз. В работе наблюдателя, в работе охранника, в любой работе, в которой необходимо уметь «читать» людей, крайне важны мелочи. Именно поэтому я обобщаю весь тот набор способностей, которые отличают хорошего охранника от плохого, словом «наблюдатель». Потому что прежде всего вы должны быть наблюдательными. А еще включать мозг, а не действовать только по шаблону.

Тот самый офицер, что приклеил нам ярлык «пушечного мяса». Он так и оставался безымянным. Менялись сержанты, взводы, а он продолжал вести занятия. Я заметил, что никто из сержантов не любит присутствовать на его занятиях. И мне сложно было это объяснить, потому что подавать материал лектор явно умел.

Может быть, сержанты тоже не любили думать, что они лишь пушечное мясо?

– Помните этот расхожий штамп в фильмах о Второй мировой? Про скрепки в документах? У русских они всегда ржавели, а у немцев, как тем и полагается, оказывались блестящими. И так контрразведка ловила шпионов пачками. Помните? Не все уже помнят, сейчас этих фильмов уж и не смотрит никто. Одна проблема с этими скрепками – это штамп. Если вы надеетесь выявить злоумышленника, полагаясь лишь на штампы, вам не следует всерьез заниматься охраной. Вы должны наблюдать. Оценивать. Осмысливать. Сопоставлять факты, замечать несоответствия. Ловить любое отклонение и быстро просчитывать, находится ли оно в рамках фенотипа или носит патологический характер. Пример. Скажите мне, когда люди держат руки в карманах?

Мы молчали. Взвод за день успел исполнить прихоть сержанта и совершить шестикилометровый марш-бросок по ноябрьскому бездорожью. Пострелять в тире, выиграть одну учебную схватку на площадке «городская свалка» в режиме полного уничтожения. В общем, к этому моменту никому уже не хотелось брать инициативу, поддерживать умные беседы и выпендриваться перед преподавателем.

Мне лично было вполне комфортно тихонечко сидеть в уголке и лишь следить за тем, чтобы не уснуть. Спать не стоило. Заснешь – и может так оказаться, что ты вновь делаешь марш-бросок. Второй за день.

– Говори, – ткнул лектор пальцем в первого попавшегося из взвода.

– Если холодно, думаю, – медленно ответил парень, вставая.

– Так, – кивнул лектор, – еще? Кто? Давай ты.

Он ткнул пальцем в следующего.

– Если понты, например, – встал второй боец. – Знаете, молодежь такая ходит, руки в карманы.

– Еще?

– Ну, еще… – продолжил тот же, – еще, может, удобно ему руки в карманах держать. Есть такие люди, любят.

– Ну, хорошо, допустим. – Взмахом руки лектор посадил обоих. – И все это говорит о том, что любой человек с рукой, или руками, в кармане – не подозрителен. Даже если у него в этот момент в руке пистолет или кнопка взрывателя – он не подозрителен. Теперь допустим, что вы ведете наружное наблюдение. Вы знаете, что сейчас по улице пройдет дублер самоубийцы. Если основной подрывник заколеблется, решит в последний момент передумать, то задача второго – нажать эту кнопку. Он прямо сейчас держит на ней руку. Но он – не подозрителен. В рамках нашей задачи – нет, если мы говорим только о руках. Вопрос: когда он станет подозрителен? Кто-нибудь?

Я все же не выдержал и поднялся.

– Слушаю, боец.

– Если он побежит или пойдет быстро, но не вытащит руку из кармана. Нормальный человек почти всегда постарается вытащить руку и помочь бегу или быстрой ходьбе. Это рефлекс, и его сложно остановить. Конечно, если уж не совсем мороз.

– Отлично, боец! Садись.

Офицер прошелся перед партами.

– Я рад, что хоть чему-то вы учитесь. Горд за себя, так сказать. Еще раз повторю, вам нужно не просто запомнить кучу базовых шаблонных реакций, которые я здесь описываю. Вам намного важнее научиться смотреть на тактическую обстановку и постоянно оценивать странности, которые в ней возникают. Когда вы их заметили – время действовать. Где бы вы ни были.

Глава 7

Закончился пятый взвод. Проскочил шумный шестой. Действительно шумный. Когда в один взвод разом попадают три балагура, взвод получается шумным. Это было весело – находиться вечером в казарме. Говор, анекдоты, байки и побасенки не умолкали ни на минуту.

Но и шестой взвод я воспринял слегка отстраненно. Каждый адаптировался по-своему. Я решил просто не привыкать к тем, с кем все равно придется расстаться через пару недель. Вот балагуры, например, поступали с точностью до наоборот – они перезнакомились в первый же день, стали чуть ли не закадычными друзьями. На две короткие недели, но стали. Зрелище было еще то – трое двухметровых тяжеловесов, поигрывающих вечерами мускулами, непрерывно хохмящих и хохочущих над своими же шутками. Неплохими шутками, надо сказать, – я даже не ожидал столь тонкого юмора от таких громил.

Но и веселый шестой, и последние две недели вместе с ним, закончились.

Лагерь быстро пустел. Декабрьская пересменка не предполагала новых курсантов, а старые разъезжались один за другим. Большинство получило назначение заочно – без приезда офицеров, лишь по общим данным и результатам тренировок. Им просто сказали – прибыть на новое место службы в определенный день, в определенное время. И все. Под конец все-таки приехали сваты, из каких-то более сложных структур корпорации. Посмотрели на оставшихся, кое-кого увезли с собой.

Я остался. На меня никто даже и не глянул, если честно. Наниматели словно меня не видели.

В конце концов разъехались и сваты. Оставшихся нераспределенными курсантов распихали по каким-то оставшимся вакантными должностям. Я не сильно интересовался, каким именно. Больше меня интересовало, почему никуда не назначают меня. Парни уезжали один за другим, и за неделю на базе не осталось никого из курсантов.

Кроме меня. Единственного, кого так никуда и не определили.

На базе присутствовала лишь внешняя охрана да часть сержантов из тех, кто не взял увольнительных и не отправился в город. Еще на базе был Костик, и только это хоть как-то скрашивало мое существование.

Увидев его пару дней назад, я подумал было, что не один я тут такой горемычный. Но, как оказалось, я ошибался. Костю просто распределили прямо сюда, оставив на базе и быстренько присвоив звание младшего сержанта. Следующий набор новичков должен был начать обучение в январе, сразу после праздников, так что теперь задача Кости поменялась – теперь он будет гонять необученных курсантов, вбивая в них дисциплину вперемежку с мелкими воинскими премудростями.

Сержантам разрешалось покупать пиво и пить его. Правда, формально я сержантом не был, но, похоже, сейчас на это всем стало наплевать. У меня был куратор, последний сержант. В теории, он должен был заниматься моей подготовкой до тех пор, пока меня не распределят. На практике, конечно, он этого не делал. Лишь придирчиво осматривал меня утром на мини-построении, которое состояло из одного курсанта и одного сержанта. После этого писал мне на бумажке задания на день и отпускал восвояси.

Задания не отличались сложностью. Пробежка. Занятия в тренажерном зале. Тактические занятия. Стрельба в тире, изучение видеоматериалов и все такое. К вечеру я делал все и оставался предоставленным самому себе. Себе, Косте и пиву.

Зима начиналась неторопливо, температура не опускалась ниже нуля, снег, что выпал всего пару раз, не успевал как следует улечься, таял.

Мы сидели вечерами на веранде, укутавшись в вынесенные из казармы одеяла, и потихоньку попивали пиво, почти не разговаривая. Не о чем особо было говорить. Ни у меня, ни у Кости никого не оставалось снаружи. Новости, которые иногда доносились из внешнего мира через телевизор, радио и сеть, как-то тоже не вдохновляли на вечерние беседы.

Где-то что-то взорвали. Эпидемии. Пожары. Локальные конфликты, теперь даже не всегда и понятно, по какому именно поводу.

– И что думаешь? – спросил Костя, сделав глоток. Мы не охлаждали пива, брали банки прямо так, слегка теплыми. Просто пили его неспешно. Если продержаться с полчаса, то даже это пиво комнатной температуры казалось ледяным. Где-то как раз третья банка. Может, четвертая. И в этот момент мы понимали, что норма на сегодня выполнена. Можно возвращаться в тепло.

Плохо было только то, что ни он, ни я почти не пьянели. Пиво стало скорее традицией, чем реальной возможностью задурманить сознание. Пловцы последних версий вычищали из крови алкоголь быстрее, чем он успевал в нее всасываться.

– Ничего. – Я знал, о чем он спрашивает. Не было смысла придуриваться и уточнять. Мы оба думали сейчас только об этом. Уже целых две банки пива все размышления сводились к последней новости, которую мы услышали, выходя из казармы. Глупо – оставлять телевизор включенным, глупо, если намереваешься провести приятный вечер.

Новости могут только портить настроение, ничего больше.

– Ничего не думаю, – повторил я.

– А я вот думаю. – Костя словно только и ждал, что моего уточнения. – Думаю, что не дай бог оказаться среди тех ребят, что сейчас на границе сектора.

– Как ты там окажешься? Там же войска стоят, не корпорация.

– Я понимаю, – покивал Костя и сделал еще глоток. – И не дай бог оказаться на их месте. Представляешь? Полный карантин. Это ведь теперь значит, что они будут только стрелять. Все равно, ребенок там ползет, женщина умоляет ее спасти… Стрелять, да еще и выжигать фосфором. Та еще работенка.

– Кинь еще банку, – попросил я.

– Держи, – подкинул мне Костя третью. – Ты не спеши, куда ты его хлещешь-то? Надеешься напиться?

Если честно, то да – я надеялся хоть чуть-чуть захмелеть. О чуме в соседнем секторе думать совсем не хотелось. Но и не думать было невозможно.

Я пытался хотя бы представить, каково там сейчас было. Виделись не самые лучшие картинки. То же самое, что и грипп, только намного, намного хуже. А для меня и воспоминаний о гриппе было предостаточно.

Хорошо еще, что эта разновидность чумы, в обиходе названная «торопыга», полностью выдыхалась дней за двадцать, быстренько деля всех на живых и мертвых. Смертность до сорока процентов. «Генная логика» официально признала, что гемма, защищающего от новой напасти, не существует. Наши тоже развели руками – чума появилась слишком быстро, чтобы хоть кто-то успел среагировать. Первые вспышки фиксировали всего полгода назад, в экваториальной зоне, и вот – она уже здесь, совершенно в другом климатическом поясе. И чувствует себя прекрасно.

Так что у людей в юго-западном секторе надежда была только на стандартные препараты, вакцины, антидоты, лекарства, молитвы, изоляцию, полный карантин в каждом отдельном поселке, городке, деревне. Кажется, спасать города стало уже поздно.

И если им повезет, если хоть одна из вакцин покажет приемлемый результат или бог подключится к процессу и явит свою милость, то вот тогда умрут четверо из десяти. Если нет – то и больше.

А если хоть кто-то из зараженных пересечет барьеры, что выстроили между их сектором и нашим, то же самое начнется и здесь.

Веселая жизнь. Веселое время.

Веселые мысли.

* * *

Офицер прибыл по мою душу через пару дней. Ровно в тот момент, когда я всерьез начал подумывать о том, не пойти ли к начальству, чтобы начать выяснять мою дальнейшую судьбу.

Меня вызвали к нему прямо с утра, я только-только успел умыться.

Мужчина не старше тридцати сидел в пустой комнате, похожей на комнату для допросов. Небогатой мебелью: лишь стол и единственный стул. Явно поднялся по карьерной лестнице из рядовых – подтянут, мускулист, пусть и не слишком крупный, помельче среднего бойца корпорации.

То, что присесть мне здесь точно никто не предложит, я определил еще со входа, пользуясь уроками лекторов. Тоже, так сказать, применение наблюдательности, пусть и в весьма прикладных целях.

Хорошо, могу и постоять.

Мужчина молчал, рассматривая документы на столе. Иногда переворачивал лист и принимался за следующий. Он явно никуда не торопился.

Что ж, я тоже.

Я встал по стойке «вольно», упер взгляд в противоположную от меня стену и расслабился.

По крайней мере, я могу стоять. Пусть это и не самое приятное занятие, но то, что я стою, а не сижу в коляске, перевешивало все остальное. Успокаивало.

Простая мысль, что «могло сложиться и хуже», успокаивает почти всегда. Всегда проще жить, зная о возможных альтернативах. О том, что можно было уже и не жить, например.

Стена переливалась пронзительно блеклым серым цветом. Цемент просто кидали на стену – и после этого даже не удосужились его выровнять. Наверное, если потихоньку расковырять одну из неровностей в не самом видном месте, то вполне можно устроить маленькую нычку. Для пары окурков, например. Очень удобное место для заточения. На эту стену можно смотреть вечно и каждый раз находить в ней что-то новое. Новый рисунок случайно сложившейся мозаики, новый оттенок серого, новую тень, запрятавшуюся в глубине кратера от цемента.

– У меня не хватает бойца, – спокойно, словно находясь в середине беседы, а не начиная ее, произнес мужчина. Отвлек меня все же от важных мыслей о куске стены напротив. Жаль, а я так углубился в процесс…

Произнесенная информация не требовала ответа вроде бы. Но и смотреть на стену после того, как с тобой заговорили, показалось мне невежливым. Я перевел глаза на своего потенциального работодателя.

– Тебе сказали, чем мы занимаемся? – спросил он.

– Нет. – Я продолжал смотреть на него, пока еще не понимая, как лучше себя вести. Что, если ему нужен боец, то мне надо бухнуться к нему в ноги и умолять меня взять? Я готов, просто боюсь, что это может вызвать обратный эффект.

Похоже, мой потенциальный наниматель не сильно удивился.

– Взвод тактических операций. Обычно такой один на сектор. Но сейчас на юго-западе чума, так что на них полагаться стало нельзя. На западе все подразделение погибло в последней заварухе. На юго-востоке – группу так и не смогли восстановить после взрыва тактики. В том секторе вообще все хуже и хуже. Восточный сектор сохранил хорошую группу, под стать нашей. Есть одна маленькая команда на севере. И это все. Поэтому, возможно, нам скоро предстоит работать и по соседним секторам, а может, и дальше, если придется, то и через сектор.

– Несмотря на карантин? – удивился я и тут же мысленно выругался. Нашел что спросить. Лучше было бы выяснить, что в понимании этого мужчины является «тактическими операциями». При которых, судя по всему, иногда кладут целые подразделения.

– Да, – подтвердил мужчина. – Несмотря на карантин. Потому что мы все время в карантине. Непрерывном. Остров на пересечении трех секторов – на Горьковском водохранилище. Как раз на стыке. Река, автоматический периметр раннего обнаружения. Мы можем вылететь в любом направлении без нарушения протокола. А потом отсидеться положенный срок, прежде чем выдвигаться в другой сектор. Схитрили.

Я молчал. Про специфику работы спрашивать стало как-то уже поздновато.

– Наверное, я единственный, кому наплевать на твою комплекцию, – произнес мужчина. Хорошая тактика – молчать, пока собеседник не расскажет все сам. – Но зато меня беспокоит полное отсутствие опыта. Обычно к нам приходят не из учебки.

Я молчал.

– Петр Семенович тебя очень рекомендовал, – признался мужчина. – Хоть он и сам не знает, почему так за тебя печется.

Я молчал.

– Ладно, – вздохнул собеседник. – Собирай манатки – и через десять минут на КПП. На месте посмотрим, как вживешься. Звать Оператор.

Мужчина встал и протянул мне руку.

– Юрий, – я шагнул вперед и пожал ее.

– Хм… ну, посмотрим, какой ты Юрий, – непонятно молвил Оператор. Что же они все так любили кого-то цитировать? Даже и непонятно кого.

Часть вторая. Тактические операции

Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь.

Евангелие от Иоанна

Глава 1

– Нас двадцать четыре. Ровно, – сообщил Оператор, как только вертолет окончательно устаканился на площадке и шум его винтов начал стихать. Поделены на четыре отделения по шесть. Ты пока идешь ко мне в отделение, потому что чехарды сейчас устраивать никто не хочет, а бойца выбило именно в моем, командирском.

– Выбило? – лишь переспросил я.

– Да, выбило. Ушел в резерв.

– Он жив?

– Он отправился в резерв. Это для нас главное. Мы не говорим «умер» или «искалечен». Мы говорим – «в резерве», что значит – больше не в строю. Этот – выжил. Долго объяснять детали. Коротко – он сжег себя на недавней операции. Нужно так было, иначе бы все легли. Сейчас он ни ходить нормально, ни уж тем более воевать больше не может. Часть функций потом восстановится, но он не боец. Ранняя пенсия. Резерв. Ты вообще знаешь, что такое разовые бланки?

Я неопределенно пожал плечами.

Конечно, по самому названию можно и догадаться, о чем идет речь, но сталкиваться с подобными вещами мне не приходилось. Да не очень-то и хотелось, если честно. Тут на всю жизнь бланк вводишь и не знаешь, чем это может закончиться… Но одно дело – рискнуть единожды. А еще и разовые бланки – это, по мне, уже слишком.

Оператор объяснять ничего не стал, видимо, решив, что раз мне неинтересно продолжение, то и не к спеху.

– Я прикреплен к этому отделению весьма формально, как ты понимаешь. Командир отделения – Бронза. Вон, видишь четыре домика? Ваш первый слева. Ну и мой, да. Найдешь там его, отрапортуешь. А у меня еще дела.

– А как его зовут-то? – заспешил я, пока он не ушел. – На самом деле? Не Бронзу же мне искать.

– Почему это? Бронзу и ищи. А как зовут, я уж и не помню. Да ты его увидишь, сразу поймешь, что это он, искать и не надо. Они все там, в казарме.

* * *

– Мать твою, я думал, Опер шутит. – Бронзу действительно сложно было с кем-то спутать. Отчетливый бронзовый загар, явно искусственный. Более того, этот цвет кожи навевал мысли, что загаром дело не ограничилось. Видимо, какой-то побочный эффект от бланков. Я о таком даже и не слышал. И волосы – ярко рыжие, хоть этот цвет ему и удалось замаскировать короткой прической-ежиком. Но теперь на бронзовом черепе торчали жесткие рыжие волосы, так что – да, его невозможно было ни с кем перепутать.

– Он говорил, конечно, что новичок хиловат. – Бронза делал вокруг меня уже второй круг. – Но чтобы настолько… Да у нас и одежды на тебя нет.

– Могу пока в своей походить, – буркнул я.

– Не, – качнул головой Бронза. – У нас одежда особая. Не на просто так. Ладно, разберемся. Показывай оружие.

Зачем это ему понадобился мой «грач-викинг»? Но задавать новых вопросов я не стал – и так чувствовал себя слегка неуютно. Здесь не оказалось никого даже сравнимого со мной по росту. Ближайший из пятерых, похоже, был метр восемьдесят. И надо полагать, что как раз его здесь звали как-нибудь типа «Малыш» или «Коротышка». Так что у него радость. Это направление кличек теперь полностью перейдет ко мне.

Я вытащил «грача» из сумки и протянул рукояткой вперед.

Бронза недоуменно на меня уставился:

– Не, я сказал – оружие. А это что за водяной пистолет? Ты что, с собой оружия не привез? Откуда тебя вообще взяли?

– Из учебки, – буркнул я, чтобы не создавать у своего нового отделения лишних иллюзий. Вот сейчас реально помогало то, что это была седьмая команда, с которой мне приходилось знакомиться за последние месяцы. Как-то уже вошло в привычку постоянно с кем-то начинать все заново. Меня бы сюда после того, как мама больше года учила меня дома, без школы, почти без улицы. Только родители и интернет. Вот был бы шок. И не надо о родителях: не лучший момент. Их надо вспоминать в отдельное время, в отдельном месте, так, чтобы эти воспоминания исполнялись какого-то смысла, а не просто портили настроение.

– А вот это уже прикол… – Бронза нашарил позади себя кровать и присел на край. – Не шутишь? И зачем нам птенец? Дай.

Последнее относилось к оружию. Я вытянул руку чуть сильнее, и он все-таки взял пистолет. Не отрывая от меня глаз, выдернул обойму, передернул затвор и за несколько секунд разобрал пистолет на детали.

Провел рукой по затвору.

– Хоть подшлифовал, – хмыкнул Бронза, собирая оружие обратно. – Хоть это хорошо. И больше у тебя ничего нет?

– Нет, – подтвердил я. – Да и это – не то чтобы мое. Так, купил по гражданке.

– Понятно. Тюжок, веди его в арсенал, подбирай. Только я тебя умоляю, посмотри на него! Не надо, чтобы он потом ползал с тремя пушками на горбу. Без экстрима.

С дальней койки легко вскочил Тюжок.

– Меня Юрий зовут, – сказал я, намекая, что нехило бы познакомиться и с остальными.

– Тебя пока что зовут Тощий, – улыбнулся Бронза. – До тех пор, пока не заработаешь себе что-нибудь поприличней. Еще у нас есть Богослов…

С одной из коек, не отрывая глаз от экрана планшетного компьютера, поднял руку один из бойцов.

– …И Ыть, – мне благожелательно помахал последний оставшийся неименованным в отделении.

– Как? – переспросил я.

– Ы-ы-ыть. – подтвердил Бронза. – Ыть, скажи ему что-нибудь, чтобы он не удивлялся.

– Так, ыть, не вопрос. Что сказать-то?

– А, ну да. – Мне осталось лишь кивнуть. Тюжок уже выходил из двери, и мне волей-неволей пришлось повернуться вслед за ним. – А куда такая спешка? Завтра нельзя будет с оружием разобраться?

– Ты, похоже, совсем вслепую к нам попал, да? – усмехнулся Бронза мне вдогонку. – Какое там завтра. Через пять минут могут куда-нибудь сорвать. И ты «грача»-то прибереги. Не самый плохой вариант для ближнего боя.

* * *

Арсенал находился в пяти минутах ходьбы. И не охранялся.

Сначала мне показалось, что не охранялся вообще. Тюжок наклонился к двери и оперся рукой о стену, после чего дверь немедленно открылась. Лишь через несколько мгновений я понял, что боец не просто оперся, а положил ладонь на сканер.

– Доступ разрешен, – вежливо сообщил динамик женским голосом.

– Рядовой Тощий, добавить в список доступа, – тут же приказал Тюжок. – Доступ пользователя без ограничений.

О, какой уровень доверия. Так вот впервые видеть человека – и тут же ему открыть доступ в арсенал. Видимо, тут к жизни относились совсем уж просто.

– Ну а Тюжок почему? – нарочито беззаботно спросил я. Лучше уж сразу выяснить все детали, чем мучиться в догадках.

– Утюг. Утюжок. Тюжок, – коротко бросил мой провожатый, заходя внутрь. Действительно, последовательность прослеживалась. А по поводу Утюга у меня никаких вопросов не было. Как еще назвать сто двадцать кило сплошных мышц.

– Ага, – лишь кивнул я, следуя за ним.

– Оружейный пояс бери, подгоняй, – скомандовал Тюжок. – Одежду уже завтра, пока обойм, сколько в пояс влезет, возьмешь. Вон из ящика две осколочных сразу возьми, только не дергай, они там рассыпухой лежат, не зацепи чего не надо. Второй пистолет нужен?

– Не знаю, – честно ответил я. – Нужен?

– Ну, ты с двух рук стрелять умеешь?

– Нет. – Резать правду-матку было приятно.

– Все равно бери. Может, научишься. Ну, или так, чтобы был. Вот тут «викинг» есть, если хочешь, чтобы обоймы не путать. Или «грач», если тебе больше нравится.

Я не стал усложнять себе жизнь и взял второго «грача». По крайней мере, я знал, чего от него ждать. А единожды обманутый с «викингом», как-то теперь я ему не доверял, хоть оружие этого и совершенно не заслужило.

– Ножи бери. Один обязательно, а так – смотри сам. Если раньше не работал, то возьми чего попроще. Вот, «катран» возьми, не пожалеешь. Нет, не этот, рядом. А чему вас в учебке сейчас учат?

Вопрос явно не требовал ответа.

– Ты не снайпер, часом? Нет? Хорошо, потому что снайпер у нас Богослов, он же медик. Сначала пулю в лоб, потом примочку туда же. Ладно, давай без выдумок, бери АКС-У[8], и все. Должен быть пристрелян по центру, но пошли проверим. Куда рванул? Обоймы-то я за тебя таскать буду? Пока четыре. Четыре всегда с собой держи. Одну дымовуху возьми. Пока все, остальное все равно без тренировки не освоишь. Спускаемся в тир, посмотрим, стрелять-то хоть тебя научили, или как?

Тир разместился в подвале прямо под арсеналом. Место для него выбрали крайне опрометчиво, по моему мнению. Но все походило на то, что у здешних ребят сформировалось какое-то совершенно свое мнение об опасностях, реальных и мнимых. Случайного подрыва арсеналов здесь как-то совсем не боялись.

Хотя надо признать, тир был изолирован весьма тщательно.

– Давай, пристреляй пока, – поощрил меня Тюжок, тут же разваливаясь в потрепанном кресле. – А потом уж посмотрим, что ты умеешь. Можешь не жадничать, тут еще цинк есть.

Он выдвинул тот самый цинк пяткой из-под стола, подтверждая свои слова. Вообще вокруг, позади стоящего у рубежа стрелка, все очень мало походило на тир. Тут, похоже, иногда и ели. Иногда – играли в карты. Может, и не играли, но колода валялась на столе.

– Любая мишень? – спросил я.

– Выбирай на вкус, – сопровождая разрешение небрежным жестом, подтвердил Тюжок. – С предохранителя не забудь снять.

А вот это звучало уже как издевательство.

* * *

Самым тяжелым в отделении все-таки был Тюжок.

Остальные, конечно, тоже – не чета мне, достаточно посмотреть на Богослова, который лишь килограммов на десять отставал от лидера.

Среди них я чувствовал себя не то что «тощим» – я чувствовал себя младенцем.

Радовало лишь то, что ближе всех по росту-весу к моим параметрам подбирался именно командир взвода. Он больше всего походил на нормального человека, которого хотя бы можно встретить на улице и даже не заметить, что он проходит мимо. Где-то сто восемьдесят, и вес под девяносто. Ничего особенного – обычный подтянутый мужчина средних лет, следящий за собой и не разменивающий походы в спортзал на пиво.

В принципе, это внушало мне оптимизм.

Значит, мозги здесь все же применялись. И значит, вполне возможно, у меня здесь даже побольше перспектив, чем у всех остальных. Стать когда-нибудь командиром взвода, например.

Я тут же одернул себя. Рано что-то я стал задумываться о перспективах.

Перспектива, похоже, сейчас у всех оставалась одна – выжить. Что-то последние волны эпидемий совсем отбивали любое желание думать о будущем, заглядывать куда-то вперед, хотя бы на пару дней.

Может сложиться, что через пару дней будешь лежать на кровати, не в силах встать, харкать кровью и радоваться лишь тому, что сын еще может поднести воды. Тому, что потомок, единственное чадо, должен выжить. И еще тому, что есть надежда быть похороненным.

Такие маленькие радости. Они становятся ценными, когда не остается других.

Не думать о родителях, не вспоминать родителей.

Я взял за правило выделять специальное время для воспоминаний. Не так давно, когда понял, что мысли о родителях, об их последних днях, вообще обо всей моей жизни с ними, постоянно меня одолевают. Причем очень часто не в самые удачные моменты.

Поэтому постепенно я научил себя вспоминать их только в особое время. Специальное. Время поминовения. И должен сказать, что это мне очень помогло. Потому что я мог вспоминать не только их последние дни, но и всю жизнь. Разные курьезные случаи, что у нас происходили. Запах волос матери, когда она наклонялась над моей кроватью в детстве. Руки отца, поддерживающие меня, когда я учился кататься на коньках. Много чего. А если надо, я вспоминал и их смерть. Пусть мне и самому тогда было не очень, я помнил те дни тоже. Но даже у этих воспоминаний появлялся какой-то странный благородный оттенок, если они приходили вовремя, в назначенное для этого время.

Не у смерти, только у воспоминаний.

В их смерти не могло быть ничего благородного.

– Будешь в паре с Богословом, – сказал Бронза, когда мы с Тюжком вернулись. – Его напарник отправился в резерв. Всегда его слушай. Только не давай забить себе голову всякой ерундой.

Указание показалось мне слегка противоречивым, но этой темы я решил не углублять.

– Где моя койка? – спросил я вместо этого. Дело было к ночи. Тюжок после пристрелки еще долго гонял меня по стрельбищу. Стандартный набор выскакивающих со всех сторон мишеней – и Тюжок в качестве инструктора, все время движущийся за моим левым плечом. Банально, но я был рад уже тому, что особых нареканий от него не услышал. Хоть в стрельбе вес и рост не нужен.

– Я же сказал, – удивился Бронза. – Будешь в паре с Богословом. Догадайся, где твоя койка? Правильно, рядом с ним. Вы ночью к вертолету даже выбегать должны вместе. А еще лучше – так и в лагере от него не отходи.

– А в туалет? – уточнил я, уже направляясь к той койке, что, судя по всему, теперь принадлежала мне.

– И в туалет, – ответил Бронза. – Он, кстати, как раз там сейчас, так что можешь сходить встретить. Чтобы потом одному не ходить. В лагере спокойно, это понятно. Здесь мы прикрыты плотно. Но это – вопрос привычки. Лучше и здесь не расслабляться.

Я бросил сумку на койку и обернулся.

Нет, Бронза не шутил. Или – он очень хорошо умел скрывать эмоции.

На койке Богослова остался лежать планшет с еще непогасшим экраном. Я невольно приблизился, чтобы взглянуть. Обычный черный текст на белом фоне, никаких картинок, ничего. Видимо, его печатал сам Богослов, потому что последнее слово даже осталось недописанным:

«…Бланки мышечных усилителей чрезвычайно разнообразны и предназначены для использования на отдельные группы мышц. Лишь некоторые носят универсальный характер.

Изначально все бланки этой группы замещают или дополняют моторные единицы скелетных мышц, поэтому в их названии всегда используется кодировка ME, что позволяет легко отличить их от других бланков. Силовые бланки содержат также кодировку FR, бланки выносливости – FF.

Общие характеристики группы: мышечные усилители не способны реагировать на тренировки. Боты прекращают свое развитие сразу после развертывания в отдельной мышце. Разрыв отдельного бота безусловно приводит к его потере.

Не рекомендую наращивать мышечными усилителями массу отдельных мышц более чем вдвое, за исключением особо оговорен…»

Выглядело как технический текст. Скорее всего – скопированный откуда-то из сети. Судя по ряду деталей – даже не с открытой сети, а из недр самой корпорации.

Хотя видно было, что Богослов корректировал текст, и сам, видимо, внося в него какие-то дополнения.

Я потянулся к планшету, чтобы листнуть на страницу назад и посмотреть, что написано там.

– Не трогай, – сказал сзади Богослов. Я и не услышал, как он подошел. – Я забыл сохранить последнюю запись, так что лучше не трогай.

О, какие мы вежливые. При его-то комплекции мог и просто отпихнуть меня в сторону, а этот еще и объясняет.

Нет, ну все же – какие они здесь все слоны. Богослову я не доставал и до плеча. Какой тут рукопашный бой, просто смешно. Что я с ним сделаю? Он меня просто руками раздавит, без всяких приемов. Если только…

– В пах не бить, – потребовал Богослов, заваливаясь на койку. – Бесполезно. Это естественное желание, раз я выше тебя. А твой взгляд тебя выдает на раз. Никогда в рукопашной не смотри куда бьешь.

Он все же решил объяснить. Как хорошо. А то я уж начинал думать, что они тут еще и мысли читают.

– А что это ты пишешь? – поинтересовался я. Надо же было с чего-то начинать знакомство.

– Как-нибудь расскажу, – пообещал Богослов и уткнулся в экран, показывая, что разговор на сегодня закончен.

* * *

– Пойдем, побудешь моей совестью, – Оператор махнул рукой, лишь зайдя в комнату. Непонятно, где он провел эту ночь, но теперь целенаправленно зашел за мной. В семь ноль пять. Ровно через пять минут после подъема. И за десять минут до того, как я собрался бы к умывальнику.

Я поднялся быстро, хоть и не очень понимая, куда и зачем. И наткнулся на жалостливый взгляд Богослова. Ну что же, по крайней мере, это взгляд объяснял, что ничего приятного ждать не стоит. Но не расшифровывал сути задачи.

– В отделении очередь, – пояснил Оператор, когда мы вышли и двинулись в сторону штабного домика. – Каждый ходит со мной, когда приходит время. Но раз ты еще ни разу не пробовал и первый день у нас, то лучше дать тебе возможность начать пораньше. Да и нытье мне их надоело. Эта обязанность лежит только на отделении Бронзы, потому что я как бы к ним приписан. Остальные давно уже отползли. Вот они и ноют каждый раз, когда приходит их очередь.

– А делать-то что? – счел возможным спросить я. Раз уж все равно объясняют, то неплохо бы было по результатам этого объяснения хоть что-то понять.

– Увидишь, – лишь сказал Оператор, подходя к штабу. – Это несложно.

По моему мнению, эту штабную комнату перенасытили бумажными картами, электронными досками и развешанными по всем стенам экранами. Конечно, я не специалист и видел не так уж и много штабов. Бумажные карты лежали на всех столах. Некоторые из них валялись, отброшенные на пол, видимо, уже ненужные, использованные, со старых операций. На тех, что оставались на столах, пестрели разноцветные пометки, по которым легко можно было определить места последних операций взвода. Ну, или запланированных операций. Возможно, не все они выполнялись. Слишком уж сильно изрисовали карты, слишком много мест не только в нашем секторе, но и в пяти примыкающих, оказались в зоне внимания цветных фломастеров.

Оператор взглянул на наручные часы, небрежно смахнул со стола карту, которая тут же оказалась в куче таких же, и расстелил новую. На полке их лежало много, аккуратно сложенных, словно газеты. Очень много, с запасом.

Я рассеянно задал себе вопрос, когда здесь убирались в последний раз. Не очень этот штаб был похож на военный объект. Конечно, к регулярной армии мы не относились, но все, что я видел до этого, старательно копировалось именно с нее. Не всегда, не везде, но уж в вопросах дисциплины и порядка – это точно. А здесь… здесь просто царил бардак.

– Не люблю, когда кто-то чужой шарится по моему штабу, – сказал Оператор, проследив мой взгляд. – А у самого все руки никак не доберутся.

– Уже несколько лет не добираются? – спросил я, показывая на одну из валявшихся на полу карт. Судя по отметкам, взвод побывал где-то прямо в районе ядерного взрыва в соседнем секторе, у самого города, может быть, даже и в нем. Как-то они выглядели удивительно здоровыми для людей, получивших смертельную дозу.

– Чего? – Оператор заглянул под стол, пытаясь понять, на что именно я показываю. – А, нет. Мы там недавно были. Не тогда. Глава одной секты решил, что если оборудует бункер прямо в эпицентре зараженной зоны, то туда за ним никто не сунется.

– Ошибался? – спросил я.

– Ошибался, – подтвердил Оператор.

Зажегся центральный экран, прямо перед нами. На нем, абсолютно для меня неожиданно, появилось лицо Петра Семеновича.

– Всем добрый день, – сказал он, – быстрее подключайтесь, времени мало.

Он посмотрел на Оператора, на меня, потом отвернулся в сторону. Судя по всему, чтобы взять со стола чашку. Эсбэшник не подал ни малейших признаков, что узнал меня. Может, и действительно не узнал? В нашем штабе было довольно темно, и он мог просто рассеянно скользнуть взглядом по солдату рядом с командиром, и все.

Или он просто не собирался ради меня отвлекаться даже на то, чтобы сказать пару лишних слов. Весьма вероятно.

– Банкуйте, – предложил Оператор. На экране, отодвинув изображение Петра Семеновича в сторону, появилось еще несколько лиц, абсолютно мне незнакомых.

– Для вас шесть карт, – тут же сказал эсбэшник. – Захват заложников, женщины и дети, около сорока. Подлетное время – два часа. Сектор на карантине, поэтому по возвращении – запрет на операции вне последнего сектора – две недели. Полиция официально попросила нашей поддержки, у них не осталось почти никого на ногах.

Петр Семенович сделал паузу. Оператор молчал. Я тоже молчал, смутно начиная догадываться, что значит быть совестью Оператора. Смутно, но еще не до конца.

Не дождавшись ответа, Петр Семенович кивнул:

– Пошлю местных, в городском отделении еще есть работоспособное подразделение. Тогда зайду с крестей. Выявлено местоположение помощника лидера секты. Той самой, кстати, боевики которой твоего бойца чуть на складе у нас не положили. – Петр Семенович ткнул пальцем в меня, показывая, что отлично меня узнал. – Ультра-Механики. Тяжелый народ, нас постоянно пытаются где-то подломить, ходят слухи о кровавых обрядах. Людей из «Генной логики» убивают. Это бросает на нас тень. Нехорошо. Подлетное время – полтора часа. Наш сектор. Период реабилитации отсутствует.

– Лидера найдите – тогда поговорим, – пожал плечами Оператор.

– Точно? На вас надеялись. Тут, конечно, полно наших, но может много бойцов полечь, у него хорошая охрана…

– Так не кладите, – так же равнодушно предложил Оператор. – Лидера найдите, тогда и поработаем. Чего за шавками бегать.

Петр Семенович помолчал, пожевал губами, но почему-то спорить не стал. Странно все это выглядело. Какой смысл иметь подчиненных, которые отказываются от заданий? Но, видимо, они это заслужили.

– Секунду, – попросил эсбэшник. Видно было, что он о чем-то спорит с соседом по экрану, но звук они выключили, так что разговор шел немой.

– У него есть право приказать, – пояснил мне Оператор, – но только раз в месяц, поэтому он не спешит им воспользоваться. Всюду не поспеешь. Полетим спасать детей – застрянем в карантине, а в этот момент где-то в другом месте кто-то пальчик на кнопку положит. И будет очень обидно, что мы не сумеем этот пальчик почикать.

– Ради такой возможности можно и карантин нарушить, нет? – предположил я.

– Можно, конечно, – легко согласился Оператор. – Спасем от ядерного взрыва тысяч сто сразу… Заразим чумой миллион-другой. Вариант. У тебя тоже есть право. Раз ты сегодня моя совесть, то можешь принять любое из заданий. Один раз за месяц, как и у него. Один раз в месяц совести разрешается проснуться, кто бы ее ни представлял.

– Понятно, почему все отказываются, – сказал я.

Оператор хотел что-то ответить, но в этот момент Петр Семенович включился опять:

– Извините за задержку. Третья карта – пиковая. Потеряна связь с нашим отделением в одном из городков на юге. Собственно, потеряна связь не только с ними, но и со всем городом. На спутниках – ничего необычного, хотя людей на улице стало поменьше. Подлетное время – три часа, не в карантине.

– Дальше, – равнодушно махнул рукой Оператор.

– Ну а что? Слетать, развлечься, посмотреть достопримечательности?

– Мы не развлекаемся, – ответил Оператор. – Пошлите туда кого-нибудь осмотреться. Если после этого для нас останется работа, тогда и поговорим. Угроза не определена, что нам там делать?

– Похищение сына главы сектора. Далеко, на юге. Не в нашей зоне. Но если бы мы поучаствовали, то местное отделение могло бы существенно улучшить свои отношения с властью.

– Дальше, – ответил Оператор. – Пусть на месте и улучшают. Что у них, своих нет?

– Свои хуже, – ответил Петр Семенович. – Мальчику двенадцать, он, как и отец, клиент корпорации. Угрожают убить его в течение трех суток. Требуют уйти с поста и передать власть «представителям людей». Похоже, это экстремисты «Генной логики».

– Вот пусть «Генная логика» с ними и разбирается. А то ведь, по нынешним временам, ей могут и отказать в праве продаж в целом секторе. Дальше.

У меня начало складываться ощущение, что Оператор просто не хотел сегодня работать. Может, он запланировал себе выходной?

– Мальчик ведь, – осуждающе покачал головой Петр Семенович.

– Тогда пусть уходит с поста, – отозвался Оператор. – Как вариант.

– Локализовано местонахождение главаря банды, что пару раз перехватывала наши грузы. Можно взять. Даже есть шанс кое-что вернуть.

– Это те, что ли, с киберимплантами?

– Да, – кивнул Петр Семенович. – Они. Мы на них в итоге вышли, когда они в нашем же магазине засветились, закупая имунно-модуляторы под импланты. Лучше бы глотали обычные таблетки – хоть бы не спалились.

– На обычных таблетках имплантаты долго не протянут, – заметил Оператор. – Отторжение все равно идет. Я видел, что бывает с такими киборгами, если перестает работать «Хатанака». А до четвертой версии такое нередко случалось.

– Берете? – чуть ли не с радостью спросил эсбэшник.

– Нет, – равнодушно ответил Оператор. – Киньте в них гранату, да и все. Или две. Не вижу смысла нам подключаться.

– Да их боятся уже все. Три налета, семь бойцов охраны на куски.

– Тем более – они захотят отомстить. Не видел я там трусливых. Дадим им эту возможность.

– Хорошо, – Петр Семенович хлопнул по столу. – Последняя карта на сегодня. Туз червей. Мы считаем, что у черных дилеров появились гнилые бланки. Хорошо было бы проверить, так ли это.

– Я думаю о том же, о чем и вы? – Оператор даже привстал. – Отех самых гнилых бланках?

– Да. Но наводка не очень точная.

– Где?

– Да прямо в нашем секторе, в городе. Но наводка неточная. Ты же знаешь, как действуют эти дилеры. Товар у них никогда не лежит на одном месте, особенно такой. Один продает другому, тот – следующему, пока товар не осядет у конечного покупателя.

– Если бы осел… – пробормотал Оператор. – Считали?

– Да, – Петр Семенович заколебался, – да, считали. Не более семи процентов, что вы поймаете товар. И место очень плохое. Клоака. Вероятность частичных потерь – шестьдесят процентов. Вероятность гибели взвода или отступления – более двадцати пяти процентов.

– Не, не пойдем, – расслабился Оператор.

– Ну, знаешь, – фыркнул эсбэшник. – В конце концов, я могу и приказать.

– Приказывайте, – пожал плечами Оператор. – Но за семь процентов смысла нет, сами понимаете. Людей класть на пустышку – совсем глупо. Лучше усильте разведку, как только нападете на след, мы сразу готовы подключиться.

– А если они запустят их на улицы? Ты же знаешь, что будет!

Оператор недолго думал с ответом:

– Знаю. Но моя совесть сегодня молчит, – он слегка мотнул головой в мою сторону. – А значит, все хорошо.

– Да твоя «совесть» просто не знает, с чем мы можем столкнуться.

– Семь процентов, – напомнил Оператор.

Видно было, что этот аргумент заставил эсбэшника сдаться.

– То есть сегодня вы отдыхаете?

– Ну, пока да, – подтвердил командир взвода. – Вы бы мне данные по тому заместителю сектанта кинули. Все оперативные наработки. Тема не горит, может, и лидер там появится. Мы пока посмотрим, как к ним подступиться.

– Ладно. – Чувствовалось, что Петр Семенович разочарован, но тщательно это скрывает.

– Ну… и по клоаке тоже киньте. Мне просто интересно посмотреть, что это за место такое, где у нас целый один шанс из четырех отступить.

* * *

Я не стал ввязываться. Женщины и дети, конечно, смущали. Но я понимал логику Оператора. И мне точно не хотелось в первый же день пытаться изобразить из себя самого умного, самого честного и самого… совестливого.

Сначала следовало разобраться, как это все здесь работает.

– Что такое «гнилые» бланки? – спросил я, когда мы вышли из штаба.

– Возвращайся в отделение. – Сначала я подумал, что взводный не собирается отвечать на мой вопрос. – Построение на занятие через десять минут, сообщи. Остальным сам скажу. Ты о зомби слышал что-нибудь?

– Ну, в кино видел. И байки всякие в сети стали появляться, но ничего определенного…

– Это не байки, – прервал меня Оператор. – Что-то где-то сбойнуло. Не берусь судить, где именно – то ли у нас в корпорации, то ли в какой-то из частных лабораторий. А может, и не сбойнуло. Наша корпорация слишком большая, чтобы мы знали о ней все. Может, где-то сидели умники и сделали эту хрень специально. Есть такие колонии наноботов, что могут убивать человека и превращать его в зомби. Разных видов, зависит от ботов, но это детали. Очень похоже на зомби. Тоже становятся медлительны. Тоже остаются минимальные рефлексы, в том числе желание кусать, есть. Концентрация на живых возникает не всегда. И жизнеспособность, то есть зомбиспособность, ограничена по времени – самые стойкие экземпляры действуют не больше недели, потом отключаются. В остальном – все как в фильмах. Так вот, не суть важно, как это появилось впервые. Но нашлись люди, что и на этом решили погреть руки. Сделали выжимки, лабораторно размножили – и теперь продают разным сектам, бандюганам и прочим. Всем нужно оружие, а это – фактически биологическое оружие. Или нанооружие, если хочешь. Очень даже массового поражения. Не хуже тактики в чемоданчике. За хранение, изготовление, продажу или попытку использовать – немедленная смерть, подтверждено Манчестерским протоколом. Но все равно – находятся любители. Все, бегом, солдат.

– Есть, – ответил я и рванул в сторону своей казармы.

* * *

Целый день мы строили декорации и потом их штурмовали.

Агентурные и разведданные у Петра Семеновича оказались на высоте, тут надо отдать ему должное. Снимки с разных ракурсов, оперативная видеосъемка, съемка тепловизорами, спутниковые снимки. Доклады агентов о порядке охраны, смене постов, организации наружного наблюдения. В досье на помощника лидера секты собрали все, что только можно было собрать.

Помогать в постройке нам было некому. Кроме самого взвода, на острове находились только два десятка солдат технических служб и охраны. Но они – занимались техникой и охраняли, совершенно не собираясь ввязываться в строительство времянок, которым вскоре предстояло быть уничтоженными.

Кроме охранников и техников, я насчитал внутри периметра лишь несколько человек. Хирург, он же главный врач. Он же – «матричный» руководитель моего напарника Богослова, который оказался медиком отделения. Четыре вертолетчика, которые вообще не вылезали из ангара и, как только узнали, что на сегодня боевых вылетов не планируется, тут же спрятались в него обратно. Повар. Мужчина, гражданский, который при мне не произнес ни единого слова. Даже не поздоровался ни с кем. Хотя на немого не походил. Немые обычно более разговорчивы.

Все.

И двадцать четыре бойца взвода тактических операций, включая командира. Ни уборщиков, ни оружейников, ни штабистов-связистов. Никого. Правда, вокруг мельтешило еще неопределенное количество всякой бытовой техники в виде роботов-дворников, роботов-мойщиков, боевых дронов с тяжелыми пулеметами и передвижных разведывательных видеокамер.

Когда я впервые увидел у берега дрона, напоминающего танк, но со спаренным пулеметом вместо башни и без единого человека на борту, – остановился, разинув рот. Раньше мне приходилось видеть таких лишь на видео. Завозить боевые дроны в города запрещалось под страхом уголовного преследования. Богослов, который тащил вместе со мной лист фанеры, предназначенный вскоре для превращения в стену, решил пояснить:

– «Независимость». Этот пулеметик – самая мелочь. По периметру таких еще полсотни. Плюс машина с мобильной разведкой спрятана в рощице, плюс четыре ракетных установки под низколетящие цели. И в штабе – сервер контроля и координации. Лихая вещь от ОЗОС. Представляешь – они этот комплекс продают гражданским. Они вообще считают, что он предназначен только для гражданских. Но мы его переоборудовали, потому что для военных что-то ничего подходящего и не делают. Хорошая вещь – как раз для защиты автономной базы.

– Кто такие ОЗОС? – Вечно я задаю самый глупый вопрос из всех, что можно задать. Ведь такая возможность – Богослов разговорился. До сих пор он только писал.

– «Объединенные заводы охранных систем». Есть такая корпорация. Широко известная в узких кругах. Грамотные вещи делают, скажу я тебе. И опасные. Нам всего один раз пришлось почувствовать на своей шкуре, как такой вот комплекс умеет оборонять периметр…

Богослов нахмурился и замолчал.

– И что было? – не выдержал я.

– Ничего, – буркнул напарник. – Много ребят резервнулось.

После этого он замолчал окончательно.

* * *

Учения начались достаточно странно.

– Командир взвода убит на подходах. Случайная пуля, – вежливо сообщил всем Оператор по рации.

– Твою мать, – пробурчал Бронза рядом со мной.

– Может, ранен? – чуть ли не жалобно попросил кто-то в эфире.

– Убит, убит, – убеждающе ответил Оператор. – Действуйте.

– Есть – командир взвода убит, – произнес незнакомый голос. – Призрак взял координацию. Командиры отделений, ко мне.

– Что, без него не справимся? – поинтересовался я у Бронзы почему-то шепотом. Мы лежали на безопасном удалении от «базы сектантов», под которую сами недавно и переоборудовали одно из тренировочных зданий. Огромное, убогое двухэтажное строение с единственным входом. Судя по всему, там мог быть еще и подвал, но основной проблемой была огромная площадь постройки. Как только мы окажемся внутри, так сразу начинается зона почти полной неизвестности.

Планировка зданий в материалах была, но ее могли изменить в последний момент. И напичкать любой из коридоров кучей средств слежения, пассивной и активной обороны. О том, что находилось внутри здания прямо сейчас, у нас имелись лишь косвенные сведения, не больше.

Бронза хмыкнул.

– Не в том дело, что у нас минус один боец еще перед началом операции. Он не просто так «убил» именно себя. Он себя высвободил – и будет нам теперь гадости готовить. Всякие хитрости дронам подсказывать. А у тех и без него ИИ будь здоров. Ждите.

И Бронза отправился к Призраку, что был, судя по всему, вторым в цепочке командования после Оператора. Наверное, так – слишком уж он уверенно перехватил управление.

– И как вы справились? – спросил я у Богослова. Паузу надо чем-то заполнять, и я решил, что информация лишней не бывает.

Напарник посмотрел на меня непонимающе.

– С «Независимостью»? – пояснил я.

– Нахрапом, – с неохотой ответил Богослов. – Глупые были. Вот и положили тогда ребят из-за этого. Хотя, если подумать, вариантов и не оставалось. Просто штурмовали очень быстро, быстрее, чем комплекс успел сосредоточить огонь на малом участке периметра. Выбили несколько огневых точек. А когда оказались внутри, комплекс сразу начал сбоить: он не очень-то рассчитан на уничтожение противника, когда тот оказался внутри охраняемой зоны.

– А наш?

– А наш теперь рассчитан, – коротко ответил Богослов. – На тебе метка «свой», как и на всех, кто на базе. Твое лицо, рост, вес, даже манера двигаться – в базе. Если будешь вести себя хорошо, когда на остров нападут, то, может быть, комплекс не будет по тебе лупить.

– «Когда»? – удивился я.

– Ну, или «если». Ко всему надо готовиться. Но сейчас у нас есть пара классных штучек на такие случаи. Глушилки новые, системы ослепления камер и так далее. Если что, то нас может задержать только самая новая модель. А они все под учетом. В наших секторах таких комплексов немного.

– Законных немного, – попробовал угадать я.

– Да, есть такое, – согласился Богослов. – У некоторых на огородах сейчас такое встретишь, что и думать страшно.

– Тихо, разболтались, – остановил наш разговор вернувшийся Бронза. – Мы идем вторые. Трейлер стоит перед входом всегда, так что заходим справа от него.

Трейлера на острове не нашлось, так что его изображали фанерные листы, из тех, что мы таскали. Судя по снимкам, он полностью перегораживал вход, позволяя пролезть ближе к крыльцу дома лишь легковой машине. Разведка предполагала, что одновременно с защитой он служит и средством для наблюдения за ближайшими окрестностями.

– Иду я и Ыть, потом Богослов с Тощим, Тюжок – пойдешь пока с ними, раз остался без пары. Страхуй новичка. Первое отделение заходит внутрь. Мы – чистим трейлер. Второй взвод идет через паузу. Все, две минуты, приготовиться.

* * *

Первый бой завершился быстро. Для меня, по крайней мере.

Мы пробежали открытое пространство, обогнули кабину трейлера и оказались в проходе между грузовиком и стеной здания. Я еще успел заметить забегающих внутрь дома бойцов первого отделения, как в рациях прозвучал голос Оператора:

– Грузовик взорвался. Второе отделение – вышло из боя полностью. Первое отделение – кроме первых двоих, что заскочили в здание. Кто там был? Лихой, Джо – в бою, остальные отдыхают.

Мы и отдыхали. Минут десять, пока Оператор вместе с дронами измывался над остатками взвода внутри здания. Нам милостиво позволили слушать, как дроны загоняют их в одну ловушку за другой.

Сорок «убитых» дронов. Полностью выведенный из строя взвод. Помощник лидера секты условно обезврежен (по крайней мере, последние бойцы кричали внутри, что солома из его головы разлетелась от выстрела по всей комнате). Можно считать, таким образом, что взвод выполнил задание с первого раза.

Вопрос только, что цена за это никого не устраивала.

К концу дня я успел несколько раз пожалеть, что взводный не взял ни одного боевого задания. Что я не использовал «голоса совести» и не отправил нас куда-нибудь к черту на кулички. Что Петр Семенович приберег свое право приказа до другого раза.

Потому что тогда – нам предстоял бы лишь один-единственный бой. А здесь мы бегали и стреляли опять и опять, а Оператор с легкостью показывал нам, как много, оказывается, можно придумать способов подловить нас на одном и том же месте. В одном и том же доме.

Хорошо лишь – к концу дня, за который я вымотался не хуже, чем в учебке, я мог вспомнить с закрытыми глазами расположение всех комнат этого здания, каждого поворота, каждого закутка.

Мне, кстати, пришлось побродить по этим коридорам вслепую в одном из боев. Когда Оператор объявил «световую гранату». Я честно закрыл глаза и пошел вперед, стреляя в дронов на слух.

Парочку я, между прочим, завалил.

Глава 2

– Снег вообще будет этой зимой, нет?

«Хороший вопрос», – подумал я, но комментировать, и тем более отвечать на него, не стал.

Риторические вопросы командира не требуют дискуссии. Я мог, конечно, напомнить, что в прошлом году снег не выпал ни разу, так что непонятно, следовало ли на него надеяться в этом.

Глобальное потепление во всей его красе. Словно на этой планете не хватало проблем без него.

В этом году снег хотя бы падал время от времени. Таял, правда, чаще быстрее, чем падал. Но это уже детали.

Задав свой безадресный вопрос, Оператор поднял глаза и посмотрел на серое небо. Только начинало светать, но уже можно было легко предсказать, что солнца мы сегодня не увидим. Не тот день. Сегодня – день слякоти, грязи, серого тусклого неба и постоянного ощущения глубокого вечера. Даже в полдень.

Вслед за Оператором вышел мой напарник. Как он ни отбрыкивался, сегодня ему пришлось выступать за «совесть командира». Ну а я соответственно следовал инструкции и не отставал от него ни на шаг.

Внутрь штаба, конечно, соваться я не стал. С одной стороны, у меня пока еще не возникло стойкого предубеждения против попытки командира разделить груз возможных угрызений совести на неравные части. То есть, может, мне это и не нравилось, но любопытство пока перевешивало.

С другой же стороны, не хотелось высовываться. Классическая ситуация «что скажут остальные?». И это, конечно, сейчас было для меня значительно важнее. Ради этого я готов был сдержать свое любопытство. Прослоняться около входа в штаб все то время, пока командир отказывался от одного задания за другим.

На этот раз, видимо, он не сумел отказаться от всех.

– Богослов, бери Тощего и давайте в отделение, – скомандовал Оператор. – Боевая тревога. Брифинг через пятнадцать минут здесь же. Остальным я сам скажу.

Вскользь я успел подумать, почему он не может сказать заодно и нашему отделению, но задавать этого вопроса я, понятное дело, не стал. Возможно, он просто, как и в прошлый раз, хотел что-то обдумать, причем без новичка, мельтешащего перед глазами.

* * *

– …Местечко почти вымерло после закрытия нефтеперерабатывающего завода, а с ним и нефтехимического. Но они успели поднять пару заводиков, производящих стройматериалы, минеральную вату и белково-витаминные концентраты. На том и жили какое-то время. Потом распрощались со строительным бизнесом – в секторе почти перестали строить. В городке остались лишь тысяч двадцать, не больше. А потом… потом тактика в областном центре. Фактически – столица сектора перестала существовать. Все, кто выжил, разбежались по всему сектору, кто ближе, кто дальше. Кто успел – рванул и из сектора. Хотя где сейчас лучше?

Видимо, это был стандартный инструктаж Оператора, с историческими экскурсами, потому что никто даже не ерзал. Весь взвод сидел и внимательно слушал.

– И тут оказалось, что этот городок – один из немногих, где хоть как-то можно найти работу. И жилье. Сейчас там под семьдесят тысяч, как в лучшие времена. Но работы на всех нет. Еды – тоже не всегда. В общем, классическое место для пунктов вербовки во всевозможные банды, секты, культы и шайки. Забыл упомянуть – завод с витаминами после нескольких перепродаж оказался собственностью «Генной логики». Их единственный завод в этом секторе, все простые модификаторы генов, что можно производить массово, они производят на нем. Мощность – до нескольких тысяч шприцов в месяц. Ассортимент – более двух десятков позиций. Что очень немало для юго-восточного сектора, в котором после того, как столица оказалась внутри радиоактивной зоны, осталось немногим более миллиона человек… По очень оптимистичным оценкам.

Оператор произнес слово «очень» отдельно от остальных, показывая, насколько эти оценки оптимистичны.

– Город на правом берегу. Слишком близко от зоны, так что радиационный фон повышен. Советую всем проверить, что ваши антирадиационные бланки в порядке. Это все из общей информации. Согласно нашим данным, местные банды уже несколько раз пытались перехватить управление заводом «Логики», но, как вы понимаете, у них там тоже служат не дети. Однако с неделю назад убили сразу около сорока местных охранников, числящихся в СБ «Генной логики». Просто отстреливали их одного за другим, пока те не ввели казарменное положение и не забаррикадировались на заводе. К сожалению, сам завод не автоматический, и на нем работает под тысячу человек. И всем понятно, что на заводе не спрятаться. Поэтому наши… не поймите меня превратно – коллеги из «Логики» сделали то же самое, что бы сделали и мы на их месте – послали свою группу. Единственную оставшуюся на сектор. С другой стороны – и завод у них там оставался тоже один, так что логика в этом есть… генная.

Оператор замолчал. Улыбаться не стал, хотя игра слов вызвала оживление во взводе.

Я посмотрел на Богослова. Он-то знал продолжение, но даже не моргнул и не сделал ни единой попытки продолжить за командира.

– Задание у группы было тоже обыденное – разобраться на месте, поубивать всех, кого нужно, и обеспечить хотя бы минимальное спокойствие вокруг их завода. Группа не вернулась. Связь оказалась потеряна в самый разгар боестолкновения, так что есть все основания считать группу потерянной. Видео, материалы со спутников, последние переговоры группы посмотрите позже. Я и сам посмотрю. Теперь главный вопрос, который все хотят задать: при чем здесь мы? Отвечаю. В пятидесяти километрах восточнее и чуть южнее, на том же берегу есть еще один городок. А рядом с ним – автоматический заводской комплекс «Нано-здоровья». Тридцать служащих, шестьдесят охранников. Наша разведка предполагает, что как только ребятишки подомнут под себя завод генетиков, они возьмутся за нас. Почему они так думают? Потому что эта группировка, по нашим данным, смешанная. Такое нынче редкость, но все же встречается. В ней есть и люди-нано, и люди-экзо, извините за мой французский. Я понимаю, что корпорация не поощряет употребления этих выражений, но мы тут, думаю, все понимаем, что от названий суть не поменяется.

Это – официальная причина. Теперь – почему лично я взял именно это задание, а не какое-то другое. Вы и сами догадаетесь – потому что мне очень хочется показать, что наши бойцы все-таки лучше «генетиков». К тому же… – Оператор зевнул, прикрывая рот рукой. Речь явно заканчивалась. – Подлетное время меньше двух часов, и никаких карантинов. Хотя там сейчас такая клоака, что помыться по возвращении нам придется. Сегодня – подготовка, изучение материалов, разработка плана операции. Вылетаем завтра, с самого утра. В кои-то веки попробуем сделать все правильно, а не на бегу.

* * *

– Какие еще были задания? – спросил я у Богослова.

– Ничего интересного, – коротко ответил он. – Только учти на будущее: у «совести» об этом не спрашивают. И так тошно. Хоть просись в другое отделение. У нас не принято говорить, кому мы не помогли, у нас не принято об этом спрашивать.

Я кивнул. Мог и сам догадаться, но, как всегда, задал совершенно не тот вопрос, что стоило бы задать.

Богослов, похоже, решил, что я обиделся. Он посмотрел на меня как-то странно и сказал:

– Хочешь почитать мои записи?

Вот те на. А я-то думал, что как раз об этих записях вообще нельзя не то что спрашивать, а даже думать. И тут он сам предлагает мне их на растерзание.

– Конечно! – Ситуацией следовало пользоваться. – А о чем ты пишешь?

– Вот вернемся завтра – может, и дам. Если хорошо себя покажешь. Главное, когда будешь убивать, не начинай задумываться. Хочешь – подумай сейчас, или ночь не поспи. Но главное – не в тот момент, когда будешь стрелять. Тогда думать не надо.

– Почему ты решил…

– Ладно, – остановил меня Богослов. – Я же тебя не в девственности обвинил. Тут-то как раз ничего плохого и нет. То есть в твоей девственности тоже нет ничего плохого, конечно, но с ней можно спокойно расставаться. А вот убийство – это другое. Многие с удовольствием бы с тобой поменялись, хоть на минуту. Уж поверь.

Я вовремя понял, что тему с моей девственностью раздувать уж не стоит тем более, поэтому лишь кивнул.

– И ты знаешь, не лезь в рукопашную ни в коем случае. У этих шаек обычно бойцы еще крупнее, чем у нас в отряде. С ними в рукопашной или сразу с ножом, или точно зная, куда бить. Вряд ли вас этому учили.

– Ладно, – согласился я. – Буду стрелять издалека.

– Это как пойдет, – хмуро бросил Богослов.

* * *

– В этом месте федералка М7 пересекается с железной дорогой. Железнодорожная ветка давно заброшена, но по трассе регулярно идут конвои. Сейчас – только очень хорошо охраняемые. Фактически эта группировка захватила всю территорию в этом месте, от трассы до самой Волги. Внутри зоны, ближе к реке, у них нечто вроде штаба, куда нам и надо попасть. Смотрим карты, изучаем местность, готовимся к первой симуляции.

Оператор оставался в штабе, а мы расположились в казармах и рассматривали материалы на своих компьютерах. Кто-то в это время занимался подготовкой снаряжения, другие – были на пробежке по берегу острова. Наш взвод тупо валялся на кроватях.

Возможно, меня это и озадачило, но выяснять причины такой вольницы я не стал.

– Дело осложняется тем, что в зоне куча гражданских. С одной стороны, попадая внутрь, мы сразу оказываемся на вражеской территории. С другой – стрелять направо и налево не получится, потому что любой может быть как гражданским, так и целью. Иначе бы армия давно скинула на район бомбу и все остались довольны. Армия еще раз подтвердила свой отказ от участия в операции. Как и полиция. «Недостаточно ресурсов», – сказали они. Это может означать одно из двух – либо им заплатили очень много, чтобы они не влезали в это дело, либо, что тоже весьма вероятно, они просто не способны на решение этой задачи. Умеют бить только по площадям. Нам же предстоит точечная работа.

– Тут одни уже зашли туда с желанием слегка подшлифовать тему… – намекнул незнакомый голос кого-то из взвода.

– Мы – не «генетики». Мы не полагаемся лишь на грубую силу. Не брезгуем пользоваться оборудованием, разведкой, мозгами, в конце концов. И еще, у нас есть один огромный плюс: мы знаем, что там очень, очень опасно. Так что будем настороже.

Я смотрел видеопоток с камер бойцов погибшей группы. Почти беззвучно, чтобы не мешать остальным. Бой как начался, так и закончился слишком быстро. Они дошли до самого «штаба», почти не встретив сопротивления. А через мгновения – враги оказались сразу со всех сторон, везде, на каждого бойца – десятки стрелков со всех сторон. Можно сказать, что они просто попали в западню, хотя я совершенно не понимал, как можно заманить так глубоко в ловушку столь хорошо подготовленную группу.

– Нас будет ждать конвой на трассе, километрах в десяти от точки. Пойдем в нем, высадимся у края территории. Проникнем внутрь, разведаем обстановку, поспрашиваем у местных, что да как. В нашу пользу играет то, что в этом городке в последние годы столько нового народу, что никто не знает друг друга в лицо. Мешанина из старожилов и приезжих.

– Ага, – буркнул в канал связи Богослов, – и поэтому лоси вроде нас не вызовут никаких подозрений.

– Это верно… – задумчиво сказал Оператор. – Надо подумать.

* * *

Кое-где лежал снег. Немного – зима и тут не смогла пока одолеть глобального потепления.

Подтаявшие кучки за время, проведенное в городе, стали совершенно серыми и не сильно отличались по цвету от грязного асфальта, размякшей земли на давно забытых газонах, серой облицовки блочных домов.

Заброшенных домов, судя по всему. Отопление подавалось явно далеко не в каждый из них. В основном все обитаемое жилье сгрудилось вокруг котельных. Тех, что еще действовали. Остальные панельные пятиэтажки остались обесточенными и быстро приходили в упадок, как любое человеческое жилье, оставленное хозяевами.

На фоне этой серости мое внимание привлек земляничный трилистник, нарисованный широкими дерзкими мазками прямо на глухом торце пятиэтажки. Ярко-зеленые листья, темно-красные ягоды, и даже неоново-белый цветок, отставший и не успевший завязаться в еще одну земляничку.

Краски явно использовались новейшие, не те, что могут потускнеть. Кто-то попытался замазать нижний угол рисунка черным символом, отдаленно напоминающим свастику, но земляничный куст рос слишком высоко на стене. Видимо, художник специально подгонял машину, чтобы забраться повыше. Черная краска свастики потускнела, и сквозь нее вновь проступил зеленый листок.

Я шел один.

При этом меня не отпускало ощущение, что за мной следят буквально из каждого оконного проема домов, давно лишившихся стекол, из-за каждого угла.

Возможно, так и было. А может, это сказывались просмотренное видео с провалившейся миссии. Там тоже было так же – тихо и безлюдно, ровно до последнего мгновения.

– Направо за угол, и притормози, – тихо произнес голос Богослова у меня в наушнике. – Чтобы мы сумели выйти на позиции прикрытия. Потом не спеши, изображай безразличие. Не кидайся сразу с вопросами.

Лучшим из возможных разведчиков оказался я. Конечно же. Самый маленький и, соответственно, имеющий хотя бы минимальные шансы сойти за обычного местного бедолагу. Мое отделение шло где-то сзади, а я чувствовал себя практически голым. Особенно после учебки и последних дней, когда мне постоянно приходилось заниматься при полном параде и таскать с собой кучу оружия. Сейчас – лишь «грач» под мышкой и АКС-У, нарочито небрежно брошенный в сумку. С отстегнутой обоймой, так что толку от него в случае немедленной опасности было бы ноль.

– Направо, иди по дороге, ты сейчас гражданский, – повторил Богослов.

Про направо мог и не повторять. Я несколько раз быстро моргнул, чтобы прибавить глазам влажности. Контактные линзы с непривычки – вещь довольно… нельзя сказать что неприятная, но раздражающая. Все время кажется, что сохнут глаза, все время хочется их почесать. Меня их даже не научили как следует носить. Богослов только и делал, что учил их снимать.

– Ты пойми, – говорил он. – Вся эта техника может в любой момент сбойнуть. Так что тебе главное, если что, быстро стянуть линзу с глаза, и тогда все в порядке.

Конечно, успокоил. Мало того что глаза пересыхают, так еще только и думаешь, как бы чего не вышло.

Со зрением ведь у меня все было в совершенном порядке. На линзы выводился тактический дисплей, при необходимости даже в несколько слоев. Хорошо еще, что сейчас Оператор ограничился лишь одним, который услужливо показывал: меня в виде бледной красной точки – и мой маршрут на карте. Эффект, хочу сказать, просто потрясающий. Я не знаю, как корпорация это делала, но, куда бы я ни смотрел, передо мной расстилалась схема того места, где я находился, и на ней – мой предполагаемый путь.

Успокаивало только, что все эти навороты можно при необходимости выключить, и я собирался воспользоваться этой возможностью при первой же заварушке.

Где-то позади меня, в сотне метров, шло мое отделение. Чуть дальше – остальные три плюс небольшой фургончик-каблучок, специально задрипанный. Никто из них не держал оружия на виду, а вся тяжелая артиллерия вообще ехала в фургончике. Мы пытались, в отличие от предыдущей группы, зайти в зону тихо, зайти как можно глубже до того, как нас вычислят. Это оставляло противнику меньше шансов на подготовку. Так мы надеялись.

Я вышел за угол, делая вид, что иду по делам. Даже начал помахивать сумкой, за счет чего ее настоящий вес визуально слегка снижался. Вряд ли это кого-то смогло бы обмануть при внимательном наблюдении, но сейчас мне важнее было первое впечатление.

Метров через пятьдесят от поворота, как мы и ожидали, располагалась закусочная. Забегаловка с высокими столиками прямо на улице. Ни стульев, ни хоть какого-то укрытия от непогоды – ничего. Лишь крошечное зарешеченное окошко, через которое можно было заказать и получить еду.

Сейчас лишь один из столов окружили трое. Вряд ли они ели – скорее уж пили, и что-то явно согревающее в такую непогоду. Тактический компьютер тут же аккуратно обвел контуры всех троих тонкими бледными линиями и выделил красными пятнами неестественные выпуклости. Как только он это показал, даже мне стало очевидно, что у всех троих оружие в наплечных кобурах, у одного еще кобура на поясе. Скорее всего, у второго граната в кармане куртки, это компьютер вычислил по неестественно оттянутому вниз карману. Конечно, можно предположить, что в кармане и не граната вовсе, а, например, бильярдный шар. Но компьютер в таких случаях показывал худший из возможных вариантов.

Раньше я видел такое только в игрушках, но никак не в реальной жизни. Указатели, прямо на линзах, аккуратно, как на хорошем чертеже, отступали в сторону от красных отметок, и компьютер давал графическое перечисление наиболее возможных вариантов оружия, что могло быть спрятано под одеждой. По полсекунды на вариант, а потом все эти предположения постепенно исчезали, развеивались, чтобы не мешать мне смотреть.

– Все вооружены, – сказал Богослов. Видимо, просто для протокола.

Это отходило от плана. По плану мне нужно подойти к кафе, что-нибудь заказать, начать есть, возможно, заказать и выпить. Налить соседям, завязать разговор, узнать, что к чему в округе.

Понятно, что трое вооруженных выпивох вряд ли могут быть хорошими осведомителями. Выглядели они не как гражданские. А как боевики из банд, которые либо отошли выпить-перекусить, либо, что еще хуже, изначально стояли здесь на импровизированном посту наблюдения.

Но и отступать назад вроде как было поздно. Подозрительно.

Я пошел вперед, надеясь по-тихому взять что-нибудь поесть с собой, словно так и предполагал с самого начала, и скрыться где-нибудь в следующей подворотне.

– Тогда деньги не свети, – сказал Богослов, верно поняв мое намерение. В нашем изначальном плане я также должен был махнуть перед окружающими пачкой потолще, чтобы привлечь их внимание к возможному спонсору.

Деньги светить не пришлось.

– О, – разулыбался один из парней, стоящих у стола, – ты кто?

Это при том, что я еще даже не подошел к забегаловке, оставаясь от нее метрах в двадцати. Нет, точно не вариант «выпить-закусить». Эти стояли здесь по делу. И я – как раз и был их делом.

– Поесть хотел взять, – ответил я. – Можно?

Я приостановился, словно ожидая разрешения, а на самом деле – просто оставляя между собой и противником расстояние побольше. Хоть и все равно слишком маленькое для того, чтобы успеть укрыться, если они начнут стрелять.

– Конечно, можно, – ответил второй. – Сумку опусти на землю. И курточку расстегни. Карманы выверни. Расскажи, кто ты есть, откуда, из какого дома, под кем ходишь. Кто разрешил тебе гулять по району.

– Вы чего? – испуганно ответил я. В принципе, наигрывать испуг мне даже не пришлось, оставалось только его чуть-чуть видоизменить. Потому что боялся я сейчас больше не именно их, а срыва своего задания. Для них же мне нужно было разыграть, что именно ужас перед ними заставляет меня отступать назад, вместо того чтобы исполнить все их требования.

Конечно же, курточку я расстегнуть не мог. Под ней они бы сразу вычислили и легкий кевлар, и уж тем более не пропустили бы ремней кобуры и пистолета под мышкой.

Я отступил назад, всего на шаг. Шаг погоды не делал, но шайка поняла, то добыча может от них и уйти. И, наверное, впервые пожалели, что слишком рано меня остановили.

– На месте стой, – сказал тот же, самый разговорчивый. Он пошел в мою сторону. Вслед за ним сразу двинулся второй. Потом, выдержав паузу, третий. Даже по тому, как они пошли, сразу стало ясно, что это не простая уличная банда. Может, и не профессионалы, но кое-чему их явно учили. Второй шел за первым чуть левее от него и сзади, чтобы прикрывать, но при этом не попадать под гильзы, если начнется стрельба. Третий отстал метров на пять и, наоборот, начал забирать вправо, чтобы суметь прикрыть первых двоих и не оказаться с ними на одной линии огня. Шайки так не ходят.

– Да чего вы? – я решил косить под дурачка до последнего. На сей раз об отступлении аккуратно по дороге и речи не шло. Газон у опустевшего дома превратился в непролазную грязь, лишь слегка подмерзшую на холодном воздухе. Я ступил прямо на него. Мне нужно было успеть отступить за угол, прежде чем они потянутся за оружием. Пока не тянулись – значит, бежать было рано. Поторопишься – лишь спровоцируешь их на активные действия.

Отступить за угол. И еще мне нужно было увести их вслед за собой. С высокой вероятностью за этими наблюдателями могли следить откуда-то еще. Хоть какой-нибудь снайпер с крыши, хоть автоматическая камера на любом из домов, не столь важно. Улочка, из которой я вышел, была хотя бы узкой и не такой просматриваемой, чем та, на которой расположилась закусочная.

И еще там меня ждало прикрытие. Думаю, они уже сообразили, что к чему, и приближались к углу с другой стороны, рассредоточивались, готовились встретить эту тройку.

– Стоять, придурок! – повторил, как заводной, парень. После чего наконец-то потянулся за оружием. Я сделал еще шаг назад, обогнув низко, прямо по стволу, обрезанный тополь. Как «гражданский», я мог и не догадаться, за чем он тянется, поэтому бежать было рано. Еще совсем чуть-чуть.

– Пристрелю ведь, заморыш, лучше остановись, – крикнул он, вытащив наконец пистолет из кобуры. А вот теперь моя совесть могла быть чиста. Любой мог бы побежать в этой ситуации.

– Не убивайте, – воскликнул я, надеюсь, что достаточно жалко, и побежал.

До угла мне оставалось всего-то десяток шагов, так что они даже не начали стрелять. Что тоже было хорошо.

Завернув за угол, я не остановился, побежал дальше, вытаскивая на ходу пистолет. Как бы мне ни хотелось встретить их тепленькими прямо за углом, нужно было, чтобы в проулок втянулись все трое, включая последнего, прежде чем начинать шум.

Так что я добежал до первого подъезда, давно оставшегося без входной двери, и нырнул внутрь.

– На позиции, – услышал я негромкий отчет Богослова.

– На позиции, – эхом откликнулся Бронза.

– И мы, – сказал Ыть.

– Постараемся без шума, – попросил Оператор. – Рано нам еще здесь шуметь.

Я чертыхнулся. Засунул пистолет, на котором не было глушителя, обратно в кобуру и достал нож. Будем надеяться, что ребята возьмут их раньше, чем кто-то из них решит заскочить в подъезд. Я был полностью согласен с Богословом относительно моих способностей в рукопашной или ножевом бою. Тем более если придется переть с ножом против пистолета.

Два хлопка я услышал одновременно с тем, как проем в подъезд загородила чья-то тень. Наверное, хлопки случились даже попозже. Точно, попозже, потому что вошедший в подъезд улыбчивый произнес:

– Где ты, малек? Да не бойся, мы тебя, может, и трогать не будем. Ответишь все правильно, да и иди себе дальше…

Судя по всему, он даже еще не понимал, что происходит.

– Второй лежит, – сказал вроде как Ыть.

– Третий лежит, – Богослов.

«Первый» не сразу увидел меня в темноте подъезда. А я лишь шагнул вперед и ударил ножом, как учили, развернув лезвие горизонтально и коротко ткнув вперед, без замаха.

Выдернул нож и отступил на шаг назад.

По идее, я должен был попасть в сердце. Наверное, не попал. Кровь из раны брызнула прямо мне на грудь, залила руку с ножом. А значит, сердце еще работало.

«Первый», лицо которого я постепенно начал различать в сумраке, не произнес больше ни слова. Но начал поднимать пистолет, наводя его прямо на меня.

Проем сзади за ним загородил еще кто-то. Явно покрупнее, потому что света не осталось почти совсем.

Я лишь услышал, как в тело врага еще несколько раз вошел нож.

– Никогда не надейся на один удар, – произнес Богослов, аккуратно придерживая тело и медленно опуская его на бетонный пол. – Раненый зверь даже опасней. Нож слишком непредсказуем, поэтому всегда добивай.

Я медленно пошел на вновь появившийся свет.

Похоже, кровь облила меня полностью. Что было хуже всего – так это липкая ладонь, в которой я по-прежнему сжимал «катран».

* * *

– Бронза, притормози, начинайте облачаться, желтый уровень, – скомандовал Оператор. – Призрак, давай свое отделение вперед.

Бронза в этот момент как раз затаскивал один из трупов в подъезд, из которого я только что вышел, так что ответил он односложно, лишь подтвердив получение команды.

Я встал у самого угла и прислонился к стене. Это должно было выглядеть как охрана периметра. Я даже выглянул и посмотрел, что творится у того злополучного кафе, не появился ли кто-то еще.

Забегаловка пустовала.

Самое время для того, чтобы осознать, что во мне изменилось после того, как я взглянул в глаза своей умирающей жертве. Вот только неожиданно я понял, что – ничего. Совсем ничего не изменилось. И глаза мои видели этот свет точно так же, как и раньше. И руки не сказать чтобы дрожали. И мысли оставались отчетливыми, незамутненными и спокойными.

– Нож вытри. Руку вытри, – Богослов подошел неслышно, вдоль самой стены, и дал мне какую-то тряпку, похоже, срезанный кусок с одежды одного из убитых. – И нож спрячь потом.

Я механически взял материю и посмотрел на нож, который, как оказалось, все еще сжимал в руке. По нему медленно стекала кровь, капая и исчезая в грязи под моими ногами. Да еще рука, совсем липкая от крови.

Я успел вытереть нож. Потом меня вырвало и тошнило до тех пор, пока желудок не остался опустошенным. Интересно, как это стыковалось с «незамутненным разумом и твердыми, не дрожащими руками»?

– Обнимать-успокаивать не буду, – сообщил Богослов, – хотя это помогает. Повернись лицом к стене, смотри прямо на стену, получишь почти то же самое, что и при объятии. Уменьшение информационного потока. Тошнота пройдет. Тошнота – это нормально. У тебя минута до прибытия машины.

* * *

Я стоял и смотрел на стену, разглядывая на ней крошечные камушки, которыми, видимо, в декоративных целях, когда-то был покрыт блок. Это действительно помогало. Много камушков, маленьких белых камушков, делающих стену шероховатой. Их можно было посчитать. Или устроить сражение выдуманных воинов прямо между ними, лишь представив, что это не просто мелкий дешевый поделочный материал, а скалы, горы, и ущелья между ними. При таком приближении, если слегка расфокусировать взгляд, это очень легко вообразить.

А можно разглядывать каждый камушек отдельно, стараясь запомнить его до мелочей, форму, размер, оттенки цвета, неровные грани. Можно было даже дотронуться до него, вжать его в палец, так что на коже останется глубокий след.

– Пора, – сказал Богослов, когда сзади послышался шум подъезжающей машины.

Я кивнул, протянул руку, отколупнул тот камушек, на который смотрел в этот момент, и развернулся, рассеянно выпустив его из пальцев.

Действительно стало легче.

* * *

Парни дали мне еще пару минут, начав облачаться первыми. Каждый, надев дополнительное снаряжение и забрав свое личное оружие, отходил в сторону, прикрывая один из секторов. Хотя остальные отделения были где-то рядом, мы, вшестером, находились словно в состоянии полной изоляции. По крайней мере действовали, исходя именно из этого предположения.

Оператор делал в отделении все, словно рядовой, но при этом успевал отдавать команды. Так что в его паре главным ведущим считался Тюжок. А Оператор лишь его прикрывал. С Бронзой ходил Ыть.

Если разделить все триста шестьдесят градусов нашей круговой обороны на три условные части, то фронт сейчас закрепился за Бронзой и Ыть. Тюжок с Оператором прикрывали «правый тыл», направление, которое сейчас можно было считать наименее опасным. Весьма условно, конечно. В городе, между домами, но не в помещении, все вопросы, связанные с направлением угрозы и вероятной атаки, становились не более чем условностями. Предположениями. Кто знает, в каком из десятков окон увидишь снайпера? С какой из крыш в тебя зарядят из гранатомета? Из какого подъезда выбежит автоматчик? Или не выбежит, а начнет палить прямо из укрытия?

Богослов прикрывал «левый тыл». В одиночку, потому что сначала я приходил в себя, а потом пошел облачаться. Последним. Вместо легкой «кольчужки» я застегнул прямо поверх одежды, уже даже не пытаясь камуфлироваться, тяжелый бронежилет. Надел на левое предплечье панель управления моими машинками. Напялил шлем, опустил прозрачное забрало, предварительно отключив подачу на него изображения. Картинка на линзы все еще поступала, и не стоило ее дублировать более консервативным вариантом.

Высадил на землю из кузова «каблука» тактические модули. Теперь их ко мне приписали целых четыре. Только включившись, машинки разъехались в разные стороны, как-то договорившись по секторам контроля и между собой, и с модулями моих соседей. Сейчас они действовали согласно алгоритмам желтого уровня. Прежде всего это означало, что они не будут стрелять во все, что движется. А лишь по целям, начавшим стрельбу в направлении любого из взвода, с приоритетом на мою скромную персону. Кроме этого, уровень угрозы влиял и на то, как далеко модули отходили от владельца, насколько быстро двигались (и, соответственно, расходовали ресурс батарей).

Мимо нас, словно тени, даже не оборачиваясь, чтобы поприветствовать или махнуть рукой, пробежало отделение Призрака. Теперь они должны были стать авангардом, разведкой, острием нашей команды.

Люди Призрака не стали останавливаться, сразу двинувшись мимо кафе. Лишь одна из трех двоек притормозила у продавца, скрытого решеткой. Видимо, чтобы убедиться, что он не является частью охраны группировки.

– Сивилла[9] дает нам от трех до семнадцати минут до того, как они хватятся охранников, – сообщил Оператор. – Я бы не рассчитывал на семнадцать. Сивилла что-то на удивление оптимистична сегодня.

Богослов неподалеку от меня кивнул, соглашаясь. Он вообще не доверял программам, даже если они действовали на его стороне. И тактических модулей не любил. Но тактические модули хотя бы ездили, стреляли, их можно было пощупать или прибить, в случае чего. Программы же для него были исчадиями, особенно те, что пытались им руководить.

Зато он спокойно относился к бронежилету. Чувствуется, вкусы у нас с ним были разные.

– Вперед, до конца дома, держим всю зону, – скомандовал Бронза.

Сначала двинулся он с напарником, затем, через короткую паузу, мы, с задержкой в пару секунд – последняя тройка. Работа в новой формации давалась мне легко: сказывалось наличие в мозгу ботов от «Шеррингтона». Лишь несколько тренировок – и я двигался в такт с остальной группой, словно воевал с ними уже годами.

– Ощущение, ыть, такое, словно сам в болото лезешь. И еще ищешь место позыбче.

– Не засорять эфир, – одернул Бронза своего подчиненного. Строго по рангу. Оператор, хотя Ыть находился от него метрах в пяти, промолчал.

– Отчет, – вместо этого бросил он.

– Призрак. Тихо, никакого движения, все словно вымерло. Видим обжитой дом, но никого вокруг. Попрятались. Либо всех согнали на какую-то сходку, либо нас уже засекли.

– Гот. Правый фланг – тихо. Подтверждаю отсутствие любого движения.

– Тоско. Левый фланг – тихо.

– Бронза – тихо.

– До цели километр. – По интонации, скользнувшей в голосе Оператора, у меня сложилось ощущение, что Оператор этот километр считает сейчас за десять. Вплавь. – Возможно, мы уже засвечены. Но на спутнике тихо. Вокруг тихо. Либо здесь всегда так тихо, либо у них уровень оповещения даже лучше, чем мы предполагали. Сидят и ждут нас.

– Сравни со вчерашними снимками, – предложил кто-то, вроде как Призрак.

После паузы Оператор отозвался:

– Сравнил. Вчера в это время на улицах можно было встретить людей. Позавчера – тоже. Сейчас нигде ни одного. Плохо, очень. Бронза, переходите наверх, Тоско, Гот, сходитесь кучнее, Призрак – попробуй их выдернуть. Вперед на один дом и сразу назад. Где-то они нас ждут, понять бы еще – где.

– Предыдущие снимки? – клонил к своему Призрак. – Десять минут назад, час назад?

Оператор замолчал. Явно просматривая информацию по запросу Призрака.

– Да, все ушли с улиц через одну минуту после контакта. ОДНУ! Что у них здесь, банда или спецвойска? И как они сумели так организовать гражданских?

– Будем считать, что гражданских здесь просто нет, – предположил Призрак. – Кстати, хозяина в тошниловке не было. Тоже смылся. Я думал, просто отошел – заметить контакта он ведь не мог.

– Не мог, – подтвердил Бронза.

– Да камеры, небось, навешали на каждом углу, – лениво произнес Гот. – Вот и весь секрет. Спутника у них нет, зато этот район у них весь как на ладони.

– Берем за основу, – тут же сказал Оператор. – Призрак, отчет.

– Пусто. Качнулись вперед, двигаемся обратно. Тихо, никто не клюнул.

– Хотят нас всех затянуть, – подытожил Оператор. – Бронза, на крыше?

– Почти.

– Гот, занять дом справа. Крышу под контроль, подъезды соседних домов под контроль. Тоско – бери дом с кафе. То же самое. Призрак, маячьте между нами, контроль улицы. Бронза – три гранаты по цели, огонь по готовности.

– Ветрено сегодня, – заметил Бронза.

– Не суть. Мы же исходим из того, что гражданских здесь нет. Куда бы ни попал – все равно попадешь.

– Три гранаты навесом, огонь по готовности, – подтвердил Бронза.

Мы с Богословом не стали подниматься высоко, заняв угловую комнату в квартире на втором этаже.

Тут не жил никто уже давным-давно. В квартире не осталось ни мебели, ни вещей, ни стекол в окнах. Лишь пыль, да к одной из стен кто-то прислонил разбитую плазменную панель. Видимо, сначала пытались достать из нее что-нибудь полезное, но мародерам это быстро надоело, и они ограничились лишь уничтожением.

Так даже лучше. Мне сейчас только еще и не хватало, что чужих воспоминаний, связанных с обитателями этой квартиры, воспоминаний, которые источают оставленные, забытые хозяевами вещи. Не хотел я тут трогательных забытых кукол или медвежат с оторванными лапами.

Сверху хлопнул гранатомет.

– Попадание, – через несколько секунд сообщил Оператор. – Давай еще.

Хлопнуло «еще». Потом третий раз.

– Есть активность, – удовлетворенно сообщил Оператор. – Множественные цели у объекта, множественные цели… с правого фланга, до тридцати целей с левого. Есть движение позади. Дьявол, очень они слаженно работают. Очень.

– Не упоминай… – начал было Богослов.

– Да-да, извини, – тут же ответил Оператор. – Круговая оборона, уничтожение живой силы. Модулям – фас, красный уровень. Буду просить поддержку с воздуха, но хрен они сейчас что пришлют.

Я переключил дронов. Красный уровень означал, что модули будут палить во все, что не опознано как «свой». Крайне неприятная вещь в городских условиях. Выбежит какая-нибудь девочка в красном платьице в горошек… Оставалось надеяться, что не выбежит.

* * *

– Тюжок, ну нам долго еще ждать? – это Оператор.

– Подключился, фильтрую. Каналы все шифрованные и постоянно меняются. Не смогу. Не знаю, кто снабжает эту группировку, но это не просто ребята с бедных кварталов. Могу только вырубить им все видео. До трехсот камер в зоне.

– Сделай, – согласился Оператор.

– Линзы снимай, – скомандовал мне Богослов. – Быстренько, переходи на шлем. Вернись на лестницу. Поставь растяжку на лестнице вниз, еще одну на лестнице вверх. Йюм-четыре внутри квартиры, сразу за входной дверью. Много их бежит.

Я двинулся вперед, засунул палец себе в рот, сплюнул грязь и остатки крови, которые на нем были. Неприятно, но уже не тошнило. Что делать, не тыкать же себе в глаз грязным пальцем. Какую заразу занесешь – неизвестно.

– С направлением не перепутай, у йюм-четыре. Красная стрелка – направление удара, – напутствовал меня Богослов. Сам он в это время расчехлял снайперскую винтовку, простенькую, но здесь и не было расстояний для использования чего-то более тяжелого.

Экран тактического шлема показывал, собственно, то же самое, что и линзы. Но с ним действительно было проще. Карта с множеством приближающихся красных точек располагалась ниже основной линии зрения, так что нужно было слегка скосить глаза вниз, чтобы рассмотреть детали.

Но детали сейчас явно можно было опустить. В зоне, которую охватывала карта, виднелись до полусотни красных точек-целей, быстро приближающихся со всех сторон. И наши двадцать четыре зеленых, занявших нечто вроде квадрата из четырех соседних зданий. Модули у всех перемещались на улицах между, лишь некоторая их часть ушла на внешний периметр, чтобы, в случае чего, затормозить наступление, если оно окажется слишком уж стремительным.

– Короткая улица твоя, – сказал Богослов, когда я вернулся. – Эта – моя. Не высовывайся, не приближайся к окну. Стреляй, только когда уверен, что попадешь. Нам надо сбить с них спесь. Потом посмотрим, что к чему.

– Они замедлились, – сказал кто-то.

– Вижу, – ответил Оператор. – Тюжок, ты точно заглушил камеры?

– Да точно, – обиделся Тюжок. – Если только они еще и проводные не поставили. Тогда я бессилен.

– Думаю, что они просто действуют по стандартной процедуре, – заметил Призрак. – Сейчас все подтянутся, начнут нас проверять.

– По стандартной процедуре могут действовать обученные солдаты, а не бандиты. – Оператор нервничал.

– Иногда бывает, что это одно и то же, – парировал Призрак.

Одна из бледно-зеленых точек на тактическом экране мигнула, на мгновение вспыхнув ярче остальных.

– Контакт, вывожу картинку. – Я все лучше начинал понимать, почему командир взвода имел такую кличку. В левом нижнем углу моего дисплея появилось крошечное видео с камеры модуля, что первым обнаружил врага.

Трое двигались перебежками, постепенно подбираясь ближе к той зоне, что сейчас находилась под нашим контролем. Двигались медленно и, как мне показалось, слегка неуверенно. Не знали они, чего ожидать. Видимо, рассчитывали, как и в прошлый раз, взять гостей нахрапом и внезапностью.

Но это явно был авангард, разведка.

– Чей модуль? Попробуйте затянуть их глубже, пусть сделает вид, что его вспугнули, и отступает.

– Кого «вспугнули»? Модуль? Это как? – бормотнул кто-то в эфире, видимо, хозяин машинки.

– Ну, вдруг они не разбираются в протоколах дронов. Отводи его.

– Отвожу, – согласился голос.

Картинка задрожала, модуль развернулся и начал улепетывать, держа при этом прицел оружия и соответственно камеры на тройке разведчиков. Его заметили, но спешить они не стали. Наоборот, остановились и попрятались за укрытиями, словно испугались увиденной машинки. Видно было, как один из разведчиков что-то говорит в рацию.

– Не сработало, – подытожил Оператор. – Давай им гранату.

– Есть гранату, – ответил заметно повеселевший хозяин модуля.

Граната легла ровнехонько в центре проулка, явно накрыв всех троих. Дроны не мажут. Не на таком расстоянии.

– А изобрази-ка им свихнувшегося робота, а? – предложил Оператор.

– Модуль жалко, – ответил солдат, но модуль одновременно двинулся вперед, прямо в дым после взрыва. Прорвавшись через завесу, он начал разгоняться. Согласно карте, где-то впереди, недалеко перед ним, находилась группа еще из десятка человек. Именно к ней он и устремился.

Досмотреть я не успел. На моей карте сразу вспыхнули еще несколько зеленых точек, на этот раз со всех сторон сразу. В том числе и с той, которую охраняли мы. Дроны вступали в контакт с противником.

Богослов выстрелил, два раза подряд, и тут же спрятался за стеной. Я даже не видел, куда и в кого он палит, но судя по всему, он – видел. А в моем проулке вроде никого и не было.

– Как у тебя? – спросил он.

Я посмотрел на свою улочку еще раз:

– Тихо.

– Иди, снимай мины. Меняем позицию.

Теперь стрелять начали со всех сторон. Где-то взорвалась граната, потом еще одна. Потом канонада стала такой густой, что я почти перестал различать в ней отдельные звуки.

Снимая мины, я поменял картинку на экране на четыре камеры со своих дронов. Лишь один из них оказался в самой гуще. Он непрерывно крутился на небольшом пятачке, стреляя чуть ли не во все стороны. Судя по карте, несколько человек он остановил. Потом картинка исчезла, и связь с дроном оказалась потеряна. Я мог лишь предположить, что кто-то накрыл его гранатой.

И, судя по всему, из окна здания, а не с улицы.

Мы увязали все глубже и глубже.

Если они уже рассредоточились внутри домов, то скоро нам придется идти в рукопашную, повторения чего мне бы сегодня очень не хотелось.

Богослов вышел на лестничную клетку ровно в тот момент, когда я снял вторую растяжку.

– На два этажа выше, прямо над нами, – скомандовал он. – Здесь пристрелялись. Бронза, как на крыше?

Последнее он говорил уже в передатчик.

– Сунулись раз на соседнюю, а так спокойно. Если соберетесь к нам, смотрите под ноги.

– Понятно.

Квартира двумя этажами выше ничем не отличалась от предыдущей. Такая же пустая, пыльная и бездушная. Даже сломанного телевизора не осталось, чтобы хоть как-то напомнить, что здесь кто-то когда-то жил.

Богослов ступил в угловую комнату первым, но, видимо, даже он не ожидал встретить здесь ничего необычного. А может, мне просто повезло, потому что я задержался выставить у входа йюм-4 и зашел в комнату позже, когда Богослов уже укрылся у стены между окнами. И первым врага заметил я.

* * *

Прежде всего я увидел глаза, ошарашенные, наверное, так же, как и у меня. Похоже, они только что поднялись на этот этаж, в соседнем здании, и готовились накрыть нас там, где мы были еще недавно. Улицы были пока еще под контролем дронов, но раз противник уже забрался наверх, это явно не могло продолжаться долго.

Может, помог испуг, а может, «Шеррингтон». Я не стал целиться – и лупанул сразу из подствольника. Граната пролетела чуть ли не рядом с плечом Богослова, вылетела из нашего окна, влетела ровно в окно, где на меня смотрели безумные глаза парня. За ним был кто-то еще. Хорошо, что граната не попала в них. Слишком уж жестоко. Она ударилась в стену, противоположную от окна. Достаточно, чтобы не оставить в небольшом замкнутом помещении в живых никого.

Я в это время абсолютно бездумно сделал шаг в сторону и укрылся за стеной, так что сам взрыв я только услышал, но не увидел. Посмотрел на Богослова, который спрятался с другой стороны от окна лишь мгновением позже меня.

– Неплохо для первого дня, – признал Богослов.

Я зарядил новую гранату в подствольник.

* * *

– Снимай мину, – скомандовал Богослов, – засветились, уходим.

Судя по всему, он вышел из комнаты вслед за мной и на пару секунд раньше, чем туда влетела граната. Уж не знаю откуда, но кто-то из окруживших нас боевиков явно вычислил нашу позицию по моему последнему выстрелу и не преминул шарахнуть в ответ. Только тянул слишком долго.

От карты на тактическом дисплее становилось все меньше и меньше толку. Красные и зеленые точки шли вперемешку, постоянно моргали, то делаясь ярче и слегка вспыхивая, показывая, что объект ведет огонь, то перемещаясь, чуть ли не вплотную друг к другу.

Я снял мину, засунул ее обратно в чехол, обернулся убедиться, что Богослов действительно ушел из-под удара вовремя, а после этого засунул пальцы под шлем. Там нащупал кнопки управления дисплеем и укрупнил изображение на карте, ограничив зону лишь полусотней метров вокруг. Даже не для того чтобы всерьез понять обстановку. Просто хотелось уменьшить мельтешение точек, но при этом и совсем отключать карту не стоило.

Однако оказалось, что я сделал это вовремя. На приближенной карте я увидел, что несколько красных точек оказались где-то совсем рядом, прямо у нашего подъезда, прорвавшись мимо охраняющих улицу дронов. Потом эти точки притухли, а это означало, что спутник больше не видит противника и дисплей показывает лишь их последнее местоположение. Они потухнут совсем, секунд через десять, но сейчас они еще оставались видны. В нашем случае это почти наверняка означало, что три красные точки уже где-то в подъезде, скорее всего, бегут вверх по нашу душу.

– Прорыв внизу, – сказал я Богослову.

– Нас накрыли на крыше, – почти одновременно прозвучал голос Бронзы в эфире, – спускаемся, центральный подъезд.

– Какой именно? – попытался уточнить Богослов.

– Шестой, мать твою! Тут номеров на крыше нет. Следующий от вашего.

– Встречаемся на четвертом этаже. Ждите. Растяжку на лестницу.

Последнее относилось уже ко мне.

Пока я ставил растяжку, думая о том, что это очередная пустая трата времени, он выбил дверь напротив той квартиры, где мы только что были. Потом затащил меня внутрь, вслед за собой, закрыл качающуюся дверь обратно и приказал:

– Йюм сюда. Я пошел ломать стену.

Ага, теперь идея стала понятна. Он не собирался наверх, раз мы уже потеряли крышу, и не собирался вниз, раз там нас тоже ждали. Он планировал пройти горизонтально.

Пока я в третий раз выставлял злополучную мину, Богослов подошел к стене, на ходу достав баллончик со взрывчаткой, и аккуратно нанес пеной контур будущей дыры.

Громыхнуло сразу после того, как мы укрылись за углом в коридоре, ведущем на кухню. Негромко громыхнуло. Но достаточно, чтобы пробить в стене брешь. Богослов ударил ногой, и целый кусок плиты выпал в сторону квартиры, относящейся к соседнему подъезду.

Ему пришлось наклониться, чтобы пролезть в дыру. Мне же удалось хотя бы раз ощутить преимущества моей компактности – я пробрался легко.

Богослов прижался к стене сразу справа от дыры, оставив мне место слева. Как только я занял позицию, он хлопнул рукой по бетону прямо над дырой:

– Дистанционку сюда. И отходим в подъезд.

Похоже, сегодняшний день для меня будет проходить под знаком минеров.

Я укрепил над проломом мину, взял в руки пульт дистанционного взрывателя и двинулся к двери из квартиры.

Видимо, они сумели заметить растяжку. Но вот йюм-4 – это не та мина, которую можно обойти. А если она стоит за закрытой дверью, то и заметить ее тоже можно только с помощью спецсредств. Я почти видел, как они открыли взломанную дверь, быстро поняв, куда мы отступили, и йюм сработала. Камера на мине идентифицировала силуэт как человеческий, система опознавания исключила возможность того, что это кто-то из своих, после чего мина выпрыгнула на один метр вверх и взорвалась. Взрыв выбросил около сотни осколков конусом, расширяющимся в сторону двери где-то под углом в тридцать градусов.

После этого базовая часть йюм с секундной задержкой выбросила вверх второй блок, почти такой же, как и первый. Он также взорвался, с той только разницей, что угол разлета осколков уменьшился, для того чтобы достать более удаленные цели. После этого взорвался и сам базовый блок, почти безвредно, лишь для того, чтобы не оставлять следов и уничтожить контрольный чип.

Адская машина.

Но я даже порадовался. Все-таки не зря я выставлял ее целых три раза.

Сверху по лестнице спустился Бронза, а Ыть остался пролетом выше.

– Развлекаетесь? – негромко спросил командир отделения.

Богослов молча кивнул и приложил палец к губам.

Где-то там, в соседнем подъезде, из которого мы только что ушли, раздался стон раненого. Потом топот бегущих. Йюм все-таки достала не всех. Но меня поразило, насколько быстро оставшиеся продолжили наступление. Они шли вперед, практически переступая через трупы товарищей. Никогда бы не подумал, что боевики банд способны на такое бесстрашие.

Богослов посмотрел на меня, прислушиваясь через щель в двери к тому, что происходит в квартире. Он выждал несколько секунд, после чего кивнул.

Я вдавил кнопку взрывателя.

В принципе, после такого взрыва никто из тех, кто успел преодолеть проем, выжить не мог. Хотя проверять мне этого не хотелось.

Сверху, на этаже над нами, взорвалась еще одна мина, и сразу после этого начал стрелять Ыть.

– Возвращаемся, – скомандовал мне Богослов.

Он распахнул дверь, я присел и взглянул внутрь. На линии огня никого не было. Никого живого, по крайней мере. В этой квартире валялись два тела. Дальше видно не было: бетонная пыль от взрывов еще не осела.

– Чисто, – не очень уверенно сказал я.

По лестнице от гостей сверху, весело стукаясь о ступеньки, прикатилась граната. Она докатилась до Ыть, и я уже мысленно списал его в «резерв». Богослов не стал задерживаться, чтобы посмотреть, и вбежал обратно в квартиру.

Ыть аккуратно поправил гранату левой ногой, так, чтобы она удобней легла под правую, потом, так же осторожно и внешне неторопливо, легонько пнул гранату, попав точно в щель между лестничными пролетами и не задев при этом перил.

Граната упала ниже, между этажами.

Ыть выстрелил вновь, в кого-то, кого я не мог видеть. Бронза махнул мне рукой. И я поспешил за Богословом.

– Добить, – произнес Богослов, на этот раз в рацию. С улицы продолжала доноситься канонада, так что иначе я бы его и не услышал.

Я понял, о чем он, когда почти добежал до проема. Один из тех, кого накрыло дистанционной, начал слабо шевелиться и постанывать.

Короткая очередь в голову заставила его замереть.

Меня не тошнило.

Я приостановился лишь для того, чтобы отбросить ногой автомат, который держал труп. Просто по привычке, которую в нас вбивали еще в учебке. Не потому что всерьез думал, будто мертвец может как-то вновь встать. Не тот случай.

В этой квартире, в прихожей, которую изрядно попортили осколки сработавшей йюм, еще оставался шкаф для верхней одежды. На единственной уцелевшей полке, прислоненный к задней стенке, сидел забытый хозяевами бурый плюшевый мишка с грустными глазами.

Игрушку почти не задело, лишь несколько осколков от йюм-4 пробили ее навылет.

«Хорошо, хоть не кукла», – подумал я.

* * *

Когда я добрался до лестницы, Богослов уже закончил. Оставшиеся двое никак не ожидали, что сразу после стремительного отступления и нескольких взрывов мы пойдем в контратаку, поэтому напарник расстрелял их в тот момент, когда они еще лишь пытались понять, как действовать дальше.

Сзади Бронза пропустил мимо себя Ыть и швырнул одну за другой две гранаты на лестницу, с которой мы только что ушли.

– Стало потише, – заявил Оператор. – Давайте. Пора наконец сделать то, за чем мы пришли. Гот, вы первые, наступаем в сторону берега. Призрак, уберите наконец этих придурков с крыши.

У меня погас контакт с еще одним модулем. Потише? Это как сказать.

Богослов, вместо того чтобы сразу двинуться вниз, присел у одного из трупов. Небрежным движением вытащил нож и вспорол рукав на одежде мертвеца. Обнажил бицепс.

Даже я увидел, как по коже, вдоль мышечных волокон, идут серебристые линии.

– У этой падали наноусилители последнего поколения, – сообщил Богослов в рацию, видимо, обращаясь прежде всего к Оператору. – Такие даже мы видели лишь в обзорах. «Али», класс «экстра», скорее всего, третье поколение. Откуда здесь такие нафаршированные бойцы?

– Образец возьми, – ответил Оператор. – Потом разберемся. Вперед, держим строй.

* * *

– Потери? – спросил Оператор.

– Сочника сильно покромсало, – ответил откуда-то Призрак. Надеюсь, что с какой-нибудь крыши, где он исполнял приказ командира. – Без сознания, нетранспортабелен. Оставить с ним напарника?

– Не надо. Мы еще не закончили. Сколько у него модулей уцелело?

– Три.

– Ставьте их на режим охранения, лепите ему аптечку и догоняйте. Бронза, следом за Готом. Вперед. Тоско, прикрываешь нижние этажи, пока Призрак чистит и спускается. Идете сразу вслед за Бронзой.

Я вернул на тактический дисплей прежний масштаб. Вот сейчас красных точек сильно поубавилось. Можно сказать, что около нас их и не было совсем. Думаю, что многих мы действительно выбили, но я не сомневался, что значительная часть просто попряталась в подъездах, квартирах, вне зоны видимости спутника, навязывая нам тягучий ближний бой, результаты которого непредсказуемы.

Наверное, в этих условиях вполне логичным стало сменить дислокацию. Не застрять в непрерывных мелких стычках, где слишком много случайностей, с которыми не поможет никакая подготовка.

В конце концов, в задачу взвода не входила защита этого рубежа, состоящего из нескольких пятиэтажек.

Я бежал за Богословом вдоль стены дома, огибая входы в подъезды. Наши модули с трудом за нами поспевали, хотя большинство из них двигалось по центру улицы. С некоторым равнодушным удивлением я отметил, что у Богослова выжили все четыре модуля.

А шесть машинок на двоих по-прежнему составляли немалую силу и могли в определенный момент существенно добавить огневой мощи.

– Гот, ты в пятистах метрах. Идите напролом, шумите побольше, но в здание не заходите. Сосредоточьте на себе их внимание. Бронза, забирайте правее. Окна первого этажа низко, на них решетки. Прорветесь. Тоско, слева и чуть позади здания есть еще один подъезд. Дверь замурована, но можно выбить. Ваше направление. Призрак, подняться на крыши, куда доберетесь. Держать периметр, пока мы разбираемся внутри.

Бронза и Ыть, как раз добежавшие до конца дома, реагируя на команду, сразу свернули за ним направо. Я оглянулся, убедившись, что Тюжок с Оператором бегут в тени соседнего дома, за нами. И, соответственно, за тыл можно не сильно волноваться.

Богослов не стал следовать по пути Бронзы. Вместо этого он вбежал в подъезд, поднялся на первый этаж, выбил дверь в квартире напротив входной двери, прошел ее насквозь, выбил шатающуюся решетку на окне и оказался с другой стороны дома. Я лишь молча бежал за ним, стараясь успеть при этом осмотреть фланги.

Пятью секундами позже мы опять видели пару Бронзы, перебегающую еще правее, чтобы обойти интересующий нас объект, не приближаясь к нему раньше времени.

– Модули, – полувопросительно заметил я Богослову.

– Догонят, – недовольно качнул он головой. – Когда модули снижают твою мобильность, ими лучше пренебречь. Поверь.

Мы разместились в зоне, откуда виделись нужные нам окна, несколькими минутами позже. Здание походило на какой-то бункер. Не удивлюсь, что раньше это была школа. В последнее время в школах очень популярны стали решетки на окнах, заборы и отсутствие лишних дверей. Хорошо, что хоть окна вообще еще оставались.

– Бронза, готовы, – сообщил командир отделения в рацию.

– Тоско, готовы, – подтвердили с другой стороны дома.

– Сплошного периметра не будет, – предупредил Призрак. – Так, будем постреливать.

– Бардак, – раздраженно буркнул Оператор. Сначала показалось, что это относится к заявлению Призрака, но командир тут же добавил: – Армия проснулась. Требует срочно остановить операцию и убираться в свой сектор.

– Скурвились, – убежденно резюмировал кто-то, похоже, даже не из командиров отделений.

– Похоже на то. Наши еще не подтвердили отступления. И не торопятся выходить на связь. Но думаю, что если мы запросим дополнительных инструкций, то подтвердят.

– Но мы же их не запросили, – подсказал Призрак. Похоже, одновременно с этим он в кого-то стрелял, так что его голос стало плохо слышно.

– Да, так что… похоже, нас потом накажут, да? – В голосе Оператора послышались веселые нотки. – Но как-то не хочется уходить, не доделав работы.

– Думаю, нас жестоко накажут, – ответил Призрак. – Порицание, может, выговор, возможно, даже и строгий. А то и отстранят от операций… на пару дней.

– Заходим, – скомандовал Оператор. – У нас пятнадцать минут. Потом здесь нарисуется армия, чтобы защитить бедных и несчастных жителей от произвола корпораций. Забрать нас не смогут, так что при автономном отходе имейте в виду: точка сбора – завод «Генной логики». Нас там обещали ждать.

– Офигеть, – высказал свое мнение кто-то. Скорее всего, молчаливый Тоско, но за усиливающимся шумом выстрелов с направления, откуда мы пришли, слышно стало плохо. Боевики наконец-то перегруппировались и пытались добраться до нас.

Хотелось надеяться, что большинство из них отправили на встречу с нами, и в здании не оставили слишком много охраны.

* * *

Решетки не задержали нас и на несколько секунд. Но как только мы оказались внутри, возникли сложности.

С помощью Богослова я поднял один из своих модулей наверх. Потом помог ему, приняв в окне одну из его машинок. Остальные дроны остались патрулировать периметр, помогая группе Призрака ограничить доступ внутрь спешащих на помощь боевиков. И позволяя нам тем временем спокойно разобраться с оставшимися внутри.

Где-то здесь должен находиться их лидер или лидеры. Нечто вроде штаба, который нужно уничтожить.

Вот только никаких данных о расположении внутренних помещений в этом здании у нас не было. Лишь общее представление, которое рассматривалось как наиболее вероятное для зданий такого типа.

И, насколько я понимал, сейчас оказывалось, что наши чертежи не очень-то и похожи на то, что увидел внутри Оператор.

– По вероятностям. Верхний, третий этаж – почти шестьдесят процентов, что штаб и главари там. Тридцать процентов, что на этом этаже. Десять процентов, что на втором или в подвале. Тут есть подвал.

Оператор стоял рядом с лестницей, и мы с напарником находились неподалеку, так что я видел, как наш командир ткнул рукой вниз:

– Эта лестница явно куда-то ведет. Может, и не полный подвал, а так, погреб, но придется проверить. Тоско, на вас третий этаж. Гот, второй, потом первый или третий, как пойдет. Бронза, первый и подвал.

– Богослов. – Это был уже Бронза, распределяющий полученную задачу внутри отделения. – Подвал ваш. Чистим. Убивайте всех, потом спрашивайте имя.

Так что мне пришлось слегка помочь своему модулю спуститься еще на два пролета вниз.

Как только мы распахнули дверь на нижний уровень, стало понятно, что маленьким погребом, каморкой завхоза, здесь и не пахнет. Полноценное помещение, с расходящимися в стороны несколькими коридорами, дверьми, какими-то развилками в глубине. И судя по тому, что все это хорошо освещалось, явно активно использовавшееся.

– Может, штаб все-таки здесь? – задумчиво спросил Богослов. – Оператор, тут достаточно просторно внизу.

– Дойдите до первого контакта. Без геройства. Если что, мы перебросим часть людей к вам. Шустрее, у нас двенадцать минут.

Откуда-то сверху послышались выстрелы. Стало понятно, что наверху тоже есть чем заняться.

– Делимся, – решительно сообщил Богослов. – Правила нужны как раз для того, чтобы их иногда нарушать. Будь на связи. Не беги. Проверяй все, что успеешь, но не будь педантичным. Если нарвешься на толпу, сразу отступай. Я бы даже сказал – беги.

Последние слова он произнес, уже уходя в сторону, выбрав себе один из коридоров и запустив вперед модуль. Я сделал то же самое.

Теперь модуль ехал передо мной, а я двигался на небольшом удалении, задерживаясь лишь для того, чтобы проверить комнаты справа и слева по коридору. Пока в основном абсолютно пустые. Лишь в одной каморке ближе ко входу обнаружились сложенные штабелями пластиковые парты. За такими же я сидел и в нашей школе, еще до того как ее закрыли. Значит, по поводу первоначального назначения этого здания я не ошибся.

Пусто. Пусто. Пусто. Картинка с модуля, остановившегося на углу… чисто. Я все больше убеждался в том, что подвал боевики не использовали. Но кто-то поддерживал внутри этой группировки железную дисциплину, поэтому даже в заброшенных помещениях царил порядок. Здесь явно регулярно убирались. Горели почти все лампы.

Но мне не встретилось ни одного врага. Лишь пустые коридоры, пустые комнаты, когда-то использовавшиеся, наверное, под склад всякого барахла.

– Пять минут. – Голос Оператора стал слегка неестественным. Верный признак плохой связи. Тактическому шлему приходилось обрабатывать входящий сигнал и фильтровать его, чтобы донести именно те слова, которые были сказаны. Цифровые данные зашифрованной передачи повторялись многократно, позволяя скомпилировать их в нечто удобоваримое. – Ускорьтесь с прочесыванием, иначе придется уходить ни с чем. Призрак, отступайте к раненому, забирайте его и отходите к фабрике. Постарайтесь утащить на хвосте как можно больше придурков. Остальные, пять минут – и уходим.

Я не мог еще ускориться. И так иногда наступал на пятки модулю, который никак не рассчитывался на спринтерский бег. Но даже навскидку, по черновой карте этажа, которую рисовал тактический шлем, пользуясь всей доступной ему информацией, я не обошел и четверти всех помещений. Даже если считать, что Богослов умудрился пройти чуть больше меня, это все равно давало в сумме только половину подвала.

Пустого подвала.

Я остановился. Если все равно нельзя обойти все, нужно было выбрать, куда заглянуть в первую очередь. Карта, какая-никакая, светилась у меня прямо перед глазами.

Если устроить внизу штаб, то где его разместить? Или какую-нибудь оружейную, кладовку с ценными вещами? Нет, нет, еще раз нет. Наиболее очевидные точки находились ближе ко входу, и их мы уже пробежали.

Лишь одно большое темное пятно внутри неосмотренной зоны навевало определенные мысли. Судя по расположению известных мне дверей и коридоров, там мог находиться большой зал, а не крохотные каморки. А большой просторный зал, пусть и в подвале с низкими этажами, многие выберут для размещения того же штаба. Или компьютерной комнаты, тем более что рядом можно разместить и серверную. Или много чего другого.

Я двинулся вперед, примерно прикидывая, где мог находиться вход в это помещение. Если оно, конечно, вообще существовало, а не рисовалось моим воображением.

Нужная мне дверь оказалась за одной из кладовок, которая неожиданно превратилась не в глухую комнату, а всего лишь в тамбур, проход дальше. Скорее всего, до этой комнаты я бы вообще не дошел.

И зал оказался ровно в том месте, где я и предполагал. Пусть и не совсем той формы, что мне представлялось. И совершенно не с тем содержимым, что я искал.

Прямоугольное помещение шириной метров в десять и почти в полсотни метров длиной оказалось забитым людьми.

В основном мертвыми.

Модуль показал мне картинку, но зрелище казалось настолько неестественным, что я заглянул в этот зал сам, прежде чем поверил в то, что вижу.

– Есть контакт, – шепнул я в рацию. – Богослов, слышишь?

– Плохо, – ответил Богослов, – что у тебя там?

– Пока не знаю, куча трупов.

– Трупы не интересны, ищи живых. Ищи штаб. Документы, записи. Все, что найдешь, уничтожай. Что сможешь унести – бери с собой. Иду к тебе, но ты далековато, а у нас всего три минуты. Действуй сам.

Сверху опять стали слышны выстрелы. Видимо, на последнем этаже, потому что досюда они доносились совсем глухо. Лишь иногда, когда кто-то начинал говорить что-нибудь в рацию на общей волне, канонада начинала доноситься более отчетливо, пусть и заглушаемая фильтрами шлема.

Модуль видел не только мертвых, но и живых. На экране шлема возникли три красные точки и одна, почему-то мигающая желтым. Искусственный интелект модуля требовал ручного определения статуса цели. Я увеличил картинку. Понятно, почему даже модуль, который сейчас действовал в красном режиме, засомневался. Парень был привязан и, похоже, без сознания.

Те трое, что сгрудились у стола в самом центре зала, сомнений у модуля не вызывали. У меня тоже. Я даже не стал включаться в процесс. Как только мы с машинкой разобрались с желтым огоньком, модуль двинулся внутрь, быстро сокращая расстояние до стола.

В тот момент, когда стоящие у стола его заметили, модуль моментально изменил свое движение и сделал несколько резких бросков в сторону. Собственно, здесь собрались не лучшие представители местного воинства. Потому что стандартный маневр уклонения пропал втуне – никто из них к этому моменту еще даже не поднял оружия.

Модуль начал стрелять лишь с десяти метров, подобравшись максимально близко, раз уж противник это позволял. Судя по его скупым выстрелам, боезапас у него был на исходе и он растягивал его, как мог.

Я зашел в помещение и пошел напрямик к столу.

– Я тут заплутал, короче, – сказал Богослов из рации. – Давай, бери что можешь и убирайся оттуда, две минуты. Ждать нас никто не будет.

– Понял, справлюсь, – ответил я и поменял направление.

Желтый огонек волновал меня сейчас больше, чем то, что находилось на столе. Они явно паковались, думали, что успеют уйти. Или не думали, а лишь делали что-то по приказу. Но это – всего лишь деньги, или бриллианты, или еще какой-то мусор. Все равно.

Я подошел к человеку, подвешенному на дыбе, снял звено цепи с костыля, за который его зацепили, и, стараясь быть острожным, опустил парня на пол. Развязал руки.

И тут же оказался отброшен в сторону мощнейшим ударом. Призванным меня убить, между прочим. Вот и делай людям добро после этого. Если бы не стекло шлема, которое хоть как-то замедлило его руку, он точно сломал бы мне челюсть. Мне и так прилетело совсем неслабо, но хотя бы я еще мог говорить.

– Стоять! – крикнул я, для верности отступив еще на пару шагов и нацелив на него автомат. – Служба безопасности корпорации! Стоять!

Плакали мои карты местности. Плакал видеопоток с модулей. Картинка снизу стекла сменилась трещинами, одним выбитым куском и мерцающим изображением, лишь мешающим смотреть. Я поднял забрало. О видеоподдержке можно было забыть.

– Кто ты? – спросил я.

Парень свалился обратно на бетонный пол. Похоже, его пыла хватило лишь на один удар. Видимо, он очень давно к нему готовился, даже плохо соображая, что творится вокруг. Только теперь я понял, что одна из его ног сломана во многих местах. Поэтому вообще непонятно, как он на ней простоял даже несколько секунд.

– Служба безопасности корпорации, – эхом ответил он. – «Генная логика». Группа специальных операций. Мы попали в ловушку. Всех положили, сразу. Лучше бы всех. Трое выжило. Нам что-то начали вкалывать, что-то из этих, из ботов для этих киборгов из «Нано-здоровья».

Похоже, он посчитал, что я работаю на «Генную логику». Тоже корпорация. Поправлять его я не стал.

– Эти… Один умер сразу. Второй изменился. Совсем изменился. Стал как зомби. Я думал, что это зомби-бланк, но нет. Он дышал, ходил, нормально ел. И убивал по приказу, меня рвал на куски по приказу. На мне не сработало. На этих… – экзо мотнул головой, показывая на висящие еще в нескольких местах тела, на аккуратно сложенный на льду штабель с трупами, – …тоже. Но те, на которых у них получалось, менялись. Сильно. Все помнили. Даже что мы друзья, он помнил. И рвал из меня куски.

С противоположной стороны зала послышался шум. Я увидел там еще одну дверь, и кто-то бежал, видимо, по второй, неучтенной, лестнице прямо сверху.

– Они начали эвакуацию с полчаса назад. Кейс на столе, там все. Забери и уходи. Дай мне оружие.

– Заберу и тебя, – полувопросительно-полуутвердительно сказал я.

– Не жилец. – Он мотнул головой. – Дай хоть кого-то еще порву за то, что со мной сделали.

Добежать до стола я успел. Забрать чемоданчик, набитый упаковками с вензелем «НЗ». Стандартная упаковка «Нано-здоровья», что пугало. Еще я успел смахнуть лежащее на столе оружие в сторону переломанного парня, кинуть вибро-мину поближе к дверям, к которым приближались чужие, и отдать спецназовцу пару своих гранат.

– Убей их всех, – пожелал я ему.

– Поднимаюсь наверх, – крикнул Богослов. – Наши уже уходят. Давай, у тебя минута, иначе пойдешь один.

Мне пришлось чуть ли не подпинывать модуль на обратном пути. И тащить его наверх по лестнице. Я смог оставить умирающего экзо в этом подвале и даже не почувствовал почти ничего. Чувства притупились. Но оставить здесь модуль – это было уже слишком. Хоть модуль я отсюда вытащу.

Богослов дождался меня, хоть я и опоздал на тридцать секунд.

* * *

– Вертолет видели, ушел с крыши? – бурчал кто-то в эфире. – Вот наверняка самый главный козел все-таки смылся. Всегда так – стреляешь-стреляешь, а главный все равно улепетывает.

– Мозги потому что надо иметь, – буркнул кто-то другой. – Что, Призрак не мог хоть одну ракету приберечь?

Мы отступали в сторону фабрики «Генной логики», огрызаясь от переставших быть согласованными попыток боевиков нас остановить.

– Призрак не мог. Призрак едва сумел своих людей приберечь. И раненых вынести. Призрак не всесилен. – В голосе Призрака слышалась металлическая вежливость человека, который даже и не думает оправдываться, лишь поясняет для полноты картины.

– Ну ничего, почистили мы их знатно. Солдафоны как? – Гот.

– Ругаются на чем свет стоит. Три минуты назад поступил приказ от корпорации сворачивать лавочку. Через девять минут после того, как мы ее и так свернули. Не верят они, похоже, в наши силы, дали нам еще и люфт по времени. Вот мы и выполняем приказ. Армия сюда не полезет. Побоится. Побоится или наших, или своих. Местное командование явно подкуплено, но не подкупили же они всех! Могут появиться вопросы, а теперь, после того как защищать им уже некого, они не полезут. – Оператор помолчал, а потом добавил: – Так что давайте, вперед. До фабрики минут десять бегом. Они нас ждут. Посмотрим, как выглядит гостеприимство экзотиков.

Глава 3

Оператор задумчиво посмотрел на чемодан, набитый футлярами «Нано-здоровья», потом повертел мой многострадальный шлем в руках. Сказал:

– Повтори-ка все еще раз. Помедленней, чтобы ничего не упустить.

– Да два раза рассказал же! Данные со шлема посмотри, командир, – начал я психовать. – Чего нового ты надеешься услышать?

– Да-да, данные со шлема. Передняя защита повреждена, два касательных удара в затылок – видимо, шрапнель. Пули выбивают осколки из стен, а достается вечно шлемам, да? Данным с такого шлема нельзя верить, понимаешь? Если, как ты говоришь, твой экзо просто кулаком раздробил тебе это стекло, то и остальному нельзя верить. Это стекло пулю может удержать.

– Да знаю я. – Оператор мне не верил, и это меня очень сильно злило. – Но зачем мне врать? Все дословно рассказал.

– И с прочим сходится, – поддержал меня напарник, до этого сидевший в сторонке и соблюдающий нейтралитет. – Организованность, новейшие бланки мышечных усилителей, и еще неизвестно, что там они себе ввели из остального, чего взглядом не определишь. Удивительное упорство. Просто чрезвычайное для гражданских. Именно упорство, а не желание умереть за идею, как у сектантов.

– Кто-то очень грамотно командовал операцией, до поры до времени, пока мы не отрубили камеры и не выбили большинство из боевиков. – Это говорил уже Тоско. – У всех неплохое оружие, разное, но неплохое, и никакого недостатка в гранатах, гранатометах, дымовых шашках. Их экипировали воевать. Им вводили бланки, чтобы воевать. Но при этом уровень персональной подготовки… слабенький. Такой сразу после учебки бывает. Тощий и то себя лучше показал.

«Ну, спасибо», – подумал я.

– И что нам теперь делать? – задал странный для командира вопрос Оператор.

– Доложить и расслабиться, – ответил Бронза. – Какие варианты?

– Ну да, – кивнул Оператор, поднимаясь и подходя к столу. – Кому вот только?

– Не думаю, что у нас куча народу к ним пристала. Может, кто и скурвился, но, наверное, все же только в этом секторе, да и то несколько человек, не больше. Иначе бы давно все просочилось. Да и действовали бы они иначе. – Призрак. – Продали бы эту дрянь вместо кровяных пловцов в магазинах, и дело с концом. Когда делаешь себе укол, никогда не знаешь, что ты на самом деле колешь. Ношпу или цианистый калий. Кровяных пловцов – или вот такое вот дерьмо.

– Ну да, – повторил Оператор, – ну да.

Одновременно он вынул один из футляров и принялся сдирать с него пластиковую упаковку, призванную доказывать конечным потребителям, что товар не вскрывался где-то в пути. Туфта, конечно. Даже мне не верилось, что подобные культуры ботов могут производить на заводах корпорации.

Я, конечно, ее не идеализировал, но это казалось слишком.

Впрочем, вчера мне бы не верилось, что существование такого бланка вообще возможно. Где могли разработать подобное, если только не в корпорации?

– Но если это не бред умирающего мутанта, – выразил я свою мысль вслух, – то получается, что такую штуку могли придумать только в корпорации.

– Да почему? – удивился Оператор, открывая футляр. Это требовало времени, футляр открывался сам, секунд пять, проверяя предварительно внешние условия, целостность содержимого и лишь после этого начиная неторопливо вскрывать защитные блоки. – Кто угодно мог такую штуку придумать. Корпорация до сих пор скупает кучу патентов у независимых лабораторий. До двадцати процентов от общего числа новых продуктов разрабатывается частниками. Кто там из них что придумает, специально или случайно изобретет, покажет не тем людям… Это всегда непредсказуемо.

Оператор дождался открытия контейнера и вынул из него стандартный десятимиллилитровый шприц корпорации. Одна инъекция, шприц был сделан так, чтобы после применения вся она оказалась в теле. Большинство из бланков рекомендовалось вводить в вену, кроме специальных локальных культур вроде мышечных усилителей.

Шприц, что достал командир, тоже нельзя было отличить от настоящего. По крайней мере, с того места, где я сидел. Выглядел он точно так же, как и наши. Один в один.

Оператор абсолютно неожиданно приложил шприц спереди к своему бедру и хлопнул по поршню. Когда поршень начинал двигаться, его уже нельзя было остановить. «Ван шот», говорили иногда. Кое-кто даже так начал называть бланки – шоты, однако это название далеко не всем нравилось из-за косвенных отсылок к наркоманам.

– Какого… – произнес Призрак, начиная подниматься со стула. Рядом с ним вставал Тоско. Бронза остался сидеть, как и Гот.

Я тоже начал вставать, еще даже точно не зная, для чего.

Удивительно, как много может сделать мозг в критические мгновения. Сколько вариантов предложить, сколько возможностей обдумать. Может, Оператор – тоже часть этого заговора? Вколол себе, скажет сейчас всем, что дрянь безвредна, и заставит уколоться всех? Глупость.

Может, он просто сошел с ума и решил так свести счеты с жизнью? Простое решение всех накопившихся проблем? Теперь наконец-то кто-то будет руководить им, а не он остальными? И не надо будет думать?

Может, у него просто дрогнула рука.

В любом случае его надо было нейтрализовать. Связать, приковать наручниками, пока боты не добрались до мозга. Пусть и медленней, чем при введении в вену, но все равно ведь доберутся.

Богослов придержал меня за руку, усаживая обратно.

– Сидите, сидите, – доброжелательно предложил Оператор остальным, небрежно бросая использованный шприц на стол.

* * *

– Ты сдурел, что ли? – спросил Тоско, усаживаясь при этом на место. Правда, сделал он это не потому что так его попросил командир, а лишь потому, что посмотрел на спокойно сидящего Бронзу.

– У него там… – шепнул мне Богослов, – …анализатор. Зачетная вещь, но, конечно, редкая. Только у него видел. Закрытая разработка. Целый участок мышечной ткани превращают в нечто вроде изолятора-карантина-лаборатории. Если через него вводить бланк, то сначала он проверит безвредность ботов, совместимость их с организмом носителя, и лишь потом пропустит их дальше, к крупным сосудам.

– Так, может, он и не определит эти боты как зловредные? – спросил я, так же как и Богослов, шепотом.

– Смотри, – махнул головой напарник в сторону командира.

Оператор достал из кармана нечто, напоминающее короткую указку, зацепился пальцами и вытянул небольшой гибкий экран. Положил этот мини-компьютер прямо на бедро, туда, где только что, прямо через одежду, ввел себе бланк.

– Боты, что отвечают за анализ и карантин, передают сигнал на небольшое расстояние. Проводят анализ, «советуются» между собой, – тихо пояснял мне Богослов. – Если инъекция вызывает у них подозрения, то могут отправить ее в отстойник. Или уничтожить, если выявится угроза. Но сейчас он задал команду на полную изоляцию и анализ. Так что бланк дальше не пойдет, только по дополнительной команде. Опасно, но не очень.

– А почему не у всех такая? – тут же спросил я.

– Дорогая штука, очень. К тому же один раз я видел, как она переработала у Оператора бракованный бланк. Он потом две недели ходил-хромал. Я бы вот такую штуку ставить не стал.

– А я бы стал, – тихо откликнулся я. – Может оказаться полезной в будущем.

– Это да, – легко согласился напарник. – В том будущем, к которому мы идем, она может стать очень полезной. На вот, почитай пока. Анализ не за пять секунд идет.

* * *

«То, что видишь, напиши в книгу… итак, напиши, что ты видел, и что есть, и что будет после сего… ибо время близко. … Иди и смотри… ибо пришел великий день гнева его, и кто может устоять?»[10] Фразы были написаны в разных местах экрана, разными шрифтами, даже разными цветами. От руки, прописными буквами, которые я, дитя компьютерной эпохи, с трудом понимал.

– Что это? – недоуменно спросил я.

Оператор посмотрел мне через плечо и ответил:

– Перелистни, – сказал он. – Это так, записи из разных устаревших источников. Честно тебе скажу, считаю, что пора их переписать. От корки до корки. Вместо Библии написать справочник по выживанию. Пригодится.

– Так вот почему тебя прозвали Богословом, – усмехнулся я и перелистнул страницу.

На следующей были лишь гиперссылки, читать которые было бессмысленно, пока я хотя бы не пойму, о чем идет речь. У Богослова, похоже, было весьма оригинальное представление о справочниках.

Я не глядя ткнул в одну из ссылок.

«„Песья радость“. В классификаторе корпорации „Нано-здоровье“: инъектируемая нанокультура M12NF (-1, -2, -3, -4). Четыре разные модификации различаются в основном по уровню благоприобретенной чувствительности объекта. Маркетинговое название „Острый нюх“ не очень прижилось. Однако есть сведения, что распространившееся название „Песья радость“ также было придумано в недрах корпорации, однако не появилось на рекламных плакатах ввиду неоднозначности толкования.

Бланк „Песья радость“ обеспечивает существенное увеличение обонятельных способностей. Рекомендуется для покупки поварам, парфюмерам и лицам других профессий, где непосредственно необходимо очень чуткое обоняние.

Относительно безопасен. В наследуемом варианте не продается, хотя есть несколько подтвержденных фактов спонтанного наследования по материнской линии. Наличие этого бланка в организме можно выявить с помощью простых проверок чувствительности носа, например, проверочной шкалой-пробником, или лабораторными методами. Однако при лабораторном исследовании необходимо учитывать, что боты бланка практически не циркулируют в крови объекта и могут быть обнаружены лишь непосредственно в слизистой оболочке носа…»

– Ничего не понял, – честно признался я. – Ты на досуге пишешь научно-популярные статьи? И много корпорация тебе за это приплачивает?

– Ты ничего не понял, – подтвердил Богослов. – Ты такой же полуслепой, как и остальные. А время, как говаривали умные люди, время-то близко. Ладно, позже.

Он замолчал, а Оператор поднялся со стола, на котором уселся в ожидании результатов.

– Ничего зловредного, – пожал он плечами. – Предварительный анализ показывает, что это действительно модификаторы высшей нервной деятельности, но направление модификаций неясно. Ладно, даю команду на уничтожение. Чемодан отдадим наверх, пусть там разбираются.

* * *

Фабрика так и оставалась в изоляции, несмотря на наши уверения в том, что остатки бандитов малочисленны и лишены командования.

Охранники не хотели рисковать. Тем более что они, похоже, сейчас больше боялись нас, чем любой внешней угрозы. Приказа не выполнить они не могли, но и ворота нам открыли с явной неохотой. И сейчас большую часть своих и так скудных ресурсов бросили на то, чтобы следить за нами.

Еще бы, банда головорезов-убийц, механистов, киборгов, роботов, шотоголиков, и как нас там еще называли, вооруженная до зубов, обвешанная оборудованием, – и внутри охраняемого ими объекта.

Им было тяжело. Мы для них были людьми с металлической кровью. Теми же врагами, что и снаружи, с той только разницей, что мы им помогали. Но доверия это никак не прибавляло. Поэтому они вздохнули с явным облегчением, когда вертолеты за нами наконец прилетели.

– Собираемся, – заявил Оператор. – В гостях хорошо, а дома лучше.

Сложно было спорить.

Об инциденте в подвале Оператор просил не распространяться, а местных мы вообще оставили по этому поводу в неведении.

Перед тем как мы отправились к вертолетам, меня подозвал командир:

– Ты это, отдельно говорю, не болтай. Наверх я инфу отправил, но только Петру Семеновичу. Если кому и верить, то только ему. Так что давай, двигай к вертолету и помни: язык за зубами.

Я кивнул и пропустил его вперед.

Странно, но он не хромал. Может, Богослов приукрасил свой рассказ?

* * *

– Меньше всего люблю летать, – ворчал Богослов. – На земле у нас хотя бы видимость, что от нас что-то зависит. От нашей скорости там, реакции, от того, как хорошо мы работаем и как слаженно. А в вертолете… до первой ракеты.

Богослов выпрыгнул из машины, не дожидаясь полной остановки винтов. Я спрыгнул вслед за ним.

– Поэтому, – он многозначительно поднял палец, – я вожу с собой вот это.

Напарник махнул рукой с зажатым в ней двойным рюкзачком, который вроде как должен был вешаться на спину и на грудь одновременно.

– Парашют? Такой маленький? – удивился я.

– Нет. Система экстренного приземления. Ее вообще-то для прыжков с многоэтажек используют, но и мы обычно невысоко летаем. Как только запускаешь, быстро выбрасывает ударные тормозные пленки. Те же парашюты, только много, и каждая действует всего долю секунды, лишь слегка тебя притормаживая. Пленки из наноматериала, очень тонкие, так что при активации в пятидесяти метрах от поверхности их срабатывает до сотни. Останавливая падение почти до нуля, но при этом относительно плавно. Полная жесть. И страшно до жути. Летишь к земле, активизируешь, и вдруг начинаешь чувствовать, что замедляешься, но при этом тебе кажется, что тебя ничто и не держит. Каждая пленка сбрасывается сразу, ты видишь за собой лишь серебристый хвост. А потом подлетаешь к земле и встаешь на ноги.

– Мне дашь попробовать?

– Из вертолета спрыгнуть? – ухмыльнулся Богослов.

– Можно с высотки, если найдем. Или с вертолета. Только, может, для начала в воду?

– С высоты хоть в воду, хоть в бетон, разница невелика.

– Все ж как-то спокойней.

– Да. Сейчас иди, сдавай модули. Только не забудь забрать управляющие блоки с выживших.

– С каких выживших? – не понял я. – Ты о двух моих машинках?

– Да, с них. Управляющие модули забери. Завтра собирались привезти новые модели, так что они тебе понадобятся.

– Зачем? Если новые модели?

– Ты хотя бы примерно себе представляешь, какой искин в этих дронах? Новичкам всегда дают стартовый, заводской. Если кто-то… выбывает, то их дронов забирают друзья. Если дронов не берет никто, то они отправляются вместе с владельцем. В могилу, в крематорий или просто в тихий домик в деревне. Кому как повезет. Так вот. Эти искины саморазвиваются. Накапливают опыт в реальных схватках. Привыкают к твоей манере ведения боя. Ты и сам в них можешь потом кое-что подкрутить, если захочешь. Поэтому все стараются забрать мозги дронов с собой, даже при переходе на новую модель. Там, конечно, бывают казусы, когда архитектуру сильно меняют, но вроде у всех современных моделей есть специальная система шлюзования. Так что забери, не забудь. За одного битого дрона двух небитых дают, знаешь ли.

– Ну хорошо. Заберу. – Я пожал плечами. Звучало это слегка странно. Ощущение у меня возникло такое, словно у каждого здесь была своя личная овчарня. И каждый своих собачек любил, холил и старался обучить как можно лучше. А потом, логично предположить, еще и свести поудачней.

Все-таки у Богослова был какой-то бланк, позволяющий читать мысли.

– Бывает, пытаются компилировать из нескольких искинов один. Но в явном виде это не выходит. Зато у нас тут другая забава – обмен тактическим опытом после боев. Информацию о действиях чужого дрона можно купить, закачать своему, и тот сможет ею пользоваться словно военным справочником. Но будет действовать по своему алгоритму. Это я так, упрощаю.

– Купить? – Сегодня для меня был очередной день открытий. – Купить, извините, за что?

– За другую информацию, – пожал плечами Богослов. – Деньги у нас не в ходу, знаешь ли. Обобщенная боевая база все равно каждый раз дается всем. Правда, большинство заливает эпизоды лишь выборочно. Все боятся, что их дроны начнут портачить, и осторожничают. Но еще у нас есть игра. И твои два дрона в нее вступили, раз выжили. Теперь ты можешь продать их базу данных. Конечно, за невеликую цену, но они неплохо себя вели, и кто-то вполне может решить, что готов дать тебе в обмен копию мозгов одного из своих дронов.

Мы уже подходили к оружейной, и Богослов начал на ходу стаскивать с себя жилет.

– И рейтинг, наверное, есть? – спросил я.

– Есть, – кивнул Богослов. Один из моих дронов на пятом месте. Шестьдесят семь подтвержденных нейтрализаций, шестнадцать миссий с момента последней гибели. Я тогда решил его восстановить из резервной копии. И не жалею.

– Азимову бы это не понравилось, – буркнул я.

– Азимову? Это который три закона? Ну да. Законы хороши, когда они натуральны, то есть поддерживаются самой природой. Или если их неисполнение влечет за собой такой джихад, что даже самый сумасшедший не рискнет их нарушить. Или если все вокруг такие хорошие, высокоморальные, что соблюдают эти законы за просто так.

– Ну, раньше же боевых роботов не делали? – попробовал я поспорить.

– Точно? А может, просто не умели? И потом, скажи мне, что такое робот? Револьвер – это не робот? Жмешь на кнопку – спусковой крючок, получаешь результат. Беспилотники с лазерным наведением – не робот? Ракеты-то ведь на их указку летели. В чем разница? В наших процессоры появились, а в «калашникове» их не было? И что? Раз процессор есть, то он сразу кинется три закона робототехники исполнять?

– Прошивка… – я еще сопротивлялся.

– Давай без идеализма, а? Какая прошивка? Прошивку-то кто придумывает? Пока мы не разучились убивать, любая наша машина тоже будет это уметь.

– Разучимся когда-нибудь?

– Нет, – покачал головой Богослов. – Думаю, теперь уже нет. Вымрем раньше.

Глава 4

Когда мир сходит с ума, то поневоле кажется, что ты теряешь рассудок вместе с ним. В ином случае, глядя на то, что творится вокруг, любой нормальный человек сразу наложил бы на себя руки. Ну, или сошел с ума. Тем самым считаем теорему доказанной.

Мы выполняли самую грязную работу для корпорации. Чистили переполненные нужники. Скоблили гноящиеся язвы. И там, где удавалось, перевязывали раны.

Но Оператор брал на удивление простые задания. Одно за другим. Словно ждал чего-то серьезного и берег силы для наступающих событий. Заставляя нас вылетать на миссии только для того, чтобы потренироваться.

Мы только что вернулись с очередной такой «прогулки», когда нам объявили о прибытии новых дронов. Так себе прогулочка, даже не знаю, зачем Оператор за нее взялся. Выбить дверь, вломиться в квартиру в жилом доме, уложить на пол троих. Даже никого не убили. Даже не сделали ни единого выстрела. Сдали пленных полиции – и все.

А станковый рюкзак с тактическим ядерным зарядом, захваченный в той же квартире, – спецподразделению армии. Тому городку на сорок пять тысяч жителей его бы хватило. В самый раз.

Спасли кучу жизней, но облегчения я не почувствовал. Чему радоваться после того, как увидел, насколько просто в любой из квартир любого города может оказаться устройство, способное разом решить все проблемы окружающих? Богослов как-то показал мне сводку армейской разведки. Слегка устаревшую, но вряд ли ситуация сильно поменялась за пару лет. Может, лишь стала хуже. В этой сводке указывалось, что в мире сейчас находится до трех сотен неучтенных устройств. Неучтенных компактных ядерных зарядов.

Хватит, чтобы решить все проблемы не только отдельно взятого города, но и всех континентов. Хотя, с другой стороны, нужно находить хорошее даже в мелочах. Один заряд теперь учтен обратно, и можно радоваться. Не получалось. Двести девяносто девять оставшихся давили на психику. И оставалось только быть таким же сумасшедшим, как и этот мир. Быть в мэйнстриме.

* * *

Новые тактические модули нам привезли немного позже, чем рассчитывал Богослов. Мне пришлось еще несколько раз вынимать и вставлять обратно мозги моих машинок. Двух выживших после первого боя и двух новеньких, лишь принюхивающихся к пороху. Хотя в последних миссиях им даже и по разу выстрелить не удалось.

На этот раз вместе с новым оборудованием приехали техники, что само по себе было экстраординарным. Во-первых, на нашей базе вообще крайне редко появлялись чужие. А во-вторых, обычно «подкрепление» просто присылали вертолетами. Распаковать новые модули, провести минимальные необходимые для их запуска манипуляции мы могли и сами.

– Модель коренным образом отличается от всего, что вам встречалось раньше, – словно объясняя причины своего появления, сходу сказал техник. Нас собрали в зале – еще одна странность. Если и показывать новое оборудование, то на полигоне. Что мы можем интересного увидеть на учебной доске, когда речь идет о машине для убийства?

– Итак, хочу представить вам новейшую модель дрона боевой поддержки, произведенную на европейских заводах «Корпорации роботизированных систем», – техник театрально повернулся и сдернул кусок материи с предмета, который все это время лежал на столе.

Нельзя сказать, что по залу пронеслась волна возгласов восхищения, как, похоже, ожидал техник. На столе лежал шар чуть больше полуметра диаметром. Явно металлический, хотя блестел он не сильно. Шар, абсолютно непохожий на боевую машину. Ни колес, ни пулеметов – ничего, что могло бы выдать его военное предназначение.

Но мы стойко молчали. Никто не начал задавать умных вопросов. Даже усмехаться никто не стал. Конечно, пара колкостей наверняка вертелась на языке у каждого, но все предпочли подождать, что еще скажет техник. Если это был розыгрыш, то весьма странный.

Я уж точно не собирался задавать вопросов.

– Заводская маркировка модели – BSD-01X[11]. У нас его прозвали «Шалун» – за весьма характерную манеру передвижения, – слегка разочарованный нашим молчанием, продолжил техник.

По поводу передвижения это он вовремя. Меня как раз интересовало, как, собственно, будет двигаться это чудо-юдо. Не мне же его катить рядом с собой?

– Предвосхищая множество вопросов, которые могут у вас возникнуть в ходе полевых демонстраций, хочу показать вам ремонтную трансформацию дрона. Это поможет осознать, как реализованы некоторые из заложенных в устройство функций.

Техник нажал кнопку на своем пульте.

«Шар» изменился. Превратился в ежа, ощетинившись одновременно всей своей поверхностью и даже приподнявшись над столом повыше. Только вместо иголок у «шалуна» во все стороны выдвинулись куски его обшивки. Абсолютно хаотично, на разную длину, да и сами выступы были совершенно неодинаковы. Какие-то поменьше, другие – побольше. Формы их варьировались от простых квадратов до сложных геометрических фигур.

Я бы сказал, что у этого ежа неожиданно обнаружилось несколько сотен тупых иголок.

– Надеюсь, – техник улыбнулся, видя, что наконец-то привлек наше внимание, – эта демонстрация объясняет, как «шалуны» двигаются, где у них оружие и каким образом реализовано множество других функций, которые заложены в конструкцию. Мы продолжим на полигоне. Вы, я думаю, поверите в возможности этой машины, только если увидите ее в деле.

Уже через пару минут он проводил демонстрацию на открытом воздухе.

– Режим пассивного охранения. В этом режиме «шалуны» автоматически стараются двигаться по непредсказуемому маршруту, просто для того чтобы минимизировать вероятность попадания даже при внезапном нападении. Смотрим.

«Шалун», вынесенный техниками на улицу, зашевелился. Сначала просто закачался, словно в нем кто-то спрятался и теперь раскачивал его изнутри. Потом моментально разогнался километров до сорока в час и так же неожиданно остановился. Скакнул в сторону, прямо с места. Вновь разогнался, резко сменил направление движения и через мгновение уже двигался в обратном. Приблизился к стене, резко подскочил вверх, ударился о стену, отскочил от нее, упал обратно на землю – и неожиданно прыгнул опять. Причем точно по той же траектории, по которой отлетал от стены, так, что у меня на секунду закружилась голова, – настолько сильно этот дрон нарушал ожидаемую от обычного шара траекторию отскока. Я понимал, что в дело вступает его движущаяся, меняющая конфигурацию поверхность, но отсюда этого не было видно. И казалось, что шар ведет себя так, будто находится в каком-то чужом пространстве с иными физическими законами.

Дрон опять прыгнул на стену, но на этот раз не отскочил вообще, а покатился по ней… наверх. Добрался до крыши разваленного здания, проехался по самой ее кромке и неожиданно поскользнулся, упал внутрь. Две-три секунды все ждали, что будет дальше, кто-то кашлянул. Дрон вылетел из окна, выбив при этом оконную раму. Как он пролез – непонятно, у меня возникло полное ощущение, что диаметр шара сантиметров на десять больше ширины окна.

Вылетел и упал на землю. Замер. Потом начал подпрыгивать, как обычный мячик, только не теряя амплитуды, а наоборот, лишь подлетая все выше и выше.

– Ну вот, – сказал техник, завершив демонстрацию в тот самый момент, когда машина оказалась в самой верхней точке. – В общем, шалун. Так он и заработал свое название.

«Шалун» не стал просто так падать обратно. Он растопырил куски своей поверхности и достаточно мягко спланировал, уменьшив ожидаемую от него скорость падения, наверное, раза в два.

– Динамический камуфляж, – продолжил техник, тыкая пальцем в пульт. «Шалун» исчез. Ну, почти исчез. Зная, где он только что находился, увидеть его все же было можно. – Эффект достигается за счет специально покрытия, меняющего цвет в определенных пределах под действием слабых токов. Что важно – быстро меняющего.

Я видел, что «шалун» начал двигаться. И тут же его потерял. Двигался он быстро, но, судя по всему, система скрытности успевала перерисовать поверхность даже на большой скорости.

– Камуфляж полевой, рассчитывать, что дрон будет полностью невидим, не стоит. Производитель выжал максимум, что можно было, не утяжеляя конструкции. Так, что еще. Вооружение: пулемет, гранатомет, электрошокер и разрядник, возможна экипировка отравленными иглами, слезоточивым газом и прочими прелестями, но в ограниченном объеме. В режиме рукопашного боя пользуется кусками поверхности и как режущим, и как колющим оружием. Подзаряжается от любых источников энергии, в том числе и самостоятельно в боевой обстановке. Однако достаточно медленно, так что особо не полагайтесь. В активном режиме может находиться минут сорок, потом требуется дозарядка. Что еще… Покажу одну вещь, которая меня сильно впечатлила, когда я увидел, как дрон ее исполняет.

Техник взял со стола и показал нам автомат.

– Обычное оружие, достаточно распространенное. Теперь смотрите.

Он размахнулся и зашвырнул автомат на площадку ближе к «шалуну». Активировал дрон. Тот покатился, проскочил мимо оружия, потом резко развернулся, проехал прямо над ним и укатился за угол. Техник ткнул в экран, возвращая дрон в стартовую позицию.

Автомат все также лежал на земле, но теперь без магазина.

– Функция пополнения боезапаса в боевых условиях. Пулемет дрона специально рассчитан на использование патронов наиболее распространенного калибра, даже в ущерб боевой мощи. Однако вкупе с динамичностью машины, возможностью быстро сократить расстояние до противника и так же быстро найти укрытие, тяжелое вооружение ей не так уж и необходимо.

Техник замолчал. Включил «шалуна» вновь – видимо, в тот самый режим шалостей, что запускал с самого начала. Потом сказал:

– Кстати, у них нет красного режима. «Корпорация роботизированных систем» отказалась его инсталлировать даже после нашей прямой просьбы. Они отказали даже военным. Дрон нельзя заслать расстрелять население небольшого городка. После пары грабежей, когда предыдущие модели оказались не в тех руках и наделали немало бед, корпорация с трудом разобралась с сотнями исков. Выложили немалые суммы, чтобы замять дело. Сейчас формально подразумевается, что дрон защищает владельца. На достаточно большом удалении, до двухсот метров. И может осуществлять даже превентивное убийство, но лишь вооруженных людей, не признанных своими, или людей, несущих подтвержденную непосредственную угрозу.

– Так это тот же красный режим, – сказал кто-то.

– Юридически – нет, – ответил техник. – Хорошие машины. Быстрые, невидимые, смертоносные.

– И теперь они встают на защиту рубежей родины, мира и покоя ее граждан, – с пафосом произнес кто-то. Среди наших наконец-то раздались смешки. А то до этого все лишь молчали и смотрели.

– Готов ответить на один ваш вопрос, я знаю, он у вас есть. Остальное найдете в инструкциях и видеопособиях производителя.

– А как можно перебросить мозги наших автомобильчиков? Тут же совсем другая тема, – тут же спросил кто-то.

– Вот! – Техник поднял палец. – Я чуть ли не ради этого вопроса сюда и летел. Конечно, программа движения и прочее у «шалунов» совершенно другие. Но специально для вас, зная, как трепетно вы относитесь к сохранению опыта ваших дронов, сообщаю, что мы уговорили производителя адаптировать модели для восточного рынка. Ваши «шалуны» снабжены дополнительной программой шлюзования, способной максимально утилизировать боевой опыт, накопленный предыдущими поколениями персональных дронов.

* * *

– Командиры отделений, Богослов, Тощий, ко мне, остальным отдыхать, – скомандовал Оператор, как только демонстрация закончилась.

Пока мы шли, я спросил вслух, ни к кому отдельно не обращаясь:

– Если есть такие машины, зачем мы вообще нужны?

– Так, в качестве талисманов для машин, – тут же, ни на мгновение не задумываясь, ответил Тоско. И за что его только прозвали Тоской, понять не могу.

– Машин мало, а нас много, – выдал свою версию Призрак. Тоже из шутников.

– Их модель поведения вводит тебя в заблуждение. Они по-прежнему неразумны. Всего лишь расширенный набор реакций на определенные раздражители. – Все-таки мой командир отделения выглядел умнее прочих.

– Ну да. А у нас еще душа есть, – тут же развил тему Тоско. – И абстрактное мышление. Именно поэтому мы тут пока за главных.

– Ну, как-то так, – неуверенно произнес Бронза.

– На самом деле в оперативной обстановке слишком много вопросов, – Гот. – Я читал. Автоматические отряды, полностью автоматические, пытались создавать. Так, чтобы только инженеры в бункере, и все. Не получалось. Они слишком быстро попадали в ситуацию, когда приходилось отходить от шаблона и действовать по-новому. И их уничтожали.

– Но Призрак прав, – закончил разговор Оператор, открывая дверь в штаб. – Тоже прав. Людей много. И конечно, нас берегут, но не настолько. Пока все считают, что мы полезны в бою, нас будут посылать в бой. С дронами, кучей оружия, прикрытием, но будут. Никто не будет с нас пылинки смахивать. Заходим.

– Значит, мужчины, – сказал он, как только мы расселись. – Вы те из немногих, кто в курсе ситуации. Поэтому хочу, чтобы вы оставались в курсе. Сообщение пришло сегодня утром. Помните добытый нами чемоданчик? Его переправили для анализа в одну из немногих лабораторий, способных досконально изучить этот неизвестный бланк. Они смогли хотя бы подсказать Службе безопасности, откуда растут ноги. Так вот, ночью на лабораторию напали террористы. Живых не осталось, вся охрана перебита. Лаборатория уничтожена, полностью. Чемодан исчез, и неизвестно, то ли был уничтожен вместе с остальным имуществом, то ли нападавшие забрали его с собой. Но одно ясно – внутри корпорации, причем на самом верху, есть крот. Может, даже и не один. Об этом грузе и его местонахождении знали очень немногие.

– И что будет дальше? – спросил Гот. – Следов не осталось, так что теперь будет гадание на кофейной гуще.

– Я боюсь, как бы те, кто избавляется от улик, не решили избавиться заодно и от свидетелей. От нашего взвода, например. Так что поаккуратней, пожалуйста. Возможно все. От ракетного обстрела, конечно, осторожность не спасет, но все же. Нехорошая движуха, и сделать-то ничего нельзя.

* * *

– Пойдем, покажу тебе кое-что. – Напарник повел меня между казармами, на окраину базы.

Здание, к которому мы пришли, стояло на отшибе. Неприметный одноэтажный дом, который я бы принял за какой-нибудь хозсклад.

Когда мы вошли внутрь, я понял, что это и был склад. Детали от старых моделей дронов, сваленные кучами вдоль стен. Выше, на вбитых гвоздях – пучки проводов разной длины, в углу лишь один стол и стул. Все помещение освещалось только несколькими тусклыми лампами. Тут явно бывали нечасто, и никто не позаботился о комфорте. Хорошо, хоть отопление работало.

Богослов подошел к столу. Сначала мне показалось, что он за него сядет, но он нажал кнопку на лампе, стоящей в самом углу. Лампа не загорелась, и я почему-то даже не удивился.

Богослов еще нажал на кнопку и на этот раз подержал подольше. Отпустил, потом нажал еще два раза, очень быстро.

– Запоминай, – сказал он, – короткий, длинный, два коротких.

Стол, стул и пол под ними начали сдвигаться в сторону, открывая проход вниз, в подвал.

– Мне тут выделили местечко, – просто объяснил Богослов. – Под мои личные нужды. Ну, я его и оборудовал.

Он пошел вниз. Я, не задавая вопросов, полез за ним. Вопросы были, но я справедливо полагал, что Богослов для того меня сюда и привел, чтобы кое-что прояснить. Может, и не все, но вопросы лучше задавать, когда хоть что-то станет попонятней.

Вот внизу света оказалось вполне достаточно. Собственно, свободного места здесь было не так уж и много – все подвальное помещение занимало оборудование.

– Это моя типография, – сказал мне Богослов. – Здесь есть все. Аккумуляторы, способные продержать ее в автономном режиме несколько дней. Там, за домом, есть еще дизель-генератор, способный обеспечить все это энергией и на более длительный срок. Здесь есть машины для печати, сшивания и все остальное. Все, что нужно. До двухсот пятидесяти экземпляров книги в сутки, если понадобится.

Я не выдержал:

– Какой книги? – спросил я.

– Ну, моей, – пожал плечами Богослов. – Справочника, который я делаю.

Он продолжил, лишь когда мы вышли на свежий воздух, аккуратно закрыв все за собой, выключив свет и поставив на место стол.

– Что такое Библия? – спросил меня напарник.

– Хм… – вопрос был неожиданный. – Это книга для религиозных людей… Там все написано… о том, кто такой бог, кто такой его сын на Земле…

– Я не об этом, – прервал меня напарник. – Я вот вообще агностик. Но Библия существует тысячелетия. Кстати, знаешь, как много у нее было разных версий? Часть из них до сих пор припрятана в Ватикане, часть даже заклеймена как ересь. Чаще всего за всякие мелочи. Церковь, знаешь ли, тоже все время забавлялась междоусобицами. Хотя припрятана – это слишком громкое слово. Никто давно уже ничего не прячет. Зачем? Разные версии откровений святых интересуют лишь ученых той же церкви и мало кого еще. Их сейчас даже в интернете найти можно, но это никому не надо. Но я не об этом тоже.

– Для верующих Библия – это догма. Для меня – справочник. Если почитать ее внимательно, то на тот момент, когда писались отдельные ее части, в Библию вкладывали очень много полезной информации. По тем временам – много. Хотя сейчас она и кажется скудноватой. О том, как жить и чего опасаться. О том, что можно и чего нельзя. О причинах и следствиях. О наказании, что следует за преступлениями. О многом, что могло пригодиться тому, кто ее прочтет.

– Только не говори это священникам. Отлучат, – усмехнулся я. – Так все-таки при чем здесь Библия? Что за справочник ты пишешь? И зачем тебе множительная техника?

– А ты подумай. – Богослов медленно шел в сторону нашей казармы, увлекая меня за собой. Судя по всему, разговор опять будет не очень длинный. Вот так всегда. Урывки информации, неполная картина, разговоры между другими делами.

– Подумай. Библия была справочником для сотен поколений. Но сейчас – приходит новое время. Может, даже последнее время для людей. Книги, написанной две тысячи лет назад, уже недостаточно, чтобы ответить на все вопросы.

Он поколебался, но мы уже подходили к казарме, поэтому он все же закончил:

– Я пишу новую.

Молчание длилось до самых коек.

Лишь когда Богослов завалился на свою ничком, тут же схватил планшет, готовясь продолжить свое занятие, я решился на вопрос. Прежде чем он полностью погрузится в работу:

– Хорошо. А с чего вдруг ты решил этим заняться? – спросил я, про себя пытаясь судорожно сообразить – он совсем свихнулся или это лишь временное помешательство. Судя по размаху мероприятия и длительности его увлечения, вывод напрашивался однозначный. Мой напарник болен и, видимо, неизлечимо.

Богослов отложил в сторону компьютер и посмотрел на меня.

– Не могу сказать – почему. Могу сказать – когда. Я точно помню, когда эта мысль впервые пришла мне в голову. Я же раньше ближе к столице работал, еще в армии. Потом вышел в отставку, пошел в корпорацию, перевели сюда – тут и застрял. Ну и вот, там, на одной операции, появился у нас советник. Мы должны были сервер захватить в каком-то бункере, очень защищенный, очень важный. На нем, похоже, много чего интересного лежало. Хотя армия – не корпорация, обычно не рассказывают о конечной цели задания, считают, что бойцам это лишнее. Само по себе задание оказалось простым. Но важным. Вот нам и прислали этого парня. Таких я не видел ни до этого, и ни разу после. Хотя тогда мне казалось, что именно за такими будущее в армии и в Службе безопасности. Уж не знаю, чем его накачали, но он натурально от пуль уклонялся. Мины видел. Мог точно сказать, откуда будет следующий выстрел, где засел снайпер. Он на том задании многим жизнь спас.

Но под конец у него кровь из носа буквально хлестала. Не даются, видать, такие вещи даром. Может, поэтому таких «советников» больше и не встречалось мне ни разу, даже близко ничего такого. Не совсем связанные события, я понимаю, но именно тогда я и начал подумывать о книге. Написать, что можно, чего нельзя. Какие бланки есть. Как их использовать. И стоит ли. Вообще написать о том, что происходит.

– Хорошо, а типография-то тебе зачем? Раздавай свой справочник по интернету.

– Грядут дни, когда… «люди будут искать смерти, но не найдут ее. Пожелают умереть, но смерть убежит от них»… Как ты думаешь, в те дни еще будет работать сеть? Или централизованная подача электроэнергии?

Глава 5

Мне импонировало то, что эти увальни общались со мной на равных. Обычно, чтобы добиться такого отношения, приходилось долго доказывать, что ты не хуже остальных, пусть и слегка пониже.

Но здесь, на острове, я оказался на равных с остальными. После первых же операций меня признали. Среди этих мужчин действовали другие правила. Прошел бой, выжил – значит, ничем не хуже других. Многим покрупнее меня этого не удавалось. Многие, даже тщательно отобранные, отправлялись в резерв сразу, после одной-единственной миссии.

А у меня их теперь насчитывалось несколько десятков.

И эти увальни знали, насколько важнее в бою не рост и не вес, и не объем бицепсов, а реакция, сообразительность и способность прикрыть спину. Поэтому теперь я жил здесь на равных.

Если бы не работа, которую нам приходилось делать, редко приятная, часто кровавая, я бы сказал, что здесь, на острове, я чувствовал счастье находиться дома, среди своих. То чувство, которого не мог даже вспомнить после смерти родителей.

Из Тощего я постепенно превратился в Шустряка, и новый позывной нравился мне значительно больше.

Наш островок спокойствия жил своей жизнью, пока весь остальной мир разваливался.

Но идиллия не могла продолжаться вечно.

* * *

На водохранилище наконец-то встал лед. Честно говоря, никто уже и не ждал, что это произойдет, настолько теплой была зима. Но день за днем отрицательные температуры, пусть и совсем небольшие, делали свое дело.

Сначала на поверхности воды появилась ледяная кашица, долго не решающаяся сгуститься настолько, чтобы превратиться в сплошной панцирь. Потом кое-где у берега начали появляться льдины, и незаметно, день за днем, зима все-таки взяла свое, и лед встал везде.

Недостаточно толстый, чтобы совсем уж не бояться на него выходить. Но рискнуть можно.

Рыбаки наверняка бы рискнули. Но где они сейчас, эти рыбаки?

Рыбаков мы не опасались. Но изоляция острова формально оказалась нарушена, и это пришлось срочно исправлять.

Оператор решил помочь взводу охраны и, вместо того чтобы посылать на лед людей, решил отправить туда дронов.

Мы добрались до этой работы уже во второй половине дня. Темнело рано, и каждого «шалуна», бойко укатывающегося с тверди острова на лед, подсвечивал прожектор. Им это нужно было не очень, но нам спокойней, когда личные дроны остаются на виду.

Я отдал подскочившему «шалуну» из моей четверки очередную мину, и он тут же укатился обратно на лед, словно играя с прожектором, постоянно ускользая из его луча и тут же возвращаясь. Говоря, что не прочь поиграть еще, даже с таким медлительным лучом.

Богослов стоял рядом, заряжая мины своим питомцам. По одной, аккуратно. Каждый «шалун» по всему периметру острова укатывался далеко-далеко на лед, закладывал там мину согласно плану, который изначально разрисовал компьютер в штабе «локальной независимости». Постепенно они выставляли мины все ближе и ближе, вплоть до самого берега. Любой, кто попытается приблизиться к острову, рисковал после нашего субботника оказаться в воде. Мины должны были взломать, в случае чего, весь лед вокруг острова, вновь обеспечив его автономность, даже в самые глубокие морозы. Которых этой зимой не обещали.

В какой-то момент мне показалось, что небо, сегодня звездное, светлее обычного, и я поднял голову.

На небе полыхала новая звезда. Она светилась значительно ярче всех прочих, так что не было никаких сомнений, что это и не звезда вовсе. Может, астероид, летящий в нашу сторону.

Богослов поднял голову вслед за мной.

– Что-нибудь было в новостях? – спросил он.

– Вроде нет, – пожал я плечами. Мне пришлось отвлечься, потому что один из моих «шалунов» подкатился за новой порцией. – Наверное, пролетит мимо, иначе бы об этом трубили по всем каналам.

– Ну да, – согласился Богослов, – наверняка. Надо будет посмотреть в сети, что вообще прогнозируют. Упадет ли на Землю, и если упадет, то где.

Звезда не упала. Вернее, не долетела до поверхности. Но я видел, как она входила в плотные слои атмосферы двумя ночами позже. Она разлетелась на сотни мелких осколков, которые прорезали ночное небо. Минут пятнадцать было светло, как днем. А потом нежданный метеоритный дождь закончился, судя по всему, так и не добравшись до земли. По крайней мере, с той точки, откуда я смотрел, казалось, что все отдельные куски упавшего на нас астероида сгорели на подлете. Чуть-чуть не долетев до нас.

Следующим утром нас ждало очередное задание, так что зрелище разламывающейся в ночном небе звезды быстро выветрилось у меня из головы.

* * *

Мне опять пришлось стать совестью. И только когда Оператор позвал меня с собой на утреннее совещание с руководством, я понял, что неоднократно пропустил свою очередь. Кто-то, скорее всего тот же Оператор, берег меня от перегрузки. А остальные ему явно потворствовали. Иначе, я уверен, в казарме давно бы уже высказались по этому поводу.

Меня это слегка обидело, честно сказать. Это значило, что и напарник, и другие бойцы отделения все еще относились ко мне как к новичку, которому надо помогать, уберегать от беды. А я думал, что теперь на равных со всеми.

Но я взрослел. Быстро взрослел. И не стал сильно терзаться по этому поводу. Раз исключили меня из очереди – значит, так было надо. И все. Не стоит придумывать себе слишком многого на основе одного простого факта.

Оператор заговорил со мной на улице, еще до того, как мы дошли до штаба.

– Помнишь тот чемодан с бланками?

Еще бы не помнить. Я даже не стал отвечать. Такой вопрос мог быть лишь риторическим.

– Я тогда не все сказал. После утери груза я сообщил наверх еще кое-что, но на этот раз наедине, лишь Петру Семеновичу.

Я молчал, давая командиру возможность продолжить.

– Как бы мелодраматично это ни звучало, но если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы хоть кто-нибудь из наших об этом знал. Не хочу думать плохого, но он почему-то тянет, не присылает никого…

– А что ты сообщил? – Командир явно пропустил самую суть. Так бывает: когда все время думаешь об одном и том же, начинает казаться, что все об этом знают. Начинаешь относиться к этому как к само собой разумеющемуся.

– Ну да, конечно, – сказал Оператор, приостанавливаясь перед дверьми в штаб. – Я не уничтожил бланк, который вводил на пробу. Он до сих пор со мной, на карантине, в бедре. Как знал, что что-то нечисто. Так что теперь… ты понимаешь. Петр Семенович обещал прислать врачей, чтобы они взяли образец, как только сумеет это организовать. Но время идет, а врачей все нет. Если что, сообщишь остальным, и вы будете знать, что к чему. Никто не знает. Ты, я, он. Так что выводы будут очевидны.

– Да не-э, – недоверчиво протянул я. – Быть не может. Он никак не может быть в этом.

– Надеюсь на это, – кивнул Оператор. – Если бы не надеялся, давно бы его слил. Хотя даже и не знаю, кому. Все стало сложно. Непонятно вообще, кому тогда верить.

– Своим, – ответил я.

Он кивнул и распахнул дверь в штаб.

* * *

Петр Семенович вновь решил меня не узнавать. На экране связи, кроме него, нарисовалось еще несколько бюрократов. Никого из них я не знал, но мог догадаться, что это руководители СБ соседних секторов.

– Все, – с ходу заговорил он. – Столица пала. В новостях это придержат до завтра, по общей договоренности с армией и «Генной логикой».

– Это мало что меняет, – вступил в разговор один из незнакомцев на экране. – Правительство давно уже не исполняло функций централизованной власти.

– Вопрос в армии, – сказал еще один из тех, кто появился на связи. – Раньше они хотя бы формально подчинялись центру. Кому они будут подчиняться теперь?

– У нас с армейскими частями хорошие отношения, – ответил Петр Семенович. – Правда, им сейчас до нас мало дела. Они давно уже не обеспечивают безопасности. Все, что они успевают, – это охранять военные склады и технику от нападений.

– Да, но у нас-то местный генерал-майор в шаге от попытки объявить себя диктатором. И что нам теперь, вступать в открытый конфликт? Все-таки это армия. У них и людей побольше, и техники…

– Так что случилось? – прервал их «непринужденную» беседу Оператор. – Со столицей, имею в виду.

Все замолчали, неожиданно поняв, что разговаривают в присутствии людей, которым не обязательно слушать их обсуждение.

– Что всегда, – буркнул наконец, отвечая на вопрос, Петр Семенович. – Что всегда… Эпидемия паназиатского гриппа, очередная волна со смертностью под двадцать процентов. «Генная логика» поставила на рынок модификаторы, но вся партия, что поступила в сектор, оказалась бракованной. Это добавило смертности по их клиентам, так что их выкосило под половину. Но они хотя бы попытались. Наши вообще даже не начали поставки. Бланк был разработан, готов к производству, но ни один завод оказался не способен произвести количества, даже близкого к необходимому. Так что смертность среди наших клиентов оказалась близка к естественной.

Потом кто-то узнал, что на последнем заводе под столицей этот бланк производят. Это хотели удержать в тайне, выдавать бланк только на отдельные анклавы, раз уж всех не спасти. Не удержали. Кое-кто грешит на руководство «Генной логики» в регионе. Когда они поняли, что обделались, решили отвлечь внимание народа и оставшихся властей от себя на нас.

Завод разгромили через сутки в попытке добраться до запасов бланков от гриппа. Только этих запасов там и не было – все сразу уходило в автономные поселки. Но зато вот завод был последним из действующих в секторе, и вообще – самым мощным в стране.

Только грипп начал сходить на нет и все думали слегка передохнуть, хотя бы частично восстановить, что можно, пришел «зимородок». Чума-74 экстра, мутировавший штамм. В принципе, несильно отличается от обычного, лишь тем, что его не останавливает холод и зима. Раньше все думали, что в это время года чума неспособна преодолеть эпидемиологический барьер. Оказалось, способна. И штамм-то нестрашный – и у нас, и у «Логики» есть от него средства. Только у нас не осталось мощностей в регионе, чтобы произвести их в нужном объеме. «Генная логика» сделала, что могла, по их клиентам смертность оказалась минимальна. Но у нано – до тридцати процентов.

Петр Семенович сделал паузу. Я видел, что он просто думает, имеет ли смысл продолжать. Но Оператор понял его по-своему:

– Ну и что? Эту историю сейчас можно рассказать почти про каждый сектор.

Петр Семенович кивнул, словно говоря сам себе «значит, придется продолжить»:

– Правительство мы обеспечивали. И лекарствами, и бланками, и генными модификаторами. Кому что надо, то и доставляли. Но потом накрылись подстанции. Вслед за ними и сами электростанции, из тех, что еще хоть кое-как, но обеспечивали город. Зима, конечно, теплая, но не настолько. Почти все котельные работали на электричестве. Правительство просто исчезло, с высокой вероятностью либо погибли, либо разбежались. Точно мы знаем лишь то, что президент умер еще от гриппа. Это просто скрывали. Вернее, даже и не скрывали, а не афишировали. Сейчас большинству неинтересно, жив там президент или нет. Не выборы же из-за этого устраивать.

– О, как много нового, – усмехнулся Оператор. – Вот так случайно мимоходом узнаешь, что у нас в стране диктатура.

– У нас в стране бардак, – буркнул Петр Семенович. – Причем давно.

Он чуть повел головой, явно осматривая всех на своем экране, словно ожидая, что ему кто-нибудь попытается возразить. Все молчали.

– Все, кто смог, постарались из города выбраться. Слишком умные дернулись было и из сектора, но соседние сектора уже объявили карантин, полный, так что там сейчас вдоль границ много трупов с пулевыми ранениями. Капля в море по сравнению с погибшими от болезней, но все равно. Такое всегда тяжелее. Света нет, отопления нет. Эпидемии продолжают гулять, судя по всему. Все линии снабжения перерезаны. В городе, по самым оптимистическим оценкам, осталось не более двухсот тысяч. Это если смотреть на снимки. Работает несколько частных радиостанций, но все, что они передают, это крики о помощи. Все, кто не выберется из города до весны, считай, те же трупы. Ожидается полный букет, начиная с холеры. Несколько миллионов мертвых тел никто не в состоянии убрать. Некому организовать процесс, да теперь и некому его исполнять. Достаточно, или продолжить?

– Достаточно, – кивнул Оператор. – Да минет нас чаша сия.

– Поддерживаю, – сказал Петр Семенович. – Еще новость перед заданием. Она менее масштабна, зато касается непосредственно вас.

– Перед заданием? – переспросил Оператор. – У вас что, дела пошли так хорошо, что для нас даже нет вариантов?

– Сегодня у вас безальтернативка. Даже если не возьметесь сами, мне придется воспользоваться своим правом приказа. Хорошо, что я его сэкономил для этого случая. Так вот, тут у меня в городе дела совсем туго. Людей перестало хватать катастрофически. Нападения на магазины чуть не каждый день. Нам уже пришлось на треть сократить количество точек. В общем, мобилизуем все резервы.

– И что? – поторопил его Оператор.

– У вашего взвода охраны сегодня смена. Так вот, смена не приедет. Люди мне нужны в других местах. А у вас хотя бы «независимость» есть. Как-нибудь справитесь.

– Не вопрос, – равнодушно пожал плечами Оператор. – Все равно они здесь больше жирок нагуливали. Без них даже проще. Так что за дело сегодня?

– Вот и хорошо. Тогда как-то там позаботьтесь о дежурстве, караулах и прочем. Не надо надеяться только на машины.

– Кстати о людях. У нас за это время двое ушло в резерв. Когда пополнение?

Петр Семенович замялся. Потом все же сказал:

– Не будет пополнения. Учебку накрыли. Всю. Почти без выживших. Так что его смена была последней.

Он показывал на меня, в очередной раз демонстрируя, что прекрасно меня помнит.

– Как? – не выдержал я. – Что случилось-то?

Костя. Я-то думал, что он остается продолжать службу в тепле и довольстве, с минимумом опасностей. Будет потихоньку гонять салаг и попивать светлое пиво темными вечерами. Может, даже вспоминать меня.

Теперь мне придется вспоминать его. Прибавить к родителям.

– Просто, – коротко ответил Петр Семенович. – До опупения просто. Поставили три миномета в нескольких километрах от базы. Настроили на автоматическую стрельбу. Новейшие дроны с подзарядкой, автоматической коррекцией точности стрельбы, даже с беспилотным самолетом-наводчиком. И все. Их сумели заткнуть лишь через сорок минут, и то повезло, что армейский патруль мимо проезжал. Никто почти не выжил, и те по больницам все.

– Нашли ублюдков? – спросил Оператор.

– А кого искать? Работала только автоматика. Смотрим, данные мы сняли, что смогли, но по тому, что удалось опознать, – полный ноль. Этой ДНК не нашли ни в нашей базе, ни у «Генной логики». Про полицию я вообще молчу. Опять кто-то из сектантов.

– А друг у меня там, Костей зовут, на сержанта остался, – вклинился я в разговор.

– Выжило шесть человек. Ни одного Кости. Извини.

– Когда отстроите новую базу? – спросил Оператор.

– Не знаю. Пока ни рук, ни времени не хватает. Точно до лета об этом даже разговора не идет. Может, тогда как-то напряжемся. Не сейчас.

– И что нам теперь делать? Неполным-то составом? – Оператор встал и начал ходить по штабу. Чувствовалось, что эта новость, о которой ему сообщили мимоходом, взволновала его больше всех предыдущих.

– А что делать? То же, что и всегда. Задание будете слушать?

– Давайте, – кивнул Оператор. – И вы знаете тогда что? Присылайте нам перспективных прямо сюда. Может, кого и сумеем натаскать хотя бы немного. Неполная часть – это совсем тяжко.

– Посмотрю, что можно сделать, – буркнул Петр Семенович, – но вы сильно не надейтесь. Тут сейчас такой бардак в городе. Народу совсем мало осталось. А по поселкам собирать добровольцев накладно, да и не идут из поселков ни к нам, ни в армию, ни к «Логикам». Народ обособленно стал жить. И очень не любит лишних перемещений.

– Ну и правильно, – кивнул Оператор. – Да, будем слушать.

– Помнишь Ультра-Механиков? – без перехода начал эсбешник.

– Да, – подтвердил командир. – Что, наконец нашли лидера?

– Лучше, – сказал Петр Семенович, – все звезды сошлись в одном месте. Похоже, что не только лидер нарисовался на их базе. Но также есть сведения, что именно у них осели «гнилушки». Финальные покупатели, так сказать.

– Вероятность? – тут же уточнил Оператор.

– Да считай, что сто процентов. Есть документальные подтверждения и агентурные сведения.

– Кто агент?

– Забудь, – усмехнулся Петр Семенович. – Когда это агентами начали разбрасываться? Так берешься или приказывать?

– Беремся, да. Лидер вам, надеюсь, живым не нужен? Или глупости типа этого?

– Нет, – качнул головой безопасник. – Ни он не нужен, ни бланки. Можете все уничтожать, только убедитесь, что это именно то, за чем вы идете.

– Хорошо, сбрасывайте данные. Вылетаем через час. И, Петр Семенович… По моему вопросу что-нибудь двигается?

– Я помню, – хмуро ответил эсбэшник. – Есть подвижки. Думаю, когда вернетесь с этого задания, что-нибудь смогу тебе предложить.

Петр Семенович взял у себя со стола стакан с водой и сделал глоток. Поморщился.

– Да что это такое! То ли я заболеваю, то ли меня тут отравить чем-то пытаются. Почему вода так горчит?

Петр Семенович посмотрел куда-то поверх экрана. Хотел что-то сказать, но потом его взгляд вернулся в камеру:

– Ладно, действуйте. Доложите по возвращении.

Оператор кивнул, прерывая связь.

– Тянет, как видишь. И не поймешь, то ли нарочно, то ли просто не знает, как подступиться. Так что глаза на затылок. И если что… ты знаешь, что к чему.

– Ладно.

– Странно это. Он мне напомнил. Сегодня с утра зубы чистил. Мне тоже показалось, что вода горчит. Подумал, правда, что паста испортилась. Это что, массовое отравление?

– Ты же жив-здоров?

– Ну да, – согласился Оператор. – Ладно, позже. Общий сбор.

* * *

Вода действительно горчила, словно ее настояли на горькой траве. Я убедился в этом лично. Прошерстив после этого сеть, я нашел единственное правдоподобное объяснение – в воду попала большая доза сульфатов. Но как это случилось и здесь, на самой границе сектора, и в центре?

Я лениво продолжал думать об этой загадке, уже находясь в вертолете. Волей-неволей мне вспомнилось недавнее падение метеорита. Горькой звезды. Откуда-то, где-то когда-то виденное или слышанное, пришло название: «Звезда Полынь».

Мы знали, куда летим и что делать, – благо в прошлый раз штурмовали макет здания, где находилась цель, почти целый день.

Потом увидел взгляд Богослова, обращенный на меня, и решил задать этот вопрос ему. Но, как это у меня зачастую бывало, желая задать один вопрос, я в итоге задал совершенно другой:

– Почему столько болезней одновременно? Больше, чем за целые столетия?

Богослов усмехнулся и поправил микрофон на наушниках. Посмотрел на Оператора, сидящего напротив. Тот улыбнулся вслед за ним и изобразил на лице гримасу, глядя на меня. Гримаса должна была означать «ну ты попал…».

Тема, видимо, была для Богослова любимой.

Но напарник не торопился отвечать, словно размышляя, как объяснить дилетанту глубокие материи.

Мы летели на четырех грузовых вертолетах. Многовато целого вертолета на шестерых, но здесь было тесно. Я опирался на один из своих «шалунов» локтем, на второй положил ноги, устроившись в итоге достаточно удобно. Кроме наших дронов, в «командирском» вертолете находился еще передвижной модуль прикрытия. Обычно в нем мы таскали всякие вещи, которые не использовали прямо сейчас, но которые могли понадобиться в ходе операции. В том числе – дополнительные боеприпасы.

В принципе, взводный модуль тоже мог пусть и не нападать, но обороняться, благо пулемет на его башне это позволял. Но обычно мы старались до этого не доводить.

Седьмым в вертолете был пилот. Но после этой миссии всех пилотов должны были отозвать вместе со взводом охраны. Это ничего. Богослов как раз обещал меня научить управлять вертолетом. Одно плохо – сейчас на время выполнения задания вертолеты улетали, не оставаясь на месте. В следующий раз придется что-то придумывать с их охраной, что могло еще уменьшить боевую мощь и так поредевшего отряда.

– Знаешь, как растут деревья в тропических лесах? – Вопрос был задан неожиданно, и, выбитый из размышлений, я даже не сразу сообразил, о чем вообще речь.

– Нет, – нейтрально ответил я. – Вверх, наверное?

– Смешно, да, – согласился Богослов. – Они растут «пятнами». Ни одно дерево, вырвавшееся вперед в борьбе за выживание, не захватило всей территории. Лишь пятно здесь, пятно там. Знаешь, почему?

– Пойду поговорю с пилотом, – поднялся с места Оператор.

Я посмотрел на сидящего рядом Бронзу.

– Посплю, – тут же сказал тот. – Лететь еще почти час. Успею подремать.

И тут же прикрыл глаза. Остальные лишь отвернулись, делая вид, что им крайне важно разглядеть в иллюминаторах и второй вертолет в нашей паре, и вторую пару, летящую в отдалении.

Они оставляли меня наедине с джинном, которого я только что выпустил.

– Не знаю, – обреченно ответил я.

Богослов наклонился ко мне поближе, словно это как-то могло поменять качество звука в моих наушниках.

– Любой вид за миллионы лет мог получить какое-нибудь преимущество в процессе естественного отбора и занять всю площадь, выжать из нее конкурентов – разве не об этом говорит нам теория эволюции? Но как раз там, где этого можно было ожидать, в тропических лесах, насчитывается множество разных видов. И ни у одного из них не получилось занять всю площадь, даже ее кусок, так, чтобы выжать с нее остальных. Нет, они растут… «пятнами», большими или маленькими, но пятнами. Пятно одной породы, потом пятно другой. Как так получилось, что никто не завоевал всех джунглей?

Вспоминая свой вопрос, я начал смутно, очень смутно догадываться, к чему он клонит. Но эти догадки никак не могли оформиться во вменяемый ответ.

Поэтому я промолчал.

– Болезни и паразиты, – ответил сам себе напарник, – они как кара божья, как призыв небес к смирению. Как только одно дерево, в гордыне своей, начинает душить остальные, так сразу начинают происходить интересные вещи. Чем больше площадь, занимаемая одним видом, тем больше вероятность возникновения на этой площади болезни, характерной именно для этого вида. Но если бы популяция росла пятнами, прореживалась конкурентами, то любая болезнь оставалась бы в пределах одного пятна. Когда пятно увеличивается, то болезнь поражает все деревья, от одного края пятна до другого. Вот и считай, количество болезней в неизолированной популяции увеличивается, потому что вероятность их появления остается константой в расчете на одно дерево. Увеличивается и площадь поражения. Все просто. Именно поэтому джунгли – как лоскутное одеяло. Кусок здесь, кусок там. Там быстро разбираются с любым видом-гордецом. Система сдержек и противовесов, которая каждый раз приводит к строго определенному размеру лоскута для каждого дерева на этом одеяле.

– Так, – кивнул я. Было даже интересно. Попытка всех остальных отползти объяснялась только тем, что они, видимо, слышали все это уже не раз. – И теперь, судя по всему, ты нарисуешь мне параллель с людьми?

– Ну конечно же нарисую. Она самоочевидна. У нас в какой-то момент наступил период, когда наш лоскут занял весь мир. Весь, без всяких изоляционных разрывов, возможности ограничить вновь возникшую болезнь в пределах одного пятна. Что бы произошло, возникни смертельная болезнь в каком-нибудь доисторическом племени? Племя бы быстро вымерло, и все. Что происходило, когда чума появлялась в Европе? Европа вымирала, оставляя лишь проценты, выжившие и получившие иммунитет. Но этот иммунитет не передавался по наследству, и новые волны чумы приходили снова и снова, раз в поколение, раз в двадцать – тридцать лет. Что происходит сейчас? Не осталось ни одного барьера. Люди живут везде, люди встречаются, летают на самолетах. Смертельный вирус, появившийся в каком-нибудь захудалом городишке, может распространиться по всей планете за день, а то и меньше.

– Мог, – уточнил я.

– Ты про сектора? Ну да, хорошая идея, умные люди написали Протокол. Только его же не соблюдают. И каждый раз, когда кто-то его нарушает, угроза увеличивается. К тому же сейчас, как ты видишь, во многих секторах его уже и некому соблюдать. Даже границы секторов становятся весьма условными, потому что их некому охранять.

– А лекарства?

– Это вот ты очень хорошо и вовремя о них вспомнил, да. – Богослов почти прижался к моему уху, накрытому наушником, и создавалось ощущение, что он орет мне прямо в него, а не говорит в микрофон. – Знаешь, ведь считается, что большинство болезней человек получает от домашнего скота. И фармацевтам пришлось просто выбросить все лекарства, когда фермеры начали давать антибиотики не только больным коровам, но вообще всем. Превентивно, так сказать. Добавлять в еду, чтобы животные не болели. Им – безопасность доходов, человечеству – полная бесполезность лекарств. Очевидно, что большинство болезней, приходящих к нам от животных, с тех пор стало невосприимчиво к действию антибиотиков. Дозы все увеличивались и увеличивались, но человек – это тоже такой большой микроб, и в какой-то момент антибиотик начинает убивать и его. Образно выражаясь, конечно…

Богослов обернулся, посмотрел, не вернулся ли командир, и вновь наклонился ко мне. Чуть ли не заговорщицким шепотом он продолжил:

– Кстати, в Манчестерском протоколе есть отдельный параграф, запрещающий использование антибиотиков для животных. Под страхом уничтожения всего поголовья. Не самый известный из параграфов, не то что изоляция карантинных секторов. Но не менее важный. Появись он лет на десять – двадцать раньше… И если бы его хоть кто-нибудь соблюдал… Глядишь, все было бы проще.

– Немного, – кивнул я. – Гонялись бы за ядерными чемоданчиками, и все.

– Ну да. Кстати, теперь ты понимаешь, почему Китай накрыло прежде всего?

– Скученность?

– Ну да. Но не только. Еще великолепная транспортная инфраструктура. И то, что у них до последнего оставалась сильная центральная власть, не позволяющая дробления на сектора, и еще то…

Мы разговаривали еще долго. Оператор выглянул от кабины и, увидев, что Богослов еще говорит, тут же спрятался обратно. Похоже, что все, кроме нас, поставили звук в наушниках на уровень невнятного бормотания.

Но мне было интересно. Лишь иногда я дурел от странности происходящего. Двухметровая гора мышц философствует о теории эволюции и тайнах бытия. Такого ожидаешь от щуплика типа меня. Да, я бы на эту роль точно подошел, мне только очки нацепить, и в самый раз. Но он в этой роли смотрелся… странно.

Я начинал понимать, что справочник Богослова, возможно, не такая уж и безумная вещь.

Он остановил свой рассказ лишь в тот момент, когда вертолет начал ощутимо замедляться и снижать высоту. Мы подлетали.

Глава 6

– Садимся в двух километрах от их гнезда, – повторял инструктаж Оператор, выглядывая в открывающийся прямо на ходу задний люк. – Пилоты зависнут на четырех метрах, прыгайте с веревок. Центральный модуль готов к спуску. Высаживаемся на площадь перед торговым центром. Собственно, нам надо пройти через него на другую сторону, и через квартал мы окажемся перед нужным зданием. Трейлер у них по-прежнему прямо у входа, внешних изменений не наблюдается. Бронза и Тоско – идем сквозь торговый центр. Охрану и полицию внутри сейчас как раз инструктируют, они организуют нам дополнительный периметр. Командирский модуль вместе с Готом, обойдете комплекс слева. Призрак – справа. Как пройдем, действуем по схеме. Призрак и Гот – удержание периметра вокруг здания. Бронза и Тоско – зачистка внутри. Готовимся, тридцать секунд до высадки. «Шалунов» первыми. Через семь минут все должны быть у точки.

Наверное, гражданским у входа следовало испугаться. Возможно, даже начать паниковать. В самый разгар буднего дня народу у входа громадного торгового центра наблюдалось не шибко. Но и сказать, что площадь оказалась совсем безлюдна, я тоже не мог.

Так вот тем, кто нас видел, все-таки следовало испугаться. Наверное, от этого их удержала будничность нашей высадки. Отсутствие лишнего шума и суеты. А может, они просто ни разу не видели настоящих операций спецподразделений, иначе бы точно решили отложить свои покупки на неопределенное время.

Из вертолетов посыпались «шалуны». Они отскакивали от асфальта парковки перед входом, как детские мячики, и сразу катились в разные стороны. Еще один фактор, делающий нас совсем нестрашными в глазах мирных жителей.

Потом вниз полетели веревки, и спустились мы. Двадцать два бойца в тяжелом обмундировании – это должно было уже намекнуть большинству, что, возможно, дело не обойдется креативной рекламой гипермаркета.

Лишь в конце, когда мы уже устремились ко входу в здание, на веревках спустился командирский модуль. Сразу после того, как он коснулся земли и удерживающие его карабины отщелкнулись, вертолеты тут же начали подниматься, на ходу закрывая грузовые люки.

В принципе, этого я уже не видел, потому что мы бежали вперед, пропустив перед собой лишь «шалунов».

После рассказов о гриппе и чуме я бы, честно говоря, поостерегся ходить вот так по магазинам. Но люди привыкают ко всему, в том числе и к постоянной угрозе заражения.

Многие из тех, кто сторонились, чтобы дать нам дорогу, были в медицинских масках. Разумно, хотя, надо полагать, недостаточно, чтобы в случае чего спасти от чумы.

Внутри, сразу после того как мы зашли, проигнорировав громадные вертушки и воспользовавшись обычными дверями, нас уже ждала охрана комплекса. Они даже открыли нам двери, так что мне не пришлось их держать, пропуская «шалунов».

Прямо за охранниками стояла девушка и раздавала бесплатные маски для тех, кто не приобрел их раньше. Меня порадовала ее невозмутимость, когда она молча, не стирая с лица дежурной улыбки, спрятанной под такой же маской, протянула одну упаковку Богослову, бегущему прямо передо мной.

Богослов лишь мотнул головой, отказываясь. Но, следуя правилу, что в чужом доме следует чтить порядки хозяев, надвинул на лицо забрало шлема, тем самым обеспечивая себе изоляцию ненамного хуже, чем маска.

Я последовал его примеру, и девушка помиловала меня. Не стала предлагать маски, лишь кивнула и улыбнулась и мне. Отдельно так улыбнулась, выделив из потока людей, непрерывно идущих мимо нее. Я уже бежал дальше, но эта улыбка все не уходила у меня из памяти. Красивая такая девушка, пусть и лицо скрыто, но все равно же чувствуется… Явно тщательно подобранная так, чтобы максимальное количество людей, особенно мужчин, не смогло отказаться от предложенной бесплатной маски.

Гипермаркет очевидно заботился о своей репутации. В наше-то время только скажи, что заразился при походе в магазин, – и падение выручки обеспечено.

Здесь, в проходе между бутиками, народу гуляло немного, и это облегчало наше движение.

– Продуктовый с того конца, – предупредил Оператор. – Там народу может быть побольше.

Мы бежали вдоль бутиков, практически пустых, за исключением самих продавцов. «Шалуны», словно чувствуя, что находятся в приличном обществе, даже не скакали по стенкам, а лишь чинно катились перед нами. Кое-где охранники пытались отодвинуть к боковым магазинчикам посетителей, но они явно не успевали. Мы передвигались быстрее.

Отклонения от плана начались, когда мы проскочили линию касс на выходе из продуктовой части гипермаркета. Очередей почти не было – может, по одному – два человека у нескольких десятков касс. Не самый аншлаг. Я быстро выбрал место, где проход между кассами оказался свободен, – одна немолодая супружеская пара уже расплатилась, а следующий за ними парень был худощав и набрал немного – лишь в ручную корзинку вместо большой тележки.

Большинство тоже нашло, как скользнуть внутрь. Лишь кто-то из парней Тоско хамовито вспрыгнул на кассовую ленту, пробежал по ней и лихо спрыгнул с другой стороны, чудом не раздавив ни одной упаковки с продуктами и не сбив с ног кого-нибудь из очереди.

И в этот момент я услышал крик. Продуктовый был огромен, и до другого его конца была, наверное, пара сотен метров, но крик прозвучал настолько громко, что его отчетливо было слышно даже здесь. Хотя я был уверен, что кричали именно оттуда – с другого конца. Там, судя по схеме, тоже были кассы и второй выход из торгового комплекса.

Я чуть притормозил, давая возможность «шалунам» уйти дальше вперед.

Крик повторился. Потом закричали сразу несколько человек. Там явно что-то происходило, но ни выстрелов, ни взрывов слышно не было.

Бронза поднял руку, приказывая остановиться. Я отодвинулся чуть в сторону, на всякий случай уходя под прикрытие полок с товаром. Посмотрел назад.

Оператор присел прямо за нашей с Богословом парой.

– Связь мне, шустрее. И спутник.

Раскадровка со спутника пошла не только командиру, но и всем в подразделении. Мой новый тактический шлем с незамутненным трещинами стеклом тоже показывал снимки на одном из экранчиков.

Хороший шлем. Свежая модель, слегка отличающая даже от той, что я расколотил недавно. Например, тем, что активное стекло создавало еще и иллюзию трехмерного изображения и способно было не только выводить пять-шесть картинок по нижнему краю моего сектора обзора, но и раскладывать их на несколько уровней. Одни казались мне более близкими, другие – находящимися на удалении.

Только вот на спутниковых снимках, мелькающих на одном из экранов, мало что можно было разобрать. Со стороны цели нашего маршрута усилилось движение, это правда. Я бы даже сказал, началась беготня. Но никаких выстрелов. Народ просто забегал, словно на пожаре.

– Гот, что ты видишь? – спросил Оператор.

– Чисто, – тут же ответил Гот. – Шум какой-то впереди, и все.

– Закрепиться, ждать, – приказал Оператор. – Призрак, у тебя что?

– То же самое. Вижу бегущих в разные стороны людей. Кое-кто в крови, но… выстрелов нет. Сейчас одного хоть выдерну, расспрошу.

– Вертолеты, может, вернем? – спросил Бронза. – Как-то здесь все очень не по расписанию.

– Вертолеты уже за городом, в точке ожидания. Сначала выясним, что происходит. Задания никто не отменял. Призрак, еще вперед, поймите, что происходит. Остальные, закрепиться, ждать. Тоско, справа здесь есть выход наружу через дебаркадеры разгрузки. Сместитесь туда, закрепитесь. Если что, Призрак будет отступать к вам.

Люди Тоско, заходившие в магазин вперемешку с нами, задвигались.

Я вновь посмотрел на снимки со спутника. Казалось, что в городке расходилась волна. На самом деле эта волна состояла из бегущих в разные стороны людей, с четким эпицентром в том месте, где находился штаб секты Ультра-Механиков. Это походило на эстафету. Одни люди останавливались, их бег подхватывали другие. Вот только бежал каждый в свою сторону. Кто-то еще дальше от центра этого движения, кто-то наоборот, двигался внутрь.

Одно можно сказать точно. В городе распространялся хаос. И его интенсивность все нарастала.

Мимо меня пробежала женщина с ребенком на руках. Я даже не попробовал ее задержать. В ее расширенных глазах страха было явно много больше, чем понимания происходящего. Плохой информатор.

Странно, как людям надо все сначала увидеть самостоятельно, прежде чем среагировать на опасность. Несмотря на нарастающие крики в другом конце магазина, очереди у касс не рассосались. Они оборачивались в сторону шума, пытались, как и мы, рассмотреть, что происходит, но не уходили. Ждали, что будет дальше. Тоже, как и мы.

Только мы были вооружены и делали свою работу. Чего именно хотели дождаться гражданские, я не понимал.

Женщина не сказала никому ни слова, лишь молча протолкалась мимо касс и побежала дальше. Справа и слева от меня вдоль проходов бежали еще люди. Потом в моем проходе, том, за которым я следил, появился парень. Он бежал быстро и уверенно, успевая еще чуть скосить глаза назад, словно опасаясь, что его вот-вот кто-нибудь нагонит.

Хороший кандидат для допроса. Хотя бы вменяемый.

Я выдвинулся из укрытия и вытянул руку с поднятой ладонью.

Видно было, что парень сначала хотел попробовать проскочить мимо, но быстро понял, что я сумею его перехватить. Он затормозил.

– Что там? – спросил я. – Говори четко, коротко – и беги дальше.

Парень посмотрел сначала на мой шлем, потом на автомат в руках, затем, словно отступив на шаг назад, осознал картину в целом. Понял, что перед ним стоит не какой-то охранник торгового центра, а хорошо вооруженный солдат.

– Шустро вы прибыли, – сказал он. – Не знаю, что там. Бегают какие-то люди, всех кусают. Все побежали. Я тоже, пока и меня не закусали. Это все. Дальше сами разбирайтесь.

– Погоди, – остановил двинувшегося было дальше парня Оператор. – Какие люди? Как выглядят? Точно бегают? Зомби обычно не бегают, у них замедляются мышечные реакции.

– Какие зомби! – фыркнул парень, протискиваясь мимо Оператора. – Что я, зомби не видел? Там какие-то фанатики. Шустрые. Бегают, кусаются, в раж вошли, аж пена изо рта.

Парень побежал мимо. В отличие от женщины, просочившейся мимо касс тихо, он молчать не стал. Проталкиваясь мимо очереди, он крикнул:

– Чего стоим-то? Валите быстрее, пока тут всех не искусали.

Наверное, если бы он добавил в свой тон чуть истеричности, его бы послушали. А так его рекомендации последовали лишь немногие. Почему-то те, у кого в тележках было меньше всего продуктов. Не так обидно оставлять набранное, наверное.

Остальные все тянули.

Я повернулся в проход.

– Люди какие-то бегут, – сообщил Гот. – Не вооружены, не агрессивны. Источник угрозы еще не виден.

– Знаешь, – предложил Оператор, – не стой у них на пути. Там слева должен быть аварийный выход. Взломайте дверь, закрепитесь на проходе. В случае чего, подтянетесь к нам. Бронза, консолидируй-ка охранников.

– У них даже оружия нет, – буркнул Бронза в ответ.

– Ничего, пусть делом займутся. Людей выводят. Сегодня явно не лучший день для покупок.

Какой-то мужчина, стоящий в самом конце одной из очередей, закричал и, схватив большую упаковку пива со своей тележки, ломанулся через кассу. Конечно, даже не попытавшись заплатить. Впрочем, и кассир не сильно усердствовала в желании его остановить. Она лишь проследила за ним взглядом, а потом посмотрела на стоящего с внешней от касс стороны охранника. Видимо, думала, что тот все же вспомнит о своей работе.

Но охранника уже отзывали. Бронза как раз что-то втолковывал начальнику их смены, начальник торопливо кивал и что-то бормотал в рацию. Давал указания.

Еще один мужчина в моем проходе. Этот бежал даже побыстрее остальных, даже непонятно было, как он так отстал. Может, стартовал с точки подальше. А значит, если я сумею его остановить, он сумеет рассказать побольше.

Я уже приготовился его перехватить, но он остановился раньше. Где-то в самом середине прохода, между полками, доверху забитыми продуктами. Схватил с полки пачку с соком, открыл и попытался выпить. Остановился. Выкинул сок, и его тут же стошнило, прямо на упавшую пачку.

Он схватился за шею, начал царапать ее ногтями, пытаясь отодрать от нее невидимую удавку. Потом слегка успокоился.

Он рассеянно вытер губы, обошел стороной свою собственную рвоту и опять пошел вперед, теперь уже шагом.

Поднял руку, заслоняясь от света ламп дневного освещения, и сощурился.

На самом деле лампы светили не так уж и ярко, но по его жесту могло показаться, что он идет в пустыне под палящим солнцем, обжигающим его кожу, а не в проходе продуктового супермаркета.

Только тогда, когда он поднял руку, я заметил кровь у него на боку. Куртка была разодрана и намокла от крови. Эта же кровь слегка промочила его джинсы в районе пояса. Но, видимо, рана оказалась неглубокой, потому что дальше пятно не расходилось.

Да и мужчина не держался за рану, словно забыл про нее.

– Может, вампиризм? – предположил Богослов, выглянув в мой проход и быстро оценив внешность мужчины.

– Нет такой заразы, – уверенно сказал Оператор, который шагнул ближе и смотрел туда же, куда и мы.

– А то похоже, – пожал плечами Богослов. – Явно пытается избежать света, укусы, неприятие человеческой пищи.

– Сока, – уточнил я.

– Нет такой болезни, – повторил Оператор. – И бланков таких тоже нет. И геммов. Если только кто-то не решил испытать здесь новую разработку. Впервые.

– Тогда что это? – спросил Богослов.

– Ищу, – ответил Оператор. – Запрос в нашу сеть уже ушел. Но пока не хватает данных. Призрак, что там у тебя?

Мужчина словно только что нас увидел. Приостановился, но лишь на мгновение. И побежал.

Ну, это точно не выпущенный на волю зомби-бланк. Таких быстрых зомби я не видел ни в художественных фильмах, ни в наших документальных материалах с мест последних заражений.

«Шалун», однозначно воспринявший этого мужчину как неидентифицированную угрозу, качнулся от полки, у которой замер, и подкатился прямо ему под ноги. Быстро подкатился, так, что мужчина не успел ни дернуться в сторону, ни остановиться. Он запнулся о дрон и неловко повалился на кафель. Я хотел двинуться вперед, чтобы помочь ему подняться. У меня все еще оставалась надежда на то, что мы сможем хоть что-нибудь от него узнать.

Богослов придержал меня за руку и покачал головой.

– Возможно заражение, – буркнул он. – Не трогай, не подходи, говори на удалении, если объект не отвечает, начинай стрелять.

– Взяли одного, – ответил в рации Призрак, – искусанный весь, бедняга. – Бормочет что-то про взбесившихся людей, бегающих и кусающих всех подряд. Может, все-таки зомби? Какая-нибудь новая модификация? Что?

Последний вопрос был обращен к кому-то там, рядом с Призраком, возможно, как раз к тому гражданскому, которого они поймали.

– Черт! – крик в рации заставил меня вздрогнуть. Я невольно навел прицел на мужчину, который начал подниматься с пола, слишком неуверенно, чтобы представлять угрозу, но и сбрасывать его со счетов после указания Богослова я тоже не мог.

Дальше, в проходе, бежал еще кто-то. Видимо, раненый, потому что бег гражданского казался неровным. Его мотало из стороны в сторону. Пару раз он врезался в полки, свалив на пол груду золотистых коробок с сухими завтраками.

– Что у тебя, Призрак? – поинтересовался Оператор.

– Эта сволочь меня укусила! – громко ответил Призрак. – Нет, хотела укусить. Зубы застряли в куртке. Представляешь? Говорил что-то, потом бормотал, а потом сразу кусаться. У какого бланка такой инкубационный период? Ни одна «гнилушка» так быстро не работает!

– Ищу, – повторил Оператор. – Центр тоже ищет, но они говорят, что непохоже это на «гнилушку», совсем другие симптомы.

– А кто в центре на связи? – Я отступил чуть назад, не сводя оружия с мужчины, который почти поднялся, и задал этот вопрос не в рацию, а только лишь Оператору.

– Он, – кивнул Оператор в ответ. – Мы пока не поднимали вопроса, хотя ты прав. Очень похоже на подставу. Но одно верно – это не «гнилушки». Те медлительней.

– Да, – согласился я, глядя, как мужчина мутными глазами обвел полки вокруг себя, явно очень плохо понимая, где находится. Но как только его взгляд скользнул мимо меня, он моментально сфокусировался. На мне. Ощущения не из приятных.

Молча, не произнеся ни слова, гражданский рванулся в мою сторону.

Только для того, чтобы вновь оказаться сбитым с ног тем же «шалуном», что и в первый раз.

Сзади бежал тот, крушитель полок. А за ним еще несколько. И как-то теперь я окончательно разуверился, что с ними можно будет поговорить.

– Тут что-то совсем все ошалели, – сообщил Гот. – Думаю, что языка брать бесполезно, да? Судя по тому, что я вижу, никто с нами здесь разговаривать не собирается.

– Заходи внутрь, – тут же скомандовал Оператор. – И заприте, по возможности, тот вход.

– Командирский модуль не пролезет, – предупредил Гот.

– Пусть, – откликнулся Оператор. – Думаю, что на железо они не кидаются, лишь на живых. Даже хорошо – посмотрю, что происходит снаружи.

Пока он это говорил, сзади закричала женщина, явно увидевшая, как мужчина встает в третий раз.

Из его рта теперь струйкой текла слюна, но он этого не ощущал. На этот раз он даже не пытался вытереть губы, на которых появилась пена.

– Призрак правильно говорит: бешеные они какие-то, – прокомментировал я. В моем проходе бежало уже пятеро. Судя по тому, что Богослов перестал за ним следить и переключился на соседний, у него там было не лучше.

Закричавшая у касс женщина послужила спусковым крючком, заставившим наконец народ сорваться с места.

Собственно говоря, мы находились здесь минуты две-три, не больше, но время сейчас распалось на отдельные фрагменты, и каждый эпизод, каждый такой фрагмент приходилось проживать и оценивать отдельно.

Сзади побежали люди. Я это слышал по шуму шагов, по крикам, возгласам отдельных продавщиц за кассами, все еще пытающихся понять, то ли останавливать не заплативших за товар, то ли оставить это безнадежное дело охране. То ли бежать вместе со всеми.

– Хорошая мысль, – сказал Оператор. – Бешенство. Ищу.

На экране первого «шалуна», который уже дважды останавливал истекающего слюной мужчину, сменилась цель. Второй «шалун» находился в соседнем проходе, еще два моих – позади касс, прикрывали «тылы». Так что, переключаясь на следующего бегущего, программа «шалуна» оценила степень угрозы и предоставила разобраться с первым мне лично.

Но пока я не был готов убивать. Информации не хватало. Возможно, это излечимо и мужика достаточно просто вырубить? Вколоть ему какое-нибудь лекарство. Вон, и аптека неподалеку, прямо за кассами, в ряду магазинов, выстроившихся вдоль. Там в рецептурном наверняка найдется что-нибудь, способное остановить инфекцию. А если нет – то рядом магазинчик «Наноздоровья», все еще открытый, кстати. И охранник у входа, наверное, единственный, кто еще не сбежал. Сможет помочь, если что – подобрать нужный бланк.

Или, если уж совсем припрет, через несколько магазинов (правила приличия не позволяли ставить их рядом) расположился бутик «Генной логики». Я даже успел с удовлетворением отметить, что он чуть меньше нашего. И охранника рядом не видно. Хотя кто-то изнутри закрывал металлические жалюзи. Витрины оказались закрыты уже полностью, а вход – лишь наполовину, так чтобы можно было выскочить из магазина, чуть наклонившись.

Я не готов был стрелять. Поэтому включил фонарик под стволом автомата, закрепленный прямо рядом с гранатометом. Включил и направил луч на мужчину, который уже готов был рвануться ко мне в третий, призовой раз.

Это его остановило. Вовремя я вспомнил, как он прятался от света ламп. А у фонарика яркость была не в пример выше.

Сначала он просто замер, потом отвернулся, а затем и побежал в обратную сторону. Видимо, то, что гнало его от эпицентра событий – страх, ужас, что угодно, – теперь перестало на него действовать. Разум окончательно покинул бедолагу.

– Мы зашли, заперлись, – сообщил Гот слева.

– Идите к нам, шустрее, – коротко ответил Оператор.

– Мы тоже внутри, – эхом сказал Призрак. – Без потерь, но на улице уже месиво. Все бегают, все кусаются, но вооруженного видел лишь одного. Да и тот не торопился стрелять.

– Слушаем меня! – сказал Оператор.

Мужчина, которого я пугнул фонариком, добежал до другого, того, которого только что сбил с ног «шалун». К этому моменту он уже забыл об ослепившем его фонарике. Зато увидел новую жертву. Он упал прямо на валявшегося, выдернул его руку и начал кусать, как собака, вонзая зубы и двигая головой из стороны в сторону, словно пытаясь вырвать кусок мяса.

Или действительно пытаясь оторвать кусок побольше.

Может, оголодал? Не зря же оказался в продуктовом!

– Модифицированный вид бешенства, – сообщил Оператор. – Точных данных нет, но во внутренней сети есть пара закрытых отчетов, неполных и вообще безобразных. Некоторое время назад прошли слухи о появлении нового вируса бешенства. Почти такой же, как и обычный, только шустрее намного. Инкубационный период длится не десятки дней, а пять – шесть минут. Потом идет «период предвестников», начинаются внешние проявления, как минимум беспокойство, но человек еще контролирует себя. Длится несколько минут. Потом – гидрофобия. Человек еще неагрессивен, но уже ничего не соображает, очень резко, вплоть до спазмов в горле, реагирует на воду, боится света. Через минуту-две наступает дополнительный период, собственно «бешенство». У классического варианта болезни он неярко выражен, но в нашем случае – длится до шести дней. Высокая агрессивность, высокая двигательная активность, усиление примитивных инстинктов, нарушение высшей нервной деятельности. Потом – «зловещее успокоение», паралич и смерть. К сожалению, как раз до этой части больной почему-то тянет очень долго. Есть мнение, что это говорит о том, что кто-то помог вирусу измениться нужным образом.

– Лекарство? – спросил Призрак. Он уже появился из дверей склада вместе со своими и сейчас пробирался к нам, просто-напросто отшвыривая редких инфицированных, пытающихся до них добраться.

– Кое-что найдется в наших аптечках, – ответил Оператор. – Я зайду в аптеку, с Богословом – посмотрим, что есть там. Но вводить вакцину надо в течение минуты после укуса, максимум. Иначе становится поздно. Есть еще один отчет, совсем уж мутный. В нем сообщается об адаптированном «протоколе Милуоки». Вам надо знать лишь одно – болезнь считается условно обратимой до завершения «периода предвестников». Но как только появляются внешние симптомы, даже самые слабые, простая вакцинация становится бесполезна. Нужно вырубить организм, отправить его в кому, что остановит заражение. Потому что вирус прежде всего атакует головной мозг, – если тот перестает работать, то вроде как и атаковать нечего. Потом лечить пару недель. Говорят, в адаптированном «протоколе» неплохая статистика выживаемости. Богослов, как у нас с этим?

– Чтобы организовать искусственную кому, нужно до фига колес. Далеко не каждое из них есть в аптеке, – ответил Богослов. – Мидантан, кетамин, мидазолам, рибавирин…

– Не умничай, – прервал его Оператор. – Пошли, сам поищешь. Трясите аптечки, сгребайте все, что можно. И не тратьте уколы на безнадежных. Только сразу после укуса, минута – и лучше пристрелите.

Оператор перепрыгнул через тележку, набитую едой и так и брошенную у кассы. Богослов отодвинул пару похожих в стороны, чтобы добраться до другой стороны.

Линия касс теперь пустовала полностью. Лишь приветливо помаргивающие зеленые огоньки под номерами касс и куча металлических тележек, беспорядочно стоящих везде, где только можно, загораживающих все проходы.

– Думаю, что они бегают без автоматов, – тихо сказал Бронза. В его словах присутствовал намек, но Оператор понял его раньше меня.

– Отступайте к проходу. «Шалунов» тоже на эту сторону. Контролируйте периметр. Зона безопасности с этой стороны – от касс. Призрак, уходите еще глубже назад. Проверьте, что в тылу, со стороны главного входа.

Сзади, с тех мест, откуда мы только что пришли, раздался крик. Затем еще один. Эти два крика очень красочно и доходчиво объяснили всем, что Призрак может не торопиться с проверкой и сосредоточиться на организации обороны.

А для тех, кто еще в чем-то сомневался, парой секунд позже вопли превратились в неумолчный, нескончаемый хор.

Глава 7

– Шустряк, – окликнул Бронза. Как только я посмотрел на командира отделения, он показал наверх. Если продуктовая часть магазина имела высокие потолки, до самой крыши здания, то в зоне бутиков, справа и слева от центрального прохода, был еще и второй ярус, с эскалаторами дальше, ближе к центру комплекса. Туда и показывал Бронза.

– Поднимайся справа, я слева. Очисти проход и приготовься.

– Шустрый, давай подброшу, – тут же предложил Тюжок, наверное, самый высокий у нас в отделении. – Не к эскалаторам же вам бежать.

– Я слева, – повторил Бронза. – Как поднимешься, не теряй меня из виду. Не теряй из виду и мой коридор, и то, что происходит за витринами в моей части. Если что, перекрестный огонь нам не помешает. А то отсюда та зона вообще не просматривается.

Он уже встал под балкон и лишь ждал, когда двое поднимут его повыше, чтобы зацепиться за металлическую перекладину, идущую понизу, над самым полом. Правильно, его-то точно в одиночку не поднимешь. И вдвоем-то та еще задачка, тем более в полном обмундировании.

Зато Тюжок явно взял на себя легкую часть работы. Он не просто поднял – он умудрился даже слегка меня подкинуть, и я не просто зацепился за декоративную блестящую трубу, идущую под стеклянными ограждениями балконов, но еще и успел забросить одну ногу. Так что мне не пришлось даже подтягиваться.

Я расположился на позиции даже чуть раньше командира отделения. Еще одно преимущество моей компактности.

Приняв от Тюжка оружие, я посмотрел на Бронзу. Он соединил пальцы в перчатке колечком, показывая, что все отлично. И продолжил меня инструктировать, теперь уже через рацию:

– Проверь ближайшие магазины. Если сможешь, закрой. Хотя нет, не надо. Загоняй туда здоровых, если кто побежит. Но разместись так, чтобы у тебя за спиной не было ни одной двери, ни одного магазина. Можешь залечь прямо у двери крайнего, вон того, с ювелиркой. Повторяю, при этом оставь дверь перед собой.

Один из моих «шалунов», заволновавшись, качнулся вперед по проходу. Потом, следуя моему примеру, отказался от использования эскалатора и просто подпрыгнул вверх, с места, без малейшей подготовки. Подлетел даже чуть выше ограждения и на мгновение завис на месте. В какой-то момент мне показалось, что сейчас он должен просто рухнуть вниз, – вроде как и вариантов у него никаких не оставалось.

Но именно в этом момент «шалун» и выдвинул несколько частей своей поверхности, и неожиданно резко крутанулся. Тут же его повело в сторону, шар ударился о стенку между витринами магазинов и преспокойно приземлился в проходе впереди меня. Что характерно – камера «шалуна» при всех его маневрах продолжала четко передавать почти даже и не дрожащую картинку. Лишь если присмотреться, становилось понятно, что на момент вращения программа перерабатывала видеопоток, выбирая из него лишь нужные кадры.

Издали могло показаться, что шар просто нарушил все законы гравитации, поднявшись вертикально в воздух без всякой видимой помощи, а потом так же, нарушая все физические законы, сдвинулся под углом в девяносто градусов чуть в сторону. На метр-другой.

Все-таки хорошо, что я находился поближе и мог все рассмотреть. Не стоит начинать обожествлять свои собственные дроны.

«Шалун» покатился вперед, по моему проходу, лишь чуть приостанавливаясь у выходов из бутиков. Приостанавливаясь и любезно показывая мне магазины изнутри. Все они оставались открытыми. Кое-где можно было увидеть людей, большинство – прямо у дверей, боящихся высовываться наружу, но при этом желающих хоть что-нибудь увидеть.

Пока позволяло время, нужно было их успокоить. Для моего же блага. Последнее, чего бы мне хотелось, – чтобы кто-нибудь решил запаниковать и выбежать в коридор, когда сюда добегут зараженные.

Мне нужен был чистый сектор обстрела. И минимальная вероятность того, что я зацеплю и здоровых вместе с больными. Не хотелось вновь блевать.

* * *

Хуже всего было вначале, когда толпа ломанулась на нас по проходу первого этажа. По логике – самые первые из бегущих должны были быть незараженными, но как разграничить первых от вторых? И что вообще делать со здоровыми, если и с другой стороны опасности за это время не убавилось? Я слышал выстрелы позади, пока редкие. Но судя по скупости этих очередей, стреляли как раз на поражение.

Оператор все-таки не зря был командиром. Умел он руководить, хоть и нечасто спешил это показывать. Я видел, искоса глядя сверху вниз, как он отобрал рупор у одного из затесавшихся среди нас охранников. Тому он все равно не был нужен – он, похоже, даже и не знал, как им пользоваться, лишь теребил его в руках, так ни разу и не попытавшись что-нибудь в него сказать.

– Всех гражданских и невооруженную охрану затолкайте в магазины. И чтобы не высовывались. – Это он сказал еще по нашей связи, а потом поднял рупор и поднес его ко рту:

– Сохраняйте спокойствие… по возможности.

До полусотни бегущих в нашу сторону оставалось метров сто.

– Справа и слева от вас магазины, прячьтесь в них. Укройтесь в магазинах, чтобы не попасть под выстрелы. Те, кто укушен, во избежание дальнейшего заражения ложитесь на пол и не шевелитесь. Как только мы будем готовы, мы начнем оказывать медицинскую помощь.

Оператор зашагал вперед, навстречу толпе. Теперь между ним и бегущими оставались только «шалуны». Выстрелы сзади зачастили. Я позволил себе оглянуться, быстро понял, что пока со стороны продуктового ситуация под контролем, и тоже шагнул вперед.

– Прячьтесь в магазинах, – повторил Оператор. Лишь несколько человек свернули в стороны, укрываясь в боковых бутиках. Большинство продолжало бежать, желая максимально разорвать расстояние между собой и угрозой. Думаю, большинство даже не очень понимало, что им кто-то что-то говорит. Большинство слышало лишь себя, свои крики и вопли позади.

Парни из отделения Призрака оккупировали два крайних помещения, оформленные в виде проходных аутлетов. Они сделали их еще более проходимыми, задвинув все передвижные витрины, стойки, а заодно и оставшихся продавцов вглубь. Все следующие магазины были открыты на том расстоянии, что оставалось между Оператором и толпой, где-то с десяток по каждой стороне.

Есть где спрятаться, если захотеть.

Я дошел до первого магазина у себя и заглянул внутрь. Две девушки. Одна присела за кассой в глубине, вторая, посмелее, стояла у самых дверей и пыталась, не выглядывая наружу, хоть что-нибудь разглядеть.

Таких вид мужчины в тяжелом бронежилете успокаивает. Я помнил лекции нашего преподавателя-фанатика с учебки.

Магазин на отшибе, крайний в ряду. Неплохое расположение для ювелирного, в котором явно преобладали камни покрупнее тех, что толкали прохожим на первом этаже. Магазин для ценителей, так сказать.

– Жалюзи закрыть наполовину, чтобы можно было разместить людей. Спрятаться, больше не подходить к двери. Следить, чтобы ни у кого не было укусов. Понятно?

Девушка молча кивнула. Вторая бросилась из-за кассы в мою сторону, но я молча поднял руку, останавливая ее. А потом пальцем показал обратно, на то место, где она только что укрывалась.

– Жалюзи на витринах есть?

– Нет, только на входе, – ответила продавщица. – На втором этаже ни у кого нет.

Я кивнул.

– Быстрее давайте, – сказал я и пошел дальше.

Оператор дал короткую очередь, слегка поверх голов. Такие вот жесты почему-то действуют на людей значительно лучше, чем слова. Хотя я бы, зная людей военных, больше боялся слов.

Да, я бы больше боялся слов. В табеле ранжирования опасности они бы находились у меня на втором месте, сразу за полным молчанием. Если вооруженный человек молчит, то значит, он готов тебя убить. И не будет разговаривать со своей жертвой. Нужно различать военного и убийцу. И те и другие убивают, но военный, будь он армейским или боевиком корпорации, не умеет при этом разговаривать с жертвой. Не те нервы.

А сразу за молчанием стоят слова. Потому что если военный говорит, то он боится, очень часто боится. Не людей, с которыми говорит, а того, куда может зайти ситуация. Когда кругом опасность и куча вооруженных людей, ситуация редко развивается в желаемую сторону.

А когда человек, считающий, что владеет ситуацией, стреляет поверх голов, то это, в принципе, хорошо. Хотя бы потому, что он не стреляет в тебя. И значит, он вроде как действительно владеет ситуацией. Уж точно владеет собой и не начнет с перепугу лупить на поражение.

Но на людей, на толпу, действует именно демонстрация силы.

Кое-кто попытался даже развернуться и побежать обратно, тем самым создав сутолоку и замедлив движение первой волны. Почти все остальные тут же резко, прямо как мой «шалун», повернули в стороны, тут же организовав давку при входе в магазины справа и слева.

– Можете продвигаться и уходить в магазины назад, или на один ближе ко мне, – благожелательно посоветовал Оператор. – Все, кого укусили, осторожно ложитесь на пол и ждите помощи.

Второй магазин в моем проходе выглядел пустым. Джинсы везде, одни мне даже приглянулись, те, что лежали прямо на витрине. А продавцы либо сбежали, либо глубоко спрятались. Не судьба мне купить джинсы сегодня.

– Прячьтесь, не высовывайтесь, пока не поступит команда, – на всякий случай крикнул я внутрь и двинулся дальше.

Полная женщина бежала так быстро, что можно было только удивляться, как при таких талантах к бегу она умудрилась так располнеть. Я видел ее глаза. Она не соображала ничего. Абсолютно. И ее не остановил ни голос Оператора, ни предупредительная очередь.

У нее не сработал даже стадный инстинкт. В отличие от большинства, продолжающего пробиваться в двери двух магазинов, она бежала прямо вперед. Сбила с ног какого-то мужчину и даже этого не заметила. Вышла на открытое пространство и понеслась вперед с удвоенной силой, прямо на ряд неподвижно застывших «шалунов».

«Шалуны» бы ее остановили. Но Оператор был хорошим командиром и показал это еще раз. Нельзя было, чтобы машины сбили с ног женщину на глазах у бегущей толпы. Это могло бы добавить паники, могло бы заставить народ побежать назад, прямо под укусы зараженных.

Я это видел отсюда, сверху. Видел настроение толпы, представлял, как она себя может повести.

Оператор выстрелил, стоя прямо за «шалунами». До женщины оставалось метров двадцать – два бутика. Короткая очередь, два патрона. Одна пуля попала женщине в грудь, вторая раздробила челюсть. Она еще продолжала двигаться по инерции вперед – и так и умерла в движении.

Ее тело упало прямо у линии «шалунов», так и не шевельнувшихся.

Оператор посмотрел вперед, убедился, что большинство еще активней заспешило укрыться в магазинах, и отступил назад, чтобы не загораживать отделению Призрака зону обстрела.

Я дошел до третьего магазина. Любимая спортивная одежда и инвентарь. Безумная смесь найковских кроссовок, штанов от «адидас», плавок от «спидо», щедро сдобренных никому не известными марками со всех концов света.

Мужчина, охранник, стоял у входа и сжимал в руках шокер.

– Оружия нет? – спросил я.

Он посмотрел на меня сверху вниз и угрюмо мотнул головой, лишь слабо пошевелив шокером. А вот на таких, как он, мой тяжелый бронежилет тоже подействовал бы умиротворяющее. Но только если бы вместо меня к нему подошел Тюжок, например. А не хлюпик типа меня. Охранник-то классический, ненамного ниже ростом наших, хоть и успевший поиметь вместо каменного пресса нормальное человеческое брюшко. Такой меня не воспримет: не с моим ростом.

Хотя я знаю, как найти с ним общий язык. Я выдернул второго «грача» и подал ему рукояткой вперед, вместе с запасным магазином.

– Прикрой жалюзи. Впускай только здоровых. С явными укусами – лучше сразу стреляй, не помочь. Если внутри окажется укушенный, попробуй изолировать. Не получится – убей. И не позволяй никому высовываться, иначе убью я. Да?

– Да, – все так же угрюмо ответил охранник, нажимая на круглую кнопку у входа, ту, что закрывала жалюзи. Вот он, человек нового мира, готовый убивать не раздумывая, понимающий с полуслова и знающий, что такое заражение. Только угрюмый очень.

Уже отступая назад, я понял, что его раздражал не мой рост. Он явно пользовался услугами «Генной логики» и видел на моей груди вензель «Нано-здоровья». Счел меня за чужого. Тоже, возможно, вполне укладывается в формат образца для будущего. Хорошо еще, не попытался попробовать на мне шокер.

Дальше я не пошел. «Шалун» крутился как раз перед этой дверью, примерно на линии со своими собратьями внизу. Все, кто дальше, – сами за себя.

Все, кто не спрячется, – я не виноват.

Я поставил лишь одну мину. Самую маленькую, но и ее пока активировать не стал. С минами тут было не разгуляться. Витрины создавали хотя бы иллюзию защиты, но если они разобьются, то оперативный ландшафт для меня существенно усложнится.

– Подключился к камерам безопасности, – сообщил Тюжок. – Хреновастенько вокруг, прямо скажем.

Внизу Оператор загнал оставшихся охранников в магазины, к гражданским, по дороге давая им наставления. Вероятно, похожие на те, что давал я своему охраннику наверху.

Кое-где в магазинах внизу начали закрываться жалюзи. В двух, я видел, их закрыли совсем, не ограничиваясь полумерами. Тоже из людей будущего. Те, кто думает только о себе, в текущей перспективе имели больше шансов на выживание. Наверное.

* * *

Первого укушенного я помнил. Его легко было вспомнить, он так и не выпустил из рук ящика с пивом. Мне почему-то казалось, что теперь пиво ему не потребуется при всем желании, хотя он, похоже, этого еще не понимал. Я видел, что произошло, когда зараженный попытался попить. Думаю, что с пивом могло произойти то же самое.

Кровь текла у мужчины из шеи, но он, как и полагается, ее не замечал. Бежал он медленно, видимо, просто устал мотаться из одного края комплекса в другой, да еще и с ящиком пива. А бешенство еще не проникло в него настолько, чтобы придать ему новых сил. Но уже достаточно затуманило его сознание, чтобы он не слышал приказов, как и та толстушка.

Разные причины – один итог.

Ему кричали, приказывая лечь. Обещая, что смогут помочь. Я не верил, что смогут, потому что Богослов до сих пор молчал, роясь в аптеке.

Я не верил, а любитель поживиться просто не слушал. Он бежал.

«Шалун», оказавшийся прямо перед ним, неожиданно крутанулся, как только мужчина оказался с ним вплотную. Крутанулся так, что от скорости его вращения начал подниматься по телу мужчины вверх, пока не поднялся до его груди. Потом дрон резко оттолкнулся, отпрыгнув назад и тем самым швырнув зараженного прочь, обратно от линии из машин.

Все тело мужчины было изрезано глубокими тонкими порезами, которые оставил дрон. Достаточно глубокими, чтобы мужчина больше не шевелился, но недостаточно, чтобы достать до сердца. Поэтому кровь словно вышла из него одним коротким всплеском и тут же расползлась вокруг лежащего тела.

День обещал быть долгим, и «шалуны» автоматически перешли в режим экономии боеприпасов.

* * *

В какой-то момент во всей этой неразберихе, творившейся вокруг, возникла пауза. Никто не стрелял сзади, никто не кричал в проходе, эфир молчал, даже шум шагов куда-то исчез. Впереди, достаточно далеко, продолжали работать два эскалатора – один наверх и один вниз, и я услышал шелест движущихся ступеней. Вот до какой степени стало тихо. Но лишь на мгновение. Потом словно вакуум обратно заполнился воздухом, и звуки вернулись, еще более насыщенные, чем прежде.

Сзади зарокотал пулемет, а это однозначно говорило о том, что ситуация разогревается.

– Патроны берегите! – тут же скомандовал в эфире Оператор. – Весь город все равно не перестреляете.

– «Шалуны» на них бросаются, – ответил кто-то. – А у них ресурс тоже не вечный. Лучше мы их побережем, чем патроны.

– Тоже верно, – легко согласился Оператор. – Но стрелять только при явной угрозе. Не устраивайте там…

– Есть не устраивать там!.. – бодро ответил кто-то. Оружие потяжелее присутствовало в среднем у одного бойца в отделении. У нас – ручной пулемет таскал только Тюжок. Он сейчас устроил его на сошке, воспользовавшись тумбой с растениями посредине прохода в качестве опоры.

Впереди, у эскалаторов, началась свалка. В этой точке местная оксфорд-стрит чуть сужалась из-за самих эскалаторов, лифтов по бокам. Рукотворная ловушка. Видно было, что среди толпящихся есть укушенные. Прямо в толпе кто-то кого-то кусал, но сделать я ничего не мог. Начинать стрелять – расстреляешь больше здоровых, чем зараженных. Броситься растаскивать их вручную – самоубийство.

Мы просто ждали, кто из них прорвется внутрь. Сортировать их на живых и мертвых придется начать чуть позже.

– Результаты такие, – неожиданно в эфире проявился голос моего напарника. – В аптеке шаром покати, у нас тоже. Да и в «Генной логике» аналогично. Все, что мне удалось собрать, это семь шприцов с вакциной. Надеюсь, что она действительно действует. Против обычного бешенства подействовало бы. Хотя бы как первый укол. Еще я забодяжил один убойный коктейль, который точно выбьет любого в кому, на раз. Вот только не уверен, что потом счастливчику удастся из нее выйти, потому что там просто гремучая смесь. Это все. А, нет, вы бы, парни, там за нашим охранником из магазина присмотрели. В бой рвется. Чуть ли не колья уже обтесывает. Жаль парня, сопляк совсем.

– Приглядим, – откликнулся кто-то.

– Вакцина у меня и у Богослова, – тут же сказал Оператор. – Если кого, тьфу-тьфу, укусят, кричите сразу, не ждите, не сомневайтесь, не думайте. Иначе поздно метаться будет. На гражданских не тратить, пока не наступит ясность. Держим периметр. Укол делать прямо в область укуса.

Да уж, на гражданских семи порций точно не хватило бы. Для того чтобы это понять, не требовалось долгих расчетов – достаточно было взглянуть на то, что творится у эскалаторов. Несколько зараженных как раз вошли в стадию максимальной агрессии и кусали всех подряд, создавая еще больше паники. Сзади явно напирали еще люди, поэтому бежать, похоже, большинству было просто некуда. Бешеные вряд ли действовали осознанно, они просто реагировали на резкие движения, крики, шум. Реагировали одним единственным образом – кидались, как хищник на жертву, и кусали. Рвали куски плоти, при этом даже не пытаясь пить кровь или есть плоть. Они кусали, рычали, тут же забывали о своей жертве и кидались на новую.

В бутылочном горлышке образовалось месиво, из которого, похоже, уже никто не смог бы выбраться.

– Богослов, – сказал я напарнику в рацию, – если ты уже закончил свои медицинские упражнения, то, может, заберешься ко мне и выбьешь хотя бы наиболее ретивых?

Я чувствовал себя почти ущербным со своим банальным автоматом. Тюжок развлекался с «печенегом»[12]. Богослов таскал с собой снайперскую винтовку.

Но еще в самом начале Бронза просветил меня на эту тему, которую почему-то не сильно затрагивали в учебке.

«Нам не нужны одинаковые бойцы. Там, где подходит одно оружие, не подходит другое. Там, где не пройдет маленький, пройдет сильный, а в другом месте проскочит только уж. Нам нужны разные бойцы, и лишь грамотно комбинируя их возможности и умения, мы можем делать свою работу хорошо».

Ну что же, из автомата стрелять я умел. Вот сейчас бы легко накрыл всю эту толпу в проходе. Только не точечно. Я видел трех зараженных. Конечно, сейчас их стало, благодаря этой вакханалии, значительно больше, но эти трое кусали всех подряд. К сожалению, они постоянно двигались, крутились, кидались то на одного, то на другого, и я точно знал, что не попаду. Куда-то попаду, но далеко не факт, что именно в них.

С эскалатора в мой проход неожиданно выскочили люди. Настолько неожиданно, что я чуть не выстрелил раньше, чем успел определить степень угрозы.

– На пол, – крикнул я и поднял автомат.

Парень, что выпрыгнул на этаж первым, подчинился практически мгновенно, пробежав вперед лишь с десяток метров. Девушка замешкалась, наклонилась к эскалатору, что-то туда бросила, как мне показалось, и лишь после этого тоже легла на пол. У самого эскалатора. Слишком близко к месту событий.

По тому, как быстро они отреагировали на команду, я решил, что, возможно, они еще не укушены.

– Разберешься здесь? – спросил Богослов, оказавшись рядом. Он уже устраивал винтовку на поручне и выцеливал первую жертву в давке внизу эскалаторов, и вопрос, похоже, задал из чистой вежливости.

– Да, – подтвердил я и крикнул: – Если можете, ползите вперед, но головы не поднимайте.

На этот раз девушка поползла даже быстрее, чем парень. Хотя, конечно, ползти ей было неудобно. Не при ее формах. Судя по одежде, та самая, что раздавала бесплатные медицинские повязки на входе. Фигура у нее была не для пластунов.

Хорошо, хоть головы они действительно не поднимали.

Я преследовал две цели. Во-первых, если их укусили, то пока они ползли, заражение должно было проявить себя. Во-вторых, пока они ползли, они не загораживали мне коридора, и я мог стрелять поверх них. Теоретически.

Богослов выстрелил без предупреждения, но я даже не вздрогнул. За последнее время мы срослись, и я, можно сказать, ожидал этого выстрела. Быстро взглянул на толпу, чтобы убедиться, что он попал.

Он попал. Хотя теперь, похоже, можно было уже не сильно заботиться о прицельности стрельбы. Дело было сделано. Все, кто находился в этой давке больше нескольких секунд, оказались покусаны.

Некоторые из них начали прорываться вперед – те, кого еще разум не покинул окончательно. Ребята снизу орали, приказывая им лечь.

Этого приказа мало кто послушался. Возможно, среди бегущих и оставались незараженные, но сейчас это становилось бессмысленно. Опасность того, что они доберутся до людей, спрятавшихся в магазинах ближе к нам, была слишком велика.

Заработал «печенег» Тюжка. Еще раз выстрелил Богослов.

Количество трупов между дорогими бутиками стремительно росло. Не то чтобы я думал, что эти магазины еще хоть когда-нибудь откроются, но все же надраенные, чистенькие, блестящие витрины резко диссонировали с телами между ними и брызгами крови, затейливо пачкающими чистоту стекол.

Я отвлекся, потому что по эскалатору ко мне поднялся еще один. В отличие от первых двух, этот явно уже спекся. Кровь текла из шеи ручьем. Не тот вариант, чтобы он сумел прожить неделю в фазе бешенства. Без срочной помощи он истечет кровью за десяток минут.

А помощь я мог оказать ему только одну.

– На пол! – крикнул я. – Немедленно на пол.

Красивый жест, хоть и бессмысленный. Но я просто не мог начать стрелять, хотя бы не попытавшись.

Девушка, сильно отставшая от парня, извернулась и посмотрела назад. Увидев преследователя, она попыталась ускориться. Получилось у нее плохо. Но, надо отдать ей должное, головы она не подняла. Не запаниковала. Не попыталась вскочить. Это была бы беда. Если бы она вскочила, загородив мне сектор, то в итоге мне пришлось бы пристрелить и ее.

Третий гость среагировал на движение девушки, сфокусировал взгляд на ее ползущей фигуре и шагнул вперед. Ложиться на пол он явно не собирался. Может, позже, когда доберется до девушки на расстояние укуса, но не раньше.

Я выстрелил.

Теперь счет открылся и в моем проходе. С левой стороны эскалатор двигался вниз, так что там все еще было тихо.

* * *

Спец по зомби дополз до входа в спортивный магазин.

– Достаточно, – крикнул я ему. – Подними голову, посмотри на меня.

Парень послушно приподнялся на локтях. Благо, на второй этаж больше никто не лез.

– Укусы были? – спросил я его.

– Нет! – возмущенно ответил он. – Что я, правил не знаю? Никаких укусов.

– А у подружки?

– У какой подружки? – спросил он и оглянулся назад. – У этой? Вроде нет, не знаю. Просто побежала за мной.

– Мы не знакомы, – вежливо сообщила девушка, послушно не поднимая головы. Голос звучал глухо, не так, как на входе, когда она предлагала всем повязки. Ее лица, кстати, я еще ни разу и не видел. То в повязке, то, как сейчас, голова все время опущена.

– Мы не знакомы, но меня не кусали. Судя по тому, что я успела увидеть, если бы меня укусили, я бы с вами уже не разговаривала.

Богослов выстрелил еще раз, в кого-то дальше по проходу, едва видную, мечущуюся фигуру далеко за эскалаторами.

– Зачем? – спросил я тихо.

– Буйный, – спокойно ответил он. – Не все буйные. Не все, как я вижу, становятся буйными. Многие… так, слегка. А самые буйные искусают в десятки раз больше народу.

– Поздновато дергаться, не находишь?

– Других команд не было, – пожал плечами Богослов. – Ты это, кусали – не кусали, лучше их отдельно. По возможности.

Я кивнул и возвратился к парню.

– Быстро забирайтесь. Вот сюда, в джинсовый. Сидите тихо и не высовывайтесь.

Второй раз повторять им не пришлось. Парень совершил короткую перебежку. Девушка, так как других команд не поступало, так и доползла до входа во второй магазин и подняла голову лишь в том момент, когда забиралась внутрь.

Красивая. Повязку она где-то потеряла, так что теперь я мог убедиться, что личико у нее не отставало от фигуры. Даже удивительно – с такой внешностью ей где-нибудь петь или рекламировать что-нибудь, или в модели пойти. Хотя, наверное, модели сейчас не очень-то кому нужны. Санитарные повязки всем нужны значительно больше.

– Найдите, как прикрыть жалюзи. До конца не закрывайте, чтобы была возможность быстро выбраться. Просто прикройте, – сказал я ей.

Она молча кивнула, приподнялась, и зашла внутрь.

– Эй, погоди! – окликнул я ее. – Туфли где потеряла?

– Сняла, – откликнулась она, выглядывая обратно из магазина. Ненамного, я увидел лишь половину ее прекрасного лица. – Бежать мешали. Несла в руках, как дура, но потом пригодились. Каблуки в гребенку эскалатора засунула.

Она махнула рукой назад, на эскалатор, по которому они недавно поднялись.

– Остановился. Автоматика, я видела, один раз у женщины здесь так же туфля зацепилась, сразу срабатывает. Они же не думают. Бегут, куда получится. А раз эскалатор стоит, то, может, сюда не побегут.

Я кивнул.

Она попыталась улыбнуться и исчезла в глубине магазина.

Мне захотелось узнать ее имя. Очень своевременное желание.

– Вернись, я все прощу, – буркнул Богослов. – Сначала давай дерьмо разгребем, потом с девочками хороводы начнешь водить.

Либо мы проработали вместе достаточно, чтобы он понимал меня с ходу, либо мой взгляд был слишком очевиден.

* * *

– Новости, – сообщил Оператор. – Город объявлен под карантином. Пока – две недели, до обновления статуса. На этот раз нам не разрешается его покинуть, даже несмотря на особый статус. Так как в карантине не весь сектор, они боятся, что мы выпадем с вертолета и заразим кого-нибудь еще.

– Смешно, – тихо согласился Богослов.

– По обновленному Протоколу карантин значит, что будут сбивать все, что взлетит, а вокруг города уже огненное кольцо. Сплошное. Военные в кои-то веки напряглись и бросили все силы. Как назло, именно тогда, когда мы оказались внутри. Видимо, сильно испугались. Там будут минные поля, там готовы устроить ад в любом месте. Никаких разговоров, разбирательств или повторных предупреждений. Мы здесь заперты до тех пор, пока все зараженные не умрут, а здоровые не докажут, что они здоровы. На две недели минимум, но мне не верится, что ограничится лишь этим.

Внизу наконец закончилась сутолока. Все, кто успел убежать, убежал. Все, кто заразился, либо тоже убежал, либо оказался пристрелен. Тела толстухи, вначале одиноко лежащего в проходе, теперь даже не было видно. Хотя я предполагал, где оно лежало. В этом месте мертвые тела образовали небольшой холмик.

Кто-то слегка шевелился среди мертвых. Но пока не высказывал агрессии. Я посмотрел на Богослова. Он посмотрел на меня, кивнул и перевел дуло винтовки в сторону шевелящегося человека.

Вдали по коридору бродило еще несколько явно зараженных. Но в нашу сторону они не спешили, а мы не спешили с ними расправляться, пока они не представляли угрозы.

– Второе, – продолжил Оператор. – Нам подключили дополнительные спутники. Картинка сейчас вам пойдет. Под колпаком весь город. Судя по всему, зараза расходится очень быстро и уже приблизилась к городской черте. Ну, а там, как вы знаете, бешеные и упрутся. Да, и третье. Начальство напомнило, что задания никто не отменял. Мало того – они более чем уверены, что именно Ультра-Механики выпустили вирус на улицы. Есть запись, как несколько первых зараженных выбегают из дома, что является нашей целью. Теперь к этим ребятам у нас на один вопрос больше. Я пока не стал озадачивать этим начальство и выяснять, каким образом секта узнала о нашем прибытии, но очевидно, что они выпустили вирус на свободу, чтобы задержать нас.

– Тогда соответственно они должны улепетывать со всех ног, – заметил Призрак. – Если только не думают, что их вирус смог нас остановить.

– Улепетывать им некуда, – напомнил Оператор. – Хотя после тех глупостей, что они уже натворили, я бы не стал удивляться ничему.

Вот тут он ошибался. Ему пришлось удивиться спустя несколько мгновений.

Глава 8

Бедолаги, которых заразили и вышвырнули на улицу, – они ведь были заражены заранее. Схвачены, возможно, на этой же улице, заражены, удерживались какое-то время, так чтобы точно подгадать к нашему прибытию. Все это невозможно провернуть экспромтом, тут никаких сомнений. Нас слили, о нашем прибытии знали, и, в отличие от того рабочего городка, знали заранее. В корпорации был крот.

Все оказалось подготовлено к нашему приходу.

Но вот только никто из нас не думал, что сектанты решатся на что-то еще, кроме как выпустить на улицы вирус, а после дождаться, пока город опустеет.

Видимо, они двигались сразу вслед за волной зараженных. Быстро пробрались ко входу в гипермаркет, чтобы уйти из-под спутников. Сломали видео или, возможно, даже разобрались с камерами заранее, еще до начала событий. Кто знает.

Известен лишь итог: мы не увидели их перемещений по улице, мы не увидели их передвижения внутри магазина.

Тихо разбирались с бешеными, которые должны были нападать на них по пути. Это несложно, если убивать всех и не идти на гребне заражения.

Они не стали ввязываться в перестрелку. Из-за бешенства вокруг Оператор локализовал расположение взвода, уменьшил его, чтобы обеспечить защиту от зараженных. Хороший выбор против невооруженного противника. Плохой – против вооруженного гранатометами.

Второй ошибкой оказалось нарушение нашего главного правила. Не сидеть на месте. Все время находиться в движении. Перемещаться быстрее, чем кто-то умудрится засечь наше расположение.

А здесь, на этом пятачке, мы застряли минут на двадцать. Полностью погруженные в то, чтобы оградить себя от разбушевавшейся вокруг эпидемии и попытаться спасти хотя бы нескольких гражданских, мы забыли, что кроме них здесь есть и еще кое-кто.

Может, и не забыли, но никак не ожидали такой наглости.

Судя по звуку, судя по плотности и частоте выстрелов, у них было несколько револьверных гранатометов. Им и целиться особо не пришлось, достаточно отстреляться с другой стороны магазина, оттуда, где находился второй ряд касс. Два десятка гранат при таком раскладе вполне достаточно, чтобы в корне изменить расстановку сил.

Они ошиблись лишь в одном. Вместо того чтобы нашкодить и убежать, пока это возможно, вывести взвод из строя, забиться в какой-нибудь угол и радоваться своей победе, – вместо этого они решили дожать нас сразу.

* * *

Гранаты взрывались одна за другой, секунд двадцать. Под обстрелом прежде всего оказался центр, площадка перед кассами, на которую вел проход. Почти прямо под нами.

После первого взрыва я еще не успел сообразить, что происходит, а Богослов уже сдернул винтовку с поручня и потащил меня вперед. Когда взорвалась четвертая граната, мы находились уже в ювелирном.

Здесь было чуть потише, хотя стекла вряд ли могли защитить от осколков, так что мы сразу побежали в глубь магазина.

Тут взрывы слышались послабее.

– Привет, девчонки, – весело сказал Богослов, устраиваясь рядом с продавщицами, за стойкой с украшениями в конце торгового зала. – Мы подумали, что вы тут без нас скучаете.

Непохоже на него. Он вел себя странно, но я тут же понял, что он поступает правильно. Пока мы снаружи удерживали периметр, эти две женщины здесь слышали только выстрелы, вопли и стоны. Жались друг к другу и тихо теряли рассудок.

А вот фривольный тон Богослова оказался им привычен. Возвращал их к той реальности, в которой они жили раньше. И наверняка надеялись в нее вернуться.

Напрасно надеялись. Уж я-то это знал. После такого реальность не излечивает сама себя. Все, что происходит сейчас, все это происходит навсегда. И даже если им посчастливится выжить, будет идти с ними по жизни до самого ее конца. Тащиться, прятаться по углам, но не отставать и не теряться. Они будут помнить этот день, который полностью повернул их жизнь в другую сторону, который просто вывернул ее наизнанку. Они будут помнить даже меня, наверняка будут. Возможно, как спасителя, а может – как ангела, трубящего перемены.

Отнюдь не к лучшему.

– Девчонки, мы еще зайдем, попозже, – сказал Богослов и поднялся на ноги.

– Куда? – тихо спросил я.

– Надо успеть перебраться в разрыв на перезарядку, – ответил Богослов на бегу. – Плотность огня высокая, но у них, скорее всего, ручные модели. Как только станет потише, выбегаем – вниз и обратно за продуктовые полки.

– У кого у них? – лишь уточнил я.

– Заодно и выясним, – сказал напарник.

Как бы быстро он ни реагировал, «шалуны» все равно начали действовать раньше нас. Я видел, что два моих тыловых, до этого шатающиеся у касс, покатились в глубь магазина, выискивая обидчиков.

– Их от четырех до двух десятков, – сказал кто-то в рации. – Гот убит. Я еще от него ничего не нашел, но первая граната разорвалась прямо рядом с ним.

– Мне руку оторвало, – признался кто-то в эфире. Я не сразу узнал голос Призрака. – По локоть. Заполз в магазин, тут не достанут.

– Перевязать? – спросил кто-то.

– Уже, – ответил Призрак. – Но Оператор рядом со мной стоял. Вижу тело. Не шевелится.

Пока они докладывали о потерях, мы спрыгнули прямо в сторону касс. Я упал удачно, даже не отшиб себе ног, перекатился и на мгновение замер между кассами. Посмотрел вперед. В том проходе, напротив которого я оказался, не было никого. Пробежал дальше и устроился с торца продуктового ряда.

– Бронза убит, ыть. Тюжок, ыть, без сознания. Его аппаратура разбита, да и не смогу я без него с ней разобраться. Мы, ыть, без глаз.

– И без связи, – сказал кто-то.

– Призрак, тебе командовать.

– Мне? Да с этой рукой я вот-вот тоже без сознания останусь. А Тоско что?

– Щас, очухаюсь, – глухо произнес Тоско. – Контузило. Кевлар осколками посекло. А так вроде ничего. А где Опер?

– В резерве. – Я перестал следить, кто говорит отдельные фразы.

– Бронза? Призрака слышал. Гот? – Тоско явно пропустил предыдущие переговоры.

– Все в резерве.

– Вашу мать. Кто у Гота выжил, отзовитесь?

В эфире повисло молчание.

Перекличка не мешала нам двигаться.

Я выглянул во второй проход, тоже оказавшийся пустым, увидел в нем удачно брошенный погрузчик и перебежал за него. «Шалуны» доскакали до сектантов. Где-то у этих людей явно сидел очень хороший организатор, с дьявольски извращенным мозгом, но хороший, признаю. Тот, кто спланировал всю эту акцию от начала до конца.

Но сами по себе бойцы они оказались никудышные.

Никто не лезет в берлогу раненого зверя. А если уж ранен не просто зверь, а профессиональный убийца, то тем более. Они же наступали. «Шалуны» показали мне не их спины, а их оружие, обращенное в нашу сторону. Хорошо хоть, что они отказались от идеи использовать гранатометы в контактном бою. А могли ведь пойти на размен. Один сектант – один наш. Хотя, может, у них просто не осталось гранат.

Мой новый «шалун», из тех, чья память почти не замутнена предыдущими боями, открыл счет. На это раз «шалуны» не экономили на патронах. И не пытались провести дополнительной проверки статуса опасности противника. Программа дронов работала четко. Они стреляли сразу, лишая врага возможности продолжать убивать.

Судя по всему, все, или почти все, «шалуны» вышли из передряги невредимыми. Может, выбило только тех, кто попал непосредственно под взрывную волну. Но осколков они и не заметили. И теперь даже те из них, кто потерял владельцев, прыгали где-то на том конце магазина, выравнивая ситуацию.

Я побежал вперед. Метров семьдесят до прохода, по классике разделяющего продуктовый на две большие отдельные секции. Именно там «шалуны» положили первых сектантов, но сейчас дроны уходили глубже, вряд ли оставив хоть кого-то за собой.

Из двадцати двух человек в строю осталось одиннадцать. Я, Богослов, Ыть, Тоско и еще семеро из других отделений, которых я даже по именам не знал. Еще четверо могли претендовать на дальнейшее участие в вечеринке. Призрак среди них.

Взрывов больше не было.

Никогда не думал, что в этом мире, где смерти и так неслись мимо меня чередой, одна за другой, мне захочется кого-нибудь убить. Иногда это нужно, раз уж я подрядился на эту работу. Но хотеть – дело другое.

Сейчас хотелось. Добраться хоть до одного сектанта самому.

– Командира затащите внутрь, – приказал Тоско. – Посмотрите, можно ли связь поднять с корпорацией.

– Я попробую, – откликнулся кто-то из оставшихся. – Спутниковый сигнал мы видим, значит, и остальное можно переподключить.

– Проход держим. Один наверх, на место Бронзы. Грызун, давай ты. И посмотри, может… может вколоть ему что, может, дышит еще.

– Сделаю, – откликнулся Грызун.

– Богослов, Шустряк, вы не далековато собрались?

– Зачистка, – спокойно откликнулся Богослов.

– Полная, – подтвердил я.

– Все, переподключились, – неожиданно сменил тему Тоско. – И как эти программы определяют, что я взял командование?

После паузы, после того, как на его риторический вопрос никто не стал отвечать, он сказал, видимо, нам:

– Ладно, продолжайте. Шустряка придерживай, не то у него кровь вскипит.

Как только он это сказал, я неожиданно понял, что он прав. Я хотел кого-нибудь убить, я был готов бежать вперед вообще практически в открытую, лишь бы кого-то из них догнать.

– И всех касается: успокоились. Чтобы больше никто в резерв сегодня не ушел. Мы их всех вырежем, я вам обещаю. Но для этого держим голову на льду. Либо лед на голове. Шустряк, Богослов, полная зачистка до дальнего выхода. Закрепиться там. Подкидываю вам освободившихся дронов, принимайте.

Надо признать, что Тоско быстро вписался в роль.

Уже через пару секунд редко включавшийся голосовой модуль программы дронов сообщил:

– Подключение дополнительного дрона боевой поддержки. Подключить?

– Да, – тут же согласился я.

– Базовый режим?

– Максимальное удаление, агрессивный.

На моем стекле появилась еще одна картинка, значительно меньше первых четырех. Программа явно начала беречь место.

– Подключение второго дрона боевой поддержки. Подключить?

– Да. Да для всех. – Может, я слегка и успокоился, но не настолько, чтобы впадать в медитативный транс однообразных повторений. – Режим для всех – агрессивный, внешний периметр.

Я побежал вперед. Раз уж мне официально разрешили месть, то я не хотел упускать возможности.

Когда я добежал до касс с другой стороны, дроны не оставили в продуктовом ни одного живого. Даже для допроса. Никаких раненых. Наложение двух программ. Уничтожение зараженных, которые могут быть опасными даже ранеными. И вооруженное нападение на взвод, теперь превратившийся в одни ошметки. Второе заставило их атаковать и стрелять по любым целям, первое приказывало им добивать всех, кто еще шевелится.

В конце концов, программы дронов выбирали наиболее банальный сценарий. Любой из сектантов мог быть одновременно и зараженным. Просчитанная минимизация риска.

Широкие центральные двери теперь красовались с разбитыми стеклами, и внутрь задувал ветер.

Я тут же подумал, что сейчас это, возможно, и к лучшему. Когда вырубится электричество и отключатся холодильники, лучше будет, если здесь будет похолоднее. Выжившим пригодятся продукты, не успевшие протухнуть. Если будут выжившие.

Накаркал.

Я отступал в сторону, чтобы оказаться за бетонной колонной, несущей крышу и формально отделяющей стеклянные двери от таких же стеклянных, до пола, окон магазина. Или, наверное, правильно будет сказать, стен магазина. Стеклянных.

Слишком открытое место, чтобы у меня оставалось много выбора, где еще спрятаться. Богослов действовал так же, уходя левее от входа.

И в этот момент выключился свет.

Везде. Похоже, вообще по всему городу, хотя было еще достаточно светло, чтобы говорить об этом с уверенностью.

Но это как раз недолго. Пара часов до сумерек. Еще немного, пока окончательно остынут батареи. Еще одно развлечение для тех, кто избежал укусов. Не только бегать от бешеных, но и бороться с холодом.

Далеко позади мой «шалун», все еще катающийся по балюстраде второго этажа, рванулся в мою сторону. Я тут же его остановил. Здесь мне техники хватало, а девушку в магазине джинсовой одежды не хотелось оставлять без присмотра. Ну и остальных, конечно.

– Плохо тут, за колоннами. Слишком очевидное укрытие, – высказал я свое мнение.

– Предложения?

– Пошли дальше?

– Тоско, прошу разрешения углубиться, – тут же запросил Богослов. – Оставим нескольких дронов на выходе. Тут кругом стекло, так что полной изоляции не выйдет.

– Разрешаю, – ответил Тоско. – Близко к цели не подходить. Не психовать.

* * *

– Рановато, кстати, – сказал Богослов, пока мы бежали между машинами на парковке.

– Свет? – уточнил я. – Да, рановато. Хотя кто-то из бешеных мог случайно где-то что-то задеть.

– Ага. Случайно взорвать, разрезать, перебраться через все ограждения, выключить рубильники. Замкнуть, обесточить, не дать сработать предохранительным контурам. И все это случайно, при полном отсутствии мозгов.

– Значит, кто-то помог, – резюмировал я. – А зачем? Чем этим сектантам освещение мешает? У них вроде не культ тьмы? Зачем «механикам» темнота?

– Предыдущая модель дронов работала от аккумуляторов. Хватало на час. Для наших операций – за глаза. Но здесь они бы уже на последнем издыхании были.

– «Шалуны» тоже на аккумуляторах, – уточнил я. – Ну да, согласен. Кто-то рассчитывал, что мы пойдем со старыми машинками. Эти мы получили совсем недавно. И они подзаряжаться могут даже от костра.

– А значит?

– А значит, в экономном режиме, почти не двигаясь, они вообще способны работать почти вечность.

– Я не о том.

– Но Петр Семенович знал о последней поставке. Не мог не знать.

Богослов остановился у последнего ряда машин. Обернулся и посмотрел на меня:

– А при чем здесь Петр Семенович? Ты что-то знаешь?

Я пожал плечами. Нужно было что-то отвечать, но что, я не совсем понимал. Как-то здесь, в СБ, на острове, и на заданиях, я начал привыкать, что мной кто-то руководит. Что кто-то принимает за меня ключевые решения, а я лишь их исполняю.

Это даже давало мне некий комфорт. Слишком уж все плохо развивалось. Везде. В секторе, в стране, в мире. Ничего ведь хорошего и не случилось со времени смерти родителей. Ничего. «Ходок» – это, конечно, приятно, но какая разница, ходить по дерьму на своих ногах или ездить в инвалидной коляске.

Но когда людей становится меньше, все больше решений остается за тобой.

Когда командиры исчезают, приходится что-то решать самому.

Отчасти потому, что мне не хотелось включать мозг обратно и начинать думать, а отчасти – именно из-за того, что он все равно постепенно включался, – я решил рассказать Богослову о последнем разговоре с командиром. Может, он придумает, что делать дальше в такой ситуации.

– Помнишь, как Оператор вколол себе тот бланк? А потом его уничтожил? Он его не уничтожил.

Богослов на меня не смотрел. Он оглядывал просвет перед следующим домом – метров сто от нашего укрытия до стены. «Шалуны» наверняка зачистили всю местность, но они не могли прочесать все этажи жилых домов. Кто-то, может, только и ждет, когда мы выбежим на открытую, пристрелянную полянку.

– Ага, – только и сказал он. – А чего он мне не сказал?

Чувствовалась все же обида в его голосе. Может, потому и отвернулся.

– Я думаю, что просто ближе других в этот момент был. Так вот, как я понял, он о том, что есть еще одна копия бланка, сказал Петру Семеновичу. Недавно. После того уже, как чемоданчик накрыли. Просил, чтобы забрали и использовали. А потом – видишь как. С изъятием пошли накладки за накладками, а сейчас и вовсе – подстава от начала до конца.

– Я первый, ты через три секунды. Даже если начнут стрелять, все равно беги. Проскочишь, пока на меня клюнут.

– Когда я вернулся в ясли?

– Пошли, – не стал он отвечать.

На другой стороне мы прижались к стене, и Богослов быстро и коротко выглянул из-за угла.

– Пусто везде. Трупы. «Шалуны» какие-то совсем уж жестокие.

– Повышение степени угрозы у них это называется. Это только у нас жестокость.

– Тоско? – Богослов говорил уже в рацию. – Тело командира где?

– Тут, – откликнулся Тоско. – Мой еще один умер. Вы давайте быстрее там, выбираться надо. Что-то хуже становится, опять бешеные забегали. Одного «шалуна» свалили. Так что действительно плохо тут.

– Ладно. Сделай доброе дело. Найди обогреватель. Вырежи у него из бедра то место, где карантин был вживлен. И сделай так, чтобы оно где-нибудь в тепле пока полежало. Тридцать шесть и шесть. Не спрашивай ничего, потом все объясню.

– Ну ладно, если ты считаешь, что нам тут заняться больше нечем, то сделаю, – с сарказмом ответил Тоско.

– Это важно, – сказал Богослов. Потом мне: – Не нравится мне эта улица. Давай-ка попробуй одного из своих на крышу забросить. И я тоже попробую. Может, доберутся, шары чугунные.

– Думаешь, бланк можно сохранить?

– Шанс есть, – сказал напарник, – зависит от того, кто делал. Если военные, то вряд ли, все такие штуки сразу распадаются, как только оказываются вне заданных параметров. Если кто на коленке делал, что тоже возможно, то шанс есть.

– Не слишком лихо для работы на коленке? – спросил я. Мой «шалун» добрался до крыши, без фанатизма и ползания по стенам – просто по лестнице подъезда, – потом – взломав дверь в технические помещения. Сейчас он неторопливо подкатился к краю и начал давать мне картинку.

– Ты не знаешь, какие сейчас лихачи в частных лабораториях, – ответил Богослов. – Как только базовая технология оформилась, дальше – дело сугубо фантазии отдельных разработчиков. Порой очень извращенной. Ну что там у тебя?

Я слегка увеличил изображение на стекле бронешлема. «Шалун» занял удачную позицию, с которой можно было разглядеть сразу две улицы в обе стороны от перекрестка. С нашей стороны все пустовало, лишь кое-где лежали трупы. Дальше, в конце квартала, почти у штаб-квартиры сектантов, шалили дроны.

По ним явно кто-то стрелял в ответ. Раз стреляли до сих пор, это однозначно говорило, что сопротивление серьезное.

– Ну, там не маленькая группа сектантов, это точно, – сказал я. – Где они только людей находят? Готовых не просто иногда молиться, а лезть под пули?

Богослов смотрел на свой экран, поэтому ответил не сразу:

– Вот и мне интересно.

* * *

Мы выбрали хорошее место для того, чтобы осмотреться, и почти добежали до него, когда Богослов резко изменил направление и запрыгнул в ближайший подъезд.

Я почти синхронно повторил его движение. Он, конечно, мог продолжать считать меня зеленым новичком, но на самом деле выходило неплохо.

– Видишь? – спросил он.

– Что? – Так как речь явно не шла о том, что происходит в непосредственной близости, я вновь посмотрел на экран. Возможно, все мои «шалуны» сейчас были заняты чем-то другим. Или я просто смотрел не туда, но ничего особенного не видел.

– Вертолет на крыше. И суета вокруг него.

Я опять перехватил управление одним из дронов, что скакал сейчас поверху, обеспечивая прикрытие. Повернул камеру в нужную сторону.

Далековато. Но вертолет и людей я видел.

– Никак, начальство решило, что ситуация складывается не в их пользу? – предположил Богослов.

– Живых брать не приказывали, – подсказал я.

Богослов кивнул. Я отправил «шалуна» по крышам, на сближение.

– Тоско, слышишь? – спросил Богослов. Все это время остатки взвода бурно переговаривались, но у меня их разговоры были сильно заглушены – шлем автоматически делал громче только слова, касающиеся непосредственно меня.

– Да, что? Не до вас. Вы бы вообще возвращались уже. Никуда эти суки от нас не денутся. Не в этом городе. У нас тут бегут и бегут, как заведенные. Только успокоишься, новая пачка прибегает.

– Может, все-таки элементы от зомби в этом вирусе есть? – предположил Богослов.

– Я не разбираюсь, – смиренно признался Тоско. – Оператор вот разбирался в таком, а я не очень. Да вроде нет. Такое ощущение, что они вообще мимо бегут. Если не шевелиться, то могут пробежать и даже не заметить. На движения реагируют, особенно на резкие.

– Ладно. Слушай, тут сектанты деру дать намылились. Вертолет, все дела. Особые пожелания будут?

– Ракету им в дорогу, да и все. А вот еще тема… – пусть летят. Их на периметре встретят и разочаруют. Весело. Сами решайте, в общем.

Один из моих дронов вышел в резерв. Я видел, почему: сектант наткнулся прямо на него и не задумываясь влупил в мою машинку из чего-то тяжелого. Походило на РПГ[13], хотя рассмотреть я не успел. И сам ведь погиб.

– Не, не люблю я на случайности такие вещи оставлять, – пробормотал Богослов.

– Погоди, – остановил я его. – Много сектантов, говоришь? И вообще без башки? Понижен инстинкт самосохранения, это я только что видел. Ладно, один бы молитв перепел и героем себя почувствовал, но тут таких полк целый. Ничего не напоминает?

Богослов наклонил вниз голову и приоткрыл стекло шлема. Вытер пот. Опустил стекло обратно.

– Опять тот же бланк? Здесь-то откуда? Сектор другой, секта – вообще другая. Как они объединились? Откуда получили доступ к таким технологиям?

– Да оттуда же. Крот у нас. И либо их много, либо они очень высоко. Кто-то создает свою собственную армию. Тихую, бесплатную и послушную. Самое главное – храбрую просто донельзя.

– Ладно, – легко согласился Богослов.

Я лишь увидел на экране, как ракета из его «шалуна» ушла вперед.

– Конечно, я бы предпочел сбить их в воздухе, – разочарованно сказал он. – Чтобы наверняка одни ошметки. Дешево и сердито. Но раз тут поработала та же шайка, то у этих, на крыше, должен быть один такой интересный чемоданчик… Который надо бы зацепить целым.

Вертолет взорвался. Несколько человек, стоящих слишком близко, явно мало претендовали на то, чтобы еще когда-нибудь встать. Остальные быстро попрятались.

– Уходим, – решил Богослов. – Соберемся с нашими, почистим перышки и вскроем эту консерву. Ты пару «шалунов» им оставь, чтобы не скучали.

День померк, когда мы были на полпути. Не сказать, что и до этого было шибко светло, но хотя бы как-то. Как всегда, мерзкая погода, низкие облака, а теперь еще и гарь от пожаров, разгорающихся в разных концах города.

Но для заката было еще рановато.

– Что это? – я поднял голову, пытаясь рассмотреть, почему так неожиданно потемнело. Конечно же, не увидел ровным счетом ничего.

– Затмение сегодня, – равнодушно ответил Богослов, даже не поднимая головы. – Не обращай внимания. Мелочи. Солнце затмится на треть, как и полагается. Ибо время близко.

* * *

Выбитые стекла позволяли сквознякам беспрепятственно гулять вдоль полок, а полное отсутствие света превращало магазин в какие-то катакомбы. Лишь редкие лампы аварийного освещения еще горели, но и им явно оставалось недолго.

Внутри заметно похолодало. Казалось, что здесь даже холоднее, чем на улице.

Витрины всех бутиков на углу теперь остались без стекол. Пространство расширилось, магазин возвращался в состояние, в котором, наверное, находился до дизайна и появления в нем арендаторов.

Пыль на месте гибели взвода осела, но лучше здесь от этого не стало.

Богослов, проходя мимо полок, заваленных шоколадками, мимоходом ухватил одну, сдернул обертку и, подняв забрало, запихнул в рот. Взял вторую, и, не оборачиваясь, бросил назад мне.

Я поймал ее на лету, но есть не стал. Не хотелось. Засунул ее в один из свободных кармашков. Потом подумал и зацепил с полок еще несколько, распихав по карманам. Двухчасовая операция самотеком превратилась в многодневную осаду, так что нужно было подумать о еде.

Тоско стоял прямо в центре. Иногда он оглядывался назад, глядя, как «шалуны» перехватывают очередного бегущего бешеного. Но в основном он смотрел на нас, терпеливо ожидая, пока мы подойдем.

– Как на улице? – почти безразлично спросил он.

– Холодает, – в тон ему ответил Богослов.

– И темнеет, – добавил я, посмотрев наверх. Стекла балконов, большинство, тоже вылетели после взрывов. Мой «шалун» стоял неподвижно около входа в спорттовары. На самом деле он двигался – малозаметно, вокруг своей оси, лишь позволяя камере слегка менять обзор, непрерывно исследуя все пространство вокруг себя.

– У нас под семьдесят человек гражданских, – сообщил Тоско. – И на втором немного, несчитаные.

– Надо бы их вниз спустить, – предложил я.

– И зараженные прут и прут, уж вроде пора им успокоиться, – словно не услышав меня, продолжил Тоско.

– Кто же здесь их успокоит, кроме нас? – усмехнулся Богослов. – Сами они успокоятся только через неделю. Я думаю, что везде так, просто во всех остальных местах их давно уже никто не останавливает.

– Поэтому трупы копятся здесь, – Тоско качнул головой себе за спину. В проходе, особенно около злополучных эскалаторов, мертвые тела действительно лежали горкой.

Меня вновь замутило, но теперь я хотя бы сумел удержать содержимое желудка в себе. Хорошо, хоть шоколадку не стал есть.

– Подкиньте меня, – попросил я, – чтобы до эскалаторов не переться.

– Давай, – легко согласился Тоско. И, показывая, что все он прекрасно слышал, добавил: – Собери всех, спусти вниз, мы пока отодвинем зону безопасности. Потом подумаем, как дальше.

– А что думать? – Богослов был прямолинеен. – Надо добивать, пока они не заползли в какую-нибудь нору.

– Да с этими-то как раз понятно. – Тоско вместе с Богословом подставил мне руки, так что отмахнуться он не мог, но интонации в его голосе были именно такие. – И просто. Дальше-то вот что? Как нам гражданских обезопасить? Да еще на неделю, а то и две?

– Дай им палки и рюкзаки, – предложил Богослов. – Пусть пока еду собирают. Отсюда все равно надо будет валить. Ни согреться, ни как следует помочь раненым здесь мы не сможем.

Они подкинули меня вверх, так что я буквально взлетел и оказался как раз напротив магазина с джинсами.

Но как бы мне ни хотелось, внутрь я не пошел, решив начать со спортивного.

Охранник так и оставался у входа. Надо отдать ему должное, к вопросу охраны вверенного ему магазина он отнесся со всей серьезностью.

Он опустил рольставни ровно так, как я и просил, так, чтобы пришлось сильно наклониться, прежде чем попасть внутрь. Но этим дело не ограничилось. Сам или с чьей-то помощью он развернул тумбу, на которой раньше стояли кассы, поперек входа, метрах в пяти от него. Теперь, как только я оказался внутри, – сразу попал на открытую, хорошо простреливаемую площадку.

Рисковать не хотелось, и я тут же крикнул внутрь, в почти полную темноту:

– Свои!

«Шалун», за это время подкатившийся ко вновь созданным укреплениям, нашел где-то внутри себя фонарик, осветив охранника с моим пистолетом в руках.

Охранник заслонился рукой от света. Не той, в которой держал оружие, что опять же говорило в его пользу.

– Сколько вас внутри? – спросил я.

– Девять человек здесь, – ответил он. – Еще один убежал. Не смог его удержать. Психанул и убежал наружу. Давно уже.

– Никто не ранен?

Охранник отрицательно мотнул головой. Потом, подумав, что я могу и не увидеть его жеста в сумраке, сказал:

– Нет.

– Хорошо. Делаем так. Найдите в магазине рюкзаки и сбрасывайте их вниз. Может, какое-нибудь оружие, вроде лыжных палок. Что-нибудь, чтобы не подпускать зараженных к себе. Как только распотрошите магазин, скажете, будем спускаться. Отсюда скоро надо будет валить. И одежду посмотрите, кому надо. Потеплее.

Только подумав об одежде, я неожиданно вспомнил, что девушка прибежала сюда лишь в фирменном платье. Да еще и босиком. Быстро оглядел товары, что лежали у входа.

– Поторопитесь, я соберу остальных.

Словно чего-то боясь, я опять не зашел в джинсовый, сначала вытащив двух продавщиц из ювелирного и отправив их на помощь спортсменам.

Лишь после всего этого девушка, оставшаяся без туфель, удостоилась моего посещения.

* * *

Первые рюкзаки уже летели вниз, когда я заглянул внутрь. Лишь одна витрина осталась цела, вторая рассыпалась тысячами осколков. Температура опустилась градусов до трех. Совершенно не то место, где стоит находиться девушке в одном лишь платье рекламной куклы. Или какую должность им присваивают, когда предлагают работу? Лицо магазина? Менеджер по работе с клиентами? Управляющий санитарной безопасностью посетителей?

Мне неожиданно ярко нарисовалась картина. Замерзшая девушка, босая и дрожащая от холода, и специалист по зомби, заботливо отдающий ей свою куртку, обнимающий ее за плечи, согревающий от холода и обещающий уберечь от ужасов этого дня.

Ревность. Как интересно. Я стал совсем взрослым. Дорос до ревности. Ну что же, давно пора. А то как в той старой притче про армию – убивать им уже можно, а вот пить – еще нет.

Несмотря на то что это чувство можно было смело причислить к «взрослым», все равно оно выглядело глупо в данной ситуации. Ревновать девушку, с которой перемолвился лишь двумя словами, имени которой даже не знал, к парню, который случайно оказался с ней рядом. Ах да, чуть не забыл – и все это на фоне валяющихся кругом трупов, холода и полной неизвестности.

Они не обнимались.

Они даже рядом не были. Удивительно, насколько деятельным становится народ, когда их оставляют в полутемных помещениях и заставляют ждать. В другое время этот парень, я уверен, смог бы спокойнехонько просидеть у телевизора (или компьютера) те тридцать – сорок минут, что здесь находился. Но сейчас, видимо, его обуяла жажда деятельности.

У прохода валялись снятые со стен полки, какие-то тумбочки и куча всякого хлама, в совокупности создающая нечто вроде баррикады. Сам парень, видимо, разобрал одну из напольных вешалок и сейчас держал в руках никелированную палку, которой, в принципе, действительно можно было защищаться. Они здесь даже фонарик где-то нашли.

Мне не пришлось увидеть ожидаемого образа замерзшей и измученной девушки, которую рыцарю типа меня только что и останется, как спасать. Она успела подобрать себе джинсы, футболку с животрепещущей надписью «Мисс Недотрога» и даже джинсовую куртку с овчиной внутри. Да она сейчас одета теплее, чем даже я.

Я протянул ей кроссовки, что спер с полки спортивного.

– Выходите. Помогите рядом с рюкзаками. Есть хотите?

Парень помотал головой. Девушка кивнула. Она, наверное, голодная была уже тогда, когда я пробегал мимо нее у входа.

Я протянул по шоколадке каждому. Мистер Знаток Зомби съел свою первым.

– Меня Лена зовут, – вдруг решила представиться девушка.

– А меня Александр, – повернулся к ней парень. О как. Да они тут даже и познакомиться не успели, не то что пообниматься. Зато я успел все. И представить, и вжиться в роль отверженного. Отелло, блин.

– Шустряк, – представился я. Чего-то мне становилось только хуже от этого общения. Выдать кличку вместо имени – просто еще одна защитная реакция на ситуацию, в которой я оказался не способен угомонить эмоции. – Выходите, время не ждет.

Выйдя из магазина, я выбил металлические остатки от балконного ограждения и сказал охраннику:

– Как только будете готовы, спускайтесь прямо здесь. Потихоньку. У эскалатора… сами видите.

– У нас стремянка в подсобке есть, – тут же вклинилась одна из продавщиц. До сих пор в тренировочных штанах. Хорошо, хоть надела дутую куртку. Достаточно теплую, надо полагать. Она должна лучше разбираться в товарах из своего магазина. – Высокая, специально чтобы на верхние полки товары раскладывать.

– Хорошо, – кивнул я. – Только поторопитесь.

Я спрыгнул вниз, даже не попытавшись хотя бы сначала слезть, зацепиться руками за пол второго уровня. Пижон. Нет, с этими шекспировскими страстями точно пора заканчивать. А если бы я сейчас очень вовремя подвернул ногу?

* * *

– Гражданским роздали лишнее оружие. Призрак вроде чуть очухался, стрелять сможет. Оставим им еще десяток «шалунов» в стационарном периметре, – сообщил Тоско. – Готовимся. Выходим через три минуты.

– Командирский модуль где? – Богослов подошел к нему поближе.

– Отогнал к главному входу. Если придется отступать, чтобы был наготове. Сейчас он нам не нужен.

– Связь есть?

Тоско мотнул головой:

– Молчат. Может, им просто нечего сказать?

Я уже начал отходить в сторону, чтобы присесть хотя бы на оставшиеся пару минут, но тут Тоско сказал:

– Погоди. Есть. Петр Семенович на связи.

– Где вы? – спросил эсбэшник.

– Там же, – тут же ответил Тоско. Картинка из штаба шла, но плохонькая, так что я лишь посмотрел, как выглядит наш главный подозреваемый. Неплохо он выглядел. Может, чуть уставшим.

– А Оператор где? – недоуменно спросил Петр Семенович.

– В резерве, – спокойно ответил Тоско. – Половина теперь в резерве. Накрыли нас, с одного залпа.

Сначала эсбэшник кинулся задавать вопросы, но тут же остановился.

– Ладно, потом. Не суть. Убирайтесь оттуда, быстро убирайтесь. Сверху решили, что ситуация с заражением неуправляема. Кто-то надавил на военных. Подлетное время – меньше восьми минут.

– По собственному городу – тактикой? – поразился Тоско.

– Не тактикой, – ответил эсбэшник. – Но не лучше. Радиус сплошного поражения – четыре километра, и еще восемь – зона отчуждения. Все будет гореть, сильно и долго.

– У нас гражданские, – сообщил Тоско. – человек восемьдесят.

– У вас теперь семь с половиной минут, чтобы удалиться. Догадайтесь, где будет эпицентр?

Тоско посмотрел на все еще стоящего рядом Богослова. Тот понял его без слов, побежал, крича на ходу:

– Схватили все, что успеваете, и БЕГОМ!!! Быстрее. Парни, «шалунов» вперед. Быстро, убираемся отсюда.

– Понял, – сказал Тоско эсбэшнику. – Уходим. Еще что-нибудь скажете?

– Это… Олега… – Петр Семенович задумался на мгновение. – Нет, ничего. Бегите, быстро бегите.

– Дай мне его на секунду, – попросил я.

Если Тоско и удивился, то показывать этого не стал. Лишь пожал плечами и начал говорить, уже на волне взвода:

– Желаемая точка – на карте. Двухэтажное здание больницы «скорой помощи». Семь километров. Там может быть запас вакцины от бешенства, хоть какой-нибудь. Всем, кто прибудет первыми, – зачистить здание, укрыться и держать оборону.

– Петр Семенович, по поводу Оператора… – начал я.

– Пусть он хоть после смерти Олегом станет, а? – попросил он. – И вообще потом. Вернешься – договорим. Главное, вернитесь. Сделайте все, как надо, и вернитесь.

Я его понял. И, похоже, он понял меня.

Надеюсь, что нас не поняли остальные, что слушали этот канал. Ведь кто-то из них, слишком хорошо посвященных в дела взвода тактических операций, но не знающих о смене наших дронов, без сомнения, был кротом.

Я шагнул вперед, к выходу.

Слева от меня здоровенный парень в форме охранника «Генной логики» пытался упаковать станковый рюкзак, доверху набитый контейнерами биокорпорации. Хороший куш он отсюда вынесет. Если сможет.

Лена помогала Александру надеть такой же станковый рюкзак.

– Бегом! – повторил я. – Все, чего не взяли, бросайте.

Народ валом валил из магазинов.

Куча тел у эскалаторов задержала их лишь на мгновения. Кто-то запнулся, но ему помогли подняться. Достаточно дружно бежали, надо сказать. Все-таки преимущественно выжили те, кто менее склонен к панике.

Богослов опять встал рядом со мной, ожидая, когда гражданские убегут немного вперед и можно будет двинуться за ними.

– Ищите машины на стоянке, что сможете завести, – кричал вдогонку гражданским Тоско. И тут же добавил по нашей связи: – Каждой паре из оставшихся, попробуйте взять на себя группу гражданских. Ищите грузовики, микроавтобусы, грузите кого успеете и добирайтесь до точки.

Четверо мужчин из тех, что покрупнее, на плечах тащили с собой двоих наших бойцов. Они по-прежнему были без сознания. Другие помогали Призраку. Задача у них оказалась та еще. Один из минусов большого веса – как только ты оказываешься ранен, то становишься практически нетранспортабелен в полевых условиях.

Но Призрак хотя бы пытался бежать сам, поэтому тройка, вышедшая в конце, сразу обогнала остальных.

– Мы их прикроем, – сообщил Богослов. Тоско кивнул и побежал вперед сам.

– «Шалунов» жалко оставлять, – сказал я. Два приписанных мне недавно дрона все еще крутились вокруг гнезда сектантов, изредка постреливая в тех, кто пытался выбраться.

– Жалко, – кивнул Богослов. – Но оставь. Через шесть минут пусть прячутся. Может, как-нибудь и выкарабкаются. Пошли.

Мы двинулись сразу следом за охранником «Генной логики» и сладкой джинсовой парочкой.

Я помнил этого мужчину, одного из немногих, что подчинился приказу и лег на пол, видимо, зная, что укушен.

Наверное, он даже честно ждал обещанной помощи. Именно тот, кого держал в прицеле Богослов, когда нас накрыли из гранатометов. Очевидно, потом стало не до него.

Одного не пойму. Почему он пролежал так долго.

Он вскочил, когда мимо проходил главный специалист по зомби и охранник. Вот скажите мне, почему их он просто оттолкнул в разные стороны, и кинулся именно на девушку, представлявшую наименьшую угрозу?

Он укусил ее раньше, чем я успел двинуться. Чем кто-нибудь вообще понял, что происходит. В ступор попали все, но все-таки я начал двигаться раньше остальных.

Я боялся, что он вырвет кусок мяса из ее шеи, если я его ударю. Но вариантов было немного, и я пнул бешеного ногой. Не чтобы сделать больно – чтобы отшвырнуть его в сторону. Собственно, он и не пытался держаться за девушку. Как верно заметил Александр, – не зомби. Не вампир. Простой зараженный бешенством мужчина, глупо послушавшийся нашего же приказа и теперь мстящий мне за наше вранье практически с того света.

Короткая очередь помогла ему туда поспешить. Пули легли кучно, все в голову.

– Вакцину, – протянул я руку назад, к Богослову.

Напарник не мешкал.

– Все будет хорошо, солнышко, – тихо, успокаивающе сказал я, глядя ей в глаза. Она смотрела прямо на меня, но зрачки не были расширены, как можно было предположить при этом освещении и после испуга. Наоборот, они превратились в точки, булавочные головки. Верный призрак того, что организм отправил себя в шок. На всякий случай.

А глаза красивые. Изумительный карий цвет. Век бы любовался.

Я воткнул иглу прямо в шею.

Кровь шла не сильно, ничего серьезного он не прокусил. Хотя даже не знаю, что бы сейчас стало лучше.

– Еще? – сказал я, отбрасывая первый шприц.

– Ты уверен? – спросил Богослов, одновременно давая мне порцию. – Тут от количества мало что зависит. Либо поможет, либо нет.

Я молча откинул край джинсовой куртки и выдавил содержимое второго шприца в плечо, прямо сквозь футболку. Не глядя – куда попал, туда попал.

– Бежим, – Богослов подхватил все еще едва шевелящуюся девушку с другой от меня стороны и крикнул остальным, что стояли, наблюдая за нами: – БЕГОМ!!!

* * *

Я не знаю, как во всей суматохе Богослов сумел выбрать нужную нам машину, но он привел нас точно к ней. Небольшой фургон с распахнутой дверцей со стороны водителя. Под передними колесами валялся труп.

Несложно было представить, что здесь произошло. Один из взбесившихся бросился прямо под машину. В самом начале, когда еще вообще никто не понимал, что происходит. Водитель затормозил, даже еще успел механически выключить зажигание. Бросился наружу смотреть, что случилось, наверное, уже представлял себе суды и штрафы. Мечтал, чтобы сбитый им остался жив. Не подозревая, что его жизнь круто поменяется в тот момент, когда он выйдет из машины.

Дальше угадать было сложнее. Водителя явно здесь не было. Значит, вряд ли он остался жив. Если бы сообразил быстро – спрятался обратно в машину.

Пока мы бежали, Лена вроде как пришла в себя и даже слабо улыбнулась, когда я попытался ее подбодрить.

Но когда Богослов отпустил ее, чтобы сесть за руль, она неожиданно обвисла у меня на плече. Мне нужны были свободные руки, и я положил ее на капот машины неподалеку.

– Как ты? – спросил я.

Лена молчала. Теперь вот действительно начинало темнеть, без всякого затмения. Я включил фонарь и посветил на ее лицо. Девушка резко зажмурилась и отвернулась.

Из уголка ее рта медленно потекла вязкая слюна.

– Богослов, – окликнул я. – Не помогло.

Он завел машину, вышел и встал рядом со мной.

– Конечно, эту дрянь я на ходу соображал. Будем возиться? – спросил он. Мы были напарниками достаточно, и он знал ответ.

– «Протокол Милуоки» тоже помогает редко. Тем более когда я эту шнягу на глазок смешивал.

Я посмотрел в самый уголок своего экрана-стекла, на котором услужливо тикал обратный отсчет. Пять с половиной минут.

– Ладно, – сказал Богослов и, распахнув на ней куртку, воткнул толстенную иглу прямо в сердце. Он выдавил содержимое раньше, чем девушка даже успела дернуться. Выдернул шприц и отбросил его в сторону.

– Грузимся. Я за рулем.

Лену выгнуло дугой через мгновение после того, как препарат попал внутрь. Ненадолго, я надеялся, что какие-то ощущения она испытывала очень недолго. Потом она замерла. Я даже не мог услышать ее дыхания.

Александр, сбросивший свой рюкзак около задней двери, кинулся мне помогать.

– Дверь багажную открой, – через плечо попросил он Богослова. – Там кнопка есть, слева от…

– Открыл, – прервал его мой напарник.

Мы затащили девушку в фургон, охранник, так и удержавшийся за нами, принял ее внутри.

Я забросил им вслед рюкзак Александра и бросился к пассажирскому сиденью, оставляя им возможность самостоятельно захлопнуть дверь.

– Если начнет шевелиться – выбросьте ее наружу, – сказал Богослов, чуть повернув голову назад. Потом, видимо разглядев выражение моего лица, поправился: – Ну, или попробуйте ее связать и заклеить чем-нибудь рот. Если зашевелится, конечно.

Я продолжал смотреть на напарника.

– …Что вряд ли, – решил добавить он. Я смотрел. – Ну ладно, вы там с ней побережней. Но если зашевелится, дайте нам знать.

Когда мы вырулили со стоянки, уголок моего бронестекла показывал 5:15. Вокруг нас, с трудом поспевая за машиной, скакали «шалуны».

* * *

О том, чтобы успеть до взрыва к больнице или хотя бы выйти из зоны поражения, не могло быть и речи.

Я понял это сразу, как только мы оказались на дороге.

Машины стояли везде. Брошенные, иногда еще припаркованные к обочине, но чаще оставленные прямо посреди дороги.

Нам еще повезло, что на выбранном нами маршруте не оказалось мертвых заторов. Так или иначе, Богослов упорно вел машину вперед.

Бешеные кое-где встречались, но машина их привлекала мало. Только один раз окровавленная женщина в разодранном пуховике бросилась прямо под колеса. Богослов даже не притормозил. Нас лишь тряхнуло два раза.

Я все время оборачивался назад, но девушка не шевелилась. Я хотел спросить, дышит ли она вообще, но все время сдерживался. Сейчас мои вопросы и их ответы мало что меняли. Были дела поважнее.

«Шалуны», болтающиеся по окрестностям, наконец сумели предложить нам более или менее пустую дорогу. Тут было пошире, почти шоссе. И главное, оно было огорожено от пешеходов небольшими заборчиками. А может, наоборот, ограждение предназначалось для машин.

Как бы то ни было, здесь было почти пусто, и мы прибавили.

– Десять секунд, – сказал я в последний момент. Надо было прятаться. Мы все еще были слишком близко, не думаю, что мы сумели выехать даже за пределы четырехкилометрового радиуса. Ну, может, и выехали, но весьма недалеко.

Через сотню метров Богослов резко свернул в сторону, уходя под укрытие невысокого старого здания. Два этажа с мансардой. Старая кирпичная кладка. Верный выбор. Если что и выдержит ударную волну, то именно такие здания. А если и не выдержит, то лучше оказаться заваленным двумя этажами, чем небоскребом.

Нас накрыло, когда таймер на стекле показывал «0:03». Неплохая точность. Собственно, надо было радоваться тому, что ошибка оказалась всего на три секунды, а не на тридцать.

В боковое зеркало я увидел, как по шоссе, с которого мы только что съехали, взрывная волна протащила легковушку. Потом машина за что-то зацепилась, но это не удержало ее на месте, она просто перевернулась и дальше двигалась уже кувырком.

Хорошо, что фургон был глухим, без малейших окон по бокам или на задней двери. Мне не хотелось, чтобы девушка подвергалась дополнительной опасности. Ей и так досталось сегодня сполна.

Затихло лишь секунд через десять. Я только успевал отмечать, как со связи исчезают «шалуны», один за другим. В какой-то момент погасли иконки вообще всех. Пропала не просто картинка с каждого из них, пропали даже сигналы, которые должны были подаваться даже в случае нарушения видеосвязи. Типа «я свой, я здесь».

Своих здесь не осталось.

Потом, когда я уже начал думать, что потерял все дроны, включая любимцев, три вернулись на линию. Два из моих старичков и один из тех, что приписали мне по наследству. Один из них даже передавал изображение, хотя толку от этой картинки было мало. Не знаю, где он оказался в момент взрыва, но пыль там сейчас стояла столбом. Картинка показывала лишь густую взвесь в воздухе, и больше ничего.

Неподалеку, дальше по улице, рухнуло целое здание. Пятиэтажный жилой дом сложился как картонка, добавив еще пыли в атмосферу.

– Выйдем, осмотримся? – предложил Богослов.

– Нет, – возразил я, посмотрев назад, где девушка так и не пошевелилась ни разу. – Поехали. Надо ее подключить к чему-нибудь. Она же так не продержится. И вакцину вколоть.

– Осмотримся, – настойчиво повторил Богослов. – Прекрати дрожать по поводу девчонки. Ничего не изменится за минуту. А осмотреться надо.

– Сидите тихо, – кинул Богослов назад и открыл дверь. Чуть задержавшись, я вздохнул и открыл свою.

Здание, под которым мы спрятались, обрушилось за мгновение до того, как мы вышли.

* * *

Богослова посекло так, что впору было менять его оперативный псевдоним на Великомученик.

Меня почти не задело. То ли сыграло то, что я выходил с дальней от дома стороны, то ли просто повезло. Камень, упавший на лобовое стекло, пробил его ровно посредине и застрял между сиденьем и торпедо. Лишь один острый осколок вонзился мне в ногу, которую я выставил наружу. Вонзился коварно, чуть выше колена, но ниже бронещитка.

– Приехали, блин, – прошипел Богослов.

– Царапины, – неуверенно сказал я. Нога, которую он тоже крайне неудачно выставил, чтобы выйти наружу, явно была сломана. И хорошо, если только сломана. Судя по тому куску кирпичной кладки, который по ней ударил, могла оказаться и оторванной. Стекло тактического шлема превратилось в несколько торчащих осколков. Левая рука неестественно вывернулась, и, думаю, что минимум вывих он получил, возможно, и еще один перелом.

– Ребра болят, – сообщил напарник.

Я выпрыгнул наружу, перескочил на его сторону, мельком отмечая, что нам еще дико повезло. Встань Богослов на пару метров подальше – и нас бы вообще закопало. А здесь большая часть стены еще держалась.

Неизвестно, надолго ли.

Я с трудом приподнял слепленные намертво кирпичи и откинул кусок в сторону от ноги напарника. Да, перелом, кость торчала наружу. Может, сейчас это и хорошо. Проще разобраться.

– Выпрыгивайте, поможете, – скомандовал я, наклонившись чуть вперед.

– Погоди, – сказал Богослов. – Не жилец я, видишь же. Возьми планшет у меня. Ты знаешь, что с ним делать.

– Да ты еще всех нас переживешь, – бодро парировал я. Нарочито бодро. Если он жаловался на ребра, значит, его садануло чем-то еще и в грудь. И я понятия не имел, насколько это может быть серьезно. – Сейчас пару укольчиков – и ты в поряде.

– Планшет возьми, – Богослов закашлялся, – тогда поговорим об укольчиках. Ты знаешь, как поступить. Считай это завещанием.

Я пожал плечами. Спорить сейчас явно не стоило. Вытащил из его плоского спинного рюкзака планшет и переложил в свой.

– Скажи, – кашлянул Богослов, – что ты знаешь, что делать.

Я кивнул, глядя ему в глаза:

– Я знаю, что делать, Богослов. У меня даже есть пара идей, как сделать эту книгу лучше.

В его глазах появилось сомнение. Похоже, он уже начинал жалеть, что передал мне труд своей жизни. Но тут уж ничего не попишешь. Оставляя наследство, не стоит надеяться, что наследники будут распоряжаться им именно так, как хотелось бы тебе.

– Взяли, – сказал я и выдернул его наружу. Охнул, присел, едва не рухнув вместе с ним. Нет, меня бы точно было легче таскать. Нога, боли в которой до этого я просто не чувствовал, или не обращал на нее внимания, неожиданно просто взорвалась. Похоже, моя рана тоже была не из приятных.

Когда мы уложили его рядом с девчонкой, Богослов открыл глаза. Вдохнул, выдохнул, вдохнул вновь, выдохнул, и на его губах появилась кровавая пена.

– Я вырублюсь, как только ты вколешь мне бланк. Разовые – они без компромиссов. Либо усиленная регенерация поможет, либо она меня и добьет. Так что можем больше и не поговорить. Девчонке, если не найдете врачей, физраствор капельницей и вакцину, если найдете, по прилагаемым инструкциям. Давай. Болит, не могу. Прощай, Шустряк.

– До встречи, Богослов.

Больше мы не разговаривали.

Интерлюдия. Часовня

Этот город разрушен. Этого сектор под карантином. Этот мир обречен.

Люди, изредка появляющиеся в окрестностях часовни, мертвы или заражены и на пути к смерти.

Управление, организация, закон, порядок – остались пустыми символами ушедшей эпохи.

Похоже, в рану попала какая-то зараза, но теперь она подживает. Придется все-таки кольнуть еще один локальный бланк с ботами-медиками. Я не надеюсь, что они ускорят заживление – куда уж теперь быстрее, – но хотя бы снимут боль.

Нельзя закрывать глаза. Не сейчас. Наш бой еще не закончен, мое задание – не завершено, пусть и война, на которую я попал, проиграна еще до меня.

Винтовка Богослова очень удобна здесь, наверху часовни. Можно даже рассматривать лица, хоть и не хочется. Я не стреляю во всех, по привычке стараясь без нужды не засвечивать позицию. Отстреливаю лишь особо буйных. Или тех, кто рвется внутрь больницы.

Вот она, передо мной, всего в паре сотен метров. Удачная позиция для того, чтобы контролировать вход. С этой часовни удобно следить за окрестностями. Не зря Тоско отправил меня именно сюда.

Почему меня? Я почти единственный, кто остался в строю.

Тоско до сих пор харкает кровью, это слышно даже во время наших коротких сеансов связи. Ыть остался без одного глаза. Зато довез до больницы целый гарем, в котором, кстати, оказались обе продавщицы из ювелирного. Тюжок посечен осколками, но без сильных последствий. Призрак добрался, но от Призрака с одной рукой толку было мало еще до взрыва. Он несколько раз терял сознание, и пока что никто не мог назвать причины. Кроме Богослова, который так и лежал в отключке. Из оставшихся двоих один обгорел так, что вообще непонятно, как его довезли. Гражданские довезли, он обжег себе сетчатку и до сих пор не видит. Второй – с несколькими переломами.

Нас семеро, и разница между нами лишь в том, до какой степени каждый из нас в резерве.

Четыре десятка гражданских. Остальные не добрались. Может, и выжили, но не добрались.

В больнице сейчас калеки помогают убогим. Неудивительно, что я стал королем в этом царстве слепых. Я от ухода в резерв дальше остальных.

Лена лежит под капельницей, и Тоско взял в привычку докладывать мне об ее состоянии. Оно не меняется.

В английском есть два разных слова – одно для настоящего заката, другое – для упадка. У нас здесь тот закат, который упадок, не обольщайтесь.

Я не хочу, но должен писать. Когда еще придется. Я обещал своему напарнику, который по-прежнему не приходит в сознание, что сделаю эту работу.

Может, чтобы написать эту книгу, уйдет несколько лет. Может, и вся жизнь. Так что же – я хотя бы стартовал.

Карантин должны снять через неделю, но я не знаю, как будет дальше. Поэтому пишу сейчас, пока есть возможность.

Бешеных кругом все меньше. Сегодня я вообще не видел ни одного. Здесь я в относительной безопасности. Йюм-4 прямо за забаррикадированным входом в часовню вовремя предупредит меня о любой опасности. Снайперские минные ловушки на лестнице не дадут добраться до меня без потерь, да простят меня строители этой чудной часовни.

Место для нее выбрано хорошо. В нем есть святость, и я лишь надеюсь, что я ее не нарушил.

Я протягиваю руку к планшету, поглядывая на окрестности из глубины темного окна, и начинаю писать, переделывая написанное давным-давно, задолго до меня:

«…и на Земле царила раса, ставшая единой. Люди смешались между собой и стали неотличимы друг от друга.

И решили они научиться переделывать себя и доказать свое абсолютное могущество.

И не отступились от того, что задумали сделать.

И переделали они себя. Переделали по-разному. Кто-то менял свои гены, другие – вводили в организм крохотных роботов.

И не стало одного народа. Большинство погибло в пожаре своей гордыни, а те, кто остался, – вновь разделились на разные расы.

И время единой расы закончилось. Наступила эра разобщения и смут.

И посему имя тому времени было дано: Закат».

Часть третья. Каждый за себя

Кто он, святой? – спрашивал себя Тару. И отвечал: – Да, святой, если только святость есть совокупность привычек.

Альбер Камю. Чума

Глава 1

От взвода тактических операций осталось семеро калек. От мехотряда поддержки – восемнадцать «шалунов». Тоже, кстати, весьма потрепанных. Из моих трех одного очень смешно уводило влево, когда он разгонялся. Барахлили элементы оболочки, надо полагать.

Сейчас «хромой» стоял на приколе недалеко от входа в часовню. Обеспечивал, так сказать, безопасность подходов. Все они, все дроны, теперь почти не двигались, сберегая остатки энергии. В этом режиме они могли находиться хоть вечность, но для ведения активных операций им все равно нужна была подзарядка.

Я оглядел окрестности больницы. Пусто. Ни одной живой души уже неделю. Ни выживших, ни зараженных. Если выжившие и остались, то попрятались сейчас, наверное, и не высунутся еще долго.

Да и последнее место, куда бы я двинулся, – так это больница. Может, аптека, если нужны лекарства, но только не больница. Теперь-то я знал это точно. Я видел, что происходит, когда зараза накрывает лежачих больных. У них нет никаких шансов, некоторые из них даже встать не могут. Не могут убежать, не могут защититься.

Не могут быстро умереть. Полсотни трупов, выброшенных на задний двор этой больницы через окна, хранят мои пули. Ни вылечить, ни оставить их умирать было нельзя.

Я надеюсь, что бешенство добило свои последние жертвы и оставило этот город.

Удовлетворенный общим обзором, я взглянул на неподвижные картинки с мониторов «шалунов». «Шалуны» впали в спячку, но их камеры смотрели в сторону наиболее важных направлений.

Как всегда, ни единого движения. Ни собаки, ни кошки – не то что человека. Мертвые улицы. Сейчас это меня только радовало.

Холодновато, но я уже начал привыкать. Куча тряпок из больницы, даже пара тулупов, непонятно как обнаруженных, когда меня собирали на лежку, вполне сберегали от холода. Я проводил в этом гнезде большую часть дня, почти неподвижно, непрерывно наблюдая за окрестностями. Вставал лишь изредка, по нужде, или чтобы просто хоть чуть-чуть размяться. Тело затекало, но я редко шевелился, по привычке стараясь движением не выдать своей позиции.

Вроде как и выдавать ее особенно некому, но привычки сильнее.

Последнюю пару дней я всерьез подумывал о том, чтобы возвратиться к своим. Но каждый раз останавливал себя. Нет, буду лежать здесь, пока остается малейший шанс, что хоть один зараженный еще бродит по окрестностям.

Неосторожность – один из пороков, которые приводят вот к таким результатам, что я вижу вокруг. Когда от болезней вымирают целые города.

Для этого задания достаточно смертей. Хотелось бы закончить его и выбраться отсюда, не потеряв больше никого.

И если для этого надо мерзнуть здесь в одиночестве, сидеть в башне затворником весь остаток времени до эвакуации, то так тому и быть. Лишь бы эвакуация хоть когда-нибудь случилась.

Следующей частью процедуры, которую я повторял, как заведенный, уже который день, был осмотр местности через оптический прицел. Окна далеких зданий в поисках малейшего движения, улицы вдали, те, что в зоне видимости.

В первые дни город полыхал пожарами. Дым мешал дышать даже здесь, на самом верху часовни, и я всерьез боялся, что огонь может перекинуться и на больницу.

Но все-таки это были каменные джунгли, и пожар, вспыхнув в одном здании, редко перебрасывался на другие. Тем более что большую часть работы за стихию уже выполнили люди, пославшие ракету в центр.

Их кто-нибудь накажет? Или, может, поблагодарит? Даст повышение? Сейчас вообще еще осталось такое понятие? Оно кому-то еще важно? Жизнь этого города хоть кому-то интересна? А его смерть? Не останутся ли все события, что здесь произошли, лишь короткой новостью, бесстрастно изложенной диктором на экране, в сплошной череде таких же – между эпидемиями, накрывающими целые сектора, военными переворотами, захлестнувшими Америку, и войной банд с применением тактических ядерных зарядов?

Я думал и смотрел.

Сейчас из некоторых зданий до сих пор шел дым, ближе к центру даже собираясь в непроглядную мглу, но здесь, на окраинах, успокоилось.

Полагаю, большинство из зараженных добило не бешенство. Их добил холод. Без света, без отопления здесь оставалось мало шансов выжить, если твой мозг перестал работать.

Полагаю, они просто замерзли, даже раньше отведенного им вирусом срока.

Но на месте тех, кто стережет нас снаружи, я бы не торопился снимать карантин. Я видел, что бывает, когда болезнь прорывается в густонаселенные районы. Впрочем, это происходит не впервые, и вряд ли в последний раз.

Поневоле, переводя оптику винтовки с одного здания на другое, от одного окна к следующему, от крыши к крыше, в какой-то момент я все-таки не сдержался и в который раз взглянул на свои жертвы.

Это те, кто попал в зону около входа больницы, которую я мысленно очертил для себя с самого начала. Четыре трупа, которые я добавил к тем, что лежали на заднем дворе. Женщина. Двое мужчин. Мальчик лет пятнадцати. Даже лица можно рассмотреть, при желании. Желания не было.

Мальчик появился на второй день. Я смалодушничал, пропустив его внутрь мертвой зоны и не выстрелив сразу. Надеялся, что он пройдет мимо и мне не придется день за днем смотреть на его валяющееся тело.

Но он не уходил долго, бродя у входа кругами, словно взывая к моей совести, моля прекратить его мучения. По-моему, его глаза перестали видеть, потому что несколько раз он натыкался на препятствия, падал, опять вставал и продолжал бесцельно бродить.

Я убил его. Надеюсь, именно этого он и хотел. Надеюсь, его душа благодарит меня за усилие, которое мне пришлось сделать, где бы она сейчас ни оказалась.

Я отвел прицел в сторону. Теперь черед улиц. Нельзя неделями смотреть в одиночестве на мертвый город, заполненный трупами, и не свихнуться. Хорошо еще, что я пока только смотрел на свои жертвы.

Хорошо, что я еще не начал с ними разговаривать.

* * *

Тоско вышел на связь вне графика.

– Начальство на связи, – сказал он. – Подключу тебя тоже, а то я начал слегка сомневаться в своих силах. Мы тут уже всю мебель сожгли, но все равно колотун. Ты-то там как?

– Как всегда. Загораю… – Я усмехнулся и по такому случаю решил даже подняться. Все равно пора было хоть чуть-чуть разогнать кровь.

Я не светился в окне, встал в тени, в глубине. Потянулся, покачался из стороны в сторону и начал крутить корпусом. Где-то болело, где-то кололо, но в принципе, я действительно ощущал себя сносно. Свежий воздух.

– Здравствуйте, Семен, здравствуйте, Юрий, Олег. – Картинка шла хорошо, и это несмотря на то что мы потеряли большую часть оборудования.

Лучше бы она не шла вообще. Петр Семенович выглядел ужасно.

– Приболел, извините, – сразу сказал он. – Новая волна гриппа. И угроза «зимородка». Прорвались через все карантины, через все кордоны. Представляете, нашлись ведь ублюдки… Где есть спрос, там есть и предложение. Накрыли целую сеть контрабандистов, которые переводили людей через границы сектора. За большие деньги, разумеется. Заодно и провели внешне здоровых носителей. Так что мы теперь тоже на карантине. Если подумать, то сейчас все ближайшие сектора на карантине. Друг от друга, каждый от всех. Каждый со своей болячкой. Лишь одна маленькая проблема… Похоже, обеспечивать безопасность границ секторов становится некому.

– Сочувствуем, – сказал Призрак. Из уст потерявшего руку бойца, лежащего в плохо отапливаемой больнице внутри мертвого города, это сочувствие звучало странно. Чуть ли не как издевка. Хотя я думаю, что Призрак говорил искренне.

– Ладно, чего уж там, – махнул рукой Петр Семенович. – Либо прорвусь, либо нет. Высокая смертность в этот раз, очень. Давайте по делу. Завтра мы вас заберем.

– Карантин снят? – удивился Тоско. – Думал, его продлят.

Петр Семенович замялся.

– Ну… как снят. Военные покинули периметр еще три дня назад, сразу после начала эпидемии гриппа в секторе. Просто разбежались. Теперь в секторе официально отсутствует любая власть. Даже диктатуры нет. Лишь мы кое-как еще продолжаем работать. Целых три открытых магазина.

Петр Семенович усмехнулся, тут же закашлялся и долго сморкался, прежде чем продолжить:

– Еще три у «Генной логики». Продолжают держать марку, чего бы это им ни стоило. Вся наша охрана переброшена к складам и производству. Мы даже начали кое-где раздавать бланки бесплатно или за еду. Вот так вот.

– То есть периметр никто не охраняет? А если какой-нибудь бешеный все-таки остался жив?

– Охраняют, – покачал головой Петр Семенович. – Другие. Военные оставили почти всю технику и средства подавления, там и так бы вряд ли кто проскочил, через минные-то поля. Но охраняют и люди. Слышали о ребятах, которые называют себя «Изоляторы»?

Тоско на крохотном экранчике моего шлема покачал головой. Потом, решив, что его могут видеть не все, повторил голосом:

– Нет, не слышали.

– Ну, о них даже мы услышали недавно. Но у них сейчас организованность не хуже нашей. Никуда не суются и занимаются только уничтожением заразы. Я кое-что услышал, когда начал копать. Сжигают города, если придется. Если бы они занимались вашим карантином с самого начала, а не военные, то зачистили бы все по полной, не ограничились бы одной ракетой.

– Тогда как вы нас заберете? – уточнил Тоско.

– Я договорился. Эти… Изоляторы – хотя бы не сектанты. Трезво мыслят, хотя и крайне закрыты для общения. Вообще непонятно, откуда они возникли и кто ими руководит. Но вас они пропустят. С условиями, правда.

– Слушаем, – кивнул Тоско.

– Возьмете на остров одного их наблюдателя. Он уже неделю сам в карантине, одиночном, чтобы вы не зацепили с собой грипп. Ваши четыре вертолета прилетят за вами, так что можете даже забрать с собой гражданских, если хотите. К сожалению, пилотов уже нет, до вас они доберутся на автоматике, дальше поведете сами. Возьмете его. Одного. Он будет смотреть за вами две недели. Вроде как эпидемиолог, так что лишним не будет. Как, Иван в себя не пришел?

– Не пришел, – ответил я. Мой напарник, и отвечать мне.

– Ну вот. А так – хоть какой-то медик.

– Я одного не пойму, – Призрак хмурился и кусал губу. – А зачем нам возвращаться на остров? Отряда больше нет. Что нам там делать, если кругом такое?

– А что, у вас есть место понадежней и побезопасней? – усмехнулся Петр Семенович. – Я бы сейчас сам туда с удовольствием переселился, если бы не заболел раньше. Пока вы отдыхали, я отправил на остров пару грузовых вертолетов. Последний подарок, так сказать. Там самые редкие бланки из тех, что хранились в нашем спецхране. Все они в основном двойного назначения, так что мне не очень хочется, чтобы до них добрались не те руки. Да… так вот…

Он помолчал – чувствовалось, что вот-вот его вновь захлестнет мучительный кашель. Но эсбешник сдержался и продолжил, даже умудрившись улыбнуться:

– И не надейтесь на раннюю отставку. У меня для вас будет еще одно дело. Без права отказа. Вот выполните его – и тогда поговорим о пенсии. Это все.

– Погодите, постойте, – заторопился я, когда он уже потянул руку, чтобы отключиться. – Но у меня же для вас есть кое-что…

– Ты все еще таскаешь образец с собой? – усмехнулся Петр Семенович. – Как глупо, да? Столько смертей, столько интриг из-за такой ерунды. Сожги последний образец, сожги так, чтобы его никто не смог восстановить, и будем надеяться, что других не осталось. Я их нашел. Может, не всех, но теперь это уже не столь важно. Было так. Как только умер руководитель офиса корпорации в секторе…

– Он умер? Когда? – вскинулся Тоско.

– Четыре дня назад. Я же говорю – грипп. Так вот, как только он умер, и в то же время организованные воинские части в секторе просто исчезли, один из его замов, с которым я, кстати, сидел за общим столом на всех совещаниях, объявил себя руководителем «Нано-здоровья». А заодно и диктатором сектора. И честно говоря, я бы плюнул, потому что не мое дело, кто стоит у руля, мое дело – безопасность. Но вот какая штука – его последователи очень сильно мне напомнили ваши доклады с задания по поселку с заводом «Генной логики». Слишком уж послушны, слишком уж готовы к смерти. И почти без мозгов, хотя этот признак, похоже, у человечества распространен и без всяких бланков. Вот и все.

– Что все? – отопрело спросил я. – Он что, теперь хозяйничает в секторе?

– Конечно же нет, – весело ответил эсбэшник. – Как только мне стало понятно, что он и есть крот, я его пристрелил. И у себя еще одного, что слишком рьяно его поддерживал. Вот из этого пистолета.

Петр Семенович поднял оружие и показал нам. Странно, не замечал раньше, чтобы он держал его на столе.

– А зомбированные?

– Ну… – Петр Семенович слегка выпрямился. – Все-таки в моей службе есть грамотные парни и кроме вас. Три дня назад были. Устроили полную зачистку. Я не знаю, есть ли еще кроты, в каких секторах, и живы ли они сейчас. Но поверь мне, Юрий, это все стало совершенно не принципиально. Диктатуры не будет нигде – просто потому что скоро станет некем командовать. Собирайтесь, вертолеты прилетят с рассветом. Пора вам возвращаться.

Он отключился без предупреждения. Но мне показалось, что я успел услышать мучительный кашель в самом конце.

Глава 2

Считаю себя героем.

Я честно дотерпел до утреннего прибытия вертолетов. Как бы мне ни хотелось плюнуть и вернуться. В больнице они хотя бы жгли костры, и ночами там наверняка было теплее.

Ничего, скоро отогреюсь. И, главное, доберусь до душа. Я просто заставил себя не принюхиваться. А не то давно бы уже задохнулся. Сделали бы лучше бланк-дезодорант, вместо всех этих зомбирующих и портящих людям жизнь.

Я честно покинул пост лишь после того, как вертолеты приземлились и жалкие остатки нашего взвода выбрались на улицу, сразу выставив оружие в разные стороны.

Возможно, они теперь калеки, но все еще бойцы.

К вертолетам побежали гражданские. Больше ждать не стоило, и я начал спускаться. С удивлением осознал, что мне жаль покидать эту часовню. Наверное, теперь она останется заброшенной навсегда. Теперь может оказаться, что она так и простоит сотню лет, или даже больше, и ни один человек не зайдет в нее. Может, не только не зайдет, но даже и не увидит. Даже если в городе выжили хотя бы доли процентов от числа жителей, вряд ли они надолго здесь останутся. Я бы на их месте уходил из этого склепа.

И все же я аккуратно снял все расставленные мины-ловушки, в дань уважения к этому месту и его создателям. Также и тому неизвестному мне событию, что произошло на этом месте. Я чувствовал камень этих стен. Такие часовни не ставят просто так, абы где.

Все имеет свои причины и свой смысл. Может, сотни лет назад на этом месте свершилось нечто лишь для того, чтобы на нем потом поднялась вот эта часовня. Поднялась и дождалась раненого бойца, укрыла его, позволила переждать и саранчу, и мор.

Гражданских в вертолетах оказалось немного. Значительно меньше, чем мы вывели.

Я подошел к Тоско, чтобы спросить его, куда делись остальные, но увидел кое-что, заставившее меня забыть о моем вопросе.

Из дверей больницы, опираясь на чужое плечо, вышел Богослов.

– Так ты все же пришел в себя! – сказал я громко и побежал к нему, забыв об охране периметра.

– Ну, – буркнул он. – А ты как полагал? Где мой планшет?

– В надежных руках, – улыбнулся я. – Когда ты очнулся?

– Отдавай, – сказал он. – Ночью.

– Не отдам, – усмехнулся я. – Он мне достался по наследству. Не могу раздавать направо и налево. Держи вот пока свой пугач, устал за тебя ее носить.

– Смотри у меня, – пригрозил мне Богослов. Но свою винтовку взял. Все-таки он был слаб. Мне пришлось подхватить его под вторую руку, чтобы он смог идти дальше.

– Ускорьтесь, – попросил в эфире Тоско. – Место посадки засвечено, давайте не будем нарушать протокол в надежде на то, что город пустой.

Теперь я заметил остальных, тех, что не стали грузиться. Они вышли нас проводить. Кто-то – сразу подготовившись идти дальше.

Рядом с одной из продавщиц ювелирного стоял Ыть.

– Может, полетишь? – спросил он. – Сама понимаешь, шансов, что они здесь выжили, один на миллион. Да и где ты их будешь искать? Город превратился в развалины.

Женщина лишь покачала головой с усталой улыбкой на лице. Потом прижала моего сослуживца к себе и поцеловала.

– Адрес напиши мне, – буркнул Ыть, опустив глаза. – Может, когда подуспокоится, заеду.

Женщина кивнула и начала рыться в поисках бумажки. Потом бросила поиски и сказала:

– Запоминай так…

Я почти довел Богослова до вертолета, когда увидел, как несколько человек выносят Лену. Один тащил рядом с ней капельницу, остальные, не мешкая, устремились с носилками к вертолету.

Я бросил напарника добираться самостоятельно и пошел им навстречу.

Они не успели добраться до выбранного ими вертолета, того, что стоял впереди остальных. Из другого выскочил незнакомый мужчина. Никак не из тех гражданских, что только что в него погрузились. Судя по экипировке – прибывший сюда только сейчас. Тот самый наблюдатель таинственной организации.

– Зараженного сюда, – непреклонно сказал он.

– Это почему это? – дерзко спросил я, готовясь к чему угодно. К тому, что вот сейчас он заставит нас оставить девушку здесь. Или даже попробует застрелить ее. Тоже мне борцы за чистоту.

Видимо, мое отношение было слишком очевидно. Тоско быстро подошел и положил руку мне на плечо. Только после этого я понял, что держу в руках пистолет со снятым предохранителем.

– Там специальный бокс, – тихо пояснил мне Тоско. – Одно из условий. Они вообще не хотели разрешать ее вывозить. Согласились только потому, что мы и сами скоро окажемся в полной изоляции, да и заразность у бешенства очень низкая. По их меркам.

Я медленно кивнул, не сводя с незнакомца взгляда.

Он на меня даже не посмотрел. И отвечать на мой вопрос тоже не стал.

Проводы были недолгими. Мы взлетели минут через семь после того, как приземлились вертолеты.

Я сидел рядом с герметичным боксом, в который уложили девушку. Изоляторы, надо сказать, действительно имели доступ к неким ресурсам. Бокс был оборудован почти как медицинская лаборатория. С собственной капельницей, контролем пульса, дыхания, возможностью вводить лекарства, даже не нарушая герметичности.

Я сидел рядом с неподвижной девушкой и смотрел вниз, на удаляющуюся больницу.

От нее, по пустому разрушенному городу, медленно брела вереница людей.

* * *

Возможно, нам следовало озабоченно следить за тем, как затихает эфир. Спутниковое телевидение по-прежнему транслировало сотни каналов со всего света. Вот только все больше из них показывали лишь монтажную сетку вместо передач.

Стало меньше радиостанций. Из тех, что передавали хоть что-то, кроме помех в эфире.

Возможно, нам следовало испугаться. Но, во-первых, все это началось не вчера. А за пару недель мало что поменялось по существу. Ну, подумаешь, еще пара каналов, которые передавали хоть что-то путное, перестала вещать что-либо вообще. Подумаешь, исчезли местные радиостанции. Так ведь карантин. Все это выглядело почти нормальным, если рассматривать это с учетом направления, в котором все двигалось.

Ненормальным было само направление.

Интернет по-прежнему бушевал. Может, на планете стало меньше людей и многие из живых окончательно потеряли доступ к сети, но и оставшихся хватало с лихвой. Я судорожно качал данные из сети. Отовсюду, даже из самых ненадежных форумов, вылавливал информацию по крупицам. Лучше потом попробую перепроверить по другим каналам, чем знания пропадут.

Теперь это стало моим главным развлечением.

Во-вторых, мы здесь были слишком заняты собой. Зализывали раны. Гражданские оплакивали тех, кто остался у них в мертвом городе. Мы молчали о целом взводе, отправившемся в резерв.

Даже те, кто долетел, – далеко не все из них в состоянии пойти еще хоть на одно задание.

Хотя мы делали что могли.

Богослов, как оклемался, только и делал, что зашивал, вправлял, колол и переливал. Он отвлекался только на то, чтобы в очередной раз поругаться со мной на тему подходов к написанию книги. Ругался он долго, и, возможно, мы бы даже поссорились, но я был слишком рад его видеть. Живым.

За время, проведенное наверху часовни, я много раз представлял себе его смерть. И – я соскучился. Мне хотелось с ним поговорить.

Даже не представлял себе, насколько прикипел к напарнику.

В конце концов я дал ему просмотреть все изменения и добавления, все, что я успел сделать, сидя в холодной каменной комнате и рассматривая окрестности разрушенного города. И он признал, что мой метод сортировки и каталогизации информации больше подходит для печатного издания, чем тот, который применял он. Отлично понимая, что если его книга и понадобится, то только в том случае, если исчезнут полностью, или почти полностью, все компьютеры, он, тем не менее, оставлял в своих материалах ключевую ошибку. Бардак, которого он даже не замечал, так как, осознавая разумом, он не понимал сердцем, что свободного поиска не будет. Будет – только оглавление. В книге нужен понятный, отчетливый, простой порядок, который сделает ее полезной.

Зато теперь у нас на острове было в избытке бланков. И, если уж на то пошло, и геммов тоже. Охранник «Генной логики» умудрился все же дотащить свой рюкзак. Сам, правда, до сих пор валялся в санчасти. И пусть товары из магазина не отличались уникальностью, но все же он знал, что брал. Несколько сотен наиболее востребованных, самых современных генных модификаций. Любой клиент «Генной логики» был бы в восторге только от самого списка.

А на острове теперь появились и такие. Экзо. Девять из тех, кто прилетел с нами. Другие.

Петр Семенович не выходил на связь. Наши попытки узнать хоть что-нибудь наталкивались на вежливые автоответчики в офисе корпорации.

Однако меня сейчас больше волновало то, что девушка так и лежала в коме, из которой Богослов ее отказывался выводить, ссылаясь на нестабильные анализы. Он ведь даже не был настоящим врачом. Так, санитаром. Он судорожно рыл сеть, перечитывал старые справочники и новые медицинские форумы, чтобы найти хоть что-то, что могло ее спасти.

Но, похоже, он сделал все, что мог. Теперь оставалось только колоть ей вакцину и ждать чуда.

Я писал, добавляя главу за главой в начинавший приобретать некие финальные очертания «справочник». Книга перестала быть лишь простым перечислением потенциально важных для выживания фактов. Постепенно она превращалась в сборник рекомендаций, советов, и лишь потом – хранилище данных.

Мы разгрузили и рассортировали подарки, что прибыли за время нашего отсутствия. Я лично узнал очень много нового о научном потенциале «Наноздоровья» и дочерних лабораторий корпорации. Каждый из бланков, что мы перенесли в наши хранилища, был по-своему уникальным. А кроме них вертолеты оказались загружены лекарствами, биозародышами, боевыми имплантатами. Всем, что поставлялось прежде всего в спецподразделения армии.

Теперь армия тоже исчезла. Судя по урывочным сведениям из сети, на месте оставались лишь некоторые части. Замкнувшиеся на территории своих баз. Их, по большому счету, уже нельзя было называть армией, потому что они перестали выполнять функции, ей присущие. Просто кому-то удалось вовремя изолироваться, избежать заражения, и они пребывали в этой изоляции, тщательно ее поддерживая.

Я много читал в последнее время. И все, что я успел прочесть при подготовке книги, говорило мне, что никакая изоляция не способна спасти ситуацию. Рано или поздно кто-то нарушит периметр. Рано или поздно чума придет.

И когда это произойдет, лучше держать наготове все бланки и все лекарства, что у тебя есть. И пару подходящих молитв – на тот весьма вероятный случай, если вакцины и боты не помогут.

Так я и проводил время, сортируя бланки, раскладывая информацию для книги и сидя около изолированного бокса, в котором лежала Лена.

Наверное, лишь изолятор проводил рядом с нею время, сравнимое с моим. Но у него, похоже, были на это свои причины. Я видел в его глазах готовность убивать. Такую же, какая недавно появилась в моих.

Хотя он, похоже, даже не считал это убийством. Всего лишь очищающим пламенем, надежным карантином, финальной изоляцией.

Но пока он ничего не предпринимал, ничего не делал и я. Мы находились в состоянии молчаливой оппозиции, холодной вражды. Хотя возможно, что в этом состоянии находился лишь я. А он меня просто не замечал. Он представлялся мне рыбой, холодной и молчаливой. Не способной на чувства, особенно на те, что могут повлиять на его решения.

Центр молчал так долго, что я начал думать, не последней ли была наша работа в городе бешенства. Но наконец с нами связались. На четвертый день.

* * *

Сообщение, что дал нам посмотреть Тоско, оказалось коротким.

Молодой парень, отнюдь не Петр Семенович, в форме СБ корпорации, вышел на связь. Он явно не был склонен к длинным разговорам, поэтому лишь оставил запись и отключился.

– Почти все погибли, – быстро говорил он. – Корпорация официально объявила о закрытии своего отделения в нашем секторе. Остался лишь один завод, когда связывался с ними в последний раз, они еще работали. Там сотня-другая наших. Я вроде не заболел, так что пойду туда. Ну да это вам неинтересно. В городе живых – единицы. Медленно накрывается все. Энергия, тепло, связь. Я воспользовался экстренным каналом, чтобы передать вам это. Петр Семенович умер от гриппа, вчера, так что теперь меня здесь больше ничто не держит. Он знал, что умирает. Хотел поговорить с вами лично, тянул до последнего. Но зная, что может не получиться, отправил вам все детали задания. Найдите у себя на сервере. Там есть все, что нужно. Просил передать вам, что это будет ваше последнее задание. А мое последнее задание – передать вам это. Я передал. Удачи.

Охранник прервал свое короткое сообщение без предупреждения, не сказав больше ничего. Просто его лицо сменилось рябью на экране, и все.

Все, кто оказался в штабе, посмотрели на Тоско. А пришли не только остатки взвода, но и большинство гражданских. Из тех, кто мог ходить. Чего уж там, нас оставалось слишком мало, чтобы устраивать игры в секретность.

– Я порылся. Есть видео, о котором он говорил. Я просмотрел. – Говоря это, Тоско уже запускал новый файл. – Смотрите и вы.

– Зная, как вы ненавидите «письма мертвого человека», я тянул до последнего. Вы же считаете это плохой приметой. Я до последнего надеялся, что выкарабкаюсь и смогу поговорить с вами сам. Или хотя бы протяну пару лишних дней, чтобы дать вам отдохнуть, и способен буду все же выйти на связь. Но, как бы сакраментально это ни звучало, раз вы смотрите эту запись – значит, я уже мертв.

За меня можете не горевать. В конце концов, я прожил почти всю свою жизнь в очень неплохом мире, имел хорошую работу, семью и друзей. Могу лишь пожелать, чтобы вы сумели получить все это в том будущем, которое предстоит выжившим.

Так что я почти доволен тем, что это все наконец для меня заканчивается. С хорошими обезболивающими…

Петр Семенович закашлялся – видно было, что слюна смешивалась с кровью из легких. Несколько красных точек заляпали объектив камеры. Дальше пошел очевидный монтаж, потому что кашлял он лишь одно мгновение, и стекло объектива вновь оказалось чистым.

– …Да, с хорошими обезболивающими даже такая противная смерть не так уж и страшна. В присланном вместе с записью архиве есть все данные, что вам нужны. Я лишь расскажу суть. Даже то жалкое будущее, что предстоит людям, и вам в том числе, остается под угрозой. Его просто может не быть. Я не знаю, знаком ли кому-то из вас термин «машина судного дня», и у меня не осталось роскоши беседы с вами. Поэтому расскажу. Концепция такой «машины» подразумевает ответный ядерный удар по врагу, уничтожившему страну. Эта идея возникла еще во времена «холодной войны». Говорят, что и у нас, и в Штатах. Были времена, когда только одни лишь подозрения, что подобная машина есть у врага, останавливали Союз и Штаты от начала войны. Не такой, как была в Рио. Там в войне банд взорвалось лишь пять бомб, но и то – вся южная Америка теперь считайте что радиоактивная пустыня. Нет, я говорю о полномасштабной войне. С запуском всего, что только можно, и сразу. У нас комплекс, включающий в себя машину судного дня, назывался «Периметр», американцы окрестили его «Мертвой рукой». Хотя его задача официально была проще – обеспечить передачу приказа на запуск даже в условиях радиоэлектронного глушения и уничтожения всех основных линий связи. Потом потеплело, ракет стало поменьше. Но военные никуда не делись. И умные головы в институтах – тоже. В свое время кто-то решил, что «Периметр» слишком ненадежен. У него было два минуса – он не мог, по тем самым слухам, дать команду сам, все равно нужна была рука на кнопке. И, во-вторых, он мог позволить дать команду не тому. Представьте себе сошедшего с ума маршала у кнопки. Это, конечно, теория, но эти постулаты заставили создать новый вариант.

Поверьте мне, он создавался из лучших побуждений. Все материалы, что я получил, говорят только об этом. Дальше – уже не слухи, а голая действительность сегодняшнего дня. Вашего настоящего, в котором меня нет, чему я очень рад. Концепции машины судного дня и взаимного гарантированного уничтожения легли в основу нового комплекса, который у нас назвали «Кладезь бездны». При его создании пошли дальше, значительно дальше, чем в «Периметре». С одной стороны, осталась возможность остановить полномасштабный ответный удар. Но только если есть люди, прямо на территории одного очень глубокого бункера, которые могут это сделать. С другой стороны, «Кладезь бездны» сам анализирует оперативную обстановку. Активность переговоров по всем каналам связи, включая обычные, телевидение и, конечно, спецсвязь. Сейсмическую активность, радиационное заражение местности. У него свои спутники, свои датчики, свои системы мониторинга. Даже если все они будут уничтожены, он легко воспользуется общедоступными, даже вражескими. Алгоритм принятия решения сложный, в него входят сотни параметров, которые так или иначе влияют на финальное решение.

И «Кладезь бездны» смотрел, анализировал и просчитывал ситуацию последние лет десять, с момента запуска. А теперь посмотрите на наш сегодняшний мир его глазами. Что вы увидите? Смерти по всей стране, многочисленные маломощные ядерные взрывы, пожары, гибель целых городов. Правительство исчезло, столица опустела. Достаточно данных для принятия решения об ударе возмездия?..

Петр Семенович явно вновь отключал камеру. Видимо, чтобы прокашляться, хотя на сей раз он успел отключить запись раньше. Но склейка даже не скрывалась. Когда пошло продолжение, он и сидел слегка иначе, и еще и вытирал губы платком, которого не было в его руках мгновением раньше.

– …Извините. Я лишь скажу, что за последние полгода, по нашим данным, несущие дежурство пять раз вручную отключали приказ на старт. Пять раз! По всей стране есть негласная команда на уничтожение, демонтаж и отключение пусковых установок. В Штатах, когда они еще были на связи, вроде тоже. Никто себе не враг, знаете ли. И нам с ними сейчас уж точно не до войнушки друг с другом. Но до некоторых шахт сейчас просто некому добраться. До других не дошли руки. И, кстати, уничтожение ракет на боевом дежурстве тоже воспринимается машиной как угроза. Но все равно три, а то и четыре сотни ракет все еще могут взлететь, если поступит команда. Многие из них – с разделяющимися боеголовками. Вы же понимаете, что при таком количестве становится все равно, где они взорвутся? Хоть прямо под вами, хоть на другом континенте. Не спасется никто – ни напичканный лекарствами, ни заряженный антирадиационными бланками. В бункерах и на орбите, может, поживут еще годик-другой, но и все. И остановить «Кладезь бездны» после принятия окончательного решения невозможно. Взлетает случайная из шестнадцати ракет, потом следующая, и следующая. Летят над территорией страны, непрерывно передавая сигнал на старт. Плюс давая тот же сигнал по всем каналам, остающимся доступными. Через спутники, кабели, через то, о чем мы даже сейчас только догадываемся.

Теперь к главному. Как, собственно, я все это вообще узнал. Информация шла сверху. Веером. Когда все начало рушиться, кто-то достаточно разумный там решил, что лучше пусть об угрозе знают все. В центре думали о полном отключении всей системы, что, кстати, тоже очень непросто сделать. Но решиться все не могли, к тому же – было много других забот, как вы понимаете. А потом просто некому стало решать.

До последнего момента ситуация находилась под контролем. В бункере на боевом дежурстве по полгода сидела отдельная часть, единственная задача которой – обеспечение безопасности самого комплекса и отключение сигналов на запуск, если машина начнет дурить. Именно эти ребята и отключали машину пять раз. Четыре – в предпоследнюю смену, и еще одно отключение – в последнюю.

Последняя смена продлилась две недели. Несмотря на все карантинные меры, кто-то пронес заразу внутрь. Последние сообщения отрывочны, но понятно, что живых там больше нет. И больше некому остановить машину. Более того, не осталось никого, кто имеет допуск на территорию базы. Никого из живых. По всем признакам – «Семя погибели», а вы знаете, что это значит.

Все данные у вас в приложениях. Туда не пробраться. Никому, кроме вас. Может, найдется еще кто-то из других секторов, кто тоже попробует, но я бы на это не надеялся.

Вы знаете, что делать.

Прощайте, парни.

До встречи в лучшем мире.

Глава 3

Мы летим в темноте, последние люди в этом обреченном мире.

Я смотрю в черноту ночи и спрашиваю Богослова:

– А сколько, ты думаешь, осталось?

Другой мог бы подумать, что я спрашиваю о том, сколько нам еще лететь. Но он видит, что я смотрю поверх этой планеты, над которой мы летим, он знает, что у меня есть вся полетная информация, ведь все же я сижу за штурвалом. Или как тут это называется? Ручка управления? Нет, «штурвал» звучит красивее.

А самое главное – он знает меня.

Поэтому он отвечает именно на тот вопрос, который я задал:

– Меньше миллиарда. Сильно меньше. Как все движется, так, может, сейчас и полумиллиарда не наберется. По Китаю давно данных не поступало, а там было совсем плохо.

– И где дно? – Мой следующий вопрос более однозначный. Но, думается мне, ответить на него сложнее.

Богослов пожимает плечами. Он, Богослов, не предсказатель и не аналитик.

Он всего лишь из тех обреченных, что пока живы.

Я чуть двигаю ручкой, уводя вертолет в сторону. Не потому что это требуется нашим маршрутом, а лишь для того, чтобы взглянуть на остальных.

Мы летим недалеко друг от друга, на двух вертолетах.

Нам хватило бы и одного. Слишком мало нас осталось. Богослов, я. Тюжок, до сих пор слегка медлительный, но в остальном вполне здоровый. Здоровее многих других. Призрак остался на базе. Как ни странно, мой напарник сумел восстановиться быстрее, чем он. Даже кость на ноге неплохо срослась, хотя он и прихрамывает в специальном корсете, который снимать еще рано. Бегать вприпрыжку он не сможет. Но просто бегать – вполне.

А Призраку, наоборот, стало только хуже в последние дни. Так бывает, особенно когда применяются препараты интенсивной терапии. Особенно когда за ремонт твоего тела берутся наноботы.

Самый здоровый после меня, наверное, Ыть. Он четвертый. Еще есть Зулло. Боец из отделения Гота. Левой рукой он сейчас предпочитает не двигать. Бережет. Но перед высадкой он вколет бланк, который уберет боль, вернет подвижность, даст возможность не отстать от остальных. На время, и плата будет высока. Но оплата – по факту, а до этого еще надо дожить. Легко делать покупки, не сильно надеясь на то, что доживешь до времени наступления оплаты. Так что Зулло – пятый.

Это все. Нас ведет Тоско, шестой.

Это все от взвода, но не все от людей. Есть еще Зомбовед. Первая кличка, которую дал лично я, кстати. Он шустрый, почти такой же шустрый, как я. Конечно, ничего не умеет, но он хотя бы не поломан, как остальные.

Были споры, много споров, будет ли реальная помощь от гражданских. Но идти вшестером в место, что зовется «Кладезем бездны», одно из самых охраняемых мест в стране, пусть и в прошлом, – это полная безнадега. Поэтому мы летим вдевятером.

И сразу совсем другой расклад.

Восьмой – охранник из спортивного. Наш охранник, из магазина «Нано-здоровья», что стоял неподалеку, до сих пор в бреду. Хоть жив, и то хорошо.

Так что у нас два диверсанта-экзо в стройных рядах бойцов-нано. Зомбовед и охранник.

Но есть условия их участия. Держаться от основной группы подальше, если не сказано обратного. Вперед не лезть, если не сказано обратного. Не направлять оружия в нашу сторону. Без оговорок.

Может, они и пригодятся.

Мы сомневаемся, но вдруг.

Ах, ну да, есть еще девятый. Он до сих пор молчит все время и держится особняком. Поэтому мы так его и зовем – Изолятор. Я почитал кое-что в сети. И то, что я нашел об этом ордене новых тамплиеров, говорит мне, что их стоит уважать. Возможно, даже бояться. Всех вместе и каждого по отдельности.

Фанатики всегда опасны, даже если правы. Особенно если правы. Надо будет найти больше материала, пока сеть еще хоть как-то работает. Пригодится в книге.

Два вертолета – это если кого-то собьют. Дурацкий, вбитый нам в голову навык не класть все яйца в одну корзину. Даже если эти яйца – мы сами.

Ночь – потому что лететь далеко, а операцию надо начать с утра. День обещает быть долгим, и наша работа начнется затемно. Это не главное. Главное – чтобы она завершилась.

Последнее задание.

Самое последнее.

Богослов так и не отвечает мне, сколько людей должно остаться на Земле, прежде чем все успокоится. Наверное, прогноз у него есть. И, видимо, тот настолько плох, что он предпочитает держать его при себе.

Он не отвечает, но и не молчит.

Обсуждает со мной «притчи», новый раздел в справочнике, который мы придумали. У нас очень много идей, но далеко не все мы успеваем реализовывать.

Но у него есть и не только идеи. Теперь, кроме электронного планшета с записями, у него есть книга. Готовая. Пусть и первый черновик, пусть и многое в нем мы еще хотим поменять, но это настоящая твердая книга.

Ее электронная версия лежит во всех библиотеках мира, на всех возможных языках, автопереводчики по которым мы нашли.

Но мы больше не верим в сеть.

Она слишком быстро уменьшается, исчезают сегмент за сегментом. Если ты хочешь, чтобы твоей книгой воспользовались, она должна быть напечатана.

На серой обложке написано: «Основные сведения по современным угрозам и методам противодействия».

Богослов смотрит на нее, когда начинается обсуждение. Это входит у него в привычку – смотреть на первую распечатку, поглаживать обложку, открывать на определенных страницах.

Сидящий у него за спиной Зомбовед, наслушавшись наших разговоров, вытягивает шею и смотрит ему через плечо.

Потом фыркает:

– Дурацкое название.

Богослов оборачивается. Я лишь кошусь – я «за рулем».

– Дурацкое, говорю, – повторяет парень. – Я-то знаю, как должны называться такие книги.

– И как? – контролируя себя, вежливо, пока еще вежливо, спрашивает Богослов.

– Дай мне, – протягивает руку Зомбовед.

Богослов не хочет выпускать книгу из рук, даже первый черновик, это видно. Но все-таки он ее отдает.

И тут же об этом жалеет. Зомбовед неуловимым движением выхватывает откуда-то из загашника толстый фломастер и размашисто разрисовывает обложку.

Даже я фонарею от такой наглости.

Только это – наш шок – и спасает парня. Он возвращает книгу раньше, чем Богослов выкидывает его из вертолета.

Я кошусь опять. На серой обложке ярко-красным фломастером поверх старого названия написано: «Библия Нано».

Смело, это точно.

В принципе, мне все равно, но я говорю Богослову, скорее чтобы защитить мальчишку от экстренного падения с высоты:

– А что? Мне нравится. Коротко – и по сути.

Богослов белеет.

– А экзо? – спрашивает сидящий дальше охранник из спортивного.

– Что – экзо? – удивленно спрашивает Богослов.

– Почему только нано? – уточняет тот. – А для экзо Библия есть?

– Напишешь – будет, – бурчит Богослов и вперяет взгляд в темноту. Похоже, он решил больше не разговаривать, чтобы окончательно не распсиховаться.

Хотя я-то знаю, что где-то в глубине он горд новым названием. Может, он и сам хотел назвать свой труд именно так, но не решался.

Нас осталось мало. И мы имеем право на решительные шаги.

Наверное, имеем.

– Хорошо, – тихо соглашается охранник, когда никто уже и не ожидает от него никакого ответа. – Дайте только вашу. Как образец.

– Да, дайте, – поддерживает своего коллегу Зомбовед. – А я, если что, помогу.

* * *

Мы приземляемся далеко, очень далеко от того места, где нам предстоит уйти под землю. Но ближе нельзя – собьют автоматические ракеты-перехватчики с периметра, защищающего «кладезь».

Тут вам не какая-то полудетская «Локальная независимость». Тут стоят серьезные военные образцы. Рассчитанные на сдерживание даже во время полномасштабной ядерной войны.

Прежде всего именно в такое время.

Пока темно, но Тюжок берется за дело сразу.

Мы еще только накрываем вертолеты белой сеткой. Весьма смешное занятие – словно кто-то в наше-то время еще пытается обнаружить технику противника визуально.

Так можно спрятать вертолеты только от волков. Но привычки – сильнее. А еще – это занятие словно убеждает нас, что мы планируем вернуться к этим машинам. Улететь обратно. Такое занятие дает надежду лучше всяких разговоров.

Мы не жжем мостов.

Пусть другие жгут их за нас.

«Шалуны» исследуют окрестности, в своей любимой дурашливой манере перемещаясь между деревьями, по снегу, по дороге, на которой стоят вертолеты.

Ни одного следа. По этой дороге не ездили машины неделю, а то и больше. А ведь это – единственная дорога в сторону бункера.

Похоже, год-другой – и здесь все же появятся волки. И другие звери. Все к тому идет.

Мы надеваем специальные снегоступы и вытаскиваем наружу два снегохода.

Тюжок будет работать на ходу. Нам надо подобраться поближе к периметру, чтобы он смог подключиться. Подослать «шалуна», попробовать перехватить управление. Хотя бы для того, чтобы объявить местной системе нас своими.

У нас есть все коды, все пароли. Но никто не знает, сработают ли они. Не устарели ли. У военных всегда был бардак, а уж теперь – вообще непонятно, чему верить.

Мы лишь надеемся, что не все здесь окончательно превратилось в хаос.

Тюжок посылает своих «шалунов» вперед, на осторожную разведку. Им даже не надо приближаться к внешнему периметру закрытой, огороженной территории, внутри которой прячется бункер. Лишь выйти на расстояние досягаемости передатчиков – достаточно. Нам надо подключиться к самым защищенным линиям связи в стране.

Мелочь, когда есть инструкции.

– Что-то не так, – говорит Тюжок, когда наконец ему удается подсоединиться. – Сильно не так.

Кто бы сомневался.

– Что именно? – осторожно спрашивает Тоско.

– Как бы… – Тюжок в замешательстве, – …сказать… В общем, внешний периметр частично отключен. Не мной. До нас. Недавно. Кто-то прошел внутрь перед нами. И даже не сильно заботился о том, чтобы замести следы.

– Тогда другая группа, – убежденно говорит Тоско. – Нас же предупреждали, что задание получили не только мы. – Кто-то оказался здесь раньше нас. Может, даже сделает все за нас.

Тюжок неуверенно кивает.

– Только все равно, – говорит он, – наши планы слегка меняются. Так что давайте поосторожней.

– Почему? – шепотом спрашиваю я Богослова. – Почему еще ни одна операция не прошла согласно плану?

– Я перефразирую Сунь Цзы, – отвечает напарник: – «Ни один план не выживает после первого контакта с врагом».

Мы идем по окраине леса, в отдалении от дороги и центральной группы. Привычка. Не кучковаться, чтобы нас нельзя было достать одной гранатой. Или ракетой.

Полезная привычка в наше время.

Богослов решает добавить:

– Как только против тебя начинает действовать живой враг, любая война, любая операция и любое задание тут же превращается в месиво.

– А тут? Где тут враг?

Богослов пожимает плечами. Он, как и я, не верит в чудеса. Но и отвечать, что враг найдется всегда, явно не хочет. Не хочет каркать.

Это ничего. Пусть промолчит. Этот ответ я знаю и сам.

* * *

Похоже, что те, кто прошел перед нами, облегчают Тюжку работу. Пусть и не желая того.

Кое-где система уже взломана, как говорит он. Ему остается лишь повторно воспользоваться теми лазейками, что использовала предыдущая группа, и открыть их для нас. Заново.

Это и удивляет его больше всего:

– Зачем? Они не просто прошли, но восстановили за собой периметр. Словно хотят там поселиться. Что-то не нравятся мне эти ребята, честно вам скажу.

Тюжок имеет право высказать свою оценку.

Я в нее верю, но молчу. Опять же – не хочу, как и Богослов, каркать.

Мы заходим прямо через главные ворота. Вправо и влево, вдоль голого поля, идет безжизненный забор из колючей проволоки. На этом КПП никого нет. Давно уже. Похоже, он и не предназначался для дежурства с участием живых людей. Одушевленная охрана стояла где-то глубже. Здесь так – всего лишь преддверие. Знать бы еще, не ада ли?

* * *

Тяжело идти, когда прямо на тебя наставлены дула пулеметов.

Тюжок убежден, что мы исключены из списка целей, но все равно – тяжело. Это не какой-то там ковбойский револьвер, это – тяжелые автоматические стационары, размещенные на бетонных возвышениях. Они не предназначены для передислокации, они поставлены здесь раз и навсегда, но, наверное, это их единственный изъян. Сервомеханизмы способны моментально разворачивать дуло каждого из них в любую сторону, обеспечивая простреливаемость всей зоны. Исключение – лишь место прямо под бетонным коробом, на котором они установлены. Метр, может, два, мертвой зоны.

Но и то – на этот случай всегда есть соседние точки, способные вести перекрестный огонь.

Не спрятаться.

Некоторые из пулеметов, почему-то не все, поворачивают свои стволы, следя за нами, не выпуская из виду. Вдруг из «друзей», записанных в их картотеку, мы превратимся во врагов.

Я замечаю, что все стараются двигаться ближе к бетонным башенкам, держаться как можно больше в их тени, в мертвых зонах. Значит, не у меня одного это чувство тяжести, когда за тобой следят десятки стволов.

Тюжок едет на снегоходе. Тут тоже давно никого не было, ни одного следа на белом снегу. Тот таинственный отряд, что прошел перед нами, либо долетел по воздуху, либо нашел какую-то другую дорогу по этой нейтральной полосе, зоне отчуждения.

Планы местности, которые я видел, говорят о том, что другой дороги нет. Но говорили, что и по воздуху не подлететь. Любой вариант невозможен, так что я могу выбрать из них тот, что мне больше нравится.

Тюжок едет на снегоходе и продолжает копаться в мозгах системы безопасности.

Вокруг только поле, засыпанное снегом, заполненное хаотично растянутыми повсюду кольцами спирали Бруно. Я не удивлюсь, если под этими кольцами вдовесок установлены и ряды «спотыкача».

Для любителей тяжелой техники – на нейтралке стоят бетонные надолбы, невысокие ежи, сваренные из огрызков рельсов. И наверняка где-нибудь в глубине базы еще и противотанковые пушки.

Здесь они не нужны. Это же так – предбанник. Место для отпугивания мелкой дичи.

Эта база способна на какое-то время остановить продвижение армии. Может, и не на слишком большое, но достаточное, чтобы дать сигнал на старт ракет, которые оповестят всех о начале судного дня.

Лучше не переть напролом. Лучше не выглядеть слишком крутым. Не то, вместо того чтобы спасти мир от последнего ядерного удара, мы же его и инициируем. Как только программа «Кладезя бездны» решит, что ее работу могут несанкционированно прервать «враги», ответ будет один.

Ключ на старт.

Так что мы идем вперед тихо, послушно, загнанные в узкий, прекрасно простреливаемый проход. Даже «шалуны» ведут себя смирно, не пытаясь прыгать по окрестности, исследовать все новое, что видят вокруг. Они тихо катятся рядом с нами, почти все, за исключением тех, что обеспечивают разведку для Тюжка впереди и наше прикрытие сзади.

Они жмутся не просто так. Похоже, их программа опять приняла банальное, но единственно верное решение. Они будут прикрывать нас, если неожиданно пулеметы все же начнут стрелять.

Даже понимая, что это бесполезно.

В этом прелесть машин: они не рефлексуют по поводу безнадежности своих усилий, они просто действуют.

В этом прелесть остатков взвода. Мы такие же, как наши машины. Мы избавились от абстрактного мышления и почти перестали бояться. Мы лишь действуем, выполняя задание.

Мы подходим ко второму КПП, которое раньше охраняли уже не только дроны, но и люди. Сейчас их там не будет, но приближение к следующей точке маршрута все равно вызывает оживление.

Богослов, который идет чуть впереди меня, слегка оборачивается и хлопает меня по нагрудному карману, словно говоря: «Пора».

Я киваю и вынимаю из кармана, по которому он ударил, одноразовый бланк. Кто-то назвал его «Хрусталь». Ничего особенного, просто повышает четкость восприятия. Скорость осознания того, что происходит вокруг. Из того, что я успел прочесть, бланк относится к тому же классу, что и мой «шеррингтон». Бланки-мозговерты, как я их называл. Но этот действует недолго – часов пять.

Хотя параметры у него другие. Он меняет пропорции гормонов, что-то дополнительно кодирует в крови, поступающей в мозг. Не пытается влиять непосредственно на клетки мозга, вместо этого лишь переделывая каналы поставки ему информации и пищи. Наверняка наносит немалый ущерб здоровью, но зато хотя бы вымывается из организма, когда перестает действовать.

Выживем – после и позаботимся о своем здоровье.

Это третья загрузка. До «Хрусталя» уже был «Освежитель», а до него – «Агар-Агар».

В моей вене торчит катетер, выведенный в разрез одежды. Не до премудростей. Одноразовые бланки должны входить сразу в кровь и действовать без промедления.

Сгиб локтя слегка зудит, но пока терпимо. Еще два бланка – и все, можно будет сдергивать эту гадость с руки. Надеюсь, до того, как начнется какая-нибудь очередная заварушка. Не хочу, чтобы зуд мешал мне действовать.

Этот КПП, как и предыдущий, оказался абсолютно пустым.

Кто бы ни опередил нас, он шел не здесь.

Мы проходим мимо, внутрь, через услужливо распахнувшиеся ворота.

Хотелось верить, что это постарался Тюжок. А не всего лишь кто-то, насмешливо заманивающий нас поглубже в заготовленную ловушку. Или что-то – система безопасности базы, например. Хотя этого я боялся меньше. Зло – оно всегда идет от людей. Машины – они как дети, во всем нам подражают. Но лишь подражают, лишь стараются походить на нас.

* * *

Эти ворота – не просто вход внутрь базы. Одновременно они двери в очередной ад.

Я видел слишком много в последнее время, чтобы меня трогали такие вещи. Возможно, помогают и бланки, которыми я накачался. Хотя думаю, что это просто отупение.

Меня перестал смущать вид смерти. Трупы солдат, валяющиеся повсюду. Я лишь механически отмечаю, что трупов немного. Надо полагать, если мы найдем местную медсанчасть, там их будет значительно больше. И в морге. А может – горки пепла в крематории. Вряд ли у них здесь есть свое собственное кладбище. Но вот без крематория в наше время такая большая часть существовать не может.

Я думаю, что, прилети мы сюда на недельку-другую раньше – я бы даже увидел дым из его трубы. Наверное, идущий постоянно.

Трупы запорошены снегом. Это – последние, которых некому было сжигать. Которых некому было отпевать или колоть им бесполезные лекарства. Те, кто почему-то перед смертью выбрался на улицу.

Их немного, но мое холодное сознание расчетливо предлагает мне несколько зданий вокруг, внутри которых, я знаю, трупов найдется намного, намного больше.

Мы идем мимо, но мне все равно. Я могу смотреть, могу – пропускать картинки мертвых тел мимо себя. Ментоловый привкус «Освежителя» в моих мыслях совершенно отнимает у меня лишние эмоции.

Тошнить меня не будет.

* * *

До главного входа в бункер, невысокого кургана в пару этажей высотой, около километра.

Здесь даже колючей проволоки нет, полная пустота.

Все хозяйственные и жилые постройки войсковой части жмутся к наружному периметру, оставляя пространство вокруг входа открытым ветрам. А также пулям снайперов и пулеметов, если понадобится.

Там, у забора, стоят скорострельные автоматические зенитки. Там же, в неглубоких шахтах, прячутся и ракеты малого радиуса, способные на подлете сбить практически любую цель. Этот объект охранялся ненамного хуже столицы.

Столице охрана не помогла. Местные ребята, надо полагать, тоже с удовольствием поменяли бы пару ракет «земля – воздух» на эффективную вакцину от вируса «Семя погибели».

Хорошо еще, что он не выживает в мертвом теле. Он исчез с территории базы вместе с последним живым. Нет выживших – нет и эпидемии.

Там, у нас за спинами, активный, готовый к нападению в любой момент периметр. Люди мертвы, но для военной программы это всего лишь еще один пункт в повестке, требующий повышения боеготовности. Не более.

Здесь – пустота. Крайне обманчивая, как раз из разряда тех пустот, в которые не поверит никто, даже дети. Под снегом не видно плоских крышек автоматических турелей, которые готовы выскочить в любой момент. Видны лишь неясные круги на снегу, и все. Турели время от времени должны подниматься – из соображений проверки работоспособности. Наверное, последний раз эти стационарные точки высовывали из-под снега головы вчера, судя по тому, насколько глубоки сейчас эти круги.

Наверное, тут даже опасней. Наверное, уж точно не будет никаких предупреждений, если что-то пойдет не так.

Больше всего я боюсь за «шалунов». Не думаю, что система безопасности главного ядерного объекта страны может благосклонно отнестись к дронам боевой поддержки, шныряющим по окрестностям. Даже если они объявлены ей как дружественные объекты.

С другой стороны, «шалуны» суперсовременны, и по их внешнему виду вообще не скажешь, что они имеют хоть какое-нибудь военное предназначение. Так, механические домашние любимцы. А местной системой давно уже никто не занимался. И вряд ли кто-то озадачивался обновлением ее справочных баз данных.

Мы идем по полю, медленно подходя к кургану, прячущему под собой «Кладезь бездны».

Странное ощущение, которое я почти забыл в последнее время. Понимание того, что от тебя ничего не зависит. Если кто-то сейчас даст команду на наше уничтожение, то ни «шалуны», ни наша супер-изворотливость не поможет нам спастись.

Но мы везунчики. Мы так и проходим это поле – внешне уверенно, почти бесшумно, если не считать поскрипывания снега и шуршания выпрыгивающих и вновь прячущихся в такт нашим шагам лопастей снегоступов.

На этот раз Тюжок не открывает нам ворота – лишь калитку рядом. Ее ширина достаточна, чтобы «шалуны» забрались внутрь, даже без использования своих трюков.

Мы входим.

Внутри, как ни странно, тепло.

Глава 4

У «Хрусталя» странное побочное свойство – постоянно держать тебя в настоящем. Нет ни прошлого, ни будущего, есть только здесь и сейчас. Любое событие, когда-либо запечатлевшееся в твоем мозгу и формально определенное тем самым к твоему прошлому, проецируется на мгновение под именем «сейчас». Любое ожидание чего-то в будущем исчезает, превращаясь в некую веревочку, существующую только в настоящем. Дернешь за нее сейчас – и это ожидание сбудется, нет – веревочка так и останется висеть без дела.

Химическое воздействие на мозг сложно описать, но мне и не нужно пытаться.

Я знаю, что чувствую. И могу легко это выразить.

Я чувствую невероятную наполненность настоящего. Предельную насыщенность, плотность. Все события в прошлом, которые могут мне пригодиться, у меня «под рукой». Все варианты будущего, которые могут случиться в краткосрочной перспективе, – перед моими глазами прямо сейчас, лишь протяни руку и выбери нужный.

Мы заходим в помещение, которое все еще отапливается.

Я чувствую то, чего здесь не могло быть. Запах человеческого пота.

Кто-то все-таки жив.

Сейчас я не умею мыслить категориями потенциального будущего, поэтому я радуюсь и огорчаюсь одновременно. Две веревочки повисли передо мной, но на сей раз они сплетены между собой, и я должен дернуть обе. Мне нельзя выбрать даже несуществующее будущее, потому что вариантов нет.

Я радуюсь, потому что живые – это всегда хорошо. Возможно, они помогут.

Я огорчаюсь – потому что живые означают, что болезнь все еще здесь.

Тоско идет вперед, пока мы расходимся в стороны. Его прикрывает Зулло. Почти все пары поменялись. Все, кроме нас с Богословом. Одно это делает нас самой сильной связкой в сегодняшнем задании.

Но вперед идет Тоско, не мы. У него свои резоны.

Он не уходит далеко, останавливается и наклоняется. Машет рукой, посылая Зулло вперед. Я смотрю на кадр своего «шалуна», проскакивающего мимо Тоско, чтобы опередить всех и проверить безопасность ближайших коридоров.

Здесь, на входе в бункер, не только тепло, но и светло.

Боковых комнат мало, лишь несколько углублений в стенах, позволяющих поставить стол или шкаф, или солдата с автоматом в засаде.

У одного из таких углублений лежит труп. К трупам нам не привыкать. Тем более здесь – на этой базе полно трупов, везде. Я уверен, что мы увидим их еще немало и внизу.

Но это тело отличается от прочих. Этот солдат умер недавно. И не от вируса. Кровь разлилась из простреленной головы. Как бы ужасны ни были последствия от «Семени погибели», эта зараза не способна стрелять и выбивать мозги.

Те, кто шел впереди нас, явно не слишком ценят чужую жизнь.

В том же самом можно обвинить и нас. Но я вижу, у этого солдата даже оружия нет. Его просто застрелили, проходя мимо.

Странно. Глупо и странно. Непрофессионально.

Тоско вздыхает. Тоскливо так, словно показывая, что кличку получил заслуженно.

– Богослов, тебе придется остаться.

Мы знаем, зачем. Но Тоско решает все же проговорить это вслух:

– Возьми все анализы. Хоть на запчасти его разбери. Он умер пару часов назад, не больше. Считай, что мы заражены. И те, кто шел впереди, тоже. Если не хотим остаться здесь, выясни, как этот парень получил иммунитет.

– Лучше бы он был жив, – говорит Богослов. – Если он все-таки глотнул какой-нибудь бланк… который спас его от вируса…

– Он мертв, – напоминает Тоско.

Я принюхиваюсь. Запах пота. В этом помещении, в коридоре с парой комнат на разных его концах, кто-то провел много времени, чтобы забить все пространство этим запахом. Может, в обычном состоянии я бы этого и не почувствовал, но сейчас действуют «Освежитель» и «Хрусталь», сейчас я чувствую, вижу и слышу многое из того, чего раньше мог и не замечать.

– Есть еще, – тихо говорю я. – Этот солдат был тут не один, когда они пришли.

Тоско задумывается. Смотрит на труп, поднимает голову, смотрит на лампу в коридоре наверху. Оглядывается. Может, его нюх слабее, но, видимо, он приходит к тем же выводам, пользуясь другими подсказками.

– «Шалуны», – тихо говорит он.

Мы все понимаем, что делать. «Шалуны», все, что не остались снаружи, начинают скакать по помещениям входного блока, ища второй труп. Или малейшие щели, куда бы мог забиться второй солдат, если он сумел выжить.

– Заходите внутрь, – приказывает Тоско гражданским. Теперь снаружи базы останутся только несколько дронов, чтобы обеспечить безопасность нашего тыла.

Мы углубляемся, но не спешим, давая «шалунам» возможность полностью исследовать предбанник. Проверить, насколько наши схемы соответствуют реальности. Найти забившуюся в щель больную крысу.

Даже хуже – здоровую крысу, переносящую инфекцию. Которая может идти куда угодно и передавать вирус дальше, оставаясь при этом живой. Фактически мы мертвы с того момента, как переступили порог, как только почувствовали тепло.

Но тот, кто несет в себе яд, содержит в себе и противоядие. Все как всегда.

Лично я не верю, что Богослов справится. Я не в том состоянии, чтобы питать себя иллюзорными надеждами. Инстинкт самосохранения слегка подавлен, а вместе с ним – и желание себя обманывать. Там, где не справились целые лаборатории, ничего не сделает и полевой медик.

Шанс есть, раз уж иммунные так удачно оказались под рукой. Но шанс небольшой.

Богослов, похоже, тоже это понимает, поэтому не тратит времени даром. Пока наши «шалуны» прочесывают бункер, а мы следим за тем, насколько тщательно они это делают, напарник уже развертывает мини-лабораторию. Зачерпывает, почти что соскабливает с пола подсохшую кровь и кладет образец в анализатор.

Его аптечка не предназначена для серьезных исследований. А мертвая кровь – не предназначена для переливания. Она даже для анализа-то почти не годится.

Но Богослов цепляется за каждый шанс. Мы не из тех, кто опускает руки. Никогда.

Вот если найдем живого, то надежда появится. Шансы увеличатся в несколько раз. С одного процента, скажем, до пяти.

– Плохие ребята, – говорит Тюжок. – Плохие, но имеющие ключи от всех дверей. Они прошли вниз. Судя по трупу – часа два как. Судя по времени последнего открытия бронешлюза – тоже. Мы слегка опаздываем, если они хотят нажать на кнопку.

– Зачем? – спокойно отвечает Тоско. – Тем самым они уничтожат и себя.

Тюжок молчит. Он занят. Ему нужно открыть шлюз вновь, и никто, кроме него, не способен сделать это быстро. Поэтому он молчит. Все, что нужно, уже сказано.

А вариантов пока слишком много, чтобы их перечислять.

* * *

Парень обнаруживается в таком месте, что неудивительно, почему предыдущая команда его не обнаружила.

И, что меня просто выбивает из равновесия, он спит.

Это небольшая щель между кучей коробок с консервами. Их здесь быть не должно – а значит, они сами принесли их сюда, уже тогда, когда остались вдвоем. Принесли, сложили, чтобы еда была под рукой. Тут же стоят двадцатилитровые пластиковые бутыли с водой.

Они могли бы здесь и выжить. Еда, вода, никого вокруг. Лишь два «но» – планетарная ядерная катастрофа, которую мог организовать компьютер у них буквально под попой, и люди, желающие наложить на него лапу.

Плохо они спрятались. Предпочли место, в котором осталось электричество и отопление, забыв о том, что дополнительные линии снабжения здесь не просто так. А потому, что это место на пути к машине судного дня.

На таких тропах не следует устраивать привалов.

Раз парня обнаруживает мой «шалун», то и бужу его я. Он пролез в щель между ящиками, потом свернул в другую. Если смотреть снаружи, то первая щель кажется пустой. Но «шалун» просчитал пространство, размеры ящиков, определил, что внутри еще вполне остается место для укрытия.

Я отодвигаю ящик за ящиком. Солдат так и не просыпается. Зачем – служба все равно идет.

Я трогаю его за плечо, внимательно следя за его руками. Вроде бы оружия, кроме того автомата, что я уже отодвинул, при нем нет, но кто знает.

Парень открывает глаза. Вскакивает, судорожно шаря по полу, не находя ничего.

Поднимает руки. В его глазах – обреченность. Он готов умереть, как умер его приятель два часа назад. Может, и не готов, но именно смерти он сейчас и ожидает.

Мы – не предыдущая группа. Мы не такие кровожадные, а еще мы умнее. Живой носитель значительнее полезней мертвого.

Говорят, что в разоренных городах появились банды, вылавливающие богатеев и разбирающие их на отдельные детали, выкачивая из них кровь, пытаясь выделить из нее остатки бланков, которые можно было бы использовать. И даже вычленить генные модификации, что еще сложнее.

Не знаю, насколько это правда, потому что слишком жестоко. Но поверить можно – достаточно оглядеться вокруг.

Мир погибает, и каждый, кто держится за жизнь, цепляется за нее по-своему.

Наверное, я был бы для них удачным клиентом. Новейшие бланки, высокое качество и немалое количество. И зубы. Я тоже хочу побороться за свою жизнь, поэтому я был бы клиентом не только удачным, но и крайне опасным.

Неизвестно, кто бы из кого выкачал в финале всю кровь.

Парень выдерживает паузу и, лишь понимая, что в него не собираются стрелять, говорит:

– Заснул, представляете?

Смотрит на часы.

– Они прошли здесь два часа и десять минут назад. Вы же здесь для того, чтобы остановить этих террористов?

– Почему их не остановил ты? – спрашиваю я. Я спокойно отношусь к слабовольным. Но только не в том случае, если они пропускают исчадия ада ближе к кнопке, запускающей судный день.

– У них боевые дроны. Четырехногие такие, с пулеметами, на собак смахивают. Где-то человек двадцать боевиков. Обвешанных оружием и быстрых. Их командира я не видел, но когда он приказывал искать меня, я его слышал. Он сумасшедший, достаточно услышать его голос.

Я отхожу, подпуская к нему Богослова. Шлюз открыт, и надо двигаться дальше. Солдат продолжает говорить, словно не замечая подмены:

– Костик просто не ожидал, что они начнут стрелять. Я тоже не ожидал. Думал, за нами, наконец прислали помощь. Я успел спрятаться, и они в конце концов решили, что Костик был здесь один. Мы же рядовые. У нас ни одного кода доступа, ничего. Мы даже в конце, когда все офицеры умерли, наружу выйти не могли, потому что пулеметы на нас сразу начинали коситься. Сидели здесь и ждали, когда придет помощь.

Тоско задумчиво смотрит на Изолятора. Нет, тот не собирается оставаться здесь, хотя вроде как это его работа – обеспечивать в таких случаях карантин. Изолятор отрицательно мотает головой, говоря Тоско – «даже и не надейтесь». Потом поворачивается и коротко бросает в сторону Богослова:

– Не уходите никуда.

У него своя рация и постоянный выделенный канал на спутнике. Он что-то говорит, общается со своими, но мы не слышим. Возможно, он приказывает уничтожить здесь все после нашей операции? Или убить только нас? Хотелось бы мне послушать, что именно он передает, какую информацию, какие приказы.

Видимо, Богослов воткнул в выжившего иглу, потому что солдат ойкнул.

– Ты ведь нано? Какими бланками пользовался? Перечисляй все. Чем тебя лечили, когда началась эпидемия? Рассказывай подробно, ничего не пропускай…

Без напарника идти дальше мне не хочется.

Но это никогда не касалось моих желаний. Будь так – меня бы вообще здесь не было.

* * *

Коридор, лифт, коридор, лифт, коридор, лифт. Ровно три раза.

После каждого лифта – еще один пункт контроля и еще один шлюз. Простенько и со вкусом. В принципе, здесь это было оправданно. Зачем мудрить, когда бункер охраняет такое количество солдат.

Думается, создатели бункера никак не рассчитывали, что из живой силы в охране останется лишь двое рядовых. Хотя, в принципе, это мало что меняет. Автоматические пулеметные турели значительно более эффективны, чем простые часовые. А бронированные шлюзы не открыть и тонной взрывчатки, если только не иметь набора экстренных кодов.

Команда, идущая перед нами, аккуратно закрывала за собой все двери.

И не отключила ни один из пулеметов, что мы успели пройти, или переподключила их обратно.

Кто бы они ни были, они забирались в эту берлогу надолго. Если мы хотели лишь заскочить, сделать дело и выскочить обратно, на свежий воздух, то опередившие нас планировали здесь задержаться.

* * *

Тюжок останавливается почти у лифта. Очевидно, мы не будем им пользоваться – лестница рядом, но это не повод для остановки.

Что-то его смущает.

Я слишком далеко, чтобы увидеть, что послужило причиной. Тюжок идет первым из людей, напарником у него сейчас Ыть. Его имплантат в глазу еще не вполне прижился, поэтому Ыть все время жмется к Тюжку, немало его этим раздражая.

Я даже не пытаюсь подойти ближе, потому что знаю, что этим рассержу Тюжка еще больше. Да и плюху от Тоско за нарушение дистанции тоже можно получить.

Тоско идет с Зулло. Я замыкаю нашу группу – за мной лишь четверо гражданских. Они все время держатся в отдалении, и это меня успокаивает. Никак не могу привыкнуть, что за мной идут неподготовленные бойцы. Лучше я буду считать, что за мной нет никого.

Охранники, может, хороши как вышибалы, но нам здесь нужны несколько иные качества. Зомбовед вроде как достаточно шустрый, но сумеет ли он выстрелить в нужный момент? Темная лошадка Изолятор мне вообще непонятен. Экипирован он неплохо, почти ничего и не взял из нашего обмундирования, но я не видел его в деле. Может, это лишь камуфляж, все это молчание и напускная строгость? Возможно, он полная размазня и не умеет вообще ничего.

Нет, лучше я буду считать эту тройку сзади бесполезным балластом. Максимум, что они могут, – это поднять шум, если почему-то противник окажется сзади, а не спереди.

Тюжок качает головой, поворачивается и машет второй паре, предлагая им отступить подальше. Отходит и сам, натыкается на Ыть, который невовремя замешкался, тоже желая рассмотреть, чего же такого страшного увидел его напарник. Тюжок сердится, но что он говорит – не слышно.

Они уходят назад.

Тюжок приседает за одним из своих «шалунов», используя его в качестве прикрытия. Дрон услужливо растопыривает свою поверхность, превращаясь в некое подобие щита.

Этот коридор прямой и пустой, как ствол автомата. В нем не спрячешь мину, слишком заметно. Но ощущение складывается именно такое – что Тюжок боится мины.

Он посылает второго дрона вперед, к лифтовому холлу, до которого оставалось так недалеко.

«Шалун» весело прыгает по коридору, следуя своему собственному алгоритму движения. Он то ускоряется, рвется вперед, то совершенно неожиданно замирает, словно осматриваясь.

Но мы отчетливо видим, когда ловушка срабатывает. Видно, что «шалун» останавливается не сам. Наоборот, он даже катится дальше, уже по инерции, впрочем, быстро остановившись. Некоторые из кусков его обшивки теряют свою монолитность и безвольно провисают. Из блестящего шара дрон моментально превращается в груду мертвого железа.

– Электромагнитная мина, – тихо говорит Тюжок в эфире. – Только слышал о таких.

– Как ты ее вычислил? – спрашивает Тоско.

– Лампа, – показывает Тюжок. – Лампа на месте ловушки не горит. И за ней тоже. Разбиты. Специально разбили, чтобы они не фонили. Нам тут не пройти. Мина, наверное, прямо за поворотом, в холле. Бьет метров на десять, выбивает всю электронику, вообще все, у чего есть хоть какие-то электронные мозги. Она не для дронов стоит. Для нано. С высокой вероятностью удар такой силы сожжет ботам в наших бланках все.

– Да какая там электроника, – хмыкает Ыть. – Две-три базовые операции на бот.

– Думаю, мина как раз и настроена на такой тип. Она же не взорвалась. И пожара не было. Мы даже не умрем. Просто будет лежать и пускать слюни. Особенно сейчас, когда накачались одноразовиками. Ты же не знаешь, что сделает каждый из твоих ботов, когда останется без базовой прошивки.

– И что делать? – нетерпеливо встревает в их разговор Тоско.

Тюжок оборачивается назад. Смотрит мимо Тоско, мимо меня, туда, где стоят гражданские.

Ну конечно, вот они и пригодились.

Я поворачиваюсь, уже понимая, что он хочет предложить. Спрашиваю, обращаясь к охраннику:

– Импланты есть?

Тот мотает головой.

– Металлические коронки? Механические протезы с процессорами? Кардиоводитель? Кремлевские таблетки с программируемым модулем?

– Нет, – охранника слегка передергивает. Странные они, экзо. Сильно, видать, ему промыли мозги, если его начинает тошнить от одного упоминания о механических штуках у него внутри.

– Вроде чист, – киваю я и машу охраннику рукой.

Пока он идет, Тюжок его инструктирует.

– Шлем снимешь, отдашь мне. Выйдешь к лифтам. Осмотришься. Там должен стоять стационар этой мины. Наверное, что-то типа чемоданчика. Посмотри, ничего не трогай, даже не подходи. Потом кричи сюда, что увидишь, я скажу, что делать дальше.

Охранник лишь молча кивает и на ходу снимает шлем.

Дальнейшие инструкции по рации бесполезны, но Тюжок поднимается и продолжает ему что-то говорить, подходя чуть ближе к зоне удара. Я бы не стал на его месте так рисковать: место срабатывания мины и дальность пусть даже локализованного удара – это разные вещи.

Но думается, Тюжок знает лучше.

Охранник выходит, осматривается. Поворачивается налево. Там что-то есть, но он не может показать нам, что.

– Рюкзак, – кричит он назад. – Темно-синий.

«Цвет рюкзака точно не нужен», – думаю я.

– Верхний клапан откинут, – продолжает охранник. – Видна панель. Чуть подойду? Отсюда не рассмотреть.

– Только не спеши! – кричит Тюжок ему в ответ. – Один шаг, и все.

Охранник кивает. Шагает вперед.

– Панель такая… активная. Сейчас на ней только ладонь нарисована. Видимо, доступ по отпечаткам пальцев или ладони. – Охранник отступает назад. – Могу попробовать распороть рюкзак сбоку, посмотреть.

– Не надо, – отзывается Тюжок. И тут же говорит в эфир: – Думаю, там еще и обычная мина в рюкзаке. На всякий. Если бы добраться до него, я бы вскрыл управление. Но как добраться, если он всю электронику сжигает?

– Подрываем, – решает Тоско.

Иногда не надо играть по чужим правилам. Можно просто их менять.

– Нашумим? – сомневается Тюжок.

– Промедлим – они могут нашуметь, – отвечает Тоско. – Так сказать, на всю планету.

Тюжок кивает.

Охраннику требуется почти пять минут, чтобы забрать мину, установить ее и отступить на безопасное расстояние.

Пока они возятся, я думаю о том, что опередившая нас группа явно считает врагами всех. И лениво решаю логическую задачу: можно ли при таком подходе мне тоже считать их безусловными врагами? Или, может быть, они хорошие? Просто не стремятся этого показывать.

* * *

Взрыв оказывается не таким уж и громким, зря Тюжок опасался. Он быстро глохнет в бетонном коридоре. Тут нет эха, и, наверное, ширина и высота помещений не дают звуку резонировать.

Тюжок посылает еще одного «шалуна» вперед, на проверку. На этот раз дрон преспокойно добирается до лифтовой, показывая нам картинку развороченного рюкзака. Действительно – темно-синего.

Проходя мимо погибшего «шалуна», я жалостливо глажу его по обвисшей обшивке.

– Не огорчайся, – говорит заметивший это Тюжок. – Судя по документации, у них встроенные ремонтные блоки. Целая колония наноботов, способная починить все, что угодно. И они, скорее всего, были выключены в момент удара. К тому же эта мина не способна уничтожить всю электронику. Лишь часть. Вполне возможно, что через часок-другой он сам себя починит.

Я решаю заговорить:

– Как только эти ребята доберутся до рубки, или как у них здесь это называется, они нас все равно засекут, если уже этого не сделали. Но судя по их настроению, как только они туда доберутся, они точно обозначат нас как враждебные цели. А тут еще очень много охранных систем.

– Значит, поспешим, – говорит Тоско, открывая шахту лифта. – Точку усиления сигнала зацепи над шахтой. Нам понадобится контакт с Богословом.

* * *

Мы игнорируем лестницу. Теперь, когда есть вероятность того, что проходы заминированы, идти банальными путями – это долго.

Мы спускаемся по лифтовой шахте, оставляя без внимания и лифты. Тонкие нити способны опустить нас на несколько километров, так что здесь, можно сказать, невысоко.

По лестнице весело скачет лишь один «шалун» – просто чтобы отвлечь внимание и дать нам возможность все-таки понять, насколько серьезно настроены эти парни. Лестница оказывается чистой. Но «шалун» все равно едва успевает. Мы оказываемся на следующем уровне почти одновременно с ним.

Я толкаю Тюжка в плечо и молча показываю на множество нашлепок на стенах коридора, которым нам надо бы пройти.

Он кивает и кидает по полу дымовую гранату. Она катится вперед, забивая коридор серым дымом.

В этом холле слегка тесновато. «Шалуны» топчутся между нами, следуя инструкции не рваться вперед. Я оборачиваюсь и движением руки загоняю гражданских на лестницу. Пусть постоят пока там. Сказано же – держаться на максимальном удалении.

Если здесь что-нибудь взорвется, то лягут сразу все.

Мне хватило того месива в магазине.

Воспоминания о продуктовом заставляют меня подвинуться ближе к стене. В коридоре, в дыму, начинают проступать лучи сенсоров, тянущиеся от нашлепок. Их много, этих нашлепок и лучей, наверное, с полсотни. Они растянулись метров на десять, их разместили хаотично, и нет никакой очевидной возможности их обойти.

– Не, ну… – говорит Тюжок. – Если вы мне дадите часов пять, то я постепенно их все отключу… А так…

– Это явно мины. – Тоско подходит чуть ли не к самому лучу, к тому, что ближе остальных, и смотрит на нашлепку. – Маломощные, но в этом коридоре много и не надо. Тоже будем подрывать?

Ыть, моргая глазом с имплантатом, говорит:

– Пусть сами себя взорвут.

«Шалун» начинает разгоняться от самого проема шахты лифта.

Теперь никаких сложных движений, лишь максимальная скорость.

Мины взрываются одна за другой, но ни одна из них так и не успевает остановить дрона. Он проскакивает в глубь коридора, и лишь копоть и пыль на его поверхности доказывают, что он действительно побывал в переделке.

Мы ползем. «Шалун» слишком небольшой, чтобы расчистить нам весь коридор, а у нас слишком мало времени, чтобы устраивать несколько заходов, со сложными акробатическими маневрами. «Шалун» сможет, мы верим, но времени нет.

– Убедитесь, что на передовых дронах включены газоанализаторы, – говорит Тоско. – И подготовьте все шлемы к режиму противогаза. Что-то больная у этих ребят фантазия.

Он как в воду смотрит.

* * *

Проблема с возможным отравлением заключается в том, что приходится искать даже не мину, а датчики.

Очень повезет, если боевое отравляющее вещество просто распылят в воздухе заранее, тогда его сразу зацепят газоанализаторы дронов.

Но это может быть самоделка с ядом. Ни одна страна не выпускала таких мин. Для армейских операций с ними больше мороки по хранению, транспортировке и обеспечению безопасности, чем «пользы». Может, они и применялись какими-нибудь шпионами во всяких спецоперациях, но там, скорее, тоже делали штучные образцы.

Яда может быть совсем немного, и контейнер может оказаться слишком маленьким, чтобы его заметить.

Поэтому «шалун», тот, что в авангарде, ищет датчики. Непрерывно сканирует все пространство, постоянно выделяет то один, то другой необычный выступ на поверхности стен, на полу, даже на потолке, и предлагает рассмотреть его поближе своему владельцу.

Тюжок смотрит на каждый, но в конце концов все это оказывается лишь неровностями покрытия.

Они расположили датчик у самой лифтовой, прямо над входом из коридора в холл. Это не луч, а датчик объема. Нам везет только в том, что это не специальный биосканер. Такой бы пропустил механический дрон мимо, сработав только на живое.

Но доза, видимо, убойная. Датчик «шалуна» срабатывает сразу, и я моментально хлопаю по шлему, затягивая под подбородком кольцо уплотнителя. У нас нет баллонов с кислородом, и настоящих противогазов – тоже нет. Лишь пятиминутный запас воздуха, подающегося под шлем, прямо ко рту, под давлением. Пять минут давление под стеклом бронешлема продержится чуть выше, чем снаружи, не позволяя отраве пробраться в мои легкие.

Мы отступаем, назад, как можно дальше, проползаем за пять минут обратно под оставшимися минами, уходим на лестницу и еще успеваем пробежать пару пролетов вверх, прежде чем запас воздуха заканчивается. Не самый надежный способ обезопасить бойца от отравления. Но создатели этой модели шлема явно рассчитывали на возможность газовой атаки, как на очень маловероятную.

Все равно пригодилось.

– Глаза слезятся, – жалуется Ыть.

Тюжок принюхивается, как будто рассчитывает унюхать боевое отравляющее вещество.

– Быть не может, – заключает он. – Они у тебя все время слезятся после вживления. Сейчас будет анализ. Богослов, ты на связи?

– Антидота пока нет, вакцины нет, но я работаю, – бодро рапортует напарник.

– Мы тут слегка встряли, – просвещает его Тюжок. – С высокой вероятностью, слегка хапнули «зомана».

Богослов присвистнул:

– А у вас там весело! Ну и как? Затруднение дыхания есть у кого? Он может медленно проникать через кожу, так что быстренько все закусите атропином из личных аптечек. Больше там ничего подходящего нет.

– А как пройти? – спрашиваю я.

– Не знаю. – Богослову явно весело. – Если у вас нет с собой спецсредств, то только выжечь. Огнемет, может, прихватили?

– Ну, а серьезно? – помогает мне Тоско.

– А серьезно – просто подождите. – Это же военный объект. Тут воздух не стоит, вытяжки работают постоянно. Две-три минуты – и можете двигаться.

Через две минуты концентрация падает до неуловимой. Хотя мне и хочется верить анализатору «шалуна», но когда я вновь иду по коридору, то невольно пытаюсь задержать дыхание.

Во мне растет желание в кого-нибудь пострелять. Я бы даже сказал, вышибить из кого-нибудь мозги вместе со всей дурью, что в них накопилась.

Это плохо, я знаю. Тактические операции предполагают хладнокровие. Но наболело.

Глава 5

Возможно, мы двигались вперед очень быстро, на грани безрассудства. Может, это они спускались медленно. Или слишком долго разбирались с системами управления внизу.

Но ни одна пулеметная точка в проходах не повернулась в нашу сторону.

И все же они знали о том, что мы здесь. Успели подготовиться.

Первого «шалуна», выпрыгнувшего из лифтовой, раскромсали сразу. Плотность огня снаружи была слишком велика даже для него. «Шалун» не успел зацепиться, закрепиться на уровне, откусить хотя бы кусок площади, чтобы мы могли спуститься вслед за ним. Его откинуло назад, в шахту лифта, и он свалился ниже, в технический просвет между дверьми на уровень и полом.

Мы висели в шахте, на разных высотах, не имея возможности выбраться.

– Гранаты пошли, – буднично заявил Тюжок, словно он ежедневно только и занимался, что пробивал брешь в чужих линиях обороны.

Хотя если подумать, частично так оно и было. Задания в последние месяцы валились одно за другим. Жаль лишь, что мы тушили пожар, бегая с решетом.

Сразу, как только раздались первые взрывы, на этаж выпрыгнул еще один «шалун». Потом еще.

Один из моих все еще оставался на предыдущем уровне – прикрывал нас сзади. Другой скакал по лестнице перед гражданскими, которых в этот раз мы отправили «легкой» дорогой. Последний из трех висел рядом, и я увеличил его активность, поощряя его последовать за своими собратьями.

Как только он выпрыгнул на этаж, у меня появилась картинка.

Здесь все было слегка сложнее, чем на промежуточных уровнях. Здесь располагалась сама машина судного дня, в физической оболочке явленная нам в виде набитой суперкомпьютерами, изолированной серверной комнаты. Здесь был центральный пульт управления всей безопасностью базы. Пульт контроля за запуском ракет. Здесь было все, а еще множество складских помещений, спален, кухонь, оружейных комнат, туалетов и комнат отдыха.

Целый городок, рассчитанный на пару сотен военных, с несколькими отдельными зонами, в каждую из которых доступ ограничивался независимо.

Потенциально эти ребята могли бы здесь запереться и прекрасно просуществовать десяток лет.

Возможно, те, кто сейчас обижал наших «шалунов», именно это и планировали сделать. Просто слегка не успели. Запереться, закрыть створки броневых шлюзов, поменять коды у систем охраны на уровнях выше.

Был шанс, что они не разобрались еще и со всем остальным. Например, с тем, где здесь большая красная кнопка.

Я бы на их месте не спешил. Зачем торопиться с самоубийством?

Мой «шалун» выпустил ракету вдоль одного из коридоров, на какое-то время заставив стрельбу в нем прекратится. Двигаясь зигзагами, приблизился к углу комнаты. Я не знаю, почему мне показалось, что там стоит горшок с цветами. Наверное, потому, что в этом месте логично смотрелся бы именно он.

Но вместо цветка из угла стрелял дрон. Тот самый, четвероногий, с пулеметом, торчащим из рыла, и действительно слегка напоминающий собаку. Дога. Модель так и называлась, я видел ее в каталоге, хотя впервые имел возможность понаблюдать за ней воочию.

У «шалунов» явно была своя база с досье на все известные модели дронов. Мой парень даже стрелять не стал. Лишь подкатился поближе, зигзаг за зигзагом сокращая расстояние до своего механического врага, а потом сделал что-то непонятное. Вроде как резанул «догу» где-то под туловищем, около нескольких ног, и прямо под дулом пулемета.

Вражеский дрон упал и просто перестал шевелиться, полностью выведенный из строя.

Мой второй «шалун» крайне неудачно ворвался на уровень с лестницы. Чистая случайность – как раз в этот момент откуда-то из глубины по лифту начали лупить из гранатомета. Лишь одна граната из шести попала в шахту лифта, зато остальные пять кучно легли рядом с «шалуном».

– Я ранен слегка, – спокойно заявил Тюжок. – Поднимусь чуток, подлатаюсь.

Слегка – это, конечно, он приврал. Кровь хлестала из посеченной осколками ноги, собиралась на ботинке и капала вниз. Но он был в сознании и уже начал себя перевязывать.

Я не стал ему помогать. Примерно прикинув, откуда лупили из гранатомета, я перевернулся на своей нитке и отправил туда гранату в ответ. Тут же поднялся обратно и зарядил в подствольник следующую.

Кто-то начал стрелять с лестницы. Не дрон. Видимо, гражданские все же не послушались.

– Вашу мать, засуньте свои головы обратно в… и не высовывайте их больше! – крикнул Тоско. – Пойдете, когда будет приказ.

«Шалуны» наконец сумели оттеснить обороняющихся вглубь, давая нам возможность выбраться и закрепиться. Выстрелов меньше не становилось, но они стали звучать глуше, бой переместился куда-то в глубину.

Они бы не стали отводить дронов от столь удобного места для обороны. Значит, дронов у них больше не осталось. Неплохо. А еще на этом уровне не было, как наверху, автоматических точек обороны, так что теперь наши конкуренты могли не торопиться с захватом управления. Здесь мы начинали играть на равных.

Я выбираюсь из лифтовой, тут же беру под контроль назначенный мне коридор и осматриваюсь. Минимум четырех «шалунов» все же расколошматили. Обидно. Собачек у них было не так и много, по крайней мере, здесь. Труп боевика лежит только один, но, думаю, что в глубине их должно быть больше.

С лестницы вывалились гражданские. Охранник, мой любимчик, явно получил смертельное ранение. Зомбоведа посекло, но несильно. Ведь говорили же – не высовываться. Зомбовед пытается пристроить к ране на груди умирающего хоть какую-то повязку, зажать, остановить кровь. Но я и отсюда вижу, что рана слишком близко к сердцу. Экзо остаются секунды, не больше. Когда ведешь бой из-за укрытия, получить ранение в грудь – большая глупость или большая редкость.

Охранник был дилетант, но мне его жаль. Пройти через город, заполненный бешенством, и сгинуть в каком-то банальном бункере.

Я отворачиваюсь. Мой коридор тих, лишь где-то впереди лютует «шалун».

Этот уровень слишком большой. Похоже, пришло время разделяться.

* * *

За мной увязался Изолятор. У меня нет времени его отогнать. Пока он не мешает, и ладно. Хочет умереть – пожалуйста. Похоже, пример охранника его не впечатлил.

В этом их проблема. Ребята до сих пор спасают мир.

А мы – всего лишь выполняем задание.

Поворот. Еще поворот. Прямой коридор. Слишком прямой и слишком длинный. Это плохо. Негде укрыться. Я жду, когда «шалун» прокатится дальше, но не слишком далеко, и бегу вслед за ним. Сейчас не лучшее время, чтобы отставать от дрона. Этот коридор пока пуст, но кто знает, что будет за углом. С дроном как-то веселей, особенно в отсутствие напарника.

Я вижу лишь темное пятно в конце коридора, даже не человека. Далековато для выстрела. Но я стреляю поверх «шалуна», у которого топорщится кусок обшивки, открывая амбразуру. Раньше «шалуна»! Разовые бланки – это круто. Обогнать в реакции собственного дрона. До сих пор я считал это невозможным.

Я даже попадаю, что еще интересней. Но программа дрона все-таки считает необходимым сделать еще одну очередь. Бьет лежачего. Я не против.

Второй «шалун» сканирует окрестности где-то сзади, но там тихо. Сколько бы ни осталось этих странных ребят, они отступают.

Чувствуется, что они хорошо подготовлены. Не психуют, грамотно держат оборону и отступают без нервов, когда приходит время. Вот только мы, похоже, подготовлены лучше.

«Шалун» останавливается перед миной. Откатывается назад. Я замираю за углом, не высовываюсь, даю ему возможность действовать. Убравшись на безопасное расстояние, «шалун» расстреливает нашлепку на стене из пулемета. Она долго не взрывается, потом просто падает со стены, и изменение длины луча заставляет механизм сработать.

Я боюсь, что это всего лишь отвлекающий маневр, что где-то дальше стоит еще одна мина, замаскированная получше. Заставляю «шалуна» двигаться медленней.

Но других мин так и нет. Они просто нас задерживают, не более того. Возможно, тем временем уже организуя оборону на следующем рубеже.

Я кошусь назад. Изолятор следует за мной, как тень. Ровно пять шагов сзади. Замирает, когда замираю я. Ничего не говорит. Странно. Его тоже кто-то готовил. Слишком грамотно он меня держит.

В моем мире остались только убийцы. Те, кто умеет воевать. И девушка в коме.

Я встряхиваю головой, частично – чтобы избавиться от воспоминаний о Лене, частично – чтобы вернуть мыслям ясность. У этих бланков куча побочных эффектов. Мое сознание, оставаясь совершенно ясным, одновременно куда-то уплывает. Словно я слежу за собой со стороны и философствую на тему собственной судьбы.

Встряска помогает, я опять возвращаюсь в свое собственное тело. Для того чтобы услышать голос Тюжка:

– Все, ваши рожи я ввел. Во вторую зону вас точно пропустят, может, даже и в третью, если они не успеют перехватить управление.

– Сколько у нас времени? – спрашивает откуда-то Тоско.

– Может, минута, может, совсем нет. Понятия не имею. Я у лифтов, боец из меня сейчас никакой. Будут новости – сообщу.

Я мысленно киваю. Минута, так минута. Но тут возвращается голос Тюжка:

– А, чуть не забыл. Я тут посмотрел протоколы безопасности… Начиная со второй зоны любое огнестрельное оружие полностью запрещено. Вы с ним не пройдете мимо пулеметов, будь вы записаны хоть командиром части.

– А «шалуны»? – спрашиваю я.

– Не знаю. Можете попробовать. Конечно, вряд ли они занесены в местный каталог, но и оружия у них полно. Зависит, что решит программа обеспечения безопасности.

Я бегу вперед. Еще не хватало, чтобы двери заперли перед самым нашим носом. Где-то стреляют.

* * *

Входов во вторую зону три. Изначально мы планировали воспользоваться центральным, но сейчас все поменялось. Каждая из наших групп идет к своему входу. Нам нужно прорваться хоть где-то, чтобы закрепиться в желтой зоне. Они вполне могли успеть забаррикадировать один из переходов, или придумать еще какую-нибудь пакость вроде сплошного минирования.

Получается, что я с Изолятором бегу с левого фланга. Тут сплошная скальная порода, кое-где даже стены не бетонные, а просто вырубленные в скале. Хорошее место, если хочешь пересидеть ядерную зиму. Наверняка оборудованное всеми удобствами как раз на этот случай.

Перед входом я вижу «дога», всего одного. Бедолагу не пустили внутрь, это понятно. Шансы протащить туда моих «шалунов» соответственно тоже стремительно падают.

«Шалун» просто повторяет тот же прием, что уже демонстрировал недавно. Дрон оказывается на полу, без малейших признаков движения.

Пропускной пункт в следующую зону выглядит как длинный глухой коридор с дверью на другом конце, состоящей из бронированных лепестков, сейчас наглухо закрытых. Передняя дверь такая же, наверное. Это сложно узнать точно, потому что сейчас лепестки приглашающе втянуты внутрь. Мы – в списке почетных гостей.

Я захожу, дожидаюсь на пороге, когда внутрь заберутся «шалун» и Изолятор. Второго дрона оставляю снаружи – охранять труп мертвой железной собаки и дожидаться нашего возвращения.

Сзади за нами сходятся лепестки. Тамбур закрыт со всех сторон. Я стою, ожидая, что будет дальше. Внешне я спокоен, хотя на самом деле меня колотит. Введенные бланки требуют непрерывного действия, они не рассчитаны на пассивное ожидание, размышления и раздумья. Только на максимальную активность.

Изолятор тоже стоит неподвижно. Конечно, ему легче, чем мне. Ему не нужно удерживать под контролем накачанное боевыми ботами тело.

«Шалун» покачивается, словно приглашая местную программу поиграть.

Из стен под потолком выдвигаются пулеметы, спаренные с камерами.

Вежливый, почти ласковый женский голос говорит:

– Правила безопасности комплекса требуют оставить все ваше оружие здесь. Нахождение вооруженных людей в зоне повышенной безопасности категорически запрещено. Пожалуйста, положите ваше личное оружие и приравненные к нему предметы в предоставленные для этого ящики. Все ваше имущество будет вам возращено при выходе из зоны повышенной безопасности.

Я послушно выкладываю автомат в появившийся из стены ящик.

– АКС74У, с подствольным гранатометом, – так же вежливо, как и раньше, начинает составлять список программа.

Я кладу в ящик запасные магазины, потом «грач».

– Пистолет Ярыгина шесть пэ тридцать пять… – Программа не включает в список запасные магазины, и я начинаю задумываться, не хочет ли она их замылить. Какие мысли порой возникают у людей, расстающихся с любимыми игрушками.

– Пистолет Ярыгина, шесть пэ тридцать пять, – повторяет голос. Это не ее заело – это я выкладываю свой второй пистолет.

– Нож, боевой, – это она про мой «катран». То, что она не сумела идентифицировать модель, вселяет надежду в человечество. Все-таки машины еще не такие умные, как я опасался.

– …или туристский, – добавляет машина.

А вот это уже обидно. Нашла туриста.

Я выкладываю гранаты, слушая, как программа аккуратно их перечисляет. Отхожу от ящика и жду, что будет дальше. В принципе, ничего хорошего. Не силен я в рукопашной. Да и весовая категория не та.

Изолятор уже все выложил, но машина не спешит.

– Охранным системам разрешено применять строжайшие меры против нарушителей режима безопасности, – вкрадчиво говорит она. – Пожалуйста, убедитесь, что вы не забыли оставить все имеющееся оружие в ящике.

Я рассеянно хлопаю по карманам, словно пытаясь обнаружить там еще пару гранат. Броник никак нельзя отнести к оружию, так что я опять замираю и жду.

– Также необходимо понимать, что к оружию приравниваются роботы военного и двойного назначения. Пожалуйста, оставьте их в зоне предварительного досмотра и убедитесь, что они отключены, до того как перейти в зону проверки. Если вы готовы, переходите в зону проверки.

Не повезло «шалуну». Застрял он здесь. Я даю ему команду на пассивное наблюдение. Выключать, конечно, я его не собираюсь, но и двигаться без крайней необходимости он теперь не будет.

На полу загорается тонкая черта. Судя по всему, ее надо переступить.

Я делаю шаг вперед.

Изолятор идет вслед за мной.

– Если там нельзя с оружием, – неожиданно говорит он, – то лучше и без брони. Маневренность.

Верное замечание.

Я неторопливо стягиваю бронежилет. Оставляю лишь накладки на руках. Пригодятся, а весят не так и много. Штаны я тут снимать не буду, достаточно будет и жилета.

Изолятор тоже разоблачается. Только он почему-то не останавливается на бронежилете, а снимает и куртку, и футболку, обнажая торс.

Парень разрисован что надо. Понятно, почему он так хочет покрасоваться. Татуировки по всему телу – наверное, ни кусочка поверхности не осталось свободным. Разноцветные драконы, перекрещенные ножи, синяя цепочка на шее, на спине, там, где обычно рисуют ангелам крылья, – вместо них два мачете. Красавец, в общем. Очень стильно. Надо полагать, что кто-то внутри должен испугаться одного его вида. Не зря же он раздевается.

За нами закрывается еще одна лепестковая перегородка, которая пряталась прямо рядом с той тонкой светящейся чертой. Перегородка отделяет меня от «шалуна», и я невольно думаю, что, в принципе, это идеальный вариант взять нас голыми руками. Если они, допустим, сумели перекодировать машину и обмануть Тюжка… Сейчас откроются следующие двери, и на нас уставятся дула автоматов.

Вряд ли. Тюжок ас в своем деле.

Видимо, машина нас сканирует, но я ничего не чувствую.

Наверное, она ничего не находит, раз пулеметы до сих пор не стреляют. Хорошо, что боевые бланки еще не отнесены к разряду оружия. А то что бы я делал в этом случае? Выкачивал из себя кровь и выскребал мозги?

Видимо, осмотр машину в конце концов удовлетворяет, потому что женский голос, такой же приятный, как и раньше, говорит:

– Добро пожаловать в желтую зону оборонного комплекса «Кладезь бездны». Обращаю ваше внимание, что в желтой и красной зоне мне запрещено вмешиваться в любые инциденты, которые могут произойти. Однако вся территория находится под непрерывным контролем, и любая активность записывается. Любые акты насилия будут тщательно рассмотрены военным командованием. Пожалуйста, ведите себя вежливо, не причиняйте вред другим людям и государственному имуществу.

Лепестки выхода из шлюза открываются.

С той стороны горит яркий свет. Сложно не заметить поджидавших нас там боевиков. Я радуюсь, что не снял шлема и накладок на руках. Когда меня начнут бить, будет не так больно.

* * *

Я шагаю вперед и сразу за выходом отхожу чуть вправо. Привычка не оставлять за спиной двери, пусть и закрытой. Изолятор синхронно делает шаг влево. Возможно, тоже привычка? Скорее, он просто зеркалит мои действия.

Их тут пятеро. И все раза в два тяжелей меня. Нечего и думать, чтобы справиться с ними на кулаках. К тому же, может, оружия им пронести не позволили, но они нарыли кое-что на местности.

– Ая-яй, – говорю я. – А ведь вас предупреждали, что нехорошо портить государственное имущество.

Никелированные палки, скорее всего, еще недавно были ножками столов. Они коротковаты, но здесь и не очень развернешься, так что в самый раз. Забить нас насмерть – вполне достаточно. Крайне утилитарное оружие.

Они молчат. Потом один бросается вперед, также молча, без предупреждения и угроз, пытаясь сразу достать палкой до моего плеча. Он даже не пробует целить в голову, понимая, что шлем поглотит удар.

Я отступаю в сторону, позволяя ему провалиться вперед. Бланки, под действием адреналина в крови, начинают работать в полную мощь, и я вижу картинку чуть ли не замедленной. Отчетливой, даже резкой, и замедленной.

Все равно. Никакая скорость мне не поможет против этих громил. Я бью тому, что пролетает мимо меня, натыкаясь на стену, в печень, но чувствую, что не пробиваю. На нем бронежилет и гора мышц, где уж мне.

Стоит попробовать убежать, пока не поздно. Лишь в этом моя реакция может оказаться полезной.

Он уже разворачивается, чтобы огреть меня своей палкой. На этом маленьком расстоянии мне даже и деться сильно некуда. Я отступаю назад и приседаю.

Изолятор стоит и смотрит, как к нему подходит второй из пятерки, тоже занося палку. Этот не торопится, видя, как опозорился его приятель. Изолятор подозрительно спокоен, и я начинаю думать, что он не просто фанатик, а абсолютно сумасшедший фанатик.

Неожиданно он кричит.

– Уска-Та!!! – орет он навстречу приближающемуся боевику. Крайне сложные звуки, должен сказать, я бы в жизнь не сумел повторить. Мне кажется, что в этом слове он совершает невероятное – ставит ударение на согласную, на «т» в середине, настолько сильно она звучит.

Это слово магии – той, что не существует. Но если бы она существовала в нашем мире, то это слово точно имело бы какой-нибудь магический смысл. Заставляло врагов замереть в ужасе, например. Или превращало бы их в камень.

Изолятор поднимает руки, закидывает их за спину и вытаскивает из-за спины два мачете. Не дожидаясь, пока противники опомнятся, делает резкий нырок под палку подступающего к нему и отрубает ему руку, вместе с палкой. Шагает дальше, вторым мачете хлещет его по ноге под коленом. Минус один.

Магия исчезает. Как жаль. Как я мог не сопоставить очевидных вещей? Нанотату с голосовой активацией. Даже и не знал, что можно так носить оружие. Думал, что только краткосрочные бланки типа тех, что бурлили у меня в теле.

Палка моего противника пролетает надо мной. Он даже еще не понял, что их бой, похоже, уже проигран. Я не мешаю ему вновь слегка завалиться и повернуться ко мне боком, и пинаю ногой сбоку, по колену. Удар голенью вообще очень неприятная вещь, но когда бьют в бедро, это просто больно. В колено – еще и травматично.

Мне очень хочется сильно повредить ему ногу, чтобы он наконец от меня отстал. Но у этого громилы и на ногах слишком много мышц. Я не добиваюсь желаемого, хотя вроде как заставляю воспринять себя как достойного противника.

Изолятор не ждет. Пока оставшиеся не опомнились, он подступает ко второму и с размаху бьет его лезвием по шее. Почти небрежно, коротким движением, даже без замаха.

Мой бьет еще раз, и на этот раз я не успеваю уклониться. Рука немеет. Наверняка было бы очень больно, если бы я что-нибудь чувствовал.

Двое сзади умудряются опомниться и отступить. Они машут палками, не подпуская Изолятора к себе. Одно из мачете вылетает из его руки после удачного удара. Палки длиннее, с ними сложно соревноваться, имея в руке лишь ножик, пусть и длинный.

Изолятор делает шаг назад и произносит:

– Шоо-ох! – На это раз звуки тихие, мягкие, почти не слышные.

Один из драконов на его груди взлетает. Декоративно делает взмах крыльями, хотя я уверен, что эти красные крылышки никакого отношения к его полету не имеют.

В возникшей паузе я пинаю своего громилу в колено, в то же самое, надеясь все-таки добиться своего. Потом отступаю еще дальше вдоль стеночки.

Дракон кидается вперед и словно прилипает к одному из пары, противостоящей Изолятору. Видно, как горит его кожа, а плоский дракон, словно расплавленная рамка, проникает все глубже. Прожигает тело насквозь. Жертва наномагии падает. Предпоследний, чувствуя, что бой складывается не в их пользу, разворачивается и бежит.

Изолятор кидает ему вслед мачете. Лезвие входит под лопатку. Тонкое лезвие, очень тонкое. Входит слишком глубоко для обычного оружия.

Мой противник наконец понимает, что позади него что-то не так, и поворачивает голову. Я бью что есть дури в основание черепа. Нельзя упускать такую возможность, слишком он меня достал.

К счастью, на черепе он мышцы не раскачал. К счастью для меня.

Изолятор кивает.

Я киваю ему в ответ и спрашиваю:

– Можно мне тоже ножичек?

Он делает шаг назад и вонзает лезвие в свою первую жертву, добивая. Показывает на то мачете, что выбили у него из рук.

– Не, – отвечаю я. – Можно мне вот этот ножичек? Привычней.

Я тыкаю пальцем в его пресс. Слева и справа от пупка наколоты ножи, удивительно напоминающие «катран», которого я только что лишился.

– Уска-ха! – кричит Изолятор, чуть отворачиваясь от меня в сторону – видимо, из вежливости. Думаю, это означает «да», потому что лишь в последний момент я успеваю поймать выпадающий из тела нож. Он стал объемным, рукоятка удобно лежит в руке. Правда, он непривычно легкий, и это мне мешает. Но придется смириться.

– Четырнадцать минут, – предупреждает Изолятор. – Больше структура не выдержит. Рассыплется прямо в руке.

Я киваю. Четырнадцать минут – это даже много, чтобы спасти мир. За это время можно выполнить задание.

* * *

– Вы будете там первыми, – пыхтя, сообщает по рации Тоско. – Мы тут застряли. Они как только поняли, что нахрапом нас не взять, ушли в глухую оборону и просто машут этими палками. Не подобраться. Мы их тесним, но все это слишком медленно. Их тут почти десяток, а я даже еще ни у одного палки не отобрал.

– Понял, – говорю я и ускоряюсь.

– Ребята, хватит буянить, – этот вежливый голос не из рации. Он из динамиков бункера. – Мы же с вами делаем одно большое дело, зачем же ссориться. Давайте так – поднимайтесь наверх. Я тут все устрою пока. Половина всех доходов – вам. Вы хорошие бойцы, будете обеспечивать охрану на поверхности.

– Каких доходов? – ошалело спрашивает Тоско одновременно и в рацию. Но вопрос явно не ко мне.

– Ну как же, а зачем же вы здесь? – по коридорам базы несется беззаботный смех. – Сейчас возьмем эту штуку под контроль и будем диктовать цены. Любым правительствам любой страны.

– Не хочу тебя огорчать, – отвечает Тоско, – потому что не знаю, в каком дурдоме ты был спрятан последние годы, но правительств, считай, уже и нет. И денег, кстати, тоже. Что именно ты намерен получить и от кого?

– Да все, – по-прежнему беззаботно отвечает голос. – Какая разница, в какой валюте? Не нравятся деньги – пусть будет жрачка. Новейшие бланки – вы ведь, я вижу, из нано. Женщин нам сюда будут привозить, на выбор, и еще и благодарить, что мы их взяли. Пока мы держим руку на этой кнопке, весь мир будет у наших ног.

– Еще один, ыть, свихнувшийся ублюдок, – высказывает свое мнение Ыть.

– Или хотите, можете начать строить идеальный мир. – Голос продолжает обольщать. Чувствуется в нем какая-то смешинка, словно говорящий вообще не воспринимает происходящее всерьез. – Добавите свои параграфы в Манчестерский протокол. Я думаю, вам пойдут навстречу: у вас же появятся аргументы. Или диктатура вам больше нравится? Такая полноценная, старая добрая диктатура? Все на ваш вкус. Можно устроить.

Я бегу. Может, он и считает себя самым умным, но я слишком зол сегодня. И, похоже, моя злость наконец-то имеет возможность сконцентрироваться на физическом объекте. Чуть ли не впервые. Тот громила не в счет – слишком тупой.

Скоро мне будет на ком выместить все. Он мне ответит и за чуму, и за бешенство, и даже за грипп. Я знаю, что беды, кои вешаю на него, не имеют к этому умнику никакого отношения, но он для меня – слишком удобная мишень, чтобы я ее упустил. Наконец-то я накажу первопричину всего зла, что творится вокруг.

Я врываюсь в шлюз первым, даже Изолятор отстает. Здесь одиночные кабинки для прохода в красную зону – видимо, слишком мало людей имеет туда доступ.

Изолятор забегает в соседнюю кабинку секундой позже, но этой разницы оказывается достаточно. Я успеваю пройти – он нет.

Надо полагать, пока главный разбойник заговаривал нам зубы, одновременно он перехватывал управление. Успел ведь, зараза. Парой секунд позже – и мы бы попусту долбились в красную зону, пытаясь добраться до укрывшегося там маньяка.

Сейчас в глухой кабинке застревает лишь Изолятор.

Но теперь мы с ним – один на один.

И я только сейчас до конца понимаю, насколько я мечтал именно о сегодняшнем дне.

Сегодня для меня зло персонифицировано, что редко случается в жизни, и будет иметь лицо. Да ладно лицо – у него будет шея, которую я давно мечтаю перерезать.

Подловить дьявола, пока он во плоти, какая удача!

Я бегу вперед. Здесь все по-спартански. Надо полагать, вся красная зона рассчитана человек на десять, не больше. Была рассчитана. Сейчас в ней двое живых, которым надо кое в чем разобраться.

Я захожу в центральную рубку. Он сидит там. Тот, о котором я так давно мечтал. Он даже моложе меня! Юный красавчик, наверняка из каких-нибудь чокнутых вундеркиндов, иначе бы ему не удалось покомандовать целой бригадой убийц.

Одна его рука лежит на пульте, на кнопке, большой и красной, как и полагается. Вторая – на темно-синем рюкзачке, близнеца которого я уже видел сегодня.

– Я, кстати, экзо, – улыбается мне мой абсолют зла. – И вот теперь сижу и думаю, как мне поступить. Могу нажать на эту кнопку…

Он качает ладонью над кнопкой запуска судного дня.

– …И умрет все человечество. Или могу на эту, – качание рукой над рюкзачком, – и умрешь только ты. И вот знаешь что я думаю? А зачем мелочиться? Надоело мне все. Все эти сопли, стоны, вся эта бездарность и нежелание смотреть на шаг вперед. Тебе, я ведь вижу, тоже? Давай покончим с этим раз и навсегда?

Я помню уроки. Я вижу знаки в движениях его рук, в опущенных и расслабленных плечах, в глазах, во взгляде, равнодушно упершемся прямо в меня.

Он не боится. Он готов на все. Его пора остановить, потому что сам себя он не остановит.

– Надоело. Все надоело… – Слишком усталые нотки в голосе для человека, который блефует. – Человечество надоело, ты – тоже надоел.

Я прыгаю вперед, вытягиваю руку, простым незамысловатым движением тыкаю ножом.

Он опускает обе руки. Сразу. Я успеваю перехватить только одну. Ту, что ближе. Руку на рюкзачке с активированной бомбой.

Он нажал на кнопку под второй рукой мгновением раньше, чем мой нож вошел в его глаз. Глубоко вошел, лишь гарда остановила его от дальнейшего продвижения.

Машина, и так находящаяся на грани принятия опрометчивого решения, приняла команду немедленно. И стартовала протокол судного дня.

* * *

Вся красная зона была в огнях. Красных, очевидно. Мигало все, что только можно, даже освещение, мне кажется, поменялось на красноватое. Тошнотворно завывала сирена.

Я судорожно ввожу коды отмены, копируя их со стекла бронешлема. Программа выдает одни, потом, когда они не помогают, другие. Но даже командные коды высшего армейского эшелона не помогают. «Кладезь бездны» уже слишком увлекся процессом.

– Что-то сделать можно? – спрашиваю я.

– А что? – тоскливо отвечает Тюжок. – Серверная прямо за тобой. Если отключить компьютеры, перезагрузить, потом заново ввести пароли на отмену. Но ты к ним не проникнешь. Серверная не откроется, когда красная тревога.

– Перезагрузить? – спрашиваю я и поглаживаю синий рюкзак-трофей. – Тут у меня электромагнитная бомба как раз под рукой. Не знаю, как ее пронесли. Неиспользованная. Слегка не успели ее использовать.

А я помог «не успеть».

– Не считается оружием. Ни холодным, ни огнестрельным, – тут же отвечает Тюжок. – Тут устаревшая база данных. Давай прямо к дверям серверной ее, и сам уходи подальше. Запускай, ставь таймер и беги. Метров пятьдесят.

– Пробьет через дверь? – спрашиваю я.

– Эта – пробьет, – уверенно отвечает Тюжок. – Внутри красной зоны бронещитов больше нет. Беги дальше, чтобы она и тебя не пробила. После взрыва жди перезагрузку и заводи пароли. Двери останутся заблокированы до полного восстановления системы, так что не перепутай цифры.

После электромагнитного удара сирены замолкают, и, наверное, меня это радует не меньше, чем отмена судного дня.

– Богослов, – устало спрашивает Тоско, когда я завершаю с кодами отмены. – Слышишь?

– Ну, – соглашается напарник. – Вы там, говорят, опять мир спасли?

– Ты это… тут несколько наверх побежали, испугались, наверное. Перехвати, а?

– Прикольные они, испугались и побежали из единственного безопасного места на весь сектор, – говорит Богослов и тут же подтверждает: – Перехвачу, без проблем. У меня, кстати, есть новость для спасителей человечества.

– Ну? – устало поощряет его Тоско.

– Вроде будет антидот. Если повезет, еще и в сеть успеем данные по образцу передать. Может, кому и пригодится. Нам дико повезло с этим выжившим.

Я сижу на крутящемся кресле в центре того места, которое можно назвать самым опасным на Земле для Земли. Человек, который спас планету.

Боец, который выполнил задание.

Что, как вы думаете, я делаю?

Правильно. С силой отталкиваюсь и кручусь. Иногда удается сделать сразу несколько оборотов.

Эпилог

Я вздрогнул и проснулся.

Не могу вспомнить, что мне снилось. И хорошо, что не могу. Хорошие сны не будят тебя так, что просыпаешься весь мокрый.

Мама часто просила меня – не спать «на закат». И обычно я всегда следую этому правилу. Но сегодня мы вымотались, поднимая забор, высокий забор по периметру острова. Есть мнение, которое очень сильно смахивает на истину, что водохранилище скоро обмелеет. Некому следить за плотинами. Некому регулировать уровень воды, сбрасывать ее излишки. Если так пойдет, то воды здесь станет много меньше уже этой весной.

А мы по-прежнему предпочитаем уединение.

Большой мир продолжает мучиться в агонии, словно его душат, а он пытается вырваться, сшибая хаотичными движениями все, что попадается у него на пути.

Большой мир погибает. Цивилизация, какой мы ее знали, обречена.

Мы лишь надеемся, что больше не принадлежим ни этому большому миру, ни агонизирующей цивилизации.

Людей стало слишком мало, а места – слишком много, чтобы продолжать воевать. Путник не сможет набрести на нашу базу, медленно превращающуюся в обычный поселок, потому что к нам не ведет ни одна дорога. Путник нас не найдет и не принесет с собой заразу.

Мы так надеемся.

Корпорации почти умерли, и мы получаем лишь отрывочные сведения из штаб-квартир разных секторов. Везде все хуже и хуже. Лишь единичные сектора оказываются способны достаточно беспощадно поддерживать карантинные процедуры, чтобы сдержать распространение болезней. Но люди придумали себе много других проблем и помимо эпидемий.

Изолятор, мой кратковременный напарник с красивыми цветными татуировками, остался там, на месте нашего последнего задания. Он и нас-то отпустил лишь через две недели, когда убедился, что никто не унесет с собой заразу. Но Богослов оказался на высоте. Выжили все.

Когда мы улетали, над базой «Кладезя бездны» полыхали пожары. Изоляторы любят выжигать чумные города дотла. Мне кажется, у этих ребят хватит работы на ближайшие десятилетия. Всегда будет что жечь.

Там же остался и незадачливый, но живой, солдат, из крови которого Богослов сумел выудить вакцину. Он не полетел с нами, сказав, что пойдет домой. Что же, самое время. От нас он получил жизнь, свободу и книжку с красной надписью от руки на обложке.

Мы выжили.

Мне еще долго будут сниться кошмары, я знаю. Слишком много всего произошло. Слишком многому еще предстоит произойти.

Но почему-то я верю, что лично для меня все складывается не так уж и плохо. Пробравшись через все круги ада, я неожиданно нашел оазис, о котором давно мечтал. Кто же знал, что искать его надо именно в аду.

Я обтер простыней пот со лба. Что же все-таки мне снилось? Бешеные? Псих с ядерной кнопкой? Будущее мира?

Лена, потревоженная моим движением, вздохнула во сне, повернулась и положила руку мне на грудь, словно убеждаясь, что я все еще рядом.

– Спи, моя любовь. Спи, моя радость, спи, моя ласточка, – шепотом сказал я, надеясь, что она проснется лишь утром, отдохнувшей и выспавшейся.

Солнце заходит. Тихо кругом.

Хорошее время для поминовения. Хорошее время, чтобы вспомнить родителей, Оператора, того продавца в магазине, многих других. Скоро ночь, поселок затих, и ничто не будет мне мешать. Для того чтобы достойно вспомнить каждого, времени понадобится много.

Пусть солнце заходит. Если придется, будем жить в сумерках.

Не привыкать.

Термины, названия и понятия, используемые в романах «Точка Заката», «Экзо» и «Порядок доставки»

Общие понятия

АЗК – автономный заводской комплекс, полностью автономная промышленная единица, созданная в период Заката и способная функционировать без людей в течение длительного промежутка времени.

Боты –мн. ч. от «бот», то же, что наноботы, сокращение от «нанороботы», искусственные симбионты для обслуживания организма.

Зона Гейгера – территория с повышенным уровнем радиации.

Изоляторы – спецподразделения для зачистки территорий путём уничтожения заражённого биоматериала, к моменту событий романа «Экзо» превратившиеся в касту.

Изоляция – общественно-политическое течение, стихийно созданное в Точке Заката и направленное на безусловную изоляцию районов, подвергшихся заражению.

Мурашники – пустые или малонаселённые города; мураши – обитатели мурашников, различной расовой принадлежности.

Навозник –презр., так мураши (см.) называют чужаков.

Нано – они же «железяки» (пренебр.), они же дроиды (эвфем.), раса киборгов, образовавшаяся в результате направленных изменений вида homo sapiens и деятельности симбионтов-нанороботов.

н-тату, она же нанотату – особый вид татуировок с использованием наноботов в качестве наносимого материала, обычно ограничены исполнением однократной узкоспециализированной задачи.

Сочетание – незапланированное взаимодействие двух или более бланков (см.) и/или эттернов (см.), дающее носителю неожиданные дополнительные свойства.

Экзо – раса, образовавшаяся в результате направленных мутаций вида homo sapiens.

Эттерн – нанокультура, ключевое отличие от бланка (см.) – способность передаваться по наследству.

Homo – то же, что базовая раса, то же, что предзакатный человек, собственно люди без геномодификаций.

Продукты нано- и биотехнологий, расы и общественные группы, оружие и другие термины

«Али» (Али FR-ME, известные подвиды: класс «универсал», класс «экстра») – наноусилитель (см.) «силового» вида, обеспечивающий увеличение мощности (рывкового усилия) модифицированной группы мышц.

«Акробат» – бланк, улучшающий действие вестибулярного аппарата так, что человек мог спрыгнуть с многоэтажки, покувыркаться в воздухе полдюжины раз и при этом спокойно приземлиться на ноги.

«Антидогмат» – штамм вируса гриппа, мутирует в среднем раз в два дня.

«Ацтек» – небоевой гемм (см.), дает соответствующую мутацию (см.), полное подавление эмоций на период до часа с откатом в течение еще двух часов.

«Багратион» – ценный наследственный гемм (см.) с возможностью постоянного совершенствования, присутствующий в организме Илоны (см.).

«Барабанная дробь» – то же, что «Дробь», вид гемма (см.), обостряющего зрение, обоняние и слух одновременно.

Биозародыши – инъекции, способные за счет создания временной «генной бомбы» обеспечивать регенерацию потерянных конечностей, а также создавать (в боевых вариантах) специализированные инструменты и биооружие.

Бланк – благоприобретенная нанокультура с возможностью введения в организм взрослого нано.

«Броня» – сокращенное название одного из видов инъектируемой нанокультуры, аналог «Любителя пуль» (см.), курс обмена к моменту событий романа: три «Брони» на десять «Любителей пуль».

«Бульон» – бланк, являющийся сопроводительным, обеспечивает среду для быстрого размножения кровяных пловцов.

«Веретено» – вид наследственной мутации (см.), дает улучшение вестибулярного аппарата, один из подвидов «Центрифуги» (описание отсутствует).

Геммы –мн.ч. от гемм (генетическая модификация), генетические факторы, приводящие к генетическим модификациям, управляемо придающим организму специфические свойства на временной или постоянной (ненаследственной) основе, имеют уникальные наименования. Геммы в организме Дрея (главного героя), объявляемые списком: «Набор путника», «Вортекс», «Кулак бога», «Тварь преисподней», «Ассимилятор», «Экзо» в вариантах два и четыре сигма, «Оракул» и «Бастард богов», «День защиты», «Тень-два», «Обитель зверя», описания не приводятся.

«Генератор реальностей», также «Генератор» – гемм (см.), другое название гемма «Творец реальностей» (см.).

«Глаз» – легкий беспилотный мини-вертолет, компонент комплекса «Паранджа».

«Два плюса» – в применении к геммам и мутациям, возможность совершенствования базовой мутации (гемма) без передачи улучшений по наследству; «три плюса» – в применении к геммам и мутациям, гипотетическая возможность постоянного совершенствования базовой мутации с передачей улучшений по наследству.

«Двойная спираль» – гемм (см.) класса сопроводительных, модификатор ментального слоя.

Дрон – боевой робот.

Дрон «Ботсвана» («Боевая механика»), дрон «Улей» («Объединенные заводы…»), дрон «Термитник» («Натуральная механика»), дрон «Чародей» («Персональный хранитель») – популярные модели дронов (см.), разработанные и выпускаемые указанными в скобках лабораториями и корпорациями.

Дроны-«доги» – то же, что «доги», боевые роботы, подвижные огневые точки, напоминающие при движении собак, компонент комплекса «Паранджа».

Зомби-боты, вышедшие из-под контроля нанороботы (см.), разрушающие высшую нервную деятельность, по сюжету романа – причина превращения представителя расы нано в мутанта нанозомби (см.), передаются через укус.

«Канадский шустряк» – одна из самых известных эпидемий так называемого нанозомбирования эпохи Заката.

«Кассир Харона» – вид боевого гемма (см.), дает преимущество в смертельной рукопашной схватке, имеет невредный эффект черного юмора в процессе применения, отрицательный побочный эффект последействия – агрессивное отношение к сатире в адрес носителя.

«Клещи Альцгеймера» – нанокультура, не совсем удачная нановакцина болезни Альцгеймера.

«Контроллер-7» – то же, что «Примиритель», гемм (см.), за который происходит боестолкновение из-за его ценности.

«Кобра» – дрон (см.) индивидуального нападения, поражает кислотой и нервно-паралитическим газом, компонент комплекса «Паранджа».

«Кольчуга» – субдроны (см. дрон), легкие ленты, способные парить в воздухе, с целью в момент выстрела моментально группироваться и отклонять летящую пулю с траектории уверенного поражения хозяина, компонент комплекса «Паранджа» (см.).

«Красное солнце» – вид гемма (см.), гипоптетически позволяющий длительное время получать наслаждение непосредственно через центр удовольствия, статистика применения малодоступна.

«Крипто» – унаследуемый модуль памяти Илоны (см.) для обработки сложных задач.

«Кровяные пловцы» – существуют в варианте эттернов и бланков различного срока действия, базовый эттерн (бланк) расы нано, обеспечивающий общее повышение сопротивляемости организма разнообразным заболеваниям.

«Кровь» – сокращенное название одного из видов инъектируемой нанокультуры, описание отсутствует.

«Крот» – вид инъектирумой нанокультуры, обостряет обоняние, а также другие чувства.

«Ленные владения» – эттерн, боты которого имеют возможность покидать организм и выполнять простейшие операции за его пределами.

«Летучая мышь» – гемм (см.) для включения способности к звуковой локации.

Лихорадка Л18 – заболевание, приведшее однажды к эпидемии, предположительно продукт спецразработки.

«Логик подворотни» – то же, что «Логик», вид гемма (см. геммы), позволяет в реальном времени просчитывать комбинации в оперативном бое до десяти движений вперед, эффективно применять удары, броски, различное оружие, физические и умственные способности в целом, обладает сильным стрессовым последействием.

«Локальная независимость» – дронный комплекс («Объединенные заводы охранных систем»), способный обеспечить защиту периметра поселений. Стандартная комплектация: от 24 до 128 дронов-пулеметов, 6 ракетных установок, комплексы мобильной разведки, комплексы дозарядки и ремонта, центр мобильного контроля и координации.

«Любитель пуль» – вид инъектируемой нанокультуры, форсирует заживление ран, ускоряет восстановительные способности, особенно в экстремальном режиме.

«Мания Гейгера» – вид инъектируемой культуры нанороботов (см.), не специфицирован.

«МедЭкс» – бланк, медицинский нанокомпьютер, позволяющий общую поддержку тела нано и осуществление своевременной оценки всех биоугроз.

«Миротворец» – гемм общения, убеждения и запугивания.

Мутация – наследуемый результат биоинженерных изменений на клеточно-генетическом уровне, управляемо придающий организму специфические свойства. Мутации имеют уникальные наименования. Мутации в организме Дрея, объявляемые списком: «Геракл», «Стайер», «Лихорадка», «Веретено» (подвид «Центрифуги»), «Четыре пробирки стихий». Мутации, перечисляемые в эпиграфе к главе пятой романа «Экзо»: «Миротворец Peace Maker», «Миротворец NLP-14», то же, что «Дыхание дружбы», «Миротворец NLP-177», то же, что «Краснобай», «Якорь «Миротворца», «Мим «Миротворца», то же, что «Обезьянник», «Угроза Ада», то же, что «Мнимая угроза», «Непоколебимость». «Волшебный голос Джельсомино».

Нанка – доза инъекции культур нанороботов (см. боты).

Наноасфальт – наноматериал, высокотехнологичный асфальт с возможностями самовосстановления, изобретённый до Заката.

Нанозомби – мутанты от представителей расы нано (см.), здесь слово «нано» относится не к размеру.

Наноиммунитет – комплекс иммунных свойств и способностей, специфичных для расы нано, обеспечиваемых наличием в организме набора эттернов (см.) и бланков (см.).

Нанороботы – инъектируемые культуры искусственных микроорганизмов, имеют уникальные наименования.

Наноусилители – вид нанороботов, инъектируемых для форсирования мышечных усилий.

Нанофаги – нанороботы (см.) для уничтожения определённых ненужных нанокультур или опасных белковых тел в организме.

Неприкасаемый – мутация (см.), нацеленная на самоизлечение организма.

«Обитель зверя» – гемм (см.), обеспечивает рывковое увеличение мышечного усилия.

«Оборотень» – вирус с высокой изменчивостью, разработка лаборатории «Готика Х» (см.).

«Панацея» – мутация (см.), нацеленная на повышение иммунитета ко всем болезням.

«Паранджа» – эшелонированный многокомпонентный автономный комплекс индивидуальной защиты.

«Пауки» – дроны (см.), наземные разведчики внешнего периметра, с возможностью самоуничтожения и взрыва, компонент комплекса «Паранджа».

«Песья радость» – эттерн, существует в виде модификаций нескольких уровней, обеспечивает значительное увеличение обонятельных способностей.

«Примиритель», также «Контроллер» – многокомпонентный гемм (см.), одним из носителей которого является Илона.

«Пушок» – нанонаркотик.

«Радиационный маньяк» – бланк (эттерн), обеспечивающий наследственную невосприимчивость (очень низкую восприимчивость) к действию радиации.

Разовые бланки (не специфицированы) – «Хрусталь», «Освежитель», «Агар-агар».

«Святые угодники BWALTL» – дочерний вирус, производный от вируса «Оборотень».

«Семя погибели» – дочерний вирус (из других источников «Оборотень экстра»).

«Сова», также «Сова альфа» – гемм (см.) для включения полноценного ночного зрения.

«Среда обитания» – мифический эттерн (бланк), базирующийся на идеологии эттерна «Ленные владения» и дающий способности к телекинезу для его владельца.

«Счетчики» – подкласс малых короткоживущих бланков, решающих узкоспециализированные вычислительные задачи.

«Творец реальностей», то же, что «Генератор» – вид гемма (см.), позволяет на основе нечеткого анализа в режиме явного недостатка данных прогнозировать развитие определенных событий. Применять следует с крайней осторожностью. Прогнозы оформлены как сопереживаемые видения.

«Тройная спираль» – гемм (см.), найденный Дреем и Илоной в подвале киоска, может действовать в тандеме с «Генератором реальностей», если рискнуть и применить их в паре.

т-стимуляторы, т-киллеры – вид стимуляторов, ускоряющих вывод из крови продуктов метаболизма.

«Тоннель сокола» – боевой гемм (см.), кратковременно обостряющий зрение.

«Тополиный пух» – вид культуры наноботов (см.), полное описание отсутствует.

«Фарфоровый душитель» – вид культуры нанороботов (см), дает полное подавление эмоций, причем необратимое, в наследственном варианте не существует.

«Феникс» – спецсыворотка, в базовой вариации позволяет существенно снизить негативные эффекты использования «Логики подворотни» (см.).

«Фидиппид» (Фидиппид FF-ME, известные подвиды: класс 1, класс 2, класс 3) – наноусилитель, обеспечивающий увеличение выносливости модифицированной группы мышц.

«Фон Нейман» – модуль, объединяющий одноименный гемм (память и вычислительные мощности) и устройство ввода-вывода информации – полуорганическая вставка в предплечье, один из наиболее распространенных нанокомпьютеров (совместная разработка «Нано-здоровье» и «Боевая механика»).

«Хамелеон» – бланк краткосрочного действия, создающий значительный камуфляжный эффект (эффект невидимости).

«Хатанака» – бланк, обеспечивающий иммуномодуляцию при использовании внешних имплантов. Значительно снижает возможность отторжения имплантов у механистов.

«Ходок» – сленговое название нанокультуры SCR-01 Ультра. Аббревиатура SCR – spinal cord resurrection (воскрешение спинного мозга). По сюжету – бланк, позволяющий вылечить травмы спинного мозга и вернуть подвижность нижним конечностям.

«Четыре пробирки стихий» – гемм (см.), стандартный модификатор ядов.

«Чистильщик» – эттерн, нанокультура, обеспечивающая защиту от бактериального заражения, после Заката обеспечившая выживание нано при эпидемии Чумы-74 (см.).

Чума-74 – по сюжету искусственно выведенный вариант возбудителя чумы, более смертоносный, нежели классический; модифицированная бактерия.

«Шалуны» – вид дронов (см.), последняя разработка «Корпорации роботизированных систем», аналог дронов «Паранджи» (см.).

«Шаровая молния» – вид гемма (см.), гипотетически позволяет превратить на некоторое время человека в генератор электричества для последующего поражения противников разрядами, сведений о практическом применении нет.

«Шеррингтон» – бланк, сокращающий количество повторений до возникновения устойчивых условных рефлексов; применялся для обучения солдат.

«Шимомура» – наномодуль, комбинация медицинских и военных носимых (инъектируемых) нанокомпьютеров.

«Эдлман-1», «Эдлман-2112» – геммы-биокомпьютеры, позволяющие проводить вычисления на органическом уровне, схожие по результативности с дозакатными компьютерами.

SinDolor – гемм (см.), дающий антишоковый эффект, может действовать как транквилизатор.

Источники, исторические события, обозначения

Библия Экзо – наиважнейший свод разнообразных сведений об истории до Заката (см.) и после него, об особенностях образования и существования расы экзо, сборник философских рассуждений, эзотерических текстов и поучений. Библия Экзо. Приложение 2 «Наши знания о геммах», раздел Библии Экзо. Библия Экзо. Приложение 3 «Классификация известных мутаций», раздел Библии Экзо.

«Вестник Центра статистики экзо», Академгородок, 2011 д.з., библиографич. описание публикации, источник сведений о мутациях.

д. з. – сокращённое обозначение периода времени до катастрофы, называемой Закатом (см.).

Закат – примерно десятилетний период эпохальных катастрофических событий, вызванных неконтролируемым развитием биоинженерии и приведших к разрушению всех институтов цивилизации.

Конец Арсеналов – легендарное событие, когда гражданские захватили серьёзный военный объект и перебили всю охрану.

Логинов Н.Ч., д-р биол. наук. Мифы современного мира. Правда и легенды генетических модификаций. – М.: Армада-Экзо. 2013 д.з., библиографич. источник сведений о мутациях.

Манчестерский протокол, также Протокол – международный документ, регламентирующий полный запрет ядерного оружия, а также изоляцию секторов и полную изоляцию в случае биокатастроф.

Притчи Заката. Притча Следствий и Причин. Библия Экзо, раздел Библии Экзо (см.).

Притчи Заката. Притча Бронзовых Бойцов. Библия Экзо, раздел Библии Экзо (см.).

Названия организаций, учреждений, предприятий, географические названия

Волга-3 – сектор территории, местонахождение лаборатории «Готика Х».

«Генная логика» – группа компаний, главный производитель и поставщик геммов (см.) для расы экзо (см.).

«Готика X» – секретная военная лаборатория эпохи Заката.

«Корпорация роботизированных систем», также Корпорация (в связи с убежищем) – крупнейшая корпорация эпохи Заката, заказчик подземного убежища.

Лаборатории военных дронов (роботов), официально находившиеся в секторе XSI Мегаполиса Дрездена в период Заката (см.): лаборатория «Боевая механика», лаборатория «Творцы Преисподней», лаборатория «Спасители».

Лаборатории военных дронов (роботов), подпольно действовавшие в секторе XSI Мегаполиса Дрездена: лаборатория «Натуральная механика», подпольная группа «Персональный хранитель».

Лаборатория изучения современных биологических угроз и контроля мутаций, источник сведений о геммах и т. п. – местонахождение по сюжету романа – г. Саратов.

Мегаполис Дрездена XSI – городское образование, в котором разрабатывались дроны (роботы) военного назначения.

«Международные производители средств защиты, охраны, спецоборудования, армейского снаряжения», также «Корпорация роботизированных систем» – в предыстории описываемого в романах периода одна из крупнейших корпораций до эпохи Заката (см.).

«Нано-здоровье» – группа компаний, главный производитель и поставщик нанороботов (см.) для расы нано (см.).

«Объединенные заводы охранных систем» – международная корпорация, находившаяся в секторе XSI Мегаполиса Дрездена.

Секта ожидания второго прихода – религиозное объединение в конце эпохи Заката (см.), декларировавшее, что сын божий придет со дня на день, и собравшее для его встречи больше десяти тысяч верующих в специально построенном комплексе деревянных храмов, часовен, молелен и т. п. При попытке властей взять комплекс штурмом руководство секты подорвало тактический ядерный заряд, в результате чего образовалась зона Гейгера, названная впоследствии «Страж Святынь» (см.).

«Страж Святынь» – одна из зон радиоактивного заражения, образовавшаяся в результате взрыва тактического ядерного заряда сектой ожидания второго прихода (см.).

Примечания

1

Александр Карпенко.

2

Проблема проблем (исп.).

3

Нано-здоровье (англ.).

4

Облегченный, или спортивный, вариант пистолета Ярыгина ПЯ «Грач».

5

Втор. 33: 25.

6

Притч. 17: 19.

7

Отангл. сheat (чит) – нечестный прием.

8

Модификация автомата Калашникова АКС74У (укороченный), разработан для экипажей боевых машин, десанта и т. д.

9

Сивиллы – в античной культуре пророчицы и прорицательницы, экстатически предрекавшие будущее, зачастую бедствия.

10

Источник всех цитат: «Новый Завет. Откровение Иоанна Богослова».

11

Battle Support Drone-01eXtended. Он же «Шалун».

12

Ручной пулемет пехотный ПКП «Печенег». Дальнейшее развитие пулемета Калашникова (ПКМ).

13

Ручной противотанковый гранатомет.

Content

Эдуард Катлас
Экзо: Экзо. Порядок доставки. Точка Заката

Экзо Фантастический роман

Пролог. Асфальт

Глава первая. Проигранное будущее

Глава вторая. Арена

Глава третья. Улицы

Глава четвертая. Этажи

Глава пятая. Защита неба

Глава шестая. Контейнер

Глава седьмая: Страж Святынь

Глава восьмая. Убежище

Глава девятая: Пешечный прорыв

Эпилог. Солнцепоклонники

Порядок доставки Фантастический роман

Пролог. Берег

Доставка первая. Цифровая эпидемия

Глава 1. Заказ

Глава 2. Сны и реальности

Глава 3. Оцифрованная угроза

Глава 4. Счетная колода

Глава 5. Термитник

Глава 6. Срок годности

Глава 7. Перекодировка

Глава 8. Доставка до подъезда

Глава 9. Дополнительный сервис

Глава 10. Колыбельная

Интерлюдия. Отмель

Доставка вторая. Точка Заката

Глава 1. Порода древесины

Глава 2. Густозаселенные районы

Глава 3. Хутора средней полосы

Глава 4. Посвящение

Глава 5. Ковры гостеприимства

Глава 6. Дальние друзья

Глава 7. Волшебные голоса

Глава 8. Монолог толпы

Глава 9. Прикладное правосудие

Глава 10. Точка Заката

Интерлюдия. Скалы

Доставка третья. АЗК

Глава 1. Сваты

Глава 2. Горящий снег

Глава 3. Насест

Глава 4. Фигуры на доске

Глава 5. Пешки начинают и выигрывают

Глава 6. Побратимы

Эпилог

Точка заката Фантастический роман

Пролог

Часть первая. Призыв

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая. Тактические операции

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Интерлюдия. Часовня

Часть третья. Каждый за себя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Эпилог

Термины, названия и понятия, используемые в романах «Точка Заката», «Экзо» и «Порядок доставки»

Примечания