Сергей Мусаниф

Имперские войны: Имперские танцы. Имперские войны. Имперский гамбит

Сборник

Имперские танцы

Часть первая. Танец на болоте

Глава 1

В последнее время у Юлия было очень странное состояние какой-то непонятной ему самому раздвоенности, и он ничего не мог с этим поделать. Юлий словно разделился на две части, и каждая из них хотела своего, причем желания эти были противоположные и друг друга исключающие, так что добиться внутренней гармонии было решительно невозможно.

Юлий даже подумал, что он начинает сходить с ума, и несказанно этому факту обрадовался. Сумасшедшего никто не стал бы держать в пилотах, а потому, как только полковник Ройс узнал бы о его болезни, Юлия бы комиссовали.

Юлию было плевать, если бы его вышибли из армии со столь неутешительным диагнозом, который поставил бы крест на продолжении гражданской карьеры. Юлий не задумывался о дальнем будущем. Он даже о ближайшем будущем не особо задумывался. Он вообще не мог долго думать о чем-нибудь, кроме двух его противоречивых желаний.

Одна половина Юлия категорически не желала умирать. Умирать или быть убитой, что в принципе одно и то же. Но весь мир сплотился, чтобы свести Юлия в могилу. Смерть подстерегала его за каждым углом и не давала спокойно и шагу ступить. Смерть ждала его в боевых вылетах, смерть пряталась на базе, выжидая момент, чтобы наброситься на него из темноты.

Вторая половина Юлия мечтала о суициде. Причем не о каком-то абстрактном мужественном суициде, о возможности бросить свое боевое судно вниз и разбиться о поверхность или погибнуть в героическом таране… Нет. Ему хотелось тупо застрелиться.

Он частенько садился в кресло с бутылкой пива в одной руке и своим табельным пистолетом в другой. Он пил пиво и смотрел в ствол, а оттуда на него глядела смерть.

Однажды он забыл запереть дверь в свою комнату, и был застукан за этим занятием лейтенантом Клозе.

Клозе был типичный ариец, умница и смельчак. Подобно Юлию, он являлся многопрофильным пилотом и считался лучшим бомбардиром базы 348-М, так же как Юлий когда-то считался лучшим ее истребителем.

Клозе пил виски, почему-то все время называя его шнапсом. Наверное, хотел лишний раз подчеркнуть свое бюргерское происхождение.

– Привет, – сказал Клозе, бухаясь в соседнее кресло. С точки зрения Юлия, бутылка виски в руках лейтенанта была наполовину пуста, зато она была наполовину полна с точки зрения Клозе. Недостающая половина бултыхалась в животе Клозе и приятно согревала его изнутри. – Что там?

– Где?

– В стволе, – пояснил Клозе. – Туда таракан заполз или еще что?

– А у нас на базе есть тараканы?

– Не знаю, – сказал Клозе. В свободное от дежурств и боевых вылетов время он всегда был пьян, а потому не обращал внимания на такие мелочи, как быт. – Думал, ты мне об этом расскажешь. Я имею в виду, если бы в твой ствол заполз таракан, мы могли бы сделать вывод, что тараканы у нас на базе есть.

– У меня в стволе нет таракана.

– К сожалению, это еще не значит, что их нет на базе, – мудро сказал Клозе. – А чего ты тогда в ствол пялишься?

– Застрелиться хочу.

– Ты серьезно или косишь под психа?

– Я серьезно кошу под психа, – сказал Юлий.

– Тяжелая ситуация, – сказал Клозе. – Это у тебя «офицерский сороковой»?

– Угу, – сказал Юлий, посмотрев маркировку на стволе.

– Категорически не рекомендую стреляться из «офицерского сорокового».

– Почему это?

– После выстрела у тебя будет просто ужасный вид. Мозги наружу, кровь, осколки костей… Брр… Отвратительное зрелище. Если хочешь застрелиться, возьми какой-нибудь лучевик. Он оставляет после себя маленькие, аккуратные дырочки с немного обожженными краями. Но вид – залюбуешься. Если потом тебе попадется хороший специалист, то ты будешь выглядеть в гробу как живой.

– Хороший совет, – согласился Юлий. – Где я могу взять лучевик?

– В арсенале.

– Точно, – сказал Юлий. – А у тебя нет лучевика?

– Нет. Зачем он мне? Я же не собираюсь стреляться, а больше ни для чего эти штуки не пригодны.

– Логично, – сказал Юлий. – Арсенал сейчас открыт?

– Теоретически арсенал открыт круглосуточно. Там всегда должен быть дежурный сержант.

– Правда? Честно говоря, я еще ни разу не бывал в арсенале.

– Я тоже, – сказал Клозе. – Но у нас тут вроде как военная база, поэтому арсенал просто обязан иметь место быть. Если его нет, то это вопиющее нарушение чьей-нибудь должностной инструкции.

– Логично, – сказал Юлий. – Ну, я пошел.

– Куда?

– Искать арсенал.

– Подожди. А я к тебе зачем приходил?

– Не знаю, – сказал Юлий. – Ты не сказал.

– Я забыл. Но ведь зачем-то я сюда приходил, – задумался Клозе. – А, вспомнил! Мы собрались сыграть в покер. Не желаешь принять участие?

– Кто это «мы»?

– Я, Карсон, Дэрринджер и Малышев.

– Не, я не буду.

– Почему? Ты же хорошо играешь в покер.

– Именно поэтому я и не буду, – сказал Юлий. – Не хочу тратить мой немереный талант с такими слабыми игроками, как вы.

– Понятно, – сказал Клозе. – Я им так всем и передам.

– Так и передай.

– Но если ты передумаешь, то мы собираемся у Карсона.

– Наверное, к этому моменту я уже застрелюсь.

– Ну, как знаешь.

Клозе ушел.

Юлий глотнул пива, посмотрел на «офицерский сороковой» и бросил его на кровать, но не попал, и пистолет рухнул на пол. Юлий не стал его подбирать и глотнул еще пива.

Клозе задел его за живое и указал на важный просчет в его плане. Юлию было совсем не наплевать, как он будет выглядеть в гробу, ибо это относилось к его наиближайшему будущему, и выглядеть в гробу плохо Юлию не хотелось.

Его наверняка оденут в парадный офицерский мундир, ведь он умрет, находясь на военной службе. Юлий считал, что ему идет парадный офицерский мундир. А дырка размером с половину головы – не идет.

Юлий допил пиво, вышел из комнаты, притворив за собой дверь, и отправился на поиски арсенала.

Сначала он рассудил, что арсенал должен быть неподалеку от склада ГСМ, и направился туда. Он был пилотом, а потому знал, где находится склад ГСМ. Ему механики рассказывали.

Подойдя к складу, он вспомнил, что вокруг него нет строений в радиусе пятисот метров, согласно общей инструкции по технике безопасности. Зато на складе ГСМ дежурил сержант Пирс, который знал, где находится арсенал, и даже указал Юлию дорогу.

Вежливо поблагодарив сержанта Пирса, Юлий отправился дальше и на полпути вспомнил, что не взял с собой сигарет. Тут же страшно захотелось курить, и Юлий попытался прикинуть, куда ему ближе идти – к себе или в арсенал. К арсеналу выходило ближе, и Юлий пошел туда.

Увидев арсенал, Юлий сначала подумал, что это отдельно стоящий туалет на одну персону и сержант Пирс здорово подшутил над офицером, но, подойдя ближе, он рассмотрел на туалете табличку «Арсенал». Тогда Юлий подумал, что кто-то подшутил и над сержантом Пирсом. По мнению Юлия, арсенал должен выглядеть более внушительно.

Под табличкой «Арсенал» висела другая табличка, чуть поменьше. На ней было написано: «работает круглосуточно».

Юлий без особой надежды дернул дверь. Дверь открылась, за ней оказалась узкая темная лестница, ведущая вниз.

Так у нас на базе подземный арсенал, догадался Юлий и поперся вниз, чувствуя себя по меньшей мере Индианой Джонсом.

Юлий не считал ступеньки, но по внутреннему ощущению выходило, что он скоро достигнет планетарного ядра. Арсенал явно построили с таким расчетом, чтобы он выдержал бомбардировку базы. Это очень разумно, учитывая, что после взрыва того же склада ГСМ, находящегося прямо на поверхности, ни от одного из наземных строений не останется и следа. Зато арсенал будет цел и любой из покойников сможет вооружиться до зубов.

Если у него возникнет такое нетипичное для покойников желание.

Дойдя до конца лестницы, Юлий обнаружил небольшое помещение, разделенное на две части чем-то похожим на барную стойку. Не хватало только высоких табуретов с кожаными сиденьями.

На стойке, свесив ноги на сторону для посетителей, сидел человек. На человеке был значок. На значке было написано: «сержант Дерри».

– Это арсенал? – спросил Юлий.

– Арсенал, – подтвердил сержант Дерри.

– Сигареты есть?

– А их перестали выдавать в столовой?

– Не знаю. – Юлий никогда не курил казенных сигарет, покупая свою любимую марку в небольшом магазинчике на базе, а потому понятия не имел, где берет курево остальной личный состав. – Я не прошу много сигарет, – пояснил он. – Мне нужна только одна.

– Пожалуйста, – сказал сержант Дерри и протянул Юлию начатую пачку. – Зажигалку?

– Да, спасибо.

– Легкое предпочитаете правое или левое?

– Левое, – сказал Юлий. – У меня страсть ко всему левому.

– Оно и видно.

– Вообще-то я – капитан, – сказал Юлий. Он был в штатской одежде – джинсах, футболке и легких парусиновых туфлях на босу ногу, – а потому на нем не было видно никаких знаков различия.

– Извините, сэр. – Сержант Дерри соскочил со стойки и вытянулся во фрунт.

– Ничего, сержант, – сказал Юлий, затягиваясь. Табак был плохой и слишком крепкий, но это лучше, чем ничего.

– Я могу вам еще чем-то помочь, сэр?

– Да, – сказал Юлий. – Мне нужен лучевик.

– Какой именно лучевик, сэр?

– Не знаю. – Юлий и не представлял, что на свете существует много разновидностей лучевиков. – Небольшого калибра, я полагаю.

– Для каких целей вам нужен лучевик, сэр?

– А для чего этот допрос?

– Это не допрос, сэр, – сказал сержант Дерри. – Но, выдавая оружие, я должен записать, для каких именно целей оно потребовалось офицеру.

– Логично, – сказал Юлий. – Я хочу застрелиться.

– А ваше табельное оружие для этих целей не подходит, сэр?

– Нет. Я подозреваю, что после его использования у меня будет отвратительный внешний вид. Прическа испорчена, и все такое.

– Мне все ясно, сэр. Полагаю, вам подойдет модель «Вессон энд Вессон» сорок девятого года.

– Очень может быть.

– У луча, испускаемого этой моделью, самый маленький диаметр. Полагаю, если вы направите луч себе в висок, прическу вы не испортите.

– Это просто идеально.

– Но вам придется подождать, пока я схожу за ним в хранилище. Видите ли, сэр, эта штуковина хранится довольно далеко, потому что не пользуется большим спросом в военное время. Да и в мирное время тоже не пользуется.

– Нет возражений, – сказал Юлий. – Как долго вы будете отсутствовать?

– От десяти до пятнадцати минут, сэр.

– Это приемлемо. Я могу подождать двадцать минут, если вы оставите мне еще одну сигарету.

– Никаких проблем, сэр.

Сержанта Дерри не было гораздо дольше двадцати минут. Юлий выкурил вторую сигарету, и ему стало скучно.

Наряд MP, явившийся в помещение арсенала вместо сержанта Дерри с обещанным лучевиком, здорово его развеселил.

Глава 2

Полковник Ройс был высоким, смуглым и крепким человеком и всегда казался Юлию вырезанным из цельного куска дуба. Ему было лет шестьдесят, и на его военной карьере можно было смело поставить крест. Генеральские погоны ему явно не светили – мешало плебейское происхождение и полное отсутствие тактического таланта.

Полковник тоже понимал, что он достиг своего потолка, но не оставлял надежды продвинуться и с подчиненными вел себя как родной отец. Ему казалось, что именно так должен вести себя настоящий боевой генерал.

Юлия он все время называл сынком. Юлия это раздражало, но, поскольку полковник Ройс командовал всей базой, жаловаться на него было некому и приходилось терпеть.

К полковнику Юлия привели утром все те же недружелюбные типы из MP.

Полковник был хмур, неулыбчив, глушил черный кофе и курил сигару.

– Я бы тоже не отказался от кофе, – сказал Юлий.

Полковник кивнул, пригласил Юлия присаживаться в кресло и дождался, пока его адъютант принесет Юлию кофе. Кофе адъютант варить не умел.

Юлий стрельнул у него сигарету, поскольку не выносил сигар полковника Ройса, закурил и сделал глоток кофе.

Полковник наставил на него горящий кончик сигары, как пистолет, и начал задушевную беседу:

– Что происходит, сынок?

– Вы о чем, сэр?

– Я о той сцене, которую ты вчера устроил в арсенале. Ты был пьян?

– Не знаю.

– Как это понимать – «не знаю»?

– Я выпил пива, но, с моей точки зрения, я пьян не был. Однако я не могу объективно судить о своем состоянии, и вы можете не согласиться с тем, что я не был пьян. А поэтому – не знаю.

– Если ты не был пьян, то что за чушь ты нес?

– Простите, сэр, а что именно вам рассказали? – спросил Юлий. Признаваться во всем подряд он не собирался.

Однажды, еще в училище, он ответил на один такой вопрос, не уточнив, о чем именно идет речь. И трое суток светившего ему ареста как по волшебству превратились в десять. С тех пор Юлий предпочитал выяснять, что именно знает начальство, прежде чем начать с этим начальством откровенничать.

– Ты требовал у сержанта Дерри лучевик, а когда он спросил, зачем тебе лучевик, ты сказал, что собираешься застрелиться. Это правда?

– Правда. Так я и сказал.

– И ты на самом деле собираешься застрелиться?

– Да.

– Почему?

– Мне слишком сложно это объяснить. Хочу.

– Хочешь?

– Да.

– Просто хочешь?

– Питаю неудержимое желание.

– Почему же ты не застрелился из табельного?

– Это неэстетично. Мне посоветовали лучевик.

– Кто посоветовал, сынок?

– Этого я вам сказать не могу.

– Наверняка это был лейтенант Клозе, – сказал полковник Ройс. – Узнаю его гребаное чувство юмора.

Юлий пожал плечами.

– Неважно, кто тебе посоветовал, – сказал полковник Ройс, – важно то, что ты не должен этого делать.

– Почему? – спроси Юлий.

– Сколько тебе лет, сынок?

– Двадцать пять.

– И ты уже капитан. У тебя вся жизнь впереди, сынок.

– Может быть.

– Ты можешь сделать великолепную военную карьеру, став капитаном в двадцать пять.

– Я стал капитаном в двадцать четыре, – сказал Юлий. – Так что у меня полный карьерный застой. Уже почти год, как я не могу получить майора.

– Хорошая шутка, сынок, – оценил полковник Ройс. – Если у тебя есть чувство юмора, еще не все потеряно.

– У меня нет чувства юмора. Мне его отстрелили в секторе Зэт.

– Какой у тебя летный допуск, сынок?

– Полный, сэр. Омега.

– Просто Омега или Омега-Икс?

– Омега-Икс.

– У меня на базе всего три пилота с допуском Омега-Икс. Потерять одного из них, любого, было бы большой потерей. Невосполнимой потерей, я бы сказал.

– Незаменимых людей нет, сэр.

– Верно, сынок, но есть люди, которых заменить очень трудно. Сколько тебе осталось здесь служить?

– Три месяца.

– А сколько у тебя боевых вылетов?

– Тридцать два.

– Неплохо, сынок.

– Благодарю вас, сэр.

– Я хочу… Нет, я настаиваю, чтобы ты поговорил с капелланом, а потом – с психологом. И лишь после того, как я выслушаю их отчеты, мы продолжим с тобой этот разговор. В том случае, если они не заставят тебя передумать.

– Как скажете, сэр.

– Кажется, я уже сказал.

– Так точно, сэр.

– Тогда какого черта ты до сих пор здесь сидишь?

Капеллана на месте не оказалось, а потому Юлий зашел к себе, принял душ, необходимый ему после пребывания в карцере, переоделся, выпил приличного кофе, сваренного на своей личной кофеварке, запасся сигаретами и пошел к психологу.

Психологом на базе служила женщина в чине капитана, и потому Юлий мог разговаривать с ней на равных.

Ей было лет тридцать, и она была не во вкусе Юлия, что, однако, не помешало ему переспать с ней после грандиозной новогодней попойки. С тех пор они практически не разговаривали, только здоровались при встрече, и потому Юлий считал инцидент исчерпанным.

– Что привело вас ко мне, капитан? – спросила психолог. – Что именно заставило вас прийти?

– Очень хорошо, что вы использовали местоимение «что», потому что это был полковник Ройс, – сказал Юлий. – Вы знаете, откровенно говоря, мне он тоже не нравится. У него мания величия, отягощенная отеческим комплексом. Он всех называет сынками, хотя прекрасно понимает, что не может быть моим отцом. Потому что у нас разные фамилии, и вообще, я – дворянин, а он – черт знает кто. Точнее, черт знает что, как вы точно подметили минутой ранее.

Психолог вздохнула.

– Вы, пилоты, поголовно считаете себя прирожденными комиками и записными остряками, – сказала она. – Работать в десанте было гораздо спокойнее.

– Я сам хотел пойти служить в десант, но мне папа не разрешил, – признался Юлий.

Отчасти это была правда.

Когда предок Юлия настоял, что его отпрыск должен отметиться в армии, отслужив хотя бы два срока, Юлий решил записаться в десант, чтобы убедить отца отказаться от этой глупой затеи.

Юлий не хотел в армию. Он не любил никому подчиняться, не любил ходить строем, не любил сугубо мужских компаний и не признавал само понятие дисциплины. Но отвертеться не получилось.

Ты не пойдешь в десант, сказал отец. В десант идут тупые безродные мордовороты, а моему сыну, отпрыску древнего рода, там делать нечего.

Тогда Юлий захотел пойти в артиллеристы. По его мнению, это был наиболее безопасный вид войск, недостаточно мобильный, а потому опаздывающий на большинство локальных конфликтов, в которых принимала участие имперская армия. В артиллерии много аристократов, сказал он отцу.

Но тебя там не будет, сказал отец. Я служил пилотом. Твой дед служил пилотом, мой дед служил пилотом и дед его деда тоже служил пилотом – и ты будешь служить пилотом, черт бы тебя подрал, трусливый сукин сын.

Маму не трогай, попросил Юлий и отправился служить пилотом.

Продолжать чертову династию.

– Насколько я понимаю, вы хотели застрелиться, – сказала психолог.

– Интересно, если вы знаете, почему я здесь, то зачем спрашивали?

– Я хотела послушать, как вы сами это сформулируете. Так хотели вы застрелиться или нет?

– Нет, – твердо сказал Юлий. – Вы используете прошедшее время, и в этом ваша ошибка. Я и сейчас хочу.

– Почему вы хотите застрелиться?

– У меня затяжная депрессия, – сказал Юлий.

– Как вы думаете, чем она вызвана?

– Меня хотят убить, – выпалил Юлий.

– Кто?

– Многие.

– Назовите хотя бы одного.

– Я не могу их назвать.

– Почему?

– Я их не знаю. Я имею в виду поименно.

– Может быть, вы знаете их в лицо?

– Нет.

– И тем не менее вы утверждаете, что эти неведомые «они», которых вы даже не знаете, хотят вас убить?

– Утверждаю.

– Любопытно.

– И мне тоже. Они – совершенно больные люди. Я имею в виду психически больные. Как раз по вашей части, доктор.

– Хорошо, – сказала психолог. – Попытаемся зайти с другой стороны. Откуда вы знаете, что они хотят вас убить?

– Это же очевидно. Они пытаются.

– Как часто?

– Каждый мой боевой вылет.

– А, так вы говорите о повстанцах, – облегченно выдохнула психолог. – Но ведь вы прекрасно понимаете, что они хотят убить вовсе не вас.

– Да? А почему тогда они стреляют именно в меня? Хотите посмотреть на мой последний истребитель? В крыле есть пробоина величиной с кулак.

– Я хочу сказать, что повстанцы не питают к вам личной неприязни. Им все равно, кого из пилотов убивать.

– Да? Так они просто маньяки!

– Вы им тоже не пирожки с повидлом на голову сыплете, между прочим.

Юлий, знавший, что в обиходе одна из бомб с начинкой из жидкой взрывчатки как раз называется «пирожком с повидлом», многозначительно улыбнулся.

– Вы не понимаете, – сказал Юлий. – Они хотят убить именно меня. Они меня ненавидят. Я чувствую волны ненависти, которые исходят от каждой зенитки, над которой я пролетаю. Я не могу работать в столь нездоровой атмосфере.

– Ваша работа, между прочим, называется войной.

– А вот и нет, – сказал Юлий. – Наша работа называется антитеррористической операцией. О войне на этой планете и речи не идет.

– Неважно, как это называется. Я имею в виду суть явления, а не то, как про это говорит пропаганда.

– Мне тоже не нравится пропаганда, – сказал Юлий. – Она слишком слащавая и рассчитана на дебилов. Взять, например, вот этот плакат. Там, где нарисована страшенная тетка в камуфляже и написано «Империя-мать зовет!». По-моему, это уже перебор. А вы как думаете?

– Я не видела таких плакатов.

– У меня есть один в чемодане. Хотите, я вам покажу?

– Вы не любите пропаганду, но таскаете в чемодане агитационный плакат?

– Да. Это странно?

– Я видела странности и похлеще.

– Не хотите поделиться впечатлениями? Я знавал одного парня, который не любил пива. Представляете? Служил в армии и не любил пива. Вот это уж точно странно.

– Не уходите от темы, капитан. Вы совсем не хотите покончить с собой.

– Неужели?

– Именно так. Если бы вы всерьез хотели расстаться с жизнью, вы воспользовались бы своим табельным оружием, и вам не было бы абсолютно никакого дела до того, как будет на похоронах выглядеть ваш труп.

– Вот и неправильно, – сказал Юлий. – Я не просто хочу покончить с собой, я хочу покончить с собой стильно. Видите ли, я происхожу от древнего рода, и меня просто положение обязывает. Я все должен делать стильно. Даже умирать.

– И вы считаете, что суицид может быть стильным? В принципе?

– Еще как.

– И много ваших предков прибегло к такому способу расстаться с жизнью?

– Дайте вспомнить, – сказал Юлий. – Дядя вскрыл вены ножиком для разрезания бумаг. Дед по отцовской линии разбил свой флаер во время прогулки по родовому имению в пригороде Лондона. Прадед по материнской линии застрелился из охотничьего ружья двадцать первого века. Кстати, я видел кадры хроники. Дырка в голове была очень аккуратная. Далее, мой старший брат утонул в бассейне, глубина которого была не более метра, и это при том, что ему, брату, а не бассейну, было шестнадцать лет и он прекрасно умел плавать. Думаю, что тут не обошлось без несчастной любви. Моя двоюродная сестра трижды пыталась наглотаться таблеток, и только два раза ее удалось откачать.

– Вы гнусный и лживый тип, капитан, – сказала психолог. – Ваш старший брат жив и служит адъютантом у адмирала Клейтона, командующего Третьим имперским флотом.

– А вы не допускаете мысли о том, что у меня могло быть два старших брата?

– Я читала ваше досье. У вас только один старший брат.

– Вообще-то это был мой двоюродный брат, – сказал Юлий. – Но мы с ним были очень близки. По-родственному, я имею в виду.

– Как звали вашего двоюродного брата?

– А вам зачем?

– Хочу запросить о нем базу данных.

– По правде говоря, это был мой сосед, – сказал Юлий. – Но он был мне как брат.

– Вы снова лжете.

– А вот и нет.

– Я понимаю, чего вы добиваетесь. Вы хотите, чтобы я признала вас ненормальным и рекомендовала полковнику Ройсу списать вас.

– Это было бы просто замечательно.

– По-вашему, это стильно?

– Конечно. Ведь я останусь в живых. Это особенно стильно. Это просто шикарно, черт побери.

– Не ругайтесь в моем присутствии.

– Вы только что назвали меня гнусным типом.

– Это было не ругательство, а диагноз.

– С таким диагнозом комиссуют из армии?

– Нет. С таким диагнозом в армии делают карьеру.

– Послушайте, – проникновенно сказал Юлий, – мы с вами – взрослые люди, и оба точно знаем, чего хотим от этой жизни. Я хочу избавиться от армейской службы. Если вы мне в этом поможете, то я помогу вам добиться той цели, которую вы перед собой поставили. Поверьте мне, я умею быть благодарным, а у моей семьи много влиятельных друзей. Очень много.

– Вы предлагаете мне взятку?

– А есть смысл? – оживился Юлий.

– Никакого, – отрезала психолог. – Я не собираюсь рисковать своей карьерой и рекомендовать к списанию вполне здорового пилота.

– То есть вы хотите сказать, что я нормален? – уточнил Юлий.

– Нет. Вы – псих, вы – чокнутый, вы – парень со странностями, но эти странности никоим образом не помешают вам исполнить ваш воинский долг.

– Сучка, – сказал Юлий, когда дверь кабинета психолога закрылась за его спиной.

Он побрел к капеллану.

Юлий пару раз встречал капеллана в офицерском клубе и поэтому знал, как тот выглядит.

Капеллан был маленьким смуглым человечком лет сорока, с острой черной бородкой и многообещающей фамилией Рабинович. Юлий подозревал, что капеллан не католик.

Он не решался задать капеллану этот вопрос в офицерском клубе, не желая ставить того в неудобное положение при большом стечении народа, но, как только они остались одни, Юлий решил расставить все точки над «ё».

– Вы католик? – спросил Юлий.

– Нет, а вы?

– Нет, – признался Юлий.

– Это хорошо, – сказал Рабинович. – Честно говоря, я не люблю католиков. Они слишком фундаментальные. Вы любите католиков?

– Я к ним безразличен. Они ко мне тоже.

– К какой церкви вы вообще относитесь?

– Воинствующих атеистов седьмого дня.

– Понятно, – сказал Рабинович. – Циник и пофигист. Вдобавок еще и неверующий.

– Увы, – сказал Юлий.

– И зачем ты сюда приперся, сын мой?

– А вы какую конфессию представляете?

– А тебе ли не пофиг?

– Конечно, не пофиг, – сказал Юлий. – Я же должен знать, с кем разговариваю.

– Я – иудей.

– То есть, с вашей точки зрения, я – гой?

– Совершенно верно.

– Какое вам дело до проблем гоев?

– Служба такая, – вздохнул Рабинович.

– Как мне к вам обращаться?

– Рабби.

– Я не могу, – сказал Юлий. – На мой слух, это как-то фамильярно.

– Можете обращаться ко мне «ребе».

– А гой может так к вам обращаться?

– Может.

– А вы как будете ко мне обращаться? «Гой мой»?

– А как вы хотите, чтобы я к вам обращался?

– Капитан.

– Отлично, капитан. Мы уже разобрались с формальностями, или вы хотите еще что-нибудь уточнить?

– Пожалуй, это все. Можете начинать.

– Так что привело неверующего к капеллану, капитан?

– Большей частью – приказ полковника Ройса, ребе.

– А меньшей?

– Я запутался в себе, – сказал Юлий. – Иногда мне кажется, что я знаю, чего хочу, а иногда мне снова кажется, что я знаю, чего хочу, но хочу при этом совсем другого.

– И чего же вы хотите, капитан?

– В первом случае или во втором?

– Начнем с первого.

– Жить, ребе.

– Просто жить?

– Ага. В этом желании есть что-то аморальное?

– Нет, капитан. Это вполне понятное желание, естественное для любого человека. А что насчет вашего второго желания?

– Я хочу застрелиться.

– Это грех, капитан.

– Я догадывался, ребе.

– Почему вы хотите застрелиться?

– Я знаю? Может, кальция не хватает.

– Интересная версия, – одобрил Рабинович. – А может быть, вам не хватает смелости и веры в себя, чтобы продолжать жить дальше?

– Может быть, – сказал Юлий. – А что делать? Молиться?

– Молитвой тут не поможешь. Тем более что вы атеист. Давайте попробуем рассуждать логически. Что именно вас беспокоит?

– Все, ребе.

– А что беспокоит вас больше всего?

– Честно?

– Честно. Лгать капеллану не имеет смысла.

– Меня беспокоят повстанцы. Они ненавидят меня и хотят убить.

– Значит, они вас ненавидят? А вы к ним как относитесь?

– Как я могу относиться к людям, которые меня ненавидят и хотят меня убить?

– И в самом деле, как?

– Адекватно. Я ненавижу их в ответ.

– Кроме того, вы их убиваете.

– Разве?

– Оголите ваш правый бицепс.

Юлий закатал рукав рубашки и продемонстрировал капеллану правый бицепс. На правом бицепсе Юлия были вытатуированы миниатюрные черные черепа.

– Что это такое? – спросил Рабинович.

– Миниатюрные черные черепа, – объяснил Юлий. – Татуировка.

– Что она означает?

– В сущности, это всего лишь ребячество, ребе.

– Но что означает это ребячество?

– Сбитые, – сказал Юлий.

– Сбитые корабли противника? – уточнил Рабинович.

– Да, – сказал Юлий.

– И сколько черепов украшает ваш бицепс?

– Тридцать восемь.

– Давайте уточним, – сказал Рабинович. – Вы сбили тридцать восемь судов противника. Что это означает?

– Что я хороший пилот.

– Это означает, что вы – убийца.

– Разве? Я сбиваю корабли, но не расстреливаю катапультировавшихся пилотов.

– Тем не менее, каковы шансы пилота выжить после того, как вы сбиваете его корабль?

– Это зависит от корабля, ребе.

– Не увиливайте от ответа, капитан.

– Шансы небольшие, – признался Юлий.

– Вы – убийца, – подытожил Рабинович.

– Я – пилот, – сказал Юлий.

– Вы убиваете людей.

– Я делаю свою работу.

– Вам стало легче, капитан?

– Нет, а с чего бы?

– От правильного осознания того, чем вы занимаетесь.

– Послушайте, – сказал Юлий. – Я не питаю никаких иллюзий по поводу того, чем я занимаюсь. Именно поэтому меня и тянет застрелиться.

– Что вам больше не нравится – убивать людей или возможность быть убитым самому?

– И то и другое, – сказал Юлий. – Но, положа руку на интимные части моего тела, я готов признать, что мне до чертиков не хочется, чтобы меня убили.

К удивлению Юлия, Рабинович не стал делать ему замечания по поводу ругательств.

– Вы боитесь смерти? – спросил Рабинович.

– А вы не боитесь?

– Не боюсь.

– Почему?

– Вера в Господа охраняет меня от этого страха.

– До свидания, – сказал Юлий. – Нам с вами больше не о чем разговаривать.

– Почему же, капитан?

– Потому, что либо мы разговариваем на разных языках, либо вы лицемер.

– Вы не можете сейчас уйти, капитан.

– Почему еще, ребе?

– Потому, что я вас не отпустил, капитан. Хочу вам напомнить, что я старше вас по званию.

– Для меня это новость.

– Представьте себе.

– Черт побери. – Юлий сел обратно в кресло. – Чего еще вы от меня хотите?

– Вы ненавидите повстанцев?

– Да. Разве это неправильно?

– Неправильно.

– Я должен возлюбить повстанцев?

– Нет, не должны.

– Тогда я не понимаю, чего вы от меня хотите.

– Я хочу, чтобы вы поняли, что повстанцы являются орудием Господа, который посылает вам испытание.

– Мне?

– Да.

– Испытание?

– Да.

– Зачем?

– Чтобы испытать вас. Чтобы понять, что вы из себя представляете.

– Ребе, вы ведете подрывную деятельность.

– Каким образом?

– Вы только что заявили, что повстанцы – орудия Господа, а я с ними воюю. Воюю с орудиями Господа. Тогда кто я есть, если следовать формальной логике? Кто воюет с Господом? Дьявол. Тогда кто я? Посланник дьявола? Но в то же время я являюсь военнослужащим Империи, и не просто военнослужащим, а офицером. Таким образом, вы заявляете, что имперские офицеры – посланники дьявола. Признавайтесь, сколько вам платят повстанцы за то, что вы сеете такие мысли в наших умах?

– Вы меня неправильно поняли. Повстанцы – орудия Господа, но и вы тоже – Его орудие.

– Вы еще и еретик? Теперь вы заявляете, что Бог не знает, чего творит, раз его орудия уничтожают друг друга.

– Вы понимаете все слишком буквально.

– Это потому, что у меня от природы въедливый аналитический ум.

– Вы насмехаетесь надо мной.

– Нет, клянусь Аллахом.

– Вы клянетесь Аллахом в присутствии иудея?

– Я – атеист седьмого дня, – напомнил Юлий. – Мне пофиг, кем клясться.

– Вы будете гореть в геенне огненной.

– Здорово вы меня утешили.

– Вам не нужно мое утешение. Вы пришли сюда только потому, что так вам приказал полковник Ройс. Вы – эгоистичный, самовлюбленный аристократичный ублюдок с нарциссовым комплексом, трясущийся за свою шкуру и морочащий всем голову!

– Я рад, что вы это поняли, – сказал Юлий. – Мне кажется, таким, как я, не место в армии нашего великого императора.

– Таким, как вы, место на самой дрянной, вонючей, ублюдочной военной базе, находящейся в самой глухой дыре на задворках Империи!

Глава 3

– Он назвал меня эгоистичным, самовлюбленным аристократичным ублюдком с нарциссовым комплексом, трясущимся за свою шкуру и морочащим всем голову, – пожаловался Юлий. – Поднимаю на пять и меняю две карты.

– Но ты такой и есть, – сказал Клозе. – Поддерживаю и поднимаю еще на пять.

– Я – пас, – сказал Карсон.

– Я тоже, – сказал Дэрринджер.

– А я еще поиграю, – сказал Малышев.

– Отлично, – сказал Юлий. – Чем больше народу, тем больше банк. Еще этот тип назвал нашу базу самой дрянной, вонючей, ублюдочной военной базой, находящейся в самой глухой дыре на задворках Империи. Еще пятерочку сверху.

– Наша база такая и есть, – сказал Клозе. – Поддерживаю.

– Играю, – сказал Малышев.

– Еще ему не нравятся мои татуировки. Наверное, он считает, что я пижон.

– Но ты и есть пижон, – сказал Клозе.

– У тебя такие же татуировки.

– Это потому, что я тоже пижон.

– Поднимаю на десять.

– Поддерживаю.

– Для меня это слишком круто, – сказал Малышев и бросил карты.

– Слабак, – сказал Юлий. – Еще двадцатку.

– И пять сверху.

– Твои пять и еще двадцатку.

– По-моему, ты блефуешь.

– Есть только один способ это выяснить.

– Поддерживаю. Вскрываемся.

– Ты первый.

– Две пары.

– Полный дом, – объявил Юлий и сгреб деньги со стола. – Еще партию?

– К черту, – сказал Клозе. – Я знал, что не надо тебя приглашать. Ты нас попросту обчистил.

– Где ты был ночью? – поинтересовался Карсон. – Я заходил часа в два, хотел стрельнуть у тебя сигарет.

– Я ночевал в карцере.

– Это стильно, – сказал Карсон.

– Я все делаю стильно, – сказал Юлий.

– Я пойду, – сказал Дэрринджер. – У меня завтра дежурство.

– У меня тоже, – сказал Малышев.

– А я временно отстранен, – сказал Юлий.

– Везунчик, – сказал Дэрринджер.

Они с Малышевым ушли. У них осталось всего шесть часов, чтобы протрезветь и вернуться в нормальную летную форму.

– Больше никто никуда не торопится? – спросил Юлий.

– Нет, – сказал Карсон.

– Я тороплюсь в отставку, – сказал Клозе. – Но это может подождать.

– Вот и отлично, – сказал Юлий. – У нас еще осталось виски?

– У меня всегда полно виски, – сказал Карсон. – Зато у меня постоянно кончаются сигареты.

– Это фигня, – сказал Юлий. – Сигарет полно у меня.

– Значит, вместе мы непобедимы, – сказал Карсон.

Карсон был маленький и смуглый. Он был лет на десять старше Юлия и до сих пор ходил в лейтенантах, но, несмотря на это, был неплохим пилотом. Впрочем, здесь все были неплохими пилотами. Плохие пилоты отсеялись вследствие искусственного отбора, проведенного сепаратистами.

Еще Карсон носил усы.

– Стоп, – сказал Юлий. – С тебя мы имеем виски, с меня – сигареты, а какой толк от Клозе? Что он привносит в нашу компанию?

– Толику интеллекта, – сказал Клозе.

– Интересная версия, – сказал Юлий. – Но она не прокатит. Мы найдем тебе иное применение – ты будешь наливать.

– Ладно, – сказал Клозе и налил.

– Не только себе, – уточнил Юлий.

– Хорошо, – сказал Клозе и налил всем.

– У меня тост, – объявил Юлий. – За скорую погибель полковника Ройса! Может быть, после этого нам пришлют достойного командира, и он отпустит нас домой!

Они сдвинули стаканы и выпили.

– Я не хочу домой, – сказал Клозе, ставя на стол пустую посуду. – Я хочу на Эдем. Там тепло, нет болот и полно симпатичных девчонок. Мне надоели бледные тела местных проституток. Я хочу загорелую девчонку, холодное пиво и шезлонг, стоящий под пальмой, растущей на берегу моря.

– Не трави душу, – сказал Карсон. – Я сам дико истосковался по шезлонгам.

– Искусство лежать в шезлонге относится к одному из самых древних искусств человечества, и его корни уходят в такие глубины истории, о которых мы даже не подозреваем, – сказал Юлий. – Не буду скрывать, в этом деле я достиг совершенства, впрочем, как и во многих других делах. Единственное, что у меня не получается, это закосить под психа и вылететь из армии.

– Зачем ты вообще пошел на службу?

– Отец заставил. А ты?

– Мне нравилась форма, – сказал Карсон.

– А чего ты не пошел в гвардейцы? У них форма куда круче, чем у нас.

– Ростом не вышел, – сказал Карсон. В гвардейцы набирали только двухметровых парней дворянского происхождения, а Карсон был низкорослым плебеем. В пилоты брали всех, кроме женщин.

– А что привело в армию тебя, Клозе?

– Ноги, – буркнул Клозе.

– А помимо ног? – спросил Юлий.

Клозе пожал плечами.

– Надо же было куда-то пойти, – сказал он и снова налил.

– Не части, – предупредил Карсон. – До утра еще долго.

– За сепаратистов! – провозгласил Юлий. – Чтоб они сдохли, придурки чертовы!

На этот раз они выпили не чокаясь.

Как уже говорилось выше, Юлий не любил сепаратистов и подозревал, что те ненавидят его в ответ. Сепаратисты мешали Юлию жить.

Они пытались убить Юлия, но этим список нанесенных Юлию обид отнюдь не исчерпывался. Именно из-за сепаратистов он был вынужден торчать на этой чертовой планете, на девяносто процентов состоящей из болот и на десять – из военных баз Империи. Здесь было сыро и скучно. Здесь можно было только воевать или напиваться.

Юлий пытался ходить в местный бордель, но при первом взгляде на предложенный ассортимент жриц любви решил, что пусть он уж лучше сопьется. Или пусть его даже убьют.

Зато Клозе ходил в бордель регулярно. Юлий не понимал, как Клозе может трахать этих девиц.

– Я слышал, на ту сторону вчера прибыл корабль контрабандистов, – сказал Клозе.

– Значит, жди рейда, – сказал Юлий. – Надеюсь, ребята, вы управитесь до того, как меня снова допустят к полетам.

– Черта с два, – сказал Клозе. – Сначала разведка должна установить, что этот контрабандист привез и где они это все складируют. По моим скромным расчетам, у них на это уйдет не меньше недели. А тебя вернут в строй дня через два, самое позднее.

– Типун тебе на язык величиной с бомбардировщик, – сказал Юлий.

– Я давно заметил, что ты не любишь армию, – сказал Карсон.

– Армия – это тупо, – сказал Юлий. – Сам задумайся, на хрен она вообще такая нужна?

– В смысле? – спросил Карсон.

– Сколько планет заселено человечеством? – спросил Юлий.

– Больше ста, – сказал Карсон.

– Насколько больше?

– Чуть больше.

– Сто семнадцать, – сказал Клозе. – Я сам считал.

– А сколько планет принадлежит Империи? – спросил Юлий.

– Около ста, – сказал Карсон.

– Сто две, – сказал Клозе.

– Наш флот насчитывает примерно пять тяжелых кораблей на планету, – сказал Юлий. – Около пятисот охренительно больших, смертельно опасных кораблей. А планеты, не входящие в Империю, не объединены между собой, и у них на всех едва ли наберется десять судов. И эти суда устарели как морально, так и физически. По сути, это списанные корабли, построенные на имперских верфях.

– И что ты хочешь этим сказать? – подозрительно осведомился Клозе.

– Что у Империи нет внешнего врага, которого мы не могли бы задавить силой двух линкоров или десятка линейных крейсеров, – сказал Юлий. – А за каким чертом нам еще четыреста девяносто семь кораблей? Для внутренних полицейских операций, в одной из которых мы сейчас сидим по самые уши?

– Ты – еретик, – сказал Клозе. – Если народ не хочет кормить собственную армию, он будет кормить чужую.

– Кто это сказал? – спросил Юлий.

– Макиавелли.

– Из пятого батальона?

– Нет, из учебника истории.

– Дурак он, твой Макиавелли, – сказал Юлий.

– Почему? – осведомился Клозе.

– А ты покажи мне эту другую армию, – сказал Юлий. – Где она? В этой части галактики самая страшная сила – это мы. Более того, мы – единственная сила в этой части галактики. Тут никого нет, кроме нас. Страшных и одиноких.

– Вселенная бесконечна, – сказал Карсон.

– И что? – спросил Юлий.

– В любой момент к нам могут нагрянуть Чужие.

– Чужие – это миф. Идея о возможности встретить представителей иной разумной цивилизации мусолилась чуть ли не с середины двадцатого века, с тех пор прошла пара тысячелетий, и что толку?

– Эта идея до сих пор популярна, – сказал Клозе.

– И она до сих пор остается только голой идеей. Сначала люди думали, что жизнь возможна уже на Луне, потом – на Марсе, потом предполагали встретить ее в иных звездных системах. Но как только человечество достигало Луны, Марса или этих самых иных звездных систем, его ждал очередной облом. Вселенная бесконечна, и глупо отрицать в ней наличие другого разума, но я не думаю, что человечество встретится с этим разумом в ближайшие миллионы лет.

– А если Чужие все-таки прилетят? – спросил Карсон. – Вот тогда нам и понадобится наш флот.

– Зачем? – спросил Юлий.

– Чтобы воевать с ними, – сказал Карсон.

– А почему ты думаешь, что они будут настроены враждебно?

– Неважно, как они будут настроены, – сказал Клозе. – Главное, что мы настроены с ними воевать, так что их согласия никто и не спросит.

– Глупо, – сказал Юлий. – Война с Чужими практически невозможна.

– Это еще почему? – спросил Клозе.

– Я не знаю, как объяснить это столь ограниченным умам, но все же попробую, – сказал Юлий. – Представь себе Империю как одного-единственного человека, живущего на необитаемом острове.

– А… – догадался Клозе. – Сейчас будет метафора.

– Типа того, – признался Юлий.

– Вот они, преимущества классического образования, – сказал Клозе. – Слушай и внимай, Карсон, сейчас неучам вроде нас с тобой будет преподан урок.

Клозе учился в той же частной школе, что и Юлий, только на два года позже. Вполне вероятно, что они встречались уже в то время, но не обращали друг на друга внимания.

– Вернемся к нашему человеку на необитаемом острове, – сказал Юлий. – У него есть ружье, которое символизирует количество боевых судов, необходимых для поддержания внутри Империи закона и порядка. С этим оружием он добывает себе еду и охотится на хищников, вроде наших дорогих сепаратистов. Еще у этого человека есть пушка, и эта пушка символизирует количество судов, которые есть на самом деле, то есть наш космический флот. Море вокруг человека пустынно, и возможность, что к нему кто-нибудь приплывет, чрезвычайно мала.

– Я так и не понял, почему этому парню на острове не нужна пушка, – сказал Карсон.

– Это потому что я еще не закончил, – сказал Юлий. – Вероятность, что к этому человеку приплывут враждебно настроенные чужаки, один к миллиону. И один к тысяче миллиардов за то, что это будет другой одинокий чувак на плоту и с точно такой же пушкой. Глупо предполагать, что во всей бесконечной Вселенной на одном сравнительно небольшом клочке космического пространства найдутся две цивилизации, стоящие на одной и той же ступени технологического развития, которая и делает возможной войну между ними. Если к этому человеку приплывут дикари на своих лодках, он отобьется от них и с одним ружьем, а если к нему пожалует авианосец с полным боевым снаряжением, то ему никакая пушка не поможет.

– Глубокая мысль, – сказал Клозе. – Настолько глубокая, что в ней можно утонуть.

– Если вдруг к нам и прилетят, – сказал Юлий, – то сам факт, что прилетели к нам, подразумевает превосходство иной расы над нашей собственной, так что воевать с ней нам будет просто нечем. А если мы сами кого-то найдем, то технологическое преимущество будет на нашей стороне. Но лично я думаю, что, если и есть в округе разумная жизнь, она находится в эмбриональном состоянии и мы ее просто не замечаем.

– Ну а вдруг?

– Что – вдруг? Что? Подумай сам, Вселенная бесконечна, и время в ней тоже. Человечество – песчинка на фоне этой пустыни. Песчинка, несомая ветром. И какова вероятность того, что рядом с ней будет пролетать точно такая же песчинка?

– Довольно большая, – сказал Клозе. – В пустынях песка полно.

– Но песчинки все разные, – сказал Юлий. – И курс двух песчинок вряд ли может быть параллельным долгое время.

– Метафора с пустыней ни к черту не годится, – сказал Клозе. – С островом было еще куда ни шло, но пустыня – полная фигня. Даже у тебя бывают проколы.

– Тогда наливай, – сказал Юлий.

Клозе налил.

– За девчонок, – провозгласил Юлий. – За загорелых девчонок с Эдема, которых мы навестим сразу же, как выпутаемся из этой войны.

Они выпили.

– Это не война, – сказал Клозе, ставя пустой стакан на стол и прикуривая сигарету из пачки Юлия. – Это – антитеррористическая операция.

– Когда террористов десятки тысяч человек, то это уже война, – сказал Юлий. – Давай хотя бы в узком кругу называть вещи своими именами. Мы говорим «антитеррористическая операция», подразумевая войну. Мы говорим «отлетал свое», подразумевая смерть в боевом вылете. Мы говорим «сепаратист», подразумевая врага.

– Мы говорим «девчонка», подразумевая проститутку, – подхватил Клозе.

– Не надо об этом, – взмолился Карсон. – Юлий, ты намекаешь, что нам не нужен такой большой флот?

– Именно, – сказал Юлий. – Более того, большой флот может стать смертельно опасным для Империи. Когда куче военных нечего делать, я сейчас не говорю о беднягах, занятых на этой планете, они дуреют. А дурные военные могут выкинуть что угодно.

– Например? – осведомился Клозе.

– Какой-нибудь адмирал может объявить себя императором и попытаться захватить власть. Или просто хапнуть себе пару планет с целью поиграть в «войнушку». Это закон жанра, – объяснил Юлий. – Если ружье есть, то рано или поздно оно все равно выстрелит, несмотря даже на желания своего хозяина.

– Совсем недавно это была пушка, а не ружье, – заметил Клозе.

– Это неважно, если вы понимаете, что я имею в виду.

– А если не понимаем?

– Тогда это тем более неважно, – сказал Юлий. – Наливай.

– Я давно хотел тебя спросить, – сказал Клозе. – Почему тебя так зовут? Это как-нибудь связано с Древним Римом?

– А то, – сказал Юлий. – Папаша был без ума от Цезаря.

– Не повезло, – сочувственно сказал Клозе.

– Мне как раз повезло, – сказал Юлий. – Моего старшего брата зовут Гай.

– Интересно, а как зовут твоего отца?

– Старого поганца зовут Питер. Подозреваю, что дед, в отличие от него, был нормальным человеком.

– Гай, – сказал Клозе, словно пробуя слово на вкус. – Юлий. Гай. Юлий. Гай.

– А самого отвратного из наших сторожевых псов всегда звали Брутом, – сказал Юлий.

– У тебя случаем нет сестры по имени Цезарина?

– Нет. Сестру маме удалось отстоять.

– И как ее зовут?

– Зачем тебе знать, как зовут мою сестру? – подозрительно спросил Юлий.

– Просто так, – сказал Клозе.

– Я не обязан удовлетворять твое праздное любопытство, – сказал Юлий.

– Не обязан, – согласился Клозе. – Но все-таки как ее зовут?

– Пенелопа, – сказал Юлий. – Мама с ума сходит по Гомеру.

Глава 4

Утром Юлия вызвал к себе контрразведчик.

Майор Дэвис воспринимал свое назначение на базу 348-М как ссылку. Поскольку ему не удавалось забавляться в боевых вылетах, пилоты и механики сторонились его, а общаться с рядовым составом он считал ниже своего достоинства. Майору Дэвису было куда скучнее остальных, и он развлекался, подозревая окружающих во всех смертных грехах, особенно если таковые грехи карались расстрелом.

Впечатление о его работе немного смазывалось тем фактом, что на базе за весь период его службы так никто и не был расстрелян, но майор Дэвис не терял надежды и старался вовсю.

Когда Юлий вошел в кабинет майора, на большом дисплее контрразведчика красовалось его личное дело с фотографиями и отрывками из официальной хроники. Юлий ненавидел свое досье. На его взгляд, для двадцати пяти капитанских лет оно было неприлично объемным.

Юлий со всем возможным комфортом попытался устроиться в неудобном кресле для посетителей и вперил в майора взгляд своих невинных глаз.

– Доброе утро, капитан, – сказал майор.

– Утро – это то время суток, которое я предпочитаю проводить в постели в бесчувственном состоянии, называемом сном, – сказал Юлий. – А потому оно по определению не может быть добрым, если я сижу в дурацком казенном кресле и меня готовятся допрашивать.

– Как знаете, – согласился майор. – Кстати, нашу беседу никак нельзя назвать допросом.

– А как ее можно назвать?

– Это будет длинный и обстоятельный разговор, – сказал майор.

– Замечательно. – Юлий достал из кармана длинную и обстоятельную сигару, обрезал ее ножичком с золотой рукояткой, на которой был выгравирован герб его рода, стараясь держать ножик так, чтобы герб был хорошо виден майору. Спрятав ножик, он долго раскуривал сигару от золотой зажигалки с тем же гербом, а потом выпустил по направлению к майору клуб дыма.

– Вообще-то я не курю, – сказал майор.

– Это хорошо, – кивнул Юлий. – Это значительно экономит деньги, ибо пересадка легких – весьма дорогостоящая операция.

– Почему вы позволяете себе курить в моем кабинете?

– Курение на военной базе запрещено только в технических помещениях, к коим ваш кабинет причислить невозможно, – объяснил Юлий. – Так что своей сигарой я не нарушаю никаких правил.

– Но вы могли бы спросить меня, не имею ли я чего-нибудь против вашей сигары.

– Зачем? – спросил Юлий. – Я же знаю, что вы против.

– Я не говорю уже о правилах элементарной вежливости, но я старше вас по званию.

– Я не нахожусь в вашем прямом подчинении, и вы не имеете права мне приказывать.

– Этим вы хотите выразить мне свое неуважение, капитан?

– Каждый понимает в меру своего собственного неуважения.

– Вы думаете, что вам все позволено только потому, что вы граф?

– Откровенно говоря, да, – сказал Юлий. – И я не понимаю, на каком основании вы можете требовать уважения к своей персоне. Уважение – это такая штука, которая предполагает взаимность, а вы выказываете человеку неуважение, вызывая его в свой кабинет. Ибо такой вызов может означать только две вещи: либо человек шпион и диверсант, либо он знаком со шпионом и диверсантом и вы хотите, чтобы он сдал своего знакомого и стал стукачом. Согласитесь, вряд ли ваш жест можно назвать проявлением уважения ко мне, так что я нахожусь в полном праве не уважать вас в ответ.

– Значит, вот так, да?

– Именно, – сказал Юлий.

– Вы думаете, я не найду на вас управу?

– Не знаю, – сказал Юлий. – Но это представляется мне маловероятным. Видите ли, майор, дело в том, что мои преступления в подведомственной вам области может расследовать только Управление имперской безопасности, а оно вряд ли будет заниматься такими мелочами, как курение в вашем кабинете. Хочу, кстати, заметить, что глава Управления генерал Краснов – старый и очень хороший друг моего отца. Я не имею в виду ничего предосудительного, генерал – весьма твердый и принципиальный человек, и если он застукает меня на каком-нибудь серьезном проступке, то расстреляет безо всяких сомнений и проволочек. Но в мелких разногласиях с контрразведкой, типа проявления неуважения к одному из ее доблестных представителей, он вряд ли примет сторону контрразведки.

Разногласия между УИБ и армейской контрразведкой, конец которым не смог положить даже авторитет лично вмешавшегося в конфликт императора, давно уже стали данностью для всех граждан Империи, хоть как-то контактировавших с любой из этих организаций, так что вряд ли Юлий сказал майору что-то новое и сильно его удивил.

– Вы – хам и наглец, – сказал майор.

– Поосторожнее с такими словами, – заметил Юлий, пуская очередной клуб дыма. – Императорский эдикт о разрешении дуэлей еще никто не отменял, а за такие слова я могу бросить вам вызов. Хоть вы и не аристократ и поединок с вами не сделает мне большой чести, но я готов пойти на такой риск. Вы хорошо фехтуете? А стреляете как?

– Я не буду с вами драться, – сказал майор Дэвис.

– Ваше право, – сказал Юлий. – Хотите иметь подпорченную репутацию?

– Я вызвал вас не для того, чтобы говорить о моей репутации.

– Отлично. Давайте поговорим о том, что вас беспокоит.

– Вчера вы говорили о том, что Империя не нуждается в столь большом военном флоте, как наш.

– Говорил. И отвечаю за каждое сказанное слово.

– Вы хотели сказать, что император проявляет недальновидность, продолжая оснащать военно-космические силы современными и более мощными боевыми кораблями?

– Про императора я и слова не говорил.

– Но приказ о формировании флота исходит от самого императора.

– Вы знаете, пришить мне измену императорской власти у вас вряд ли получится, равно как и неуважение по отношению к августейшей персоне. Если бы за пьяную болтовню привлекали к ответственности, дворянства бы не было вообще, а половина Империи сидела бы в лагерях.

– Вы хотите сказать, что все дворянство не уважает императора?

– Я хочу сказать, что император, кстати, я знаком с ним лично, вполне здравомыслящий человек, и он не усмотрит в подобных разговорах даже намека на угрозу его власти. А вы катите бочку на все дворянство, майор, а это опасно. Потому что если вы плюнете на дворянство, оно утрется. А вот если дворянство плюнет на вас, вы утонете.

А у майора потрясающее самообладание, подумал Юлий. Даже побагровел не так сильно, как я ожидал. Слюной на стол не капает, с кулаками на меня не бросается. Может, я что-то не так делаю?

Юлий хотел вызвать контрразведчика на дуэль и уложить его если и не в могилу, то хотя бы на больничную койку. Законы не запрещали дуэли между офицерами, но участники, если им обоим удавалось пережить поединок, должны были получить новые назначения уже на следующий день. Так решил император.

Контрразведчик был Юлию безразличен. Ему хотелось перевестись.

Если для этого требовалось проткнуть шпагой некоего майора Дэвиса, Юлий был готов пойти на такие жертвы.

Впрочем, пожилой, по меркам Юлия, майор прекрасно оценивает свои шансы в дуэли с молодым капитаном и явно будет увиливать от поединка по мере возможностей. И ничего с этим не сделаешь, подумал Юлий. Контрразведчику не грозит опасность не вернуться с боевого задания, и он явно собрался жить вечно. Он не будет рисковать, потому что даже риск обычной дуэли на пистолетах – пятьдесят на пятьдесят – это для него слишком много.

– Вы также называли антитеррористическую операцию, в которой мы все участвуем, войной.

– Кто меня заложил? – спросил Юлий. – Кто этот стукач, кто та змея, которую я пригрел на своей груди? – Вариантов было всего два, но Юлий не собирался называть фамилии вслух и выдавать имя собеседника и собутыльника, который мог оказаться не при делах.

– Вы же понимаете, что я не имею права раскрывать свои источники информации, – важно сказал майор Дэвис, радуясь, что ему удалось задеть Юлия за живое. – Так называли или нет?

– Называл, – сказал Юлий. – И готов признать, что я был не прав.

– Вот как?

– Да. Это не война. Это бойня. Наша эскадрилья уже потеряла двадцать пять процентов личного состава, и я думаю, что это еще цветочки.

– Ага, – сказал майор Дэвис, делая пометку в личном деле, – так вы признаете себя виновным?

– В чем? – спросил Юлий.

– В сеянии смуты и подстрекательстве.

– Подстрекательстве к чему?

– К военному мятежу. Вы сказали, что любой адмирал может объявить себя императором, поднять мятеж и попытаться захватить власть силой. Кого из адмиралов вы имели в виду?

– Никого. Это был гипотетический адмирал. Можете считать его собирательным образом.

– Я все же хотел бы знать, кого из адмиралов вы подозреваете в измене.

– Адмирала Клейтона, – ляпнул Юлий, назвав имя адмирала, которого можно было заподозрить в измене в последнюю очередь.

– Командующего Третьим военно-космическим флотом?

– Ну да, – сказал Юлий. – Или вы знаете другого адмирала Клейтона?

– Того самого адмирала, адъютантом которого служит ваш старший брат?

– Гай служит у Клейтона? Вот это сюрприз! Впрочем, для него карьера всегда была на первом месте.

– Значит, у вас есть информация из первых рук? – допытывался майор, которому уже наверняка мерещились сенсационное расследование, раскрытие чудовищного заговора против императора, награды, повышения по службе и, чем черт не шутит, пожалование дворянского титула. – Адмирал собирается убить императора? Взять в заложники? Где это произойдет? На какой день назначена операция?

Юлий посмотрел на настенный календарь.

– Акция назначена на тридцать первое сентября, когда император будет производить плановую ревизию военной базы в Луна-Сити, – сказал Юлий. – Началом операции будут три зеленых свистка вверх. Вы нормальный человек, майор? Шутки понимаете?

– Я слышал, что вы хотите застрелиться, капитан, – сказал майор Дэвис. – Рекомендую вам с этим не затягивать.

Когда Юлий вернулся в свои апартаменты, первое, что он увидел, были ноги Клозе, лежащие на письменном столе. Остальная часть вышеозначенного джентльмена возлежала в единственном в помещении кресле и курила.

– Классно я тебя заложил? – бодро спросил Клозе.

– Классно, – сказал Юлий.

– Наплел все, как мы и договаривались, – сказал Клозе. – Приятное это чувство – подвести кого-нибудь под монастырь. Ну, все выгорело? Кого он выбрал своим секундантом? На чем будете драться? И, главное, когда ты его укокошишь?

– Никогда. Он дал мне понять, что не будет драться со мной ни под каким соусом, – сказал Юлий.

– Может быть, ты плохо старался?

– Я хорошо старался, – сказал Юлий. – Я намекнул ему, что считаю его трусом, подлецом, плебеем и дураком.

– Оторвался от души? – уточнил Клозе.

– И я все время окуривал его самой вонючей сигарой, какую только смог здесь отыскать. Но он все равно не клюнул.

– Это значит, что он на самом деле трус, подлец и плебей, – сказал Клозе. – Но не дурак.

– Похоже на то. – Юлий устало бухнулся на диван, снял рубашку и набулькал себе минералки.

– Но сама идея с переводом после дуэли мне нравится, – сказал Клозе. – С твоей стороны это был просто проблеск гениальности. Осталось только найти другого кандидата на роль соперника. Предлагаю себя. Мне местный климат тоже не нравится.

– Не выйдет, – сказал Юлий. – Я не могу драться с рядовыми или капелланом, и единственный офицер на базе, который при этом не является пилотом, это Дэвис, а он отказался.

– А почему это ты не можешь драться с пилотами?

– Отец этого никогда не одобрит, – сказал Юлий. – Он не любит контрразведку, так кто ж ее любит, но идею дуэли с пилотом, да еще во время военных действий, когда на базе каждый человек на счету, отец не поймет.

– Тебе сколько лет?

– Двадцать пять.

– И тебя до сих пор волнует мнение твоего отца?

– Да. И будет волновать впредь до тех пор, пока в руках этого старикана судьба моего наследства.

– Это тяжело, – сказал Клозе.

– Конечно. Я – младший, и не очень рассчитываю на основной титул, но не отказался бы от кучки-другой деньжат.

– Значит, вариант с дуэлью отпадает?

– До тех пор, пока нам не пришлют другого контрразведчика. Но, поскольку они сидят в тылу, у них очень низкая ротация кадров, и на это рассчитывать не приходится.

– Может, тебе все-таки подраться с капелланом? Он ведь не католик и все такое.

– Мой отец тоже не католик, но он не одобряет, когда церковь ввязывают в светские дела. Кроме того, капеллан может и не иметь права драться. Я не силен в религии, но ребята вроде бы против насилия.

– Да ну? – удивился Клозе. – А Крестовые походы, рыцари-храмовники, всякие там джихады, газаваты, костры инквизиции? Это не насилие? А что тогда? Посиделки с печеньем?

– Хорошо, скажем по-другому. Церковь не склонна к насилию, когда не видит в этом выгоды для себя, – сказал Юлий. – К тому же капеллан у нас иудей, и меня могут обвинить в шовинизме и антисемитизме, что тоже не понравится моему отцу.

– А твоему отцу понравится, если тебя убьют?

– Думаю, да. Смерть на поле брани всегда считалась достойным и традиционным поступком для нашего рода.

– Я удивлен, что ваш род до сих пор не вымер, – сказал Клозе.

– Он на грани, – сказал Юлий. – Самое забавное в том, что, хотя такой исход считается особенно почетным, ни один из Морганов никогда не бывал убит во время военных действий. Морганы постепенно вымирают, но их воинский долг тут совершенно ни при чем.

– А у меня просто дикое количество братьев и сестер, – пожаловался Клозе. – Наследство и так маленькое, так еще и придется делить его на черт знает сколько рыл.

– Ты поэтому хочешь остаться в армии?

– Я совсем не горю желанием пасть смертью храбрых и с удовольствием перевелся бы на более приятную планету, – сказал Клозе. – Но уйти из армии насовсем я не могу. Чтобы уходить, надо иметь место, куда ты можешь уйти.

– Я могу взять тебя своим секретарем, – сказал Юлий. – Непыльная работенка, причем в секретарей Морганов почти не стреляют.

– Благодарю. Я польщен и все такое прочее, но я, черт бы меня побрал, барон, а место секретаря графа – не самое престижное место работы для барона.

– Тоже верно, – сказал Юлий.

– Другое дело, если бы ты был императором или хотя бы каким-нибудь принцем, – сказал Клозе.

– У императора в секретарях ходит герцог, – напомнил Юлий.

– Но если бы ты был императором, ты мог бы даровать мне и новый титул.

– Если бы я был императором, я бы тебя расстрелял, – сказал Юлий. – Как подрывной элемент. Себя, впрочем, тоже.

– Император не может расстрелять сам себя. По крайней мере, раньше такого никто не делал.

– Всегда приятно хоть в чем-то быть первым. У тебя какие планы на сегодня?

– Сегодня у меня занятия в тактической группе, на которые я уже опаздываю, – сказал Клозе.

– Их все еще ведет майор Шилдс?

– С прошлой недели ничего не изменилось.

– Кроме летного состава, – сказал Юлий. – Я из него выпал.

Оставшись в одиночестве, Юлий окончательно разделся и лег на кровать. Снаружи было прохладно, но на базе еще в прошлом месяце полетел климатизатор, и в жилых помещениях царило перманентное лето, хоть каким-то образом оправдывая название планеты, на которой находилась база 348-М.

Планета называлась Сахарой.

Юлий находил, что это превосходная шутка. Единственное, что у планеты было общего с одноименной пустыней, это название.

Как уже упоминалось выше, поверхность планеты на девяносто процентов состояла из болот. Это были самые противные болота, которые Юлию доводилось видеть в жизни. В этих болотах, помимо комаров, мошек, жаб и прочего гнуса обитали довольно крупные хищники, похожие на динозавров, а также сепаратисты.

Сепаратистов Юлий считал идиотами. Они воевали за признание их планеты автономной, но у них не было на это ни единого шанса. Жалкая горстка не присоединившихся к земной Империи планет находилась на отшибе, от Империи их отделяла не одна звездная система, а между Сахарой и ближайшей границей Империи лежало аж четыре системы, и при этом Сахара находилась внутри имперской территории. Требовать независимости в такой ситуации просто глупо. Ну, дадут тебе эту независимость, и что ты будешь с ней делать, когда кругом одни враги?

Тем более что Империя воевала не только за свою территориальную целостность. На Сахаре находились вторые по объему месторождения дорогого и используемого в наукоемких областях промышленности сверхтяжелого металла тетрадона, и отдавать такое богатство сепаратистам никто не собирался.

Зато наличие этого металла здорово осложнило войну. Одним из условий его образования в планетарных породах было наличие сильного аномального магнитного поля, которое сводило к нулю возможности применения высокоточного оружия, а также делало невозможными военные действия «орбита – поверхность». Постоянно висящий над планетой облачный слой сводил на нет все попытки визуального наблюдения за поверхностью и наведения ракет и лазеров, так что воевать пришлось по старинке, с использованием малых и сверхмалых летательных кораблей, а также болотоходов, танков и десанта.

Конечно, сепаратисты сильно уступали Империи в плане технического оснащения, но зато у них был тетрадон, который они с успехом обменивали у контрабандистов на вооружение и припасы. Примерно восемьдесят процентов контрабандистов перехватывались имперскими силами на подлете, но выгода была слишком велика, и поток желающих сделать быстрый и незаконный бизнес на бартере тетрадона не ослабевал, а Империя почему-то все время отказывалась сконцентрировать у планеты силы, достаточные для ее полной внешней блокады.

Битва за Сахару длилась уже три года, и, насколько Юлий мог судить, в обозримом будущем конца этой битвы видно не было.

Летный состав на Сахаре меняли каждые полгода, артиллеристов – каждые четыре месяца, десантников – каждые два. Юлию оставалось еще больше трех месяцев до того, как его переведут в более безопасное место.

Конечно, Юлий был молод и у него были кое-какие идеалы. Он вполне допускал мысль о том, что он может умереть в бою… при соблюдении некоторых условий. Это должен быть бой за то, что ему на самом деле дорого. За родную планету, за любимую младшую сестру, за школу, в которой он учился, и за учительницу, в которую он три года был тайно влюблен. Но умирать за чьи-то финансовые интересы, пусть даже это были интересы его Империи, он не собирался.

По сути, Империя и сепаратисты не отстаивали на Сахаре никаких идей и не защищали своих свобод. Обе стороны откровенно рубились за бабки, причем бабки эти получали совсем не те люди, что убивали друг друга на болотах. Юлий подозревал, что истинные лидеры сепаратистов обитают на какой-нибудь другой планете, в полной безопасности и комфорте, и руководят военными действиями издалека, отслеживая только финансовые потоки. Вполне может быть, что именно они направляют сюда корабли контрабандистов. Как ни посмотри, это выгодный бизнес. Оружие в Империи дешево и легкодоступно на любом из армейских складов, а тетрадон – дорог и пользуется бешеным спросом. При этом покупатели крайне редко интересуются происхождением металла…

Юлий и сам не заметил, как заснул. Разбудил его вызов полковника Ройса. С Юлия сняли все ограничения, и он снова был допущен к полетам. А значит, стал еще на шаг ближе к смерти.

Глава 5

Через два дня пятнадцать пилотов, в том числе и Юлий, были вызваны в тактический отдел для инструктажа перед боевым заданием. Инструктаж проводил подполковник Финли, глава разведсектора.

Финли было лет сорок, и он был похож на какого-то актера из голографического сериала, но Юлий не помнил, на какого именно. Те же загар, ежик седых волос и пронзительный взгляд серых глаз. Финли, видимо, знал об этом сходстве, поэтому носил тросточку, как и тот актер, и очки без диоптрий. В век совершенства медицинских технологий это выглядело не просто старомодно, но и смешно. Тем более в армии, представители которой должны являть собой воплощение телесной безукоризненности.

Еще Финли был очень смелым человеком, а на взгляд Юлия это являлось большим недостатком для разведчика.

Идеальный разведчик, опять же в представлении Юлия, должен быть законченным трусом и перестраховщиком. Он должен десять тысяч раз проверить и сопоставить полученные им сведения, прежде чем отправить людей в бой, который вполне может для кого-то из них стать последним.

Но Финли был не из таких. Он был отчаянный смельчак, каким может быть только человек, твердо знающий, что его боевой пост находится в тылу, и не утруждал себя длительным анализом ситуации. Он обожал «разведку боем» и на памяти Юлия трижды отправлял людей бомбить вражеские объекты, называя такие полеты «легкими прогулками» и не удосужившись проверить наличие вокруг объектов противовоздушной обороны. На одной из таких «легких прогулок» Юлий потерял восьмерых своих коллег и вернулся на базу на искалеченном истребителе, состоящем исключительно из пробоин, сквозных дыр и очагов возгорания. Для него до сих пор оставалось загадкой, каким чудом эти жалкие останки сумели принести его обратно на базу.

К слову, в том бою Юлию и отстрелили его былую смелость. Там, над болотами Сахары, он потерял свои иллюзии, разуверился в том, что он является пупом земли, и окончательно осознал свою уязвимость в принципе и преходящесть бытия вообще.

Он больше не чувствовал себя бессмертным, и из отчаянного и безбашенного летуна превратился в осторожного и очень дотошного пилота. Прошло упоение боем, канули в прошлое пижонские выкрутасы и бесполезные в схватке фигуры высшего пилотажа. Теперь он просто выполнял задание, уворачивался от зениток, уходил от истребителей противника, не вступая с ними в огневой контакт, и максимально быстро возвращался на базу.

Впрочем, с течением времени подобные метаморфозы происходили с большей частью пилотов, которые прилетали на Сахару беззаботными лихачами, а улетали, если им посчастливилось выжить, умудренными и очень аккуратными ветеранами.

Юлий вошел в помещение для инструктажа одним из последних, и от него не укрылось присутствие Клозе, сидевшего за столиком в первом ряду. Юлию это не понравилось. Клозе пробыл на Сахаре столько же, сколько и Юлий, и до сих пор не потерял своей храбрости, а также веры в собственную неуязвимость. Это означало, что он первый кандидат в покойники и летать рядом с ним было опасно.

Юлий вздохнул и уселся за столик в последнем ряду. С соседнего места ему подмигнул Карсон.

Убедившись, что все собрались, подполковник Финли постучал тростью по крышке своего стола, призывая всех к тишине. Приглушенные разговоры смолкли.

– Приветствую вас, джентльмены, – весело сказал Финли. – Завтра утром вам предстоит легкая прогулка.

Присутствующие застонали. Финли улыбнулся.

– Ничего серьезного, – сказал он. – К «болотным тварям» прибыл корабль контрабандистов, и завтра он, нагруженный украденным у Империи тетрадоном, собирается покинуть локальное пространство Сахары. Первая цель вашего полета – уничтожить корабль до того, как он выйдет на орбиту и увезет отсюда свой драгоценный груз.

Дерьмо, подумал Юлий. Корабли контрабандистов обычно несли на себе тяжелое вооружение и запросто могли противостоять пяти-шести легким имперским истребителям. Контрабандиста нужно было встречать на орбите, но кто знает, где именно он на нее выйдет, если место старта и траекторию атмосферного полета определить невозможно? Это будет та еще легкая прогулка, подумал он.

– Попутно вы должны уничтожить космодром, с которого он стартует, – продолжал Финли. – Космодром находится в квадрате Зэт-13. Знакомое место, не правда ли?

Стоны усилились. Место было знакомым до отвращения. Это был наиболее хорошо укрепленный район сепаратистов, и десант уже трижды обламывал зубы, пытаясь взять его штурмом. Потери каждый раз исчислялись сотнями человек.

В этом районе было сосредоточено до половины зенитных батарей противника плюс на космодроме базировалось около пятидесяти устаревших, но еще способных летать истребителей.

Непонятно, кому придется хуже, подумал Юлий. Тем, кто попытается перехватить контрабандиста, или тем, кто будет долбать космодром. Пожалуй, тут не угадаешь.

– Но как вы понимаете, это еще не все, – сказал Финли. – По нашим сведениям, контрабандист привез «болотным тварям» стационарные установки Ф-12 «Гладиолус». Кто-нибудь знает, что это такое?

Юлий не застонал вместе со всеми. Ему хотелось не стонать, а орать и ругаться нецензурно.

Он знал, что это такое. В академии проходил.

– Так кто-нибудь знает? – снова спросил Финли.

– Ф-12 «Гладиолус» – это крупнокалиберный восемнадцатиствольный зенитный пулемет, – озвучил общую мысль Клозе. – В просторечье – «дуршлаг». Старье, конечно, но против наших истребителей это старье будет весьма эффективно. Одна пуля способна оторвать истребителю крыло, а «дуршлаг» таких пуль выпускает тридцать шесть в секунду. Иными словами, это полный п…ц.

Ага, смельчаку Клозе тоже хочется ругаться нецензурно. И титул барона ему совершенно в этом не мешает.

– Сказано грубовато, но подмечено верно, – добродушно подтвердил Финли. – По сведениям из достоверных источников этот, как вы изволили выразиться, полный п…ц еще не поступил к «болотным тварям» на вооружение и хранится на складе в тридцати километрах от космодрома. Этот склад и будет третьей вашей целью, и я думаю, мне нет нужды объяснять, что уничтожить его в ваших же собственных интересах.

Два удара с орбиты, подумал Юлий. Два удара, и все. Если бы не эта чертова магнитная аномалия и не эти скотские облака. Два удара с орбиты, и никто бы не пострадал. Фигурально выражаясь. По крайней мере, никто не пострадал бы с нашей стороны.

– Операция носит кодовое название «Всплеск», – сказал Финли. – В ней будет задействовано сорок пять истребителей – три группы по пятнадцать машин в каждой. «Синяя» группа занимается кораблем контрабандистов, «красная» группа атакует космодром, а «зеленая» – склад. Хочу вас поздравить, джентльмены, вы – «красная» группа.

Все, подумал Юлий. Это конец. Хуже быть не может. Наверняка космодром охраняется куда лучше какого-то склада. Складов много, а космодромов, способных принимать тяжелые суда, – считаные единицы.

– Операция начнется завтра в одиннадцать ноль-ноль, – сказал Финли. – Подробные летные задания будут загружены в ваши компьютеры, как обычно, за час перед вылетом. Удачи вам, джентльмены. У кого-нибудь есть вопросы?

– У меня вопрос, – сказал Клозе. – Конечно, я из «красной» группы и вроде бы это не мое собачье дело, однако мне просто любопытно. Известен ли нам класс корабля контрабандистов?

– Да, – сказал Финли. – Это списанный двадцать два года назад имперский линейный крейсер класса «деструктор».

Я был не прав, подумал Юлий. Может быть и хуже. Например, «синей» группе. Пятнадцать легких «игрек-крылов» против линейного крейсера, пусть даже и списанного. Если у них ничего не выйдет, эта хреновина может свалиться нам прямо на головы. И почему я не наплевал на мнение предка и не пошел в артиллеристы?

– Охренеть, – сказал Клозе, чем опять высказал общее мнение.

– Мы полагаем, что большая часть вооружения с крейсера снята, – успокоил их Финли. – Иначе корабль был бы слишком тяжел и не был бы способен взять на борт большое количество груза.

– Что значит «большая часть вооружения»? – поинтересовался Юлий. – Разве теперь списанные корабли продают с полным боезапасом? Раньше с них снимали все, кроме двигателей и системы навигации.

– Корабль был продан независимой планете Хорезм именно в качестве боевого судна, – сказал Финли. – Поэтому вооружение, кроме главного калибра, с него не демонтировалось.

Кто-то хорошо нагрел руки на этой сделке, подумал Юлий. А теперь корабль вернулся в Империю и нам придется иметь с ним дело. Даже без главного калибра линейный крейсер представляет собой опасную боевую единицу.

– У меня еще вопрос, – сказал Клозе. – Хотелось бы знать, почему этот «деструктор» не был перехвачен при входе в систему кораблями, осуществляющими блокаду локального пространства Сахары?

– Этот вопрос не имеет ничего общего с обсуждаемой нами операцией, – отрезал Финли. – Если у вас есть вопросы по существу – спрашивайте, если нет – желаю вам удачи и до свидания.

– У меня вопрос по существу, – сказал Юлий. – На базе есть адвокат, чтобы заверить наши завещания?

– Как быстро известят родственников? – спросил Карсон. – Мои братья будут счастливы узнать, что я отлетал свое.

– Без паники, джентльмены, – сказал Финли. – У меня есть все основания полагать, что все пройдет куда проще, чем вам сейчас кажется.

– Для того чтобы спросить нас, как все прошло, вам придется прибегнуть к услугам медиума, подполковник, – сказал Клозе, ставя в дискуссии точку.

Юлий собирался ускользнуть к себе сразу после брифинга, но был отловлен на выходе сидевшим рядом Карсоном. Избавиться от Карсона в течение первых шести секунд не удалось, а потом к ним присоединился Клозе, и Юлию пришлось вместе со всеми тащиться в бар офицерского клуба.

Они заказали пиво. Даже Юлий был не настолько сумасшедшим, чтобы накачиваться перед боевым вылетом.

В офицерском клубе собрались все три группы завтрашних камикадзе. Среди летного состава царила легкая паника, временами перераставшая в истерию.

– Операция «Всплеск», – сказал Юлий. – Им следовало назвать эту операцию «Армагеддон». «Четыре всадника Апокалипсиса», «Ураган смерти», «Тотальное самоубийство» – вот как ей следовало называться. Что это за название для такой операции – «Всплеск»?

– Мы в заднице, – сказал Дэрринджер. Он попал в «синюю» группу, и на его долю достался «деструктор». – В очень глубокой и вонючей заднице. Завтра нас всех убьют.

Они вчетвером сидели за столиком в углу. Не хватало их постоянного спутника – Малышева, но тому крупно повезло. Он в завтрашнем вылете участия не принимал.

А сейчас он был просто занят на дежурстве.

– Я его убью, – сказал Карсон. – Финли, я имею в виду. Я убью его, если только вернусь с завтрашнего задания. Богом клянусь, я прикончу этого засранца. «Мы полагаем, что большая часть вооружения с крейсера снята». Вы знаете, что это значит, когда разведка говорит «мы полагаем»? Это значит «мы ни хрена не знаем по интересующему вас вопросу, ребята».

– А когда разведка говорит «по сведениям из достоверных источников», это означает «нам чертовски хотелось бы надеяться, что это так», – подхватил Юлий. – Эти «дуршлаги» у повстанцев уже, небось, по всему защитному периметру натыканы.

В баре шло шумное обсуждение на предмет, кому не повезло больше. Каждая группа склонялась к мнению, что больше всего не повезло именно ей.

«Синие» говорили, что линейный крейсер класса «деструктор», пусть даже списанный двадцать с лишним лет назад, это не хухры-мухры и бросаться на этакую машину с единственным звеном истребителей – самый примитивный способ свести с этой жизнью всяческие счеты. В атмосферном бою «деструктор» способен уничтожить средних размеров город, на каждом его борту находятся четыре лазерные батареи и два торпедных отсека. Правда, торпеды он сможет задействовать, только выйдя в открытый космос, ибо они предназначены для использования в вакууме, но на пятнадцать истребителей и лазеров за глаза хватит.

«Красные» утверждали, что столь важный стратегический объект, каким является космодром, сепаратисты будут хранить, как зеницу ока, что там и в прошлый раз было полно зениток, а теперь там, небось, и плюнуть-то некуда будет, что там наверняка уже куча этих чертовых «гладиолусов» и что даже если повстанцы решат разменять свои устаревшие истребители на имперские в пропорции пять к одному, то, со скидкой на наземную поддержку, на базу не вернется никто.

Это все фигня, говорили представители «зеленой» группы. Какой-то жалкий космодром и никчемный линейный крейсер, списанный в допотопные времена. В последнее время у сепаратистов плохо с противовоздушной обороной, и за такие комплексы, как «гладиолусы», они будут держаться руками, ногами, зубами и всем остальным, что у них только есть. По сути, эти комплексы – единственный шанс сепаратистов, чтобы как-то сдержать наше превосходство в воздухе, и вряд ли они этот шанс сдадут за здорово живешь.

С этим Юлий был, пожалуй, согласен. Зениткам повстанцев не хватало эффективности, а их устаревшие ракеты класса «земля-воздух» хотя и не взрывались на старте, но числили за собой один весьма существенный недостаток: они прекрасно взрывались в воздухе, но попасть такой ракетой в истребитель было практически невозможно.

Имперские технологии ушли далеко вперед, и «игрек-крылы», на которых летал Юлий сотоварищи, развивали куда большую скорость, чем те ракеты, которые были призваны их сбивать. Любой пилот мог легко уйти от сего снаряда на скорости, даже не прибегая к форсажу.

Поэтому имперцев сбивали не так уж часто. По крайней мере, не так часто, как могли бы.

А пулемет, да еще с такой дикой скорострельностью, как у «дуршлага», может запросто изменить эту статистику в худшую для Империи сторону.

Юлий пил пиво и думал, что если он хочет застрелиться, то сегодня вечером у него есть последний шанс это сделать. Потому что завтра их всех, скорее всего, убьют.

Чем больше он думал об операции, тем больше она ему не нравилась. Сорок пять «игреков» могли легко решить любую из поставленных задач. Но только одну. Или крейсер, или склад, или космодром. Но распылять силы на поражение одновременно трех целей сразу…

Конечно, полковник Ройс решил провести красивую операцию, собираясь накрыть три вражеских объекта одним ударом. А сорок пять судов – это максимальное количество истребителей, которое можно задействовать в антитеррористической операции, не признавая ее чем-то большим и не давая общественности повода голосить о начале гражданской войны. Полковник Ройс хочет выслужиться и стать генералом. На пилотов ему, ясное дело, плевать: как-нибудь да выкрутятся, не зря же их в академии учили.

Юлий отметил, что из пятнадцати пилотов «красной» группы он был единственным капитаном и его наверняка назначат ее командиром, отчего впал в еще большую тоску. Юлий не хотел отвечать за жизни других людей. Он и свою-то собственную жизнь не мог контролировать.

Юлий не любил ответственности, хотя прекрасно понимал, что за других людей в армии не отвечают только рядовые. Однако он старался свести свою личную ответственность к минимуму. Он вел себя так, что его редко назначали командиром группы, старался пилотировать только одноместные корабли, а когда был ведущим, то рекомендовал ведомому не лезть в самое пекло, предпочитая влезать туда первым.

Похоже, что завтра ему придется отвечать не только за себя, но еще за четырнадцать человек, в том числе за Карсона и Клозе. Ой, как погано, подумал Юлий.

– Это полный идиотизм, – говорил тем временем Карсон. – Чертов крейсер можно и отпустить, от одного корабля тетрадона Империя не обеднеет. И чертов космодром тоже может подождать. Для нас главное – избавиться от этих чертовых пулеметов, этим мы и должны были заниматься. Но чертово начальство решило, что мы, лихие леталы, способны накрыть три чертовы цели разом, и завтра нам порвут наши чертовы задницы.

– У тебя очень бедный словарный запас, – заметил Клозе. – Флот во все времена держал пальму первенства в области виртуозных ругательств, но из-за таких людей, как ты, Карсон, наше лидерство может попасть под сомнение. Неужели ты не можешь подобрать других эпитетов, кроме слова «чертов»?

– Это я волнуюсь, – объяснил Карсон. – А когда я волнуюсь, я не забочусь о выборе слов.

– Зря, – нравоучительно сказал Клозе. – Правильно подобранное словцо может облегчить душу.

– Ты совсем не нервничаешь? – спросил Карсон.

– Все там будем, – сказал Клозе, неопределенно махнув рукой то ли в сторону пола, то ли в сторону барной стойки.

– Я не хотел бы торопиться, – сказал Карсон.

– Это армия, – терпеливо объяснил Клозе. – А армия славится тем, что в ней никто не может выбрать дату своей собственной смерти.

– Зато может назначить дату смерти своих подчиненных, – заметил Юлий.

– Это называется «вертикалью командования», – сказал Клозе. – Полковники и майоры указывают, когда умирать капитанам и лейтенантам, генералы и адмиралы назначают рандеву с костлявой полковникам и майорам, а император волен отправить генералов и адмиралов в пасть дьяволу в любой момент по его собственному желанию.

– Твои бы слова да контрразведчику в уши, – сказал Юлий.

– Плевать я хотел на контрразведчика, – сказал Клозе. – Если завтра мы вернемся на базу, то мы будем героями, а если нет – покойниками. Ни тех, ни других мнение контрразведки не интересует.

– Всю жизнь мечтал стать героем, – сказал Дэрринджер.

– Это армия, – сказал Клозе. – Здесь каждый может стать героем, но у большинства это получается посмертно.

– Я смотрю, ты тоже не любишь армию, – сказал Юлий.

– Я никого не люблю, – объявил Клозе. – Я – эгоист и нарцисс. Я люблю только самого себя, а на окружающих я плевать хотел. Мир безумен, и ваша армия – лишь единичный случай кретинизма в ряду всеобщего помешательства.

– Точь-в-точь то, что я сам чувствую, – сказал Юлий.

– Значит, мы понимаем друг друга, – сказал Клозе, и они пожали друг другу руки.

– Но героями мы на этой войне не станем, – сказал Юлий.

– Это еще почему? – встрепенулся Дэрринджер. Видать, ему очень хотелось стать героем.

– Во-первых, потому что это не война, а антитеррористическая операция, – сказал Юлий. – А во-вторых, чтобы стать героем, надо как минимум знать, за что ты воюешь.

– В смысле? – спросил Дэрринджер.

– Вот за что ты здесь воюешь? – спросил Юлий.

– За территориальную целостность Империи, – сказал Дэрринджер.

Клозе фыркнул.

– Чушь, – сказал Юлий. – Пропаганда для новобранцев, обычная лапша для легковерных. Сам подумай, как эти гады всерьез собираются быть независимыми от Империи, если Империя окружает их долбанную планету со всех сторон? Это ж абсурд.

– А чего они тогда воюют?

– У тебя мозги есть? – спросил Юлий.

– Где-то были, – сказал Дэрринджер.

– Так вытащи их из того места, где они у тебя находятся, и вставь их туда, где они должны быть, – посоветовал Юлий. – Все просто, как навигация в трехмерном пространстве. Война тянется уже фиг знает сколько с лишним лет. Неужели ты всерьез полагаешь, что вся военная мощь Империи не смогла бы за это время подавить сопротивление какой-то вшивой кучки повстанцев?

– Теоретически могла бы, – сказал Дэрринджер. – Ну так на деле же не смогла.

– Потому что не хотела, – сказал Юлий.

– А почему не хотела? – спросил Дэрринджер.

– Потому, что эта война кому-то выгодна.

– Кому выгодна? – спросил Дэрринджер.

– Фамилий и должностей я, извини, не знаю, – сказал Юлий. – Но любой здравомыслящий человек поймет, что эта война – лучший способ искусственно поддерживать высокие цены на тетрадон.

– Да? – удивился Дэрринджер.

– Я, конечно, идиот, – признался Клозе. – Но по сравнению с тобой я выгляжу гением. Ты не мог бы после отставки время от времени составлять мне компанию, чтобы поднять мой авторитет в глазах гражданского народонаселения?

– По-моему, ты хочешь меня обидеть, – сказал Дэрринджер.

– Тебе просто показалось, – сказал Клозе.

– Сыграем в покер? – предложил Карсон. – Кто знает, представится ли нам еще такая возможность.

– Представится, – успокоил его Клозе. – В аду разрешены азартные игры.

– Так будем играть или нет?

– Это идти надо, – сказал Юлий. – А идти мне лень.

– Не надо никуда идти, – сказал Карсон. – У меня колода с собой.

– Крапленая? – поинтересовался Дэрринджер.

– Маньяк, – констатировал Клозе.

Карсон вытащил из кармана засаленную колоду карт и принялся тасовать их движениями заправского шулера.

Тут же рядом со столиком нарисовался капитан Стивенс, которому, судя по всему, предстояло руководить атакой «синих». Ему было тридцать, он был аристократ и выходец с Земли и вот-вот должен был получить звание майора. Стивенс был очень осторожным пилотом и потому нравился Юлию.

– Во что играете? – спросил Стивенс.

– Пока ни во что, – сказал Клозе.

– А во что собираетесь играть? – терпеливо спросил Стивенс.

– В покер, – сказал Клозе.

– Я присоединюсь?

– Почему нет, – сказал Клозе. – Чем больше народу, тем больше денег огребет Юлий в конце игры.

Юлий церемонно поклонился, не вставая со стула.

– Я рискну, – сказал Стивенс и подвинул свободный стул. Клозе и Дэрринджер потеснились, давая ему место.

– Пять карт, играем в открытую, – объявил Карсон, сдавая по две карты рубашкой вверх. – Джокер в игре, максимальная ставка не ограничена, но имейте совесть, джентльмены. Помните, что мы можем элементарно не успеть потратить свой выигрыш. Главное – наслаждение игрой.

Карсон сдал еще по три карты рубашкой вниз. Юлию пришло две десятки в открытую, и он поставил два доллара, даже не заглядывая в закрытые карты. Его поддержали все, кроме Дэрринджера, который сразу сбросил карты, получив непарную мелочь.

– Что вы думаете по поводу предстоящей завтра мясорубки, капитан? – поинтересовался Клозе.

Перед тем как ответить, Стивенс закурил трубку. Трубка у него была неправильной формы и очень уродливая, она была сделана из остатков спасательной капсулы, в которой Стивенс выбросился с подорвавшегося на кумулятивной мине крейсера. Это было во время войны с космическими пиратами, на которую Юлий, к своему великому счастью, опоздал. Сектор очистили от пиратов и без его участия. К сожалению, с сепаратистами этот номер не прошел.

– Я думаю, что завтра будет весело, – сказал Стивенс. – Так весело, что многие умрут от смеха. Наш истинный враг, джентльмены, это не сепаратисты, а господа из разведки, которые подкидывают нам такие задания. К великому моему огорчению, с ними очень трудно воевать. Не можем же мы разбомбить их к чертовой матери.

– Но идея хорошая, – сказал Юлий.

– Я только не могу понять, как наши тупоголовые братья на орбите могли проморгать и пропустить сюда целый «деструктор», – сказал Стивенс. – Такую штуковину не замаскируешь под грузовик.

– Есть мнение, что они его заметили, но решили не связываться, переложив сию непыльную работенку на наши плечи, – сказал Юлий.

– И чье же это мнение, коллега? – спросил Стивенс.

– Мое, – сказал Юлий.

– Очень похоже на правду. К чему рисковать целым линкором ради добычи, с которой может справиться пара истребителей?

Юлий летал на «деструкторе» и хорошо знал, что он из себя представляет. Конечно, крейсер – при любом раскладе не линкор, но связка из хорошего пилота и неплохого канонира может противостоять и паре десятков «игреков». Оставалось только надеяться, что у контрабандистов нет неплохих канониров.

Потому что хорошие пилоты у них точно есть. В этом Юлий убедился на собственном опыте.

Пилотировать находящийся вне закона корабль гораздо труднее, чем делать то же самое с его легальным собратом. Помимо обычных проблем на пилота наваливается куча дополнительных нюансов, которые тоже надо учитывать.

Зато контрабандисты редко дерутся, предпочитая убегать. Может, у них все-таки нет приличных артиллеристов, а если и были, то потеряли квалификацию по причине отсутствия практики?

Ирония судьбы состояла в том, что линкору, обладающему огневым превосходством, куда проще задавить крейсер в атмосферном бою, нежели в бою орбитальном. Из-за присутствия атмосферы большие корабли теряют маневренность, и минимальное преимущество крейсера в мобильности, которым он обладает в космосе, практически улетучивается. Но тяжелые имперские корабли не имеют права входить в атмосферу планеты в рамках полицейской операции, которой тут вроде бы занимаются ВКС. А потому долбать «деструктор» придется Стивенсу со товарищи.

– У меня есть идея, капитан, – сказал Юлий. – А почему бы вам не оказать орбитальным братьям ответную любезность, некоторое время промедлив и отпустив контрабандиста в их зону ответственности, не вступая с ним в тесный огневой контакт?

– Не знаю, какой вы тактик, но стратег из вас получится замечательный, – сказал Стивенс. – Вы подали мне весьма здравую мысль, и я как следует ее обдумаю сегодняшним вечером.

– Жалко, что такая штука не пройдет в случае с космодромом, – заметил Клозе. – Этот уж точно никуда не денется из нашей собственной зоны ответственности.

– Увы, – сказал Карсон.

Клозе сменил одну карту, и теперь у него было две дамы. Стивенс, судя по всему, пытался собрать стрит. Юлий в свои закрытые карты пока так и не заглянул, что не помешало ему поддержать пятидолларовую ставку Клозе и поднять ее еще на два доллара.

Карсон бросил карты.

– У меня только одна просьба, капитан, – сказал Юлий Стивенсу. – Если вы все-таки решите подраться с крейсером, постарайтесь сделать так, чтобы его бренные останки не пали на наши головы, когда мы будем бодать космодром. Такое развитие событий представляется мне решительно неприятным.

– В таких делах ничего нельзя гарантировать, капитан, – ответил ему Стивенс. – Но мы постараемся.

– Уж будьте любезны, – сказал Юлий.

– Когда я учился в академии, мне на голову уронили гаубицу, – сказал Клозе. – С тех пор мне все по фигу.

– Откуда в летной академии гаубица? – полюбопытствовал Карсон.

– Это был макет, – объяснил Клозе. – Но он все равно был жутко тяжелый.

– Зачем вам в летной академии понадобился макет гаубицы? – продолжал допытываться Карсон.

– Откуда я знаю? – возмутился Клозе. – Мне не докладывали. Преподаватель назначил пятерых добровольцев и велел тащить чертову дуру из музея на плац.

– Курсанты летной академии все еще маршируют? – удивился Стивенс.

– Мы живем в продвинутое время, капитан, – сказал Клозе. – Вынесенное мною из академии умение маршировать оказалось одним из самых полезных моих навыков. С поры выпускных экзаменов я маршировал целых два раза.

Юлий учился в академии примерно в одно время с Клозе, но не знал, врет тот или нет. Сам Юлий в академии ни гаубицы, ни ее макета не видел, зато он часто и очень подробно изучал плац.

Будущие пилоты маршировали по десять часов в неделю. При этом на летную практику отводилось всего восемь часов. Интересно, а чем занимаются в пехотных училищах? Учатся нырять с аквалангом? Или вышивают крестиком?

Стивенс поставил сразу десять долларов, и Юлий подумал, что тот блефует. Он уравнял ставку, накинул обычные два доллара сверху и уставился на Клозе с его парой дам.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, – сказал Клозе, – но ты еще не смотрел свои карты?

– Ты не ошибаешься, – сказал Юлий.

Клозе задумался. Пара дам против пары десяток и потенциального стрита, который, скорее всего, окажется блефом. Ситуация выигрышная, но он медлил.

Слухи о феноменальном везении Юлия в этой азартной игре уже вошли в список легенд военной базы 348-М на планете Сахара.

– Вы будете играть? – спросил Дэрринджер. – Мне уже надоело смотреть, как вы мучаете одну сдачу.

– Не торопи его, – сказал Юлий. – Человек думает.

– Да, я думаю, – сказал Клозе. – Не торопи меня.

– Не фиг думать, – сказал Юлий. – Гроссмейстеры в таких положениях сдаются.

– Не дождетесь, – сказал Клозе и уравнял ставки.

– Солидный банк, – заметил Стивенс. – Вскрываемся, джентльмены?

– Вскрываемся, – сказал Клозе. У него оказалось две пары – на дамах и на шестерках. Юлий удивился, увидев расклад Стивенса, на самом деле оказавшийся стритом, а вовсе не блефом, как Юлий предполагал.

Стивенс улыбался, предчувствуя выигрыш.

Юлий заглянул в свои закрытые карты.

– Повезло вам, ребята, – сказал он.

– Что у тебя? – спросил Клозе.

– Как и у тебя, – сказал Юлий. – Две пары.

Стивенс потянул руки к банку.

– Десятки, – объявил Юлий, а потом перевернул две закрытые карты. – И еще десятки.

Стивенс обалдело уставился на четыре карты одного номинала, а Юлий сгреб кучку банкнот к себе.

– Как ты это делаешь? – спросил Карсон.

– Никак, – Юлий пожал плечами. – Само получается.

– Это называется «прет», – объяснил Клозе. – За свою долгую и полную приключений жизнь я видел немного людей, которым бы так перло при игре в покер.

– Еще партеечку? – спросил Дэрринджер.

– Только пусть он не играет. – Карсон указал на Юлия. – Это нечестно, черт побери. Играть с ним в покер – все равно, что пытаться обыграть в шахматы тактический компьютер базы.

– Я могу и воздержаться от следующей сдачи, – сказал Юлий. – Мне добычи хватит, по крайней мере, на этот вечер.

– А я могу обыграть в шахматы тактический компьютер базы, – объявил Клозе.

– Врешь! – восхитился Карсон.

– Я никогда не вру, как и мой великий соотечественник барон Мюнхгаузен.

– Заметь, Карсон, они оба – бароны, – сказал Юлий. – Самое правдивое сословие в их фатерлянде.

– Зато графы обычно отличаются своей лживостью и двуличностью, – парировал Клозе.

– Пример! – потребовал Юлий.

– Граф Калиостро был шарлатаном.

– Еще.

– Граф де ла Фер служил в армии под чужим именем.

– Но более благородного человека Франция не знала.

– Это он-то благородный? Он нанял палача, чтобы тот казнил его собственную жену.

– Именно так и следует поступать с женщинами, – сказал Юлий. – Правда, не все нанимают для этого палачей. Синяя Борода устраивал все собственными руками.

– Граф Монте-Кристо устроил настоящую резню, – сказал Клозе.

– У него были на то все основания.

– Граф Стоксон состоял в заговоре с целью убить императора.

– Это да, – признал Юлий. – Тут ты меня подловил. Но в том заговоре была целая куча баронов.

– Бросайте свои дворянские заморочки и давайте играть в карты, – сказал Дэрринджер.

– Не лезь в наши дворянские заморочки, плебей.

– Это я-то плебей? Да моя двоюродная прабабка спала с маркизом!

– Наверняка это был маркиз Карабас, – сказал Клозе.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Куда тебе понять мои аристократические шутки, крестьянин.

– А не вызвать ли мне тебя на дуэль?

– Я не опущусь до поединка с плебсом.

– Скотина баронская, – сказал Дэрринджер. – Карсон, ты будешь раздавать или нет?

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Юлий. – Неохота совсем уж вас расстраивать.

– Что будешь делать? – спросил Клозе.

– Займусь трансцендентальной медитацией.

– Это в одиночку-то? Такие штуки до добра не доводят, – сказал Клозе. – Ослепнешь.

Глава 6

У организма Юлия была очень странная особенность. Когда он нервничал, его постоянно тянуло в сон. Если горизонт был безоблачен, Юлий мог бодрствовать целыми сутками, но если его что-то нервировало, то капитан все время зевал, клевал носом и предпочитал не вылезать из постели. Обычно это состояние проходило, когда опасность из потенциальной превращалась в реальную и с ней надо было что-то делать. Юлий знал, что стоит ему только сесть в свой «игрек», как он войдет в норму и всю сонливость как рукой снимет.

Юлий вернулся в свои апартаменты, озаботился запереть дверь и бухнулся на диван как есть, не раздеваясь. До самоубийственного полета оставалось еще почти двадцать часов, и большую часть этого времени он собирался провести в горизонтальном положении.

В пять часов вечера он проснулся от дикого стука в дверь, за которой обнаружились Клозе и Стивенс. Оба они были в ярости. Клозе от злости был бледный, а Стивенс – красный.

– Ребята, я выиграл не так много, – сказал Юлий. – Если бы я знал, что вы так расстроитесь, я бы никогда не стал этого делать. Хотите, я верну вам деньги?

Клозе молча отстранил Юлия, прошел в комнату, сел в кресло, вопреки своему обыкновению не положив ноги на стол. Клозе был трезв и страшен. Его била крупная дрожь.

Стивенс держался чуть лучше, но было видно, что делает он это из последних сил. Он сел на диван, с которого только что поднялся Юлий, и принялся яростно вертеть в руках свою трубку. Глядя на это, Юлий порадовался, что трубка сделана из очень прочного материала и повредить ее можно разве что прямым попаданием ракеты «земля-воздух».

Юлий закрыл дверь, пожал плечами, уселся на стул и закурил. Все молчали.

– Мне очень приятно вас видеть, – сказал Юлий, прикурив вторую сигарету от останков первой. – Но если вы простите мне мою назойливость, то мне хотелось бы знать, чем я обязан приятностью вашего визита.

– Хмр, – прорычал Клозе.

– Точно подмечено, – сказал Юлий. – К сожалению, из этого высказывания я так и не понял сути вопроса, который привел вас ко мне.

– Это не лезет ни в какие ворота, – сообщил Стивенс. – Конечно, нехорошо говорить такие вещи о начальстве, но своей сегодняшней выходкой старый козел перешел все границы.

– Ваше сообщение более информативно, капитан, – признал Юлий. – Теперь хотелось бы понять, что вы имеете в виду. Больше всего меня интересуют две вещи: кого вы подразумеваете под «старым козлом» и что же именно он сделал.

– Час назад на базу прибыл транспорт, – сказал Клозе.

– Это событие как-то связано с высказыванием капитана?

– Ты знаешь, что это был за транспорт? – спросил Клозе.

– Нет, – сказал Юлий. – Я, знаешь ли, спал.

– Вот нервы у человека, – восхитился Стивенс. – А я перед боевым вылетом ворочаюсь всю ночь и засыпаю только перед рассветом. Это, конечно, если вылет с утра. Приходится всю дорогу воевать невыспавшимся.

– Это у меня так стресс проявляется, – признался Юлий. – Так что это был за транспорт?

– Обычный пассажирский транспорт, – сказал Клозе.

– И что же тебя так взбесило? – поинтересовался Юлий. – Нам прислали очередной оркестр, чтобы он сыграл на наших похоронах?

– Если бы, – сказал Стивенс.

– Мне надоело отгадывать загадки, – сказал Юлий. – Или говорите, что хотели, или выметайтесь отсюда и не мешайте мне спать.

– И ты сможешь спать после нашего визита? – спросил Клозе. – Неужели мы не пробудили твое любопытство?

– Еще немного, и вы пробудите во мне зверя, – пообещал Юлий.

– Я кроликов не боюсь, – сказал Клозе. – Я боюсь только Чебурашек с большими ушами.

– С меня хватит, – сказал Юлий. – Вон отсюда!

– Так просто мы не уйдем, – сказал Стивенс.

– Да, ты должен знать, что происходит на этой чертовой базе, – сказал Клозе.

– Тогда перестаньте валять дурака и расскажите мне.

– На этом транспорте к нам прибыло пополнение, – сказал Стивенс.

– О, – сказал Юлий, и ему захотелось спать еще сильнее.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил Клозе.

– Я не дурак, – с достоинством сказал Юлий. – Я прекрасно все понимаю.

Но Клозе все равно решил объяснить.

– Нам прислали пополнение, хотя наш вылет только завтра! Завтра мы идем в бой, а нам уже прислали замену! Нас всех уже списали, понимаешь?

– Понимаю, не ори, – сказал Юлий. – Большое пополнение?

– Сорок человек, – сказал Стивенс.

– А в бой завтра идут сорок пять, – добавил Клозе. – То есть начальство мило позволило пятерым из нас вернуться назад.

– Это хамство, – сказал Юлий. – Следующим ходом они должны запросить сорок истребителей на замену.

– Зачем? На базе всегда истребителей было больше, чем пилотов.

– Мы собираемся пойти к полковнику Ройсу и выразить ему наше неудовольствие, – сообщил Клозе. – Ты с нами пойдешь?

– Только из чувства корпоративной солидарности, – сказал Юлий. – Потому что этим визитом мы ничего не добьемся. Чего вы хотите, парни? Чтобы полковник отменил налет? Или добавил нам кораблей, нарушая уже составленный тактический план?

– Мы хотим, чтобы старый козел знал, что мы считаем его козлом, – сказал Клозе.

– Он и так догадывается, – сказал Юлий. – Конечно, его решение – идиотизм, но это тупик, ибо идиотизм начальника все равно имеет для подчиненных форму приказа. Ты можешь считать полковника козлом, но не подчиниться ему ты все равно не имеешь права. Ты теперь в армии, сынок.

– Мы все знаем, что завтрашняя операция опасна, – сказал Стивенс. – Мы взрослые люди, и, когда мы шли в армию, мы предполагали, что можем быть убиты. Но этим пополнением полковник Ройс плюнул нам в душу.

– Откуда пополнение? – поинтересовался Юлий. – Кто эти парни?

– Молодняк, – сказал Стивенс. – Первое назначение после выпускных экзаменов.

– Ковбои, – сказал Клозе. – Мясо.

– Кто придумал посылать на войну необстрелянных юнцов?

– Какой-нибудь адмирал, – сказал Клозе. – Суть не в этом, а во времени, когда это пополнение сюда прибыло. Так ты пойдешь с нами к полковнику?

– Пошли, – обреченно сказал Юлий.

Обычно в это время полковника Ройса легче всего было застать в офицерском клубе, но сегодня он не решался и носа туда сунуть и забаррикадировался от осаждавших его пилотов в своем кабинете. Адъютант полковника грудью встал в дверном проеме, чтобы защитить своего босса, а перейти к решительным действиям и вышибить дверь кабинета начальника пилоты пока не решались.

Когда Юлий, Клозе и Стивенс вошли в приемную полковника, там наблюдались пятнадцать разъяренных пилотов и один испуганный адъютант. Все пилоты были участниками завтрашней акции.

– Полковник Ройс не может вас принять, – сообщил адъютант новоприбывшим.

– Почему? – спросил Стивенс.

– Он занят.

– Между прочим, вы разговариваете с офицером, капрал, – сказал Клозе.

– Так точно, сэр. Полковник Ройс занят, сэр.

– Чем он занят, капрал?

– Не могу знать, сэр.

– Дай мне попробовать, – сказал Юлий. – Капрал, вы знаете, кто я?

– Вы – капитан Морган, сэр.

– Имя римского императора и фамилия английского пирата, – пробормотал Клозе. – Потрясающее сочетание.

– Вы слышали о моей репутации, капрал?

– Так точно, сэр.

– Вы знаете, что я всегда держу свое слово?

– Так точно, сэр.

– Тогда слушайте… Слово офицера, что, если вы не пропустите нас к полковнику Ройсу, я дам вам в глаз, – сказал Юлий. – Вы верите мне, капрал?

– Верю… Так точно, сэр. Но я не могу нарушить приказ… – На лице несчастного капрала читалось отчаяние.

– Тяжелая ситуация, капрал, – сказал Юлий. – Так ты нас пустишь?

– Я… никак нет, сэр.

– Я прекрасно понимаю вас, капрал, – сказал Юлий. – Вы не можете нарушить приказ вашего непосредственного начальника и все такое. Я вас за это не виню.

– Так точно, сэр, – с облегчением сказал капрал.

– Но и вы меня тоже поймите, – сказал Юлий и дал капралу в глаз.

Дверь, на которую опирался адъютант полковника Ройса, оказалась незапертой, и капрал влетел в кабинет полковника спиной вперед, врезался головой в чайный столик, отчего его ножка подломилась и столик обрушился на голову несчастного адъютанта.

– Неплохой удар, коллега, – оценил Стивенс.

– Не стоило его бить, – вздохнул Юлий. – Он ведь ни в чем не виноват. Но так уж повелось, что я действительно всегда держу свое слово.

Полковник Ройс сидел перед терминалом дальней связи. При появлении пилотов он вскочил на ноги и побагровел от ярости.

– Вашу мать, офицеры! – рявкнул он. – Что означает это вторжение?

– Мы в свою очередь хотели бы знать, что означает вызов пополнения, полковник, – сказал Стивенс.

– Я не обязан перед вами отчитываться! Вы забываетесь, господа! Вы находитесь на территории военной базы, и у нас тут идет война! Я не намерен терпеть подобные выходки!

– Надо же, теперь у нас, оказывается, война, – пробормотал Клозе. – А я думал, полицейская операция.

– Под трибунал захотели, пилоты? – продолжал бушевать полковник. – Так вы получите свой трибунал! Но только после того, как выполните свое боевое задание! Отвертеться хотите? Не выйдет!

– Жаль, – пробормотал Клозе. – Лучше уж тюрьма, чем могила.

– Что вы там бормочете? – грозно осведомился полковник. – Что это за манера такая – бормотать в присутствии начальства?

– А что за манера – требовать замену пилотам, которые еще не отлетали свое? – поинтересовался Клозе.

Полковник с шумом втянул воздух.

– Давайте сделаем пару глубоких вдохов, – прокомментировал он свои действия. – И попытаемся немного успокоиться. Я не вызвал никакого пополнения.

– Тогда почему оно прибыло?

– Полагаю, что произошло досадное недоразумение. Я как раз пытался связаться со штабом блокады, чтобы все выяснить. Неужели вы думаете, что я настолько не верю в ваш завтрашний успех, что мог заранее вызвать вам замену? И неужели вы думаете, что я готов отправить вас на верную смерть?

Сначала Юлию даже стало стыдно, а потом он подумал: какого черта! Это все слова, и, что бы сейчас ни сказал полковник Ройс, ситуации это не изменит. Операция «Всплеск» была спланирована бездарно, требовала распыления сил и базировалась на вере в личное мастерство каждого пилота. Тот, у кого оно окажется недостаточно высоким, назад не вернется, а определить, насколько ты на самом деле хорош, можно только в бою.

Тем временем полковник разливался соловьем о своем хорошем отношении к подчиненным, о том, что он старается все делать не только по уставу, но и по совести, и нес прочую демагогию, совершенно не обращая внимания на валяющегося без чувств капрала.

Тут Юлию снова стало стыдно, он подобрал тело капрала с пола и усадил его на стоявший в углу полковничьего кабинета диван. Капрал что-то пробормотал в ответ на эту любезность, но глаз не открыл и от продолжения диалога отказался.

– …Вот так-то вот, господа офицеры, – закончил свою проникновенную речь полковник Ройс. – А вы что подумали?

– Не верю ни единому его слову, – сказал Клозе, когда они шли по территории базы в направлении офицерского клуба. – Я тоже умею рассуждать на возвышенные темы, уходя от основного вопроса.

– Все офицеры так умеют, – сказал Стивенс. – И чем старше звание, тем выше мастерство врать подчиненным.

– Он выставил себя полным козлом, – заметил Юлий. – По крайней мере, в наших глазах, но он может на это наплевать, потому что он – полковник, а мы, скорее всего, завтра не вернемся.

– А может, мы зря паникуем? – спросил вдруг Клозе. – Может, этот «Всплеск» яйца выеденного не стоит? Может, мы запросто отбомбимся по целям и вернемся домой уже через час, целые и невредимые?

– Ты сам веришь в то, что сейчас сказал? – спросил Юлий.

– Нет, но очень хочу, – сказал Клозе.

– Это задница, джентльмены, – сказал Стивенс. – В такую задницу мы на этой планете еще не попадали.

А ведь он прав, подумал Юлий. Они бомбили космодромы, склады, тайные укрытия и учебные лагеря повстанцев, громили нелегальные рудники по добыче тетрадона. Они сталкивались с зенитными батареями, комплексами ПВО и вражескими истребителями, но с тяжелым боевым судном дела иметь им еще не доводилось.

«Деструктор» не давал Юлию покоя.

Юлий не мог понять логической необходимости его присутствия на Сахаре. Обычно контрабандисты выбирали свои корабли, исходя из баланса, скоростных качеств и грузоподъемности. У линейного крейсера было все в порядке со скоростью, но и с демонтированным главным калибром и при отсутствии десантного батальона на борту он не мог бы конкурировать по части полезной нагрузки даже с обычным среднетоннажным грузовиком.

Юлий в который раз спрашивал себя, чем обладает «деструктор», чего нет в обычном грузовике, и ему дико не нравился очевидный ответ. Оружием.

Но контрабандисты не дерутся. Они предпочитают скрываться, уходить из локального пространства планеты до того, как имперские силы выйдут на расстояние удара. Тогда зачем им понадобился крейсер?

Юлия терзали смутные сомнения.

– Меня терзают смутные сомнения, – сказал Юлий.

– По поводу? – спросил Клозе.

– По поводу крейсера.

– Чего нам с тобой париться? – спросил Клозе. – Наше дело – космодром. С крейсером будет трахаться камрад капитан.

– Премного благодарен, – сказал Стивенс.

Они вошли в офицерский клуб и покинули его уже через пять минут. В клубе гулял молодняк из пополнения, отмечая свое первое назначение. Там было слишком шумно, слишком дымно, слишком пьяно и слишком весело. Юлий ничего не имел против хорошей гулянки, но только не накануне боевых действий, да и настроение его немного не соответствовало атмосфере всеобщего праздника.

Захватив из бара по паре бутылок пива, они отправились в оранжерею и расположились в шезлонгах посреди миниатюрного леса тропических растений. В оранжерею на базе редко кто забредал – пилоты не хотели бередить свою душу воспоминаниями о более приятных местах, чем Сахара с ее болотами.

– Когда мы выиграем эту войну, я напьюсь, – пообещал Клозе. – Буду пить неделю, а может быть, и две. Хочу увидеть розовых слонов и зеленых крокодилов.

– Во-первых, крокодилы и так зеленые, – сказал Юлий. – А во-вторых, мы, я имею в виду флот, никогда не выиграем эту войну.

– Это еще почему? – спросил Клозе. – Ты не веришь, что мы раздавим этих чертовых повстанцев?

– Не в этом дело, – сказал Юлий. – Войну может закончить только тот, кто ее начал, а начал ее отнюдь не военно-космический флот. Такие большие государства, как Империя, должны вести перманентные военные действия в какой-нибудь захолустной дыре. Это обеспечивает мало-мальски сносную боеготовность армейских сил и в то же время поддерживает население вышеупомянутого государства в постоянном состоянии легкой тревоги, что делает людей более управляемыми. И если закончится эта война, то тут же в другом месте начнется какая-нибудь другая. Это закон, по которому развиваются империи. Это что-то вроде церемониального имперского танца, который мы обязаны протанцевать.

– Да ну? – спросил Клозе.

– Империи рождаются в войнах, – сказал Стивенс. – И войны являются неотъемлемым атрибутом их существования.

– Вы такие умные, что меня от вас тошнит, – сказал Клозе. – С другими парнями можно поговорить о бабах, футболе и пьяных дебошах, а вы постоянно треплетесь о политике, религии, философии и прочей ерунде.

– Тем не менее, ты ищешь нашего общества, – сказал Юлий. – Это говорит о том, что в тебе еще живет тяга к знаниям и стремление к интеллектуальному совершенствованию.

– Давайте помолчим, джентльмены, – предложил Стивенс. – Иногда все, что нам надо, это немного тишины.

– Скоро у нас будет столько тишины, сколько мы и представить себе не можем, – буркнул Клозе, но все-таки заткнулся.

Официальная имперская пропаганда называла врагов Юлия на этой планете террористами, бандитами и бунтовщиками. Нейтрально настроенные средства массовой информации называли их сепаратистами. Всяческие правозащитники и прочие деятели, составляющие оппозицию политическому курсу Империи, называли их героями, борцами за свободу и за свои гражданские права. Разведчики называли их болотными тварями, а контрразведчики – подрывными элементами.

Пилоты звали их повстанцами, потому что это слово рифмуется со словом «засранцы». Юлий ненавидел этих людей только потому, что они вынуждали его убивать их. Но в то же время он испытывал к ним некоторое уважение.

Независимо от того, что ими двигало, они дрались с превосходящими их силами противника и продолжали это делать, хотя дело выглядело откровенно проигрышным. Юлий пытался поставить себя на их место и признался, что сам бы так не смог. Ему нужна была хоть какая-то перспектива, а у сепаратистского движения на Сахаре никаких перспектив не было.

Кроме одной.

Перспективы умереть.

Глава 7

План операции, как обычно, был закачан в тактические компьютеры истребителей за час до начала акции. Считалось, что одного часа пилотам вполне достаточно, чтобы ознакомиться с полетным заданием, а столь позднее оповещение не даст шпионам шанса украсть секретную информацию. Юлия всегда интересовало, какой умник это посчитал.

Как Юлий и ожидал, операция была спланирована бездарно до самой мельчайшей подробности. Обычная расчетная скорость, подлетное время сорок минут, высота полета стандартная…

База 348-М находилась в глубоком тылу, от линии фронта ее отделяло две тысячи километров. Еще двести километров до цели номер один – космодрома. Это расстояние они должны были преодолеть за сорок минут.

Десять минут на операцию и еще сорок на дорогу домой. Итого получалось полтора часа. Через полтора часа он снова может войти в свои апартаменты и завалиться спать или пойти в офицерский клуб и нажраться виски до потери пульса. А может и не пойти.

Юлию было страшно. Ему категорически не нравилась мысль о том, что вопрос о его личной жизни и смерти может решиться в течение десяти минут, отведенных на рейд.

Современные воздушные бои скоротечны, и самая длительная схватка, в которой Юлий имел неудовольствие принимать участие, длилась всего двадцать пять минут. Конечно, можно сказать, что каждая минута показалась Юлию вечностью, но на самом деле он об этом бое почти ничего не помнил, а то, что он обычно по пьянке рассказывал в баре, он реконструировал на основании официальных отчетов, а что-то просто выдумал. Разрывы зенитных снарядов, противовоздушные ракеты и истребители врага мелькали вокруг него, как в калейдоскопе, и сливались в единую круговерть, танец хаоса и смерти.

Танец, который он протанцевал до конца.

Юлий сидел под своим «игрек-крылом» с выносным терминалом тактического компьютера на коленях, курил сигарету за сигаретой и думал о том, что он будет делать, если доживет до отставки. Пока в голову не приходило ничего разумного.

Как он и ожидал, его назначили командиром группы. Двумя другими командирами были Стивенс, лидер «синей» группы, и капитан Тафт из «зеленой» группы, с которым Юлий был едва знаком.

«Игрек-крыл», названный так напрочь лишенным воображения конструктором за характерную форму крыльев, был самым современным и высокотехнологичным оружием на этой планете. Но это не означало, что морально устаревший «деструктор» или «Гладиолус» 12-Ф, переживший свои лучшие времена, не способны превратить парочку таких «игреков» в атомную пыль.

Пилот «игрек-крыла» был самым дорогостоящим живым оружием, которое только производили на свет в военных учебных заведениях Империи, но это не означало, что перед боем ему не было страшно.

Успокоиться Юлию удалось лишь тогда, когда он забрался в кабину своего «игрек-крыла» и положил руки на управляющие джойстики. Юлий был правшой, а потому левый джойстик отвечал за управление движением истребителя, а правый контролировал вооружение. Обычная раскладка.

Пилоты «игреков» шутили, что ноги им в принципе не нужны, и они могут поделиться своими нижними конечностями с десантом, бойцы которого то и дело подрываются на противопехотных минах. Но в числе пилотов финального класса «омега» калек не было. Среди транспортных средств, которые они умели приводить в движение, были и такие, которые заставляли пожалеть об отсутствии третьей пары конечностей. Например, когда Юлий управлял левитационным танком «прыгающий лев», он жутко сожалел, что Создатель не наградил его пятью руками и восемью ногами. И дело было даже не в количестве рычагов, которые надо дергать, и тумблеров, которыми надо щелкать. После второго прыжка у танка оторвало кресло первого пилота (следствие постановило, что это произошло в результате заводского брака), и всю оставшуюся часть поездки Юлию пришлось управлять двадцатитонной боевой машиной, летая от одной стены к другой и на каждой кочке ударяясь головой о потолок. А если бы у него были лишние конечности, он встал бы в пилотской кабине в распор, надежно зафиксировав свое тело, оставив для управления танком только пару рук.

Юлий посмотрел на часы. Две минуты до запланированного начала операции.

Он активировал двигатели, включил наземный режим, и его истребитель медленно выкатился из ангара. Шасси были нужны «игрекам» только для того, чтобы можно было перемещать их по космодрому, не отрывая от поверхности, а потому колесики полуметрового диаметра выглядели довольно смешно и на фоне грозной боевой машины казались игрушечными.

Юлий включил общую связь и обратился к пилотам четырнадцати истребителей, временно попавшим под его командование:

– Парни, говорит «красный» лидер. Капитан Морган то есть. Вы все знаете мой главный принцип. Наша основная цель – вернуться на базу живыми. Задание должно быть выполнено, как вы понимаете, но это – цель второстепенная. Берегите свои задницы, прикрывайте друг друга и не лезьте в пекло без необходимости. Всем удачи.

Потом он переключился на приватную связь и вызвал Клозе.

– Это была потрясающая речь, – сказал Клозе. – Я впечатлен до глубины души, от восхищения у меня трясутся поджилки и встают дыбом волосы на копчике.

– Заткнись, Клозе, – сказал Юлий. – У меня есть для тебя пара слов. Персонально.

– Я весь внимание, – сказал Клозе.

– Я собираюсь вернуться с этого задания живым, – сказал Юлий. – И даже ты не сможешь мне в этом помешать. Если ты начнешь выделываться и примешься за свои обычные выкрутасы, я и пальцем ради тебя не шевельну, понятно?

– Так точно, сэр! – молодцевато гаркнул Клозе.

– Ты мне безразличен, – сказал Юлий. – Ты мне не брат, не друг и даже не приятель, а всего лишь собутыльник. Таких, как ты, я могу найти тысячи. Куда бы ты ни влез, я не буду тебя спасать.

– Наши чувства взаимны, – сказал Клозе.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга, – сказал Юлий. – Я не хочу, чтобы ты надеялся на мою помощь только потому, что время от времени мы с тобой играем в покер и пьем пиво.

– А мы-то, рабочие лошадки, обязаны в любом случае прикрывать твою спину, командир, – буркнул Клозе. – У тебя есть что-нибудь еще?

– Не подставляй меня, ладно?

– Ага.

– И удачи.

– Взаимно, босс.

Юлий выключил связь, глубоко вдохнул влажный воздух Сахары и закрыл колпак над головой. На табло перед ним замигала синяя лампочка, разрешающая взлет. Юлий включил вертикальную тягу, и его истребитель плавно поднялся над стартовой площадкой, набирая необходимую для полета высоту. Сзади стартовала его «красная» группа. «Синие» и «зеленые» поднимались в воздух левее.

Каждый «игрек-крыл» нес на себе достаточное количество вооружения, чтобы представлять угрозу небольших размеров городу. В распоряжении Юлия были пулемет, предназначенный для воздушного боя или для поражения небольших наземных целей вроде вражеской пехоты, импульсная пушка, один выстрел которой мог разворотить танк, а для этого вылета к крыльям истребителя прикрепили четыре ракеты класса «воздух-поверхность», при помощи которых имперцы должны были разнести в пыль космодром противника. «Игрек-крыл» был идеальным оружием для ведения атмосферного боя и мог провести некоторое время в открытом космосе. Он считался кораблем малого радиуса действия, потому что с его помощью нельзя было выйти в гипер и долететь от одной планеты до другой. Истребители повстанцев отставали от него на четыре поколения. В воздушном бою даже при соотношении три к одному у них не было ни единого шанса на победу.

Юлий посмотрел на альтиметр, удостоверился, что группа поднялась на требуемую высоту, и врубил горизонтальную тягу, набирая крейсерскую скорость. Согласно плану, «синие» должны были прибыть на место проведения операции на две минуты раньше, а «зеленые» – минутой позже, но это можно было подкорректировать на подлете, а пока сорок пять истребителей шли параллельными курсами.

Юлий включил общий обзор, и его истребитель исчез. Исчезло и собственное тело Юлия. Его боевой комбинезон соединялся с креслом пилота и на время полета становился с судном единым целым. Теперь Юлий мог видеть в любом направлении и казался себе бесплотным духом. Над кораблями остальных истребителей всплыли их кодовые номера, которые тут же сменились именами пилотов. Вообще-то, вмешательство в тактический компьютер на программном уровне со стороны пилота было незаконным поступком, но все пилоты так поступали, заменяя безличные цифры именами или многозначительными прозвищами. Юлий знал, например, что в обзоре Клозе он числится под кличкой Пират, которую он получил еще во времена учебы в академии в течение пяти секунд после того, как однокурсники узнали его фамилию. Как более молодой Клозе мог узнать об этой кличке, Юлий не представлял.

На Сахаре его не звали Пиратом. Его звали Джокером за то, что он никогда не проигрывал в покер.

Раньше Юлию нравилось летать.

А во время полетов с включенным общим обзором он дважды получал оргазм, от чего долгое время мучился и считал себя извращенцем и истребителефилом. Он даже боялся, что у него перестанет получаться с девушками, и немного успокоился только после трехдневного загула в борделе неподалеку от военной базы, где он проходил свою практику.

Он готов был летать часами и часами испытывал чувство восторга, которое может понять и разделить только другой пилот и которое невозможно объяснить человеку, никогда не поднимавшему в воздух летательный аппарат.

Но с тех пор, как Юлий попал на Сахару, и его полеты стали связаны с убийством людей и возможностью быть убитым самому, радость ушла. Теперь он просто делал ту работу, которую его учили делать большую часть его жизни и которую он умел делать хорошо. И потом, больше-то он ничего не умел.

Если раньше Юлий жил, чтобы летать, то теперь он просто жил и просто летал.

За двести километров до цели истребители снизили скорость, и каждая группа отправилась своим курсом. Юлий связался со своими, спросил, все ли у всех нормально, снова потребовал лишний раз не рисковать, потом включил тактический командирский канал и равнодушно пожалел, что он не застрелился вчера. Они шли над вражеской территорией, но пока были на недоступной для радаров высоте. На этот раз аномальное магнитное поле было имперцам на руку.

К сожалению, оно же делало невозможной связь на дальние расстояния, а потому Юлий не мог пообщаться не только с базой, но даже и с группой Стивенса, ушедшей вперед. Для переговоров военной базы 348-М со штабом блокады, располагавшимся на орбите на борту имперского линкора «Принцесса Марса», была создана сложная и дорогая система активных ретрансляторов, поддержание которой в рабочем состоянии обходилось Империи в пять тысяч имперских рублей ежесуточно. Поскольку такими системами связи были оборудованы все военные объекты на Сахаре, связь здесь поистине была дороже золота, а достоверная информация о противнике ценилась дороже графского герба.

Линия фронта как таковая на Сахаре отсутствовала по той простой причине, что не было самого фронта. Это была партизанская война с неожиданными рейдами и налетами, и то, что на карте означало линию фронта, было условной границей территории, которую контролировали повстанцы. Условной, потому что на самом деле никто не знал, где именно начинается их зона контроля. Боевые отряды сепаратистов постоянно передвигались, и из-за отсутствия спутниковой разведки нельзя было точно сказать, какой квадрат они прикрывают сегодня. К относительно неподвижным объектам относились тетрадоновые рудники, привязанные к месторождениям металла, космодромы, склады и учебные лагеря, передислокация которых занимала слишком много времени и сил. И даже несмотря на это имперские войска обнаруживали вражеские объекты там, где их не должно было быть, и не находили их там, где они были быть обязаны.

По большому счету это была грандиозная стрельба вслепую, и Юлий бы совсем не удивился, если бы в означенном секторе Зэт-13 не оказалось бы ни космодрома, ни «деструктора».

Но на этот раз им повезло.

Или не повезло. Везение – довольно тонкая вещь, и отношение к нему зависит исключительно от точки зрения.

Когда «красная» группа вынырнула из спасительного облачного слоя, космодром оказался на месте. Крейсера на взлетной площадке не обнаружилось, но, судя по еле видным вдалеке вспышкам, он успел взлететь чуть раньше и теперь пытался пробиться на орбиту, минуя группу Стивенса к востоку от космодрома.

Уже через десять секунд после того, как имперцы позволили повстанцам обнаружить себя визуально, их встретил плотный зенитный огонь. У повстанцев хорошие зенитчики, раз они могут открывать стрельбу так быстро, подумал Юлий. Если бы еще у них были хорошие зенитки, нам здесь пришлось бы совсем туго.

«Красная» группа рассредоточилась по одному и предприняла необходимые маневры уклонения. Повстанцы пустили по ним несколько ракет, но, как говорилось выше, ракеты были старые, медленные и почти неуправляемые. Четыре покинули поле боя в неизвестном направлении, две взорвались где-то на болотах, а одна жахнула в режиме преследования, слегка тряхнув «игрек» Карсона, но не причинив ему серьезных повреждений.

У пилотов имелся полученный от разведки довольно подробный план космодрома, на котором были обозначены индивидуальные цели. Теперь имперцы должны были действовать самостоятельно и по ситуации, объединившись в группу только для отхода после успешного завершения полета. Иными словами, над космодромом повстанцев начался запланированный хаос.

Поскольку Юлий являлся командиром группы и должен был помимо прочего осуществлять общий контроль над ее действиями, ему достались две легкие цели. Ремонтный ангар на северной части космодрома и заправочная станция в трехстах метрах за ним. Поскольку Юлий все равно не понимал, каким образом он или кто-нибудь другой, если уж об этом зашла речь, может хоть как-то контролировать этот бедлам, он описал над космодромом широкий полукруг и устремился к цели номер один.

В него постоянно палили из зениток, но он легко уклонялся, даже не задумываясь над этим. В него так долго вбивали рефлексы боевого пилота, что он давно уже перестал себе удивляться и считал их чем-то само собой разумеющимся.

Снизившись до пятисот метров, Юлий поймал ангар в прицел и отправил в полет первую из своих ракет, сразу же после этого заложив вираж для безопасного захода на вторую цель. Он даже не стал смотреть, попал или нет. Ракета «джерид» класса «воздух-поверхность» являлась высокоточным оружием и была способна поразить цель размером со спичечный коробок с расстояния до четырех километров. С увеличением расстояния точность падала, но не намного.

«Джерид» мог не поразить цель только в одном случае – если бы он был сбит на подлете, но у повстанцев не было противоракетных комплексов, способных справиться с этим детищем имперских технологий. Каждая такая ракета стоила двадцать тысяч имперских рублей, и в обиходе пилоты использовали выражение «пульнуть двадцаточку» каждый раз, когда «джерид» срывался с подкрыльных креплений их истребителей.

Юлий «пульнул» вторую «двадцаточку», разнеся в пыль заправочную станцию, и тут на тактическом дисплее погас один из четырнадцати красных огоньков. Оглядевшись по сторонам и убедившись в отсутствии непосредственной опасности, Юлий затребовал у компьютера подробности и узнал, что «красный-9» по кличке Бедуин отлетал свое.

«Красная» группа понесла первую потерю.

Юлий мог бы запросить записи последних минут боя истребителя Бедуина, передававшиеся на его компьютер в режиме реального времени, но он не страдал от праздного любопытства, особенно в бою.

К его удивлению, в него до сих пор не палили из «гладиолуса». Более того, внизу он не видел ни одного «дуршлага», а если уж тактический компьютер «игрека» чего-то не видел, значит, этого чего-то не существовало в природе.

Странно. По мнению Юлия, повстанцы просто обязаны были защитить такой важный стратегический объект, как космодром, самыми эффективными средствами ПВО, какие только были в их распоряжении.

С одной стороны, отсутствие внизу восемнадцатиствольных крупнокалиберных пулеметов не могло не радовать Юлия, с другой же – оно здорово его напрягало.

Оно означало, что разведка в очередной раз прокололась. А если уж она прокололась с одним, то могла напортачить и с чем-то еще.

Со стартовой площадки пытались взлететь три допотопных истребителя повстанцев, которым для этого требовалось впереди свободное пространство не менее двухсот метров. «Фокке-Вульф-3500», определил Юлий одновременно с «гением», как пилоты называли свои бортовые компьютеры. Интересно, где эти ребята раскопали такой антиквариат?

Задействовав импульсную пушку, Юлий походя зашиб два «Фокке-Вульфа» на взлете. Третьему удалось подняться в воздух, но его по ошибке сбил кто-то из своих зенитчиков.

Бывает, философски подумал Юлий.

Однажды ему тоже довелось попасть под «дружеский» обстрел имперских комплексов ПВО, гораздо более опасных, чем аналогичные комплексы повстанцев, и он до сих пор не мог вспоминать этот кошмар без содрогания. В конце концов, его все-таки сбили, удивляясь, какой увертливый повстанец попался на этот раз, но ему удалось катапультироваться и свалиться в непосредственной близости от одной из обстрелявших его батарей. Без членовредительства там не обошлось.

От дежурного офицера батареи его оттаскивали вчетвером.

Юлий свернул ему нос и сломал челюсть, но не стал ломать карьеру и отказался предъявлять претензии в официальном порядке, отчего на базе его обозвали идиотом и зауважали еще больше.

Но зенитчиков Юлий все равно не любил. Ни своих, ни чужих. У них были совершенно разные жизненные приоритеты, вступавшие друг с другом в непреодолимое противоречие. Пилоты хотели летать, а зенитчики хотели, чтобы над ними никто не летал.

Юлий поднялся над космодромом на два километра, чтобы оценить общую картину сверху. Картина радовала глаз. С момента начала атаки не прошло и трех минут, а «красная» группа уже разнесла космодром в руины.

Внизу царил ад. Пылали останки зданий и разбитые истребители повстанцев. Над болотом стояли столбы пара. Зенитный огонь почти сошел на нет, лишь изредка кто-то огрызался с удаленных от космодрома огневых точек.

Имперские истребители кружились над руинами космодрома, как стая ворон.

Пока все шло даже лучше, чем Юлий мог надеяться. Всего один, отлетавший свое. Бедуина, конечно, жалко, но одна смерть – не слишком высокая цена за операцию, с которой почти никто всерьез не рассчитывал вернуться.

И тут дерьмо попало в вентилятор.

Ожил канал общей связи, и хрипящий, задыхающийся голос капитана Стивенса, лидера «синих», проорал всем, кто мог его слышать:

– Код три! Код три! «Красные», валите оттуда!

«Код три» означал «опасность сверху».

Сначала Юлий вперил свой взор в затянутые облаками небеса и ничего не увидел, и только мгновение спустя до него дошло, что сигнал шел не от истребителя Стивенса, а от его личного коммуникатора, вмонтированного в боевой комбинезон. Значит, Стивенс катапультировался. А если лидер группы катапультировался, в девяноста случаях из ста это означает, что группе пришел конец.

Неписаный закон пилотов группы гласит, что командира надо прикрывать до последнего. Отчасти и поэтому Юлий не любил быть командиром.

Неписаный закон лидеров группы гласит, что командир обязан затыкать своим истребителем самые опасные дыры. Эта идея Юлия тоже не слишком привлекала.

Юлий снова посмотрел наверх и обалдел. Прямо ему на голову из облаков падал списанный имперский линейный крейсер класса «деструктор».

Зрелище было, мягко говоря, впечатляющее. Юлий никогда прежде не видел линейный крейсер, маневрирующий в атмосфере, если, конечно, падение можно назвать маневром. Обычно эти хреновины оставались на орбите.

Стопятидесятиметровая дура цилиндрической формы летела если и не прямо на Юлия, то в непосредственной близости, и он увел свой истребитель в сторону.

Если этот «деструктор» был списан больше двадцати лет назад, то списали его, очевидно, сразу по выходе из верфей. Он выглядел довольно свежим судном, обладал современным силуэтом и визуально ничем не отличался от крейсеров, стоящих на вооружении в имперских ВКС.

Только как-то странно он падает, успел подумать Юлий в считаные мгновения до того, как ситуация в корне изменилась. Под прямым углом к поверхности, причем нет ни огня, ни дыма, да и на самом крейсере видимых повреждений не заметно. Словно… словно он не падает.

А пикирует.

Когда «деструктору» оставалось до земли всего несколько сотен метров, корпус крейсера выровнялся и он вышел из пике. И тут же Юлий увидел орудия главного калибра, которые не были демонтированы с крейсера вопреки утверждениям военной разведки.

Офигеть, подумал Юлий. Теперь понятно, почему вокруг этого долбаного космодрома нет ни одного «гладиолуса». Потому что в технических помещениях крейсера с полным боевым оснащением, а Юлий не сомневался, что сейчас он смотрит именно на такой крейсер, они просто не поместятся.

Нас подставили, подумал Юлий. Не знаю кто, не знаю, с какими целями, но нас подставили и подвели под монастырь. Этот корабль не имеет никакого отношения к контрабанде тетрадона. Он здесь только для того, чтобы воевать.

Юлию стало страшно. Он был профессионалом и понимал, какую угрозу представляет линейный крейсер для наземных объектов. Этой хреновине достаточно всего лишь пройти над военным сооружением на большой скорости и малой высоте, и от того останутся только обозначения на тактической карте.

Все эти невеселые мысли он успел передумать в считаные секунды, которые прошли от появления крейсера из облачного слоя до его выхода из пике. Позже времени на мысли уже не осталось.

Каждый истребитель «синей» группы, предпринявшей первую атаку на «деструктор», был оснащен двумя кумулятивными ракетами класса «корабль-корабль», пригодными как для применения в атмосфере, так и в безвоздушном пространстве открытого космоса. Попадание трех таких ракет могло нанести крейсеру финальный ущерб и привести к его полному уничтожению. Но, насколько мог судить Юлий, ни одна из этих ракет в «деструктор» так и не попала.

Вслед за крейсером из облаков выпала двойка «синих» истребителей, один из которых был тут же уничтожен залпом кормовых батарей «деструктора».

Юлию категорически не хотелось делать того, что он сделал впоследствии, но выбора у него не было. Он включил общую связь и отдал приказ пилотам «красной» группы. Приказ состоял из двух частей. Те пилоты, которые выпустили все четыре «джерида», должны были возвращаться на имперскую территорию и оповестить армию о возникшей угрозе. В данном случае на Сахаре «игрек-крыл» являлся самым быстрым средством связи.

Те же, у кого оставалась хотя бы одна ракета, должны были атаковать крейсер.

Юлий понимал, насколько низки их шансы на успех. «Джерид» был предназначен для поражения статических наземных целей, не способных предпринимать маневры уклонения, к тому же крейсер обладал несоизмеримо лучшей противоракетной зашитой. Поэтому для того, чтобы ракета попала в цель, ее надо было выпустить с минимального расстояния.

Шесть из оставшихся в строю четырнадцати истребителей «красной» группы уже пульнули все свои «двадцаточки» и направлялись к имперской территории. Двое пилотов решили не рисковать и выстрелили ракетами с большого расстояния. Юлий не мог их за это винить.

«Деструктор» даже не стал уклоняться от «джеридов» и уничтожил их, когда они не преодолели еще и половины расстояния.

Уже бросаясь в атаку, Юлий рассмотрел одну неиспользованную ракету под брюхом «синего» истребителя. Юлию было интересно, кто пилотирует эту машину, но времени на уточнение сей подробности у него уже не оставалось.

Следующие тридцать секунд, которые растянулись для него в часы, он не вылезал из фигур высшего пилотажа. Он выделывал все фигуры и финты, которым его учили, все, о которых он только слышал, и, возможно, по ходу дела даже изобрел пару новых.

В результате этих маневров ему удалось приблизиться к крейсеру на расстояние примерно в один километр. Для того чтобы нанести удар наверняка, требовалось сократить это расстояние вдвое.

Карсон и Трейси были не столь изобретательны и попытались атаковать за счет скорости, а не маневра. Увы, вектор их атаки слишком легко просчитывался, и истребитель Трейси исчез во вспышке пламени. Пилот катапультироваться не успел.

Карсон выпустил свой последний «джерид» и ушел на разворот, когда выстрел крейсера попал ему в крыло. Карсон успел катапультироваться, но это ему не помогло. По его истребителю велся слишком плотный заградительный огонь, и один из разрядов попал прямо в покинувшего свой «игрек» пилота.

Юлий стиснул зубы.

Создавалось впечатление, что «деструктор» завис на месте. На самом деле он маневрировал, но на такой малой скорости, что ею можно было пренебречь. На данный момент он успешно отбивался от атак имперских истребителей и пока не предпринимал попыток выдвинуться в сторону вражеской территории.

Юлий продолжал свои маневры, как вдруг перед носом его истребителя мелькнул другой «красный», чья атака была еще быстрее и изощреннее. Это был Клозе.

Урод, подумал Юлий. Сколько раз я его предупреждал, чтобы он не лез на рожон.

Клозе бросался из стороны в сторону. Насколько Юлий мог разгадать цель его маневров, барон пытался зайти на крейсер сверху и попытаться поразить командную рубку, выдвинутую в носовой части судна. Это было смело и глупо. Сам Юлий нацелился на основные кормовые двигатели.

«Синий» истребитель закрутил бочку по правому борту крейсера. Идиот, подумал Юлий. Самоубийца.

«Синему» удалось пробиться сквозь облако зарядов и приблизиться к крейсеру на семьсот метров. Для пуска его ракеты этого было более чем достаточно, но пилот почему-то не спешил.

Позднее Юлий узнал, что у Дэрринджера заклинило пусковое устройство.

В военной академии пилотов никогда не учили тарану. Этот маневр отождествлялся с поражением пилота, а потому о нем старались даже не упоминать. Пилоты, шедшие на таран, не причислялись к числу героев. Они считались неудачниками и самоубийцами.

А поскольку каждый «игрек-крыл» стоил в производстве около миллиона имперских рублей, этот боевой прием считался самым нерентабельным из всех возможных.

Теоретически подобраться к линейному крейсеру для таранного удара сквозь стену заградительного огня считалось невозможным.

Но на практике ничего нельзя сказать заранее.

Может быть, лажанулся кто-то из бомбардиров правого борта, может быть, Дэрринджеру просто феноменально повезло, хотя Юлий и отказывался считать подобное везением.

Катапультироваться на таком расстоянии было уже поздно, и, когда истребитель воткнулся в бронированный борт крейсера, руки Дэрринджера лежали на управляющих джойстиках.

Судя по силе взрыва, долбанули не только ракета и весь боезапас «синего игрека», но и что-то на самом крейсере. Полыхнуло пламя, воздух заполнился струями расплавленного металла и осколками того, что на боевом корабле не плавится. На какое-то мгновение смолкли все батареи крейсера, что позволило Юлию временно забыть про маневры и подобраться еще на двести метров ближе.

Клозе тоже бросил вилять, ускорился и всадил свой «джерид» в капитанскую рубку крейсера. В тот же момент тяжело раненный, но далеко не убитый крейсер возобновил огонь.

Огонь был таким плотным, что мысленно Юлий уже записал Клозе в список отлетавших свое, но мгновением спустя вращающийся вокруг продольной оси «игрек» вырвался из смертоносного облака и резко ушел в сторону. У истребителя отсутствовала часть правого крыла, и потому Юлий решил, что долго он не протянет.

Клозе успел катапультироваться за считаные доли секунды до взрыва. Теперь на тактическом дисплее светились только две красные точки. Столько истребителей осталось под началом Юлия для завершения этого боя.

Но где находится эта парочка и чем она занимается, он не видел.

План Юлия изменился. В боку крейсера зияла здоровенная дыра, в которую могли влететь одновременно три «игрек-крыла», и Юлий решил ударить именно туда. Тогда «джериду» не надо будет пробивать броню крейсера, и удар получится более эффективным.

Но для этого Юлию пришлось отстать от крейсера, описать большой полукруг и зайти с фланга. А это означало, что все предыдущие маневры придется повторить на «бис».

Нарисовался один из «красных». Он маневрировал на относительно безопасном расстоянии, не решаясь пускать оттуда ракеты, но и не пытаясь подобраться ближе.

Лети на базу, дурак, мысленно сказал ему Юлий. Никаких отрицательных эмоций к нему Юлий не испытывал. Только равнодушие. Не умеешь летать – ползай по земле на брюхе.

Крейсер увеличивал скорость. Очевидно, экипаж решил устроить себе передышку. О «зеленом» отряде не было ни слуху, ни духу. Наверное, ребята уже давно разнесли безобидный склад на атомы и сейчас на полдороги к дому.

Погас еще один красный огонек. В нерешительного парня угодили ракетой.

Крейсер шел все быстрее и быстрее. Еще немного – и он окажется над территорией, контролируемой имперскими войсками. Внизу под «деструктором» кипело болото.

И Юлий сотворил вторую вещь, которую пилотам делать категорически не рекомендовалось.

Юлий включил форсаж, идя почти на лобовое сближение с целью. Этот маневр помогал с большой долей вероятности миновать заградительный огонь, но делал истребитель почти неуправляемым и, по сути, мало чем отличался от тарана. Учитывая расстояние, отделявшее Юлия от крейсера, все должно было произойти в считаные доли секунды.

Крейсер прыгнул Юлию навстречу, резко увеличиваясь в размерах, предупредительно замигали системы оповещения о столкновении.

Юлий отправил оба своих «джерида» в предельно короткий полет и на полную мощность врубил еще и вертикальную тягу. Бок крейсера скользнул перед глазами, уходя вниз, и истребитель буквально затрещал от испытываемых перегрузок.

Позднее Юлий удивлялся, как его «игрек-крыл» вообще не развалился на куски. Правая нога лежала на педали катапультирования, которое на этой скорости было почти равнозначно самоубийству.

Юлия с такой силой вжало в кресло, что он не мог обернуться назад, а мониторы в режиме полного обзора были выключены.

Сбросив мощность обоих двигателей, Юлий заложил пологий вираж, а когда он закончил разворот, две половинки «деструктора» тонули в болоте, окутанные облаками дыма и пара, из которого вырывались длинные языки пламени.

Интересно, сколько черепов полагается накалывать за сбитый крейсер, подумал Юлий, выключая общий обзор и отдавая должное приборам.

По ходу дела бой кончился. На табло не мигало ни одного красного огонька. То ли последний пилот «красной» группы отправился на базу, то ли крейсер успел подстрелить его в последний момент.

Юлий переключил режимы.

В личном окошке пилотов он нашел телеметрию Клозе. С ней творилось что-то странное, но Клозе был жив.

Кляня барона последними словами, Юлий направился в сторону уничтоженного космодрома, до которого сейчас было уже дальше, чем до относительно безопасной имперской территории.

С начала операции «Всплеск» прошло менее десяти минут.

Клозе обнаружился на небольшой кочке, в паре километров к северу от космодрома. В его фигуре было что-то странное, но Юлий не мог определить издалека, что именно. Возможно, медик мог бы что-то прочитать по постоянно идущей от летного комбинезона телеметрии, но Юлий не имел о медицине ни малейшего понятия. Первую помощь раненому пилоту оказывал его многофункциональный летный костюм, а если с пилотом случалась неприятность, с которой костюм не мог справиться, то помочь могло только вмешательство квалифицированного хирурга при полной поддержке медицинской техники полевого госпиталя.

Подобравшись ближе, Юлий обнаружил, что правая нога Клозе оторвана выше колена.

Юлий выругался. «Игрек-крыл» был одноместным боевым судном, и для транспортировки Юлий мог предложить Клозе только небольшой бункер для бомб снизу истребителя, ныне пустовавший. Конечно, это не слишком комфортабельное помещение, забраться в которое можно только согнувшись в три погибели и через бомболюк, но поболтаться в нем в течение часа было вполне возможным.

Сам Юлий никогда не путешествовал таким образом, но слышал немало историй о подобных поездках.

Основная проблема заключалась в том, что без ноги Клозе не сумеет запрыгнуть в бомболюк без посторонней помощи, а это означало, что истребитель придется сажать.

А сажать его было негде. Кругом одно болото.

Клозе, сидящий на коктейле из обезболивающего, транквилизаторов и стимуляторов, весело прыгал по кочке на одной ноге и что-то орал Юлию.

Юлий подвесил истребитель на высоте двух метров, откинул прозрачный колпак и решил послушать Клозе.

– Вали отсюда, идиот чертов! – орал барон.

Юлий дружелюбно помахал ему рукой и вырубил двигатели. Истребитель рухнул в болото, подняв тучу брызг и окатив Клозе грязью.

Юлий выпрыгнул из кабины и… увяз по колено.

Он умудрился посадить истребитель в самую топь.

Глава 8

Пока Юлий выдирал из трясины одну ногу, увязала вторая, и на то, чтобы выбраться из болота на кочку и упасть рядом с Клозе, у Юлия ушло минут пять. За это время истребитель благополучно успел погрузиться, и о его недавнем присутствии напоминала только цепь идущих из глубины пузырьков.

Клозе свалился на спину и принялся кататься по земле. Сначала Юлий решил, что у него начались предсмертные судороги, но выяснилось, что Клозе просто ржет. И, насколько мог судить Юлий, это была не истерика, а веселый искренний смех человека, на глазах которого комик только что отмочил сногсшибательную хохму.

Юлий обозвал Клозе нехорошим словом, вытащил из непромокаемого комбинезона пачку сигарет и закурил.

Его истребитель утонул, половина его группы отлетала свое, до имперской территории было более двухсот километров и в округе в любой момент могли появиться повстанцы, а постоянный собутыльник, кажется, сошел с ума, но в данный момент Юлию было на все наплевать. Он остался в живых, и на текущую секунду это было единственное, что его интересовало.

Юлию было хорошо.

Он знал, что надолго такое состояние не задержится, и пытался насладиться тем, что сейчас есть.

Клозе прекратил гоготать. Теперь он просто хихикал, а на его глазах выступили слезы.

– Дай сигаретку, – попросил он.

Юлий отдал ему свою, а сам закурил другую.

– Извини, – сказал Клозе, – но я тебя предупреждал. Болото, оно болото и есть.

– Ага, – сказал Юлий.

– Но если ты задумаешься над произошедшим, то тоже найдешь это смешным, – сказал Клозе. – Ты вышел целым и невредимым из жесточайшего воздушного боя, в котором нам довелось поучаствовать, и, находясь в полной безопасности, утопил свои истребитель в болоте.

– Смешно, – согласился Юлий.

– У тебя могут вычесть его стоимость из зарплаты, – сказал Клозе. – Ведь ты потерял его не в бою, а по собственной халатности.

– Могут, – согласился Юлий.

– И не думай, что я соглашусь выплачивать половину этой суммы только из-за того, что ты приперся сюда спасать меня, – сказал Клозе. – Мой род такой же древний, как твой, но, увы, не такой богатый.

– Увы, – согласился Юлий.

Некоторое время они курили в молчании.

– Что там с «деструктором»? – спросил Клозе.

– Утоп, – сказал Юлий.

– Как и твой истребитель?

– Нет. По частям.

– Карсон отлетал свое, – сказал Клозе.

– Знаю.

– Дэрринджер и Стивенс, похоже, тоже.

– Стивенс катапультировался.

– А что толку? Я тоже катапультировался.

– За тобой прилетели.

– И теперь мы сидим в болоте вдвоем.

– Зато тебе не так скучно, – сказал Юлий.

– Это да, – согласился Клозе.

На любой нормальной планете за ними уже выслали бы спасательный транспорт, но здесь никто не знал, что с ними произошло и где их искать. На Сахаре спасением утопающих занимались только сами утопающие, и, если пилоты хотели вернуться на базу, им предстояло придумывать что-то самим.

– У тебя есть план? – спросил Клозе.

– Нам нужен транспорт, – сказал Юлий. – До ближайшего расположения имперских войск около двухсот километров. Мы не пройдем их по этому чертовому болоту. Этого нам не удалось бы сделать, даже если бы у нас было больше трех ног на двоих.

– Единственное место поблизости, где можно было бы раздобыть транспорт, мы сами разнесли в пыль полчаса назад, – сказал Клозе.

– Это весьма непредусмотрительно с нашей стороны, – согласился Юлий.

– Да, мы вели себя как идиоты.

– Как последние болваны.

– Как клинические дебилы.

– Как имбецилы в последней стадии.

– И что теперь? – спросил Клозе.

– Жрать хочу, – сказал Юлий.

После того как они перекусили сухим пайком, запивая его виски из фляжки Юлия и коньяком из фляжки Клозе, и выкурили по три сигареты, Юлий начал нырять.

Теоретически «игрек-крыл» мог взлететь даже со дня моря, при условии, что пилоту удастся добраться до его кабины.

У Юлия это не получилось. Истребитель успел погрузиться гораздо глубже, чем он предполагал, вода была слишком мутная, и в ней ничего невозможно было разглядеть. В общем, Юлий не нашел и следов своего боевого корабля.

– Дерьмово, – прокомментировал ситуацию Клозе.

Юлий, с головы до ног в болотной тине, тоскливо курил сигарету. Медикаментов в комбинезоне Клозе должно хватить на сорок восемь часов. Если за это время они не доберутся до хирурга, то Клозе, скорее всего, умрет. Комбинезон остановил кровотечение и поддерживал раненого в активном состоянии, но именно лошадиная доза лекарств и прикончит его, если вовремя не доставить его в госпиталь.

– Почему ты не воспользовался реактивным ранцем, чтобы выбраться из трясины? – спросил Клозе. – Возможно, ты успел бы не дать истребителю утонуть.

– Я знаю? – пожал плечами Юлий. – Наверное, хотел поберечь его на крайний случай.

– А этот случай, по-твоему, был не крайний?

– Видимо, нет.

– Если бы ты был умным, то воспользовался бы ранцем.

– Если бы я был умным, то не вернулся бы за тобой.

– Тоже верно, – сказал Клозе.

– Предлагаю составить список имеющегося в нашем распоряжении оборудования, – сказал Юлий.

– Зачем? – спросил Клозе.

– От нечего делать.

– Тогда записывай.

– Я так запомню.

– Отлично, – сказал Клозе и откинулся на спину. – У нас есть один реактивный ранец, два сухпайка, которых нам хватит на неделю, и немного коньяка и виски, которые кончатся гораздо раньше. Наши биологи утверждают, что некоторое время можно без особой опасности пить болотную воду, которой вокруг полно, но мне пока что-то не хочется. Еще у нас есть два «офицерских сороковых», если, конечно, ты свой не потерял, из которых мы можем перестрелять кучу повстанцев, которых тут пока нет и, я надеюсь, не будет. Но, на крайняк, мы можем из них застрелиться. У нас есть два комплекта коммуникаторов, но на этой дурацкой планете с их помощью мы можем переговариваться только друг с другом. Два универсальных ножа, которыми можно резать глотки. И два дворянских титула, которые нужны нам в этом болоте примерно так же, как ребятам с крейсера понадобились бы парашюты.

– Ты всегда был неисправимым оптимистом.

– Уж такой я есть, – сказал Клозе. – А еще у нас есть карта местности. Нам – туда.

Клозе махнул рукой.

– Сейчас докурю – и пойдем, – пообещал Юлий.

– Шел бы ты один, – сказал Клозе. – Я-то, сам понимаешь, в данный момент не в состоянии бегать кроссы по пересеченной местности, а ты меня далеко не унесешь.

– Именно так я и намерен поступить. В смысле выбираться в одиночку, – сказал Юлий. – Спасибо, что облегчил мне жизнь и заговорил об этом первым.

К вечеру Юлий утащил Клозе на пять километров.

Сначала он поддерживал его за талию, а тот прыгал на одной ноге. Такой способ передвижения им не понравился. Клозе то и дело терял равновесие и падал, уходя в болотную жижу с головой, и Юлию приходилось его вытаскивать.

Потом Юлий взгромоздил Клозе себе на закорки и тащил на себе. К вечеру ему стало казаться, что Клозе прибавил в весе несколько центнеров, он совершенно выбился из сил, задыхался и обещал себе, что если и не бросит курить, то значительно снизит никотиновую нагрузку на организм.

На ночлег они остановились на небольшой возвышенности, где была относительно сухая почва. Относительно, потому что абсолютно сухую почву на Сахаре можно было встретить только в музее.

– Ты помнишь что-нибудь относительно местной живности? – спросил Юлий.

– Тут водится нечто среднее между крокодилами и динозаврами, – сказал Клозе.

– Они нападают на людей?

– Только на глупых имперских пилотов, коротающих ночи на болоте.

– «Офицерский сороковой» их возьмет?

– Не знаю, не пробовал.

– Вы не считаете, барон, что нам следовало побольше узнать о планете, на которой нам выпало несчастье повоевать? – чопорно осведомился Юлий.

– Вы правы, граф, – в тон ему ответил Клозе. – Мне стыдно.

– Чем стыдиться, лучше доложи старшему по званию, при каких обстоятельствах ты умудрился потерять ногу.

– Мы с ней разминулись в истребителе. Я хотел катапультироваться, она хотела остаться, вот нам и пришлось сказать друг другу последнее «прости».

– Скучаешь по ней?

– Есть немного. Но наверняка не так сильно, как ты.

– Это точно. Если бы у тебя было две ноги, мы могли бы идти быстрее.

– А что толку? Даже если бы мы делали по двадцать километров в день, а для чертового болота это предел, у нас все равно ушло бы на дорогу десять дней. За это время мы бы по-любому загнулись. Дважды.

– Зато теперь, по твоим же собственным расчетам, мы можем загнуться аж четырежды.

– Вот именно. Посчитай выгоду.

Несмотря на смертельную усталость, спал Юлий плохо.

Комбинезон был всем хорош, но не был предназначен для постоянной носки и сна на земле. Предполагалось, что пилота подбирают в первые двенадцать часов после аварии. Снять неудобный костюм Юлий не решался – без него ночью было бы слишком холодно.

В два часа ночи капитана Моргана разбудил хлюпающий звук. Сначала он решил, что это Клозе пошел отлить, но хлюпало слишком долго и со стороны болота.

А Клозе лежал рядом.

Юлий разбудил его дружелюбным пинком в бок. Они вооружились «офицерскими сороковыми» и провели остаток ночи без сна. Судя по звукам, хлюпало что-то очень здоровое.

Когда рассвело, ни самого животного, ни его следов они не обнаружили.

– Как ты думаешь, это был тот самый полукрокодил-полудинозавр? – спросил Клозе.

– Наверное, – сказал Юлий. У них оставалось чуть больше двадцати четырех часов до того, как Клозе станет гораздо хуже.

Юлий достал из кармана полевой бинокль, входивший в комплект комбинезона, и обозрел окрестности. В трех километрах к северу-востоку он увидел хлипкую струйку дыма, поднимающуюся к облакам. Передал бинокль Клозе.

– Вижу дым и забор, – сказал тот. – Больше ни хрена не вижу.

– Я хочу разведать, что там.

– Валяй, разведывай, – сказал Клозе. – У нас тут временная демократия, и ты побеждаешь большинством ног.

– Жди меня здесь, – сказал Юлий.

– Возьми. – Клозе протянул ему свой «офицерский сороковой». – Может, и пригодится.

– А ты?

– Если что, сделаю себе харакири. Нож-то у меня останется.

– Отобьешься ты с ножом от крокодила.

– Если ты не вернешься к вечеру, я даже пробовать не буду.

Юлий взял второй «офицерский сороковой» и сунул его за пояс.

– Поаккуратнее там, – посоветовал Клозе. – На данный момент ты мне очень дорог. Медленное, но надежное средство передвижения.

– Я тоже тебя ненавижу, – сказал Юлий и полез в болото.

Если бы Юлия попросили определить, кем именно приходится ему барон Клозе, то он затруднился бы с ответом. Клозе был его хорошим приятелем, собеседником, собутыльником, коллегой, братом по оружию и партнером по покеру, но Юлий никогда не назвал бы его своим другом.

У Юлия вообще не было друзей.

В понимании Юлия друг – слишком интимное понятие. Друг – это человек настолько близкий, что знает о тебе все, это человек, которому ты можешь доверять как самому себе. Но были вещи, которые Юлий никому о себе не хотел рассказывать, и были ситуации, в которых он никому, кроме себя, доверять не мог. Пожалуй, самым близким человеком в его жизни была его младшая сестра. У него были неплохие отношения и со старшим братом, но только с сестрой его родственные чувства выходили на новый уровень.

Но ведь она была женщиной, а значит, не могла быть другом по определению. Настоящие мужчины не дружат с женщинами, даже если эти женщины – их сестры.

Ни в школе, ни в летной академии Юлий ни с кем особо не сближался. Принимал участие в повседневной жизни сокурсников, участвовал в вечеринках, но не больше. Да и те сами не слишком старательно искали его общества.

Он был лучшим. И лучшим не в чем-то одном, а во всем, чем бы он ни занимался.

У него были самые высокие оценки по основным предметам, он первым потерял девственность в возрасте тринадцати лет, никто не мог сравниться с ним в искусстве пилотирования, он почти никогда не проигрывал в покер, плюс, ко всему этому, был умен, хорош собой и принадлежал к знатному и богатому роду. Сам он этого не осознавал, но его однокашники видели в нем идеал, к которому надо было стремиться.

Ему завидовали и его не любили. Никто не хотел находиться с ним рядом, потому что люди просто терялись в той тени, которую он отбрасывал.

Но потом учеба закончилась, и потянулись армейские будни. Возможно, что он по-прежнему в чем-то превосходил остальных, но теперь это уже не имело значения. Он стал одним из серой армейской массы, винтиком в мощной и хорошо отлаженной боевой машине, которой являлись Военно-космические силы Империи. Винтик может быть сколь угодно хорош, но он все равно останется винтиком.

Здесь уже ни богатство, ни титул не имели большого значения. Индивидуальное мастерство тоже ничего не значило, когда он работал в команде. Крепость цепи определяется по самому слабому ее звену, и, пусть даже одно из звеньев будет сделано из тетрадона, цепь все равно порвется.

Блестящий кадет, как это часто бывает, превратился в заурядного офицера.

Но он по-прежнему плохо сходился с людьми. Ему не нравилось в армии, и он ничего не мог с этим поделать. Психолог объяснил бы ему, что часть своего негативного отношения к армии он переносит на окружающих его людей, но он ходил к психологу только по непосредственному приказу командира и всегда старался валять там дурака.

Юлий понятия не имел, почему он вернулся за Клозе и почему тащил его на себе. Он сам не ожидал от себя такого поведения, и Клозе, судя по всему, тоже не ожидал.

Юлий спрашивал себя, вернулся бы он за Карсоном, Дэрринджером, Стивенсом или любым другим пилотом, оказавшимся на месте барона, и не находил ответа. Он словно открыл новую, неизведанную землю внутри самого себя, и теперь ему предстояло нанести ее на карту.

Или плюнуть и забыть. Юлий еще не знал, как он поступит.

Забор, подумал Юлий. Кому тут может понадобиться забор и от чего он способен защитить? От отряда имперских десантников, болотных танков или от воздушного налета его, Юлия, коллег?

Потом он вспомнил хлюпающие звуки в ночи и взял свои слова обратно.

Забор оказался добротным бетонным сооружением высотой больше трех метров. Он огораживал площадь всего около двухсот квадратных метров, и Юлий не мог разглядеть, что за ним творится. Ворота, которые он нашел на южной стороне, тоже оказались непроницаемы для взгляда.

Здесь ведь может и не оказаться никакого транспорта, подумал Юлий. Может, тут живет просто парочка каких-нибудь доходяг, которые охотятся на жаб и пьют болотную воду.

Юлий вздохнул. У него был только один способ все выяснить.

Перелезать через забор не было ни сил, ни желания. Юлий взял по «офицерскому сороковому» в каждую руку и активировал реактивный ранец.

Реактивным ранцем пилоты пользовались вместо парашюта. Он был компактнее, маневреннее и безопаснее. И главное, с его помощью можно было не только безопасно приземлиться после катапультирования, но и некоторое время летать в любом желаемом направлении.

Поднявшись на два метра выше забора, Юлий увидел небольшое строение, непонятно с какими целями возведенное среди болот, несколько человек и то, что он хотел увидеть больше всего. Транспорт.

Болотоход на воздушной подушке. Машина допотопная, но довольно надежная.

Юлий сомневался, что эти люди, кем бы они ни были, отдадут ему болотоход просто так, и решил считать их повстанцами. Тем более что они базировались неподалеку от космодрома и были вооружены. А потому он не стал вступать в переговоры с врагом и открыл стрельбу на поражение, используя фактор внезапности.

Конечно, Юлия учили стрелять. Было бы глупо, если бы офицер имперской армии не умел бы управляться с личными средствами обороны и наступления. Юлий стрелял неплохо, но сейчас впервые в жизни он убивал людей, не сидя при этом в кабине «игрек-крыла», а в индивидуальном порядке.

Во время боевых вылетов он стрелял не в людей. Он поражал цели. Вражескую технику, склады, ангары… космодромы. Были рядом с этими целями люди или не были, его не заботило. Это являлось проблемой тех самых людей.

Теперь же ему пришлось дарить смерть персонально, осознанно, и ему не понравилось ощущение, которое он при этом испытал.

Тех троих, что оказались на открытом пространстве, он снял быстро и легко, как в тире. Никто из них даже не успел схватиться за оружие. Но потом из домика вылезли еще двое, уже со штурмовыми карабинами в руках, и открыли ответный огонь.

Юлий сместился влево, набирая высоту, пристрелил первого, попытался сфинтить, словно в воздушном бою, но не учел, что у карабина площадь поражения гораздо больше, чем у «офицерского сорокового». Повстанец выстрелил, и боль обожгла правое плечо Юлия. Летный комбинезон был сделан из негорючего и довольно прочного материала, но пулю из штурмового карабина, выпущенную почти в упор, он, конечно, не держал.

Юлий выронил правый пистолет, выключил двигатель ранца, изображая летальное падение с высоты десяти метров, и в полете всадил ранившему его повстанцу пулю в грудь. Земля, а точнее, бетонированная площадка, больно ударила его при приземлении, но пилотов падать учили тоже.

Он перекатился в сторону, поднялся на одно колено и обшарил взглядом окрестности. Вроде бы больше в него никто не стрелял.

Комбинезон уже впрыснул в кровь обезболивающее и стимуляторы, «пурпурный коктейль», как называли это пилоты, и Юлий забыл о боли. Подобрав «офицерский сороковой» Клозе, он сунул его за пояс, а сам вооружился трофейным карабином.

Осторожно приблизившись к двери строения, Юлий трижды выстрелил внутрь из подствольного гранатомета. Конечно, в помещении могли оказаться припасы, которые бы не помешали двоим имперским пилотам на вражеской территории, но там могли оказаться и повстанцы, и Юлий предпочел не рисковать.

– Надо было мне идти в артиллеристы, – сообщил Юлий пяти трупам, открыл ворота и залез в болотоход. С таким старьем ему сталкиваться не доводилось, но человек, способный управлять имперским истребителем последнего поколения, способен разобраться и с этим… трактором.

Клозе ждал Юлия на ночной стоянке – а куда бы он, интересно, мог деться с одной ногой? Если при приближении болотохода он и занервничал, то вида не подал и за нож хвататься не стал. И правильно, что не стал. Много ли навоюешь с ножом против штурмового карабина?

– Это я, – успокоил его Юлий, спрыгнул на землю и помог забраться в кабину. Клозе устроился в одном из восьми пассажирских кресел и с любопытством оглядел салон.

– Так ты нашел там антикварную лавку? – спросил Клозе.

– Типа того, – сказал Юлий.

– Я слышал стрельбу, граф.

– И ваш слух не подвел вас, барон.

– Вы ранены.

– Ерунда. По сравнению с вашей раной, барон, это даже не царапина.

– Хорошо, граф. А то я уже начал чувствовать себя виноватым. Но теперь это чувство прошло. Сколько их было?

– Восемнадцать, – сказал Юлий.

– И каково это?

– Каково это – что?

– Убивать человека с близкого расстояния. Лицом к лицу.

– Лиц я не рассматривал, – сказал Юлий. – А что до ощущений… мы с тобой ведь и раньше убивали.

– Не так, – сказал Клозе.

– Какая разница? – спросил Юлий.

– Вот я и спрашиваю, есть ли разница, – терпеливо объяснил Клозе.

– Нету, – соврал Юлий.

А может, и не соврал. Может, ее действительно не было. Особенно для тех, кого он убивал.

Глава 9

Болотоход был способен выдавать до сотни километров в час, но Юлий не решился гнать на максимальной скорости и на незнакомой ему машине по незнакомой территории. Он знал Сахару только сверху, и все местные достопримечательности обычно рассматривал через прицел своего истребителя.

В безумной гонке по болотам не было особого смысла. Час разницы во времени не был для них критичен.

– Меня терзают смутные сомнения, – сообщил он Клозе. – Мы движемся на имперские позиции посредством болотохода без опознавательных знаков и со стороны повстанцев. Успеем ли мы объяснить нашим доблестным наземным войскам, что являемся их братьями по крови прежде, чем они нам ее пустят?

– Интересный и очень своевременный вопрос, – сказал Клозе. Он разложил сиденья и развалился на получившемся лежбище, как… одноногий барон в замызганном болотной грязью комбинезоне. – Вряд ли ребята подумают, что повстанцы решили атаковать их на одном болотоходе.

– А будут ли они думать или сразу начнут стрелять? – спросил Юлий.

– Не исключено, – сказал Клозе, непонятно что имея в виду. – Конечно, не исключена попытка атаки камикадзе. Болотоход, начиненный взрывчаткой по самые уши, врезается в какой-нибудь вшивый блокпост и разносит его в клочья…

– Может, нам надо будет попробовать с ними связаться?

– Эта идея сработает только в том случае, если мы увидим их раньше, чем они нас, – сказал Клозе. – К тому же я не уверен, что они смогут соотнести неизвестные голоса в эфире с нашим приближением.

– Известны ли случаи, когда сбитые над вражеской территорией пилоты возвращались обратно своим ходом?

– Мне – неизвестны, – сказал Клозе. – И потом, нечего примазываться к нам, пилотам, героически потерявшим свои истребители в неравном бою. Тебя никто не сбивал. Ты свое корыто бездарно профукал путем утонутия его в болоте.

– Так ты меня сдашь?

– А как ты думал, мальчик? Конечно, сдам. Причем со всеми потрохами. Доблестная контрразведка запишет тебя в саботажники и диверсанты и объявит, что ты подарил повстанцам образец высоких имперских производственных технологий. И я стану одиноким героем, сбившим цельный «деструктор», а ты превратишься в презираемого всеми изгоя и предателя.

– Скотина ты, – сказал Юлий.

– Еще какая, – довольно улыбнулся Клозе. – Я уже представляю, какие я буду давать интервью газетчикам, и вижу их заголовки. «Сын графа Моргана оказался предателем Империи», «Бедный, но доблестный барон разоблачает сына личного советника императора», «Безнравственный поступок человека, носящего имя великого римского полководца, становится достоянием общественности благодаря лояльности лейтенанта Клозе».

– Придушу и утоплю в болоте, – пообещал Юлий.

– Всех не придушишь, – сказал Клозе.

– Мы тут вдвоем, – напомнил Юлий. – И потом, твои заголовки слишком длинные.

– Пусть длинные. Зато они мне нравятся. А если они нравятся мне, то придутся по вкусу и публике. «Молодой Морган оказался достойным фамилии древнего пирата, а не своего благородного отца», – продолжил Клозе. – «Питер и Гай Морганы публично отрекаются от своего сына и брата, запятнавшего честь их рода».

– Дурдом, – сказал Юлий.

– Постарайся увидеть во всем положительную сторону. Тебя, конечно, расстреляют, зато меня повысят в звании и наверняка переведут служить в более приятное место.

Об отставке по ранению не могло быть и речи. Обучение пилотов обходилось Империи слишком дорого, чтобы комиссовать их по такому пустячному поводу, как потеря одной ноги.

Впрочем, насколько Юлий мог судить, Клозе и не рвался в отставку.

– Может быть, мне даже дадут отпуск, – сказал Клозе. – И знаешь, куда я направлюсь в первую очередь?

– В бордель, – сказал Юлий.

– Правильно мыслишь, – сказал Клозе. – Но не в какой-нибудь занюханный клоповник на этой чертовой планетке, а в хороший, дорогой и первоклассный бордель на Эдеме, куда не брезгуют захаживать и родственники самого императора. Там такие цыпочки…

– Избавь меня от своих переживаний, – сказал Юлий. – Судя по твоему тону, ты сейчас кончишь.

– Фу, граф, что за слог! – возмутился Клозе. – Что за гнусные намеки на мою личную сексуальную жизнь?

– Никаких намеков, все черным по общему, – сказал Юлий.

Барон Клозе оказался прав.

Имперский патруль в составе пяти рядовых, одного сержанта и одного снаряженного двумя пулеметами вездехода обнаружил их первым. Юлий не был виноват. Угнанный у повстанцев болотоход не имел приборов наблюдения за местностью, не говоря уже о системе распознавания «свой-чужой», и во всем приходилось полагаться на собственные глаза. А имперский вездеход, оснащенный системой визуальной маскировки «хамелеон-4800», настолько сливается с местностью, что заметить его можно только после столкновения.

Столкновения не случилось. Имперский патруль выпалил из двух своих пулеметов по воздушной подушке, она лопнула, в результате чего болотоход подпрыгнул на два метра вверх и перевернулся.

Юлий инстинктивно схватился за штурвал, потому пострадал не так сильно, как развалившийся сзади и, естественно, не пристегнутый Клозе, который сломал руку, но из-за избытка лекарств в организме этого даже не почувствовал.

Вездеход лихо подрулил к подстреленному транспортному средству, обалдевших Юлия и Клозе выволокли наружу, разоружили и поставили перед сержантом.

– Уродов расстрелять, болотоход взорвать, – сказал сержант, отвернулся и полез в пулеметное гнездо вездехода.

– Сардж, – позвал Юлий, а когда тот обернулся, продолжил: – Не хотелось бы вас разочаровывать, но мы не уроды. Мы – имперские военнослужащие.

Сержант резко развернулся на сто восемьдесят градусов и метко плюнул Юлию на ботинок. Ботинок был таким грязным, что Юлий не стал обращать на плевок внимания.

– Мы ловили много уродов, но еще ни один из них не признался, что он урод, – сообщил сержант Юлию. – Обычно они притворяются мирными жителями, но и сказку про имперских военных я слышу не впервые. Дайте мне самому догадаться. Вы – тайные агенты, спешащие в штаб блокады с докладом о положении дел среди уродов.

– Увы, – сказал Юлий. – Мы – всего лишь имперские пилоты, сбитые во время боевой операции.

Клозе промолчал, почему-то не став уточнять, что среди них только один сбитый.

Сержант рассмеялся, и Юлий подумал, что в своей жизни он редко встречал столь неприятных людей.

– Вы не очень похожи на пилотов, уроды.

Юлий почистил от грязи и продемонстрировал сержанту свои летные нашивки.

– Похоже на имперский летный комбинезон, сержант, – сказал кто-то из рядовых.

– Когда мне понадобится ваше мнение, рядовой Томпсон, я извещу вас об этом в письменной форме, – сказал сержант, не оборачиваясь на реплику. – Сегодня в этом районе не было боевых операций с участием авиации.

– Может, и так, сержант, – сказал Юлий. – Но операция была вчера, примерно в двухстах километрах отсюда.

– И вы хотите убедить меня, что два изнеженных комфортом золотых имперских мальчика с летными нашивками способны без внешней поддержки прожить больше суток на вражеской территории, да еще и раздобыть транспортное средство и пройти на нем двести километров? Ха!

– Мне не нравится это его «ха», – заметил Клозе Юлию.

– Но на вас действительно летные имперские комбинезоны, – сказал сержант задумчиво. – Значит, вы не просто уроды. Вы – уроды-диверсанты. Расстрелять, – обратился он к рядовым.

– Ну что вы за человек такой, сержант, – сказал Клозе. – Все бы вам расстреливать да расстреливать.

– Таковы суровые законы военного времени, – объяснил ему Юлий. – На его месте мы поступили бы так же.

– В смысле, если бы он попался нам в руки? Тогда я бы точно так поступил, – сказал Клозе.

– И плевать, что его разжалуют в рядовые и навсегда оставят на этой планете, – сказал Юлий. – Парень выполнял свой долг.

– Именно так.

– Точно. Я готов.

– Сержант, у нас есть одна просьба, – сказал Клозе. – Мы оба – отпрыски дворянских родов и хотим, чтобы нас застрелили из нашего личного оружия.

– Блажь, – фыркнул сержант. – Вас расстреляют из пулемета, а не из оружия, которое вы украли у наших летчиков.

– Сержант! – снова подал голос рядовой Томпсон. – Я хочу, чтобы вы кое на что посмотрели.

– Что там еще?

Рядовой Томпсон подал сержанту два «офицерских сороковых», держа их за дула. На рукоятках табельного оружия пилотов значились их фамилии и звания. Юлий считал, это делают, чтобы легче было опознавать трупы.

– Посмотрите на их имена, – сказал рядовой Томпсон. – Сержант, как, по-вашему, существует ли хотя бы исчезающе малая вероятность, что эти люди – те, за кого они себя выдают?

– Какая разница? – спросил сержант. – Расстреляем их – и дело с концом.

– Продолжайте, рядовой, – подбодрил Томпсона Клозе. – Мне нравится, как вы излагаете свои мысли.

Сержант ударил его кулаком в лицо.

Юлий этого не ожидал, а потому не успел удержать, и Клозе плюхнулся в грязь. В тот же момент нога Юлия врезалась сержанту в промежность и ушиблась о деталь бронекостюма. В ответ сержант двинул его в ухо, и Юлий полетел в болото рядом с бароном.

– Меня всегда восхищала прямолинейность армейского мышления, – сообщил Юлий рядовому Томпсону, который помогал ему встать на ноги. Двое других рядовых взяли Клозе за руки и насильно придали ему вертикальное положение. – Но вы делаете успехи, рядовой. Продолжайте в том же духе, и я прослежу, чтобы вы стали капралом. Если останусь жив, разумеется.

– Сержант, посмотрите на это имя, – продолжил воодушевленный рядовой Томпсон. – А что, если этот тип – родственник того самого Моргана?

Юлию было неприятно это осознавать, но впервые в жизни он был благодарен своему отцу.

– Рядовой Томпсон, неужели вы думаете, что родственник того самого Моргана мог получить назначение в эту дыру?

А что, по-твоему, я тут делаю, идиот, мысленно возопил Юлий.

– А вдруг это на самом деле так, сержант?

– Сейчас проверим, – сказал сержант. – Который из вас Морган?

– Я, – сказал Юлий.

– А я думал, что это твой одноногий дружок, – сказал сержант. – Ну и что скажешь? Ты имеешь отношение к тому самому Моргану?

– Незначительное. Он – мой отец.

– А о каком Моргане я сейчас говорю?

– Полагаю, вы говорите о графе Питере Моргане, личном советнике императора по вопросам национальной безопасности.

– Любой урод знает, кто такой граф Морган, – пробурчал сержант, которому не удалось подловить Юлия. – Что сынок такого человека делает здесь?

– Служит императору, – сказал Юлий. – В любом месте, куда его сочтут нужным отправить.

– Ты думаешь, я верю тебе хотя бы на грамм, урод?

– Во-первых, я никогда не мерил доверие граммами, – сказал Юлий. – А во-вторых, вы можете легко установить истину. В расположении вашей части должна быть телефонная линия, по которой вы можете связаться с имперской базой ВКС 348-М, и вам сообщат о нас любую информацию. Фотографии, отпечатки пальцев, рисунок сетчатки глаза или анализ мочи.

– Ты слишком много болтаешь, урод, – сказал сержант и пнул Юлия в живот.

Юлий не слишком хотел подниматься, но его заставили.

– Мне нравится ваш стиль, сержант, – сказал Юлий. – И я даю вам слово, что постараюсь отплатить вам той же монетой.

– Наверное, все-таки стоит их расстрелять, – сказал сержант.

– Даже если они и уроды, сержант, у нас есть хороший предлог, чтобы вернуться в расположение нашей части, – заметил рядовой Томпсон. – Или нам придется патрулировать до самого вечера.

Это сработало. Пилотов запихали в вездеход, бросили на пол и придавили к нему тяжелыми солдатскими ботинками. Клозе сдавленно, но очень выразительно ругался по-немецки.

Юлий мечтал о горячей ванне, холодном пиве и встреченном сегодня сержанте в качестве боксерской груши.

Их доставили в расположение 286-го десантного батальона, который находился на условной передовой. База десантников произвела на Юлия тягостное впечатление.

Десант славился своей мобильностью, а потому при постройке своих пристанищ не пользовался бетоном и возводил каркасные домики быстрой сборки. И постоянное перетаскивание их с места на место не добавляло им шарма.

Юлия и Клозе притащили для допроса в кабинет разведчика.

По счастью, контрразведчика на данный момент в расположении части не оказалось.

– Итак, – сказал разведчик. – Вы утверждаете, что вы – сбитые пилоты.

К несчастью, у Клозе снова прорезалось его своеобразное чувство юмора.

– По правде говоря, здесь только один сбитый пилот – я, – сказал Клозе.

– А это тогда кто?

– Это? – Клозе посмотрел на Юлия. – Это лидер нашей боевой группы, который утопил свой истребитель в болоте.

– В болоте?

– В болоте. Знаете ли, их тут много. Болот.

– С какой целью вы утопили в болоте свой истребитель? – спросил разведчик.

Юлию поплохело. Сценарий, нарисованный Клозе по дороге сюда, начал приобретать черты реальности.

– Мне не нравился дизайн его крыльев, – сказал Юлий.

– Вот я вас и поймал! – торжествующе сказал разведчик. – Настоящий имперский пилот никогда не стал бы топить свой истребитель в болоте.

– Позвольте полюбопытствовать, на каком основании вы делаете подобные выводы?

– Я не обязан отчитываться перед «болотными тварями».

– Дайте я угадаю, – сказал Юлий. – Вы до сих пор не связывались с базой 348-М и не запрашивали наши данные.

– Я пытался, но кабель поврежден. Удачное стечение обстоятельств, не так ли, господин сепаратист?

– Боже, – простонал Клозе, – теперь на нас повесят еще и диверсию.

– Я не верю в такие совпадения, – сказал разведчик. – А вы?

– Точно повесят, – сказал Клозе.

– Я верю в любые совпадения.

– Особенно, когда они вам на руку? – уточнил разведчик.

– Они мне не на руку, – сказал Юлий. – Потому что я на самом деле капитан имперских ВКС Морган, а вот он – лейтенант тех же ВКС Клозе, и ему срочно нужна помощь хирурга.

– Почему это?

– Потому, что у него нет ноги.

– Судя по тому, как он прыгает, у него нет ноги уже достаточно давно.

– Да, со вчерашнего дня, – сказал Клозе. – Иначе бы я прыгал более эффектно. Сказывается недостаток практики.

– Вы не похожи на человека, которому вчера оторвало ногу.

– А вы видели много таких людей?

– Побольше, чем вы. Тут у нас десантный батальон, а не институт благородных девиц.

– Да, благородства вашим людям явно не хватает. Один из них ударил одноногого инвалида в лицо.

– Ну не по ноге же его бить, – сказал разведчик. – Итак, вы можете доказать, что вы на самом деле Клозе и Морган, или мы расстреляем вас за диверсию с кабелем?

– У нас есть пистолеты с нашими именами, комбинезоны с нашими именами и личные жетоны с нашими именами.

– К сожалению, ни на одном из названных вами предметов нет ваших фотографий.

– Недавно, примерно две тысячи лет назад, человечество изобрело одну полезную штуку, – сказал Клозе. – Она называется «компьютер». Вы можете ввести в него наши имена и номера наших жетонов и затребовать наши фотографии в армейской базе данных.

Юлий застонал.

– Кабель поврежден, – напомнил разведчик. – У нас нет доступа к армейской базе данных.

Юлий закатал рукав своего комбинезона и продемонстрировал разведчику свои татуировки.

– Вы знаете, что это такое?

– Вы могли наколоть их для прикрытия, – сказал разведчик.

– Не многовато ли?

– Болотным тварям, особенно диверсантам, свойственна дьявольская изобретательность.

– Мне кажется, вы им льстите, – сказал Клозе.

– Вы хотите сказать «нам».

– Я хотел сказать «им». Я лучше вас знаю, что я хочу сказать.

– Не уверен, – сказал разведчик.

– Я требую, чтобы с нами обращались согласно Женевской конвенции о военнопленных.

– На диверсантов ее положения не распространяются, – сказал разведчик. – Пожалуй, начнем с вами работать. Итак, каковы ваши настоящие имена и цели задания?

– Давай его убьем, – предложил Клозе Юлию. – Нас все равно расстреляют, но хоть будет за что.

– Попытка убийства имперского офицера, – записал разведчик. – Какие еще цели вы преследовали?

– О-фи-цер, – раздельно произнес Юлий. – И-ди-от. Я – капитан Морган, граф Морган, сын Питера Моргана, и у вас будут большие неприятности, о-фи-цер. Вы даже себе не представляете, какие у вас будут неприятности, о-фи-цер. Мой отец сотрет вас в порошок, о-фи-цер, не потому, что испытывает ко мне особенно теплые чувства, но потому что вы покусились на представителя его фамилии.

Расстреливать сразу их все-таки не стали. Вместо этого их заперли в карцере, где было темно, холодно и мокро. В принципе, так же было и на болотах, но, поскольку с них содрали летные комбинезоны и выдали десантную форму со споротыми знаками отличия, они не могли не обращать на это внимания, как делали это прежде.

Клозе стало плохо. Комбинезон больше не обеспечивал лекарствами его организм, и Юлий подумал, что Клозе скоро загнется.

Его мучили боли и бил озноб.

Юлий тарабанил в дверь и требовал хирурга, крича, что не желает сидеть в одной камере с покойником, и всего через полтора часа его крик был услышан. Пришли двое десантников и унесли Клозе, не сказав Юлию, уносят они барона к хирургу или на расстрел.

Самого Юлия накормили отвратительным на вкус ужином, мало чем отличавшимся от его сухпайка, и оставили в одиночестве на всю ночь.

Обработать его рану никто так и не удосужился.

Утром его снова потащили на допрос, на этот раз в кабинет вернувшегося контрразведчика. Контрразведчик был капитаном, как и Юлий, и так же молод. Юлий усмотрел в этом добрый знак.

– Я – капитан Коллоджерро, – представился контрразведчик. – Это итальянская и довольно сложная для произношения фамилия, поэтому вы можете называть меня капитаном или просто Винсентом.

– Я – капитан Морган, – сказал Юлий. – Это древняя аристократическая фамилия, и поэтому вы можете называть меня уродом или просто болотной тварью.

– Вижу, вы уже познакомились с майором Стокхедом.

– А также с сержантом, фамилия которого мне неизвестна. Но я очень хотел бы продолжить знакомство с ними обоими.

– Понимаю. Курить хотите?

– Хочу.

– Как только вы подпишете признательный протокол, я сразу дам вам покурить. Целую пачку.

– Я Империю на курево не променяю.

– Но попробовать-то стоило, – вздохнул Винсент и протянул Юлию пачку сигарет и зажигалку. Сигареты были приличными.

– Вы – первый встреченный мною в жизни контрразведчик, у которого присутствует чувство юмора, – сказал Юлий.

– Вы должны извинить моих коллег. Профессия накладывает на людей определенный отпечаток.

– Вы требуете от меня слишком многого. Я еще и вас-то не извинил.

Винсент тоже закурил. Дым от их сигарет поднимался к потолку и перемешивался.

– С какой целью вы пересекли демаркационную линию? – спросил Винсент.

– С целью вернуться на базу 348-М, где расквартирована наша эскадрилья.

– Где вы взяли болотоход?

– Ответ может вас здорово удивить. На болоте.

– Он просто стоял и ждал, пока вы им завладеете?

– Не совсем так.

– А как?

– Там были местные, которые на нем приехали.

– Сколько человек?

– Пять. Может, больше.

– И что вы с ними сделали?

– Застрелил.

– Из чего?

– Из «офицерского сорокового».

– Если я дам вам карту, вы сможете указать место, где это случилось?

– Едва ли. К этому моменту мы почти сутки шли пешком, и я затрудняюсь точно рассчитать расстояние, которое мы преодолели.

– Но вы при этом точно знали, в какую сторону вам надо идти?

– Да.

– Почему?

– Потому, что мы – пилоты. Ориентирование на местности у нас в крови.

– Вы были сбиты во время боевого вылета?

– Увы.

– «Увы» – что?

– Увы, да.

– Каковы были цели вашего вылета?

– Я не уверен, что имею права разглашать вам такую информацию. Какой у вас уровень допуска?

– Синий три.

– Доказать можете?

– Могу. – Винсент достал из внутреннего кармана пластиковую карту с фотографией и кодами и продемонстрировал Юлию, не выпуская ее из рук.

– Отлично, – сказал Юлий. – Целью нашего боевого задания было уничтожение космодрома повстанцев в двухстах километрах отсюда в секторе Зэт-13.

– А «деструктор»? – спросил Винсент.

– Что с «деструктором»?

– Он был как-то связан с вашим заданием.

– Он был целью группы, действовавшей параллельно с нами.

– Это они его уничтожили?

– Скорее, его ликвидация стала плодом коллективного творчества.

– Что вы хотите этим сказать?

– Сначала парень из параллельной группы пошел на таран и проделал в его борту огромную пробоину, – начал объяснять Юлий. – Потом одноногий инвалид, с которым нас взяли на болотах, тогда еще не будучи одноногим инвалидом, засадил ракету в капитанскую рубку, а ваш покорный слуга достойно закончил их начинания.

– То есть вы принимали непосредственное участие в уничтожении «деструктора»?

– Каюсь, ибо грешен.

– Что вы можете сказать об этом «деструкторе»?

– А что конкретно вас интересует? Линейный крейсер имперского производства. Вам технические подробности нужны или что?

– У вас было время, чтобы его рассмотреть?

– Не слишком много, как вы понимаете. В основном я занимался тем, что не давал «деструктору» меня убить.

– На крейсере стоял главный калибр?

– Да, и, честно говоря, это меня несколько удивило.

– Не только вас, – сказал Винсент. – Как вы потеряли ваш истребитель?

– Посадил его в болото, и он утоп.

– Зачем вы посадили его в болото?

– Хотел подобрать одноногого идиота, – сказал Юлий. – Кстати, что вы с ним сделали?

– Отдали хирургу, – сказал Винсент. – Мы не можем себе позволить расстрелять больного человека, это плохо скажется на имидже имперских вооруженных сил. Нам этого не простит наша собственная пропаганда.

– Вы все еще собираетесь нас расстрелять?

– Конечно, – сказал Винсент. – Вы рассказывали все довольно убедительно – наверное, долго заучивали свою легенду, но в одном вы прокололись. Я спросил, стоял ли на крейсере главный калибр, и вы это по инерции подтвердили. Но этот крейсер был списан двадцать лет назад, и главный калибр с него сняли.

– Значит, кто-то поставил его обратно.

– Если бы вы на самом деле были имперским пилотом, вы бы знали, что это невозможно. Подобные орудия устанавливаются на боевые корабли только в одном месте – на верфях Марса, и их никогда бы не поставили на судно, не входящее в состав имперских ВКС.

– Так уж получилось, что мне это известно, Винсент, но я привык верить своим глазам. Я видел главный калибр.

– Вас стоит застрелить только за одно это, – сказал Винсент. – А вы к тому же еще шпион и диверсант.

– Вы не логичны. Если бы я был шпионом, то зачем мне изображать пилота? Прикинуться десантником было бы гораздо проще.

– Почему вы так считаете?

– Мне так кажется.

– Десантник не может оправдать свое длительное отсутствие в расположении части, – сказал Винсент. – Его не могут сбить над территорией сепаратистов.

– Вы расстреляете меня до того, как починят кабель, который мы с одноногим повредили, или после?

– Я еще не решил. Впрочем, не буду вас больше терзать. Ремонтные бригады восстановили кабель сегодня утром, повреждение показалось им вполне естественным и не слишком похожим на саботаж.

– Одним обвинением меньше, – прокомментировал Юлий.

– Я знаю, что вы на самом деле капитан Морган и лейтенант Клозе, – сказал Винсент. – Сегодня вечером прибудет транспорт, который доставит вас на вашу базу.

– Тогда к чему вы устроили тут этот цирк?

– Из любви к искусству. В детстве я хотел стать клоуном.

– Странная смена приоритетов – от клоуна к контрразведчику.

– Я назвал бы это крушением детских иллюзий, – сказал Винсент. – У вас есть какие-нибудь пожелания?

– Я хотел бы повидаться с сержантом, который нас задержал.

– Вы хотите предъявить ему официальные претензии и обвинить в избиении офицеров?

– К чему выносить сор из избы? – спросил Юлий. – Думаю, мы с ним сможем договориться по-свойски.

– По-моему, вы заблуждаетесь, – сказал Винсент. – Но я устрою вам эту встречу, если сержант не на патрулировании.

Сержант не казался особенно счастливым из-за визита в кабинет контрразведчика, тем более что кроме самого контрразведчика там его ждал улыбающийся Юлий.

В присутствии офицеров сержант вытянулся по стойке «смирно». Без бронекостюма он уже не показался Юлию таким здоровенным.

Юлий подошел к сержанту и положил здоровую руку ему на плечо. Правая начинала болеть, но этим можно было пренебречь до вечера.

– Я задолжал вам три удара, сержант, – сказал Юлий, чувствуя себя в присутствии Винсента в полной безопасности. – Два за себя и один за того парня. Думаю, что это будет справедливо.

На лице сержанта не дрогнул ни один мускул.

– Вы били нас с правой, а она у меня болит, – сказал Юлий. – А с левой у меня удар не так хорош, но я удовольствуюсь и этим. Имеете сказать мне что-нибудь напоследок?

Сержант промолчал. Он понимал, что был немного не прав там, на болотах, и три удара в морду казались ему наименее неприятным выходом из этой ситуации. Юлий имел право требовать военно-полевого суда, и в этом случае сержант так легко бы не отделался.

– Начинаю, – объявил Юлий, сделал шаг назад и ударил сержанта левой в челюсть.

Сержант слегка мотнул головой.

– Я вас предупреждал, – сказал Винсент. – Единственным результатом битья десантников могут стать только сломанные пальцы. Вы бы видели, что с ними вытворяют в тренировочном лагере.

– Ввожу поправку, – сказал Юлий и саданул сержанта ботинком в живот.

Сержант чуть согнулся, поморщился и сделал полшага назад. Мгновение спустя он снова стоял по стойке «смирно» и никаких эмоций не читалось на его лице.

– Так тому и быть, – сказал Юлий и сломал об сержанта стул.

Юлия накормили, полечили, дали помыться и предоставили чистый комплект одежды. А капитан Коллоджерро был настолько любезен, что даже проводил его до вечернего транспорта.

– Напоследок я хочу познакомить вас с официальной версией событий, – сказал Винсент.

– И что гласит официальная версия?

– «Деструктора» не было.

– Как не было?

– Совсем не было.

– Любопытно. А кто же тогда расколошматил столь неприличное количество наших истребителей?

– Плотная противовоздушная оборона сепаратистов.

– А мы, значит, слепые и глупые?

– Это, между прочим, не моя идея. Я вас с ней только знакомлю.

– А кто настоящий автор?

Винсент ткнул пальцем в облака.

– Да неужто? – удивился Юлий и полез по трапу.

Через три часа нервного полета (Юлий всегда нервничал, если транспортное средство пилотировал не он) транспорт приземлился на посадочной площадке базы 348-М. Юлий доложил о своем прибытии полковнику Ройсу, пообещал написать подробный отчет к следующему вечеру, зашел в офицерский клуб за виски и сигаретами, потом заперся в своих апартаментах, и только тогда у него началась истерика.

Часть вторая. Танец в раю

Глава 1

Юлий лежал на пляже, и теплое тропическое солнце ласкало его своими лучами. Глаза Юлия были закрыты под темными очками, он просто лежал и слушал доносящийся до него плеск воды и гомон отдыхающих.

Юлию было хорошо по нескольким причинам.

Ему было тепло, и он мог валяться на пляже без одежды.

Война и негостеприимная заболоченная Сахара временно оказались от него очень далеко, и перспектива вернуться к боевым действиям в ближайшем будущем ему не светила.

Ему дали майора, и он ждал нового назначения. И совсем не факт, что это новое назначение снова приведет его на Сахару.

Была только одна вещь, которая не давала ему покоя, но Юлий собирался разобраться с ней в течение… Он не знал, сколько конкретно времени ему на это потребуется, но знал, что не успокоится, пока не доведет дело до конца.

Рядом что-то зашуршало, и на Юлия полетели теплые брызги.

– Поаккуратнее, – сказал Юлий. – Ты мне мешаешь.

– Ты же ничего не делаешь, – сказал капитан Клозе.

– Вот и не мешай мне ничего не делать.

– Пиво будешь?

– Холодное?

– Стал бы я предлагать целому майору теплое пиво?

– Давай. – Юлий открыл глаза и взял бутылку из руки Клозе.

Смотреть на голого Клозе было смешно. Ему восстановили правую ногу, но на ней еще не успели вырасти волосы, тогда как его левая нога была покрыта густыми рыжими порослями. Юлий как-то посоветовал Клозе побрить вторую ногу, но тот отказался, сообщив, что бритье ног не входит в перечень тех занятий, которыми пристало заниматься барону.

Клозе прилетел на Эдем через неделю после Юлия. Ему тоже предоставили двухмесячный отпуск. Встретиться им не составило особого труда – ВКС селили своих офицеров в ограниченном числе отелей.

– Я только что познакомился с одной весьма аппетитной цыпочкой, – сказал Клозе. – Думаю, у меня получится.

– Где это ты с ней познакомился?

– В воде.

– А что у тебя должно с ней получиться?

– Секс.

– О, нет! – простонал Юлий. – Три последних ночи ты провел в борделе, возвращаясь в отель в семь утра, и тебе все еще не хватает секса?

– Так то за деньги, а это – по любви.

– По какой еще любви? Ты знаешь ее десять минут.

– И за это время в моем сердце успела вспыхнуть страсть.

– Которая погаснет к утру.

– Как знать, – сказал Клозе, валясь в шезлонг с пивом в одной руке и сигаретой в другой.

– Как хоть ее зовут?

– Такими интимными подробностями я еще не интересовался, – сказал Клозе.

– Ты просто маньяк.

– Нет, я – самец.

– Очевидно, самец кролика.

– Ты просто завидуешь.

– Я более разборчив в своей сексуальной жизни.

– Тебе просто никто не дает.

– Это целому майору-то?

– Пока ты голый, никто не видит, что ты майор.

– Такова жизнь, – сказал Юлий.

– Когда я шел в военную академию, у меня был план стать полковником в сорок лет, а к пятидесяти получить собственный корабль. Похоже, что я несколько опережаю свой график.

– Сплюнь, – сказал Юлий. – Стивенс, например, тоже уже должен был стать майором, но в ближайшее время ему это не светит.

Стивенсу, который, как и Клозе, катапультировался во время достопамятной стычки с «деструктором», которого не было, повезло не так сильно. Он выжил, но попал в плен к повстанцам. Отсутствие нормальной связи здорово затрудняло переговоры между руководством ВКС и лидерами мятежников, и процесс обмена пленных обещал затянуться минимум на полгода. Стивенс заслужил своего майора, но ему не могли присвоить очередное звание, пока он находится в плену. Карьера всегда была для Стивенса на первом месте, и он сейчас, наверное, на стенку лезет.

Юлий уже узнал, кто был тем самым парнем из «синей» группы, который протаранил «деструктор» и позволил Юлию с Клозе его добить. Юлий сожалел, что Карсон, Дэрринджер и другие парни отлетали свое. Операция «Всплеск» на данный момент занимала первое место по потерям среди пилотов во время «полицейской операции» на Сахаре. В общей сложности, если посчитать все три ударных отряда, с нее не вернулись двадцать пять человек.

Из «синей» группы выжил один только Стивенс, и тот был в плену.

Начальство простило Юлию утопленный в болоте истребитель. После того как Юлий и Клозе расколошматили ныне официально не существовавший «деструктор», им простили бы все что угодно.

– Скажи лучше, у тебя прошли суицидальные настроения? – поинтересовался Клозе. – Или тебя все еще беспокоит выбор оружия, из которого ты хочешь пустить себе пулю в лоб?

– Мои суицидальные настроения отступили на второй план, – признался Юлий. – Но они могут вернуться, если нас снова пошлют на Сахару.

– Теперь ты сплюнь, – сказал Клозе.

– Слева от меня лежишь ты.

– Тогда постучи по деревяшке.

– Наклонись поближе, а то вставать неохота.

– Судя по твоему постоянному хамству, тебя записали в графья по ошибке.

– Это ты еще с моим папой не знаком.

– Неужели он хуже тебя? Мне это сложно представить.

– Просто у тебя недостаток воображения, – сказал Юлий.

– Я же говорил, что ты хам. Который час?

– Пятнадцать третьего. – Юлий глянул на часы – единственный его предмет одежды на данный момент. Если не считать темные очки. – Тебе зачем?

– Мне надо в штаб округа, – сказал Клозе. – Забрать отпускные и «боевые».

– Не забудь надеть хотя бы шорты.

– Я думал, для визита в штаб округа надо надевать парадный мундир, – сказал Клозе.

– Ты на Эдеме, сынок, – сказал Юлий. – А Эдем – это рай.

После пляжа Клозе, в шортах и сандалиях, отправился в штаб округа, а Юлий, в таком же наряде, в бар при отеле «Лазурный», в котором они остановились.

Юлий ловил себя на мысли, что в последнее время он пьет все больше и больше. Это его немного раздражало, но сделать с собой он ничего не мог. Он был слишком силен, а потому сам не мог с собой справиться.

В баре было темно и прохладно. Юлий взгромоздился за стойку, поздоровался с барменом по имени Эдди и заказал как обычно. Эдди подал ему бокал коньяка.

В баре «Лазурного» постоянно было полно пилотов, мнящих себя асами, и Юлий принципиально не надевал майку, когда ходил в это заведение. При виде сорока одного наколотого на бицепсе черепа – «деструктор» Юлий все же посчитал за одного, хотя и не имел права никому рассказывать о его былом существовании, – молодежь тушевалась и не лезла к ветерану. Юлий ходил бы в другие бары, но там постоянно было полно гражданских, а они раздражали Юлия еще больше.

Несмотря на повышение и возможный перевод, Юлий все еще хотел покинуть армию, хотя и не представлял, чем он будет заниматься. Наверное, политикой, думал он. Происхождение у меня подходящее, уметь там вроде бы ничего не надо, а нелюбовь к остальным людям… Покажите мне хотя бы одного политика, который бы любил людей.

Первый император, создатель Империи, был диктатором и тираном, который пришел к власти, перешагивая через горы трупов и переплывая моря крови. Юлий понимал, что звучит это банально, но это было правдой.

Такие мысли Юлий никогда не озвучивал, но…

Возможно, в те времена всеобщего хаоса централизованное руководство было жизненно важным для существования всего человечества, как это утверждают учебники истории и имперская пропаганда, а может быть, и нет. Юлия тогда не было на свете, а доверять суждениям других людей он не мог. Первый император мог вполне оказаться кровавым маньяком, возжаждавшим власти и не гнушавшимся никакими средствами.

Он провозгласил себя Первым императором Человеческой Империи, а людей, которые помогли ему утопить конкурентов в крови, назначил дворянами. Юлий подозревал, что Хьюго Морган, первый граф этой фамилии, был тем еще пиратом.

Постепенно эти люди остепенились, озаботились дать своим детям приличное образование, те сделали то же самое со своими детьми, и через четыреста лет эта цепочка привела к рождению Юлия.

Юлий был благодарен своим предкам за то, что он родился графом, но пиетета к их мнению не испытывал.

По большому счету сейчас монархия его вполне устраивала. Но он не сомневался, что, если бы ему довелось родиться простолюдином, сама идея такого общественного устройства приводила бы его в ярость.

А нынешние простолюдины относились к ней вполне спокойно. Конечно, сейчас им были открыты почти все пути: они могли занимать любые должности, не требующие родства с императорской фамилией, и они могли даже получить титул за выдающиеся заслуги. Но ведь были и времена дикого мракобесия, когда какой-нибудь барон мог застрелить обычного человека только потому, что тот пришелся ему не по вкусу. А восстаний и мятежей все равно было возмутительно мало.

Неужели остальные люди довольствуются тем, что есть, и ко всему привыкают? Неужели никто не склонен задавать себе вопрос, а почему на свете все устроено так, а не иначе? Неужели никто не хотел для себя большего?

Юлий находил, что это так, и презирал остальную часть человечества.

Юлию нравились отдельные личности, но не все человечество в целом. Поэтому он и не хотел служить в армии. Идея отдать жизнь за тупую, серую и аморфную массу не вдохновляла его на подвиги.

Он был сибарит и мизантроп. Свой личный комфорт он всегда ставил превыше государственных интересов.

В половине пятого в бар зашел высокий молодой человек в белых парусиновых брюках, белой рубашке и легких туфлях на босу ногу. Все обитатели Эдема отличались превосходным загаром, но этот человек был смугл от рождения. Еще у него были черные волосы и нос с горбинкой.

Молодого человека звали Асад ад-Дин, он был помощником военного атташе при консульстве независимой планеты Хорезм на Эдеме. Иными словами, он был шпионом.

Увидев Юлия, шпион приветливо махнул рукой и взгромоздился на соседний табурет. На Хорезме царил халифат, а Асад был каким-то дальним родственником одного из визирей. Они познакомились с Юлием на одном из многочисленных приемов, устраиваемых матерью Юлия в их загородном поместье в Европе, и, несмотря на то, что религия запрещала Асаду пить, Юлий считал его своим приятелем.

Юлий был обрадован, когда узнал, что Асад находится на Эдеме. Он не особо рассчитывал на сотрудничество, в каких бы то ни было неофициальных вопросах, когда обращался в консульство на Эдеме, и с Асадом ему неожиданно и незаслуженно повезло.

Они пожали друг другу руки. Асад заказал у бармена воды.

– Воды? – переспросил Эдди.

– Воды, – подтвердил Асад. – Желательно минеральной. У вас ведь есть вода?

– У нас есть вода, – сказал Эдди. – Но кто ходит в бар для того, чтобы пить воду?

– Я, – сказал Асад.

Эдди пожал плечами и поставил перед Асадом стакан с охлажденной минеральной водой. Юлий воспользовался случаем и заказал еще бокал коньяка.

– Слишком много пью, – пожаловался Юлий Асаду.

– Бывает, – сказал Асад.

– Хорошая у вас религия, – сказал Юлий. – Полезная для здоровья.

– Мусульмане курят, – сказал Асад.

– Это не так страшно.

– Кому как, – сказал Асад. Он не курил. – Ты можешь принять мусульманство. Тогда тебе тоже будет запрещено пить.

– Я не смогу бросить, – сказал Юлий. – Я впитал алкоголь с молоком матери. Фигурально выражаясь, конечно. Вот если бы мне с детства говорили, что алкоголь – грех…

– То, насколько я тебя знаю, ты спился бы годам этак к пятнадцати.

– Ты жесток в своих суждениях, – сказал Юлий.

– Но справедлив, – сказал Асад. – Откуда ты узнал, что я на Эдеме?

– Я и не знал.

– Тогда какого шайтана ты обратился в наше консульство?

– Это мутная история, – сказал Юлий. – И я хотел бы пролить на нее свет.

– С каких пор тебя интересует что-то кроме выпивки и баб? Когда ты успел так измениться?

– Не слишком давно.

– Понятно. Как твоя военная карьера?

– Я теперь майор.

– Поздравляю.

– Не с чем. Ты знаешь, как я отношусь к армии. Это все папаша.

– Достойный и мудрый человек.

– Не тебе судить. Ты с ним рядом не жил.

– И сожалею об этом. Думаю, я мог бы многому у него научиться.

– В основном плохому, – сказал Юлий.

– А как твой брат?

– Он подполковник.

– И это все, что ты о нем знаешь?

– Он служит на другом конце Галактики.

– А твоя сестра?

– Вот-вот выскочит замуж.

– Это Пенелопа-то? Как летит время! Еще буквально позавчера я помогал ей залезать на ее пони…

– Это когда такое было? – насторожился Юлий. – Что-то я такого не помню.

– Тебя тогда не было на Земле. Ты учился в академии.

– Ты случайно не подбивал клинья к моей сестре? – подозрительно спросил Юлий.

– Вы оскорбляете меня своими подозрениями, граф.

– Ты говоришь сейчас, как один мой знакомый.

– Хороший знакомый?

– Полный идиот.

– Интересно, как в разговорах с другими своими знакомыми ты характеризуешь меня.

– Я о тебе в разговорах с другими своими знакомыми даже не вспоминаю.

– С тобой так же трудно разговаривать, как и раньше.

– Ничего в этой жизни не дается нам легко. Как ты получил назначение в этот рай?

– Отец помог.

– Везет же некоторым с родителями, – сказал Юлий. – Мой отец и пальцем о палец ради меня не ударит. Меня сослали в чертову дыру, в которой идет война и где меня могли убить в любую секунду, а старый хрыч и бровью не повел.

– Наверное, он не хочет, чтобы его обвинили в том, что он помогает своему сыну в ущерб другим военным.

– В этом его нельзя даже заподозрить.

– Он занимает слишком высокий пост, и его репутация должна быть белее снега.

– Интересно, что ты об этом заговорил. Ты хоть знаешь, что такое снег?

– Хорезм сильно похож на Землю. У нас бывают зимы, знаешь ли.

– Зато на Эдеме снега никогда не бывает.

– Откуда снег в раю? – спросил Асад. – Так о чем ты хотел со мной поговорить?

– Мое общество тебе уже наскучило и ты хочешь уйти?

– Нет, но я предпочел бы разобраться с делами, а потом уже наслаждаться твоим обществом. Я люблю последовательность.

– Я не хочу разговаривать здесь, – сказал Юлий. – Давай прогуляемся по улице.

Они вышли из полумрака бара на залитую солнцем улицу. Улица была вымощена булыжником, вдоль пешеходной мостовой через каждые двадцать метров стояли деревянные скамейки. Дома на улице были каменные, не выше шести этажей. Вся архитектура на Эдеме была архаичной. Здесь делали все, чтобы помочь туристам забыть о течении времени.

Здесь не было часов, кроме тех, что туристы привозили с собой. Движение наземного транспорта было ограничено отдельными районами. Воздушный транспорт не имел права летать над городами. Конечно, это было неудобно, если человек куда-то опаздывал, но на Эдеме никто никуда не спешил.

Это был рай. И Новая Ялта, в которой сейчас находился Юлий, была кусочком этого рая.

– Я слушаю, – сказал Асад.

– Примерно двадцать лет назад, а может быть, и чуть больше, ваша, вне всякого сомнения, миролюбивая планета приобрела списанный имперский крейсер класса «деструктор», – сказал Юлий. – Я хотел бы знать дальнейшую судьбу этого крейсера.

– И это все?

– Представь себе, да.

– А зачем тебе надо это знать?

– Просто надо.

– Хорошо, – сказал Асад. – Давай присядем. Я не могу работать с компьютером на ходу. То есть, в принципе, могу, но зачем создавать себе и прохожим лишние неудобства?

Они присели на свободную скамейку. Юлий, естественно, сразу же закурил.

Асад достал из кармана портативный компьютер, и его пальцы задвигались над виртуальной клавиатурой. Асад мог вывести изображение перед собой, но предпочел этого не делать, чтобы не привлекать внимания прохожих, и удовольствовался маленьким встроенным дисплеем.

– В интересующий тебя промежуток времени наша миролюбивая планета приобрела пять имперских крейсеров класса «деструктор», – сообщил Асад. – «Стремительный», «Решительный», «Король Карл», «Яростный» и «Пилигрим».

– И ведь наверняка в адмиралтействе есть люди, которые получают деньги за придумывание этих названий, – вздохнул Юлий.

– Мы их переименовали, – сказал Асад.

– Ты можешь узнать, что с этими крейсерами стало после?

– «Ифрит», бывший «Яростный», «Гул», бывший «Король Карл» и «Силат», бывший «Пилигрим», до сих пор находятся у нас на вооружении.

– Я вижу, у вас тоже проблема с названиями. А куда делись «Стремительный» и «Решительный»?

– Были проданы. Один почти сразу, другой – через пять лет эксплуатации.

– Ты можешь узнать кому?

– «Стремительный» был изначально обещан нашим соседям – планете Бигар. Они бы купили его у вас сами, но так как мы приобретали сразу нескольких кораблей, то нам предоставили оптовую скидку и вышло дешевле. Полагаю, «Стремительный» до сих пор у бигарцев.

– Ты можешь узнать это точно?

– С этого терминала – нет. Но я могу навести справки, когда вернусь в консульство.

– Ты сделаешь это для меня?

– Да.

– А что случилось с «Решительным»?

– Продан некоему Роману Ольховскому, имперскому предпринимателю. Но вполне может быть, что это подставное лицо и на самом деле крейсер предназначался кому-то другому.

– Зачем частному лицу боевой корабль?

– Может, он в детстве недоиграл в «пилотов и пиратов». А может, просто коллекционирует модели.

– Ты можешь разузнать и о нем?

– Могу, но поскольку Ольховский является имперским подданным, тебе это сделать легче.

– Я не могу интересоваться этим делом по своим каналам.

– Почему?

– Потому что официально никакого дела не существует.

– Вот как? – Асад изогнул правую бровь. Одну. У Юлия никогда так не получалось. – Меня интересуют подробности.

– Я не имею права тебе их рассказывать.

– После того, как я обещал тебе помочь?

– Я сказал, что не имею права. Я не сказал, что не буду. Но ответь мне на еще один вопрос. Хотя бы на одном из этих крейсеров был главный калибр?

– Конечно, нет. Ты же знаешь вашу политику в этом вопросе.

– Не вооружай друзей, потому что они могут стать врагами.

– Что-то вроде того. Так что стряслось с этим крейсером?

– Ты никому не расскажешь?

– Клянусь бородой Пророка!

– Я его сбил.

– Ты?

– Я.

– Крейсер?

– Да.

– В одиночку?

– Нет, мне помогали. Я, как бы это сказать, нанес «удар милосердия».

– Вы что, с кем-то воюете?

– С сепаратистами Сахары.

– Откуда у этих идиотов крейсер?

– Именно это я и хотел бы узнать.

– Ты думаешь, что это был один из наших крейсеров?

– Была такая информация.

– Откуда?

– От нашей разведки. Нам сказали это на предполетном брифинге. И знаешь, что самое интересное? У того крейсера был главный калибр.

– Значит, это не наш.

– Я уже ни в чем не уверен, – сказал Юлий. – Разведка утверждала, что это один из бывших ваших крейсеров и у него нет главного калибра. А потом все в один голос стали утверждать, что никакого крейсера вообще не было.

– Мы не поддерживаем сепаратистов, – сказал Асад. – Сахара от нас слишком далеко, и нам нет от этого никакой выгоды.

– Это верно, – вздохнул Юлий. На Хорезме отсутствовало производство, использовавшее тетрадон. Основной спрос на этот металл проистекал из самой Империи. – Когда я могу рассчитывать на твою информацию?

– Завтра к утру тебя устроит?

– Лучше во второй половине дня. Я поздно встаю.

– Отпускник, – сказал Асад.

– Кто бы говорил, – сказал Юлий. – Ты вообще тут живешь.

Когда Юлий вернулся в свой номер, там уже был Клозе. У капитана имелись собственные апартаменты, расположенные на два этажа выше, но Клозе утверждал, что у Юлия лучше вид из окна. Юлий заметил, что так и должно быть, потому что он майор, а не какой-то там капитан, на что Клозе послал его на фиг.

Клозе валялся на застеленной горничной кровати Юлия и листал свежий выпуск «Плейбоя» с голографическими фотографиями и трехмерной анимацией. Журнал он принес с собой – Юлий не любил порнографии.

– Встречался со своим арабом?

– Он вовсе не мой араб, – сказал Юлий. – И я не уверен, что он в принципе араб. А ты, между прочим, расист и грязная германская свинья.

– Кто бы говорил. Англосаксонский выродок с именем паршивого итальяшки.

– Мне кажется, иногда ты забываешь, что ты – всего лишь барон.

– Как у вас там все прошло?

– Нормально. Он пообещал помочь. Но дело осложняется тем, что у них было целых пять кораблей, попадающих под наше описание.

– Хреново. Ты уверен, что не зря все это затеял?

– Нет.

– Я так и думал, – сказал Клозе. – У меня плохие предчувствия по поводу этого крейсера. Зря ты решил корчить из себя частного детектива.

– Я хочу знать, кто нас подставил.

– А ты уверен, что нас подставили?

– Нет. Дерьмо случается иногда и без посторонней помощи. Но гораздо чаще без нее все-таки не обходится.

– Ты воспринял эту историю слишком лично.

– Меня пытались убить.

– О, не заводи эту шарманку снова. Какие у тебя планы на вечер?

– Пока никаких.

– Предлагаю пойти куда-нибудь.

– А как же твоя цыпочка, с которой ты как бы познакомился на пляже, даже не узнав ее имени? – ехидно спросил Юлий. – Она тебя больше не заводит?

– Она дала мне неправильный адрес, – вздохнул Клозе. – Я туда звонил, а к фону подходит какой-то мужик. Коварная змея. Если я встречу ее еще раз, то обдам холодным презрением.

– Ха! – процитировал Юлий одного знакомого им обоим сержанта.

Глава 2

Катастрофа произошла в полночь.

Катастрофу звали Изабеллой, но тогда Юлий и Клозе этого еще не знали.

По настоянию Клозе они отправились в бар, куда обычно пилоты не захаживали. Клозе мотивировал это решение тем, что в баре превосходная живая музыка. Клозе любил строить из себя эстета и делал вид, что разбирается в джазе.

Юлий в джазе не разбирался и не мог отличить госпел от спиричуэла и тромбон от саксофона. Его раздражала тяга подданных Империи к замшелым культурным ценностям, мода на которые держалась последние двести лет. Он не любил «Битлз», принципиально не читал Хемингуэя и Дюма, не смотрел смешные двухмерные фильмы из местечка под названием Голливуд в захудалой американской провинции и не умилялся при взгляде на картины Репина, Шагала и Васнецова.

Впрочем, современная культура тоже его не слишком интересовала. Вкусы Юлия были выборочными и эклектичными.

Джаз играл громко, но недолго. Очевидно, пилоты опоздали на концерт. Исполнив только два произведения, джазмены откланялись под оглушительные аплодисменты, и их места заняли ребята в странных пестрых одеждах, похожих на одеяла, и больших широкополых шляпах.

Они играли довольно зажигательные мелодии, и пилоты решили остаться.

В полночь, когда внутри Юлия булькало уже четыре с половиной коктейля, в бар вошла катастрофа. Она остановилась рядом со стойкой, и к ней сразу же подполз местный донжуан с предложением угостить выпивкой.

– Смотри внимательно, – сказал Клозе. – Вполне возможно, что ты смотришь на будущую мать восьмерых моих детей.

– Если ты подойдешь к ней на расстояние пушечного выстрела, я тебя убью, – серьезно пообещал Юлий.

У катастрофы были длинные черные волосы, загорелое тело с шикарными пропорциями и легкое белое платье, которое этих пропорций совершенно не скрывало. Остальное из своего угла Юлий рассмотреть не мог.

– Неужели ты решил проявить интерес? – удивился Клозе. – Я даже могу тебе сказать, как все закончится. Никак. Ты сам к ней на пушечный выстрел не подойдешь.

– Это еще почему?

– Потому, что ты – слабак, а я – самец.

– Ты – маньяк, – уточнил Юлий. – А я пошел.

– Жду тебя через две минуты. Потом ты посидишь здесь и увидишь работу настоящего профессионала.

– Тебя уже заждались в твоем любимом борделе, профессионал.

Юлий направился к катастрофе. Тогда еще он был абсолютно спокоен, потому что не воспринимал ситуацию всерьез.

– Мадемуазель, – галантно обратился Юлий к катастрофе, небрежно оттирая местного донжуана плечом, – не хотите ли вы потанцевать со мной?

– А вы танцуете танго? – удивилась катастрофа. Оркестр играл сейчас именно эту мелодию.

– Я танцую танго, – сказал Юлий. Он умел танцевать все. Когда ему было шесть лет, мама настояла, чтобы он занимался с учителем танцев.

– Жаль, что я не танцую танго, – сказала катастрофа.

– Я вас научу, – пообещал Юлий.

– А если у меня не получится?

– Мне почему-то кажется, что этого не произойдет, – сказал Юлий и протянул ей правую руку.

Пятнадцатью минутами спустя, когда они вернулись к стойке, местный донжуан уже отвалил. После этого танца ему не на что было рассчитывать.

– Вы изрядно танцуете, – сказала катастрофа.

– А вы меня обманули, сказав, что не умеете танцевать танго.

– Я не говорила, что не умею. Я говорила, что не танцую, и обычно я этого не делаю.

– Почему?

– Это слишком страстный танец, чтобы делить его с незнакомым мужчиной.

– Почему же вы сделали для меня исключение?

– Не знаю. Может быть, мне понравились ваши глаза.

– Мне-то уж точно понравились ваши, – сказал Юлий. – Они прекрасны.

– Прекрасны, и все?

– Разве нужно что-то еще?

– А где же богатые метафоры и словесный водопад, воспевающий их красоту?

– Слова излишни, – сказал Юлий.

– Как вас зовут? – спросила катастрофа.

– Юлий, – сказал Юлий.

– Разве это не женское имя?

– Так звали одного римского императора, – обиделся Юлий.

– Знаю, я просто хотела вас подразнить.

– А как зовут вас, о прекрасное создание?

– Как, по-вашему, какое бы имя мне подошло?

– Прасковья, – сказал Юлий.

– Разве это имя? – удивилась катастрофа.

– Так звали тетушку одного нашего императора, – сказал Юлий. – Кажется, Петра Второго.

По иронии судьбы, парня, основавшего Человеческую Империю, звали Петр Романов. После коронации его стали звать Петром Первым. Юлий, изучавший историю Земли, называл его Петром Первым Вторым.

– Неужели я допустила бестактность в адрес правящей династии?

– Я никому не скажу, если вы назовете мне свое имя.

– Изабелла, – сказала она. – Можно просто Белла, но если вы хотя бы раз назовете меня Изей, я расцарапаю вам лицо.

В качестве демонстрации угрозы Изабелла показала Юлию длинные ухоженные ногти.

– Это серьезно, – признал Юлий.

– Не сомневайтесь, – заверила его Изабелла. – Это очень серьезно. Вы можете обратиться за справкой в местную больницу. Там уже трое таких лежит.

Юлий в притворном ужасе сделал шаг назад.

– Теперь поговорим о вас, – заявила Изабелла. – Что вы здесь делаете?

– Клеюсь к вам, – сказал Юлий.

– Откровенно, – признала Изабелла. – Но я имела в виду, что вы делаете на Эдеме.

– Я в отпуске, как и все здесь.

– А чем вы вообще занимаетесь?

– То тем, то этим.

– Выгодное дело?

– Когда как, – признался Юлий. – Конкуренция страшная.

– И что вы делаете с конкурентами?

– Топлю в болоте.

Она вежливо улыбнулась. Это была не бог весть какая шутка.

– Мне нравится, как вы улыбаетесь, – сказал Юлий.

– Давайте перейдем на «ты», – предложила Изабелла. – А то я чувствую себя какой-то дворянкой.

– А вы не любите дворян? – спросил Юлий.

– А вы дворянин? – спросила Изабелла.

– А ваш ответ зависит только от этого? – спросил Юлий.

– Вы заметили, что наше общение состоит в основном из вопросов? – спросила Изабелла.

– О чем это говорит? – спросил Юлий.

– А вы как считаете?

– О том, что мы оба очень скрытные, – сказал Юлий.

– Так вы дворянин?

– А я похож на дворянина?

– Сами вы этого не знаете?

– Меня интересует ваше мнение. По сути, только оно меня и интересует. Так дворянин я или нет?

Изабелла внимательно посмотрела на графа Моргана.

– Нет, – сказала она.

– Почему? – спросил Юлий.

– Таково мое внутреннее ощущение. К тому же вы слишком много знаете об императорах, а это для дворян нехарактерно. Обычно их не интересует ничего, кроме них самих. А я похожа на дворянку?

– А как вы хотите, чтобы я ответил?

– Правдиво.

– Да.

– Что – «да»?

– Вы похожи на дворянку.

– Я испорченная и развращенная?

– Нет, вы прекрасны и утонченны.

– Разве простолюдинка не может быть прекрасна в ваших глазах?

– В моих глазах все женщины – принцессы, – вывернулся Юлий.

– Льстец.

– Я романтик, – возмутился Юлий.

– Вы не похожи на романтика.

– Почему?

– Романтики не танцуют танго.

– А кто танцует танго?

– Мачо и жиголо.

– На кого из них я больше похож?

– А с чего вы взяли, что это не один человек?

– Мачо не может быть жиголо, – объяснил Юлий. – Потому что мачо – это настоящий мужчина, а настоящий мужчина никогда не станет требовать с женщины деньги. Так на которого из них я похож?

– Спешу вас успокоить. Ни на которого.

– Почему вы думаете, что меня это успокоит? Я всегда считал, что похож на мачо.

– Вы недостаточно загорелый.

– Это основное условие?

– Нет, но одно из главных.

– А вы дворянка?

– Вы же сами сказали, что я принцесса.

– Я не могу перейти на «ты» с принцессой. Происхождение не позволяет.

– А если я вам прикажу?

– Я не люблю подчиняться приказам.

– Даже моим?

– Вашим – всегда.

– Тогда я высочайше повелеваю: переходим на «ты».

– Хорошо, – сказал Юлий. – Давай уйдем отсюда.

– Ты не хочешь больше танцевать?

– Я люблю тишину.

– Ты какой-то несовременный.

– Если ты мной недовольна, то я сейчас же пойду и застрелюсь.

– У тебя есть оружие?

– Я отберу его у полисмена.

– У полисменов на Эдеме нет огнестрельного оружия. Здесь полностью отсутствует уличная преступность. Слишком суровые наказания.

– Тогда я спрыгну с крыши, – сказал Юлий. – Я видел, здесь есть достаточно высокие крыши.

– Твоя смерть будет на моей совести.

– Конечно.

– Тогда давай лучше погуляем.

Когда Юлий выходил из бара под руку с Изабеллой, ему доставили большое удовольствие выпученные глаза Клозе.

Следующие три часа они действительно гуляли по набережной.

Юлий был этим так удивлен, что его даже не тянуло на выпивку. К собственному величайшему удивлению, он откопал внутри себя романтика, которому прогулки под ручку при луне доставляли удовольствие.

Он определил, что Изабелла не только красива, но и умна. Она была как Клозе, только лучше, потому что женщина. Он мог разговаривать с ней на любые отвлеченные темы, и вдруг даже куда-то подевался его вечный цинизм. Ему безумно хотелось заняться с ней сексом, но его вполне устраивало, что они просто держались за руки. Он обнаружил, что секса ему будет мало, он желал большего. Он не мог сказать, что с ним происходит, а потому был испуган. Еще никогда прежде он не испытывал таких чувств.

Странно, что они знакомы только пару часов.

Ему нравились ее длинные темные волосы, и он с трудом удерживался, чтобы не погладить ее по голове. Ему нравился изгиб ее шеи и плавная кривизна ее ног. Ему нравились ее жемчужно-белые зубы и то, как она улыбалась его шуткам. Ему нравилось, что она тоже воспринимала этот мир, как сумасшедший дом. Ему много чего нравилось в ней, а точнее, ему нравилось все.

Сказка кончилась в половине четвертого утра, когда дорогу им заступили трое молодых людей неприятной наружности. По мнению Юлия, особенно их наружность портили виброножи, которые они наставили на имперского пилота.

– А я думал, на Эдеме нет уличной преступности, – пробормотал Юлий.

Изабелла осталась спокойна, и это Юлию тоже понравилось.

– Мне начинать кричать? – спросила она ровным тоном, не допускающим даже мысли о возможной истерике. Пожалуй, из всех прежних знакомых Юлия так повела себя бы только Пенелопа.

– Нет необходимости, – сказал Юлий. – Кричать будут они.

– Как скажешь, – сказала Изабелла.

– Ребята, вам чего-нибудь надо? – спросил Юлий.

– Твою бабу.

– Здесь нет никаких баб, а что касается моей спутницы, то это решительно невозможно, – сказал Юлий. – Если только она сама не захочет. Ты хочешь?

– Нет, – сказала Изабелла.

– Увы, – развел руками Юлий. – Видимо, ничего вам не светит.

– Тебе будет очень больно, – сообщили Юлию.

– Вы что, хотите подраться?

– Ага.

– Это нечестно, ребята, – сказал Юлий. – Я драться не умею. Я буду калечить и убивать.

В ответ Юлию расхохотались.

Ситуация была опасная. Вибронож рассекал кости с такой же легкостью, как и ткань летних брюк, и надежной защиты от него, кроме бронежилета, не существовало. А одежда Юлия этим вечером никак не напоминала бронежилет.

Если меня здесь зарежут, это будет глупо, подумал Юлий. Пройти через ад на Сахаре и попасть под нож хулигана на райском курорте? Ничего нелепее он и представить себе не мог.

Но он бы не отошел в сторону, даже если бы рядом и не стояла прекраснейшая женщина из всех женщин, которых он встречал в жизни.

Первого он ударил ногой в живот, а потом локтем в лицо. Пока тот сгибался пополам, Юлий поднырнул под нож второго и врезал ему по пояснице. Это было не очень эффективно, но из столь невыгодного положения он никуда больше попасть не мог. Третий махнул перед собой виброножом, Юлий отклонился в сторону и двинул его кулаком в кадык. Парень рухнул на мостовую и захрипел. Выпавший из его руки нож едва не отрезал Юлию большой палец на правой ноге. Юлий быстро наклонился, чтобы подобрать нож. Пока второй парень раздумывал, с какой стороны ему атаковать, Юлий швырнул в него только что подобранным оружием и ринулся вслед. От ножа парень отклонился, а от кулака Юлия – нет.

Удар вышел на славу. Это был проведенный по всем правилам апперкот, на какой-то миг хулиган буквально повис на чужом кулаке, а потом отлетел назад и приложился затылком о мостовую.

Юлий огляделся по сторонам. Все трое парней, на которых он напал, лежали в разной степени разобранности, и продолжать общение никто из них не спешил.

– Пойдем? – спросил Юлий.

Он посмотрел на Изабеллу, и ему вдруг стало плохо. В ее глазах появилось новое выражение, которого он до сих пор не видел. За все три с лишним часа общения.

Холод.

Он проследил направление ее взгляда и определил, что смотрит она на его правую руку. Во время короткой драки рубашка порвалась, обнажив бицепс с его пижонскими татуировками.

– Так вы военный, – сказала Изабелла.

– Разве это проблема? – спросил Юлий. Он отметил, что она перешла обратно на «вы». Ничего хорошего это не сулило.

– Я не очень люблю военных.

– Я их совсем не люблю, – сказал Юлий.

– Спасибо за хороший вечер, – сказала Изабелла. – До свидания.

Она развернулась и отправилась в направлении, противоположном траектории их прогулки.

– Мы так и расстанемся? – спросил Юлий.

– Да, – ответила она, не оборачиваясь.

Юлий пнул самого активного хулигана в голову и побежал следом за ней.

– Почему? – спросил он.

– Я не обязана перед вами отчитываться, – сказала она.

– Это был самый прекрасный вечер в моей жизни.

– Тогда мне вас жалко. У вас, должно быть, очень убогая жизнь.

Внезапно Юлий осознал, что она права. И что сейчас он упускает единственный шанс исправить это положение.

Юлий обогнал ее и встал на одно колено.

– Красивый и выверенный жест, – сказала Изабелла. – Вы еще и дворянин. Я должна была догадаться – у вас слишком вычурное имя.

– Вы убиваете меня, – сказал Юлий.

– Прощайте.

– Мне нет смысла идти следом за вами?

– Вы потрясающе догадливы, военный. Наверное, скоро станете капитаном.

– Вообще-то, я майор.

– Поздравляю.

– Не с чем, – машинально ответил Юлий. Он еще не терял надежды. Пока она не отказывалась разговаривать с ним и он мог ее переубедить. Он не понимал, что произошло, но думал, что сможет все исправить.

Так он думал целых пять минут, пока она не подошла к полисмену и не попросила избавить ее от докучливых приставаний подвыпившего туриста.

– И ты, как последний дурак, полез на три виброножа с голыми руками? – уточнил Клозе.

– Да, – сказал Юлий. – А что бы ты сделал на моем месте?

– То же самое. Тебя не сильно били в полиции?

– Меня вообще не били. Туристы – основной источник дохода этой планеты.

– Плюс к этому ты военный.

– Ага.

– Удивляюсь я этой полиции. Когда на тебя напали трое хулиганов с ножами, полисменов рядом не было. Зато, когда они на фиг не были нужны, один сразу же оказался под рукой. Как он с тобой справился? Электрошок? Нервно-паралитический газ? Почему ты не убил этого парня на месте?

– Я был слишком ошарашен случившимся.

– Она тебя кинула.

– Да.

– Только потому, что ты военный.

– Да.

– И ты теперь с ума сходишь.

– Да.

– Хотя знал ее всего несколько часов.

– Да.

– И даже не провел с ней ночи умопомрачительного секса?

– Да.

– Тогда почему ты сходишь с ума?

– Не знаю.

– А я знаю. После того, что вы вытворяли с ней в этом танго, ты просто обязан на ней жениться. Если, конечно, ты порядочный человек.

– Генрих?

– Я слушаю. – Клозе насторожился. Юлий еще ни разу не называл его по имени.

– Иди в жопу.

Глава 3

Юлий заказал в номер ящик коньяка, забаррикадировал дверь тяжелым диваном, закрыл окна, выключил все средства связи, набрал в ванну воду, поставил рядом коньяк, пепельницу и зажигалку, залез в ванну прямо в одежде и начал пить.

Потом ему стало неудобно лежать в одежде, он стянул с себя рубашку и брюки и продолжил пить.

Потом он немного поспал, проснулся, освежил воду, сделав ее погорячее, и снова продолжил пить.

Юлий умел грамотно обращаться с алкоголем и мог неделями ходить в состоянии легкой эйфории при минимальном потреблении горючей жидкости. Но сейчас ему было не до того. Ему хотелось надраться до беспамятства и раствориться в этой горячей воде.

Впервые в жизни его отвергли. Отвергли, не объяснив причин, разом, внезапно и вдруг.

Чуть позже Юлий дополз до унитаза, немного с ним приватно пообщался, потом вернулся в ванну. У него оставалось еще пол-ящика коньяка.

Юлий очнулся оттого, что вода была слишком холодная, вдобавок лилась ему прямо на лицо. Юлий попытался вывернуться из-под струи, но на него словно бегемот сел. Юлий принялся лягаться, выливая на пол ведра воды.

Кто-то сдавленно охнул, и тяжесть, давившая на Юлия, уменьшилась вдвое. Воспользовавшись этим, Юлий принялся брыкаться с удвоенной же силой, ему удалось высвободить левую руку, и он ткнул ею наугад.

Вода перестала бить ему в лицо, Юлий открыл глаза.

Клозе сидел на краю ванны и потирал скулу. На полу валялся помощник военного атташе с планеты Хорезм и держался рукой за ребра.

– Я тебе говорил, что он псих, – сказал Клозе.

– Я это давно знал, – согласился Асад.

– Идите в жопу оба, – сказал Юлий.

– Узнаю высокий слог, – сказал Клозе.

– Иди в жопу персонально, – сказал Юлий.

– Если ты так же разговаривал с дамочкой, из-за которой напился, неудивительно, что она от тебя сбежала.

С похмелья у Юлия была нарушена координация движений, поэтому Клозе успел отскочить.

Юлий плюхнулся обратно в ванну, но вода была слишком холодной и он уже не чувствовал себя в ней комфортно. Пришлось вылезать и закутываться в банный халат.

Асад принес ему кофе, сладкий, крепкий и горячий Юлий выпил глоток, чуть не сжег себе внутренности и закурил, сидя в кресле.

– Как вы сюда попали и что это за новое извращение – топить людей в их собственных ваннах?

– С тех пор как ты впервые назвал меня по имени, прошло два дня, – сказал Клозе. – Ты не вылезал из своего номера, и я начал беспокоиться, как бы ты не привел в исполнение свой план, выношенный еще на Сахаре.

– О каком плане идет речь? – поинтересовался Асад.

– Он планировал застрелиться, – сказал Клозе.

– Он? Не верю. Такие самовлюбленные индюки никогда не кончают жизнь самоубийством.

– Потом появился Асад с информацией, которую ты просил, – продолжал Клозе. – Он не мог с тобой связаться и нанес личный визит. Когда он пришел в третий раз, мы столкнулись под дверью.

– И как вы проникли в номер?

– Через окно, – сказал Клозе.

– Третий этаж, – заметил Юлий.

– Пилоты не боятся высоты, – сказал Клозе.

– Скоты, – сказал Юлий.

– Поговорим о насущных проблемах, – сказал помощник военного атташе. – Кто была эта женщина и как ее зовут?

– Изабелла, – сказал Юлий.

– Красивое имя, – заметил Асад.

– И главное, редкое, – сказал Клозе.

– Что ты знаешь о ней кроме имени? – спросил Асад.

– Она не любит военных.

– Это говорит о наличии у нее здравого смысла. Но как она узнала, что ты военный?

– По татуировке.

– По татуировке на бицепсе?

– Да.

– Не каждая женщина в Империи знает, что означают идиотские черные черепа, вытатуированные на правом бицепсе мужчины, – сказал Асад.

– А ведь верно, – оживился Клозе. – Значит, она как-то связана с армией.

– Она ее не любит, – сказал Юлий.

– Интересно, почему. Может быть, ее изнасиловал какой-нибудь пьяный пилот с такими же татуировками?

– Этого не могло быть, – убежденно сказал Юлий. – И я больше не хочу слышать подобных предположений.

– Она имеет какое-то отношение к армии, – настаивал Клозе.

– Ну и что?

– Возможны два варианта, – сказал Асад. – Или она здесь приезжая, может улететь отсюда в любой момент, и в этом случае мы никогда ее не найдем, особенно пользуясь твоим описанием. Но если она местная или работает здесь, то вопрос с ее обнаружением становится просто вопросом времени. Здесь не так уж много учреждений, связанных с армией.

– А может, она с ней и не связана. Здесь куча туристов. Она могла видеть такие татуировки у кого угодно, – сказал Клозе. – Это ничего нам не дает.

– Это зацепка, – не согласился Асад. – И, на данный момент это единственная зацепка, которой мы можем руководствоваться. Кроме того, что это роскошная женщина.

– Ты, часом, не положил на нее глаз, приятель? – поинтересовался Клозе.

– У меня восемь детей, – гордо сказал Асад.

– Как раз столько я и хотел иметь, – восхитился Клозе. – Только когда ты успел столько заделать? Ты что, занимался этим с рождения?

– Расслабься, – сказал Юлий. – У него четыре жены.

– Обожаю мусульманство, – сказал Клозе. – Я готов эмигрировать на Хорезм прямо сейчас.

– Империя потребует твоей выдачи как дезертира, – сказал Юлий.

– Тогда я эмигрирую после отставки.

– Этого мало, – сказал Асад. – Еще надо будет принять ислам.

– С этим у меня без проблем.

– И обрезание, – напомнил Юлий.

– Что такое кусок плоти по сравнению с возможностью иметь собственный гарем?

– Небольшая плата, – согласился Асад.

– Я хочу получить копию Корана прямо сейчас. Вам нужны классные пилоты?

– Всегда. У нас маленький, но быстро развивающийся флот.

– Здесь я мог бы стать капитаном корабля к сорока пяти годам, – предупредил Клозе.

– Мы что-нибудь придумаем, – улыбнулся Асад.

– Ребята, я вам не слишком мешаю? – спросил Юлий.

– Ты нам совсем не мешаешь, – сказал Клозе. – Кстати, а что ты здесь делаешь?

– Это мой номер.

– Правда?

– Ага.

– У него несчастная любовь, – объяснил Клозе Асаду.

– Что ты испытываешь к этой женщине? – спросил Асад.

– А зачем тебе это знать?

– Чтобы понять, стоит ли ее искать.

– Влечение, – сказал Юлий. – Нет, «влечение» – неправильное слово. Страсть. Я испытываю к ней страсть.

– Страсти проходят, – заметил Клозе. Он был почти серьезен.

– Но иногда они перерождаются во что-то большее, – сказал Асад. – Итак, она красива, ее зовут Изабелла, фамилии ты не знаешь, она не любит военных, но знает, что означают пилотские татуировки. Это немного, учитывая, что на Эдеме находится не меньше тридцати миллионов человек. Я постараюсь что-нибудь сделать. Ты все еще хочешь услышать о крейсере?

– О каком крейсере? – тупо спросил Юлий. Асад перешел на новую тему слишком быстро, а все мысли Юлия по-прежнему были заняты Изабеллой.

– О линейном крейсере класса «деструктор», который вы утопили в болоте.

– А, об этом крейсере.

– Тебе интересно?

– Очень.

– «Стремительный», переименованный в «Адмирала Нельсона», по-прежнему принадлежит бигарцам, как я и предполагал.

– Что это за название для планеты – Бигар? – поинтересовался Клозе. – Что оно означает?

– То ведомо только Аллаху и самим бигарцам, – сказал Асад. – «Золотая стрела», бывший крейсер «Решительный», проданный Ольховскому, был полностью разоружен и переделан в прогулочную яхту.

– Дорогое удовольствие, – заметил Клозе. – Обычная прогулочная яхта обошлась бы ему куда дешевле.

– У богатых свои причуды, – сказал Асад.

– Где эта «Золотая стрела»? – спросил Юлий. – Если с нее сняли оружие, то потом запросто могли поставить обратно.

– По официальным данным, «Золотая стрела» сейчас в открытом космосе, совершает круиз по Солнечной системе.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Сведения достоверные?

– Вчера передавали в новостях, – сказал Асад. – Этот Ольховский у вас – большая шишка. Настоящий денежный мешок.

– Не завидуй, – сказал Юлий.

– Значит, это был не ваш крейсер, – сказал Клозе Асаду.

– Верно, это был не наш крейсер, – сказал Асад.

– Разведка лажанулась, – сказал Клозе.

– Или ее кто-то дезинформировал.

– Ты что-то об этом знаешь? – насторожился Юлий.

– Нет, – сказал Асад. – Это называется предположением. Догадкой. Одним из вариантов.

– С тех пор, как я увидел этот крейсер, я не сомневался, что он не хорезмский, – сказал Юлий. – Опять же, главный калибр…

– Но чей тогда это был крейсер? – спросил Клозе.

– То, что я тебе скажу, – военная тайна, – сказал Юлий. – Кстати, Асад, тебя это тоже касается.

– Ну, – сказал Клозе.

– Это был наш крейсер, – сказал Юлий.

– Что значат слова «это был наш крейсер»? – спросил Клозе.

Они сидели в открытом кафе на набережной, смотрели на море и заставляли Юлия хоть что-нибудь съесть. Юлий вяло ковырял вилкой в каком-то салате из морских продуктов и громогласно требовал коньяка. Ему столь же громогласно отказывали. Официанты уже начинали коситься на их столик.

– Подумай сам, – сказал Асад. – Где можно взять имперский линейный крейсер с полным боевым оснащением? Ответ очевидный. Только в Империи.

– Но это же глупо, – сказал Клозе. – С чего бы имперскому крейсеру воевать на стороне повстанцев?

– Это политика, – мудро сказал Юлий. – Когда мы узнаем причину, она окажется банальной и гнусной.

– Тебя не спрашивали, – сказал Клозе. – Ешь.

– Изверги. Инквизиторы. Извращенцы.

– Ты знаешь еще много ругательств на «и»?

– Идиоты. Имбецилы. Ишаки. Игуанодонты. Ироды. Иблисы. Иглобрюхие. Игуаны. Иезуиты. Извозчики. Изгои. Изюбри. Имдугуды. Индусы. Индейцы.

– Потрясающий словарный запас, – сказал Клозе. – Некоторых слов даже я не знаю. Кто такие изюбри?

– Это такие олени, – сказал Асад.

– Выходит, он обозвал нас оленями?

– Ага. А также рыбами и динозаврами.

– Гений современной словесности, – сказал Клозе.

– Дай коньяк, – сказал Юлий.

– Жри, – сказал Клозе.

– Есть еще один интересный момент, и, если бы наш общий знакомый не был так поглощен сердечными проблемами, он непременно и сам обратил бы на него внимание, – сказал Асад. – На Эдеме действительно нет уличной преступности, а те считаные подростковые банды, которые все-таки есть, вооружаются кустарным способом. Вибронож – запрещенное на Эдеме оружие, как для продажи, так и для ввоза. Простым хулиганам негде добыть себе такое.

– Они были не подростки, – сказал Юлий.

– Хулиганы не нападают на набережной, – сказал Асад. – Потому что набережная хорошо освещена и патрулируется полисменами. Они выбирают для нападений темные закоулки.

– Значит, это были не просто хулиганы? – уточнил Клозе.

– Если бы вы прожили на Эдеме хотя бы месяц, вы были бы уверены, что это так. Сложите два и два, господа. Днем Юлий встречается со мной, а вечером на него нападают. Кто-то очень не хочет, чтобы он продолжал интересоваться этим крейсером.

– Глупо было бы спрашивать у тебя, кто именно, – сказал Клозе.

– Совершенно верно, – сказал Асад. – Это было бы глупо.

– Выходит, за нами следили?

– Не исключено.

– Я ненавижу армию, – сказал Юлий.

– Может, это и не армия, – сказал Клозе.

– А свиньи умеют дышать вакуумом, – сказал Юлий. – Все гнусности, которые творятся на территории Империи, исходят от армии. Хотя бы самые крупные из них.

– По-моему, ты перегибаешь палку, – сказал Клозе.

– Он точно ее перегибает.

– Он всегда ее перегибает.

– Когда-нибудь он сломает ее к иблисовой матери.

– Спелись, канарейки, – констатировал Юлий.

– Жри! – сказали Клозе и Асад дуэтом.

На то, чтобы домучить салат, ему потребовалось еще сорок минут. После этого Клозе разрешил ему одну порцию коньяка и тщательно следил, чтобы официант не накапал лишнего. Глотнув, Юлий почувствовал некоторое облегчение и закурил.

– Итак, мы обсудили мои проблемы, наши проблемы и армейские проблемы, – сказал Юлий. – Теперь давайте обсудим что-нибудь глобальное. Асад, когда твой долбаный булыжник, который вы по недоразумению называете планетой, войдет в состав нашей великой и могучей Империи? Она, кстати, называется человеческой. Вы что, не люди, что ли?

– Моя свободолюбивая и гордая планета склонит колено перед вашей жалкой кучкой псевдоцивилизованных миров только тогда, когда ты ее возглавишь, о безродный сын шайтана и верблюдицы.

– Никогда так никогда. Но маму не трогай. Про отца, кстати, можешь говорить все, что хочешь.

– Стоп, – сказал Клозе. – Я сейчас не понял. О чем вы говорите?

– Ни о чем, – сказал Юлий.

– Он еще не хвастался? – спросил Асад. – Странно.

– Я таким никогда не хвастаюсь, – сказал Юлий.

– О чем речь?! – взвыл Клозе. Официант от неожиданности чуть не уронил поднос с грязной посудой.

– Ты начал, ты и говори, – сказал Юлий в ответ на вопросительный взгляд Асада.

– Он внесен в официальный список наследования престола, – сказал Асад.

– В него внесены тысячи людей, – сказал Юлий.

– Восемьсот пятьдесят два. Но ты-то входишь в первую сотню.

– Мой прадед был женат на кузине племянника двоюродного внука младшего помощника конюха императора, – объяснил Юлий.

– Представляешь, какое у вас могло бы быть руководство? – спросил Асад у Клозе.

– Я даже не знал, что наследников целый список, – сказал Клозе. – Думал, их три-четыре человека. Дети, братья, внуки… Но восемь сотен, да еще и с твоей фамилией… Это у меня в голове не укладывается. И какой ты по счету?

– Семьдесят пятый, – признался Юлий.

– Ишь ты, – восхитился Клозе.

– Семьдесят шестой. У маркиза Дюваля на днях родился сын, – сказал Асад.

– И слава богу, – сказал Юлий.

– Да, Аллах велик и милостив, – согласился Асад.

– Так со мной за одним столом сидит человек почти императорских кровей?

– Вот именно «почти», – сказал Юлий. – Передо мной семьдесят пять человек, и с каждым годом этот список все увеличивается. К счастью, у меня нет никаких шансов заполучить эту работу, и я бы предпочел, чтобы меня вообще вычеркнули из списка.

– Список велел составить Петр Первый, который не хотел, чтобы после его смерти началась война за престол и Империя бы распалась с гибелью того, кто ее создал, как это часто бывает. По его высочайшему повелению был составлен список, в котором тщательно указывалось, кто, кому и в каком порядке наследует. Но, по сути, шансы иссякают уже для второй части первой десятки, – рассказал имперцам гражданин планеты Хорезм.

– Откуда ты все это знаешь? – восхитился Клозе.

– Он же шпион, забыл? – сказал Юлий.

– Семьдесят пятый! – воскликнул Клозе.

– Семьдесят шестой, – сказал Юлий. – Надеюсь, Гай когда-нибудь женится и передо мной вырастет целая новая ветвь наследников.

– Ты не хочешь стать императором? – удивился Клозе.

– Никто в здравом уме не хочет стать императором, – сказал Юлий.

– Петр Первый хотел стать императором, – напомнил Клозе. – И стал.

– Я же сказал: никто в здравом уме, – сказал Юлий. – И замнем наш разговор на этой крамольной реплике.

– Семьдесят шестой! – восхитился Клозе.

Глава 4

Клозе теперь не отступал от него ни на шаг. Боялся повторения попытки Юлия утопиться в воде и коньяке одновременно.

Клозе был настолько впечатлен дальним родством Юлия с правящей фамилией, что стал считать себя ответственным за столь благородную кровь. Юлий надеялся, что у него это быстро пройдет.

Когда Юлий был молод, глуп и занимал в пресловутом списке наследования шестьдесят восьмое место, он был очень горд тем фактом, что является не просто дворянином, но стоит на верхней ступени иерархической лестницы. А когда он был ребенком и занимал шестьдесят пятую строчку, он даже мечтал, что когда-нибудь сам займет место верховного главнокомандующего и будет править железной рукой. Сначала он научился считать и понял, что этого никогда не случится, а потом он научился думать и остался весьма доволен тем фактом, что этого не случится никогда.

Ему нравилось быть графом. Мелким графом, младшим сыном своего отца, не имеющим прав на основной титул. Это предоставляло ему возможность пользоваться всеми привилегиями дворянства, но избавляло его от большей части дворянских неудобств. Конечно, главной привилегией дворянина было право умереть за императора, но вот как раз без этого Юлий надеялся обойтись.

Армия для него была обязательным и неприятным препятствием на пути к той праздной и приятной жизни, о которой он мечтал во время учебы в академии.

Все юноши в определенный период своей жизни проходят через период идеализма, когда им хочется совершать подвиги, достигать высокие цели и менять мир в лучшую сторону. У Юлия этот период закончился лет в двенадцать, когда его сверстники только входили в странную пору несбыточных мечтаний.

Юлию не нравился мир, но он не видел смысла его менять. И не имел ни малейшего желания это делать. Кому надо, пусть тот и меняет. А я как-нибудь обойдусь.

Юлий не знал, хотел ли менять мир Клозе. Но он понял, что Клозе твердо вознамерился сохранить для этого мира скромную персону Юлия.

Ношение огнестрельного оружия на Эдеме было запрещено даже имперским офицерам, но никто и ни при каких условиях не мог запретить дворянину носить его кастовое оружие – шпагу, а Клозе как-никак был бароном.

Юлий понятия не имел, где Клозе раздобыл эту полоску металла – скорее всего, в какой-нибудь антикварной лавке, но теперь он не расставался с ней, даже когда ходил в туалет, а укладываясь спать – ночевал он теперь в номере Юлия, – он всегда укладывал ее на пол рядом с диваном.

Ходить на пляж стало решительно неудобно.

Клозе в шортах, сандалиях и при шпаге выглядел, мягко говоря, нелепо.

Юлий так ему и сказал.

Пусть, сказал Клозе.

Это смешно, сказал Юлий. Люди будут над тобой смеяться.

Но Клозе уже включил титулованного дурака и на все провокации отвечал соответственно тупо.

Пусть смеются, сказал он. После того как первые пять весельчаков заведут специальные карманы, в которых будут носить отрезанные им, Клозе, уши, потешаться быстро перестанут.

Отрезать уши у мирных граждан противозаконно, возразил Юлий.

Значит, я буду вызывать всех на дуэль и отрезать уши в законном порядке, сказал Клозе.

Юлий отказался быть его секундантом на дуэлях для отрезания ушей.

Клозе призвал в секунданты Асада ад-Дина, и тот, в пику Юлию, сразу согласился.

История о том, как благородное личное оружие эпохи мушкетеров получило вторую жизнь в эпоху космических перелетов, орбитальных бомбардировок и высокоточного оружия, абсолютно лишена романтики и основана на обычном прагматизме.

Когда Петр Первый возродил институт дворянства, дворяне делились на два типа.

Первые были соратниками, боевыми друзьями императора, которые и вознесли Петра на престол. Свои титулы они получили за верность и силу, сполна заплатив за них кровью.

Вторые были возведены в дворянство по политическим причинам. В основном это были капиталисты – банкиры, экономисты, производители. Враждовать с ними было бы невыгодно, убивать их было чистым безумием, проще всего оказалось купить их лояльность. Но новоявленных дворян, обладающих огромными капиталами и способных нанять на эти деньги небольшие частные армии, тоже нужно было как-то контролировать.

Расстреливать людей за каждый неверный шаг – действенное, но далекое от политики решение, пахнущее уже не авторитарной властью, а террором. Проще было создать условия, при которых люди отказались бы от самой идеи делать неверные шаги. Требовался легальный, но неофициальный способ контроля.

И император утвердил дуэльный кодекс.

Грубо говоря, теперь дворяне первого типа могли совершенно законно убивать дворян второго типа в интересах Империи, но не вмешивая в свои разборки самого императора.

Идея работала в течение двух поколений, до тех пор, пока не появился третий тип дворян, сложившийся при смешении первых двух типов. И из инструмента власти дуэли просто превратились в красивую традицию, которую никто не собирался отменять.

Юлий объяснял этот факт извечной любовью мужчин к блестящим и смертоносным игрушкам. Шпага, как известно, блестит постоянно, а при должном обращении может быть весьма смертоносной.

В дуэльном кодексе было прописано единственно на тот момент дозволенное оружие – шпага. В фехтовании девяносто процентов успеха зависят от мастерства и лишь только десять – от везения. В поединке с применением огнестрельного, импульсного или плазменного оружия больше приходится рассчитывать на удачу, чем на меткость, а для императора когда-то было важно, чтобы в дуэлях побеждали его люди.

Конечно, на момент принятия сего документа фехтовать не умел никто, но дворяне первого типа были элементарно в лучшей физической форме, что повышало их шансы на успех.

Почти все свободное время Юлий теперь проводил в баре, где познакомился с Изабеллой. Он питал слабую надежду, что она, подобно закоренелому бандиту, вернется на место преступления.

Пил он мало. Присутствие Клозе с длинной шпагой нервировало его и не давало расслабиться.

– Клозе, ты баран, – сказал Юлий. – Из всех идиотских зрелищ, которые мне доводилось лицезреть в моей жизни, самое идиотское – ты и твоя шпага.

– Кто бы говорил, – сказал Клозе. – Ты неделю сохнешь по женщине, с которой фактически не знаком.

– Тебе этого не понять, кобель.

– Наверное, все дело в том, что у тебя не было с ней секса, – сказал Клозе. – Если бы вы с ней перепихнулись, ты забыл бы о ней через десять минут. Но поскольку твое либидо осталось неудовлетворенным, у тебя едет крыша. Этому есть даже научное название – спермотоксикоз.

– Заткнись, – сказал Юлий.

– У тебя просто слишком давно не было женщины, – продолжал Клозе. – Ты ведь не ходил вместе со мной по борделям на Сахаре. Мой тебе совет – сходи в бордель сейчас. Тупо потрахайся. Может, и полегчает.

– Капитан Клозе, я был бы вам весьма благодарен, если бы вы перестали совать свой длинный нос в мою частную жизнь.

– Яволь, герр майор, – сказал Клозе.

– Что это сейчас было?

– Я обматерил тебя по-немецки.

– Я так и подумал, – сказал Юлий.

– Мы так ничего и не предприняли по поводу крейсера, – напомнил Клозе.

– Мы выжидаем, – объяснил Юлий.

– Чего?

– Конца отпуска.

– Зачем?

– Ты на самом деле дурак?

– Да.

– Хорошо, – сказал Юлий. – Объясняю. Единственное место, где мы можем получить сведения об имперском крейсере, это имперский военно-космический флот. Но если мы сейчас заявимся в штаб округа и потребуем информацию о передвижении имперских судов, нам откажут по трем причинам. Во-первых, у нас нет нужного уровня допуска. Во-вторых, мы не сможем объяснить, для чего нам нужна эта информация. И, в-третьих, мы в отпуске. Я хочу убрать хотя бы одну из этих причин.

– Нам будет трудно обойти две другие.

– Мы что-нибудь придумаем. Возможно, все будет зависеть от нашего нового назначения.

– Не будет никакого нового назначения, – сказал Клозе. – Нас вернут на Сахару, чтобы мы никому не могли рассказать о существовании несуществующего крейсера. Теперь нас будут держать на Сахаре до скончания нашего срока службы. Может быть, даже до скончания времен.

– А говорил, что дурак, – заметил Юлий.

– С Сахары мы ни черта не узнаем, – сказал Клозе. – У нас не будет доступа к внешним базам данных.

– Ты небезнадежен.

– А может быть, нас там даже убьют, и мы перестанем задавать вопросы.

– Прямо-таки проблеск разума.

– Я не хочу обратно на Сахару.

– А вот это уже гениально!

– Я и так оставил там достаточный кусок себя.

– Вряд ли это была лучшая твоя часть.

– Я был привязан к той ноге, черт побери. Я с ней вырос.

– Мне тоже недавно хотели что-нибудь отрезать, – вспомнил Юлий.

– Те парни с виброножами? – уточнил Клозе. – Или твоя красотка из бара?

– Те парни, – сказал Юлий.

– Вряд ли они хотели тебя убить.

– Знаю, – сказал Юлий. – Если бы хотели, убили бы. Скорее всего, это была акция устрашения.

– Ты устрашился?

– До колик.

– Они не ожидали, что ты отобьешься. Ты слишком крут для обычного пилота.

– Ты меня поймал, – признался Юлий. – На самом деле я – тайный агент УИБ.

– Ты не имеешь никакого отношения к имперской безопасности, – сказал Клозе. – Ты – агент разведки враждебной нам планеты.

– У Империи нет достойных врагов.

– Значит, ты – агент нашего недостойного врага.

– Совсем недавно ты продемонстрировал мне некие намеки на интеллект, но своими последними высказываниями все испортил.

Следующим утром капитан Клозе и майор Морган в полной летней парадной форме и с одной длинной шпагой на двоих заявились в местный штаб ВКС на Эдеме и потребовали у дежурного офицера встречи с любым представителем аналитического отдела.

В штабе им несколько удивились, потому что не привыкли видеть на этой планете людей в форме, да еще и при оружии, и на всякий случай отвели в кабинет к полковнику Бреннару.

На двери кабинета так и было написано: «Полковник Бреннар». И никакой ссылки на отдел, в котором полковник Бреннар мог работать.

Юлий предположил, что он контрразведчик. По его наблюдениям, только контрразведчики не указывали на дверях кабинетов род своей деятельности.

– Вы контрразведчик? – спросил Юлий.

– Почему вы так думаете, майор?…

– Морган.

– А я – капитан Клозе, – сказал Клозе.

– Хорошая шпага, капитан. Фамильная? Древнее оружие вашего рода?

– Нет.

– Морган, – повторил полковник Бреннар. – Старая фамилия, правда?

– Настолько старая, что на языке остается вкус плесени, – подтвердил Юлий.

– Вы не родственник того самого Моргана?

– Сын. Младший.

– О! Чем я могу помочь младшему сыну столь великого человека, как граф Питер Морган? Вы столкнулись с какими-то проблемами на отдыхе?

– Отдых превосходен, – сказал Юлий.

– Никаких проблем с отдыхом, – сказал Клозе.

– Так вы контрразведчик? – спросил Юлий.

– С чего вы взяли, майор?

– Я задал вам простой вопрос, полковник. Простой вопрос, требующий прямого ответа. Да или нет. Почему вы не хотите сказать мне то, что я хочу знать?

– С чего вы взяли, что я не хочу?

– Потому что вы мне этого не говорите, – терпеливо сказал Юлий.

Клозе взял у стены стул, поставил его на середину комнаты и встал за ним, придерживая спинку.

– Садитесь, граф.

– Спасибо, барон. – Юлий сел, а Клозе остался маячить за его спиной как верный телохранитель. – Думаете, это надолго?

– Полагаю, что так, граф.

– Офицеры, полагаю, вы настроены по отношению ко мне несколько… недружелюбно, – сказал хозяин кабинета.

– Давайте начнем с самого начала, – сказал Юлий. – Итак, мы вошли, поздоровались, а потом я спросил, не контрразведчик ли вы.

– Нет, я не контрразведчик.

– Тогда из какого вы ведомства?

– Из управления пропаганды.

– Почему нас направили именно к вам? Я просил встречи с кем-нибудь из аналитиков.

– Полагаю, вас направили ко мне, потому что на данный момент я – единственный из старших офицеров кто находится на своем рабочем месте.

– Вот как? Разве сегодня выходной?

– Да.

– А по какому поводу?

– День рождения генерала Оуэнса, начальника штаба округа. Он пригласил всех старших офицеров на вечеринку в своем особняке.

– Всех? – изумился Клозе. – Неплохо живет этот генерал Оуэнс.

– У него богатая жена, – сказал Юлий. – Он женился на деньгах, а она вышла замуж за титул. Он – маркиз.

– Ты его знаешь? – спросил Клозе.

– Встречал пару раз на вечеринках у Виктора.

– У Виктора? – переспросил Клозе.

– У Виктора Второго, – сказал Юлий.

При упоминании имени правящего императора, на знакомство с которым Юлий непрозрачно намекал, лицо полковника Бреннара вытянулось и изменило цвет. По сравнению с этим шапочное знакомство с самим генералом Оуэнсом не имело решающего значения.

Полковник был дурак и службист, явно из простолюдинов. Услышав фамилию «Морган», он сразу же начал заискивать перед Юлием из-за его высокопоставленного отца. Юлий был благодарен Клозе за то, что тот правильно сориентировался и вовремя подавал требуемые реплики.

Полковник был у них в кармане и сделал бы для них все что угодно. Главный вопрос стоял по-другому: а что этот полковник вообще может для них сделать?

Есть ли у него доступ к той информации, которая требовалась пилотам?

– Чем я могу помочь вам, господа?

– У вас есть доступ к информации о перемещениях имперского флота?

– Какого именно флота?

– Всего, – сказал Юлий.

– Это тактические данные, и их не предоставляют любому желающему по первому требованию, майор. – По тону полковника можно было понять, что он об этом крайне сожалеет.

– Знаю, – кивнул Юлий. – Потому и спрашиваю.

– К моему огорчению, я не могу вам в этом помочь, – сказал полковник Бреннар.

– Я же тебе говорил, – сказал Юлий Клозе. – До свидания, полковник.

– До свидания, полковник, – сказал голос от двери. – Можете погулять пока по коридору или устроить себе внеочередной обеденный перерыв и подумать, почему вас не пригласили на день рождения генерала Оуэнса.

Полковник Бреннар побледнел.

Капитан Винсент Коллоджерро, одетый в штатское, выпроводил полковника за дверь и сел на его место.

– Слушаю вас, господа.

– Я так и знал, что вы не контрразведчик, Винсент, – сказал Юлий.

– Я и не говорил вам, что я контрразведчик, – сказал Винсент. – На Сахаре я разговаривал с вами в кабинете контрразведчика и, наверное, этим невольно ввел вас в заблуждение. А в чем именно я прокололся?

– Вы назвали наших врагов «сепаратистами», – сказал Юлий. – Не «уродами», не «болотными тварями» и не «повстанцами». Расквартированные на Сахаре войска так не говорят, вот я и подумал, что вы не местный. И, соответственно, не контрразведчик.

Винсент развел руками.

– С вашей проницательностью вы должны были работать у нас.

– Отец не одобрил бы, если бы я пошел в имперскую безопасность. Морганы были пилотами с основания Империи. Это традиция такая.

– Вы хотите получить доступ к секретной и весьма опасной информации, – заметил Винсент. – Зачем она вам?

– Вы подслушивали? – спросил Клозе.

– Увы, это часть моей профессии. Так что вы хотели найти в данных о перемещении флота?

– Сами не догадываетесь? – спросил Юлий.

– Догадываюсь. Пропавший имперский крейсер.

– Вы на самом деле капитан? – спросил Юлий.

– Пока да.

– Думаю, ненадолго.

– Зачем вам пропавший имперский крейсер, майор?

– Я хочу знать, кто нас подставил.

– С какой целью?

– Морганы привыкли платить свои долги.

– Я хотел бы, чтобы вы озвучили ход своих рассуждений. Вас это не сильно затруднит? Я хотел бы знать, на основании каких фактов вы делаете вывод, что на Сахаре имели дело с имперским кораблем.

– Меня это ничуть не затруднит. На крейсере, который мы с капитаном Клозе и покойным лейтенантом Дэрринджером утопили в болоте, присутствовал главный калибр, что абсолютно лишает права на жизнь версию о списанном и проданном на сторону корабле. Следовательно, корабль пришел откуда-то с территории Империи. Но я верю в закон сохранения крейсеров в природе. Если крейсер откуда-то взялся на Сахаре, значит, он куда-то делся в каком-то другом месте. А раз он куда-то делся, это должно быть отражено в соответствующих документах. Крейсер, знаете ли, это не старый молоток, о котором никогда никто ничего не знает. А бюрократия – вещь в некоторых случаях просто великолепная.

– Иными словами, вы намекаете на измену? – уточнил Винсент.

– Да. А разве в измене есть что-то удивительное? Особенно для УИБ?

– А если по документам все нормально и все крейсера класса «деструктор» находятся на своих местах? – полюбопытствовал Винсент.

– Тогда это не просто измена, – сказал Юлий. – А измена на самом высоком уровне. Не ниже адмиральского. Причем в заговор должны быть вовлечены несколько адмиралов. Это маловероятно, Винсент. Я думаю, что этот крейсер по документам все-таки куда-то пропал.

– Вы знаете, как часто ВКС теряют корабли такого класса в мирное время?

– Нет, – сказал Юлий. – Никогда раньше не интересовался подобными вещами.

– Такое случалось только дважды, – сказал Винсент. – Первый случай имел место двести пятьдесят четыре года назад. На крейсере «Устрашающий» произошел бунт, капитан и старшие офицеры были убиты, главарь бунтовщиков выдвинул свои требования к Короне и угрожал направить крейсер на мирную планету и разбить его об один из ее крупнейших мегаполисов в случае невыполнения этих требований. УИБ готовило операцию захвата, когда крейсер внезапно взорвался. Мы до сих пор не знаем, что там произошло. Полагаю, какой-то лояльно настроенный космонавт взорвал главный ходовой реактор.

– Это явно не наш вариант, – сказал Юлий.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся Винсент. – Второй крейсер класса «деструктор» пропал два месяца назад при патрулировании пояса астероидов в секторе Альфа-45. Знаете, где это?

– Где-то на окраине.

– Да, где-то там. Достоверного подтверждения гибели крейсера нет. Поисковые отряды не нашли обломков основных систем корабля. Кое-какой мусор, правда, нашелся, но он мог быть оставлен специально, чтобы подтвердить версию о крушении.

– Как назывался этот корабль? – спросил Юлий.

– Я и так сказал вам слишком много.

– Сказали «а», говорите и «б». Вы могли бы вообще ничего не рассказывать.

– Мог бы. Но я считаю, что дешевле и проще предоставить вам требуемую информацию. Иначе вы не остановитесь и все испортите, не так ли? Задействуете все свои связи, надавите на кого надо…

– Боюсь, вы переоцениваете мои связи, – сказал Юлий.

– Одна ваша фамилия раскроет перед вами половину дверей, – улыбнулся Винсент.

– А почему вас генерал не пригласил на свой день рождения? – спросил Юлий.

– Он приглашал, но я отказался. Был все время неподалеку от штаба, все ждал, пока вы соизволите нанести нам визит. Поэтому вам, кстати, стоит простить полковника Бреннара. Он исполнял мою просьбу и тянул время до моего прибытия.

– С чего такая честь? – спросил Клозе.

– Вы шатаетесь по планете и задаете вопросы, – сказал Винсент. – Вы связывались с представителем консульства планеты Хорезм – нетрудно было догадаться, о чем вы с ним разговаривали. Вот начальство и дернуло меня с Сахары и отправило сюда присмотреть, как бы с вами чего не вышло. Вы ведь весьма ценные кадры, господа офицеры. Вдвоем целый «деструктор» в болоте утопили. Кстати, я весьма вам благодарен за столь приятный перевод. Мне здесь нравится гораздо больше, чем на Сахаре.

– А разве там у вас не было дел? – спросил Юлий. – Расследование там и все такое прочее…

– Сейчас в основном идет стадия работы с документами, – сказал Винсент. – Ползать по болоту с лупой и выковыривать из грязи остатки «деструктора» – не входит в мои служебные обязанности. А с документами можно работать где угодно. Даже в раю.

– Он слишком откровенен для сотрудника УИБ, – сказал Клозе Юлию.

– Ему просто от нас что-то надо, – объяснил Юлий. – Верно, Винсент?

– Конечно. – Такого улыбчивого агента УИБ Юлий еще не видел. – Совсем небольшую услугу. Не лезьте в это дело. Я расскажу вам все, что могу рассказать, но взамен вы дадите мне слово офицеров, что отойдете в сторону и не будете мешать мне закончить расследование. Поверьте, УИБ хочет разобраться в случившемся не меньше вашего, и виновные обязательно будут наказаны.

– Название корабля, – потребовал Юлий.

– Сначала ваше слово.

– Слово офицера, – сказал Юлий.

– Слово офицера, – повторил Клозе.

– «Бушующий».

– Нет, ну что за названия! – простонал Юлий. – Как будто они думают, чем грознее назовешь корабль, тем лучше он воевать будет.

– Фамилия капитана? – спросил Клозе.

– Все, господа. На этом наше интервью закончится. Больше я вам ничего рассказывать не буду.

– Почему? Мы же дали слово, что отойдем в сторону.

– Существует такое понятие, как интересы следствия. И такое понятие, как презумпция невиновности. Нет никаких гарантий, что на Сахаре крейсером командовал его истинный капитан, и я не хочу подвергать сомнениям его честь без весомых доказательств.

– Вы дворянин, Винсент?

– По-вашему, понятия о чести есть только у дворян?

– Нет, – сказал Клозе. – Просто я хотел бы это знать. Или это тоже секретная информация?

– Мой отец торговал овощами, – сказал Винсент.

– Как я ему завидую, – сказал Юлий.

– Я могу помочь вам в чем-то, не связанном с данным расследованием? – спросил Винсент.

Это был вежливый вопрос, рассчитанный на отрицательный ответ. Намек на окончание аудиенции, и Винсент был крайне удивлен, когда Юлий сказал:

– Да. – Ему терять было нечего.

– Я вас слушаю, – удивленно сказал Винсент.

Клозе застонал.

– В этом городе есть девушка, – сказал Юлий.

– В этом городе много девушек, – осторожно заметил Винсент.

– Не перебивайте. Ее зовут Изабелла, и она не любит военных. (Трехминутная пауза.) Почему вы молчите?

– Вы же сами просили не перебивать.

– Я закончил.

– Ага, – сказал Винсент. – И это все, что вы об этой девушке знаете?

– Я еще много чего знаю, но это не поможет ее найти.

– Вы думаете, то, что вы сказали, поможет?

– Я всегда верил, что УИБ может творить чудеса.

– Только на уровне генералов, – сказал Винсент. – Я же еще не волшебник. Я только учусь.

– Можете поучиться на этом примере.

– Зачем вам эта девушка?

– Я хочу на ней жениться, – сказал Юлий и внезапно понял, что сказал правду.

Клозе застонал.

– Она дворянка? – полюбопытствовал Винсент.

– Мне все равно, – сказал Юлий.

– Вы, между прочим, граф.

– Я в курсе.

– Вы не просто граф, а граф Морган.

– Я слышал и об этом.

– Вы не можете жениться на ком попало.

– Она – не кто попало.

Клозе застонал.

– Вашему другу плохо, – заметил Винсент.

– Эта скотина – мне не друг, – сказал Юлий.

– Хорошо, я посмотрю, что я могу для вас сделать, – пообещал Винсент. – Если результат будет положительный, я зайду к вам в отель и оставлю сообщение у портье. Если нет… Не обессудьте.

– Я в вас верю, – сказал Юлий.

Клозе застонал.

Глава 5

– Ты обратил внимание на странную тенденцию? – спросил Клозе. – В армии число нормальных людей падает прямо пропорционально росту их званий. Если среди лейтенантов нормальных парней процентов девяносто, то среди капитанов их уже шестьдесят, среди майоров – пятьдесят, среди полковников – двадцать, а среди генералов – вообще считаные единицы. Неужели люди портятся в процессе продвижения по карьерной лестнице? Ты расскажешь мне, как это происходит, когда станешь генералом?

– Сам узнаешь.

– Я никогда не стану генералом.

– Почему?

– Я для этого слишком нормальный.

– А я, значит, ненормальный?

– Не я это сказал. Нормальные люди не вмешивают УИБ в свои сердечные проблемы.

– Если никто другой не сможет мне помочь, я приму помощь и от дьявола.

– Ты свихнулся, – сказал Клозе.

– Шпага идет к твоему парадному мундиру. Впервые, с тех пор, как ты начал ее носить, я не чувствую себя полным идиотом рядом с тобой. Всего лишь полудурком.

– Очень изящный финт, – сказал Клозе. – Вы, графья, в совершенстве владеете искусством менять тему.

– Барон, вашими высказываниями движет классовая ненависть.

– Я всегда считал, что графы и бароны принадлежат к одному классу.

– Ха!

– Тот сержант плохо на тебя повлиял.

– Ха! Ха!

– Именно об этом я и говорю, – вздохнул Клозе. – Когда мы свяжемся с Асадом?

– Зачем?

– Чтобы он по своим каналам узнал для нас имя командира крейсера «Бушующий».

– Ты предлагаешь мне разгласить полученную в УИБ секретную информацию шпиону другой державы?

– Да.

– Эта идея не лишена привлекательности, – сказал Юлий. – Но я дал слово офицера, что отойду в сторону.

– Ну и что? – спросил Клозе. – Ты же не давал слова дворянина.

– В данном случае я не делаю разницы между этими понятиями, – сказал Юлий. – Потому что оба они относятся к моей скромной персоне.

– Надеюсь, ты пошутил. Хотя бы насчет скромности.

– Слушай меня, Клозе. Этот Винсент кажется мне вполне приличным парнем, умным и честным. Дадим ему шанс разобраться с этой ситуацией. Если же у него ничего не получится, тогда возьмемся за дело сами.

– К этому моменту мы уже снова можем быть на Сахаре.

– То, чем мы занимаемся в связи с этим крейсером, можно называть по-разному, – сказал Юлий. – Восстановлением справедливости, наказанием виновных, как угодно еще. Но, по сути, мы занимаемся местью. А месть – это блюдо, которое надо подавать к столу холодным. Это вещь, которая никогда не стареет. Будем же терпеливы.

– Я просто не верю, что именно ты мне это говоришь.

– А с Асадом связаться все-таки стоит. Он хороший парень, и нам следует угостить его ужином.

– Ты просто бесишься, – сказал Клозе. – А знаешь, почему ты бесишься? Потому что ты облажался.

– Вот как?

– Да. Ты с самого начала знал, что это имперский крейсер. Ты втянул в эту историю Асада только для того, чтобы привлечь внимание плохих парней к своему расследованию и спровоцировать их на ошибку. А когда они совершили эту ошибку – натравили на тебя тех хулиганов, – ты и облажался. Вместо того чтобы захватить хотя бы одного и устроить ему допрос с пристрастием, ты вырубил их, оставил лежать на асфальте, а сам помчался догонять свою возлюбленную. Ты и ее не догнал, и парней упустил, а потому и бесишься.

– Вы потрясающе тонкий психолог, барон Клозе.

– Скажи мне, что я ошибаюсь, и я сразу же извинюсь.

– Ты не ошибаешься, – сказал Юлий. – Я облажался.

– Ты же военный, – сказал Клозе. – Что с тебя еще взять?

Следующим утром Юлий спустился поговорить с портье на предмет оставленных ему сообщений и, к великому своему удивлению и не меньшей радости, был осчастливлен бумажным конвертом без марки, зато с эмблемой УИБ в верхнем правом углу. Капитан Коллоджерро оказался расторопным и старомодным.

Юлий открыл конверт у себя в номере. Сообщение оказалось очень коротким. Сначала следовал напечатанный на компьютере адрес, а ниже было приписано от руки:

«Вы ошибались, говоря, что она не любит военных. Она не любит только пилотов. Примите мои соболезнования. В. К.»

У Винсента был каллиграфический почерк.

– У него каллиграфический почерк, и он подписывает свои письма инициалами, – сказал Клозе, заглянув в бумажку через плечо Юлия. – Такому человеку нельзя доверять. Но следует отдать ему должное – работает он быстро.

– Мог хотя бы написать ее фамилию, – сказал Юлий.

– Может быть, он посчитал это неэтичным. Ты должен помнить, этот парень очень щепетилен.

– Настолько, что предоставил мне чужой адрес?

– У разных людей разные представления об этике.

Юлий отправился по указанному адресу тотчас же, чуть ли не силой заставив Клозе не покидать отеля. Ему удалось сделать это только после того, как он пообещал взять с собой шпагу, поэтому на всем протяжении пути Юлий чувствовал себя дискомфортно. Он редко носил кастовое оружие и совершенно не привык к его тяжести на поясе. К тому же шпага постоянно цеплялась за окружающие предметы и путалась в ногах.

Указанная Винсентом квартира находилась на третьем этаже трехэтажного дома. Квартира должна была быть весьма скромной, но на Эдеме почти все жилье выглядело скромным, учитывая немереные цены на местную недвижимость.

Дома никого не оказалось. Юлий стучал, звонил и даже пинал дверь ногой, пока из-за соседней двери не пригрозили вызвать полисменов. Юлий поинтересовался, где хозяйка квартиры, и ему ответили, что она ушла в магазин. Скоро вернется.

Юлий вежливо поблагодарил невидимого собеседника, уселся на верхней ступеньке лестницы и закурил. Голос из-за двери попросил его этого не делать. Юлий затушил сигарету и бросил окурок на ступеньку. Голос из-за двери призвал его к чистоте. Юлий нецензурно выругался про себя и спрятал окурок в карман.

Выходить на улицу он не хотел – боялся упустить Изабеллу. У подъезда было два выхода.

Прошло не менее получаса, прежде чем он услышал шаги и удивился по поводу своего учащенного сердцебиения. Он не волновался так и на первом своем свидании.

Забавно, но первое свидание у Юлия произошло на два года позже, чем он потерял невинность. Он просто стащил у отца деньги и отправился в дорогой публичный дом. Его отказывались обслужить, но предложение утроенного гонорара принесло свои плоды.

Узнав о выходке младшего сына, отец не пришел в ярость, как ожидал Юлий, а долго смеялся. Потом он сказал, что Юлий с первой своей зарплаты должен будет вернуть ему деньги.

Прошли годы, и Юлий деньги вернул.

Заметив Юлия, Изабелла остановилась на площадке между вторым и третьим этажами. В ее руках был пакет с продуктами.

– Добрый день, – сказал Юлий.

– Я вас ждала.

– Правда?

– Я знала, что вы придете. – Ее голосом можно было замораживать пиво. – Я знала, что появление на моей работе ищеек из УИБ связано с вами.

Юлий проклял капитана Коллоджерро. По его мнению, Винсент должен был действовать гораздо более тонко.

– Я сказала вам, что не люблю военных, а вы нацепили на себя парадную форму и вдобавок повесили шпагу, майор. Хотите привести меня в ярость?

Юлий надел парадную форму только по одной причине – это был единственный способ оправдать наличие шпаги. А шпагу он взял с собой, чтобы избавиться от Клозе. От Клозе надо было избавляться по причине… В общем, это была слишком длинная история для объяснения. Поэтому Юлий ответил коротко:

– Нет.

Она не сделала попытки подняться хотя бы на одну ступеньку. Юлий продолжал сидеть на лестнице.

По его мнению, это была выигрышная позиция. Если Изабелла хочет попасть домой, ей надо будет пройти мимо него.

– Я удивлена, что вы не принесли цветов.

– Я не думаю, что цветы могут исправить создавшееся положение.

– Вы правы. Его вообще ничто не может исправить.

– Я хотел бы с вами поговорить.

– Разве я обязана вас выслушивать?

– Нет, – вздохнул Юлий. – Не обязаны.

– Тогда уйдите с дороги и дайте мне пройти.

– Пять минут.

– Нет.

– Три минуты.

– Нет.

– Одна.

– До свидания. – Она поставила пакет на пол у стены, развернулась и начала спускаться.

Юлий перемахнул через перила и прыгнул вниз, снова оказавшись у нее на пути.

– Вы опять преграждаете мне дорогу.

– Мне кажется, это судьба.

– Еще немного, и я вызову полисменов. Вам понравилось ночевать в участке?

– Нормально, я ночевал в местах и похуже. Кроме того, в тот раз я был в штатском. И я не думаю, что местные полисмены осмелятся арестовать трезвого майора ВКС в парадной форме и при шпаге.

– Хотите проверить?

– Нет. Хочу поговорить.

– Вы просчитались. – Она развернулась и поднялась на две ступеньки. – Вы не сможете прыгнуть обратно и заступить мне дорогу в третий раз.

Юлий посмотрел наверх. Да, на четыре метра он не подпрыгнет. По крайней мере, без состояния невесомости, уменьшенной гравитации или без специального десантного скафандра.

Изабелла уже вернулась на площадку, где оставила пакет.

Юлий взобрался на перила, опасно балансируя с пристегнутой к поясу шпагой, подпрыгнул, ухватился за что-то, перекинул ногу…

– Надо же, вам удалось, – констатировала Изабелла. – Но я готова держать пари, что вы устанете раньше меня.

– Зато вам первой надоест, – сказал Юлий. Он не хотел прыгать туда-обратно. Он хотел всего лишь поговорить.

– Кто вы такой, что ищейки из УИБ бегают по вашим личным делам?

– Майор Морган. Граф.

– Тот самый Морган?

– Увы.

– Я должна быть польщена, что такой человек удостоил меня вниманием?

– Немного, – сказал Юлий.

Она не улыбнулась, хотя не могла не понять, что он шутил.

– Вы думаете, я должна упасть в ваши объятия, едва услышав вашу фамилию?

– Если бы я действительно так думал, то назвал бы ее гораздо раньше.

– Хотите знать, что я о вас думаю?

– Да, хотя и уверен, что вы ошибаетесь.

– Я думаю, что вы мелкий, наглый, заносчивый мальчишка, который всю жизнь получал то, что хотел. И вы не можете пережить отказа.

– Я надеюсь пережить даже моего отца, хотя кому-то это может показаться невозможным.

– Тогда почему вы здесь?

– Вы мне нравитесь.

– Не порите чушь. Мы с вами едва знакомы.

– Мне кажется, что я знал вас всю жизнь.

– Банальность. Заезженная фраза.

– Хорошо, не кажется. Я не знал вас всю жизнь. Но я хочу знать вас весь остаток жизни.

– Это еще большая ерунда, чем та, первая. Еще скажите, что любите меня.

– Это было бы неправдой.

– А вы всегда говорите правду? Я спрашивала вас, чем вы занимаетесь.

– И я дал туманный ответ. Но я не говорил, что я – не военный. Вы тоже не дали мне о себе никакой информации. За что вы не любите пилотов?

– Я не говорила вам, что не люблю пилотов. Откуда вы знаете? А, ищейки из УИБ. – С каждой следующей фразой ее голос становился все жестче и жестче. – Передайте им, что они хорошо поработали.

Юлий почувствовал, что проигрывает. Они разговаривали, но это был совсем не тот разговор, на который он рассчитывал.

– Подключить УИБ – это был единственный способ, чтобы найти вас. Сам я не смог, хотя и пытался.

– Зря старались.

– Объясните хотя бы почему.

– Вы мне не нравитесь.

– Почему? Потому, что я – пилот?

– Потому, что вы – пилот и потому, что вы натравили на меня УИБ. Представляете, что обо мне теперь думают мои коллеги по работе?

– Дайте мне их номера, и я с ними свяжусь, чтобы объяснить ситуацию.

– Хватит и того, что вы уже сделали.

– Как я могу загладить свою вину?

– Никак.

– Изабелла…

– Майор, вы дурак?

– Не знаю, – честно признался Юлий. Сам он не мог об этом судить, потому что был необъективен.

– Сколько раз я должна сказать вам «нет», прежде чем вы поймете, что это значит, и оставите меня в покое?

– Вы хотите знать точную цифру?

– Да.

– Три миллиона восемьсот тридцать восемь тысяч двести сорок два раза.

– Я скажу вам один раз, майор, а вы слушайте меня внимательно и постарайтесь усвоить. Вы мне не нравитесь. Вы мне нравились, недолго, но потом я изменила свое мнение. Мне не нравится, что вы пилот. Мне не нравится, что вы пижон. Мне не нравится, что вы обсуждали меня с посторонними и запросили помощи у самого УИБ. Мне еще много чего не нравится, но то, что я перечислила, – главное.

– Зато я хорошо танцую.

– Но никаких других достоинств я в вас не нахожу.

– Убит, – сказал Юлий, – растоптан, уничтожен.

– А теперь дайте мне пройти, майор. Прощайте.

– До свидания, – сказал Юлий.

Глава 6

Юлий впал в черную тоску. Даже неунывающий Клозе был вынужден умыть руки: убедившись, что Юлий не собирается покидать номер, заказывать коньяк ящиками или вскрывать вены, плюнул на него и возобновил свои походы на пляж, в бары и бордели.

Юлий сидел в отеле и никуда не выходил. Еду ему приносили, терминал гостиничного компьютера был в рабочем состоянии, а более Юлию ничего не было нужно. Систематически заходил Клозе и периодически – Асад. Но толку от таких визитов не было. Никому не удавалось его расшевелить.

Жизнь стала пустой.

Юлий чувствовал себя идиотом и сумасшедшим, но ничего не мог поделать. Он едва ее знал, но ему ее катастрофически не хватало.

Изабелла.

Он даже не знал ее фамилии.

Он не знал ее возраста, ее происхождения, ее родственников. Он не знал, чем она занимается, где работает и как проводит свободное время.

Он не знал, какие она любит цветы, какую слушает музыку и что читает. Он не знал ее страхов и стремлений. Он ничего о ней не знал.

Кроме одного.

Он хотел быть с ней.

Он не мог точно сказать, любовь ли это с первого взгляда. Он вообще не был уверен, что это любовь. Его состояние напоминало ему болезнь. Он знал Изабеллу несколько часов, но ему трудно было дышать в ее отсутствие.

Юлий не знал, что такое любовь и существует ли она вообще. Он читал много книг и почти в каждой находил свое определение любви. Определений было целое море. Их было куда больше, чем любви в этом мире. Так он считал.

Он ненавидел сопливых романтиков и презирал самого себя, что превращается в одного из них.

Если это любовь, то он никогда никого не любил раньше. Никогда не испытывал он таких чувств.

Когда ему было десять лет, в одной из книг он вычитал очередное определение слова «любовь», которое тогда произвело на него впечатление. Больше всего благодаря тому, что он ни черта в нем не понял.

Это была старая книга, принадлежавшая перу женщины, жившей в древние, еще докосмические времена. По тем временам она писала фантастику. Книги о великих империях и звездных войнах, о подвигах и сражениях. Но еще она писала о людях. И все остальное было лишь декорациями, на фоне которых разворачивались настоящие драмы.

Юлий терпеть не мог Шекспира, а эти книги ему нравились, и потому он считал свои вкусы низменными и приземленными.

Книга, в которой он нашел взволновавшую его цитату, была о мужчине и женщине. Они оба были военными, воевали за разные планеты, и периодически судьба сводила их вместе. У них были очень сложные взаимоотношения.

Когда они были разлучены в очередной раз, мать спросила главную героиню, как та относится к главному герою.

Он был очень странным типом, этот главный герой.

Странным и опасным.

«Конечно, я его не ненавижу. Но и не могу сказать, что без ума от него. – Она долго молчала, потом посмотрела в глаза матери. – Но если он порежется, у меня течет кровь».

Юлий считал, что только женщина способна дать столь непонятное и в то же время такое убийственно эмоционально-точное определение.

Теперь он понял, что это означает.

– Так не бывает, – сказал Клозе. – Прости меня, Юлий, но так не бывает. Видел ее какую-то пару часов – и уже не можешь без нее жить? Я тебе не верю. Ты в очередной раз морочишь всем голову.

Юлий не ответил.

– Ведь так не бывает? – обратился Клозе за поддержкой к Асаду.

– Не знаю, – сказал Асад.

– Но у тебя так было? Хоть раз? – настаивал Клозе.

– Нет.

– И у меня не было. А значит, так не бывает.

– Слишком мало данных для экстраполяции, – сказал Асад.

– Я тебя не для того сюда звал, чтобы ты мне противоречил, – заявил Клозе. – Юлий, у тебя неправильное отношение к женщинам.

Юлий не ответил.

– Ты должен помнить, что ты – самец, – сказал Клозе. – Ты – мужчина. Когда мужчина хочет пить, он идет и берет вино. Когда мужчина хочет есть, он идет и берет мясо. Когда мужчина хочет любви – он идет и берет женщину.

На этот раз вместо Юлия ответил Асад.

– Юлий был прав в своей оценке, – заявил Клозе муж четырех жен. – Ты – маньяк.

– Чего ты лезешь? – возмутился Клозе. – Это не твоя реплика. Я хотел спровоцировать этого хлюпика, а не тебя.

Юлий никак не прореагировал и на «хлюпика». Клозе испугался.

Клозе предпринял еще восемнадцать попыток спровоцировать Юлия хоть на какую-то реакцию. Асад помогал ему по мере возможностей.

За все время их встречи Юлий не произнес ни слова.

А когда они ушли, он лег на кровать и уставился взглядом в потолок. Но потолка он не видел.

Изабелла злилась на саму себя и была самой собой недовольна.

Проблема была в том, что ей действительно понравился этот мальчик. Этот милый мальчик с серо-стальными глазами взрослого мужчины. Не уставшего от жизни старика, а мужчины, который повидал многое из того, чего не хотел видеть и чего не видели многие.

Он не был похож на военного до того момента, как она увидела его татуировки, и до того, конечно, как он предстал перед ней в форме. У него не было военной выправки; в отличие от тех военных, которых она знала, его движения были плавными и ленивыми. И она должна была признать, что он отменно танцевал.

Конечно, она неправильно с ним поступила. Надо было объяснить ему все в тот же вечер, сразу после драки. Но она оказалась слишком расстроенной. Слишком разочарованной тем, что она о нем узнала.

И можно сказать, что его выходку с УИБ спровоцировала она сама.

Но уже ничего нельзя было исправить. Он это переживет. И она это переживет. Они оба это переживут. По отдельности.

Возвращаясь домой после работы, она обнаружила под своей дверью рыжего молодого человека. В этом типе она сразу признала военного, несмотря на то, что одет он был типично для туриста. Но свои татуировки, такие же черепа, как у Юлия, он сразу выставил напоказ. У рыжего их было меньше, но ненамного.

– Добрый вечер, – сказал рыжий. – Меня зовут Клозе. Точнее, это моя фамилия, но меня все так зовут. А вы – Изабелла?

– А то вы не знаете. Я видела вас в баре.

– Просто хотел удостовериться лишний раз, – сказал Клозе.

– Что вам надо? Это он вас послал?

– Нет, он меня не посылал. Он даже не знает, что я здесь.

– Вот как? И что вы хотите?

– Может быть, мы продолжим наш разговор в квартире? Не угостите ли бедного немецкого парня чашечкой чая?

– В баре вы тоже пили чай?

– Да, только холодный и алкогольный.

Она пригласила Клозе на кухню и заварила чай.

Это не было против ее правил. Она никогда не давала себе слово, что не будет поить пилотов чаем.

– У вас милая квартирка, – сказал Клозе, который видел только часть темной прихожей и кухню.

– Откуда вы знаете?

– Я не знаю. Я проявляю вежливость.

– Вы откровенны.

– Да, – сказал Клозе. – Есть у меня такая неприятная черта. Я всегда говорю, что думаю, но не всегда думаю, что говорю. Фраза относительно милой квартирки была первой частью комплимента, который я собирался вам сделать. Типа у милой квартирки милая хозяйка. Но я бы солгал. Вы – не милая.

Действительно, неприятная черта, подумала Изабелла.

– Я – сука, – сказала она.

Клозе покачал головой:

– Я так не думаю. Вы не милая, но вы и не сука. Вы – нечто среднее, что-то между ними. Но, говоря откровенно, мне на это наплевать. А чай неплохой.

– Только не говорите мне, что вы разбираетесь в чае.

– Совсем не разбираюсь. Я слишком редко его пью. Но мне нравится аромат этого чая, а потому я и говорю, что он неплохой.

– Что ж, я уже многое о вас узнала. Кроме того, с какой целью вы сюда пришли.

– Я хочу рассказать вам о Юлии, – сказал Клозе. – Я отниму не так уж много вашего времени. Потом допью чай и уйду. Вы согласны меня выслушать?

– А разве вам требуется мое согласие?

– Безусловно, – сказал Клозе.

– Ладно, говорите.

– Он плохой человек, – сказал Клозе. – Отвратительный. Очень неприятный. Он заносчив, эгоистичен, себялюбив, нагл, высокомерен, упрям. У меня не хватит эпитетов, чтобы его охарактеризовать, потому что я недостаточно хорошо образован. Порой он говорит странные и страшные вещи. Он циник и нигилист. Мы знакомы с ним недолго – всего три года. Мы проводим вместе с ним много времени. Не потому, что нравимся друг другу, а потому, что вынуждены существовать в очень ограниченном пространстве и нам просто некуда друг от друга деваться. Мы с ним вместе пьем, едим, курим, разговариваем, играем в покер и, извините, совершаем боевые вылеты. Только в бордель я обычно хожу один. Мы знакомы с ним три года, и за все это время он ни разу не назвал меня своим другом. Я его, впрочем, тоже. Порой мы раздражаем друг друга, порой мы друг друга просто ненавидим. Но когда меня сбили над болотами, когда мне оторвало вот эту ногу… – Клозе выставил ноги на середину кухни и задрал штанины, в подтверждение своих слов, продемонстрировав различную степень волосатости нижних конечностей. На правой ноге волосы только начали отрастать. Но он мог бы этого не делать. Изабелла и так ему верила. – Он вернулся за мной, хотя имел право этого не делать. Он утопил свой собственный истребитель, стараясь меня спасти. Он целый день тащил меня на своей спине. Ругаясь последними словами, говоря, что я слишком тяжелый даже без одной ноги, падая в грязь, но – тащил. И он вытащил меня с вражеской территории. Как вы думаете, я сказал ему за это «спасибо»? Нет, не сказал. Он не ждал от меня благодарности, он бы не знал, что делать с такой благодарностью. Думаю, он и сам не понимает, почему он поступает так или иначе. Поступает правильно. Я не говорю, что он всегда поступает хорошо, хотя с моей стороны это выглядит черной неблагодарностью. Не говорю, что он поступает справедливо. Он поступает так, как считает нужным.

– Должна вам сказать, что у вас с ним очень странные отношения, – сказала Изабелла.

– Он сын Питера Моргана. Удивительно, что у него с кем-то есть хоть какие-то отношения, – сказал Клозе.

– Что вы хотите этим сказать?

– Питер Морган – великий человек. Все считают его таким. Я думаю, очень сложно быть сыном такого человека.

Изабелла подумала, что если у рыжего Клозе будут дети, то им тоже придется несладко.

– И что вы хотите от меня?

– Можно, я сначала объясню вам, почему я этого хочу?

– Попробуйте.

– Видите ли, все дело в том, что я – эгоист. Может быть, еще больший эгоист, чем Юлий. И сейчас, в отличие от тех трех лет, я чувствую себя рядом с ним особенно некомфортно. А я не люблю чувствовать себя некомфортно… Предполагается, что сейчас вы должны спросить, почему я себя чувствую некомфортно.

Она улыбнулась. Впервые. Клозе записал одно очко в свой актив.

Она не спросила.

– Отлично, – сказал Клозе. – Будем считать, что вы задали мне вопрос, а я на него отвечаю. Он страдает. Это глупо, я понимаю, что вы едва знаете друг друга, но он почему-то вбил себе в голову, что любит вас.

– Так не бывает, – сказала Изабелла.

– Я тоже ему это говорил, – сказал Клозе. – Но он страдает, я вижу. Он мало ест, никуда не ходит, пьет мало алкоголя и, что самое подозрительное, почти не курит. С сегодняшнего утра он еще и ни с кем не разговаривает, и это пугает меня больше всего. Раньше его можно было заткнуть только пулей в голову. В упор. И то действовало не сразу.

– И что вы хотите, чтобы я сделала? Переспала с ним? Упала в его объятия? Вышла за него замуж? Родила ему пятерых детей?

– Вы предлагаете слишком радикальные действия даже для меня, – сказал Клозе. – Вполне возможно, что один из вариантов сработает, но я имел в виду не это.

Предполагалось, она спросит, что он имеет в виду, но она опять промолчала.

– Никому этого не говорите, если не хотите подорвать мою репутацию, но я считаю, что у женщины в таких вопросах прав ровно столько же, сколько у мужчины. – Клозе помолчал, потом спросил разрешения закурить и сунул сигарету в рот. Но зажигать не стал. – Он вам не нравится. Вы имеете на это полное право. Вы можете даже ненавидеть его и желать его смерти, и мне нет до этого никакого дела. Я лишь хочу, чтобы вы встретились с ним еще один раз и объяснили почему. Мне кажется, он переживет вашу нелюбовь. Но он не сможет этого сделать, пока не поймет почему. Если вы не любите пилотов, то объясните ему, почему вы их не любите. Если он не нравится вам лично, скажите это. Скажите ему, что это нелепо, что вы считаете его идиотом. Но не оставляйте его в неизвестности.

– Я… должна подумать.

– Конечно, – кивнул Клозе. – На случай, если вы решитесь оказать мне эту услугу, вот его адрес. Он никуда не выходит, так что вы можете застать его в любое время.

Клозе допил чай и наконец-то зажег сигарету. И тут же выплюнул, потому что за время своего монолога успел изжевать фильтр.

– Если… если я все-таки приду, мне вас не выдавать?

– Нет смысла, – сказал Клозе. – Он не дурак. Как-то же вы узнали, где он остановился.

– Может быть, мне помогло УИБ.

– Ему помогало не УИБ, – сказал Клозе. – А только один сотрудник УИБ, который почему-то чувствует себя виноватым.

– Почему?

– Не знаю, – солгал Клозе.

На самом деле он знал почему.

Если присутствие «деструктора» на Сахаре на самом деле означало чью-то измену, а Клозе готов был прозакладывать свое годовое жалованье, что это так, то эта измена – чистый прокол для УИБ, главная обязанность которого как раз пресечение измен.

Клозе оставил на столе карточку с названием отеля и номером, в котором жил Юлий, церемонно раскланялся и вышел, попросив извинения за беспокойство.

По некотором размышлении Изабелла решила, что он тоже не похож на военного. Или она слишком заблуждалась в своем мнении относительно военных.

Клозе вышел на улицу и закурил. Потом он направился в бар, чтобы прополоскать рот и избавиться от привкуса чая, который он с детства терпеть не мог.

Клозе было не по себе от того спектакля, который он только что устроил.

Он опасался, что его монолог больше был нужен ему самому, а не Изабелле и не Юлию. Он выговорился, после чего ему одновременно стало и легче, и тревожнее.

А еще ему тоже очень понравилась эта женщина.

Глава 7

Она долго думала, и решила, что Клозе был прав.

Она имела право бросить милого мальчика Юлия, но ей все-таки стоило дать ему хоть какое-то объяснение. Он заслужил это право их танго и теми тремя часами, когда они гуляли по набережной.

Если бы не ее жесткое правило не встречаться с пилотами, правило, которое она установила для себя много лет назад…

Она бы не отшила Юлия на набережной так жестко. Он показался ей довольно интересным.

Интересным и привлекательным.

И еще этот его друг, которого он никогда не называл другом и который не поблагодарил его за спасение собственной жизни.

Он тоже показался ей интересным.

Они были очень похожими и в то же время очень разными.

Оба были чем-то большим, чем казались с первого взгляда.

Юлий был сталью, обернутой в мягкий бархат.

А Клозе был просто сталью.

Юлий был виртуозен и куртуазен. Он хорошо образован, остроумен и способен говорить сколь угодно долго и о чем угодно. И так же долго слушать, выказывая искренний интерес. С ним было очень интересно разговаривать.

А Клозе было невозможно не слушать.

Она поверила каждому его слову, кроме разве что слов про чай. Она была удивлена. Поражена рассказом Клозе. Изабелла не думала, что может производить такое впечатление на мужчин.

Приятно.

Страшно.

Страшно приятно.

Одного она знала несколько часов. С другим была знакома чуть больше двадцати минут. Но оба никак не желали вылезать у нее из головы.

Чтобы покончить со всем этим как можно быстрее, прямо с работы она отправилась в отель «Лазурный». Номер, указанный на оставленной Клозе карточке, был заперт. На стук и звонки никто не отвечал.

Она спустилась к портье и спросила, в каком номере остановился Клозе. Может быть, он что-то просто напутал. Портье известил ее, что капитан Клозе выехал из отеля сегодня утром. Она не спрашивала, но портье уточнил, что майор Морган его сопровождал.

Еще портье передал ей конверт. Она спросила, откуда портье знает, что конверт надо отдать именно ей.

Портье сказал, что капитан Клозе, оставивший конверт, очень подробно ее описал. Ей было страшно любопытно, но она не стала просить портье повторить описание дословно.

Конверт она вскрыла тут же, в вестибюле «Лазурного». Только отошла от стойки портье и присела в глубокое кожаное кресло.

Внутри лежал небольшой листок бумаги, сложенный вдвое. В верхнем правом углу красовалась эмблема отеля.

Оказалось, что Клозе пишет мелкими печатными буквами.

«Здравствуйте, Изабелла.

Если Вы читаете эти строки, то Вы все-таки вняли моим мольбам и решились прийти. Я очень благодарен Вам за это.

И тут же прошу извинить меня.

На время мы позволили себе забыть, что мы военные и не можем располагать своим временем. Но сегодня утром (11 августа, я же не могу знать, сколько дней Вам понадобится на размышления) нам об этом напомнили и мы вынуждены в срочном порядке покинуть райскую планету и вернуться в объятия большой и некрасивой женщины, имя которой – военная служба.

Надеюсь, новое назначение отвлечет майора Моргана от мыслей о Вас. С другой стороны, я рад, что Вам теперь не надо с ним объясняться.

Вы все-таки пришли! Я преклоняюсь перед Вашим мужеством!

Клозе».

Вроде бы все разрешилось само по себе, без ее участия и неприятного разговора с майором Морганом.

Но она все равно почувствовала некоторое разочарование.

Посыльный из штаба округа разбудил капитана Клозе в шесть тридцать утра. Капитан Клозе разбудил майора Моргана. Через полчаса оба были уже в штабе, еще через полчаса они выписались из отеля, а через час орбитальный шаттл унес их с поверхности гостеприимной планеты Эдем.

Их отпуск кончился.

Часть третья. Танец в вакууме

Глава 1

Их шаттл явно вел какой-то недоучившийся курсант. Во время подъема их дико трясло, а когда они вышли на орбиту, им пришлось целых двадцать минут болтаться в невесомости, потому что курсант никак не мог состыковаться.

Впервые за последнее время у Юлия появилось желание. Это было желание добраться до пилота и задушить его собственными руками. Он в который раз убедился, что чувствует себя спокойно, когда сам управляет транспортным средством, на котором передвигается.

Клозе пришлось хуже. Вчера вечером он перебрал и теперь болтался в воздухе весь зеленый.

– Кос-мо-навт, – сказал Юлий.

– Пошел ты, – ответил Клозе.

– Смотри, не блевани, – сказал Юлий.

Когда стыковка все-таки произошла, два одинаково безликих стюарда проводили их в каюты по длинному коридору. Юлий отметил, что их привезли не на боевой корабль – слишком мало оружия, но и не на прогулочную яхту – недостаточно роскоши. Точнее определить тип судна было невозможно.

Через двадцать минут корабль ощутимо тряхнуло – это отстыковался давешний курсант. Почти сразу же Юлий почувствовал, что яхта набирает ход.

Почувствовал, как пилот. Яхта была настолько хороша, что обычный человек пропустил бы момент старта, если только при этом он не смотрел в иллюминатор на висящую под судном планету, которая вдруг, ни с того ни с сего, стала удаляться.

Юлий бы уже даже не удивился, если бы обнаружил, что их заперли в их каютах, но едва он успел плюхнуться на кровать, чтобы доспать положенное, в каюту ввалился Клозе.

– Я понимаю, что в чертовых ВКС слишком много капитанов и майоров, чтобы перед каждым расшаркиваться, – заявил он. – Но, по-моему, нам могли бы кое-что объяснить.

– Нас известят, когда сочтут нужным, – сказал Юлий. – Ты видел печати на назначениях?

Два запечатанных конверта им показали, не давая в руки. Можно сказать, помахали перед носом.

– Видел, – сказал Клозе. – Но особенно не рассматривал.

– Значит, не видел. Это были печати императора, – сообщил Юлий.

– Обалдеть, – сказал Клозе и присвистнул.

Обычно назначения заверялись командующим флотом адмиралом. Император снисходил до таких мелочей только в очень редких случаях.

Юлий изучал историю флота и мог пересчитать такие случаи по пальцам.

Их все объединяло только одно – опасность для тех, кому эти назначения вручали.

Император предпочитал лично посылать своих воинов на смерть.

Юлий подозревал, что их пошлют к черту на куличики с каким-нибудь смертельно опасным заданием. Об этом свидетельствовал и крайне необычный способ их доставки к новому месту службы.

Они бы не удивились, если бы информацию о новом назначении получили бы только по прибытии, а в полете с ними вообще никто не стал бы разговаривать, но ошиблись.

Примерно через час после старта снова появился стюард и пригласил их следовать за ним.

Идти пришлось недолго. Стюард привел их к первой каюте соседнего коридора, коротко нажал на кнопку вызова и удалился.

Дверь открылась.

– Входите, – пригласил голос из каюты.

Помещение было раза в три больше, чем обе их каюты, вместе взятые. На полу лежал ковер с длинным ворсом, на стенах – несколько картин с изображением звездных баталий времен основания Империи. Юлий определил, что это были подлинники.

Он хорошо разбирался в живописи того периода. Батальными картинами были увешаны все стены в кабинете его отца.

Хозяин каюты – немолодой человек с седыми волосами, острым лицом с хищным, как клюв ястреба, носом, одетый в форму космонавта без знаков различия – поднялся к ним навстречу.

Пилоты вытянулись по стойке «смирно». Юлий – потому что знал этого человека, Клозе – потому что этот человек излучал власть так же, как Солнце излучает тепло и свет.

– Здравствуйте, майор Клозе, – сказал глава УИБ генерал Краснов. – Приветствую вас на борту «Сивого мерина».

– Вы ошибаетесь, – сказал Клозе. – Я всего лишь капитан.

– Господин генерал, сэр, – подсказал Юлий.

– Я всего лишь капитан, господин генерал, сэр, – поправился Клозе.

– Если я сказал, что вы майор, значит, вы майор, – сказал Краснов. – В подобных мелочах я не ошибаюсь. За свою долгую и никчемную жизнь мне пару раз доводилось промахиваться по-крупному, и каждый мой промах стоил десятки жизней, но в мелочах я не ошибаюсь никогда.

– Так точно, господин генерал, сэр! – рявкнул Клозе.

– Не ори, сынок, – сказал Краснов. – Можно, я буду называть тебя сынком? Или тебе будет удобнее, если я буду называть тебя по имени, Генрих?

– Как вам будет угодно, господин генерал, сэр.

– А ты говори мне просто «сэр», сынок.

– Так точно, сэр.

– Знаешь, кто я такой?

– Никак нет, сэр.

– Оставь эту казенщину. Достаточно было просто сказать «нет, сэр». Понял меня, сынок?

– Да, сэр.

– Молодец, – сказал Краснов и потрепал Клозе по щеке. – Полковник Морган, просветите, пожалуйста, майора Клозе относительно моей персоны.

– Это генерал Краснов, глава УИБ, – сказал Юлий.

По выпученным глазам Клозе было легко определить, насколько тот обалдел.

– Нервничаешь, Генрих? – ехидно спросил Краснов.

– Да, сэр.

– Расслабься. Сегодня тебя никто не расстреляет, а вот завтра… даже я не всегда знаю, что будет завтра.

УИБ было самой могущественной силовой спецслужбой Империи, последней линией обороны императора и истиной в последней инстанции. Генерал Краснов, возглавлявший УИБ последние двадцать пять лет, был для своих сотрудников живым богом. Причем очень конкретным богом.

Одно из прозвищ, которым его величали подчиненные – Гадес. Зачастую буквы «е» и «с» некоторые предпочитали не произносить.

Непосвященные люди называли его «серым кардиналом» и фактическим правителем Империи. Люди вроде Юлия знали, что это не так.

Краснов был одним из самых преданных слуг Короны.

– Вольно, – скомандовал Краснов, как будто только сейчас заметил, что пилоты до сих пор стоят, вытянувшись по струнке. – Юлий, отец просил передать тебе привет.

– Спасибо, сэр, – сказал Юлий.

– Еще Питер просил передать, что он гордится тобой.

Это конец, подумал Юлий. На этот раз – точно. Нас убьют. Только перспектива неминуемой смерти Юлия могла заставить Питера Моргана произнести такие слова.

В последние полтора года Юлий не получал от отца ни единой весточки. Тот его даже с днем рождения не всегда поздравлял.

– Я им тоже горжусь, – сказал Юлий.

– Не ври, сынок, – улыбнулся Краснов. – Врать мне не имеет смысла, забыл? Вранье придумал я, и никто не сможет превзойти меня в этом искусстве. Я и сам знаю, что Питер – сложный человек и отношения у вас не складывались с тех пор, как тебе исполнилось два года. Ты, может быть, это и не помнишь, а я помню.

– Да, сэр, – сказал Юлий. Он всегда называл Краснова сэром. С детства.

Краснов был влиятельной фигурой, на знакомство с которой Юлий любил ссылаться, чтобы позлить контрразведчиков. Но встречаться с ним в реальности он не любил с тех пор, как попал в академию и узнал, кто на самом деле этот веселый шумный русский дядька, так часто бывающий в доме его родителей.

– Присаживайтесь, ребята, – сказал Краснов и занял место в кресле. По правую руку от него стоял стол с напитками. – В ногах правды нет, как нет ее и в жопе, но разговаривать сидя гораздо удобнее. А разговор у нас будет долгий и довольно неприятный. Если хотите курить – курите. Здесь все-таки не совсем военное судно.

Раздумывая, что бы сие могло означать, новоявленные майор и полковник уселись в кресла и закурили сигареты.

В мозгу Юлия давно гудела тревожная сирена. Этот корабль, личная беседа с Красновым, внеочередные звания… Все говорило об одном – их шансы вернуться с нового задания минимальны.

Клозе думал примерно о том же. Еще его несколько обижало, что его повысили на одно звание, а Юлия – на два.

– Спиртного не предлагаю, – сказал Кранов. – Люблю беседовать на трезвую голову. Хотите кофе?

Пилоты кивнули.

– Ты дерьмово выглядишь, Юлий, – сказал Краснов, вызвав стюарда и отдав ему распоряжения начет кофе. – Впрочем, ты, Генрих, выглядишь не намного лучше. В чем дело? Отпуск не пошел впрок?

– Вроде того, сэр, – сказал Юлий.

– Не говори за всех, – сказал Клозе. – Я просто перепил вчера, сэр. А в целом отпуск для меня был замечательным.

– Рад это слышать, сынок. Теперь ты нескоро отдохнешь.

Им принесли кофе.

– Натуральный, с Земли, – похвастался Краснов. – Арабика. От поставщика дома Романовых. Теперь вы можете всем говорить, что пили кофе самого императора. Впрочем, я уверен, что ты, Юлий, и так это всем говоришь.

– Да, сэр, – кивнул Юлий. – При каждом удобном случае.

Генерал Краснов не был дворянином. Виктор Второй несколько раз предлагал ему графский титул, но генерал каждый раз отнекивался. Говорил, что поместье графа – это лишние заботы, а лично у него и так забот хватает. По всей Империи.

УИБ было одним из камней в фундаменте, на котором стояла императорская власть. Вполне возможно, главным камнем.

Но это было не просто репрессивное ведомство. УИБ занималось самыми важными государственными вопросами. От курирования перспективных научных проектов до контроля над процессом престолонаследования. От расследований фактов государственной измены до борьбы с инфляцией.

– Как я уже говорил, разговор у нас будет долгий и обстоятельный, – сказал Краснов. – Чтобы ничего не забыть, начнем по порядку и для затравки расставим все точки над «ё» в истории с крейсером «Бушующий». Вы следите за новостями, парни?

– Нет, сэр, – сказал Юлий.

– Конечно, вы же в отпуске. Но если бы вы следили за новостями, то узнали бы, что два дня назад контр-адмирал Симони застрелился из «офицерского сорокового» из-за смертельной и неизлечимой болезни, которую нашли у него врачи. Скажу вам по секрету, что этой болезнью было плоскостопие.

– Так это он?

– Это он сначала «потерял» целый «деструктор» в поясе астероидов, а потом натравил его на вас. За «потерю» корабля именно там, где он его потерял, мы должны сказать ему отдельное спасибо, но об этом позже. Хотите знать, зачем Симони это сделал?

– Мне кажется, я догадываюсь, сэр, – сказал Юлий.

– Ты всегда был умным, сынок. Я даже одно время считал, что ты слишком умный. Я просил разрешения у Питера, чтобы поговорить с тобой и убедить пойти в УИБ, но он настаивал, что Морганы всегда были пилотами. Это как раз тот случай, когда из-за традиций страдают интересы государства. В качестве сотрудника УИБ ты мог бы принести больше пользы, нежели в качестве пилота. Но это дело прошлое, и не будем об этом. Так о чем ты там догадываешься?

– Полагаю, что, когда «хирурги» из УИБ пришли искать у контр-адмирала плоскостопие, он кричал им что-нибудь относительно своих благих намерений.

– Припоминаю что-то подобное, – сказал Краснов. – Продолжай, сынок.

– Я долго думал относительно не только того, где повстанцы раздобыли целый крейсер, но и зачем он им понадобился. Повстанцев вполне устраивает вялотекущая кампания на Сахаре, которая может тянуться еще лет десять. Эскалация конфликта – а ее как раз означало бы присутствие на их стороне крейсера – была бы выгодна им в последнюю очередь, потому что в ответ на «деструктор» мы ввели бы в атмосферу пару линкоров и растерли бы их в пыль. У повстанцев просто не было выбора. Когда им на голову вместо очередного контрабандиста свалился боевой корабль, они ничего не могли сделать. Воевать с крейсером при помощи каменных топоров и луков со стрелами?

– Не вдавайся в лирику, сынок.

– Извините, сэр. Я хочу сказать, что присутствие на стороне повстанцев «деструктора» было в первую очередь выгодно самой Империи.

– Почему так?

– Единственный способ выиграть войну, сэр, это признать ее войной. Наличие на стороне противника столь мощной разрушительной силы позволило бы Империи вывести ситуацию на Сахаре из рамок «полицейской операции» и бросить в бой серьезные силы, что, в свою очередь, позволило бы нам выиграть войну в срок от двух до четырех недель.

– Немного оптимистичный прогноз, но пока все верно.

– Теперь немного изменнических разговоров, сэр. Я не знаю, кто в Империи отвечает за эту «полицейскую операцию», но он или они явно не спешат ее заканчивать, потому что, если бы они хотели, им бы для этого не потребовались никакие предлоги. Они не хотят заканчивать войну, но «деструктор» заставил бы их хоть что-то предпринять.

– Продолжай, сынок.

– «Деструктор» должен был нанести имперским войскам на Сахаре серьезный ущерб, и после этого Империи не осталось бы ничего другого, как вступить в войну, а вступив – выиграть ее. Поэтому я предположил, что этот гамбит разыграл кто-то из руководства флота. Причем разыграл его лично, не ставя в известность генштаб, который, я надеюсь, ни при каком раскладе бы не санкционировал подобную операцию. Она, операция, предполагала пожертвовать сравнительно небольшим количеством имперских солдат, чтобы спасти жизни других солдат в длительной перспективе.

– На каких основаниях ты сделал подобные выводы, сынок?

– Боюсь, только на знании природы нашего космофлота и силе моего собственного интеллекта, сэр.

– Иными словами, ты все это придумал.

– Я ничего не могу доказать. Но разве я не прав?

Прежде, чем ответить, Краснов набил и раскурил свою трубку.

– Я говорил Питеру, что ты нужен УИБ, – сказал он. – Жаль, что он меня не послушал. Ты прав, сынок. Я хотел ввести тебя в курс событий, но теперь мне надо только рассказать подробности. Контр-адмирал Симони на самом деле действовал из ложных патриотических побуждений и считал, что это пойдет на благо Империи. Он вступил в сговор с первым помощником капитана «Бушующего» и под видом ротации десантных батальонов разместил на крейсере дублирующий экипаж. Во время планового патрулирования на корабле произошел мятеж, в результате которого лояльные Империи люди были уничтожены. Крейсер имитировал крушение и окружным путем направился в сторону Сахары. Если верить предсмертному признанию контр-адмирала, «Бушующий» должен был уничтожить двенадцать наземных объектов на поверхности Сахары, но мои аналитики считают, что ущерб мог быть гораздо больше. После выполнения полетного задания экипаж должен был увести крейсер обратно в пояс астероидов, к тому времени поисковые операции уже бы закончились, и там его разбить, пересев на резервные корабли. Членам экипажа были обещаны новые документы, значительные денежные вознаграждения, желающие могли продолжить службу под командованием Симони. Думаю, на самом деле их бы всех оставили умирать вместе с крейсером, чтобы ликвидировать свидетелей. Но это домыслы, ибо до окончания операции ни один член экипажа не дожил. Никто не мог предположить, что «деструктор» может быть уничтожен уже в первом бою, да еще и столкнувшись с обычными истребителями. Вы, парни, спасли тысячи жизней своих братьев по оружию.

– Война продолжается, сэр, – сказал Клозе.

– Сейчас я разглашу вам секретную информацию, сынки, – сказал Краснов. – Война закончится в течение ближайших двух месяцев. Естественно, полной и безоговорочной победой имперских войск.

– Могу я задать вам вопрос, сэр? – спросил Клозе.

– Валяй, сынок.

– Почему вы с нами так откровенны, сэр? Означает ли это, что мы не вернемся с того задания, на которое вы собираетесь нас отправить?

Лицо Краснова внезапно превратилось в каменную маску.

– Я никогда не отправляю людей на задания, с которых у них нет шансов вернуться, майор, – отрезал он.

– Извините, сэр.

– Я откровенен с вами потому, что насколько я знаю младшего сына своего старого друга, он бы не остановился, пока не узнал бы фамилию виновного, а вы сами видите, насколько хорошо он соображает. Он мог бы спровоцировать большой скандал в армейских кругах, который нам совершенно не нужен, особенно сейчас. К тому же сведения, которые я собираюсь вам сообщить в самое ближайшее время, являются гораздо более секретными и вам обоим все равно предстоит дать подписку о неразглашении. Особую подписку, отличную от той, что вы давали перед зачислением вас в офицерский корпус. Вы адресуете ее императору и подпишете в моем присутствии.

Судя по всему, шансы вернуться с этого задания у нас будут, подумал Юлий. Примерно один к миллиону. Может, чуть хуже.

– Во всем этом для меня остался только один непонятный момент, сэр, – сказал Клозе. – Насколько я понимаю, штаб контр-адмирала Симони располагается довольно далеко от Эдема. Я бы даже сказал, очень далеко. Я не верю, что у Симони были свои агенты на всех планетах Империи, и не верю, что его люди зачем-то следили за нами с Юлием, питая к нам личную неприязнь после уничтожения «деструктора». Таким образом, вопрос о том, кто были люди, напавшие на полковника Моргана в Новой Ялте, остается открытым.

– А ты тоже не дурак, сынок.

– Спасибо, сэр.

– Юлий, у тебя есть мысли о том, кто эти парни?

– Есть, сэр, но они мне не нравятся.

– Излагайте.

– Нападение произошло в тот же день, когда я встречался с Асадом ад-Дином, помощником военного атташе планеты Хорезм. Сработано было достаточно оперативно, поэтому я могу предположить, что эти люди были местными агентами.

– Чьими агентами, сынок?

– Тут у меня есть два варианта, сэр, – вздохнул Юлий. – Даже три. Поскольку эти люди явно не собирались меня убивать, они могли преследовать разные цели. Во-первых, их мог нанять тогда еще капитан Клозе, чтобы, положив всех на мостовую, я выглядел героем в глазах девушки, с которой прогуливался. Эта версия не выдерживает критики, потому что не объясняет наличие у нападавших виброножей, кроме того, в подобную оперативность майора Клозе я не верю.

– Это был не я, честное слово, – сказал Клозе.

– Согласно второй моей версии это могли быть агенты УИБ, предпринявшие нападение с целью запугать меня и заставить отказаться от дальнейшего выяснения подробностей о «деструкторе».

– Это не я, честное слово, – сказал Краснов, подражая интонации Клозе.

– Я тоже так думаю. Хотелось бы верить, что УИБ способно действовать более тонко.

– Тогда выкладывай третью версию, сынок.

– Это могли быть люди из посольства Хорезма, и послал их сам Асад. Он знал о непричастности его планеты к истории с «Бушующим» и этим нападением мог пытаться спровоцировать меня на более активные действия, которые и могли привести к столь нежелательному для ВКС скандалу. Поэтому я отошел в сторону от расследования после встречи с капитаном Коллоджерро.

– Лживый мусульманский змей, – пробормотал Клозе. – А мне казалось, что он твой приятель.

– Приятель приятелем, а интересы родного государства превыше, – сказал Юлий. – К тому же вряд ли мне собирались нанести несовместимый с жизнью ущерб. Я прав, сэр? Это был он?

– Увы, сынок, – сказал Краснов. – Это были люди из посольства.

– Но зачем Хорезму скандал внутри имперской армии? – изумился Клозе и добавил: – Сэр.

– Хорезм – богатая планета и важный стратегический партнер Империи, – сказал Краснов. – Но это партнерство отнюдь не означает, что он наш друг и что наши проблемы не могут пойти ему на пользу. Вы бывали на Хорезме, парни?

– Нет, но я слышал, что это достаточно неприятное место, – сказал Юлий.

– Планета богата своими ресурсами, но обладает малыми запасами площадей, пригодных для проживания, – сказал Краснов. – В течение ближайших двадцати лет жители Хорезма столкнутся с проблемой перенаселения. В то же время в их звездной системе находится еще одна планета, более подходящая для проживания, чем сам Хорезм. Проблема только в том, что ее уже заселили.

– Бигар, – сказал Юлий. – Неужели Хорезм хочет ее аннексировать?

– Хорезм вынашивает этот план около трех лет, – сказал Краснов. – Их флот превосходит флот Бигара в тринадцать с половиной раз. Они могут беспрепятственно высадить войска для наземной операции в течение семидесяти двух часов. Единственное, что их сдерживает, это близкое соседство с Империей. Мы декларируем нейтралитет, но кто знает, как поступит император в тот или иной момент?

– Вы знаете, сэр, – сказал Юлий.

– Я знаю, сынок, а вот жители Хорезма – нет. И буча внутри нашей собственной армии способна сыграть им на руку. Пока мы будем разбираться с нашими внутренними проблемами, аннексия Бигара может пройти почти незамеченной. Твой приятель Асад достаточно быстро сориентировался в ситуации и решил сыграть на ней. Вряд ли он мог что-то потерять, но приобрести для своей планеты – мог.

– Умный сукин сын, – сказал Юлий.

– Умный, – согласился Краснов. – Это политика, сынок. А в политику играют только большие и умные мальчики.

– Но большие умные мальчики выигрывают чаще, чем умные большие, – сказал Клозе.

– И закончим на этом, – сказал Краснов. – Мы обсудили дела минувших дней, и я открываю вторую часть марлезонского балета. Поговорим о текущих проблемах. Я хотел бы объяснить вам кое-что касательно ваших новых званий. Их присвоили вам совсем не для того, чтобы заткнуть рты и похоронить историю с «деструктором». Ваши звания одновременно являются авансом тех наград, которые вы можете получить после выполнения нового задания, и условием, которое может облегчить вам выполнение самого задания. В частности, я настаивал на присвоении сыну моего друга звания полковника совсем не потому, что дружу с его отцом. Таким образом, я собираюсь поднять его авторитет при общении с гражданским персоналом.

– С гражданским персоналом? – обреченно взвыли оба пилота.

– Именно так, сынки, – ехидно улыбнулся Краснов.

Если военные не любили кого-то больше гражданских, то это были гражданские, с которыми им приходилось иметь дело по долгу службы. Гражданским нельзя приказывать. Гражданские имеют наглость оспаривать не понравившееся им решение. Гражданским нельзя пригрозить военно-полевым трибуналом и расстрелом. Их нельзя поместить в карцер, а если выбросить их за борт, придется писать целую груду объяснительных записок.

– Я понимаю ваше неудовольствие, парни, но нам потребовались лучшие эксперты, и они, как ни странно, не служат в армии императора. Может быть, потому что раньше их дисциплины не пользовались особым спросом. Как бы то ни было, мы предложили им офицерские погоны, они отказались, и нам пришлось с этим смириться.

– Эксперты в какой области, сэр?

– Мы как раз к этому подбираемся, – сказал Краснов. – Парни, поднимите свои задницы и разверните кресла вон к той стене. У нас тут сейчас будет небольшой киносеанс. Можете расслабиться – фильм не эротический.

При помощи вмонтированного в подлокотник пульта Краснов приглушил освещение, и одна из стен его каюты превратилась в огромный экран.

– У нас есть и голографическая запись этого события, но я не думаю, что вам захочется ее посмотреть, – сказал генерал.

Фильм занял пятнадцать минут. Краснов оказался прав оба раза: фильм был не эротический и смотреть трехмерную его версию пилоты не захотели.

– Ваше мнение? – спросил Краснов.

– Это отвратительно, – сказал Юлий. – Это ужасно и тошнотворно, сэр, но я не понимаю, какое это может иметь отношение не только к нашему будущему заданию, но и ко всему военно-космическому флоту в целом.

– А ты что думаешь, сынок?

– Я бы лучше помолчал, – сказал Клозе. – Не люблю ругаться матом в присутствии высоких чинов.

Краснов улыбнулся.

Юлий знал, насколько богат арсенал улыбок этого человека. И слово «арсенал» было именно тем самым словом.

Генерал умел улыбаться так, что его политические противники начинали трястись и пускали себе пулю в лоб, запершись в своих дорогих кабинетах. Он умел улыбаться так, что гнев грозного императора, способный снести с карты галактики пару неугодных планет, затухал, как застигнутый приливом пожар на берегу моря. Он умел улыбаться так, что высокопоставленные дамы падали в объятия этого не слишком симпатичного человека и были согласны даже на мезальянс.

Но Клозе он улыбнулся, не преследуя при этом никаких целей. Просто улыбнулся, потому что Клозе его позабавил.

– Если вы не можете сказать мне, что вы думаете, тогда просто скажите мне, что вы видели.

– Если кратко, то мы видели кучу медиков, которые препарировали какую-то отвратную на вид тварь, – сказал Юлий.

И вслух комментировали каждое свое действие, с жаром размахивая чужими кишками и залезая пальцами в чужой мозг. Фильм не показывал все стадии операции. Кое-что, к счастью, было опущено.

– Хотите знать, как эта тварь выглядела до препарирования?

– Нет, – сказал Клозе. – Но я чувствую, что от этого зрелища нам не отвертеться.

– Верно. – Краснов щелкнул пультом, и на экране появилось крупное изображение твари.

Больше всего она напоминала Юлию таракана. Тропического таракана с жестким хитиновым панцирем и сложенными вдоль него крыльями. У таракана оказалось две пары фасеточных глаз.

Крупный план таракана был отвратительным, но больше всего ужасало не это.

Тварь явно была мертва, а рядом с ее трупом лежала линейка, чтобы наблюдатель мог получить представление об истинных размерах твари. В длину она достигала около метра, в высоту была сантиметров сорок.

Тараканы до сих пор вызывают у людей инстинктивное отвращение. Но столь больших экземпляров человечество еще не встречало.

– У меня нет слов, сэр, – сказал Юлий. – Это не просто отвратительно, эта тварь одним своим видом вызывает у меня желание пойти за моим мегатапком, а потом долго блевать, а потом очень-очень долго мыться. На какой планете удалось обнаружить эту новую форму жизни?

– Вы думаете, я собираюсь отправить вас на эту планету?

– Сия неприятная мысль уже приходила в мою голову.

– Спешу тебя успокоить, сынок. С полетом на родную планету этих тварей придется подождать.

– Очень хорошо, – сказал Клозе. – А то я уже начал беспокоиться.

– Потому что мы не знаем, где она находится, – сказал Краснов.

Пилоты вежливо рассмеялись. Краснов – нет.

– Хорошая шутка, сэр, – сказал Юлий. – Если мы не знаем, где расположена планета, на которой водятся эти милые зверюшки, то где же, позвольте полюбопытствовать, вы взяли тело? Если это муляж, то я хочу узнать фамилию скульптора. Чтобы хотя бы издалека посмотреть на человека со столь извращенным воображением.

– Это не муляж, – сказал Краснов. – А тело этой милой зверюшки мы обнаружили на борту космического корабля нечеловеческой сборки, на который наткнулись в поясе астероидов во время поисков линейного крейсера «Бушующий». Это – Чужой, джентльмены.

– О##еть, – сказал Клозе.

Глава 2

Позже Клозе долго смеялся над Юлием и его концепцией о невозможности встречи человечества с представителями иной цивилизации. В этом смехе присутствовали истерические нотки. Очень много истерических ноток.

Юлий и сам смеялся над собой. Со стороны они выглядели как двое буйнопомешанных, разглядывающих комиксы.

Но – позже.

Тогда, в каюте генерала Краснова, им было не до смеха.

Корабль, в котором обнаружили труп Чужого, был небольшим одноместным судном дальнего радиуса действия. Если бы это был имперский корабль, его назвали бы разведывательным ботом. Но этот корабль не имел никакого отношения к имперским ВКС.

Юлий никогда не видел, как изнутри выглядит тараканья нора, но если бы ему сказали, что выглядит она в точности как внутренности этого корабля, он бы не удивился.

Корпус корабля был сделан из неизвестного человечеству сплава и по прочности не уступал корпусам имперских судов. Но и не сильно превосходил.

Генерал не стал показывать пилотам изображение двигателей, сказав, что с ними сейчас работают инженеры. С принципом действия разобраться им пока не удалось.

Корабль препарировали так же, как и его пилота.

– Таракан, – сказал Юлий. – Ну почему это именно таракан? Я ненавижу тараканов. Черт побери, но это же банально. Большинство фантастов изображали Чужих именно как насекомых.

– Обычно это были жуки, – сказал Клозе. – Или в крайнем случае пауки. До тараканов, по-моему, никто так и не додумался.

– Когда мы обнаружили корабль, он был цел и невредим. По крайней мере, насколько мы можем об этом судить. Но пилот был мертв.

– Не называйте это пилотом, сэр, – попросил Клозе. – При мысли о том, что эта штука является моим коллегой, мне становится дурно.

– Мы не знаем, откуда он прилетел, – сказал Краснов. – Не знаем, с какими целями находился на территории, контролируемой человечеством. Полагаю, что это все-таки разведка.

– На корабле присутствовало вооружение? – спросил Юлий.

– Нечто вроде импульсной пушки.

– А личное оружие?

– Нечто вроде бластера.

– Значит, его миссия предполагала высадку на какую-либо планету, – сказал Юлий. – Иначе, зачем ему личное оружие на одноместном корабле?

– Не пытайся сообщить мне что-то новое, сынок. Лучшие умы УИБ бьются над этим уже два месяца.

– Что требуется от нас, сэр?

Краснов раскурил свою погасшую трубку.

– Полгода назад астрономы из одной из расположенных на окраине Империи лабораторий обнаружили странные возмущения пространства в секторе Гамма-Гамма-Бета-22. – Юлий подумал, что название сектора похоже на детский стишок-считалочку. – Никто точно не знает, что означают эти возмущения, но мы – УИБ – обязаны исходить из худшего.

Экран погас, вместо него посреди комнаты возникла объемная карта галактики. Область со странными возмущениями была обозначена красным цветом. Она находилась чертовски далеко от границ Империи.

– Состояние дел на полгода тому назад, – пояснил Краснов и щелкнул пультом. Изображение изменилось – красная область переместилась чуть ближе к границам Империи. Совсем ненамного, учитывая масштаб карты, но переместилась.

– Эта штука идет на нас, – заметил Клозе.

– Одна из версий, пытающихся объяснить это явление, говорит о том, что подобные возмущения в электромагнитном поле могут производить двигатели кораблей, двигающихся с релятивистской скоростью.

– Я не сильно разбираюсь в физике, но, по-моему, для этого требуется чертовски большое количество кораблей, сэр, – сказал Клозе.

– Да. Если принять за единицу измерения имперский линкор, то от двух до шести тысяч судов.

– Оху… извините, сэр, – сказал Клозе.

В имперских ВКС столько линкоров не было.

– Не извиняйся, сынок, – сказал Краснов. – Вовремя сказанное крепкое словцо способно облегчить душу. И потом, моя реакция в тот момент, когда я услышал об этой версии, не слишком отличалась от твоей.

– Но это всего лишь версия, сэр, – осторожно напомнил Юлий.

– Да, всего лишь версия, – согласился Краснов. – Это вполне может быть какая-нибудь электромагнитная буря, аномалия или еще что-то в этом роде, но я уже говорил, что мы обязаны исходить из худшего. Так что до тех пор, пока мы не докажем обратного, мы должны считать эту штуку флотом вторжения.

Юлий кивнул.

Глупо было бы предполагать, что такое количество судов летит, чтобы выпить с человечеством чая, сыграть партию в бинго и обсудить достоинства античной живописи.

УИБ предполагало худшее и было право. Речь шла уже не только о безопасности Империи, но о безопасности всего человечества.

– Вы как-то связываете этот флот с тем кораблем, который был обнаружен в поясе астероидов?

– Да. Это может быть случайно, но и то и другое было обнаружено в один промежуток времени.

Верно. Полгода по меркам галактики – один миг.

– Извините, но это очень хрупкая связь.

– Вы и сделаете ее прочнее, – сказал Краснов. – Или разрушите ее к черту. Если эта хрень не изменит ни своей скорости, ни направления, она достигнет границ Империи примерно через год. Скорость приближения к нам этой хрени чуть меньше скорости света. Вы же можете смотаться туда и обратно в течение четырех месяцев. Я дам вам самый быстрый корабль, созданный руками человека.

Вот мы и добрались до целей задания, подумал Юлий. Все оказалось куда круче, чем он ожидал. Чем он мог даже подумать.

– Вы отправитесь туда и выясните, что это такое, – сказал Краснов. – И дай бог, чтобы это оказался какой-нибудь местный феномен, а не чужой флот. Но если это все-таки флот, то вам придется сделать еще кое-что.

До этого момента все звучало неплохо. Слетать туда-сюда и осмотреться. Юлий знал, что так просто у УИБ ничего не бывает.

Уж не прикажут ли им вступить в первый контакт?

– Если это все-таки окажется флот, что, согласен с вами, маловероятно, но возможно, то вам следует оценить технические характеристики его кораблей, численность и тактическое взаимодействие. А для этого вам придется навязать им бой.

– Простите, сэр, но разумно ли это? А что, если они летят сюда с мирными целями?

– Тогда один корабль вряд ли сможет спровоцировать масштабную агрессию, – сказал Краснов. – А в случае чего мы вас расстреляем и выдадим им ваши тела. Или просто выдадим им, а они сами пусть делают с вами все, что захотят.

Краснов явно не шутил.

– Бой может сказать нам многое о потенциальном враге, – сказал Краснов. – С вами будет гражданский персонал – трое ученых. Доктор Джей Остин, ксенобиолог и ксенопсихолог, доктор Алан Мартин, астрофизик, и профессор Георгий Снегов, специалист-конструктор в области кораблестроения.

– Ксенобиолог? Сэр, уж не хотите ли вы, чтобы мы привезли вам живой образец?

– Если случай подвернется, – сказал Краснов. – Ваша главная цель – просто вернуться с полученной информацией.

– Сэр, у меня есть еще вопрос, – сказал Юлий. – Почему вы выбрали именно нас двоих?

– Корабль рассчитан на десять человек. Учитывая дальность полета и наличие на борту оборудования троих ученых, места на корабле хватит только для пятерых. Нам нужны были два пилота.

– Со всем уважением, но это не ответ, сэр.

– Нам нужны были два пилота класса «Омега». Два пилота, достаточно притертых друг к другу, чтобы провести в замкнутом пространстве четыре месяца. И, кроме того, нам нужны были два везучих пилота, ибо удача является непременным условием успеха подобного дела. А я должен признать, что вы оба – везучие сукины дети.

– Служу Империи, сэр, – простонал Юлий.

Они вернулись в каюту Юлия.

– Нам кранты, – сказал Юлий. – Из этого похода мы не вернемся.

– Верно, – сказал Клозе. – Но какой головокружительный взлет карьеры, черт побери! Мне двадцать три, а я уже майор! Держу пари, на данный момент я являюсь самым молодым майором во всех ВКС!

– Чему ты радуешься? – спросил Юлий. – Твое повышенное жалованье направят твоей семье вместе с извещением о смерти. Хотя нет. Мы с тобой пропадем без вести. Официальная версия будет именно такова.

– Я знал, что надо держаться к тебе поближе, – сказал Клозе. – Знал, что рядом с тобой моя карьера пойдет в гору.

– Я позабочусь о том, чтобы посмертно тебе присвоили полковника, – пообещал Юлий. – Даже папу подключу, если необходимость возникнет. Займусь этим, как только мы ступим на «Наполеон», с борта которого начнется наш последний полет. А то могу и не успеть. Я ведь с тобой вместе помру.

– Что мне нравится в вас, граф, так это ваш неисправимый оптимизм.

– Оптимисты – это скептики под кайфом.

– А реалисты – это оптимисты с похмелья, – сказал Клозе.

– Жизнь – дерьмо.

– А мы в нем плаваем.

– Иногда даже вынуждены нырять.

– Слушай, – Клозе стал серьезен, – я не хотел бередить твои раны и все такое, но раз уж ситуация складывается таким образом… В общем, я к ней ходил.

– К кому?

– К Изабелле.

– Зачем? – встрепенулся Юлий.

– Чтобы поговорить. Я просил ее прийти в отель и самой объяснить тебе причины ее странного поведения.

– Она не пришла.

– Полагаю, это могло случиться, потому что на следующий день нас выдернули с планеты. Я был у нее только вчера.

– Ненавижу армию, – сказал Юлий. – Как она тебе?

– Армия?

– Изабелла.

– Ничего, – сказал Клозе.

– И это все, что ты можешь о ней сказать? Об этой богине, осенившей своим присутствием нашу грешную землю?

– Эк тебя плющит, болезного, – сказал Клозе. – Не сомневаюсь, что, если бы сейчас я выдал в ее адрес хотя бы один комплимент, ты бы бросился на меня с кулаками.

– Я не дерусь с теми, кто заведомо слабее меня.

– Ха!

– Вижу, что знакомство с сержантом не прошло бесследно и для тебя.

– Хо!

– Это уже что-то новое. Долго вы с ней говорили?

– Да вы прямо-таки мавр, граф.

– А вы – старый сводник, барон.

– Никакой я не старый, – запротестовал Клозе.

Несмотря на угрозу скорой смерти, Юлию стало чуть легче на душе. Им предстояло опасное боевое задание, а это значит, что следующие недели он будет сильно занят и это позволит ему хотя бы на время отвлечься от мыслей об Изабелле. А потом, кто знает? Может, ему повезет – его убьют и ему вообще не придется о ней думать.

Глава 3

В полете Клозе решил следовать старому обычаю космонавтов дальней разведки и перестал бриться. За полтора месяца у него отросла солидная рыжая борода, и он стал напоминать Юлию викинга из исторической реконструкции. Не хватало только рогатого шлема и большого обоюдоострого топора.

На решение Клозе отпустить бороду не могли повлиять ни заявления Юлия, что с бородой Клозе выглядит смешно, ни присутствие на борту женщины.

Женщина на борту дальнего разведчика – явление настолько удивительное и редкое, что у ВКС и примет на такой случай не оказалось. На больших боевых кораблях женщины присутствовали в качестве членов экипажа или обслуживающего персонала, и там с этим свыклись, но в дальнюю разведку женщин раньше не брали.

Никогда.

Первопроходчицей оказалась доктор Джей Остин, ксенобиолог. Она принадлежала к той породе заумных и некрасивых женщин, которых Клозе терпеть не мог. Поэтому он все время провоцировал ее, обращаясь к ней не иначе как «мэм».

Впрочем, Алана Мартина он звал «доком», а Георгия Снегова – «профом», что тоже не приводило ученых-мужчин в дикий восторг.

Уже полтора месяца все пятеро ютились на борту имперского разведбота дальнего радиуса действия «Одиссей». Это был маленький корабль, добрую половину которого занимал ходовой реактор и двигательный отсек. Вооружение кораблей такого класса было минимальным – пара пушек и несколько торпед. Основная ставка делалась на скорость и маневренность.

Правда, на судне Юлия с оружием дела обстояли получше. Для разведки боем на корабль установили вспомогательные огневые системы, что еще в два раза уменьшило жилое пространство разведбота.

Капитанская каюта была похожа на шкаф. Лежа на койке, Юлий мог дотянуться рукой до любой стены и лишь чуть-чуть не доставал до потолка. Остальные каюты были еще миниатюрнее, поэтому пассажиры старались большую часть времени проводить в кают-компании. Они проводили бы там и все время, если бы не Клозе.

В принципе, второй пилот «Одиссея» вел себя нормально… для Клозе. Просто, в отличие от Юлия, успевшего привыкнуть к стилю поведения барона и порой ведущего себя ничуть не лучше, ученые никак не могли адаптироваться к постоянным провокациям и сугубо военным шуткам.

Большую часть полетного времени Юлий проводил в кресле первого пилота, рассчитывая траектории для гиперпрыжков, поэтому Клозе обладал полной свободой действий в плане общения с гражданским персоналом. И пользовался этой свободой напропалую.

Вот и сейчас Юлий только что вошел в кают-компанию, чтобы принять участие в таком важном мероприятии, как ужин, и застал разглагольствующего Клозе на окончании какой-то гневной тирады. На этот раз объектом нападения оказалась доктор Остин.

– Таким образом, из всего вышеизложенного можно сделать выводы, что алхимия, френология и ксенопсихология являются лженауками. – Клозе завершил длинный монолог. Юлий ничуть не жалел, что не успел к его началу.

– Вы ошибаетесь, Генрих, – сказала доктор Остин. Клозе терпеть не мог, когда его зовут по имени. Наверное, доктор об этом знала. – Ксенопсихология является весьма уважаемой наукой и существует уже больше двухсот лет.

– Алхимия тоже существует достаточно долго, – сказал Клозе. – Но никто не называет ее наукой. Я еще могу понять ксенобиологию – мы встретили много чужих видов жизни. Но ксенопсихология изучает то, чего нет, ибо все эти чужие виды жизни – неразумны.

– Ксенопсихология занимается построением теоретических моделей поведения инопланетных цивилизаций.

– Это все равно, как если бы строительство лодки доверили человеку, который никогда не видел воды.

– Ваша аналогия неуместна.

– Человек, который никогда не видел воды, не может построить ничего в принципе, – вмешался Снегов. – Потому что он умер от жажды. Еще в детстве.

– Хм, – задумался Клозе. – А ведь верно.

– Так его, Георгий, – одобрил Юлий профессора. – Все его построения гроша ломаного не стоят, потому что они абсолютно лишены логики.

Юлий взял в автоподатчике свою порцию того, что условно можно было называть «едой». Сегодня кто-то попытался заставить автоповара сотворить рагу. Но единственное блюдо, которое автоповар хорошо умел готовить, – это тосты.

К сожалению, корабль был слишком мал, и нормальный камбуз на нем просто не поместился.

– И ты, Брут, – возмутился Клозе. – Не ожидал.

– Сюрприз. Кроме того, я – не Брут. Я – Юлий.

– А вы знаете, что Брутов было двое? – спросил Снегов. – Марк Юний Брут и Децим Юний Альбин Брут. Оба были военачальниками и оба участвовали в заговорах против Цезаря. Первый – более удачно.

– Они были родственниками? – поинтересовался Клозе.

– Полагаю, что да.

– Георгий, я редко могу составить вам компанию и не хотел бы терять время на обсуждение древней истории, особенно когда у нас есть проблемы поважнее, – сказал Юлий. – Расскажите лучше, что вы думаете о корабле Чужих.

– Чужой – это старый эпитет для обозначения представителей иной разумной жизни, и он носит явный негативный оттенок, – заявила доктор Остин. – Лучше использовать термин «братья по разуму».

– Лично я никогда не признаю таракана-акселерата своим братом по разуму, – сказал Клозе.

– Я не думаю, что они произошли от тараканов.

– Мне плевать, от кого они произошли. Главное, что они выглядят как самые натуральные тараканы. И вы никогда меня не заставите назвать эту тварь «братом».

– Похоже, что у них разума куда больше, чем у вас, Генрих.

– Туше, мэм, – сказал Клозе. – Одно очко в вашу пользу.

– Не обращайте на них внимания, Георгий, – сказал Юлий. – Капитана вашего судна интересует корабль чужих братьев по разуму.

– Чужие братья по разуму – это куда лучше, – признал Клозе. – Главное, что не мои.

– Второй пилот, окажите любезность капитану и заткнитесь.

– Есть, сэр.

– Самый важный момент – на корабле отсутствует гипердвигатель, – сказал Снегов. – Корабль может двигаться на скорости, близкой к скорости света, но совершить гиперпространственный прыжок он не способен. Скорее всего, они не открыли гиперпространство. Это очень важно для нас, потому что в таком случае мы имеем явное преимущество в скорости.

– Скорость – это еще не все, – сказал Клозе. – Решающим фактором любой космической битвы является огневая мощь. Мы можем напасть на их флот и отскочить на скорости, в которой мы имеем преимущество, но свои планеты с их пути мы убрать не в состоянии. А эвакуировать сорок восемь миллиардов человек – задача несколько трудновыполнимая. И потом – куда?

– Верно, – сказал Снегов. – Технологическое превосходство не имеет решающего значения при тотальном численном перевесе противника. Если, конечно, это не превосходство в несколько порядков.

– Но такого превосходства у нас нет? – уточнил Юлий. В принципе он это знал и раньше, их с Клозе очень долго вводили в курс дела, но мнение профессора было ему интересно. Вдруг оно окажется более оптимистичным.

– Нет. Уровень технологий чуть ниже, но очень близок к имперскому. Если они стоят с нами не на одной ступени, то на соседней.

Клозе опять заржал.

– У меня есть один знакомый, – объявил он, – который перечислил мне три фактора, делающих невозможными звездные войны. Первый – пришельцев нет в принципе. Второй – если они есть, то мы не совпадаем с ними в пространстве и во времени. Третий – если они есть, и мы совпадаем с ними и в пространстве и во времени, то должен не совпадать уровень нашего развития.

– Очень разумный знакомый, – сказал Снегов. – Все так и есть, и я даже могу назвать вам четвертый фактор – совсем необязательно, что пришельцы будут агрессивно настроены. Это называется законом больших чисел. Вселенная – достаточно большая штука, знаете ли. Если там, куда мы летим, мы на самом деле встретим флот вторжения Чужих, можете считать, что нам феноменально, катастрофически не повезло. Кто этот ваш знакомый? Я был бы не прочь с ним побеседовать.

– Мы уже беседуем, – сказал Юлий. – Это я. Признаю, я облажался, и мой чертов второй пилот не забудет мне этого до конца жизни.

– А ты больше не строй из себя пророка, капитан.

– Ваш друг скор на язык и невоздержан в своих суждениях, – сказал Снегов. – И как вы его терпите?

– Мы – не друзья, – отрезал Клозе. – И потом, он сам такой. Только сейчас он не может быть полностью таким, потому что на него давит бремя капитанской ответственности. А на меня не давит.

– Что это значит, вы – не друзья? – удивился Снегов.

– То и значит, – сказал Клозе.

– Позвольте, но я читал ваши досье…

– Что?! – возопил Клозе. – Вы читали наши досье?

– Конечно. Должен же я знать, кому вверяю свою жизнь и безопасность. К тому же вы наверняка читали мое личное дело.

– Бегло пролистывал. Оно слишком длинное.

– Ваше ничуть не короче.

– Он читал мое досье! – воскликнул Клозе. – Читал досье! Гражданский!

– У меня, как вы понимаете, есть допуск и к более секретной информации. У всех нас он есть.

– Невероятно, – сказал Клозе. – Уму непостижимо. Империи угрожает нашествие гигантских тараканов. Гражданские читают досье военных. Куда катится этот мир?

– Вы не пробовали свои силы в театре, Генрих? – поинтересовалась доктор Остин.

– Только в цирке, мэм.

– Вы были клоуном, разумеется?

– Нет, дрессированным тюленем.

– Это очень похожие амплуа.

– Детский сад, – сказал Юлий. – Первый в моей жизни корабль, а я командую детским садом. Вот что действительно уму непостижимо.

– Так вот, я читал ваши досье. – Сбить Снегова с мысли казалось делом невозможным. – Вы служите вместе более трех лет. Вы вместе летаете в боевые рейды. Вы вместе сидите на гауптвахте, вместе проводите свой отпуск. А когда один из вас потерял истребитель в бою, второй вернулся за ним.

– Это была ошибка, о которой я жалею до сих пор, – признался Юлий. – Мне следовало оставить его на болоте. Если бы повстанцы его подобрали, война на Сахаре уже давно закончилась бы. Он развалил бы их структуру изнутри. Задемагогировал бы их до смерти.

– Вас двоих послали в дальний поход, требующий от пилотов слаженности и психологической совместимости. И после всего этого вы утверждаете, что вы – не друзья? Кто же вы тогда? Любовники?

– Чур меня, – сказал Клозе. – Я гетеросексуален и крайне этим горд. А если бы я был чуть постарше, проф, то за такое предположение обязательно вызвал бы вас на дуэль и пронзил бы чем-нибудь острым и железным.

– Едва ли. Я не дворянин… Генрих.

– А я всего лишь барон. Мою честь таким поединком не запятнать.

– Я должен заметить, что у вас очень странные взаимоотношения, молодые люди, – сказал Снегов.

– Они основаны на взаимной ненависти, – объяснил Клозе. – Мы настолько ненавидим друг друга, что боимся, как бы одного из нас не ухлопал кто-нибудь посторонний. Это было бы несправедливо по отношению к оставшемуся.

– Довольно точное определение, – признал Юлий. – А что-нибудь еще любопытное в чужом корабле было?

– В корабле – вряд ли. Кое-что любопытное было в самом пришельце, – сказал Снегов.

– Опаньки, – сказал Клозе. – Что именно, проф?

– Я не специалист и попрошу доктора Остин поправить меня, если я ошибаюсь, но у обнаруженного нами существа слишком маленький объем мозга, чтобы он мог вместить в себя разум, подобный человеческому.

– Это хорошо, – сказал Клозе. – Я даже думать не хочу, что мой разум может быть подобен разуму таракана. Но что это значит?

– Мы столкнулись с другой формой жизни, – сказала доктор Остин. – Мне, как ученому, сложно судить о степени разумности данного индивидуума, имея на руках лишь его труп. Мы не можем судить, какой должен быть объем мозга разумного существа, используя для сбора статистических данных лишь пример человека.

– Лично я думаю, что этот Чужой был ограниченно разумен, – сказал Снегов. – И мог выполнять только определенные функции или, если хотите, записанную в его мозге программу. Я думаю, что их цивилизация делится на классы и подобна общественному устройству обычных земных муравьев. Класс рабочих, класс воинов, класс инженеров, класс производителей…

Юлий немного подумал и решил, что эта теория ему не нравится.

– Эта теория мне не нравится, – сказал он. – И я готов объяснить, почему. Ограниченно разумные существа не строят космических кораблей. А для поддержания среднего интеллектуального уровня цивилизации, в которой существуют ограниченно разумные представители, в этой самой цивилизации должны присутствовать и сверхразумные существа. А это означает, что если вы, Георгий, вне всякого сомнения, очень умный человек и разумнее Чужого пилота в несколько раз, то эти сверхразумные твари в несколько раз разумнее вас. И это мне категорически не нравится.

– Мне тоже, – сказал Клозе. – Таракан не должен быть разумнее человека. А если он и может быть разумнее, то он должен быть такого размера, чтобы я мог доказать свое интеллектуальное превосходство при помощи тапка.

– Доктор Остин, имеет ли теория профессора право на жизнь? Могут ли виды, подобные земным муравьям, эволюционировать настолько, чтобы достичь уровня космических полетов?

– Точно сказать трудно. Земные муравьи точно не могут. Им элементарно не позволит их размер. В мозге размером с булавочное острие разум уж точно не появится.

– А в этот момент муравьи сидели под землей, пили пиво, травили анекдоты и рассуждали, может ли разум зародиться в мозгу у примата, – сказал Клозе.

– Остроумная версия, – одобрил Снегов. – В сущности, что мы знаем о муравьях?

– Вы, может быть, чего-то и не знаете, а я знаю все! – отрезала доктор Остин, и Юлий окончательно решил, что профессор ему нравится.

– Подведем итоги, – предложил Клозе. – Чужой – это омерзительная белковая кислорододышащая тварь, возможно разумная, возможно не очень, которая похожа на таракана и умеет летать в космосе. При одном взгляде на нее меня тошнит, а мы летим навстречу, возможно, миллиону таких тварей. Удивительно радостная перспектива.

– Я против использования таких слов, как «омерзительная» и «тварь» по отношению к этим существам, – сказала доктор Остин, и Юлий окончательно решил, что она ему не очень нравится.

Он не мог составить определенного мнения только об Алане Мартине, астрофизике. Тот почти всегда составлял им компанию во время приема пищи, но большую часть времени молчал.

– Выбор слов в частных разговорах, имеющих место в мое свободное время, я всегда оставляю за собой, – отрезал Клозе. – И если там, куда мы летим, действительно полно этих тварей, то, скажу честно, я предпочел бы воевать с ними, а не вести переговоры и гулять под луной. Человечество никогда не уживется с такой мерзостью в одной галактике.

– Нельзя судить только по их внешнему виду. Кстати, У меня он не вызывает столь неприятных эмоций.

– Бывают извращения и похуже, – сказал Клозе. – Давайте проведем небольшой эксперимент. Нас здесь пять человек, и пусть каждый скажет, нравится ему внешний вид этих тараканов или не нравится. Только честно. Мое мнение вы знаете. Капитан, ваше слово.

– Они отвратительны, – сказал Юлий. – Я понимаю, это антропоцентризм, но ничего не могу с собой сделать. Полагаю, они еще и воняют.

– Ясно, – сказал Клозе. – Мэм, вы желаете что-нибудь добавить к своему мнению?

– Я только повторю, что мне они не неприятны, и я готова начать с ними диалог.

– Диалог с тараканами, – сказал Клозе. – Проф, ваше слово.

– Мне жаль противоречить доктору Остин, но я скорее соглашусь с капитаном, – сказал Снегов. – Вот если бы это были какие-нибудь бабочки или стрекозы… Но тараканы… Брр…

– Док? – позвал Клозе.

Астрофизик вздрогнул, оторвался от созерцания своей пустой тарелки и поднял глаза на присутствующих.

– Скорее да, чем нет. Они довольно неприятны. Но я считаю, что одного этого мало, чтобы начать с ними войну.

– Мне тоже жаль, что военные обнаружили их первыми, – сказала доктор Остин. – Наши ВКС вообще и УИБ в частности очень агрессивно настроены.

– УИБ не является частью ВКС, – сказал Клозе.

– Мы настроены не агрессивно, а осторожно, – сказал Юлий. – Мы обнаружили чужое присутствие на своей территории. Пусть это был один небольшой корабль, но он был вооружен и не собирался обнаруживать себя. Что это, если не разведка? А теперь к границам нашей территории, вполне возможно, двигается флот, в полтора раза больший, чем флот Империи. Мы просто обязаны исходить из того факта, что это начало вторжения. Иначе нас следует назвать предателями интересов человечества. Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Зря вы расписываетесь за все человечество, капитан, – отрезала ксенобиолог.

Генерал Краснов ошибся. Звание полковника не вызывало у ученых совершенно никакого уважения. Может быть, все дело в том, что я слишком молод, подумал Юлий. Если бы генерал отправился сам…

То ничего бы не изменилось. Эти трое гражданских экспертов побаивались репутации Краснова, но и только. На борту «Наполеона» они имели смелость даже препираться с ним и вступали в полемику по любому пустяковому поводу. Лучше других вел себя только Снегов. Лучше, но ненамного.

– Может быть, я не прав, мэм, – сказал Юлий. – Видит Бог, мне очень хотелось бы ошибаться.

Юлия разбудил осторожный стук в дверь.

Поскольку помещения маленького суденышка не запирались изнутри, это был явно не Клозе. Тот открывал все двери ногами.

Значит, кто-то из пассажиров. Какого лешего им не спится?

– Войдите, – сказал Юлий, накидывая халат.

– Я вас не разбудил? – поинтересовался Снегов с порога. Входить по большому счету было некуда.

– Разбудили, Георгий, – сказал Юлий. – Но ничего страшного в этом нет. Я не люблю спать. Сон – это бессознательное состояние, которое отнимает у меня время и приближает к смерти. Что-то случилось?

– Нет-нет, я просто хотел бы с вами поговорить.

– Здесь слишком тесно, – сказал Юлий.

– В кают-компании сидит ваш д… второй пилот. А мне хотелось бы разговора тет-а-тет.

– Пойдемте в пилотскую кабину, – предложил Юлий.

В кабине Юлий сел в свое кресло, а Снегов устроился в кресле второго пилота. Особого любопытства к внутреннему убранству кабины пилотов эксперт по космическим кораблям не выказал.

Наверное, и не в таких доводилось сиживать.

– Вас что-то беспокоит, Георгий?

– Честно говоря, меня беспокоит многое. Аналитики и привлеченные к этому делу независимые эксперты высказывали разные версии происхождения этих чертовых возмущений, но, мне кажется, делали это только тля того, чтобы лишний раз продемонстрировать остальным уровень своего интеллекта. Девяносто процентов за то, что эти возмущения вызваны большим количеством кораблей, двигающихся с релятивистскими скоростями.

– Значит, это все-таки флот?

– Думаю, что так. Очень большой флот.

– Но это ведь необязательно флот вторжения, – сказал Юлий.

– Необязательно, – согласился Снегов. – Мы не можем ничего сказать с уверенностью, ибо столкнулись с чужой формой разума. Мы не в силах понять мотивы их действий, ибо мы их еще даже не видели. Но, подумайте сами, дипломатическая миссия не требует такого количества кораблей.

– Может быть, с их точки зрения, очень даже требует.

– А как вы сами думаете?

– Я, наверное, антропоцентрист. Я рассуждаю с человеческой точки зрения. Это война.

– Я знаю, почему я здесь. Наш корабль готовится вступить с Чужими в огневой контакт. А я должен сделать выводы о характеристиках их кораблей.

– Сначала мы должны просто позволить им себя обнаружить, – сказал Юлий. – Остальное – по обстоятельствам.

«Одиссей» отправился в поход с борта дредноута «Наполеон», расположившегося на самой границе Человеческой Империи. Туда он и должен был вернуться по окончании полета. Контр-адмирал Руис, на время попавший в прямое подчинение УИБ, был полностью в курсе целей их задания. Экипаж дредноута – нет.

Для всех непосвященных они совершали обычный разведывательный полет.

Юлий не знал, сколько еще кораблей стартовали с «Наполеона» с аналогичным заданием. Он задавал этот вопрос Краснову, и тот ответил, что «Одиссей» – единственный.

Юлий в это не верил. Ситуация была слишком сложной, чтобы поставить исход разведки в зависимость от одного судна. Но Краснов утверждал, что он не верит в разделение ответственности. Он заявил, что при отправке нескольких кораблей их экипажи могут понадеяться друг на друга, в результате чего цели задания не будут достигнуты.

Юлий полагал, что Краснов врет.

– Но вы полагаете, что огневого контакта не будет? – уточнил Снегов.

– Я не знаю, – сказал Юлий. – Я, конечно, военный, но я не люблю воевать. Может, они нас обнаружат и просто пролетят мимо. А может, нам придется пульнуть в них торпедой, чтобы они нас обнаружили. Такого варианта развития событий мне хотелось бы избежать.

– Вы – очень редкий военный, – сказал Снегов. – Не в том смысле, что не любите воевать, но в том, что вам уже доводилось. В последние двадцать лет в боевых действиях участвовало не более одного процента имперских военнослужащих. Но я думаю, что эта ситуация, к сожалению, скоро изменится.

– Вот как?

– Вы не все знаете, – сказал Снегов. – Корабль Чужих был обнаружен в поясе астероидов во время поисков линейного крейсера «Бушующий».

– Это я знаю.

– Но, как вы думаете, почему контр-адмирал Симони, инициатор «потери» корабля, решил, что крейсер должен «пропасть» именно там?

– Потому что это наиболее удобное место в зоне ответственности самого Симони.

– И потому что за последние пятнадцать лет там пропало уже восемь военных кораблей. Ни одного крейсера, конечно, и вся информация была тщательно засекречена, а потери списывались во всей Империи, но…

– А откуда вы об этом знаете, Георгий? И откуда у вас допуск к информации, которая недоступна мне?

– Я много лет дружу с генералом Красновым и являюсь внештатным аналитиком УИБ.

– Почему Краснов мне ничего об этом не сказал? О других пропажах?

– Я вам говорю. Неужели вы думаете, что я это делаю вопреки воле генерала?

– Вряд ли, – сказал Юлий. Но Снегов мог бы предоставить ему всю информацию и пораньше, не за считаные дни до первого контакта. – Хотя бы один из пропавших кораблей нашли?

– Нет.

– Вы думаете, что это проявление агрессии Чужих? – Восемь пропавших кораблей за пятнадцать лет – это больше половины всех потерь ВКС, считая и локальный конфликт на Сахаре. Статистическим скачком такое явно не объяснишь.

– А на что это еще похоже?

– Может, они нас просто изучали.

– Вам самому хочется стать объектом такого изучения?

– Нет. А зачем вы мне все это говорите? И почему именно сейчас?

– Сколько у нас времени до прибытия в расчетную зону?

– Два дня. Чуть меньше.

– Не рискуйте лишний раз, капитан.

– У меня есть план полета, Георгий. Я могу действовать только в его рамках.

– Я понимаю. Но наша основная цель – вернуться.

– Я помню. Вам страшно, Георгий?

– А вам разве нет?

– Страшно, – сказал Юлий. – Я вообще-то по жизни трус.

– По вашему послужному списку заметить это довольно трудно.

– Прочитав мой послужной список, вы боитесь, что я сломя голову брошусь в бой? В безнадежный бой с превосходящими силами противника?

– Нет. Я просто не хочу, чтобы вы слишком увлекались.

– Мы вернемся, Георгий, – сказал Юлий. – Я вам это обещаю.

Он был бы рад, если бы был твердо уверен, что способен сдержать свое обещание.

Юлий был убежден, что, как только Снегов покинет пилотскую кабину, его место тут же займет Клозе. Так и случилось.

– Наобщались, полуночники?

– Ага.

– Чего он хотел?

– Очевидного, – сказал Юлий и вкратце изложил Клозе историю с восемью пропавшими кораблями.

Клозе присвистнул.

– И до полета нам ничего не сказали?

– Поблагодари Снегова, что мы узнали об этом хотя бы сейчас.

– Обязательно поблагодарю, – сказал Клозе. – Ситуация становится все более веселой с каждой новой минутой полета.

– Ага.

– Думаешь, будет война?

– Скорее всего.

– Таких войн у нас еще не было. По сравнению с ней даже война за основание Империи покажется детской ссорой в песочнице.

– Да.

– Ты удивительно немногословен сегодня.

– Угу.

– Но ведь не исключена возможность ошибки. Может быть, там вообще нет никаких кораблей.

– Может.

– А может быть, они летят с мирными целями.

– Может.

– Как ты в целом, капитан?

– Нормально.

– Эта война оправдает наше пребывание в армии.

– Эта война может стать для нас последней.

– Брось. Таракан, какой бы здоровый и умный он ни был, не сможет победить человека. Человек – это звучит гордо. А таракан – это звучит мерзко.

– УИБ так и не придумало пришельцам официального названия.

– Неудивительно. Кстати, ты знаешь, что на корабле Чужих не нашли средств связи. Даже ничего похожего. Что ты об этом думаешь? – сказал Клозе.

– Это же очевидно, – сказал Юлий. – Единственным известным нам средством связи, способным опередить корабль, движущийся с релятивистскими скоростями, является гиперсвязь. Но теория гиперполей им, судя по всему, неизвестна. А это значит, что самым быстрым средством доставки информации для них являются сами их корабли.

– Или они телепаты.

– Я не верю в телепатию на такие расстояния.

– Ты вообще ни во что не веришь, – сказал Клозе.

– Это не ваше дело, второй пилот.

– Слушаюсь, командир.

Глава 4

Насколько было известно человечеству на данный момент, скорость света являлась предельной скоростью распространения физических воздействий по Вселенной. У Империи, самой технологически продвинутой части человечества, не существовало кораблей, способных превысить скорость света, но в то же время имперские суда могли путешествовать от планеты к планете быстрее, чем свет.

Но для этого кораблям приходилось покидать трехмерное пространство.

Для этого был даже придуман специальный термин – «гиперпереход».

Корабль мог выйти в гиперпространство только при достижении определенной скорости, близкой к скорости света. Когда корабль достигал этой скорости, пилот, помимо основной тяги, включал гипердвигатель, и судно покидало трехмерное пространство, чтобы снова появиться в нем в расчетной точке, преодолев значительное расстояние.

Для наблюдателя, не покидающего трехмерное пространство, время отсутствия корабля исчислялось несколькими секундами.

Время нахождения корабля в гиперпространстве лимитировалось самими законами физики. Если лимит бывал превышен, корабль не возвращался.

Минимальное время между гиперпространственными прыжками составляло от шести до двенадцати часов в зависимости от многих факторов. Столько времени требовалось пилоту и корабельному компьютеру, чтобы стабилизировать скорость и рассчитать траекторию следующего гиперперехода.

План, разработанный УИБ совместно с ВКС, был достаточно прост. «Одиссею» нужно было вынырнуть из гипера так, чтобы интересующая их область оказалась между «Одиссеем» и Империей, двигаться с ней параллельным курсом, придерживаясь той же скорости, и провести исследования. И если объектом исследований окажется флот Чужих, позволить таковому себя обнаружить.

Дальше надо было действовать по ситуации.

Это означало, что с момента обнаружения «Одиссея» Чужими и до возвращения разведбота на «Наполеон» вся ответственность за принятие решений падала на хрупкие плечи полковника Моргана.

– Три, два, один. Бинго! – провозгласил Юлий.

«Одиссей» вывалился в трехмерное пространство в расчетной точке.

Как обычно, после прыжка, у Юлия ушла пара секунд, чтобы снова обрести контроль над своим телом. Период адаптации был у каждого свой, но в пилоты не брали людей, у которых он занимал более трех секунд.

Пока Юлий обозревал пилотскую кабину еще расфокусированным зрением, Клозе уже был у мониторов и регулировал настройки. Его период адаптации был немногим меньше секунды.

Ученые приходили в чувство в своих каютах. Потенциальных пилотов среди них не было.

Больше всего времени требовалось Снегову – почти минута. Впрочем, это было связано с его возрастом. Доктор Остин обходилась двадцатью секундами, доктор Мартин – двенадцатью.

– Офигеть, – сказал Клозе.

Юлий мотнул головой, как выбравшийся из воды пес, и тоже посмотрел на монитор.

– Офигеть, – согласился он.

Худшие мысли УИБ, из которых оно просто обязано было исходить, получили реальное подтверждение.

Вне всякого сомнения, это был Чужой флот.

Очень большой флот. И он явно не имел ничего общего с человеческим флотом.

Корабли имперских ВКС имели разную форму. Цилиндрические крейсера, усеченные пирамиды дредноутов, почти идеальные кубы мониторов. Все корабли Чужих были шарообразными.

Средний корабль Чужих был размером с три дредноута, самого большого имперского судна.

Кораблей было много. Уже через десять секунд наблюдения бортовой компьютер выдал их точное количество – три тысячи двести сорок две штуки. С «Одиссея» флот Чужих выглядел как целая галактика.

– Если они дерутся хотя бы вполовину хуже, чем смотрятся, нам конец, – сказал Клозе.

– Да, выглядят они довольно внушительно, – признал Юлий.

Между двумя каютами «Одиссея» была снесена перегородка. Получившееся в результате этого помещение занимала аппаратура доктора Мартина. Что он собирался изучать при помощи такого количества приборов, Юлий не понимал.

Доктора Мартин и Остин расположились среди груд этого оборудования, и было видно, что они не покинут своего наблюдательного поста даже в случае боевой тревоги. Снегов напросился в кабину пилотов, утверждая, что для его исследований хватит и стандартного обзорного монитора, и Клозе уступил ему свое место.

– Что скажете, Георгий? – спросил Юлий, когда Снегов устроился в кресле Клозе.

– Они большие и круглые, – сказал Снегов. – Пока они не начнут маневрировать, больше я ничего не могу сказать. Они вращаются вокруг своей оси, создавая искусственную гравитацию. Значит, генераторов гравитации, подобных нашим, у них нет.

– Технологическое превосходство снова за нами, – сказал Юлий.

– Пока мы не видим ничего, что способно опровергнуть это утверждение. Но их много.

– Их чертовски много, Георгий.

Юлию хотелось курить.

Устав космофлота запрещал курение на малых военных кораблях. На крупных можно было курить только в специально отведенных для этого местах.

Желание было не физическим – таблетки, которые принимал Юлий во время всего полета, хорошо справлялись со своей функцией. У Юлия была припасена одна сигара – в нарушение устава и в поддержание флотских традиций капитан должен выкурить ее после успешного выполнения задания. Юлий мечтал именно об этой сигаре. Но до успешного завершения было слишком далеко.

Все самое интересное только начиналось.

– Ну? – сказал Клозе, входя в кабину пилотов.

Они с флотом Чужих шли параллельным курсом уже больше сорока минут. Внимания на них обращали не больше, чем на песчинку во время бури в пустыне.

– Гну, – сказал Юлий.

– Нас игнорируют, – сказал Снегов. – Или просто не видят.

– Как бы я хотел, чтобы вы были правы, – сказал Клозе.

– Надо было вынырнуть перед ними, а не сзади, – сказал Юлий. – Тогда бы они нас точно заметили.

– Я не желаю изображать мишень для трех тысяч двухсот сорока двух кораблей тараканов, – заявил Клозе.

– Успокойся, ты уже это делаешь.

– В таком случае как же я могу успокоиться?

– Например, ты можешь закрыться в гальюне с номером «Плейбоя».

– После тебя в нем все страницы слиплись. Проф, не обращайте на нас внимания. Это специфический военно-космический юмор. Черт, мне нравится это словосочетание! Специфический военно-космический! Это почти поэзия, черт бы меня забрал!

– Он тебя заберет, вне всякого сомнения, – пообещал Юлий.

– Банальный ход. Ты становишься слишком предсказуем, – сказал Клозе.

– Джентльмены, – вклинился в перепалку пилотов профессор Снегов, махнув рукой и привлекая их внимание к монитору. – Нас наконец-то заметили.

– Тогда уступите мне мое кресло, – сказал Клозе.

Они поменялись местами.

– Сорок четыре минуты тринадцать секунд после установления визуального контакта, – сказал Юлий, включив диктофон. – Один из кораблей флота Чужих замедляет скорость.

– Хочет отстать от остальных и посмотреть, что мы такое, – сказал Клозе. – Зачем ты записываешь? Разве компьютер не фиксирует все в режиме реального времени?

– Хочу войти в историю, – сказал Юлий. – Мы же, возможно, первые люди, кто такое видит. Разве тебя это не колышет?

– Меня колышет, как бы выбраться из этой истории живым, а не остаться в ней навеки, – сказал Клозе. – Проф, здесь нет кресла третьего пилота, а корабль может начать маневрировать в любой момент. Шли бы вы к себе в каюту.

– Я пока тут постою.

– Гражданский, – вздохнул Клозе. – Что ты делаешь, капитан?

– Выключаю двигатели и ложусь в дрейф.

– Зачем?

– Чтобы изображать из себя еще более удобную мишень.

Клозе застонал.

– Георгий, идите к себе и пристегнитесь, – сказал Юлий. – И передайте остальным. Если кому интересно, я выведу изображение на дисплеи в каютах и включу общую связь. И это приказ.

– Есть, сэр, – сказал Снегов, и пилоты остались вдвоем.

– Он тормозит, – сказал Клозе, имея в виду то ли корабль Чужих, то ли профессора Снегова. – Приготовить торпеды к бою?

– Пусть он сделает первый ход.

– Вы – истинный джентльмен, граф.

– Жаль, что я не могу сказать того же о вас, барон.

– И правда, жаль, – сказал Клозе.

– Расстояние?

– А сам ты посмотреть не можешь?

– Нет. Я осуществляю общее руководство.

– Пять боевых единиц. Для торпедного боя достаточно.

– На случай боевого столкновения предлагаю следующее разделение ответственности, – сказал Юлий. – Я летаю, ты стреляешь.

– А почему не наоборот?

– Потому, что я – капитан и имею право выбора.

– Ладно, ты меня уговорил.

– Расстояние?

– Четыре с половиной.

– Пассажиры все пристегнуты? – спросил Юлий в микрофон общей связи.

– Снегов пристегнут.

– Остин пристегнута.

Астрофизик промолчал.

– Доктор Мартин?

Нет ответа.

Бросить управление и самому идти разбираться с астрофизиком не было времени. Поручать это одному из пассажиров – значит, рисковать еще чьей-то жизнью.

– Скотина гражданская, – выругался Юлий. – Алан, вы меня слышите, я знаю. Меня по всему кораблю слышно. Если в течение трех минут я не услышу, что вы находитесь в своей каюте и пристегнуты, то снимаю с себя всякую ответственность за вашу жизнь.

Тишина.

– Три единицы, – доложил Клозе серьезным голосом.

– Он что, вплотную подойти хочет? – пробормотал Юлий. – На абордаж нас брать решил, что ли?

До абордажа не дошло.

– Выстрел, – сообщил Клозе.

– Анализ угрозы?

– Похоже на плазменную пушку.

– С трех-то единиц? – усомнился Юлий.

– Может, они думают, что у нас двигатель навернулся. Тридцать шесть секунд.

– Тяга! – объявил Юлий.

«Одиссей» скакнул вперед, предпринимая маневр уклонения. На миг возникла и тут же пропала перегрузка. Юлий снова погрузил корабль в дрейф.

– Промазали, – констатировал Клозе. – Уже вижу, что промазали.

– Вот вам и огневой контакт, – сказал Юлий.

– Значит, уже можно домой? – с надеждой спросил Клозе.

– Нет, потанцуем еще немного.

– Выстрел. Опять плазма. Двадцать восемь секунд.

Юлий легко уклонился.

– А большая штука, – сказал Клозе, имея в виду корабль Чужих. – Никак не меньше линкора.

– Большие штуки громче взрываются.

– Мечтатель. Слушай, он вообще остановился. Он в дрейфе, как и мы. Расстояние – две единицы.

– Ну, и что же вы теперь предпримете, букашки-таракашки? – спросил Юлий.

Прошло тридцать секунд.

– Что происходит, капитан? – спросил Снегов.

– Самое странное, что ничего не происходит, – сказал Юлий.

– Хотите знать мое мнение?

– Чуть позже, если можно, – сказал Юлий. – Мы тут немного заняты, Георгий. Мы, как бы это сказать, воюем.

– Выстрел. Плазма. Восемнадцать секунд, – сообщил Клозе.

– Маневр.

– Мимо.

– Ты можешь не говорить «мимо», – сказал Юлий. – Когда в нас попадут, мы все это поймем.

– Отлично. Может, мне и о выстрелах не говорить?

– Как хочешь.

– Плазма. Восемнадцать секунд.

– Маневр.

– Должен сказать, они ведут себя тупо. Неужели еще не поняли, что так они в нас ни за что не попадут?

– Дай бог, чтобы они и дальше вели себя тупо. При мысли о гениальных тараканах мне как-то не по себе.

– Выстрел. Плазма. Восемнадцать.

– Маневр.

– И мы все еще живы.

– А вы всегда во время боя говорите вслух? – поинтересовался Снегов, лежа в своей койке.

– Это мы для вас стараемся, – объяснил Клозе. – Чтоб вам веселее было. Можем и помолчать, если вам не нравится.

– Нет, продолжайте, прошу вас. Мне очень интересно.

Из каюты доктора Остин доносились судорожные всхлипывания. Похоже, она только что осознала, что на самом деле означают короткие фразы, которыми обмениваются пилоты в последние несколько минут.

– Выстрел. Плазма. Восемнадцать.

– Боеприпасов у них до черта. Маневр.

– Мимо.

– Нормально воюем, – сказал Юлий. – Мне нравится.

– Флот уходит, – сообщил Клозе. – И никто не остался помочь нашему тупому мальчику.

– Думаешь, нам линкора не хватит?

– За глаза. Выстрел. Время то же.

– Ухожу.

– Ушел.

– Пока не очень весело, – пожаловался Юлий.

– И сколько еще ты собираешься играть в поддавки?

– Пока они не сменят тактику.

– Собираете информацию, граф?

– Именно, барон.

– Продолжаем. Выстрел. Восемнадцать.

– Маневр.

– Мимо.

– Зашибись, – сказал Юлий. – Так воевать я согласен. Пока все довольно безопасно.

Сорок секунд затишья.

– Похоже, они заснули, – пожаловался Клозе.

– Я и сам сейчас засну, – сказал Юлий. – Что там?

– Ничего. Мы в дрейфе, они в дрейфе. Воевать никто не хочет. Может, нам их расшевелить?

– Не стоит. Ждем.

– Как скажете, босс.

Если бы на месте «Одиссея» был хотя бы среднетоннажный боевой корабль Империи, то он мог бы уничтожить лежащее в дрейфе в двух боевых единицах судно пришельцев четырьмя различными способами. У «Одиссея» было только два.

Юлий не спешил. Он не хотел раскрывать свои карты раньше времени.

Неужели Чужие руководствуются теми же соображениями?

Плазменная пушка, стреляющая неуправляемыми зарядами, на таком расстоянии была бесполезна. От нее было слишком легко увернуться. Или у них просто больше ничего нет?

– Торпеды, сэр, – торжественным голосом объявил Клозе. – Две штуки.

– Летать не буду. Играй.

Клозе выхватил из ниши рядом с креслом второго пилота шлем стрелка, нахлобучил его на голову и положил руки на панель управления огнем.

– Такие штуки я сбиваю походя, – заявил он и сшиб торпеды двумя выстрелами из импульсной пушки.

– Объявляю благодарность, – сказал Юлий.

– Принято.

– Шлем не снимай. Тебе так лучше.

– Торпеды. Три. Играю… Сделано.

– Снайпер.

– Служу Империи.

– Орел.

– Плазма. Восемнадцать.

– Вижу. Маневр.

– Очень скучный огневой контакт. Односторонний какой-то. Может, стоит начать огневое взаимодействие?

– Ждем.

– Играю две торпеды. Плазма.

– Ухожу.

– Сыграл.

– Восемь торпед. Плазма.

– Маневр.

– Играю торпеды.

– Маневр.

– Кажись, отбились, – сказал Клозе.

Стрелковый шлем был вентилируемым, но из-под него все равно тек пот.

Юлий решил больше не испытывать Клозе и судьбу.

– Империя наносит ответный удар, – объявил он и нахлобучил на голову тактический шлем пилота. – Пассажирам финальная просьба пристегнуться. Начинаем операцию «Инсектицид». Кто не спрятался – я не виноват. Клозе, торпеды не экономь.

– Есть, сэр.

– Поехали.

Теоретически корабль класса «Одиссей» не может причинить большого вреда судну размером с линкор. Юлий и не собирался его причинять. Ему нужно было посмотреть, как Чужой будет уклоняться.

Но то ли Чужой был тормозом, то ли Юлий был офигенным пилотом, а Клозе – нехилым бомбардиром, уклониться Чужой не успел.

Двигаясь по сужающейся спирали, «Одиссею» удалось подобраться к кораблю Чужих на расстояние в одну боевую единицу, и Клозе всадил в шар целых восемь торпед «космос-космос».

Урон был не финальным, но ощутимым. Посреди шара образовалась огромная воронка, в которой «Одиссей» мог бы не только припарковаться, но и развернуться, а может, даже выписать несколько несложных пилотажных фигур.

– Следует помнить, что люди – самые опасные твари в этом секторе галактики, – назидательно сказал Клозе.

– Готовься, опасная тварь, – сказал Юлий. – Сейчас что-то будет.

«Одиссей» лег на прежний курс, Юлий врубил полную тягу и бросился вдогонку флоту Чужих.

Клозе знал, что задумал его командир. Они этот маневр обсуждали заранее. Юлий считал, что все должно пройти гладко.

Клозе считал, что это самоубийство.

Впрочем, ни один из них не помнил, чтобы им удалось договориться на словах по какому-нибудь мало-мальски значимому поводу.

Краем уха Юлий слышал, что кто-то стонет по внутренней связи. Либо у Снегова плохо со здоровьем, либо это астрофизик, который так и не пристегнулся. Что ж, времени разбираться с этим сейчас нет.

Если это астрофизик, тогда – поделом ему. Когда кто-то не пристегивается на военном корабле во время маневра, он действует на свой страх и риск. Военных за такую халатность сажают в карцер. Если им удается до этого дожить, конечно.

Больше они между собой не разговаривали до самого конца боя. Были слишком заняты. Да и комментировать свои действия для пассажиров они бы просто не успели.

Шедший на пределе своих возможностей «Одиссей» вклинился в строй Чужих. Юлий лавировал между шарами кораблей противника, а Клозе стрелял во все стороны из всех бортовых орудий.

Особой меткости от него не требовалось – враг был повсюду.

Со стороны это могло бы показаться безумием. Атакой камикадзе.

Но это был тонкий расчет.

«Одиссей» набирал необходимую для гиперперехода скорость, двигаясь в сторону Империи по кратчайшему маршруту, и при этом противник не мог по нему стрелять из опасения попасть в свои собственные корабли.

Правда, Чужие все равно стреляли.

У Юлия было впечатление, что он попал внутрь калейдоскопа. Картина вокруг была цветная, яркая и менялась каждую секунду. Он еле успевал реагировать на эти изменения.

А бортовой компьютер тщательно фиксировал все, что происходило вокруг, собирая тактические данные о боевой мощи Чужих.

Впереди была вселенная с вражескими кораблями.

Позади царил сущий ад, который гнался за ними, наступая на пятки.

Учитывая размеры и вооружение их собственного корабля, Юлий и Клозе нанесли противнику урон, на который не могли даже рассчитывать изначально.

Чудес не бывает.

Может быть, они и бывают, но не в этой жизни.

А если и в этой, то не с такими людьми, как Юлий.

В них все-таки попали. В последние секунды перед гиперпрыжком сразу три вражеские торпеды взорвались в режиме преследования в непосредственной близости от «Одиссея».

Корабль тряхнуло.

Клозе выматерился по-немецки. Юлий – на родном языке императора.

Загорелись контрольные огоньки. Вырубилась половина корабельных систем и тут же снова врубилась, но уже в аварийном режиме.

Они все-таки ушли в прыжок. А это означало, что корабль большей частью цел, и немедленная смерть его экипажу не грозит.

Зато с медленной смертью дело обстояло совсем иначе.

Глава 5

Юлий сидел перед главным терминалом бортового компьютера и угрюмо пялился в монитор. Открытый раздел был озаглавлен как «Контроль повреждений». Данные на мониторе никак не могли Юлия радовать.

Юлию хотелось курить. Ту самую сигару. Пока было очень похоже на то, что больше курить ему не придется.

Клозе вернулся с визуальной инспекции повреждений и уселся в кресло второго пилота.

– Готов докладывать, – сообщил он.

– Валяй.

– Нам попали в склад, – сообщил Клозе. – Разгерметизация устранена в аварийном режиме, но добраться до того, что там осталось, при условии, что там хоть что-то осталось, мы не можем.

– И что мы имеем?

– Жопу, – сказал Клозе.

– А нельзя ли более детально? – попросил Юлий.

– Полную жопу. Жратвы осталось в обрез, – сказал Клозе. – Но это х…я. Воды – самый минимум, но это тоже х…я. Потому что с кислородом – полная жопа. Один рециркулятор накрылся окончательно и восстановлению не подлежит. Второй дышит на ладан и готов последовать за первым в любой момент. А что у тебя?

– Передатчик накрылся, связи, соответственно, нет. Ходовой реактор в норме, основной двигатель не в норме, но в рабочем состоянии, гипердвигатель в норме. Вооружение – ноль, ты все нафиг расстрелял, но при нашем раскладе оно нам и нафиг не нужно.

– У тебя результаты получше, чем у меня.

– А толку? Все упирается в твои результаты. Мы еще поживем и даже полетаем, но жизнь наша будет недолгой и крайне некомфортной.

– Теперь о менее важном, капитан. Астрофизику кранты. Ударился башкой и, идиот этакий, ее себе проломил.

– Я приказал всем пристегнуться. Несколько раз.

– Ты же не виноват, что он не выполнил приказ, – сказал Клозе. – В общем, его уложили в автохирург, но автохирург ему на хрен не нужен. Мозг мертв. Если он у него изначально был. Что весьма сомнительно.

– Мозг мертв, а астрофизик жив?

– Растение. Таким и останется.

– Он не растение, – сказал Юлий. – Растения выделяют кислород, а он его поглощает.

– Похоже, наши мысли текут в едином направлении, – сказал Клозе. – К сожалению.

– Как остальные гражданские? – спросил Юлий.

– Опять же, к сожалению, живы. Целы и, мать их, невредимы.

– И что у нас осталось из продуктов?

– Сухпаек.

– А кроме?

– Кроме сухпайка только сухпаек.

– Зашибись, – сказал Юлий. – Ладно, иди, успокой пассажиров. Я тут пока чего-нибудь посчитаю.

– Не переусердствуй.

Клозе положил диск со своим отчетом ему на стол и ушел.

Юлий посчитал. Результат ему не понравился, и он еще раз посчитал. Ничего не изменилось. Юлий посчитал в третий раз и ударил кулаком в стену, проломив тонкую панель внутренней обшивки.

Тогда он позвал Клозе.

Клозе тоже был нерадостный.

– Зайду издалека, – сказал Юлий. – Воды нам хватит, чтобы не умереть от обезвоживания. Естественно, про бритье, умывание, ванны и влажные компрессы придется забыть, но мы протянем.

– Это были хорошие новости, – сказал Клозе. – Теперь какие на очереди?

– Теоретически половины плитки сухого пайка хватает, чтобы поддерживать жизнедеятельность организма при интенсивных физических нагрузках в течение суток. У нас тут особых нагрузок не намечается, так что мы можем сжирать по одной плитке в день на всех. Тогда нам придется поголодать только пару дней в самом конце полета.

– Это тоже звучит достаточно неплохо, – сказал Клозе. – Когда ты перейдешь к плохим новостям?

– Уже. Кислорода на все время полета нам хватит на четверых только в том случае, если мы будем дышать через раз и по очереди. К сожалению, эту функцию организма мы контролировать пока так и не научились.

– На четверых? – уточнил Клозе.

– Экипаж плюс пассажиры минус растение.

– Жестко, но необходимо. А на троих кислорода хватит?

– В обрез.

– Что ты предлагаешь? Точнее, кого ты предлагаешь?

– Как раз это я и собирался обсудить.

– Пассажиры?

– Исключено. Они гражданские.

Сегодня они понимали друг друга с полуслова.

– Хрен ли с того? Они знали, на что идут.

– Она – женщина, он – старик.

– Его и… Он свое отгулял.

– Майор Клозе, вы готовы сказать это ему в лицо?

– Могу. Он мне с самого начала не нравился. Больно умный.

– Я бы предпочел женщину. Она стремная.

– Может, обоих? – предложил Клозе.

– Хорошая мысль. Кислорода останется – завались.

Они помолчали.

– Кинем монетку? – предложил, наконец, Юлий.

– Нет.

– Почему?

– Ты – командир. Тебя выбрали первым, меня взяли только за компанию. Тебе начальству и докладывать.

– Невелика хитрость – докладывать. Ты тоже можешь. Основные данные все равно в компьютере.

– Тебя повысили на два звания, а меня – всего на одно.

– Это просто недоразумение и формальность.

– Ты лучший пилот, чем я.

– С чего ты это взял?

– Ты сумел подобраться к «деструктору», выпустить ракеты и отвалить, сохранив истребитель. Я – нет.

– Только после того, как ты вышиб «деструктору» мозги.

– Я эмоционально нестабилен. Я перестреляю штатских до конца полета.

– Я – капитан судна, и меня они больше ненавидят.

– Ты – семьдесят шестой в списке наследования.

– Я не могу представить себе ситуацию, чтобы те семьдесят пять разом умерли раньше меня.

– Ты – граф, а я всего лишь барон.

– Я – командир корабля и могу тебе просто приказать.

– Я тебе должен, – сказал Клозе.

Он даже не успел ничего сообразить, как его выдрали из кресла пилота и припечатали спиной о стену. Юлий держал его правой рукой за горло, глаза полковника Моргана сверкали бешеной яростью.

– Это за что ты мне должен? – прошипел Юлий.

– За Сахару.

Клозе приложили о стену еще раз.

– Чтоб. Я. Этого. От. Тебя. Никогда. Больше. Не. Слышал! – произнес Юлий, делая паузу после каждого слова.

– Задушишь, черт!

Юлий отпустил Клозе. Несмотря на то, что душили одного, тяжело дышали они оба. Недостаток кислорода пока был ни при чем.

– Псих, – сказал Клозе. – Я тебя только поблагодарить хотел.

– Засунь свою благодарность себе в ухо.

– Так и сделаю. Но давай рассуждать логически. Мы – гонцы, везущие плохие известия. Ты – командир. Если это сделаешь ты, твой поступок могут счесть трусостью и попыткой уклонения от доклада. Кроме того, остаться – это слишком большая ответственность, и я не уверен, что я с ней справлюсь. Давай это сделаю я, а? Пожалуйста. Ты же знаешь, я эгоист. Остаток полета будет очень некомфортным, а я люблю комфорт.

– Ты меня что, уговариваешь? – спросил Юлий.

– Да.

– Надо было мне идти в артиллеристы, – сказал Юлий.

– Не уверен, что я тебя понял.

– Неважно.

– Так ты согласен?

– Вы будете гореть в аду, барон. Надеюсь, я это увижу. – У Юлия был очень странный взгляд. Тоскливый.

– Не иначе как с соседней сковороды, – сказал Клозе. – Двигаем. Время уходит, вместе с ним уходит и кислород, а нам еще предстоит обрадовать наших пассажиров.

Перед тем как присоединиться к товарищам по несчастью в кают-компании, Юлий зашел в свою каюту и вытащил из сейфа «офицерский сороковой». На рукоятке все еще значилось «майор Морган». Пистолет явно не успевал за его карьерой.

Снегов выглядел возбужденным. Юлию было трудно судить, как на организме профессора сказались перегрузки, но встреча с флотом Чужих явно произвела на него впечатление.

Доктор Джей Остин… Юлию очень не понравился ее вид. Такое впечатление, что ксенобиолог находится на грани нервного срыва.

Клозе выглядел… как Клозе.

– Капитан, я хочу вам кое-что сказать. Я конструировал корабли, строил корабли, испытывал корабли, но я понял, что до сегодняшнего дня я ничего не смыслил в кораблях, – заявил Снегов, едва Юлий перешагнул порог кают-компании. – Я никогда даже не думал, что такое пилотирование возможно в принципе. То, что вы сделали…

– Не сейчас, Георгий, – остановил его Юлий. – У нас еще будет время поговорить о том, что я – ас из асов.

– Извините, капитан.

– Объясняю текущую ситуацию, – сказал Юлий. – Самая трудная часть нашего полета позади. Мы обнаружили флот Чужих и сумели унести от него ноги. Теперь нам надо доставить полученную нами информацию в Империю. С этим могут возникнуть некоторые сложности, ибо передатчик выбит. Кроме того, мы потеряли часть воды, пищи и, что самое печальное, кислорода… А теперь я хотел бы знать состояние доктора Мартина.

– Состояние доктора Мартина тяжелое, но стабильное. Нам удастся доставить его назад живым, – сказала доктор Остин.

– Насколько я знаю, его мозговая деятельность нарушена, – сказал Юлий.

– Мы не можем судить об этом без специального оборудования, – сказала доктор Остин.

– К чему вы клоните? – спросил Снегов.

– Его мозг мертв, – сказал Юлий. – А у нас действительно очень мало кислорода.

Снегов побледнел, но промолчал.

– Вы этого не сделаете, – сказала доктор Остин. – Мы не можем быть уверены, что его мозг не сможет вернуться к нормальному функционированию. Это же убийство!

– Он уже мертв, – сказал Клозе. – Он сам себя убил, когда проигнорировал приказ капитана корабля и не пристегнулся во время маневрирования.

– Маневрирования? – взвизгнула доктор Остин. – Эту самоубийственную гонку вы называете маневрированием?

– Это война, – сказал Юлий. – И я буду воевать так, как считаю нужным. А доктора Мартина можно записать первой официальной жертвой этой войны. Мы должны доставить информацию, должны предупредить руководство флота. Впятером мы не долетим.

– А если уж кем-то жертвовать, то тем, кто уже и так большей частью мертв, – сказал дипломатичный Клозе. – Или самым бесполезным членом экипажа. Или если кто-нибудь вызовется добровольцем.

– Вы рассуждаете…

– Как военный, – перебил ксенобиолога Клозе.

– Я и сам не в восторге от всего этого, но выбора у меня нет. Я – капитан судна, я принял решение и не собираюсь более его обсуждать, – сказал Юлий.

– Неужели нет другого выхода? Ведь есть! Мы можем положить доктора Мартина в криокамеру, – сказал Георгий. – Я видел, она стоит в медблоке рядом с автохирургом. Так мы и доктора не потеряем, и кислород во время полета он потреблять не будет.

– К сожалению, то, что вы предложили, неосуществимо, – сказал Юлий. – Криокамера во время полета будет занята.

– Кем же, позвольте спросить?

– Мной, – сказал Клозе.

Юлий убил доктора Мартина выстрелом в голову.

Это далось ему куда труднее, чем принятие решения об экономии кислорода. На этот раз ему пришлось убивать не врага, вооруженного и стремящегося убить его самого, а безоружного и беззащитного человека.

Можно было оправдать себя мыслями, что астрофизик сам спровоцировал все свои неприятности, но нажимать на курок от этого легче не стало.

Клозе предложил свои услуги. Юлий отказался. Юлий считал, что капитан корабля должен сделать это сам.

Потом они упаковали труп астрофизика в предназначенный для этого контейнер и оттащили его в комнату доктора Мартина, где и оставили. Юлий запечатал двери каюты и откачал из нее кислород.

Потом пилоты вернулись в медблок, и Клозе включил криокамеру в режим диагностики.

В криокамерах замораживали тела тяжелораненых космонавтов, тех, которым не мог помочь корабельный автохирург и которых требовалось доставить в нормальный госпиталь. Шансы человека пережить сам процесс заморозки составляли восемьдесят процентов из ста, и то без учета необратимых изменений в организме, которые могли произойти за время длительного пребывания в «холоде». Наиболее подверженным риску органом был мозг.

– Восемьдесят из ста – это не так уж плохо, – пробормотал Клозе, занятый теми же мыслями, что и Юлий. – Это гораздо выше шансов вернуться с боевого вылета на Сахаре. Правда, на Сахаре все зависело только от меня.

– Мне будет тебя не хватать, – сообщил Юлий. – Все эти два месяца полета. Я все время буду думать, что ты тут отдыхаешь, лежа на холодке, в то время как я страдаю от лишений и терплю эту чертову истеричку. Я тебе даже в какой-то степени завидую.

– Зато я тебе не завидую, – сказал Клозе. – Я сейчас засну, а потом проснусь в каком-нибудь приятном месте. А ты тут один будешь со всем трахаться.

– Ты – злобный эгоист, барон.

Криокамера закончила диагностику и доложила о готовности.

– Мне пора, – пробормотал Клозе и начал раздеваться.

Сложив одежду на койку автохирурга, Клозе принялся забираться в рабочее пространство криокамеры, жалуясь, что это чертовски неудобно.

– Предполагается, что люди не залезают туда сами, – сказал Юлий.

– Я в курсе, – сказал Клозе. – Но кто-нибудь мог бы предусмотреть и такую возможность.

– Хочешь сказать что-нибудь напоследок?

– Чтоб довез мое туловище в целости и сохранности.

– Вот еще. Как получится, так и получится.

Клозе сложил руки на груди и закрыл глаза. Это было необязательно. Юлий знал, что барон просто рисуется.

Юлий закрыл дверцу криокамеры и нажал стартовую кнопку.

По дисплею побежали какие-то цифры.

– Мне холодно, – пожаловался Клозе через десять минут. – Но, насколько я понимаю суть процесса, если я все еще могу разговаривать, то мне недостаточно холодно.

«Объект не поврежден. Нет объективных причин для начала криосохранения».

Юлий плюнул в дисплей и посоветовал Клозе вылезать.

– Полным идиотом себя чувствую, – сказал голый Клозе, выбираясь из камеры вперед ногами.

– И давно? – спросил Юлий.

– Сколько себя помню, – признался Клозе.

– Накинь на себя что-нибудь, – посоветовал ему Юлий. – Схожу за местным экспертом.

Снегов уселся на койку автохирурга и задумчиво пососал большой палец на руке.

– Честно говоря, я ожидал чего-то в этом роде. Медицинский компьютер не позволит вам заморозить абсолютно здорового человека.

– Это он-то абсолютно здоровый? – возмутился Юлий. – Да он больной на всю голову.

– Вы знаете, как работает система медицинского блока? – спросил Снегов.

– В академии проходили. Преимущество этой системы в том, что она не требует на борту присутствия квалифицированного врача, а потому система используется на малых кораблях или же на крупных, но только в качестве резервной, на случай, если медицинский персонал будет убит. Любой идиот, включая вашего покорного слугу, может засунуть раненое туловище в автохирург, а если тот выдаст заключение, что не может ничего сделать, то переложить туловище в криокамеру и заморозить. Остальные подробности мне неизвестны, – сказал Юлий. – Предполагается, что всей этой медицинской чушью должны заниматься не пилоты. Просто у нашего судна очень уж усеченный экипаж.

– Автохирурга и криокамеру связывает один диагностический компьютер, который выносит решения о способах лечения, – сказал Снегов. – Этот компьютер не позволит вам заморозить тело, если с ранением способен справиться автохирург. И уж тем более он не станет замораживать здорового… э… физически здорового субъекта.

– Этот компьютерный блок можно как-то обойти? – спросил Юлий.

– Может быть, и можно. Но для этого нужен квалифицированный программист. Хакер. Если вы спрашиваете меня, могу ли я это сделать, то ответ – нет. Не могу. Вам нужно поискать какой-то другой выход.

– Другого выхода нет. Кислорода только на троих.

Снегов снова пососал палец.

– Неужели никак нельзя обойтись без крайних мер?

– Если мы хотим добраться до «Наполеона» живыми – нет.

– Я никогда не сталкивался с такими ситуациями. Даже не знаю, что нам всем посоветовать.

– А если автохирург выйдет из строя, то компьютер допустит в камеру человека с любым повреждением? Даже с мелким?

– Теоретически, да. Но я не понимаю, как в бою можно повредить автохирург таким образом, чтобы камера осталась цела. Если будет повреждение внешней обшивки, то накроется сразу все.

– Встаньте, Георгий. И отойдите в угол.

Снегов недоуменно пожал плечами, спрыгнул с автохирурга и отошел в угол. Юлий достал «офицерский сороковой» и всадил в медицинское оборудование восемь пуль. Лампочки на мониторе тревожно замигали.

– Автохирург мертв, – сообщил Клозе. – Камера не повреждена.

– Я все еще не понимаю… – начал Снегов.

Юлий посмотрел на Клозе. Клозе кивнул.

Юлий выстрелил ему в живот.

На этот раз диагностический компьютер криокамеры против заморозки не возражал.

Глава 6

Юлий сидел в кресле пилота, боролся с желанием курить и нервничал.

Ему все больше и больше не нравилась обстановка на «Одиссее». Снегов вел себя вполне адекватно, но дамочка явно потихоньку сходила с ума. На вторую неделю после повреждения корабля она отказалась употреблять в пищу сухпаек и сидела на добровольной диете уже восемь дней. Большую часть времени она проводила в своей каюте, откуда периодически доносились взрывы хохота или безудержные рыдания. Когда Юлий слышал любой из этих звуков, его бросало в дрожь.

– Есть время, капитан?

– Входите, Георгий.

Снегов уселся в кресло Клозе. На этом корабле Юлию все напоминало о Клозе, лежащем в криокамере с дыркой в животе. Дыркой, проделанной Юлием самолично.

Сначала я убивал врагов из кабины истребителя, подумал Юлий. Это моя работа.

Потом я стрелял в них из табельного оружия.

Потом я застрелил безнадежного больного.

А потом я выстрелил в Клозе.

Это было вызвано необходимостью.

Но, может быть, именно так становятся маньяками-убийцами?

Интересно, а я бы позволил Клозе выстрелить в живот мне? При таких же обстоятельствах?

Сейчас Юлию сложно было об этом рассуждать. Обстоятельства изменились.

– Я хотел бы поговорить с вами о Чужих, капитан.

– Излагайте, – сказал Юлий.

– Вас не удивила их реакция на наше появление?

– Что именно должно было меня удивить?

– Мы лежали в дрейфе. Они не пытались хоть как-то связаться с нами, не пытались захватить нас живыми, а корабль – целым. Сразу открыли огонь на поражение.

– Вполне оправданная реакция на появление вражеского разведчика.

– И она говорит о том, что Чужие хорошо нас знают. Они не пытались захватить нас для изучения, потому что уже знают о нас и наших кораблях все, что им о нас нужно знать. Это война, капитан, и не мы ее начали. Все всякого сомнения.

– Очень похоже на то, Георгий.

– Как вы думаете, мы в ней победим?

– Победим, но с большими потерями, – сказал Юлий. – Уж очень их много.

– Жаль, что не все имперские пилоты дерутся, как вы.

– На этот раз нам помогал фактор внезапности, – сказал Юлий.

– Я просматривал запись, сделанную во время боя. По крайней мере, трем кораблям противника были нанесены финальные повреждения.

– Это не мы. Большую часть ущерба они нанесли себе сами.

– А кто поставил их в такое положение? Кто заставил их стрелять друг в друга?

– Больше одного раза такие фокусы не срабатывают, – сказал Юлий. – А как вы думаете, почему эти типы решили на нас напасть? Я имею в виду, человечество, а не «Одиссея».

– Может быть, наш внешний вид так же отвратителен им, как и нам их.

– Едва ли это убедительная причина для войны.

– То, что неубедительно для нас, может быть более чем убедительно для них. Не забывайте, что мы имеем дело с представителями другого разумного вида. Кстати, вам известно, что на найденном нами корабле не обнаружили ничего, хотя бы отдаленно напоминающего вычислительное устройство?

– Известно. Это значит, что они очень умные? Настолько умные, что могут сами рассчитывать траектории полета кораблей в трехмерном пространстве?

– Очень не хочется этого признавать, но это так.

– А как же маленький объем мозга? Вы же сами говорили, что они могут быть даже ограниченно разумными.

– Я не все вам рассказал. На корабле было еще одно существо.

– Вот как? Мне об этом ничего не говорили. Ни вы, ни кто-то еще.

– Это армия. Вам говорят только то, что считают нужным. До подтверждения факта вторжения эта информация была не слишком актуальна и представляла лишь академический интерес.

– И я к этому уже почти привык. Так что там с этим вторым?

– Тоже насекомое, но принадлежит к другому виду. Когда его вскрыли, то обнаружили, что оно состоит из мозга почти на сто процентов.

– Это как? – не понял Юлий.

– Конечностей нет, крыльев нет, глаз нет, отсутствует даже ротовое отверстие и пищеварительный тракт.

– И как эта хрень вообще могла жить?

– Она находилась в симбиозе с первой. Соединялась с ней при помощи сложной системы присосок.

– Может быть, это было и не отдельное существо, а просто выносной мозг первого?

– Может, и так.

– Я не большой специалист, но как такая тварь вообще могла эволюционировать?

– Я тоже не большой специалист, но мне кажется, что никак не могла. Полагаю, что эта парочка является продуктом генной инженерии.

– Мы такого делать не умеем.

– Не умеем, – подтвердил Снегов.

– Чего-то я в этой жизни не понимаю, – сказал Юлий. – Значит, вторая тварь не была похожа на таракана?

– Нет. Она вообще ни на что не похожа.

– Теперь понятно, почему вы говорили, что эти твари подобны земным муравьям и делятся на классы. Непонятно только, почему вы сразу ничего не сказали о второй твари. И почему об этом не сказал Краснов.

– Генерал по роду своей деятельности очень подозрителен и неохотно делится информацией.

– А зачем вы со мной делитесь той информацией, на которую поскупился генерал?

– Потому что…

– Чтобы отвлечь меня, не так ли? – спросил Юлий. – Не волнуйтесь, я в порядке. Доставлю нас на «Наполеон» в целости и сохранности. Во всяком случае, постараюсь. Не хочется, чтобы мне в дальнейшей жизни являлся злобный призрак барона Клозе.

– Вы – очень странный человек, капитан. По крайней мере, странный на мой взгляд. К сожалению, я не могу вам сказать, что вы поступаете хорошо. Я не могу вам даже сказать, что вы поступаете правильно. Но вы поступаете так, как надо поступать в данной конкретной ситуации.

Так Юлий потом и оправдывался перед самим собой. Особенно после того, как на третьей неделе полета застрелил доктора Джей Остин.

На кораблях такого класса дверь капитанской каюты не запирается изнутри. Конструкторы просто не видели в этом необходимости. Они не были знакомы с ксенобиологами женского пола, которые сходили с ума после встречи с представителями иной цивилизации.

Юлий спал, когда дверь его каюты открылась, а ксенобиолог бросилась на него и вонзила в бок скальпель, входивший в комплект расстрелянного автохирурга.

Юлий наугад ударил ногой в темноту и только потом проснулся. Как раз вовремя для того, чтобы получить второй удар.

Может быть, ему удалось бы сохранить доктору Остин жизнь, если бы его «офицерский сороковой» лежал в сейфе, как того требовал устав, а не под подушкой, в нарушение всех правил. Рука рефлекторно скользнула к пистолету.

Других вариантов в тот момент Юлий даже не искал. Пуля попала ксенобиологу в грудь и отбросила ее на переборку.

Юлий дотянулся до выключателя, зажег в каюте свет и посмотрел на дело рук своих.

Женщина была ранена.

Но при отсутствии автохирурга ее шансы на выживание были равны нулю. А Юлий никогда не поменял бы ее местами с Клозе и не отдал бы ей место в криокамере.

– Сука тупая, – сказал Юлий и выстрелил женщине в голову.

Снегов отнесся к происшествию довольно спокойно и с пониманием. Помог перевязать раны, к счастью, оказавшиеся неглубокими.

– Не берите в голову, капитан, – сказал он. – Дерьмо случается.

– У меня к вам только одна просьба, Георгий, – сказал Юлий. – Не вынуждайте меня стрелять еще и в вас, а то я заработаю худшую репутацию во всем флоте и получу кличку Капитан Смерть. У меня на судне было пять человек, и троих я уже уложил собственными руками.

– Но вы-то, в сущности, не виноваты, – сказал Снегов. – Алан сам ударился головой, Джей явно обезумела… В этом случае с вашей стороны была чистая самооборона. А ваш… пилот… Вы ведь с ним совместно приняли это решение.

– Думаете, мне от этого легче?

– Вряд ли, – честно признался Снегов. – Я всегда полагал, что у военных должен быть особенный склад ума, но вы все-таки тоже люди.

– Спасибо, Георгий.

Но в этом прискорбном случае Юлий умудрился найти и светлую сторону. Их осталось только двое, и кислорода было – дыши – не хочу.

Юлий не мог размышлять ни о чем другом. Тупая сука, думал он. Если бы я с самого начала знал, как оно сложится, надо было сразу пристрелить эту дуру и засунуть ее в морозильник. И Клозе был бы рядом.

Какой гений додумался послать с нами ксенобиолога? На кой черт нам вообще сдались гражданские эксперты? С таким же успехом они могли бы просмотреть сделанные нами записи уже на «Наполеоне». С удовольствием пристрелил бы еще и того, кто планировал нашу операцию.

Вхожу во вкус.

Огневое взаимодействие с Чужими длилось менее двадцати минут. Все человеческие потери, которые понес «Одиссей», произошли уже после боя. И если бы на судне были только военные, этого бы не случилось. Для того чтобы спятил имперский военный, требуются другие условия и куда больше времени.

Юлий бегал от лишней ответственности всю свою жизнь. И едва получил под свое командование первый корабль, как сразу же нарисовалось два с половиной трупа.

Половина его первого экипажа.

Как капитан, он отвечал за всех.

Как капитан, он должен был действовать в интересах Империи.

Вряд ли командование флота или руководство УИБ его осудят.

Но дальше ему придется жить с мыслью о том, что он стрелял в гражданских и в Клозе. Если бы не информация о Чужих, которую он был обязан доставить в Империю, он бы всерьез задумался о поисках иного решения.

С учетом потери ксенобиолога сухпайка было даже слишком много.

Эта еда поддерживала тело Юлия в работоспособном состоянии, но не давала чувства наполненности желудку, и Юлию уже больше месяца хотелось есть.

Закрывая глаза, он думал о бифштексах с кровью, дарах моря, дичи, зеленых салатах и горах картофеля фри. Он думал о свежих французских булках, о свежесваренном натуральном кофе и, конечно же, о сигаретах.

Кофе, который варил корабельный автомат, был отвратительным. Настолько отвратительным, что Юлий предпочитал пить чай. На вкус чай тоже был кошмарным, но Юлий полагал, что так и должно быть.

Военные не любят пить чай.

Большую часть времени делать было нечего. Расчеты гиперперехода не занимали Юлия надолго, ибо «Одиссей» шел обратно по уже отработанному маршруту.

Снегову было чуть легче. Он в который раз просматривал короткую запись боя «Одиссея» с Чужими и готовил отчет для Краснова. Юлий ему даже завидовал. Когда человек работает, у него нет времени думать на отвлеченные темы.

Юлий и сам просмотрел запись своего боя. Один раз.

Увидев со стороны то, что он вытворял со своим кораблем, он просто испугался и даже не дождался благополучного окончания ролика. В момент маневра ему казалось, что он поступает единственно правильным образом и контролирует ситуацию. При просмотре же увидел, сколько раз «Одиссею» грозил финальный урон, нашел свои действия суицидальными, подивился меткости Клозе, феноменальной в такой ситуации, и решил больше не думать о том, как он воюет.

Теперь он лучше понимал доктора Остин. Пожалуй, если бы он был гражданским, то и сам бы свихнулся.

Еще он думал об Изабелле.

Он думал, что с течением времени его ненормальная страсть пройдет сама собой. По крайней мере, он надеялся на это. Но его теперешние переживания не были способны забить то чувство, начало которому было положено на Эдеме.

Ему хотелось знать, кто она, как живет, чем занимается и о чем мечтает. Ему хотелось танцевать с ней танго без конца. Ему хотелось прикасаться к ней снова и снова. Ему хотелось знать, о чем она думает каждую минуту. В общем, ему много чего хотелось, и он находил свои желания странными.

Хотя проблем с кислородом и не ожидалось, Юлий достал скафандры и объяснил Снегову, как ими пользоваться. В автономном режиме и при наличии нескольких сменных баллонов запаса кислорода в скафандрах им хватило бы на неделю.

Теоретически Снегов знал о скафандрах все, но оказалось, что пользоваться ими он не умеет. Полдня Юлий убил на обучение и тренировки.

Это было хорошо.

Это помогало отвлечься.

Юлий ожидал, что после полученных повреждений на «Одиссее» возможны дальнейшие цепные неполадки, и даже надеялся, что они возникнут, и придется с ними бороться, но ничего не происходило. Рециркулятор держался, корпус оставался герметичным, двигатели не давали сбоя, и только скудный рацион раздражал и вызывал беспокойство.

У Снегова возникли проблемы с пищеварением. Он похудел, осунулся. А кожа его приобрела серовато-зеленый оттенок. Юлий полагал, что сам выглядит не лучше. Кроме того, у него не росла борода.

Только жидкая поросль на подбородке и несколько клочков по щекам. Вот у Клозе с волосами на лице было все нормально. Юлий не сомневался, что если бы Клозе видел его хилую растительность, разговора было бы на полдня, не меньше. Такого случая поиздеваться над командиром второй пилот бы не упустил.

Чтоб он сдох, мерзавец, думал Юлий. На его месте должен был быть я.

Когда его разбудят, наш полет уже будет закончен. Я бы с радостью поменял два этих чертовых месяца на одну пулю в кишках.

Что за невезение такое? Тотальное невезение, которое сопровождает его последние полгода. А может быть, и год.

Пожалуй, полоса неудач началась с назначения на Сахару. Если не считать самой большой неудачей сам факт рождения.

Потом его сбили свои.

Потом был боевой вылет и на его голову свалился целый «деструктор».

Прогулку по болоту с одноногим Клозе на спине тоже нельзя назвать большой удачей.

Во время отпуска на Эдеме он встретил самую восхитительную женщину в галактике и тут же был отвергнут ею без объяснения причин.

А поход на «Одиссее» превратился в одно сплошное недоразумение.

И теперь в перспективе маячила самая грандиозная война, которую когда-либо вело человечество, и будущее уж точно не обещало ничего хорошего.

Под конец полета Снегов ослабел настолько, что не мог даже ходить. Юлию приходилось насильно засовывать в него сухой паек, заливать воду и водить его в гальюн.

Сам он держался на мыслях о «Наполеоне», где он сможет принять ванну, отмыть походную грязь, поесть нормальной еды и не беспокоиться о судьбах второго пилота и последнего пассажира.

«Наполеон» стал для него навязчивой идеей. «Наполеон» заменил собой концепцию рая.

Там было много воды, нормальная еда и временная безопасность. Временная, потому что флот не мог гарантировать постоянную безопасность ни одному своему пилоту.

А «Наполеона» в точке встречи не оказалось.

Сенсоры «Одиссея» не обнаружили присутствия дредноута в назначенном секторе. Юлий просканировал окружающее пространство, провел визуальный осмотр, бухнулся в кресло пилота и заплакал от ярости и отчаяния.

Он мог ожидать чего угодно, но только не этого.

Скорее всего, «Одиссея» вместе с экипажем и пассажирами списали, после того как он не выходил на связь в течение двух месяцев.

Наверное, вернулся какой-то из дублирующих кораблей. Вернулся и известил Империю о грядущих неприятностях, после чего УИБ свернуло операцию и отозвало «Наполеон» туда, где он был больше нужен.

Юлию даже не требовался компьютер, чтобы посчитать остальное. До ближайшей населенной людьми планеты две недели хода. Еды и воды на борту «Одиссея» хватит только на одну неделю полета. Юлий был уверен, что сможет обойтись неделю без пищи, но по поводу воды у него такой уверенности не было. В последнее время он и так старался экономить и страдал от обезвоживания.

Но все это не имело значения. Потому что кислорода хватит только на пять дней. Плюс неделя, которую могут дать скафандры. Этого все равно не хватит. Без кислорода – что два дня, что два часа – все едино.

Можно, конечно, пойти дальше по тому пути, на который он ступил, застрелив астрофизика. Можно использовать запасные баллоны самому, наплевав на Георгия. Тогда Юлий сможет долететь даже до Эдема.

Но, похоже, что информация с «Одиссея» Империи больше не требовалась. А значит, не было и цели, которая могла бы оправдать любые средства для ее достижения.

Не очень-то и хотелось, подумал Юлий.

Это было несправедливо. Четыре месяца, из которых последние два были настоящим адом, не должны были закончиться вот так.

Трепыхаться не хотелось.

Юлий достал из сейфа футляр с сигарой, отвинтил колпачок и переломил сигару пополам. Выкурить целую в такой ситуации он не имел права.

Спичек не было. Пришлось нарушить все традиции сигарокурения и воспользоваться зажигалкой.

У Юлия сразу закружилась голова. Организм успел отвыкнуть от табака и вообще был крайне ослаблен.

А ведь нас, скорее всего, найдут, подумал Юлий. Не буду глушить реактор. В таком случае у Клозе будет хороший шанс. Человеческие тела могут храниться в криокамерах почти вечно, лишь бы энергии хватало. Значит, Клозе повезло.

Хоть кому-то повезло.

Докурив остатки сигары и тем самым заметно понизив качество потребляемого кислорода, Юлий сел в кресло пилота и положил пистолет на пульт перед собой.

Капитан покидает свой корабль последним. Юлий не мог застрелиться, пока на борту находился хотя бы один живой человек. Клозе в этих расчетах не участвовал.

Стрелять в Георгия Юлию не хотелось. Проще было подождать, пока тот умрет сам. Правда, на это уйдут три-четыре дня, и застрелить старика было бы даже гуманнее. Но стрелять в последнего пассажира капитан «Одиссея» не мог.

«Наполеон» прибыл в точку рандеву на пятнадцать часов позже «Одиссея».

Разведчик лежал в дрейфе и на попытки с ним связаться не отвечал. Он выглядел так, как будто вышел из серьезного боя. В корпусе корабля зияла пробоина, а половина аварийных люков оказалась оплавленной.

На его борт была выслана спасательная команда, которой удалось открыть один из люков при помощи аварийных кодов и пневматической кувалды.

Спасатели обнаружили на борту два трупа, два полутрупа и одного капитана корабля, который сидел в кресле первого пилота и с выражением полного блаженства на лице курил короткий огрызок дорогой сигары.

Часть четвертая. имперский танец

Глава 1

Когда Клозе открыл глаза и увидел над собой покрашенный в нежный салатовый цвет потолок больничной палаты, он сразу же понял, где находится, а поняв это, вспомнил и все остальное.

Чокнутый сукин сын Юлий всадил ему пулю из «офицерского сорокового» в живот. Скотский выродок граф Морган подстрелил его. Последнее, что он помнил, – ему очень хотелось ругаться, но от удивления он забыл, как это делается. Ублюдок чертов!

Когда Клозе запихивали в криокамеру, он мечтал выжить и отплатить скотине Моргану той же монетой.

Клозе ненавидел Юлия.

Был еще старик, который помогал упаковывать Клозе в холод, но против старика он ничего не имел. Пассажир, почти незнакомый. Гражданский. Что с него взять?

Это будут разборки между военными.

Дуэль, решил Клозе. Всажу этому ублюдку шпагу в живот. Он мне пулю, а я ему шпагу. Это будет называться «поэтическая справедливость».

Клозе был зол.

Более того, он был в ярости.

Однако в одном этому чокнутому сукину сыну Моргану не откажешь. Он – отменный пилот. Клозе еще раз убедился в этом, когда они прорывались сквозь флот Чужих. В тот момент он не успел испугаться, потому что был слишком занят стрельбой, но теперь не мог вспоминать о тех минутах без содрогания. Этот чокнутый сукин сын вытащил их оттуда. И смог доставить их на борт «Наполеона», иначе он, Клозе, сейчас не грелся бы на больничной койке, а мерз бы в криозаморозке.

Но если чокнутый сукин сын ждет, что я буду его за это благодарить, он крупно ошибается, подумал Клозе. Кто кого в этой ситуации спас, это вопрос очень и очень спорный.

По крайней мере, я готов спорить об этом довольно долго.

Бесконечно.

Физически Клозе чувствовал себя отвратительно.

Дело было не в дырке в животе. С дыркой врачи справились быстро.

В ходе реанимационных работ после заморозки Клозе заменили всю кровь и кое-какие из органов, и теперь он чувствовал ужасную слабость во всем организме и не мог самостоятельно передвигаться. А если Клозе что-то и ненавидел в этой жизни сильнее, чем чертового ублюдка Моргана, так это было состояние собственной слабости.

Клозе всю жизнь презирал слабых людей. А когда он сам бывал слаб, то презирал и самого себя.

С врачами Клозе близко не сходился, имена сестер он даже не старался запоминать. Как и все пилоты, он был суеверен. А одно из суеверий пилотов говорило, что чем лучше твои отношения с медицинским персоналом, тем быстрее ты снова попадешь в госпиталь.

Поэтому некоторые пилоты вели себя на лечении просто по-свински.

Но не Клозе.

Он был сдержан и холоден.

На второй неделе его нахождения в госпитале и на третий день его пребывания в сознании к нему пришла первая посетительница.

– Офигеть, – сказал Клозе. – Не думал, что я сумел произвести на вас такое впечатление. То есть, конечно, я знаю, что произвожу впечатление на женщин, но вас я увидеть точно не ожидал. Хотя мне и приятно. Откуда вы здесь?

– Просто проходила мимо, – сказала Изабелла.

– Ха! – сказал Клозе. Чертов сержант с Сахары никак не желал вылезать у него из головы. – Может быть, какой-нибудь идиот вроде Юлия вам и поверил бы, но со мной этот номер не пройдет. Что вы тут делаете?

– Работаю.

– Не повезло вам, – сказал Клозе. – Я никогда не встречаюсь с медсестрами.

– Почему?

Клозе объяснил.

– Не думала, что вы суеверны.

– Я очень суеверен. В моих апартаментах в родовом замке стоят не меньше пятидесяти чучел черных кошек, которые пытались перебежать мне дорогу. А в плевках, отправленных мною за левое плечо, можно утопить еще одну Атлантиду.

– Здорово. Правда, я не медсестра.

– Должно быть, меня ввел в заблуждение ваш белый халат. Кстати, он вам к лицу.

– Такие халаты выдают всем посетителям.

– Посетителям? А мне показалось, вы говорили, что работаете здесь.

– Я работаю в разных местах.

– Предполагается, что сейчас я должен спросить, кем вы работаете.

– Такой пункт есть в моем плане беседы.

– Тогда не будем нарушать план. Итак, кем вы работаете?

Она показала ему удостоверение.

– УИБ. Отдел внутренних расследований.

– А я еще удивлялся, как этому чертовому Винсенту удалось так быстро добыть ваш адрес, – сказал Клозе.

«Внутренние расследования» были слишком расплывчатой формулировкой и могли означать что угодно. Начиная от расследований внутри самого УИБ и заканчивая расследованиями внутри Империи. Все знали, насколько у УИБ широк спектр интересов.

– Я веду дела о нарушениях устава на военных кораблях, находящихся в открытом космосе, – сообщила Изабелла.

– Так вот почему вы не встречаетесь с пилотами. Опасаетесь столкновения интересов, – догадался Клозе. – И какой пункт устава я успел нарушить? Точнее, каким именно нарушением я привлек ваше внимание к своей скромной персоне?

– Сейчас речь идет не о ваших нарушениях.

– А о чьих же?

– Капитана вашего судна.

– Вы о том ублюдке, который всадил мне пулю в живот, а потом засунул в холодильник?

– Да, речь идет о полковнике Моргане. Вы желаете выдвинуть против него официальные обвинения?

– За что?

– За нанесение вам физического вреда и за то, что он подверг опасности вашу жизнь и здоровье.

– Нет.

– Почему?

– Вам нужна официальная версия или моя личная?

– А между ними есть разница?

– Огромная, – сказал Клозе. – На самом деле я не выдвигаю против него никаких обвинений, потому что намерен разобраться с ним лично, и не хочу никому перепоручать сие удовольствие. Но официально я всегда буду говорить, что этот чертов ублюдок всех нас спас.

– Не всех, – сказала Изабелла.

– Ну, он застрелил этого астрофизика, но на самом деле парень был уже мертв, – объяснил Клозе. – Видите ли, все дело в том, что у нас намечался некоторый дефицит кислорода.

– Он застрелил также и доктора Остин.

– Эту дуру? Правильно сделал. А за что?

– Они с профессором Снеговым утверждают, что доктор Остин находилась в состоянии крайнего нервного расстройства и набросилась на него, пока он спал. Полковник Морган застрелил ее в порядке самозащиты.

– Значит, сукин сын опять спит с пистолетом под подушкой, – сказал Клозе. – Но, честно говоря, я не понимаю сути ваших претензий. Полковник Морган выполнил приказ, доставил в Империю сведения особой важности и срочности и, по возможности, сберег членов экипажа и пассажиров. Он должен быть героем, черт побери. А вы ищете, как бы его подловить.

– К сожалению, таковы правила, – сказала Изабелла. – Но мне намекали, что мое расследование – чистая формальность. Просто чтобы галочку поставить. Информация, которую он доставил, позволила бы ему выйти сухим из воды, даже если бы он перестрелял весь экипаж без уважительных причин. Но я должна задать вам еще несколько вопросов.

– Для галочки?

– Именно. Чья это была идея насчет криокамеры?

– Идея витала в исчезающем воздухе, – сказал Клозе. – Поэтому сейчас сложно определить ее авторство. Полагаю, она пришла нам в головы примерно в одно и то же время.

– Как вы определили, кто должен занять место в криокамере?

– Монетку кинули, – сказал Клозе. – Извините, я так шучу. На самом деле этот вопрос и не стоял. Все просто. Я – пилот, он – капитан.

– То есть он просто приказал вам это сделать?

– Нет. Понимаете, это что-то вроде неписаного закона о взаимоотношениях экипажа и капитана. Экипажем в тот момент был я.

– И что же говорит этот закон?

– Экипажу обычно достается больше риска. А капитану – львиная доля ответственности. Вот я и выбрал риск. А вся ответственность досталась ему.

– И что вы думаете теперь о вашем капитане? Это вопрос не для протокола, можете не отвечать, если не хотите.

– Я думаю, что он ублюдок и скотина, – признался Клозе. – Последнее, что я мог от него ожидать, – это пуля в живот. Но если бы такая ситуация повторилась, я думаю, что мы оба поступили бы точно так же.

– То есть у вас нет никаких претензий?

– Есть. Но вам я о них ничего не скажу. Только ему и только при нашей личной встрече. Главное – не забыть захватить на эту встречу бейсбольную биту.

– Вы играете в бейсбол?

– Нет, но бит у меня тоже целая коллекция.

– Тоже?

– Вы забыли о коллекции чучел.

– Ах, да.

– Могу я теперь задать пару вопросов? Что происходит в Империи?

– Много чего.

– Мне ничего не говорят, – сказал Клозе. – Связи с внешним миром нет, медсестры отделываются фразами, что все нормально, и даже газет не приносят. Считают меня грибом.

– Наверное, вам просто нельзя волноваться.

– А что, есть плохие новости кроме тех, которые привезли мы?

– Я не уверена, что могу с вами об этом говорить без консультации с вашим лечащим врачом.

– Так проконсультируйтесь с ним, – сказал Клозе и вдавил кнопку вызова персонала. – Сестра!

Разрешение было получено только после того, как Клозе пригрозил вызвать врача на дуэль. Врач был виконтом, а потому знал цену баронскому слову. Он заявил, что Клозе уже достаточно окреп, и дал «добро» Изабелле рассказать все, что она сочтет нужным.

По большому счету, сказал врач, если человека не убивает пуля в живот и два месяца в криокамере, чуток плохих новостей ему не повредит.

Новостей оказалось немного больше, чем «чуток».

– Адмирал Клейтон, командующий Третьим имперским флотом, поднял мятеж, захватил звездную систему Гамма Лебедя и провозгласил себя императором Новой Человеческой Империи, – сказала Изабелла. – Это произошло за полторы недели до вашего возвращения.

– С ума сойти, – сказал Клозе, с трудом удержавшись от нецензурных ругательств в присутствии женщины. – Сделал он это, как я посмотрю, крайне вовремя. И много кораблей он утащил с собой?

– Все корабли Третьего флота, которым командовал. Включая МКК «Зевс».

– Потрясающая лояльность, – вздохнул Клозе, вспомнив, кто ходил в адъютантах у Клейтона. – Империя в панике?

– Пока просто в легком шоке. Теперь никто не знает, чего надо больше бояться, – междоусобной войны с Клейтоном или нашествия таргов.

– Тарги? – переспросил Клозе.

Глава 2

– Тарги? – переспросил Юлий. – Кто придумал это название?

– Наши аналитики, – сказал Краснов.

– Почему именно «тарги»?

– Надо же как-то их называть. А самоназвания они нам, сам понимаешь, не сообщили.

– Полагаю, слово «тарг» расшифровывается как «таракан гадский», – сказал Юлий. – Кто-то из ваших аналитиков здорово повеселился.

Краснов пожал плечами.

Юлия доставили на борт «Сивого мерина» полчаса назад, прямо с «Наполеона», где он развлекался, отвечая на бесконечные вопросы сотрудников УИБ и внешней разведки.

Информацию извне ему практически не предоставляли, но о мятеже Клейтона он, конечно же, слышал. И полагал, что на «Сивый мерин» его вызвали именно по этому поводу. Правда, не представлял, в каком именно контексте.

Но сообщить генералу Краснову что-нибудь новое о таргах Юлий уже не мог. Из него выжали все, что он знал, и многое из того, что он мог просто предположить.

– Полагаю, ты знаешь, что произошло с Гаммой Лебедя, сынок? – не обманул его ожиданий Краснов.

– Немного, – признался Юлий.

– Прежде, чем мы продолжим, и ты узнаешь чуть больше, я хочу познакомить тебя кое с кем, – сказал Краснов.

Он распахнул дверь в соседнее помещение, и Юлий увидел высокого, стройного и красивого офицера в парадном мундире адмирала флота. Мужчине было на вид лет тридцать пять, маловато для адмирала без протекции, так что Юлий предположил, что вошедший принадлежит к высшему дворянскому сословию, и не ошибся.

– Познакомься, это герцог Романов, – сказал Краснов.

– Рад встретиться с графом Морганом, – сказал двоюродный брат императора. – Я хорошо знаю вашего отца.

– Все знают моего отца, ваша светлость, – буркнул Юлий, пожимая руку герцога.

– Не надо церемоний. Называйте меня просто «сэр». Или Антоном, если вам так будет угодно.

– Вполне достаточно и «сэра», сэр, – сказал Юлий. От панибратского общения с членами правящей фамилии он предпочел бы воздержаться.

– К делу, – сказал Краснов. – Гамма Лебедя захвачена мятежниками. Звездная система просто наполнена их кораблями.

– Простите, сэр, но каким образом вы так прокололись? – спросил Юлий. – Я не могу даже представить себе, что УИБ ничего не было известно о подготовке к бунту.

– Императора интересует тот же вопрос, генерал, – улыбнулся герцог.

Генерал и герцог, подумал Юлий. Директор УИБ и близкий родственник императора, наследник престола. По крайней мере, до тех пор, пока сыну императора не исполнится двадцать. И я теперь разговариваю с ними обоими.

Меня точно убьют. Это как компьютерная игра. Каждое следующее задание оказывается более опасным, чем предыдущее. Но свой лимит везения я, кажется, исчерпал еще на «Одиссее».

Что им надо от меня? Что этим двоим может потребоваться от простого пилота?

– Перед императором я уже отчитывался, – сказал Краснов. – Теперь отчитаюсь перед вами. УИБ знало о готовящемся мятеже. Но мы полагали, что у нас в запасе есть еще, по крайней мере, два месяца, и ждали новостей о таргах. Предполагалось, что наличие столь мощной внешней угрозы способно удержать от мятежа кого угодно и нет нужды прибегать при этом к силовым методам.

– Но я опоздал, – сказал Юлий. – Связи не было.

– Не суди себя слишком строго, – сказал Краснов. – Ты – единственный, кто вообще вернулся.

– Я так и не поверил вам, когда вы заявили, что «Одиссей» – единственный.

– Я должен был так сказать. А ты должен был не поверить, если у тебя между ушами есть хотя бы пара граммов мозгов. Было еще пять кораблей. На данный момент вернулся только ты. И я не думаю, что вернется кто-нибудь еще.

– Мы пока официально не обнародовали вашу фамилию, – сказал герцог. – Но как только мы это сделаем, вы станете национальным героем.

– Всегда мечтал стать национальным героем, – пробормотал Юлий.

– Слава не должна ударить тебе в голову, – сказал Краснов. – Впереди нас ожидает чертова уйма самой неблагодарной работы. Основная проблема с Клейтоном заключается в том, что глава резидентуры УИБ в Третьем флоте перешел на сторону новоявленного императора и сдал всю сеть. Если там и остались верные Империи люди, нам пока никак не удается выйти с ними на связь. Отсюда и некоторая путаница со сроками мятежа.

– Император считает, что сейчас не время искать виноватых, – заметил герцог. – Теперь надо расхлебывать последствия.

– Проблема налицо, – сказал Краснов. – Через восемь месяцев нам на голову свалится флот вторжения таргов, и накануне самой грандиозной войны в истории человечества мы потеряли треть имперского флота. Нам надо вернуть контроль над ней в самые короткие сроки.

– Кроме того, надо налаживать отношения с соседями, – сказал герцог. – У них тоже есть кое-какие корабли. Достаточно вернуть их на марсианские верфи и модернизировать систему вооружения.

Ерунда, подумал Юлий. Объединенные флоты независимых планет дадут от силы двадцать процентов того, что ВКС потеряли с мятежом Клейтона. Корабли независимых были слишком старыми, и среди них не было ни одного судна серьезнее линкора.

Дредноуты Империя на сторону не продавала. Даже списанные.

– Кстати, сынок, если тебе интересно, Хорезм под шумок аннексировал Бигар и провозгласил его мусульманской территорией, – сказал Краснов. – Сукины дети хорошо подгадали момент.

– Они все хорошо подгадали момент, – сказал герцог. – Но император считает, что сейчас мы должны забыть все наши разногласия и выступить единым фронтом.

– А вы беседовали с адмиралом Клейтоном? – спросил Юлий.

– Только по гиперсвязи. Но в ближайшее время мы собираемся выслать к Гамме Лебедя официальное посольство.

– Но предварительное мнение о позиции Клейтона у вас уже есть? Или это не мое собачье дело?

– Это твое собачье дело, сынок, – сказал Краснов. – Предварительное мнение – полная жопа. Он отказывается идти на сотрудничество. А теперь я хочу проверить твою сообразительность. Почему именно Гамма Лебедя? Почему не Альфа Эридана?

Юлий попытался вспомнить, что ему известно о потерянной для Империи системе. Вспоминалось не слишком много.

– В систему Гамма Лебедя входит семь планет, – сказал Юлий. – Две планеты земного типа, обе заселенные. Одна представляет собой аграрную планету, другая – индустриальную. Три шахтерские планеты с богатым выбором природных ресурсов. И два газовых гиганта. Общее население системы составляет около восьми миллиардов человек.

– Продолжай, – кивнул Краснов.

– Система Гамма Лебедя является хорошо сбалансированной и самодостаточной системой, поддержание нормального уровня жизни которой не требует поставок извне. Иными словами, они могут запереться в своей системе на пару сотен лет и практически ничего от этого не потеряют.

– А еще она находилась очень близко к месту базирования Третьего флота, – сказал Краснов. – Тест ты сдал. Теперь о деле. Посольство к Клейтону отправляется завтра, и возглавит делегацию герцог Романов. Ты войдешь в состав делегации в качестве его адъютанта. Скажи мне, зачем ты там нужен.

– Из-за моего брата, – сказал Юлий.

– Верно.

– Но вы ошибаетесь, – сказал Юлий. – Мы с братом никогда не были особенно близки, к тому же я не встречался с ним уже лет пять.

– Тем не менее это шанс, – сказал Краснов. – Маленький и не слишком надежный, но шанс. А мы сейчас находимся в настолько отчаянном положении, что должны использовать все шансы, сколь бы мизерными они нам ни казались.

Час спустя Юлий наслаждался мастерством кока «Сивого мерина» в обществе высокопоставленных персон.

Ему предстояло заняться дипломатией. По сравнению с его предыдущим заданием это выглядело не так уж страшно. Правда, последствия их миссии могли оказаться еще более катастрофическими, но на этот раз основная ответственность упала мимо могучих плеч полковника Моргана.

– Я знал, что ты вернешься, сынок, – сказал Краснов, отправляя в рот кусок семги. – С вашей семьей очень странная история. Все мужчины Морганов были пилотами и всегда участвовали во всех войнах Империи, но ни один из них не погиб в бою.

– Да, – сказал Юлий. – Обычно нас убивают уже после боя.

– Твой дед погиб во время покушения на принцессу Елену.

– Полагаю, он пытался закрыть ее своим телом, – сказал герцог Романов. – Видит Бог, там было что закрывать.

Юлий знал, что ни один Морган не погиб во время военной службы. Но он всегда всерьез полагал, что может стать первым.

Это и в самом деле было странно.

Морганы всегда были верны императору, поэтому во все века ими затыкали самые опасные дыры. Первый граф этой фамилии возглавлял самоубийственную атаку на верфи Марса, захват которых стал ключом к Солнечной системе, а потом здорово помог дому Романовых в деле становления Империи.

Морганы всегда были верны Империи. В их длинном ряду его старший брат Гай стал первым изменником, бросившим тень на всю семью.

– Мне было крайне важно, чтобы ты вернулся, – сказал Краснов. – И чтобы весть о нашествии Чужих доставил именно ты.

– Вы думаете, у меня получится убедить Гая хоть в чем-то?

– Ты был там. Ты их видел. Но сейчас, когда мятеж из потенциального стал реальным, дело уже не только в Гае. Дело в твоем отце.

– Что с моим отцом?

– Питер Морган – влиятельный человек и личный друг и советник императора, – сказал герцог Романов. – Весть о том, что его старший сын встал на сторону бунтовщиков, может сильно навредить его авторитету.

– И тогда на сцену выходит его младший сын, весь из себя героический и лояльный, и выступает в качестве противовеса? Хороший Морган против плохого Моргана ради старшего Моргана?

– Это политика, – сказал герцог. – Мы вынуждены ею заниматься. Мы обязаны все просчитывать.

– Что ж вы не просчитали мятеж Клейтона?

– Мы просчитали. Ошибка вышла только с датой, – напомнил Краснов.

– Да и я припозднился, – сказал Юлий.

– Вы проявили героизм, полковник, – сказал герцог. – Если вы хотите сделать карьеру, то одного раза вполне достаточно. Но если хотите принести пользу Империи, то героизм надо проявлять постоянно. Где бы вы ни оказались.

– Не вижу ничего героического ни в полете «Одиссея», ни в предстоящих переговорах.

– Не скажи, сынок. – Краснов промокнул рот салфеткой. – Хотя мне и не очень нравится это слово – героизм. Лучше уж другое. Долг. Твой долг – служить императору там, куда он сочтет нужным тебя послать.

– Император или вы, сэр?

– Я – лишь голос императора.

А также его мозги, подумал Юлий. Он начал сомневаться в своей первоначальной оценке Краснова. Вполне может быть и так, что генерал действительно играет роль «серого кардинала». По крайней мере, в их связке с герцогом ведущим явно был директор УИБ, а не брат Виктора Второго.

Это открытие Юлию не понравилось. Оно подрывало остатки его веры.

– Один французский король говорил: «Государство – это я», – продолжал Краснов. – Я не знаю, насколько это было верно в те времена, но сейчас подобные формулы не работают. Политика – это командная игра, и одиночки в ней не преуспевают.

Герцог Романов кивнул.

– Император – капитан нашей команды, – сказал он. – Но он один не сможет сделать всю игру.

– Ваши разговоры попахивают изменой, – улыбнулся Юлий двоим сильным мира сего. – Император – это символ государственности. Он является гарантом прав и свобод своих подданных.

– Ты уже взрослый, сынок, – сказал Краснов. – Можешь не цепляться за фразы из учебников.

– А отец в курсе моего участия в переговорном процессе?

– Он принимал участие в обсуждении этой идеи. И в обсуждении твоей кандидатуры в качестве капитана «Одиссея».

Что ж, подумал Юлий, кажется, я задолжал папаше пару неприятных минут. Если доживу до встречи с ним, то обязательно припомню. А чтобы не забыть, набросаю основные тезисы.

– Каково мое нынешнее задание? Какую роль вы мне отвели на этот раз?

– Ты будешь присутствовать на переговорах герцога с адмиралом Клейтоном, – сказал Краснов. – Попутно ты должен оценить состояние его флота и дать свою оценку настроениям людей. Было бы идеально, если бы ты смог встретиться со своим братом в неформальной обстановке.

– И что мне с ним делать? Придушить?

– Я не сторонник радикальных решений, – сказал Краснов. – Попробуй для начала поговорить с ним, что ли.

– Понятно. А я могу задать вопрос, имеющий отношение к предыдущему моему заданию? – спросил Юлий.

– Конечно, сынок.

– Что с моим вторым пилотом?

– А тебе так и не сообщили?

– Нет. Меня все время только расспрашивали, но никто не удосужился ответить ни на один мой вопрос.

– С твоим вторым пилотом все нормально. Он был отправлен в госпиталь на Эдеме, сейчас благополучно разморожен и проходит курс реабилитации. И если уж тебя интересует эта ситуация, то дисциплинарный комитет уже вынес решение по поводу правомерности твоих поступков, и ты полностью оправдан. И в случае с пассажирами тоже.

Юлий не слишком сомневался в положительном решении комитета, но все-таки ему полегчало. При всеобщем армейском идиотизме он бы не удивился, если бы в итоге его отдали под трибунал.

– А Снегов?

– С ним тоже все нормально. Истощение организма, что с учетом его возраста потянуло за собой все остальное, но сейчас он приходит в норму. Кстати, он превозносит до небес твое искусство пилота. А похвала такого человека дорогого стоит.

– Я польщен, – сказал Юлий.

– Надеюсь, вы окажетесь и хорошим дипломатом, – сказал герцог.

– Дипломатия – это та же война, – сказал Краснов. – Только другими средствами.

– Клаузевиц? – поинтересовался герцог.

– Я, – сказал Краснов.

Глава 3

– О чем вы думаете?

– О таргах.

– И что именно вы о них думаете?

– У Юлия есть один забавный пунктик, – сказал Клозе. – Ему всегда интересно знать, кто выдумал то или иное название.

– А вам не нравится слово «тарги»?

– Большей частью мне не нравятся те, кого этим словом называют.

– Существует целое министерство, которое придумывает названия, – сказала Изабелла. – Оно называется министерством пропаганды. Думаю, его сотрудники выбирали из многих вариантов.

– Тараканоиды, – предположил Клозе.

– Или тараканозавры. Но название не должно быть слишком длинным. Оно должно легко запоминаться.

– Стоит только увидеть эту тварь, и ты ее уже никогда не забудешь, – сказал Клозе. – По-моему, название «тарги» недостаточно отвратительно. Оно не передает сути явления, которое обозначает.

– Насколько я знаю, далеко не все тарги похожи на тараканов.

– Да? И многих вы уже видели?

– Ни одного. Но мне рассказывали коллеги.

– УИБ не боится утечки информации?

– О вторжении оповещено уже все человечество.

– Включая размер флота?

– Да. Император заявил, что не собирается лгать своим подданным и преуменьшать опасность.

– Красивый ход, но я не уверен, что правильный.

– Вы критикуете императора в присутствии сотрудника УИБ?

– Когда мне собираться на каторгу?

– Как только вы сможете передвигаться без кресла-каталки.

Клозе поднял руки вверх.

– Это будет не скоро.

– Медсестры жалуются на вас. Говорят, что вы гоняете по коридорам, нарушая все правила техники безопасности.

– Я – пилот и не умею передвигаться по-другому. Не надо было доверять мне техсредства.

– Все пилоты – сумасшедшие.

– Поэтому вы отвергли Юлия в первый вечер знакомства?

– Вас настолько задевает, что я отказала вашему другу, что вы до сих пор не можете об этом забыть?

– Во-первых, он мне не друг. А во-вторых, я хотел бы знать причину вашей нелюбви к пилотам. Из корыстных соображений.

– Майор Клозе!

– Что, капитан де Вильер?

– Что означает ваше последнее высказывание?

– Я имею честь предложить вам перейти на «ты».

– Я не перехожу на «ты» со свидетелями.

– Разве расследование еще не закончено? А я-то, дурак, полагал, что вы навестили меня не по служебным делам.

– Вы себе льстите, майор.

– Всегда.

– Я согласна говорить вам «ты» только при одном условии. Вы позволите мне называть вас Генрихом.

– Никогда, – сказал Клозе.

– Вам не нравится это имя?

– Я себя с ним не отождествляю, – сказал Клозе. – Меня называют Генрихом только в кругу семьи, поэтому я стараюсь проводить в Баварии как можно меньше времени.

– А как вас называют ваши друзья?

– У меня нет друзей.

– Почему?

– Я слишком мрачен и нелюдим, – сказал Клозе. – К тому же я циник, матерщинник, пофигист и отличный пилот, за что меня никто не любит.

– Вы думаете, что вам завидуют?

– Сразу видно следователя. Вы задаете слишком много вопросов.

– Работа такая, – согласилась Изабелла. – А работа накладывает на человека определенный отпечаток. Я задаю много вопросов, а вы гоняете по коридорам на кресле-каталке и пугаете медсестер.

– Я не очень люблю медсестер. Они видели меня в таком виде, в каком я сам себя не видел.

– Вы должны быть им благодарны за то, что они для вас делают.

– Быть благодарным человеку не совсем то же самое, что испытывать по отношению к нему дружескую симпатию, – сказал Клозе.

– Поэтому у вас и нет друзей, – сказал Изабелла. – Но разве вы не считаете полковника Моргана своим другом?

– У нас с полковником гораздо более сложные взаимоотношения.

– И как бы вы охарактеризовали эти сложные взаимоотношения?

– Мы – двое психически нездоровых людей с очень похожими симптомами болезни, – сказал Клозе.

– А если серьезно, Генрих?

Клозе поморщился, как будто прожевал целый лимон.

– Я не могу быть серьезным слишком долго.

– Разве вы не были серьезным тогда, когда пришли ко мне просить, чтобы я встретилась с полковником Морганом, тогда еще майором?

– Тогда – был. Но последствия моей тогдашней серьезности мучили меня еще целую неделю.

– Генрих, – сказала Изабелла.

– Нет! – взмолился Клозе.

– Генрих.

– Лучше иголки под ногти.

– Вы не представляете, о чем просите, Генрих.

– А вам уже доводилось использовать этот метод на практике?

– Пусть это останется моей маленькой тайной, Генрих.

– Если вы еще раз назовете меня Генрихом, я завою на весь сад.

– Генрих.

Клозе завыл.

Прогуливающиеся вокруг больные посмотрели на него с удивлением и сочувствием. Наверное, подумали о серьезной контузии и ее неожиданных осложнениях на мозг.

Секунд через тридцать появилась запыхавшаяся медсестра. Клозе перестал выть и мило улыбнулся.

– А, это вы, – холодно сказала медсестра. – Развлекаетесь, больной?

– По мере возможностей, – сказал Клозе. – И если вы не хотите, чтобы я продолжал свои развлечения, то убедите эту обворожительную женщину перейти со мной на «ты», но ни в коем случае не называть меня Генрихом.

– Лучше сделайте, как он просит, – сказала медсестра Изабелле. – Психи в это время года особенно опасны.

– Это говорит медицинский работник, – сказал Клозе. – Прислушайтесь к мнению профессионала, капитан.

– Хорошо, – сказала Изабелла. – И как мне тебя называть?

– Клозе.

– Неужели у тебя нет какого-нибудь прозвища?

– Есть, но его нельзя произносить в присутствии дам.

– Успокоились, больной? Тогда я пойду.

– Постарайтесь расчистить мне трассу, – сказал Клозе. – Когда я ехал по коридору последний раз, то чуть не налетел на какой-то шкаф с медикаментами.

Медсестра фыркнула и оставила их вдвоем.

– Неужели все окружающие называют тебя по фамилии?

– И мне это нравится, – сказал Клозе.

– Как я вижу, тебе также нравится, когда люди считают тебя хуже, чем ты есть.

– Вранье, – сказал Клозе. – Я всегда был плохим парнем.

– Вот, снова.

– Лучше скажи мне, что ты тут делаешь?

– Пришла навестить неизвестного общественности героя.

– В моем поступке нет ни капли героизма, – сказал Клозе.

– Я хочу услышать об этом подробнее, – сказала Изабелла. – Мне интересно, как два таких д… дебила, как вы, смогли принять такое решение.

– Это в интересах расследования?

– Нет, это интересно мне лично.

– На самом деле решение было очевидно, и его никто из нас не принимал. Оно просто пришло как данность, – сказал Клозе. – Конечно, минут пять мы препирались между собой, выясняя, кто это сделает, но итог был очевиден для обоих. Тем не менее процедура препирательств была необходимой. Это как… Как-то раз Юлий сказал мне, что Империя по ходу своего существования должна протанцевать несколько обязательных танцев.

– Танцев?

– Это как ритуал, – сказал Клозе. – Иногда мне кажется, что вся наша жизнь – это череда танцев, которые мы вынуждены танцевать от рождения и до смерти. Все движения, позы и повороты прописаны заранее. Остается только повторить их, зная конечный результат. Вот и на борту «Одиссея» мы протанцевали несколько па, прежде чем он засунул меня в холодильник. Не мог же он молча в меня выстрелить, правильно? Да и я должен был ему что-то сказать, снять с него хотя бы часть ответственности. Ты представляешь себе, какое это решение для капитана – выстрелить в члена своего экипажа? Даже если это для пользы дела?

– Наверное, это тяжело.

– Я тоже так думаю, – сказал Клозе. – Но когда мы завели этот разговор, мы уже знали, что я лягу, а он останется. Это один из вопросов, который не прописан в уставе, но который подразумевается самим принципом армейской дисциплины. Принципом дурака.

– Принципом дурака?

– Ты начальник – я дурак, – сказал Клозе. – Имперская армия, да и любая другая армия в мире, является сборищем дураков, потому что может работать только по этому принципу. Армия – это то место, где инициатива наказуема. Солдат – это машина для выполнения приказов. Солдат и любой офицер званием ниже генерала не должен думать. Мышление только замедляет процесс выполнения приказа.

– Тебе не нравится в армии?

– Нет, а тебе?

– Здесь я задаю вопросы.

– Я и забыл, – сказал Клозе. – Нет, мне не нравится в армии. И одна из причин, почему мы с Юлием вступили в наши сложные взаимоотношения, которые я описывал раньше, это то, что ему тоже не нравится в армии. Но ему тяжелее, чем мне.

– Почему?

– Потому, что я сумел стать выполняющим приказы дураком, а он – нет. Он все время думает. О причинах, по которым ему отдали приказ, и о последствиях, к которым приведет выполнение этого приказа.

– А ты не думаешь?

– Стараюсь. Мы воевали на Сахаре – это была самая идиотская война, которую только можно себе представить. Ее и войной-то запрещено было называть, хотя люди гибли почти каждый день. Я не думал и потому чувствовал себя вполне сносно. А Юлий думал и чуть не довел себя до самоубийства.

– Я знала его недолго, но он не произвел на меня впечатление человека, способного на суицид.

– Первое впечатление обманчиво, – сказал Клозе. – Кто, как не следователь, должен это знать? Когда я только познакомился с Юлием, он не произвел на меня даже впечатление человека, способного думать в принципе. Кстати, ты не знаешь, где он сейчас?

– На Эдеме его нет, иначе мне пришлось бы его допрашивать. А больше мне ничего не известно. Наверное, снова поступил в распоряжение УИБ. Почему мы все время разговариваем о Юлии?

– А разве не его преступную деятельность ты должна расследовать?

– Верно, чуть не забыла.

Почему я здесь? – подумала Изабелла.

Потому, что эти двое мне интересны. Они так похожи друг на друга и в то же время такие разные. Интересно, а я пришла бы сюда снова, если бы в госпитале лежал Юлий, а не Клозе? И чего я хочу добиться этими визитами? Узнать больше о Юлии или о самом Клозе?

– Могу теперь я задать пару вопросов? – спросил Клозе.

– Это мне, профессиональному следователю?

– Да.

– Попробуй.

– Почему ты стала профессиональным следователем? Женщину не часто встретишь в УИБ.

– Потому, что там, куда я хотела пойти, женщин нельзя встретить вообще, – сказала она и тут же испугалась своей откровенности. Оставалось только надеяться, что Клозе не поймет истинного смысла ее высказывания.

Но Клозе понял.

Он был далеко не дурак, хотя только что и утверждал обратное.

Лицо его стало серьезным, как только он понял, что речь идет о несбывшихся мечтаниях.

– Я думаю, сейчас наступает как раз то время, – сказал он, – когда женщин начнут брать в летную академию.

В детстве все мальчики мечтают стать пилотами, а все девочки – фотомоделями. Но она выпадала из общего правила. У нее были мечты мальчика.

Конечно, родители говорили ей, что в летные академии не берут девочек, но в детстве ей казалось, что для нее сделают исключение. Может быть, даже личным императорским указом.

И она станет пилотом и докажет, что и девчонка может показывать чудеса высшего пилотажа на истребителях и водить в космосе крейсера и линкоры.

Гражданская космонавтика, куда женщин все-таки брали, никогда ее не прельщала. Настоящий ас может быть только военным. Все или ничего. Компромисс невозможен.

Лет до двадцати никто из нас не согласен идти на компромиссы.

И в восемнадцать лет, когда из академии пришел первый вежливый отказ, она еще думала, что сможет что-то изменить. Верила, что любую стену можно пробить собственным лбом.

Второй отказ, полученный в девятнадцать, не смог поколебать ее убежденности.

Но третий, полученный через год и уже не такой вежливый, заставил ее усомниться в крепости собственного лба.

Родители в два голоса утверждали, что девушке нечего делать ни в армии, ни в коммерческой космонавтике, и, в конце концов, убедили ее получить гражданское образование. Она поступила на юридический.

Когда она уже заканчивала университет, на последнем курсе был объявлен конкурс для набора в следственный отдел УИБ. Она подала туда документы из принципа. Женщин в УИБ брали, но не слишком охотно. То, с чем мужчина справлялся посредственно, женщина должна была делать превосходно, иначе у нее не было ни единого шанса на карьерный рост.

Родители приняли ее решение в штыки, но теперь она уже была непреклонна.

Выдав почти стопроцентные результаты на тестах, она поступила в УИБ.

Поработала на некоторых планетах в отделах по связям с общественностью, а потом, когда ее опыт посчитали достаточным, она получила новое назначение.

В отдел расследований правонарушений в открытом космосе. Ирония судьбы. Она не могла стать пилотом, зато теперь пилоты были частью ее работы. И у нее появилась хорошая возможность портить им жизнь.

Стоит, однако, признать, что делала она это только в тех случаях, когда пилоты преступали закон.

Но она не встречалась с пилотами. К детской обиде на весь летный состав ВКС добавилась профессиональная этика. Нельзя спать с теми, чью деятельность тебе, возможно, придется расследовать.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она. – Почему это женщин начнут туда брать?

– Грядет война, – сказал Клозе. – Для победы в этой войне Империи понадобятся все ресурсы, в том числе и людские. Думаю, что правила набора в академию будут пересмотрены, и все будет зависеть только от способностей, а не от пола. Нас ожидают большие потери.

– Я не хотела бы исполнения своей мечты такой ценой.

– Не загадывай желаний – они могут исполниться, – сказал Клозе. – Банально, но факт. Чем недостижимее мечта, тем дороже приходится за нее платить.

– А о чем мечтает неустрашимый майор Клозе?

– Честно?

– Откровенность за откровенность, – сказала она. – Я была с тобой более чем просто честна. Никто из моих нынешних знакомых не знает о стремлениях моего детства.

– Неустрашимый майор Клозе мечтает об очаровательном капитане де Вильер, – прямо и без тени смущения сказал Клозе.

– И впрямь неустрашимый, – пробормотала она. – У тебя всегда такой деликатный подход к женщинам?

– Нет, иногда я бью их по голове и тащу в кусты, – сказал Клозе.

– Значит, я должна считать, что мне повезло? – уточнила Изабелла.

– Просто я еще не до конца оправился, – объяснил Клозе.

– Возблагодарим врачей за несовершенство современной медицины. А как же Юлий?

– А что с Юлием?

– Я ему уже не нравлюсь?

– Какое мне дело? Вы не помолвлены и не женаты. Я – за свободную конкуренцию. И я даже верю в свободу выбора женщины. В определенных пределах, конечно. Когда она выбирает меня.

Глава 4

Самой мощной боевой единицей военно-космических сил Человеческой Империи по праву считались мобильные космические крепости класса «порядок». Они были настолько мощны, что за все сто пятьдесят лет своего существования ни разу не участвовали в военных действиях. Стоило только такой штуковине появиться неподалеку от непосредственного места событий, как противники Империи поднимали руки кверху и превращались в самых лояльных имперских подданных. Иными словами, сразу же наступал полный и окончательный порядок.

У любого космического корабля существует определенное количество точек, прямое попадание в которые ведет если не к финальному ущербу, то к ущербу, очень близкому к финальному. Такими местами являются двигатели, основные и вспомогательные реакторы, а также склады боеприпасов.

У МКК эти реакторы и склады спрятаны настолько глубоко, что для попадания в них надо сначала расколошматить всю крепость. А это само по себе ведет к финальном ущербу.

Двигателей, которые по вполне понятным причинам нельзя спрятать под толстыми слоями брони, у МКК не было вообще. Вместо них были созданы специальные буксиры, способные разогнать МКК до скорости света и вогнать ее в гипер. В боевом режиме эти буксиры прятались внутри станции, за многослойными бронированными переборками, крепость временно теряла свою мобильность, зато становилась практически неуязвимой.

У Империи таких монстров было три – по одному на каждый из флотов. МКК носили имена древних богов.

МКК «Тор», МКК «Зевс» и МКК «Шива». Юлий помнил, что все трое были не самыми приятными богами.

Молот, молния и трезубец.

Третий космический флот под командованием адмирала Клейтона, провозгласившего себя императором Клейтоном, обладал молнией.

А теперь ею обладала Новая Человеческая Империя. Государство, владеющее рекордным по отношению к численности своего населения военно-космическим флотом.

Юлий был в первую очередь истребителем, поэтому каждый космический объект рассматривал с точки зрения атаки. МКК всегда его подавляли. Он не знал, с какой стороны к ним можно подступиться.

Почти идеальный шар десяти километров в диаметре.

МКК способна вести огонь одновременно по всем направлениям. Она предназначена как для поддержки мобильных группировок, так и для плотной работы по поверхности планеты. В ее ангарах содержится целое крыло сверхмалых истребителей.

Теоретически, для полного уничтожения одной МКК требуется совместная работа минимум пятидесяти кораблей классом не ниже линкора. Плюс корабли поддержки. Минимальное время, за которое можно раздолбать МКК – шесть часов, время, немыслимое для космического боя. Минимальные потери атакующих – пятьдесят процентов.

Это при самом лучшем раскладе.

Но если командир МКК проявит себя достаточно грамотным в вопросах тактики, потери нападающих доходят до девяноста процентов, а цель атаки – уничтожение МКК – остается недостигнутой.

Все это Юлий вспомнил в тот момент, когда катер с имперской дипломатической делегацией шлюзовался в одном из гостевых ангаров МКК «Зевс».

Дредноут «Александр Великий», подобающий для путешествия особо важных персон, которой, вне всякого сомнения, являлся герцог Романов, лежал в дрейфе в двух боевых единицах от МКК, что несказанно нервировало его капитана и экипаж. Любой грамотный военный знает, что одного залпа МКК будет вполне достаточно для превращения самого защищенного корабля имперского флота в атомную пыль.

И даже самый грамотный военный не может угадать, какая мысль придет в голову человеку, способному предать своего императора и нарушить свой воинский долг.

Когда имперская делегация в составе четырех человек – самого герцога Романова, Юлия, выступающего в роли его адъютанта, какого-то высокого чина из УИБ и адмирала с совершенно непроизносимой японской фамилией – покинула борт катера, их встретил только один военный в чине капитана. Это было намеренное оскорбление со стороны принимающей стороны, но дипломаты решили быть дипломатичными и проглотили его без последствий.

Капитан привел их в комнату для переговоров.

Помещение было почти пустым. Один стол и два кресла для глав переговаривающихся сторон. Остальным достались только стоячие места.

Адмирал Клейтон в сопровождении другого Моргана, тоже адъютанта, какого-то десантного генерала и контр-адмирала Эстона, командующего МКК, заставил себя ждать почти полчаса. Это было еще одно оскорбление, и Юлий определил, что герцог начинает медленно закипать. За время полета на «Александре Великом» Юлий был вынужден часто общаться с герцогом, и сделал для себя вывод, что в дипломаты тот никак не годится. Слишком резок и несдержан в суждениях.

Но император не мог рисковать сам и прислал своего прямого наследника.

– Добрый день, господа, – сказал адмирал Клейтон, не извинившись за опоздание и не подав герцогу руки. – Что просил вас передать мне мой царственный брат?

– Что он не считает вас своим царственным братом, – сказал герцог.

– И кем же он меня считает? – любезно поинтересовался мятежный адмирал.

– Бунтовщиком.

Они не договорятся, подумал Юлий. Они обменялись только парой фраз, и я уже вижу тупик, в который зайдут эти переговоры.

– Петра Первого тоже называли бунтовщиком, – напомнил адмирал Клейтон. – Но потом его стали называть императором. Однако с прошествием времени его Империя начала гнить. Пришло время создать Новую Империю.

Юлий хотел бы поинтересоваться, чем новая империя будет принципиально отличаться от старой, но слова ему никто не давал. Тогда он стал смотреть на брата.

Гай Морган. Старше Юлия на десять лет. Тоже полковник. Но это временно. В только что создавшихся империях люди растут очень быстро.

Гай был похож на Юлия, но еще больше он был похож на отца. Их сходство усиливала гримаса надменного превосходства, застывшая на лице старшего брата.

Они никогда не были особенно близки с братом. Из всех родственников лучшие отношения у Юлия были с Пенелопой. Зато Гай был тем, на кого равнялся маленький Юлий. Блистательным военным и превосходным пилотом.

Теперь он стал мятежником. Уж этого Юлий точно не ожидал.

– Давайте сейчас не будем спорить о терминах, – предложил герцог. – Лучше обсудим сложившуюся ситуацию. Вы ознакомились с теми отчетами, что мы отправили вам по гиперсвязи?

– О, да, – сказал Клейтон. – Они очень убедительны, на этот раз люди из УИБ превзошли самих себя. Столь масштабных фальсификаций мне видеть еще не доводилось.

– Фальсификаций?

– Разумеется. Неужели вы считаете меня настолько глупым, что я способен поверить в историю о громадном инопланетном флоте вторжения, появившемся у границ вашей Империи в столь удобное для вас время?

Юлий отметил слова «ваша Империя».

– Вы видели записи с внешних камер, вы видели данные тактического компьютера, вы видели интервью с присутствующим здесь живым свидетелем – полковником Морганом, и вы все равно считаете, что мы пытаемся ввести вас в заблуждение?

– В наш век информация – не только самый дорогой, но и самый подделываемый товар, а слово полковника Моргана, цепного пса дома Романовых, в моих глазах не стоит и ломаного яйца.

И выеденного гроша, добавил про себя Юлий, не забыв отметить и «цепного пса дома Романовых».

Все-таки дипломатией должны заниматься профессиональные дипломаты, а не военные.

И герцог, и адмирал говорят именно то, что они думают. Для переговорщика это качество неприемлемо.

Дипломат десять раз подумает, а потом промолчит, в то время как военный начнет резать правду-матку и будет резать ее до тех пор, пока не зарежет.

Империя никогда не использовала дипломатов в переговорах с бунтовщиками. Может быть, это был ее минус.

Юлий продолжал следить за своим старшим братом. При словах про цепного пса на лице Гая Моргана не дрогнул ни один мускул.

– Если бы мы хотели солгать вам, то придумали бы что-нибудь более убедительное, – сказал герцог. – Более правдоподобное. Но мы не лжем.

– Допустим, что я поверил в вашу чудовищную ложь, – сказал Клейтон. – И что вы от меня хотите?

– Сейчас мы ведем переговоры со всеми независимыми государствами о создании единого военно-космического флота для отражения внешней угрозы. Нам нужны ваши корабли.

На этот раз Юлий отметил, что герцог говорит «мы» вместо «Империя» и избегает называть титул своего собеседника.

– И кто должен возглавить сей гипотетический флот?

– Это обсуждается.

Ложь, подумал Юлий. Ложь, которая слишком легко просчитывается. Империя никогда не отдаст в чужие руки командование своими боевыми кораблями, тем более что сама владеет девяноста процентами этого флота.

Точнее, владела ими до мятежа Клейтона, отнявшего у императора треть кораблей.

Клейтон не мог поверить в заявление герцога, он в него и не поверил.

– Мои корабли вы никогда не получите.

– Ваши? – уточнил герцог.

– Мои. В отличие от вас, я – боевой адмирал и заслужил право командовать этими людьми. Я стал адмиралом в пятьдесят пять, а не в тридцать, и стал им потому, что честно служил и воевал, а не потому, что мне повезло родиться родственником важной шишки. Дворяне! – фыркнул Клейтон. – Все ваши титулы гроша выеденного не стоят. Я не родился дворянином только потому, что мой прадед не резал глотки вместе с прадедом вашего драгоценного императора. А теперь я сам стал императором и тоже могу раздавать титулы направо и налево.

Переговоры будут короткими, подумал Юлий.

Эти два кретина уже готовы вцепиться друг другу в глотки. Но они сегодня не будут убивать друг друга, потому что завтра мы сделаем это за них.

– Я вам даже больше скажу, – продолжал Клейтон. – Вы здорово просчитались, когда придумывали своих инопланетян.

– Что вы имеете в виду?

– Они летят не с той стороны, – сказал Клейтон. – Судя по вашим же собственным данным, этим мифическим пришельцам понадобится пролететь через всю вашу Империю, прежде чем они доберутся сюда. Я думаю, что вы с вашим флотом зададите этим пришельцам хорошую трепку и, если их остатки все-таки сюда прилетят, мы их раздавим.

Иными словами, Клейтон собирается использовать пятьдесят миллиардов человек – население Империи после отделения системы Гаммы Лебедя плюс жителей независимых планет – в качестве буфера между собой и флотом вторжения.

И это явно его продуманная позиция, хотя он и уверяет, что не верит в Чужих.

Вот она, политика, подумал Юлий.

– Если Человеческая Империя падет, вашей системе не выстоять в одиночку, – сказал герцог Романов.

– Я все-таки рискну.

– Вы рискуете не только своей судьбой, но судьбой всего человечества.

– Избавьте меня от вашей дворянской напыщенности.

– Вы готовы принести миллиарды людей в жертву своим амбициям?

– Я взял на себя ответственность за систему Гаммы Лебедя. И я готов оберегать этих людей, своих подданных. А вы свою Империю защищайте сами.

Вселенная может быть и бесконечна, но она слишком тесна для двух человеческих империй, подумал Юлий. У Чужих есть хорошие шансы взять нас без единого выстрела. Мы готовы уничтожить себя сами.

Обе делегации отбыли, и Юлий остался в переговорной комнате один. Под конец короткого и ни к чему не ведущего разговора он обратился к Клейтону с просьбой позволить ему поговорить с братом наедине, и, к его величайшему удивлению, такая возможность была ему предоставлена.

Клейтон сказал, что его брат придет сюда через двадцать минут, а после окончания их беседы Юлий будет доставлен на борт «Александра Великого» катером с «Зевса».

Герцог и сопровождающие его лица отбыли, и Юлий остался один на территории врага.

Он закурил сигарету и собрался с мыслями. Он был слишком незначительной фигурой, чтобы его могли захватить и использовать в качестве заложника, но он все равно нервничал.

Он поймал себя на мысли, что находится в состоянии непрерывного нервного стресса последние несколько месяцев. Это явно не доведет до добра.

– Привет. – Гай уселся в кресло, нагретое задом новоявленного императора.

– Привет, – сказал Юлий. – Я смотрю, твой босс тебе полностью доверяет.

– А твой тебе разве не доверяет?

– Говоря по правде, у меня столько боссов, что я не могу тебе точно ответить на этот вопрос.

– Понимаю, – сказал Гай. – Чего хотел?

– Покурим?

– Я не курю. Бросил пару лет назад.

– Вижу, ты радикально взялся за перемены в своей жизни.

– Перемены неизбежны.

– Но Морганы всегда сохраняли лояльность по отношению к императору.

– Я же говорю, перемены неизбежны.

– А как же честь?

– Сколько тебе лет?

– Я – твой брат, и ты не помнишь, сколько мне лет?

– Это был риторический вопрос. Конечно, я помню. Двадцать пять.

– Двадцать шесть.

– Когда тебе исполнится лет тридцать, ты поймешь, что в жизни есть и более важные вещи, чем честь.

– Например?

– Например, сама жизнь.

– С того момента, как я услышал о бунте Клейтона, я думал, что же заставило тебя принять его сторону. У меня было только две версии: тебя либо купили, либо запугали. Теперь я вижу, что верна вторая.

– А тебе не приходило в голову, что сюда меня привели мои убеждения?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю. Я просто не верю в измену по убеждениям.

– Петра Романова тоже называли изменником. Позже он стал героем.

– Твоему адмиралу подобное не грозит. Он – псих. Ты хоть это понимаешь?

– Все мы немного психи.

– Ты до сих пор ходишь в его адъютантах?

– Нет. Я – лорд-протектор Грирса и начальник тайной полиции.

– Ваша Империя существует пару месяцев, а вам уже нужна тайная полиция? А что такое Грирс?

– Шахтерская планета, четвертая в системе Гаммы Лебедя.

– Поздравляю. Хорошая карьера, брат. Жаль, что она будет недолгой.

– Данные о Чужих не фальсифицированы?

– Нет. Неужели ты их не видел?

– Их никто не видел, кроме императора.

– У него слишком рано начала развиваться паранойя, – сказал Юлий. – Ты же начальник его тайной полиции, и он тебе доверяет…

– Их много? – перебил его Гай.

– Три тысячи кораблей. Больших кораблей.

– И ты действительно там был? Сам их видел?

– Да.

– И что ты думаешь?

– Империи очень нужны корабли. Все корабли.

– Я ничего не смогу сделать. Я не могу на него воздействовать.

– Как он умудрился вытворить такое? Почему его никто не остановил? Вас же тут целые толпы!

– Его поддержали капитаны кораблей. Капитанов поддержали экипажи. А когда над планетами вывесилась треть боевого имперского флота, населению ничего не осталось, кроме как кричать «ура» и склонять колени.

– Неужели во всем флоте не было ни одного лояльного Империи военного?

– Были. Теперь их нет.

– А ты?

– Я всегда был слишком близко к нему. У меня было лишь два варианта – либо поддержать его, либо умереть.

– Значит, ты просто струсил.

– А ты в такой ситуации выбрал бы смерть?

– Вряд ли, – сказал Юлий. – Я попытался бы найти третий выход.

– Уйти от боевого флота на катере?

– Тогда я поискал бы четвертый.

– Ты всегда был более изобретателен, чем я, братец. Я ничего так и не нашел.

– Может, просто плохо искал?

– Может быть. Расскажи мне о Чужих.

– Как я уже говорил, их много. Они похожи на тараканов и отвратительны на вид. Их корабли не способны входить в гипер, но по системам вооружения мало уступают нашим. Они будут здесь через семь месяцев.

– Это скоро.

– Да.

– Как там отец?

– Не знаю. Я давно его не видел. Но вряд ли он в восторге от твоего выбора.

– Не говори ему, что ты меня видел, хорошо?

– Ладно, не скажу.

– И маме тоже не говори. И Пенелопе.

– Я понял. Я вообще никому ничего не скажу. Я тебя не видел.

– Как ты думаешь, война будет?

– С вами? Непременно будет. Империя не потерпит конкурентов в этом секторе пространства. Я скажу сейчас громкую фразу, но человечество должно быть едино перед внешней угрозой.

– Мне жаль, что так получилось, Юлий.

– Мне тоже, брат. – Юлий знал, что Гай не любит собственное имя даже больше, чем он. – Думаю, что в случае начала военных действий между нашими империями лорд-протектор не выйдет в космос на истребителе?

– Думаю, что и тобой теперь вряд ли будут так рисковать.

– Значит, это последняя наша с тобой встреча.

– Похоже на то, брат.

– Я рад бы пожелать тебе удачи, но мы теперь на разных сторонах, и я этого делать не буду.

– Странно, да?

– Живи, брат.

– И ты тоже.

Глава 5

Наземное моторизованное транспортное средство майора Клозе стояло в тени деревьев, а сам майор отжимался от земли, закинув ноги на спинку скамейки. У майора было красное лицо, по которому тек пот.

Изабелла села на скамейку рядом с правой ногой майора.

– Привет, – сказала она правой ноге. – Я знала, что ты набираешь форму, но не думала, что так быстро.

– Я стараюсь, – сказал Клозе, скидывая ноги на землю и принимая вертикальное положение. – Рад тебя видеть, но вынужден заметить, что тебя слишком долго не было.

– Работа.

– И как много моих братьев-пилотов ты подвела под монастырь на этой неделе?

– Расстреляют только двадцать человек, остальные отделались пожизненными сроками. Боюсь, не видать мне месячной премии.

– А кому сейчас легко? – посочувствовал Клозе. – Скажи, ты выполнила мою особую интимную просьбу?

– Конечно, пилот. – Изабелла открыла сумочку и протянула Клозе пачку сигарет.

Клозе распечатал пачку, сунул сигарету в рот и обнаружил, что ему не от чего ее прикурить.

– Капитан, – сказал он, – когда я просил вас раздобыть мне сигарет, вы не подумали о том, что сигареты принято чем-то поджигать?

– Подумала, майор. – Изабелла протянула Клозе зажигалку.

– Если раньше я был просто очарован вами, то теперь я влюблен в вас по уши, капитан, – сказал Клозе, с удовольствием пуская к безоблачному небу струю дыма. – Подумать только, женщина с аналитическим складом ума!

– Вы хам и мужской шовинист, майор.

– Было бы удивительно, если бы я был мужским феминистом, капитан.

– Как только вы ступите на борт космического корабля и попадете в сферу моей юрисдикции, я постараюсь устроить вам веселую жизнь.

– Говоря по правде, я предпочел бы веселую жизнь прямо сейчас, – сказал Клозе.

– Наглец.

– Зато майор.

– Я просто не знаю, что я здесь делаю.

– Преклоняетесь перед моим героизмом, – сказал Клозе. – Хотите, я продемонстрирую вам дырку в животе?

– От нее уже и следа не осталось.

– След остался, надо просто внимательно смотреть.

– Делать мне больше нечего, как рассматривать чьи-то волосатые животы.

– Разве есть в этой жизни более приятные занятия? – вопросил Клозе.

– Давай поговорим серьезно, Генрих.

– Меня зовут Клозе.

– Мне нравится называть тебя Генрихом.

– Я снова могу завыть.

– Не надо, – попросила Изабелла. – Что ты думаешь о предстоящей войне?

– О которой?

– Что значит – «о которой»?

– Империи в ближайшее время предстоят две войны, – сказал Клозе. – С пришельцами и с адмиралом Клейтоном.

– Ты думаешь, с адмиралом тоже придется воевать?

– Это неизбежно. Он провозгласил себя императором, а империи рождаются только в войнах. Кстати, в войнах они и гибнут. По большей части. Когда не разваливаются изнутри.

– Я – человек не военный, с армией связана лишь опосредованно, поэтому не представляю, что такое масштабные военные действия.

– Я тоже не представляю, – сказал Клозе. – Империя давно уже не вела масштабных боевых действий. Не с кем было.

– Ты не боишься?

– Боюсь, – сказал Клозе. – Для кого-то война – хороший шанс сделать карьеру, а для кого-то – сыграть в ящик. Поскольку я весьма скептически отношусь к возможности реинкарнации, то в этом своем воплощении собираюсь жить вечно, а войны этому никак не способствуют.

– Кто пугает тебя больше?

– Сложно сказать. – Клозе задумался и закурил вторую сигарету. – Чужих я видел, но мельком и только в прицел. Их чертовски много, но я не знаю, чего от них можно ожидать, а потому это меня пока не слишком беспокоит. С другой стороны, я слышал об адмирале Клейтоне и прекрасно представляю, на что способны боевые имперские корабли. Эта война дорого бы нам стоила и в менее сложной ситуации, но сейчас она может обернуться катастрофой.

– Почему ты так думаешь?

– Адмирал Клейтон командует третью имперского флота, – сказал Клозе. – Империя не может бросить против него все свои силы, потому что должна оставить какие-то силы для охраны других планет. Допустим, Первый космический останется для охраны интересов Империи, а Второй отправится наводить порядок в системе Гаммы Лебедя. А это означает, что соотношение имперских сил и мятежников будет один к одному и на первое место выйдет не огневая мощь, а тактические способности командиров. Адмирал Клейтон считается самым талантливым флотоводцем современности. Мы можем его раздавить, но после этого у нас не останется кораблей, чтобы драться с пришельцами.

– Звучит мрачно. Ты уверен, что без войны не обойтись?

– Императорами становятся не для того, чтобы на следующий же день сдаваться без боя. Вспомни хотя бы Петра Первого.

– Нам конец, да? Человечеству?

– Это вряд ли. Но времена предстоят нелегкие.

– Жаль. Если бы ты ответил, что человечеству конец, я могла бы пересмотреть некоторые свои правила. В частности то правило, согласно которому я не встречаюсь с пилотами.

– Полагаю, человечество вымрет, – сказал Клозе. – Нам конец, точно.

– Вообще-то я имела в виду Юлия.

– Да мы этих Чужих в порошок сотрем. А Клейтона с его флотом я плевком перешибу.

– Когда тебе можно будет покидать территорию госпиталя?

– Хоть сейчас. А что?

– Хотела пригласить тебя в ресторан.

– Одежду мне не вернули, но мы можем купить ее в магазине, – сказал Клозе. – План такой: ты выходишь за ворота и ждешь меня. Заборы тут не слишком высокие.

– Ты так и побежишь в пижаме?

– Она хорошо подчеркивает мою фигуру.

Изабелла недооценила Клозе. Она не думала, что Генрих действительно способен на побег из госпиталя, и не собиралась ждать его слишком уж долго, но он появился через пять минут.

По-прежнему в пижаме и в больничных тапочках.

– Ты – псих, Генрих.

– Все пилоты – психи. Ты знаешь, в пижаме нет кармана для бумажника, так что тебе придется одеть и накормить меня в долг.

– Я пришлю вам детальный счет, майор.

– Могу ли я рассчитаться с вами натурой?

– По-моему, вы немного опережаете события.

– Разве что чуть-чуть.

Конечно, в магазине готового платья на них смотрели странно, но стоило Клозе скинуть пижамную куртку и продемонстрировать свой голый торс, как Изабелла заметила легкую зависть в глазах продавщиц.

Поскольку в этой части Эдема царило вечное лето, Клозе выбрал шорты и футболку без рукавов. Он готов был идти и босиком, но Изабелла опасалась, что так их могут не пустить в ресторан, а потому купила ему сандалии.

Пакет с пижамой Клозе сунул под мышку. Теперь он ничем не отличался от обычного туриста, разве что был недостаточно загорелым.

– А я недавно приехал, – пояснил Клозе, когда Изабелла указала ему на это несоответствие. – Только что с корабля и уже иду в ресторан с шикарнейшей женщиной этой планеты.

Комплименты Клозе почему-то напоминали Изабелле удары тарана в ворота средневековой крепости, но не были ей неприятны. Она впервые встретила мужчину, который ничуть не вуалировал своих намерений, не скрывался за маской учтивости или куртуазности, а шел напролом.

Это черта ей импонировала.

Правда, ей нравился и подход Юлия, и их первое танго. Она понимала, что, окажись здесь оба эти парня одновременно, у нее могли бы возникнуть трудности с выбором. Это если она решила плюнуть на свое правило не встречаться с пилотами. Но для чего придумывают правила, если не для того, чтобы их нарушать?

Следователю УИБ не пристало так думать, но она ничего не могла с собой поделать.

Впереди война, и очевидно было, что победа не дастся человечеству легко. А потому можно было пренебречь самолично выдуманными ограничениями и наслаждаться жизнью. Тем более неизвестно, сколько этой самой жизни им всем осталось.

Империя не делала секрета из того, что приближающийся флот вторжения огромен. Но особой паники пока не было. Военные вообще не склонны раньше времени паниковать, а гражданские пока были не в состоянии оценить степень угрозы. Ситуация с Клейтоном же волновала население не больше, чем недавно закончившаяся разгромом сепаратистов полицейская операция на Сахаре.

На правом бицепсе Клозе Изабелла насчитала тридцать два черепа. Меньше, чем у Юлия, но тоже достаточно неплохо даже для военного времени. Теоретически Империя уже больше двухсот лет жила в мире, ведя лишь перманентные локальные полицейские операции.

– Хочу бифштекс, – заявил Клозе в ресторане. – До чертиков надоела больничная пища. Хочу бифштекс с кровью, красного вина и тебя, женщина, в качестве десерта.

– Варвар.

– Юлий тоже меня всегда так называет.

– Наверное, он не так уж не прав.

– Поэтому он и делает карьеру быстрее меня.

– Ты моложе его на два с половиной года.

– Откуда ты знаешь?

– Я читала оба ваших досье.

– Верно. Я забыл, с кем имею дело. А тебе сколько лет?

– Женщинам таких вопросов никто не задает.

– Я задаю, – сказал Клозе.

– Я тебе в бабушки гожусь, мальчик.

– Всегда любил женщин постарше.

Клозе вцепился в бифштекс, будто сидел на голодном пайке целый месяц.

– Тебя вообще ничто не может остановить?

– Может. Три дредноута или шестеро парней с бейсбольными битами.

Клозе вернулся в госпиталь только утром.

Глава 6

Посадка военных кораблей на Землю, главную планету Человеческой Империи, была категорически запрещена, и с борта «Александра Великого» Юлия забрал орбитальный шаттл.

Это называется «с корабля на бал», подумал Юлий. Даже домой не дали зайти.

Шаттл приземлился в окрестностях Лондона, где у дома Морганов была своя резиденция, и атмосферный флаер повез Юлия в Букингемский дворец, где его ждала аудиенция с императором Виктором Вторым.

Благодаря отцу, Юлию и раньше доводилось встречаться с императором, но личной аудиенции он никогда не удостаивался. Юлий понятия не имел, что они будут обсуждать. Ни генерал Краснов, ни герцог Романов ничего ему не говорили и даже не сопровождали его в этом визите. Герцог отправился в свой загородный дом, а генерал – в штаб-квартиру УИБ на Даунинг-стрит.

Юлию было известно, что император иногда надевает личину этакого рубахи-парня, своего в доску, и почему-то не сомневался встретиться именно с этой ипостасью. Чем хуже игра, тем лучше должна быть мина на лице игрока.

Тем более на лице капитана команды.

А игра была не просто плоха. Она была отвратительна.

Во время обратного пути Юлий старался избегать общества герцога, но получалось не очень. Герцог был настроен решать конфликт с Клейтоном только военным путем. Он ни минуты не сомневался, что имперские ВКС способны раздавить любого врага малой кровью.

Краснов, присоединившийся к ним на половине дороги, заперся в своей каюте, готовя отчет для императора, и не выходил даже для того, чтобы поесть. Юлий не понимал, почему Краснов не мог лететь на Землю на своем «Сивом мерине», но он много чего в этой жизни не понимал.

Воевать на Сахаре было гораздо проще. Ты – пилот, вот это – твой истребитель, вон там – твой враг. А в промежутках между боями можно накачиваться виски, играть в карты и думать о самоубийстве.

Юлий готов был спорить, что их встреча с императором начнется с фразы «А вот и наш герой».

Но спорить было не с кем. Клозе находился слишком далеко.

– А вот и наш герой, – сказал император, и Юлий удостоился чести быть прижатым к царственной груди. Грудь больно кололась орденами.

Перед входом в личные покои императора Юлия обыскали четыре раза, просканировали при помощи трех различных систем и чуть в задницу ему не залезли. Юлий не представлял, каково это – жить при таких мерах безопасности.

– Завтра мы назовем общественности имена тех, кто отправился на разведку и принял первый бой с таргами, – сказал Виктор Второй. – Первое время тебе прохода давать не будут, но потом ты привыкнешь.

– Спасибо, сир, – сказал Юлий, чтобы хоть что-то сказать.

– Садись, – сказал император и указал на роскошное кожаное кресло.

Юлия принимали в библиотеке императорского дворца, в помещении, битком набитом древними бумажными книгами. Пахло пылью.

– Хочешь выпить? – спросил император.

– Спасибо, сир, но я воздержусь.

– А я выпью, – сказал император и налил себе полстакана виски сорокалетней выдержки. На взгляд Юлия, повелитель ста с лишним планет мог бы позволить себе алкоголь и покруче. – Рассказывай.

– Что рассказывать?

– Для начала расскажи мне об этом Клейтоне. Я читал отчет брата, но больше доверяю личным суждениям. Личным суждениям разных людей. С братом я еще поговорю, но сейчас я разговариваю с тобой. Как, по-твоему, что он за человек, этот Клейтон?

– Я видел его не слишком долго.

– Тем не менее у тебя должно было сложиться определенное мнение об этом человеке. Его я и хочу услышать. И можешь не стесняться в выражениях, сынок.

Когда генерал Краснов называл его «сынком», это было почти нормально. Генерал был старым другом отца и знал Юлия с младых ногтей. Но слышать такое же обращение от человека, с которым Юлий разговаривал третий раз в жизни, было несколько странно.

– Клейтон – очень странный человек, сир. Мне кажется, он эмоционально нестабилен.

– Я же просил тебя не стесняться в выражениях. Ты хочешь сказать, что он псих?

– Да, сир. – Юлия раздражали малознакомые люди, которые обращались к нему на «ты». Конечно, сказать об этом императору он не решился. Царственные особы имеют свои причуды.

– Что ты еще о нем думаешь?

– Будет крайне сложно уладить этот конфликт невоенным путем.

– Мы его раздавим, – беззаботно сказал император. – Или ты не веришь в мощь моего флота?

– Верю, сир.

– Если бы не эти чертовы тарги, мы могли бы спустить дело на тормозах. Десять-пятнадцать лет напряженных переговоров могли бы привести к желаемому результату без кровопролития. Но у нас нет этого времени, а значит, мятежники обречены. Ты видел своего брата?

– Да, сир.

– И как он тебе?

– Я не понял сути вашего вопроса, сир.

– Как он тебе показался? Не жалеет, что встал не на ту сторону?

– Отчасти, сир.

– Я рад бы сказать тебе, что готов ему все простить, но это не так. Твой брат был в центре этого заговора. Он будет казнен вместе с Клейтоном. Империя такого не прощает.

– Я понимаю, сир.

– Империя превыше всего.

– Да, сир.

На взгляд Юлия, Империя была лишь формой правления, необходимой на момент своего образования. Только жесткая авторитарная власть могла удержать человечество от хаоса, в который погружались населенные людьми планеты галактики.

Но мятеж Клейтона, которому предшествовали многочисленные сепаратистские движения вроде повстанцев Сахары, ставил эту форму правления под вопрос.

Сепаратистов давили безжалостно. Иногда быстро, иногда этот процесс затягивался на годы, но итог всегда был один. И, несмотря на все это, количество новых сепаратистских движений отнюдь не уменьшалось.

Появившиеся у границ занятой человечеством территории Чужие должны были сплотить Империю, по крайней мере, на какое-то время. Но потом, если человечество победит, этот вопрос встанет снова и кому-то рано или поздно придется на него отвечать.

Порядок – это застой. С течением времени всегда побеждает хаос, на смену которому приходит новый порядок.

– Как тебе показались эти чертовы тарги?

– Их очень много, сир.

– Но мы надерем им задницу. Если ты с одним разведботом сумел натворить такое, то нам понадобится не больше сотни линкоров, чтобы остановить вторжение.

Юлий в этом сильно сомневался, но промолчал.

Остальные разведчики не вернулись.

– Зато у нас появился хороший шанс увеличить сферу своего влияния. Под угрозой вторжения независимые миры будут умолять нас, чтобы мы приняли их в состав Империи.

– Наверное, сир.

– Мы должны даже поблагодарить этих тараканов перед тем, как их уничтожим. Сначала – Клейтона, потом – их.

Нами руководит неисправимый оптимист, подумал Юлий. Он настолько оптимистичен, что отрывается от реальности. Или Краснов с герцогом ему не все рассказали?

– Я должен вознаградить тебя, сынок. Орден тебе обеспечен, но я хочу добавить что-нибудь от себя лично. Проси, чего хочешь.

– Простите, сир?

– Чего хочешь. Считай, что ты встретил фею, которая исполнит любое твое желание. Но не слишком зарывайся, сынок. Даже у феи есть пределы возможного.

У Юлия было сильное желание попроситься в отставку, но на фоне грядущей войны это выглядело бы трусостью. Поэтому он попросил двухнедельный отпуск на Эдеме. Ему хотелось встретиться с Клозе и внести ясность в отношения с Изабеллой. Если три часа их знакомства можно назвать «отношениями».

Чувства Юлия к этой девушке так и не остыли, что было неожиданностью для него самого. Его партнерша по танго до сих пор занимала часть его мыслей. Две войны и одна девушка – вот все, о чем он мог сейчас думать.

Император добавил к выпрошенному отпуску две недели от своих щедрот, еще раз похлопал Юлия по плечу, а потом позвал личного фотографа, чтобы подготовить снимки к завтрашнему представлению списка героев прессе.

Аудиенция завершилась.

Юлию хотелось ругаться матом.

Графиня Морган с дочерью пребывали на курорте, не подозревая о возвращении Юлия, поэтому из всех родственников он застал дома только отца.

Старший Морган показался Юлию еще старше, но это было и неудивительно – они не виделись несколько лет.

К облегчению Юлия, обниматься отец не полез, ограничившись крепким рукопожатием. Юлию хотелось принять душ и завалиться спать, но он понимал, что так легко ему не отделаться, и оказался прав. Отец потащил его в свой кабинет.

Стены кабинета из мореного дуба были увешаны подлинниками картин времен становления Империи, изображавших бесконечные схватки в космосе. Предполагалось, что, по крайней мере, на половине картин изображены корабли, пилотируемые Морганами.

Отец уселся за свой массивный стол, заваленный явно секретными документами, налил обоим виски и предложил сыну сигару. Юлий обычно предпочитал сигареты, но отказываться не стал.

– Видел его? – Первый вопрос Питера Моргана касался, конечно, его старшего сына.

– Только мельком, – соврал Юлий. – В свите новоявленного императора.

– Не называй этого мятежника императором, – строго сказал отец. – Как он выглядел?

– Гай или мятежник?

– Гай.

– Подавленным, – соврал Юлий. – На меня он даже не смотрел.

– Позор нашего рода. Четыреста лет безупречной службы – и все коту под хвост из-за этого идиота! Нам долго не смыть это грязное пятно.

– Император вроде бы неплохо настроен.

– Одно дело – император на встрече с героем и совсем другое – император в роли политика. Гай подложил мне большую свинью.

– Его убьют, – сказал Юлий.

– И черт с ним, – сказал Питер. – Он заслуживает публичной казни. Мне жаль только твою мать. Она очень переживает.

– Надо думать, – сказал Юлий. – Как я понимаю, император настроен решать конфликт военным путем.

– Другого пути я не вижу, – отрезал Питер. – У нас нет времени церемониться с бунтовщиками.

– У нас нет и сил, чтобы воевать на два фронта, – сказал Юлий.

– А то я не знаю! Через час здесь будет генерал Краснов. Я хочу, чтобы ты присутствовал на этой встрече.

– Честно говоря, я предпочел бы сначала помыться.

– Потом помоешься. Пока он не пришел, нам надо многое обсудить. Информация из первых рук бесценна, а ты был в обеих горячих точках сегодняшнего дня. Если хочешь есть, скажи, нам принесут сюда.

– Такие разговоры портят мне аппетит.

– Значит, поешь позже. Что люди Клейтона думают об угрозе вторжения таргов?

– Ничего. Он заявил своим, что это мистификация УИБ и закрыл доступ ко всем документам.

– Кретин.

– Вовсе нет. С его точки зрения, он все делает правильно. Его люди предали императора, но я не думаю, что все они готовы предать человечество в целом. Если люди Клейтона узнают правду, адмиралу будет сложнее удержать контроль над флотом.

– Нужна информационная диверсия, – задумчиво сказал Питер. – Обсудим эту идею с Красновым. Люди Клейтона должны знать правду.

У Питера Моргана был очень своеобразный подход к правде. Он говорил ее только тогда, когда это было ему на руку. Все остальное время он лгал.

– Насколько я понимаю, вся эта история с восстанием держится в основном на личном авторитете Клейтона и, пока он жив, ситуация не изменится, – сказал Юлий. Просто неправильно, что у кого-то может быть такой авторитет.

– Значит, надо позаботиться о том, чтобы он умер.

– Но надо работать изнутри, – сказал Юлий. – Лобовая атака не кончится ничем хорошим. Клейтон сидит на одном из самых защищенных военных объектов в том секторе галактики.

– Краснов потерял всех своих агентов в Третьем космическом. Иначе Клейтон уже сотню раз был бы мертв. К нему теперь не так легко подобраться.

– Отец, ты же тоже пилот. Ты должен понимать, какими потерями грозит прямой штурм «Зевса». Это даже если не принимать во внимание весь Третий флот, который находится под контролем Клейтона и вряд ли будет держаться в стороне. Перед вторжением таргов мы рискуем вообще остаться без кораблей.

– И что бы ты сделал, если бы решение принимал ты?

– Спустил ситуацию на тормозах.

– А тарги? С мятежом Клейтона мы потеряли треть имперского флота.

– При помощи лобовой атаки мы все равно эту треть не вернем. Даже если мы раздавим Клейтона, наши силы уменьшатся по сравнению с тем, что мы имели на начало кампании. Уменьшатся, а не увеличатся. Потери, отец, потери.

– Официальный политический курс Империи пролегает через смерть Клейтона.

– Я и не спорю с официальной политикой Империи. Но, как военный, я против открытого противостояния в космосе.

– Ладно, оставим это на время. Что ты думаешь о таргах?

– Последнее время все задают мне этот вопрос.

– Значит, ты привык на него отвечать. Итак?

– Их много.

– Как они дерутся?

– Мне сложно об этом судить по одной короткой схватке. У нас есть преимущество в скорости за счет гиперпривода, но по вооружению тарги нам не уступают. А если и уступают, то не сильно. А ты сам знаешь, что при огневом взаимодействии наличие гиперпривода не имеет решающего значения. Вообще никакого значения не имеет. Разве что позволит нам вовремя удрать. Но основной проблемы это не решает.

– Да, планеты мы с места не сдвинем. Значит, вооружением они нам не уступают?

– Торпеды, плазма, лазеры. Может быть, и что-то еще, что они не стали пускать в дело ради одного разведбота.

– Ты – хороший пилот. Я уже говорил тебе об этом?

– Нет. Никогда.

– Так говорю сейчас. Ты – хороший пилот, и я тобой горжусь.

Ага, тем более что больше тебе гордиться некем. Старшенький выпал из числа любимчиков.

– Отец, я могу говорить откровенно?

– Со мной – можешь. Но только в стенах этого кабинета, а не на публике. Тебя что-то беспокоит?

– Меня несколько встревожила аудиенция с императором. Им владеют шапкозакидательские настроения. Он готов вынести Клейтона вместе с таргами на пинках и голом энтузиазме.

– Не стоит недооценивать Виктора. Он ведь тебя не знает, поэтому не показывает, что он думает на самом деле. Работа императора – внушать подданным бодрость и оптимизм.

– Мне так не показалось. По-моему, он на самом деле так думает – насильственный оптимизм можно внушить только тем, кто ничего не понимает в текущей ситуации. А рассказывать боевому пилоту, что МКК «Зевс» можно вышибить из локального пространства Гаммы Лебедя одним метким плевком, – занятие неблагодарное.

– Ты его тоже не знаешь, поэтому не можешь судить.

– Надеюсь, что ты прав.

– Это все, что тебя беспокоит?

– Не считая двух предстоящих нам войн? Да.

– Отлично. Виктор пригласил тебя на свой день рождения?

– Нет. Вообще-то он предоставил мне отпуск. О дне рождения мы с ним даже не говорили. Где будете праздновать?

– В Лувре. Подготовку начнем через неделю, думаю, как раз управимся. Не люблю я эти пышные торжества. Может быть, мне тоже уйти в отпуск?

– Шутишь? Не представляю тебя вдали от императора.

– Интересно, почему он тебя не пригласил? Присутствие героя на празднике, трансляция которого идет по всей галактике, было бы хорошим политическим ходом и поддержало бы моральный дух наших подданных.

– Я пока не заметил среди ваших подданных большой паники.

– Скажи мне, как пилот пилоту, сколько планет Империи адекватно защищены от угрозы из космоса?

– Считая Землю?

– Естественно. Разве она не планета?

– Одна.

– Вот и подумай об этом. Паника начнется, как только гражданские сообразят, что именно нам грозит. Поэтому император и делает вид, что ничего страшного не происходит.

Политика страуса приводит в желудок леопарда, подумал Юлий.

Команда императора играет в политику по своим правилам. Проблема только одна – тарги вряд ли будут их соблюдать.

Краснов приехал на пятнадцать минут раньше. Первым делом он накатил водки, вторым – закурил свою трубку, а потом взял быка за рога.

– О целом месяце отпуска не может быть и речи, – сказал он. – Сынок, ты находишься в распоряжении УИБ, и я тебя пока никуда не отпускал. В ближайшее время ты понадобишься мне здесь.

– Позвольте полюбопытствовать, зачем, сэр.

– Не позволю. Ты все узнаешь в свое время. Отпуск я тебе, конечно, дам, потому что не могу пойти против воли императора. Только будет он чуть-чуть короче. Дня три-четыре.

– Я собирался на Эдем. Я не успею за это время даже туда долететь.

– Тогда – два дня плюс дорога туда и обратно. И не советую тебе со мной торговаться, а то проведешь свои два дня где-нибудь на Гавайях.

– Вы пытаетесь запугать меня, сэр?

– Да.

Юлий был отпущен к себе только после полуночи. А завтра в десять утра его ожидал визит в штаб-квартиру УИБ на Даунинг-стрит.

– Знаешь, что это такое? – спросил Краснов.

– Какая-то хреновина, – сказал Юлий. Он устал. Ему надоело. Ему было все равно.

– Ну хотя бы на что она похожа?

– Она похожа на какую-то хреновину, сэр.

– Это оружие, сынок.

– Я так и подумал, сэр. Непонятные хреновины в подвалах УИБ просто не могут быть ничем иным. Кстати, у вас нехилые подвалы. Они под половиной Лондона, да?

– Чуть меньше, сынок. Ты знаешь, что это за оружие?

– Нет. И не имею ни малейшего желания узнавать. Но вы мне все равно расскажете.

– Даже покажу. Такое надо видеть.

– Я готов обойтись без демонстрации и поверить вам на слово, сэр.

Хреновина стояла на подставке и не была похожа ни на одну из известных Юлию пушек. А о пушках, стоящих на вооружении имперских ВКС, он знал все.

Рядом с хреновиной возились двое техников. Краснов повел Юлия в другой конец подвала.

Там на стенде стояла другая хреновина.

– А что это такое, ты знаешь?

– Эту хреновину знаю. Это броня.

– Что это за броня?

– Заводское обозначение не помню. Она устанавливается на корабли классом от линкора и выше.

– Черта с два. Это новое поколение брони, и устанавливается она только на дредноуты и мониторы. Линкоры пока обходятся предыдущим поколением.

– Сэр, это очень интересно. Я не выспался, все утро ваши аналитики трахали мне мозг, потом ваш помощник таскал меня по каким-то подвалам, теперь его сменили вы, но подвалы остались все теми же, а я, между прочим, даже не завтракал.

– Интересы Империи превыше твоего желудка.

– Я не вижу в этом подвале интересов Империи. Только какую-то непонятную хреновину и лист брони.

– Мне важно знать твое мнение как боевого пилота.

– Броня сама по себе не летает.

– Для этого вывода мнение пилота мне не требовалось. Опиши мне броню.

– Лист два на два метра. Толщина около полуметра, точнее сказать не могу. Дайте рулетку, померю.

– Торпеда такую броню берет?

– Кумулятивная. Не сразу. Попадания с шестого.

– А плазма?

– Нет.

– Лазер?

– Непрерывное воздействие не менее минуты, в бою нереальное.

– Вывод?

– Это очень хорошая броня. Прочная.

– Теперь давай отойдем.

Краснов надел на голову пару наушников, вторую пару дал Юлию.

Техники, тоже уже в наушниках, отошли от хреновины и что-то там нажали на своем пульте.

Такого скрежета Юлий не слышал с тех пор, как умер его дед по материнской линии. У деда были вставные челюсти, и он любил ими скрежетать.

Выстрела Юлий не видел, но лист самой прочной в Империи брони оказался скомканным и порванным, как кусок промокашки.

Краснов состроил гримасу и снял наушники.

– Впечатляет, – сказал Юлий. – Что это за фигня?

– Мы называем это оружие гравитационным мечом.

– Красиво.

– Оно генерирует направленное гравитационное поле в несколько тысяч G. Мы планируем устанавливать это оружие на обычные истребители, вроде твоего любимого «игрек-крыла». Требуется только небольшая доводка реактора. Как ты думаешь, мы сможем использовать гравитационные мечи против «Зевса»?

– Каков радиус воздействия?

– Ноль запятая пять.

– Половина боевой единицы? Понимаю, почему вы не планируете установку гравимечей на линкоры. Их следовало бы назвать гравикинжалами.

– Не звучит. Недостаточно грозно. Так что с «Зевсом»?

– Если только вы собираетесь формировать эскадрильи камикадзе, – сказал Юлий. – На половину боевой единицы к МКК на истребителе не подберешься. Слишком плотный заградительный огонь.

– К сожалению, мы не можем формировать эскадрильи, вооруженные гравимечами. У нас всего два опытных прототипа.

– Тогда в них вообще нет никакого смысла. Вы успеете поставить модель на производство до прибытия таргов?

– Мы приложим для этого все усилия.

– Очень рад, сэр. Я могу идти?

– Завтра ты отправляешься на орбиту и испытываешь прототип гравимеча, установленный на истребитель.

– Почему именно я?

– Потому, что у меня на тебя свои планы, сынок. И не спрашивай какие. Пусть это станет для тебя приятным сюрпризом.

– Сэр, вы собираетесь отправить меня в одиночку останавливать вторжение таргов с гравимечом и чувством морального превосходства наперевес? А для начала предложите потренироваться на адмирале Клейтоне и МКК «Зевс»?

– Что-то типа того.

Глава 7

Клозе выписали из госпиталя, и теперь он жил в отеле наравне с другими отпускниками и ждал нового назначения. Ждал он его не слишком радостно, поскольку ему не хотелось расставаться с Изабеллой.

Они встречались уже неделю. Для Клозе это был личный рекорд. Обычно он не приходил уже на третье свидание. Это в том случае, если его пассия приходила на второе.

– Ты напоминаешь мне космос, – сказал Клозе.

– Я должна воспринимать это как комплимент или как оскорбление?

– Несомненно, как комплимент.

– А ты напоминаешь мне океан.

– Старая хохма, – сказал Клозе. – Но тебя не может от меня тошнить. Если бы у тебя был нарушен вестибулярный аппарат, ты даже не думала бы о том, чтобы стать пилотом.

– Возможно, я хотела сказать, что ты романтичен и необуздан.

– Да, я такой.

– А что там за история с космосом?

– Какая история с космосом?

– Ты сказал, что я напоминаю тебе космос.

– Я так сказал?

Изабелла швырнула в него подушкой.

Клозе выбросил вперед руку, перехватил снаряд в воздухе и положил его рядом с собой.

– Наглый, рыжий…

– И чертовски привлекательный, – добавил Клозе.

– …Самовлюбленный, эгоистичный и к тому же всего лишь барон.

– Ты сама отшила клеившегося к тебе графа.

– Граф – для меня это слишком мало.

– Император женат.

– Император – это слишком много. Герцога вполне хватит.

– Герцогов у нас много, – признал Клозе.

– Пойду, поищу себе герцога, – сказала Изабелла.

Она одевалась, стоя у зеркала. Клозе лежал в постели и любовался.

– Кстати, о том графе, – сказал Клозе. – Я с ним вчера разговаривал.

– И что он сказал?

– У него намечается пара дней отпуска, которые он собирается провести здесь. Спрашивал меня о тебе, кстати. Так что насчет герцога не знаю, но шанс заполучить графа у тебя все еще есть.

– Ты сказал ему о нас?

– Нет.

– Почему?

– Предпочитаю обсуждать такие вещи лицом к лицу, а не по гиперсвязи.

– Ты чувствуешь себя виноватым?

– Почему это я должен считать себя виноватым? Разве ты была с ним обручена?

– Но он же твой… э… коллега.

– Любовь – это война, – объявил Клозе. – Все средства хороши.

– А разве у нас с тобой любовь?

– А разве нет?

– Ты раньше никогда этого не говорил.

– К чему утверждать очевидное?

– То, что для тебя очевидно, для меня может быть невероятно.

– Чушь, – сказал Клозе. – Типичный подход следователя, ждущего чистосердечного признания. У него и так полно улик, а он все равно хочет услышать слова подозреваемого.

– Слабо, да?

– Что – «слабо»?

– Признаться.

– Ты меня на «слабо» не бери. Меня на «слабо» уже в детском саду брать перестали.

– Когда тебя из детского сада выпустили? В прошлом году или в этом?

– Я сам сбежал, – сказал Клозе.

– Так ты собираешься мне признаваться?

– В чем?

– Сам знаешь в чем.

– Видишь, ты даже не можешь сказать это слово.

– Могу.

– Не можешь.

– Могу.

– Не можешь.

– Могу.

– Тогда скажи.

– Что?

– Это слово.

– Какое?

– Сама знаешь.

– Сволочь рыжая.

– Это не то слово.

– Зато правда.

Клозе закурил.

– Ты встретишься с ним? – спросил он. – Чтобы объяснить ему причины твоего странного поведения на вашем первом свидании?

– Думаю, да. А ты не боишься конкуренции с его стороны?

– Он мне не конкурент.

– Он граф.

– Зато во мне присутствует животная сила.

– Сила кролика, насколько я могу судить.

– Кролики – тоже страшные звери.

– Это точно. Любого затрахают. А еще он старше тебя по званию.

– Зато я рыжий.

– Это скорее недостаток, чем достоинство.

– Черт побери, – сказал Клозе. – А я всегда считал, что наоборот.

– Значит, ты заблуждался всю свою сознательную жизнь.

– Иногда такое случается, – сказал Клозе. – Кстати, ты слишком быстро одеваешься. Я не успеваю фиксировать подробности.

– И это говорит мне пилот? Лучший бомбардир базы 348-М на Сахаре? Лжец.

– Все равно не торопись. Пойдем вместе.

– Куда это?

– Ты – на работу, а я зайду в штаб округа по поводу нового назначения.

– Тебе не терпится покинуть эту планету?

– Скорее, наоборот, – сказал Клозе. – С каждым днем мне нравится здесь все больше и больше.

– Наверное, ты просто соскучился по океану.

– Может быть, – сказал Клозе.

– Майор Клозе?

– Да.

– У меня нет для вас никакого назначения. Можете продолжать считать себя в отпуске. Или вас в вашем положении что-то не устраивает?

– Меня все устраивает. Просто я хотел бы знать, когда этот отпуск закончится, чтобы планировать свое личное время.

– Когда ваш отпуск закончится, вас сразу же известят.

– Этого мне и не хочется. Я не люблю сюрпризы.

– Вся наша жизнь состоит из сюрпризов.

– А вы философ, капитан.

– А кто сейчас не философ, майор?

Клозе вышел из штаба округа, нацепил на нос солнцезащитные очки и увидел сюрприз. Клозе чертыхнулся, выронил изо рта сигарету, которую не успел прикурить, развернулся и помчался обратно.

– А, майор Клозе, – расплылся в улыбке дежурный капитан. – Вы не поверите, но за те три минуты, что вас здесь не было, мы не получили относительно вашей персоны никаких распоряжений. Извините.

– Это что? – спросил Клозе.

– Где?

– В окне.

Капитан выглянул в окно.

– Это – табло информационной службы планеты. Мы не имеем к нему никакого отношения. Это просто новости.

– Новости? – уточнил Клозе.

– Новости, – сказал капитан и довольно улыбнулся.

– И что мне теперь делать после этих новостей?

– Я бы порекомендовал вам расслабиться. И купаться в лучах заслуженной славы.

– Идите вы к черту, капитан.

Клозе снова вышел из штаба. С огромного трехмерного информационного табло, вывешенного над площадью, на него смотрела его собственная рожа, увеличенная в десятки раз. Голос из динамиков вещал что-то о «героических усилиях», используя такие фразы, как «совершить невозможное», «знать своих героев в лицо», и прочую муть.

Потом рожа Клозе сменилась мордой Юлия, а голос все никак не затыкался.

– Я знал, что не красавец, – пробормотал Клозе. – Но так-то зачем?

Несмотря на очки и отсутствие формы, его стали узнавать на улицах. Девушки улыбались и хихикали, мужчины считали своим долгом подойти и хлопнуть по плечу, детишки тыкали в него пальцами.

Он зашел в кафе, и ему налили кофе за счет заведения. У столика сразу же выстроилась толпа, требующая автографы. Клозе сказал, что его принимают за кого-то другого. Толпа улыбнулась и восхитилась его скромности.

Клозе не допил кофе и побежал в отель. У отеля его уже ждала другая толпа. Она объединилась с первой толпой, и Клозе испугался, что его разорвут на сувениры. Он заперся в своем номере, задернул шторы и обрубил всю связь.

Толпа собралась под окнами, скандировала его имя и требовала явить свое лицо народу.

Клозе включил новости.

В новостях показывали проход «Одиссея» сквозь флот таргов. Клозе насчитал двенадцать уничтоженных кораблей противника, несмотря на то, что корабельный компьютер зафиксировал только три финальных попадания.

Клозе переключил канал и увидел Юлия, пожимающего руку императора. Или императора, пожимающего руку Юлия. В общем, кто-то что-то кому-то точно жал.

Клозе снова переключил и увидел профессора Снегова, соловьем разливающегося о героизме двух имперских пилотов.

Клозе выключил новости.

Он понимал, что с момента поступления на военную службу не волен распоряжаться своей жизнью и, как в этом случае, своим лицом, но его могли хотя бы предупредить.

Его использовали в пропагандистских целях, чтобы предотвратить возможную панику, которая могла бы возникнуть при известии о вторжении таргов. Он не сомневался, что и Юлию сейчас приходится несладко, да и Снегов в записи не производил впечатления абсолютно довольного жизнью человека.

Но предупредить-то его могли!

Клозе чертыхнулся и положил на голову подушку, чтобы не слышать криков толпы. Вот почему нет нового назначения – народ должен его видеть здесь. Герой на отдыхе. Слон в зоопарке.

Теперь о походах на пляж и прогулках по набережной можно забыть. Клозе подумал об Изабелле и снова чертыхнулся. Если их увидят вместе, она тоже окажется в центре внимания.

И Юлий узнает все гораздо раньше, чем они с ним поговорят. Клозе не боялся этого разговора, но хотел бы сообщить неприятные новости сам. Черт его знает, а вдруг влечение Юлия к Изабелле еще не остыло?

Вернувшаяся с работы Изабелла обнаружила Клозе лежащим в ванне. Струя воды на полной мощности била в стену, и вся комната была в брызгах.

Изабелла выключила воду.

– Они все еще там? – спросил Клозе.

– Твои поклонники? Да. Я так и подумала, что ты пойдешь в отель, а не ко мне домой, чтобы не притащить их туда. Спасибо.

– Не за что.

– Как твое новое назначение?

– Издеваешься? – спросил Клозе. – Вот мое новое назначение. Скандирует под окнами.

– Портье просил передать, что с тобой желают связаться ведущие информационные каналы Империи. Они настаивают на интервью.

– Пошли они к черту.

– Тебе все равно придется это сделать. Оттягивая добровольное интервью, ты дождешься прямого приказа из штаба округа.

– Вот уж фигли. Я в отпуске.

– Если тебе прикажут связаться с прессой, это не будет иметь никакого значения.

– Что мне больше всего в тебе нравится, так это твой неудержимый оптимизм.

– Вот как? А я думала, что тебя привлекает мое роскошное тело.

– Тоже мне, роскошное, – сказал Клозе. – Знаешь, сколько я таких тел видел?

– Где?

– В разных местах.

– Только видел? Больше ты с ними ничего не делал? Раз так, то это начинает меня пугать.

– Иди ко мне, и я тебя еще не так испугаю.

– Дай раздеться. У тебя там довольно мокро.

– К черту!

– Мне переодеться не во что.

– Высохнет.

– А если нет? Как я пойду на работу?

– Разве УИБ не предоставляет своим сотрудникам отгулы по уходу за героями?

– А ты герой?

– Новости посмотри.

– Прямо сейчас пойду и посмотрю.

– Ха! – сказал Клозе, схватил ее за талию и увлек в воду.

Глава 8

– Я сыт всем этим по горло, сэр, – сказал Юлий. – Император обещал мне отпуск, и я желаю его получить.

– Расслабься, сынок, – сказал Краснов.

– Я расколошматил гравимечом пятьдесят четыре мишени. Я дал восемнадцать интервью разным информационным каналам. Я присутствовал на четырнадцати совещаниях, посвященных вторжению таргов, и на девяти совещаниях по поводу бунта адмирала Клейтона. Я трижды выступал перед парламентом с речами, которые не писал. Я облазил километры подвалов УИБ. Я участвовал в пяти благотворительных ужинах и трех благотворительных обедах. Я ни хрена не понимаю, что происходит. Я хочу в отпуск.

– Я обещал тебе два дня.

– И теперь я должен ждать обещанные два дня в течение трех лет?

– Ты пытаешься устроить мне истерику, сынок?

– Да, сэр.

– Мне нужно напомнить тебе, что ты военный?

– А мне напомнить вам о слове императора, сэр?

– Ты получишь свои два дня.

– Когда?

– Скоро.

– Я не выйду из вашего кабинета, пока не услышу точную дату.

– Ты хочешь пропустить день рождения императора в Лувре?

– Мне плевать. Меня уже тошнит от всех этих церемоний. Я хочу в отпуск.

– Ладно.

– Нет, я настаиваю… Что вы сказали, сэр?

– Я сказал, что ты меня достал. Можешь убираться к чертовой матери.

– Спасибо, сэр. Я уже пошел покупать билет.

– Черта с два. Пассажирские транспорты слишком медленные. И я вовсе не жажду услышать истории о том, что ты не смог купить билет на обратную дорогу, а потому задержался еще на неделю.

– И что вы предлагаете?

– Ты ведь пилот? Я предоставлю тебе курьерский корабль УИБ.

– А это не назовут «превышением служебных полномочий» и «использованием служебного положения в личных целях»?

– Нам наверняка надо отправить на Эдем какую-нибудь почту, – сказал Краснов. – Иди, пакуй чемоданы. Завтра утром шаттл доставит тебя на орбиту.

– Спасибо, сэр.

– Не за что, сынок.

Питер Морган сидел в курительной комнате родовой резиденции Морганов, слушал классическую музыку, одновременно наслаждаясь сигарой и коньяком, и листал новый каталог галереи живописи.

– Ты нашел на стенах своего кабинета кусок свободного пространства?

– Как ты думаешь, вот это впишется в общий стиль?

– Если там есть хотя бы три горящих корабля, то непременно.

– К черту. Это битва при Кларионе. В ней не участвовало ни одного Моргана.

– Досадное упущение. Как мы могли такое допустить?

– Твой предок в это время штурмовал марсианские верфи. Но я думаю, ты навестил своего старого отца не для того, чтобы обсуждать живопись.

– Я не назвал бы это живописью, отец. Это больше похоже на мертвопись.

– Так что ты хотел?

– Я завтра улетаю в отпуск. На Эдем.

– Что у тебя на Эдеме?

– Клозе.

– Кто тебе этот Клозе? Друг?

– Типа того.

– Ты собираешься пролететь половину галактики ради встречи с этим человеком и не можешь назвать его своим другом?

– Да.

– Почему?

– Не знаю. Это все сложно.

– Наверное, тогда это не ради него. Ты случайно не завел себе девицу на Эдеме?

– Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

– Значит, завел, – хмыкнул Питер Морган. – Не волнуйся, я не собираюсь тебя осуждать. Ты можешь делать все, что хочешь, до тех пор, пока не женишься.

– А невесту мне будете подбирать вы на пару с Красновым?

– Морганы – слишком влиятельная фамилия, чтобы раздаривать ее направо и налево.

– Дай мне попробовать угадать. Брак – это политика.

– Точно.

– А политика – это командная игра.

– Ты взрослеешь, мальчик. Я женился на твоей матери, потому что на этом союзе настаивал твой дед. И посмотри на итог. Трое детей, и мы счастливы в браке.

– Вам просто повезло. Но я надеюсь, что в ближайшее время мне брак не грозит.

– Глупо было бы заключать союз до окончания войны с таргами.

– Это единственное, за что я благодарен чертовому вторжению. Отец, что вообще тут происходит?

– Ты о чем?

– Последние дни я только и делаю, что вникаю во всякие тонкости, абсолютно ненужные боевому пилоту накануне войны. У меня складывается такое впечатление, что вы с Красновым приготовили мне какую-то работу здесь, на Земле.

– А ты не дурак, раз такое заметил.

– Сомнительный комплимент, отец. Итак, что это за работа?

– Ты ныне стал живым талисманом имперских ВКС, – сказал Питер Морган. – Было бы довольно глупо использовать тебя в качестве обычного пилота, который может погибнуть в любом боевом вылете. У нас в Империи полно пилотов, а живых талисманов – считаные единицы. К тому же я хочу тебе напомнить, что долг любого военного – служить там, куда его назначат.

– Это очень длинное предисловие, отец, – сказал Юлий. – Что за работа?

– В УИБ.

– Черт побери, отец! – взвыл Юлий. – Это уже ни в какие ворота не лезет! Я – пилот, черт бы вас обоих побрал!

– Мне казалось, что ты никогда особенно не любил военную службу.

– Ситуация изменилась. Я по-прежнему не в восторге от военной службы, но теперь в ней появился смысл.

– Вторжение?

– А разве не так? Человечество столкнулось с самой большой угрозой своему существованию с тех пор, как перестало жить на одной планете.

– Служба в УИБ почетна. УИБ работает на благо Империи. От УИБ зачастую зависит даже больше, чем от флота.

– Я не хочу в УИБ.

– Ты и в ВКС не особенно рвался. Привыкнешь.

– И это все, что ты можешь мне сказать?

– Ты – Морган. Морганы сделали свой выбор в тот самый миг, когда поддержали Романова. С тех пор Морганы не выбирают, где им служить на благо Империи.

– Что ж, очевидно, и у демократии были свои преимущества.

– А вот таких слов я от тебя слышать не хочу.

– Мама, я улетаю в отпуск.

– Надолго?

– К сожалению, нет.

– Но ты же вернешься ко дню рождения Виктора?

– К сожалению, нет.

– И ты пропустишь день рождения императора?

– Похоже на то.

– Что у тебя за дела, которые могут быть важнее этого праздника?

– Это не дела. Это отпуск.

– И ты не можешь его отложить?

– Генерал Краснов не позволит.

– Жаль.

– Мне тоже жаль, мама.

– Полетишь на лайнере?

– Нет, на курьере.

– Они такие маленькие… Я не люблю, когда ты летаешь на маленьких кораблях.

– Я пилот, мама.

– Я не любила, когда твой отец летал на маленьких кораблях. Я вообще не люблю маленькие корабли. Это слишком опасно. Одного попадания достаточно, чтобы…

– Война еще не началась, мам. Это обычный гражданский рейс. В меня не будут стрелять.

– Я все равно всегда нервничаю. И еще я сильно переживаю за Гая.

– Не знаю, что тебе сказать по поводу Гая.

– Не говори ничего. Надеюсь, император простит его. Это ведь была просто глупая ошибка…

– Наверное, мама. Очень может быть.

– Император может простить его. Ради твоего отца. И ради тебя. Он может объявить амнистию по случаю своего дня рождения.

– Вряд ли он может объявить амнистию до окончания мятежа.

– Но он все равно простит Гая. Я в это верю.

– Я тоже. – Юлий поспешил уйти. Он никогда не любил врать матери.

Императорская амнистия Гая не пойдет на благо Питеру Моргану. В интересах Питера Моргана Гая надо казнить. Желательно – публично.

– Я улетаю, Пенни.

– Здорово. Значит, ты пропустишь эту скукотищу в Лувре?

– Да.

– Как я тебе завидую! А мне придется терпеть сотню старых перечниц, которые будут знакомить меня со своими сыновьями и внуками.

– Морганы всегда были выгодной партией.

– А выгоду обычно подсчитывает отец, правильно?

– Он всегда ее подсчитывает.

– Гай здорово ему напортил, да?

– Это точно.

– Как ты думаешь, что с ним будет?

– Честно?

– Ага.

– Его убьют. Он слишком близок к адмиралу Клейтону.

– Жалко.

– Жалко. Но он сам сделал свой выбор.

– Ты с ним разговаривал?

– Да.

– А отцу сказал, что видел его мельком.

– Он просил не говорить отцу.

– И что он тебе сказал?

– Большей частью оправдывался. Говорил, что выхода не было.

– Выход всегда есть.

– Я так ему и сказал.

– А он?

– Он сказал, что я еще маленький и ни хрена в этой жизни не понимаю.

– Сам он дурак.

– Это точно.

– Когда его… их…

– Думаю, скоро. До вторжения таргов.

– Тарги, тарги… Ты опять полетишь им навстречу?

– Похоже, что на этот раз флот обойдется без моей помощи. Меня собираются оставить на Земле.

– Здорово! Значит, мы с тобой будем чаще видеться.

– Я уже две недели на Земле, а разговаривали мы с тобой от силы полчаса.

– Тебя же не могут постоянно загружать работой двадцать четыре часа в сутки.

– Это ты отцу расскажи. И еще генералу Краснову.

– А вот возьму и скажу. Веришь мне?

– Верю. Тебе – верю.

– Больше никому не верь.

– Так я и делаю.

– Как ты думаешь, мы победим?

– Клейтона – да. Таргов – наверное.

– Я теперь – сестра героя.

– А я – брат сестры героя.

– Нет. Ты – просто идиот.

– Это еще почему?

– Все герои такие. Умные люди находят способы уклоняться от подвигов.

– Иногда подвиги подкрадываются к тебе из темноты и бьют в спину. Тебе стоит познакомиться с моим вторым пилотом. Он многое может рассказать тебе о подвигах поневоле.

– С бароном Клозе? Он симпатичный.

– Откуда ты знаешь?

– В новостях видела. Ты хочешь, чтобы я вышла за него замуж?

– Боже тебя упаси. Никогда не хотел бы породниться с этим отвратительным типом. И папа будет против.

– Ты меня заинтриговал. Когда барон Клозе будет на Земле? Ты привезешь его с собой с Эдема?

– Вряд ли.

– Возвращайся поскорее, братик. Я по тебе скучаю. Тебя три года не было дома, и теперь ты снова улетаешь.

– Работа такая.

– Все мужчины Морганов – пилоты.

– А все незамужние женщины – невесты.

– Злой ты. Нехороший. У тебя на Эдеме девчонка?

– С чего ты взяла?

– Больно ты туда рвешься. Когда мы познакомимся с будущей графиней Морган?

– Во-первых, я был знаком с ней три часа, когда она меня отшила. А во-вторых, я не знаю, дворянка ли она. А отец никогда не…

– Не позволит тебе разбавить кровь Морганов кровью простолюдинов. Так она тебя отшила? Какая умная женщина!

– Я думал, ты меня поддержишь.

– Вот уж фиг. У нас – женская корпоративная солидарность. Все мужчины – сволочи, носить нечего и всякое такое.

– Раньше ты никогда не была замечена в женской корпоративной солидарности.

– Раньше тебя никогда не отшивали.

– А баронесса де Грасси?

– Ты сам ее спровоцировал. Зря ты притащил стриптизерш из бара в ее бассейн.

– Ничего не было. Мы просто танцевали.

– Порядочные люди после таких танцев женятся.

– Ты что, подсматривала?

– Мы все были приглашены погостить в ее поместье.

– Дети в такое время должны спать.

– Мне уже двенадцать было, кобель ты этакий.

– Благовоспитанные леди не должны употреблять подобных выражений.

– Хочу и буду. Кобель.

– Маме пожалуюсь.

– Сколько угодно. Кобель. Кобель. Кобель.

– А тебя скоро замуж выдадут.

– Кобель и врун.

– Пойду собирать вещи.

Каюта курьерского корабля по размерам не превышала салон атмосферного флаера. Кровать, мини-кухня, туалет и терминал бортового компьютера – вот и все ее убранство. В пилотскую кабину Юлию приходилось пробираться через узкий лаз чуть ли не ползком. Курьерские корабли были самыми быстрыми и самыми маленькими в Империи. Они не несли на себе никакого вооружения, зато могли достичь любой точки Империи меньше чем за четыре дня.

До Эдема Юлий должен был долететь за двое суток и прибыть туда как раз в день рождения императора.

Юлий не любил официальные торжества. На этих сборищах его и Пенелопу постоянно пытались познакомить с потенциальными невестами и, соответственно, женихами; старшие лорды, с которыми он никогда не стал бы разговаривать в обычной обстановке, учили его жизни, и ему обычно стоило большого труда, чтобы не расхохотаться, не дать кому-нибудь в морду и не нажраться до абсолютно неприличного состояния.

Юлий хотел на Эдем. Хотел поупражняться в остроумии с Клозе, дать в морду Асаду ад-Дину, если тот до сих пор числится при консульстве, и попытаться объясниться с Изабеллой. Ему никогда не нравилось на Земле. Столица Человеческой Империи была слишком сложной для человеческой жизни планетой.

Глава 9

Клозе в парадной майорской форме сидел на высоком неудобном табурете и делал вид, что дает интервью известному имперскому репортеру Гарриссону («Зовите меня просто Гарри!») Стэнли Младшему.

На самом деле он не отвечал на вопросы, а читал подаваемый телесуфлером текст. Как и предсказывала Изабелла, на интервью настояли шишки из штаба округа, на которых надавили шишки из ВКС, на которых надавили шишки с самой Земли.

– Что вы чувствовали, когда получили это задание? – спросил Гарри.

– Гордость за то, что мне доверили столь ответственное дело. Понимаете, Гарри, долгие годы своей службы я шел к этому заданию, и оно стало апофеозом всей моей воинской карьеры… Это чушь, Гарри. Люди так не говорят. Я буду выглядеть полным идиотом, а вам никто не поверит.

– Доверьтесь профессионалам, Генрих. Я знаю, как преподносить людям информацию.

– Гарри, если вы еще раз назовете меня Генрихом, я откушу вам ухо.

– Отлично. – Гарри блеснул профессиональной улыбкой. – В случае чего, мы это вырежем. Следующий вопрос. По вашему мнению, каковы шансы Империи победить в этой войне?

– Мы непременно победим, – прочитал Клозе. – У меня нет в этом никаких сомнений. Военная мощь Империи не дает нам повода усомниться… Черт побери, Гарри, это полный кретинизм. Давайте я просто скажу, что мы надерем им задницу.

– Не стоит, Ге… господин майор. Вы являетесь публичной фигурой и должны подавать хороший пример подрастающему поколению. Люди, которые посмотрят это интервью, будут равняться на вас, поэтому вы должны выглядеть и вести себя безупречно.

– А когда мы закончим?

– У нас еще двенадцать вопросов. И вы сами тратите ваше время на препирательства, Генрих.

Клозе подумал, что в этой ситуации Юлий бы точно откусил Стэнли Младшему ухо. Чего бы это ему ни стоило.

– Ты неплохо держался, – сказала Изабелла после окончания интервью. – Правда, были моменты, когда я думала, что ты полезешь в драку.

– Он меня чуть не вынудил, – сказал Клозе. – На редкость неприятный тип. Кстати, о драках. Я разговаривал с Юлием. Он завтра прилетает.

– Завтра? Я думала, он не пропустит день рождения императора.

Клозе получил на завтра приглашение в поместье губернатора Эдема. И еще одно – в особняк мэра города. И еще целую пачку в самые разные места.

Сам он планировал остаться в отеле. Изображать из себя дрессированную собачку ему уже надоело.

– Ты нервничаешь по этому поводу? – спросила Изабелла.

– Из-за Юлия? Нет, не очень.

– Думаешь, он поймет?

– А разве у него есть выбор? Он умеет проигрывать.

– Он? Мне так не показалось. По-моему, он даже не знает, что это такое – проигрывать.

– Значит, ему настала пора научиться, – сказал Клозе.

– Ты так в себе уверен?

– А у меня есть поводы для беспокойства?

– Кто знает.

– Тогда предлагаю встретиться и поговорить втроем. В случае чего, будешь нас растаскивать и вызывать полисменов. Или труповозку.

– Возьмешь с собой свою шпагу?

– Непременно.

Но в этот прилет Юлия на Эдем подраться пилотам так и не удалось. Впрочем, и просто поговорить тоже.

Юлий сажал корабль сам, без автопилота и помощи диспетчера. Посадка вручную была самой быстрой, а Юлию не терпелось оказаться на поверхности планеты и вылезти из этой чертовой маленькой каютки.

На космодроме было неожиданно многолюдно. Неожиданно – потому что даже техперсонал обычно должен покидать посадочное поле во время захода кораблей. А под собой Юлий обнаружил десятки людей. Одного, находившегося совсем рядом с посадочным квадратом, он даже чуть не раздавил.

– Идиотизм какой-то, – сказал Юлий, открыл люк и полез наружу.

Идиотом, которого Юлий чуть не раздавил при посадке, оказался капитан Коллоджерро. Только теперь он красовался в летней парадной форме УИБ со знаками различия, соответствующими майорскому чину.

Мы все безумно быстро делаем карьеру, подумал Юлий, не сомневавшийся, что Винсент входил в число хирургов, нашедших «плоскостопие» у контр-адмирала Симони. Мы все безумно быстро делаем карьеру, но что-то еще будет, когда начнется война.

Возможно, целых две войны. И может быть, одну мы даже выиграем.

Наличие у майора Коллоджеро парадной формы Юлия не удивило – день рождения императора празднуется не только на Земле, но и во всех уголках Империи. Удивило Юлия отнюдь не праздничное выражение лица Винсента.

Это если не упоминать о том факте, что Винсента вообще не должно было здесь быть.

Впервые за время их знакомства Винсент отдал Юлию честь, козырнув по всем правилам, вытянувшись во фрунт. В левой, прижатой к телу руке Винсент держал какую-то папку.

– Приветствую вас на Эдеме, сэр.

– К чему такая встреча? – Одно было понятно – двухдневные выходные накрылись. Только срочное дело могло выгнать сотрудника УИБ на космодром.

– Сэр, прошу вас проследовать за мной. Вас ждет другой транспорт, который отвезет вас на Землю.

– Что за х…я, майор?! – взорвался Юлий. – Генерал Краснов лично предоставил мне эти два дня, и я не собираюсь никуда лететь без веских причин! Объяснитесь!

Только тут Юлий заметил, что квадрат космодрома, на котором он приземлился, оцеплен тяжелой военной техникой и двумя рядами пехоты. Стволы всех орудий смотрели наружу.

– Генерал Краснов мертв, сэр.

В небе над космопортом барражировали истребители. Заходя на посадку, он думал, что это какие-то учения. Теперь ему так не казалось.

– Как это произошло? – спросил Юлий. – Он убит?

– Да, сэр.

– Кто?

– Террорист-смертник, сэр. Но это еще не все. Мне очень жаль, но ваш отец тоже мертв. Примите мои соболезнования, сэр.

У Юлия потемнело в глазах, как будто его ударили кувалдой по голове. Дело было не только в смерти отца, которого он не очень-то любил, и не в смерти Краснова, которого он уважал. Но умерли не просто люди.

Умирала целая эпоха.

И делала это в самый неподходящий для Империи момент.

– Это был тот же террорист? – спросил Юлий.

– Да, сэр.

Винсент раньше никогда не называл его «сэром». В том, как он сейчас произносил это слово, присутствовала какая-то странность. Странность, которую Юлий пока никак не мог уловить.

У майора Коллоджерро был мертвый взгляд. Даже не мертвый, убитый.

– Майор… Винсент, мне кажется, что плохие новости не исчерпываются этими двумя, – сказал Юлий. Когда он доставал из кармана сигареты, его рука тряслась. Некурящий Винсент вытащил из кармана зажигалку и помог Юлию прикурить.

– Нет, сэр. Не исчерпываются.

– Тогда почему вы молчите? Вам трудно говорить? Кто-то еще умер? Кто-то, вам близкий? Или мне? Или вы собираетесь выдавать мне по одной смерти в предложении?

– Я… Извините, с… сэр. – Вот опять эта странность.

– Кто еще умер, майор? – спросил Юлий.

– Император, – выдохнул Винсент.

Юлия снова ударило кувалдой. Не по голове. В грудь.

– Куда вы смотрели, майор?! Куда смотрело ваше долбаное УИБ?

– Я же был здесь, сэр. На Эдеме, не на Земле.

– Но как? Как это могло произойти?

– Все тот же террорист, сэр, – сказал Винсент. – Ему удалось пробраться на празднование дня рождения императора в Лувре. Предположительно, у террориста было с собой восемь граммов антинатрия.

У Юлия не было слов. Восемь граммов антивещества! Этого вполне достаточно, чтобы разнести весь Лувр. Очевидно, именно это и произошло.

Дымящаяся сигарета упала на покрытие космодрома.

– Сколько еще жертв?

– Очень много, сэр.

– И что вы хотите от меня?

Майор Коллоджерро открыл папку, которую держал в левой руке.

– Одной из прямых обязанностей Управления имперской безопасности является осуществление процесса наследования престола, – торжественным голосом объявил он. – У меня с собой список… Согласно которому вы являетесь следующим наследником императора Виктора Второго Романова. – Теперь Юлий понял, в чем заключалась странность произношения слова «сэр» в устах майора Коллоджерро. Тот не был уверен в средней букве этого слова. «Сэр» или «сир». – Специальный курьерский корабль, борт номер один, должен в ближайшее время доставить вас на Землю для коронации, после которой вы должны будете выступить перед нацией, сир.

– Вы бредите, Винсент? Передо мной в этом гребаном списке еще семьдесят шесть фамилий!

– Дело в том, сир, что на приеме по случаю дня рождения императора присутствовало очень много высокопоставленных гостей.

– И что, вообще никого не осталось?

– Осталось четверо, сир. Маркизу Дювалю не исполнилось и года, герцогу Россу, напротив, сто пять лет, и он уже не помнит самого себя, а граф Строганов признан недееспособным. К тому же он никогда не служил в армии.

В одном из первых указов императора относительно наследования власти был прописан пункт, согласно которому Империей должен управлять только император. Никаких регентов, никаких правящих матерей, дядей или старших братьев. Император должен быть мужчиной старше двадцати лет, дееспособным, физически здоровым и готовым к продолжению рода. И он обязательно должен быть военным.

Петра Первого Романова весьма заботил вопрос о том, что будет с Империей после его смерти.

– А четвертый? – спросил Юлий.

– Четвертый – это ваш брат, сир. Но Гай Морган признан изменником и его кандидатура не может рассматриваться в качестве наследника.

Стена, всю жизнь оберегавшая Юлия от императорского трона, оказалась гораздо ниже и тоньше, чем он предполагал. Стоило только кому-то бросить в ее сторону восемь граммов антинатрия, и она рухнула.

– Борт номер один ждет вас, сир, – напомнил Винсент.

– Вы полетите со мной, майор.

– Как прикажете, сир.

– Мне нужна полная информация о теракте и о состоянии дел в Империи в целом. – Юлий огляделся. – Куда идти?

– Следуйте за мной, сир.

Когда они переходили из одного оцепленного квадрата в другой, где посередине стоял борт номер один, корабль, который мечтает пилотировать любой выпускник летной академии ВКС и в кресло первого пилота которого Юлию уже никогда не сесть, стоявшие в оцеплении солдаты отдавали честь с криком «Виват, Империя!».

– Император умер, да здравствую я, – пробормотал Юлий. Желание застрелиться, посетившее его на Сахаре, снова вернулось к нему. Более того – оно усиливалось с каждой секундой.

Имперские войны

Часть первая. Битва за флот

Глава 1

Юлий Первый Морган, первый представитель фамилии Морганов, сменивших на престоле Человеческой Империи династию Романовых, лежал, скрючившись на полу туалета, и время от времени блевал в позолоченный унитаз.

Примерно раз в час в императорский сортир входила Пенелопа, юная сестра императора, и спускала в унитазе воду. Попытки поднять брата и уложить его в постель она бросила еще пять часов назад. Вызвать императорского лекаря она тоже не решалась – Юлий пообещал, что, если кто-нибудь кроме нее войдет в его апартаменты, он начнет стрелять. В подтверждение этих слов его «офицерский сороковой» лежал на полу рядом с ним. Пенелопа хорошо знала своего брата. Он всегда держал свое слово, хотя порой это обходилось ему очень дорого.

Сегодня утром, сразу же по прилете на Землю – столичную планету Человеческой Империи – в присутствии большого числа официальных лиц и высокопоставленных дворян Юлий возложил на свою голову корону. Согласно древним традициям, установленным первым императором Петром Романовым, императоры Человечества короновали себя собственноручно.

Четыреста лет назад Петр Первый самолично принял решение стать императором и убедил в этом тридцать пять миллиардов человек. После этого было бы странно, если бы он принял корону из чужих рук.

С момента окончания коронации Юлий пил. Таким образом он решал сложную проблему поиска гармонии между его внутренним состоянием (дерьмовым) и внешним видом (пока еще недостаточно дерьмовым). Юлию хотелось напиться до потери сознания и пульса и хотя бы на время отключиться от проблем Империи. Другого способа отключиться он для себя не видел.

Правда, и этот не слишком помогал.

С той самой минуты, как майор Винсент Коллоджерро, сотрудник Управления имперской безопасности (УИБ) на планете Эдем, известил Юлия о кончине императора Виктора Романова и всех его наследников, предшествовавших Юлию в очень длинном списке, в количестве семидесяти с лишним человек, Юлий не мог заснуть.

Проблемы Империи в один миг стали его личными проблемами.

А проблем у Империи всегда было предостаточно. На текущий момент выделялись две главные.

Меньшей из них был недавний мятеж адмирала Клейтона, в результате которого Империя лишилась богатейшей звездной системы Гаммы Лебедя и потеряла треть своего военно-космического флота, последовавшую за мятежным адмиралом, который имел наглость провозгласить себя новым императором, соблюдая славные традиции дома Романовых.

Но это еще можно было бы пережить, если бы не проблема номер два.

Самой большой и животрепещущей проблемой был огромный флот вторжения инопланетной цивилизации таргов, который достигнет границ Империи приблизительно через семь месяцев и для противостояния которому очень не помешала бы та самая треть флота, которая была потеряна.

Юлий не знал, что по этому поводу думал прежний император, Виктор Второй из династии Романовых. При их личной встрече, состоявшейся незадолго до гибели сюзерена в результате террористического акта, император был бодр и уверен в скорой победе Империи в обоих конфликтах. Юлий не разделял его показного оптимизма тогда, не мог понять его и сейчас.

Юлий был военным, а потому очень хорошо представлял себе расклад.

Клейтона можно было вышибить из системы Гаммы Лебедя, но за это пришлось бы заплатить большей частью имеющегося на данный момент флота, оголив свою и так не слишком надежную оборону от внешнего врага.

А Чужие… Их просто было слишком много.

Три с лишним тысячи кораблей. Юлий сам летал на разведку, поэтому прекрасно представлял истинные масштабы вторжения. Человечеству требовались все боевые корабли, которыми оно располагало, и даже их могло бы не хватить.

Новый император Клейтон не собирался принимать участие в отражении агрессии таргов. Он был твердо убежден, что со своим флотом сумеет отстоять захваченную систему Гаммы Лебедя, а остальное его не волновало. Юлий считал, что Клейтон спятил и не воспринимает сложившуюся ситуацию всерьез.

В общем, императору Юлию Первому досталось очень непростое наследство.

Всю жизнь граф Морган бегал от ответственности за кого-то, кроме самого себя, любимого и обожаемого, и, очевидно, добегался. Теперь на его плечи свалилась ответственность чуть ли не за все человечество.

Поделить сию тяжкую ношу ему было не с кем.

Император был убит. Граф Питер Морган, отец Юлия и советник императора по вопросам общей безопасности, был убит. Генерал Краснов, директор Управления имперской безопасности, весь кабинет министров, спикер парламента, высшие чины из командования флота, куча дворян, которые присутствовали на дне рождения императора… Этот список можно было продолжать бесконечно. Ну, может быть, не бесконечно. Просто очень долго.

Мать Юлия тоже была убита. Его сестре чудом удалось уцелеть, потому что во время взрыва, разнесшего на части весь Лувр и еще пару вспомогательных строений, она целовалась в дворцовом парке с молодым лейтенантом Орловым из Военно-космических сил Империи (ВКС). Уже за одно это Юлий готов был произвести парня в капитаны.

Впрочем, сейчас многим предстояли незапланированные повышения. Впереди Империю ждало целых две войны, а война – это лучший способ показать себя и продвинуться по службе.

Юлий был потомственным военным, но войну ненавидел. Он принимал участие в полицейской операции на Сахаре, которая, по сути, тоже являлась войной, хотя имперская пропаганда этот факт отрицала. На Сахаре Юлия все время пытались убить. А потом на его истребитель свалился линейный крейсер класса «деструктор», и Юлию пришлось два дня выбираться из непролазных болот Сахары, волоча на спине одноногого Клозе.

Кого Юлию не хватало в нынешней стрессовой ситуации, так это Клозе. Но барон догуливал свой отпуск после ранения на планете Эдем, а пребывание самого Юлия на Эдеме оказалось прискорбно коротким. Он вылез из одного курьерского корабля, выслушал хреновые новости от майора Коллоджерро, запрыгнул в другой курьерский корабль, скоренько переименованный УИБом в «борт номер один», и улетел обратно на Землю. Короноваться.

Полет занял три дня.

А потом, спустя два часа после приземления, Юлий вошел в Тронный зал Букингемского дворца, зачитал подобающую случаю речь, положил корону на голову, заверил подданных, что в Империи все нормально, и он постарается, чтобы так оно и осталось, отдал первые распоряжения в качестве главы государства и начал пить.

Последнего его действия, разумеется, в новостях не показали. Зато все остальное транслировали по разным каналам, слишком часто, на вкус Юлия, включая крупный план.

Юлий принял безответственное решение, и в глубине души он прекрасно понимал, что поступает неправильно. Но в тот момент ему было жалко себя и плевать на всех остальных. Пятьдесят с лишним миллиардов человек с имперских миров и сопредельных планет могли подождать, пока он справится с самим собой.

Империи сейчас до зарезу был нужен сильный и уверенный в себе император.

Пенелопа снова зашла к брату в три часа ночи и обнаружила, что унитаз пуст и смывать нечего.

Юлий сидел на полу, прислонившись спиной к мраморному основанию ванны.

– Долго ты собираешься продолжать в том же духе? – осведомилась сестра.

– Уже закончил. Фактически. Все равно не помогает.

– Тебе понадобилось слишком много времени, чтобы это понять. Для пилота ты слишком тормозной.

– Твой лейтенантик наверняка порасторопнее, – признал Юлий.

– Это точно. Только никакой он не мой.

– Ага.

– Угу.

– Хватит препираться. Лучше свари кофе, – попросил Юлий.

– А ты прими таблетки и душ. Не обязательно в названной последовательности.

– Непременно.

Юлий вышел из ванной в халате и в плохом настроении. Это был значительный шаг вперед, ибо раньше настроение у него было отвратительным.

Пенелопа вручила брату чашку кофе. Кофе был сварен как надо. Крепкий и сладкий. Самое оно для мучающегося похмельем человека. Интересно, откуда сестричке известны такие подробности?

Юлий сделал первый обжигающий глоток, уселся в кресло и пошарил рукой в поисках табака. Пенелопа молча подала ему дымящуюся сигарету и пепельницу.

В последнее время они редко виделись, но все же она хорошо знала своего брата.

– Значит, так, – сказал Юлий. – Высочайшим повелением назначаю тебя своим секретарем отныне и во веки веков до следующего моего распоряжения.

– Допился, – констатировала Пенелопа.

– И ничего не допился, – сказал Юлий. – Ты сама как-то говорила, чтобы на этой планете я доверял только тебе. Именно так я и собираюсь поступать.

– Мало ли что я говорила. Я – молодая и глупая. И я не умею быть секретарем императора.

– Ты не одинока в своем неумении. Я, например, не умею быть императором. Будем вместе учиться по ходу дела. И во избежание дальнейших споров… Хочу только напомнить тебе, что ты тоже принадлежишь к роду Морганов. А Морганы служат Империи там, куда их назначает император. И не думай, что это верно только по отношению к мужчинам.

– Сейчас ты дьявольски напоминаешь мне отца… Черт!

– Мне тоже его не хватает, – сказал Юлий. – Странно, я даже не ожидал, что так привязан к старому мерзавцу. Но оплакивать свои потери мы будем потом. Время дорого.

– Жаль, что ты не помнил об этом весь сегодняшний день.

– У меня стресс, – сказал Юлий. – Я не знаю, как со стрессом боретесь вы, женщины, но мы, мужчины, пьем.

– А мы, женщины, едим.

– Судя по твоей фигуре, ты стрессов никогда не испытывала.

– Жалкий льстец. Да, я редко испытывала стрессы. Но ты, как я посмотрю, явно собираешься исправить эту ситуацию.

– Зато я не буду заставлять тебя выйти замуж.

– Правда?

– Если этого не потребуют интересы Империи, конечно. Я бы с радостью выдал тебя замуж за Клейтона, если бы твое замужество вернуло мне мои корабли.

– Я за Клейтона под дулом пистолета не выйду. Он старый и сумасшедший.

– И кораблей мне все равно не вернет. Ладно, шутки в сторону. Найди мне каких-нибудь шишек, с которыми я мог бы устроить совет прямо сейчас.

– Это без проблем. Они целый день торчат в приемной и никуда не уходят. Ждут твоего просветления, так сказать.

– О, – сказал Юлий. Он даже почувствовал себя немного виноватым. – Тогда пригласи их в какой-нибудь кабинет. Я скоро приду.

Из доброго десятка собравшихся шишек Юлий знал в лицо только генерала Торстена, и. о. директора УИБ, и то только потому, что видел его мельком перед коронацией. Все остальные лица были незнакомые, и среди них не было ни одного человека моложе пятидесяти.

Юлий подумал, что ему в его двадцать шесть будет трудно найти с ними общий язык. С другой стороны, он был императором, а императору совсем необязательно находить с кем-то общий язык. Император может просто приказать.

Подсчитай выгоду, сказал он себе.

Юлий уселся во главе стола, поправил полы халата, прикрывая голые ноги, и хлебнул кофе.

– Извините, господа, но я вас в лицо не знаю. Который из вас главнокомандующий ВКС?

– Вообще-то это вы, сир, – заметил генерал Торстен. – Верховный главнокомандующий всеми военными силами Империи.

– Верно, это я, – сказал Юлий. Напоминание Торстена ему не понравилось. Формально оно было точным, но генерал не мог не понять, что Юлий имел в виду. А если он все-таки не понял, тогда он дурак. Значит, или он дурак, или он меня не уважает. Какой из этих двух вариантов предпочтительнее? – А я и забыл, что я теперь главнокомандующий. А после меня кто?

– Полагаю, что я, сир. Адмирал Круз, заместитель погибшего адмирала…

– Достаточно, адмирал Круз. Мы все тут заместители погибших, так не стоит об этом постоянно напоминать. А кто тут у нас представляет законодательную власть?

– Я, сир. Вице-спикер Палаты представителей. Моя фамилия Смирницкий.

– Многих вы потеряли?

– Нет, сир. Палата лордов потеряла куда больше.

– Назначьте довыборы и все такое, что положено делать в таких случаях, – сказал Юлий. – Палата лордов сама разберется, у них места наследуются проще, чем у вас. То есть у вас они вообще не наследуются, я это знаю… Ну, надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Вы же понимаете?

– Конечно, сир.

– Хочу сразу расставить точки над «ё», – сказал Юлий. – Сейчас не время для всех ваших законодательных выкрутасов. Империя находится в очень сложной ситуации, поэтому вы должны утверждать все мои указы незамедлительно и без разглагольствований. Иначе я объявлю чрезвычайное положение и распущу вас всех к чертовой матери – это вам тоже понятно?

– Да, сир.

– Значит, мы сработаемся. Моя сестра Пенелопа назначается моим секретарем. Иными словами, в мое отсутствие она говорит моим голосом и слушает моими ушами. Если вам что-то от меня потребуется, связывайтесь с ней. Но лучше бы вам ничего от меня не требовалось. Это вам тоже доступно?

– Да, сир.

– Тогда идите и займитесь своими делами.

– Да, сир.

Смирницкий, несколько удивленный напором нового императора, почтительно поклонился и вышел из кабинета. Оставшиеся в кабинете сановники провожали его завистливыми взглядами, считая, что тот легко отделался. При смене верховной власти головы обычно летели направо и налево.

– Генерал Торстен, мне нужна связь с адмиралом Клейтоном не позднее завтрашнего… точнее, сегодняшнего утра.

– Слушаюсь, сир. – Генерал отошел от стола и зашептал в свой коммуникатор.

– Оперативно, – одобрил Юлий. – Берите с него пример, господа. А вы кто?

Человек, в которого уперся указующий перст императора, побледнел и задергался.

– Дерек Махоуни, сир. Представляю полицию Земли, сир.

– Какого черта вы здесь делаете? Вы уже можете мне сказать, кто устроил теракт?

– Нет, сир, но мы проводим необходимые оперативно-следственные мероприятия и…

– Вон, – сказал Юлий. – Я не желаю вас видеть ровно до тех пор, пока вы не будете способны доложить мне об успешном завершении ваших мероприятий. Ясно?

– Да, сир.

– Отлично. Среди присутствующих есть кто-нибудь еще, кто мог бы сейчас быть занят своим делом, а не просиживал бы задницу в моем кабинете? – Молчание. – Отлично. Добровольцев нет, пойдем по порядку. Вы кто?

– Маркиз Джиованни, сир. Министерство пропаганды.

– Можете остаться. А вы?

– Генерал Хоук. Командующий наземными силами Империи, сир.

– Останьтесь. Вы?

– Граф Тристан, сир. Заместитель министра обороны.

– Останьтесь. Вы?

– Виконт Джонсон. Заместитель министра транспорта.

– Мы войдем в историю как правительство заместителей, – сказал Юлий. – С этим уже ничего не поделаешь. Единственно, не хотелось бы войти в историю как последнее правительство. Генерал Торстен, вы уже поговорили?

– Да, сир. Связь будет утром, как вы просили.

– Хорошо. Адмирал Круз, я хочу знать точную численность наших ВКС с учетом кораблей союзников. Все, что мы имеем на данный момент.

– Отчет будет у вас через два часа, сир.

– Это слишком поздно. Отчет должен быть у меня через сорок минут.

– Он будет у вас через сорок минут, сир. Только одна загвоздка… Учитывать ли в нем корабли Третьего флота?

– Да.

Это со стороны Юлия было оптимистично. Третий флот больше не принадлежал имперским ВКС. Но ведь лучше быть оптимистом, правда? Юлий подозревал, что без кораблей Клейтона картина в отчете будет совсем уж безрадостная.

– Я могу идти, сир? – поинтересовался Круз.

– Я удивлен, что вы до сих пор здесь. Виконт Джонсон, я хочу знать точную численность гражданских судов Империи, которые могут быть переоборудованы в военные корабли в кратчайшие сроки. Если такие работы уже ведутся, я желаю знать подробности.

– Да, сир. Ведутся, сир. Я готов представить вам отчет в любое удобное для вас время. Собственно говоря, я лично курировал работы.

– Отлично. Генерал Торстен, вместе со мной прилетел майор Коллоджерро с планеты Эдем. Он тоже из вашей конторы. Я хочу видеть вас обоих через двадцать минут или раньше, если вы сможете найти его быстрее. Кроме того, на Эдеме остался небезызвестный вам барон Клозе. Он вроде как отпуск там догуливает. Я хочу, чтобы его в ближайшее время доставили сюда.

– Он будет доставлен, сир.

– Только поаккуратнее с ним, ладно? Он вам не багаж.

– Конечно, сир.

– Отлично. Все остальные должны подготовить отчеты по своим ведомствам, указать первостепенные проблемы с учетом грядущего вторжения и дать свои рекомендации. Все это нужно мне не позднее завтрашнего полудня.

– Ни фига себе ты их построил, – сказала Пенелопа, когда они остались вдвоем. В глазах сестры Юлий увидел восхищение. – Какой-то ты резкий. Откуда в тебе такая резкость?

– Я служил в армии, сестренка.

– Я просто в шоке.

– Я сам в шоке.

– И они в шоке. Все в шоке. Правительство заместителей!

– И правление дилетантов. Сейчас поговорим с уибэшниками, а потом можешь немного поспать.

– А мне обязательно присутствовать при вашем разговоре с уибэшниками, сир?

– Обязательно.

– Деспот.

– А еще тиран и самодур. Но ты все равно останешься. Ты нужна мне для моральной поддержки.

Майор Винсент Коллоджерро выглядел удивленным. Свой отлет с Эдема вместе с Юлием он объяснял шоковым состоянием нового императора на момент отдания соответствующего приказа и с минуты на минуту ждал отправления обратно. А вместо этого он получил приказ явиться в личные покои главы государства вместе с и. о. директора УИБ.

Винсент тоже был в шоке. Это явственно проступало на его лице.

– Я хочу обсудить с вами только один вопрос, – заявил уибэшникам Юлий. – Ситуация в Гамме Лебедя. Как она изменится с учетом последних событий в Империи?

– Полагаю, что никак не изменится, сир, – сказал Торстен. – Клейтон не признает над собой имперской власти, и ему должно быть все равно, кто сейчас является императором.

– Ваше мнение, майор?

– Аналогичное, сир. Но я не занимался этим вопросом вплотную.

– Займитесь изучением проблемы Третьего флота сейчас же после нашего разговора. Генерал Торстен, ваш предшественник генерал Краснов считал, и я был с ним согласен, что ситуация в Третьем флоте держится исключительно на личном авторитете Клейтона и нескольких преданных ему офицеров. Просчитывалось ли, что будет с флотом после смерти адмирала?

– У нас нет возможности сейчас его устранить, сир. Наша резидентура в Третьем флоте больше не действует, а подобраться к адмиралу снаружи практически невозможно…

– Вы огорчаете меня, генерал. Я не спрашивал у вас, можете ли вы к нему подобраться. Я задал вам прямой вопрос и хотел бы получить на него прямой ответ. Просчитывалась ли такая ситуация?

– Да, сир. Просчитывалась.

– И что?

– Развитие событий зависит от того, кто именно придет к власти. Ну и от многих других вводных.

– Даю вводные, – сказал Юлий. – Клейтон мертв. Остальным мятежникам обещано императорское прощение, если они вернутся на нашу сторону и примут участие в войне с таргами.

– Это неприемлемо, сир. Империя никогда не прощает мятежников.

– Вы только что второй раз огорчили меня, генерал. Я – ваш император и не желаю слышать от вас, что приемлемо, а что нет. Продолжаю давать вводные. У меня есть основания полагать, что Клейтон замалчивает информацию о вторжении таргов. Мятежники ничего толком не знают, а раз так, то они должны узнать о грядущей войне от нас. Узнать все подробности. Подумайте, как можно это сделать и что может быть после этого. Задайте работу вашим аналитикам. Результаты нужны мне еще до разговора с адмиралом Клейтоном.

– Да, сир.

– И еще одно, генерал. Если вы огорчите меня в третий раз, мне придется искать вам замену.

– Да, сир. Извините меня, сир.

– Идите. Майор, вас я попрошу остаться.

Красный от негодования Торстен удалился, аккуратно закрыв за собой дверь и стараясь не огорчить своего императора в третий раз.

– Пенелопа, это Винсент, – сказал Юлий. – Винсент, это Пенелопа.

Винсент промямлил, что ему очень приятно познакомиться, и поцеловал даме руку.

– Винсент, я буду краток, – сказал Юлий. – Мне не нравится Торстен. Он – олух и напрочь лишен полета мысли. Как вы смотрите на то, чтобы возглавить УИБ?

– Я, сир? – Винсент задохнулся то ли от удивления, то ли от ужаса. – Но я всего лишь майор.

– Звания – дело поправимое. Я, например, вчера был всего лишь полковником.

– Все равно, ваше предложение слишком неожиданно, сир. Мне надо подумать.

– У вас тридцать секунд, – сказал Юлий. – Мне вы столько не предоставили, и выбора у меня не было. Винсент, вы же понимаете, что такие предложения делают только раз в жизни.

– Я не уверен, что справлюсь…

– Добро пожаловать в наш клуб. Но я уверен, что вы, как и все здесь присутствующие, приложите все силы к работе.

– Я… Ну…

– Да или нет, Винсент?

– Да, сир. – Глаза майора сверкнули.

– Отлично. До завтрашнего дня никому ничего не говорите, я все всем скажу сам. А теперь идите и изучите все аспекты проблемы Клейтона. Мне нужен ваш подробный отчет. Я хочу знать ваше личное мнение.

– Сир, я благодарю вас…

– Не стоит благодарности. Отплатите мне лучше верной службой и хорошей работой, – сказал Юлий. – Вы свободны, майор. Кстати, я думаю, что вы проводите в майорах свой последний день.

Винсент ушел огорошенный, как и все прочие.

– Ты круто начинаешь, братик, – сказала Пенелопа. – Ты уверен, что поступаешь правильно?

– Нет. И спасибо за поддержку.

– По-моему, надо было дать Торстену еще один шанс.

– Торстен дурак. Кроме того, он стар, а я хочу иметь под рукой кого-то своего возраста. Как мне сказали когда-то мудрые люди, политика – игра командная, а в команду, как правило, входят игроки одного поколения. Наш отец был ровесником Виктора и генерала Краснова. И Торстена, если уж на то пошло. Лично я бы с Торстеном не сработался.

– А с Винсентом ты сработаешься?

– Время покажет. Если он умный человек, то у меня будет свой генерал Краснов. А если он дурак… тогда он спалится в ближайшие дни, и я найду на это место кого-нибудь еще. Кстати, мне нужен новый адмирал флота. Твой Орлов чем занимается?

– Никакой он не мой. И потом, он всего лишь лейтенант.

– Сопляк и молокосос. Я помогу ему сделать карьеру, но при условии, что ты его бросишь.

– А если не брошу?

– Он же никакой не твой.

– А я из принципа не брошу.

– Тогда я отправлю его навстречу таргам. В первой линии.

– Ты – вылитый отец.

– Надеюсь, что нет, – сказал Юлий. – Ладно, можешь найти себе какую-нибудь кровать и немного поспать.

– А ты?

– А я почитаю отчеты Круза.

– Спать ты не собираешься?

– У меня сна ни в одном глазу, – сказал Юлий.

– Не надо было пить столько кофе.

– Кофе тут совершенно ни при чем, – сказал Юлий. – Проблема гораздо глубже.

– Все проблемы у тебя в голове.

– Вот именно, – сказал Юлий. – И кончатся они только тогда, когда мне вышибут мозги, как их вышибли Виктору.

– Дурак.

– Не просто дурак. Сейчас я своей скромной персоной представляю самый опасный вид дурака, – сказал Юлий. – Я – дурак в императорской короне.

Глава 2

– Я всегда знал, что этот парень далеко пойдет, – сказал Клозе. – Но даже моего богатого воображения не хватало, чтобы предсказать ему такую карьеру. Он ведь был семьдесят шестым в этом долбаном списке, черт побери!

– Так ты знал? – спросила Изабелла. – Знал, что он – наследник?

– Какие шансы у семьдесят шестого по счету претендента сесть на трон?

– Как показывает история, шансы довольно неплохие. Подумать только, теперь я смогу хвастаться, что отвергла ухаживания самого императора.

– Зато меня он таскал на спине.

– А за меня он вступился перед тремя хулиганами.

– Меня он вытаскивал из болота.

– Но он не танцевал с тобой танго.

– Зато всадил мне пулю в живот. Я был ранен самим императором! Этого тебе не переплюнуть. Ведь ты с ним даже не целовалась.

– Пожалуй, ты прав. Почему ты нервничаешь, Генрих? Тебя беспокоит, что Юлий Морган стал императором?

– До ужаса.

– Почему? Это из-за меня?

– Нет. Это из-за нас всех. Я не представляю себе, что такой человек может сделать с Империей. Он же не выносит личной ответственности.

– Раз так, то он всегда может отречься.

– Только не после коронации. Возлагая на себя корону, он дал слово служить Империи до последнего вздоха. А этот псих всегда держит свое слово. Уж я-то знаю.

– Он всегда держит слово?

– Абсолютно. По крайней мере, он держит слово все то время, что я его знаю. Но теперь он император! Черт побери, не понимаю, как он умудряется выдерживать такое давление.

– Ты хочешь быть рядом с ним?

– Чтобы он назначил меня каким-нибудь адмиралом? Ну уж нет. Увольте. Мне нравится быть майором. Я и так чуть ли не самый молодой майор в истории ВКС.

Юлий стал императором!

Клозе не мог в это поверить.

Конечно, он знал о списке наследования и когда-то даже купил шпагу, чтобы охранять драгоценную кровь напарника во время опасного отпуска, но подумать о том, что Юлий попадет на престол в этой реальности… Увольте. Чудес не бывает.

Но чудо произошло, и Клозе сочувствовал Юлию от всей души. Быть главой государства несладко в любые времена, а уж теперь и подавно.

Три дня после смерти Виктора Второго они ждали новостей в квартире Изабеллы. Жизнь в Империи замерла. Работали только те службы, без которых нельзя было обойтись. Все остальные прильнули к экранам.

Увидев трансляцию с Земли, во время которой Юлий возложил на себя корону, Клозе поверил в реальность происходящего и на некоторое время впал в ступор. Потом он дико хохотал, хохотал до тех пор, пока Изабелла не окатила его кастрюлей холодной воды.

Тогда Клозе заткнулся и молчал почти час. У Клозе взрывался мозг.

Зато потом он начал говорить, и остановить его словоизвержение было невозможно. Изабелла даже не пыталась. Кроме того, ей было безумно интересно послушать этот рассказ.

Клозе рассказал ей о Сахаре. О боевых вылетах, дружеских пикировках, тупости начальства и играх в покер. О последнем их бое на этой планете, в ходе которого они утопили в болоте целый крейсер.

Клозе рассказал ей о полете навстречу флоту таргов. О Снегове, Мартине и Остин. О смертельной игре в кошки-мышки с боевым кораблем таргов и о сумасшедшем прорыве через их флот.

И о том, как он получил от Юлия пулю в живот ради экономии кислорода. Эту историю Изабелла уже слышала по долгу службы в отделе внутренних расследования УИБ, но сейчас она узнала интересные подробности.

А потом, много часов спустя, Клозе заткнулся, и они занялись сексом.

В два часа ночи ожил коммуникатор Изабеллы, и вежливый голос поинтересовался, не знает ли она, где сейчас находится майор Клозе. Клозе сунул наушник себе в ухо и узнал, что через полтора часа он вылетает на Землю на скоростном курьерском корабле, ибо его требует к себе император. Клозе простонал в ответ и сказал, что начинает собирать вещи.

Вместо этого он вернулся в постель к Изабелле, рассудив, что, если на Земле ему понадобятся какие-нибудь шмотки, он сможет купить их в магазине или одолжить у кого-то из знакомых. Мысль о том, что теперь он на короткой ноге с самим императором, немало его позабавила.

Он не видел Юлия с тех пор, как тот уложил его в криокамеру выстрелом в живот. Зато они пару раз общались по гиперсвязи и могли вдоволь любоваться рожами друг друга в передачах новостей.

Клозе понятия не имел, зачем он потребовался Юлию. Когда они оба были боевыми пилотами, между ними все было ясно. Юлий был чуть старше по возрасту и по званию. Он был мудр и осторожен, а Клозе был резок и храбр, и в бою они прекрасно дополняли друг друга.

Клозе знал Юлия как графа Моргана, военного пилота, собутыльника, картежника, собеседника и брата по оружию. Но император Юлий Первый был Клозе абсолютно незнаком, и барон не представлял, зачем он понадобился правителю государства на Земле.

Изабелла сварила ему кофе. Он успел выпить полчашки, когда к подъезду подали атмосферный флаер с опознавательными знаками УИБ.

– Это за тобой, – констатировала Изабелла.

– Подождут, – сказал Клозе.

– Как думаешь, когда ты вернешься?

– Понятия не имею. Ты будешь меня ждать?

– А есть ли смысл в ожидании?

– Не знаю. Впереди война, меня и убить могут. Ненароком.

– Или ты можешь встретить какую-нибудь смазливую медсестричку, что еще хуже.

– Меня больше интересуют смазливые ищейки.

– Кстати, раз уж я теперь встречаюсь с пилотами… После твоего отъезда тут останется еще очень много парней с черепами на бицепсах.

– Ты знаешь хотя бы одного, у кого этих черепов было бы больше, чем у меня?

– Нашего императора. У него их точно больше. Даже считать не надо.

– Шансы, что сюда прилетит наш император, еще меньше, чем мои шансы вернуться сюда в течение недели.

– Посмотрим. Передавай ему привет, кстати.

– Обязательно передам.

Майор Клозе поцеловал на прощание капитана де Вильер и спустился к ожидающему его флаеру.

Глава 3

Гиперсвязь была самым быстрым средством общения с абонентами на других планетах галактики, но и она не позволяла вести беседу в режиме реального времени. Задержка при доставке очередного сообщения составляла от трех и более секунд в зависимости от расстояния.

Удаленность Гаммы Лебедя от столицы Человеческой Империи тянула на задержку в восемь секунд, то есть в разговоре Юлия с мятежным адмиралом Клейтоном будут возникать постоянные паузы для обдумывания следующей фразы. Юлий не знал, хорошо это или плохо. То, что лишнее время будет у него, это хорошо. А то, что оно будет и у Клейтона, – не очень.

В центре связи, расположенном в подвале Букингемского дворца, было полно народа, и Юлий, не терпящий толпы, выгнал всех, кроме двух техников, без которых сеанс связи просто бы не состоялся. Еще он оставил майора Коллоджерро.

– Десять минут до связи, сир, – доложил один из техников.

Юлий кивнул ему, уселся в кресло и жестом подозвал Винсента.

– Вы с генералом Торстеном уже подготовили прогноз развития ситуации?

– Да, сир.

– Изложите в двух словах, пожалуйста.

– Прогнозировать такие вещи достаточно проблематично, сир. Если в двух словах, то решить проблему возврата флота в состав ВКС в отсутствие Клейтона будет очень сложно. При наличии Клейтона – просто нереально.

– Почему-то я так и думал.

– Есть еще один момент, сир. Ваш брат.

– Что с моим братом?

– После вашей коронации его положение во флоте Клейтона может сильно осложниться.

– Клейтон полностью ему доверяет.

– Простите, сир, но полностью Клейтон не доверяет никому.

– Ну и черт с ними обоими, – сказал Юлий. – Мой брат – предатель и мятежник. Разве его судьба должна волновать имперскую безопасность?

– Нет, сир, но я подумал, что она может волновать вас лично.

– В любом случае я ничего не могу сделать для моего брата.

Гай Морган служил адъютантом при мятежном адмирале. После захвата Гаммы Лебедя он получил новую должность и остался в круге максимально приближенных к Клейтону лиц.

Если бы не мятеж Клейтона, то императором сейчас мог бы быть Гай, а не Юлий. Интересно, кусает ли теперь старший брат свои локти?

Проблема Третьего флота…

Виктор Романов собирался решить ее самым простым и надежным способом. Он был намерен расстрелять Гая вместе с Клейтоном и другими высокопоставленными мятежниками. Ни о каких компромиссах он и слушать не желал.

Юлий же был готов простить всех предателей, если ему вернут его корабли.

Его корабли. Он поймал себя на мысли, что уже не в первый раз думает об имперском флоте как о своем собственном. Наверное, так и должен думать император.

Хотя откуда мне знать, как должен думать император на самом деле? Прямых наследников с детства учат думать так, как должен думать император, вести себя так, как должен вести себя император. Может быть, Виктор был прав и Империя действительно не должна прощать?

Раньше Империя никогда никого не прощала.

Разница только в том, что все предыдущие мятежи ВКС могли задавить силами трех-четырех кораблей. Слону несложно не простить муравья и примерно его наказать. А как быть с другим слоном?

Юлий поймал себя на мысли, что он подозрительно быстро привыкает к своей новой роли. Неужели на самом деле он всегда подсознательно хотел именно этого? Встать у руля, забраться на вершину?

Всю жизнь Юлий считал, что это невозможно. Но когда это невозможное все-таки произошло, он довольно быстро привык к своему новому статусу.

Власть.

Сама идея монархии строится на допущении, что один человек может быть умнее миллиона. Юлий себя таким человеком не ощущал. Он не был ни умнее, ни храбрее, ни решительнее других людей. Ему просто повезло родиться в близком родстве с правящей фамилией. Или не повезло родиться в столь близком родстве.

Хотя не стоит лукавить. Юлию нравилось быть графом и входить в число наиболее высокопоставленных и знатных дворян. Его жизнь от этого становилась гораздо комфортнее. Когда ты граф, некоторые проблемы решать куда легче. А некоторые проблемы ты можешь просто не замечать.

Но когда ты становишься императором, проблем становится гораздо больше, и проблемы это другого порядка. Они нарастают как снежный ком, каждая новая проблема серьезнее предыдущей, и скоро они превратятся в лавину и попытаются похоронить тебя под собственным весом.

Править – это работа.

Адмирал Клейтон на экране гиперсвязи тоже не выглядел бесконечно счастливым человеком. Юлий был императором всего несколько дней, но уже начинал понимать, что довольный и счастливый правитель – это мертвый правитель. Мертвый или сумасшедший. Впрочем, сумасшедшие правители Человеческой Империи очень быстро оказываются мертвыми, так что большой разницы между двумя этими понятиями не существует.

Возможно, что в далеком прошлом сумасшедшим удавалось надолго задерживаться у власти. Но современная Империя была жестока и требовательна к своим сюзеренам. Стоило только кому-то проявить слабину, и он тут же оказывался не у дел.

С перерезанной глоткой, пулей в голове или ядом в желудке.

Императоры не уходят в отставку. Вместо отставки они умирают. Иногда императоры делают это сами, а иногда при помощи верных и доброжелательных подданных.

– Удивительно видеть у власти новое лицо, – сказал адмирал Клейтон. Во время их прошлой встречи он обозвал Юлия «цепным псом императора», и Юлий этого не забыл. – А как насчет политического курса? Тоже новый?

– Политический курс старый, – заверил его Юлий. – В этом отношении у нас нет никаких изменений.

– То есть я все еще предатель и бунтовщик, но никак не царственный брат?

– Когда вы решились на мятеж, вы знали, на что именно вы идете. Политика Империи в таких ситуациях неизменна, вне зависимости от того, кто стоит у руля.

Юлий уже жалел, что затеял эту беседу. Им с Клейтоном было решительно не о чем разговаривать. С самого начала было очевидно, что ни тот, ни другой ни за что не изменят своих мнений.

– Таких ситуаций до сих пор не возникало, – заявил Клейтон. – Если вы говорите правду о вторжении таргов, в чем я, кстати, до сих пор сомневаюсь, то вам чертовски нужны мои корабли. А это значит, что мы можем договориться.

Раньше Клейтон заявлял, что вторжение таргов – чистой воды вымысел УИБ, и о дележе кораблей он и слышать не хотел. А теперь он вроде бы демонстрирует готовность к диалогу. Что заставило его изменить позицию?

Он поверил в реальность таргов?

Или просто боится, что Империя пойдет на силовое решение конфликта, как этого хотел Виктор, и не хочет давать лишний повод?

Юлий с большим удовольствием разнес бы Клейтона на атомы или проверил на нем действие новой разработки имперских оружейников – гравимеча, но сейчас он не мог позволить себе подобной роскоши.

Клейтон отказывался вести какие бы то ни было переговоры с Виктором. Но с Юлием он разговаривать готов. Не значит ли это, что Клейтон организовал смерть Виктора?

Бред, сказал себе Юлий. Сидя в системе Гаммы Лебедя, Клейтон не имел никаких возможностей устроить теракт на Земле, наиболее защищенной планете Империи. Если уж всесильное УИБ не может добраться до самого Клейтона, то у мятежного адмирала нет никаких шансов ударить в самое сердце Империи.

– Мы можем с вами договориться только в одном случае, – сказал Юлий. – Если вы сложите оружие и признаете над собой власть Империи.

– Я теперь сам себе Империя, – сказал Клейтон.

– В таком случае в нашей беседе нет вообще никакого смысла. Империя одна.

– Давайте будем прагматиками, а не идеалистами, – предложил Клейтон. – Истина такова, что на данный момент империй все-таки две. Мы с вами представляем два разных государства. У вас свои цели, у меня – свои. У вас есть флот, у меня есть флот. И вы говорите, нам угрожает внешний враг.

– Он на самом деле нам угрожает.

– Значит, мы должны пойти на компромисс.

Юлий не мог заставить себя думать о Третьем флоте и Гамме Лебедя как о другом государстве. Это была часть Империи, его Империи. И отдавать эту часть за просто так какому-то выскочке Юлий не собирался.

Его всю жизнь учили, что Империя неделима. Ему так долго вдалбливали в голову это утверждение, что он и сам стал считать его истиной.

– Я понимаю, о чем вы сейчас думаете, – сказал Клейтон. – Вы думаете, что я не шел ни на какие переговоры с Виктором, но почему-то готов разговаривать с вами. Да, готов. Но это совершенно не значит, что я приложил руку к смерти Виктора и она была хоть чем-то мне выгодна. Мне все равно, что один император, что другой. Но если то, что вы говорите о пришельцах, правда, то вам действительно нужна моя помощь.

– А идея закрыться от таргов Империей как живым щитом уже потеряла для вас свою актуальность?

– Это будет моим запасным вариантом.

Скотина, подумал Юлий. Он знает, что мне нужны его корабли, и думает, что теперь может из меня веревки вить.

«Его помощь». Это его долг, черт побери. Защищать Империю Человека от врагов внешних и внутренних.

Никогда не любил адмиралов.

Убью. Найду способ и убью.

Клейтону нужно, чтобы Империя признала новое государство. Ему нужны торговые соглашения и пакт о ненападении. Ему нужно легализоваться. Поэтому он и начал торговлю.

Умнеет, гад.

Фиг ему.

– Передавайте привет моему брату, – сказал Юлий и попросил техников прервать связь.

– Это все без толку, сир, – заметил Винсент. – Мы не можем дать Клейтону ничего из его списка, зато нам нужно от него всё. На таких условиях мы с ним никогда не договоримся.

– Он дело говорит, братец, – сказала Пенелопа. – Некоторых людей проще убить, чем переубедить.

– Гениальная в своей новизне мысль, – сказал Юлий. – Если бы еще кто-нибудь из вас, юных гениев, придумал, как воплотить ее в жизнь… Цены бы вам тогда не было.

На самом деле у Юлия был готов один план по устранению Клейтона. Проблема состояла только в том, что план был ненадежен, строился на непроверяемых предпосылках и самому Юлию не нравился.

План был подлый и бесчестный. По мнению Юлия, он вполне соответствовал нормам большой политики.

– Винсент, вы уже придумали, как донести до людей Клейтона всю правду о таргах?

– Да, сир. Это довольно просто. Клейтон заблокировал все флотские приемники с мобильной космической крепости (МКК) «Зевс», но с гражданскими приемниками Гаммы Лебедя он ничего сделать не способен. Слишком далеки, слишком много, и его «глушилке» элементарно не хватит мощности. Мы можем обратиться к гражданскому населению системы в любой момент, а через население наша информация дойдет и до военных. Не сразу, конечно, но дойдет. Надо только придумать, что им сказать.

– Все уже давно придумано, – объявил Юлий. – Надо сказать им правду.

– Всю правду, сир?

– Да. Только надо подать ее под правильным углом. К этому надо будет добавить мое личное обращение к нации, то есть к мятежной части нации, и терпеливо ждать плодов.

– Возможно, нам придется очень долго ждать этих плодов, сир, – сказал Винсент. – Конечно, у людей могут возникнуть сомнения, но авторитарная власть на то и авторитарная, чтобы на эти сомнения наплевать.

Собственно, план Юлия был вовсе и не планом, и конкретного автора у него не было. Просто ситуация могла сложиться таким образом, что Клейтону придет конец. Независимо от того, что предпримет Юлий.

А может, и не придет.

Повлиять на развитие событий в данном случае Юлий никак не мог. Но он надеялся, что обращение к населению Гаммы Лебедя и к личному составу мятежного флота это самое развитие событий не затормозит.

Юлий, Винсент и Пенелопа устроили совет в личном кабинете императора, находящемся над покоями Юлия. Прежде чем вынести свое окончательное решение, Юлий хотел обсудить его с единственными представителями его поколения в императорском окружении.

Кроме того, Винсент, сам того не зная, сдавал последний экзамен на профпригодность перед тем, как занять высшую должность в организации, в которой он работал.

Дни генерала Торстена в качестве директора УИБ были сочтены. Юлий их лично посчитал.

– Клейтон – толковый военный, – сказал Юлий. – Но он взялся за принципиально новую для него игру, и я сомневаюсь, что он в ней хоть что-то смыслит. Винсент, какое самое главное оружие у политика?

– Я знаю, – объявила Пенелопа. – Мне папа говорил.

– Мне тоже, – сказал Юлий. – Но, к счастью для мистера Коллоджерро, у нас с ним были разные папы, и он сию «мудрость от Питера Моргана» вряд ли слышал. Так что вы по этому поводу думаете, Винсент?

– Говоря по правде, сир, на этот вопрос может существовать бесконечное количество ответов. Сколько людей, столько и мнений. Так что вряд ли я способен угадать вариант, принадлежавший вашему отцу.

– Умно, – признал Юлий.

Пенелопа зааплодировала:

– Вы хорошо уклоняетесь, Винсент.

– Спасибо, госпожа секретарь. Может быть, вы меня просветите насчет высказывания вашего отца?

– Валяй, – сказал Юлий сестре.

– «Главное оружие политика – это его интеллект», – процитировала Пенелопа. – Команду можно набрать любую, имидж можно поменять, программу переделать, а идеологию – высосать из пальца. Но если нет интеллекта, то ничего этого не получится.

– Клейтон – не гений, – сказал Юлий. – Говорят, что он талантливый тактик, но политика – это война, которая никогда не прекращается. Война, которую невозможно выиграть в одном сражении, и даже в десятке сражений. Думаю, что мы его сделаем.

– Виктор тоже так говорил, – заметила Пенелопа.

– Кто? – переспросил Винсент.

– Виктор Второй. Знаете, тот парень, что правил нами до моего брата.

– Извините, просто я не привык, когда императоров называют по именам…

– Виктор настаивал на прямом штурме МКК «Зевс», и я не сомневаюсь, что он предпринял бы такую попытку, не считаясь с потерями, – сказал Юлий. – Это вполне в его стиле. «Ого-го! Только вперед и мозги по стенке…» Мы будем действовать тоньше. Для того чтобы сплотить эту чертову Новую Империю, Клейтону в нашем лице нужен враг. Внешний враг, страх перед которым будет держать его людей в повиновении. А мы одурачим и постараемся вести себя как друзья его подданных.

– На это могут уйти годы, – заметила Пенелопа. – Или он может использовать таргов в качестве своего пугала.

– Таргов он использовать не может. Если он признается перед своими людьми, что тарги настолько опасны, как мы о них говорим, он сам себя поставит в глупое положение. Любой человек, который раскалывает человечество на два лагеря перед лицом внешней угрозы, автоматически заполучает имидж всеобщего предателя. Я уверен, что по поводу вторжения таргов он будет молчать до тех пор, пока это только будет возможно.

– Надеюсь, что ты прав, братец, – сказала Пенелопа. – Потому что если ты ошибаешься, то у нас скоро будут очень большие проблемы. Даже еще больше, чем сейчас.

Пенелопа оказалась пророчицей.

У Империи действительно возникли куда большие проблемы, чем она, Империя, имела до сих пор, но произошло это гораздо раньше предсказанного и с Клейтоном связано не было.

Юлий часто ловил себя на мысли, что идиотские идеи, высказанные в ходе приятельских и ни к чему не обязывающих разговоров ни о чем, имеют тенденцию воплощаться в жизнь неожиданным и довольно неприятным образом.

Когда-то в одной пьяной беседе со своими сослуживцами на Сахаре он выдвинул теорию, согласно которой любой из командующих имперскими флотами адмиралов имеет возможность взбунтоваться и начать войну за власть. Или отколоться от Империи и основать свое собственное государство. Он даже назвал фамилию одного такого адмирала – «Клейтон».

Спустя каких-то полгода предсказанный в шутку мятеж произошел в действительности. Конечно же, это было совпадение чистой воды, ибо Юлий служил на другом конце галактики и не мог ничего знать о планах адмирала, тем не менее это совпадение показалось Юлию зловещим.

Правда, когда-то он также предрекал невозможность звездных войн с другими цивилизациями – и оказался не прав.

Юлий считал, что кто-то там, наверху, здорово над ним подшутил. За последний год в его жизни случилось столько невероятных вещей, что он сам стал считать их нормальными.

Семьдесят шестой кандидат в списке наследования, он умудрился сесть на престол. Слетав в разведку, обнаружил огромный враждебный флот, приближающийся к границам Империи на релятивистских скоростях.

И один из адмиралов затеял бунт в самое неподходящее для этого время.

Кроме того, Юлий влюбился, хотя и был отшит предметом своей страсти после нескольких часов знакомства.

Совещание военного кабинета состоялось через несколько часов после разговора с Винсентом и Пенелопой.

К явному неудовольствию генерала Торстена, пока еще директора УИБ, пока еще майор Коллоджерро сел по правую руку императора, заняв место, до этого принадлежавшее покойному генералу Краснову. По левую руку Юлия оказалась Пенелопа – его бессменный спутник в коридорах власти, родная сестра и секретарь.

Помимо вышеперечисленных присутствовали: адмирал Круз, командующий Военно-космическими силами Империи, генерал Хоук, командующий ее наземными силами, и министр обороны, генерал Тристан.

Совсем недавно все эти люди были заместителями и помощниками руководителей в своих ведомствах. Но первые лица государства и еще очень много других людей погибли вместе с императором во время празднования его дня рождения.

Юлию не нравились темпы, которыми шло следствие по поводу этого вопиющего террористического акта. Он считал, что Краснов справился бы с расследованием куда лучше.

Но теперь Империи надо научиться жить без Краснова. И без графа Питера Моргана тоже, если уж на то пошло. Сам Юлий предпочел бы до конца своих дней управлять истребителем, а не таким огромным количеством людей.

– Прежде чем мы начнем обсуждение ситуации в Гамме Лебедя, для чего, как я полагаю, мы здесь собрались, я хотел бы сообщить новости, которые только что получили свое подтверждение, – сказал адмирал Круз.

Юлий эти новости уже знал, так как до начала совещания кратко пообщался с каждым из его участников наедине. Новости, как и следовало ожидать, были плохими. Императору казалось, что в его государстве других новостей просто не бывает.

– Как вы знаете, мы продолжаем наблюдение за тем сектором космоса, откуда на нашу голову свалились тарги, – продолжал адмирал Круз. – Совсем недавно мы обнаружили там еще одну аномалию, а говоря простым человеческим языком, еще один флот этих тварей.

Юлий не дрогнул. У него было целых сорок минут, чтобы осмыслить эту информацию.

По кабинету прокатился шорох. Кто-то просто сдавленно выдохнул, кто-то тихо и коротко выматерился.

– Большой флот? – спросил Винсент.

Этот вопрос Юлий тоже задал первым.

– В два раза больше, чем тот, что мы обнаружили раньше, – сказал адмирал Круз.

На этот раз матерились и вздыхали куда громче.

Флот, который Юлий с Клозе обнаружили во время разведывательного полета на «Одиссее», насчитывал три тысячи двести сорок два корабля. Правда, по ходу дела будущий император и его стрелок зашибли целых три штуки, что является рекордом для разведкатера, но общего расклада этот факт никоим образом не менял. Человечество, объединив все свои ресурсы и выложившись до предела, могло выставить против Чужих в полтора раза меньше кораблей.

Правда, во время первой пробной схватки воевали Чужие неважно и при соотношении сил один к полутора у человечества оставались неплохие шансы на победу. Но дополнительные шесть тысяч кораблей таргов превращали ситуацию из неблагоприятной в катастрофическую.

– Когда они прилетят? – спросил Винсент.

Этот вопрос Юлий сорока минутами раньше задал вторым.

– Второй флот будет здесь примерно через год после первого, – сказал адмирал Круз. – Точнее сказать пока невозможно. Они еще слишком далеко.

Первая волна вторжения – через полгода, вторая – через полтора. Возможно, вторая таргам и не понадобится.

А ведь может быть и третья, подумал Юлий. Кто знает, сколько этих тварей в их родной системе. В их родной галактике.

Неизвестно, сколько планет они заселили и сколько цивилизаций вышибли из Вселенной к настоящему моменту. Мы собираемся с ними воевать, но мы ничего про них не знаем. Зато они знают все про нас. Они нас долго изучали, а мы долгое время не могли заметить их присутствие.

Неужели человечество – тупиковая ветвь развития, и какие-то тараканы, встретившиеся на его пути, способны уничтожить целую цивилизацию?

– Постараемся избежать паники, – сказал Юлий. – Информацию о второй волне вторжения засекретить и полностью закрыть к ней доступ. Пусть знают только те, кому это положено по долгу службы. Предлагаю решать проблемы по мере их возникновения. Сначала – первая волна, вторая – потом. Вполне возможно, что о второй волне нам думать уже не придется.

Это была крамольная мысль, и никто, кроме императора, не решился бы ее озвучить. Но Юлий не хотел строить из себя безудержного оптимиста, как покойный Виктор, пытавшийся внушить своему окружению чувство, что человечество способно перешибить таргов одним плевком.

Юлий и Клозе были первыми представителями человечества, которые сражались с таргами и сумели выбраться из этой битвы живыми. Остальные корабли, посланные генералом Красновым в дальнюю разведку, так и не вернулись.

«Одиссею» удалось уничтожить три корабля таргов, каждый из которых на порядок превосходил «Одиссей» в размерах. Юлий до сих пор не знал, чем это было вызвано. То ли эффектом внезапности, то ли феноменальным везением, то ли тем, что Юлий был офигенным пилотом, а Клозе – не менее офигенным стрелком. Но строить на этом допущении стратегию всей войны было нельзя.

Эффект внезапности сработает только один раз, феноменальное везение может смениться чередой фантастической непрухи, а также Юлий знал, что далеко не все пилоты ВКС дотягивают до их с Клозе уровня.

– Сейчас нам как никогда нужны корабли Третьего флота, – заметил генерал Торстен.

Банально, подумал Юлий. Ничего нового Торстен не сказал. Корабли Третьего флота были нам отчаянно необходимы уже вчера.

– И что вы предлагаете? – спросил император у пока еще директора УИБ.

– Думаю, что с Клейтоном придется договориться, Я понимаю, что это идет вразрез с основополагающей концепцией, но у нас нет другого выхода.

– Это говорит мне директор УИБ? – зацепился Юлий. Он знал, что рано или поздно Торстен предоставит ему повод, и тот не заставил себя ждать. Дурак. Предсказуемый дурак. Краснов держал его на административной работе, пусть там и остается. Если сработается с новым руководством, конечно.

– Увы, сир.

– Отлично, – сказал Юлий. – Если это все, что вы можете мне предложить, то я полагаю, мне стоит найти другого человека на ваше место.

– Сир, я…

– Ваше прошение об отставке с поста директора Управления имперской безопасности удовлетворено, – сказал Юлий.

– Но я не подавал такого прошения, сир.

– Так подайте его немедленно, в устном виде. Вы же не хотите, чтобы я вас уволил?

– Я… Я прошу у вас отставки, сир.

– Как я уже сказал, вы ее получили, генерал. Спасибо вам за верную службу и все такое. Дела передадите своему преемнику в течение суток.

– А кто будет моим преемником, сир?

– Майор Коллоджерро, разумеется, – сказал Юлий. – Поздравляю вас с новым назначением, майор.

Для Винсента новое назначение не было сюрпризом, но выглядел он все равно ошеломленным. Мог ли молодой офицер УИБ, встретивший на болотах Сахары грязного оборванца на угнанном катере, предполагать, что спустя каких-то полгода грязный оборванец станет императором и назначит этого молодого офицера на один из самых ответственных постов в Империи? Тот грязный оборванец и сам не мог предположить подобного исхода.

Глава 4

Разделавшись с военным кабинетом и новым назначением Винсента, Юлий отпустил всех заниматься делами, а сам заперся в кабинете императора. В своем личном кабинете.

Голова соображала плохо. Юлий так и не смог заснуть с тех пор, как покинул планету Эдем на борту номер один.

Второй флот таргов, сколь бы велик он ни был, не слишком волновал Юлия. До его появления у границ Империи было еще очень далеко. Конечно, маловероятно, что имперские ВКС отразят вторую волну с теми силами, которые останутся у них после отражения первой. Если вообще хоть что-то останется и Империя выиграет свой первый крупный бой.

А до всего этого есть еще проблема Клейтона и Третьего флота.

Но и это еще не все. Совершенно непонятно, кем был террорист, ухлопавший прежнего императора, отца и мать Юлия, генерала Краснова и еще целую кучу народа. Был ли это террорист-одиночка или он принадлежал к какой-то крупной организации? И если верно последнее, то не стоит ли ждать повторения теракта?

Верить в такое не хотелось, но версия с бомбистом-одиночкой не выдерживала никакой критики.

Бомбист-одиночка, каким бы гением и каким бы профессионалом он ни был, не способен преодолеть многослойные кордоны УИБ и планетарной полиции и подобраться к императору на расстояние удара.

Следствие установило, что в Лувре было взорвано восемь граммов антинатрия. Воронка на месте бывшего дворца выглядит весьма внушительно. Когда борт номер один заходил на посадку, Юлий попросил пилота пролететь над местом трагедии, а записи взрыва и его последствий ему довелось посмотреть еще во время полета.

Добыть антивещество на Земле было невозможно. На столичной планете человечества не велись никакие опасные эксперименты, кроме тех, которые проводило УИБ. А УИБ никогда не позволило бы похитить у себя восемь граммов самой разрушительной материи во Вселенной.

За пределами Земли антинатрий можно было купить на нелегальном рынке вооружения. Стоил он баснословно дорого, но достать его было вполне по силам любому человеку, располагающему нужной суммой денег. Ввоз антинатрия в Солнечную систему составлял гораздо большую проблему, чем его покупка, и сложности все нарастали по мере приближения к Земле.

Одиночка не смог бы все это провернуть. Террористу явно кто-то помогал. Вполне возможно, кто-то из ближайшего окружения императора. Только вот ведь беда – ближайшее окружение императора погибло вместе с ним и спросить не у кого. А останки террориста, находившегося в эпицентре взрыва, не удалось обнаружить даже при помощи микроскопа.

Взрыв был мощный. Столб пыли висел над древней Францией целый день, пока за дело не взялись службы атмосферного контроля. Собственно, кроме пыли, ничего и не осталось.

Идеальное убийство. Ни тел, ни обломков. Никаких свидетелей, никаких улик.

И никакого видимого мотива. Человеком, поимевшим в результате наибольшую выгоду, оказался сам Юлий, прорвавшийся к власти из последних, но одно он знал точно – он в этом преступлении не замешан и не имеет к нему никакого отношения. А если так, то кому еще может быть выгодно, чтобы у власти оказался именно младший Морган? Или на престол должен взойти кто-то другой и Юлию следует опасаться нового теракта, призванного расставить все точки над «ё»?

Увы, раньше Юлий не интересовался политикой и не знал, кому и что тут может быть выгодно. Он плохо разбирался в закулисных интригах и ничего не знал о целях действовавших вокруг императора группировок. Самая мощная из которых – группировка самого императора, Краснова, графа Моргана и еще парочки старых головорезов – была во время взрыва выбита полностью. Юлий уже не мог считаться продолжателем ее славных традиций.

Юлия тревожило то, что в конечном итоге все упиралось в УИБ.

УИБ занималось охраной императора. УИБ занималось экспериментами над антивеществами. УИБ контролировало все подходы к Лувру.

УИБ не справилось со своей работой, провалив ее по всем направлениям сразу. Юлий не хотел об этом думать, но ситуация чертовски напоминала ему заговор. Отчасти поэтому он настаивал на отставке генерала Торстена. Тот был высокопоставленным офицером и почему-то выжил после теракта, в то время как Краснов и несколько других генералов погибли вместе со своим сюзереном. Если бы у Юлия была хотя бы одна косвенная улика против Торстена, обычной отставкой тот бы не отделался. Но улик не было. Были лишь предположения и смутное ощущение, что с нынешним УИБ что-то не так.

Винсент был подходящей кандидатурой для директора Управления. Он был молод, принадлежал к поколению Юлия, он был довольно умен и, что самое главное, проходил службу далеко от столицы, а потому шансы, что он мог быть замешан в гипотетическом заговоре, представлялись Юлию мизерными.

И это был единственный офицер УИБ, которого Юлий знал лично. Из тех, которые остались в живых, разумеется.

Юлий ранее не встречался с Торстеном, а потому не мог точно знать, дурак ли он на самом деле или только очень удачно носит дурацкую маску. Вполне возможно, что если он и не был основным организатором, то входил в число посвященных в заговор.

А может быть, никакого заговора и нет. Может быть, он, Юлий, просто становится параноиком. Говорят, так случается со, всеми, кто наделен большой властью. Только в случае с ним это почему-то произошло очень быстро.

Но если пойти на поводу у собственной паранойи еще дальше, то очень странно, что отсутствие Юлия на Земле совпало с днем рождения и гибели императора. Конечно, Юлий сам настаивал на отпуске, но он настаивал на нем с момента возвращения дипломатической миссии от адмирала Клейтона. В конечном итоге дату начала отпуска и его сроки определил лично генерал Краснов.

Но Краснов был мертв и спросить, почему он выбрал столь подходящие дни, было невозможно. Вряд ли Краснов участвовал в заговоре, иначе он просто не позволил бы себя убить, но генерал мог что-то слышать об опасности и вывел Юлия из-под удара. Интересно, почему тогда он не вывел из-под удара самого императора? Почему подставился сам? Потому что празднование дня рождения Виктора – праздник для всей Империи и откладывать или отменять его нельзя? Или Краснов просто не знал ничего конкретного, а потому убрал с Земли тех, кого можно было убрать, не вызывая лишнего шума и подозрений?

Темный лес.

Если заговор все-таки имел место, хотели ли заговорщики видеть на троне какую-то конкретную персону или просто желали убрать с престола Виктора? И если хотели убрать Виктора, то почему? А если хотели посадить кого-то конкретно, то кого? Вряд ли Юлия. Он бы об этом знал.

Вопросов несчитано, и главное, задать их просто некому. Любой из окружающих сюзерена типов может оказаться врагом.

Да, на Сахаре все было проще. Хотя бы и условная, но линия фронта там все-таки присутствовала. Так же, как и система распознавания «свой-чужой».

Там не стреляли в спину, а если и стреляли, то исключительно по ошибке. Если после такого выстрела тебе посчастливилось выжить, перед тобой тут же извинялись, хлопали по плечу и наливали пива.

Потому что – по ошибке. Потому что – не со зла.

Юлий включил коммуникатор и вызвал своего личного секретаря.

– Черт побери, я думала, что ты спишь, – заявила Пенелопа, устраиваясь в кресле. – Ты вообще когда-нибудь спишь? Или тебя на болоте вампир укусил?

– Вампиры тоже спят, – просветил младшую сестру Юлий. – В гробах.

– Ты там скоро окажешься, если будешь продолжать в том же духе. Знаешь, что бывает от бессонницы?

– Нет, а ты?

– И я не знаю. Но я могу позвать доктора, и он тебе все расскажет. И вряд ли в этом рассказе будет хоть что-то хорошее.

– Не успеет он ничего рассказать. Я очень быстро стреляю.

– Дурак.

– Ты слишком непочтительно разговариваешь со своим работодателем. Уже не первый раз.

– В гробу я такую работу видала.

– Может быть, ты сама вампир?

– Ты меня для чего-то конкретного позвал или просто хотел поупражняться в остроумии?

– Увы, из-за отсутствия практики мое остроумие выдыхается с каждой минутой. Я хотел с тобой поговорить про тот день, когда на нас свалилась эта чертова работенка.

– Не обобщай. В тот день она свалилась только на тебя. Меня ты припахал позже.

– Значит, ты поняла, о каком дне я говорю.

– Поняла-поняла. Что тебя интересует?

– Этот лейтенант Орлов, ты его хорошо знала?

– А вы уверены, что это ваше собачье дело, сир? – холодно поинтересовалась Пенелопа.

– Я не лезу в твою личную жизнь, – заверил ее Юлий. – Даже если такое могло тебе показаться. Просто я хочу понять, благодаря чему или кому ты осталась в живых.

– В смысле?

– В смысле случайность это или нет. Ты осталась в живых только потому, что вы с Орловым куда-то там убрели. У тебя с ним раньше что-то было?

– Допустим.

– Значит, было! Как давно вы познакомились?

– Номинально – пару лет назад. Но более близко мы стали знакомы за несколько месяцев до того как.

– Орлов как-нибудь связан с УИБ?

– Вообще-то он служит в ВКС.

– Как я понимаю, одно другого не исключает. Устрой-ка этому парню приватную аудиенцию с моим величеством, ладно?

– Когда?

– Как насчет прямо сейчас?

– Где же я его прямо сейчас найду?

– Ты – лицо, наделенное властью. Тебе не надо самой его искать. Пойди и заставь кого-нибудь сделать за тебя всю работу.

– Именно так ты и поступаешь, верно?

– Распределение обязанностей – это мой конек. Найти бы еще парня, который просиживал бы задницу на троне во время всех официальных церемоний…

Лейтенант Орлов нервничал. Впрочем, сей факт вряд ли мог кого-то удивить. Имея дело с Юлием, нервничали почти все. Так повелось еще во времена, когда Юлий был просто пилотом. В нем было что-то такое, что заставляло людей нервничать. Для незнакомых людей Юлий был в чем-то сродни обкуренному марихуаной слону. Никогда не знаешь, в какую сторону ломанет.

Орлов был моложе императора лет на пять, только что из Летной академии. Юлию было приятно видеть перед собой брата-пилота.

– Садитесь, лейтенант, – сказал Юлий.

– Я лучше постою, сир.

– Нет, лучше вы сядете, – сказал Юлий. – Я не люблю разговаривать, не видя глаз собеседника. Или вы хотите, чтобы ваш император смотрел на вас снизу вверх?

– Никак нет, сир. – Орлов приземлился в кресло со скоростью экстренного спуска «игрек-крыла».

– Как вас зовут, офицер Орлов?

– Виталий, сир.

– Виталий, как давно вы знаете мою сестру?

– Несколько лет, сир. Мы познакомились, когда я еще учился в академии. Они с подругами приходили к нам на вечеринку.

– И как вы к ней относитесь?

Орлов побледнел.

– Расслабьтесь, Виталий, я пока не собираюсь вас расстреливать за растление особы императорских кровей.

– Я… я очень хорошо отношусь к вашей сестре, сир.

– А как вы относитесь к УИБ?

– Боюсь, я не вполне понял ваш вопрос, сир.

– Тогда я перефразирую, хотя ваша непонятливость меня и не радует. Вы имеете какое-то отношение к УИБ?

– Ну, я проходил проверку на лояльность, как и все кадеты… И мой дядя служит полковником в отделе внутренних расследований.

– До сих пор служит? То есть ваш дядя не пострадал во время теракта?

– Нет, сир.

– Ага, – сказал Юлий. – А ваш дядя случайно не давал вам каких-нибудь советов относительно того, где вам следует быть во время празднования дня рождения императора в Лувре? Или с кем вам там следует быть?

– Боюсь, я не настолько близок со своим родственником, чтобы обсуждать с ним мою личную жизнь, – отчеканил Орлов.

– Вы намекаете, что вы не настолько близки и со мной, чтобы ее обсуждать, так?

– Я не хотел бы оскорбить вас, сир, вольно или невольно.

– Вы пока еще этого не сделали.

У него есть родственники в УИБ. А сотрудники Управления умеют манипулировать людьми так, что те и не догадываются об этих манипуляциях.

Но все равно это чертовски подозрительно. Орлов с Пенелопой оказались в единственной части парковой зоны, где особенности рельефа могли защитить их от взрывной волны. Погибших были тысячи, а выживших – единицы. И каждый такой случай заслуживал отдельного внимательного рассмотрения.

– Сир, могу ли я спросить, чем вызваны ваши расспросы?

– Спросить – можете. Но я вам не отвечу. Вас уже допрашивали люди из УИБ?

– И не один час, сир.

– Это хорошо. Но я хочу, чтобы прямо сейчас вы нашли директора УИБ майора Коллоджерро и рассказали ему обо всем, что он захочет от вас узнать.

– Слушаюсь, сир.

– Исполняйте.

Как только Орлов покинул кабинет императора, Юлий связался с Винсентом.

– К вам сейчас придет лейтенант Орлов, – сказал Юлий. – Он был с моей сестрой во время теракта, а потому они оба остались живы. Я, конечно, очень ему благодарен и все такое, но хочу, чтобы вы выяснили, почему случилось именно так.

– Вы не верите, что это случайность, сир?

– Я ни во что не верю, пока УИБ не представит мне полный отчет о событиях. И даже после этого я продолжаю сомневаться. Я хочу, чтобы вы тщательно проверили всю его биографию, а также подняли личное дело его дяди. Он служит у вас и тоже остался жив. Правда, и это только что пришло мне в голову, я не уточнял у Орлова, присутствовал ли его дядя на празднике вообще. Но если дядя присутствовал, тогда у нас вырисовывается интересная тенденция неумирания фамилии Орловых в момент общей гибели.

– Подозрительно, сир, – согласился Винсент. – Если дядя там был, конечно.

– Я плохо соображаю, поэтому и забыл спросить, – признался Юлий.

– Вам бы надо поспать, сир, – сказал Винсент.

– В могиле отоспимся, – сказал Юлий. – Всё.

Нет, Шерлока Холмса из меня не получится, подумал Юлий. Одного взгляда на грязь, налипшую на ботинки Орлова, великому сыщику было бы достаточно, чтобы однозначно ответить на вопрос о его виновности.

К сожалению, Винсент тоже не Пуаро.

Глава 5

Юлий принял Клозе в старой библиотеке Букингемского дворца, а не в своем кабинете или в императорских покоях. Не хотел давить на старого д… коллегу своим нынешним положением.

Клозе было сложно смутить, но, когда бдительные сотрудники УИБ наконец-то оставили двух пилотов наедине, барон явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Юлий затушил сигарету и поднялся ему навстречу. Больше всего в эту минуту он боялся, что Клозе обратится к нему так, как положено обращаться к венценосной особе. Лучше бы он брякнул какую-нибудь свою фирменную глупость или попытался бы Юлия подколоть.

Но Клозе вообще молчал.

Они не встречались лицом к лицу слишком давно, а во время их последнего совместного задания Юлию пришлось пустить Клозе пулю в живот и запихнуть его в камеру криозаморозки. Хотя Клозе и не возражал против подобного решения и другого выхода у них на тот момент не было из-за намечающегося дефицита кислорода, но Юлий все равно чувствовал себя виноватым.

– Не ожидал, что когда-нибудь тебе это скажу, но я рад тебя видеть, – сообщил бывшему коллеге Юлий.

– Ты хреново выглядишь для императора, – сказал Клозе. – Впрочем, на данный момент ты выглядишь хреново даже для завалящего графа, каким ты и был всю свою никчемную жизнь.

– Зато ты загорел. По-моему, ты даже поправился.

– Твоими молитвами. Ты устроил мне прекрасный отпуск своим выстрелом. С тех пор я только и делаю, что отдыхаю.

– Я знал, что ты меня поблагодаришь, – сказал Юлий.

– О да. – Клозе без приглашения уселся в кресло и схватил со столика пачку императорских сигарет. Вроде бы ничего не изменилось, но Юлий чувствовал: что-то не так. Впрочем, глупо было бы рассчитывать, что все останется по-прежнему. Слишком много событий произошло за последние дни. – Я хотел поблагодарить тебя по всем правилам, но твоя охрана отняла у меня бейсбольную биту.

– Мне тебя не хватало, Клозе.

– Зато я прекрасно чувствовал себя вдали от твоей теперь слишком уж благородной персоны, – сказал Клозе.

Им слишком многое надо было высказать друг другу, и они оба не знали, с чего начать.

Детские игры кончились. Начались игры взрослых парней, гораздо более изощренные и опасные. Полицейская операция на Сахаре и утопленный в болоте «деструктор» теперь казались им обоим возней в песочнице.

– Ты все-таки спас мою задницу. Унес ее от таргов, – сказал Клозе. – Не хочется этого признавать, но ты – хороший пилот.

– А ты – хороший стрелок, – сказал Юлий. – Вроде бы. По крайней мере сигареты ты стреляешь классно.

– На этом покончим с комплиментами, – сказал Клозе. – Лучше расскажи мне, как случилось все это дерьмо?

– Сложно сказать. Я летел на Эдем, хотел присоединиться к тебе в блаженном ничегонеделании, когда какой-то идиот разнес на молекулы весь Лувр.

– Соболезную, – сказал Клозе. – Мне жаль, что твои родители погибли.

– Спасибо.

– Насколько я слышал, твоя сестра уцелела?

– Да. Я познакомлю вас за обедом.

– Я удостоен чести быть приглашенным на обед с императором?

– Ты всегда был поразительно догадлив.

– Разве у тебя нет более важных дел? Типа управления Империей и всего такого?

– Куча дел, – сказал Юлий. – Но я все равно не успею переделать их все. Одним обедом ситуацию не испортишь.

– Боже, кому мы доверили свои судьбы, – простонал Клозе. – Что там с Клейтоном и Третьим флотом? Или это государственная тайна?

– Никакой тайны. Флот скоро снова будет нашим.

– Это каким же образом?

– Самым примитивным. Через труп адмирала Клейтона.

– Полагаю, нет смысла спрашивать, как вы собираетесь организовать этот труп.

– Полагаю, все срастется само по себе, – сказал Юлий.

– В жизни так не бывает.

– В жизни бывает еще и не так.

– Может быть, ты и прав. Как показывает история, и семьдесят шестой имеет шансы стать первым.

– Это мне просто не повезло.

– Давай поговорим серьезно, – сказал Клозе.

Он много думал об этой части разговора во время перелета на Землю и решил выпалить все сразу, не откладывая дела в долгий ящик. Впрочем, Клозе был известен тем, что всегда говорил прямо. Он не резал правду-матку. Он расстреливал ее в упор.

– Поговорим о социальном положении. Мы с тобой никогда не были равны. Ты был графом, а я – бароном, ты был капитаном, я – лейтенантом, потом ты стал полковником, а я – майором. Но это было незначительное неравенство, оно не слишком бросалось в глаза, пока мы оба были боевыми пилотами. Но сейчас я все еще барон и майор, а ты стал целым императором, и мы больше не можем закрывать на это глаза. Думаю, что это последний наш разговор, когда я называю тебя на «ты».

– Ты что, кретин? С чего ты это решил?

– Потому, что так будет правильно. Ты – император, я – пилот. Каждому свое.

– Иными словами, ты бросаешь меня одного в сложной ситуации?

– Мой долг – служить Империи. А тебе в твоей сложной ситуации я никак не могу помочь. Политика – это не моя игра.

– Когда-то я тоже так думал.

– Не ври. Ты часто говорил, что по окончании военной карьеры собираешься пойти по стопам отца.

– Но я не собирался становиться тем, кем я стал. К сожалению, я зашел слишком далеко.

– Это тебе просто не повезло, – сказал Клозе. – Политика – это танец, со множеством фигур, а я не знаю ни одной. Сам знаешь, стоять во время танцев у стены я не люблю. И не буду. Мне нужно новое назначение. Согласен на все, что ты можешь мне предложить. Готов долбать таргов или внушать Клейтону верноподданнические чувства.

– Но на Земле ты не останешься? – уточнил Юлий.

– Нет. Если только ты не прикажешь. Но не хотелось бы, чтобы ты мне такое приказывал.

– А заманчивая, кстати, мысль. Мне рядом со мной нужны люди, которым я всецело могу доверять.

– Ты не можешь мне доверять, – сказал Клозе.

– Это еще почему? Социальное положение не играет никакой роли. Мой отец не был герцогом, а Краснов и вовсе был простолюдином, но оба говорили Виктору «ты» и он прислушивался к их мнениям.

– Я – не твой отец. И тем более не Краснов.

– Я знаю.

– Тогда не пытайся вылепить из меня того, кем я не могу быть. И не хочу. Ты же знаешь, я не терплю сложностей. Покажи мне врага, и я вцеплюсь в его глотку зубами. Я примитивен. А все эти закулисные игры созданы для кого-то более хитрого и изворотливого. Для тебя, например.

– Значит, ты не станешь моим советником по вопросам национальной безопасности?

– Нет. К тому же я в этом ничего не смыслю.

– Я тоже.

– Именно поэтому тебе нужны рядом компетентные люди. Люди, которые смыслят. Доверять такой пост непрофессионалу – безумие чистой воды.

– Значит, ты хочешь продолжать военную карьеру?

– Никакая другая карьера мне не светит.

– Я скоро верну себе Третий флот. Ему будет нужен новый адмирал.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Ну и дурак. Это очень лестное предложение, но я вынужден тебе снова отказать.

– Почему? Разве ты не мечтал сделать карьеру?

– Мечтал. Но не такой ценой. Я не хочу быть адмиралом только потому, что мне когда-то довелось летать вместе с императором.

– Боишься, пальцами в тебя тыкать будут?

– И это тоже.

– Не думал, что тебя заботит мнение окружающих.

– Это не главная причина.

– А в чем же главная?

– Я не могу быть адмиралом. Пока не могу. Я не умею командовать людьми. Никогда этого не делал. Я долгое время был лейтенантом, и ниже меня были только техники, с которыми я не имел дела в условиях боя. Моим непосредственным командиром был ты. Капитаном я стал совсем недавно, после чего мы с тобой отправились в эту чертову разведку. Меня даже вроде бы повысили до майора, но ты опять был моим командиром, а больше на том корабле военных и не было. А потом пропаганда пыталась слепить из меня героя, и с тех пор я нахожусь в отпуске, дабы восхищенный моими деяниями народ в лице противных репортеров мог достать меня в любое время дня и ночи. Я никогда никому не отдавал приказов в бою. Не командовал даже звеном истребителей, поэтому не могу принять от тебя целый флот. Я просто не знаю, что с ним делать.

– Разве ты не учился в академии?

– Ты тоже в ней когда-то учился. Ну и как тебе управлять Империей?

– Кошмар.

– И ты хочешь устроить такой же кошмар мне? У тебя куча советников, а у адмирала их нет. Тем более у адмирала-выскочки. Другие офицеры обязательно будут считать меня выскочкой и постараются усложнить мне жизнь, а не облегчить ее.

– Иными словами, ты опять отказываешься?

– Да.

– Чего же ты хочешь?

– Чего и раньше. Служить Империи. Я – пилот, и на флоте от меня больше толку.

– Ты не примешь от меня даже корабль?

– Сейчас – нет. Я хочу, чтобы ты не вмешивался в мою карьеру. Это единственное, о чем я тебя прошу.

– Даже так?

– Ага.

– Не ожидал от тебя такой принципиальности.

– Сюрприз.

– Значит, наши пути окончательно расходятся?

– Похоже на то. Правда, не думаю, что это надолго.

– Это еще почему?

– Потому что, когда прилетят тарги, у нас у всех будет только один общий путь, – объяснил Клозе. – В могилу.

– Ты стал пессимистом.

– Нет, просто я хорошо информирован. Ты теперь наш император, и мне не стоит заводить такие речи, но эту войну мы проиграем. С Третьим флотом или без него.

– Я не желаю слушать такие речи.

– Извините, сир.

– А в лоб? – осведомилось Его Императорское Величество. – А еще лучше – в первую линию обороны?

– Легко. Только прикажите, сир.

– Брось дурака валять, – сказал Юлий. – И без тебя тошно. Я дам тебе свое слово не вмешиваться в твою чертову карьеру, если ты не будешь называть меня сиром, по крайней мере в частных беседах.

– Твое слово?

– Да.

– Договорились.

– Вот и хорошо. Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

– Ты мне скажи, как Краснов и его архаровцы умудрились проморгать этого террориста, – сказал Клозе.

– Для меня это такая же загадка, как для тебя.

– Знаешь, Краснов не производил впечатление человека, который может что-то проморгать.

– Знаю. Но, как показала практика, это впечатление было ошибочным.

– Увы, – согласился Клозе.

За обедом присутствовал только узкий круг избранных: император, его родная сестра и Клозе.

Пенелопе Клозе понравился. Впрочем, Юлий не сомневался, что так оно и будет. Клозе нравился почти всем женщинам, с которыми его сводила судьба. Остальные в него сразу влюблялись.

Юлий надеялся, что с Пенелопой этого не произойдет.

– Клозе не хочет остаться на Земле и влиться в нашу дружную компанию, – сообщил Пенелопе Юлий, как только подали десерт. За обедом о делах он предпочитал не разговаривать. И так аппетит ни к черту.

– Почему, Генрих? – поинтересовалась Пенелопа.

– У вас тут вроде семейный бизнес, – сказал Клозе. Он все еще не рассказал Юлию об Изабелле и надеялся, что за грузом новых забот император благополучно успел о ней позабыть. – Я в него не вписываюсь.

– А ты женись на моей сестре и тоже станешь членом семьи, – предложил Юлий.

Пенелопа поперхнулась мороженым.

– Не примите это как личное оскорбление, Генрих, – сказала она. – Но я замуж не собираюсь. Ни за вас, ни за кого-либо еще.

– Империя прикажет – выйдешь, – заявил Юлий. – Как ты смотришь на мое предложение, Клозе?

– Не примите это за личное оскорбление, Пенелопа, – сказал Клозе, – но я жениться не собираюсь. Ни на вас, ни на ком-либо еще.

– Империя прикажет – женишься, – заявил Юлий.

– Надеюсь, что этого Империя мне никогда не прикажет, – сказал Клозе.

– Можешь продолжать надеяться, – сказал Юлий. – Но решать в данном случае буду я. Потому что я – это Империя и есть.

– Гад ты, – заявила Пенелопа.

– Еще какой, – подтвердил Клозе.

– Спелись, – констатировал Юлий. – Посмотри, барон, как органично ты вписался в наш круг. А ты еще оставаться не хочешь.

– Если моя служба будет состоять из сплошных обедов, то я согласен, – сказал Клозе. – Могу быть твоим пробовальщиком блюд.

– Хочет легко отделаться, – заметила Пенелопа.

– Он всегда хочет легко отделаться, – сказал Юлий.

– Спелись, – констатировал Клозе.

– Жизнь – это не одни только обеды и развлечения, – сказал Юлий.

– А жаль, – сказал Клозе. – Так тебе точно не нужен пробовальщик? Вдруг тебя захотят отравить?

– Кто?

– Враги. У тебя что, врагов нет?

– Врагов у меня полно. Но ни тарги, ни Клейтон к моей кухне и на километр не подойдут.

– Виктор, наверное, тоже так думал.

– Его не отравили.

– Но с обедом его смерть все равно была связана. Кто-то к нему подобрался.

– Но не тарги.

– И даже не Клейтон, – сказал Клозе. – Но кто-то же подобрался. Хотя подобраться было нелегко.

Может, никто и не подбирался, подумал Юлий. Может, он там с самого начала был.

После обеда Юлий с Клозе вернулись в библиотеку. Император отменил назначенную на вечер встречу с представителями независимых планет, перенеся переговоры на следующий день. Подчиненные отреагировали на это с видимым облегчением. По их мнению, Юлий и так слишком много работал.

И он до сих пор не мог заснуть. Лежать в кровати без дела он тоже не мог, поэтому всех своих подчиненных он уже загонял.

– Говоря по правде, ты похож на труп, – заметил Клозе. – И еда ситуацию явно не поправила. Я видел запись твоего прибытия на «Наполеон» после нашей разведки. Два месяца на воде, сухпайке и голых нервах. Так вот, на этой записи ты выглядел лучше, чем сейчас. Власть давит?

– Власть давит, – согласился Юлий. – Но по большей части она давит тех, у кого ее нет.

– Спишь нормально?

– Вообще не сплю. Как, по-твоему, это нормально?

– С медиками беседовал?

– Нет.

– Почему?

– Я им не доверяю.

– Паранойя. А говоришь, пробовальщик тебе не нужен. Слушай, ты пить пробовал?

– Зачем?

– Чтобы спать.

– Не помогает.

– Может, мало пьешь?

– В одиночку много пить не могу. Тебя ждал.

– Обалденно конструктивный подход. Угробишь ты себя раньше времени.

– Не учите меня жить, барон, – сказал Юлий. – Кстати, тебя не задолбало, что ты барон? Хочешь, герцогом сделаю?

– Нет, спасибо. Я к баронству как-то привык.

– Как хочешь, – вздохнул Юлий. – Хотя тебя послушать, ты вообще ничего не хочешь. Слушай, у меня к тебе вопрос.

– Валяй.

– Что ты думаешь об этой истории со смертью Виктора? Личное мнение у тебя есть?

– А тебя еще не завалили версиями со всех сторон?

– Все в недоумении. Версий много, доказать ни одну из них невозможно. Кроме того, я хотел бы узнать точку зрения человека со стороны.

– История мутная. Впрочем, когда убивают императоров, других историй не бывает. Хочешь услышать мое мнение, слушай. Может быть, это и случайность, но список наследников был выбит с хирургической точностью именно таким образом, чтобы посадить на трон тебя. Погибло сто процентов дееспособных и подходящих по возрасту кандидатов, которые предшествовали тебе, в то время как те, что следовали в списке после семьдесят шестой строчки, по большей части уцелели.

– Не обращал на это внимания, – признался Юлий.

– У тебя были и другие дела. А мне во время перелета было абсолютно нечем заняться, вот я и решил поиграть в детектива.

– Сколько в списке пострадавших? Тех, которые шли после меня?

– В пределах первой сотни – процентов десять. Дальше – еще меньше. Впрочем, это может объясняться и тем фактом, что ближайшие наследники имели больше шансов оказаться на праздновании дня рождения.

– Но не семьдесят с лишним человек. Интересная версия.

– УИБ уже должно было ее отработать. Я слышал, ты назначил его директором того типа с Эдема. Винсента.

– Ага. Я даже произвел его в генералы. Вчера.

– Наверное, он был удивлен.

– Естественно.

– Хотел бы я это видеть.

– Останься рядом – и увидишь еще не такое.

– Не могу, – сказал Клозе. – Давай замнем этот разговор?

– Но ты будешь мне полезен. Ты уже мне полезен. Ты походя обратил мое внимание на тот факт, который я сам упустил.

– У нас скоро война, – напомнил Клозе. – Империи нужны пилоты.

– Один пилот, сколь бы хорош он ни был, положения не спасет.

– И все-таки… Я уже рассказал тебе о моих мотивах.

– И ты не хочешь пойти мне навстречу.

– Извини.

– Ладно, проехали. Позже обсудим, где именно ты будешь служить.

Клозе неопределенно хмыкнул. Он и сам был удивлен обнаружившейся в нем принципиальностью.

– Слушай, я понимаю, что это звучит глупо, – сказал Юлий. – Но ты долгое время был на Эдеме… ты не встречал там Изабеллу?

Не забыл, обреченно констатировал Клозе. Ничего он не забыл. Интересно, какое назначение я получу после того, как сообщу ему новости?

Доставить таргам наш ультиматум с требованием развернуть корабли? Или полететь в Гамму Лебедя и вернуть систему под юрисдикцию Империи при помощи космического скафандра и бластера? А еще лучше, без скафандра и с охотничьим ножом.

– Ты ее не забыл? – спросил Клозе. Глупый вопрос, рассчитанный на то, чтобы потянуть время.

– Представь себе, нет. Не забыл.

Понимаю, подумал Клозе. Такую женщину забыть трудно. Даже если был знаком с ней всего пару часов.

Может, наврать ему? Когда он еще будет на Эдеме и сможет проверить мои слова? Вполне возможно, что никогда.

– Так ты ее видел или нет? – нетерпеливо спросил Юлий.

– Видел, – признался Клозе.

– И?

– В смысле «и»?

– Ты ее просто видел? Или ты с ней разговаривал? И если разговаривал, то о чем?

– Разговаривал, – признался Клозе. – О многом. В том числе и о тебе.

– И что она обо мне говорит?

– Только хорошее, – сказал Клозе.

– Врешь?

– Не так чтобы очень. Но, видишь ли, совсем неважно, что именно она говорит о тебе.

– Почему?

– Потому что… Когда мы увидели ее в первый раз в этом баре, ты помнишь, что я о ней сказал?

– Не дословно.

– Я сказал, что ты видишь перед собой будущую мать моих восьмерых детей.

– И что? – насторожился император.

– Мы с ней работаем в этом направлении.

От бокала, пущенного в его голову, Клозе уклонился довольно легко. Отпуск отпуском, но его реакция пилота класса «Омега» никуда не делась.

Мгновением позже в библиотеку ворвались сотрудники личной охраны императора. Они профессионально скрутили Клозе и уложили его лицом в ковер.

– Это еще что такое? – грозно осведомился Юлий. – Он был в ярости, и охранники подумали, что эта ярость обращена против них.

В эту минуту они оказались правы.

– Ну… мы подумали… сир… – промямлил их старший.

– Вы просматриваете это помещение?

– Только прослушиваем, сир.

– По чьему приказу?

– Это обычная практика.

– Пожалуй, мне стоит обсудить кое-какие вопросы с генералом Коллоджерро. Утром. А сейчас выметайтесь отсюда. Не вздумайте забрать моего гостя с собой, оставьте его здесь. И выключите ваши долбаные приборы.

– Но, сир…

– Это приказ, – ласково сказал Юлий. – Я – ваш император, и это – мой императорский приказ. Которому вы не можете не подчиниться.

– Так точно, сир.

Охрана удалилась, предварительно подобрав Клозе с пола и несколько раз извинившись перед бароном и императором.

– Твои архары мне чуть руку не сломали, – пожаловался Клозе сюзерену, потирая запястье. – И вообще, в их действиях не просматривается никакой логики. Ты запускаешь в меня бокалом, а они меня за это еще и вяжут.

– Не могут же они вязать своего сюзерена, – сказал Юлий. – Ты уж прости этих остолопов. Я не хотел вмешивать их в свои личные разборки.

– По правде сказать, я даже надеялся, что они меня уведут, – сказал Клозе. – Я не горжусь тем, что сделал, но…

– Но ты это сделал, хотя прекрасно знал, как я к ней отношусь.

– Да, сделал. Во-первых, она – не твоя собственность, и ты почему-то забыл, как она отнеслась к тебе. Во-вторых, я ее специально не искал. Она сама меня нашла.

– Любопытное заявление. Каким же образом она тебя нашла?

– Она работает в УИБ, в отделе внутренних расследований, и прибыла в госпиталь на предмет моего допроса о твоем неслужебном поведении. Ну, по поводу той пули в живот, которой ты меня угостил.

– Значит, она работает в УИБ?

– А как, по-твоему, в тот раз Винсент смог найти ее столь оперативно?

– Были у меня такие подозрения, – сказал Юлий. – И насколько далеко у вас все зашло?

– Это не ваше дело, сир, но достаточно далеко. Я этого не хотел. В смысле сначала не хотел. Но ты же знаешь, какая она… Я не смог остановиться. И не хотел остановиться. Прости.

– Черт с тобой, – сказал Юлий после длительной паузы. – Никому этого не говори, но я уважаю мнение женщин и их выбор. Ты ведь ее не насиловал в конце концов. Или?..

– Нет, – заверил его Клозе. – Это у нас произошло даже не на первом свидании.

– Ого.

– Все серьезно, – сказал Клозе.

– Когда свадьба?

– Этот вопрос мы еще не обсуждали. Полагаю, что перед войной с таргами момент для свадьбы не слишком подходящий.

– Другого момента может и не быть, – заметил Юлий.

– Тебе необязательно об этом говорить, – сказал Клозе. – Я же вижу, что тебе неприятно.

Юлий тут же заткнулся и налил себе коньяка.

– Я все-таки скажу. – Юлий нарушил молчание только через несколько минут. – Я прошу у тебя прощения за свое поведение. Не стоило бросать в тебя посудой. Я вел себя глупо. Просто… У меня сейчас столько проблем, а Изабелла… Она была моей страстью, а теперь стала моей мечтой. Мысли о ней, воспоминания о том вечере – это единственное, что у меня оставалось от прошлой жизни, не связанной со всем этим дерьмом. Я зря на тебя сорвался. Ты же не виноват, что так вышло, и спасибо тебе за то, что ты мне все-таки сказал. Ты поэтому не хочешь оставаться на Земле?

– Нет. Я пытаюсь не смешивать свою личную жизнь со службой Империи.

– Идеалист. Хочешь назначение на Эдем?

– На Эдеме пилоты только отдыхают. Кроме того, я не хотел бы использовать твое служебное положение в своих личных целях.

– А хочешь, я выпишу ее сюда?

– Сир…

– Или определю вас с ней на один корабль?

– Ты слишком добр ко мне.

– Может быть, и нет. Может быть, я надеюсь, что ей быстро наскучит твое общество и она тебя бросит.

Глава 6

Изменник.

Бунтовщик.

Первый из Морганов, который предал своего императора и поддержал поднятые против него знамена бунта. Четыреста лет безупречной службы дома Морганов коту под хвост из-за малодушия одного идиота.

Гай посмотрел в зеркало и последний раз провел бритвой по своему лицу.

Дурак и трус, и неизвестно, кого в нем больше.

Он поставил не на ту лошадь, поставил не на ту Империю. Ему, как и его шефу, фантастически не повезло.

Если бы не тарги, мятеж Клейтона вполне мог бы оказаться успешным. Не будь внешней угрозы, Империя не пошла бы на прямой конфликт, а попыталась бы решить проблему дипломатическим путем, то есть спустила бы дело на тормозах, и кто знает, как повернулась бы ситуация через десять-пятнадцать лет. Но теперь понятно одно – Империя не может позволить себе никакой разобщенности. Человечество объединяется перед лицом внешнего врага и все такое. Мятежный адмирал Клейтон уже ни при каком раскладе не будет выглядеть героем и патриотом.

Только бунтовщиком.

И я вместе с ним.

И главное, зачем мне это понадобилось? Я стал большим стручком на маленькой грядке, в то время как мог стать большим стручком во всем огороде. Даже если бы не было этого чертова террориста-камикадзе, в результате действий которого на Земле все встало с ног на голову, я все равно со временем мог бы занять место своего отца, почти всемогущего графа Питера Моргана.

Зато теперь я предатель, а этот маленький засранец Юлий стал императором. А ведь и я мог бы им стать, если бы не Клейтон и его дурацкие идеи.

Мы взяли Гамму Лебедя, как и планировалось, без единого выстрела. Еще бы, это мирная система, а над ее планетами вывесилась треть имперского флота. Сопротивление в такой ситуации равнозначно самоубийству.

Мы держим Гамму Лебедя. Держим крепко.

Настолько крепко, что Империя бы не сунулась в систему при любых других обстоятельствах. Но теперь это просто вопрос времени.

Гай в последнее время редко видел своего младшего брата, но он хорошо знал его характер. По своей натуре Юлий с самого детства был бульдогом. Если уж он вцепился тебе в горло, то не разожмет челюсти, пока не отгрызет голову.

Клейтон по сравнению с ним – сосунок, несмотря даже на весь свой послужной список.

Надо признать, что мы проиграли.

Если раньше мы были предателями Империи, с этим еще можно было как-то жить. Найти оправдание своим поступкам, вывернуть все наизнанку и приписать своему лидеру благородные помыслы и высокие идеалы.

Но теперь мы стали предателями всего человечества, и от этого, как ситуацию ни поворачивай, все равно не уйти.

Две империи не смогут существовать в одной галактике накануне угрозы вторжения таргов. Будет война. Будут жертвы. И какая бы из двух империй ни победила в предстоящих баталиях, в проигрыше останется все человечество.

Мы не можем позволить себе терять корабли перед большой войной.

Информация из Империи начала просачиваться на гражданские передатчики Гаммы Лебедя два дня назад. Поскольку Гай был начальником тайной полиции Клейтона, он ознакомился с этими данными одним из первых во всем флоте.

Данные его ужаснули.

Три с лишним тысячи кораблей пришельцев. Гай видел запись разведывательного полета «Одиссея» и его боя с пришельцами. Читал отчеты УИБ относительно пропавших имперских судов, узнал о предположении, что тарги долгое время изучали человечество. Тщательно просмотрел вскрытие одной этой тошнотворной твари, которая нормальному человеку и в страшном сне не приснится. И послушал личное обращение своего младшего братца на закуску.

Гай поверил всему и сразу. Собственно, он поверил Юлию еще во время визита дипломатической миссии Империи на МКК «Зевс». После отбытия основной делегации им с Юлием удалось поговорить наедине.

Угроза вторжения вполне реальна, но император Клейтон в нее не верит. Или делает вид, что не верит, называя всю информацию вымыслами УИБ.

Гай знал, что УИБ способно на многое, но придумать такую тварь и высосать угрозу войны с Чужими из пальца не могли даже эти ребята.

Клейтон назвал полученные пакеты данных «информационной диверсией». А речь Юлия «бесплодной и наивной попыткой сыграть на лучших чувствах чужих солдат».

– Граждане Империи, – сказал Юлий. – Солдаты Третьего военно-космического имперского флота, в первую очередь я обращаюсь именно к вам. Для меня вы до сих пор остались гражданами Империи, и вы не должны отвечать за ошибки вашего командира.

Красивый ход, подумал тогда Гай. Идея выставить Клейтона единоличным виновником и козлом отпущения. Конечно, и дураку понятно, что в одиночку мятеж не поднимают, но такой поворот событий дает понять, что у всех мятежников, за исключением их лидера, есть шанс на императорское прощение.

Гай знал, что это может сработать. Со временем. Когда люди осознают, во что они ввязались, во что это может вылиться и чем это грозит всей человеческой цивилизации. И тогда разрозненные голоса сольются в один гул. Но за неделю это не произойдет. И даже месяца будет мало.

– Страшная угроза приближается к границам заселенного человечеством сектора космоса, – говорил Юлий. – Иная разумная раса выслала огромный флот, чтобы стереть человечество с лица галактики. И я обращаюсь к вам не как ваш император, не как лицо, наделенное властью. Я обращаюсь к вам, как солдат к солдатам. Вы все должны помнить слова присяги, а если и забыли, то спросите у того, кто давал свои обеты совсем недавно. Помимо служения своему императору там есть строчка относительно служения Человеческой Империи. И сейчас, в минуту опасности, Человеческая Империя – это мы все. Независимые миры, никогда не входившие в состав Империи, предоставили в наше распоряжение весь свой военный флот. Не буду скрывать, это немного. Но это все, что у них есть, а нам, людям, сейчас понадобятся все резервы.

Объединенный флот всех независимых планет не стоит и трети тех кораблей, что увел у Империи Клейтон. Но сам факт, что эти корабли были предоставлены Империи без всяких условий, говорит о многом.

Например, Бигар, населенный крутыми и ушлыми парнями, недавно под шумок хапнувшими соседнюю планету вместе со всеми ее жителями. Такие люди ни за что не предоставили бы Империи свои корабли, если бы речь шла только о тайной операции УИБ.

Гай смыл с лица остатки пены, посмотрел в зеркало, тщательно уложил волосы.

– Солдаты Третьего флота! Ваш адмирал совершил ошибку, пойдя против Империи, и вы совершили ошибку, пойдя вслед за своим командиром. Но все мы – люди, а людям свойственно ошибаться… – В этом месте Юлий сделал паузу. – А также людям свойственно прощать.

Гай хорошо знал историю. На его памяти Юлий был первым императором, который обещал простить бунтовщиков. Но он был и первым императором, попавшим в такое отчаянное положение.

Гай надел мундир. Старый имперский мундир с полковничьими знаками различия. Поискал в тумбочке, вынул оттуда свой «офицерский сороковой» и подошел к зеркалу.

Приставил пистолет к виску.

Ему не требовалось прощение младшего брата.

Сам он себя простить не мог.

– Солдаты! Империя готова простить вас, и Империя ждет вашего возвращения, ибо сейчас вы нужны не только своему сюзерену, но и всему человечеству. Судьба нашей цивилизации и в ваших руках тоже. Я не буду вам врать. Нас ждет отнюдь не развлечение, нас ждет война, страшная война, война, равной которой еще не было!

Не было, как же. Про каждую новую войну так говорят.

И каждый раз это оказывается правдой. Следующая война всегда страшнее предыдущей. Хотя бы потому, что она еще не кончилась.

Предыдущая война хороша уже тем, что раз ты можешь назвать ее «предыдущей», значит, ты ее пережил.

– Я объявляю амнистию всем, кто найдет в себе силы покинуть адмирала Клейтона и признать себя подданным Империи. Я даже не потребую от вас повторной присяги, и все вы сохраните те должности, которые занимали, и те звания, которые вам были присвоены в Третьем флоте. Все, кроме адмирала Клейтона и высшего командного состава флота, на котором лежит основная ответственность.

Но ни одной фамилии, кроме Клейтона, он так и не назвал. Понимай как хочешь.

Клейтон расценил это обращение Юлия как прямой призыв к восстанию. Тут Гай был с ним полностью согласен.

Тайная полиция изъяла уже восемнадцать копий этих материалов, поступавших на военные корабли с планет Гаммы Лебедя, но Гай не сомневался, что несколько штук они все-таки проморгали. Еще немного – и новости начнут гулять по мятежным кораблям.

Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем Третий флот окажется охваченным еще одним бунтом?

Гай думал, что его позиции при дворе Клейтона ослабнут, когда узнал, что Юлий стал императором. Несколько дней он ходил на службу, как на казнь, каждую минуту ожидая визита своих собственных подчиненных, которые придут его арестовывать.

Но Клейтон считал, что верность Гая новому режиму выше семейных привязанностей, и не ждал от него никакого подвоха. Даже не стал проводить беседы на эту тему, не поинтересовался, как его бывший адъютант относится к переменам у себя дома.

Оно и понятно – пойдя на мятеж, они все перечеркнули свое прошлое, и дороги домой ни у кого из них не было.

До обращения Юлия, которое могло эту ситуацию изменить.

– У многих из вас в Империи остались семьи. Матери, отцы, братья, сестры, жены, дети. У многих из вас в Империи остались друзья. Я уверен, что у каждого из вас в Империи есть люди, которые вам дороги. Ваш командир готов наплевать на жизни этих людей. Ослепленный властью, он не может разглядеть истинное положение дел и закрывает глаза на внешнюю угрозу. И жизни людей, которые вам дороги, сейчас зависят от вас.

Умный он, скотина. Знает, на что давить.

Гай оторвал пистолет от виска и побелевшими от напряжения пальцами затолкал его в кобуру.

Если начнется мятеж, мы тут передавим друг друга и имперским ВКС не придется штурмовать МКК «Зевс». Правда, в таком случае Империя не сможет вернуть свои корабли в полном объеме, но это все же лучше, чем ничего.

– Я не говорю, что мы не будем их защищать, – продолжал Юлий. – Мы готовы драться за каждую планету, за каждый спутник, за каждого человека. Но нам нужна ваша помощь. Мы можем не справиться без вас. Конечно, может случиться и так, что мы не справимся с этой задачей и вместе с вами, ибо вы сами видели, как велик флот вторжения. Но сейчас на кону жизнь всего человечества, и мы все должны приложить максимум усилий, чтобы эту жизнь отстоять.

Первый император, который не врет своим подданным. Интересный стиль правления.

А что бы сделал я на его месте? – подумал Гай. Впрочем, на его месте мне уже не оказаться. Я профукал свой шанс. Сел не на ту лошадь. А теперь оказывается, что я вообще сел мимо лошади.

Морган может простить кого угодно, но только не другого Моргана.

Морган не примет милости от другого Моргана.

Прощение не для нас.

Надежда на милосердие – удел слабых.

Гай достал из своего личного сейфа диск с обращением Юлия. Каждое слово в этом обращении он знал наизусть.

– Вы не считаете меня своим императором, и поэтому я не могу вам приказывать, – говорил Юлий. – Я прошу вас просто подумать над моими словами. Подумать головой и подумать сердцем. Решить, что для кого важнее. Дом, честь, семья или то, что вы приобрели, когда презрели эти понятия. Вы не сможете быстро вернуть себе утраченную честь. Но вы можете отстоять свой дом. А честь… Честь к вам еще вернется.

Жестко, но справедливо.

Интересно, кто ему писал эту речь? Судя по тому, какая она местами нескладная, никто не писал. Это он сам придумал.

И даже думал не очень долго. Просто высказал то, что было у него в голове по этому поводу.

Раньше Гай не мог себе представить Юлия в роли политика. Младший брат казался слишком циничным и эгоистичным человеком, чтобы заботиться о других людях. Похоже, что он изменился.

Власть меняет людей. Иногда даже в лучшую сторону.

Обращение своего брата Гай спрятал во внутренний карман мундира.

Смахнул с рукава невидимую пылинку и расстегнул кобуру.

Он не питал зла по отношению к младшему брату. Юлий делает то, что должен. Гай сам вырыл свою могилу.

Юлий только помог ее закапывать.

Судя по речи молодого императора, Юлий уверен, что флот к нему вернется.

– Я не буду более задерживать ваше внимание. Вы сами решите, что вам следует делать. Вы сами сможете вновь найти дорогу чести. Решайте, что и кто вам дороже. Выбирайте, на какую сторону вы встанете. Только помните, что вместе мы еще можем победить. А порознь нас ждет смерть.

Вот и выбирай после такого.

В детстве Гай увлекался историей самураев и мог наизусть пересказать кодекс бусидо.[1] Конечно, тогда Гай еще не все в нем понимал. Например, он не мог понять, что означает фраза «Самурай должен жить так, как будто он уже умер».

Зато теперь он точно знал, о чем в ней говорится.

Гай уже умер. Он умер в тот момент, когда предал свой долг и наплевал на свою честь.

Юлий бы никогда так не поступил. Гай знал, как его младший брат относится к данному единожды слову.

Окинув прощальным взором свои апартаменты на МКК «Зевс», граф Гай Морган вышел в коридор, не закрыв за собой дверь.

Глава 7

Юлий хорошо изучил своего брата и догадывался, в сколь трудное положение угодил Гай Морган после того, как сам Юлий стал императором. И облегчать отчаянное положение своего брата Юлий никак не собирался.

Напротив, он попытался его усложнить, дав понять Клейтону, что до сих пор считает Гая своим родственником.

Клейтон наверняка ожидал от Юлия реакции в стиле «он мне не брат», а Юлий его обманул. Даже попросил передать старшему Моргану привет.

Конечно, Юлий не знал, к чему привела такая политика. У него не было агентов в Третьем флоте, и оттуда в Империю не поступало почти никакой информации. До Земли доходили только донесения сотрудников УИБ, оставшихся на планетах Гаммы Лебедя, по прочтении которых об истинном состоянии дел на флоте оставалось только догадываться. Это были скорее литературные опусы, написанные по мотивам разнообразных слухов, чем оперативные документы.

Угрызения совести Юлия почти не беспокоили. Брат сам выбрал свою дорогу, а у императора были гораздо более серьезные проблемы, чем разборки с собственной совестью.

Империя превыше всего.

Главное – не зайти по этой дороге слишком далеко, подумал Юлий. А то любую гнусность можно будет оправдать интересами государства.

Интересно, как ограничить абсолютную власть? По большому счету нами всегда правили неплохие люди, да и я вроде бы на тирана и самодура пока не тяну. А если бы тянул?

Если бы я начал свое правление с массовых казней сотрудников УИБ, которые не уберегли Виктора? Имею я такое право? Конечно, имею. Я ж император. Я – закон. Кто меня остановит? И как далеко я смогу зайти, прежде чем меня решат останавливать?

Как они это будут делать? Придут, приставят ко лбу пистолет и вежливо попросят подать в отставку? Глупости. Современные императоры не подают в отставку и не отрекаются от престола. Современных императоров просто убивают.

Как Виктора.

Но в моем случае это будет даже не путч. Это будет справедливое возмездие и единственный способ удержать государство от распада.

Странные мысли для действующего императора, но мне кажется, что монархия – далеко не идеальная форма правления. Она удобна в смутные времена, такие, как сейчас, когда решения должны приниматься быстро, а приказы – исполняться без пререканий. Но в мирное и спокойное время нам нужно что-нибудь другое. Иначе смутные времена наступят гораздо раньше, чем их ждут.

Империя – это порядок среди хаоса. Но если хаоса нет, то не может существовать и порядок. И тогда порядок порождает хаос. Сам порождает, а потом сам с ним борется.

Пока не было таргов и мятежа Клейтона, имели место полицейская операция на Сахаре, бунт Аль Бреннара, куча других локальных и не очень локальных конфликтов. Мир – с одной стороны, бесконечная война – с другой.

Парадокс?

Ничуть.

Больших войн действительно не было. А мелкие вообще не прекращались.

Бунт Клейтона показывает, что, не прилети сюда тарги, Империя скоро развалилась бы под гнетом внутренних проблем. Но теперь ситуация изменилась. Если Империи суждено пережить войну с Чужими, то она может просуществовать еще долгие годы.

Века.

Значит, основное условие для существования Империи – война? Или война нужна для поддержания любого государственного строя?

Демократические режимы тоже пролили моря крови, и конец этой бойне положил Петр Первый Романов, прижав человечество к ногтю и провозгласив себя верховной властью.

Человечество и война неотделимы друг от друга. Может быть, именно плохая карма всей человеческой цивилизации и навлекла на наши головы таргов? Гнусная мыслишка, но она имеет право на жизнь. В числе прочих.

Какая чушь лезет в голову. Нет, надо поспать. А то уже на ногах не стою. Шатаюсь, как пьяный.

Юлий несколько раз моргнул и обнаружил, что его бренное тело находится на заседании парламентского комитета по безопасности. Спикер чего-то там вещал, но, поскольку включился Юлий уже в середине его речи, смысла уловить он не смог.

Досидев до конца совещания, Юлий не глядя подписал документ, подсунутый ему Пенелопой, посчитав, что неправильный документ она бы ему на подпись не подала, и вывалился из зала заседаний в свой кабинет.

За личным столом императора сидел Клозе. Юлий уже давно заметил за бароном привычку сидеть за чужими столами. Хорошо хоть, против обыкновения, ноги на столешницу не положил.

– Выглядишь – дерьмовей некуда, – сообщил своему сюзерену Клозе. – Может, тебе и впрямь стоит застрелиться?

– Я уже об этом думал. – Юлий бухнулся в кресло. – Вырубаюсь на ходу.

– Спать пробовал? Говорят, помогает.

– Не могу заснуть. Информационная диверсия против Клейтона началась два дня назад. Пока мы не получили никаких известий.

– И что с того?

– Они могут поступить в любой момент.

– Кто?

– Известия.

– В Гамме Лебедя ничего не изменится, если ты узнаешь эти известия чуть позже.

– Промедление смерти подобно.

– Смерти подобно твое поведение. – Клозе достал из-под стола большую бутылку коньяка и два бокала. Откупорил бутылку и наполнил оба бокала до краев.

– Умеешь ты наливать, барон, – восхитился Юлий. – Но я бы лучше кофейку дернул. У меня через полчаса встреча с Винсентом.

– Подождет твой Винсент. И вообще, мне кажется, что он вполне компетентный парень и способен руководить УИБ без твоего постоянного и неусыпного контроля.

– Я его не контролирую. Я ему советую.

– И без твоих советов он тоже обойдется. – Клозе встал, обошёл стол и буквально впихнул Юлию в руки бокал с коньяком. – Пей.

– Без тоста не буду.

– Чтоб тарги напали на Клейтона, и они перебили бы друг друга на фиг.

– Идея неосуществимая, но приятная, – сказал Юлий и выпил. У коньяка был странный привкус. А может, это ему от недосыпания так показалось.

– Второй, – сказал Клозе, разливая остатки алкоголя по пустым бокалам. На этот раз они наполнились только до половины.

– Я опьянею, – пообещал Юлий.

– В этом суть процесса пития, – сказал Клозе. – В коньяке не было бы никакого смысла, если бы от него не пьянели.

– Логично, – сказал Юлий.

– Если тебе сегодня так уж нужны тосты, то предлагаю выпить за твое долгое и благополучное правление.

– Идея неосуществимая, но приятная, – сказал Юлий и выпил. Во второй порции коньяка странного привкуса не обнаружилось. Наверное, в первый раз Юлию просто показалось.

– Как ощущения? – спросил Клозе.

– Не берет, – сказал Юлий, свесил голову на грудь и вырубился. Бокал выскользнул из его пальцев и упал на пол.

– Ха, – сказал Клозе и включил коммуникатор. – Заходи.

Мгновение спустя дверь открылась, и в кабинет вошла Пенелопа с пледом и подушкой. Вдвоем они подхватили императора под руки и уложили его на диван, подложив подушку под голову и укрыв пледом. Клозе снял с Юлия ботинки.

– Комфорт, конечно, сомнительный, но это лучше, чем ничего, – сказал Клозе. Его не особенно прельщала идея тащить бесчувственного императора в спальню по забитым охраной коридорам.

– Сколько ты ему всыпал? – поинтересовалась Пенелопа.

– На слона бы хватило, – сказал Клозе.

– А это не опасно? Я имею в виду сочетание снотворного и коньяка…

– Я консультировался с врачом. Это лекарство можно принимать с алкоголем. Он точно рассчитал дозу с учетом всех известных мне факторов.

– Сколько он проспит?

– Часов двенадцать как минимум.

– Надеюсь, что больше.

– Может быть.

– И как эта простая идея не пришла мне в голову! Генрих?

– Не знаю, – сказал Клозе. – Может быть, потому что она слишком простая. Я люблю простые вещи.

– Ты точно должен остаться с нами. – Они уже успели перейти на «ты».

Клозе нравилась Пенелопа. Ему нравились многие женщины. Но в последнее время любил он только одну.

– Сейчас я точно должен пойти и лечь, – сказал Клозе. – Ибо вторая половина бутылки плещется у меня в животе и коньяка там больше, чем снотворного. Если я сейчас не лягу, то куда-нибудь пойду и добавлю. А если я добавлю, то мало вам всем не покажется.

– Тогда иди спать немедленно.

– Слушаюсь, мэм, – сказал Клозе и нетвердой походкой отправился на поиски своей спальни.

Глава 8

Гай Морган вошел в центральный пункт связи МКК «Зевс». Пункт связи был размерами под стать самой МКК – он напоминал футбольное поле, только игроков на нем присутствовало раза в три больше. Кто-то сидел перед дисплеями, кто-то беспорядочно сновал по залу. Нормальный рабочий бардак.

Гай направился к столу старшего по смене. Старшим сегодня оказался капитан Кассиди, с которым Гай был знаком и до мятежа.

Это хорошо. Это здорово облегчает задачу.

– Здорово, Хенк.

– Привет. Надеюсь, ты здесь не по служебным делам?

– А у тебя могут быть проблемы с тайной полицией?

– Это тайна для всех, кроме самой полиции.

– Верно, – сказал Гай. – Ты слышал об информационной диверсии?

– Слышал, – осторожно сказал Хенк. – А кто не слышал?

– Может быть, ты уже видел обращение моего младшего братца к нашему личному составу?

– Нет, – сказал Хенк.

– Я тебя сейчас не как глава тайной полиции спрашиваю, а как полковник Морган. Твой старый знакомый.

– Все равно нет.

– А хочешь посмотреть?

– Это провокация? – спросил Хенк.

– Не совсем.

– Тогда как мне следует понимать твое предложение?

– Прямо. Хочешь посмотреть?

– Ходят слухи… Он вроде бы обещал всем амнистию, если мы вернемся.

– Всем, кроме адмирала.

– Вообще-то он сейчас император, а не адмирал.

– Значит, ты понял, о ком я говорю.

– Это странно, – сказал Хенк. – Амнистия, я имею в виду. Империя не прощает.

– Для Империи настали отчаянные времена. Отчаянные времена порождают крайние меры.

– Ты веришь слухам о вторжении этих тараканов?

– Верю. Мой брат сам видел этих тараканов. Еще до того, как стал императором.

– Работаешь на благо семьи, Морган?

– Сам дурак. У тебя что, в Империи никого нет? Родственники, друзья?

– Родители, а что?

– Ничего. Будешь смотреть ролик?

– Не здесь же. Тогда его смогут увидеть и другие.

– Правильно мыслишь, – одобрил Гай. – Пусть видят.

– Что ты затеял? Еще один мятеж?

– Полагаю, в данных обстоятельствах это нельзя назвать мятежом.

– А как это можно назвать?

– Восстановлением статус-кво.

– Мне не нравится, как это звучит.

– Мне много чего не нравится. Хенк, как давно мы друг друга знаем?

– Лет десять.

– Ты хоть понимаешь, какую мы допустили ошибку, пойдя за Клейтоном? Я хочу эту ошибку исправить. Ты со мной?

– Это зависит от того, что ты от меня потребуешь, – сказал Хенк.

– Поставь эту запись и крути ее по общему каналу столько времени, сколько сможешь.

– А потом сюда придут твои подчиненные и вышибут мне мозги? Сам ты что делать собираешься?

Гай рассказал Хенку, что он собирается делать.

– Ну и дурак, – сказал Хенк.

– Это самый простой выход.

– Ты понимаешь, чем это может кончиться лично для тебя?

– Мой долг перед Империей больше твоего.

– Специальный кодекс чести семьи Морганов?

– Не нам с тобой рассуждать о чести. По крайней мере не сейчас, – сказал Гай. – Сколько в твоей смене людей, которым ты безоговорочно доверяешь?

– Половина.

– Предупреди их, и пусть возьмут на мушки вторую половину.

– У меня здесь связисты. Мы не продержимся против спецназа и пяти минут.

– Спецназа не будет. Только начни трансляцию не прямо сейчас, а минут через сорок.

– Почему так?

– Надо.

– Часы сверять будем?

– Не стоит. Особая точность мне не требуется.

– Как скажешь.

– Хенк, ты точно сделаешь это для меня?

– Нет, – сказал Хенк. – Я сделаю это для нас всех.

– Звучит пафосно, – сказал Гай и протянул Хенку диск с информацией. – Одобряю.

Гай был начальником тайной полиции, поэтому с обращением Юлия он ознакомился одним из первых. Кроме того, он был хорошо осведомлен о царивших на флоте настроениях.

Половина личного состава с самого начала не особенно одобряла идею мятежа и последовала за остальными лишь по инерции. Сам мятеж больше всего напоминал Гаю лавину.

Рядовой состав не рассуждая пошел за младшим офицерским составом. Младший офицерский примерно так же слепо пошел за старшим. А старшие офицеры последовали за небольшой кучкой преданных Клейтону адмиралов.

Клейтон был тем самым камешком, который обрушил лавину. И Клейтон, наверное, был единственным, или одним из немногих, человеком, которого на мятеж подвигли идеологические мотивы.

Кто-то искал власти, кто-то искал деньги, кто-то все бы отдал за чувство собственной значимости. Кому-то просто было все равно. А кто-то побоялся воспротивиться общей массе, думая, что он в меньшинстве, а потому дело его проиграно заранее.

Хуже зла только равнодушие хороших людей.

Среди этих людей был и Гай.

Теперь-то он понимал, что такие, как он, составляли примерно половину от общего числа бунтовщиков и подвела их исключительно собственная пассивность и страх. Если бы кто-то с самого начала высказал несогласие с Клейтоном, он наверняка был бы услышан и мятежа могло бы и не быть вообще. Или он был бы подавлен в зародыше. Может быть, пролилась бы чья-то кровь, но ее оказалось бы несоизмеримо меньше, чем то количество, которое имперские ВКС могут пролить при прямом штурме «Зевса».

Ознакомившись с фактами из императорского послания, люди начнут думать. Люди начнут сомневаться. Рано или поздно люди поймут, куда их зовет их долг.

И тогда кровь все-таки прольется. Если не окажется слишком поздно.

Не будь таргов, ситуация с Новой Империей могла бы прокатить. Но сейчас она обречена. Это только вопрос времени.

Всегда все упирается во время.

Ирландцы говорят: «Когда Бог создал время, он создал его достаточно». Наверное, хорошо быть ирландцем. Гаю времени вечно не хватало.

Глава 9

– Я думала, ты пошел спать.

– Я пошел, только мне что-то не спится. Наверное, бессонница – штука заразная.

– Может, мне стоит накачать снотворным тебя?

– Лучше подскажи, где найти кофеварку.

Убойная доза лекарства, мгновенно уложившая Юлия, на Клозе подействовала не до конца. Его организм был не так истощен, как организм императора. Последнее время Клозе только и делал, что отдыхал.

– Пойдем, я тебя провожу. А то еще заблудишься, а мой братец проснется и обвинит во всем меня.

– Почему именно тебя?

– А почему нет? Он у нас главный. Ему надо будет кого-нибудь обвинить. А я, как всегда, окажусь ближе всех.

– Логично, – сказал Клозе. – Поиск козлов отпущения – одно из главных умений, которым должен овладеть любой командир.

Они вышли в парк и прогулялись до небольшого служебного кафетерия, предназначенного для обслуживающего персонала дворца. В это время дня там было немноголюдно. Клозе так и сказал.

– Зато после окончания рабочего дня тут будет полно народа, – сказала Пенелопа.

Они заказали по двойному «эспрессо» и уселись за столик в тени деревьев. Клозе тут же закурил.

– Все пилоты так много курят? – спросила Пенелопа.

– А что?

– Ты – куришь, Юлий дымит, как вулкан. Виталий… один мой знакомый пилот тоже не прочь выкурить сигаретку-другую.

– Это все от нервов, – сказал Клозе. – Работа у нас нервная. Война и все такое прочее.

– Мой знакомый еще не воевал.

– Значит, он курит авансом. Ничего, скоро ему представится прекрасная возможность полетать и пострелять по движущимся и сопротивляющимся мишеням.

– С такими вещами не шутят.

– А я и не шучу.

Они сделали по глотку из своих чашек.

– Хороший кофе, – сказал Клозе. – Впрочем, было бы странно, если при дворе императора кофе был бы плохим.

– Я не понимаю политики Юлия в отношении Третьего флота, – сказала Пенелопа.

Клозе не нашел в этом заявлении никакой связи с его мыслью о кофе и списал неожиданную смену темы на проявление женской логики.

– Чего именно ты не понимаешь? – уточнил он.

– Ничего. Он пустил дело на самотек. Записал обращение к личному составу и с тех пор ничего не предпринимает.

– Значит, он придерживается политики ожидания.

– Но чего именно он ждет?

– События последнего времени наглядно показали нам, что Третий флот обладает некоторой гнильцой. Если дать ему какое-то время, то он может сгнить сам по себе, без посторонней помощи.

– А его обращение?

– Это катализатор.

– Но какой Империи толк от гнилого флота?

– Полагаю, я выбрал не слишком верную метафору. Юлий надеется, что к власти на флоте придут лояльные Империи люди. Это как очищение огнем или что-то типа того. Сделай скидку на то, что я все еще пьян.

– А если лояльные люди не придут к власти?

– Тогда нам придется воевать с таргами без Третьего флота. Это неприятно, но такой исход вполне возможен. Не договариваться же с этим психом.

– Почему нет? Слишком многое на кону.

– Вот именно. Лучше сотня проверенных бойцов, чем сто пятьдесят, треть которых может повернуться спиной в самый ответственный момент. Или ударить в эту самую спину.

– Они же не идиоты.

– Они – мятежники. Они уже выполнили один преступный приказ Клейтона. А Клейтон – идиот.

– Идиотов не делают адмиралами.

– Спорный вопрос. Некоторые считают, что это является обязательным условием.

– Разве ты сам не хотел бы стать адмиралом?

– Попозже. Когда поглупею.

– Юлий сказал, что он предлагал тебе стать адмиралом сейчас.

– Он сказал, что я ответил?

– Ты отказался. Почему?

– Потому, что я еще недостаточно глуп. Пусть повторит свое предложение лет через двадцать.

– Как я погляжу, ты – неисправимый оптимист, раз при нынешних условиях рассчитываешь прожить еще целых двадцать лет. Или ты вообще собираешься жить вечно?

– Ничего не имею против.

– Давай поговорим серьезно.

– А я и до этого не шутил.

– Нет, правда. Ты должен остаться здесь. Ты благотворно действуешь на моего брата.

– Я не могу, я уже устал это повторять. И потом, между мной и Юлием не все так гладко, как может показаться. Наши отношения будут ухудшаться с каждым лишним днем, который я проведу на Земле.

– И в чем же дело?

– Как всегда.

– Женщина?

– Ты поразительно догадлива.

– Кто у кого ее отбил?

– Я у него. Но тут все несколько более сложно.

– Это всегда несколько более сложно.

– Ты еще и мудра, – сказал Клозе. – Просто я вижу, что мое общество может стать неприятным для Юлия. И оно таковым станет, как только у твоего брата появится время подумать на эту тему. Надо сказать, я был сильно удивлен его относительно спокойной реакцией.

– Зачем ты ему вообще рассказал? Ведь это случилось не на Земле, и он бы ничего об этом не узнал.

– Я не могу лгать своему императору.

– Странно. По его рассказам у меня сложилось о тебе несколько другое впечатление.

– Если бы ты знала своего брата только по моим рассказам, он бы тоже здорово удивил тебя при встрече.

– Не сомневаюсь. Трепаться вы оба мастера.

– Примерно три процента от общего времени службы пилоты летают. Все остальное время им нечем заняться, и они убивают время, как могут. Если рядом с военной базой нет населенных пунктов, остается только игра в карты и треп.

– Еще можно читать книги.

– Это точно, – ухмыльнулся Клозе. – И смотреть фильмы. Флотские библиотеки предлагают офигенно широкий выбор. Примерно три фильма и полторы книги на одну военную базу.

– Неужели так плохо?

– Можно найти множество материалов по тактике ведения боев, славной истории имперских ВКС и прочей подобной этому лабуде, – сказал Клозе. – Но все это можно использовать только в качестве снотворного. Кстати, а что это за молодой человек, который пялится на меня из кустов?

– Где? А, ерунда. Это он на меня пялится. Виталик, иди сюда!

Лейтенант Орлов покинул свою наблюдательную позицию за стволом дерева и подошел к их столику.

– Знакомьтесь, – сказала Пенелопа, – лейтенант Виталий Орлов. А это – Генрих.

– Клозе, – сказал Клозе.

– Он тоже пилот, Виталик. Ты все еще майор, Генрих, как мне кажется?

– Все еще.

– Приятно познакомиться, сэр, – отчеканил Орлов. Судя по выражению его лица, особой радости от этого знакомства он не испытывал.

Неприятно, когда рядом с твоей девушкой сидит другой мужчина. Особенно если этот мужчина старше тебя по званию, если он боевой пилот, в отличие от тебя, желторотого новичка, и вдобавок имеет репутацию героя Империи. А еще он близкий друг императора. Клозе Орлова прекрасно понимал.

– Расслабьтесь, офицер, – сказал он. – Я в отпуске. И, предупреждая возможные недоразумения по поводу моего присутствия здесь, я просто друг семьи.

– Не понимаю, о каких недоразумениях вы говорите, – сказал Орлов, пододвигая стул от соседнего столика.

– Ну и хорошо, – сказал Клозе. – Значит, вы тоже пилот?

– Да.

– Служите здесь?

– В силах орбитальной обороны.

– И как оно в силах орбитальной обороны?

– Спокойно.

– Ничего, скоро мы все повеселимся, – сказал Клозе.

– Ваш пролет сквозь флот таргов показывали на занятиях по тактическому маневрированию, – сообщил Орлов. – Как образец идеального боевого пилотирования.

– Вообще-то корабль вел не я, – сказал Клозе. – И это был образец идеального сумасшествия. Я только отстреливался.

– Все равно. Это было грандиозно. Я хочу подать прошение императору, чтобы он направил меня в воинское соединение, которое первым встретит врага.

– Ты что, дурак? – спросили Клозе и Пенелопа дуэтом.

– Э… – смутился Орлов. – Почему вы так считаете?

– Потому, что предстоящей войны хватит нам всем, – сказал Клозе. – Не стоит так торопиться умереть.

– Но мой долг перед Империей… и вообще…

– Впрочем, как хочешь, – сказал Клозе. – Каждый сам ищет свою смерть.

– Ну, не знаю, – сказала Пенелопа. – Виталик, твое решение благородно, романтично, патриотично и еще бог знает сколько всего «ично», но оно просто глупо. Чем тебе не нравится служить здесь?

– Офицер хочет покрыть себя славой, – сказал Клозе. – Но раньше его накроют звездным флагом[2].

– Извините, сэр, – холодно сказал Орлов. – Но вы не слишком похожи на… – он замялся.

– Не похож на героя? – угадал Клозе. – Наверное, это потому, что я не герой. Я не напрашивался в ту дальнюю разведку, впрочем, как и наш император тоже в нее не напрашивался. Нам тупо приказали. И то, что я делал, было продиктовано исключительно желанием выжить, но никак не стремлением остаться в веках. Герои – это быстро вымирающий вид живых существ, которые не успевают эволюционировать и обзавестись разумом. Вы никогда не задумывались, почему мертвых героев гораздо больше, чем живых? Возьмем, к примеру, самых первых героев. Античных. Что мы знаем об античных героях? Гектор героически умер. Ахилл героически умер. Парис героически умер. Аякс героически бросился на свой меч. Другой Аякс героически разбился о скалы. Агамемнон был героически зарезан собственной женой и ее любовником. Один только Одиссей благополучно вернулся домой, но его почему-то никто не считает героем. Одиссей – хитрец, Одиссей – мореплаватель, но не герой.

– Я просто хотел сказать, что вы – циник, сэр.

– Вы тоже станете циником, офицер, когда перестанете быть лейтенантом. А может быть, и раньше. Всякое случается. Когда я был лейтенантом, мне на голову упал целый крейсер. Кстати, он тогда оторвал мне ногу.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Вот об этой ноге, – сказал Клозе, выдвигая вперед конечность, о которой шла речь. – Знаете, когда вам отрывает ногу, вы начинаете по-другому смотреть на мир. Это очень странное ощущение. Летный костюм останавливает кровотечение, впрыскивает вам в кровь обезболивающее и стимуляторы, и вы чувствуете себя вполне нормально. Чувствуете себя здоровым. А потом вы пытаетесь шагнуть и обнаруживаете, что у вас только одна нога. Это забавно.

– Зачем вы мне все это рассказываете?

– Передаю вам опыт предыдущего поколения, офицер. Война – это великолепная возможность свернуть себе шею.

– Разве вы сами не отправитесь бить таргов?

– Отправлюсь, – пообещал Клозе. – Первые три сотни убитых таргов я посвящу вам, офицер.

– Вы смеетесь надо мной, сэр?

Клозе задумался.

– Нет, – сказал он. – Разве что самую малость.

Глава 10

Дверь в кабинет самозваного императора охраняли четверо гвардейцев, но главу тайной полиции они, конечно, задерживать не стали.

Клейтон слушал обращение Юлия и листал прилагаемые к нему документы. Копию «информационной диверсии» он получил от Гая еще позавчера.

Такое впечатление, что с тех пор он только и делает, что с ними ознакомляется, подумал Гай. Подобные вещи вгоняют в шок кого угодно.

– Проходи, – кивнул Клейтон своему бывшему адъютанту и швырнул пачку распечаток на стол. – Никто не умеет лгать так, как это делает твой младший брат.

– Даже не знаю, где он этого набрался, – сказал Гай.

– Я говорил, что при нашей личной беседе он передал тебе привет. Наверное, хочет подвести тебя под монастырь. – Тон Клейтона был шутлив. А взгляд – нет. Взгляд был испытующим.

Как и первые четыре раза, когда он напоминал Гаю об этом эпизоде переговоров.

– Может быть, и хочет, – сказал Гай. – Даже наверняка. Мы никогда не были особенно близки.

Ни слова лжи. Только правда.

– Как ты относишься к тому, что твой брат стал императором? – еще раз попытал счастье Клейтон.

– На самом деле я до сих пор не могу в это поверить, сир, – сказал Гай. Клейтону нравилось, когда его называли «сиром».

– Ты сам мог бы оказаться на его месте. При других обстоятельствах.

– Я не любитель разговаривать на темы «что было бы, если бы…», сир, – сказал Гай. – Или мне стоит понимать ваш вопрос так, как будто вы сомневаетесь в моей верности?

– Если бы я сомневался в твоей верности, то не разговаривал бы с тобой один на один. Вообще бы с тобой не разговаривал. Сомневаюсь, что сейчас ты мог бы разговаривать, – сказал Клейтон. – Кстати, зачем ты пришел?

– Мои люди захватили еще одного имперского агента!

– На флоте или на одной из планет?

– На этот раз в открытом космосе. Он выдавал себя за космического туриста.

– Странно. Я ничего об этом не слышал.

– Это потому что мы хорошо работаем, – сказал Гай. – Парень путешествовал на роскошной яхте в компании нескольких порнозвезд. Но вместо комнаты для утех у него был оборудован узел связи, а на самой яхте установлены флотские системы сканирования пространства.

История была не из лучших, и при детальном рассмотрении от нее и камня на камне бы не оставили. Только Гай не собирался давать Клейтону или кому-либо еще достаточное количество времени.

– Почему о таких мелочах ты докладываешь мне лично? Или твои парни нашли на яхте что-то особенное?

– На яхте не нашли. Но сам шпион дал очень интересные показания.

– Он так быстро заговорил?

– Стоило только выдрать ему пару ногтей. Современные люди не выносят физической боли.

– В УИБ стали набирать всех подряд, – заметил Клейтон. – Вообще-то я подобных методов не одобряю, но… Что он сказал?

– Я думаю, надо собрать малый совет министров. Информация очень важна, и я не хотел бы повторять ее несколько раз. Решение надо будет принимать незамедлительно, сир, и…

– Созывать мне совет или не созывать, это уж я сам решу, – отрезал Клейтон. – Что сказал имперский шпион?

Старый параноик, подумал Гай. Ну не любит он делиться информацией, что ж тут поделаешь.

Легкий вариант не прошел.

Наживка была так себе. Неудивительно, что рыбка не клюнула.

Приступаем к выполнению плана «Б».

– Речь идет о перемещениях имперского флота? Они готовятся к штурму? – попытался угадать Клейтон, не вынеся даже секундной паузы, пока Гай принимал окончательное решение.

Гай выхватил «офицерский сороковой» и всадил Клейтону пулю в голову. Самозваный император даже удивиться такому повороту событий не успел.

Гай наклонился над телом мятежного адмирала, расстегнул его кобуру и взял табельное оружие покойного в левую руку, изготовившись к стрельбе «по-македонски». И сделал это чертовски вовремя.

Мгновением спустя двери кабинета распахнулись и через порог шагнули личные гвардейцы, отреагировавшие на звук выстрела.

Следует заметить, что «офицерские сороковые» и прочее ручное оружие существовали на флоте исключительно как дань традиции и в подавляющем большинстве случаев использовались для стрельбы по своим.

Абордаж в современном космическом бою – дело крайне редкое, поэтому сложно представить себе ситуацию, чтобы космонавт применил огнестрельное оружие по прямому назначению.

В теории «офицерский сороковой» также используется для расстрела военных, отказавшихся выполнить приказ офицера в условиях боя. Поэтому встроенным глушителем это оружие похвастаться не может.

Расстрел должен привлекать внимание и оказывать целебный эффект на заболевших трусостью или мятежными настроениями солдат.

Если бы Гай пришел к Клейтону с другим оружием, это вызвало бы подозрения. Его могли бы элементарно не допустить к адмиралу.

С «офицерским сороковым» его пропустили без проблем.

Зато теперь ему пришлось иметь дело с четырьмя профессионалами, имея под рукой не самое удобное для реального боя оружие.

На стороне Гая было только одно преимущество – он был готов к немедленной стрельбе. А телохранители – не были.

Двоих он снял первыми же выстрелами. Оставшиеся двое успели кувыркнуться по сторонам, расчехлить стволы и открыть ответный огонь.

Уже не из «офицерских сороковых».

Первая пуля вонзилась в стену у Гая над головой. Вторая угодила в левое плечо и заставила выронить один из пистолетов.

В современной имперской армии существует некий парадокс.

Бойцы спецназа имеют, как этого и требует формальная логика, подавляющее преимущество над представителями остальных родов войск в ближнем стрелковом и рукопашном бою.

Единственным исключением из этого правила являются пилоты. Конечно, они ничего не могут противопоставить тренированным глыбам мышц, когда дело доходит до рукопашной схватки. Но при кратковременном огневом контакте их меткость и феноменальная реакция, позволяющая управлять истребителем в условиях космического боя, дает им некоторое преимущество.

Для того чтобы стать спецназовцем, нужна мышечная масса и годы тренировок. А для того чтобы быть зачисленным в Летную академию, требуется талант.

Гай успел ответить ранившему его гвардейцу выстрелом в левый глаз, после чего рухнул на пол рядом с телом адмирала и притворился таким же мертвым. Эта уловка позволяла ему выиграть всего несколько секунд – скорее всего, оставшийся в живых гвардеец сделает контрольный выстрел в голову прежде, чем вызовет подкрепление или проверит состояние своих коллег. Это рефлекс.

Когда в зоне видимости Гая показалась гвардейская нога, граф Морган всадил в нее сразу три пули, после чего откатился в сторону, дождался падения тела и закончил начатое выстрелом в шею.

Поднявшись на четвереньки, Гай посмотрел на часы. До начала обещанного Хенком вещания оставалось около десяти минут.

Цейтнот.

Гай включил личный коммуникатор Клейтона и связался с контр-адмиралами ван Зандтом и Хаузером. Они занимали следующие строчки его списка и шли сразу после фамилии Клейтона. Всего в этом списке предназначенных к смерти командиров было восемь фамилий. Восемь человек, которых надо было убрать для наиболее безболезненного возврата Третьего флота создавшей его Империи.

Гай сомневался, что успеет убрать всех. Но без Клейтона эти люди ситуацию все равно не удержат. Просто восстановление статус-кво окажется более длительным и кровавым.

Гай вызвал обоих адмиралов в кабинет Клейтона, надеясь, что они прибудут сюда раньше, чем следующий отряд гвардейцев.

Командира десантных батальонов генерала Десмонда на МКК «Зевс» не оказалось. Это тоже неплохо.

Космическая крепость является ключом ко всему флоту. Если верх на ней возьмут лояльные Империи люди, судьба мятежа будет решена.

Гай проглотил две таблетки – обезболивающее и стимулятор. Держать пистолет левой рукой он уже не мог, а значит, его огневая мощь снизилась вдвое.

Быстрее, мысленно торопил он контр-адмиралов. Медленнее, заклинал он гвардейцев.

Еще чуть-чуть.

То ли мысли оказались материальными, то ли ему просто повезло. Первым к месту разборки успел контр-адмирал Хаузер всего с двумя бойцами охраны.

Мысля тактически, Гай сначала снял охрану двумя быстрыми и точными выстрелами, а третью пулю подарил контр-адмиралу, изумленно раскрывшему рот при виде этой бойни.

В кабинете Клейтона наличествовало уже восемь трупов.

Их стало десять, когда явились ван Зандт и его единственный телохранитель.

Разделавшись со всеми, Гай закрыл двери и забаррикадировал их массивным столом Клейтона. Конечно, против серьезного штурма это все равно бы не помогло, но Гай надеялся, что сейчас на станции возникнут более серьезные проблемы, чем поиски человека, убившего императора.

Гай включил общий канал и снова увидел лицо своего младшего брата. Хенк не подвел. Обращение императора пошло в эфир точно по расписанию.

Гай понимал, что своими действиями, скорее всего, спровоцировал кровавую бойню. Но даже при самом неблагоприятном стечении обстоятельств потерь будет меньше, чем в случае прямого противостояния с имперским флотом.

По крайней мере, он очень на это надеялся.

Впрочем, оправданий Гай уже не искал.

Кто-то мог бы назвать его сегодняшние поступки выполнением долга перед императором в частности и фамильной честью рода Морганов вообще. Сам Гай считал их вторым по счету предательством.

Морганы были верны Империи четыреста лет. Гай перечеркнул их достижения и установил своеобразный рекорд.

Он предал двух императоров в течение всего нескольких месяцев.

Гай выключил звук коммуникатора и всмотрелся в лицо своего младшего брата. Наверное, из него получится хороший правитель. Остается только молиться, что не последний.

– Даже не знаю, что тебе сказать, братишка, – пробормотал Гай, в последний раз сжал в руке «офицерский сороковой» и выстрелил себе в висок.

Глава 11

Клозе не успел проспать и трех часов, как был разбужен личным секретарем императора. В одной руке Пенелопы была горсть отрезвляющих таблеток, в другой – чашка с горячим кофе.

Клозе схватился за кофе, проигнорировав лекарство. Он травил свой организм химией только в чрезвычайных ситуациях.

– Что стряслось? – спросил он, полагая, что просто так его будить бы не стали.

– Третий флот покинул Гамму Лебедя. Его новый командующий, контр-адмирал Смитсон, связался со штабом ВКС на Марсе и заверил оный в своей лояльности Империи. Нашей Империи.

– Ну и зашибись, – сказал Клозе. – А что там с Клейтоном?

– Застрелен.

– Тогда почему ты такая нерадостная? Вроде бы вся правильно срослось. В нашу пользу.

– Клейтона застрелил Гай. Его и еще двоих из верхушки командования. А потом он застрелился сам.

– О, – сказал Клозе. – Извини. Прими мои соболезнования.

– Спасибо, – сказала Пенелопа. – Но суть не в этом! Я пришла посоветоваться. Мне будить Юлия?

– Сколько он уже спит?

– Часа четыре.

– Этого явно недостаточно, – сказал Клозе. – Подумай сама, флот возвращен, ситуация на данный момент стабильна и не требует его личного экстренного вмешательства. Пусть император отдохнет. Тем более что новости о кончине старшего брата могут вогнать его в следующий стресс.

– Он с меня голову снимет, когда проснется.

– Искусство политика заключается в умении выбирать из двух зол, – сказал Клозе. – Сама решай. Но я бы его не будил.

– Ну и я тогда не буду. Пусть адмирал Круз проявит инициативу и пообщается с раскаявшимися мятежниками сам.

– Вот именно, – сказал Клозе. – Принцип делегирования обязанностей еще никто не отменял.

Таким образом, Юлий узнал о смерти брата только через десять часов после того, как это случилось.

Как и следовало ожидать, возврат Третьего флота в лоно имперских ВКС не прошел безболезненно.

На борту МКК «Зевс» погибло больше трехсот человек. В ходе непродолжительного огневого контакта в открытом космосе мобильной космической крепостью «Зевс» было уничтожено два крейсера и один линкор.

В целом Юлий оценил результаты столкновения как вполне приемлемые. Могло быть и хуже. А вот лучше – вряд ли.

Генштаб ВКС уже готов был исключить Третий флот из своих стратегических планов войны с таргами, как получил его обратно почти в целости и сохранности.

Гораздо тяжелее Юлию было воспринять известие о смерти брата.

Гай застрелился.

Юлий не сразу смог вникнуть в смысл этой фразы. Он был внутренне готов к потенциальной смерти родителей, представителей предыдущего поколения. Родители умирают раньше детей, это один из основных законов природы. Но ранняя смерть Гая в эти законы никак не вписывалась.

Хотя в глубине души Юлий точно знал, что так случится. Старший брат не будет служить усевшемуся на престол младшему. При любом раскладе Третий флот вернулся бы под контроль Империи уже без полковника Моргана. В любом случае Юлий был благодарен Гаю, что тот захватил с собой Клейтона и его ближайших сподвижников. Он скорбел о брате и сожалел, что Гай выбрал не ту сторону. Но после мятежа Клейтона у старшего из братьев Морганов был только один путь.

И Гай и Юлий об этом знали с самого начала.

Часть вторая. Битва на скорости

Глава 1

Дверь в императорский кабинет была открыта ногой.

Юлий удивился. Раньше такого с ним еще не случалось. Он даже не подозревал, что кто-то может позволить себе подобное обращение с этим архитектурным излишеством.

Оказалось, Пенелопа может.

Она была в ярости.

Юлий оторвался от монитора, на котором красовались диаграммы последних перемещений его флота, и посмотрел на сестру, постаравшись выглядеть как можно более невинно.

– Я понижу налоги, обещаю, – сказал он. – Не думал, что тебя это так заденет.

– Какие налоги? – не поняла Пенелопа.

– Любые, – сказал Юлий. – Пришлось поднять налоги на два процента в связи с масштабными боевыми действиями, которые нам предстоят. Но как только мы отобьемся от таргов, я их сразу же понижу. Честно слово.

– Не морочь мне голову своими налогами. Я вообще налогов не плачу.

– Вряд ли стоило говорить такое своему сюзерену.

– У меня бухгалтер есть, с ним и разбирайся, – сказала Пенелопа. – И вообще, я пришла сюда не для того, чтобы говорить о налогах.

– Слава богу, – сказал Юлий. – А то со мной в последнее время все только о налогах и говорят.

– К черту налоги! Ты отправил лейтенанта Орлова на передовую.

– Я миллион человек отправил на передовую. Всех и не упомнишь. Обычно это происходит так. Я говорю: «Адмирал Круз, а не стоит ли нам усилить линию обороны еще десятком кораблей?» Он говорит: «Ага» – и тысячи людей отправляются на передовую. Но их фамилий я при этом не запоминаю. Извини.

– Не надо делать вид, что ты не понимаешь, о ком я говорю. Лейтенант Орлов. Тот самый Орлов.

– А, твой Орлов.

– Никакой он не мой.

– Тогда почему ты так переживаешь?

– Потому что ты отправил его на передовую.

– Я же тебе объяснял, что я не спрашиваю фамилий. Назначениями младших офицеров занимаюсь не я и даже не адмирал Круз. У нас бы просто времени на всех не хватило, сама прикинь.

– Это особый случай. Я сама приносила тебе на подпись его прошение о переводе.

– Сама приносила? Тогда на что же ты жалуешься?

– Я просила тебя отказать.

– Должно быть, я забыл.

– Ты врешь.

– Вру. Этот Орлов так задолбал свое местное начальство этими прошениями, что его отправили к адмиралу Крузу. Потом он задолбал адмирала Круза, не понимая, что ему не дают перевод исключительно из-за тебя. А, говорит местное начальство, это тот самый Орлов, который спас жизнь сестре императора? Как мы можем отправить его на передовую? Да с нас потом из-за этого головы снимут. И все в таком роде. Думаю, что в местных ВКС вокруг его фигуры возник нездоровый ажиотаж. Вот я и решил удовлетворить его прошение и отправил его от этого ажиотажа куда подальше.

– На передовую, – уточнила Пенелопа.

– В космических войнах понятие «передовая» довольно расплывчато. Никогда не знаешь, с какой стороны передовая окажется завтра.

– Его убьют.

– Очень может быть, – сказал Юлий. – Но он умрет пилотом, а не «тем самым лейтенантом, что целовался в кустах с сестрой императора». Или не только целовался…

– Дурак! – Пенелопа вспыхнула, как термическая шашка.

– Он военный, – сказал Юлий. – Ты не можешь все время держать его при себе.

– Его смерть будет на твоей совести!

– Будет. Как и миллионы других смертей по всей Империи, – сказал Юлий. – Но я оказал этому Орлову большую услугу. Драться самому гораздо легче, чем сидеть без дела, когда это делают другие. Поверь мне, боевому пилоту. Большую часть нервных клеток мы теряем не во время рейдов, а в минуты ожидания, пока из этих рейдов вернутся другие.

– Жалкая отмазка.

– Может быть, тебе больше понравится другая. Там, куда я его отправил, за ним есть кому присмотреть. Он будет служить под командованием Клозе.

– Да ну?

– Точно.

– И ты думаешь, что меня это утешит? Судя по твоим рассказам, Клозе – натуральный псих.

– Разве ты с ним не знакома?

– Я видела его в мирной жизни на столичной планете. Я не знаю, каков он на войне. Ты сам говорил, что в бою он вечно лезет на рожон.

– Полагаю, с тех пор он стал мудрее и осторожнее.

– Ха!

– Он рассказал тебе о том сержанте с Сахары?

– Я тебя не понимаю.

– Ну и не надо. Подумай о плюсах моего решения! Если твой Орлов, который никакой не твой, переживет эту войну, он вернется майором, а может быть, даже и полковником. Суровым, закаленным бойцом с полной грудью орденов и шрамами на лице, которые украшают настоящего мужчину.

– Я не вижу на твоем лице никаких шрамов.

– Моя красота не требует дополнений, – сказал Юлий.

– А если он не вернется?

– Слушай, сестричка, у нас очень много знакомых, – сказал Юлий. – И я не могу их всех уберечь от столкновения с таргами. Кто-то умрет, кто-то выживет. Может, мы все умрем. Это судьба. И прекрати на меня давить. Думаешь, тебе одной тяжело? Миллионы людей по всей Империи чувствуют то же самое.

– Мне плевать, – неуверенно сказала Пенелопа.

– А мне – нет, – сказал Юлий. – Ты думаешь, посылать на смерть незнакомых людей легче, чем знакомых?

– Не знаю.

– А я знаю. Так же тяжело. И ты отнюдь не облегчаешь мне это занятие.

– Извини, – сказала Пенелопа.

– Чего уж там.

– Нет, серьезно. Наверное, я немного погорячилась.

– Разве что самую малость.

– Чуть-чуть. Сварить тебе кофе?

– При условии, что ты не подсыплешь туда мышьяку.

– Разве что самую малость.

– Чуть-чуть.

– Мы проверили все относительно Орлова и его дяди, сир, – сказал Винсент. – Похоже, что они тут ни при чем. Его дядю действительно просто не пригласили на праздник.

– Почему не пригласили? – спросил Юлий.

– Обычная история. Недостаточно знатен, недостаточно влиятелен.

– Его не пригласили, а его племянника – пригласили? Он что, более знатен и влиятелен, чем его дядя? Вы не находите это странным, Винсент?

– Нет, сир. Я думаю, что инициатива пригласить его исходила от вашей сестры.

– Не знал, что моя сестра могла принимать такие решения при Викторе.

– Не напрямую, сир. Судя по попавшим в мои руки документам, лейтенант Орлов был приглашен на праздник по личной просьбе графа Питера Моргана.

Очень странно, подумал Юлий.

Пенелопа ни о чем подобном не говорила. Согласно ее версии, они с Орловым встретились на празднике случайно.

Кроме того, подобный поступок был совсем не в стиле отца. Пригласить ухажера дочери на официальное мероприятие, проводимое на высшем уровне, и сделать это только по ее просьбе? Вряд ли. По мнению Питера Моргана, Орлов наверняка не попадал в категорию потенциальных женихов Пенелопы. Недостаточно знатен, недостаточно влиятелен. Отец был бы против этого союза и никогда не стал бы помогать дочери в подобных делах.

С этим Орловым все-таки что-то нечисто. Не зря я отправил его отсюда подальше. Наверное, только стоило предупредить Клозе, что за птичка к нему попала.

Хотя о чем его предупреждать? Что у меня есть против этого парня, кроме ни на чем не основанных подозрений?

– Присматривайте за этим дядей, – сказал Юлий для того, чтобы хоть что-то сказать. – А лучше отправьте его куда подальше и там присматривайте.

Винсент кивнул.

– Я могу идти, сир?

– Останьтесь. С минуты на минуту сюда явится адмирал Круз. Я хотел бы обсудить с ним стратегию будущей войны. В общих чертах, так сказать. До того, как ее будет рассматривать военный кабинет.

– Я в этом мало что понимаю, сир.

– Я просто надеюсь на ваш здравый смысл, – сказал Юлий.

Адмирал Круз Юлию нравился. Толковый, опытный мужик. Талантами флотоводца он, конечно, не блистает – ну так кто ими вообще может блистать при полном отсутствии крупномасштабных войн? Скоро мы все выясним, чего стоим.

На данный момент компетентность адмирала не вызывала у Юлия нареканий, а это уже кое-что.

Хотя имперская пропаганда всеми силами старалась этого не допустить, но человечеством мало-помалу овладевала паника.

Особенно беспокоились жители планет, лежащих ближе всех к границе, со стороны которой должны были появиться тарги. Те, кто мог себе это позволить, покидали свои дома и перебирались на планеты в центре Империи. Наиболее богатые и влиятельные пытались переселиться на Землю, поближе к самому императору. Земля была наиболее защищенной планетой человеческой Империи.

Второй по защищенности планетой был Марс, на котором размещались командование флота и основные военные верфи. Но условия жизни на планете были слишком тяжелыми, а въезд – строго лимитирован, поэтому Марс для беженцев был закрыт.

Юлий подозревал, что скоро придется закрыть и Землю. Еще пара недель в таком темпе, и столичной планете Империи грозит перенаселение, сравниться с которым может только докосмическая эра, когда на планете жило одновременно больше двадцати миллиардов человек.

Выпуски новостей были бодры. Имперские и независимые репортеры повально не сомневались в быстрой и легкой победе человечества. Люди из УИБ тонко намекнули им, чем будут чреваты подобные сомнения.

Конечно же, не обошлось без пацифистов. Нашлись люди, которые утверждали, что тарги приходятся людям истинными братьями по разуму и летят сюда с миссией мира. Было даже организовано несколько движений в защиту таргов от произвола ВКС. Юлий нашел, что это безумие вполне в человеческом стиле.

Тем не менее сбрасывать со счетов такую версию он тоже не мог. Что люди знают о таргах? Практически ничего.

– Что ж, адмирал, расскажите мне, как мы собираемся воевать, – попросил Юлий.

Пенелопа принесла троим мужчинам чай и печенье. Юлий попросил ее остаться и присутствовать при разговоре. Лишняя доля здравого смысла никогда не повредит. А сестра не тот человек, который будет лгать из уважения к нынешнему титулу Юлия.

– В общих словах. Изложите основную концепцию.

– Драться придется возле планет, – сказал адмирал Круз. – Именно там мы сможем сконцентрировать максимальное количество боевых судов и стационарных средств планетарной обороны.

– Я уже вижу в этом плане определенные минусы, – заметил Юлий.

– Да, сир. Мы физически не в состоянии прикрыть все планеты Империи. Даже десяток ближайших к курсу таргов миров.

– И каковы ваши предложения?

– Нам нужно выбрать две-три планеты и сконцентрировать наши основные силы там. Переброска техники и сооружение орбитальной обороны требуют немало времени.

– А остальные планеты?

Эта мысль витала в воздухе последние недели. Но никто не решался ее озвучить, ибо она была слишком чудовищна.

– Остальные придется бросить, – сказал адмирал Круз.

– Речь может идти о миллиардах человек, – сказал Юлий.

– Да, сир.

– Миллиардах имперских граждан или жителей независимых планет, которые поверили нам и предоставили в наше распоряжение весь свой флот, так что мы несем и за тех, и за других одинаковую ответственность.

– Да, сир.

– Мне не нравится этот план, адмирал.

– Мне тоже, сир. Но у нас нет выбора. Вы сами хорошо знаете состояние дел.

– Этот план не нравится мне еще и тем, что мы добровольно отдаем инициативу таргам.

Адмирал Круз промолчал. Понять его мысли было совсем несложно. Император недоволен. Но сделать его счастливым не в моих силах.

Пенелопа еле заметно улыбалась. Она знала Юлия как облупленного. Он никогда не стал бы критиковать какой-то план, если бы не мог предложить чего-нибудь получше.

– У меня есть альтернативное предложение, – не разочаровал ее ожиданий император. – Адмирал, я предлагаю воевать вне пределов Империи.

Надо отдать адмиралу должное. Как только Юлий закончил говорить, адмирал тут же начал думать.

Винсент тоже. Он мало что понимал в космических сражениях, но идея воевать не на своей территории явно показалась ему привлекательной.

Юлий не стал торопить адмирала и сразу интересоваться его мнением. Ему самому понадобилось несколько дней, чтобы все обдумать.

– Это очень… новая идея, – выдал наконец адмирал Круз.

– Не такая уж она и новая, – заметил Юлий. – История знает несколько примеров боев на встречных курсах.

– Но не на релятивистских скоростях, – возразил Круз.

– Традиционные приемы ведения боя когда-то тоже были новшествами.

– Время огневого контакта будет сведено до нескольких долей секунды.

– Зато это единственный вариант, при котором численное превосходство таргов будет играть против них самих.

– Любая ошибка в пилотировании будет стоить экипажу жизни.

– Значит, не надо допускать ошибок в пилотировании.

– Вы основываетесь на опыте своей собственной атаки на «Одиссее»?

– Отчасти.

– Я не хочу вам льстить, сир, но вы – превосходный пилот, и это мнение профессионала. Далеко не каждый из моих подчиненных сможет повторить нечто подобное.

– Много народа нам и не надо. Основная прелесть этого плана заключается в небольшом числе задействованных в операции кораблей. Нам понадобится сто, может быть, сто пятьдесят судов. Уж столько-то пилотов-асов мы точно наскребем.

– Идея такой атаки требует детальной проработки.

– Естественно. Если мы не вмешаемся, тарги достигнут границ Империи через пять месяцев. Полагаю, мы можем потратить около месяца на проработку всех деталей. То, что я предложил, это только первая стадия войны.

– Я тотчас же задам работу своим аналитикам и буду держать вас в курсе, сир.

– Конечно будете, адмирал, – сказал Юлий. – He смею вас дольше задерживать.

Информация о второй волне вторжения таргов заставила Юлия пересмотреть свои взгляды на войну. При раскладе один к полутора не в свою пользу Империя еще могла надеяться на традиционные способы ведения войны. Но дополнительные шесть тысяч кораблей таргов требовали принципиально нового подхода к боевым действиям.

Теперь каждый имперский корабль стоил еще дороже. Если раньше его можно было разменивать в соотношении один к трем, то теперь его цена выросла до одного к десяти. И даже в таком случае к концу военных действий человечество осталось бы почти без флота.

А ведь второй волной дело может и не кончиться. Раз появилась вторая, возможна и третья, еще более масштабная, и далее по нарастающей.

– Судя по выражению лица адмирала, идея, которую ты высказал, достаточно сумасшедшая, – заявила Пенелопа, как только они остались в кабинете одни. – Насколько она осуществима?

– Полагаю, аналитики адмирала известят меня об этом в самое ближайшее время.

– А сам ты как думаешь?

– Я бы рискнул. Иначе и предлагать бы не стал.

– Адмирал сказал, что ты – хороший пилот.

– Вот и нет. Он сказал – превосходный.

– Раз так, то ты должен сам возглавить атаку.

– Скажи об этом адмиралу, и он прикажет тебя расстрелять.

– Это сестру императора-то? – усомнилась Пенелопа.

– Тогда Винсент засадит тебя в психушку.

– Он никогда так со мной не поступит. Он слишком милый.

– Милый? Сестренка, милый Винни – генерал УИБ. Еще пара дней, и молодые мамы начнут пугать его именем своих непослушных детей, как они делали это с именем Краснова.

– У каждого свои недостатки.

Глава 2

Первое впечатление Клозе от знакомства с вверенным ему личным составом можно было бы определить фразой «Ба! Знакомые все лица!».

Новая экспериментальная эскадрилья «Трезубец» была самой маленькой эскадрильей в современных ВКС.

Двенадцать модифицированных «игрек-крылов», предназначенных для космического боя.

Двенадцать лучших пилотов, закаленных в боях местного значения ветеранов. Точнее, одиннадцать ветеранов и еще один пилот.

Назначение в «Трезубец» лейтенанта Орлова Клозе посчитал хорошей шуткой Его Императорского Величества.

Помимо Орлова в эскадрилье имели место: майор Стивенс, спасенный из плена сепаратистов на Сахаре, капитаны Алекс Дубин и Грег Уолш, с коими Клозе тоже свел знакомство во время печально известной полицейской операции, а также несколько человек, которых он знал еще во времена учебы в академии. Похоже, Юлий и адмирал Круз определили состав эскадрильи исходя из личных предпочтений ее командира.

Клозе не роптал.

Он получил очередное звание и впервые был отправлен командовать другими людьми. Их оказалось немного, все они были Клозе более-менее известны, и за это Клозе был Юлию благодарен.

Все истребители «Трезубца» были оснащены новейшей разработкой имперских оружейников – гравимечами, устройствами, генерирующими направленные гравитационные поля. Под воздействием гравимеча рвалась самая прочная имперская броня дредноутов и линкоров, а корабли меньшего размера гравимечи буквально раздирали на части.

Последние две недели «Трезубец» отрабатывал взаимодействие с другими флотскими кораблями в поисках максимально эффективного использования нового вида вооружения.

Под вечер подполковник Клозе ввалился в кают-компанию своей эскадрильи, временно базировавшейся на МКК «Шива».

Кают-компания была предназначена для куда большего количества народа, чем состав «Трезубца», и даже в самое людное время выглядела печально забытой народом, но сейчас она больше напоминала пустыню.

Аксакал Стивенс пыхтел в углу своей неизменной трубкой.[3] листая журнал, а лейтенант Орлов с головой погрузился в какую-то книгу с трехмерными графиками и диаграммами. Клозе подошел ближе и рассмотрел обложку.

Книга оказалась «Тактикой орбитального боя» адмирала Моргана. Этого автора знали все летуны. Старший сын самого первого графа, принимавший активное участие в становлении Империи, сподвижник Петра Романова, автор нескольких учебников, каждый из которых на долгое время становился настольной книгой любого уважающего себя пилота.

– Похвальное рвение, офицер, – сказал Клозе. – Но в свое личное время ты мог бы найти занятие поинтереснее.

– Например? – спросил Орлов.

– Написал бы любовное послание своей даме сердца, – сказал Клозе. Сам он, обычно не слишком большой поклонник эпистолярного жанра, только что отправил письмо Изабелле.

Стивенс хихикнул.

Орлову приходилось нелегко. Он был самым молодым членом команды, единственным лейтенантом и единственным пилотом, не имевшим реального боевого опыта. Поэтому остальные пилоты «Трезубца» взяли за правило над ним подшучивать.

Клозе не сомневался, что в бою они всегда прикроют молодого товарища, конечно, если это будет в их силах, но в условно мирное время все доставали Орлова почем зря.

Удел младшего в любой компании.

– У меня нет дамы сердца, – сказал Орлов.

– Значит, теперь это называется как-то по-другому? – спросил Стивенс. – Когда у человека твоего возраста нет дамы сердца, это ненормально, лейтенант.

– Мы с ней расстались.

– Печально, – сказал Стивенс. – Значит, надо завести себе новую. В медблоке я видел пару очень симпатичных медсестричек.

– Там и докторши симпатичные есть, – сказал Клозе.

– Ты уже все там облазил, старый греховодник? – уточнил Стивенс.

– И совсем я не старый. – Клозе взял бутылку пива и плюхнулся на диван рядом со Стивенсом. – Как тут в целом?

– Тоска.

Это тоже традиция. Если пилот не на задании и трезв, он всегда будет жаловаться на скуку. Если он настоящий пилот.

Настоящему пилоту бывает весело только в двух случаях. Либо когда он в увольнении или отпуске, либо – в бою.

– На Сахаре было веселее? – уточнил Клозе.

– Только не в плену, – сказал Стивенс.

– А на базе? – продолжал допытываться Клозе.

– На базе было веселее, – сказал Стивенс. Это аксиома: каждое новое место службы всегда хуже предыдущего. Если вас отправили не на Эдем, разумеется. – Там вокруг были болота, куда всегда можно было выйти и пострелять местную живность.

– А какой там был бордель по соседству! – сказал Клозе.

– Не знаю, – сказал Стивенс. – Я принципиально не хожу в бордели, расположенные рядом с военными базами.

– А я принципиально в них хожу, – сказал Клозе. – Если в них никто не будет ходить, то зачем их вообще строили?

– Для пехоты и десанта.

– Поползав по болотам на брюхе и без одной ноги, я пересмотрел некоторые свои взгляды на пехоту и десант, – сказал Клозе. – По большей части мое мнение о них сильно испортилось.

– Зато ты можешь похвастаться, что сам император таскал тебя на своей спине.

– Я постоянно этим хвастаюсь, – сказал Клозе.

– Извините, сэр, – вмешался Орлов. – Могу я к вам обратиться?

Клозе вздохнул.

– Офицер, – сказал он, – ты находишься в кают-компании своей эскадрильи в свое личное время. Здесь и сейчас все пилоты «Трезубца» – братья. В частности ты – младший брат. Ты когда-нибудь слышал, чтобы братья обращались друг к другу на «вы»?

– И говорили слово «сэр», – добавил Стивенс.

– Насчет «сэра» ты не прав, – сказал Клозе. – Я всегда говорил «сэр» своему старшему брату.

– Но то был твой настоящий старший брат. Он ведь всего лишь твой родственник, а не брат по духу.

– Ты прав, еще один мой брат по духу. – Клозе повернулся к Орлову. – Так что ты хотел спросить, младшенький?

– Вы…

– Отставить, – сказал Клозе.

– Ты не мог бы рассказать мне о том вашем вылете? – попросил Орлов. – Ну, на Сахаре… А то вы постоянно вспоминаете эту историю в разговорах, а я понятия не имею, в чем там было дело.

– Вообще-то это секретная информация… – сказал Клозе.

– Какие секреты от братьев? – спросил Стивенс.

– Так что я с удовольствием тебе ее разглашу, – сказали Клозе. – Но при одном условии. Парень, ты должен научиться расслабляться. Иначе через неделю загремишь в психушку с нервным срывом. И мне, как твоему командиру, будет неприятно.

– Боюсь, что я просто не умею расслабляться.

– Ерунда, – сказал Клозе. – Я тебя научу. Для начала подойди к бару и возьми бутылку пива.

– Я не хочу пить.

– Считай, что это приказ. Ты хочешь пить.

– Будешь у бара, захвати бутылку и для меня, – попросил Стивенс.

Орлов вернулся с двумя бутылками и вручил одну майору.

– Сделай глоток, – скомандовал Ктозе. – Расстегни верхнюю пуговицу на мундире. Отлично. Еще одну. Теперь снова глотни. Теперь сядь на диван и закинь ноги на журнальный столик. Удобно?

– Не очень.

– Где ты служил? – поинтересовался Стивенс.

– В силах орбитальной обороны Земли.

– Тогда мне все понятно, – объявил Стивенс. – Там особенно не расслабишься. Слишком много начальства и слишком близко генштаб.

– Куришь? – спросил Клозе у Орлова.

– Нет, – сказал Орлов.

– Это хорошо. Странно, но хорошо. Впрочем, ты еще закуришь. Теперь что касается той истории, о которой ты спросил. Как ты знаешь, мы в компании с будущим императором, который тогда даже не помышлял о таком повороте своей карьеры, сидели по уши в полицейской операции на богом забытых болотах…

Когда Клозе в своей истории дошел до самого интересного момента – боя с крейсером и отрывания ноги, – включился дисплей внутренней связи и адъютант командующего Вторым флотом адмирала Быкова приказал подполковнику немедленно явиться в командный пункт.

– Потом дорасскажу, – пообещал Клозе, застегнул верхнюю пуговицу и поплелся к начальству.

У Клозе были сложные взаимоотношения с начальством. Основные сложности при этом испытывало начальство. Клозе был слишком молод для подполковника, так и не сумел избавиться от своей бесшабашной удали, переходящей в наглость, и имел дурную привычку высказывать все, что он думает по тому или иному вопросу. Любой другой офицер на его месте давно схлопотал бы выговор, а то и потерял бы пару звездочек на погонах, но личного друга императора трогать попросту боялись.

Император, конечно, ничего такого не говорил, но все-таки… Кто его знает. Лучше уж не применять к этому типу жестких репрессивных мер. Примерно так думал адмирал Быков, которому неуступчивый подполковник стоял поперек горла с того момента, как «Трезубец» разместился на борту МКК. То есть уже около месяца.

– Поговорим без чинов, Генрих, – предложил адмирал, едва нога Клозе переступила порог его кабинета.

– Хорошо, – согласился Клозе и сел на стул. – В чем дело? Мои ребята опять расколошматили на одну мишень больше, чем следовало?

– Не волнуйтесь, мы уже списали стоимость того истребителя. Хорошо, что пилот успел катапультироваться.

– И плохо, что он оказался не в том месте, где должен был быть, – сказал Клозе.

Прискорбный инцидент произошел три дня назад. Один из обычных «игрек-крылов» из-за ошибки то ли пилота, то ли диспетчера залетел в зону маневров «Трезубца» и незамедлительно был сбит. «Отличился» тогда лейтенант Орлов.

Клозе своего пилота ни в чем не винил. Они отрабатывали огневое взаимодействие с движущимися мишенями малого размера. Атакованный истребитель вполне подходил под это описание.

– Сегодня я получил секретную директиву с Земли, – сообщил Быков. – К ней прилагался список пилотов, которым я должен сделать предложение стать добровольцами и рискнуть своими жизнями ради Империи. Ваша фамилия есть в этом списке.

– Это приказ? – поинтересовался Клозе.

– Нет. Скорее призыв.

– Что за работа?

– Сейчас я не имею права вам это рассказывать.

– Но я же должен иметь хоть какое-то представление, на что подписываюсь. Речь идет о всей нашей эскадрилье?

– Нет.

– Но вы хотя бы можете сказать, что мне придется пилотировать, если я соглашусь?

– Крейсер.

– Куда полетим?

– А куда сейчас можно лететь?

– На таргов, – констатировал Клозе. – Значит, командование ВКС таки решилось нанести упреждающий удар?

– Я вам этого не говорил.

– А я и не говорю, что вы мне это говорили, – сказал Клозе. – Кто-нибудь еще из моей эскадрильи есть в этом списке?

– Майор Стивенс.

– Черт побери, но именно ему я собирался доверить командование на то время, пока меня не будет. Он же мой заместитель, в конце концов.

– Полагаю, вы сможете решить вопрос, кто из вас полетит, сами. Без моего участия.

– Я попробую, – сказал Клозе. – В любом случае, один из нас точно готов к полету.

– Хорошо, – сказал адмирал, делая пометку напротив их фамилий. – Постарайтесь определиться с выбором кандидатуры до завтрашнего утра.

– Постараюсь, – сказал Клозе.

Адмирал приказал адъютанту вызвать следующего добровольца.

Когда Клозе вернулся в кают-компанию, народа там было значительно больше. Весь «Трезубец» был в сборе, и заглянули на огонек несколько пилотов из других эскадрилий.

Сначала Клозе просто отозвал Стивенса в сторону для разговора, но поскольку остальные тут же заткнулись и принялись подслушивать, командиру «Трезубца» и его заместителю пришлось покинуть помещение и уединиться в каюте подполковника.

– Адмирал получил секретную директиву, – сообщил Клозе Стивенсу трагическим шепотом.

– Тебя наконец-то решили расстрелять? – поинтересовался Стивенс.

– Типа того. Формируется отряд добровольцев, которые полетят навстречу таргам и намылят им холку.

– Одним из добровольцев назначили тебя? А как же «Трезубец»? Или разработка признана бесперспективной?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – сказал Клозе. – Я не то что отвечать, услышать их не успеваю.

– Первый мой вопрос ты услышал?

– Не помню. О чем он был?

– Тебя уже назначили добровольцем?

– Есть варианты, – сказал Клозе. – Ты тоже присутствуешь в этом списке.

– Меня адмирал к себе не вызывал.

– Потому что я взял на себя труд донести до твоей персоны сию радостную новость самолично.

– И?

– Вдвоем мы полететь не можем. Кто-то должен командовать «Трезубцем».

– Уолш? – предложил Стивенс.

– Уолш – не мой заместитель.

– В чем суть миссии?

– Фиг его знает. Но летать придется на крейсере.

– Я не люблю крейсера.

– С некоторых пор я тоже их не люблю. Но фишка в том, что на этот раз нам придется быть внутри крейсера, а не снаружи.

– Много там будет крейсеров?

– Не знаю. Но ты можешь подумать сам. Десяток кораблей против таргов никто не пошлет. Кораблей таргов три с лишним тысячи.

– Лобовая атака?

– Наверное.

– Лобовая атака на превосходящего численностью противника.

– Скорее всего.

– Лучший способ закончить жизнь самоубийством.

– Тут я с тобой полностью согласен.

– Как мы определим, кто из нас останется? Монетку кинем?

– Хорошая мысль.

Клозе порылся в личных вещах и выудил золотой имперский рубль. Рубль оказался юбилейным, выпущенным ко дню коронации Юлия. Клозе свистнул его во время экскурсии по Монетному двору в последние дни своего пребывания на Земле. На память.

– Кто будет кидать? – спросил Стивенс.

– Ты.

Стивенс покатал монету по ладони, резко подкинул в воздух, поймал и накрыл другой рукой.

– Что выбираешь?

– Орла, разумеется, – сказал Клозе. – Не хочешь же ты, чтобы я выбрал рожу нашего бывшего коллеги?

Стивенс убрал руку и разочарованно выдохнул.

– Ты проиграл. Ты летишь.

– Зато ты теперь тут командуешь.

– Это верно, – оживился Стивенс.

– Временно, – уточнил Клозе.

– А как же. Как я понимаю, «Шива» в операции задействована не будет?

– Адмирал со мной не откровенничал, но потом я мило побеседовал с его адъютантом, – сказал Клозе. – «Шива» получила приказ отойти к Солнечной системе.

– Прикрывать Землю?

– Или Марс.

– Вот круто, – сказал Стивенс. – Похоже, операция будет куда масштабнее, чем я полагал сначала.

– Мне кажется, нам пора привыкать к новым масштабам, – сказал Клозе.

Глава 3

Адмирал Круз разбудил Юлия посреди ночи и сообщил, что аппаратура флота засекла третью волну вторжения таргов, отстающую от второй волны всего на пару месяцев, так что они вполне могут объединиться в полете. Еще около трех тысяч кораблей Чужих.

– А я не удивлен, – сказал Юлий. – Верите или нет, но я совсем не удивлен. Я даже ждал чего-то подобного. Когда дерьмо попадает в вентилятор, оно предпочитает делать это большими порциями. Так веселее.

Адмирал Круз веселым не выглядел. Он выглядел как человек, одной ногой стоящий в могиле.

Юлий прошелся по кабинету. Адмирал Круз, явившийся с плохими новостями лично, до сих пор стоял по стойке «смирно». Наверное, так ему легче было скрывать переполнявшие его эмоции.

– Нам нужно срочно предпринять разведку, – сказал Юлий. – Мы должны знать, где это дерьмо начинается, когда это дерьмо кончится, и кончится ли это дерьмо когда-нибудь вообще.

– Разведывательный корабль должен отправиться в полет через две недели, сир.

– Отправьте его еще на этой неделе, адмирал. Я хочу знать конечное число кораблей, с которыми нам придется иметь дело, а не получать плохие новости порционно. Отправьте пять, десять кораблей, если потребуется. Я прошу и требую достоверной информации, адмирал.

– Так точно, сир. Я приложу все усилия, чтобы выполнить ваши распоряжения.

– Я беру руководство ВКС под свой личный контроль, – сообщил ему Юлий. – Я верховный главнокомандующий, в конце-то концов, или не верховный? Не поймите меня превратно, адмирал, я вам всецело доверяю, но ситуация критическая, и этого требует мой долг перед Империей.

– Понимаю вас, сир.

– Операцию «Хаос» тоже сдвинем на две недели раньше.

– Мы не успеем подготовиться.

– Успеете, если я лично буду стоять за спиной и дышать вам в затылок.

Рассвет и генерал Коллоджерро застали Юлия в его кабинете. Юлий курил одну сигарету за другой и пил собственноручно сваренный кофе. Пепельница по правую руку императора была переполнена.

– Плохие новости, – констатировал Винсент.

– Хуже некуда, – сказал Юлий.

– Зачем вы хотели меня видеть, сир?

– Хотел узнать, кто будет императором в том случае, если я умру, не оставив наследника.

– Герцог Рокуэлл, сир. Откуда такие мрачные мысли!

– Стараюсь все предусмотреть. Он приличный парень, этот герцог?

– Судя по досье, вполне. Тридцать пять лет, полковник.

– В каких войсках? – По законам Империи занять место во главе ее мог только военный. Штатские отпадали сразу.

– Артиллерист.

– Везунчик. – Юлий всегда мечтал быть артиллеристом и завидовал им черной завистью. Артиллерия была самым хорошо защищенным родом войск. – Он сейчас на Земле?

– Нет, сир. Проходит службу на Новой Англии.

– Привезите его сюда.

– Зачем, сир?

– И не задавайте лишних вопросов, генерал.

Юлий в очередной раз прикидывал численность имперских ВКС и прочих кораблей, попавших под его командование.

Три мобильные космические крепости. Здоровенные хреновины десяти километров в диаметре, способные работать как по мишеням в открытом космосе, так и по поверхности планет. Непревзойденная боевая мощь. До сих пор Империя не потеряла еще ни одной МКК. Впрочем, они толком и не воевали.

Громадина оказывала такой психологический эффект, что стоило ей только показаться в зоне военных действий, как те тут же прекращались. Одним залпом МКК могла уничтожить средних размеров астероид в открытом космосе или континент на поверхности планеты.

Теоретически нескольких часов массированного огня хватило бы, чтобы уничтожить всю планету. Не всю, конечно. Только все живое, все здания на поверхности и на глубине до трех километров. Для произведения более внушительного эффекта требовалось чуть больше времени.

Двести шесть дредноутов. Каждый дредноут обладал примерно одной двадцатой от огневой мощи МКК и способен нести на себе до четырех звеньев «игрек-крылов» плюс несколько десантных батальонов с транспортами для высадки. Дредноуты быстры, как и все корабли Империи, обладающие гиперприводом, но не слишком маневренны на досветовых скоростях.

Четыреста девяносто два линкора. У этих нет проблем с маневренностью, но они уступают дредноутам в размерах, вооруженности и способности принимать на борт истребители и десант.

Тысяча сто двадцать два крейсера, из которых девяносто четыре принадлежат союзникам. Самый маневренный тип боевых имперских кораблей. Их плюсы – скорость, подвижность и способность входить в самые плотные атмосферы планет.

Триста сорок семь мониторов. Мониторы – это почти никакой подвижности вне гипера, зато солидная огневая поддержка. Летающие артиллерийские батареи. Не несут на себе истребители, не могут быть использованы для высадки десанта, зато вся их поверхность покрыта оружейными башнями.

Танкеры, брандеры и корабли техподдержки можно не считать. В бою реальной пользы от них немного.

Какими характеристиками обладают корабли таргов, нам пока известно очень мало. Во время столкновения таргов с «Одиссеем» Чужие проявили себя не с лучшей стороны, но…

Классифицировать их корабли нам пока не удалось. Большие суда с одинаковым успехом могут быть и десантными транспортами, и кораблями прикрытия, и основной ударной силой.

Как мы собираемся с ними воевать, подумал Юлий. Мы же ни хрена о них не знаем.

Остается только надеяться, что все обойдется без лишних сюрпризов.

Но сам Юлий в это не верил.

– Насколько я понимаю, ты намылился лично возглавить операцию «Хаос», – сказала Пенелопа. – И не пытайся увиливать. Я – твой секретарь и все знаю.

– Ну и намылился, – не стал увиливать Юлий. – Но пилотом я не буду.

– Мне стоит рассказывать тебе о ценности твоей фигуры для всей Империи?

– Не стоит. Между прочим, я буду руководить операцией с борта МКК «Тор», а командный пункт на МКК – гораздо более защищенное место, чем Букингемский дворец на Земле.

– Хорошо, что ты так думаешь. Потому что я отправлюсь с тобой.

– Ладно.

– Ты не можешь мне запретить. Я – твой личный секретарь, и вообще, нечего уподобляться нашему отцу. Шагу не давал спокойно ступить. А ты сам только что сказал, что борт «Тора» – самое безопасное…

– Я же сказал «ладно».

– Ты так сказал?

– Да.

– И ты не собирался меня отговаривать?

– А зачем? Хочешь свернуть себе шею – сворачивай.

– Отец бы мне ни за что не позволил.

– Знаю, – сказал Юлий. – Но учти: Орлова ты там не увидишь.

– Нужен он мне, – сказала Пенелопа.

– На «Торе» будет только куча адмиралов, контр-адмиралов, вице-адмиралов и генералов всех мастей, – предупредил Юлий. – И от твоих прямых обязанностей я тебя не освобожу, даже если у тебя обнаружится космическая болезнь.

– У меня нет космической болезни.

– Я просто хочу сказать, что на развлечения у тебя там времени не останется.

– А сам ты туда развлекаться летишь?

– Конечно. Война – вот развлечение для настоящих мужчин.

– Варвар.

– Меня оскорбляли и не так.

– Винсент отправится с нами?

– УИБ там делать нечего. Пусть разбирается с проблемами здесь, на Земле. Или без Винсента ты не полетишь?

– Кретин.

– Зря ты его так. Малый знает свое дело.

– Вообще-то я имела в виду тебя.

– Да ну? Я тоже тебя люблю, сестренка.

Глава 4

Первым навстречу таргам направили корабль без экипажа.

Ведомый автопилотом, он вынырнул из гипера на расстоянии в одну боевую единицу от флота таргов, лег на параллельный курс и принялся вещать в эфир на самых распространенных у человечества языках.

Идея состояла в следующем: если тарги долго изучали человечество, они должны знать хотя бы один его язык, иметь хоть какое-то оборудование для перехвата радиосигналов и должны понять то, что люди собираются им сказать.

На этом шаге настаивала группа пацифистов, которые утверждали, что три тысячи кораблей Чужих приближаются к Империи с самыми мирными целями. Юлий не слишком возражал. Возможность того, что тарги могли оказаться мирными существами, казалась ему до смешного мизерной, но исключать ее полностью император не имел права.

Суть транслируемого сообщения сводилась к нескольким фразам:

«Мы – люди. Мы – разумные существа. Мы вам не враги. Мы готовы к диалогу. Просим ответить».

Ответом был залп из плазменных пушек.

Юлий нашел эту инициативу исключительно мирной и отправил следующий беспилотный корабль.

«Вы вторгаетесь в наш сектор пространства. Дайте нам знать, что вы нас слышите и измените курс».

Второй залп можно было расценивать как вполне доступный для человеческого понимания ответ, но Юлий отправил третий корабль.

«Вы вторгаетесь в наш сектор пространства. Если вы не измените курс, мы вынуждены будем принять адекватные меры».

Третий корабль последовал в небытие за первыми двумя.

– Ну вот и ладненько, – подытожил Юлий. – Не знаю, слышали они нас или нет, но теперь совесть моя абсолютно чиста. Мы их предупредили, они отреагировали. Кто не спрятался, я не виноват. Начинаем операцию «Хаос». Поехали.

– Приехали, – сказал Клозе.

В ходовой рубке крейсера «Лорд Корвин» их было двое: Клозе и старший эксперт по огневому взаимодействию, а проще – бомбардир, капитан Дойл. Во втором пилоте необходимости не было, так же как и в десантном батальоне, навигаторе и куче прочих вспомогательных должностей.

Только те, кто нужен в бою. И только добровольцы.

– Десять секунд, – сказал Клозе.

С того времени, как сквозь флот Чужих промчался пилотируемый Юлием «Одиссей», походный строй таргов ничуть не изменился. А если уж быть совсем точным, походный строй, по крайней мере на человеческий взгляд, полностью отсутствовал. Не походное построение, а полный кавардак.

План Юлия строился на допущении, что порядок бьет число. И на том, что триста имперских пилотов смогут повторить его собственный финт.

Клозе план понравился. Клозе вообще нравились безумные затеи.

Рыжий ирландец Дойл тоже понравился Клозе. Hа взгляд пилота, бомбардир был совершеннейшим психом.

О семейном чувстве юмора стрелка хорошо говорил тот факт, что Дойла звали Конаном. То ли его родители любили детективы, то ли зачитывались приключениями полуголого варвара с большим мечом. Клозе склонялся ко второй мысли. В поведении Дойла было что-то варварское. А логики в его действиях не просматривалось никакой.

Но стрелял он отменно, а больше сейчас от него ничего не требовалось.

Обычно старший эксперт по огневому взаимодействию работал с главным калибром и координировал стрельбу бортовых и кормовых батарей. Но сейчас о последнем можно было забыть. Трудно внести коррективы в стрельбу, которая продлится всего несколько секунд. Не успеешь произнести команду «Огонь», а батареи уже отстрелялись.

Триста имперских крейсеров, ведомые самыми безбашенными пилотами финального класса «Омега», вынырнули из гиперпространства почти вплотную к передовым кораблям таргов – в десяти боевых единицах.

Клозе едва успел сориентироваться, где верх, где низ где свои, где чужие, рефлекторно двинул управляющие джойстики вперед, и спустя две секунды «Лорд Корвин» оказался посреди флота таргов.

А спустя еще одну секунду корабли Чужих остались далеко позади.

Все эти три секунды Дойл и его подчиненные не переставали стрелять. Они успели выпустить одну четвертую часть боезапаса. Правда, Клозе подозревал, что половина этих выстрелов ушла в «молоко».

В бой вошло триста крейсеров, вышло – двести семьдесят четыре, и причиной потерь был отнюдь не ответный огонь таргов, который те просто не успели открыть. Кто-то из пилотов не справился с управлением в столь чрезвычайной ситуации и воткнулся в борта кораблей противника. Кто-то угодил под «дружеский огонь». Таких было немного, ибо все крейсеры Империи соблюдали бортовую дистанцию не менее десяти боевых единиц, но они все-таки были.

Клозе посмотрел на монитор. «Лорд Корвин» ушел от флота таргов на сорок боевых единиц. Вдогонку ему никто не стрелял.

Не ожидали, гады.

Клозе промокнул выступивший на лбу пот и вернул руки на джойстики.

– Боевой разворот, – объявил он Дойлу. – Империя наносит повторный удар.

– Потеряно двадцать шесть кораблей, – доложил адмирал Круз. Как будто Юлий сам не мог считывать данные с тактического дисплея, установленного в командной рубке МКК «Тор».

Они получали данные по гиперсвязи почти в режиме реального времени. «Тор» находился недалеко от места событий, и задержка информации составляла всего полторы секунды. Но и за полторы секунды ситуация в бою на встречных курсах могла поменяться кардинальным образом.

Потеряно двадцать шесть кораблей.

Кораблей противника выбито около трехсот. Примерно десять процентов от всей первой волны вторжения. Юлий подумал о том, много это или мало.

Десять процентов от первой волны. Сколько это по отношению ко всему флоту таргов? Один процент или меньше?

В бою, пилотируя истребитель или любое другое военное судно, он был абсолютно спокоен, потому что исход боя зависел в том числе и от его действий. Сейчас он был посторонним наблюдателем, а где-то гибли другие люди. Ситуация была непривычной, и нервничал он дико.

Он курил не переставая. Вообще-то в командном центре курить было нельзя, но не нашлось ни одного смельчака, который указал бы императору на это обстоятельство.

Поскольку пепельниц здесь быть не могло, Юлия стряхивал пепел и кидал окурки в чашку с холодным кофе.

Периодически императора бросало в дрожь. Зато адмирал Круз был абсолютно спокоен. Великая вещь – практика.

– Вторая стадия, – объявил адмирал Круз.

Юлий вцепился в подлокотники.

Двести семьдесят четыре имперских крейсера совершили боевой разворот, их пилоты одновременно включили форсаж и бросились вдогонку флоту таргов. Теперь им предстояло в точности повторить маневр, впервые опробованный их императором.

На инструктаже Клозе было страшновато. А здесь – не было.

Времени на страх уже не оставалось.

На этот раз они с таргами шли параллельным курсом с незначительной разницей в скорости, поэтому на огневой контакт времени было гораздо больше. Тарги наконец-то открыли ответный огонь, и теперь Клозе приходилось уворачиваться не только от массивных кораблей противника, но и от его выстрелов.

Крейсер – мишень гораздо более удобная, чем разведбот, и в первые же десять секунд ответного огня, несмотря на все ухищрения Клозе, в «Лорда Корвина» угодили трижды. Самым чувствительным попаданием вынесло вторую батарею правого борта. Остальные два пришлись на жилой отсек экипажа и казармы десантников. Оба помещения были пусты.

– Осталось десять процентов боезапаса, – сообщил Дойл. – Бум!

В этом бою снаряды и импульсы не экономили. Боезапаса осталось еще на несколько секунд огня, а потом отстреливаться будет просто нечем. Клозе увеличил скорость и приготовился выйти в гипер, когда прямо по курсу возникла целая стая торпед.

Клозе уклонился влево, чуть не царапнув бортом огромный шарообразный корабль таргов, еще раз круто изменил курс и ушел и от торпед, и от корабля. Но скорость была потеряна.

– Патроны по нулям, – сообщил Дойл. – Гони, извозчик. Мне здесь уже решительно не нравится.

Клозе обнаружил, что слишком отклонился от курса и попал в зону действия другого имперского крейсера, у которого заряды еще не закончились. Чуть не схлопотав «дружеский» плазменный снаряд, Клозе снова принялся маневрировать и вскоре уже запутался, в какую сторону ему следует прыгать.

– Они тормозят, – озвучил данные с дисплея адмирал Круз.

Это хорошо, что они тормозят, подумал Юлий. Значит, я угадал. Было бы гораздо хуже, если бы они продолжили полет на прежней скорости. Тогда пришлось бы действовать по запасному варианту, а мне запасные варианты никогда не нравились.

Но пока тарги ведут себя предсказуемо, а это означает, что их можно разбить.

– Пускайте второй эшелон, – сказал Юлий.

Еще триста крейсеров, описывающих широкие круги на досветовой скорости, выровняли курс и приготовились войти в гипер.

Соседний имперский крейсер отстрелялся и ушел. Клозе знал, что бой еще далеко не закончен, и знал, что отсюда надо выбираться, и чем быстрее он это сделает, тем лучше.

Первый эшелон атаки должен был внести хаос и в без того не слишком хорошо организованные боевые порядки таргов. Второй должен был развить преимущество и устроить форменный бедлам. Если «Лорд Корвин» все еще будет здесь, его могут разнести в пыль вместе с кораблями Чужих.

Путь в Империю был закрыт сразу тремя шарами Чужих, которые палили по Клозе не переставая. Им уже удалось вывести из строя все батареи правого борта, которые и так молчали по причине отсутствия снарядов, вдребезги расколошматить антенну гиперсвязи, а два выстрела пришлись в опасной близости от ходового реактора, температура которого критично близко подобралась к красной зоне.

Дойл в соседнем кресле ругайся на чистейшем английском языке.

Клозе принял волевое решение сначала драпать, а потом разбираться, в какую сторону драпать следовало. Выбравшись на относительно свободный участок, он включил форсаж.

– Потери первого эшелона атаки составляют сто сорок три корабля, – доложил адмирал Круз. На этот раз озвучивал он не зря – Юлий отвернулся и не смотрел на экран. – Чуть меньше пятидесяти процентов, как мы и рассчитывали.

Они рассчитывали, это факт. Сто сорок три корабля – это несколько тысяч человек экипажа. И он, Юлий, отправил на смерть это дикое количество народа. А ведь бой еще не закончился.

– Достижения? – поинтересовался Юлий.

– Выбито около восьмисот кораблей противника.

Во время боя на параллельном курсе соотношение отлетавших свое кораблей ВКС с выбитыми кораблями противника ухудшилось, но это они тоже просчитывали.

Больше всего Юлию хотелось спросить, вышел ли из боя «Лорд Корвин», но делать этого он не собирался. Нельзя показывать личные пристрастия. Нельзя демонстрировать, что кто-то из пилотов тебе небезразличнее других. Командир отвечает за всех. За друзей, за знакомых и за тех, кого никогда в жизни не видел.

Потом можно будет поинтересоваться. Потом, но не сейчас.

Корабли таргов двигались со слишком большими интервалами между собой, и в эти бреши ворвался первый эшелон имперской атаки. Кораблей противника было так мною, что целиться имперцам почти не приходилось. Стреляй во все стороны, и у тебя больше шансов попасть, чем промазать.

Интеллектуальные торпеды поразили цели с результатом девяносто восемь процентов попаданий. С импульсными и плазменными зарядами дело обстояло чуть хуже, но ненамного, коэффициент попаданий находился где-то в районе восьмидесяти. Еще десяток кораблей Чужих был уничтожен таранами, вынужденными или случайными.

Сейчас тарги тормозили с явным намерением перестроиться и продолжать поход, но не успели этого сделать, ибо на их неразумные головы свалился второй эшелон имперской атаки. Еще триста крейсеров с полным боезапасом.

У этих крейсеров было время хорошо прицелиться.

– Ну вот, собственно говоря, и все, – сообщил Клозе Дойлу.

«Лорд Корвин» вышел из гипера, затормозил двигателями и лег в дрейф, дабы дать остыть ходовому реактору.

Общие повреждения корабля зашкаливали за двадцать процентов. Это означало, что летать крейсер все еще может, только медленно, недалеко и не в ближайшие несколько часов. Оставалось только надеяться, что тарги ринутся отступать не в эту сторону.

Подумав об этом, Клозе тут же обругал себя за тупость. У таргов нет гипердвигателей. Для того, чтобы догнать лежащего в дрейфе «Лорда Корвина», им понадобятся даже не часы, а дни.

– Ну ты и летун, полковник, – восхищенно заявил ему Дойл. – Я уж подумал, что нам кранты.

– Я подполковник, – сказал Клозе.

– Недолго тебе осталось, – сказал Дойл. – Скажи по секрету, а император так же летал?

– Лучше, – сказан Клозе. – Ему удалось совершить гиперпрыжок в нужном направлении, а я скакнул, куда было можно.

– Мы живы, и мне этого достаточно, – сообщил Дойл.

– Хорошо, что ты такой нетребовательный, – сказал Клозе. – Будь добр, капитан, проведи перекличку среди личного состава, а потом вместе с ним устрой визуальную ревизию повреждений.

– Так точно, сэр. – Дойл уже отстегивал намертво прикреплявшие его к креслу ремни. – Интересно только, чем там дело кончилось.

– Оно там еще не кончилось, – сказал Клозе, глянув на часы. – Самое интересное, капитан, еще только начинается.

Корабли таргов замедлились, так что в них стало гораздо легче попасть, чем и воспользовался второй эшелон атаки.

Имперские пилоты действовали по старому плану. Несколько секунд боя на встречных курсах, разворот, короткая погоня и вторая серия перестрелки. Но из-за того, что скорости кораблей стали уж слишком неравны, вторая серия оказалась куда короче, чем у первого эшелона.

На обратном ходу имперцы проскочили Чужих всего за двенадцать секунд.

Потери были ниже. Пятьдесят два корабля.

Достижения тоже были ниже. Около четырехсот.

В общей сложности имперцы уже вывели из строя треть первой волны вторжения Чужих. Выбили больше тысячи кораблей, потеряв около двухсот.

Все равно мы платим слишком дорого, подумал Юлий.

Воюем всего ничего, а уже такие потери. Что же дальше-то будет?

– Второй эшелон вышел из боя и движется к точке сбора, – доложил адмирал Круз.

– Противник продолжает тормозить?

– Они уже почти остановились, сир. Как вы и предсказывали. – Круз, видимо, посчитал, что немного лести императору в этой ситуации не помешает. – Начинают формировать группы.

Если они не дураки, то сейчас должны встать плотнее, подумал Юлий. Так плотно, чтобы между членами одной, группы крейсер не пролетел. А зазоры между группами они должны оставить такие, чтобы по ним можно было стрелять спокойно, не опасаясь зацепить своих из другого формирования. Я – умный. Я бы на их месте так и сделал.

Остается только надеяться, что и они не дураки.

«Лорд Корвин» пошел в бой с сильно усеченным экипажем. Ему не требовались ни десантники, ни вспомогательный персонал, вроде стюардов, коков и докторов. Ввиду предполагаемой скоротечности боя корабль остался без второго комплекта пилотов и оружейников. Имели место только Клозе – капитан и первый пилот в одном лице, Дойл – главный бомбардир, еще тридцать пять бомбардиров калибром поменьше, запасной пилот Стотлмайер, который должен был вступить в дело, если бы посреди сражения Клозе хватил инфаркт, и бригада техников на тот случай, если в корабль попадут, но не фатально и повреждения можно будет исправить своими силами.

Тяжелее всего, по мнению Клозе, должно было прийтись техникам и Стотлмайеру, которым в течение боя было абсолютно нечего делать. Насчет техников он почти угадал. Они как раз пробрались в соседний с двигательным отсек, чтобы залатать пробоину, когда, опровергая законы баллистики, в то же место угодил второй снаряд, и вопрос с занятостью технического персонала был снят с повестки дня в связи с отсутствием такового.

Помимо этого прискорбного инцидента, экипаж на досчитался двенадцати стрелков, выбитых вместе с их боевыми постами.

В корпусе имелось несколько пробоин, но эти участки уже были отсечены от общего объема корабля, что не сказалось на способности крейсера летать. Стрелять было нечем, но и незачем. Боя в ближайшее время не планировалось.

Все это Дойл доложил Клозе уже через полчаса после того, как провел перекличку.

– Связи нет, – добавил бомбардир, и Клозе испытал острое ощущение дежавю.

– Теперь я тебя порадую, – сказал барон. – Поврежден контур охлаждения двигателей. Аварийный контур работает, но не слишком хорошо. То есть прыгать мы можем, но после каждого прыжка придется останавливаться и на несколько часов выключать реакторы, чтобы они не взорвались. Иными словами, путь назад будет долгим и скучным. Сходи и сразу предупреди экипаж, что в холодильник я больше не лягу, а если среди них есть сумасшедшие, то пусть стреляются сами.

– Не понял, – сказал Дойл. – Вот все понял, и про контур охлаждения, и про «долго и скучно» понял, а последнюю фразу – нет.

– Не обращай внимания, это у меня нервное, – сказал Клозе и хихикнул. Хорошо хоть с воздухом, водой и питанием перебоев нет. А то совпадение с окончанием рейда «Одиссея» было бы полным.

Нет, все столкновения с таргами похожи друг на друга. И антенны гиперсвязи в них страдают первыми. Надо будет в следующий раз запасную с собой взять.

– В общем, пойди обрадуй народ, – сказал Клозе. – Первый прыжок совершим часа через три, так что времени на уборку помещений у них предостаточно. И позови мне сюда запасного пилота.

– А сам не хочешь пойти и с народом пообщаться? – поинтересовался Дойл. – На правах командира, так сказать?

– У меня от нервов ходилка отказала, – сообщил ему Клозе. – Доживешь до моих лет, поймешь.

Глава 5

Винсент Коллоджерро поступил на службу в УИБ по идейным соображениям. Молодому Винсенту очень нравилась идея о принадлежности к самой внушительной специальной службе современности. Ему нравилось чувствовать себя причастным к чему-то значительному. И ему очень нравилось, когда аристократы, с которыми он сталкивался по долгу службы, начинали бледнеть и дрожать перед ним, простолюдином, стоило ему только продемонстрировать им свой значок.

Со временем Винсент поумнел и перестал делить людей на аристократов и простолюдинов. Некоторые его коллеги делили людей на своих и врагов, но до этого он еще не докатился.

Теперь его больше всего интересовал профессионализм.

Винсент не мог терпеть дилетантов в любом их проявлении. Если ты взялся за какое-то дело, считал он, мало делать его хорошо. Надо делать его отлично.

Поэтому к своей новой должности он отнесся очень серьезно, император почтил его большим доверием, и он должен был это доверие оправдать, при этом не забывая, что УИБ служит не конкретному человеку с короной на голове, а всей Империи в целом.

И тут у Винсента возник конфликт интересов.

Многим обывателям кажется, что УИБ постоянно имеет дело со зловещими загадками и таинственными заговорами. Винсент из первых рук знал, что это не так. В заговорах никогда не было ничего зловещего, а загадки на поверку оказывались так себе. Разгадывать их было, большей частью, просто противно.

Взять хотя бы ту историю с крейсером на Сахаре, по ходу развития которой Винсент и познакомился с будущим императором. На первый взгляд загадка. А на второй – банальность.

Что может быть загадочного или таинственного в обычном предательстве? В измене тоже ничего зловещего нет. Измена, она измена и есть. Любимая игра, которой человечество предавалось с самого начала своего существования.

Загадок Винсент не любил. Терпеть их не мог, поэтому старался найти ответ как можно быстрее.

Но загадка, с которой он столкнулся сейчас, быстронаходимого ответа не имела.

Чтобы сделать сбою работу отлично, Винсент должен был обнаружить, в чем прокололся его предшественник, генерал Краснов. Раскрыть заговор и изобличить убийц предыдущего императора. Без этого он не мог чувствовать себя профессионалом.

Главная сложность заключалась в том, что в деле наличествовало слишком много подозреваемых. И еще кое в чем.

Винсент был хорошим следователем. Он знал, как следует раскрывать преступления.

Расследование преступлений на высшем уровне принципиально отличается от расследования обычной бытовухи.

Когда ты имеешь дело с примитивным убийством, ограблением иди похищением, тебе достаточно только тщательно исследовать улики, опросить свидетелей, изучить алиби и понять, кто это сделал. А уж потом ты легко можешь ответить на вопросы «зачем?» и «как?».

Здесь дело обстояло другим образом.

Улик не было, все они были уничтожены во время взрыва. Свидетели погибли там же. Но это было не так уж важно.

Винсент знал, что в таких случаях принято начинать с мотива.

А самый очевидный мотив убийства предыдущего императора ставил на место основного подозреваемого императора нынешнего. Как Винсент ни крутил проблему, под каким углом он ее ни рассматривал, наибольшую выгоду от смерти Виктора Второго получил Юлий Первый.

У него было отличное алиби. Во время преступления он отсутствовал на празднике в частности и на планете вообще. А в таких делах наличие алиби заявляет о виновности громче, нежели его отсутствие.

Во время покушения на императора погибли родители Юлия. Насколько Винсент успел узнать, отца император не слишком любил. А матерью мог просто пожертвовать. Зато сестра, с которой у него всегда были прекрасные отношения, осталась жива. И тут же стала его личным секретарем.

Или она с самого начала была в курсе дел, либо догадалась позже, и таким образом он купил ее молчание.

Теория выстраивалась стройная и вполне логичная. Человек со связями Морганов легко мог все это организовать, оставшись в стороне. Был в этой теории только один минус – отсутствовала доказательная база.

А может быть, это и плюс. Винсент совсем не был уверен, что даже при наличии стопроцентных доказательств он решился бы швырнуть обвинение в лицо императора. Или выдвинуть это обвинение во время парламентских слушаний.

Дело осложнялось еще и тем, что Юлий, по глубокому личному убеждению Винсента, имел все шансы стать хорошим императором. По крайней мере на время войны с таргами. Он вернул себе Третий флот максимально безболезненным для Империи способом. Он разработал план защиты от таргов и сам отправился наблюдать за его выполнением. Он не пропустил ни одного важного заседания и любую проблему старался рассмотреть со всех сторон.

Он сделал Винсента директором УИБ.

Но он, скорее всего, был преступником.

УИБ призвано карать преступников.

УИБ почти всемогуще. Оно контролирует различные сферы внутри Империи, и единственный человек, перед которым оно обязано отчитываться, – это сам император. ВКС, например, подотчетны не только императору, но и парламенту.

По сути, УИБ было империей в Империи. И генерал Коллоджерро был в чем-то сродни самому Юлию.

Винсент понимал, что занимает достаточно странную позицию для генерала УИБ, но могущество этой организации порою пугало его самого.

Сейчас, пока император бил таргов или тарги били императора, это по обстоятельствам, Винсент был самым влиятельным человеком на Земле. Наследник императора герцог Рокуэлл, срочно доставленный сюда с предыдущего места службы, был не в счет. Пока Юлий жив, Рокуэлл останется никем. Наследником, не имеющим права голоса.

Звездная война Винсента не особенно волновала. Он ничего не понимал во всех этих флотских маневрах, кроме того, что маневрами руководят настоящие профессионалы. У них своя работа. У нас своя.

Чушь, подумал Винсент. Не о том ты думаешь, генерал, не о том.

Императору легко. Император служил пилотом.

ВКС предназначены для того, чтобы разнести врага в пыль. Это их кредо, это их стиль жизни. А найти им врага должно УИБ. Найти и объяснить, почему он – враг. Иначе разнести его в пыль просто не получится.

С таргами им повезло. Даже и объяснять ничего не пришлось.

Жаль, что не все в жизни оказывается так просто.

Расследование убийства императора и наказание преступников было для УИБ и его руководителя делом чести. Но если подозрения Винсента оправдаются, то Империи от этой чести потом сто лет не отмыться.

Глава 6

После того как схлынула вторая атака Империи, у таргов было около получаса, чтобы перестроиться и кардинальным образом пересмотреть свои взгляды на предстоящую войну.

Она уже не должна была показаться Чужим легкой прогулкой.

Пока имперцы не атаковали, тарги почти остановились и сбились в группы, от десяти до пятидесяти кораблей в каждой. Как и предполагал Юлий, друг от друга группы отделяла изрядная дистанция.

Тарги немного пришли в себя и были готовы к стрельбе по маленьким и быстродвижущимся мишеням, проносящимся мимо.

А вместо них появились большие и почти статичные корабли – очередной сюрприз Юлия.

Сотня мониторов, сорок дредноутов и два главных монстра Военно-космических сил Империи – мобильные космические крепости «Зевс» и «Тор».

В третьей атаке участвовали только супертяжелые и страшные корабли, которые Империя применила впервые.

Десять боевых единиц – дистанция, с которой крейсер практически ничего сделать не может, но для супертяжелых судов это идеальное расстояние боя. А корабли таргов, сбившиеся в кучи, представляли для них прекрасные мишени.

Орудия таргов были направлены в другую сторону. Они ждали, что появятся крейсеры, бросающиеся в атаку сразу после выхода из гипера, в то время как большие корабли затормозили и открыли огонь.

Буксиры, выведшие МКК на расстояние удара, совершили разворот и отчалили в безопасном направления Резервные буксиры были спрятаны внутри самих крепостей.

Какое-то мгновение Юлий имел удовольствие наблюдать на тактическом мониторе корабли таргов, а потом имперцы открыли огонь, космос взорвался и видимость упала до нуля.

Юлий сознательно ввел в бой только супертяжелые корабли. Не слишком быстрые, не слишком маневренные, но очень большие – их было невозможно целиком вывести из строя даже целой серией попаданий. Силовые экраны закрывали наиболее уязвимые места конструкции, корабли постоянно выбрасывали вокруг себя ложные цели, отвлекавшие на себя внимание «умных» торпед.

Это на самом деле были монстры, и Юлий никогда раньше не видел их в настоящем деле.

Ответного огня почти не было. Вполне возможно, что снаряды таргов просто не могли пробиться сквозь завесу имперских выстрелов.

Через десять минут интенсивность стрельбы несколько снизилась. Юлий велел прекратить огонь и посмотреть, что осталось от противника. Но еще минуты три ничего невозможно было рассмотреть, весь сектор был усеян обломками и завешан облаками газа.

– Вот он какой, Армагеддон, – пробормотал Юлий.

Адмирал Круз истово молился по-испански. За плечом императора кто-то сдавленно ругался. Зрелище было впечатляющим. Юлий с трудом мог поверить, что такой разгром сумели учинить люди. Это больше смахивало на происки сверхъестественных сил.

– Вот они, сир. – Самым глазастым оказался молодой капитан. – Уходят.

Он ошибся.

Тарги не уходили. Они улепетывали на всех парах, с каждой секундой удаляясь от имперского флота.

Всего четыреста с небольшим кораблей.

Юлий подумал, что ВКС здорово улучшили соотношение потерь, потому что на имперских судах не было ни одного серьезного повреждения.

– Постреляйте им вдогонку, – сказал Юлий. – Но не вздумайте преследовать. Пока все хорошо, и я желаю, чтобы так оно и осталось.

– Мы выиграли первый бой, сир, – сказал адмирал.

– Хорошо, что вы это понимаете, – сказал Юлий. – Один бой – это еще не вся война.

Запасной пилот «Лорда Корвина» по имени Стотлмайер оказался совсем молоденьким лейтенантиком, и хотя подполковник Клозе был старше его лишь на несколько лет, но все равно видел в нем ребенка, а не пилота.

Стотлмайер и честь отдавал так, как это делают только недавние выпускники Летной академии, резким и отточенным движением. Представители старшего поколения подпускают в свои движения этакую ленцу, легкую небрежность, при помощи которой они дают понять старшим по званию, чтобы те не очень-то и зазнавались. Что они ничем не лучше своих подчиненных, и не стоит им задирать нос только из-за лишней звездочки на погонах.

– Вы хотели меня видеть, сэр?

– Как вас зовут, офицер? – поинтересовался Клозе. – Я не могу выговаривать вашу фамилию каждый раз, когда хочу к вам обратиться. Это для меня слишком сложно.

– Аарон, сэр.

– Стало легче, но только чуть-чуть, – признался Клозе. – А от этого имени есть какое-нибудь сокращение?

– Друзья называют меня Арни, сэр.

– А разве это сокращение не от Арнольда?

– Полагаю, оно подходит и к Аарону, сэр.

– Вот и хорошо, – сказал Клозе. – Значит, вы теперь будете Арни, офицер. Давно из академии?

– Закончил обучение в прошлом году, сэр.

– И как же вы угодили в наш отряд камикадзе? – удивился Клозе.

– Моя фамилия попала в списки, потому что я был лучшим учеником своего выпуска, сэр.

– Здорово, – сказал Клозе.

Сам барон точно не был лучшим учеником выпуска. Зато Юлий – был. Юлий всегда и везде был лучший. Он мог выйти живым из любого боя. И не просто выйти, а в правильном направлении. Наверное, это мне следовало пойти в артиллеристы, подумал Клозе, вспомнив любимую присказку императора. Пилот из меня аховый. То в болото без ноги свалюсь, то в холодильник с дыркой в животе попаду, то вообще без вести вместе со всем кораблем сгину. Неприятная тенденция.

– У меня к вам неофициальный вопрос, Арни. Вы хорошо рассмотрели бой, который мы вели?

– Только отчасти, сэр. Я наблюдал бой по монитору, но корабль трясло и в какой-то момент монитор разбился.

– Любопытно, – сказал Клозе. – И обо что?

– Об меня, сэр.

– Ничего не болит? Чем вы в него влепились, Арни?

– Большей частью комбинезоном, сэр.

– Понятно, – сказал Клозе.

Знакомая история. Он и сам часто бился о некоторые предметы на кораблях. О некоторые даже головой. Случалось, что их стоимость высчитывали из его жалованья.

– Но хотя бы часть боя вы видели?

– Да, сэр.

– Я вот о чем хотел спросить, Арни… Это красиво?

– Что? – не понял Арни.

– Космический бой, – сказал Клозе. – Я всегда считал, что это должно быть красиво. Чернота космоса, звезды, горящие корабли, отражающийся от обломков свет… Но я все время что-нибудь делаю в течение всего боя и посмотреть мне толком не удается. Так это красиво?

– Я могу говорить откровенно, сэр?

– Это неплохой способ разговаривать, Арни.

– Космический бой, насколько я могу судить, это просто бедлам. Ни черта непонятно, что происходит, все пляшет перед глазами, и ты думаешь только о том, что означает вот этот толчок и не будет ли следующий разрыв последним. Наверное, чтобы насладиться подобным зрелищем, надо быть от него подальше.

– Я так и думал, – сказал Клозе. – Но все-таки продолжал надеяться. Наверное, в душе я романтик. Во всем хочу видеть хоть что-то хорошее.

– Извините, что разочаровал вас, сэр.

– Ничего страшного, – сказал Клозе. – Теперь, когда вы прошлись по моим мечтам своим кованым сапогом, мы можем оставить лирику и обсудить конкретные вопросы. Вы знаете, насколько поврежден наш корабль?

– Да, сэр. Я провел контроль повреждений с резервного монитора технической бригады.

– Тогда вы знаете, что наша скорость оставляет желать лучшего, – сказал Клозе. – До точки сбора придется плестись несколько недель, а это означает, что, когда мы туда попадем, нас там, скорее всего, уже никто не встретит. Это в лучшем случае.

– А в худшем, сэр?

– В худшем – там будут тарги, – сказал Клозе. – И вот теперь, собственно, вопрос, ответ на который можем дать только мы, пилоты. Куда нам лететь?

– Ближе всего к нам две планеты, – сказал Арни. – Сноуболл и Эдем.

– И куда бы ты предпочел лететь?

– На Эдем, – не задумываясь ответил Арни. – Хотя Сноуболл чуть ближе.

– Почему тогда ты хочешь на Эдем?

– Там климат лучше, – сказал Арни.

– Правильно мыслите, лейтенант, – одобрил Клозе. Он уже принял решение двигаться к Эдему, но хотел создать видимость коллегиального решения вопроса. Разделить бремя ответственности, так сказать. – Садитесь за терминал и рассчитайте прыжок, исходя из технического состояния нашего корабля. Кстати, давно хотел вас спросить, а кто такой этот чертов лорд Корвин?

– Понятия не имею, сэр.

– Вы предсказуемы, Арни, – сказал Клозе. – Я поговорил с вами всего несколько минут и уже могу предвидеть любой ваш ответ. С одной стороны, это, конечно, неплохо. Но в бою предсказуемость убивает. Постарайтесь исправить это положение.

– Постараюсь, сэр, – сказал Арни, недоумевая по поводу последнего высказывания командира.

– Прокладывайте курс, офицер, – сказал Клозе. – А я пойду, придавлю ухо на пару часов. Война – занятие изнурительное, Арни.

– Так точно, сэр.

– Вот видите. Я знал, что вы это скажете.

– Скучная штука – эта ваша война, – заявила Пенелопа. – Сначала месяц планирования и подготовки, потом полтора часа ничегонеделания, потом этот чертов гиперпрыжок, и только я пришла в себя в нормальном пространстве, как все корабли уже отстрелялись и бой закончился.

– Скажи спасибо, что ты пришла в себя в нормальном пространстве, а не в лучшем мире, – посоветовал Юлий.

Весь бой Пенелопа просидела в своей каюте. Присутствие женщины на корабле уже давно перестало считаться плохой приметой, но на командный пункт ее все-таки не пустили.

Конечно, если бы Юлий распорядился, она бы там оказалась и ей бы даже кресло антиперегрузочное принесли, но Юлий распоряжаться не стал. Хватит и того, что он захватил сестру с собой на МКК, чем привел в состояние шока адмирала Круза и все его окружение.

Но описание космического боя у Пенелопы оказалось предельно точным, хоть она ничего не успела рассмотреть. Месяцы планирования и подготовки, а потом несколько минут бедлама.

Хорошо хоть, что это был заранее тщательно спланированный бедлам.

Юлий ознакомился с отчетами. Все прошло по плану, и потери оказались даже чуть ниже расчетных.

Но «Лорда Корвина», пилотируемого Клозе, среди вышедших из боя кораблей первого эшелона не оказалось.

Впрочем, его «черного ящика» не было среди транспондеров погибших кораблей, и телеметрия свидетельствовала, что корабль все-таки ушел в гипер. Неизвестно только, в каком состоянии он ушел и в каком направлении двигался. А это означало, что корабль мог выйти из гипера где угодно или не выйти вообще. Юлий был пилотом. Он хорошо это понимал и ни у кого не требовал объяснений.

Оставив на месте небольшую группу зачистки, которая выискивала уцелевшие фрагменты кораблей таргов на предмет изучения – а таких фрагментов оказалось прискорбно мало, – имперский флот возвращался домой.

Остатки первой волны вторжения таргов удалялись от границ Империи с той же скоростью, с какой они раньше к ней приближались. Это давало слабый повод надеяться, что они больше не сунутся, но Юлий в эти не верил.

Просто в следующий раз они будут гораздо умнее и осторожнее.

Тем не менее плюсы от выигранной битвы были налицо. Во-первых, человечество выиграло время. Bо-вторых, победа подняла военный дух как самих ВКС, так и простых подданных Империи. Враг не был неуязвим, враг допускал ошибки. А это значило, что врага можно победить.

Юлий прямо с борта МКК выступил перед населением Империи, сообщил об одержанной победе, а потом подробно и честно рассказал поданным о следующих волнах вторжения и сроках их прибытия. Как и следовало ожидать, после убедительной победы новой волны паники эти новости не вызвали.

Все зашибись, подумал Юлий. Я вернул Третий флот, избавился от Клейтона, разбил таргов в первом боевом столкновении, сказал народу правду и не спровоцировал этим галактического масштаба истерии.

Почему же мне тогда так хреново?

Часть третья. Битва на нервах

Глава 1

С тех пор, как Юлий стал императором, у него начались проблемы со сном. Периоды бессонницы следовали один за другим, спиртное и лекарства помогали все хуже. Врачи утверждали, что это нервное, и советовали расслабиться, сами понимая, сколь смешны их рекомендации.

Но даже в те периоды, когда Юлий мог спать, он не мог вспомнить ни одного случая, когда бы он просыпался сам. Утром его будили Пенелопа и запах свежесваренного кофе, но с этим можно было мириться. Гораздо хуже, когда его будили посреди ночи. Как правило, это был или генерал Коллоджерро, или адмирал Круз. И новости, которые они при этом сообщали, как правило, варьировались от очень плохих до отвратительных.

Когда Юлия привычно толкнули в бок, он уже знал, кто это. Ибо толчок произошел условной корабельной ночью, а генерала Коллоджерро не было на борту возвращающегося в Солнечную систему «Тора».

– Знаете, адмирал, когда я приказал будить меня в любое время дня и ночи, я, наверное, немного погорячился, – пробормотал Юлий, продирая глаза. – Не надо было понимать мои слова так буквально. Что еще стряслось?

– Третий флот таргов исчез.

Несколько мгновений Юлий осмысливал сию новость.

– Адмирал, мне очень неприятно вам это говорить, но я должен, – сказал он. – Военный, в отличие от мага или какого-нибудь хироманта, не может оперировать таким термином, как «исчез», особенно применительно к военному флоту противника. «Передислоцировался», «сменил курс», «рассредоточился», «отступил», но никоим образом не «исчез». Что вы можете сказать в свое оправдание, адмирал?

– Но он на самом деле исчез. – На адмирала было жалко смотреть.

– Я, наверное, дурак, – сказал Юлий, – но я не понимаю, как единомоментно могут исчезнуть три тысячи кораблей. Если они, конечно, существовали на самом деле, а не только в испуганном воображении ваших аналитиков. А второй флот таргов никуда не делся?

– Нет, сир.

– Жаль. Это здорово облегчило бы нам жизнь.

– Возможно, сир.

– Когда исчезают два флота, это легче, – сказал Юлий. – Это приятная тенденция. А вот когда куда-то пропадает только один, это тревожит. Что вы думаете по этому поводу, адмирал?

Круз промолчал.

– Понятно, вы по этому поводу вообще ничего не думаете. И правильно. Думать при отсутствии информации вредно, можно черт знает, что навоображать. Это уже все интересные новости или вы что-то припасли на закуску?

– Это все, сир.

– Чудно. Ничего толком не сказали, а сон испортили… Впрочем, не обращайте на меня внимания, адмирал. Это я брюзжу.

Что-то мне это не нравится, подумал Юлий.

Не верю я, что флот просто развернулся и ушел восвояси. Это какой-то сюрприз.

Сорок восемь часов между разгромом первого флота и исчезновением третьего. А на втором эти новости никак не отразились.

Почему?

Средства связи у них есть, это очевидно. Но это не гиперсвязь, мы бы засекли. Значит, они либо телепаты, либо знают что-то, чего не знаем мы.

Телепатия на такие расстояния? Верю я в это или нет? И что лучше для нас? Телепатия или неведомые нам технологии?

Лучше уж телепатия.

Вряд ли они все подряд телепаты. Пилот, которого Краснов препарировал, вообще мозгом не обладал. Допустим, делятся эти чертовы тарги на классы, как насекомые. Тогда надо найти их главного телепата и голову ему отстрелить.

Жаль, что в жизни никогда так просто не получается.

Мы ничего о них не знаем. Кто-то из древних полководцев говорил, что для победы над врагом его сначала понять нужно. А как понять этих тварей, если мы на самом деле вообще ничего о них не знаем? Неужели поэтому мы их не победим?

Вслед за первой неприятной мыслью пришла вторая.

– Адмирал, а что, если флот не просто исчез, а ушел в гипер?

– Невозможно, сир. Возмущения гиперполей не зафиксированы.

– А мы умеем фиксировать их даже на таком расстоянии?

– Да, сир. Кроме того, это был бы слишком затяжной прыжок, из которого они бы уже не вышли.

Да, длинные прыжки через гипер чреваты именно этим. Если корабль не вышел из гипера в течение двенадцати секунд, он из него уже и не выйдет. По крайней мере в этой Вселенной.

Таргов не было на месте уже больше часа.

В ухе адмирала Круза ожил миниатюрный динамик. По мере того как адмирал выслушивал сообщение, лицо его мрачнело.

Приплыли, подумал Юлий. У него чаще забилось сердце, но он дал адмиралу закончить разговор.

– Есть хорошая новость, – сказал адмирал. – Третий флот таргов нашелся.

– А в чем заключается новость плохая?

– Он теперь второй.

– То есть?

– Мы же нумеровали флоты по мере их приближения к границам Империи, – пояснил адмирал Круз. – А третий флот теперь к нам гораздо ближе, чем второй.

Они подошли к монитору с картой нужного сектора космоса, и адмирал указал новое местонахождение флота таргов. Каким-то образом всего за час он преодолел половину отделявшего его от Империи расстояния и значительно опередил те шесть тысяч кораблей, которые были обнаружены раньше.

Юлию стало нехорошо.

– Это не гипер, – сказал адмирал. – Слишком большое расстояние для одного прыжка.

– Это не гипер, – согласился с ним Юлий. – Это куда хуже. Это Нуль-Т.

Глава 2

Клозе нашел, что такой полет ему нравится.

Расчетами и прыжками занимался Арни Стотлмайер, присутствовавший на «Лорде Корвине» в качестве запасного пилота. Не участвовал в бою, так пусть хоть сейчас разомнется и почувствует причастность к общему делу.

Клозе беспокоили только два факта. Во-первых, ero вместе с остальным экипажем наверняка зачислили в погибшие, а во-вторых, он так и не узнал, чем кончилось дело.

Клозе не располагал информацией обо всех тонкостях плана. Как это заведено в армии, его известили только о части, его касающейся. Но идея была неплохая. Использовать численное преимущество таргов против самих таргов. Клозе не сомневался, что одним из авторов плана был Юлий.

Клозе узнал его стиль.

Он так до конца и не привык, что его вечный собутыльник и спутник в большинстве увеселительных заведений и боевых вылетов стал императором. Юлий – император! Смешно.

Хотя барон и гостил на Земле, и отказывался принять флот или стать личным советником императорского величества. А все равно смешно.

В понимании Клозе фарсом была вся жизнь. Людям без чувства юмора он сочувствовал и советовал стреляться сразу. Воспринимать Вселенную вообще и армейскую службу в частности всерьез совершенно невозможно. Это прямой путь либо в дурдом, либо в адмиралы флота, а пока Клозе не был готов ни для первого, ни для второго.

Он никогда не хотел стремительной карьеры и никогда не мечтал стать адмиралом. Ему хотелось просто дожить до пенсионного возраста и уйти в отставку по выслуге лет. Вот тогда, уже не обремененный материальными проблемами и ничего не задолжавший Империи, он мог бы пожить в свое удовольствие. А удовольствия у аристократа Клозе были вполне мещанскими.

Жена, дети, внуки, небольшой домик в каком-нибудь тихом и спокойном месте. Он сам презирал себя за столь приземленные мечты и никому о них не говорил. Это настолько не вязалось с его обликом бесшабашного ковбоя, летуна и бабника, что он и сам чувствовал себя неловко.

Но не так неловко, как почувствовал себя лейтенант Стотлмайер, застигнутый им на месте преступления.

– Зашибись, – сказал Клозе, усаживаясь в кресло второго пилота и закидывая ногу на ногу. – Я знал, что вы молоды, Арни, но не полагал, что до такой степени.

Арни промолчал. Он был красный, как мантия кардинала Ришелье.

– Я видел много странностей у пилотов, – сообщил ему Клозе. – Потому что все пилоты – люди со странностями. Но даже самый безбашенный летун из всех, кого я знаю, никогда не кричал «ба-бах», занимаясь прокладкой курса.

– Извините, сэр.

– И это – лучший ученик выпуска, – сказал Клозе. – Вы зачеты по практическим дисциплинам тоже так сдавали? Бегали по комнате, растопырив руки, и кричали «Пиф-паф! Я тебя сбил»?

– Нет, сэр.

– Надеюсь на это, – сказал Клозе. – И что же это было, позвольте полюбопытствовать? Битва за марсианские верфи? Ликвидация мятежа графа Оллбрайта? Или наша недавняя схватка с таргами?

– Ничего конкретного, сэр. Просто я забавлялся!

– Война забавляет вас, Арни?

– Нет, сэр.

– Или вас забавляет пилотирование?

– Нет, сэр. Я…

– Вы еще не налетались, – сказал Клозе. – Давайте я угадаю. Вы никогда не участвовали в боях?

– Нет, сэр. – Арни было неудобно вдвойне. Он выставил себя идиотом, и не перед каким-то обычным пилотом, но перед самим легендарным Клозе, знаменитым дальним разведчиком и личным другом императора.

– Ходили только на больших кораблях и никогда в кресле первого пилота? За джойстики истребителя не садились с момента выпуска?

– Так точно, сэр.

– Расслабьтесь, Арни. Недостаток опыта – самый безобидный из возможных недостатков. Дайте себе немного времени, и все пройдет.

Истребители неофициально считались высшей кастой среди пилотов. Водить большой корабль может любой дурак. Там куча контролирующих друг друга и твою работу систем, там всегда наготове запасные пилоты, и сам корабль может выдержать довольно большое число попаданий, от которых ты не сумел увернуться.

Для истребителя почти каждое попадание фатально. И надеяться можно только на самого себя. Конечно, может быть, тебя и прикроет пилот с другого истребителя, если ему позволят время и мастерство, но ведь он не сможет прикрывать тебя вечно. Даже два раза подряд не сможет. А поэтому в конечном счете все зависит только от самого тебя.

Ты можешь быть каким угодно человеком. Ты можешь кричать «ба-бах», заливаться слезами, кончать или писать в летный комбинезон, но то, какой ты пилот, зависит только от двух вещей. Ты должен сбивать цели и возвращаться на базу. Тот, кто умеет это делать, получает черепа на бицепс и уважение коллег. А кто не умеет – становится очень мертвым.

Клозе подумал, не закатить ли Арни лекцию на эту тему, чтобы он дальше так не смущался, а потом передумал и просто проверил курс. Курс был проложен неплохо, с учетом щадящего режима работы двигателей.

Клозе одобрительно фыркнул и сообщил, что доверяет Арни все прыжки отсюда и до Эдема и даже больше не будет заходить в кабину пилотов, если Арни его сам не позовет в случае какого-нибудь экстраординарного события, без которого Клозе предпочел бы обойтись. После чего барон направился в свою каюту и обнаружил там Дойла.

– Привет, Конан, – сказал Клозе. – Как настроение в среде твоих бомбардиров?

– Скучно. Вам, пилотам, хоть есть чем заняться – корабль вести. А мы даже по астероидам пострелять не можем.

– Надо было экономить, – сказал Клозе. – Разбазарили, понимаешь ли, все боеприпасы, а потом жалуетесь. А главное, нашли кому.

– Капитану, – сказал Дойл.

– Временно, друг мой, временно. Не люблю я эти лоханки. Слишком они большие, а это мешает мне правильно летать. Будь я на истребителе, в меня бы ни разу не попали.

– Истребитель сюда своим ходом не долетит.

– Пожалуй, это его единственный недостаток. Зато плюсов хоть отбавляй. Например, на борту нет посторонних парней, которые жалуются на скуку.

– Там даже ноги вытянуть негде.

– Во-первых, есть где. А во-вторых, не фиг в полете ноги вытягивать. Вернешься на базу, там и вытягивай, хоть всю «Камасутру» в одном лице изображай.

– Насколько я понимаю, лицо в «Камасутре» не главное, – заметил Дойл.

– Что чертов ирландец может об этом знать?

– Да уж больше, чем свинский немец.

– Шнапса хочу, – сказал Клозе. – У тебя заначка есть?

– Откуда? Предполагалось, что это будет очень короткий бой, а потом мы вернемся на борт «Зевса».

– Я слышал, у ирландцев вместо орудий самогонные аппараты стоят.

– Это не мой корабль, – сказал Дойл. – Будь мы на моей калоше, я б тебя угостил по-царски. А так – не обессудь.

– Обессудю, – сказал Клозе. – То есть обессу… Ирландец без выпивки – не ирландец.

– А немец без колбасы?

– При чем тут колбаса? – насторожился Клозе.

– Не знаю, – сказал Дойл. – Но у меня немцы всегда ассоциируются с колбасой.

– Странные ассоциации, – сказал Клозе. – Больные! Ты на меня внимательно посмотри. Похож я на человека, который любит колбасу?

– Ты похож на человека, который любит резиновых женщин.

– Им сноса нет, – сказал Клозе. – И никакого риска, между прочим. Разве что заплатки иногда ставить приходится.

– Кто из нас после этого больной?

– Ты, – сказал Клозе. – Ты, вообще, зачем пришел?

– Пожаловаться.

– И чего не жалуешься?

– Я жалуюсь. Скучно.

– А я что, на клоуна похож?

– Есть немного.

– Скотина, – сказал Клозе. – Ты не смотри, что я капитан только временно. Если я тебя расстреляю, это будет навсегда.

– Хоть какое-то развлечение. Кстати, ты знаешь, чем развлекается человек, которому ты уступил свое кресло?

– Изображает из себя офигительного истребителя в самый разгар атмосферного боя?

– Меня это тревожит. Когда я проходил мимо рубки, я слышал, как он пытается сымитировать гул пикирующего судна. Весьма убедительно, кстати.

– А я слышал, как он кричал «ба-бах».

– И тебя это не беспокоит?

– Нет.

– Почему?

– Я проверял курс, ошибок не нашел. Кроме того, он совершил уже три прыжка, а мы до сих пор живы.

– Он еще не налетался.

– Сколько тебе самому было лет, когда ты понял, что вдоволь настрелялся?

– Чуть больше, чем ему, – признался Дойл. – Но я никогда не кричал «ба-бах». Мне кажется, люди, которые кричат «ба-бах», эмоционально нестабильны.

– Не более нестабильны, чем люди, которые говорят «бум».

– Я не говорил «бум».

– Говорил, я сам слышал.

– Это другое дело. Это в бою. Люди в бою вечно несут всякую чушь. Ты и сам улюлюкал.

– Вовсе я не улюлюкал.

– Ха!

– Это «ха!» преследует меня уже полгода, – признался Клозе. – Все вокруг только и делают, что говорят мне «хам».

– Это очень распространенное слово.

– «Ха!» ассоциируется у меня с ударом ногой в живот.

– Тебя часто били ногой в живот?

– Нет, поэтому тот раз я запомнил особенно хорошо.

– Ладно, поговорим серьезно. Как думаешь, чем там дело кончилось?

Клозе не пришлось объяснять, что Дойл имеет в виду под словом «там».

– Не знаю, – признался он. – Но изначально план показался мне толковым.

– Толковым? Это было чистое безумие.

– Поэтому он мне и нравится, – сказал Клозе. – Чем безумнее планируемая выходка, тем громче победа, если она тебе достается.

– А если нет?

– Тем сокрушительнее провал.

– Я хотел бы знать это прямо сейчас.

– Кто виноват, что ты не можешь этого сделать!

– Ты. Нечего было подставлять антенну под выстрелы.

– Надо было лучше вести заградительный огонь.

– Теперь я же еще и виноват?

– Я – капитан, – с достоинством сказал Клозе. – В мои обязанности входит такое дело, как назначить виноватого и все на него списать.

– Ты, вообще, где служишь, капитан?

– Боюсь, что это – секретная информация.

– Я серьезно.

– Я тоже.

– Ого.

– Ага. А ты где служишь?

– На «Торе». Батарея триста восемьдесят пять, восемнадцатый уровень, левый борт.

– Неплохо устроился.

– Бывало и хуже, – признался Дойл. – Не хочешь к нам?

– На МКК нет пилотов.

– Зато она большая и безопасная.

– Чем больше мишень, тем легче в нее попасть.

– Сразу видно, что ты не бомбардир, – сказал Дойл. – Для настоящего стрелка размер мишени не имеет значения.

– Я тоже стрелять умею.

– Рейд на «Одиссее»? Наслышан. Но я бы сделал лучше.

– В отличие от тебя я еще и летать умею.

– Зато я стреляю лучше.

– Это мы еще посмотрим. «Офицерский сороковой» при тебе?

– Конечно.

– Пошли в казарму.

– Это еще зачем?

– Постреляем, – сказал Клозе. – Все равно делать нечего.

– Стрелять на корабле? – изумился Дойл.

– Поверь мне, из «офицерского сорокового» значительно хуже именно этому кораблю мы уже не сделаем. И вообще, капитан я или не капитан?

Глава 3

После безрадостных новостей от адмирала Круза Юлий развил бешеную деятельность.

Он связался с Землей, вызвал генерала Коллоджерро и приказал поставить на уши все УИБ, но найти хорошего специалиста в области Нуль-Т и желательно, чтобы этот специалист умел разговаривать на человеческом языке.

Потом Юлий поставил на уши адмирала Круза и заставил его изыскать самый быстрый курьерский корабль из тех, что на данный момент были в его распоряжении. Услышав о решении Юлия покинуть безопасный борт МКК и отправиться на Землю на курьере, адмирал и генерал встали на уши и сами, но спорить с императором было бессмысленно.

Самый жестокий спор Юлию пришлось выдержать с Пенелопой, не желавшей отпускать его без секретаря. Она обвинила Юлия в том, что он специально затащил ее на корабль с целью бросить тут в обществе грубых мужланов (грубых мужланов представляли адмирал Круз и его адъютант), что он хочет от нее избавиться, и закончила речь заявлением о том, что все мужчины – одинаковые. Юлий пытался объяснить ей, что она вряд ли выдержит перегрузки, возникающие на курьерском корабле, и что он заботится исключительно о ее комфорте, но слушать она ничего не хотела. Пришлось наорать и приказать остаться, после чего Пенелопа начала было рыдать, но быстро прекратила и обозвала Юлия «козлом». Он нашел ее слова нетактичными и не соответствующими его высокому положению и отбыл на курьерский корабль в препакостном настроении.

Зато на Земле он оказался почти на три недели раньше, чем остальной флот.

Лучший специалист в области Нуль-Т оказался прыщавым юношей-студентом с рыжими волосами и именем Бо Вайсберг. Постарше специалиста не нашлось, тема Нуль-Т в Империи уже сто лет считалась бесперспективной.

Телепортация оказалась возможной, но слишком неудобной и экономически невыгодной.

Для перемещения груза весом около килограмма на дистанцию сто метров требовалось столько энергии, сколько два линкора могли бы потребить на непрерывный бой в течение трех с половиной часов. Иными словами, очень много энергии.

Для перемещения требовались приемник и передатчик, две конструкции, по размерам напоминающие средних размеров особняки.

А самое главное ограничение – ученые так и не научились перебрасывать через нуль-пространство живую материю. С предметами у них все получалось хорошо, а вот мыши в приемнике появлялись каждый раз дохлые. Как и обезьяны, собаки и даже один человек, вызвавшийся добровольцем.

Поэтому способов применения Нуль-Т ученые Империи так и не нашли. А не найдя способов применения, потеряли финансирование. Теперь проектом занимались только любители-энтузиасты, и большей частью теоретически.

Пока Юлий путешествовал на курьерском корабле, флот таргов совершил еще один скачок и теперь вполне мог появиться у имперских границ одновременно с кораблями адмирала Круза. Этот факт Юлия несколько нервировал.

Управление Империей в кризисных ситуациях напоминало ему однорукого жонглера, который пытается работать с множеством предметов разного размера, формы и веса, причем количество предметов все время увеличивается. А сам цирк при этом кто-то поджег.

Теперь Юлий смотрел на Бо и ужасался, у кого императору приходится просить совета. На вид эксперту не было и двадцати.

Оставалось только надеяться, что он – гений. Гений нервничал. Генерала Коллоджерро он еще мог переносить, видимо, успел немного привыкнуть, но при виде императора Бо начал бледнеть, трястись и путать слова.

– Для начала я хотел бы, чтобы вы ответили мне только на один вопрос, Бо, – сказал Юлий. – По вашему мнению, тарги используют Нуль-Т?

– Э-э… ну… как бы… э-э…

– Винсент, может быть, нам следует использовать дыбу? – спросил Юлий.

– Лучше иголки под ногти, сир. Это делает их более разговорчивыми.

– Э-э-э… Не надо иголок.

– Тогда говорите.

– Да.

– Что «да»?

– Скорее всего, они используют Нуль-Т.

– Мы так не умеем, – заметил Юлий. – Без приемника, я имею в виду. И чтоб кто-нибудь выжил.

– Не умеем, сир. Но, по-моему глубокому убеждению, мы слишком рано свернули работы над этим проектом.

– Как показывает практика, вы оказались правы, – сказал Юлий. – Свернули слишком рано. Но теперь-то ничего не попишешь. Будем играть с теми картами, что уже на столе.

– С другой стороны, хорошо, что мы хоть что-то о Нуль-Т знаем, – сказал Винсент.

– И это правда, – согласился Юлий. – Если бы мы ничего о Нуль-Т не знали, было бы еще хуже. Вопрос в том, достаточно ли мы знаем. Тарги совершили при помощи Нуль-Т два маневра. Что вы об этом думаете, Бо?

– Боюсь, что я плохо разбираюсь во флотских маневрах, сир.

– А я вас не о стратегической составляющей спрашиваю.

– Они совершили два прыжка на абсолютно одинаковое расстояние, вплоть до десятой цифры после запятой, – сказал Бо. – Конечно, двух прыжков мало для какой-то статистики, но мы можем предположить, что их аппаратура тоже связана определенными ограничениями.

– Дальше, – потребовал Юлий, когда счел паузу слишком затянувшейся.

– А это уже все, – сказал Бо. – Что еще можно определить с такого расстояния?

– Я рассчитывал на большее, – признался Юлий. – Потому как об определенных ограничениях, которые у их аппаратуры, может быть, есть, я и сам додумался.

– Простите, сир, но вы требуете невозможного.

– Естественно, – сказал Юлий. – Какой смысл требовать возможного? Возможное люди должны делать сами.

Винсент хмыкнул.

– Слушайте меня внимательно, Бо, – продолжал Юлий. – С этого момента вы поступаете в распоряжение научного отделения УИБ. Жалую вам чин капитана и дарую дворянский титул виконта. Это не награда. Это чтобы спрашивать жестче. Вы получите доступ к любой информации, которая вам потребуется, и к любым объектам, которые остались от темы Нуль-Т. Ну и щедрое финансирование, конечно.

– Спасибо, сир.

А глаза-то у парня как загорелись, подумал Юлий. Что для него в этой теме, кроме научного интереса? Похоже, ему на таргов плевать и на войну тоже. Ему только тема Нуль-Т во всем мире и интересна. Правду люди говорили: фундаментальная наука – это утоление собственного любопытства за счет государства.

– Я дам вам список вопросов, на которые вы должны ответить, – сказал Юлий. – Причем ответить так, чтобы я ваши ответы понял. Основные вопросы: действительно ли это Нуль-Т? Есть ли у Нуль-Т таргов ограничения на самом деле или нам это только кажется? Можно ли предсказать точку выхода корабля из Нуль-Т, зная его скорость и точку входа? Почему мы не умеем перемещать живую материю, а они умеют? Какова максимальная дальность одного прыжка? Какова минимальная дальность и возможны ли прыжки внутри одной системы? Какое преимущество в скорости имеет Нуль-Т перед гипердрайвом? Вы запомнили или мне повторить, чтобы вы записали?

– Запомнил, сир.

– Отлично. Но это еще не все вопросы. Позже вы получите полный список, но в первую очередь вы должны ответить на эти. А если вы подарите мне работающий образец, который можно будет поставить на корабль, я буду вам бесконечно признателен. И не только я, а вся Империя. Документы о присвоении звания и титула получите завтра утром. Доступ в лабораторию – прямо сейчас. Винсент, распорядитесь.

– Конечно, сир. Могу я потом с вами поговорить?

– Что-то важное?

– Думаю, да.

– Очередные неприятности?

– Я пока не уверен.

– Заходите через час, – сказал Юлий.

– Хорошо, сир.

– Стойте, – сказал Юлий, когда генерал и новоиспеченный капитан были уже в дверях. – Самый главный вопрос забыл. У тех кораблей, которые мы гробанули пару недель назад, Нуль-Т не было. И у второй волны нашествия, похоже, их тоже нет. Может, третья волна – это вовсе и не тарги?

– А почему тогда они летят с той же стороны, сир? – спросил Винсент.

– А фиг их знает, – сказал император. – Что вы думаете, Бо?

– Я думаю, тарги. Весьма маловероятно, что мы могли натолкнуться на две разумные расы в один и тот же период времени.

– Удивительно, что мы хотя бы на одну наткнулись, – пробормотал Юлий, вспомнив свои выкладки полугодовой давности. Тогда он с пеной у рта утверждал, что человечество одиноко если не во Вселенной, то хотя бы в галактике, и звездной войны в принципе быть не может, потому что воевать не с кем. – Но если это – одна раса, то почему между двумя ее флотами такая технологическая разница?

– Но это же очевидно, сир, – сказал Бо.

– Да? – удивился Юлий.

– Мы слишком привыкли к гипердрайву и забыли, что такое путешествие на релятивистских скоростях, – сказал Бо. – Они занимают очень много времени, и если их флот уже подобрался к нам так близко, это говорит лишь о том, что вылетел он достаточно давно. А на их родной планете технологии не стояли на месте. На первых кораблях таргов нет Нуль-Т, потому что на момент их отлета с родной планеты он еще не был изобретен.

– Черт побери, это на самом деле очевидно, – пробормотал Юлий. – Но это значит…

– Что третья волна, вылетевшая позже, легко может обогнать первые две за счет технологического превосходства.

– Нет, – сказал Юлий. – Это значит кое-что похуже. – Это значит, что три недели назад мы сражались с их прошлым. А сейчас нам готово свалиться на голову их настоящее.

Численное превосходство в этом конфликте с самого начала было на стороне таргов, но Юлий полагал, что люди имеют преимущество в технологиях. Это был единственный шанс человечества справиться с надвигающимся врагом. Это даже сработало. Один раз.

А потом оказалось, что никакого преимущества нет. Превосходство кораблей Империи в скорости оказалось мифом. Тот путь, который при помощи гиперперехода можно было преодолеть где-то за полгода, тарги проделали за несколько дней. Причем дни эти пришлись на промежуток между прыжками, а людям пока неизвестно, чем этот промежуток был вызван. То ли особенностями технологии Нуль-Т, то ли таргам просто так захотелось. А что тарги еще умеют такого, чего люди не могут? О чем, в отличие от Нуль-Т, даже понятия не имеют?

Генерал Коллоджерро был пунктуален и вернулся в кабинет императора по истечении шестидесятой минуты из оговоренного часа. Юлий с удивлением заметил, что, несмотря на столь позднее время, Винсент успел побриться и зачем-то поменял мундир. По мнению Юлия, и в прежнем мундире можно было ходить еще пару месяцев.

Винсент был серьезен и собран и отказался от предложения присесть. От предложения выпить он тоже отказался, равно как и от предложения закурить.

– Даже уж и не знаю, что вам еще предложить, – признался Юлий. – Вы меня прямо-таки пугаете. Что еще стряслось?

– Боюсь, что я невольно ввел вас в заблуждение, сир. Ничего не случилось.

– Лучшая новость за последнее время, – сказал Юлий. – О чем тогда будем говорить?

– О вопросах весьма опасных и щекотливых, сир.

– По-моему, других вопросов со мной просто не обсуждают, – вздохнул Юлий. – Мне порой кажется, что император – это нечто вроде кризисного управляющего. Пока все спокойно, он никому и на фиг не нужен. Хочешь – газеты читай, хочешь – парады принимай, хочешь – в потолок плюй. А как что-нибудь случается, так у его дверей выстраивается очередь жалобщиков. Жаль, в мирное время мне тут пожить не довелось.

– Мне тоже, сир.

– Тоже жаль или тоже не довелось?

– И то, и другое, сир.

– Ладно, думаю, вы пришли не для того, чтобы я плакался вам в жилетку. Говорите, Винсент.

– Вы же знаете, что я читал ваше личное дело, сир. Я имел честь знать вас до того, как вы стали императором. Также я знаком с некоторыми вашими друзьями и родственниками…

– Это для меня не новость, – сказал Юлий, не понимая, к чему клонит генерал УИБ. – К чему вы клоните?

– У вас сложилась определенная репутация, – сказал Винсент.

– Полагаю, к моему возрасту у любого человека складывается определенная репутация, – сказал Юлий. – Я знаю, что не ангел, и никогда не щеголял своими крыльями. В чем дело?

– Я даже не знаю, как вам сказать…

– Я не узнаю вас, Винсент.

– Только поймите меня правильно…

– Ой, не нравятся мне такие заходы.

– Вы не могли бы не перебивать меня, сир? И выслушать меня до конца? А потом можете сделать то, что посчитаете нужным.

У Юлия сложилось впечатление, что Винсент что-то натворил. Что-то кошмарное, в чем никак не может признаться и за что боится понести наказание. Неужели Юлий ошибся и сделал директором УИБ не того человека?

– Я знаю, как вы относитесь к своему слову и как вы его цените. Я знаю, что вы всегда держите свое слово, о каких бы глупостях ни шла речь. И я хотел бы попросить вас, сир, чтобы вы дали мне слово прямо сейчас. Дали мне слово, что непричастны к смерти Виктора Второго.

– Наконец-то, – сказал Юлий с облегчением. – Я уж думал, у вас что-то серьезное. Не обижайтесь, – быстро добавил он, увидев выражение лица Винсента. – Я давно ждал от вас этого вопроса. Когда у вас возникли такие подозрения?

– С самого начала, сир.

– У вас потрясающая выдержка, – одобрил Юлий. – Но вы непоследовательны. Если я виновен в том, что вы мне инкриминируете, то мое слово гроша ломаного не стоит. Присягу-то я нарушил.

– Я читал текст присяги пилотов. В ней говорится о службе Империи, а не императору. Там нет ни слова о сюзерене.

– Это всегда здорово ставило меня в тупик. Почему клятва пилотов так отличается от клятвы остальных родов войск? Что имел в виду Петр Первый, когда создавал тексты?

– Вообще-то авторство этих клятв приписывают вашему предку графу Моргану.

– Та еще хитроумная скотина, – заметил Юлий.

– Так что насчет вашего слова, сир? – напомнил Винсент.

– А что вы сделаете, если я вам его не дам? Я чисто из академического интереса спрашиваю.

– Полагаю, в этом случае, как и в любом другом, делать будете вы, а не я.

– Сменив мундир, вы оделись во все чистое? К расстрелу готовитесь? – полюбопытствовал Юлий. Традиция одеваться перед боем во все чистое принадлежала царствовавшему дому Романовых и их предкам. Чем было обусловлено ее возникновение, Юлий не знал.

– Как карта ляжет, сир.

– Не боитесь попасть под раздачу?

– Если бы боялся, меня бы здесь не было, сир.

– А вы наглый, – одобрил Юлий. – Не каждый решится задавать такие вопросы своему императору.

– Вы специально тянете время, чтобы меня помучить, сир?

– Ага, – сказал Юлий. – Знали бы вы, сколько я ждал этого вопроса от вас.

– Что ж не начали этот разговор первым?

– Это только подтвердило бы ваши подозрения, и мне пришлось бы вас расстрелять раньше, чем это намечено по плану. Ладно, шутки в сторону. Винсент, я даю вам слово, что никоим образом не причастен к смерти предыдущего императора Виктора Второго Романова и ничего не знал о готовящемся на него покушении! Этого вам достаточно или мне где-нибудь расписаться кровью?

– Вполне достаточно, сир.

– А теперь сядьте, выпейте и поделитесь со мной другими вашими соображениями. Боюсь, что вы – не единственный в Империи человек, который питает по отношению к моей персоне такие же подозрения, а на слово мне больше никто не поверит. Чтобы снять все вопросы, нам надо найти истинного виновника.

– Или выиграть войну с таргами, сир. Победителям вопросов не задают.

– Постараемся решить обе поставленные задачи, Винсент.

В рамках решения первой из поставленных задач Юлий нанес визит фамильному особняку рода Морганов. После того как Пенелопа получила должность секретаря и перебралась жить в Букингемский дворец, слуги были отпущены, и громадная трехэтажная громадина пустовала.

Юлий оставил мордоворотов из личной охраны в гостиной, а сам пошел в кабинет отца, зажигая все световые приборы, попадавшиеся на его пути. Он сам не знал, зачем это делает. Наверное, пытался отпугнуть населяющих старый дом призраков.

Подобно большинству аристократов, Юлий плохо знал своих родителей, потому что проводил с ними слишком мало времени. Кормилица, няня, гувернер, частная школа, Летная академия, служба в армии. А когда он выбирался домой на выходные или в отпуск, то вполне мог не застать старшее поколение дома. Граф Питер был публичным человеком и то и дело отсутствовал дома по делам Империи, а мать часто уезжала на курорты, забирая с собой Пенелопу. Поэтому слуг Юлий видел гораздо чаще, чем родных.

Но теперь в доме, построенном более полутысячи лет тому назад, не было ни единой живой души, кроме самого Юлия и парней из его охраны. Это было странно.

Это пугало.

В кабинете отца он тоже включил все лампы, хотя и знал, что отец не любил яркого освещения. Он говорил, что свет мешает правильному восприятию картин, развешанных по стенам комнаты.

Все картины являлись подлинниками, стоили баснословных денег и изображали космические баталии, в которых то и дело участвовал кто-то из Морганов. Морганы все время воевали за Империю, но, странное дело, ни один из предков Юлия не пал на поле брани. Даже последние жертвы не были исключением из этого правила. Отец пал жертвой террористического акта, а не меткого выстрела с вражеского корабля.

Сам Юлий то и дело уворачивался от смерти, подстерегающей его в бою. Хотя и под огонь зенитных батарей попадал, и с крейсером бился, и истребитель свой в болоте утопил.

Как будто кто-то хранил мужчин рода Морганов на поле брани. Зато в мирное время они гибли почем зря. Никто не пропадал на поле боя, но и от старости тоже почти никто не умирал. До почтенного возраста добирались считанные единицы.

Роду Морганов приходит конец. Юлий является последним носителем этой фамилии, и детей у него нет. Четыреста лет службы Империи, десятки поколений предков сошлись в одном человеке, у которого были гораздо более серьезные проблемы, нежели сохранение рода.

Юлий сел в отцовское кресло и побарабанил пальцами по отцовскому столу. С того момента, как он стал императором, он ни разу не заходил в этот дом. Сам не понимал почему. То ли времени не было, то ли не хотел бередить свежие раны.

Он еще не понимал, что рассчитывает здесь найти. Если бы его отец знал о заговоре, то первым делом известил бы генерала Краснова. А если бы генерал Краснов знал о заговоре, Виктор был бы жив, а Юлий месил бы грязь на какой-нибудь Сахаре или бился с таргами в первом эшелоне атаки.

И наверняка чувствовал бы себя при этом гораздо спокойнее.

Значит, я приперся сюда просто так, подумал Юлий.

С отцовского места кабинет смотрелся совсем по-другому, нежели из кресла для посетителей, в котором часто сидел Юлий. И даже картины, обычно Юлия раздражавшие, выглядели более гармонично и уместно.

В комнату матери или родительскую спальню он идти не хотел. А вот посидеть еще немного в отцовском кабинете – пожалуйста.

Юлий закурил сигарету, стряхивая пепел в раритетную отцовскую пепельницу. В этом доме нераритетных вещей нет. Плюнуть некуда, попадешь во что-нибудь стоящее не менее тысячи золотых имперских рублей.

Юлий включил отцовский компьютер и вывел на монитор список последних запрашиваемых файлов. Ничего интересного. Какие-то законопроекты, список приглашенных на злополучный день рождения императора, непонятные схемы и чертежи… Круг интересов советника императора по безопасности был очень велик.

Юлий порылся в файлах и обнаружил, что отец любил играть в стратегии реального времени. В основном в космические, что и неудивительно. Но ни одного летного симулятора Юлий на жестком диске не обнаружил. А ведь Питер Морган тоже был пилотом.

Традиция, черт бы ее драл.

Традиции и раритеты, раритеты и традиции. Служение Империи и фамильная честь, возведенные в культ. Именно от отца Юлий научился ценить свое слово.

Мой рэкет – честность, говорил Питер Морган и смеялся. Но на самом деле он был тем еще пиратом.

Выключив компьютер, Юлий от нечего делать полез в стол.

Как ни странно, верхний ящик оказался пуст. Юлию казалось, что он должен быть завален бумагами, но их могли изъять люди из УИБ. Второй ящик тоже был пуст. И третий.

А еще он мог хранить бумаги в сейфе, подумал Юлий.

И фиг бы кто их изъял. Сейф может открыть только член семьи. Точнее, член семьи мужского пола. Ни мать, ни Пенелопа доступа к сейфу в кабинете графа Питера не имели.

Они даже не знали, где он находится.

Юлий знал.

Сняв с места одну из картин, он нажал на еле заметную выпуклость на древесине, и дубовая панель отползла в сторону. Юлий приложил к детектору большой палец, позволил иголке взять у него каплю крови, дождался разрешающего сигнала и ввел шестнадцатизначный код, который отец заставил его выучить наизусть в день совершеннолетия.

Юлий тогда схитрил. Придя в свою комнату, он тут же записал код на бумажку, а потом долго его заучивал. Шестнадцать цифр в произвольном порядке и не символизирующих никаких памятных дат или других помогающих запоминанию ориентиров – это вам не кот начхал. Так просто не запомнишь.

Может быть, для отца код что-то и значил. Для Юлия он был просто набором цифр.

Бумажку Юлий потом сжег, дабы не оставлять улик.

Сейф тоже оказался пустым. Юлий даже успел почувствовать себя разочарованным, когда заметил на верхней полке одинокий конверт. На конверте широким размашистым почерком Питера было начертано: «Сыну».

Интересно, это мне или Гаю, подумал Юлий, возвращаясь за стол и закуривая еще одну сигарету. Вряд ли там деньги, больно тонкий конверт. Разве что чек.

Есть только один способ узнать.

Юлий открыл конверт, обнаружил один исписанный листок бумаги, прочитал первое слово и впал в ступор. Письмо, как и следовало ожидать, начиналось с обращения, только обращение было очень уж странным.

Ни «Гай», ни, «Юлий», ни «сын мой», ни «граф», ни даже «сынок».

На первой строчке посмертного послания графа Питера Моргана стояло слово «сир».

Глава 4

Дойл стрелял хорошо.

После первой серии из десяти выстрелов, сделанных по мишеням размером со спичечный коробок, оба соискателя показали одинаковый результат, но, когда размер мишени был уменьшен вдвое, Клозе отставал на два попадания. А после того как Дойл отстрелялся по двухкопеечным монетам, ловить барону было уже нечего.

Клозе перезарядил свой «офицерский сороковой», убрал его в кобуру и склонился в шутовском поклоне. Бомбардиры одарили своего старшего аплодисментами. Дойл произнес краткую речь, подобающую случаю, пожаловался на полное отсутствие спиртного и пригласил всех в кают-компанию на праздничный безалкогольный ужин.

Наверное, Юлию в похожей ситуации пришлось куда тяжелее.

После ужина Дойл увязался за Клозе в его каюту и вольготно развалился на хозяйской кровати.

– Поговорим отстраненно, – предложил он. – Мне хотелось бы знать твое мнение относительно окончания боя, из которого мы выпали не в ту сторону. Как думаешь, мы победили?

– Я уже говорил, что понятия не имею.

– Надеюсь, что мы выиграли.

– Лучше бы мы проиграли, – сказал Клозе.

– Ты что, изменник?

– Нет.

– Если ты не изменник, то твое заявление звучит довольно странно.

– Я придерживаюсь концепции, что нет ничего хорошего в хорошем начале. Истории, которые неплохо начинаются, имеют обыкновение весьма печально заканчиваться. Вот если все началось дерьмово и ты добирался к финалу с потом, кровью и запахом пороха, тогда этот финал будет именно такой, какой тебе нужен! А когда все гладко… Чем ровнее начало, тем больше шансов, что дальше все пойдет наперекосяк.

– Правда?

– Не знаю. Я просто так думаю.

– Как часто это срабатывало?

– Со мной – почти всегда.

– Значит, можно назвать это законом Клозе.

– Вполне, – сказал Клозе. – Я все время вляпываюсь в какое-то дерьмо. Не помню ни одной операции с моим участием, в которой бы все прошло гладко.

– Тем не менее сам ты до сих пор жив.

– Можно назвать это безумным везением Клозе.

– Ты женат?

– Нет.

– А был когда-нибудь?

– Нет.

– А девушка есть?

– Твое какое дело? Что ты ко мне пристал?

– Мне любопытно.

– Любопытство убивает не только кошек.

– Когда любопытство захочет меня убить, пусть прихватит с собой еще шестерых парней.

– Хватит и меня одного с бейсбольной битой.

– Не хватит. Ты же видел, как я стреляю.

– По неподвижным мишеням. Попробовал бы ты пилотировать и стрелять одновременно.

– Ты меня уже достал со своим пилотированием. Ты всерьез считаешь, что пилоты лучше всех?

– Да.

– Это только твое частное мнение.

– Верно. Но ты все равно обязан его уважать.

– Только при условии, что ты будешь уважать мое мнение.

– Сначала я должен узнать, в чем оно состоит.

– Пилоты – такие же обычные солдаты, как и десантники, пехотинцы или штурмовики. Элита всех родов войск – это бомбардиры.

– Большей чуши я в жизни не слышал.

– Ты не собираешься уважать мое частное мнение?

– Я не должен уважать всякую фигню, – сказал Клозе. – И вообще, как бы ты стрелял, если бы тебя никто не возил? Пилоты круче, потому что мы можем и летать, и стрелять. А вы только стреляете. Рожденные ползать летать не могут.

– Ну ты и хам. У тебя просто не может быть девушки.

– Откуда ты знаешь? Некоторые девушки любят хамов. Проблема только в том, что я девушек не люблю.

– Мальчиков? – оживился Дойл.

– Женщин, – сказал Клозе. – В моем возрасте любить девушек еще рано. Мужчина начинает интересоваться молоденькими девушками только после сорока.

– Тебе это не светит. Ты – лихач и до сорока просто не доживешь.

– Вот тебе фигу. Я вас всех переживу, – сказал Клозе. – Я еще закручу «мертвую петлю» над твоей безымянной ирландской могилой.

– Все пилоты такие неисправимые оптимисты?

– Все бомбардиры такие нудные?

– Мне просто страшно, – заявил вдруг Дойл. – Это неправильная война.

– Правильных войн не бывает.

– Я не о том, – сказал Дойл. – Не в общефилософском плане. Мне кажется, что мы как-то неправильно воюем.

– В каком это плане неправильно?

– Как с людьми. Приписали себе тактическое и техническое превосходство и строим свою стратегию на том, что они априори глупее и слабее нас. Мне всегда казалось, что война между двумя разными цивилизациями в первую очередь должна быть войной разумов, а не пушек и кораблей. Как-то слишком примитивно мы эту проблему решаем.

– Тактик, – восхитился Клозе. – Стратег. Лично я люблю, когда все просто.

– Не верю я, что может быть просто, – сказал Дойл.

– Пока все тупо, – сказал Клозе. – Они долго к нам летели, мы их встретили и с ними сразились. Не бог весть какая операция, конечно, но и с их стороны я особых военных талантов не заметил.

– Интересно, что им от нас надо?

– Планеты, – предположил Клозе. – Жизненное пространство. Воду. Кислород. Тетрадон. Пластмассовые погремушки. Компьютерные стрелялки. А может быть, они просто не любят всех, кто не таракан. Какая разница! В диалог-то они все равно не вступают.

– Вряд ли это жизненное пространство, – сказал Дойл. – В поисках подходящих для жизни планет они забрались слишком уж далеко.

– Может, ближе ничего не оказалось.

– Сомневаюсь.

– Ты думаешь, причиной войны являются только расовые… видовые предрассудки?

– У нас вид этих тварей вызывает омерзение. Может, у них с нами то же самое.

– Мы их истреблять не бросились.

– Потому что они нас первые нашли.

– Ты думаешь, что если бы мы их обнаружили, то все равно была бы война?

– Конечно, – сказал Дойл. – Нам объяснили бы, что галактика слишком тесна для двух цивилизаций, что непонятное всегда представляет угрозу, и мы отправились бы в дальний поход громить родную систему таргов. Или родные системы. Мне кажется, по-другому просто невозможно. Вот представь ситуацию – ты идешь по лесу и видишь здоровенного медведя. Он тебя вроде бы и не трогает, бредет куда-то по своим делам, но курс его проводит совсем рядом с твоим и вам приходится идти на близком расстоянии друг от друга. Ты не знаешь, что у этого медведя на уме, и не можешь чувствовать себя комфортно в такой ситуации. Неужели ты не пристрелишь этого медведя превентивно, прежде чем он отгрызет тебе голову?

– Ты не говорил, есть ли у меня ружье.

– Что бы ты делал в лесу без ружья?

– Гулял.

– Я сказал, ты в лесу, а не в парке. В настоящем лесу без ружья делать нечего.

– И ты считаешь, что единственным выходом из этой ситуации будет смерть медведя?

– Или твоя.

– Я могу убежать.

– Ты повернешься к хищнику спиной?

– Тогда он может убежать.

– Будь ты медведем, ты бы повернулся спиной к человеку с ружьем?

– Я никогда не думал о себе как о медведе.

– В этом твоя проблема.

– В том, что я никогда не ставил себя на место медведя?

– В том, что ты не рассматриваешь проблему с разных сторон.

– Когда ты смотришь в прицел, то видишь только одну сторону мишени. Неужели я должен объяснять такие вещи бомбардиру?

Глава 5

Ублюдок тупой! Урод! Сукин сын!

Как он меня поимел! Нет, ну как же он меня поимел!

Юлию хотелось чего-нибудь сломать. Он уже вырвал с корнем монитор и швырнул его на пол, но чудо современных технологий не билось даже от удара с ноги. Стол удалось только перевернуть, но не больше, потому что он был слишком тяжелый. Лампы под потолком не бились: Морганы строили основательно, и все плафоны оказались из бронированного стекла.

Юлию хотелось крушить. Он дико сожалел, что его отец умер. Если бы старый ублюдок был жив, Юлий удовольствием бы его пристрелил. Нет, не пристрелил бы. Это было слишком легким выходом.

Забил бы ногами до смерти.

Юлию хотелось сделать отцу больно. Он выхватил из-под мундира пистолет (император тоже был офицером и ему полагался «офицерский сороковой») и начал всаживать в отцовские картины пулю за пулей. В картины, в деньги, которые были в них вложены, в горящие корабли и пылающие планеты, в четыреста лет славы и чести Морганов, которые оказались стертыми в пыль одним куском белой бумаги.

И этот ублюдок еще смел называть предателем Гая!

Привлеченные звуками выстрелов телохранители ворвались в кабинет и чуть не схлопотали пулю. Потом они аккуратно, чтобы ничего не сломать, повалили императора на пол и отобрали у него пистолет.

Придавленный к ковру весом трех одетых в бронекостюмы тел, Юлий немного успокоился и приказал мордоворотам слезть со своего сюзерена.

– А вы больше не будете тут все крушить? – смущенно поинтересовались мордовороты.

– Не буду. Слово даю.

Мордовороты облегченно выдохнули, слезли с Юлия и помогли ему подняться. Вопросов они не задавали: у каждого императора свои причуды и влезать во все это телохранителям нет никакой необходимости. Пусть императорский психиатр разбирается.

Во дворец Юлий вернулся в растрепанных чувствах. Желание убивать никуда не делось, но вместе с ним пришла и злость на самого себя. Все же было так очевидно, все лежало на поверхности. Головоломка оказалась не из самых сложных, она фактически была уже собрана, не хватало только одного ключевого фрагмента, чтобы все встало на свои места.

Юлий в который раз спрашивал себя, почему он не заметил этого раньше.

Наверное, просто не хотел поверить в подобную жуть. Краснов и отец. Они с самого начала работали в паре. Старые друзья, старые партнеры.

Как я мог быть настолько слеп? Как только совмещаешь то, что известно об этих двух деятелях, сразу же становится понятно, как все было на самом деле. Непонятно только зачем.

После того как Юлий вернулся из дипломатической поездки в Гамму Лебедя, он присутствовал на целой череде заседаний, которые совершенно не были нужны боевому пилоту. Он спрашивал у отца, зачем это нужно, и тот сказал, что это пригодится Юлию на новом месте службы. Тогда он что-то врал про УИБ, но теперь Юлий понял, что именно имел в виду его отец.

Краснов назначил дату отпуска Юлия и даже предоставил в его распоряжение курьерский корабль. Юлия не должно было быть на Земле, иначе его отсутствие на празднике в честь дня рождения императора выглядело бы нелогичным.

Список приглашенных на праздник составлял отец. И внес в него семьдесят с лишним людей, которые отделяли Юлия от престола. И много других людей, чтобы смерть тех семидесяти не бросалась в глаза.

Отец пригласил на праздник лейтенанта Орлова и рекомендовал ему отвести Пенелопу в безопасное место. Он не готов был принести в жертву собственную дочь. Но жену принес.

УИБ контролирует работы с антивеществом.

УИБ обеспечивает личную безопасность императора.

Краснов был директором УИБ.

Генерал Краснов и граф Питер Морган убили тысячу людей для того, чтобы Юлий сел на трон. Они позаботились о том, чтобы Юлий максимально легко вписался в новые рамки. Они попытались отвести от Юлия подозрения и обеспечили ему алиби. Винсент все равно его заподозрил, но этого было не избежать.

Со стороны казалось, что именно Юлий получил самую большую выгоду от смерти Виктора.

Политическая элита Империи была уничтожена одним ударом. И не было никакого террориста со стороны. Просто двое старых профессиональных заговорщиков устроили самый грандиозный заговор в своей жизни.

У них должна была быть веская причина, чтобы поступить именно так, но Юлий такой причины не находил!

Питер Морган все-таки посчитал свой поступок преступлением, раз предпочел умереть вместе со своим сюзереном. Он пожертвовал жизнью и пожертвовал честью. Юлий знал только одну вещь, способную заставить отца сделать такой шаг.

Интересы Империи.

Знать бы, в чем они заключаются, эти интересы! И чем Юлий принципиально лучше Виктора, раз отец и Краснов пошли на такие жертвы.

У Краснова была репутация человека, который никогда не ошибается и ничего не упускает. Всех удивляло, что он умудрился проморгать убившего Виктора террориста. Люди просто отказывались в это верить. Но верили.

А не надо было.

Ха!

Этой ночью разнообразия ради Юлий поднял генерала Коллоджерро с постели, а не наоборот. Это было тем более приятно, что, в отличие от Юлия, Винсент не мог обозвать будившего нехорошим словом, выругаться сквозь зубы или швырнуть в его сторону подушку. Мелочь, конечно, но мелочь приятная.

– Вы мне нужны прямо сейчас, Винсент, – сказал Юлий, злорадно наблюдая, как тот пытается разлепить заспанные глаза перед экраном коммуникатора.

– Конечно, сир. Буду во дворце через двадцать минут. Что-нибудь случилось по моей части?

– О да. – Правда, случилось это довольно давно. В тот день, когда Виктору исполнилось шестьдесят два.

– Проблемы, сир?

– Будут у вас, если вы опоздаете, – сказал Юлий и выключил связь.

На этот раз Винсент опоздал на целых две с половиной минуты. Юлий засек время по старинному хронометру, установленному в его кабинете.

– А я думал, Имперская безопасность не спит, – сказал Юлий, когда Винсент явился пред грозные очи императора, на ходу допивая кофе, всученный ему заботливыми мордоворотами еще в коридоре.

– Простите, сир, я больше не буду, – пообещал Винсент.

– Кофе допили?

– Допил.

– Закажите еще. Этой ночью вы свое обещание точно не нарушите.

– Я слушаю вас, сир.

– Читайте, – сказал Юлий, протягивая генералу конверт. – А потом я вас послушаю.

Винсент разворачивал бумагу так, словно ему подсунули живого скорпиона. Держал лист он вполне профессионально, касаясь только уголков бумаги, старался не смазать отпечатки пальцев. Наверное, думал, что Юлий получил письмо с угрозами.

«Сир.

Если ты читаешь это письмо, значит, я уже мертв, а все окружающие называют тебя именно так.

Я не буду поздравлять тебя, ибо знаю, какая адская это работа. Я не буду говорить тебе о размерах твоей ответственности, потому что скоро ты поймешь все сам. Я даже не буду просить у тебя прощения, потому что знаю, что ты никогда мне его не даруешь.

Я не горжусь последним своим поступком в этой жизни. Но он был продиктован жесткой необходимостью момента, продиктован исключительно моим желанием служить Империи. Служить Империи даже ценой предательства конкретного императора.

Я думаю, что подробности ты можешь додумать и сам. Ты всегда был умным мальчиком, Юлий.

Я надеюсь, что Пенелопа уцелела. Поцелуй ее в щечку, но не говори, что это от меня.

Мне жаль, что пришлось поступить так с твоей матерью, но она все равно не смогла бы жить после моей смерти. Понимаю, что звучит это напыщенно и пафосно, однако такова правда. Лучше сгореть в одно мгновение, чем месяцами ждать неминуемого.

А у меня другого выхода нет.

Я не смогу жить после того, что я сделал. Честь можно спасти только одним образом. Кровь смывает все долги.

С этим письмом ты можешь сделать все, что захочешь! Надеюсь, ты поступишь правильно.

Верю, что ты будешь хорошим правителем.

И удачи тебе в войне и в мире, сынок.

Граф Питер Морган, твой недостойный отец».

– Как впечатление от прочитанного? – спросил Юлий, когда Винсент аккуратно сложил листок и положил его на стол.

– Ну… Это ошарашивает, – признался Винсент. – Где вы нашли письмо?

– Там, где его мог найти только я.

– Сир, а вы уверены в подлинности?

– Почерк моего отца. Внизу стоит фамильная печать, которая, как я понимаю, сгорела вместе с ним в тот день. Письмо лежало в сейфе моего отца. Думаю, оно настоящее. Но не рекомендую вам относить его на графологическую экспертизу.

– Есть и другие способы установить подлинность.

– Не в подлинности дело. Подумайте лучше о том, что из этого письма следует.

– При всем моем уважении, но даже граф Питер Морган не смог бы провернуть такое дело в одиночку.

– А на пару с генералом Красновым?

– Здесь нет ни одного указания на генерала.

– Они и не нужны. Вы не знали эту парочку при жизни, а я знал. Они и шага друг без друга не ступали. Друг без друга и без тщательного планирования каждого следующего хода.

– В любом случае мне нужно время, чтобы все обдумать.

– Думайте здесь.

Винсент думал долго. Минут сорок. За это время он успел выпить еще две чашки кофе. Юлий от него не отставал. Вдобавок он успел выкурить пять сигарет.

Эта работа убьет меня быстрее, чем пилотирование, подумал Юлий. Кофеин, алкоголь, никотин – вот мой новый боевой коктейль.

– Ладно, – сказал наконец Винсент. – Допустим, вы правы, сир. Это сделали ваш отец и генерал Краснов. Тогда зачем это письмо?

– Вы играете в шахматы, Винсент?

– Нет.

– Я тоже не играю. Покер прибыльнее. Но хотя бы правила игры в шахматы вам известны?

– Правила и общие принципы, сир.

– Это уже кое-что, – сказал Юлий. – Хороший многоступенчатый заговор похож на шахматы. Когда ты делаешь какой-то ход, тем самым ты вынуждаешь своего оппонента реагировать на твои действия. В идеале надо сделать так, чтобы он реагировал единственно нужным тебе образом. Главное – инициатива. В играх гроссмейстеров, как правило, выигрывает тот, кто ходит первым.

– В чем же вы видите многоступенчатость этого заговора, сир? Один ход – один взрыв, цель достигнута.

– Цели мы не знаем, – сказал Юлий. – Истинной цели, я имею в виду. Потому что истинной цели заговорщики, как мне кажется, еще не достигли. А этим письмом они сделали еще один ход.

– Но зачем?

– Чтобы заставить меня отреагировать нужным им образом. Подтолкнуть в необходимом направлении.

– И вы видите это направление?

– В общих чертах. Но прежде чем мы продолжим, я хотел бы кое-что уточнить. Вы согласны с тем, что информация, которой я сейчас с вами поделился, не должна пойти дальше этого кабинета? Что Империи сейчас, мягко говоря, не на пользу новый политический скандал?

– Разумеется, сир. Есть проблемы и поважнее.

– Вот вам и первый ход, – сказал Юлий. – Сделать так, чтобы я личным приказом остановил расследование смерти Виктора. Дабы особенно ретивые люди из УИБ не узнали ничего лишнего.

– Это все, чего они хотели добиться при помощи письма?

– Думаю, нет. Но дальше я пока не считал.

– Неужели вы сами верите, что ваш отец был способен на такое?

– Да, – сказал Юлий, не задумываясь. – Я верю. Вы же помните, что написал первый граф в тексте присяги для пилотов? Служить Империи, но не императору. Мой отец считал, что его поступок пойдет Империи на пользу. Иначе бы он на такое не решился.

– А вы как считаете, сир?

– То, что он сделал, чудовищно. Предал императора, убил кучу людей, себя, свою жену, подставил собственного сына. Я не собираюсь его оправдывать даже в своих глазах, не говоря уже о ваших, Винсент. Но я должен узнать, зачем он это сделал. В идею о том, что он желал роду Морганов императорского престола любой ценой, я не особенно верю. На протяжении всей его жизни у него была бездна более элегантных возможностей.

– Все равно сомнительно. Краснов мог бы исполнить задуманное более, как вы говорите, элегантно и без таких немыслимых жертв. Цепь загадочных убийств или несчастных случаев…

– Мне кажется, что они действовали в цейтноте, – сказал Юлий. – План был не то чтобы спонтанным, но разработанным на скорую руку. Слишком много огрехов выпирает.

– Но народ это скушал.

– Народ скушал. Народу по большей части все равно, кто им управляет. Лишь бы народ персонально не трогали.

– Циничное замечание для императора, сир.

– Не мы такие, Винсент. Жизнь такая.

– Ладно, я понял, чего мы делать не собираемся, сир, – сказал Винсент. – Мы не собираемся проводить официальное расследование и выносить сор из избы.[4] А вот что мы предпримем?

– Хотелось бы знать, чего на самом деле пытались добиться эти деятели, – сказал Юлий.

– Каким же образом мы можем это узнать?

– Предлагаю самый простой путь, – сказал Юлий. – Спросить у одного из них.

– Мне пригласить ко двору медиумов?

– Нет, лучше вызовите транспорт.

– Какого рода транспорт?

– А что лучше всего подходит для ночных прогулок по городу? Пару лошадей, я думаю.

– Я не езжу верхом.

– А я езжу. Я езжу на всем. Я ведь пилот, в конце концов.

Что Юлия в его нынешнем положении раздражало больше всего, так это невозможность и шага ступить без охраны. В покое его оставляли только в двух помещениях – в спальне и в кабинете.

После инцидента с Клозе Юлий настаивал, чтобы за ним не следили и не прослушивали его помещения, и Винсент клятвенно обещал, что он так и сделает. Но ведь Винсент работает в УИБ, так что соврать может, как два пальца об асфальт… Даже сидя на унитазе, Юлий подозревал, что за ним наблюдают.

Телохранители здорово осложняли императору жизнь. Простая поездка по городу превращалась в настоящий парад.

При царственной особе Юлия всегда состояло не меньше четырех человек. Пятеро, если считать водителя. Сами мордовороты транспортом не управляли, чтобы держать руки свободными.

Пятеро плюс император, плюс Винсент – это уже целый отряд, который в обычную машину не сядет. И даже в обычный лимузин не сядет. Потому что в лимузине семерым будет тесно, а император не должен испытывать бытовых неудобств.

От Букингемского дворца до штаб-квартиры УИБ было тридцать минут неторопливой пешей прогулки. Или сорок минут на специальном удлиненном лимузине с броневиком сопровождения.

Ведь императора не могут везти по наиболее короткому пути, потому что именно там его поджидает самая большая вероятность попасть в засаду. Поэтому они добирались кружным путем, на большой скорости и однажды даже чуть не покинули пределы Лондона.

Штаб-квартира УИБ похожа на супермаркет, потому что работает круглосуточно. И не похожа на супермаркет, потому что ночью активность в ней ничуть не снижается. Единовременно в здании находится больше пяти тысяч человек, и каждый из них вкалывает на безопасность Империи. Тогда почему же в Империи так небезопасно?

Еще в вестибюле Юлий потребовал найти человека, хорошо знающего здание, особенно его знаменитую подземную часть. Через двадцать минут этот человек был найден, и императорская поисковая команда углубилась под землю.

Провожатым оказался пожилой службист в чине майора, который работал в штаб-квартире УИБ во время последней реконструкции здания. В подвалах он ориентировался неплохо, и единственным его затруднением было то, что Юлий никак не мог конкретно сформулировать, что именно он хочет найти и куда ему надо для этого попасть.

Они обшарили мастерские, где трудились над изготовлением нового оружия. Они посетили склады, где это оружие потом хранилось. Они побывали в биологических лабораториях, в химических лабораториях и еще черт знает в каких лабораториях, проход по которым возможен только в специальных скафандрах, защитой превосходящих космические. Они миновали древние архивы с хранящимися там бумажными документами, которые занимали целый подземный этаж.

– Все, – объявил экскурсовод. – Остался только последний уровень.

– Что там расположено? – поинтересовался император.

Экскурсовод неуверенно посмотрел на директора УИБ. Винсент кивнул.

– Тюремные блоки, сир, – сказал экскурсовод. – Там содержатся самые опасные преступники.

– Незаконно? – уточнил Юлий.

– Кто как, – честно ответил Винсент. – Эти помещения заполнялись при Краснове, и у меня еще не было времени, чтобы вникнуть во все подробности. К тому же документы на некоторых узников просто отсутствуют.

– Так это же здорово, – сказал Юлий. – Скорее всего, это именно то, что нам нужно. Немедленно идем туда.

– Могу я поговорить с вами наедине, сир? – спросил Винсент.

– Конечно. – Юлий жестом отослал телохранителей подальше. Здесь ему уж точно ничто не угрожало.

– Насколько я понимаю, мы сейчас ищем генерала Краснова? – спросил Винсент.

– Браво, – сказал Юлий. – Наконец-то и вы догадались.

– Но почему вы думаете, что он вообще жив?

– Генерал Краснов и мой отец были очень похожи, – сказал Юлий. – Люди одного поколения, одних политических взглядов, одних жизненных устремлений. Но одна разница у них все-таки была. Для отца существовали две вещи, которые были для него превыше всего. Интересы Империи и фамильная честь. Содействуя в убийстве императора, он растоптал свою честь и умер, чтобы об этом никто не узнал. А для Краснова ничего превыше интересов Империи не было. И не было никакого резона умирать вместе с остальными. Он наверняка считает себя слишком ценным для человечества кадром, чтобы просто так умереть.

– Это ведь только ваше предположение, сир. И если он все-таки жив, то почему вы думаете, что можете найти его где-то здесь? Человек с его опытом уже может быть где угодно.

– Человеку с его лицом трудно скрыться незамеченным, а «Сивый мерин» до сих пор на орбите.

– Это ничего не значит.

– У меня есть еще одно предположение. Генерал Краснов был пауком, а здесь, в здании УИБ, находится самый центр его паутины. Вы видели много пауков, которые способны покинуть подобные места?

– Два предположения, – резюмировал Винсент. – Ни одного доказательства, даже косвенного. Мне кажется, вы далеки от реальности, сир. При всем моем уважении, и все такое…

– Посмотрим, – сказал Юлий. – Спускаемся на самое дно.

Внизу оказалось двести сорок семь узников, из них сто тридцать пять мужчин. Девяносто два мужчины старше среднего возраста. Пятьдесят два мужчины подходящих габаритов.

На документы можно было не смотреть, директор УИБ в состоянии подделать любой файл. На лицо – тоже. Возможности современной медицины не безграничны, но очень велики. Две подкожные инъекции способны изменить черты лица любого человека до полной неузнаваемости. Юлий послал людей за пробниками и приказал брать у всех образцы ткани на предмет сравнения структуры молекул ДНК с данными генерала Краснова.

На взятие анализов и сравнение ушло больше двух часов, и ни один тест не совпал. То ли Краснов подделал данные и в своем личном деле, то ли среди узников его не было.

Жаль, а какая красивая версия развалилась, подумал Юлий. Кто бы, кроме меня, додумался искать покойного генерала УИБ в принадлежащей его ведомству тюрьме?

– Прикажете осмотреть верхние этажи здания, сир? – спросил Винсент, когда стало понятно, что в застенках Краснова нет.

– Не вижу смысла, – сказал Юлий. – Наверху слишком много народа. Там гораздо труднее спрятаться.

– Значит, одно из ваших предположений не оправдалось. А может быть, и оба.

– Вы пытаетесь намекнуть мне, что я идиот, Винсент? Я и без вас это понимаю.

– Простите, сир.

Что Юлия бесило среди прочего, так это постоянная вежливость окружающих его людей. Что бы он им ни говорил, они были готовы извиняться и признавать его правоту. Они даже спор начинали со слов: «Вы, конечно, правы, сир, но…»

– Я хочу пройти по камерам лично, – сообщил Юлий.

– Нам вывести заключенных?

– Не надо.

Сначала в камеру входили двое мордоворотов и укладывали заключенного носом в пол. Потом еще один обыскивал камеру в поисках непонятно чего, и только потом внутрь запускали Юлия. Винсент и четвертый мордоворот обычно оставались в дверях.

Юлий считал, что такие меры предосторожности в штаб-квартире УИБ являются идиотизмом чистой воды.

Мордовороты наверняка думали, что идиотизмом чистой воды являются сами действия Юлия, но благоразумно держали свои мысли при себе.

После того, как Юлий в очередной раз не находил искомого, мордовороты рывком поднимали с пола заключенного и император подолгу всматривался в его лицо.

Управление Имперской безопасности по разным причинам считало этих людей врагами. Юлий не спрашивал, в чем их обвиняют и нет ли у них жалоб на условия содержания. Судя по чисто выбритым откормленным лицам, особых жалоб быть не должно.

Юлий взял на заметку разобраться с их преступлениями, как только появится свободное время. То есть когда-нибудь после войны. Если это «после войны» вообще наступит.

Лицо сорок восьмого осмотренного узника показалось Юлию смутно знакомым. Юлий сел на тюремную койку и попытался вспомнить поточнее.

Ассоциаций не было, пока он не примерил на человека виртуальный мундир сотрудника УИБ. Тут же рядом с узником нарисовалась виртуальная фигура Краснова. Узник и Краснов очень гармонично смотрелись рядом друг с другом. Или я что-то нашел, или это у меня от переутомления, подумал Юлий. Выдаю желаемое за действительное и проваливаюсь в мир собственных иллюзий.

– Вы кто? – спросил Юлий узника.

Тот промолчал.

– Кто он? – спросил Юлий у Винсента.

Винсент посмотрел в ноутбук и пожал плечами:

– Никаких документов.

– Зашибись у вас тут все устроено, – заметил Юлий. – Самая совершенная спецслужба современности. Опричники, блин. Даже не знаете, кто у вас за что сидит.

– Я сюда никого не сажал, сир, – напомнил Винсент. – Это все было до меня.

– А вам неинтересно, что у вас в ведомстве творится?

– Интересно. Но времени на все у меня не хватает.

– Приказываю изыскать время. Парня отведите в соседнюю камеру. Эту – обыщите со всем старанием, вплоть до разбора по кирпичику или из чего тут у вас все построено.

– Что искать, сир?

– Вот у него и спросите, что искать. И так спросите, чтобы мало ему не показалось. Вплоть до вырывания ногтей, если понадобится.

Винсент откозырял и пообещал выполнить, раздумывая, шутит его император или говорит серьезно.

Юлий вышел в коридор, сел на принесенный сверху стул и закурил. Они провели в подземельях УИБ уже часов десять. Наверху настало утро, но здесь это не заметно. Под землей не бывает светлого времени суток. Только вечная ночь.

За время отсутствия императора на рабочем месте накопится целая гора неотложных дел, которую придется разгребать еще до того, как можно будет лечь спать. Но уйти отсюда и бросить все на Винсента Юлий не мог. Еще неизвестно, как Винсент себя поведет, если он на самом деле найдет Краснова. И как усердно Винсент будет его искать.

Сначала уибэшники ничего не нашли в вызвавшей подозрения императора камере, но Юлий с них не слезал и они притащили какой-то прибор для просвечивания стен.

А просветив стены, сразу же обнаружили вмурованный в нее оптоволоконный кабель. Винсент затребовал схему здания и кабеля на ней не обнаружил. Согласно плану здания, на этом уровне подземелья оптоволокно вообще отсутствовало.

Узник, занимавший камеру, не кололся, несмотря на все ухищрения Винсента. До вырывания ногтей дело пока не дошло.

Юлий приказал на узника наплевать и проследить, куда кабель идет.

Как и следовало ожидать, один конец кабеля вел наверх и соединялся с общей информационной системой здания. Второй конец вел вглубь стены.

– Взрывайте стену на фиг, – сказал Юлий.

Взрывать не пришлось. Как только узник узрел приготовления саперов и количество принесенной ими взрывчатки, он сразу же стал более сговорчивым. Испросив разрешения, он сунул руку в парашу, чего-то там нащупал, погрузив конечность аж до локтя, и вся противоположная коридору стена бесшумно уползла вниз, открыв за собой широкий темный проход.

Винсент смотрел на него выпученными глазами. Он не ожидал такого подвоха от здания, в котором считался главным.

Оставалось только дивиться, почему хитроумный прибор для видения сквозь стены смог обнаружить лишний кабель и не указал на стенодвижный механизм. Особенности современной электроники или зашоренность глаз операторов, не способных разглядеть столь неожиданно оказавшуюся здесь конструкцию?

– Чудесно, – сказал Юлий. – Чего-то в этом роде я и ожидал. Ни одно уважающее себя подземелье просто не может обойтись без сдвигающихся стен и тайных проходов. Кого мы можем найти на том конце?

– Кого ищете, – сказал узник, к которому был обращен вопрос императора.

Теперь Юлий его опознал со стопроцентной уверенностью. Это был адъютант генерала Краснова. Юлий встречал его на «Сивом мерине» и во время прошлого своего визита на Землю.

– А вы мне не верили, – попенял Юлий Винсенту. – Вперед. Надеюсь, стрелять он не будет.

Коридор оказался не особенно длинным, всего около десяти метров, и уперся в дверь, распахнутую гостеприимным хозяином. Винсент, как и подобает человеку, отвечающему за жизнь императора, вошел в нее первым с пистолетом наголо. Юлий шагнул за ним.

Они обнаружили небольшое помещение, оборудованное по принципу «все в одном». Туалет, небольшая кухня, диван, одновременно служивший и кроватью, стол со стоящим на нем компьютером, к которому, очевидно, и вела оптоволоконная линия в стене.

Генерал Краснов сидел на стуле и смотрел в сторону двери. Легкая улыбка играла на его лице.

– Я мог бы сказать какую-нибудь банальную фразу, например: «Вы задержались, сир, я ждал вас куда раньше», но не буду этого делать, – сказал он. – Проходите, молодые люди, присаживайтесь.

– Я мог бы сказать что-нибудь банальное, типа: «Вы неплохо выглядите для покойника», но тоже не буду этого делать, – сказал Юлий.

Где искать песчинку? В пустыне. Где искать дерево? В лесу.

Где искать генерала УИБ?

Вы и сами знаете ответ.

– Полагаю, я задолжал тебе несколько объяснений, сынок, – сказал генерал Краснов.

– Это очень мягко сказано, генерал. И не называйте меня «сынком», если это вас не затруднит.

– И как же прикажешь тебя называть? «Ваше Императорское Величество»?

– Достаточно простого «сир».

– Только не забывай, кто сделал тебя императором и какую цену за это пришлось заплатить.

– Про цену я никогда не забуду, – сказал Юлий. Он пододвинул к себе стул и сел рядом со стеной.

Винсент стоял, прислонившись спиной к двери. Мордоворотов он отослал в соседнюю камеру. Юлий не сомневался, что это помещение идеально звукоизолировано и ничего лишнего телохранители не услышат. Хватит уже и того, что они могли здесь увидеть.

Юлий был абсолютно спокоен. Его даже немного клонило в сон. По большому счету он ничуть не был удивлен. Он ожидал найти генерала Краснова в числе живых и нашел его. И он догадывался, о чем сейчас заговорит генерал. Юлий поставил себя на его место и нашел кучу всевозможных оправданий поступка Краснова и графа Питера.

Удивительно, сколько всего может оправдать человек, если обвинения относятся лично к нему.

– Молодой человек у двери, как я понимаю, мой преемник? – Краснов со всем комфортом расположился в кресле и закурил трубку. – Рад познакомиться. Это очень ответственная должность, сынок. Но я видел тебя в деле. Ты неплох, совсем неплох. Думаю, ты справишься.

– Не ожидал, что встречусь с вами при таких обстоятельствах, генерал, – сказал Винсент.

– Жизнь – штука странная. Может быть, мы еще когда-нибудь поменяемся местами.

– Это вряд ли, – сказал Юлий. – Теперь расскажите мне, зачем вы убили Виктора.

– Разумеется, чтобы поставить на его место тебя. Сир, – издевательски добавил Краснов.

– А зачем я нужен на этом месте?

– Чтобы выиграть войну, разумеется, – сказал Краснов. – Ты не знал Виктора так хорошо, как знали его мы с Питером, но даже ты успел заметить, каким он был. Совершенно оторванный от реальности человек. Он ни черта не смыслил в войнах. На мирное время он бы сгодился в качестве главы Империи, в мирное время в этом качестве сгодится почти любой, лишь бы он умел разговаривать, улыбаться и не делать под себя. Но для войны человечеству нужен настоящий лидер. Тактик. Стратег. Политик. Человек, который понимает, что к чему, и не будет попусту разбрасывать человеческие ресурсы. В общем, много составляющих. Очень много.

– И я как раз такой человек? – спросил Юлий.

– Может быть, и нет, – сказал Краснов. – Но в первой сотне ты был наиболее близок к нужному нам идеалу. А выбирать из второй сотни оказалось бы еще накладнее. Будь уверен, мы с твоим отцом рассмотрели всех возможных кандидатов. Кроме прочего, в твою пользу работал еще один фактор.

– Гай.

– Ты всегда был умным, сынок, – сказал Краснов. – Верно, твой старший брат. Изменник и предатель Морган. Но ведь это сработало, черт побери. Ты вернул Империи Третий флот без единого выстрела. Фигурально выражаясь. Согласись, если бы твой брат не застрелил Клейтона, потери ВКС были бы куда больше. Подозреваю, что на порядок. А так тебе и делать ничего не пришлось.

– Вы загнали Гая в тупик.

– Нет. Мы загнали его в узкий коридор и перегородили один выход. – Краснов улыбнулся. Похоже, он был очень доволен собой. А может быть, просто соскучился по аудитории. После того как был одной из самых значительных политических фигур в галактике, должно быть, нелегко смириться с ролью отшельника. – Младший брат оказался выше его. Превзошел. Занял место, которое по праву принадлежало старшему и которое старший профукал по собственной глупости. У Гая была только одна возможность спасти свою честь и доказать тебе, что и он чего-то стоит. Сделать тебе, императору и младшему брату, поистине королевский подарок. Честь, чувство собственной значимости, ответственность… Это чувства, свойственные любому офицеру, чувства, на которых легко сыграть. Мы и сыграли. Не забывай, что одним из авторов плана был твой отец, а он достаточно хорошо знал своих детей. Он знал, как поступит Гай в этой ситуации. Да и ты его немного подтолкнул своим обращением.

– Должен признать, вы умеете манипулировать людьми, как никто другой, – сказал Юлий. – А кто пронес антивещество на праздник?

– Неужели ты до сих пор не догадался? Кого бы мои люди не стали обыскивать ни при каких условиях? Кто мог бы подобраться к императору почти вплотную, чтобы исключить любую случайность?

– Отец?

– Да.

– Похоже на правду, – сказал Юлий. Он подозревал об этом с той самой минуты, как прочел письмо отца. – А почему вас там не было, генерал?

– Питер решил, что не сможет жить после принятия такого решения. А я – смогу. Поначалу мое отсутствие на празднике не заметили, а потом уже некому было что-либо замечать.

– И каково оно, жить после стольких убийств?

– Тяжеловато, не скрою. Но ты сам знаешь, нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц. А у нас тут намечается очень большая яичница.

– Учитесь, Винсент, – сказал Юлий. – Перед вами гений демагогии. Славится тем, что может убедить кого угодно в чем угодно тем или иным способом. Вплоть до физической ликвидации.

– Мы с твоим отцом сделали правильный выбор, – убежденно сказал Краснов. – Ты – пилот, сир. Ты знаешь, как воевать в космосе непонаслышке. Ты осторожен, это показали события на Сахаре, ты умеешь выживать, ты чувствуешь ответственность. Ты – тот, кто сможет победить таргов. И ты уже начал их побеждать, доказывая нашу правоту.

– Я только одного не понимаю, – сказал Юлий. – И попрошу вас мне это объяснить, генерал. Почему вы чувствуете себя в такой безопасности? Почему вы до сих пор здесь? Почему не сбежали в какую-нибудь дальнюю и богом забытую колонию, отсталую настолько, что там никто не узнает вас в лицо? Неужели после всего, что вы натворили, вы можете всерьез рассчитывать на мое милосердие?

– Милосердие – удел слабых, – сказал Краснов. – Я рассчитываю на твое благоразумие.

– Мне почти любопытно, – сказал Юлий.

– Ты знаешь, как воевать в космосе, – сказал Краснов. – Это немало и, наверное, это все, что тебе потребуется для победы над таргами. Но для долгого правления таким большим сумасшедшим домом, как наша Империя, этого все-таки маловато. Я знаю, как управляться со всем остальным, чтобы ты не отвлекался на мелочи. Не хочу сказать тебе ничего плохого про моего преемника, но он новичок в бизнесе, которому я посвятил десятилетия. На его место я не претендую, мне сейчас, сам понимаешь, публичность не нужна. Готов стать твоим неофициальным советником по вопросам безопасности. Или еще кем-нибудь. Название моей должности не столь важно.

– Поэтому вы и не убежали? Сели тут и стали ждать, когда я вас найду?

– Еще немного, и я сам бы помог тебе меня найти. Сидеть и ждать – чертовски скучное занятие. Но ты неплохо справился. Жаль, что ты так и не пошел работать в УИБ.

– Я не уверен, что готов оставить за своей спиной такого человека, как вы. Я не согласился бы иметь вас по правую или левую руку от себя, и даже спереди.

– Ты намекаешь на Виктора? Я не имел против него ничего личного. Просто этого потребовали интересы Империи.

– Так, как вы их понимаете.

– Я понимаю их единственно правильным образом. Я служил Империи всю свою жизнь.

– Только ваша многолетняя карьера очень странно закончилась, – сказал Юлий. – Основная проблема в том, что ваше единственно правильное понимание может когда-нибудь разойтись с моим. И чего мне ждать в таком случае? Восемь граммов антинатрия в утренней почте?

– Боишься?

– Бояться психов – не преступление, генерал.

– Ты разочаровываешь меня, сынок. Не видишь своей прямой выгоды.

– Зато вижу прямую угрозу. Похоже, вас не зря называли «серым кардиналом».

– Льстили безбожно, – ухмыльнулся Краснов. – Виктор не был моей марионеткой, что бы ты по этому поводу ни думал.

– Знаю, что не был. Если бы он был вашей марионеткой, у вас отсутствовал бы всякий резон его убивать.

– Это было не убийство, – сказал Краснов. – Это была жертва. Ты знаешь, что такое гамбит?

– Давайте закончим этот фарс, генерал. Я устал, – сказал Юлий. Он встал со стула и опустил руки по швам. – Я, ваш законный император, обвиняю вас, генерал Краснов, в измене Человеческой Империи, организации покушения на своего сюзерена и массовых убийствах. Там еще кое-что по мелочи набежало, но хватит и первых трех пунктов. На основании всего вышеизложенного, а также имея в виду ваше признание в инкриминируемых вам преступлениях, я выношу вам приговор.

– Прикажешь меня расстрелять, сынок? Не глупи.

Даже сейчас он чувствует себя хозяином положения, подумал Юлий. Никогда Юлий не мог понять тех людей, которые чувствуют себя постоянно правыми, которые сами присвоили себе знание истины в последней инстанции.

Что сделало генерала таким? Его работа, его власть, его окружение? Или он уже родился с этим дефектом?

Он ведь даже не допускает мысли о том, что способен быть неправым. И что все в итоге может произойти совсем не так, как он хочет.

– Позвольте мне, сир, – предложил свои услуги Винсент. Он хорошо понимал, что такую работу нельзя доверить простому палачу. И запирать Краснова нет никакого смысла. С его опытом работы и знанием людей он не просидит в тайной тюрьме УИБ и недели. В любой другой тюрьме не просидит и дня.

Генерала надо или принимать на работу, как он сам того просит, или убивать на месте. Краснов – слишком опасный человек, чтобы пополнять им список своих врагов.

Черт бы его побрал, подумал Юлий. Ведь выхода у меня нет. Если история с убийством Виктора выплывет наружу, разразится страшный политический скандал. И почти наверняка среди высочайших домов Империи начнется война за власть.

– Убить своего предшественника – хороший ход для продвижения по карьерной лестнице, – одобрил Краснов предложение генерала Коллоджерро. – Но я не уверен, что в данной ситуации его можно назвать разумным.

– Спасибо за предложение, Винсент, – сказал Юлий. – Но есть вещи, которые люди должны делать сами. Собственноручно.

– Надеешься, что я застрелюсь? – улыбнулся Краснов. – Ты плохо меня знаешь, сынок. Мне не в чем себя винить, и если бы я снова вернулся к той ситуации, то поступил бы ровно так же.

– Вообще-то я имел в виду себя, – сказал Юлий и вытащил из кобуры свой «императорский сороковой».

Принципиального отличия пистолета от «офицерского сорокового» найти оказалось невозможно. Никаких украшений, вензелей, драгоценных камней или металлов. Разве что на рукоятке был выбит его номер. Номер один. Это был резервный пистолет Виктора Романова. Основной «номер один» сгорел вместе с императором на празднике, ибо офицер никогда не должен был расставаться со своим оружием.

– Ты не сможешь, – сказал Краснов. – Я был другом вашей семьи. Я знаю тебя с малых лет. Тебя, твоего брата, твою сестру. Кроме того, ты – военный, а не убийца. Ты не выстрелишь в безоружного.

– Похоже, что это вы меня плохо знаете, – сказал Юлий. – Помните, как я зачитал вам приговор? Теперь это не убийство, а казнь. Имеете сказать что-нибудь напоследок? Даже психам предоставляется последнее слово.

– Ты блефуешь. – Генерал выпустил к потолку клуб дыма.

– То же самое Ахилл говорил Парису, – сказал Юлий. – И чем там дело кончилось?

– Не помню. Но если ты решил стрелять, то стреляй, – улыбнулся генерал. – После того как один из собеседников вытаскивает пистолет, дальнейшие переговоры становятся бессмысленными.

– Все еще не верите, что я могу это сделать?

– А ты попробуй меня удивить.

Наверное, генерал Краснов здорово удивился, когда Юлий все-таки выстрелил.

Глава 6

Бо Вайсберг стоял рядом с трехмерной картой галактики и периодически тыкал в нее световой указкой. По правую руку от него, всего в полуметре, стоял адмирал Круз, иногда вставляющий в доклад Бо свои комментарии.

Юлий слушал их обоих вполуха, но ему было очевидно, что до него пытаются донести очередную порцию плохих новостей.

– Флот таргов разделился на три части, после чего каждая совершила нуль-переход. Дистанция прыжка осталась прежней, так что мы можем с некоторой долей уверенности заявить, что она является константой для Нуль-Т, – сообщил Бо.

– Эти части оказались неравными, – вмешался адмирал Круз. – Около двух тысяч кораблей оказались вот здесь. – Он пустил в ход свою указку. – Отсюда они способны ворваться на территорию Империи уже при следующем прыжке. В зависимости от направления прыжка они могут оказаться в локальном пространстве трех систем. В зоне досягаемости оказываются такие миры, как Эпсион, Ксанаду и Сахара. Думаю, что нам следует распределить свои силы между тремя этими планетами.

– Вряд ли они атакуют три планеты одновременно, – заметил Юлий. – Шестисот или семисот кораблей на планету может оказаться недостаточно.

– Если мы не укрепим оборону находящихся в опасности миров, то хватит и пятой части от названного вами количества, сир.

– Я понимаю. Но, если бы вы были на месте таргов, на какую бы именно планету из этой тройки вы бы напали в первую очередь?

– Эпсион – это сельскохозяйственный мир. Ксанада – один из туристических парков. Пожалуй, Сахара обладает наибольшей для нас ценностью из-за наличия на ней тетрадона. Я бы попробовал захватить Сахару.

– Еще неизвестно, собираются они планеты захватывать или уничтожать, – сказал Винсент. Не пригласить директора УИБ на такое совещание было просто немыслимо, и Винсенту в который раз пришлось вносить изменения в свой и без того сверхплотный график.

– Верно, – сказал адмирал. – Мы не знаем, как именно они собираются воевать.

– Потеря Сахары обойдется нам дороже всего, – сказал Юлий.

– Защита Сахары тоже. У нас там нет ни одной станции орбитальной обороны. Нам придется строить защиту с нуля.

Все опять упирается во время, деньги и корабли, которых Империи катастрофически не хватает. На адекватное укрепление Сахары уйдет не меньше трети всего флота.

В Империи около ста планет и пятидесяти миллиардов жителей. Эта цифра не поражает воображение, если вспомнить, что на одной только Земле численность населения к концу двадцать первого века достигла двенадцати с половиной миллиардов. Сто с лишним планет Империи были заселены очень неравномерно.

Основное население Империи располагалось в четырех мирах, таких, как Земля, Каледония, Новая Англия или Сибирь. Остальные планеты исполняли вспомогательные функции и были заселены на порядок менее плотно. Сельскохозяйственные миры, где выращивалось более семидесяти пяти процентов всех продуктов питания, индустриальные, на которых мало кто заботился об экологии, туристические, почти не тронутые человеком планеты, куда в основном прилетали только для отдыха или сырьевые планеты, вошедшие в состав Империи исключительно благодаря нахождению в их почвах большого количества полезных ископаемых.

Перенаселение не грозило Империи накануне войны с таргами. На независимых планетах была другая обстановка, там пытались совместить все виды деятельности на одной планете, как это когда-то было на Земле. Ситуация на праматери человечества в докосмическую эру показывала, что это не самый лучший путь. Зато самый короткий из тех, что ведут к экологической катастрофе.

– Мы не будем строить защиту планет с нуля, – решил Юлий. – Господа, мне кажется, вы забываете, что главная ценность Империи – это люди, а не ресурсы. На Сахаре живет миллион наших подданных, на Ксанаду – меньше сотни тысяч. А на Эпсионе, если меня не подводит память, полтора миллиарда. Нам следует эвакуировать население Сахары и Ксанаду. Понимаю, что всех мы вывезти не успеем, но надо попробовать. Ксанаду я готов отдать таргам даром, не думаю, что им очень нравятся горы и леса. На Сахаре надо разместить небольшое соединение. А вот Эпсион мы будем защищать по полной программе.

– Да, сир.

– Сахара станет нашим полигоном, – сказал Юлий. – Нам надо увидеть, чего хотят тарги и как они поведут себя в орбитальном и атмосферном бою. Поэтому за космос вокруг Сахары мы держаться не будем, разместим базы на поверхности.

– Но базы на поверхности легко могут быть выбиты одним ударом с орбиты, – возразил адмирал Круз.

– Только не на Сахаре, – улыбнулся Юлий, имевший большой опыт ведения боевых действий на планете вечных болот и туманов. – Вижу, вы не очень хорошо представляете, с чем там приходится иметь дело. Работать по поверхности Сахары с орбиты решительно невозможно. Но, даже несмотря на это, наши силы на Сахаре должны быть небольшими и мобильными, чтобы мы могли их вовремя оттуда убрать. Я хочу, чтобы вы сформировали наземную группировку из наших элитных войск. Отправьте туда лучших пилотов, лучших десантников, лучших артиллеристов и самую современную технику. Ну и «Трезубец», конечно.

Юлий надеялся, что тарги нападут именно на Сахару.

На этот раз инициатива была за таргами. Юлий хотел посмотреть, чего они стоят, когда ходят первыми. Но дорого платить за это зрелище он не собирался.

Небольшой гарнизон элитных сил может здорово потрепать таргов. В то же время он сможет достаточно быстро отступить, когда дело запахнет жареным.

Тетрадон, конечно, нужен Империи, но жертвовать из-за него своим флотом Юлий не собирался.

– Вторая часть флота таргов, около семисот кораблей, переместилась вот сюда, – указал Бо. – Я не совсем понимаю этого хода со стратегической точки зрения. Отсюда они не попадут в Империю, а перепрыгнут через нас, и единственный мир, который окажется в потенциальной опасности, это Великий Китай.

– У Великого Китая хорошая орбитальная оборона, – заметил адмирал Круз. – Полагаю, мы можем усилить ее парой линкоров и десятком крейсеров, но не больше.

– Так и сделайте, – сказал Юлий. – Куда делась третья часть их флота? Если я не ошибаюсь, там должно быть около двухсот судов.

– Они переместились поближе к остаткам первой волны вторжения, которую мы разбили, – сказал адмирал Круз. – Полагаю, пока они нам угрожать не будут. Скорее всего, это просто техпомощь.

Имперский флот вернулся с боевой операции «Хаос» неделю назад. Адмирал Круз и его офицеры уже три дня осаждали Юлия с многочисленными планами обороны, требуя их немедленного утверждения и вступая в постоянные склоки с министрами обороны, транспорта и военной промышленности, и Юлий был вынужден признать, что на Земле ему было гораздо спокойнее в их отсутствие.

Чувство дискомфорта компенсировалось только возвращением Пенелопы к выполнению ее прежних обязанностей. Юлий любил сестру, последнюю из оставшихся у него родственников, но дело было не только а этом. Она была единственным человеком, кто понимал его полностью, и единственным человеком, которому он мог полностью доверять.

– Хотя бы одна хорошая новость, – заключил Юлий. – Это уже все, джентльмены?

– Нет, сир, – сказал Бо. – Я хотел бы объяснить вам методику наблюдения, которое мы ведем за флотом таргов.

– Только в понятных простому человеку терминах, – попросил Юлий.

– Я не собирался описывать весь процесс, сир. Далекому от физики человеку будет слишком сложно разобраться в четырехмерных уравнениях Доггинса и выкладках де Брийе…

– К сути, – попросил Юлий.

– За кораблями, находящимися в линейном пространстве, следит флот, – сказал Бо. – У ВКС есть все необходимые для этого приборы. С помощью имеющегося в моем распоряжении оборудования я могу фиксировать нуль-пространственные прыжки и точно подсчитать их количество, а также засекать время входа и выхода. Но хотя бы приблизительные координаты точки, в которой эти корабли возвращаются в линейное пространство, я пока высчитывать не умею, и тут в дело снова вступает флот.

– Я удивлен, что вы сумели добиться и этого за столь короткие сроки, – сказал Юлий.

– Оборудование, которым я пользуюсь, простаивало без дела десятилетиями, но оказалось вполне работоспособным, – сказал Бо. – Все, что я привнес в отработанные до меня технологии, это новый способ контроля.

– Вы просто читаете мне лекцию или хотите подготовить к какому-то сообщению? – поинтересовался Юлий.

– Боюсь, что второе, – сказал Бо. Адмирал Круз при этом состроил гримасу, как будто у него болел зуб. – После трех… э… коллективных прыжков я зафиксировал два одиночных.

– То есть два корабля отбились от их основных сил? – уточнил Юлий.

– Мы пока не можем их обнаружить, – признался адмирал Круз. – Два корабля – слишком малые объекты для поиска на таком расстоянии. Мы прочесываем вся зоны, находящиеся на расстоянии прыжка от предполагаемой точки входа, но пока безрезультатно. Но я не думаю, что это опасно. Два корабля…

– О которых мы ничего не знаем. Может быть, это просто очередная разведывательная миссия, а может быть, и нет. Найдите их как можно быстрее, – сказал Юлий.

– Хорошо, сир. Мы и так прилагаем все усилия.

– Бо, задержитесь. Я хотел бы еще кое-что уточнить.

Генерал и адмирал покинули кабинет, и ученый остался наедине с императором. Впрочем, парень быстро освоился в своей новой роли и перестал обращать внимание, что имеет дело с самым могущественным человеком в Империи. Иногда он вел себя даже чересчур свободно и Юлию это нравилось. Придворное подобострастие некоторых людей из его окружения уже не раздражало императора, а просто бесило.

– Какова погрешность во всех ваших вычислениях?

– Погрешности нет.

– А вероятность ошибки?

– Почти нулевая.

– То есть вы хотите сказать, что отсюда, с Земли, способны зафиксировать отдельный прыжок одиночном корабля, находящегося на другом конце галактики?

– Да.

– Со стопроцентной точностью?

– Да.

– Как это может быть?

– Я изучаю колебания нуль-пространства, создаваемые кораблями при перемещении. Для того чтобы понять, как я это делаю, вы должны знать некоторые особенности нуль-пространства.

– Я напросился на многочасовую лекцию?

– Нет, я могу объяснить все на коленке. Главное, что вы должны знать о нуль-пространстве, это то, что оно – не пространство.

– Нуль-пространство – это не пространство?

– Совершенно верно. Его назвали так по аналогии с гиперпространством, но между двумя этими понятиями нет ничего общего. Кроме того, конечно, что при их помощи можно хорошенько срезать дорогу в линейном пространстве.

– И что же это такое на самом деле?

– По сути, нуль-пространство – это одна точка, которая присутствует во всей Вселенной.

Юлий был образованным человеком, но на осмысление этого заявления ему потребовалось время.

– То есть вы хотите сказать, что эта точка так же бесконечна, как сама Вселенная?

– В общих чертах да, если говорить очень грубо. Я могу подтвердить этот факт математическим путем…

– Не надо, – сказал Юлий.

– Поскольку это точка, то в ней действуют иные физические законы, – сказал Бо. – Неприменимые в линейном пространстве. А наши физические законы не действуют там. Там нет времени и нет расстояний, что и делает возможным нуль-прыжки на значительные в линейном пространстве дистанции. И поскольку это только одна точка, доступ к которой можно получить из любого места Вселенной, позиция наблюдателя за тем, что в ней происходит, не имеет никакого значения. С таким же успехом я мог бы путешествовать вместе с флотом таргов или находиться на границе исследованного сектора галактики. На результат наблюдения это повлиять не способно.

– Не могу сказать, что я все понял, ибо не люблю хвастаться, но общую суть я уловил, – признался Юлий. – Вопросов больше не имею. Можете идти работать.

Странно, но два потерянных корабля таргов беспокоили Юлия гораздо больше, чем все три волны вторжения, вместе взятые. Ничто так не пугает человека, как неизвестность. Император был готов биться за Эпсион, Великий Китай и даже за Сахару, о которой не мог припомнить ничего хорошего, но два корабля таргов, болтающиеся без надзора, не давали ему покоя.

Кто знает, что есть на этих кораблях, помимо Нуль-Т, и где они собираются объявиться.

Предчувствия чего-то нехорошего Юлия не обманули, и выяснилось это прискорбно быстро.

Как ни странно, плохие новости на этот раз пришли не из военного ведомства и даже не от Бо Вайсберга, наблюдающего за флотом таргов.

Хотя с Бо все и началось.

Он доложил, что зафиксировал еще один одиночный прыжок, неизвестно откуда и неизвестно куда. При этом он клялся, и донесения флотских наблюдателей это подтверждали, что от основных групп третьей волны вторжения не отделился ни один корабль.

Одиночные охотники таргов продолжали свои маневры. Юлий встревожился еще сильнее и приказал найти корабли во что бы то ни стало.

Плохие новости принесли астрономы. Точнее, один астроном, профессор Диксон Доу, который связался с Пенелопой и настоял на личной немедленной встрече с императором, ссылаясь на чрезвычайную важность своего сообщения. Юлий никак не связал профессора Доу с пропавшими кораблями, но все равно решил с ним встретиться. Он надеялся, что визит ученого никак не связан с войной, и хотел хотя бы на время вспомнить, что в мире есть и другие проблемы.

– Вы знаете, что такое сверхновые звезды? – спросил профессор.

– Да, – сказал Юлий.

– И что же это такое? – спросил профессор.

– Сейчас вспомню, – сказал Юлий. Курс астрофизики он помнил довольно неплохо, пилот все-таки. – Сверхновые звезды – это внезапно вспыхивающие звезды, мощность излучения которых во время вспышки во много тысяч раз превосходит мощность вспышки новой звезды.

– Прямо как по учебнику, – восхитился Доу. – А вы можете сказать, что приводит к образованию сверхновых звезд?

– Гравитационный коллапс, – сказал Юлий.

– Браво, – сказал Доу. – Не ожидал. Что ж, разговор пройдет куда проще, чем я думал. Может быть, вы даже можете сказать, что происходит, когда звезда становится сверхновой?

– Э… Это уже сложнее, – сказал Юлий. Он не поднимал, куда клонит профессор, но ему нравился его напор. – По-моему, происходит взрыв. При этом центральная часть всей этой мерзости становится нейтронной звездой…

– Пульсаром, – подсказал Доу.

– А вещество внешних слоев выбрасывается с большой скоростью. До нескольких тысяч километров в секунду. Сверхновые звезды – это источники космических лучей и прочей пакости.

– А что происходит, если в системе есть планеты?

– Они гибнут.

– Где вы учились?

– В Летной академии.

– Должен признать, ее выпускники знают больше, чем я от них ожидал, – сказал Доу.

– Очень приятно, что вы цените степень моей подготовки, – сказал Юлий. – Но мне хотелось бы знать, чем я обязан приятностью вашего визита. Если вас сюда привело что-то помимо желания устроить мне экзамен.

– Извините, сир. – Очевидно, только сейчас Доу вспомнил, с кем разговаривает. – Я не слишком зарвался? В смысле, ничего лишнего не наговорил?

– Вроде бы нет, – сказал Юлий.

– Тогда еще один вопрос. Вы знаете, что такое гравитационный коллапс?

– Процесс, который образует сверхновые, – сказал Юлий. – Катастрофически быстрое сжатие массивных тел под действием гравитационных сил.

– Именно, – сказал Доу. – Гравитационным коллапсом может заканчиваться эволюция звезд с массой свыше двух солнечных масс. После исчерпания в таких звездах ядерного горючего они теряют свою механическую устойчивость и начинают с увеличивающейся скоростью сжиматься к центру. Если растущее внутреннее давления останавливает гравитационный коллапс, то центральная область звезды становится сверхплотной нейтронной звездой, что может сопровождаться сбросом оболочки я наблюдаться как вспышка сверхновой звезды. Однако, если радиус звезды уменьшился до значения гравитации ионного радиуса, то никакие силы не могут воспрепятствовать ее дальнейшему сжатию и превращению в черную дыру. К счастью, второе не имеет к нашему случаи никакого отношения. Нам предстоит иметь дело с пульсаром.

– Кому это «нам»? – поинтересовался Юлий. – И что вы имеете в виду под словами «иметь дело с пульсаром»? О каком пульсаре идет речь?

– Зимняя Звезда, – сказал профессор Доу. – У нас есть все основания полагать, что она превратится в сверхновую.

Зимняя Звезда. Вокруг нее вращается Сноубол[5], одна из населенных людьми планет, вспомнил Юлий. Население там не очень плотное, потому что климат дурацкий. Теплое место Сноуболом не назовут. Чего-то мы там такое добываем, но не помню, чего именно. Сто с лишним планет, все и не упомнишь.

– Когда это произойдет? – спросил Юлий.

Доу посмотрел на часы.

– Через двадцать минут.

– Хорошая шутка.

– Я не шучу.

– Вы шутите, – сказал Юлий. – Звезды не превращаются в пульсары в течение дней. На это уходят тысячи, а то и миллионы лет.

– Мы тоже так считали, – сказал Доу. – Но подготовительный процесс уже начался.

– Когда?

– Три дня назад. Но мы обнаружили это только позавчера. И не были уверены до конца. Но теперь все ясно. Звезда уже выбрасывает протуберанцы.

– Так не бывает, – сказал Юлий. – Это противоречит законам физики.

– Увы, сир, мы и сейчас слишком мало знаем о физике звезд.

– Когда… когда мы потеряем Сноубол?

– В течение сорока восьми часов после взрыва, – сказал Доу. – Плюс-минус три часа.

Через тридцать минут, то есть спустя всего десять минут после оглашения профессором Доу времени катастрофы, Юлий знал о Сноуболе гораздо больше.

Колонизован в первые годы основания Империи благодаря залежам активных элементов. Планета земного типа, обладает атмосферой. Два материка, восемь океанов. Находится довольно далеко от звезды, поэтому на планете постоянно холодно. Среднегодовая температура на экваторе – минус двенадцать градусов. В остальных частях соответственно еще ниже. Поэтому людьми в основном заселена экваториальная часть планеты, хотя разработки активных элементов ведутся вахтовым методом по всей поверхности.

Самое главное. Население – двадцать миллионов человек.

Юлий созвал экстренное совещание с участием адмирала Круза и министра транспорта, но уже тогда знал, что ничего нельзя сделать.

На Сноуболе существовала база ВКС с приписанными к ней тремя крейсерами. Планета обладала всего пятью гражданскими лайнерами, из которых на орбите в данный момент находился только один. У нее было в избытке грузовых судов, но пассажиров на них перевозить физически невозможно. Трюмы не отапливаются и даже не термоизолируются. Груз перевозится при температуре окружающего корабль вакуума.

Ближайшее крупное соединение ВКС находилось в трех с половиной днях пути. Ближайшая имперская планета – Эдем, на орбите которой постоянно крутилось большое количество туристических лайнеров, в четырех днях.

То есть эвакуировать население нет никакой возможности. При всем желании с планеты может быть вывезено около шестидесяти тысяч человек. Это если пихать их в корабли, как сельдь в бочки.

Юлий даже не представлял, сколько нужно кораблей, чтобы организовать переезд двадцати миллионов его подданных.

Информация профессора Доу подтвердилась. Первые же наблюдения за системой Зимней Звезды показали, что процесс образования сверхновой уже начался и смертоносные лучи радиации устремились по направлению к заселенной людьми планете.

Поскольку Юлий не хотел, чтобы его опередили журналисты, он выступил по головидению с обращением к подданным, в котором сослался на непреодолимые природные силы и принес соболезнования родственникам потенциальных погибших.

Параллельно с этим адмирал Круз связался с базой на Сноуболе и приказал эвакуироваться, по возможности вывезя с планеты максимальное количество гражданских. Критерии отбора спасаемых сформулировал сам император, и они были предельно четкими. Юлий приказал спасать только детей, надеясь, что взрослые Сноубола его поймут и эвакуация обойдется без крупных эксцессов. Мелких эксцессов в любом случае было не избежать.

Юлий связался с губернатором Сноубола и приказал то же самое, но в отношении гражданских кораблей и частных яхт, если таковые на Сноуболе есть. Из взрослых людей, сказал он, на кораблях должны быть только пилоты. Если на корабле найдется хотя бы один взрослый, которого там быть не должно, он будет расстрелян на месте. Это касалось и самого губернатора, владевшего небольшой посудиной, способной совершать гиперпрыжки.

По счастью, губернатор оказался человеком порядочным, дворянином и бывшим военным, а потому спорить с императором не стал, за что Юлий обещал его посмертно наградить.

Губернатор сообщил, что он служит Империи, и удалился отдавать последние приказы.

Закончив с действиями, Юлий вернулся в свой кабинет, где его на протяжении всех двух с половиной часов ждал профессор Доу. Последние двадцать минут компанию ему составлял Бо Вайсберг.

Юлий извинился за вынужденное опоздание, уселся за свой стол, закурил сигарету и налил себе коньяка.

– С последствиями мне все ясно, – сказал он. – Последствия катастрофические. Давайте поговорим о причинах. Первый вопрос вам, профессор. Почему вы настаивали на личной встрече и не передали мне новости по комму?

– Потому что меня отказывались с вами соединять.

За связь отвечала не Изабелла, а какой-то тип из УИБ, у которого было собственное мнение, с кем должен общаться император, а с кем не должен. Юлий сделал мысленную заметку поговорить по этому поводу с Винсентом.

– Вы не пытались рассказать об этом кому-нибудь еще?

– Руководству ВКС. Но они меня слушать не стали.

Адмирал Круз тоже напрашивается на беседу.

– Вопрос номер два, – сказал Юлий. – Существовали какие-нибудь предпосылки, что Зимняя Звезда может превратиться в сверхновую?

– Существовали, – сказал профессор Доу. – Мы предупреждали об этом правительство и императора еще в прошлом веке. Соответствующие документы можно найти в свободном доступе. По нашим расчетам, до начала гравитационного коллапса было около полутора тысяч лет.

– Теоретически любая звезда может превратиться в сверхновую, – сказал Бо. – Это только вопрос времени. Миллионов лет.

– Не любая, – сказал профессор Доу. – И не миллионов, а миллиардов.

– В любом случае это довольно долгий процесс, – сказал Юлий. – Вы можете объяснить, каким образом вы и ваши коллеги промахнулись на полторы тысячи лет? Я понимаю, что это миг по меркам галактики, но всегда думал, что ученые должны подходить к таким вопросам с несколько другой меркой. Более приближенной к нашему представлению о времени.

– Еще месяц назад ничего не предвещало такого развития событий, – сказал Доу.

– Тогда почему же все пошло наперекосяк? – спросил Юлий.

– Сейчас сложно что-то предполагать…

– Сформулирую вопрос по-другому, – сказал Юлий. Как император он должен был исходить из худшего варианта. – Может ли быть, что коллапс спровоцирован внешними факторами? Искусственно?

– Ну, если кто-то научился откачивать из звезд ядерное горючее, – сказал профессор, – и запасся огромным аккумулятором, чтобы куда-то деть эту энергию. Мы этого делать пока не умеем.

Когда профессор перешел в область предположений, его стиль ведения разговора резко изменился. Пропали научные термины и твердая убежденность в собственной правоте.

– Но это возможно? В принципе?

– В принципе – наверное. Процесс можно описать математически, но… повторить такой номер мы не сможем еще долгое время.

– Мы не собираемся взрывать собственные звезды, – сказал Юлий.

– Вы думаете, это тарги? – спросил Бо.

– Ненайденные корабли, – сказал Юлий. – Нуль-переход, зафиксированный примерно в то время, когда у Зимней Звезды начался гравитационный коллапс. Я в такие совпадения не верю. Не на войне.

– Куда бы они дели столько энергии?

– Это вы у меня спрашиваете? – спросил Юлий. – По-моему, это я должен у вас спрашивать. Я – всего лишь ваш император, а вы двое – светила науки.

– Э…

– Гм…

– Точно, светила, – сказал Юлий. – Раз так, то вопрос номер три. Сколько еще имперских звезд должны сколлапсировать в течение ближайших, скажем, десяти тысяч лет? Я ведь правильно понимаю, что чем дальше звезде до коллапса, тем большее количество энергии надо из нее выкачать, чтобы ускорить процесс?

– Правильно понимаете, – сказал Доу. – Что же касается вопроса относительно количества таких звезд, то прогноз весьма оптимистичный. Больше ни одной. Следующей может сколлапсировать Кридон, но до начала процесса еще около трех миллиардов лет. Это явление не так уж часто случается, сир, – добавил он извиняющимся тоном. – А наша Империя – всего лишь песчинка на фоне бесконечной Вселенной.

– Красиво сказано, – оценил Юлий. – Как самый главный на этой песчинке, я вам приказываю неусыпно следить за всеми звездами, планетами, кометами и черт знает чем еще и немедленно извещать меня или адмирала Круза о любых необычных явлениях. Любых. Это понятно?

– Да, сир.

– Мы потеряли двадцать миллионов человек, – сказал Юлий. Формально эти люди еще были живы, но мысленно он уже записал их в погибшие. – Двадцать миллионов. Вдумайтесь в эту цифру, послушайте, как она звучит. Двадцать миллионов живых людей стали мертвыми. Если бы вы оповестили нас сразу, если бы вы сразу обнаружили начало коллапса, то у нас было бы в запасе еще три дня. Всех мы, конечно, все равно не успели бы спасти. Но хотя бы могли попытаться.

Профессор Доу выглядел так, как будто его сейчас расстреляют. Ничего, пусть прочувствует серьезность момента. Следующий раз будет внимательнее и расторопнее.

Однако Юлий от всей души надеялся, что следующего раза все-таки не будет.

– Я вас не виню, – сказал Юлий, дав профессору пострадать от предыдущего высказывания не более тридцати секунд. – Вы не ожидали, что такое возможно, и я не ожидал. Никто не ожидал. Но теперь мы предупреждены и должны усилить бдительность. Это война, профессор. И, как выяснилось, никто не знает, куда тарги могут ударить в следующий раз.

– Я понимаю, сир.

– Я очень надеюсь на это, профессор. Бо, теперь ваша очередь. Мне нужна более совершенная система слежения за нуль-пространством, независимо от того, пространство ли оно или просто бесконечная точка. Я хочу знать не только время прыжка и количество кораблей, но также исходные и конечные координаты. Я надеюсь, теперь вы понимаете, как это важно.

– Да, сир.

– Тогда идите и работайте, – сказал Юлий.

Оставшись один, Юлий затушил сигарету и тупо уставился в стену.

Это тарги. У меня нет прямых доказательств, но это тарги.

Я уверен в этом.

Они взорвали звезду! Уничтожили планетную систему!

Они обладают мощью, которую трудно вообразить. Даже если с более стабильными звездами этот номер у них не пройдет, на что вся надежда, то это все равно страшно.

Одним ударом они уничтожили двадцать миллионов человек. А если бы это был не Сноубол, а Каледония или Земля, и счет пошел бы уже на миллиарды?

Империя давно не несла в войнах таких потерь. Фактически не несла их никогда. Война за основание Империи, длившаяся в общей сложности больше двадцати лет, стоила человечеству тринадцать с половиной миллионов. На памяти Юлия большее количество людей погибло лишь однажды, как ни странно, в докосмическую эру, во время Второй мировой войны. Потом оружие стало слишком мощным, а войны – более… просчитанными. Продуманными.

Оружие массового поражения в них почти не использовалось. Юлию было страшно представить себе такое оружие массового поражения, как звезда.

В войне на Сахаре, которую имперская пропаганда постоянно называла «полицейской операцией», счет убитых шел на десятки, иногда на сотни.

Во время атаки на первую волну таргов погибло несколько тысяч солдат. Со стороны таргов потери были неизвестны, но Юлий полагал их значительными.

Ответным ходом тарги уничтожили звезду, шесть планет и двадцать миллионов человек.

О…еть, как говорит Клозе.

Будем рассуждать логически.

Если бы они могли уничтожить любую звезду, а только потенциально готовую к коллапсу, вряд ли бы они выбрали Сноубол. Я бы на их месте взорвал Солнце! У таргов есть оружие и идеальное средство доставки – Нуль-Т, которое мы можем только отслеживать, а перехватывать не способны. Я бы взорвал Солнце.

Они не взорвали.

Не могут?

Или почему-то не хотят?

Лучше бы не могли. Потому что желания имеют тенденцию к трансформированию.

Глава 7

Лейтенант Стотлмайер хорошо помнил о нежелании Клозе входить в пилотскую кабину без достаточно весомой причины, поэтому весь полет вел «Лорда Корвина» в одиночку и капитана корабля не беспокоил.

Тем больше было удивление Клозе, когда его все-таки вызвали в кабину пилотов.

Арни даже освободил для Клозе кресло первого пилота, а сам сидел на месте главного бомбардира.

– Какого черта, космонавт? – пробурчал Клозе, устраиваясь поудобнее.

– Вот какого, шеф. – Арни активировал основной монитор и включил обзор ближайшего сектора космоса.

– О…еть, – сказал Клозе. – Мать моя женщина, и все в этом роде. Если это розыгрыш, то я тебя убью.

– Это не розыгрыш. Я не настолько больной.

– Тогда что это?

– Правильный вопрос звучит «Что это было?», шеф.

– И что это было?

– Зимняя Звезда. Хорошо, что мы не полетели на Сноубол, сэр.

– Это просто замечательно, Арни. Но какого черта там произошло?

– Я не слишком силен в физике.

– Как ты умудрился стать пилотом?

– Наверное, просто повезло.

Клозе позвал Дойла, и они некоторое время любовались зрелищем втроем.

– Красиво, – мрачно сказал Дойл. – Сноуболу конец. У меня там сестра живет. С семьей. Надеюсь, их успели эвакуировать.

Клозе промолчал. Он бы на это не рассчитывал.

На Сноуболе жило двадцать миллионов человек. Никто не в силах эвакуировать такое количество народа за несколько дней.

Почему-то Клозе не сомневался, что катастрофа произошла неожиданно. Когда «Лорд Корвин» покидал пределы Империи в составе боевого соединения ВКС, о грядущем коллапсе Зимней Звезды не было никакой информации.

А такие вещи обычно видно заранее.

Клозе разбирался в физике. Он знал, что взрывы звезд обычно просто так не происходят.

– Как такое могло случиться? – вопросил Дойл.

Вопрос был риторический, но Клозе все равно решил ответить.

– Это возмездие, – сказал он.

– Возмездие?

– Тарги, – пояснил Клозе. – Это их месть за то, что мы сделали с их флотом.

– Ты бредишь, я надеюсь? – спросил Дойл.

– Нет, – сказал Клозе. – Все логично. Мы долбим их флот, а потом у нас взрывается звезда. Я вижу здесь причинно-следственную связь.

– А я не вижу, – сказал Дойл. – Погибла планета, на которой жила куча людей. Я не вижу в этом повода для балагурства.

– А я не шучу, – сказал Клозе.

– Как тарги могли это сделать? Им до нас еще лететь и лететь!

– Я не знаю, как это было сделано, – сказал Клозе. – Но я вижу логику событий, а против логики не попрешь.

– Логика? У таргов даже гипера нет! Они двигаются на досветовых скоростях! У них не тот уровень технологии, чтобы взрывать звезды! Даже мы такого не умеем!

– По-моему, у вас какая-то неправильная логика, сэр, – вмешался Арни. – Я не уверен, что коллапс звезды вообще можно спровоцировать извне.

– Парень, предполагается, что в подобных конфликтах ты должен поддерживать своих, – заметил Клозе. – К тому же ты не разбираешься в физике. Сам говорил.

– Это чушь, – сказал Дойл.

– Как скажете, – согласился Клозе. – Чушь так чушь. Арни, когда мы выйдем к Эдему?

– Через семьдесят два часа. Нам осталось сделать всего два прыжка.

– Чудесно. Там мы все и узнаем, – сказал Клозе.

Изабелла знала, что «Лорд Корвин» не вернулся из атаки.

Но в ее сознании этот факт никак не соотносился с гибелью Клозе.

Она понимала, что это наивно, что для оптимизма нет никаких оснований, но просто не верила, что Клозе может погибнуть.

Генрих Клозе родился слишком поздно. Он идеально бы вписался в эпоху раннего освоения космоса, во времена, когда «железные люди бороздили пространства Вселенной на стальных кораблях». Клозе был тем самым железным человеком. Только вот бороздить было уже нечего.

Человечеству не требовались новые горизонты. Ему больше не было тесно. Время великих свершений прошло. Для обустройства Империи нужна была долгая и кропотливая работа.

Клозе не был создан для такой работы. Для нормальной жизни ему требовалось постоянно совершать подвиги и добиваться невозможного, а потому в окружающей реальности ему был скучно.

Изабелла читала его личное дело. Сначала по долгу службы, а потом ей просто стало интересно и она не могла оторваться. Досье Клозе больше напоминало авантюрный роман.

Похоже, Генрих был самым безбашенным пилотом со времени чокнутого Эдди Макграйва. Во время зачистки сепаратистов на Сахаре у него был самый большой процент сбитых истребителей противника относительно общего количества вылетов. В свободное время он устраивал попойки, дебоши и оргии, которые столь же тщательно отображались в его личном деле в виде взысканий, выговоров, домашних арестов и гауптвахты.

Скорее всего, война с таргами окажется для человечества настоящим кошмаром, но для Клозе она может стать прекрасной возможностью выплеснуть наружу свою неуемную жажду деятельности.

Он просто не имеет права погибнуть в самом начале.

Целого флота таргов мало, чтобы угробить такого человека.

Поэтому Изабелла не слишком удивилась, когда пришло сообщение о том, что «Лорд Корвин» вышел на стабильную орбиту вокруг Эдема, связался с местной базой В КС по рации и запросил дальнейших указаний.

Экипаж получил приказ сдать корабль ремонтной бригаде, которая оценит повреждения и примет решение, ремонтировать крейсер здесь или перегнать для восстановительных работ в ближайшие доки. После этого все члены экипажа получили увольнительные до получения новых назначений или возвращения на прежние места службы на срок не менее трех дней.

Клозе был у Изабеллы уже вечером.

Его ждал праздничный ужин, наполненная ванна и незастланная постель.

– Есть не хочу, помоюсь потом, – решил Клозе, хватая Изабеллу на руки и неся ее в спальню.

– Ты скучала по мне? – спросил Клозе через сорок минут.

– Немного.

– Я тоже немного скучал. А ты волновалась за меня?

– Нет.

– Правильно, – сказал Клозе. – Когда одинокий Клозе летит навстречу полчищам таргов, волноваться надо только за таргов.

– За таргов я не волновалась. Больно они противные.

– Бедные тарги, – вздохнул Клозе. – И Клозе их уничтожает, и даже Изабелла им не сочувствует.

– Ты уже знаешь новости?

– О Нуль-Т? Конечно, знаю. Все только об этом и говорят.

– Нуль-Т дает им колоссальное преимущество.

– Не такое уж и колоссальное – Клозе-то все равно против них.

– Тебя это ничуть не беспокоит?

– Меня беспокоит только то, что моя девушка постоянно разговаривает о таргах, вместо того чтобы просто любить меня после моего столь длительного отсутствия.

– А ты уже готов для второго захода?

– Я – истребитель, – гордо заявил Клозе. – У нас перерыв между первым и вторым заходами не более нескольких секунд.

– Тогда ты уже заждался.

– Вот именно. Перейдем к делу.

– Постой-ка, красавчик. Если ты – пилот-истребитель и делаешь заходы, то кто же тогда я? Мишень?

– Самая прекрасная мишень из всех, что у меня были. Я готов заходить на тебя бесконечно.

– По-моему, ты хвастаешь.

– Посмотрим, что ты скажешь утром.

– Завтра утром?

– Необязательно завтра.

Они встретились в небольшом открытом кафе на набережной. Изабелла шла с работы, а Клозе – из штаба округа, куда его пригласили явиться не позднее полудня. Он задержался всего на пару часов.

Ха! Ему даже ничего не сказали по поводу опоздания. Иногда быть героем приятно.

– Получил новое назначение?

– Частично, – сказал Клозе. – Я вернусь в свою эскадрилью.

– Тогда почему же «частично»?

– Нашу эскадрилью переводят, – мрачно сказал Клозе. – В самое отвратительное место, в котором мне когда-либо доводилось служить.

– Неужели?

– Именно. Меня опять хотят засунуть на Сахару.

– Я слышала, что там есть болота.

– Там ничего нет, кроме болот. До приличного борделя топать не меньше пятисот километров.

– Трудности закаляют характер.

– Вне всякого сомнения, человек, придумавший эту фразу, не вставал с кровати ранее полудня и не зарабатывал себе на жизнь тяжелым физическим трудом.

– Ты тоже не зарабатываешь на жизнь тяжелым физическим трудом.

– Точно. Я только делаю трупы. Оттаскивают их другие.

В городе было много бледных, незагорелых детей с серьезными лицами и печальными глазами. Они передвигались по улицам группами во главе с улыбчивыми смуглыми женщинами из местных.

Беженцев со Сноубола разместили на ближайшей планете, которой оказался Эдем. Каждый город принял порцию вынужденных переселенцев.

Ныне Сноубол, а также родители этих детей были мертвы.

При взгляде на молчаливых детей у прожженного циника Клозе сжималось сердце. Он хотел бы сделать дл них что-то хорошее, но не знал, что именно.

– Мало нам таргов, так еще и собственные звезды пошли вразнос, – сказала Изабелла, словно угадав его мысли.

– Руководство ВКС разослало по всем базам и боевым соединениям приказ тщательно следить за пространством, прилегающим к светилам, – сообщил Клозе. – На предмет наличия в означенном пространстве кораблей противника. Понимаешь, что это значит?

– Что?

– Что Зимняя Звезда не сама пошла вразнос. – А я оказался прав, подумал Клозе. Но в данном случае предпочел бы ошибиться. – Это пока еще секретная информация, которую не сообщают гражданским, но похоже, что Сноубол пал жертвой диверсии. По крайней мере, так предполагает флотское начальство.

– Это невероятно.

– Всего лишь труднопредставимо.

– Как можно воевать с расой, способной на подобное?

– Полагаю, как и с любой другой расой. Находишь врага, направляешь на него пушку и палишь. А он палит в тебя. У кого первым кончатся снаряды, тот и проиграл!

– Тебе бы все время шутить.

– Эта война с самого начала никому не казалась легкой прогулкой, – сказал Клозе. – Войны никогда не бывают легкими. Мы раздолбали первую волну без особых проблем, и это меня сразу насторожило. Я не верю в легкие победы и всегда жду от них подвоха. Но теперь я спокоен.

– Ты спокоен? Они уничтожили планету, а ты спокоен?

– Неприятные сюрпризы случаются, – сказал Клозе. – Чем раньше такое происходит на войне, тем лучше. Больше времени на осмысление и подготовку. Было бы гораздо хуже, если бы мы сейчас расслабились и пропустили бы более сокрушительный удар. Я сочувствую жителям Сноубола, но его потеря – не нокаут для человечества.

– А если завтра они взорвут Солнце?

– Не взорвут, – сказал Клозе. – Ставлю тысячу золотых имперских рублей против использованного клочка туалетной бумаги, что не взорвут.

– Почему ты так в этом уверен?

– Если бы они могли, то уже бы взорвали.

К столику подошел официант. Изабелла заказала себе вина, Клозе, как обычно, коньяк.

– Когда ты улетаешь?

– Послезавтра.

– Так скоро?

– Посмотри на это с хорошей стороны. У нас есть еще два дня, и за это время я точно не успею тебе надоесть.

– Пожалуй, это верно.

– Возьми отгул, – сказал Клозе.

– Не могу. Мы завалены работой.

– Винсент дал бы тебе отгул.

– Мне как-то неловко обращаться с просьбой об отгуле к директору УИБ. Да и связь с Землей влетит в копеечку.

– Может, попросить императора? Мне он вряд ли откажет.

– Даже думать не смей. Как я после такого на работу ходить буду?

– С гордостью за то, что у твоего парня такие знакомые.

– Мне хватает гордости за то, что ты мой парень.

– Польщен, мадемуазель.

– Я часто не могу понять, шутишь ты или нет.

– Это хорошо. Это прибавляет моему имиджу таинственного ореола. В каждом мужчине должна быть своя загадка.

– Так говорят о женщинах.

– И что из этого? У вас монополия на загадочность? Я что-то нигде не видел соответствующего патента.

– Трепач.

– И это еще не худшая из моих способностей. Кстати, о моем отлете. Я хотел бы получить от тебя что-нибудь на память. Ну, знаешь, чтобы вспоминать о тебе долгими дождливыми вечерами.

– Как насчет горячего поцелуя?

– Поцелуй подразумевался сам по себе, но я вел речь о чем-то более вещественном. О какой-нибудь памятной штучке.

– Подарить тебе сувенир?

– Что-нибудь, что принадлежало лично тебе.

– Как начет заколки для волос?

– А как насчет чего-нибудь более интимного?

– Я уже боюсь спрашивать, что ты имеешь в виду, но все же… Например?

– Я бы не отказался от твоего чулка. Желательно, чтобы он был нестираный. Чтобы он хранил твой запах!

– Мне стало еще страшнее. Что ты будешь делать с подобной штукой?

– Хранить ее как талисман нашей любви.

– Мне жаль тебя разочаровывать, но я не ношу чулок.

– Как это? Что ты хочешь сказать, когда говоришь, что не носишь чулок?

– Только то, что я их не ношу. Мы находимся на планете с очень теплым климатом, если ты вдруг об этом забыл.

– Но ведь ты – чертовски сексуальная женщина! А у каждой сексуальной женщины должны быть чулки, – заявил Клозе.

– А у меня их нет. Может быть, я не так уж сексуальна?

– Тут просто какое-то недоразумение, – сказал Клозе. – Которое легко исправить. Предлагаю план действий: мы сейчас идем в магазин и покупаем тебе чулки. После этого мы направляемся к тебе домой, заходим в спальню, я снимаю с себя все, а ты надеваешь чулки, и мы занимаемся любовью до самого утра. Думаю, этого времени хватит, чтобы чулок пропитался твоим запахом.

– Ты – садист. Ты знаешь, как в них жарко? Ты хочешь, чтобы я занималась любовью в чулках, да еще и всю ночь.

– Мы на войне, – строго сказал Клозе. – И каждый из нас должен принести что-то в жертву победе.

– Умеешь ты уговаривать, барон.

Часть четвертая. Имперские битвы

Глава 1

Клозе устал.

Устал смертельно. Им полностью овладела апатия, и ему было все равно. Все равно, кто победит в этой войне – люди или тарги. Все равно, доживет ли он до конца войны или хотя бы до конца недели. Ему ничего не хотелось, даже умереть.

Когда «Трезубец» только формировали, в эскадрилью входило двенадцать пилотов. Сейчас их осталось всего пятеро.

Стивенс, Дубин, Фред. Сам Клозе. И, как ни странно, Орлов.

Он оказался хорошим пилотом, этот молодой романтик с идеалистическим взглядом на мир. Клозе не старался узнать, повлияла ли война на мировоззрение Орлова, и если повлияла, то каким образом. Умных книжек о тактике тот больше не читал. В свободное время Орлов играл в карты с остальными пилотами эскадрильи, начал курить и надирался виски при первой возможности.

Соседи перестали ходить в гости к пилотам «Трезубца». Наверное, им было стыдно, потому что «Трезубцем» затыкали самые опасные дыры в защитных периметрах планеты. Эскадрилья Клозе стала последней линией обороны и получала задания, от которых отказывались остальные. Клозе даже подумывал, чтобы взять девизом своих орлов слова из рекламного ролика «Невозможное возможно».

Невозможное возможно. Эскадрилья имперских ВКС «Трезубец».

Они вдребезги раздолбали восемнадцать линкоров противника. Малые корабли они уже даже не считали.

Клозе прекратил колоть черепа себе на бицепс, иначе бы рука давно почернела. Он сбился со счета и больше не интересовался статистикой.

Единственной ниточкой, которая связывала Клозе с прошлой жизнью и не давала ему окончательно слететь с катушек, стали мысли об Изабелле. Но и ее образ тускнел с каждым прожитым днем, с каждым новым боем.

Он помнил, как она смеется и как пахнут ее волосы, у него была реликвия, тщательно запаянная в пакет, который он доставал лишь изредка, потому что держать в руках что-то, к чему она когда-то прикасалась, было слишком тяжело. Но он с ужасом осознал, что начинает забывать ее лицо. У Клозе не было ее фотографий, и восстановить свои воспоминания он не мог.

Интересно, а Орлов помнит, как выглядит Пенелопа? А с другой стороны, не очень-то и интересно.

Вселенная Клозе уменьшилась до размеров этой чертовой планеты, с которой он когда-то мечтал выбраться и на которой оставил свою ногу. Ирония судьбы, мать ее, думал он. Видать, мне суждено сдохнуть в этих чертовых болотах, а кто-то там, наверху, если кто-нибудь там все-таки есть, будет здорово потешаться в этот момент.

Расклад по-прежнему был прост и не отличался от расклада той пресловутой «полицейской операции».

Империи нужен тетрадон.

Таргам нужен тетрадон.

Всем он нужен, этот чертов тетрадон.

Поэтому масштабных боевых действий ни те ни другие не ведут. Никакой работы по поверхности, чтобы, не дай бог, шахты и рудники не тронуть. Зато в атмосфере можно истреблять друг друга от души.

Имперцы базировались на плавучих станциях посреди болот. Тарги в большом числе висели на геостационарной орбите над другим полушарием и окопались так, что сковырнуть их оттуда можно было только с помощью МКК. А МКК были заняты в других местах. «Шива» прикрывал Землю, «Тор» – Марс и его верфи, а «Зевс» находился при Втором флоте и постоянно участвовал в стычках за Великий Китай.

Там прорвать орбитальную оборону им пока не удалось, хотя вряд ли кто-то мог обвинить таргов в недостатке старания.

Война в космосе превратилась в кошки-мышки.

У нас – гипер, у них – Нуль-Т. Можем прыгать туда-сюда до полного и окончательного посинения. В масштабные сражения никто не ввязывается. Оно и понятно. Таргам невыгодно, они подкрепления ждут. Устаревшего, но весьма многочисленного. Нам тоже невыгодно, но по противоположной причине. Нам выбитые корабли заменять нечем. Марс не справляется, да это и неудивительно. То, что человечество копило десятилетиями, может вылететь в трубу в одном бою.

Все человечество превратилось в одного большого сапера. Одна ошибка, и шанса на повторную попытку уже не будет.

Ходят слухи, что вернулся разведчик, и ходят слухи, что он нашел родную систему таргов и нашел ее очень большой. Еще ходят слухи, что лучшие имперские умы разрабатывают абсолютное оружие. Чтобы только один «ба-бах» – и от таргов только воспоминания останутся! Ходят слухи, что хрен они чего придумают.

А для меня все закончится здесь, на Сахаре. Тут началась моя первая война, тут закончится моя последняя.

Не люблю болота. Ненавижу.

Надо было на Земле остаться. Или флот от Юлия принять. Говорили же мне, дураку, а я не слушал.

На Земле тоже сейчас несладко, как говорят. Слишком много беженцев. Перенаселение, скоро жрать нечего будет. Друг друга жрать начнут.

Было одно крупное сражение, мы его выиграли.

Была одна крупная диверсия, мы ее просрали.

А теперь – сплошное болото, и мы в нем увязли. Ждем непонятно чего. Время работает на таргов, а мы и сделать ничего не можем. Потому что нас мало. С одной стороны посмотришь – миллиарды, а с другой – мало. И кораблей мало, и пилотов не хватает. Женщин уже набираем, ветеранов призвали, скоро детей набирать будем.

Вон ребенок сидит, в карты режется. Сотня сбитых уже у ребенка. Матом ругается и виски хлещет. И курит как сапожник. Предупреждал я его, а он мне не верил. Круговорот недоверия в природе называется. Никто ни во что не верит, пока его лично не припрет.

– Философствуешь молча, полковник?

– Типа того.

– Пить будешь?

– А если завтра вылет?

– До вечера обещали не тревожить, если не попрут, – сказал Стивенс. – А если попрут, то кто будет смотреть, с похмелья ты или нет. Я, например, после попойки летаю лучше. Только блюю много.

– Стивенс, избавь меня от позорных подробностей твоей физиологии, – попросил Клозе.

– Так ты пить будешь?

– Давай.

– На.

Клозе взял бутылку из рук майора и сделал солидный глоток. Хороший вискарь. Наверняка из личных майорских запасов.

По иронии судьбы имперские войска поменялись местами с сепаратистами, с которыми когда-то здесь воевали. Теперь они были прижаты к земле, в то время как тарги имели подавляющее преимущество на орбите.

Приходилось вывозить тетрадон под конвоем военных кораблей и пробиваться на орбиту с боем. Снабжение осуществлялось таким же образом, только прикрытие было менее солидным, поэтому некоторые суда до наземной группировки не доходили. Перебои с провиантом и спиртным могли начаться в любой момент.

Империя держала оборону по периметру самого богатого месторождения тетрадона на планете. Тарги пытались имперцев оттуда вышибить, не причинив вреда самому месторождению, поэтому воевали крайне аккуратно, без использования тяжелых орудий. Если добавить к этому природную аномалию Сахары, с которой Клозе уже доводилось иметь дело, война была довольно веселой! Такой веселой, что хоть вешайся.

– Судьба действует очень неизобретательно, по крайней мере по отношению ко мне, – поделился своим наблюдением Клозе. – Бой с таргами номер раз, возвращение на поврежденном корабле и занесение в списки убитых. Бой с таргами номер два, и та же самая хрень впоследствии. Операция на Сахаре номер раз, когда мне оторвало ногу. Теперь я снова на Сахаре, и остается только догадываться, что мне оторвет на этот раз.

– Ты так и не смог пережить потерю ноги?

– Я был очень привязан к той ноге.

– Разве твоя новая нога хуже?

– Просто странно осознавать, что часть меня уже находится в могиле.

– Твою ногу похоронили? Где-то есть кладбища для отдельных частей тела, погибших на боевых заданиях?!

– Я вообще-то образно говорил, – сказал Клозе. – А воображение у тебя больное, майор.

– Еще глоток?

– С удовольствием.

Истребители у таргов тоже похожи на шарики. Скорость у них дикая, да и маневренность неплохая. Гораздо лучше, чем у посудин, на которых летали сепаратисты. Основная проблема у таргов с пилотами. Они точно придерживаются первоначального плана и не способны на импровизацию. Стоит только нарушить их строй, и они не знают, что им делать, и брать их можно голыми руками. Наверное, пилоты этих кораблей разумны только ограниченно, как самая первая из обнаруженных УИБ тварей. А тот, кто их контролирует, сидит слишком далеко и просто не успевает вмешаться.

Или и у него тоже мозгов не хватает.

Если бы эти твари были хоть чуть-чуть поумнее, Империи уже давно настал бы конец.

Местный контрразведчик майор Дикс оказался на удивление приличным человеком. По разговору даже не определишь, что он из контрразведки.

– Здорово, Клозе.

– Привет, Джимми. Зачем звал?

– По делу, к сожалению. А дело у нас одно, общее.

– Ты имеешь в виду, как бы нам тут концы не отдать?

– Типа того. Я имею в виду окончательную победу наших могучих войск над мерзкими и обреченными тварями, посягнувшими на самое святое – нашу свободу.

– Красиво лепишь. Кого цитировал?

– Генерала Торстена. С недавних пор он возглавил наш сектор.

– Это несостоявшийся директор УИБ?

– Он самый.

– По-моему, он дурак.

– По-моему, тоже.

– И как тебе с ним работается?

– Никак. Я здесь, а он на дредноуте сидит и приказы всем строчит.

– Идеальная ситуация, – сказал Клозе. – Начальство тем лучше, чем оно дальше.

– Истину глаголешь.

– А то. Так звал-то зачем?

– Есть задание.

– Для меня лично?

– Для всех.

– Тогда почему ты говоришь только со мной?

– Потому что после меня ты тут самый умный.

– Истину глаголешь. Только не после тебя, а вообще.

– Спорный вопрос. Короче, сам знаешь, что за все время войны с таргами нам не удалось захватить живой ни одну особь.

– Довольно сложно брать пленных во время космических боев.

– Но попытки были.

– Неужели кто-то решился на абордаж?

– Были случаи. К сожалению, успеха никто не добился. Либо шлюпка не долетит, либо корабль взорвется?

– Бывает, – посочувствовал Клозе, специализировавшийся на взрывах кораблей.

– Сахара – это единственная планета, где происходят наземные столкновения, – сказал Дикс.

– Дальше я угадаю сам, пользуясь своим хваленым интеллектом, – сказал Клозе. – Начальство хочет, чтобы мы набрали пленных.

– Как можно больше и желательно принадлежащих к разным видам, – кивнул Дикс.

– Лажа, – сказал Клозе. – Они тут воюют на истребителях. А единственный известный мне способ сбить истребитель – это его взорвать. Пилоты при этом, как правило, гибнут.

– Некоторые катапультируются, – заметил Дикс.

– Не видел ни одного катапультировавшегося тарга, – сказал Клозе. – Ты ж знаешь, мы их сотнями сбиваем, так ни одна сука не катапультировалась. По-моему, у них и катапульты-то нет.

– Думаешь, у них отсутствует инстинкт самосохранения?

– Скажу тебе по секрету, мне на это начхать. Я не знаю, как тут захватывать пленных. Предлагаю просто ждать, пока они не высадят десант.

– А они его высадят? – спросил Дикс.

– Сто пудов, – сказал Клозе. – Сам посмотри: с воздуха они нас взять не могут, орбитальная блокада не работает, из космоса по поверхности без системы наведения работать нельзя, а системы наведения здесь не работают. Что остается? Либо десант высаживать, либо убираться с планеты к черту. Но я почему-то думаю, что они останутся.

– А значит, жди десанта?

– Точно.

– Интересно, на что он будет похож.

– На полный п…ец, – сказал Клозе. – Периметр слишком велик. Мы его не удержим, чисто арифметически.

– Надеюсь, что пророк из тебя хреновый.

– То же самое Гектор говорил Кассандре.

Клозе жил как автомат. Он летал, сбивал таргов, ел, пил, спал, играл в карты и раз в неделю надирался до скотского состояния. Сам того не подозревая, он вступил на путь самурая и жил так, как будто уже умер.

Потом отлетал свое Фред.

Он успел катапультироваться и рухнул в болото, а Дубин бросился его подбирать. Но не успел «игрек» Дубина зависнуть над местом падения Фреда, как обоих накрыло облаком взрыва, а когда мутная вода плюхнулась обратно в болото, ни истребителя, ни пилотов там уже не было.

«Трезубец» стал оправдывать свое название. Их осталось трое, и называть их эскадрильей уже не поворачивался язык. Клозе ждал, что их компанию вольют в какую-нибудь более-менее хорошо сохранившуюся часть, но этого все никак не происходило. Воевали они рядом с другими пилотами, а жили отдельно.

Конфликт на Сахаре тянулся уже полгода, и Империя понемногу сдавала свои позиции.

Тарги нагнетали давление, а Юлий не решался бросить на защиту Сахары значительные силы, оставив обнаженными более важные участки обороны.

На Сахаре не было ничего ценного, кроме тетрадона. Ее потеря, вне всякого сомнения, ослабила бы Империю, но не стала бы фатальной.

Марс и его верфи были гораздо важнее. Или Каледония и ее десять миллиардов жителей. Или Земля, символ государственности.

Поток тетрадона с планеты становился все тоньше и грозил пересохнуть совсем. Численность населения к данному моменту сократилась до пятидесяти тысяч человек. К сожалению, они были разбросаны по всей планете, что могло существенно затруднить эвакуацию, приказ о которой Юлий был готов отдать уже в любой момент.

Адмирал Круз, министр обороны и прочие члены военного кабинета были категорически против, в один голос утверждая, что отступление с Сахары будет плохим прецедентом и спровоцирует панику среди мирного населения, которое увидит первое в истории поражение имперских ВКС. А когда Юлий спрашивал, где взять людей и корабли, чтобы вышибить таргов с орбиты Сахары, чего никто не планировал с самого начала, они только разводили руками и советовали подождать.

В конце концов Юлий устал ждать и отдал приказ об эвакуации с планеты.

Но тарги успели раньше.

Глава 2

На Сахаре был чудный день. Один из тех редких дней, когда ветер смог развеять перманентный туман и над имперской базой показалось местное солнце.

Удивленные столь неожиданным подарком негостеприимной планеты, имперские военные высыпали из помещений в полуголом виде на предмет принятия солнечных ванн. Свободные от дежурства пилоты устроили импровизированный футбольный чемпионат, кто-то играл в бадминтон, кто-то просто загорал. Даже Клозе выполз из своей комнаты и подставил солнечным лучам свое бледное тело.

Лежа в подвешенном на скорую руку гамаке, он мечтательно курил сигарету за сигаретой и обозревал окрестности. Вопреки обыкновению, видимость сегодня была очень хорошей. Потом Клозе закрыл глаза и представил, что он на Эдеме. Валяется на пляже, а рядом лежит Изабелла. Нет, лучше пусть она не лежит рядом. Лучше пусть она на веранде смешивает холодный мартини.

Пилоты радовались солнечному дню, как дети, и их можно было понять. Большую часть времени Сахара являлась довольно неприятной для жизни планетой и не предоставляла поводов для радости. На памяти Клозе ясных дней, считая и сегодняшний, было всего два, и первый случился во время первой кампании барона на Сахаре.

В тот день был страшный воздушный бой. Решив воспользоваться хорошей видимостью, имперское командование послало своих бойцов в импровизированное наступление. Поскольку сепаратисты мыслили в том же ключе, войска противоборствующих сторон встретились на середине пути.

Внезапно Клозе стало страшно.

Он соскочил с гамака и отправился разыскивать свою эскадрилью.

Орлов, как и следовало ожидать, носился с мячом по футбольному полю. Дождавшись перерыва, Клозе подозвал его к себе.

– Хочешь поиграть? – спросил Орлов. Они уже давно перешли на «ты».

– Оружие у тебя с собой? – спросил Клозе.

– Зачем? Отстреливать защитников?

– Пойди в свою комнату и возьми оружие, если оно у тебя не с собой, – сказал Клозе. – И в любой момент будь готов дернуть к своей машине.

– Что-то стряслось?

– Пока нет, – сказал Клозе. – Но предчувствие у меня нехорошее. Не знаешь, где Стивенс?

– Где-нибудь шляется.

– Спасибо, – сказал Клозе. – Ты мне здорово помог. Бросай свои игрушки и делай, как я сказал. А потом найди Стивенса.

– Может, предупредить остальных?

– О чем? О моем предчувствии?

– Да.

– Хорошо, – сказал Клозе. – Господа пилоты! Поверьте моему жизненному опыту – отсутствие облаков, тумана и хорошая видимость на этой планете всегда предвещают плохие новости! Поэтому советую вам отправиться за своим личным оружием и не отходить далеко от своих истребителей!

Пилоты посмеялись, посоветовали Клозе расслабиться и вернулись к своим занятиям.

– Когда вас убьют, вы поймете, что я был прав, – сказал Клозе. – Орлов, им я приказать не могу, но ты – мой подчиненный. Выполняй приказ.

– Уже бегу, сэр.

Стивенса Клозе обнаружил у дверей своей комнаты. Тот был в костюме, надеваемом под летный комбинезон, с «офицерским сороковым» на поясе и штурмовым карабином в руках. Проходящие мимо пилоты мерили его недоуменными взглядами и отпускали шуточки.

– Соображаешь, – одобрил действия майора Клозе. Он не был удивлен – Стивенс служил на Сахаре во время прошлой кампании. – Заходи.

Первым делом Клозе залез под кровать и достал оттуда свой штурмовой карабин, такой же, как у Стивенса. Потом, бросая косые взгляды в окно, принялся облачаться в летную одежду. За этим занятием его застал запыхавшийся Орлов.

– Позвольте доложить, господин полковник. Стивенса я не нашел, потому что он здесь. Вижу у вас обоих ярко выраженные симптомы паранойи и штурмовые карабины, которых у больных с вашим диагнозом быть не должно.

– А где твой карабин, здоровый? – поинтересовался Клозе.

– Полагаю, что в арсенале.

– Молодец, – сказал Клозе. – Орел. Приказ о полной боеготовности в любое время, вступивший в силу три месяца назад, каким-то образом прошел мимо твоих ушей?

– Скорее между, – сказал Стивенс. – В связи с отсутствием в черепе мозга сопротивления там никакого.

– Смешно, – сказал Орлов. – И костюмы у вас, как у клоунов. А вам в таком виде на людях показаться не слабо?

– Скоро люди будут завидовать нашему виду и горько сожалеть, что не придали себе такой же, – сказал Клозе. – Пойди и оденься так же. Это приказ.

– Обалдеть, – сказал Орлов.

– Бегом, – сказал Клозе.

– Как, по-твоему, мы не переусердствовали? – спросил Орлов спустя сорок минут. – Мне уже жарко.

Они сидели в комнате Клозе, от которой до взлетной площадки было всего двести метров. В летных комбинезонах и с двумя карабинами на троих. При этом Клозе и Стивенс чувствовали, что все сделали правильно, а Орлов чувствовал себя идиотом.

– Я чувствую себя идиотом, – заметил Орлов.

– Живой идиот лучше мертвого гения, – сказал Клозе. – По крайней мере, если рассматривать эту ситуацию с персональной точки зрения этого идиота. Я никогда не был мертвым гением, но быть живым идиотом мне нравится.

– Так всегда рассуждает посредственность, – парировал Орлов.

– А у нашего мальчика режутся зубки, – заметил Стивенс. – Еще немного, и он научится кусаться.

– Это хорошо, – сказал Клозе. – Для того, чтобы бегать в стае с большими собаками, нужно уметь писать на большие деревья.

– И на какое самое большое дерево ты когда-либо пописал, командир? – спросил Орлов.

– На баобаб.

– Может, мы на самом деле немного погорячились? – спросил Стивенс еще через двадцать минут. – Сидеть в летных комбинезонах в комнате в такой хороший день – не самое лучшее времяпрепровождение. А вдруг ничего не будет до самого вечера? Или вообще ничего не будет.

– Тарги не упустят такой возможности, – сказал Клозе.

– Ты больной, командир, – сказал Орлов.

– Зато эскадрилья у меня офигительно здоровая, – сказал Клозе. – Я побывал уже не в одной переделке, часто мне приходилось туго. Но я до сих пор жив. Советую вам последовать моему примеру.

– Следуя твоему примеру, мы все окажемся в психушке, – сказал Орлов.

Боевая тревога была объявлена только через сорок минут.

Воздух над базой кишел сферическими кораблями таргов. Большими кораблями, из которых на поверхности планеты сыпались шарики поменьше.

– Слишком большие они для бомб, – заметил Орлов.

– Да и идут слишком кучно, – сказал Стивенс. – Малая зона поражения.

– Дамы и господа! – объявил Клозе. – Впервые в этой войне и только на нашей планете! Представляю вам эксклюзивное шоу проездом из другой галактики к Земле. Вашему вниманию представляется великий, ужасный и неповторимый десант таргов!

Клозе стоял у окна и смотрел вверх, высматривая просветы между десантными транспортами Чужих. Над транспортами барражировали истребители, прикрывая высадку наземных войск сверху.

– Объявлена срочная эвакуация базы! Персоналу собраться на посадочной площадке девять и держать оборону до прибытия транспорта. Всем пилотам подняться в воздух и осуществлять прикрытие сверху!

– А чего мы стоим? – поинтересовался Орлов.

– Изучаем диспозицию, – сказал Клозе. – Спасательный транспорт сюда не пробьется.

– Им лететь-то всего двадцать километров, – сказал Стивенс. Тяжелые суда размещались на соседней базе.

– Ты думаешь, там сейчас лучше, чем здесь? – спросил Клозе. – Ладно, пошли. Я спереди, ты сзади. Орлов, ты – между нами.

– Почему это я посередине?

– Потому, что у тебя винтовки нет.

У Бо Вайсберга было разрешение входить к императору без доклада, и он воспользовался этим правом сразу же после утреннего заседания военного комитета, на котором обсуждались проблемы формирования Четвертого флота. Юлий как раз читал докладную министра военной промышленности.

– Сахара атакована, сир! – выпалил Бо с порога.

– Мне не доложили, – сказал Юлий. – Откуда вы знаете? Вы уверены?

– Она только что атакована! Вам просто не успели сообщить! Они пришли через Нуль-Т!

– Много?

– Около пятисот возмущений! Крупных возмущений!

– Дерьмово, – констатировал Юлий. – Похоже, что Сахару мы потеряли.

Двери, неплотно закрытые Бо, распахнулись еще раз и явили пред императорские очи адмирала Круза.

– Плохие новости с Сахары, сир, – доложил адмирал. – Мы только что получили сообщение по гиперсвязи, что тарги атаковали крупными силами и высаживают десант.

– Я уже в курсе, – мрачно сказал Юлий. – Наука на этот раз опередила флот.

Адмирал Круз посмотрел на Бо, соотнес его присутствие здесь со словами императора и мрачно кивнул.

– Ближайшее крупное соединение ВКС находится в двух днях пути от Сахары, – сказал адмирал Круз. – Я готов отдать приказ о передислокации…

– Но смысла в этом не видите, – продолжил его мысль Юлий. – Потому что через два дня спасать там будет уже некого, а для серьезного боя с таргами сил этого соединения все равно не хватит.

– Именно так, сир.

– По последним данным, на Сахаре проживает около пятидесяти тысяч местных жителей и расквартировано сто тринадцать тысяч имперских военных.

– Да, сир. Это большая потеря для Империи, но…

– Я мог бы сейчас напомнить вам, что был прав, когда говорил о скорой эвакуации, – сказал Юлий. – И я это только что сделал. Мы потеряли кучу народа, адмирал. Мы с вами потеряли. Их смерти на нашей совести.

– Это война, – сказал адмирал. – На войне потери неизбежны.

– Уйдите, адмирал, – сказал Юлий. – Раз мы все равно ничего не можем сделать, то видеть я вас не хочу.

На момент атаки таргов у Империи был только один корабль на орбите Сахары – дредноут «Октавиан Август». Его командир был человеком рассудительным, и когда он увидел, как в верхних разреженных слоях атмосферы планеты возникают сотни тяжелых кораблей таргов, а со стороны Солнца на его собственный дредноут заходит десяток вражеских линкоров, он решил не принимать бой. Шансы, что кто-то умудрится взлететь с планеты и пробиться в открытый космос, были мизерно малы, и ждать не имело смысла.

Капитан отдал приказ о полной тяге, и, едва набрав требуемую скорость, дредноут совершил прыжок и ушел через гипер.

Десантники таргов оказались еще одним видом существ, не напоминавшим ранее известные людям особи. Казалось, эти твари выведены специально для ближнего боя. Больше всего они напоминали один из самых страшных кошмаров человечества – огромных пауков. Только ног у них было десять, а не восемь.

Каждый паук достигал около двух метров в высоту и трех – в длину. На спине они тащили малые импульсные пушки, управление которыми, очевидно, было связано с их нейронной сетью, потому что дополнительных конечностей на спине у пауков не наблюдалось.

Клозе рассматривал новых монстров, сидя в кокпите своего «игрек-крыла». Механические повреждения пауки держали хорошо: десантные капсулы при приземлении не тормозили и удар о землю был вполне приличный.

Истребители «Трезубца» стояли на взлетной площадке. Клозе включил общую связь и запретил взлетать без его приказа.

Три паука выкатились на бетон прямо перед «игреком» Клозе.

– Орлов, скажи мне, что я сплю, – попросил полковник.

– Зачем?

– Потому, что во сне я – супергерой и никого не боюсь, – объяснил Клозе. – А наяву при виде этих тварей я точно в штаны наделаю.

– Комбинезон непромокаем, так что делай, – посоветовал Стивенс из своей машины.

– Ты спишь, командир, – сказал милосердный Орлов.

– Ну и кошмары у меня, – удивился Клозе.

На взлетной площадке показалась группа пилотов из соседней эскадрильи, пытавшаяся пробиться к своим истребителям. Двумя очередями из пулеметов Клозе расчистил им путь. Двенадцать истребителей лучше, чем три.

Сорок или пятьдесят были бы еще лучше, но что-то больше никто из пилотов к своим машинам не спешил.

Новички тоже не взлетали без приказа. Клозе представился им по общей связи, и они признали его своим командиром на этот бой.

Как подозревал Клозе, последний бой в их летной карьере.

На поверхности ловить нечего, на орбите их никто не ждет, а входить в гипер и убираться из системы истребители, при всей их универсальности, все-таки не способны. Оставалось только одно – продать таргам свои жизни подороже.

Свою собственную жизнь Клозе ценил очень дорого.

Мы потеряли двадцать миллионов на Сноуболе, подумал Юлий. Мы потеряем еще сто тысяч на Сахаре! Сноубол уничтожен, Сахара захвачена.

Они нас бьют. Мы одержали только одну победу – над их первыми, устаревшими кораблями. А потом прилетели новенькие и гоняют нас и в хвост и в гриву.

Мы проигрываем эту чертову войну, потому что они быстрее. Если мы отведем флот от Марса или Земли и бросим его на защиту Сахары, тарги могут достигнуть Солнечной системы раньше, чем мы. Пока они этого не делают, избегают вступать в бои с крупными соединениями ВКС. Если так будет продолжаться, им этого и не потребуется. В Империи сотня планет, а флот прикрывает жалкий десяток. Мы будем терять один мир за другим. Когда прибудет второй флот таргов, эти долбаные шесть тысяч кораблей, они нас просто задавят. Даже без Нуль-Т.

Мы проигрываем в скорости.

Мы проигрываем в численности.

Похоже, что мы проигрываем и в интеллекте.

Тогда за счет чего же нам побеждать?

Они простояли на взлетной площадке еще десять минут. Это было совершенно безопасно, потому что слабые импульсы личного оружия таргов не могли повредить броню истребителя.

Следующий транспорт завис прямо над базой, заслоняя солнце, и десантные капсулы посыпались буквально на головы пилотов. За все это время больше никто из имперцев так и не появился. На базе шла оживленная перестрелка, в небо уже поднимались столбы дыма.

– Взлетаем, – скомандовал Клозе, решив, что ждать дальше не имеет смысла. Он врубил вертикальную тягу. Его «игрек» скакнул на сотню метров к небесам. Десантные капсулы стучали по обшивке, как град. – Поднимайтесь выше их транспортов.

Эскадрилья выполнила приказ, а сам Клозе задержался. Включив гравимеч, фирменное оружие «Трезубца», он прошел под кораблем таргов, сфокусировав гравитационный удар на его днище. На сленге «Трезубца» этот маневр назывался «вспороть брюхо».

Клозе едва успел убраться из-под корабля, как тот взорвался и пролился на поверхность дождем осколков.

Клозе ушел вверх, миновал слой высаживающих десант кораблей и походя сшиб два вражеских истребителя выстрелами из импульсной пушки. Помимо гравимеча на его истребителе присутствовало и штатное вооружение. Сейчас под крыльями «игрека» даже висели четыре «умных» ракеты, предназначенных для атмосферного либо орбитального боя.

Клозе расценил это как подарок судьбы.

Наверху царил полный бедлам.

Вражеские истребители напоминали рои пчел, среди них просматривались корабли и побольше.

– Рассредоточиться и пробиваться на орбиту, – приказал Клозе. – Дистанцию держать не менее пяти единиц. Не мешайте друг другу. С орбиты можно будет нормально осмотреться, если опять все туманом не заволочет.

В детстве Юлий, как и любой другой мальчишка, запоем читал фантастические романы, в которых описывалась галактическая война между людьми и злобными пришельцами. Конечно же во всех романах пришельцев было гораздо больше, чем людей, и обычно они поначалу брали верх.

Но проблема решалась достаточно просто.

Группа лихих парней и девиц во главе с основным положительным персонажем летела куда-то к черту на кулички, либо руководствуясь древним пророчеством либо ведомая исключительно выдающейся интуицией главного героя, и там, на этих чертовых куличках, она обнаруживала флот древней и давно покинувшей галактику расы, который только и ждал, когда им кто-нибудь завладеет.

Флот этот, как правило, был небольшим, по числу членов группы, но очень могущественным и настолько примитивным в управлении, что герои разбирались вся всех тонкостях уже через пару страниц. После чего им следовало быстренько прилететь назад, где в этот момент как раз шла финальная битва, после которой человечество должно было окончательно покинуть галактику и восстановить статус-кво, одним выстрелом разметав врага по всему пространству.

Можно еще было найти какое-нибудь отдельно стоящее супероружие, опять-таки принадлежащее древней и мудрой расе, и одним выстрелом выкинуть вражеские корабли в параллельную галактику или просто уничтожить занятый ими сектор пространства.

А еще можно было найти какой-нибудь артефакт, опять же оставленный предшественниками человечества. Или вырастить в своих рядах какого-нибудь бога, способного останавливать торпеды взглядом и разгонять противника чихом. Или военного гения, способного уничтожить тысячу кораблей, обладая одним крейсером и чувством морального превосходства. Но это уже на любителя. Такой метод никогда не считался особенно надежным.

В любом случае победа человечества была сокрушительной и быстрой. Бац-бац – и в дамки.

Главные герои не любят вести долгие изнурительные бои или заморачивать свою голову маневрами. Юлий их прекрасно понимал. Он сам был сторонником простых и радикальных действий.

Единственное, чего ему не хватало, так это средств.

Никаких следов древней и могучей расы человечество в изученном секторе пространства так и не нашло, пророчеств о вторжении таргов с подсказкой, как его остановить, в наличии не имелось, на наличие артефактов не обнаружилось даже и туманного намека, а выращивать военных гениев в пробирках пока еще никто не научился.

А если кто-то и умеет выращивать гениев в пробирках, так это тарги.

Новости с Сахары были неутешительными.

Защитные периметры Империи атакованы. Тяжелых кораблей у Империи на планете нет. Транспортам, которые могли бы вывезти людей, не удалось оторваться от поверхности. Люди гибнут тысячами.

Боевая особь тарга не была похожа на пилота, препарированного людьми Краснова. И на выносной мозг, обнаруженный рядом с пилотом, она тоже похожа не была.

Паук с импульсной пушкой на спине. Персонаж из детской компьютерной стрелялки. Враги оказываются такими банальными, что в это даже верится с трудом.

Большие тараканы, гигантские пауки, здоровенные мозги, лишенные каких бы то ни было вспомогательным органов и паразитирующие на чужом теле. Чем они еще могут нас удивить?

Они взрывают наши звезды, захватывают наши планеты. И при этом они не рискуют, ждут подхода крупных сил.

Жаль, что я не герой какой-нибудь книги, подумал Юлий. «Бог из машины» мне бы сейчас не повредил.

Дойл был неправ, подумал Клозе, вспоминая рыжего ирландца, бывшего старшим бомбардиром на «Лорде Корвине». Война разумов, война интеллектов… Чушь эта все. Блажь, фигня и демагогия. Как ни крути, в конечном итоге все сводится к пушкам и кораблям.

Клозе выбрался на орбиту, истратив две ракеты и расстреляв половину боезапаса. Вместе с ним на орбиту вышли еще шесть кораблей. Остальные, в том числе и Стивенс, отлетали свое и теперь уже навсегда останутся на Сахаре.

Пилоты истребителей противника совершенно не боялись смерти и шли на таран при первой же возможности. Их надо было расстреливать на подлете или от них уворачиваться. Или уходить на форсаже.

Стивенс не успел.

Когда к нему бросились сразу четыре серебряных шара, он принял решение стрелять и сбил три. Но четвертый врезался в его «игрек» и оторвал крыло. Сразу же вслед за этим истребитель взорвался, катапультироваться Стивенс не успел. Да и некуда было катапультироваться – поверхность планеты в этом секторе кишела таргами, покрывавшими каждый метр как живой ковер. Может быть, Стивенс поступил правильно. К чему трепыхаться и оттягивать неизбежное?

На орбите было поспокойнее, и пилоты перевели дух. В зоне видимости болталось три крейсера таргов, но отвлекаться на столь мелкую добычу они явно не собирались. На семь истребителей никто не обращал внимания.

– Что будем делать, полковник? – спросил кто-то по общей связи. Голос был знакомый, но ни с именем, ни с конкретным лицом он у Клозе не идентифицировался.

– Погоди немного, – сказал Клозе. – Я думаю.

– Нефиг думать, полковник, – сказал тот же голос. – Нам кранты.

– Отставить, офицер, – сказал Клозе. – Нам не кранты, пока я не скажу, что нам кранты. А я этого не скажу, пока нас окончательно не припрет.

– А сейчас нас, значит, еще не приперло?

– Пока только слегка придавило, – сказал Клозе. – Слушайте, пилоты, у меня появился план. Шансов, конечно, мало, но других вариантов я вообще не вижу.

План был абсолютно ненормальным, опирался на несколько допущений, и если хотя бы одно из них оказывалось неправильным, идея становилась неосуществимой. Проверить сии допущения можно было только опытным путем.

В четырехстах километрах к северу от бывшей базы «Трезубца» находился еще один космодром с большими кораблями, способными путешествовать от планеты к планете. Клозе не сомневался, что космодром атакован и там полно таргов. Но там было оборудовано несколько подземных пусковых шахт.

И вот тут начинались многочисленные «если».

Если в шахтах на момент атаки были корабли.

Если тарги туда еще не добрались.

И если этими кораблями не успели воспользоваться местные пилоты.

План тут же получил одобрение большинства пилотов, и только все тот же наглый голос поинтересовался, за каким чертом они полезли на орбиту, а не ломанулись к космодрому напрямик.

– Потому что низом мы бы сквозь корабли противника не продрались, – объяснил Клозе. – И вообще, я про этот космодром только что вспомнил. Кто я вам, Эйнштейн, что ли?

А ведь на Сахаре был и Клозе, вспомнил Юлий. Черт бы его подрал, но почему он все время влипает в какие-то истории и оказывается в самом пекле? Наверное, это я виноват. Надо было нарушить свое обещание не вмешиваться в его карьеру и отправить патрулировать орбитальное пространство Эдема.

Эдем таргам пока на фиг не нужен. Пустынный курорт. Населения мало, земельных ресурсов нет, промышленности нет, военных объектов нет, стратегической ценности не представляет.

Заброшенный рай.

Надо было туда людей с Сахары эвакуировать. Даже лететь не слишком далеко.

Клозе был везунчиком. До сих пор ему удавалось выпутываться из всех переплетов, в которые он попадал. Почти всегда он выходил из них с потерями, но всегда живым.

У Юлия была слабая надежда, что Клозе умудрится выбраться живым и на этот раз.

Юный гений Бо Вайсберг устроился на императорском диване и что-то высчитывал при помощи ноутбука, поставленного на колени. Погрузившийся в невеселые думы Юлий только что вспомнил о его присутствии. Бо же наличие под боком императора совершенно не мешало. Он посасывал световую указку, отстукивая что-то на клавиатуре.

– Значит, при помощи Нуль-Т тарги могут не только перемещаться по космосу, но и впрыгивать в атмосферы планет, – сказал Юлий. – А на саму поверхность?

– Вряд ли, – не отрываясь от монитора, сказал Бо. – Судя по первым их прыжкам, погрешность при выходе может составлять около километра, а в прыжке на поверхность каждый лишний сантиметр может оказаться фатальным.

– Но бомбу-то они телепортировать могут, – сказал Юлий. – Чисто теоретически.

– Бомбу могут, – согласился Бо.

Так легко согласился, как будто и не подозревал, что этой бомбой могут прихлопнуть его самого. А ведь если тарги разбираются в социальной структуре человечества, то императорский дворец должен стать первой их целью. Интересно только, почему они до сих пор этого не сделали?

Я бы сделал, подумал Юлий. Если бы я знал способ уничтожить самого главного тарга, то воспользовался бы им в ту же минуту. Но я даже не знаю, есть ли на свете самый главный тарг или они принимают решения коллективно. Разведчики вернутся в лучшем случае через пару месяцев. Если вообще хоть кто-то вернется.

Если они хоть что-то найдут.

– Бо, – позвал Юлий.

– Чего?

– Вы осознаете, что вы – наша последняя надежда?

От неожиданности гений даже компьютер захлопнул, да так резко, что чуть пальцы себе не придавил.

– Позвольте, я объясню, – сказал Юлий. – На данный момент основное преимущество таргов состоит в том, что они умеют использовать Нуль-Т в военных целях, а мы не умеем. Вы – ведущий специалист по Нуль-Т и, как мне кажется, вообще единственный специалист в этой области. Если кто-то и сможет помочь человечеству, то только вы.

– Но что я могу сделать, сир?

– Вы должны сделать так, чтобы у таргов не было их основного преимущества. А как вы это сделаете, мне наплевать. – Юлий осознавал, что взваливает на парня дьявольскую ответственность, но другого выхода не было. Это или подстегнет юного гения, или раздавит. Но время терпеливого ожидания явно подходило к концу. А может быть, Юлию просто надоело, что он тут один за все отвечает.

– Я не знаю…

– Такого ответа я не приемлю. – Юлий чувствовал себя последней скотиной. – Вы – ученый. Изобретатель. Срочно изобретите мне что-нибудь.

Вообще-то правильный изобретатель должен быть старым и безумным. И еще у него должна быть красавица-дочь. Но на безрыбье и юный гений сгодится.

Мне бы только уравнять силы. Боже, неужели я прошу слишком многого? Я не требую от тебя грома и молний, не требую убрать таргов из этого мира, вычеркнуть из Вселенной. Дай мне только шанс, покажи направление… Разве не сотворил ты нас по своему образу и подобию?

Или по своему образу и подобию ты сотворил таргов?

А мы тогда кто? И для чего все эти тысячелетия человеческой истории?

Боже, если ты есть, дай мне ответ. Никогда я не был религиозным человеком и слишком много грешил. Но не для себя ведь прошу. Так снизойди хотя бы до ответа! Дай мне хоть какой-нибудь знак!

А если тебя нет, или ты меня не слышишь, или, что еще хуже, слышишь, но не собираешься вмешиваться, то пошел ты к черту. Попробуй покарать меня за богохульство. Хуже, чем сейчас, ты уже не сделаешь.

Таргов над космодромом было полно, но атаки сверху они не ждали. Конечно, семь истребителей – это та еще атака, но Клозе и его парням удалось совершить немыслимое.

Вонзившись в атмосферу, они расчищали себе дорогу выстрелами и стремились к поверхности сквозь разрывы снарядов, импульсы пушек, облака газа и обломки взорванных кораблей.

Пятерым это удалось.

Орлова сбили уже над самым космодромом, при заходе на посадку. Сбили глупо, случайно, без особой необходимости. Уходя от столкновения с падающим крупным фрагментом корабля, Орлов совершил не слишком удачный маневр и оказался в досягаемости двух вражеских истребителей, преследовавших отряд Клозе с верхних слоев атмосферы. Клозе не успел прикрыть последнего пилота «Трезубца» и сшиб только один истребитель. А второй всадил в «игрек» Орлова две ракеты.

В следующую же секунду этот истребитель противника был уничтожен другим имперским пилотом.

Виталий успел катапультироваться, но Клозе даже не стал смотреть, где он приземлится. Окрестности космодрома кишели десантниками таргов.

Четверо, подумал Клозе.

На посадочной площадке таргов было просто немерено, но хватило двух длинных пулеметных очередей, чтобы полностью очистить от них территорию. Клозе посадил свой «игрек» рядом с аварийным входом в подземные шахты, вывалился из кабины вместе со штурмовой винтовкой, которая мешала ему все минуты боя, утыкаясь в спину, и огляделся.

Сели оставшиеся трое имперцев. Клозе приказал одному из них оставаться в истребителе и не давать десанту подобраться ближе, а сам набрал на замке двери код аварийного открытия. Хорошо быть полковником, подумал он. Простые пилоты таких кодов не ведают.

Клозе вызвал лифт, надеясь, что тарги еще не захватили подземные территории и не они ответят на его вызов, потом приказал последнему имперцу вылезать из истребителя и бежать к ним. Свой карабин Клозе сунул кому-то в руки и приказал прикрывать спину.

Четвертый пилот до них так и не добежал. Невесть откуда взявшийся паук сбил его с ног и пронзил насквозь двумя передними конечностями.

Врукопашную с этими штуками лучше не лезть, мысленно отметил Клозе. Пилот, державший его карабин, захлопнул дверь, и снаружи в нее тут же влепился импульс, раскаливший ее докрасна.

Пришедший лифт оказался пустым, без таргов. Пока все нормально, подумал Клозе. Лишь бы в шахтах хоть что-то стояло.

Им повезло. В трех из шести пусковых шахт стояли готовые к взлету корабли. А во вспомогательных помещениях они обнаружили шестьдесят мужчин и женщин. Техники, пехотинцы из охраны, обслуживающий персонал. Ни одного пилота.

Перед Клозе выросла очередная проблема.

У него было три корабля.

У него было три пилота.

И куча людей, которых Клозе тут бросить не мог.

Два судна были курьерами. Маленькие, невооруженные, зато очень быстрые. Клозе выбрал бы для себя именно такой корабль. Но все люди бы на него не поместились. Не больше пяти человек.

Третьим был крейсер. Вооруженный, относительно неплохо защищенный, но не слишком быстрый и маневренный для атмосферного боя и прорыва на орбиту.

– Берем крейсер, – сказал Клозе.

– Как скажете, – сказал пилот, у которого был знакомый Клозе голос. А вот лицо оказалось не слишком знакомым. Может, Клозе и видел его пару раз в офицерском клубе или где-то еще. Но имени этого парня он точно не знал.

– Вот уж нет, – сказал другой пилот. – Крейсер, может, и вооружен и отстреливаться может, но снаружи их столько, что всех не перестреляешь. Лучше попытаться уйти на скорости.

В принципе Клозе был с ним согласен. Так было бы лучше. Но неправильно. Впрочем, сейчас как раз та ситуация, когда каждый решает за себя сам.

– Бери курьера, – разрешил Клозе. – Я иду на крейсере. Как вас зовут, пилот?

– Зовите меня Бигменом, полковник, – сказал тот, что согласился лететь с ним. Рост у него был около метра шестидесяти.

– Организуй погрузку людей, – сказал Клозе. – Проследи, чтобы все пристегнулись и так далее, потому как нас очень даже может потрясти. Теперь ты, офицер.

– Стилсон, сэр.

– Полетишь первым или вторым, Стилсон?

– Вторым, если вы не против.

– Хочешь, чтобы я отвлек внимание на себя? А эффект внезапности тебя не устраивает?

– Крейсер слишком медленный. Пусть у вас будет хоть какое-то преимущество.

– Хорошо, – сказал Клозе. – Можешь идти на судно. Старт по желанию.

– Есть, сэр.

– Не передумаешь?

– Я по натуре одиночка. И сам люблю рулить. Вы же меня за джойстики не пустите?

– Не лучший момент проявлять свои принципы, – заметил Клозе. – Но ты прав, за джойстики я тебя не пущу. Видишь ли, я тоже люблю рулить.

– Сэр… Вообще-то я восхищен вами. Если мы выживем, это будет исключительно ваша заслуга.

– Хватит трепаться, – сказал Клозе. – Иди на корабль. Доберешься до орбиты, меня не жди. Курс… сам решишь. Ты знаешь, с какой стороны наши.

– Да, сэр.

– Удачи.

– И вам.

Крейсер назывался «Скользящий». Клозе надеялся, это символ того, что им удастся ускользнуть.

Бигмен проследил, чтобы пассажиры разместились со всей возможной безопасностью, и присоединился к Клозе в пилотской кабине.

– Летаешь ты неплохо, – сказал Клозе. – Иначе бы тебя здесь просто не было. Но на этот раз поведу я. Без обид?

– Какие обиды? Я – не «Омега», полковник. Я на этих штуковинах сроду не летал.

– Стрелять хоть умеешь?

– Умею.

– Отлично. Ты обо мне слышал, Бигмен?

– Полковник Клозе, о вас все слышали. Все пилоты уж точно. Вы – легенда.

– Хотелось бы остаться легендой при жизни, – сказал Клозе. – Итак, ты обо мне слышал. Верь мне. Делай все, что я тебе говорю, и мы выберемся.

– Умереть в вашей компании – честь для меня, как и для любого другого пилота наших доблестных ВКС.

– Не язви, а то на самом деле умрешь, – сказал Клозе. – Возьми на себя главный калибр и пали строго по курсу, расчищай дорогу. По сторонам не смотри, укачает. – Клозе включил общую связь. – Стилсон?

– Все еще здесь.

– Я стартую.

Интересно, подумал Клозе в последнюю секунду перед стартом, если я выберусь на орбиту и уйду в гипер, передатчик-то они мне все-таки выбьют? Исключительно следуя традиции?

Бо Вайсберг убрел обдумывать задание императора, оставив Юлия в одиночестве. Пару раз заходила Пенелопа и молча меняла Юлию полную пепельницу на пустую или приносила кофе с бутербродами. Кофе Юлий пил, а бутерброды оставались нетронутыми. Потом пришел Круз с какой-то мелочью, и Юлий на него наорал. Не потому, что с мелочью приперся, сейчас каждая мелочь важна, а просто потому, что император сорвался.

Юлий опять плохо спал. Оставшись в одиночестве в своей спальне, он плакал ночами. От злости, от досады на самого себя и от несправедливости, с которой судьба обрушилась на человечество.

Он чувствовал, что еще совсем немного, и он просто свихнется. Слетит с катушек и расстанется со своей крышей. Управление Империей наверняка не было сахаром и в мирные времена, но их Юлий просто не застал.

Сейчас жизнь казалась Юлию адом.

Но мысль о самоубийстве, которой он тешил себя на Сахаре, ни разу не пришла ему в голову здесь, на Земле, император не имеет права на слабости, которые может позволить себе простой капитан.

Хотя папа с Красновым крупно лажанулись. Ни хрена я эту войну не выиграю, подумал Юлий. И Виктор бы ее не выиграл, и Краснов, и никто другой.

Таргов невозможно победить.

Новостей с Сахары не было. Это объяснялось тем фактом, что Сахара больше не входила в состав Империи. Теперь эта планета принадлежала Чужим.

Люк, закрывавший пусковую шахту, Бигмен вышиб одним выстрелом главного калибра, и крейсер свечой ринулся в небо.

Это было самоубийство, один из многих абсолютно безумных маневров, которые пытался совершить в своей жизни Клозе. Крейсер легко мог протаранить легкий истребитель таргов, но при встрече с десантным транспортом последствия были бы одинаково фатальными для обоих судов.

От одного транспорта Клозе увернулся, едва не скрежетнув бортом о борт. Второй Бигмен успел расстрелять, и «Скользящий» промчался сквозь облако обломков. За ними тут же увязалось несколько истребителей, на которые Клозе просто не обращал внимания. Сбитый истребителем крейсер – это чудо, хотя, правда, одно такое чудо на Сахаре уже произошло.

Верхние слои атмосферы они прошли беспроблемно, на орбите их ждали два крейсера таргов.

Клозе решил не связываться, обошел их по широкой дуге и дал полную мощность на двигатели. Тарги попытались сесть ему на хвост. Стрелять по ним было некому, так как Бигмен не успел бы добраться до кормовых батарей, а потому существовал только один способ от них избавиться.

Гипер. Гипер, и как можно быстрее.

Клозе не стал возиться с расчетами, пожелал себе не врезаться на выходе в какую-нибудь звезду и совершил еще один самоубийственный маневр, включив гипердрайв, даже примерно не рассчитав точки выхода.

Впрочем, прыжок был коротким, только чтобы избавиться от преследования, и Клозе надеялся, что пронесет.

И пронесло.

Сегодня судьба явно к нему благоволила. В «Скользящий» ни разу серьезно не попали. Даже передатчик работал, и все системы были в норме.

Клозе включил внутреннюю связь и обратился к пассажирам:

– Командир имперского крейсера «Скользящий», легендарный космический волк барон Клозе имеет честь сообщить всем людям, находящимся на борту корабля, что у них только что состоялся второй день рождения, каковой они обязаны отмечать каждый год до конца своей жизни, – сказал он. – Ибо вы, сидевшие в шахтах и ждавшие неожиданного спасения, дождались его в лице легендарного барона Клозе, о котором я вам уже говорил! В ближайшее время корабль совершит еще один гиперпрыжок, поэтому оставайтесь на местах и не бродите по коридорам во избежание… чего-нибудь. Благодарности от народа, если вы не возражаете, я приму позже.

Он выключил связь и посмотрел на Бигмена.

– Такое я проделываю походя, – объяснил Клозе.

– Я раньше думал, что я пилот, – сказал Бигмен. – И только сегодня понял, как я был неправ.

Стилсон на быстром курьерском корабле до орбиты так и не добрался.

Глава 3

Лейтенант Орлов обнаружил, что жив, и несказанно этому факту удивился.

Он помнил все, что произошло в последние минуты перед тем, как он потерял сознание. Взлет, выход на орбиту, безумный прорыв к космодрому, воздушный бой, который он проиграл, взрыв его собственного истребителя…

Он успел катапультироваться на голом, отработанном годами рефлексе и только потом подумал, где ему теперь приземляться. Внизу были только тарги.

Он плюхнулся в болото очень неудачно и потратил почти минуту на то, чтобы выбраться из трясины. Когда он наполовину дополз, наполовину доплыл до твердой земли, пауки из десанта Чужих добрались до места его падения. Он попытался расстрелять их из «офицерского сорокового», но пистолетными пулями причинить этим тварям хоть какой-то урон было невозможно. А потом один из пауков вонзил ему в ногу свою переднюю конечность – и имперский офицер отключился.

Причиной этому был не болевой шок. Скорее, ему в кровь впрыснули какой-то токсин. Летный комбинезон не дал бы ему вырубиться даже при потере ноги, не говоря уже об обычном сквозном ранении. Проверено на себе командиром «Трезубца».

Сейчас Орлов находился внутри небольшой сферы со стенами из тусклого металла. Поднявшись на ноги, он легко доставал до потолка. Дверей видно не было, но этим современного человека не удивишь. Как сейчас только не строят.

Шестое чувство, присущее исключительно бывалым пилотам, подсказало Орлову, что он находится на борту среднетоннажного корабля, двигающегося по открытому космосу. Если бы Орлова попросили объяснить, как именно он это понял, он бы не смог. Но готов был прозакладывать свое годовое жалованье против дырявой имперской копейки, что это так.

Корабль был не имперский, но Орлов бы удивился еще сильнее, если бы после всего оказался бы на имперском корабле.

Несмотря на то, что с Орлова в бессознательном состоянии сняли всю одежду, ему было жарко. Тарги поддерживали на своем корабле температуру около тридцати пяти градусов и почти стопроцентную влажность. Дышать было тяжело.

Орлов решил считать, что попал в прохладную сауну, и осмотрел свою ногу. Так и есть, дырка в ней присутствовала, но кровь уже не текла, да и сама рана почти не болела. Ныла, как будто этому ранению уже пара месяцев.

А вдруг так оно и есть?

Будущее отнюдь не рисовалось лейтенанту в радужных тонах. Он был жив, но предполагал, что такой жизни любой пилот предпочел бы смерть, тем более у него была прекрасная возможность умереть в бою. Вряд ли тарги захватили его в плен, чтобы попить с ним пива и обсудить новости имперского чемпионата по футболу.

Орлов по жизни был оптимистом, но сейчас и он понимал, что шансы на хорошее окончание своей истории у него полностью отсутствуют. Убежать отсюда? Захватить корабль? Отстрелиться от судна в спасательной капсуле? Конечно, считается, что пилот класса «Омега» способен водить все, что угодно, только вот на инопланетную технику это правило не распространяется. Элементарно щупалец может не хватить.

Через два часа Орлову надоело бояться будущего и стало скучно. Увы, конструкция пола была такова, что ему не удалось размяться даже бегом на месте, и он начал отжиматься от пола, закинув ноги на стенку.

Для физических упражнений было слишком душно, и Орлов сразу же вспотел. Поскольку сидеть в луже собственного пота ему не хотелось, он закончил упражнения после двадцать пятого отжимания, и ему снова стало скучно.

Когда из стены вылезло полутораметровое щупальце с большим глазом на конце, Орлов даже не удивился. Люди перестали удивляться глазам со щупальцами уже к концу двадцатого века. Орлов еще в детстве на такое насмотрелся. Комиксы, мультфильмы, блокбастеры.

Глаз смотрел на Орлова. Орлов смотрел на глаз и прикидывал, не стоит ли его выдавить. Или лучше попытаться вырвать щупальце из стены?

Глаз висел неподвижно минут пять, а потом подвинулся вплотную к лицу пилота. Размерами глаз был с кулак взрослого человека.

– Представляю, какие тогда у тебя зубы, – сказал Орлов.

Глаз никак не отреагировал на его реплику и продолжал пялиться, словно пытался Орлова загипнотизировать. Виталий подумал, что его провоцируют на какое-нибудь агрессивное действие, и демонстративно отвернулся к стене. Щупальце совершило маневр и попыталось втиснуться между стеной и лицом Орлова. Как ни странно, на ощупь глаз оказался совершенно сухим. Орлов протянул руку и потрогал щупальце. Его поверхность по фактуре была похожа на наждачную бумагу. Странно, Орлов думал, что все монстры на ощупь должны быть влажные и слизистые.

– Что будет следующим? – поинтересовался Орлов. – Гигантское ухо или большой рот?

Глаз, как и следовало ожидать, не ответил. Даже не подмигнул.

– Ну и дурак, – сказал ему Орлов.

Глаз наблюдал за ним минут двадцать, а потом бесшумно и без предупреждения втянулся в стену.

Может, все еще и не так плохо, подумал Орлов. Может, они за мной просто наблюдать будут, а не опыты какие-нибудь ставить. Тогда им было бы неплохо меня покормить.

Кстати, а в туалет я куда ходить буду? Под себя, что ли?

Да, тоже не слишком весело.

Прошло еще минут сорок, Орлову снова стало скучно, и он пожалел, что позволил глазу так легко улизнуть.

Как-то все очень примитивно, подумал Орлов. Неужели у них нет более совершенных систем наблюдения, чем глаза на щупальцах? И еще все это слишком знакомо. Наверное, в детстве я чересчур увлекался фантастикой. Меня теперь сложно удивить.

Ухо и рот так и не появились. Орлов плюнул на них, свернулся поудобнее и попытался заснуть. Через пять минут ему это удалось.

Щупальце появилось из стены так же бесшумно, как и в первый раз. Только теперь глаза на нем не было.

Вместо него присутствовал шип.

Орлов так и не проснулся, когда щупальце резко дернулось и вогнало шип ему в мозг.

Глава 4

– Ты обещал не вмешиваться в мою карьеру, – сказал Клозе, закидывая ногу на ногу и закуривая сигарету.

– Я тоже рад тебя видеть, – сказал Юлий.

– А я тебя – нет, – сказал Клозе. – Жалкое зрелище. Бледный, небритый, невыспавшийся, круги под глазами. С каждым разом, как я тебя вижу, ты все больше смахиваешь на труп.

– Мне долгое время не хватало твоего мягкого и ненавязчивого юмора, – сказал Юлий. – И я не вмешивался в твою карьеру. Думаешь, я загнал бы тебя на Сахару после всего, что там с нами было?

– Если ты не вмешиваешься в мою карьеру, тогда что я делаю на Земле?

– Я тут совершенно ни при чем, – сказал Юлий. – Точнее, конечно же при чем, но мои личные чувства к тебе, та привязанность, которую я к тебе почему-то питаю, не имеют никакого значения. Ты стал единственным пилотом, который выбрался с Сахары и вывез оттуда шестьдесят пять человек.

– И что дальше?

– Плюс твое героическое прошлое, твое участие в первой атаке на таргов… ты теперь не просто пилот и не просто герой. Ты – живой символ Империи и залог нашей победы. Мы не можем допустить, чтобы тебя где-нибудь гробанули. От мертвого символа нет никакой пользы.

– И что ты от меня потребуешь? Рекламные ролики? Интервью? Работа на призывных пунктах?

– Просто оставайся в живых.

– Это мне нравится, – сказал Клозе. – А можно я буду оставаться в живых на Эдеме?

– Сначала ответь мне на прямой вопрос. Ты хочешь на Эдем или ты хочешь к Изабелле?

– Это имеет значение?

– Изабелла уже по дороге сюда, – сказал Юлий. – А на Земле тоже есть курорты.

– Пытаешься отбить ее за моей спиной?

– Нет. Пытаюсь удержать тебя на Земле.

– И что ты ей сказал?

– Я? Ничего. Просто намекнул генералу Коллоджерро, что его ведомство на Земле нужно усилить хорошо ему знакомым и проверенным работником.

– Он знает, зачем это?

– Нет. Думаю, он подозревает меня в попытке продолжить ухаживание.

– А на самом деле ты не собираешься предпринять такую попытку?

– У меня была бездна возможностей, пока ты числился мертвым, но я ими не воспользовался.

– Почему? Только не говори, что из врожденной порядочности. Ее за тобой отродясь не числилось.

– Значит, ты хочешь, чтобы я тебе соврал?

– Ты теперь политик. Только и делаешь, что врешь.

– Тогда слушай. Я тщательно взвесил свои шансы и понял, что как мужчина я тебе не конкурент.

– Смотри-ка, а сказал, что соврешь.

– Так на этот раз ты останешься?

– Похоже, что ты не предоставил мне выбора, – сказал Клозе. – К тому же мне временно надоело воевать. Думаю, могу позволить себе небольшой перерыв.

– Слова не мальчика, но настоящего пилота.

– Как дела на остальных фронтах?

– А сам не догадываешься?

– Догадываюсь. Погано.

– Погано, – согласился Юлий.

– Ты не находишь, что это все как-то нереально? – спросил Клозе.

– В каком это смысле нереально? Мы потеряли больше двадцати миллионов жизней. По-твоему, это нереально?

– Нет, это как раз реально, – сказал Клозе. – Тарги нереальны. Даже не так. «Нереальны» – не то слово! Они невероятны.

– Что ты имеешь в виду?

– Гигантские тараканы, пауки с пушками на спинах, мозги на присосках… У меня такое впечатление, что я попал в дерьмовый фильм ужасов.

– Ты там хотя бы главный герой?

– Нет, один из проходных персонажей. Просто меня должны слопать не в самом начале, а ближе к концу.

– А кто тогда главный герой?

– Не надейся, не ты. Императоры в таких постановках вообще присутствуют только для антуража.

– А кто тогда?

– Не знаю. Может, ему еще не время появиться.

– По-моему, самое время, – сказал Юлий. – Герой ведь должен появиться в критический момент, а момент у нас – хуже некуда.

– Как только кто-то говорит, что хуже уже некуда, все сразу становится еще хуже, – сказал Клозе. – Ключ к победе в любом предприятии – это позитивное мышление. Вот, например, я. Я – самый крутой, самый жесткий, самый резкий, самый несокрушимый. Поэтому я до сих пор жив.

– Ты не сказал, что ты самый умный.

– Самому крутому мозги иметь необязательно, – сказал Клозе. – За него начальство думает. Оно посылает меня тонуть в дерьме, а я каждый раз выплываю.

– Тут я мог бы кое-что вставить в твою речь, но лучше промолчу, – сказал Юлий. – Кстати, о дерьме. Что ты думаешь о системе Фердинанда?

– Ничего. Я о таких странных вещах не думаю. Что не так с этой системой?

– Мы потеряем ее следующей.

– С чего ты взял?

– Остатки первой волны вторжения, а это около пятисот кораблей, как ты помнишь, изменили курс и будут у границ системы через две недели.

– Там много народу?

– Около пяти миллионов. Было. Мы уже почти всех эвакуировали.

– Драться за эту систему Империя не будет?

– Нет, – сказал Юлий. – Первая волна движется слишком медленно и не представляет главной опасности. От Фердинанда до его ближайшего соседа они будут лететь больше двух месяцев.

– В их чертовом третьем флоте было около трех тысяч кораблей с Нуль-Т, – сказал Клозе. – Сколько мы выбили на Сахаре до начала штурма?

– Около ста, может, чуть меньше. И еще двенадцать, когда они поперли на штурм.

– Из них три на моем счету, – похвастался Клозе. – Что я хотел сказать? Забыл… Нет, вспомнил. Еще несколько десятков таких побед – и тарги останутся вообще без флота.

– А мы – без нескольких десятков планет? – уточнил Юлий. – Эта идея не прокатит. На Сахаре они работали аккуратно, потому что не хотели повредить поверхность и закопать наши тетрадоновые разработки. Плюс чертов туман и невозможность вести прицельный огонь с орбиты. Сахару они захватывали. Если же они захотят какую-нибудь планету уничтожить, жертв с их стороны будет гораздо меньше.

– Твои аналитики уже просчитали, сколько мы протянем?

– Довольно долго, если все будет идти так, как идет. Вторая волна достигнет нас через полгода, потом, учитывая, сколько у человечества планет, мы будем терять по несколько систем в месяц. Так что мы можем протянуть от трех до шести лет, если тарги не выкинут какой-нибудь новый фокус, а они могут быть на это способны. Но похоже, что человечество будет умирать долго и мучительно.

– Три года – это неплохо. Я думал, у нас гораздо меньше времени.

– Ты еще успеешь насладиться семейной жизнью, – сказал Юлий. – Но восьмерых детей заводить я тебе не советую. Даже одного бы не советовал, если ты не мазохист.

– Хорошая речь из уст императора. Оптимистическая.

– Не так уж много людей на этой планете, с которыми я могу говорить откровенно. По правде, ты – второй.

– А Винсент? Я думал, он – нормальный парень.

– Нормальный. Но у него свой геморрой.

– К тому же он не пилот и не дворянин, зато он поганый уибэшник, и полностью доверять ты ему не можешь, – сказал Клозе. – Первый человек – это Пенелопа?

– Да.

– Как она в целом? Держится?

– Даже лучше, чем я.

– Хорошая девочка.

– Даже пальцем ее не трогай, кобель.

– И не собирался. Слушай, у меня есть последний серьезный вопрос.

– Валяй.

– Ты сидишь на самом верху и должен быть знаком с общей картиной лучше, чем кто-либо другой. Скажи, у нас есть хоть какой-то шанс победить? Хоть мизерный, призрачный, но шанс?

– Это на самом деле серьезный вопрос. Полагаю, что он требует серьезного ответа.

– Хотелось бы.

– Для того чтобы появился хотя бы мизерный и призрачный шанс, нам нужно чудо, – сказал Юлий. – Хорошая новость состоит в том, что у меня есть на примете один потенциальный чудотворец. Я тебя с ним потом познакомлю. Он, конечно, прыщавый юнец, но я сделал его офицером и дворянином. Если кто-то и способен подарить нам шанс, так это он.

– Как его зовут?

– Бо.

– Коротко и хлестко. Мне нравится. Я ничего не имел бы против, если бы меня самого звали Бо.

– Ты все еще не в ладах с Генрихом?

– Ненавижу это чертово имя, – сказал Клозе. – Хуже него только Дитер.

– А как насчет Фрица?

– Тоже погано. Я – немец, но ненавижу немецкие имена. Герхард. Пауль.

– Я – вроде бы британец, а зовут меня Юлий.

– У поколения наших родителей были странные пристрастия к выбору имен, – сказал Клозе. – Твоей-то семейке уж точно в этом отношении не повезло… Прости, это я затупил.

– Ерунда, – сказал Юлий. – Нам правда не повезло.

– Помнишь Стивенса? – спросил Клозе.

– Помню.

– Он отлетал свое.

– Жаль.

– И Орлов.

– Жаль. Я чувствую себя виноватым, потому что не желал ему такой участи.

– Ты думал, я за ним присмотрю? Как ты когда-то присматривал за мной?

– Наверное.

– Прости, я не смог. Вся моя эскадрилья погибла, а я жив.

– Ты чувствуешь себя виноватым?

– Я скорблю, – сказал Клозе. – Но виноватым я себя не чувствую. Это плохо? Это значит, что я не гожусь в командиры?

– Нашел кого спрашивать. Я до сих пор не знаю, гожусь ли я в императоры.

– А ты чувствуешь себя виноватым?

– За каждую смерть.

– Значит, годишься.

Клозе на самом деле не чувствовал себя виноватым. Он сделал все, что мог. Не его вина, что этого оказалось недостаточно.

Люди погибли, это трагедия. Но их убил не Клозе, их убили тарги. Клозе сделал все правильно и не собирался таскать на своей спине лишний крест.

Правда, иногда он чувствовал себя подонком из-за того, что не испытывает вины.

– Иногда я думаю, что я проклят, – сообщил Юлий. – Люди вокруг меня мрут как мухи. Карсон, Дэрринджер, Стивенс, все наши партнеры по покеру на Сахаре. Краснов, Виктор, мои родители. Теперь вот Орлов.

– Поэтому ты и не отпускаешь меня от себя, – сказал Клозе. – Надеешься, что я буду следующим.

– Ты мой психоаналитик, – сказал Юлий. – Ты – то место в лесу, где я могу повыть на луну.

– Начал ощущать себя волком?

– Символ императорского дома – лев.

– Львы не воют на луну.

– Воют, если их достать.

Юлий посмотрел на часы.

– Я понял, – сказал Клозе. – Тебя зовут дела государственной важности.

– Что-то вроде того.

– Не буду отвлекать, – сказал Клозе.

– Займи себя чем-нибудь, – попросил Юлий. – Увидимся во время ужина.

– Договорились.

Юлий включил комм, едва Клозе взялся за дверную ручку.

В приемной императора Клозе нашел Пенелопу и присел на край ее стола.

– Он хотя бы спит? – спросил Клозе.

– Иногда.

– А ты?

– Чуть чаще.

– Виталий погиб, – сказал Клозе.

– Знаю.

– Я ничего не мог сделать.

– Знаю. Ты не виноват. Ты видел, как это произошло? Он умер быстро?

– Даже катапультироваться не успел, – соврал Клозе. Его ложь оказалась не слишком далекой от истины – Орлов умер быстро и без физических мучений, во сне. – Он был хорошим пилотом, Пенелопа. Очень хорошим. Настоящим. Я не знаю, что еще положено говорить в таких случаях.

– Не беспокойся за меня. Я свое уже отплакала.

– В такие моменты мне стыдно, что я раз за разом оказываюсь в числе живых.

– Не говори глупостей, Клозе. Ты – второй пилот Империи.

– Черта с два. Твой брат – второй.

– Мой брат теперь первый во всем.

– Это чисто номинально.

– Я донесу на тебя в УИБ за изменнические разговоры.

– Валяй. Я плюну Винсенту в левый глаз, а потом дам ему кулаком в правый. Ты забываешь, что я теперь не просто человек, а символ.

– На этот раз ты погостишь подольше, символ? Юлий даже вызвал твою девушку с Эдема.

– Очень мило с его стороны, если мотив его действий сходится с тем, что он декларирует вслух, – сказал Клозе. – Что же до всего остального, то я подумаю. Планеты угнетающе действуют на космических волков вроде меня.

– Волки – санитары космоса?

– Что-то вроде, – сказал Клозе. – Что-то вроде.

Клозе ждал шаттл Изабеллы на посадочной площадке. Конечно, посторонних туда обычно не пускали, но кто мог остановить живую легенду и символ?

Клозе не нравилось быть символом и живой легендой, поэтому он собирался вести себя таким образом, чтобы с него сняли бремя славы.

Шаттл приземлился, и Клозе почувствовал, что нервничает, как прыщавый юнец на втором свидании. Том самом, после которого обычно бывает секс.

Первым по трапу спустился высокий толстяк лет сорока. Вторым – молодой и стройный парень. Изабелла шла прямо за ним. Все трое носили форму со значками УИБ, и на их фоне полковник Клозе, одетый в гражданскую одежду, почувствовал себя безнадежно штатским.

Клозе встретил Изабеллу у трапа и сразу же заключил в свои объятия. Завистливые взгляды окружающих мужчин сверлили ему затылок.

– На этот раз я тебя чуть не похоронила, – призналась Изабелла.

– Ты потеряла веру в мои способности?

– Прости.

– Прощаю.

Он перехватил легкую сумку, положил руку Изабелле на талию, и они направились к флаеру с пропуском в Букингемский дворец на лобовом стекле.

– Сейчас я увижу знаменитого пилота Клозе в действии? – поинтересовалась Изабелла.

– Я в отпуске, а потому фигур высшего пилотажа не обещаю.

Во флаере был только один джойстик, и Клозе не хватало чего-нибудь для правой руки. Поэтому он положил руку на бедро Изабеллы и вдруг заметил, что оно дрожит.

Изабелла плакала молча. Слезы катились по ее лицу, но она не издавала ни малейшего звука.

Клозе не нравилось, что его женщина плачет.

– Мне не нравится, что ты плачешь, – сказал Клозе. – Поэтому одно из двух: или ты немедленно прекратишь, или я разобью флаер к чертовой матери. И учти, что на этот раз я не шучу.

– Извини.

– Если кто и должен рыдать, так это я, – сказал Клозе. – Я сгораю от стыда. Я потерял твой подарок.

Пакет с чулком Изабеллы он сунул в один из многочисленных карманов летного комбинезона перед самой атакой таргов. Он это точно помнил. Но на крейсере сувенира он уже не обнаружил. Наверное, вывалился из кармана еще в кокпите истребителя.

Клозе по этому поводу очень переживал.

– Ерунда, – сказала Изабелла. – Главное, что ты выбрался. А что до чулка… У меня есть второй, помнишь?!

– И ты до сих пор его не постирала?

– Я неряха, да? Но какой смысл стирать чулок, если он один?

– Верно, смысла никакого, – сказал Клозе. – Знаешь, а я тебя люблю. Я тебе говорил это раньше?

– Нет.

– Ну и дурак же я был.

– У тебя есть еще шанс исправиться. Я тоже тебя люблю, Клозе.

– Вот теперь я точно разобью флаер. От радости.

Глава 5

– Судя по нашим разведданным, тарги обустраиваются на поверхности Сахары и уже начали добычу тетрадона, – сообщил Винсент на обычном утреннем брифинге.

– На фига им тетрадон? – спросил Юлий. – Они что, свои заводы с собой таскают?

– Очень может быть, сир.

– Мне не нравится, когда высшие офицеры оперируют такими терминами, как «может быть», – сказал Юлий. – Впрочем, мне много чего не нравится.

Сначала тарги атаковали Сахару сравнительно небольшими силами и установили свое господство на орбите. Впрочем, за орбиту Империя не держалась и сдала ее почти без боя, оказав только чисто символическое сопротивление.

Потом началась долгая и выматывающая война за поверхность со всеми прелестями, какие только могла предоставить Сахара. Электромагнитные аномалии, делающие невозможной радиосвязь на большие расстояния, перманентные туманы, затрудняющие наведение орудий на наземные цели с орбиты, и болота, в которых вязла почти любая техника.

Империя воевала аккуратно, с каждым днем сдавая свои позиции. Это была не столько война, сколько проверка боем. Люди еще ни разу не дрались с таргами на планете.

Основная группировка таргов оставалась вне пределов Империи на расстоянии нуль-пространственного прыжка.

Когда она совершила этот прыжок и пошла на штурм, имперские укрепления рухнули, и планета перешла из рук в руки. Или из рук в щупальца, или что там у них еще.

Попутно люди познакомились с новой разновидностью таргов – пауками-десантниками. До этого они знали только обнаруженного УИБ таракана-пилота и его то ли штурмана, то ли выносной мозг, который не был похож ни на что из ранее виденного.

Десантники таргов тоже Юлию не понравились. Это был вид тварей, выведенных специально для ведения наземных боев, и вряд ли они годились на что-то еще. Юлию не по вкусу были цивилизации, где производство солдат поставлено на поток.

Вторая группа таргов совершила предсказанный Бо скачок к Великому Китаю, но вплотную к планете не лезла и лишь изредка пощипывала орбитальную оборону, усиленную Вторым флотом и МКК. Сначала Юлий не хотел посылать туда большое военное соединение, так как оборона Китая казалась ему надежной, но потом передумал. Слишком много народу жило на этой планете.

На данный момент ситуация вокруг Китая была стабильна и катастрофой не пахла.

Вторая волна все еще летит. И остатки первой, к которой присоединилась часть кораблей с нуль-Т, тоже в полете. На систему Фердинанда, похоже, покушаться они не будут.

Тарги кружат вокруг Империи, как акулы вокруг плота с потерпевшего крушение корабля. Изредка они предпринимают попытки утащить кого-нибудь под воду, ищут уязвимые места.

Они нашли Сноубол, ускорив на полтора тысячелетия коллапс его звезды. Судя по тому, что больше в Империи звезды не взрывались, профессор Доу оказался прав в своем предположении. Тарги могут делать это только с потенциально опасными звездами, а не со всеми подряд.

Тарги атаковали Сахару из-за тетрадона. Это видно по стилю ведения боев, причинявших минимальные разрушения таким стратегическим объектам, как шахты. Им нужен тетрадон или они знают, как он нужен Империи и стараются отсечь ее от основного источника? Как много им известно об Империи?

Юлий до сих пор не мог ответить на этот вопрос, и беседы с аналитиками ничуть ему в этом не помогали.

Тарги начали разработки тетрадона, используя наше же оборудование. Это говорит о их сообразительности и бережливости.

Они умны и владеют инициативой.

– Основные силы таргов оставили локальное пространство Сахары, уйдя через Нуль-Т, – продолжал Винсент. – Очевидно, они ждут, что мы бросимся отбивать планету, и хотят поймать нас в ловушку. Скорее всего, они не знают, что мы можем наблюдать за их перемещениями.

– «Скорее всего» не намного лучше, чем «может быть», – сказал Юлий. – А мы разве собираемся отбивать планету назад?

– Если вы прикажете, сир.

– Тетрадон нам нужен, но не настолько, чтобы рисковать флотом. Есть и другие источники.

– Их не так уж много, сир.

– Если отобрать тетрадон у коммерческих структур и направить все на нужды армии и флота, то на несколько лет нам хватит, – отрезал Юлий. А если мы продержимся несколько лет, то нам сам черт не брат. Но говорить этого вслух он не стал.

Адмирал Круз присутствовал на заседании в виде своего электронного воплощения. Сам адмирал в данный момент находился на Марсе, где был расположен генштаб ВКС.

– Мне не нравится, что мы играем от обороны, – сказал Юлий. – Защита – это наиболее короткий путь к поражению. Адмирал, вами разработаны хоть какие-то планы атаки?

– Есть объективные трудности, сир. Нуль-Т. Расстояние нуль-пространственного прыжка ограничено, но в разы превышает расстояние, которое за то же время способен преодолеть корабль с гипердвигателем. Это все равно что схватка вертолета с истребителем. А когда прилетит основная ударная сила таргов, это будет напоминать бой пехотинца с танком.

У вертолета есть шансы против истребителя.

А у пехотинца против танка?

Тоже есть, но оч-чень маленькие. Почти незаметные.

– Мне известны все ваши трудности, адмирал, – сказал Юлий. – Но я хотел бы увидеть хоть какие-то результаты мозговой деятельности ваших стратегов.

Битва у планеты сводит на «нет» все преимущества и недостатки Нуль-Т и гипердрайва. Поэтому Империя сидит в глубокой обороне и ждет, куда тарги ударят в следующий раз. Сахару мы сдали без крупного сражения, но больше этот номер у таргов не пройдет. За следующую планету им придется заплатить гораздо дороже.

Если мы успеем туда долететь.

Сноубол они получили вообще даром.

– В общем, все продолжают работать, – сказал Юлий. – Совещание окончено.

Завтрак Пенелопа принесла ему в кабинет. Вообще-то подавать еду императору не входило в ее служебные обязанности, но если не кормить Юлия насильно, то он вообще забудет про еду.

Юлий глотнул кофе и принялся намазывать паштет на кусок прожаренного по его вкусу тоста. Пенелопа уселась в кресло и вперила в него свой фирменный взор, из-за которого Юлий сразу же почувствовал себя в чем-то виноватым и ему захотелось оправдываться.

– Вранье, – сказал он. – Я этого не делал.

– Вот именно, – сказала Пенелопа. – Ты этого не делал, хотя должен был.

– Я всем все должен, – вздохнул Юлий. – Паршивая работенка.

– Нашел кому жаловаться, – сказала Пенелопа. Юлий надеялся, что она забыла, с чего начала разговор, но сбить ее с курса было посложнее, чем стряхнуть с хвоста «игрек-крыла» умную ракету. – Когда ты намерен это сделать?

– Скоро, – сказал Юлий. – А о чем, собственно, идет речь?

– О девушке, которую ты притащил с Эдема.

– Что с ней не так?

– Она уже полтора дня во дворце.

– Очень рад за них обоих, – сказал Юлий.

– Я считаю, ты должен с ней поговорить.

– Вообще-то она прилетела к Клозе, а не ко мне.

– Но поговорить-то ты можешь.

– Зачем?

– Чтобы расставить все точки над «ё».

– Они уже давно расставлены.

– Клозе так не думает.

– Этот мерзавец на меня нажаловался?

– Нет. Но он хотел бы, чтобы вы с ней объяснились.

– У меня очень плотный рабочий график.

– Как твой секретарь я выкроила для этой встречи целый час.

– Когда? – подозрительно осведомился Юлий.

– Сразу после завтрака. Я не думаю, что ты сможешь одновременно разговаривать и есть.

– Ты уже испортила мне аппетит.

– Почему? Она милая. Гораздо приятнее многих людей, с которыми ты встречаешься.

– Она предпочла не меня.

– Ты до сих пор питаешь к ней какие-то чувства?

– У меня не было времени, чтобы что-то к кому-то питать. Кроме ненависти, которую я питаю к таргам ежесекундно.

– Значит, тебе ничего не стоит с ней поговорить.

– Целый час?

– В остальное время можешь поспать.

– Я на этой неделе уже спал. Дважды.

– Хорошая шутка. У меня записан только один раз.

– Второй случился на парламентском заседании с моим присутствием.

– Значит, следующий период сна, который я определила на завтрашнюю ночь, я вычеркиваю. Ты исчерпал все лимиты.

– Спасибо, сестренка.

– Не за что, братик.

– О чем я должен с ней говорить?

– О чем хочешь. Ты должен убедить Клозе, что не питаешь к ней зла. И не ревнуешь.

– А если питаю и ревную?

– То все равно веди себя так, будто не питаешь и не ревнуешь.

– Тебе легко говорить.

– Ты не можешь сделать этого ради друга?

– Это кто тут мне друг?

– Я и забыла о ваших пилотских извращениях. Почему вы не можете называться друзьями?

– Потому, что это слово не отражает гармоничности наших сложных взаимоотношений в полной мере.

– Ты умрешь за него?

– Не знаю.

– А он за тебя?

– Однажды он так и сделал.

– И вы все равно не друзья?

– Нет.

– Доедай, а я пойду и приглашу Изабеллу.

– Век не забуду твоей доброты, сестричка.

Это была ошибка.

Глобальная стратегическая ошибка, к которой Юлия подтолкнула его сестра.

Пока у него были дела и он не видел Изабеллу, ему удавалось о ней не думать и он почти забыл. Но стоило ей появиться в его кабинете, как страсть, из-за которой он напивался вдрызг на Эдеме и пытался утонуть в ванне, показала, что она никуда не исчезла. Она просто спряталась в засаде и ждала удобного момента для нападения!

– Здравствуйте, сир, – сказала Изабелла. Судя по всему, она тоже чувствовала себя не слишком комфортно, хотя и по другой причине.

– Здравствуйте. – Юлий не стал вставать ей навстречу и жестом пригласил сесть в кресло. Будь спокоен. Будь хладнокровен. Не дай Клозе ни малейшего повода.

– Я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы помогли мне с переводом сюда, сир.

– Не за что. Работы тут будет куда больше, чем на Эдеме. Жизнь в столице сейчас – не сахар.

– Я понимаю, сир, и постараюсь оправдать ваше доверие. И я благодарю вас, сир.

Она делает вид, что не понимает истинной причины ее прилета на Землю. Может быть, мне тоже притвориться? Тогда зачем эта встреча? Император же не встречается с каждым переведенным на Землю капитаном УИБ. Черт бы побрал Пенелопу и Клозе. Не надо была нам видеться.

Юлий положил правую ладонь себе на голову и сделал вид, что что-то там ищет.

– Что вы делаете, сир?

– Минуточку. – Рука сжалась в кулак и сползла вниз. – Я только что снял корону.

– На вас не было короны.

– Я снял метафорическую корону. Теперь мы можем поговорить как нормальные люди, а не как император с подданной. И если вы еще раз назовете меня «сиром», я рекомендую генералу Коллоджерро разжаловать вас до лейтенанта. Если от моего имени вас до сих пор коробит, можете называть меня графом. Это моя подпольная кличка.

– Я хотела бы извиниться перед вами за Эдем, граф. Мне не следовало бросать вас без объяснений, тем более после того как вы вступились за мою честь.

– Как выяснилось, зря вступался. Сотрудница УИБ уложила бы тех троих быстрее, чем какой-то вшивый пилот.

– Не думаю. Вы дрались… совсем неплохо.

– Спасибо и на этом.

– Я… в то время у меня был довольно глупый принцип, от которого я потом отказалась. Мне надо было все вам сразу рассказать, граф.

– Сотрудница из отдела внутренних расследований не желала встречаться с потенциальными подследственными, – сказал Юлий.

– Что-то вроде того.

– Жаль, что Клозе, а не я, сумел поломать этот принцип.

– У него было больше времени, граф.

– Не надо мне ничего объяснять, – сказал Юлий. – Я знаю Клозе и его таранный метод ухаживания.

– Надеюсь, что мы сможем стать с вами друзьями, сир.

– Разве император не друг всем своим подданным? – вопросил Юлий. – Извините, шучу. Видите, я все еще не надел корону. Конечно, мы станем друзьями.

– Клозе очень беспокоится из-за этого.

– Он даже вам не позволяет называть себя Генрихом?

– Это просто комплекс какой-то.

– Некоторые вещи неизлечимы. – Юлий имел в виду себя, а не Клозе, но надеялся, что Изабелла подтекста не поймет. – Вы с ним не собираетесь пожениться?

– Мы еще не обсуждали этот вопрос.

– Так обсудите. Я как император могу сам вас обвенчать, и это развеет все подозрения Генриха.

– Думаю, что сейчас не самое лучшее время для свадьбы, граф.

– Вы можете состариться, ожидая лучшего времени, – сказал Юлий. Он щелкнул кнопкой связи с приемной. – Пенелопа, этот Отелло небось сейчас у тебя?

– Как он меня назвал? – спросил Клозе, подходя к экрану.

– Пусть мавр зайдет, – сказал Юлий. – У меня есть предложение, и пусть он только попробует от него отказаться.

Глава 6

Конана Дойла, бомбардира, летавшего с Клозе на «Лорде Корвине», перевели на «Зевс». Поскольку он некоторое время числился мертвым, его прежняя должность была занята, и ему пришлось сменить одну MKK на другую. Не было бы перевода, сейчас он без работы торчал бы вместе с «Тором» в Солнечной системе и подыхал бы со скуки. А «Зевс» был занят реальным делом. Защищал великих китайцев от таргов.

Тарги не лезли в бой большими силами. Тут им не Сахара, тут климат иной. Орбитальная оборона Великого Китая была одной из лучших у человечества, а усиленная боевым соединением ВКС и настоящим монстром МКК – она явно не обещала таргам легкой победы.

Однако те все равно не сдавались, хотя могли бы найти гораздо более доступные мишени. Логика таргов была непостижима. А может быть, они просто не умеют отклоняться от намеченного плана. Есть у них такой пункт «Захватить Великий Китай», и они не способны от него отступить.

Сахару они взяли.

Конан Дойл потерял сестру на Сноуболе. У него был к таргам свой личный счет. Теперь война для многих превратилась в личное дело и сведение счетов. Империя несла потери, и каждая из них для кого-то превращалась в трагедию.

Дойл командовал двести двенадцатой батареей правого борта. Под его началом было девять человек, каждый из которых отвечал за связку из шести импульсных пушек. Батарея Дойла специализировалась на работе по вражеским истребителям и заградительном огне. Сегодня она находилась во втором эшелоне готовности. Это означало, что за орудиями можно не сидеть, но далеко от них отходить все-таки не рекомендуется.

Дойл намеревался дождаться перевода батареи в третий эшелон и зайти в гости к друзьям, базировавшимся на левом борту. Может быть, они даже немного выпьют. Правда, до этого еще целых два дня.

Дойл сидел в своей каюте, от которой до его боевого поста было четыре с половиной минуты легкого бега, и лениво перелистывал каталог книг местной библиотеки. Идти в офицерский клуб не хотелось. Смотреть, как другие совершают возлияния, самому не имея подобной возможности, Дойл считал извращением.

Тарги атаковали с периодичностью в несколько дней. Обычно они задействовали четыре-пять кораблей, которые имперцы классифицировали как линкоры, и несколько крыльев истребителей. Чужие пытались пробить щит орбитальной обороны в нескольких местах, но чаще всего они работали в районе «Зевса». МКК закрывала своей тушей самую большую брешь.

Дойл зевнул и подумал, не завалиться ли ему придавить ухо на пару-тройку часов, как по МКК разнесся сигнал боевой тревоги. Дойл чертыхнулся и выскочил в коридор. Мимо него протопали несколько техников, кляня таргов на все лады и угрожая совершить с ними невозможный с точки зрения ксенобиологии половой акт.

Через пять минут после сигнала тревоги Дойл был уже на боевом посту и включил монитор системы наведения.

Ничего нового, обычная в последнее время ситуация. Тарги пытаются прорваться к планете силами десятка кораблей.

Тяжелые линкоры были слишком далеко для стрельбы из импульсных пушек, поэтому цели на экране не высвечивались и делать пока было нечего. Дойл включил связь и провел перекличку своих стрелков. Как и следовало ожидать, все оказались на своих местах вовремя. У них было много времени, чтобы натренироваться.

Дойл пошевелил джойстиком и навел прицел на сектор космоса, откуда, как подсказывал ему опыт, появится первая партия истребителей, и снова зевнул. Война за Великий Китай оказалась довольно скучным занятием и не имела ничего общего с их сумасшедшей атакой на «Лорде Корвине».

Дойл гордился, что ему довелось полетать вместе с Клозе, единственным пилотом, сумевшим вырваться с захваченной таргами Сахары, и хвастался этим перед всеми подряд. С каждым новым рассказом их совместный рейд обрастал большим количеством подробностей. Дойл боялся, что скоро ему нечего будем придумывать. Врожденная честность не позволит ему рассказать, что они остановили первую волну вторжения таргов вдвоем с Клозе и при помощи всего одного корабля.

Ага, вот и истребители. Как раз оттуда, откуда мы их и ждали. Через пять секунд будут в зоне досягаемости, а еще через три мы получим команду стрелять. Старший эксперт по огневому взаимодействию, координирующий огонь тридцати батарей правого борта, был настоящим тормозом.

Дойл не сомневался, что гораздо лучше справился бы с его обязанностями. Просто выслуги лет пока не хватает.

Получив команду, Дойл спустил ее своей батарее одним нажатием кнопки и сам открыл огонь.

Пятнадцать истребителей на дистанции в шесть боевых единиц.

Работать с борта МКК – одно удовольствие. Когда твоя пушка размещена на летающем объекте, не склонном в самый неподходящий маневр выкидывать головокружительные маневры по воле сумасшедшего пилота, стреляется куда легче.

К тому же это космос. Тут можно стрелять прямой наводкой.

Если бы еще эти чертовы истребители летали чуть-чуть помедленней…

Дойл трижды нажал на кнопку «огонь» и стал наблюдать, как восемнадцать импульсов отправились в полет. Траектория их полета пересекалась с другими импульсами, но хороший бомбардир всегда знает, где его выстрел.

Дойл промазал. С такого расстояния в этом не было ничего удивительного, и он даже не расстроился, просто повторив процедуру. Вторым залпом ему удалось сбить сразу два истребителя, когда в работу включились еще три батареи и для малых кораблей таргов наступил личный локальный ад.

Из сектора, на котором сконцентрировался огонь, выбралось только два судна. Впрочем, они были сбиты всего полутора секундами позже.

Дойл знал, что сейчас будет небольшое, минуты на три, затишье, а потом тарги попробуют снова, удвоив силы. Непонятно только, на что они надеются. Раздолбать МКК при помощи одних только истребителей невозможно. Это же один из законов природы.

Хотя бы они подвели поближе один из линкоров, чтобы Дойл мог попрактиковаться в стрельбе по крупным мишеням.

В повторной попытке участвовало около ста истребителей таргов. Дойл получил приказ выбирать цели по своему усмотрению, не зацикливаясь на конкретном секторе ответственности. Такую работу он любил. За секторами пусть следят другие.

Он выбрал группу истребителей и принялся ее вести, периодически осыпая импульсами своих пушек.

Орбитальная оборона Великого Китая хотя и считалась одной из лучших, все же была далека от совершенства.

В идеале через плотную сеть орбитальных батарей к планете не должен прорваться ни один вражеский корабль. Увы, этот идеал воплощался в реальность только на одной планете человечества – на Земле. На Марса защита была почти идеальна.

У Великого Китая не хватило средств на нечто подобное, но для независимого мира они обустроили свои защитные порядки совсем неплохо. При небольшой доле везения между их орбитальными огневыми комплексами мог пролететь корабль, размерами не превосходящий истребитель. Но одиночный истребитель не способен представлять какой-либо серьезной опасности для наземных объектов.

Крыло истребителей, крейсер или линкор в эту щель уже не протиснется, застрянет.

До прихода Империи в орбитальной обороне существовало четыре бреши, через которые тарги могли бы попытаться высадить десант или устроить бомбардировку поверхности, но теперь имперские корабли наглухо перекрывали все опасные места. Поэтому никто из людей не мог понять, почему тарги до сих пор ломают зубы об оборону Китая и не отправляются поискать добычу попроще. Благо таких планет в Империи были десятки.

Для организации бреши, через которую к планете может приблизиться линкор или дредноут, таргам требовалось выбить четыре или пять соседних батарей и вступить в бой с мобильным соединением ВКС, которое к тому времени как раз подоспеет на место событий.

Или одну МКК, контролировавшую слишком большой сектор пространства. Дырку, которая образовалась бы в обороне при потере «Зевса», можно было бы заткнуть только десятком дредноутов, но ими силы ВКС при Великом Китае не обладали.

Дойл разобрался со «своими» истребителями и окинул взглядом общую картину боя. Два или три малых корабля Чужих уходили от МКК на предельной скорости, остальные присутствовали на поле боя в виде обломков. Теперь следовало ждать третьей попытки, обычно отстоящей от второй минуты на четыре, потом еще около получаса до отмены боевой тревоги, и можно будет валить обратно в свой второй эшелон готовности.

Все битвы проходили именно по такому сценарию, и Дойл не ждал, что на этот раз все будет по-другому.

Клозе нашел, что дела на Земле совсем не так плохи, как об этом говорили циркулировавшие на Сахаре слухи. Если на планете и было перенаселение, в глаза это отнюдь не бросалось, и проблема с питанием даже не маячила на горизонте. Слухи – штука ненадежная.

Ни один из посланных на поиски родной системы таргов разведчиков пока не вернулся, хотя их выхода на связь ждали со дня на день. Отсутствие разведчиков не говорило ни о чем. Может быть, они не нашли таргов. А может быть, нашли и не сумели улизнуть.

Супероружием, третьим по популярности слухом на Сахаре, тоже пока не пахло. Конечно, его пытались разработать, но, если хотя бы одна рабочая группа подошла к завершающей стадии проекта, Юлий бы ему об этом сказал.

Клозе таки стал советником императора по вопросам безопасности, хотя мало что в ней смыслил. Но он видел, как он нужен Юлию и как отчаянно Юлий хочет, чтобы Клозе остался. Он знал, что Юлий никогда не признается в этом, и знал, что он Юлию необходим. Как старый соратник, как человек, видящий в Юлии не только своего сюзерена. Таких людей было мало. Кроме Пенелопы Клозе не смог бы назвать ни одного имени. Между Юлием и Изабеллой сохранилась какая-то натянутость отношений – может быть, даже холодность. Оба старались делать вид, что все нормально, но Клозе чувствовал, что они еще не все сказали друг другу.

Впрочем, этим можно было пренебречь. Они привыкнут, если тарги дадут им достаточно времени.

Если бы не тарги, Клозе был бы счастлив. Он на самом деле хотел жениться, хотя и прекрасно понимал, что скажет про свадьбу в такое время его отец.

Пир во время чумы, скажет старый барон Клозе и презрительно выпятит свою нижнюю губу. Это он очень хорошо умеет делать – презрительно относиться к собственным детям.

Шел бы ты, сынок, в армию, когда-то сказал он Генриху. Наследство тебе не светит, в палате лордов тебя не заседать, да и рожей для приличной девушки ты не вышел. Может, хоть в армии от тебя польза будет, хоть я в этом и сомневаюсь.

Клозе поблагодарил отца за добрые слова и подал заявление в Летную академию. Услышав об этом, отец долго смеялся и советовал Клозе идти в пехоту. Даже служба в десанте тебе не подойдет, говорил он, потому что требует от солдата хоть каких-то проблесков интеллекта. А пехота для тебя, сынок, самое оно. Вижу у тебя явный талант к ползанию по грязи на собственном брюхе!

Клозе снова поблагодарил отца за добрые слова и прошел конкурс.

Не радуйся, сказал отец. Семьдесят процентов курсантов отсеиваются на первом курсе, и я бы на твоем месте молился, чтобы оказаться в их числе. Потому что, если тебя вышибут позднее, а тебя обязательно вышибут, тебе будет гораздо труднее смириться с мыслью, что ты неудачник.

На этот раз Клозе ушел молча. Он переехал в общежитие при академии и старался всячески избегать встреч с собственным отцом. Тот тоже не особенно рвался навестить одного из своих сыновей.

После того, как Клозе закончил академию и стал пилотом, они с отцом ни разу не встречались. Отец продолжал считать его неудачником, а Клозе старался не вспоминать, что появился на свет не из пробирки.

Интересно, теперь этот козел гордится, что его сына зачислили в герои?

Впрочем, этот интерес Клозе был чисто академическим и он не собирался предпринимать ровным счетом никаких действий, чтобы пролить свет на данную проблему.

Гораздо больше Клозе интересовал вопрос, по какой причине тарги так уперлись в Великий Китай. Поскольку теперь он был советником императора по вопросам безопасности, поиски ответа были его прямой обязанностью.

По роду своей службы он теперь часто контактировал с генералом Коллоджерро и адмиралом Крузом – главными людьми, помимо императора и самого Клозе входившими в военный кабинет.

В тот раз Клозе наткнулся на Винсента случайно. Он намеревался зайти к Изабелле, но был перехвачен в коридоре самим директором УИБ и препровожден в его кабинет.

– Тарги предприняли еще одну попытку на Великом Китае, – сказал Винсент.

– Я на них удивляюсь, – вздохнул Клозе. – Великий Китай – это пустой орех с очень крепкой скорлупой. Мы деремся за него только потому, что на нем живут два с половиной миллиарда людей, которых нам некуда эвакуировать. А какую ценность он может представлять для таргов?

– Там развитая промышленность, – сказал Винсент.

– На десятках имперских миров есть развитая промышленность, – сказал Клозе. – Гораздо более развитая, чем на Китае. И эти миры не так хорошо защищены! Китай находится на отшибе, вне пределов Империи, не представляет особой стратегической ценности. Почему они так жаждут им завладеть?

– Не знаю, – сказал Винсент. Этот разговор они вели уже десятки раз.

– Я не вижу в этом логики, – сказал Клозе. – Сноубол был логичен, там они могли нанести нам максимальные потери при минимальном приложении сил, и они это сделали. Сахара была логична, потому что на ней был тетрадон. А Китай? Что в нем такого особенного?

– Хорошо бы поймать одного тарга и спросить.

– Сомневаюсь, что их десантники умеют разговаривать, – сказал Клозе.

– Ты не видел у них рта, когда драпал?

– Я их в основном через прицел рассматривал, крыса ты штабная, – сказал Клозе. – Через прицел подробностей не видно.

– Тарги постепенно усиливают давление на Великий Китай. – Винсент попытался вернуть разговор в прежнее русло. – Наши аналитики утверждают, что в любой момент тарги могут предпринять решительный штурм планеты.

– Умиляюсь я на ваших аналитиков, – сказал Клозе. – Как можно анализировать поведение тех, кого на понимаешь? С таким же успехом я мог бы гадать на кофейной гуще. Сколько кораблей мы потеряли на Великом Китае к этому моменту?

– Один крейсер и несколько истребителей, – сказал Винсент. – Частично выведены из строя три орбитальные батареи и есть небольшие потери на МКК. Пока вся идет довольно-таки неплохо.

– Пожалуй, на этот раз я соглашусь с вашими аналитиками, – сказал Клозе. – Винсент, грядет катастрофа.

– Ты пророк?

– Хуже. Я прагматик.

Третья атака таргов не обманула ожиданий Дойла. Имперцы выбили около сотни вражеских истребителей, остальные развернулись и бросились наутек, не причинив МКК никакого вреда.

Их не преследовали. Сначала предпринимались попытки пуститься за таргами в погоню, но после потери в одной из таких вылазок целого крейсера они сразу прекратились. С тех пор Империя сидела в глухой обороне.

Дойл расслабился и представил, чем он будет заниматься в своей каюте. Уснуть сразу после боя ему явно не удастся, так что остается либо что-нибудь почитать, либо заказать фильм. С фильмами на «Зевсе» была полная засада. В местном компьютере хранилось одно старье, которое Дойл видел уже по разу или по два, а свежая продукция поступала только с Китая, а смотреть их фильмы Дойл не мог физически. У него был профессиональный взгляд бомбардира, но даже он не был способен отличить одного персонажа на экране от другого. Да и сюжеты оставляли желать лучшего.

Китайцы считаются представителями одной из самых древних культур человечества. Как же они умудряются снимать такую фигню?

Дойл посмотрел на часы, до отбоя боевой тревоги оставалось меньше десяти минут.

Но вместо этого через десять минут поступил сигнал о повышенной опасности, а прицельный дисплей заполнился мишенями. Очень большими мишенями.

После разговора с Винсентом Клозе направился было в местный кафетерий, где он должен был пообедать с Изабеллой, но директор УИБ нагнал его в коридоре.

– Только что получили по гиперсвязи с «Зевса», – сказал он. – Тарги нанесли массированный удар.

– Ненавижу оказываться правым, – пробормотал Клозе. – Ну почему я так редко предсказываю что-нибудь хорошее?

Сто двадцать больших кораблей, из них около сорока дредноутов. Плюс «комариный флот» – несколько тысяч истребителей. На этот раз тарги взялись за МКК всерьез.

Думать Дойл уже не успевал, в дело включились реакция и рефлексы. Целеуказания сменялись на мониторе одно за другим.

Батарея Дойла отрабатывала конкретный квадрат, в котором находились два линкора противника и несколько сот истребителей.

Дойл работал в прерывистом режиме. Три залпа по истребителям, потом резкое повышение мощности импульса, два залпа по крупным кораблям, резкое понижение, и снова огонь по истребителям. Он уже не успевал замечать, попадают ли его выстрелы в цель.

Истребители мельтешили на экране, как мухи. То и дело какой-то из них взрывался, но Дойл уже не мог сказать, его рук это дело или трофей принадлежит кому-то еще. Как это обычно и происходит, бой превратился в хаос.

Линкоры таргов имели хорошую степень защиты, пробить которую с помощью импульсной пушки было достаточно проблематично. Дойл старался направлять импульсы в одни и те же области для создания «накопительного эффекта», но не видел, насколько это хорошо у него получается. Корабли таргов, огромные серебристые шары, постоянно вращались и сложно было дважды попасть в одно и то же место.

Краем глаза Дойл заметил летящие к линкорам торпеды, которым тоже не удалось пробиться сквозь щит заградительного огня.

В соседнем секторе скопление из четырех линкоров приближалось к МКК на достаточно опасное расстояние. На какое-то мгновение все орудия «Зевса» потеряли мощность, а потом три из четырех линкоров исчезли во вспышке взрыва. Это вступил в дело главный калибр.

Четвертый корабль, описав замысловатую петлю, избежал попадания и влетел в зону ответственности Дойла. Дойл мгновенно переключил мощность на максимум и долбанул по нему шесть раз подряд. Судя по всему, вся его батарея поступила таким же образом, и шар разнесло в клочья.

Это словно послужило сигналом к атаке.

Истребители таргов перестали кружить вокруг своих кораблей-«маток» и разом бросились на МКК, как мотыльки на пламя свечи. Их скорость резко возросла, словно они одновременно включили форсаж.

– Вашу мать! – заорал Дойл и принялся сбивать их один за другим.

На все про все у имперцев было около четырех секунд. Этого времени хватило им, чтобы поразить семьдесят процентов целей, но больше сотни истребителей прошли сквозь заградительный огонь и в разных местах поразили поверхность МКК.

– Коллективный таран, – прошептал Винсент, вытирая со лба холодный пот.

Они получали информацию с задержкой на двадцать секунд. Восемнадцать секунд требовалось гиперсвязи, чтобы данные попали с МКК в генеральный штаб ВКС на Марсе, секунда уходила на обработку и еще одна – пока информация достигала Земли. Можно было сказать, что директор УИБ и советник императора по вопросам безопасности смотрели драму в прямом эфире.

– Не лишенный смысла маневр, – сказал Клозе. – При условии, что тебе наплевать на потери собственных войск.

– Им, похоже, на потери плевать.

– Это хорошо, – сказал Клозе. – Флот-то у них не безразмерный. Рано или поздно, но корабли у них закончатся. Вот тогда мы и спляшем на их могилах.

Если нас не похоронят раньше, подумал он про себя. У нас тоже флот не безразмерный. И подкрепление из шести тысяч кораблей летит не к нам.

– Может быть, нам стоит поставить в известность императора? – спросил Винсент.

– Сначала надо узнать, чем там все закончится, – сказал Клозе. – Пусть уж лучше он получит конечный результат, каким бы тот ни был, чем треплет себе нервы наравне с нами.

Для эффективного тарана истребителю даже не требуется нести на себе дополнительный заряд. Для крупного корабля, типа линкора или крейсера, вполне хватает взрыва собственного боезапаса истребителя и его ходового реактора.

Но МКК была уж очень большой штуковиной. Она была повреждена, но не фатально, и вполне могла продолжать бой.

Дойла тряхнуло в его кресле, дверь отсека автоматически герметизировалась, внизу экрана пробежала полоса отчета о потерях. Шестнадцать орудий двести двенадцатой батареи были выбиты, убит один из канониров.

Линия внутренней связи тоже оказалась частично повреждена, в компьютер Дойла не поступало информации о новых целях от старшего бомбардира. Он связался со своими людьми и приказал выбирать цели самим.

На обращенной к планете стороне МКК открылись шлюзы, из которых в космос вылетело крыло размещенных в крепости «игрек-крылов».

Зараза, подумал Дойл. Парням вздумалось полетать. А то, что они нам линию огня напрочь перекроют, их вроде и не колышет.

Теперь придется тщательнее целиться.

– Это еще что за чушь? – взорвался Клозе, вчитываясь в поток тактической информации. – Выпустить в такой ситуации истребители – это безумие! Что они будут делать с линкорами таргов? О корпуса биться?

– Адмирал Каминский мертв, – бесстрастно сообщил Винсент, следивший за другим потоком. – Командование принял контр-адмирал Роллинс.

– Как это он мертв? – поинтересовался Клозе. – Он же должен был быть на командном пункте, а повредить командный пункт МКК таранным ударом истребителя невозможно. Для этого «Зевс» нужно десятком дредноутов приложить.

– Инфаркт, – пояснил Винсент.

– Охренеть, – сказал Клозе. – Адмирал получает инфаркт во время боя! Как он медкомиссию прошел, я вас спрашиваю?

– От адмиралов больших физических нагрузок не ждут.

– О да. От них ждут, чтобы они помирали во время боя! Что за тип этот Роллинс?

– Крепкий военный, но отнюдь не гений.

– Я уже вижу, что он не гений, – прошипел Клозе. – Собственная некомпетентность прикончит нас раньше, чем тарги.

– Империя никогда не теряла МКК во время боя, – заметил Винсент.

– Чувствую, что мы стоим на пороге прецедента, – сказал Клозе.

У Дойла не было общей информации, но на глаз он прикинул, что интенсивность огня «Зевса» после ударов понизилась процентов на двадцать. А когда на поле боя появились истребители, она вообще упала в два раза. Никто из канониров не хотел становиться убийцей своих.

Клозе бросился к «вертушке», запросил Марс и наорал на адъютанта адмирала Круза, который отказывался соединить его со своим боссом, ссылаясь на занятость адмирала текущими событиями.

Клозе хорошо умел орать, так что адмирала Круза на экране монитора он увидел уже через тридцать секунд.

Целая вечность с точки зрения космического боя.

– Адмирал, у вас есть обратная связь с «Зевсом»? – рявкнул Клозе.

– Есть, сэр.

На время войны советник императора становился чуть ли не вторым лицом в государстве, и адмирал Круз попадал в число его подчиненных. Так же как и генерал Коллоджерро. Но если с Винсентом Клозе старался держаться по-приятельски, Крузу он сразу дал понять, кто, тут главный.

Клозе по собственному опыту знал, что с флотскими по-другому нельзя. Или ты их начальник и можешь дрючить их и в хвост и в гриву, либо ты никто, звать тебя никак и ты скромно стоишь в стороне, утирая сопли грязной тряпкой.

– Так пусть болван отзовет истребители и развернет станцию! – заорал Клозе. – Мне что, элементарным вещам вас учить надо?

– Я уже отдал подобный приказ…

– Если Роллинс выживет, я его лично расстреляю, – пообещал Клозе. – Такие вещи командир должен делать сам, без советчиков со стороны.

– Роллинс – не боевой адмирал.

– Тогда какого хрена он делал на МКК во время войны?! Продукты в холодильниках подсчитывал?

Адмирал Круз промолчал. Последние вопросы Клозе ответов не требовали.

– На МКК есть толковые военные? – спросил Клозе на полтона ниже.

– Контр-адмирал Такамото.

– Отстраните Роллинса от командования, пока он еще чего-нибудь не натворил, – сказал Клозе. – Это приказ.

– Да, сэр.

Клозе в сердцах вырубил связь.

– Уроды, – сказал он. – Такие же, как тарги, только страшные.

Идиотизм ситуации состоял в том, что пилоты вылетевших с «Зевса» истребителей сами не знали, что им делать. Бросаться в атаку на линкоры было, мягко говоря, не самым разумным выбором, а весь «комариный флот» таргов был уничтожен во время тарана. Пилоты понимали, что только мешают своим стрелкам вести огонь, поэтому быстро рассосались по сторонам и расположились между станцией и планетой.

На помощь «Зевсу» уже шли дредноут «Герцогиня Клара» и три крейсера. Они добирались с другой стороны планеты и должны были прибыть на место в течение сорока минут.

Контр-адмирал Роллинс сдал командование контр-адмиралу Такамото, и станция совершила разворот вокруг своей оси при помощи маневровых двигателей. Таким образом поврежденные сектора были выведены из-под огня, и Дойл уставился на плавающую под ним планету, над которой висело полторы сотни «игрек-крылов». Получив небольшую передышку, Конан решил озаботиться вопросами собственного выживания.

Встав с кресла, он открыл металлический шкаф, составляющий единое целое со стеной, и потратил шесть с половиной минут на надевание боевого скафандра, на тридцать секунд не уложившись в норматив.

Кроме скафандра в шкафу стояло индивидуальное оружие Дойла – тяжелый штурмовой карабин «смерч-28». Хреновина была предназначена к применению только людьми в боевых скафандрах с усиленным экзоскелетом, ибо в снаряженном состоянии весила сто двадцать три килограмма.

Каждому бомбардиру «смерч» полагался по штатному расписанию на случай абордажа. Дойл никогда не слышал об абордаже в космических боях и искренне надеялся, что хреновина ему не пригодится. Зато скафандр мог оказаться очень полезным на тот случай, если в коридорах станции стоит вакуум. Ведь где-то неподалеку в корпусе есть пробоина, и Дойл не может знать, какого она размера и на какой стадии находится ее ремонт.

Дойл вернулся в кресло, которое не стало комфортнее от надетого бомбардиром боевого костюма, и чуть не сломал джойстик управления огнем, на мгновение забыв про сервоприводы, увеличивающие силу Дойла в семь с половиной раз.

Крупные корабли таргов больше не лезли в ближний бой, обмениваясь ударами с относительно безопасной дистанции. После разворота МКК преимущество, которое тарги получили в результате тарана, сошло на нуль.

Как имперцы и полагали, МКК в действии оказалась страшной боевой единицей.

– Я начинаю думать, что на этот раз мы отобьемся, – сказал Винсент.

Клозе закурил сигарету, не отрывая взгляда от монитора с тактической информацией.

– Может быть, – сказал он. – По крайней мере мне очень бы хотелось в это верить, но…

– Что «но»?

– Почему-то мне кажется, что все не может пройти так легко.

Пока «Зевс» разбирался с собственными проблемами, шестнадцать кораблей таргов ударили по орбитальному щиту в районе Северного полюса планеты. Прежде чем атака была отбита и тарги отошли на безопасное расстояние, оборона планеты не досчиталась двух космических батарей внешнего слоя защиты.

Корабли таргов висели в дрейфе в зоне видимости, но вне досягаемости имперского оружия, и ничего не предпринимали.

– Я вижу какие-то намеки на стратегию, – сказал Клозе. Интересно, что сейчас творится на Марсе, подумал он.

Куча адмиралов собралась в ситуационном зале, и каждый пытается навязать другим свое видение ситуации. И при этом от них ровным счетом ничего не зависит. Штаб планетарной обороны находится на глубине трех километров от поверхности Великого Китая и руководит защитой планеты самостоятельно, оценивая ситуацию на месте. Решения генштаба носят для него чисто рекомендательный характер.

Лучше уж торчать здесь и просто наблюдать. Винсент в космических боях ничего не понимает, не пытается строить из себя аса тактики и гения стратегии и по большей части молчит. Думать не мешает.

Пожалуй, пора известить Юлия о происходящем. Битва за планету способна затянуться на несколько часов, а то и дней, и император может обидеться, если его не поставят в известность.

Клозе вздохнул и потянулся к аппарату прямой связи со своим сюзереном.

– Ты ничем не занят?

– У меня личная встреча с главой земельного комитета, – сказал Юлий. – А что?

– Да мы тут вроде как воюем немного, – сказал Клоза и вкратце изложил происходящее вокруг Великого Китая.

– Понятно, – сказал Юлий. – Спасибо, что сообщил. Держи меня в курсе.

– Буду, – пообещал Клозе.

Следующий удар тарги нанесли в районе Южного полюса и снова быстро отошли, разменяв одну батарею на два корабля.

Клозе еще раз уточнил данные и обнаружил, что тарги наносят удары по наиболее хорошо защищенным секторам обороны. И после атак их корабли никуда не девались, а ложились в дрейф на расстоянии, с которого могли перейти в атаку за считанные минуты.

– Они нас как будто выманивают, – пробормотал Клозе. – Но это глупо, потому что из обороны мы не выйдем. Выходить нечем.

Логику действий противника он все еще не понял, и это приводило его в бешенство.

«Герцогиня Клара» и три крейсера ее сопровождения, совершавшие свои маневры внутри сферы планетарной обороны, вышли на свои позиции рядом с «Зевсом» и включились в перестрелку – впрочем, не добавив ей эффективности. Торпеды обе стороны сжигали заградительным огнем, а импульсы и плазма на таком расстоянии особого вреда причинить не могли.

Идти же на сближение силами одного большого и трех малых кораблей имперцы не собирались. При численном превосходстве пятнадцать к одному, которое тарги сохраняли в районе «Зевса» на данный момент, шансов на благоприятный исход столько же, как и шансов прикончить десяток надоедливых мух одним ударом свернутой в трубочку газеты.

К планете подтягивались все новые и новые порции кораблей таргов. В следующие полчаса они нанесли несколько ударов по экваториальной зоне, выбили четыре батареи, потеряли два корабля и снова отступили. И снова недалеко.

– Что бы ты сделал на месте адмирала Такамото? – поинтересовался Винсент.

– Ничего, – сказал Клозе. – И это будет правильно. Надо сидеть в обороне и пытаться нанести противнику максимальный урон.

– Неужели больше ничего нельзя сделать?

– Винс, пойми меня правильно. С самого начала военных действий у таргов было сосредоточено около Великого Китая около семисот кораблей. У нас – меньше ста плюс МКК и силы собственной орбитальной обороны. При таком раскладе мы можем только защищаться и надеяться, что все разом тарги не попрут.

– А если попрут?

– Это будет п…ц, – сказал Клозе. – А п…ц мы не лечим.

В свое время адмирал Круз был категорически против придания силам обороны Великого Китая МКК «Зевс». Он не считал Китай важным стратегическим объектом и возражал против распыления сил. Задействованное при обороне Китая соединение подкрепления не получит ни при каком раскладе. У Империи есть еще много планет и слишком мало кораблей для их защиты.

У Юлия складывалось впечатление, что он пытается заткнуть трещину в плотине руками. Но «Зевс» на Великий Китай он отправил. Два с половиной миллиарда человек, пусть и не имперских подданных, все-таки имели право на защиту.

Странно, но Клозе не испытывал ровным счетом никакого желания быть там, на Китае, и собственноручно вести истребитель в бой.

После четырех ситуаций, в каждой из которых он мог отлетать свое, в Клозе что-то изменилось. А может быть, в переменах была виновата Изабелла.

Он наконец-то повзрослел. Клозе перестал быть ковбоем.

Теперь он оперировал слишком большими цифрами и просто не имел на это права. Ты можешь быть ковбоем, когда ты один или в банде таких же ковбоев, как ты. Но когда ты отвечаешь за безопасность целого города, ты должен перестать быть ковбоем и стать шерифом.

Клозе больше не тянуло рисковать собственной шкурой, он соскочил с адреналиновой иглы. Сахара стоила ему слишком дорого.

Дойл не страдал клаустрофобией, иначе бы ему просто нечего было делать в космических войсках, но сидение на боевом посту без дела и информации о происходящем начало ему надоедать. У него была связь только со своими подчиненными, которые знали о ситуации на МКК не больше его, а от внешней сети он оказался отрезанным. Определить, что происходит, по виду планеты и зависших между нею и МКК истребителей он не мог.

Судя по тому, что падений энергии больше не было, главный калибр в бою не задействовали. Может, уже и боя никакого нет, а кретины на главном посту забыли отменить тревогу. Или сюда и эти сигналы не доходят!

Дойла тянуло попробовать открыть дверь и посмотреть, что там за ней, но формально он все еще находился в бою и Устав категорически запрещал ему покидать помещение.

Тарги медленно, но неуклонно наращивали численное преимущество. В зоне ответственности «Зевса» находилось уже больше двух сотен их кораблей. Численность группировок таргов на полюсах возросла в три раза.

Чужие явно готовились к решительной атаке.

Только они делали это слишком медленно и напоказ.

– А я знаю, что это такое, – внезапно объявил Клозе. – Это демонстрация военной мощи, направленная не на силы планетарной обороны, а на сторонних наблюдателей. На нас. Дескать, смотрите, какие мы большие и грозные. На Сахаре у нас не было возможности их оценить.

– Ты теперь ксенопсихолог? – спросил Винсент.

– Не произноси при мне этого слова, – сказал Клозе. – Оно вызывает у меня очень неприятные ассоциации.

– У тебя даже обычный холодильник должен вызывать неприятные ассоциации, – сказал Винсент. – Получается, чтобы тебя не травмировать, с тобой лучше вообще не разговаривать.

– Они возьмут Китай, – сказал Клозе. – Не знаю, что они сделают с поверхностью, но Китай они возьмут. И знаешь для чего?

– Предполагается, что сейчас я должен засыпать тебя вопросами. Что ж, принимаю правила игры. Для чего?

– Для того, чтобы доказать нам, что они на это способны.

Тарги перешли от бездействия к атаке быстро, решительно и синхронно. Три их группировки ударили одновременно. Самый мощный удар принял на себя «Зевс».

Дойл мог наблюдать за сражением только по вспышкам, отражающимся от атмосферы планеты, и по падению напряжения, когда стрелял главный калибр МКК. А стрелял он неприлично много.

После шестого выстрела истребители под МКК пришли в движение и направились к месту боя, покинув поле видимости Дойла. Ирландец готов бы грызть ногти от волнения. Ему мешали только перчатки боевого скафандра.

Зато губы он искусал в кровь.

Первым пал сектор защиты над Северным полюсом. В планетарной обороне образовалась брешь, сквозь которую внутрь сферы хлынули подоспевшие на подмогу корабли в количестве ста пятидесяти единиц. Несмотря на явный прорыв на одном фланге, давление на другие не ослабевало.

Дела имперцев осложнились тем фактом, что теперь враг мог заходить на них со стороны планеты. «Зевсу» это было абсолютно по барабану ввиду особенностей его конструкции, но некоторые орбитальные батареи, особенно устаревшего образца, элементарно не успели развернуть свои орудия для отражения атаки с другой стороны.

Дойл понял, что события явно перешли в фазу попавшего в вентилятор дерьма, когда мимо «Зевса» на всех парах просвистел крейсер из сопровождения «Герцогини Клары». На нем зияла пробоина чуть ли не в половину длины корпуса, и Дойл удивился, как крейсер вообще до сих пор может летать.

Выйдя из зоны боя, крейсер отстрелил в стороны спасательные модули и взорвался, не дойдя две боевые единицы до границ атмосферы.

Модули устремились к планете.

Интересно, они постараются сесть поближе к какому-нибудь городу, чтобы продолжить сопротивление на поверхности, или предпочтут посадку в лесах и начнут партизанскую войну? Если бы Дойл был уверен, что тарги поступят с Великим Китаем так же, как и с Сахарой, для себя он бы выбрал второй вариант.

Двумя минутами позже Дойл обнаружил два линкора таргов, заходящих на него со стороны планеты, и ему стало не до размышлений о судьбе экипажа крейсера.

– Кранты, – сказан Клозе. – Силы орбитальной обороны продержатся еще час. Максимум два, и то, если им повезет.

– А «Зевс»?

– «Зевса» больше нет. Можно смело списывать его со счетов.

У контр-адмирала Такамото было два варианта.

Во-первых, можно было попытаться выпустить буксиры и отступить через гипер, но шансы на это были невелики. Буксиры в условиях такого плотного боя еще никто никогда не выпускал, и даже если бы сей маневр имел успех, они вряд ли бы успели разогнать громадину до скорости, необходимой для ухода в гипер. Клозе на его месте попытался бы и рискнул, если бы… Если бы не два с половиной миллиарда людей на планете.

Самым разумным вариантом было остаться на стационарной орбите, нанести противнику максимальный урон, а потом попытаться спасти экипаж МКК на аварийных модулях. Если тарги не будут плотно работать по планете, то у людей будет шанс укрыться на поверхности и дожидаться дальнейшего развития событий.

Правда, у Клозе была твердая и ни на чем не основанная уверенность, что беречь Великий Китай, как Сахару, тарги не собираются. Скорее всего, они устроят показательную порку и уйдут, оставив в космосе безжизненный шар, когда-то бывший планетой. В таком случае шансы спастись у населения будут минимальные. Все зависит от естественных и искусственных укрытий и от того, какие средства тарги применят при работе по поверхности.

Десанта Клозе не ожидал. Одно дело – высаживать десант на планету с ограниченным контингентом войск и совсем другое – повторить сей фокус, имея дело с двумя с половиной миллиардами людей. Проще и дешевле отбомбиться с орбиты.

Юлий покончил со своими делами и находился на пути в штаб-квартиру УИБ. Конечно, он мог получить всю информацию и в своем кабинете, но находиться в одиночестве ему не хотелось.

Только не в такой момент.

С одной стороны, он чувствовал, что поступил абсолютно правильно, не выделив больше сил для обороны Великого Китая. Нельзя положить весь флот в битве за одну планету. Но с другой стороны, он ощущал вину перед жителями планеты, которые погибали в эти минуты.

Через сорок минут максимального огня, который только могли выдать орудия Дойла при постоянно бабахающем главном калибре, индикатор энергии выдал минимум. Либо накрылся реактор МКК, что было маловероятно, так как станция была еще относительно цела, либо разрывом был поврежден силовой кабель, снабжавший энергией батарею Дойла.

Чертыхнувшись, ирландец слез с кресла и бросился к двери. Бомбардир без пушки – не бомбардир. Надо либо найти другое орудие, либо убираться с борта «Зевса» к чертовой матери.

Дверь заклинило. Дойл сорвал с подставки штурмовой карабин, взмолился, обращаясь к святому Патрику[6], чтобы по коридору сейчас никто не проходил, и вынес ее одним выстрелом.

Молитва подействовала, за дверью никого не оказалось. Внутренней атмосферы МКК в коридоре тоже не было. Она испарилась в вакуум.

Дойл решил проведать, как там поживает его батарея, связь с которой он потерял за десять минут до критического падения энергии, и обнаружил на ее месте только воронку с неровными краями, явно после попадания торпеды.

Согласно инструкции, теперь Дойлу было положено эвакуироваться, ибо продолжать бой ему было нечем. Он направился к ближайшему аварийному модулю и не обнаружил его на месте. Либо в нем уже кто-то ушел, что было маловероятно, либо он самопроизвольно отстрелился после попадания в область шлюза.

Когда Юлий вошел в кабинет Винсента в здании УИБ, орбитальной обороны Великого Китая как таковой уже не существовало. Имели место отдельные очаги сопротивления, и из последних сил отбивался «Зевс», однако на большей части орбиты властвовали тарги.

Через пятнадцать минут прекратилась передача данных из планетарного штаба обороны, и поток информации стал поступать только с МКК – и с большими задержками.

Еще через десять минут был уничтожен дредноут «Герцогиня Клара», продержавшийся так долго только благодаря мастерству своего капитана.

Пепельница у левой руки Клозе – правой он работал с компьютером – скрылась под горой окурков, некоторые из которых еще дымились. Винсент сидел в кресле с мертвым лицом, вцепившись руками в подлокотники. Пальцы на его руках побелели от напряжения.

Юлий ходил по кабинету, уверяя себя, что все сделал правильно, и кляня себя за то, что не сделал больше.

Потом передачи с «Зевса» прекратились, и о происходящем с планетой оставалось только догадываться.

Юлий связался с адмиралом Крузом на Марсе и потребовал послать к Китаю разведчиков, чтобы прояснить обстановку. Ближайший разведкатер находился в двух с половиной днях полета.

– Все, – сказал Клозе, выключая компьютер. – Теперь у аналитиков есть много материала для работы. Бездна материала.

– Надо мне выступить перед людьми с заявлением, – пробормотал Юлий. – От меня этого наверняка ждут! Только что им сказать?

После того как «Зевс» прекратил вести гиперпередачу на Марс, он продержался еще целых пятнадцать минут.

Для того, чтобы добраться до следующего аварийного модуля, Дойлу еще дважды пришлось расчищать дорогу при помощи карабина.

Этот сектор «Зевса» был пуст. Похоже, что Дойл слишком засиделся за своим орудием и проморгал общий сигнал об эвакуации. В пользу этого предположения свидетельствовали три отсутствующих аварийных модуля. К счастью, четвертый, малый модуль, оказался на месте.

Дойл еще раз помянул святого Патрика добрым словом, а таргов – словом нехорошим, вскочил в модуль, оглядел коридор на предмет, не спешит ли к модулю кто-нибудь еще, убедился, что не спешит, задраил двери и нажал кнопку сброса. Только после этого он обнаружил, что в модуле он не один.

Космонавт в сером скафандре техника сиротливо сидел, забившись в угол небольшого салона. Дойл пытался связаться с ним на аварийной частоте и махал руками перед лицевым щитком шлема, но тот не отвечал. Похоже, был в шоке.

Трогать космонавта Дойл не решился. Когда на тебе надет боевой костюм, ты должен быть очень аккуратен в движениях. Скафандры техников достаточно гибки, но особой прочностью не отличаются.

Аварийный модуль отстрелился от корпуса МКК с легким щелчком, тотчас же внутри возникла невесомость. От неожиданности Дойл выпустил из рук карабин и тот выплыл на середину салона.

Дойл, как и все, кто работал в космосе, проходил тренаж по действиям в невесомости, но это было чертовски давно. Некоторое время Дойл трепыхался без опоры под ногами, потом он все же кое-что вспомнил и с грехом пополам добрался до сиденья пилота.

Спасательный модуль не обладает полетными характеристиками истребителя и в большинстве случаев готов доставить своих пассажиров в безопасное место на автопилоте, но в нем предусмотрена и функция ручного контроля. Дойл пока не собирался вмешиваться в работу автопилота, но ему хотелось иметь возможность контролировать процесс. И хотя этот джойстик отвечал за движения модуля и не имел ничего общего с привычными Дойлу огневыми системами, когда он лег под ладонь Дойла, бомбардир почувствовал себя увереннее.

Это чувство продлилось ровно тринадцать секунд, до тех пор пока не взорвался «Зевс».

Совсем недавно Клозе обнаружил, что получил новую кличку, циркулирующую в среде пилотов. По роду своей новой деятельности он не общался с пилотами, так что о кличке ему рассказала Изабелла.

Раптор.

Изабелла не знала, что имели в виду неизвестные шутники. То ли ископаемого хищника, то ли популярное средство от насекомых. Клозе считал, что любой из этих вариантов достаточно неплох.

Раньше он бы гордился такой кличкой. Теперь она его просто забавляла.

Раптором его назвали после Сахары. Интересно, какую кличку он получит после того, как вздрючит генштаб ВКС в полном составе, начиная с самого адмирала Круза?

А сделает он это обязательно.

Где это видано, чтобы адмиралы умирали от инфаркта во время сражения, а другие адмиралы принимали идиотские решения, вопящие об их некомпетентности? У человечества и так немного шансов выиграть войну, так зачем усугублять ситуацию?

Клозе до сих пор носил звание полковника, но по должности был выше любого адмирала генштаба и отчитывался только перед Юлием. Так что он любому в Империи мог устроить веселую жизнь. Клозе только еще не решил, слетать ли ему самому на Марс или вызвать адмиралов сюда.

Об этом он и размышлял в кафетерии УИБ во время запоздавшего ланча. Изабелла при трапезе присутствовать не смогла, так как ее обеденный перерыв кончился, а Клозе не решался использовать свое служебное положение направо и налево.

Он твердо решил быть принципиальным и беспристрастным.

Боевой скафандр Дойла был спроектирован почти на все случаи жизни, но, когда модуль тряхнуло, Дойл приложился лбом о лицевой щиток и на время вырубился из реальности. В отключке он был не более нескольких секунд, потому что когда пришел в себя, то смог наблюдать разлетающиеся во все стороны обломки MKK. Модуль трясло, мелкие детали стучали по обшивке как град.

Дойл молился Богу, святому Патрику и инженерам, заложившим в спасательный модуль большой запас прочности.

Дойлу повезло. В хаосе обломков, образовавшихся после взрыва МКК, его модуль остался незамеченным таргами. Очевидно, они приняли его за крупный кусок космического мусора.

Модуль выровнялся, в салоне загорелась контрольная лампа, извещающая о восстановлении пригодной для дыхания атмосферы. Дойл откинул лицевой щиток скафандра, убедился, что до вхождения в атмосферу у них есть еще несколько минут, и полетел проведать своего пассажира.

Техник по-прежнему сидел в своем углу, вцепившись руками в крепления сиденья. Дойл приземлился рядом и показал технику два пальца, обозначив рабочую частоту встроенной в скафандр рации. Он надеялся, что с парнем уже все нормально, потому что понятия не имел, что ему следует делать в противном случае.

– Как слышишь меня, парень? Как меня слышишь? С тобой все нормально? Как тебя зовут? Можешь откинуть щиток, тут уже можно дышать.

Техник мотнул головой, отпустил кресло и правой рукой отстегнул крепление щитка. Техник оказался женщиной.

– Повезло же мне, – констатировал Дойл. – Ты в порядке?

Она неопределенно мотнула головой. Дойл решил считать этот жест положительным ответом. – Как тебя зовут?

– Энн.

– Отлично, – сказал Дойл. – Не смейся, но меня зовут Конан. На самом деле, Энн, тебе лучше сесть в кресло и пристегнуться. Мы вот-вот войдем в атмосферу, и тогда начнутся перегрузки.

Дойл помог Энн подняться на ноги и усадил ее в соседнее с пилотским кресло. Проследил, чтобы она пристегнула ремни, и пристегнулся сам.

Планета на мониторе увеличивалась в размерах. Скоро она заполнила уже весь обзор.

– Я тебя искал, – сказал Юлий, присаживаясь на свободный стул рядом с Клозе.

Мордовороты из его охраны остановились на почтительном расстоянии, делая вид, что не собираются подслушивать.

– Ты меня нашел, – констатировал Клозе.

– Что мне сказать людям?

– Я бы посоветовал тебе подождать пару дней, – сказал Клозе. – Пока мы не получим свежие разведданные и не узнаем, что произошло с Великим Китаем.

– А сам ты как думаешь, что там произойдет?

– Оно там как раз сейчас и происходит, – сказал Клозе. – Бойня.

– Мы опять облажались, – сказал Юлий.

– Ничего подобного. Ситуация была прогнозируема. Мы с самого начала знали, что Китай нам не удержать.

– Но делали вид, что это не так.

Клозе пожал плечами.

– Не могли же мы всем объявить, что два с половиной миллиарда человек обречены.

– Я вижу, ты уже здорово ориентируешься во всем этом политическом дерьме, – с горечью сказал Юлий.

– Когда убивают одного человека – это преступление. Когда убивают много людей – это политика.

– Кто это сказал?

– Не помню. Вот тебе еще один перл из той же области. Смерть одного – трагедия, смерть миллиарда – статистика.

– Ты предлагаешь мне относиться к сегодняшнему как к статистике?

– Я вижу, что ты воспринимаешь все как глубоко личное. Наверное, так и должно быть, иначе из тебя вышел бы очень хреновый правитель, но… Может быть, ты воспринимаешь все как слишком уж личное. Это война. Потери неизбежны.

– Мы можем их минимизировать.

– Не на этой стадии, – сказал Клозе. – Давай прикинем, что мы могли бы сделать. Исключительно для очистки твоей совести. Эвакуировать два миллиарда человек? Куда? На чем? В какие сроки? Скажи мне, что мы могли это сделать. Скажи.

– Не могли.

– Тогда что? Оголить другие планеты и отправить весь флот на защиту Китая, чтобы две другие группировки таргов могли свободно хозяйничать в наших системах? Мы и так отдали им все, что могли. Пожертвовали одной МКК. Никто не сможет нас упрекнуть, что мы не сделали все возможное.

– Кроме нас самих.

– Я себя упрекать ни в чем не собираюсь, – сказан Клозе. – Я живу в мире с собой и тебе советую заниматься тем же самым. Пилоты в каком-то смысле напоминают медиков. Я имею в виду, у них тоже есть здоровый цинизм. Куда ты дел свой? Я точно помню, что он у тебя был.

– Думаю, что правитель не имеет на него никаких прав.

– Ты угробишь себя, если будешь продолжать думать так, – сказал Клозе. – И это я тебе не как советник говорю.

– А как кто?

– Как я.

Спасательный модуль вошел в атмосферу в группе крупных обломков МКК, что уберегло его от внимания нескольких кораблей таргов, курсировавших в верхних атмосферных слоях.

Тарги работали по поверхности мощными боевыми лазерами. Дойл отключил автопилот и взял управление на себя, чтобы увернуться от одного такого луча, достигавшего ста метров в ширину. О том, что этот луч творил с поверхностью планеты, Дойл предпочитал не думать.

Однажды он видел подобную хреновину в действии. Вековые деревья вспыхивают и сгорают со скоростью спички, попавшей под струю огнемета. Земля плавится, небольшие водоемы мгновенно испаряются, оставляя столбы пара. А если под действие такого оружия попал город… Что ж, его жителям можно только посочувствовать.

– Что ты делаешь? – спросила Энн.

На автопилоте модуль опускался бы вертикально, совершив посадку в первом же подходящем для этого месте. Дойл же заложил дугу, смещаясь в горизонтальном направлении куда больше, чем в вертикальном.

– Ищу море, – сказал Дойл. – Если верить приборам, тут должно быть море. Совсем недалеко.

– Неужели эта штуковина умеет плавать?

– Я очень надеюсь, что это не так, – сказал Дойл. – Очень-очень надеюсь.

– Ты хочешь нас утопить?

– Иногда для того, чтобы подняться, нужно опуститься на самое дно.

Если тарги будут обрабатывать поверхность лазерами, это единственный шанс на спасение. Желательно, чтобы модуль погрузился на пару километров. Вода, конечно, имеет большую плотность, чем атмосфера и космический вакуум, однако Дойл надеялся на немереный запас прочности, которым обладали армейские спасательные модули.

Эта штука должна выдержать давление, уверял он самого себя. Мы пересидим опасность под водой, а потом всплывем, осмотримся и решим, что нам делать дальше. Скорее всего, выбор будет между несколькими вариантами гибели, но Дойл рассудил, что, чем позже ему придется делать такой выбор, тем лучше.

Под ними промелькнул какой-то город, и Дойл поспешил убраться подальше. Если город сейчас не бомбят, это говорит только о том, что бомбардировка может начаться в любую минуту. А летать в облаке несущихся к поверхности бомб Дойл не собирался. Он не настолько сумасшедший, как Клозе.

Вот и море.

Дойл изменил курс, дал задачу автопилоту и вцепился в кресло, ожидая неминуемого удара о воду.

Только бы корпус выдержал этот удар.

Вода была все ближе, и Дойлу показалось, что она выплеснется с экрана и зальет ему лицо. Он даже рефлекторно закрыл глаза, хотя и понимал, что это нелепо. Если корпус не выдержит удара, смерть будет быстрой и относительно безболезненной.

Удар был страшный, но корпус выстоял.

Дойл врубил торможение, чтобы не воткнуться в дно на полной скорости, и через несколько минут модуль покоился в слое ила на глубине около трех километров. Если приборы не врали, конечно. Дойл полагал, что инструменты измерения, рассчитанные на работу в космосе, могут давать некоторую погрешность, находясь ниже уровня поверхности.

Дойл отстегнул ремни, обошел небольшой салон, проверяя его на отсутствие течей. Не обнаружив оных, он с облегчением снял шлем и принялся снимать скафандр.

– Сколько мы тут будем сидеть? – поинтересовалась Энн.

– Долго, – сказал Дойл. – С точки зрения выживания ирландцев как вида, чем дольше мы здесь просидим, тем оно безопаснее. Как бы ни обстояли дела на поверхности, два человека с одним карабином там мало что изменят.

– И?

– И мы останемся здесь. Модуль рассчитан на сохранение жизни восьмерым людям в течение месяца. Нас тут двое, так что воды, жратвы и кислорода нам хватит надолго. Туалет – там. Единственное, что будет угрожать нам в ближайшее время, это смерть от скуки.

И тут Энн разрыдалась.

Тарги работали по поверхности еще три дня. Когда они вышли в космос и покинули локальное пространство Великого Китая через Нуль-Т, на планете не было ни одного города, леса были выжжены, моря обмелели, а горы значительно убавились в высоте. Над планетой висели облака пара и пепла, температура поверхности в некоторых местах достигала тысячи градусов.

Империя получила свою показательную порку.

Глава 7

Следующая после падения Великого Китая неделя пролетела для Клозе как один день.

Дождавшись получения разведданных об обстановке на Китае, он таки отправился на Марс и устроил тамошнему начальству самый грандиозный скандал за всю новейшую историю. Скорее всего, ВКС не получали такого разноса со времен своего образования. Даже Павел Четвертый Нетерпеливый был кроткой овечкой по сравнению со взбешенным бароном.

Всего за несколько недель работы на новом поприще Клозе заработал устрашающую репутацию человека, с которым лучше не связываться. Его боялись даже больше, чем его предшественника на этом посту, железного графа Питера Моргана.

Клозе полагал, что все дело в его возрасте.

Никогда еще столь молодой человек не получал в свои руки такой власти. В Империи бывали молодые императоры, но молодых советников по вопросам безопасности не было никогда.

Все дело в том, что люди получают руководящие посты в конце своей карьеры – как правило, в весьма солидном возрасте. К этому времени они нарабатывают большой багаж жизненного опыта и знают, как делаются дела.

Молодые люди этого не знают. Они знают, как должны делаться дела, и зачастую их взгляды сильно расходятся с существующей действительностью.

У молодых людей обычно нет власти, чтобы изменить действительность под себя. Клозе такой властью обладал.

Он вызвал на ковер адмирала Круза и отчитал его в отсутствии подчиненных. Потом он собрал адмиралов оптом и устроил им общую головомойку. Напоследок он ввел новый зачет по физической подготовке, который был обязателен к сдаче для каждого офицера, входящего в высший командный состав армии и флота, лично наблюдал, как те пытаются его сдать, и отправил в отставку тех, кому это не удалось.

К чести ВКС, таких оказалось не слишком много.

Вечером состоялся ужин в личных покоях императора. На ужине присутствовали четверо – сюзерен, его сестра, его советник по вопросам безопасности и невеста вышеупомянутого советника. Стюарды сервировали стол и сразу же удалились, оставив первое лицо государства и его гостей в покое.

– Мы намерены возродить «Трезубец», – сказал Юлий. – На данный момент у нас есть уже пятьдесят две модели модифицированного «игрек-крыла». К тому же нам удалось увеличить радиус действия гравимеча вдвое.

– До целой единицы? Это здорово, – сказал Клозе. – Нам на Сахаре катастрофически не хватало этого усовершенствования.

– Я хотел посоветоваться с тобой относительно кандидатуры командира эскадрильи.

– Трудно что-либо тебе посоветовать, – сказал Клозе. – Почти все нормальные пилоты, которых я знал лично, уже отлетали свое. Или ты хочешь, чтобы я снова подписался на эту работенку?

– Не хочу.

– Спасибо, – искренне сказал Клозе.

– Вы собираетесь все время обсуждать дела? – поинтересовалась Пенелопа. – Как насчет того, чтобы просто поесть? Разговоры о работе мешают пищеварению.

– Удивительно свежая мысль, – сказал Клозе. Он накинулся на еду, как человек, месяц просидевший на всех диетах сразу. Клозе никогда не страдал отсутствием аппетита.

Зато Юлий почти ничего не ел. Проглотив два кусочка бифштекса и едва ковырнув вилкой салат, он налил себе кофе из стоявшего на столе кофейника, отодвинулся от едоков подальше и закурил.

– Кофеино-никотиновая диета? – поинтересовался Клозе. – Действенная штука, если хочешь побыстрее загнать себя в гроб.

– Я не могу думать на полный желудок.

– Очень хорошо, – сказал Клозе. – Я бы порекомендовал тебе хотя бы некоторое время не думать. Как твой советник.

– Этот вопрос вне твоей юрисдикции.

– Ошибаешься, – сказал Клозе. – Здоровье императора является одним из главных вопросов безопасности для всей Империи. И я намерен взять его под свой личный контроль. Если ты будешь сопротивляться, я силой отведу тебя к врачу.

– К психиатру, – подсказала Пенелопа.

– Я в порядке, – сказал Юлий. – Отстаньте от меня.

– Ты в порядке, – сказал Клозе. – Если зеленый цвет лица и красный цвет глаз теперь считаются симптомами порядка.

– У меня просто много работы.

– У всех много работы, – сказал Клозе. – Или у тебя есть план подохнуть раньше, чем до тебя доберутся тарги?

– Ты не понимаешь.

– Я много чего понимаю, – сказал Клозе. – Ты – император и все такое. Но это не значит, что ты один должен тащить на себе весь груз ответственности. Ты совсем не плохой правитель. Просто сейчас плохие времена.

– Я выиграл одну битву, – сказал Юлий.

– Вот именно. Не все могут похвастаться и этим.

– Но я проигрываю войну.

– Бывает, – философски сказал Клозе.

– Бывает? – взвился Юлий, вскакивая со стула. – Бывает? Ты знаешь, сколько мы потеряли в конкретных числах? Два миллиарда пятьсот семьдесят миллионов триста тысяч человек! Три планеты! Одну пятую часть всего нашего флота! А ты мне говоришь, бывает!

– Истерикой ты делу не поможешь, – заметил Клозе.

– Да этому делу уже ничем не поможешь! – орал Юлий, размахивая сигаретой. – Мы просрали три планеты! Эти чертовы тарги имеют нас во все дырки! Обыгрывают на каждом ходу! Я представляю, как их главные тараканы разговаривают между собой! «А давайте взорвем Сноубол, они же все равно ни черта не смогут сделать! Отличная идея! Давайте взорвем! А давайте захватим Сахару и посмотрим, как они будут выкручиваться без тетрадона! Замечательная мысль! Так и сделаем! А теперь давайте сожжем к чертовой матери Великий Китай! Классно! Именно так мы и поступим!» Они кормят нас этим дерьмом, а мы жрем его, потому что другого выхода у нас нет!

Клозе дожевал кусок мяса, аккуратно положил вилку на край своей тарелки, подошел к императору и без предупреждения, зато со всей силы, двинул его кулаком в живот.

Клозе хорошо знал, как поступать с впавшими в истерию мужчинами. Когда в твоих легких не остается воздуха, особо не повопишь.

Физическая боль отрезвляет.

Юлий выронил сигарету и сел на пол.

– Все сказал? – ласково спросил Клозе.

Женщины было бросились подбирать императора с пола, но Юлий жестом остановил их и уселся по-турецки.

Он был бледен и втягивал воздух с хрипом, но продолжения истерики явно не ожидалось.

– Помогло, – сказал Юлий Клозе. – Спасибо. Что-то меня занесло.

– Немного, – сказал Клозе.

– Самую малость.

– Ага. Если бы тебя занесло чуть-чуть сильнее, пришлось бы стрелять тебе в голову и звать на твое место герцога Рокуэлла.

– Он баран, – сказал Юлий.

– Знаю, уже успел пообщаться.

– Вокруг полно баранов. Чувствую себя овцеводом.

– А я – твой сторожевой пес.

– Хорошо, что не цепной, – сказал Юлий. – Однажды меня назвали именно так.

– Надеюсь, ты убил мерзавца, который позволил себе подобное оскорбление в твой адрес?

– Убил, но не своими руками, – заверил Юлий.

– Есть разные способы убивать, – согласился Клозе. – Ты поднимешься на ноги или просидишь на полу весь остаток ужина?

– Сложный выбор.

– Тогда позволь мне сделать его за тебя. – Клозе протянул руку и поставил императора вертикально. – Если хочешь, можешь прессануть меня в ответ. Я ж знаю твои принципы.

– Потом как-нибудь. Когда ты не будешь этого ожидать.

– Договорились, – сказал Клозе, и они заняли свои места за столом.

Юлий снова потянулся за сигаретами.

– Если ты при мне не съешь чего-нибудь существенного, мы втроем тебя скрутим и сделаем тебе питательную клизму, – пообещал Клозе. – Мое слово не так популярно, как твое, но я его все же даю. При свидетелях.

– Тебе никто не поможет.

– Еще как поможет. Верно, девчонки?

– С удовольствием, – сказала Пенелопа.

– Чего только не сделаешь для блага Империи, – сказала Изабелла.

– Я позову охрану, – сказал Юлий.

– Не успеешь, – сказал Клозе. – В крайнем случае я встречу ее в дверях.

– Заговорщики, – сказал Юлий.

– Ты в ловушке, – улыбнулся Клозе. – Ешь. Я скажу, когда тебе следует остановиться.

– Пожалуй, я передумал. Прессану тебя прямо сейчас. Подставляйся.

– Ты сейчас и с сестрой своей не справишься, – сказал Клозе. – Так что или начинай есть, или я буду нарезать бифштекс на маленькие кусочки и смешаю его с пюре.

– Скотина, – сказал Юлий, берясь за вилку. – Бревно.

– Бревно, – согласился Клозе. – А что делать? На такое бревно, как я, еще ни один дровосек не родился.

– Он на самом деле плохо выглядит, – сказала Изабелла, когда они с Клозе по дворцовому коридору шли к гостевым апартаментам, любезно предоставленным им Юлием.

– Плохо – это не то слово, – сказал Клозе. – По шкале от нуля до десяти он выглядит на минус три. А чувствует себя, похоже, на минус двадцать.

– Может, на самом деле заставить его обратиться к врачу?

– А что толку? Я знаю, что скажет любой врач. Это нервы. Это все от нервов. Боюсь, Юлий сейчас не в том положении, чтобы как следует расслабиться.

– Когда у него случился этот нервный срыв, мне даже стало страшно.

– Мне тоже.

– Ты здорово его приложил. Наверняка завтра там будет хороший синяк.

– Пусть синяк напоминает ему о сегодняшнем срыве и не даст этому срыву повториться.

– А если все-таки…

– Тогда я поставлю ему еще один.

– Может быть, тебе просто нравится бить императора в живот?

– Есть в этом что-то позитивное, – признался Клозе. – Кто еще может похвастаться, что саданул действующего императора кулаком? Никто.

– Ты на самом деле раптор. Весь из себя хищный и доисторический.

– Может, мне действительно возглавить новый «Трезубец»?

– Ты не устал от подвигов?

– Есть немного.

– Тебе все равно никто не позволит. Скажи, дела на самом деле так плохи, как он говорит?

– Боюсь, что да.

– И ничего нельзя сделать?

– Всегда можно что-нибудь сделать, – сказал Клозе. – Империя не собирается сдаваться без боя.

Клозе оглянулся по сторонам и убедился, что в пределах слышимости никого нет. А если разговор запишут сотрудники УИБ, то вряд ли в нем они найдут для себя что-нибудь новое.

– Я открою тебе военную тайну, – сказал Клозе. – Это секретная информация, ересь и кощунство, и ее нельзя произносить вслух, даже оставаясь в одиночестве. Если ты это сделаешь, мне придется тебя убить.

– Может быть, тогда не стоит?

– Стоит, – сказал Клозе. – С одной стороны, все действительно хреновее некуда. Но, с другой, есть и позитивные моменты. Тарги в каждом сражении теряют кораблей больше, чем мы. Первую волну мы разнесли вдребезги и пополам, оставив от нее только пятьсот кораблей. На Сахаре они оставили больше сотни судов с Нуль-Т. Один только «Зевс» на Великом Китае уничтожил, страшно сказать, триста двадцать шесть больших кораблей, что документально зафиксировано и уже вошло в историю. В общей сложности мы выбили там около пятисот с лишним боевых единиц противника, не считая истребителей. Еще десяток таких сражений, и у таргов не останется флота, обладающего Нуль-Т. А с остальными кораблями мы можем разобраться за счет скорости и маневренности.

– Ты представляешь себе, сколько народу погибнет еще на десяти Китаях?

– Представляю, поэтому об этом и нельзя говорить вслух, – сказал Клозе.

– Я слышала разговоры, что тарги могут задавить нас и без Нуль-Т, только за счет численного перевеса. Это статистика.

– Могут, – признал Клозе. – Но статистика – довольно странная штука. Я скажу тебе кое-что как боевой пилот. Каждый раз, когда ты совершаешь вылет навстречу превосходящим силам противника, твои шансы вернуться на базу составляют примерно один к трем. Статистика в этой ситуации работает против тебя, и чем больше ты совершаешь вылетов, тем ниже твои шансы на благополучный исход. Тем не менее существуют люди, у которых это получается раз за разом. Это факт, которому нет рационального объяснения.

– И много ты знаешь таких людей? Которые возвращаются раз за разом?

– По крайней мере двоих. Один из них правит Империей, а другой будет любить тебя этой ночью.

Клозе редко запоминал свои сны. Разве что присутствовавшая в них эротическая сцена выдавалась особенно запоминающейся.

Но этот сон он запомнил, хотя в нем не было никакого намека на эротику. Только жесткое порно.

Клозе стоял посредине огромного пустого помещения, в котором он с трудом узнал Тронный зал Букингемского дворца. Зал был плохо освещен, что и затруднило опознание. Недоумевая, куда все подевались, Клозе осмотрелся по сторонам и заметил, что на троне кто-то сидит.

С такого расстояния он не мог разглядеть, кто, именно.

Клозе пошел к трону и, добравшись до подножия, обнаружил, что главное кресло Империи занято совсем не Юлием.

Этот человек был Клозе абсолютно незнаком.

– Какого черта ты тут делаешь? – поинтересовался Клозе.

– Сижу, – сказал человек на троне.

– Вижу, что сидишь. А зачем?

– Тебя жду.

– Я уже пришел, – сказал Клозе. – Ты кто такой, собственно говоря?

– А какая тебе разница?

– Существенная. Хочу знать, кто уселся на место моего сюзерена.

– Ну, если тебе будет от этого легче…

Клозе моргнул, и у человека стало лицо Юлия.

– Ты – не он.

– Знаю.

– Чего тебе надо?

– Я хочу объяснить тебе, что происходит.

– Почему именно мне?

– Потому, что ты будешь это разгребать.

– Один? – ужаснулся Клозе.

– Не один, – успокоил его человек на троне. – Но у тебя больше всего шансов понять.

– Валяй, объясняй, – сказал Клозе.

– Тарги появились у ваших границ не случайно.

– Ясен перец, – сказал Клозе. – Случайно даже мухи не дохнут.

– Ты не дослушал. Тарги были посланы к вам.

– Кем?

– Мной.

– Зашибись, – сказал Клозе. – А на фига?

– Таково ваше испытание, – сказал человек на троне. – Человечество должно встретиться лицом к лицу со своим потаенным желанием.

– Не понял сейчас, – сказал Клозе. – Это когда ж мы такого желали?

– Всегда. Только неосознанно.

– Лично я ничего такого не желал.

– А зачем ты пошел в боевые пилоты?

– Чтобы досадить отцу.

– Ваша цивилизация не может жить без войны, – сообщил человек с лицом Юлия. – Вы постоянно воевали друг с другом. Большие войны, маленькие войны. Войны по экономическим причинам, войны по политическим причинам, войны по религиозным причинам… Вам нужен только повод, чтобы вцепиться друг другу в глотку. А иногда и никакого повода не требуется.

– Бывали перегибы, не спорю. А у кого их нет?

– Вы просто не знаете другого пути. Ни одна цивилизация, кроме человеческой, даже не знает такого понятия, как война.

– А тарги с нами в куличики поиграть прилетели?

– Тарги – не цивилизация.

– Здорово, – сказал Клозе. – А кто?

– Тарги – это испытание, которое я вам послал.

– Но они же откуда-то взялись.

– Я их создал.

– Ты что, Бог?

– Это зависит только от того, какой смысл ты вкладываешь в это понятие.

– Нормальный заход, – сказал Клозе. – И ты специально создал их для того, чтобы они нас перебили?

– А вот это зависит только от вас.

– Но их же в несколько раз больше.

– Вы сами так хотели.

– Бред.

– Вся ваша история – это переходы от одной войны к другой. Вся ваша культура построена на противостояниях. И ваши симпатии всегда на стороне тех, кого меньше. Сколько ты прочитал книг о войне с другими цивилизациями? Сколько ты видел таких фильмов? Врагов всегда больше, и их технологии всегда превосходят ваши.

– Это всего лишь массовая культура.

– Массовая культура – подсознание цивилизации. Вы находите только то, что хотите найти. Война с врагом, чужим, непонятным, безжалостным. Со многими жертвами и победой в самый последний момент.

– Так мы победим?

– Откуда я знаю? Сбывшиеся желания часто разочаровывают тех, кто желал.

– По-моему, ты меня паришь.

– Как скажешь. – У человека на троне стало лицо Клозе. – Я послал вам один флот, но увидел, что вы с ним слишком легко справитесь, и отправил еще два. После первой вашей победы я решил усложнить условия игры и снабдил последний флот Нуль-Т. Если бы вы так же легко справились и с этим, я подарил бы второй волне вторжения, той, что до вас еще не долетела, лучи смерти или еще какое-нибудь новое оружие. Вы можете победить в этой войне, но у вас не получится сделать это легко и безболезненно.

– И на фиг ты мне все это рассказываешь?

– Чтобы ты не питал никаких иллюзий.

– Какое тебе до меня дело? До меня и до моих иллюзий?

– Никакого. Ты – часть человечества. Либо ты сдашь экзамен и что-то поймешь, либо сдохнешь вместе со всеми.

– Ты – не Бог. Бог милосерден.

– Я – не Бог, – согласился человек на троне. – Я не милосерден. Я справедлив и воздаю вам по заслугам.

– Скотина ты, – сказал Клозе. – Вот выживу тебе назло, а потом всю жизнь положу на то, чтобы найти тебя и воздать тебе по заслугам.

– Флаг в руки.

Клозе начал отвечать…

Клозе проснулся и обнаружил, что Изабелла трясет его за плечо. Она прекратила, только когда он открыл глаза и сел в постели.

– Не могла тебя разбудить минут пять, – сообщила она. – Ты кричал во сне.

– Что именно?

– Я таких слов вслух не произношу.

– Хрень мне какая-то приснилась, – сказал Клозе. – Наверное, переел на ночь. Кстати, если императора постоянно этим кормят, неудивительно, что у него башню рвет.

– Похоже, у тебя тоже назревает нервный срыв.

– Возможно.

– Я тебя вылечу, – пообещала Изабелла и поцеловала его в плечо. Ее руки обещали ему гораздо большее.

– Жаль, что некому лечить нашего сюзерена, – пробормотал Клозе.

– Хоть минуту не думай о нашем сюзерене, – попросила Изабелла и запечатала его рот поцелуем.

Глава 8

Без скафандра Энн оказалась красивой женщиной.

В ВКС вообще было довольно затруднительно встретить некрасивую женщину, и дело совсем не в том, что их туда элементарно не брали. Просто всем связанным с флотом людям платили достаточно хорошую зарплату, и уже после первого года службы любая женщина могла позволить себе даже самую дорогую пластическую операцию.

Дойл решил, что ему крупно повезло. Он остался в живых и оказался наедине с красивой женщиной в условиях, при которых единственным развлечением мог бы стать только секс.

Аварийные модули созданы для того, чтобы спасать человеку жизнь. Развлекать человека они не обязаны.

На них имеется примитивный бортовой компьютер, отвечающий только за системы жизнеобеспечения и не способный на большее, рециркулятор кислорода, простенький санузел и склад с сухим пайком и водой.

А также восемь сидений, способных раскладываться и принимать форму кровати.

Для библиотеки, кинозала, комнаты игровых автоматов, бассейна и прочих мелочей, обеспечивающих комфортное проживание, на аварийном модуле места не нашлось.

Дойл и Энн были взрослыми современными людьми, а потому пришли к разумному соглашению уже на следующий день. Два человека, запертые в замкнутом пространстве на длительный срок, рано или поздно станут либо лучшими друзьями, либо злейшими врагами. Оба уцелевших во время штурма Китая космонавта хотели избежать второго варианта.

Им было совершенно нечего делать.

Есть, пить, спать, разговаривать и заниматься сексом. Вопрос о любви перед ними не стоял. Они просто выбрали такой путь, чтобы не сойти с ума.

– Полтора месяца, – сказал Дойл. – Мы здесь уже полтора месяца.

– Может быть, пора всплывать?

– Я подождал бы еще пару недель.

– Если планета оккупирована таргами, от этой пары недель ничего не изменится.

– Зато если они выжгли поверхность, на ней хотя бы пепел уляжется.

– И что мы будем делать одни на мертвой планете?

– Первым делом выйдем в эфир. Должны же быть еще живые.

– А если больше никого нет?

– Тогда будем думать. Аварийный модуль проектируется с таким расчетом, что может путешествовать внутри звездной системы. Мы же всего-навсего спикировали с орбиты на планету, так что у нас в запасе еще уйма энергии. Поднимемся на орбиту и пошлем сигнал SОS.

– И имперская кавалерия прискачет нас спасать.

– Чем черт не шутит, – сказал Дойл. – Судя по тому, что я видел во время спуска, тарги на этой планете задерживаться не собирались. А если они ушли, то сюда рано или поздно должна прийти Империя.

– Зачем?

– Спасать выживших и считать трупы. Фигурально выражаясь.

– Так мы ждем еще две недели?

– Да. Дольше ждать смысла я не вижу. Надо оставить немного времени про запас. Хотя, кто знает… Может быть, стоит нам вылезти из воды, и нас тут же подберут спасатели.

– Или подобьют тарги.

– Или мы никого не встретим. В общем, вариантов не так уж много.

Глава 9

У Клозе был свой любимый писатель из древних веков. Курт Воннегут-младший. Клозе чувствовал в нем собрата по духу.

Этот человек лучше всех понимал, как абсурдна Вселенная, в которой они все живут.

Абсурд достиг апогея через два месяца после потери человечеством Великого Китая.

После серии отслеженных Бо Вайсбергом одиночных Нуль-Т прыжков, траектория которых напоминала курс полета сумасшедшего комара, пытающегося увернуться от воображаемой им газеты, малый одиночный корабль таргов вывалился в линейное пространство в опасной близости от защитных орбитальных порядков планеты Земля.

Корабль залег в дрейф и ничего не предпринимал.

Военные так удивились, что не стали его сразу сбивать, а послали на разведку три истребителя из вновь сформированного «Трезубца».

Доклад пилотов вызвал недоумение адмирала Крузя и нервный смех Генриха Клозе.

На идеальном шаре корабля Чужих был нарисован белый прямоугольник, очевидно символизирующий белый флаг. Впрочем, Клозе считал, что это мишень.

При установлении визуального контакта с истребителями корабль таргов принялся мигать сигнальными огнями. Лучшим аналитикам УИБ потребовалось всего полчаса на определение того, что тарги посылают сигналы при помощи азбуки Морзе.

Было созвано срочное селекторное совещание, на котором присутствовали император, Клозе, адмирал Круз, директор Коллоджерро и министр обороны.

– Ну, и что нам делать, господа? – спросил император.

Сообщение таргов гласило: «Корабль не вооружен. Корабль прибыл с дипломатической миссией. Корабль просит посадки на планету Земля для ведения переговоров».

– Я думаю, надо их посадить и послушать, – сказал Клозе. – Чем черт не шутит, вдруг они сдаваться прилетели. Просчитали, так сказать, все шансы и поняли, что ловить тут нечего.

Клозе оказался в явном меньшинстве.

Адмирал Круз и министр обороны высказались за немедленный расстрел корабля Чужих, подозревая ловушку, диверсию, попытку саботажа и прочие ужасы, которые они были обязаны подозревать по долгу службы.

Винсент оказался не столь агрессивен, хотя против посадки корабля на Землю тоже категорически возражал. Он предлагал посадить корабль на безлюдном спутнике Марса Фобосе и провести переговоры там, используя для этих целей камикадзе из числа дипломатов.

Юлий посчитал, что для диверсии тут как-то уж все забубенно продумано, и приказал посадить корабль на закрытом космодроме ВКС Земли, соблюдая все меры предосторожности.

Адмирал Круз, директор Коллоджерро и министр обороны хором заявили ему, что это опасно, неразумно и чревато катастрофическими последствиями. Пропускать корабль противника сквозь все слои орбитальной обороны – слишком рискованный шаг. Юлий напомнил им на примере Сахары, что орбитальная оборона для небольшого количества кораблей с Нуль-Т преградой не является, повторил приказ и выразил надежду, что в третий раз озвучивать его не будет никакой надобности.

Скрежеща зубами, военный кабинет согласился с мнением сюзерена и разрешил посадку.

Весь путь от орбиты до космодрома корабль таргов сопровождали двенадцать истребителей из состава «Трезубца». Космодром, выделенный для посадки, был оцеплен тяжелой военной техникой, в небе над ним барражировали два крейсера.

Корабль таргов выдвинул посадочные ноги, став до удивления похожим на первый искусственный спутник Земли, и вошел в соприкосновение с бетоном земного космодрома.

Прибывшее с дипломатической миссией существо тут же покинуло корабль. Едва оно спустилось по трапу, как тут же было накрыто колпаком силового поля и попало под прицел восемнадцати разных видов оружия.

На космодроме уже была установлена аппаратура для телемоста с полным эффектом присутствия, и фигура посланца таргов выросла прямо посреди Тронного зала Букингемского дворца.

Сидевший на троне Юлий содрогнулся от отвращения. Клозе сдавленно выматерился и принялся смотреть в другую сторону.

Посланник был воплощением кошмара.

Он не был похож ни на таракана-пилота, ни на паука-десантника, ни на мозг с присосками.

Самым кошмарным было то, что посланник был антропоморфичен.

Издалека и при плохом освещении он даже смог бы сойти за человека. У него была одна голова, две руки, две ноги, на лице присутствовали два глаза, один рот, один нос. В общем, полный комплект.

Но это был человек, которого собирали по запасным частям, а запчасти эти принадлежали насекомым. И то, что поначалу было принято людьми за плащ, при ближайшем рассмотрении оказалось его крыльями.

Иероним Босх явно нашел бы в этой фигуре темы для творчества.

Клозе чуть не застонал, когда отвратная тварь заговорила на общем языке Империи. Голос у нее был высоким и резким, но слова вполне различимы, а речь построена грамотно. По крайней мере времена глаголов и местоимения тварь не путала.

– Я прибыл сюда в качестве посла Содружества таргов, – сообщила тварь, – чтобы обсудить условия капитуляции.

– Я же говорил, что они сдаются, – пробормотал Клозе себе под нос.

Чувствительные микрофоны уловили его слова и передали их на космодром.

– Мы не сдаемся, – сказала тварь. – Я прибыл, чтобы предложить сдаться вам.

– Что вам надо? – спросил Юлий. – Почему вы на нас напали?

– Причины войны обсуждаться не будут, – отрезала тварь. – Будут обсуждаться только условия капитуляции.

– А если мы не капитулируем? – поинтересовался Юлий.

– В таком случае вы будете уничтожены. Все, до последнего человека.

Клозе сунул кулак в рот и прикусил его зубами, чтобы не расхохотаться. Похоже, у него назревала натуральная истерика.

Это был уже не просто абсурд. Это был абсурд абсурдов.

Только в дешевых боевиках Чужие способны разговаривать с людьми на их языке.

После Великого Китая тарги никак себя не проявляли и новых попыток пролезть на территорию Империи не предпринимали. Аналитики ВКС и УИБ полагали, что тарги ждут подкрепления, той самой второй волны, которая была уже на подходе. Согласно самым худшим прогнозам, тарги собирались ударить одновременно в несколько десятков мест, которые имперский флот физически не в состоянии прикрыть, и решить исход войны за максимально короткое время.

О возможности переговоров аналитики умалчивали.

Иными словами, поведение таргов по-прежнему оставалось непредсказуемым. Но переговоры были реальным шансом понять образ мыслей своего врага, и Юлий не собирался этот шанс упускать.

– Мы изучали вас до начала войны, – говорила тварь. – Мы изучали ваш стиль ведения военных действий. Мы выпотрошили мозги ваших солдат и пилотов. Мы постигли человечество. Мы знаем о вас всё. Мы говорим на вашем языке, разбираемся в вашем образе мыслей. У вас нет ни единого шанса на победу. Если вы не примете наши условия, вы будете уничтожены.

– И что же это за условия? – спросил Юлий. – И почему вы не хотите нас уничтожать, если имеете такую возможность? Ведь это вы пришли на нашу территорию с войной.

– Только в качестве превентивной меры. Если бы вы обнаружили Содружество таргов первыми, эту войну начали бы вы.

Он или туповат или непоследователен, подумал Юлий. Сам недавно говорил, что не собирается обсуждать причины войны. Или это не настоящая причина?

– Конфронтация между нашими цивилизациями неизбежна, – сказала тварь. – Но мы готовы сохранить человечество во Вселенной, исходя из некоторых наших принципов, понять которые столь примитивная раса, как вы, пока не в состоянии.

Эта примитивная раса уже раздолбала один ваш флот, подумал Юлий. Странные у этих гадов понятия о дипломатии. Почему он мне все время хамит?

– Я знаю тебя, человек, – сказала тварь. – Ты – император, тот, который отдает приказы. Сегодня у тебя есть последний шанс сохранить свою расу от тотального уничтожения.

Где этого гада научили так говорить, подумал Клозе. Тут же штамп на штампе, клише на клише.

«Конфронтация неизбежна», «ваша примитивная раса», «последний шанс сохранить», «тотальное уничтожение».

Никто из людей так не говорит.

Полное безумие. Надеюсь, я эту тварь не один вижу и слышу. Потому что если бы я был один, а потом кому-то о таком рассказал, то хрен бы мне кто поверил.

– У Содружества таргов всего три условия, – сообщила тварь. – Первое: вы сокращаете свою численность до пяти миллиардов человек. Вас слишком много. Галактика задыхается от вашего зловония.

Вот опять. Ну не может реальное существо так говорить. И не так уж нас и много, если учесть, что Вселенная бесконечна.

Я зацикливаюсь, подумал Клозе.

Я перестаю верить в реальность происходящего. Я бы даже в горячечном бреду такого не придумал.

– Второе условие: ваше население будет продолжать свое существование на одной планете. На этой планете, которая дала вам жизнь. Третье: вы навсегда откажетесь от идеи космических путешествий и не будете покидать пределы орбиты Земли.

– Это неприемлемо, – сказал Юлий. – Все три ваших условия не могут быть выполнены.

– Тогда война будет продолжена и человечество подвергнется истреблению. Содружество таргов дает Империи человечества один земной месяц на размышление. В течение этого срока Содружество таргов не будет предпринимать военных действий. Если же человечество проявит агрессию, мы воспримем это как отказ от наших условий и желание продолжить войну. Если по истечении месяца мы не получим ответа, мы тоже продолжим войну.

– Как мы можем вам ответить? – поинтересовался Юлий. – Я имею в виду, способ связи между нами пока не разработан…

– Я готов оставаться на Земле до истечения срока, отведенного вам на размышление. По истечении месяца вы можете ответить мне лично.

– Нам нужно подумать, – сказал Юлий. – Оставайтесь там.

По его жесту связь была прервана. Тварь осталась стоять на космодроме, накрытая силовым полем и находясь под прицелами.

– Это просто цирк какой-то, – сказал Клозе.

– И какова конечная цель этого цирка? – поинтересовался Юлий.

– Тебя интересует подтекст?

– Меня интересует корысть. Что они выигрывают от этих церемоний?

– Как минимум время.

– Глупо, – сказал Юлий. – Ты сам знаешь, как это глупо. Инициатива исходит от них. Время при любом раскладе на их стороне. Они могут дождаться прилета второй волны и без этих опереточных переговоров.

– Тогда давай предположим, что никакой корысти для них тут нет, – сказал Клозе. – Что, если они на самом деле руководствуются непонятными нам гуманистическими принципами?

– Ты сам в это веришь?

– Нет.

– Мы можем оставить эту тварь на своей планете на месяц?

– Почему бы нет? Но, если тебя что-то беспокоит, давай отправим ее на Марс.

– Только не на Марс.

– Тогда на Фобос, как предлагал Винсент. Какая ей разница, где ждать? Я так понимаю, что ты решил взять месяц на размышления?

– Почему бы нет? Лишний месяц нам точно не повредит.

– Вторая волна будет ближе, – напомнил Клозе.

– Чушь. Тарги способны ждать прибытия второй волны вне пределов Империи, и хрен мы им что сделаем. На больших расстояниях Нуль-Т бьет гипер.

– Я предлагаю еще немного поговорить с этой тварью, – сказал Клозе. – Вдруг она ляпнет что-то такое что нам пригодится?

– Сильно в этом сомневаюсь, но давай попробуем.

– Прежде чем мы начнем, ответь мне на один вопрос, – сказал Клозе. – Скажи, ты тоже чувствуешь себя клоуном или я тут один такой уникальный?

– Не один, – утешил его Юлий и дал отмашку техникам, чтобы те восстановили связь.

Тварь стояла посреди космодрома как статуя. За все время переговоров она ни разу не шевельнулась, не сдвинулась даже на сантиметр. Нечто чуждое было в этой псевдочеловеческой фигуре. Настолько чуждое и опасное, что Клозе хотелось отправиться на космодром, вытащить свой «офицерский сороковой» и пристрелить тварь к чертовой матери, наплевав на любые последствия.

Клозе даже прикинул самый короткий путь до космодрома, а также ближайшее место, где он может раздобыть флаер.

– У меня есть пара вопросов, – сказал Юлий посланнику таргов.

– Спрашивайте, – разрешила тварь. – Я отвечу на ваши вопросы, если это не вступит в противоречие с интересами Содружества.

– Содружество таргов – это ваше самоназвание?

– Таргами нас называете вы. А Содружество – это наиболее близкий к нам тип политического устройства, который существует в вашем языке.

– Как вы видите процесс, который последует после принятия нами ваших условий?

– Вы выбираете пять миллиардов людей, которых хотите сохранить, и перевозите их на Землю. Эту планету мы трогать не будем. Остальные будут уничтожены. Если ваш флот попытается этому помешать, будет уничтожена и Земля. Остальные подробности мы готовы обсудить после того, как вы примете наши условия.

– Я боюсь, что мы не сможем обеспечить вашу безопасность на Земле в течение месяца, – сказал Юлий. – Вы не согласитесь подождать в другом месте Солнечной системы?

– Соглашусь.

– Отлично, – сказал Юлий. – А теперь расскажите мне, что вам нужно на самом деле.

Тонко, подумал Клозе.

– Я прибыл для того, чтобы обсудить с вами условия капитуляции, – сказала тварь. – Не понимаю, что еще вы можете иметь в виду.

– Вы говорите, что вы «постигли человечество», что бы эта фраза ни означала, – сказал Юлий. – Однако мы вас еще «не постигли». Я хотел бы понять логику вашего поведения. Вы вторгаетесь на нашу территорию, уничтожаете наши планеты, а потом ни с того ни с сего решаете начать с нами переговоры. Мне это абсолютно непонятно.

– Я не могу объяснить мотивы нашей цивилизации столь примитивному разуму.

– Когда кто-то чего-то не может объяснить, это проблема объясняющего, а не того, кому объясняют.

– Проводите меня до места ожидания, – сказала тварь. – Я буду ждать месяц, чтобы услышать ваш ответ.

Посланник развернулся и двинулся к своему кораблю. Клозе вопросительно посмотрел на Юлия.

– Отпустите… это, – сказал император. – Пусть она летит на Фобос. Думаю, что за месяц никакой катастрофы не произойдет.

Глава 10

– И что ты думаешь по этому поводу? – спросил Юлий.

– А чего тут думать, – сказал Клозе. – Нам предложили пожертвовать девяноста процентами населения, убраться в резервацию и вернуться на тысячелетие назад, полностью отказавшись от космоса. По-моему, смерть куда предпочтительнее.

– Пять миллиардов человек – это лучше, чем ничего.

– Но как эти пять миллиардов смогут жить после всего этого?

– Первым поколениям придется нелегко, я согласен. Остальные привыкнут.

– Это дерьмо, и ты сам знаешь, что это дерьмо. На это нельзя соглашаться. По какому принципу ты будешь отбирать пять миллиардов из пятидесяти? Что ты скажешь остальным? Или ты просто пустишь себе пулю в лоб и свалишь все проблемы на наследника?

– А что ты предлагаешь? Разве у нас есть выход?

– Свобода или смерть. Учти, я сейчас не шучу.

– Ты для себя все решил. Я с тобой в принципе согласен. Как человек, как военный, но не как император. Ты решил за себя. А как насчет остальных? Они под твоим заявлением подпишутся? У меня есть ответственность перед моими подданными. Перед всеми, а не только перед пятью миллиардами.

– У нас есть месяц на размышление. Хоть какая-то передышка. Сможем собраться с силами, перегруппировать войска…

– У нас нет и полутора тысяч кораблей. Таргов в пять раз больше.

– И только поэтому ты готов пойти на их условия?

– У меня есть месяц, чтобы все обдумать.

– Вот именно, целый месяц. Не пори горячку. И не посыпай голову пеплом раньше времени.

– Ты сам на себя не похож, Клозе.

– Грядущие поколения проклянут тебя, если ты склонишь колено перед этими тварями.

– Мнение грядущих поколений – не самая большая из моих забот.

– Я в детстве читал какую-то книгу, – сказал Клозе. – Не помню, как она называлась. Там в Солнечную систему тоже прилетели злобные пришельцы из космоса и поработили людей, превратив их в домашний скот. Это продолжалось тысячу лет. Люди так и называли это время – Тысячелетие Тьмы. Но потом они восстали и вышвырнули врага со своей планеты.

– И что ты хочешь этим сказать? Подобные вещи срабатывают только в книгах.

– Эта книга характеризует природу людей, – сказал Клозе. – Если даже человечество согласится на такие условия, оно никогда с ними не смирится. Рано или поздно, но люди восстанут и попытаются выбить таргов. Только тогда у них уже не будет тех ресурсов, которые есть у нас сейчас. Не будет наших возможностей и нашего флота. И человечество все равно будет уничтожено. Тот выбор, что у нас сейчас есть, это выбор между двумя дорогами смерти. Но на одной дороге мы можем обрести бессмертие. А на второй нас не ждет ничего, кроме вечной тьмы.

– Да ты просто поэт, полковник.

– Не смейся. Все равно в таком положении даже ты не сможешь решить за всех. Тут даже голосованием ничего не решишь. Каждый будет выбирать за себя.

– Ты хочешь обрести бессмертие?

– Мне есть за что драться. И в моей смерти будет смысл.

– Кто тут теперь порет горячку?

– Я не порю горячку. Я выражаю перед императором свою гражданскую позицию.

– Я готов умереть, – сообщил ему Юлий. – Но мне нужна хотя бы видимость шанса на твое хваленое бессмертие, о котором ты говоришь столь пафосно.

– Очевидно, за моим пафосом ты не заметил само главного, – сказал Клозе. – Я вовсе не призываю тебе умереть. Я предлагаю тебе победить.

– Как?! – Если бы сарказм был оружием, таргам бы уж точно пришел конец. – Послать тебя навстречу их флоту и ты уболтаешь таргов до смерти?

– Разведчики вернулись?

– Какие именно разведчики тебя интересуют?

– Те, которых ты посылал искать родную систему таргов или любое другое место, откуда они приползают, – терпеливо объяснил Клозе.

– Почему мой советник об этом не знает?

– Потому, что у твоего советника были другие дела. – Это был прокол, и Клозе знал, что это прокол. Он действительно слишком замотался, но это не могло служить ему оправданием. – Потому что ты свалил на меня работу по подготовке «Трезубца» и вводу в строй новой МКК. Так что разведчики?

– Ах разведчики… Вернулись. Один. Три дня назад.

– Он что-нибудь нашел?

– Ага. Нашел. До сих пор не можем понять что.

– Мне нравится, когда у тебя такое настроение, – сказал Клозе. – Смотрю сначала на тебя, потом на себя и начинаю еще больше радоваться жизни от одной только мысли, что никогда не окажусь на твоем месте.

– Значит, я хоть кому-то приношу пользу.

– Так что нашел вернувшийся разведчик?

– Когда мы посылали корабли в дальнюю разведку, мы определили сектор поиска, исходя из траекторий первой и второй волны вторжения, – сказал Юлий. – Сам понимаешь, корабли с Нуль-Т могли прийти откуда угодно, но если ты двигаешься на досветовой скорости, то тебе поневоле приходится спрямлять траекторию, потому что чем прямее твой путь, тем быстрее ты летишь.

– Логично, – сказал Клозе. – Это еще в начальной школе проходят. Самым коротким расстоянием между двумя точками является отрезок…

– Вдоль этого отрезка они и полетели, – сказал Юлий.

– Тарги или разведчики?

– И те, и другие. В том секторе оказалось не так уж много пригодных для жизни планет, а те, которые все-таки пригодны, оказались незаселенными. И никаких следов жизнедеятельности таргов.

– Так что же именно вы все не можете понять? – спросил Клозе. – Космос большой и большей частью пустынный, в этом нет ничего нового.

– На обратном пути разведчик немного отклонился от курса, чтобы исследовать еще одну звездную систему, состоящую из двенадцати планет.

– И на одной из них он нашел таргов?

– Нет. Таргов он не нашел. Зато обнаружил планету со следами деятельности высокоразвитой индустриальной цивилизации.

– Только со следами? Самой цивилизации он не обнаружил?

– Да. На планете нарушен экологический баланс, повсюду какие-то гигантские развалины, а на орбите обнаружены конструкции, которые когда-то могли быть космическими верфями.

– И как давно всем этим никто не пользовался?

– Не знаю. Эксперты сейчас работают с изъятыми образцами. Но, в любом случае, все это довольно странно!

– Конечно, странно, – согласился Клозе. – Если это родная планета таргов, то выходит, что вся их цивилизация погрузилась на корабли и отправилась громить нас. Интересно, чем мы их так рассердили?

– Я не очень-то верю, что вся эта боевая мощь берет начало с одной планеты, – сказал Юлий. – Сколько кораблей марсианские верфи выпускают за год?

– Понятия не имею, – сказал Клозе. – Я, знаешь ли, летаю на кораблях, а не строю их. Такие вещи мне не интересны.

– А мне интересны, – сказал Юлий. – От трех до пяти боевых кораблей в год. Если они особенно напрягутся, как сейчас, например, то способны выдать восемь – десять штук. Естественно, я сейчас говорю о больших кораблях.

– Сравнивать наши производственные площади с производственными площадями таргов неэтично, – сказал Клозе. – Это антропоцентризм.

– Включи логику, – сказал Юлий. – Так, как тарги, никто не воюет. У любой армии должен быть тыл. Место, где они могут чинить корабли, лечить солдат, строить новые корабли и рожать новых солдат.

– А может, они способны все это делать в полете.

– Оставить армию без тыла – это все равно что сложить все яйца в одну корзину.

– Ты опять рассуждаешь как человек.

– Извини, но по-другому у меня рассуждать не получается.

– Для того чтобы понять логику врага, надо думать как враг.

– Я не умею думать как таракан.

– Жаль. Тогда давай предположим, что планета, обнаруженная разведчиком, это не их родная планета, а перевалочный пункт, который они использовали, чтобы отдохнуть и подлатать корабли перед решительным сражением с наводящей ужас расой приматов.

– Это не есть логично, – сказал Юлий. – Ты упускаешь из виду небольшую деталь. Совсем маленькую. Они летят на досветовых скоростях, а это значит, что путешествие занимает чертову уйму времени. Если они пришли с планеты, находящейся за пределами сектора поиска, то должны были отправить в полет свой флот примерно в то время, когда человечество пыталось изобрести колесо.

– Забавно, – сказал Клозе. – А может, они вовсе не к нам летели? Может быть, мы просто совершенно случайно оказались на пути у сезонной миграции тараканов?

– Подкину эту свежую идею своим аналитикам, – сказал Юлий.

– Вот тебе еще одна свежая идея, – Клозе явно вошел в раж. – Первая волна – это вовсе и не тарги. И вторая тоже.

– Ты слишком долго участвовал в боевых действиях. У тебя с головой что-то случилось.

– Мы нашли корабль Чужих с мертвым тараканом на борту, – сказал Клозе. – Примерно в то же время мы обнаружили флот, приближающийся к нашим границам. С чего мы взяли, что эти два факта как-то связаны? Мы ведь не знаем, как выглядят существа из первой и второй волны. Вторая свалится нам на голову только через пару недель, первую мы разнесли в космосе. Ты видел, кто пилотировал те корабли? Не видел. Тогда откуда ты знаешь, что это тарги? Третья волна, обладающая Нуль-Т, это точно они. Вот с ними мы и воюем.

– А первую мы встретили огнем по ошибке? Ты это хочешь сказать?

– Да.

– Часть кораблей третьей волны объединилась остатками первой.

– Но мы не знаем для чего. Может быть, они обсуждают, как им уничтожить общего врага.

– Фигня, – сказал император. – Вселенная – это сумасшедший дом, но не до такой же степени.

– Кто может измерить безумие мира? – риторически вопросил Клозе.

– В любом случае, это нам ничего не дает, – сказал Юлий. – Кем бы ни были твари из первой и второй волны, таргами или нет, они нам все равно враги. И количество вражеских кораблей от наших с тобой рассуждений уменьшиться не может.

– Но если тарги пришли с той заброшенной планеты, которую обнаружил разведчик, то количество их кораблей становится конечным и подкрепления им ждать неоткуда, – заметил Клозе. – А это уже кое-что.

– Это очень хилое «кое-что», – сказал Юлий. – Потому что на долю человечества и имеющихся в наличии кораблей хватит с избытком.

– Ты пессимист.

– Просто я умею считать.

– А думать ты умеешь? Если таргам обеспечена быстрая и легкая победа, то за каким фигом они прислали этого… эту тварь и выдвинули нам ультиматум?

– Может быть, они не чужды определенного гуманизма.

– Гуманизм тараканов? Думай, о чем говоришь. Они выигрывают, бьют нас на всех фронтах. Если смотреть на ситуацию с позиций формальной логики, это мы должны умолять их о переговорах, а не они нас.

– Ты теперь тоже рассуждаешь как человек, а это, по твоим же собственным словам, неправильно.

– У нас мало информации, а то, что у нас есть, не стыкуется между собой.

– Ты, должно быть, умный парень, раз такое заметил.

Боже, взмолился Юлий, оставшись в одиночестве.

Я никогда не верил в тебя, часто декларировал свои взгляды вслух и смеялся над тобой. Я грешен. Я горд, амбициозен, эгоистичен, тщеславен, завистлив и труслив.

Я боюсь, Господи.

Я и сейчас до конца не верю в Тебя, ты уж извини. Твои дети стали слишком взрослыми и слишком разумными и не нашли небес, выйдя за пределы своей планеты. Мы часто вели себя неправильно, жили не по Твоим заповедям, и если тарги – это кара Твоя, то, наверное, уже ничего нельзя сделать и мы обречены.

Но если тарги – это испытание, которое Ты послал нам, если их ведет сюда не гнев Твой, то дай мне хоть какой-нибудь знак, какое-нибудь знамение, что мы можем победить. Яви нам милосердие Твое и одари милостию Твоей.

Аминь.

Юлий не знал, правильно ли он выбрал слова и можно ли молить Бога о чем-то конкретном. Но сейчас он был готов на все.

Постричься в монахи, продать душу дьяволу, отрезать себе ногу, принести любую жертву.

Он осознавал одно – ему доверили определенную работу, возможно, самую ответственную работу в галактике, а он с ней не справился. Он должен был выиграть войну, а он ее проигрывает.

Юлий не любил проигрывать. И не умел. Его образование было разносторонним, ибо родители пытались сделать из него гармонично развитого человека, а не бездумную машину для убийства, но умению проигрывать его никто не обучал.

Графу Питеру такая мысль просто не могла прийти в голову.

Морганы не проигрывают. Никогда.

Ни один мужчина Морганов не был убит в бою.

Морганы вершат историю.

Морганы служат Империи.

Теперь Империя гибнет, а последний Морган ничего не может для нее сделать.

А ведь я на самом деле последний, подумал Юлий. Последний, а не просто младший в роду. У меня нет родственников мужского пола, нет детей, нет женщины, чтобы обзавестись детьми, и времени, чтобы найти такую женщину.

Да и желания искать, если уж на то пошло.

По штату императору был положен собственный духовник. Духовником Юлия был кардинал Вильтор. По совместительству он был главой Новой Католической церкви на планете Земля.

Кардинал был высоким, худым и умным. У него было смуглое лицо и красная мантия. Если бы он носил на голове шапочку, то стал бы похож на кардинала Ришелье. Но кардинал шапочки не носил. Сейчас это было совсем необязательно для служителей церкви его уровня.

Кардинал выглядел слегка удивленным. До этого случая император ни разу не изъявлял желания побеседовать со своим духовником.

Во флоте Юлий привык иметь дело с капелланами. Он часто беседовал с ними, излагая им свои взгляды на жизнь, чем доводил несчастных служителей Господа до белого каления. Ему никогда не нужны были их советы. Он просто развлекался, насмехаясь над другими людьми.

Правда, армейские капелланы по большей части были глупы, несли полную чушь и представляли разные конфессии, чьи взгляды на религию зачастую были прямо противоположными.

– Вы хотите исповедоваться, сын мой? – поинтересовался кардинал.

– Не совсем, – сказал Юлий. – И, если можно, не называйте меня «сын мой».

– Вас это раздражает, сир?

– Просто вызывает какой-то дискомфорт, – сказал Юлий. – Мне нужен совет. А точнее, ваше мнение.

– Мое мнение о чем, сир?

– Вы знаете об ультиматуме, который нам выдвинули тарги?

– Да, сир.

– И что вы об этом думаете? Что ваша церковь думает о таргах вообще?

– Наша церковь, – поправил кардинал, сделав ударение на слове «наша». – Новая Католическая церковь является официальной церковью на территории Империи.

– Но не единственной, – сказал Юлий. – Среди моих флотских капелланов был даже один раввин.

– Мы выступаем за равные права среди конфессий, – сказал кардинал. – Каждый имеет право идти к истине своим путем.

– К истине или к Богу?

– Бог есть истина, – сказал кардинал.

– Так каково мнение Церкви относительно таргов? Они исчадия дьявола или что?

– Я не знаю.

– Не знаете? – удивился Юлий. Он привык считать, что священникам о жизни известно все.

– Церковь в последние столетия стала гораздо более гибкой и терпимой, – сказал кардинал. – Мы более не выносим категоричных суждений по вопросам, в которых не очень хорошо разбираемся. Когда-то мы жгли людей, утверждающих, что Земля – круглая, и ведь они оказались правы. А наш имидж это испортило на долгие годы.

– Я думал, что у вас есть прямые и четкие ответы на все вопросы.

– Увы, – развел руками кардинал. – Ясно только одно. Откуда бы ни взялись тарги, в их лице Господь посылает человечеству испытание. Выдержим мы его или нет, зависит только от нас.

– Вы уверены, что это именно испытание, а не наказание? Ну, типа казней египетских или еще чего?

– Уверен, ибо милосердие Господа безгранично.

– Но происходящее чертовски… простите, я хотел сказать, что происходящее очень похоже на Армагеддон.

– Армагеддон – это тоже испытание, сир.

– А что вы думаете по поводу ультиматума? Нам предлагают сократить численность населения до пяти миллиардов человек, закрыться в Солнечной системе и оставить мысли об открытом космосе и всей остальной галактике. Иначе тарги продолжат войну.

– Вас интересует мнение кардинала или человека?

– А между ними есть существенная разница?

– Как кардинал я скажу, что религия призывает к смирению. Но как человек я вынужден признать, что у любого смирения есть предел. Впрочем, Церковь примет любое ваше решение, сир.

– Только я не уверен, что имею право решать, – сказал Юлий. – Если я выберу войну и мы проиграем, то погибнут и те пять миллиардов, которые могли спастись. Если я приму условия ультиматума, то погибнет сорок пять миллиардов, к спасению которых я даже пальца приложить не пытался.

– Я вижу только один выход из этой ситуации, сир.

– Да? И какой?

– Войну надо выиграть.

Следующим Юлий хотел вызвать к себе адмирала Круза, но вместо него заявился Бо Вайсберг. Как обычно, сам и без приглашения.

Ученый выглядел так, словно окончательно сошел с ума. Он и в нормальном своем состоянии был далеко не красавец, но всклокоченные волосы, растрепанная одежда и вылезающие из орбит глаза могли бы обеспечить ему проживание в дурдоме до конца его дней.

К счастью, в Букингемском дворце к нему уже привыкли и помнили распоряжение сюзерена пускать юного гения в любое время дня и ночи.

Гений тяжело дышал и не мог вымолвить ни слова. Юлий налил ему воды из графина, протянул стакан и помог напиться.

– Спасибо, – сказал Бо. – Вы не представляете себе, что случилось!

– Надеюсь, что случилось что-то хорошее, – сказал Юлий. – Хотя бы для разнообразия.

– Хорошее, – заверил его Бо. – Только для начала я хочу извиниться перед вами, сир.

– За что? – Юлий не знал, что принято извиняться перед хорошими новостями.

– За тупость, – сказал Бо. – За мою тупость. Мне настолько стыдно, что я не додумался до этого раньше, что я даже не могу слов подобрать… задачка на уровне детского сада, а я мучил ее полгода!

– И какую же именно задачу вы решили, Бо?

– Самую главную! – выпалил ученый.

Юлий решил, что не стоит радоваться раньше времени. Неизвестно, какую из проблем Бо считает самой главной. Может быть, он нашел способ победить простуду при помощи Нуль-Т.

Подгонять ученого не было никакого смысла. Он обладал нелинейным складом мышления, и любой наводящий вопрос мог его только отвлечь. Поэтому Юлий сел в свое кресло, закурил сигарету и приготовился слушать.

– Я с самого начала пошел в корне неправильным путем, – сообщил Бо. – Тарги имеют перед нами преимущество, потому что они владеют Нуль-Т. Правильно?

– Еще потому, что их чертовски много, – добавил Юлий. – Но если лишить таргов Нуль-Т, то воевать с ними будет гораздо легче.

– Вот, – сказал Бо. – Вот она, правильная мысль. Нам совсем не нужно обладать Нуль-Т, чтобы лишить таргов преимущества. Достаточно сделать так, чтобы и они не могли им пользоваться.

– Это же очевидно, – сказал Юлий. – Или нет?

– Долгое время я пытался продублировать их устройство, позволяющее обходиться без системы «приемник-передатчик», от которой мы никак не можем уйти. Это достаточно сложно сделать, ибо мы так до конца и не разобрались в природе нуль-пространства. Знаете, кто именно подсказал мне решение проблемы?

– Кто? – терпеливо спросил Юлий.

– Мой ребенок.

– У вас есть ребенок? – удивился Юлий. Он как-то не представлял, что на свете есть женщина, способная родить Бо ребенка. Потому что он не мог представить себе женщину, ради которой Бо мог бы отвлечься от своих фундаментальных изысканий.

– Разве вы этого не знали?

– Простите, нет.

– Сын. Мы назвали его Альбертом, в честь Эйнштейна. Ему уже три годика, и он очень забавный. Знаете, что он мне нарисовал на мой день рождения?

– Поближе к таргам, если можно.

– Простите. В общем, вчера Альберт отформатировал жесткий диск в моем компьютере. Знаете, я купил ему развивающие программы, и он занимался по часу в день, всегда под присмотром Элизы, но она отлучилась на пять минут, и этого времени ему хватило, чтобы отформатировать жесткий диск. Вы представляете?

– Надеюсь, на диске не было ничего ценного?

– Нет, сир, только теоретические выкладки, но я всегда делаю копии. Знаете, всегда лучше иметь копию, потому что компьютеры имеют свойство ломаться, как только файлы набирают критическую степень важности. Это следствие закона Мерфи. Не знаю, кто был такой этот Мерфи, но подметил он чертовски верно. Все, что может пойти наперекосяк, обязательно пойдет наперекосяк. О чем это я?

– Альберт отформатировал жесткий диск, – подсказал Юлий.

– Да, – сказал Бо. – И тогда я подумал: а что Альберт понимает в компьютерах?

– Полагаю, пока ничего, – сказал Юлий. – Я не хочу вас обидеть, у вас наверняка очень талантливый ребенок, но в этом возрасте…

– Вот именно, – сказал Бо. – Он ничего не понимает в компьютерах. Тем не менее ему удалось создать своему отцу проблему, на решение которой я потратил весь вчерашний вечер.

Нас вот-вот грохнут, а наш ведущий специалист по жизненно важному вопросу целый вечер возится со своим компьютером, который испортил его малолетний сын, подумал Юлий. Хотя Бо утверждает, что он что-то придумал. Может, этого ему и надо было? Немного отвлечься?

Увы, поставленная перед Бо задача казалась ученому чисто академической. Несмотря на все усилия Юлия, Бо не понимал, что судьба всего человечества может зависеть от проводимых им исследований.

– И тогда я понял очень важную вещь, – продолжал Бо. – Чтобы что-нибудь сломать или испортить, совершенно необязательно в этом досконально разбираться! И я посмотрел на нашу проблему под другим углом! В общем, короче говоря, я могу закрыть доступ в нуль-пространство. Конечно, мы сами не сможем им пользоваться, но я думаю, что в таком случае тарги потеряют больше. Или я не прав?

Юлий не верил своим ушам, хотя ему очень хотелось поверить. Если Бо на самом деле может сделать так, что тарги перестанут падать на имперские планеты, как яблоки на голову Ньютона…

Это был тот шанс, о котором Юлий просил. Это был знак, то самое знамение, о котором он молился.

– Я правильно вас понял? – спросил Юлий. – Вы можете закрыть таргам доступ в нуль-пространство?

– Да.

– Как быстро?

– Если вы дадите «добро», то я могу сделать это в течение недели.

– Недели? И как долго продлится вызванный вами эффект?

– Не очень долго по меркам Вселенной. Один миг.

– А в цифрах?

– Полторы тысячи лет. Примерно. Может, я ошибаюсь на целый порядок. Но вряд ли.

На вопль Юлия прибежала целая толпа. Охрана, Пенелопа, Клозе и даже адмирал Круз, дожидавшийся в приемной. Войдя в кабинет императора, люди подумали, что их сюзерен не выдержал давления и окончательно сошел с ума.

Потому что Юлий танцевал какой-то невообразимый танец с Бо Вайсбергом на руках.

Охрана нерешительно топталась на пороге. Ситуация явно была нештатная, и мордовороты не представляли, что в таких случаях им следует делать. Инструкций на сей счет никто не писал. Возможно, следовало отобрать Бо у императора и носить его на руках самим. А возможно, надо было взять на руки самого императора.

Пенелопа переглянулась с Клозе и выпроводила телохранителей. На лицах телохранителей невозможно было что-либо прочитать, но спины их излучали явное облегчение.

Юлий поставил Бо на пол, схватил Пенелопу и протанцевал с ней два круга. Потом он попытался сделать то же самое с Клозе, но тот оказался для него слишком тяжел. Или император просто устал от предыдущего вальсирования.

– Я немного стесняюсь спрашивать, – сказал Клозе. – Но у вас все нормально, сир?

– Э… нет, – сказал Юлий. – Все не просто нормально. Все зашибись.

– Оно и видно, что вы оба тут зашиблись, – сказал Клозе.

Глава 11

С борта линкора «Леди Макбет» Клозе лично проследил, как корабль посланника таргов занял место на постоянной орбите Фобоса, охраняемый эскортом из четырех имперских крейсеров. Дело было не в том, что Клозе никому не доверял и желал удостовериться во всем собственными глазами. Ему хотелось хоть ненадолго вырваться в космос. Он все-таки был пилотом и скучал по безвоздушному пространству.

Клозе твердо решил, что, если дела Империи станут совсем плохи, он выйдет навстречу врагу, пилотируя истребитель, и предпочтет смерть в бою любой другой смерти. А если ему удастся пережить войну, то он угонит у Юлия какую-нибудь яхту, возьмет с собой Изабеллу и отправится в длительный круиз.

Все это время Клозе лгал. Лгал Юлию, лгал Пенелопе, лгал Изабелле. Строил из себя оптимиста и рассуждал о возможностях человечества выиграть войну. Тогда он сам в это не верил.

Впервые за последнее время перед Империей замаячили призрачные шансы на успех. Это небольшое чудо должен был сотворить Бо Вайсберг, мальчишка-гений, собирающийся сломать то, о чем имел самое смутное представление. Клозе верил этому мальчишке. Уж что-что, а ломать человечество умеет. Пусть хотя бы раз это умение послужит человечеству во благо.

Даже если лишить таргов Нуль-Т, война все равно будет долгой и кровавой. Их слишком много, чтобы можно было решить вопрос двумя-тремя быстрыми ударами. Империя при любом раскладе потеряет десятки планет и миллиарды жизней. Возможно, что в конечном итоге она проиграет.

Тарги показали, чего они стоят в бою. Они одержали три показательные победы – Сноубол, Сахара, Великий Китай. Тактика их каждый раз была другой, но она неминуемо приводила к успеху.

Это как в шахматах. Выигрывает тот, кто делает свой ход первым. Поначалу Империя владела инициативой и разметала первую волну вторжения. Но стоило только упустить инициативу, и тут же последовала расплата.

Тарги инициировали переговорный процесс. Конечно, их условия неприемлемы для человечества, но знают ли об этом сами тарги? Достаточно ли хорошо тарги поняли образ мыслей своих врагов, как они об этом говорят?

Либо тарги действительно руководствуются мотивами, которые мы не в состоянии постичь – и тогда я чего-то в этой жизни не понимаю, – либо…

Либо они просчитали последствия и решили, что продолжение войны обойдется им слишком дорого. Они побеждают, это факт, но они платят высокую цену за каждую свою победу. Кроме Сноубола, конечно.

Со Сноуболом им просто повезло. Они ускорили естественный природный процесс. В любой другой системе этот способ никогда бы не сработал.

Клозе не понимал и половины того, что пытался объяснить ему Бо Вайсберг, но Клозе искренне верил в чудеса в последний момент. Если бы не изобретение гиперпривода, случившееся всего за несколько лет до грозящего людям глобального кризиса, человечество захлебнулось бы в Солнечной системе от банального перенаселения. Если бы не победа первого графа Моргана в битве за марсианские верфи, победа, которую никто не ждал и в которую не верили даже его собственные сторонники, то кампания Петра Романова завершилась бы полным разгромом, и человечество убило бы само себя в междоусобных войнах.

Клозе верил, что чудеса случаются именно тогда, когда они больше всего нужны. Чудеса – это проявления коллективной воли человечества. Стоит только большому количеству людей, чего-то сильно пожелать, приложить максимум усилий – и чудо случается.

Разве не чудо, что люди вырвались с планеты, на которой были заточены долгие тысячелетия, заселили сотни миров по всей галактике и умудрились не убить сами себя в процессе всего этого? Если уж сие не чудо, тогда что вы подразумеваете под таковым?

Клозе не собирался сдаваться. Капитуляция на любых условиях противоречила его принципам.

Клозе был настроен драться до конца.

У нас есть еще три с половиной недели, подумал Юлий, выпроваживая из кабинета очередную делегацию, усаживаясь в кресло, из которого он не вылезал неделями, и закуривая сигарету.

Три с половиной недели, которые подарили нам тарги со своего барского плеча. Три с половиной недели передышки.

Клозе прав, сейчас я не имею права решать в одиночку.

Клозе хочет драться.

Адмирал Круз хочет драться.

Винсент хочет драться.

Даже Изабелла с Пенелопой хотят драться.

Социологические исследования среди населения показывают, что девяносто восемь процентов респондентов не готовы принимать условия таргов и капитулировать. Вся Империя хочет драться.

Клозе прав и здесь.

Такова уж человеческая природа. Мы не склоним голову. И даже если мы примем условия таргов, запремся на одной планете и попытаемся забыть про космос, втоптав свои мечты в пыль, это будет только временная отсрочка. Вселенная бесконечна, но Человеческой Империи и Содружеству таргов в ней все равно тесно.

Мы будем драться, и если Бо Вайсберг не ошибается, то мы даже можем победить.

А если он и ошибается, то мы все равно приложим все силы для достижения своей цели.

Человечество выбирает путь, ведущий к бессмертию.

Имперский гамбит

Часть первая. О чем умалчивает история

Глава 1

Их было пятеро.

Пять серебристых шариков, каждый размером с небольшой метеорит, но с куда лучшей маневренностью. На фоне вечной черноты космоса, прерываемой только мерцанием отдаленных светил и отблесками идущего совсем рядом космического боя, эти шарики выглядели завораживающе красивыми. Разрывы снарядов и блики от лазерных лучей отражались на их поверхности и играли всеми цветами радуги.

Пять истребителей таргов висели у Клозе на хвосте. Нормальная рабочая ситуация.

Можно даже сказать, рутина.

Сегодня, как, впрочем, и вчера, и несколько дней назад, и в любой произвольно взятый период в течение последних трех месяцев, прикрыть спину живой легенде Военно-космических сил Человеческой Империи оказалось некому, и причина этого была весьма прозаичной. Она ничего общего не имела со злым умыслом.

Смерти барона желали только тарги и, возможно, несколько высокопоставленных персон на планете Земля, которая находилась очень далеко от места нынешних боевых действий капитана Клозе. Коллеги-пилоты вовсе не горели желанием сократить его жизненный путь. Но…

Эскадрилья, в составе которой ныне воевал Раптор, была укомплектована не выпускниками Имперской летной академии, как это было во времена его первого капитанства, а кадетами, окончившими только лишь ускоренные курсы пилотов.

Мальчиками.

Они учились пилотировать истребители всего шесть месяцев. Обучение в Академии занимало пять лет.

Клозе проучился полные пять лет и теперь в компании двадцатилетних юнцов чувствовал себя безнадежно устаревшим. Его кличка, полученная после падения Сахары, приобрела третье возможное прочтение. Раптор – не истребитель насекомых и не один из самых опасных хищников юрского периода. Просто динозавр.

Сам он в двадцать лет учился только на третьем курсе, и до присвоения ему звания лейтенанта было еще очень далеко.

Только через два года после выпускных экзаменов ему присвоили финальный класс Омега-Икс с допуском, позволяющим пилотировать все, что только умудрились создать имперские военные инженеры к этому моменту.

Когда-то это много значило для Клозе. Черт побери, были времена, когда пилоты являлись элитой вооруженных сил Империи и ценились едва ли не выше наследственных аристократов. Это была очень престижная, требующая высокой квалификации и хорошо оплачиваемая работа, о которой мечтал любой мальчишка. И даже нечто большее, чем все вышеперечисленное.

Теперь же, когда глобальная космическая война превратилась из научной фантастики в кошмарную реальность, из элиты пилоты превратились в пушечное мясо. Подавляющее большинство сражений этой войны разворачивались в открытом космосе или на орбитах имперских планет, и пилоты гибли в количестве даже большем, чем штурмовики или десантники, которые во все времена считались самым расходуемым материалом ВКС Империи.

Отсюда и ускоренные курсы пилотов, и мальчики, воображающие, что они уже готовы для этой резни.

А в представлении не слишком старого Клозе все новобранцы были мальчиками. Оно и неудивительно, если учесть, что барон являлся человеком, обладающим самым богатым боевым опытом в современных военно-космических силах.

Он дрался с таргами уже тогда, когда все эти мальчики писались в штаны от восторга при одной только мысли о том, что когда-нибудь им удастся подержаться за управляющие джойстики «игрек-крыла».

О, эти мальчики, вместе с которыми он теперь воевал, подозревали о существовании такого понятия, как высший пилотаж, примерно так же, как рыба подозревает о наличии жизни на суше. Или самой суши, если уж на то пошло. Когда эта чертова война только начиналась, за каждый сбитый «игрек» тарги платили пачками своих истребителей. Сейчас же размен шел почти один к одному.

Война превратилась в бойню. Или в чистую арифметику. У кого раньше кончатся корабли, тот и проиграл.

Большинство нынешних коллег Клозе умели немного летать. И немного стрелять. Считаные единицы умели делать то и другое одновременно. Но драться, как пилоты старой школы, они еще не умели.

И Клозе просто не успевал их научить. Не успевал из-за большой ротации кадров, причиной которой являлась «естественная убыль». Так на официальном языке теперь назывались боевые потери.

Впрочем, Клозе всегда был представителем породы одиноких волков и по большому счету чихать на все это хотел. И в первые же минуты боя он оставался один. Не потому, что его бросали, и не потому, что он этого хотел и сознательно отрывался от остальных. Никто из его коллег за ним просто не успевал.

Пять истребителей таргов на хвосте Клозе действительно были для барона нормальной рабочей ситуацией.

В прежние времена Клозе в одиночку дрался с десятками кораблей противника. Запись его маневров во время захвата таргами Сахары демонстрировали в качестве учебного пособия на тех самых ускоренных пилотских курсах. Впрочем, Клозе не питал даже подобия надежды на то, что кто-то из сегодняшнего поколения выпускников мог бы подобное повторить.

По некотором размышлении он пришел к выводу, что и сам бы не смог выкинуть такой фокус еще раз. На Сахаре ему невероятно повезло. И он был единственным, кто удостоился такого везения.

Клозе решил, что ему уже пора что-то предпринять по поводу нынешней ситуации.

Он совершил боевой разворот и выпустил торпеду. Тарги предприняли маневры уклонения, но не слишком удачно, и преследователей стало на одного меньше. Промчавшись мимо них на встречном курсе и поливая огнем, Клозе умудрился улучшить соотношение до одного к трем.

Тарги в свою очередь тоже развернулись и бросились в погоню за бароном. Клозе хмыкнул.

Тарги пилотировали ничуть не лучше человеческих новобранцев, хотя имели куда больше времени на подготовку.

У Клозе могли отнять почти все. Собственно говоря, именно так с ним и поступили. Но никто не был способен лишить его умения пилотировать истребители.

Он все еще был бароном Генрихом Клозе, капитаном ВКС Империи, человеком, носившим устрашающее прозвище Раптор, живой легендой и знаменитым истребителем насекомых.

Что бы ни случилось дальше, у него оставалась надежда, что именно таким человеком он и умрет. Раз уж его приземленным мещанским мечтам о безмятежной, тихой и обеспеченной старости не суждено превратиться в реальность.

Преследователи выпустили ему вдогонку две торпеды. Клозе закрутил истребитель в штопор, стандартную фигуру высшего пилотажа, с небольшой только разницей, что дело проходило в вакууме и все направления являлись относительными. «Умные» торпеды таргов попытались повторить его маневр, но не преуспели, столкнулись друг с другом и исчезли в мгновенной ослепительной вспышке.

Клозе стабилизировал свою машину, воспользовался секундным замешательством таргов, которые миновали место взрыва и временно потеряли способность к ориентированию, задействовал свои кормовые орудия и накрыл сразу два вражеских истребителя.

Будь на месте последнего уцелевшего противника человек, он бы непременно отступил, увидев такой расклад. Но тарги отступали крайне редко. Такие случаи Клозе мог пересчитать по пальцам одной руки, даже если бы половину пальцев ему оторвало при взрыве.

Но в данном случае это была проблема скорее тарга, чем Клозе.

Барон не стал выпендриваться. После серии элементарных обманных движений противник совершенно потерял его из вида, Клозе зашел с фланга и спокойно расстрелял чужой истребитель из плазменной пушки.

Занятия в Академии, особенно на симуляторах, обычно бывали куда сложнее и изощреннее. По сравнению со сволочами-инструкторами ВКС тарги казались ребятишками из соседней песочницы.

Клозе хмыкнул. В последнее время он умудрялся находить юмор там, где бы и не подумал искать его раньше.

Он отправился туда, где его эскадрилья повстречалась с отрядом таргов. К месту всеобщей свалки. Которая фактически завершилась.

В вакууме, среди уцелевших имперских кораблей, плавали обломки. Очень некрупные обломки. Очередная безымянная могила, подумал барон. Братская могила. Здесь, сохраняемые вакуумом лучше, чем тайными мазями египетских жрецов, тела людей будут храниться почти вечно. Вперемешку с телами таргов.

Клозе провел быструю перекличку по общей связи. Она оказалась на три отзыва короче, чем должна была быть.

– Боевая задача выполнена, – буркнул Клозе. – Всем, кто выжил, мои поздравления, джентльмены.

Трое из двенадцати вылетевших на патрулирование пилотов погибли. Нет, надо считать не так, поправил себя Клозе. Девятеро из двенадцати уцелели. Сегодня процент выживших был весьма неплох. Бывало хуже. Гораздо хуже.

Два раза он возвращался на базу один. Раньше бы он сказал «в гордом одиночестве». Но теперь одиночество такого рода казалось ему не гордым, а просто тоскливым.

За свою карьеру пилота Клозе не мог похвастаться только простыми и беспрепятственными возвращениями. Он терял корабли, друзей и части собственного тела. Он так до сих пор и не смог найти место, где оставил свою правую ногу. Прежнюю правую ногу.

Та, что была у него сейчас, вряд ли чем-то уступала своей предшественнице, разве что волосы на ней росли медленнее. Но Клозе по-прежнему питал чувства к своей прежней правой ноге, той, с которой он родился, а не которую ему пришили квалифицированные флотские медики.

Странно было осознавать, что часть его уже умерла, находится на том свете и ждет там своего хозяина. Интересно, в загробной жизни у меня будет три ноги, подумал Клозе, или меня будут жарить на двух разных сковородках?

Впрочем, особенно религиозным человеком он никогда не был. Хотя в последнее время это стало основным качеством, помогающим сделать успешную карьеру. Даже пилоту. Даже более важным качеством, чем умение летать и сбивать истребители врага.

Как быстро все изменилось. Как быстро и как…

Подходящего определения у Клозе не было. Он так и не смог выбрать между «отвратительно», «тошнотворно» и добрым десятком других вариантов.

Эскадрилья Клозе базировалась на борту дредноута «Иоанн-Павел Четвертый», бывшем «Кайзере Вильгельме». Клозе не имел ни малейшего понятия об Иоанне-Павле, впрочем, как и о вышеупомянутом кайзере, но предыдущее название все равно нравилось ему больше.

Помимо дредноута в группировку входили два крейсера, летающий госпиталь и корабль техподдержки. Эта небольшая флотилия тащилась параллельно остаткам первой волны вторжения таргов и с их же скоростью, соблюдая дистанцию, которую земные штабисты признали безопасной. Каждый раз при возвращении с патрулирования или боевого рейда пилотам необходимо было делать поправку на смещение группировки. К счастью, истребитель мог находить обратную дорогу самостоятельно, без помощи пилотов, иначе половину новобранцев они бы потеряли во время возвращения, уже после боя.

Клозе включил автопилот и вырубил связь. У него было чуть меньше двух часов тишины и покоя, при условии, что больше патруль ни на кого не нарвется.

То, чем занимались ВКС Империи в этом секторе космоса, нельзя было назвать войной. Это были маневры, глупые и ни к чему, кроме смертей участвующих в них пилотов, не приводящие.

С остатками первой волны вторжения можно разобраться несколькими способами.

Первый вариант был быстрым и окончательным. Устаревшие и потрепанные в уже успевшем превратиться в легенду бою на встречных курсах, корабли таргов можно было бы уничтожить силами соединения из четырех дредноутов и десятка крейсеров. И высвободить силы для войны на других фронтах.

Этот вариант был неплох, но Клозе больше нравился второй. Про корабли таргов можно было временно забыть. По сравнению с основными силами вторжения их было немного, они находились далеко от ключевых точек обороны человечества и никоим образом не могли повлиять на общий баланс сил. Можно было оставить их в покое месяцев на шесть и разобраться с ними после разгрома основных сил вторжения, потому что даже от полной их ликвидации Империя по большому счету ничего не выиграет.

Но умники из штаба выбрали третий вариант – как обычно, самый идиотский из всех возможных.

Они послали в этот сектор несколько имперских кораблей и приказали связать таргов боем. Это была тактика «ударил и убежал», потому что для лобовой атаки сил было недостаточно. В итоге гибли люди, гибли тарги и обе флотилии медленно пересекли границу Империи и двигались по направлению к ее центру. Если все пойдет так и дальше, через каких-то полгода они окажутся в более заселенном секторе, и тогда уже с таргами все равно придется что-то решать.

Это был очередной бессмысленный ритуальный танец, который так любили исполнять ВКС Империи в попытке доказать неизвестно что неизвестно кому. И чертовски хороший способ обеспечить ротацию неугодных нынешнему руководству ВКС кадров.

Самого Клозе направили сюда, чтобы он не отсвечивал в более публичных местах. Не смущал чужие умы одним своим видом. Это была ссылка с возможностью досрочного освобождения путем превращения его истребителя в поток свободнолетящих атомов. Но это не могло быть панацеей для тех, кто его сюда послал. Медленно, но Клозе возвращался в Империю вместе с вторгающимися в нее таргами. И когда он подберется ближе, с ним тоже придется что-то решать.

Сам Клозе ничего решать уже не хотел. Он был глубоко разочарован в жизни и воевал по инерции, по привычке и потому, что больше ничего не умел делать. По его мнению, человечество не катилось в пропасть. Оно уже туда рухнуло. Падение займет годы, возможно, даже десятки лет, но результат все равно будет фатальным.

Выбраться из пропасти было невозможно. Зацепиться – не за что.

Оставался последний шанс – отрастить крылья и научиться летать. Шанс был призрачным и ненадежным. И единственный, с точки зрения Клозе, человек, который мог бы спровоцировать и запустить сей процесс, был мертв.

А значит, надежды не осталось.

К счастью, стыковка истребителей с дредноутом тоже осуществлялась автоматически, что исключало потенциальные потери. Далеко не каждому пилоту с первого раза удастся пропихнуть истребитель в отверстие, которое больше не слишком габаритного «игрек-крыла» всего на метр. Клозе несколько раз приходилось проделывать это вручную, когда отказывала автоматика. Несмотря на то что к тому времени он уже получил свою Омегу, он все равно взмок от пота и после посадки у него тряслись не только руки. Это было хуже, чем посадка на палубу дрейфующего в океане авианосца. Гораздо хуже.

Миновав шлюзовую камеру, Клозе вручил свой «игрек-крыл» в руки механика, избавился от летного комбинезона и отправился в душ. Помывшись, он не стал надевать форму, даже повседневную. Вообще-то шляться по дредноуту в штатском было запрещено Уставом, но Клозе давно уже привык плевать на Устав. Никто, включая командующего соединением, не осмеливался делать Клозе замечания относительно его внешнего вида.

Нарушая сложившиеся традиции, предписывающие каждый боевой вылет отмечать в офицерском клубе, Клозе отправился в свою каюту. Он не любил участвовать в местных тусовках. При виде выпивающего молодняка его начинало тошнить.

Дело не в том, что эти мальчики были настолько плохи. Просто, глядя на них, он вспоминал своих прежних боевых товарищей.

Карсон, Дэрринджер, Стивенс, Орлов… Все они отлетали свое.

Морган.

Думать о Моргане было хуже всего. Но не думать не получалось. Покойный император отказывался вылезать из головы капитана Клозе, постоянно напоминая о допущенных ошибках. А ошибок накопилась целая куча.

И самая худшая из них – бездействие. Именно оно привело к столь фатальным последствиям.

Катастрофическим последствиям, если быть абсолютно честным.

Клозе заперся в своей каюте и, не раздеваясь, плюхнулся на постель. Достал из прикроватной тумбочки пачку сигарет, прикурил от старой зажигалки с эмблемой ВКС.

Курение на военных объектах, находящихся в открытом космосе, тоже было нарушением Устава. Но даже если бы Клозе кто-то за этим застукал, то что бы ему могли сделать? В очередной раз разжаловать? Ниже лейтенанта в данном роде войск званий просто не существует, а в лейтенанты он по возрасту не годится. Вышибут на гражданку без выходного пособия, наплевав на дефицит пилотов, особенно обладающих реальным боевым опытом? Ну и что? Какая разница, где доживать остаток жизни, отпущенный им всем?

В отличие от некоторых энтузиастов воинского искусства, Клозе вовсе не жаждал умереть в бою. Ему было абсолютно все равно, где состоится его рандеву с костлявой старухой в черном балахоне.

В дверь постучали.

Клозе не стал пытаться прятать сигарету и развеивать дым, деактивировал замок и позволил стучавшему войти.

Им оказался очередной представитель молодняка. Из совсем недавнего пополнения. Лицо парня показалось Клозе знакомым, но имя он вспомнить даже не тщился.

– Я могу войти, сэр? – осведомился пилот с порога.

– Валяйте, – сказал Клозе и жестом пригласил парня присесть на стул. – Вы кто?

– Лейтенант Мейер, сэр. Мы с вами летали сегодня.

– Это я летал сегодня, – поправил его Клозе. – А вы телепались где-то сзади.

– Да, сэр. Наверное, сэр.

– И чем я обязан?..

– Я хотел бы выразить вам свое восхищение, сэр. Скольких вы сбили сегодня?

– Семерых, – ответил Клозе. – А вы?

– Э… Одного, сэр.

– Надо же, – сказал Клозе. – Это большой успех, лейтенант. Но если вы пришли хвастаться, то вы ошиблись адресом. Офицерский клуб находится на следующей палубе.

– Я… не хвастаться пришел, сэр. Я хотел бы поговорить с вами.

– Мы уже говорим, – устало сказал Клозе.

Мейер настолько активно игнорировал дымящуюся сигарету в руке капитана, что Клозе стало смешно. Он выпустил клуб дыма по направлению к Мейеру и предложил присоединиться. Мейер отказался. Трус? Или просто не курит?

– Вы лучший пилот из всех, кого я видел, – сказал Мейер.

Клозе счел комплимент средненьким, учитывая, как мало настоящих пилотов Мейер мог видеть.

– Я уже говорил, что восхищен вашим умением?

– Да, – сказал Клозе. – Это уже все или вы хотите сообщить мне хоть что-нибудь, чего я не знаю?

– Да, сэр. В смысле – хочу.

– Выкладывайте, – сказал Клозе.

– Я был лучшим на своем курсе, сэр.

– Этого я действительно не знал, – согласился Клозе. – Но с чего вы взяли, что мне это интересно?

– Это далеко не все, сэр, – сказал Мейер. – После окончания курса подготовки меня вызвали на беседу. Она была очень неприятной, сэр.

– УИБ? – поинтересовался Клозе.

– Служба духовного воспитания, сэр, – сказал Мейер.

Клозе вздохнул. Он никак не мог привыкнуть, что эту недавно образованную контору люди теперь боятся больше, чем Управление имперской безопасности. Еще одно свидетельство того, что времена меняются.

– И чем вы заинтересовали этих ребят?

– Видите ли, сэр, когда я поступал на курсы, я указал, что являюсь атеистом, – сказал Мейер.

– Очень неблагоразумно с вашей стороны, должно быть, – сказал Клозе.

– Я уже это понял, сэр. Кардинал, с которым я беседовал, твердо дал мне понять, что я не смогу сделать карьеру в ВКС, если срочно не пересмотрю свои религиозные убеждения.

Странно, подумал Клозе. С чего это целый кардинал опустился до беседы с каким-то новоиспеченным пилотом? Неужели у них там нет нижних чинов? Клозе не слишком хорошо разбирался в иерархии клира, но кардиналы всегда казались ему чем-то вроде полковников. Если не генералов.

– По сути, он сказал, что удивлен, как меня вообще допустили к курсам. И еще он сказал, что исправит эту оплошность и меня не допустят к настоящим полетам.

– Но вас допустили, – заметил Клозе. – Хотя и отправили не в самое престижное место службы. Далеко не самое престижное.

– Допустили, – подтвердил Мейер. – Но только после того, как я согласился выполнить небольшое поручение кардинала.

– И?.. – сказал Клозе, когда посчитал молчание чересчур затянувшимся. – Предполагается, что сейчас я должен спросить, что это за поручение, которое вы согласились выполнить, и при чем здесь я? Можете считать, что я уже спросил.

– Ну, вообще-то мне поручили устранить вас, – выпалил Мейер.

– Убить, – уточнил Клозе.

– И выдать это за обычную смерть в бою, – добавил Мейер.

– Это не так уж сложно устроить, – заметил Клозе. – И как же вы намерены поступить?

Глаза Мейера расширились от изумления.

– Я думал, это очевидно, раз я пришел сюда. Я не собираюсь этого делать.

– Не так уж и очевидно, лейтенант, – сказал Клозе. – Вы вполне могли оказаться приверженцем старой благородной школы. Этот жест вполне вписывается в рыцарское понятие о благородстве. Предупредить, вызвать на бой, вместо того чтобы просто и надежно ударить в спину. Но я бы так делать не стал. Я бы ударил в спину.

По лицу Мейера можно было определить, что последнюю фразу Клозе он считает самооговором. Причем самым злостным.

– Тогда зачем же вы пришли? – спросил барон.

– Только чтобы информировать вас, сэр.

– Какой мне прок от этой информации? – вопросил Клозе.

Удивлен он не был. Теперь его было не так легко удивить, особенно если дело касалось человеческой глупости или подлости.

– Э… Кто предупрежден, тот вооружен, – сказал Мейер. – Или типа того, сэр.

– Почему вы передумали? – полюбопытствовал Клозе.

– Потому что… эта идея не нравилась мне с самого начала, сэр. Нельзя начинать свою карьеру с такого поступка.

Боже, он еще думает о карьере, подумал Клозе. Это в такое-то время? Стоит ли рассказать ему, какая карьера его ждет? Он вряд ли успеет дослужиться до капитана, прежде чем все человечество накроется одним большим медным тазом.

– А потом… Потом я увидел вас в деле.

– И испугался?

– Нет, – сказал Мейер. – Ударить в спину легко. Технически. Ведь вы бы не ждали такого от меня… От кого-то из своих. Но вы – не просто человек. Вы… Я не знаю, как это выразить… Легенда при жизни…

– Скорее уж я – жизнь при легенде, – ухмыльнулся Клозе. – Не боитесь, что кардиналу не понравится такое отношение к его приказу?

– Пусть кардинал катится к черту, сэр, – решительно сказал Мейер. – Мы – пилоты. Мы не бьем по своим.

– Ты был один? – Вот он, момент истины.

– Нет, сэр. Позже меня познакомили с другими. Кардинал имел в виду, что вы очень хорошо умеете пилотировать.

– Сколько вас было?

– Трое, сэр.

– Всего-то? – удивился Клозе. – Видать, кардинал плохо изучил мое личное дело. С вами мне все ясно, лейтенант, а что насчет тех двоих? Мне все еще следует опасаться удара в спину?

– Нет, сэр. Лейтенант Густавсон не осмелился идти со мной, но я говорю и от его имени тоже.

– А третий?

– Сегодня он отлетал свое, сэр.

– Понятно, – сказал Клозе. – Вы сообщите мне имя того кардинала, который подписал вас на столь богоугодную работенку?

– Я его не знаю, сэр.

– Он даже не представился?

– Нет, сэр. Высокий, худой, старше средних лет, волосы темные…

Клозе жестом остановил Мейера.

– Это описание ни о чем мне не говорит, лейтенант, – сказал он. – Боюсь, я не знаю в лицо всех кардиналов. Даже одного не знаю.

Хотя нет. Одного я знаю. Кардинала Джанини, личного духовника нынешнего императора. Типа, с подачи которого и заварилась вся эта каша.

Трое, подумал Клозе. Да эти типы меня совсем не уважают. После «Трезубца»… Хотя это ведь может быть и не одна тройка. Вряд ли бы всех моих потенциальных убийц стали сводить вместе.

Черт побери, воевать становится все веселее. Теперь надо смотреть еще и за спину, ожидая удара от «своих».

С другой стороны, почему меня это не удивляет? Потому что я ждал чего-то подобного с самого момента своей отправки в это соединение.

Мейер не уходил. Он словно ждал чего-то еще, хотя вряд ли мог добавить к беседе новые факты.

Потом Клозе сообразил, чего Мейер ждет.

Прощения. Отпущения грехов, пусть и не такого, как в церкви.

– Можете идти, Мейер, – сказал Клозе. – Я не буду вам лгать, сказав, что вы хорошо воюете, потому что я не видел, как вы воюете. Но у вас еще есть все шансы заслужить мое уважение.

Мейер посветлел лицом. Покашливание Клозе догнало его уже на пороге. Он обернулся.

– Спасибо, лейтенант, – сказал Клозе.

Единственным человеком, от общения с которым Клозе не тошнило, был, как ни странно, офицер контрразведки майор Сэм Клементс. Вообще-то пилоты обычно недолюбливали контрразведчиков, но майор Клементс оказался на удивление приятным собутыльником. Возможно, именно поэтому он и получил назначение в местную «эскадрилью прокаженных». Командовал небольшим соединением вице-адмирал ВКС Карлос Рикельми. Он был неплохим военным даже по строгим меркам Раптора. Но шутники называли его соединение «эскадрильей прокаженных имени Клозе». По фамилии самого знаменитого прокаженного.

И самого живучего.

Сюда ссылали самых неблагонадежных с точки зрения нынешнего правительства людей. Атеистов, проштрафившихся, зеленых новичков или, наоборот, людей слишком старых, от которых более элитные соединения хотели избавиться.

Клозе направился к Клементсу, потому что после откровений Мейера не смог сидеть в одиночестве. Хотелось выпить, а пить в одиночку Клозе не любил.

– Ротация кадров бешеная, – признался Клозе майор Клементс, разливая виски по бокалам. – За прошедшие три месяца личный состав обновился на семьдесят процентов.

– Дерьмово, – констатировал Клозе.

– Молодежь не успевает учиться, – сказал Клементс. – Двадцать пять процентов новичков гибнут уже в первом бою.

– Интересно, что ты это именно мне рассказываешь, – сказал Клозе. – Потому что во время их первого боя обычно именно я летаю рядом и стараюсь свести потери к минимуму.

– Не сказал бы, что у тебя здорово получается, – заметил Клементс. Это был не упрек. Простая констатация факта.

– Ветеранов в нашей эскадрилье почти не осталось, – сказал Клозе. – А новички… Их и пилотами-то назвать нельзя. Летуны. Мясо…

– Жестко.

– Зато справедливо.

Они выпили за справедливость.

– Ты хоть понимаешь, к чему все идет? – спросил Клементс.

– То, что я понимаю, зависит от того, спрашивает ли меня об этом обычный человек, такой же, как я, или кадровый офицер контрразведки.

– Хватит выпендриваться, – сказал Клементс. – За все время твоего пребывания здесь я ни разу не говорил с тобой как офицер контрразведки. Хотя, наверное, мне следовало это сделать.

– Досадное упущение с твоей стороны. Впрочем, его довольно легко исправить. Я же все еще здесь.

– Тебе говорили о том, какая ты скотина?

– Так часто, что я даже все случаи упомнить не могу.

– А что насчет моего первого вопроса?

– Относительно того, понимаю ли я, куда это все идет? – уточнил Клозе. – Брось, Сэм. Это понимает любой здравомыслящий человек.

– Но не наше командование.

– Я же сказал «здравомыслящий», – сказал Клозе. – В командовании сидят одни идиоты.

– Совсем недавно…

– Не надо мне говорить о том, что было совсем недавно, – отрезал Клозе. Клементс наверняка хотел ему напомнить, что не так давно в командовании сидел сам Клозе. – Те времена уже не вернуть.

– А хотелось бы?

– Хотелось, но совсем не потому, о чем ты думаешь.

– А почему?

– Потому что… – Клозе на мгновение стал серьезен. – Потому что с тем, прежним императором мы могли победить. А нынешний нас всех подведет под монастырь.

– Ты считаешь, что эту войну в принципе можно было выиграть? – удивился Клементс. – Несмотря на офигительное численное превосходство этих тварей?

– Брось, ты не хуже меня знаешь, что численное превосходство является хоть и существенным, но не определяющим фактором, – сказал Клозе. – И если честно, я приперся к тебе совсем не для того, чтобы говорить о политике.

Клементс уловил намек и наполнил бокалы.

– Сейчас все только о политике и говорят, – заметил он. – Политика и война стали более обсуждаемыми темами, чем спорт и секс.

– Ну и глупо. – Клозе выпил, не дожидаясь своего компаньона. – Спорт и тем более секс куда полезней для здоровья, чем политика и война.

– Я и не прочь сменить тему, – заявил Клементс. – Насколько я слышал, завтра должен прибыть курьерский корабль.

– Новые приказы? – заинтересовался Клозе.

– Вряд ли, – сказал Клементс. – Скорее очередная порция пропагандистских листовок.

– Разве у нас кончилась туалетная бумага? – Несмотря на то что санузлы дредноута были оборудованы по последнему слову техники, существовала группа пилотов, которые подтирались исключительно пропагандистскими листовками, всевозможными памятками и личными извещениями. Чисто из принципа. Клозе не входил в эту группу исключительно по гигиеническим соображениям, но саму идею в глубине души поддерживал. Даже не слишком глубоко.

– По крайней мере это означает, что про нас не забыли, – вздохнул Клементс.

– Про нас не забудут, – пообещал Клозе. – Ровно до тех пор, пока «эскадрилья прокаженных» не сменит своего названия.

– Могу я задать личный вопрос?

– Попробуй.

– Каково тебе после всего, что было, снова оказаться в шкуре простого капитана?

– Не простого капитана, а капитана ВКС Империи, – сказал Клозе. – Это ты у нас просто майор. Хотя, признаюсь тебе честно, вертикаль командования нравилась мне куда больше в те времена, когда я находился ближе к ее вершине.

– Ближе к вершине! – фыркнул Клементс. – Твоя внезапная скромность может компенсироваться только твоей обычной наглостью.

– Я не стоял на самой вершине, – напомнил Клозе. – Главнокомандующий у нас, между прочим, император.

– Но я слышал о нагоняе, который ты устроил генштабу вообще и адмиралу Крузу в частности.

– О котором именно? – невинно поинтересовался Клозе.

– После Великого Китая.

– А, так ты о том нагоняе. Не хочу тебя разочаровывать, но это был совсем не нагоняй. Обычная взбучка, и они ее заслужили.

– Не спорю.

– Хорошо, что Круза до сих пор не отстранили от командования, – сказал Клозе. – Толковый мужик.

– Судя по тому, что происходит на фронтах, этого не скажешь.

– Думаю, у него просто связаны руки. Наверняка при штабе висит теперь пара епископов. Но без Круза все было бы еще хуже.

– Мы сдали три звездные системы! Три!

– Мне кажется, что мы опять говорим о политике и войне, – вздохнул Клозе. – И тем и другим я сыт по горло.

На данный момент Клозе участвовал в войне с таргами дольше любого другого военного.

Он был одним из двух пилотов, которые во время разведывательного полета наткнулись на первую волну вторжения и дали таргам первый бой. Клозе принимал участие в битве на встречных курсах, которая уже стала легендарной. Хотя таковой она стала большей частью потому, что это была единственная крупная и убедительная победа имперских сил над силами вторжения.

Громкая победа, за которой последовала цепь куда более громких поражений.

Сноубол. Сахара. Великий Китай.

Несколько миллиардов жизней.

И это было только начало.

Клозе вовсе не жаждал увидеть конец, потому что слишком хорошо его себе представлял. Правда, шансы на то, что его ухлопают гораздо раньше, были достаточно высоки. Если его не угробят тарги, то достанет очередной кардинальский выкормыш.

– Политика и война… И то и другое у тебя когда-то хорошо получалось, – заметил Клементс.

– Чушь собачья, – сказал Клозе. – Я солдат и никогда не был политиком. Не спрашивая моего мнения на сей счет, пропагандисты слепили из меня символ несокрушимости ВКС, потерять который в очередном бою было бы чертовски неудобно. Тогда мне подыскали непыльную работенку на Земле. И я просто делал все что мог. – Но этого оказалось недостаточно, добавил он про себя.

– Не думаю, что должность личного советника императора по вопросам национальной безопасности – такая уж синекура. Даже если император – твой друг.

Клозе поморщился, словно у него болели зубы. У них с Юлием были достаточно сложные отношения, и никто из них вслух так ни разу и не произнес слова «дружба». Несмотря на то, что они были готовы умереть друг за друга. И это были не просто красивые слова – Клозе один раз действительно умер.

– Я не хотел бы это сейчас обсуждать, – сказал Клозе. – Ни с тобой, ни с кем-то другим.

– Как хочешь, – сказал Клементс. – Но ты не думаешь, что все это, – он покрутил пальцем, имея в виду отнюдь не свой кабинет, а данный сектор космоса в целом, – могло быть совсем не так, если бы ты до сих пор был там, на Земле?

– Не люблю рассуждать на тему «что было бы, если бы», – сказал Клозе. – Сейчас на Земле ко мне относятся примерно как к раздавленному таракану.

Не совсем раздавленному, если верить лейтенанту Мейеру. Скорее уж как к недодавленному. Напрашивающемуся на последний удар шлепанцем.

– Я догадываюсь, – сказал Клементс. – Иначе бы не имел счастья лицезреть тебя здесь.

– Раз ты такой догадливый, то догадайся, как удержать меня в этой каюте еще на пару минут.

– Тут и гадать нечего, – Клементс разлил остатки виски.

– Чтоб все сволочи сдохли, – провозгласил тост Клозе. – Как насекомообразные, так и человекоподобные.

– За это я точно выпью, – согласился Клементс.

Едва они поставили пустую посуду на стол, как ожил майорский комм.

– Так и знал, что застану тебя на работе, – пробормотал вице-адмирал Рикельми.

– Я тут с документами кувыркаюсь, – сказал Клементс. Пустые стаканы и Клозе находились вне поля зрения камеры.

– Вранье старшему по званию до сих пор трактуется в Уставе как преступление, – сообщил ему Рикельми.

– Так сошлите меня в какую-нибудь дыру, сэр. – Пожалуй, это была самая заезженная шутка на борту «Иоанна-Павла Четвертого».

– Как только найду место похуже этого, – пообещал вице-адмирал. – Мой адъютант нигде не может найти нашего динозавра. Ты не знаешь, где он?

Клозе весьма выразительно посмотрел на Клементса и провел ребром ладони в районе горла.

– Не видел, сэр, – сказал Клементс. – А разве он уже вернулся из вылета?

– Часа три назад, – сказал Рикельми.

– Тогда логичнее всего было бы поискать у него в каюте, – посоветовал Клементс. – Небось дрыхнет без задних ног.

– Вряд ли. Комм в его каюте не отвечает, и посыльный полчаса стучал в его дверь.

– Тогда в офицерском клубе.

– Его там не видели с момента открытия, – сказал вице-адмирал. – Я думал, может, вы с ним опять пьянствуете на пару.

– Увы, сэр, – вздохнул Клементс. – Я трезв, как бутылка из-под безалкогольного пива. Что-нибудь срочное?

– Ну пару часов это потерпит, но мне хотелось бы с ним побеседовать.

– Я передам ему, если встречу.

Рикельми отключился.

– А вдруг что-то серьезное? – спросил Клементс.

– Я только что с боевого вылета, – сказал Клозе. – И послать меня в новый раньше, чем через двенадцать часов, никто не имеет права.

– Может, нас атакуют тарги?

– Тогда нам достаточно совершить небольшой гиперпрыжок, и расстояние, которое нас разделяет, увеличится в десять раз.

– А если они придут через Нуль-Т?

– Мы слишком мелкая сошка, чтобы отвлекать на нас корабли с Нуль-Т, – сказал Клозе. – В последнее время тарги ими не рискуют.

– После Марса.

– Да, после Марса. Они потеряли уже половину кораблей третьей волны.

Самых современных кораблей, способных покрывать немыслимые для гиперпривода расстояния посредством Нуль-Т. Большая часть кораблей флота таргов была устаревшего образца, они способны развивать релятивистские скорости, но не более того.

Зато их было много. В несколько раз больше, чем то количество, которое могли выставить люди. Даже если вспомнить, что сейчас ничего, кроме боевых кораблей, практически не строили.

– Я не хочу встречаться с начальством до того, как высплюсь, – сказал Клозе.

– Тогда возвращаться в свою каюту будет не слишком разумно. Нарвешься на адмиральского посыльного.

– Может, мне переночевать здесь?

– Я бы с радостью тебе помог, но тогда пострадает моя репутация.

– У тебя что, нет своей каюты?

– До нее слишком далеко идти. Обычно я не способен проделать этот путь в конце рабочего дня.

– Всегда подозревал, что контрразведчиков губит лень, – сказал Клозе. – Ладно, пойду сдаваться. Может быть, Рикельми увидит, что я пьян, и разрешит мне проспаться.

Глава 2

– Ты пьян? – осведомился вице-адмирал, учуяв исходящие от Клозе запахи с расстояния в несколько шагов.

– Недостаточно, – честно признался Клозе.

– Говорить можешь?

– Вполне.

– А мыслить?

– Тоже.

– Отлично, большего мне от тебя сейчас и не нужно, – сказал Рикельми. – Присаживайся.

Клозе бухнулся в кресло.

Апартаменты вице-адмирала на «Иоанне-Павле Четвертом» не поражали особым великолепием. Обычная каюта, только в полтора раза больше, чем каюта Клозе. Рикельми был приверженцем спартанских традиций.

Клозе бывал здесь уже не раз. Они с адмиралом были на «ты», несмотря на значительную разницу в возрасте и чине.

Впрочем, в последнее время в Клозе мало кто видел молодого человека, которым он был. Да и сам барон не чувствовал себя на свои годы. А чин – явление преходящее, как в этом убедился сам Клозе.

– Если хочешь, кури, – разрешил вице-адмирал.

– Спасибо, – сказал Клозе и закурил.

– Я просмотрел телеметрию вашего последнего боя, – сказал вице-адмирал. – Посмотрел ее очень внимательно.

Клозе вытащил карманную пепельницу и изобразил на лице жгучую заинтересованность.

– Ты опять оторвался от основной группы.

– И увел за собой половину истребителей противника.

– Это один из фактов, которые меня несказанно удивляют, – заявил Рикельми. – Почему половина боевой группы противника отправилась в погоню за одним несчастным истребителем?

– У меня нет ответа на этот вопрос. Может быть, они просто решили погоняться за самым резвым.

– И не догнали.

– Не догнали, – подтвердил Клозе.

– Ты смотрел статистику?

– Как-то руки не доходили.

– Ты знаешь, что у нашего обычного патруля шансы нарваться на отряд истребителей таргов повышаются на семьдесят процентов, стоит только в группу включить тебя?

– Довольно любопытный статистический феномен, – заметил Клозе. – Уж не пытаешься ли ты намекнуть…

– Что твоя фигура притягивает таргов, как свежее дерьмо – мух?

– Не слишком лестное сравнение.

– Зато точное. Притягивает. Похоже, что эти твари охотятся именно за тобой.

– Забавно. А откуда они знают, в каком из истребителей стоит меня искать? И, если уж на то пошло, в каком из патрулей?

– Это-то меня и пугает, – признался вице-адмирал. – Или они перехватывают наши переговоры…

– Или они телепаты, как и предполагали некоторые наши ученые, и вычислили мою мозговую волну или что-то в этом роде, – сказал Клозе. – Только я в это не верю.

– И как же ты тогда объясняешь сей «любопытный статистический феномен»?

– Случайностью. Совпадением.

– Пока ты не был приписан к нашему соединению, мы дрались в полтора раза меньше.

– Это уж точно не феномен. Просто мы приближаемся к Империи. Отсюда и большая боевая насыщенность.

– Я так не думаю, – заявил Рикельми. – Я думаю, этим тварям нужен ты.

– Со всем моим уважением, но это бред, – сказал Клозе. – Мы их вообще не различаем – неужели ты думаешь, что они различают нас?

– Тебя-то они точно отличают от прочих.

– Если это правда, то тебе следует от меня избавиться. Я притягиваю несчастья.

– Я не могу избавиться от моего лучшего пилота, Раптор.

– Я бы сказал, что ты мне льстишь, но это было бы неправдой, – сказал Клозе. – Я твой лучший пилот, и ты не можешь от меня избавиться, потому что перевода хуже этого просто не существует.

– То, чем мы здесь занимаемся, это полная чушь, – сказал Рикельми.

– Знаю, – кивнул Клозе. – Что со вторым фактом?

– Каким вторым фактом?

– В начале нашей беседы ты сказал, что тебя несказанно удивляют несколько фактов, – напомнил Клозе. – Один из них – странная статистика вылетов с моим участием. А второй?

– Сегодня твоя группа потеряла три истребителя.

– Увы.

– Два из них сбили тарги. Третий попал под «дружеский огонь».

– Такое случается, – сказал Клозе.

– Я знаю, что такое случается. Оно случается сплошь и рядом, особенно в суматохе космического боя с участием зеленых новичков. Ты был знаком с лейтенантом Хоупом?

– Он летал со мной сегодня. Это он попал под «дружеский огонь»?

– Да. Ты не заметил?

– Я был занят. У меня на хвосте висели пять истребителей, если вдруг ты пропустил эту часть записи. Двоих я гробанул сразу, но с остальными пришлось немного повозиться. Боюсь, я не наблюдал все перипетии сегодняшней схватки.

– А лейтенанта Мейера ты знаешь?

– Разве что в лицо.

– Ты слишком далек от личного состава.

– Увы. Чем отличился лейтенант Мейер?

– Пустил на атомы лейтенанта Хоупа.

– Полагаю, его ждет служебное взыскание.

– Или военно-полевой трибунал.

– С чего это?

– Есть мнение, что это произошло не случайно.

– И чье же это мнение? – поинтересовался Клозе. Он забыл спросить Мейера, как именно погиб последний участник тройки, направленной для его, Клозе, ликвидации. Мейер сказал, что тот отлетал свое в сегодняшнем бою. О своем активном участии он умолчал.

– Мое, – сказал Рикельми. – И моего аналитика. Хочешь посмотреть запись сам?

– Положусь на твою компетенцию, – сказал Клозе. – Она вполне меня удовлетворяет. А с твоим аналитиком я толком не знаком.

– Ты тут ни с кем толком не знаком, – вздохнул Рикельми. – Суть в другом. Этот парень, Мейер, сел на хвост Хоупу. Это могло бы объясняться попыткой прикрыть товарища со спины, но не было вызвано текущей тактической картиной боя. А потом он его торпедировал.

– Ого, – сказал Клозе.

Глупо, очень глупо.

«Дружеский огонь» в девяноста процентах случаев – это нечаянный импульс лазерной пушки или плазменный сгусток. Бывает так, что их траектории пересекаются с полетами других истребителей. Или слишком высока кучность огня.

Но «умные» торпеды очень редко попадают не туда, куда они должны были попасть по замыслу пустившего их пилота. Фактически никогда. Если бы Клозе хотел кого-нибудь грохнуть, а потом списать потерю на противника, он ни за что не стал бы пользоваться торпедой.

Молодежь. Им еще учиться и учиться.

– Ты уже беседовал с самим Мейером? – спросил Клозе.

– Нет. Хотел сначала услышать твоё мнение.

– Я понятия не имею, что у них могли быть за разборки, – сказал Клозе. – Может, памперсы не поделили.

– Я с тобой серьезно разговариваю, – вздохнул Рикельми. – У меня хватает проблем и без того, что мои пилоты тратят боеприпасы друг на друга.

– Я не стал бы поднимать шума, если это единичный случай, – сказал Клозе. – Давай некоторое время подождем.

– А ты теперь спокойно подставишь этому Мейеру спину? После того, что знаешь?

Может, и подставлю, подумал Клозе и пожал плечами.

– Предлагаешь ограничиться выговором? – спросил вице-адмирал.

– Ты не можешь рисковать, – сказал Клозе. – У тебя и так мало пилотов.

– Вот именно.

– Но все равно, ограничься выговором и на время отстрани Мейера от полетов. Это же обычная в таких случаях процедура.

– До окончания расследования, – напомнил Рикельми. – А что потом?

– Может, он сам тебе объяснит, чем это было вызвано, – сказала Клозе. – И тогда ты примешь решение, располагая всеми фактами.

– А ты сам не хочешь мне ничего объяснить?

– Нет.

– Потому что ничего не знаешь?

– Да.

– Потому что ты далек от личного состава?

– Да.

– Собственно говоря, а почему ты не идешь с ним на сближение? С личным составом? Думаешь, что ты здесь ненадолго?

– Я не такой оптимист. В Генштабе меня не любят.

– Эта война может быть выиграна в космосе, – сказал вице-адмирал Рикельми, – только после того, как она будет выиграна на Земле.

Клозе долго размышлял над последними словами вице-адмирала.

Эта беседа вообще заставила его задуматься. Из слов Рикельми можно было сделать вывод, что тарги охотятся на него, Клозе, персонально. Это звучало полным бредом, но против статистики не попрешь. Он мог бы и сам обратить внимание на странные закономерности, если бы хоть ненадолго вытаскивал голову из своей задницы и засовывал ее в тактический компьютер дредноута.

Здорово будет воевать, если опасность угрожает тебе с обеих сторон.

Спал Клозе беспокойно.

Утром следующего дня после завтрака в офицерской столовой он заперся в своей каюте и вызвал на экран статистические данные, о которых ему рассказывал адмирал. Действительно, у звена Клозе процент боевых столкновений с таргами был на порядок выше, чем у любого другого. Практически ни один его вылет, даже в район, считавшийся условно безопасным, не обходился без боя.

Черт побери, это правда. Они охотятся за мной, подумал Клозе. Но почему? И как они могут знать, в каком истребителе я сижу? Откуда они вообще хоть что-то про меня знают?

В телепатию Клозе верил с трудом. С еще большим трудом он верил, что тарги, даже будучи телепатами, способны отслеживать разум отдельного человека в хаосе космического боя.

Но как-то же они его находили…

И еще этот чертов Мейер. За что он убил Хоупа? Что Хоуп входил в их тройку, это очевидно, но почему все закончилось именно так? Потому что Хоуп был намерен выполнить кардинальский приказ и Мейер таким образом пытался защитить самого Клозе? Или потому что Хоуп не собирался выполнять приказ и мог поставить в опасность все дело?

Тогда зачем Мейер пришел к до этого ничего не подозревавшему Клозе? Дымовая завеса? Заговор? Многоходовая комбинация?

Клозе чувствовал, что заболевает паранойей.

Приказ кардинала, отданный Мейеру, означал, что смерти Клозе жаждут на самом высоком уровне. Но трое выпускников летных курсов никак не тянули на серьезную зондеркоманду.

Доверили бы им такое дело?

У Клозе не было ответа.

Они с новым императором расстались на Земле не совсем чтобы друзьями, и Клозе все время ожидал чего-то подобного, однако верховный главнокомандующий мог отдать приказ о его ликвидации гораздо более профессиональным людям. Тому же УИБ, которое снова возглавил генерал Торстен, не питавший теплых чувств ни к Клозе, ни к Юлию. Но к Юлию больше, чем к Клозе. Когда после смерти Краснова Торстена не утвердили на посту директора УИБ, Клозе на Земле не было. Мог ли генерал УИБ перенести свою ненависть с мертвого императора на его живого экс-советника?

Эта война может быть выиграна в космосе только после того, как она будет выиграна на Земле. Что конкретно хотел сказать Рикельми этими словами?

И почему он сказал об этом Клозе?

Достало меня это все, подумал барон. Даже войну с пришельцами мы умудрились превратить в междоусобные разборки.

Таргам наши разногласия только на руку, хотя они способны одерживать победы и без этого.

Однако в последнее время Генштаб здорово им помогает. Пусть это и не вина адмирала Круза, который всегда казался Клозе нормальным мужиком.

Черт побери, я всего лишь долбаный капитан. Почему я должен обо всем этом думать? Мое дело – выполнять приказы, а не думать о том, кто их отдает.

Кто бы их ни отдавал.

С распухшей от раздумий головой Клозе выполз на обед и тут же наткнулся на контрразведчика. Это было странно, обычно майор Клементс предпочитал обедать у себя в кабинете. Сейчас же он восседал за одним из столов и, о боже, он был в чистой и отглаженной форме!

Такого Клозе не видел еще ни разу.

– Я чего-то не знаю? – поинтересовался он, ставя свой поднос на столешницу и усаживаясь напротив Клементса. – В смысле – я что-то пропустил? С чего это ты так вырядился? Епископская инспекция или что?

– Стал бы я гладить форму ради какого-то епископа?

– Тогда в чем дело?

– А ты ничего не слышал?

– Если бы я о чем-то слышал, – терпеливо сказал Клозе, – я бы у тебя не спрашивал.

– Час назад прибыл курьерский корабль.

– Что он привез?

– Всякую муть. Суть в не том, что он привез. Главное, кого.

– Кого? – спросил Клозе, видя, что Клементс не спешит делиться информацией.

– Такую цыпочку! Чуть ли не из высших аристократок!

– А-а-а, – разочарованно протянул Клозе. – Тебе бы только о бабах думать. К тому же твой наряд пропал зря: что-то я вокруг никаких цыпочек не вижу.

– А вдруг она заглянет навестить блестящих фронтовых офицеров, – пожал плечами Клементс. – У нас тут все навели глянец, исключая только тебя.

Единственная женщина, которая была нужна Клозе, в данный момент находилась на Земле и появиться здесь даже с кратким визитом никак не могла. Это было предусмотрено, как подозревал Клозе, в качестве гарантии его хорошего поведения. Хотя бы отчасти.

– Меня цыпочки не интересуют, – сказал Клозе.

– А зря. Я видел ее мельком – пальчики оближешь. Сейчас она беседует с Рикельми. Наверняка старикан распустил перед ней перья и сейчас хвастается своими боевыми наградами.

– Завидуешь, тыловая крыса?

– Поскольку мои награды свидетельствуют, что с кем-то из вас что-то не в порядке, я не особенно рвусь их получать.

– Как люди вообще приходят работать в контрразведку?

– Я хотел работать в УИБ. И работал там, пока не прокололся.

– Сколько было трупов?

– Это был прокол не того рода. Просто я раскопал что-то о человеке, под которого копать вообще не следовало. В итоге…

– Тебя вышибли – и ты оказался здесь.

– Туше, – подтвердил Клементс.

– Интересно, чем провинился сам Рикельми, раз он нами командует?

– Не имею ни малейшего желания это выяснять. А что сделал ты?

– Высказал Рокуэллу все, что я о нем думаю.

– Рокуэллу? Ты имеешь в виду императору Максимилиану Первому? Да, парень, ты по мелочам не размениваешься.

– Такая уж у меня натура.

– Небось дико гордишься собой?

– А то. Что этой девице благородного происхождения надо в нашем захолустье?

– Я знаю? Может, ее манит романтика космических сражений. А здесь достаточно безопасно, чтобы ей разрешили погостить у нас пару дней.

– Так долго? Обычно курьерские корабли задерживаются у нас только для того, чтобы разгрузиться.

– Я беседовал с одним из пилотов. Раньше завтрашнего вечера они стартовать не собираются.

– О причине высокопоставленного визита ты у него не спрашивал?

– Он не знает. По-моему, причина – обычная блажь.

– Интересно, кто дал разрешение на эту блажь? Мы тут все-таки воюем.

– Ты не хуже меня знаешь, как обстоят дела с этими идиотами наверху.

– Ага, я тоже когда-то был таким идиотом.

– Поэтому ты и должен знать. Девица изъявила желание побывать на настоящей передовой, в условиях военных действий, кто-то попросил кого-то об одолжении, кто-то отдал кому-то приказ, и вот она здесь. А то, что мы ведем самую бесперспективную битву во всей этой войне, ее не интересует.

– Это никого не интересует.

Опять, подумал Клозе. Все разговоры на борту дредноута вертятся вокруг одних и тех же тем. Переливание из пустого в порожнее, вот как это называется. Жизнь – дерьмо, начальство – дураки, мы проигрываем эту чертову войну. Допустим, все правда, но что из этого следует?

И что мы можем с этим поделать?

На выходе из столовой Клозе столкнулся с одним из пилотов курьерского судна. Лицо парня показалось Клозе странно знакомым. Он попытался вспомнить больше, и ему это почти удалось. Клозе видел парня раньше, на Земле. Они не были знакомы, но лицо Клозе запомнил. Только вот пилотской формы на этом человеке тогда не было.

Ага. Клозе обрядил пилота в мундир сотрудника УИБ и картинка сложилась. Он видел этого парня в окружении Винсента Коллоджерро на Земле. Но тогда… Тогда он никак не мог быть лейтенантом.

– Э… лейтенант…

Парень обернулся.

– Могу чем-то помочь, сэр?

Клозе был без формы. Как этот парень определил, что Клозе старше по званию?

– Нет, ничего. Извините.

Лейтенант откозырял ему, чуть более уважительно, чем полагалось бы при встрече с незнакомым человеком в штатском, развернулся и продолжил путь.

Клозе пожал плечами.

Рано или поздно все прояснится само по себе. А может быть, и нет.

Глава 3

Все прояснилось ближе к вечеру. С одной стороны – прояснилось, а с другой – запуталось еще больше.

Подобная фигня приключалась с Клозе всю его сознательную жизнь. Ответы, которые он находил, всегда порождали новые вопросы, более сложные и изощренные. Иногда Клозе думал, что лучше уж вообще не искать эти самые ответы. Было бы гораздо спокойнее спать по ночам.

Как бы то ни было, на этот раз ответы искать не пришлось. Они явились сами, нежданно-негаданно, и не спрашивая, готов ли Клозе их услышать.

В дверь его каюты постучали, он привычно булькнул «Войдите» и приготовился к очередной чуши от очередного юнца, но вместо лейтенанта Мейера или ему подобных в комнату вошла Пенелопа Морган.

– Здрас-сьте, – пробормотал Клозе. – А ведь я сегодня еще даже не пил.

– Думаешь, тебя навестило порождение белой горячки? – жизнерадостно поинтересовалась Пенелопа, закрывая за собой дверь и усаживаясь в кресло. – Ошибаешься, приятель, так просто ты от меня не отделаешься.

– Рад тебя видеть, – сказал Клозе, не делая ни малейшей попытки подняться с кровати и поприветствовать высокую гостью согласно этикету. – Хотя и не ожидал встретить старых знакомых в таком месте. Что тебя сюда привело?

– Не притворяйся дурнее, чем ты есть. Ты прекрасно знаешь, что меня сюда привело. Ты.

– О!

– Ого. Как тебе нравится проводить время в этой заднице?

– Нормально. Воюем помаленьку.

– Я видела отчеты о том, что у вас происходит. Кто осмелился назвать войной эту мышиную возню?

– Кто-то с нашей родной планеты, – сказал Клозе. – Как она, кстати? Планета, я имею в виду.

– Погано. Рокуэлл лютует.

– Мы его недооценили в свое время, – сказал Клозе. – Мы считали, что он баран. А он оказался тем самым козлом, который ведет баранов на бойню.

– Именно так. Даже Винсент не мог бы сказать лучше.

– Винсент, Рокуэлл… Все это меня мало интересует, – сказал Клозе. – Ты знаешь, кто на Земле меня волнует больше всего.

– С Изабеллой все нормально, – заверила его Пенелопа. – Она по-прежнему работает в УИБ.

– Передавала мне привет?

– Не хочу тебя огорчать, но не передавала. По той простой причине, что она не знает о моем визите сюда. Кстати, если кто-нибудь спросит, моя фамилия – Тремонт. Я дочь герцога Тремонта.

– И зовут тебя…

– Джейн.

– Красивое имя, – сказал Клозе. – И главное – редкое. Как думаешь, тебе удалось всех обмануть?

– Пожалуй, кроме тебя. Но обман не был главной целью операции.

– Так это целая операция? – удивился Клозе. – А я думал, обычный визит вежливости.

– Для визитов вежливости настали неподходящие времена. Я здесь по делу.

– Какие у тебя дела с Рикельми?

– С Рикельми – никаких.

У Клозе заныло под ложечкой.

С самого начала, как только он ее здесь увидел, он знал, что это может означать, и искренне надеялся, что ошибается.

Сейчас она скажет… Клозе уже знал, что она скажет, и все его естество заранее протестовало против этого.

– Черта с два, – пробормотал он одновременно с тем, как Пенелопа выпалила:

– Ты нам нужен!

Вот, она сказала. И что теперь делать?

Клозе закурил сигарету, стараясь потянуть время и подготовить достойный ответ. Пенелопа терпеливо ждала, не сводя с него глаз. Как было бы здорово, если бы у Юлия не было ни братьев, ни сестер.

Наконец Клозе не придумал ничего лучшего, как спросить:

– И для чего я вам понадобился?

– Мы проигрываем войну.

Начало оказалось обычным. Может, пребывание на борту «Иоанна-Павла Четвертого» на Пенелопу так подействовало?

– И мы ее обязательно проиграем, если срочно ничего не предпримем.

– Но что можно предпринять?

– Рокуэлл – не тот человек, который может провести Империю через эту войну.

Пока это еще не государственная измена, подумал Клозе. Это скольжение по самому ее краю. Одно слово, один намек…

Ругать можно всех, но не называя имен. По крайней мере одного имени. Фигура императора неприкосновенна.

Клозе мог позволить себе коснуться персоны сюзерена в частном разговоре, потому что вряд ли кто-то мог сделать ему хуже. Пенелопа – нет.

– Я вообще не вижу человека, который способен это сделать, – сказал Клозе. Твой брат мог бы, но он умер. Говорить это вслух Клозе не стал.

– Посмотри в зеркало, – посоветовала Пенелопа.

– Нет, – твердо сказал Клозе. – Рылом не вышел.

Он был человеком благородных кровей, но не настолько благородных.

– Рокуэлл может в любой момент отстранить Круза от командования, – сказала Пенелопа. – Министерство духовного воспитания заявило, что Круз недостаточно благочестив.

Твою мать, подумал Клозе. При чем тут благочестие? Командующий космическим флотом должен быть военным, хорошим тактиком, стратегом, настоящим профессионалом. И его религиозные убеждения не могут помешать или помочь ему выполнить его главную задачу.

– Это может стать проблемой, – согласился Клозе. – Конечно, незаменимых людей у нас нет, но Круз всегда казался мне человеком на своем месте.

– Месяц назад Рокуэлл приказал Вайсбергу свернуть все исследования и опечатал его лабораторию.

А вот это уже не проблема.

Это катастрофа.

Молодой гений и его работы были для Империи единственным шансом лишить таргов их главного преимущества – Нуль-Т. Если Рокуэлл приказал их свернуть…

– Но почему? – изумился Клозе.

– Рокуэлл объявил Нуль-пространство территорией дьявола, раз уж тарги могут через него проходить, и сказал, что ни один христианин не должен даже приближаться к подобным вещам. Бо обозвал его дураком и был отлучен от Церкви.

– Его хоть не убили?

– Пытались. Винсент успел вовремя и перевез Бо в относительно безопасное место. Но работать там Бо не может, сам понимаешь.

– Догадываюсь, – сказал Клозе.

– Армия не в восторге от нового императора, он ее совсем замордовал. Все молятся на то, чтобы с Рокуэллом произошел какой-нибудь несчастный случай. Желательно – с фатальными последствиями. То, что испытывает гражданское население Империи, тоже не назовешь глубоким восторгом.

Это тоже разговор на грани. Когда же она ее перейдет?

Пенелопа не заставила себя долго ждать.

– Винсент связался с адмиралом Крузом и другими большими шишками, и они разработали план. Все почти готово, не хватает только одной детали. Тебя.

Клозе никак не стал реагировать на это заявление и закурил еще одну сигарету.

Он отчаянно тянул время, старясь отвертеться от того, что для него заготовили на Земле. Без его ведома и согласия, как полагается.

Как всегда.

– Ты нам нужен, – сказала Пенелопа.

– Чушь свинячья, – сказал Клозе. – Вам нужен не я. Вам нужен символ. Знамя, под которым вы будете умирать.

– Нам нужен лидер.

– Поищите в другом месте.

– Например?

– Кто там следующий после Максимилиана?

– Его младший брат.

– И что он?

– Достаточно плох. Ничуть не лучше старшего.

– Тогда спуститесь еще ниже.

– Ты не прав, и сам знаешь, что ты не прав. То, что мы задумали…

– К чему эти эвфемизмы? – спросил Клозе. – Раз уж ты решилась прийти ко мне с подобным предложением, найди смелость называть вещи своими именами. То, что вы задумали, называется государственным переворотом. Бунтом. Путчем. Мятежом.

– Будь по-твоему. Как бы это ни называлось, мятеж не прокатит на одних только эмоциях. Нужны какие-то законные основания…

– Продолжай, – улыбнулся Клозе. Подобный подход ему нравился. Его кандидатура не имела ничего общего с законными основаниями.

– Или хотя бы их видимость, – продолжила Пенелопа. – Народ должен принять нового лидера.

– Народ скушал Рокуэлла и не подавился, – напомнил ей Клозе.

– Рокуэлл уже встал у всех поперек горла. Может быть, до вас тут информация не доходит или доходит с большим опозданием, но за последние три месяца было уже две попытки вооруженного восстания. Не считая спонтанно возникающих локальных беспорядков и митингов.

– Значит, Рокуэлл предупрежден.

– У нас есть союзники на самом высшем уровне, – сказала Пенелопа. – Если мы будем действовать быстро и чисто, то все получится.

– Мятежи не бывают чистыми, – сказал Клозе. – Обычно льется кровь.

– Дерево свободы необходимо время от времени поливать кровью патриотов, – сказала Пенелопа.

– На это мне сказать нечего. Сотня мудрецов не переспорит одного идиота.

– Вижу, старыми цитатами тебя не пронять…

В дверь коротко и отрывисто постучали. Очень вовремя, подумал Клозе, вскакивая с кровати.

В коридоре обнаружился майор Клементс, уже в привычной, мятой форме.

– Чего тебе? – дружелюбно осведомился Клозе, закрывая собой дверной проем. Но Клементс, вопреки обыкновению, не делал попытки зайти внутрь и даже не пытался заглянуть за спину барона.

– Решил поставить тебя в известность по старой дружбе, – сказал Клементс. – Твоя каюта прослушивается.

– С каких это пор?

– Рикельми приказал.

– И как давно?

– Сегодня днем.

Замечательно, подумал Клозе. Того, что они с Пенелопой успели наговорить, вполне хватит на пару смертных приговоров, и не только им двоим. Интересно, кто-то уже это слышал или пока только идет запись, а прослушивание состоится позже?

И тут Клозе заметил крохотный наушник в ухе Клементса. Не иначе паршивец слушал милую беседу в режиме реального времени.

Однако у контрразведчика было на редкость безмятежное выражение лица.

– Скажи, сия девица – это на самом деле Пенелопа Морган? – осведомился Клементс.

– Мне кажется, что прослушивание моих апартаментов – это вмешательство в мою частную жизнь.

– Ты теперь в армии, сынок, – благодушно сказал Клементс. – В армии не существует такого понятия, как «частная жизнь».

Остроумного ответа не нашлось, поэтому Клозе просто прорычал в ответ. Клементс похлопал его по плечу.

– Расслабься, Раптор, – сказал он. – Динозавры вымерли не потому, что грызли друг другу глотки.

– Мою каюту прослушивают, – сообщил Клозе, возвращаясь в комнату.

– Знаю, – сказала Пенелопа. – Это я попросила Карлоса поставить ее на прослушку.

– Зачем? – поинтересовался Клозе, отметив ее «Карлоса».

– Адмирал Круз сказал, что ему можно доверять. Они когда-то служили вместе.

– Допустим, но зачем?

– Он ведь твой начальник, – пожала плечами Пенелопа. – Он должен знать, чем собирается заняться его подчиненный.

Конечно, в этой дыре, в этом маленьком военном соединении вице-адмирал Рикельми – царь и бог, да простят меня люди из службы духовного воспитания. Допустим, он ничего не будет делать с полученной информацией. Ну а Клементс, который ставил прослушку? Или любой другой человек, который может обнаружить записи?

– Ничем таким я не собираюсь заниматься, – отрезал Клозе.

– Я понимаю, что ты протанцевал еще не все полагающиеся по этикету па, – сказала Пенелопа. – Но ты мог бы здорово сэкономить нам всем время, если бы согласился прямо сейчас.

Почему они прислали женщину, чтобы его уговаривать? И, если уж на то пошло, почему они прислали не ту женщину?

– Хочешь, я поделюсь с тобой своим видением ситуации? – поинтересовалась Пенелопа и начала делиться, не дождавшись реакции собеседника: – Дела обстояли плохо и без Рокуэлла, но, когда он пришел к власти, он изгадил их окончательно. Я ничего не имею против религии, я сама католичка, но у Рокуэлла религиозный психоз. Иными словами, он чертов фанатик. Заявляя, что вторжение таргов – это Божий промысел и человечество не спасется, пока не избавится от своих грехов, он несет полную чушь. Подбор кадров, основанный на благочестии людей, а не на профессиональных качествах, это дорога в никуда. Но пока у руля оставались хотя бы считаные единицы профессионалов, все могло быть не так плохо, и даже появление долбаного Министерства духовного воспитания можно было как-то пережить. Но затем чертов олух свернул все работы Вайсберга, а это уже чревато большими проблемами. Если мы хотим выиграть войну, мы должны как можно быстрее возобновить исследования Бо. Рокуэлл этого никогда не сделает…

– Бо Вайсберг обещал, что лишит таргов доступа в Нуль-пространство в течение недели по получении им такого приказа, – сказал Клозе. – Прошло шесть месяцев, и я не вижу существенных сдвигов.

– Дело оказалось сложнее, чем он ожидал, – согласилась Пенелопа. – Да и битва в Солнечной системе заставила его на время приостановить работы, сам знаешь. Но он был на пороге прорыва, когда чертовы инквизиторы вломились в его лабораторию. Нам надо вернуть Бо и навести порядок во флоте, иначе у нас нет вообще никаких шансов на победу. Рокуэлл на это не пойдет, значит, Рокуэлла надо убрать.

– Допустим, – сказал Клозе.

– Теперь относительно кандидатуры, которая должна прийти ему на замену. Это должен быть человек достаточно высокого происхождения, потому что люди привыкли, что ими правят дворяне. У него должен быть хороший послужной список, умение командовать людьми, его должны уважать в Генштабе, знать во флоте, и он должен быть популярен среди гражданского населения. Ты никого в этом описании не узнаешь?

– У меня нет никаких прав на трон. Существует список наследования, можете выбрать оттуда того, кто вам понравится.

– У Рокуэлла целая куча родственников, – сказала Пенелопа. – Для того чтобы перейти к другой генеалогической ветви, придется убрать пару десятков человек. И нет никаких гарантий, что следующий парень будет хотя бы чуточку лучше.

Террористический акт, стерший с лица Земли Лувр и убравший с политической арены императора Виктора Второго, оказал Империи очень плохую услугу. Клозе считал, что он фактически положил конец императорской власти.

Преступление было настолько масштабным, что уничтожило не только Виктора, но добрых семь десятков человек, которые могли бы унаследовать его место на престоле. Хотя для дискредитации имперской власти хватило бы и первого десятка.

Погибли люди, которых с рождения приучали к мысли о том, что они могут оказаться во главе огромной Человеческой Империи. Их с детства учили выдерживать огромный прессинг, приучали к непомерной ответственности, внушали, что каждое их слово, каждый их поступок может превратиться в закон.

Несмотря на внушительную длину титулованного списка и жесткие требования, предъявляемые к будущему императору, наследование всегда осуществлялось в пределе первой пятерки, очень редко – десятки. Люди, следовавшие в следующих строчках этого списка, не имели реальных шансов посидеть на троне, поэтому их никто к нему и не готовил.

Строчки после десятой были простой формальностью, признанием за семейством давних заслуг, и не более того.

Юлий, взошедший на престол после Виктора, был семьдесят пятым в списке наследования. Если бы не злополучный теракт, у него не было бы никаких шансов заполучить на свою голову корону, он никогда в жизни не ожидал подобного поворота и оказался не готов к власти.

Он не стал плохим императором, нет. У него был довольно жесткий стиль управления, но его любили в народе и уважали в армии. Он старался быть хорошим правителем и вел себя правильно. В том, что касалось его новых служебных обязанностей.

Но власть раздавила его. Ответственность оказалась слишком тяжелой, он попытался взвалить на свои плечи вес, который не в состоянии нести один человек.

И меньше чем за год он сам свел себя в могилу.

Рокуэлл, чересчур религиозный, на взгляд Клозе, человек, получил власть после смерти Юлия и свихнулся окончательно. Списав появление таргов на грехи самого человечества, большую часть времени он посвящал борьбе не с таргами, а с грехами. Что являлось грубой тактической ошибкой с точки зрения выживания вида. Грехи могли подождать. Тарги – нет.

С точки зрения Клозе, сейчас вообще не было человека, который мог бы потянуть такую работу. Император – это ведь не президент. Не может быть перевыборов или импичмента. Как показывает история, человек перестает восседать на троне только в том случае, если ложится в могилу.

– Никто не предлагает тебе трон навсегда, – сказала Пенелопа, словно прочитав его мысли. – Мы можем назвать это регентством или еще как-нибудь. Только выиграй нам эту чертову войну. А потом можешь валить на все четыре стороны.

– Монархия хороша ровно до тех пор, пока хорош сидящий на престоле человек, – пробормотал Клозе. – Полагаю, вы приняли это решение коллегиально? Или в вашей компании есть главный?

– Тебя интересует, кто будет дергать за ниточки? – спросила Пенелопа. – Ты нужен нам не в качестве марионетки, поверь.

Клементс все слышит. Рикельми все слышит или услышит в ближайшем будущем. В чем смысл этой эскапады?

– Допустим, ты права, – сказал Клозе. – Только на минутку, но допустим. Но ведь в любом случае нужен предлог. Под каким соусом вы собираетесь гробануть Рокуэлла? Обвинив его в некомпетентном правлении? Это будет очень интересный исторический прецедент.

– Предлог нужен, – согласилась Пенелопа. – И он должен быть достаточно весомым, чтобы народные массы откликнулись на наше выступление. Мы собираемся обвинить Рокуэлла в государственной измене и убийстве Юлия.

– Что?! – возопил Клозе, мигом забыв про прослушку.

– Это сработает, – невозмутимо сказала Пенелопа. – Люди любили Юлия и не простят его убийцу.

– Зар-раза, – пробормотал Клозе.

Юлий умер своей смертью. Его прикончили бремя власти, непомерная ответственность, инфаркт и непредсказуемый сбой медицинского оборудования. У Клозе не было в этом никаких сомнений. Но если заговорщики решили разыграть карту с убийством… то о естественных причинах смерти Юлия сейчас лучше не упоминать. Слишком много ушей.

Винсент не смог бы сам разработать такой план, подумал Клозе. Это не его калибр. Он был хорош на своем месте, но плести интриги – это великое искусство, которым люди овладевают годами.

Впрочем, господин Коллоджерро показал, что способен учиться очень быстро. Только вот кто был его учителем?

Клозе догадывался кто, и это ему категорически не нравилось.

– Как ты вообще сюда попала? – поинтересовался Клозе, стараясь перевести разговор в более нейтральную область.

– Винсент помог. У директора УИБ, пусть даже бывшего, довольно большие возможности.

– Но почему именно ты?

– А кто? Круз занят в Генштабе, Винсент готовит почву для выступления. Кроме того, отсутствие любого из них на рабочем месте было бы сразу же обнаружено. А я всего лишь праздная аристократка, до которой никому нет дела.

– Неужели люди Рокуэлла тебя не пасли? Трагическая ошибка с их стороны. Я на их месте глаз бы с тебя не спускал.

– Винсент нашел девушку, похожую на меня, особенно издалека и в темноте.

– Похожих на тебя нет. Ты уникальна.

– Но какое-то время она сможет играть мою роль. Я ведь вела затворническую жизнь, знаешь ли. При дворе не очень-то жалуют родственников покойных правителей.

Клозе подумал, как она пережила смерть любимого брата, последнего из всех ее родственников. Над домом Морганов словно висел злой рок. Сначала мать и отец Пенелопы погибли во время теракта, унесшего жизнь Виктора, потом ее старший брат Гай оказался замешанным в мятеже адмирала Клейтона и погиб во время наведения порядка.

Потом умер Юлий.

Эта девушка, столь хладнокровно предлагающая ему принять участие в государственном перевороте, только на вид кажется хрупкой. Она работала секретарем у своего царственного брата и держала в узде кучу бюрократов, военных и штатских. Максимилиану Первому стоило присматривать за ней куда внимательнее.

– Что ты хочешь от меня на данный момент? – спросил Клозе.

– Ты должен полететь на Землю вместе со мной.

– То есть для разминки ты предлагаешь мне дезертирство?

В военное время уже одно только это карается смертной казнью. Если он решится отправиться на Землю, обратной дороги не будет.

На столе Клозе ожил коммуникатор. Ответив на вызов, барон увидел серьезное лицо вице-адмирала Рикельми.

– Поговорим об этом подробнее, лорд-регент, – сказал давний друг адмирала Круза. – Может быть, проблему с дезертирством удастся как-то решить.

Глава 4

Конан Дойл, бомбардир и один из немногих, кому посчастливилось уцелеть после разгрома, учиненного таргами на Великом Китае, был переведен на мобильную космическую крепость (МКК) «Шива», которая в настоящее время являлась частью орбитальной обороны столичной планеты Человеческой Империи. Поскольку этот перевод случился уже после рейда таргов в Солнечную систему и их неудачной попытки разбомбить марсианские верфи, служба оказалась спокойной и безопасной. Единственное, что досаждало Дойлу, это политика, которой в непосредственной близости от Земли была наполнена даже искусственная атмосфера космических станций.

Впрочем, Дойл легко приспосабливался к новым условиям. Вопрос выживания Дойла был для него гораздо важнее, чем вопрос выживания человеческой расы в целом, поэтому он не видел ничего зазорного в том, чтобы лишний раз сходить в церковь или облегчить душу перед капелланом.

У Дойла было всего два простых жизненных принципа. «Если ты не позаботишься о Дойле, никто о нем не позаботится» и «Делай то, что лучше для Дойла». Пока он соблюдал сии нехитрые правила, с его жизнью все было нормально. Но стоило их нарушить, как у Дойла начинались неприятности.

Дойл вышел из орбитального шаттла и полной грудью вдохнул воздух столичной планеты человечества. Лондон – не самое приятное место, чтобы провести в нем три дня увольнительных, потому что в этом городе проживает слишком большое количество важных шишек, от которых Дойл предпочитал держаться подальше, но выбирать не приходилось. Челнок, отправляющийся на Багамы, стартует с МКК только через два дня, как раз тогда, когда увольнение Дойла подойдет к концу. А болтаться на борту «Шивы» все свое свободное время Дойлу не хотелось.

С тех пор, как при личном участии бомбардира была опровергнута теория о неуязвимости мобильных космических крепостей, Дойл чувствовал себя на борту «Шивы» не слишком уютно. Большая громадина просто разваливается с куда более громким треском, нежели обычный корабль, вот и вся разница.

«Зевс» во время массированной атаки таргов продержался всего несколько часов – бездна времени по меркам космического боя, но слишком мало с точки зрения отдельного человека. Строили же крепость несколько десятилетий.

В ближайшее время ВКС Империи должны были ввести в строй МКК «Гавриил», который мог бы заполнить образовавшуюся после гибели «Зевса» брешь. Конечно, на борту спешно построенной и сданной в эксплуатацию крепости должно было обнаружиться огромное количество недочетов, которые техперсоналу придется устранять по ходу дела. Может быть, и во время боя. Дойл искренне надеялся, что на «Гавриил» его не переведут.

Покинув пределы космопорта, Дойл поймал такси и дал водителю адрес рекомендованного сослуживцами борделя. Знакомых противоположного пола в Лондоне у Дойла не было, а физиологические потребности брали свое. Хотя после вынужденного секс-марафона на дне одного из океанов Великого Китая Дойлу первое время казалось, что он вообще никогда не будет нуждаться в плотских утехах.

Они просидели на борту спасательной капсулы полтора месяца, прежде чем Дойл отважился подняться на поверхность и подать сигнал бедствия. Через три дня они были подобраны имперским разведчиком, присланным Генштабом ВКС для визуальной оценки нанесенного планете ущерба.

Ущерб был катастрофическим, это Дойл успел понять даже за короткое время атмосферного полета спасательной капсулы с уничтоженного таргами «Зевса». Уровень моря на планете понизился на несколько сотен метров, леса выгорели полностью, атмосфера была непригодна для дыхания и останется таковой еще на много лет. На поверхности планеты не осталось ни одного живого человека. Список уцелевших был прискорбно короток, если учесть, что на планете проживало более двух миллиардов человек.

Это было самое крупное поражение ВКС Человеческой Империи, не только в этой войне, но и вообще в истории. И самое кровавое.

Во время поездки в такси Дойл смотрел по сторонам. Война совершенно не затронула древнего города. Впрочем, если бы это было не так, никакого города уже не было бы и в помине.

Таксист высадил Дойла по указанному адресу. Конан сразу определил, какое из зданий старой части города ему нужно, и нырнул в прохладное фойе.

Дойл считал, что если ты видел когда-нибудь один бордель, то ты видел их все, и на этот раз он не ошибся. Обстановка внутри оказалась достаточно знакомой. Интимный полумрак, комфортабельная мебель и полуголые девочки, разносящие напитки. Поговорив с бордель-маман, Дойл выбрал ту, которая должна была скрасить его первую ночь на Земле, и позволил отвести себя в отдельный номер.

К его величайшему удивлению, на огромном установленном в номере сексодроме уже лежал человек. Это был мужчина чуть моложе Дойла, одетый в гражданское. Но даже в его расслабленной позе наметанный глаз бомбардира сразу определил нечто, связанное с армией. Большинство военных не могут до конца расслабиться даже в борделе.

– Большое спасибо, Денниз, – сказал мужик, и провожатая Дойла мгновенно испарилась, не забыв плотно затворить дверь.

– Я такого не заказывал, – заметил Дойл.

– Вне всякого сомнения, – улыбнулся мужик на кровати. Впрочем, он энергично поднялся на ноги, подошел к Дойлу и протянул ему руку. – Меня зовут Винсент.

– Дойл, – машинально представился бомбардир, пожимая протянутую руку.

– О, я знаю, – отмахнулся Винсент. – Поверьте, мне пришлось изрядно поработать, чтобы обеспечить эту встречу. За мной следят, видите ли.

– Кто? – спросил Дойл, хотя это было ему совершенно неинтересно. Он уже понял, чего следует ожидать от этой встречи, подготовленной с большим трудом. Неприятностей.

– Враги, кто ж еще, – отмахнулся Винсент. – Скажите, вы готовы послужить Империи?

– Я и сейчас ей служу.

– Я имел в виду службу несколько другого рода.

– А кто конкретно за вами следит? – поинтересовался Дойл. – УИБ?

– Если бы, – сказал Винсент, доставая из кармана удостоверение полковника. – Я сам служу в УИБ, капитан Дойл.

– Тогда кто же за вами шпионит?

– Я же сказал, враги, – серьезно ответил Винсент. – Настоящие изменники. МДВ.

Дойл хмыкнул. Люди из Министерства духовного воспитания вряд ли бы одобрили эту встречу в борделе.

– Услуга, о которой пойдет речь, может оказаться смертельно опасной, – сказал Винсент. – Но я не могу поручить ее никому из своих людей. Мне требуется человек со стороны. Человек, никак не замешанный в наши дрязги. И эта услуга может оказаться очень важной для интересов Империи.

– Мне не очень-то хочется подставлять собственную шею, – сказал Дойл. – Чего ради я должен это делать? И с каких пор УИБ не в состоянии само решить свою проблему и приглашает дилетантов со стороны?

– Это очень долгая история, – сказал Винсент. – И я могу рассказать вам только ее часть, дабы не подвергать опасности других людей.

– Попробуйте, – решил Дойл. Даже если он в итоге и откажется, у него все равно напрочь отпало желание весело провести вечер.

Двумя часами позже Винсент Коллоджерро вышел из борделя.

Уломать Дойла оказалось совсем не сложно, но наряду с удовлетворением оттого, что он не ошибся в выборе человека, Винсента мучила и тревога.

То, что они задумали, было чертовски опасно при любом раскладе, и дело, порученное им Дойлу, никак не способствовало снижению уровня угрозы, а наоборот, повышало его. Но Винсент обязан был попытаться.

Потому что Империя – это не только планеты и боевые корабли. Империя – это люди.

Винсент понимал, что в такого рода делах всегда приходится кем-то жертвовать. Надо только постараться свести жертвы к необходимому минимуму. Знать бы только, где он, этот минимум.

Винсент огляделся в поисках слежки. Сам факт, что он на три часа избавился от агентов наблюдения МДВ, мог спровоцировать его врагов… неизвестно на что. Фанатики могут быть непредсказуемы. Винсент удивился, сколько фанатиков отыскалось в один миг. Как будто люди только и ждали, чтобы продемонстрировать свою вторую натуру. Едва Рокуэлл провозгласил курс на духовную реформацию Империи, который казался Винсенту полной дичью, как у него сразу же отыскались тысячи сторонников. В основном это были посредственности, которые не могли продвинуться по службе при старой власти.

Но нашлись и искренние сторонники нового имперского пути. Таких людей Винсент считал особенно опасными. Людей, готовых умереть за свои убеждения. И убивать за них же. Без угрызений совести, без колебаний, без раздумий. Не ведая сомнений в собственной правоте.

Немного пройдясь пешком, Винсент вышел на оживленную улицу и поднял руку, чтобы поймать такси. В остановившейся рядом с ним машине сидели двое – один спереди, один сзади. Человек с заднего сиденья услужливо распахнул перед Винсентом дверь и сделал приглашающий жест.

Винсент сел в машину, и она тотчас же оторвалась от земли. За все время поездки никто не проронил ни единого слова.

Такси остановилось на улице императора Романова в новой части города, и Винсенту так же жестом предложили выйти. Здесь была расположена штаб-квартира Министерства духовного воспитания.

Но это еще не арест, подумал Винсент. Его ведь даже не обыскали на предмет наличия оружия.

Эта процедура произошла чуть позже, в приемной перед кабинетом кардинала Джанини. Винсент не без сожаления расстался с «офицерским сороковым» и был допущен пред грозные очи кардинала.

Джанини было глубоко за шестьдесят. Он был кардиналом и до того, как по приказу Рокуэлла было организовано МДВ. Только теперь он мог бороться с пороком более действенными способами, с оружием в руках и с императорским указом в кармане. Винсент больше симпатизировал священнослужителям, не пошедшим на государственную службу.

– Вы разочаровываете меня, полковник Коллоджерро, – промолвил кардинал, не предложив Винсенту присесть.

Сам он вольготно расположился в антикварном кожаном кресле. Стол кардинала тоже был антикварным, из резного дерева. На вид столу было лет двести, в действительности – куда больше.

Винсент не доверял священникам, пропагандирующим воздержанность в желаниях и аскетизм и в то же время окружающим себя предметами роскоши. На его взгляд, это было проблемой официальной Церкви во все времена. Если ты хочешь, чтобы паства тебе верила, следует самому придерживаться тех принципов, которые провозглашаешь.

– Прискорбно слышать, – сказал Винсент.

– Несмотря на ваши католические корни, вы никогда не казались мне особо благонадежным человеком, и поэтому над вами была установлена опека, – сказал кардинал.

– Слежка, – поправил его Винсент. – Поскольку в этом случае вы играете на моем поле, давайте уж пользоваться привычными мне терминами.

– Как хотите, – сказал кардинал. – Сегодня в шестнадцать пятьдесят три вы избавились от нашей оп… слежки, и мы сумели вас снова обнаружить только спустя четыре с половиной часа. Не пытайтесь оскорбить мой интеллект заявлением, что это произошло случайно и мои люди просто недостаточно хороши. И вы, и я прекрасно знаем, что они достаточно профессиональны, но и вы, и я знаем, что подготовка офицера УИБ позволяет с легкостью избавиться от наружного наблюдения. Особенно в городе, который вы знаете достаточно хорошо.

Это была правда. На все хитроумные устройства слежки, разработанные, кстати сказать, в недрах исследовательского отдела УИБ, были созданы соответствующие блокираторы. Самым надежным способом до сих пор считалась старая добрая визуальная слежка. Даже Винсенту, прошедшему курсы специальной подготовки, пришлось изрядно попотеть, прежде чем он стряхнул с хвоста всех пятерых «топтунов» кардинала.

– Я хотел бы знать, где вы провели эти четыре с половиной часа. И хорошенько подумайте, прежде чем ответите, ибо от того, что вы скажете, будет зависеть, в каком направлении вы покинете это здание. И в каком качестве.

– Вам вряд ли понравится мой ответ, – сказал Винсент. – Видите ли, дело в том, что эти четыре с половиной часа я удовлетворял некоторые физиологические потребности своего организма. Предавался похоти и разврату в борделе, так сказать.

– Вы напрасно иронизируете, полковник, – заявил кардинал. – Прелюбодеяние является одним из тяжких грехов, и я отнюдь не счастлив, что человек вашего ранга проводит время в публичном доме.

– Может, вам стоит кастрировать всех людей моего ранга? – поинтересовался Винсент. – Это было бы гораздо дешевле, чем искать нам замену со стороны.

Его отпустили через сорок минут. Даже вернули оружие. Кардинал Джанини вынес ему «последнее предупреждение». Что ж, оно того стоило, подумал Винсент. Он надеялся, что это их предпоследний разговор с кардиналом. А во время последнего разговора сидеть и угрожать будет уже сам Винсент.

Изабелла прекрасно понимала, в каком качестве ее оставили на прежней работе. Она была заложницей, гарантией хорошего поведения высланного с планеты Клозе.

Она не сомневалась, что с большим удовольствием Рокуэлл не остановился бы на полумерах и отдал бы приказ о физической ликвидации Клозе, но император просто не решился сделать это сразу по приходе к власти. В то время это вызвало бы слишком большой общественный резонанс.

При Юлии Клозе был не только видным государственным деятелем, он был любимцем народа, одним из немногих героев этой войны. Его несколько раз записывали в ряды мертвых, но он каждый раз возвращался оттуда, откуда его возвращения не мог ждать уже никто.

Способности Клозе к выживанию были просто феноменальны. Изабелла не сомневалась, что если из всего небольшого соединения вице-адмирала Рикельми выживет только один человек, то этим человеком будет Генрих.

Но она все равно волновалась за него больше, чем за себя. У Клозе были враги и помимо таргов, и рано или поздно, но его хваленая живучесть могла дать сбой.

Изабелла закончила работу с документом, сохранила файл и посмотрела в окно. С этого этажа видно было только небольшую часть Лондона, но на самом деле вид из окна Изабеллу вовсе не интересовал.

Она слишком устала. Устала ждать, устала бояться, устала ловить сочувственные взгляды одних сотрудников и ненавидящие взгляды других.

Ей сочувствовали, потому что она была женщиной Раптора. По этой же причине ее и боялись. Здесь всем было наплевать на ее профессиональные качества, и работа, которую она выполняла, служила только для того, чтобы заполнить время.

Она пленница, которой некуда бежать. Раз она не могла найти Клозе, оставалось только ждать, пока Клозе найдет ее.

Глава 5

Дорога на Землю должна была занять чуть меньше пяти дней. Клозе сумел бы добраться быстрее, сядь он сам за управляющие джойстики, но у него имелись более серьезные дела. Например, ознакомиться с планом восстания, разработанным адмиралом Крузом и бывшим директором УИБ Винсентом Коллоджерро.

Ключевых моментов оказалось не так уж много.

Первым, и самым главным, фактором в плане значилось физическое устранение Максимилиана Первого. Клозе счел, что это разумно. Император, хороший или плохой, это знамя. Лиши противника знамени – и за что он будет драться?

К сожалению, этот пункт был и самым сложным для исполнения. Охрану императора теперь осуществляло не УИБ, как это было на протяжении четырехсот лет, а специальное подразделение МДВ, прозванное «серыми паладинами» за цвет своих мундиров, или, что куда более романтично, «ангелами смерти». Бывшие спецназовцы, вооруженные по последнему слову техники. Такой заслон будет нелегко пройти даже специально обученным диверсантам УИБ.

По сравнению с первым пунктом все остальное казалось достаточно простым. Планету контролирует тот, кто контролирует ее орбиту. Доминирующим объектом на орбите была и оставалась мобильная космическая крепость «Шива», на которой у адмирала Круза было полно верных людей. Как только будет захвачена МКК, а Круз вполне может это осуществить, учитывая, какие настроения царят нынче во флоте, остальное станет делом техники.

Самым кровавым аспектом являлась ликвидация Министерства духовного воспитания. Винсент полагал, что большая часть работающих там парней окажется фанатиками и будет драться до самого конца, поэтому не исключал и нанесение удара с орбиты. Попутный ущерб в таком случае был бы просто колоссальным. Невозможно уничтожить здание в центре густонаселенного города так, чтобы при этом не пострадал никто из мирных жителей.

Клозе места на передовой не нашлось. Его предполагалось хранить для разгребания последствий мятежа, если он удастся, или для попытки реванша, если дело закончится провалом.

– Кофе будешь? – Он еще не успел ответить согласием, как Пенелопа поставила перед ним кружку с горячим напитком.

– Буду, – решил Клозе и отложил в сторону портативный компьютер.

Пенелопа устроилась в кресле напротив. Каюта была небольшой, поэтому кресла стояли совсем рядом. Их разделял только маленький журнальный столик.

– Мне кажется, что Империя как форма правления себя исчерпала, – сказал Клозе. – Все эти заговоры и мятежи последних лет… Если вдруг у нас получится то, что мы собираемся сделать, и если вдруг мы выиграем войну с таргами, нам придется задуматься о реформировании нашего общественного строя.

– Тебе не нравится быть дворянином?

– Мне больше нравилось быть простым военным и держаться от политики как можно дальше, – сказал Клозе. – И вы всегда знали мое отношение к этому дерьму. Почему же вы выбрали именно меня?

– А кого еще? – удивилась Пенелопа. – Ты оказался единственным человеком, кто подходил по всем параметрам, кроме происхождения.

– В порядке мелкого подхалимажа к будущему правителю ты должна удовлетворить мое любопытство и огласить мне эти параметры.

– Тщеславие – это грех.

– Все мы не без греха.

– Ну во-первых, это должен был быть фотогеничный человек.

– Тут вы попали в точку, – согласился Клозе.

– Это должен быть человек, которого вся Империя знает в лицо.

Клозе хмыкнул. От этой известности проблем всегда было больше, чем преимуществ. Никто не спрашивал его согласия, когда имперская пропаганда превратила их совместный с Юлием полет на «Одиссее» в подвиг и создала героев из двух пилотов, которые просто выполняли приказ и хотели выжить. Когда обстоятельства сложились таким образом, что Юлий был вынужден занять престол, известность сыграла ему на руку.

Теперь тот же фокус пытались провернуть с Клозе. Правда, за ним числилось на один «подвиг» больше. День, когда Клозе потерял остатки своей эскадрильи и еле унес ноги с оккупированной таргами Сахары, из обычного героя превратил его в настоящую живую легенду.

– Человек, которого уважает Генштаб, – продолжила Пенелопа.

– Вряд ли они меня до сих пор уважают, – заметил Клозе. – Скорее меня там не любят. Особенно после того разноса, который я устроил им за Великий Китай.

Клозе казалось, что в Генштабе его считают выскочкой, который пролез на столь высокую должность благодаря протекции императора. Тем более что отчасти именно так оно и было. Никто, кроме Юлия, не назначил бы Клозе советником по вопросам безопасности. В его возрасте Клозе мог бы претендовать разве что на роль адъютанта какой-нибудь не слишком важной шишки Генштаба, а вместо этого оказался куратором этого сборища твердоголовых военных.

Клозе не питал иллюзий относительно своей персоны. С его мнением считался разве что адмирал Круз, остальные просто мирились с положением вещей и блажью молодого императора.

Дело было вовсе не в уважении, которое Генштаб мог питать к Клозе. И не в хороших отношениях барона с Винсентом Коллоджерро, бывшим директором УИБ.

Генштаб, за которым стояла вся мощь ВКС, вполне был способен устроить мятеж и добиться успеха без помощи людей из УИБ. После чего адмирал Круз мог бы продолжить войну с таргами по своему собственному разумению. Но вряд ли бы он выдержал политические последствия такого хода. Империя – это не только армия, и ВКС не смогут вести войну без крепкого тыла, который в данном случае было способно обеспечить только УИБ.

Клозе считал, что мятежникам нужна ширма, фигура, которая будет принята народом и за которую смогут спрятаться истинные правители Империи. Это уже не имело к монархии ровным счетом никакого отношения. К власти рвались серые кардиналы, считающие, что они в состоянии взять ситуацию под контроль и выиграть войну. Благие намерения, конечно, и Клозе не стал бы с этим спорить. Однако он был убежден, что все серые кардиналы всех времен всегда руководствовались именно благими намерениями.

Никто не рвется к власти, чтобы окончательно все изгадить, все пытаются сделать лучше. Но получается не у всех.

– Человек, которому люди поверят.

– Люди поверят кому угодно, если его слова будут подтверждены мощью ВКС. Вы могли прийти к кому-нибудь из клана Рокуэллов. У любого из них больше законных оснований, чем у меня.

Он не хотел власти, но думать об этом было уже поздно. Отправившись вместе с Пенелопой на курьерском корабле, Клозе сжег за собой мосты. Теперь можно двигаться только вперед.

– Необходимо нарушить цепь наследования, – заявила Пенелопа. – Иначе это никогда не кончится. К тому же ты уже в курсе, как оно там все работает, и знаешь, как обстоят дела на фронтах. У тебя просто уникальное сочетание военного и бюрократического опыта.

Верит ли она сама, что на самом деле все так просто? Вряд ли. Ее брат был очень умным человеком, так же как и ее отец. Клозе не был знаком с матерью Пенелопы и другим ее братом, Гаем, но предполагал, что и они были далеко не дураки.

Пенелопе нельзя было отказать в аналитических способностях. Она получила прекрасное образование, лучшее из всех, какое ей могли бы обеспечить ее происхождение и состояние отца, большую часть жизни провела при дворе Виктора Романова, работала секретарем у своего брата, когда он сменил Виктора на троне, и тоже знала, «как оно там все работает».

– Но есть еще один фактор, – сказала Пенелопа. – Гораздо более важный с точки зрения текущего момента. Ты умеешь побеждать.

– Чего? – изумился Клозе.

– В этой войне Империей было одержано только две победы, – сказала Пенелопа. – Одну из них одержал мой брат, вторую – ты.

– Неправда, – сказал Клозе. – Битву за Солнечную систему нельзя назвать победой. Скорее это была ничья.

– Тарги не получили Марса и не нанесли непоправимого вреда нашим космических верфям, – сказала Пенелопа. – Не смогли ворваться в атмосферу Земли. Не добились ни одной из своих целей. После Сахары и Великого Китая… Что это, если не победа? Тарги оставили в Солнечной системе сотни кораблей.

– Мы тоже, – напомнил Клозе.

– Но мы вышибли таргов из своей родной системы.

– Не такое уж большое достижение, если учесть, что наша родная система защищена куда лучше прочих.

– Ты можешь это расценивать как угодно. Но с моей точки зрения, это была победа. И население Солнечной системы со мной полностью согласно.

Клозе отпил кофе и закурил сигарету.

– Когда я учился в Академии, я был полон мечтаний и иллюзий, свойственных молодости, – сказал он. – Тогда я мечтал сделать карьеру, причем сделать ее очень быстро и стать великим полководцем годам эдак к сорока. Конечно, для этого мне требовалась большая война – лучший, а точнее, единственный способ сделать быструю карьеру. Я и не предполагал, что мои желания исполнятся столь неожиданным образом. А какие мечты были у тебя?

– Такие же глупые, – сказала Пенелопа. – Я мечтала стать светской львицей и выйти замуж за императора, чтобы задавать моду всем женщинам Империи. При этом мне было абсолютно все равно, кто на тот момент будет нашим императором.

– Подожди-ка, – пробормотал Клозе. – Когда ты достигла брачного возраста, императором уже был Виктор. А он так и не женился.

– Когда я достигла брачного возраста, я перестала думать о подобных глупостях, – сказала Пенелопа.

– Думаю, твой отец ничего бы не имел против такого союза.

Питер Морган, предшественник Клозе на должности советника по вопросам безопасности, имел не меньший реальный политический вес, чем сам император. Некоторые даже считали, что он правит Империей, деля власть только с генералом Красновым. В те времена Клозе был далек от политики, а потому не имел собственного мнения на сей счет, но Юлий утверждал, что это не так.

Теперь уже вряд ли кто-то узнает правду. Как преданный слуга превращается в кукловода, где грань, перейдя которую ты теряешь надежду на обратный путь?

– Наш отец никогда не жаждал видеть одного из своих детей на троне, – сказала Пенелопа.

– Мой отец вообще не жаждал меня видеть, – сказал Клозе. – И до сих пор не жаждет.

– Ты не пытался с ним поговорить?

– Я не видел старого мерзавца со времен учебы в Академии, – сказал Клозе. – И не питаю никакого желания что-то в этом отношении менять.

– Но ты ведь доказал ему, что из тебя выйдет толк. Неужели ты думаешь, что он не переменит своего мнения?

– А мне это глубоко параллельно, – сказал Клозе. – В детстве, когда я нуждался в отце, я был лишен его поддержки. Теперь она мне вовсе не требуется. Тебе больше повезло с родственниками. Я же отношусь к своим как к бубонной чуме. Стараюсь держаться подальше и мою руки даже после телефонных разговоров.

– А сами они не пытались с тобой связаться? Особенно после того, как ты достиг положения?

– Нет, – сказал Клозе. – Полагаю, они отвечают мне взаимностью. Это своего рода идеальные отношения. Обоюдная неприязнь куда лучше на практике, нежели неприязнь только с одной стороны и горячие родственные чувства – с другой.

– Полагаю, ты прав.

Прежний Клозе, времен первой Сахарской кампании, наверняка заявил бы, что так оно и есть. Нынешний Клозе промолчал. Категоричность – одно из проявлений наивности, а наивность Клозе оставил в безымянном болоте вместе с правой ногой.

– Родственников не выбирают, но мои оказались не самыми плохими, – продолжала Пенелопа. – Сильный и мудрый отец, красивая и любящая мать, двое старших братьев, один – серьезный и всезнающий, никогда не совершающий ошибок, хотя последние годы его жизни опровергли такую репутацию, второй же – веселый, остроумный, готовый в любую минуту прийти на помощь… Идеальный старший брат.

И все умерли, закончил про себя Клозе. Неважно, на самом деле были они идеальными или нет, если в ее памяти они остались именно такими. Старый интриган, светская красавица, неудавшийся мятежник и… Юлий. Они теперь будут такими, какими их помнят живые.

Пенелопа явно была готова в любую секунду разрыдаться, и Клозе попробовал разрядить ситуацию.

– И который из этих двух идеальных парней был Юлием? – невинно поинтересовался он. – Я что-то не узнаю его ни в одном из описаний.

Пенелопа улыбнулась.

– Если честно, Гай был просто моим старшим братом, а Юлия я всегда видела рыцарем в сверкающих доспехах, – сказала она. – Не знаю, почему так. Они были похожи, оба военные, оба пилоты, оба делали блестящую карьеру, бывало, что они оба волочились за одними и теми же женщинами… Правда, женщины всегда отдавали предпочтение Гаю. Юлий был гораздо… сложнее. Никогда не было понятно, шутит он или говорит серьезно, никто никогда не знал, что у него на уме.

– Я познакомился с ним на Сахаре, – сказал Клозе. – В Академии мы учились на разных курсах, и он не стал бы якшаться с молодняком. Только на Сахаре выяснилось, что между нами есть много общего… Нет, не так. Что у нас есть общие интересы. А потом был «Одиссей», и мы вручили друг другу свои жизни.

А до этого он рисковал своей, чтобы вытащить меня из болота. Впрочем, Юлий вернулся бы за любым пилотом из своего звена. Юлий заботился о своих людях.

Клозе тоже старался заботиться о своих людях, но потерял всех. За тот прорыв на орбиту Сахары его считали героем, а он не мог простить себе своих ошибок и часто просыпался от кошмарных снов. Лейтенант Орлов, в свое время ухаживавший за Пенелопой и спасший ее жизнь во время самого знаменитого теракта тысячелетия, тоже был подчиненным Клозе и погиб на Сахаре.

Ничего, подумал Клозе с мрачным удовлетворением, нынешняя моя ошибка точно будет последней и подтвердит правоту отца, который всегда утверждал, что из меня не выйдет ничего хорошего.

Только долго радоваться отцу не придется. Вряд ли старый мерзавец меня надолго переживет. Вряд ли меня надолго переживет все человечество.

Клозе сидел, запершись в своей каюте, и пытался найти две вещи: а) моральное оправдание тому, что он собирался сделать; б) истинную причину, которая толкнула его на то, что он собирался сделать.

Как и следовало ожидать, поиски первого оказались куда проще. Клозе считал, что в большинстве своем люди – одинокие волки, и сбиваться в стаи их заставляет только насущная жизненная необходимость, а потому любое государственное образование является искусственной структурой, функционирующей и существующей ровно до тех пор, пока его поддерживает подавляющее большинство людей.

Человечество – это объективная реальность.

Человеческая Империя – фикция.

Она была реальностью или почти реальностью, когда ее работу поддерживали люди вроде Петра Романова и старой аристократии, от которой сейчас не осталось и следа. Когда большая часть человечества была убеждена, что Империя является не просто самой удобной, но единственной формой правления. Когда Петр Первый, сам провозгласивший себя императором, поверил в то, что он был избран Богом, и заставил миллиарды людей искренне разделить с ним это заблуждение.

Когда первый император Романов, первый граф Морган и прочие родоначальники аристократических семейств вершили историю, они думали не о личных выгодах или неограниченной власти, а о сохранении человечества как вида. Они пролили моря крови и сожгли на пути к своей цели несколько планет, и в итоге им удалось объединить одиноких волков в одну стаю, более-менее мирно просуществовавшую четыреста лет. Но и в волчьей стае потенциальных лидеров всегда больше, чем один. Пока вожак является самым большим и сильным самцом, они держатся в тени. А когда он стареет и ослабевает, они из этой тени выходят.

Во времена Клозе люди поддерживали Империю не из-за убеждения. Одни делали это из личной выгоды, другие по привычке, третьи – просто по инерции, бездумно. Стая стала слишком большой, слишком сытой, ее перестала объединять одна общая цель. И потенциальные вожаки начали покидать тень.

Восстание Клейтона было не первым тревожным звоночком, но, пожалуй, самым громким. Если бы не внешняя угроза, которая подарила стае новую общую цель, Империя развалилась бы на куски в течение ближайших десятков лет. Со всеми вытекающими последствиями – истерией, гражданскими войнами, экономическими проблемами и прочими не столь приятными вещами.

В каком-то смысле вторжение таргов спасло придуманную людьми фиктивную реальность. Потому что угрожало реальности объективной.

Но люди перестали воспринимать императора как Божьего избранника. Граф Питер Морган и генерал Краснов взяли на себя роль высшей силы и попытались сотворить императора по своему образу и подобию. Когда Клозе узнал от Юлия об истинной подоплеке теракта, стоившего жизни Виктору Романову и еще почти тысяче человек, он на некоторое время впал в шок. На очень долгое время.

Неудивительно, что в конце концов Юлий так и не смог всего этого пережить.

В некоторой степени Рокуэлл, которого Клозе даже в своих мыслях не мог назвать Максимилианом Первым, был честнее Юлия. Он попал на престол самым естественным путем – после смерти своего предшественника. Обычной смерти, а не смерти в результате заговора или теракта. Вся проблема состояла в том, что Рокуэлл был плох.

Империя могла бы пережить его в мирное время, возможно, своим правлением он бы просто ускорил ее распад. Но с его идиотским подходом он не был способен выиграть войну. Он был… романтиком. Абсолютно нежизнеспособным. А остановить таргов мог только самый приземленный прагматик и реалист. Такой, как барон Клозе.

Юлий… являлся чем-то средним между реалистом и романтиком. Возможно, именно это и свело его в могилу. А может быть, ему просто не хватило чувства юмора. Абсолютная власть давит тех, кто относится к ней абсолютно серьезно.

Юлий был слишком серьезным, слишком ответственным. Клозе хорошо понимал разницу между «быть ответственным за миллиарды людей» и «переживать за каждого человека из этих миллиардов, как за своего родственника», но так и не смог объяснить этой разницы своему другу.

Военный пилот Юлий был бы хорошим императором в мирное время. Может быть, даже идеальным. Но он не был готов идти на большие жертвы, хотя собой он был готов пожертвовать всегда.

Бушующий пожар войны требовал, чтобы его залили океаном крови. Юлий стремился изыскать этот самый океан в своих собственных жилах. Рокуэлл считал, что, если на пожар не обращать внимания, сконцентрировавшись на обмундировании пожарных, пламя погаснет само собой.

Клозе был готов выплеснуть на огонь кровавый океан, взяв его в единственном месте, откуда он мог его взять. Или думал, что готов.

Только когда Клозе заговорил о своем отце, Пенелопа поняла, что он старше ее всего на несколько лет. Раньше она, как и многие другие, кто был близко знаком с бароном, просто не обращала внимания на его возраст.

Бесстрашный герой, еще один рыцарь без страха и упрека, который может занять место ее брата, железный человек по кличке Раптор… Ему ведь не было и тридцати.

Почти сразу же после окончания Академии он угодил на войну, и мальчишка, грезивший о бессмертной славе, был убит в одном из первых сражений. Она раньше этого не понимала, но…

Их старший брат Гай не принимал участия в боевых действиях, Юлий же сильно изменился, когда она увидела его после «полицейской операции» на Сахаре и «исследовательского полета» на «Одиссее». С сестрой он старался быть прежним, но она видела перемены. Он стал жестче, циничнее, резче.

Она не знала Клозе до войны, и ей стало интересно, каким он был. Но она не могла себе этого представить.

Он выбрался живым из ада, и не один раз. Он общался на равных с людьми поколения ее отца, даже отдавал им приказы, и в ответ они выказывали уважение. Он ошибался, оценивая отношение к нему Генштаба. Его многие не любили, это факт. Но не любят только равных. Низших – презирают.

Нынешний император был младше Питера Моргана почти на столько же, на сколько он был старше Генриха Клозе. И нынешний император боялся барона, иначе не отправил бы в эту ссылку.

Пожалуй, Клозе «довоенного образца» могла видеть только Изабелла, и только когда они оставались наедине. Пенелопа не раз перехватывала взгляды, которые Клозе бросал на свою любимую женщину, нисколько не стесняясь присутствия посторонних. Временами она немного завидовала Изабелле. Даже Алекс Орлов, самый пылкий из ухажеров Пенелопы и наиболее похожий на ее любимого брата, не бросал на нее таких взглядов. Пенелопе было любопытно, каково это, быть любимой таким человеком, как Клозе. К ее великому сожалению, пооткровенничать с Изабеллой она не могла.

Они так и не стали подругами с возлюбленной Клозе, хотя и чувствовали взаимную симпатию, – им просто не хватило времени. После смерти Юлия Пенелопу вышибли из дворца и прочих официальных учреждений, а Изабелла попала под негласный надзор в штаб-квартире УИБ. В такой обстановке не посплетничаешь. Остается только догадываться…

Поиграв с имперскими концепциями, мысли Клозе переключились на его спутницу. Пенелопа была молодой, пожалуй, даже слишком молодой для того дела, в котором они собирались участвовать. Зря адмирал Круз и бывший генерал Винсент втянули ее в это дерьмо.

Хотя Клозе готов был отдать на отсечение свою новую ногу, что насильно они ее не втягивали. Конечно, вряд ли она была инициатором этого плана, но точно сыграла при его разработке не последнюю роль.

Несомненно, с возрастом ее жизненные приоритеты должны измениться. Сейчас она этого еще не понимает, но Клозе знал, чем вызвана ее повышенная политическая активность. Ему было виднее со стороны, и потом, он хорошо знал ее брата и представлял, кем были их родители.

Для самой себя она в первую очередь Морган. И лишь во вторую – женщина.

А Морганы всегда служат Империи. Мужчины и женщины, независимо от возраста, они служат Империи, а не человеку, который стоит во главеее. Наверное, это сказывается дурное влияние графа Питера.

Похоже, старый мерзавец воспитывал не детей. Он выращивал подпорки для шатающейся конструкции, которую люди называли монархией.

Самый большой грех графа Моргана заключался в том, что он относился к людям как к инструментам для достижения высших целей, и тот факт, что точно так же он относился к самому себе, его нисколько не оправдывал. Он не был роботом, он испытывал эмоции и именно поэтому лично отправился на смертоносный день рождения императора, принеся бомбу из антивещества в собственном кармане. Но его образ мыслей повлиял на всех его детей.

Совершив ошибку, вполне понятную с человеческой точки зрения, его старший сын Гай пожертвовал собой, чтобы ее исправить. Юлий сломя голову бросился разгребать последствия того, что учинил его отец, что тоже не привело отпрыска дома Морганов ни к чему хорошему.

Теперь в игру вступила Пенелопа, единственный оставшийся в живых член семьи. И никто не может гарантировать, что она переживет эту авантюру. Для Морганов всегда важнее всего были их принципы, что оказалось фатальным в первую очередь для них самих.

На кого Пенелопа не хотела быть похожей, так это на свою мать.

Леди Морган была идеальной женой графа. Истинная светская львица, блистающая на приемах и раутах, но совершенно незаметная в политической жизни. Она казалась изящным дополнением своего мужа, частью его имиджа, очередным трофеем, которым мог похвастаться старый граф.

Пенелопа не была согласна на роль второго плана. Особенно после того, как Юлий показал ей, что она может выступать на авансцене.

Жена, мать, бабушка… Все это, возможно, будет в ее жизни, ибо редкая женщина способна этого избежать, но… позже, гораздо позже. Мужчины подождут ее. Сначала свершения.

Молодость жаждет переделать мир так, чтобы старость могла насладиться заслуженным покоем.

Глава 6

Как это ни парадоксально, Марс был освоен людьми гораздо позже некоторых планет, находившихся в других звездных системах.

Когда на Земле был изобретен гипердрайв и расстояния перестали иметь большое значение, стоимость перевозок снизилась на порядок и перестала сдерживать экспансию. Человечество вырвалось с перенаселенной родины и отправилось на поиски подходящих для жизни планет.

Поначалу производство кораблей размещалось на Земле и на ее орбите, пока оно не выросло до поистине астрономических размеров и не стало слишком громоздким. Кроме того, некоторые технологические аспекты сборки межзвездных кораблей стали серьезно угрожать и без того подпорченной экологии планеты. Тогда верфи и были перемещены на Марс. Правители Земли понимали, какой ценностью они обладали, и поэтому не собирались отпускать жизненно важное производство слишком далеко от себя. Они оказались правы.

Во времена создания Империи именно захват Марса стал ключевым моментом всей кампании и позволил Петру Романову распространить свое влияние почти на весь сектор изученного космоса. Ибо корабли – это сила, а сила – это власть.

С тех пор имперское правительство бдительно следило за своей монополией в данной части рынка и весьма негативно, вплоть до войны, относилось к попыткам других планет создать аналогичное производство. Это было оправданно с точки зрения сиюминутной политики, но в долгосрочной перспективе грозило немалыми осложнениями. Если вы сложили все яйца в одну корзину, не удивляйтесь, когда кто-то наподдаст по ней ногой. Наверное, тарги заставят человечество пересмотреть некоторые свои взгляды. Но сейчас… сейчас ничего нельзя было сделать.

Империя оказалась централизована вокруг Солнечной системы вовсе не потому, что резиденция императора находилась на Земле, а потому, что на Марсе выковывалась ее военно-космическая мощь.

Лишь по прибытии на Марс Клозе понял истинные масштабы замысла и оценил количество вовлеченных в него людей. Это был вовсе не кабинетный заговор, осуществляемый несколькими людьми, надеющимися на свою хитрость и изобретательность, а более всего – на удачу. Это был полномасштабный мятеж с мощной огневой поддержкой, обеспечиваемой минимум третью личного состава ВКС. Третью – только по той причине, что остальные две трети находились вне Солнечной системы и вели военные действия против таргов. Точнее, военные игры. Серьезных столкновений в последнее время не было. Клозе надеялся, что затишье продлится еще хотя бы пару недель и позволит провернуть задуманное без помех.

Курьерский корабль остался на марсианской орбите. Пенелопа и Клозе пересели на орбитальный челнок, доставивший их в один из подземных бункеров Генштаба. Двое молчаливых и угрюмых лейтенантов проводили их в помещение, оказавшееся апартаментами для особо важных гостей Генштаба. Типа заезжих сенаторов или случайно оказавшихся на Марсе аристократов. Апартаменты шикарные, но без коммуникатора с доступом к внутренней сети, чтобы исключить попадание чужих длинных носов в не предназначенные для них области.

Лейтенанты не стали запирать своих гостей, но Клозе все равно почувствовал себя пленником. Теоретически он мог бы покинуть помещение и прогуляться по местным коридорам, но… это было бы неблагоразумно, ведь весь личный состав ВКС знал его в лицо благодаря информационным программам, раскручивающим его почище какой-нибудь порнозвезды.

Через два с половиной часа им принесли ленч. Пенелопа увлеченно орудовала вилкой, а у Клозе аппетита не было. Он поковырял салат, проглотил кусок бифштекса и залил все это дело двумя чашками кофе. Пытался смотреть новости, но никак не мог сосредоточиться. Это было похоже на адреналиновую горячку перед боем, обычно проходившую одновременно с первым выстрелом. Только еще никогда она не тянулась для Клозе так долго.

Адмирал Круз в сопровождении своего адъютанта в чине капитана ВКС, который был ровесником Клозе, заявился только под вечер. Он коротко извинился, что заставил себя ждать так долго, уселся в кресло, его адъютант замер сзади в виде каменного изваяния, символизирующего полную невозмутимость. Если его и удивляло присутствие в мужской святая святых женщины, он своего удивления никак не выказывал.

Клозе молчал, приглашая Круза высказаться первым. Это была его инициатива, пусть он и начинает разговор.

Адмиралу, судя по всему, тоже было нелегко решиться. Государственная измена, а их действия в случае провала квалифицировались бы именно так, это игра, в которую можно сыграть только один раз, и никаких правил не существует.

– Итак, вы здесь, – промолвил адмирал Круз.

Клозе не понял, чего в голосе адмирала больше – облегчения или настороженности.

– Вы сами меня позвали, – напомнил Клозе.

– Позвал, – подтвердил Круз. – Но я еще не понял, рад ли я тому, что вы откликнулись на этот призыв.

Что ж, из этого высказывания многое можно было понять. Клозе решил открыть карты. Не все, но достаточное количество для того, чтобы понять расклад партнера.

– Я понимаю, что это не ваша идея, адмирал, – сказал он, – что она не пришлась вам по вкусу и что вы поддерживаете ее только потому, что не видите альтернативы.

Круз согласно кивнул.

– Для победы в этой войне нам необходимы перемены в высшем эшелоне командования, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Рокуэлл не способен обеспечить движение в нужном нам направлении.

Клозе отметил, что адмирал назвал фамилию человека, не акцентируя внимание на том факте, что человек этот был его сюзереном. Что это – игры подсознания или маскировка своих намерений от себя же самого?

– Вам не кажется, что мое пребывание здесь несколько рискованно? – спросил Клозе. – Я не сомневаюсь в ваших офицерах, но здесь слишком много народу, чтобы исключить возможность утечки информации.

– Вы должны находиться в легкодоступном месте, – сказал адмирал. – Ваше лицо слишком известно, чтобы мы могли надежно спрятать вас где бы то ни было.

– Ага, – сказал Клозе. Это верно, где плюсы, там и минусы. Лицо, которое должно обеспечить поддержку широких масс, хорошо знакомо этим самым массам. – Я так и не понял, каким образом вы собираетесь обеспечить законность нашего хода. На чем мы можем прижать Рокуэлла? То есть каким образом он избавился от Юлия, чтобы унаследовать всю эту богадельню?

– При помощи его личного врача, – сказал Круз.

– Как насчет доказательной базы? – поинтересовался Клозе.

– Стопроцентная. Три недели назад врач покончил с собой, оставив признательные показания в своем компьютере. Сейчас они находятся в распоряжении УИБ. Разумеется, не всего УИБ, а только преданной нам части.

Да, не всего. Генералу Торстену эта идея явно бы не понравилась.

– Самоубийство было спонтанным? – уточнил Клозе.

– О да.

– Вы рассматривали другие варианты?

– Этот показался самым простым и надежным.

Верно, добраться до августейшей особы через его личного врача было самым логичным шагом. Заодно это подтверждает официальный диагноз, объясняющий смерть императора естественными причинами.

Доказательная база должна быть чертовски убедительной, особенно в случае, когда она доказывает то, чего не было. План показался Клозе… иезуитским. Тут четко просматривалась рука УИБ. Даже для Винсента Коллоджерро это было слишком изощренно. И жестоко.

Клозе вспомнил личного врача Юлия. Милый старичок никогда не внушал сомнений ни в профессиональной пригодности, ни в лояльности. Очередная жертва закулисных интриг, жертва вынужденная.

Гамбит.

Клозе отчетливо представлял, сколько жертв последует за первой. Имперские танцы – это танцы на костях.

Когда-нибудь кто-то спляшет и на их собственных могилах. Возможно, это случится гораздо раньше, чем они все предполагают.

– Признание достаточно убедительно? – спросил Клозе.

– Вполне. Меня оно убедило.

– Что ж, – вздохнул Клозе. – Адмирал, полагаю, нам надо поговорить с вами наедине.

– Возможно, – сказал Круз. – Адъютант…

Капитан молча вышел в соседнюю комнату. Пенелопа последовала за ним, одарив Клозе взглядом, который тот не смог расшифровать.

– О чем вы хотите поговорить? – поинтересовался адмирал.

– Это же очевидно, – сказал Клозе. – О наших с вами взаимоотношениях.

Круз вздохнул.

– Я хотел бы знать, какое место в цепочке командования – или вне ее – вы отвели для моей скромной персоны, – сказал Клозе. – Марионетки, которая будет озвучивать ваши решения и задним числом подтверждать ваши приказы?

– Этот разговор кажется мне преждевременным.

– А мне – нет. Я предпочел бы расставить все точки над «i», прежде чем все мы ринемся в бой.

– Помимо вас и меня существуют другие стороны.

– Это мне известно, – сказал Клозе. – Но с ними я буду договариваться отдельно, потом. Мне интересна ваша позиция. Скажите, что по этому поводу думаете лично вы.

– Сами понимаете, вы – очень неудобная марионетка, – сказал Круз. – Думаю, мы все это знали, когда принимали решение.

– Это не ответ, – заметил Клозе.

– Вы умный и тактически грамотный офицер.

И это тоже далеко не ответ.

– Но на этот раз у меня не будет поддержки августейшей персоны, – сказал Клозе.

– Это… сложно. Думаю, мы сработаемся.

– Как полноправные партнеры? – уточнил Клозе.

– Вы хотите всего и сразу? – спросил Круз. – Может быть, мне прямо сейчас начать говорить вам «сир»?

– Необязательно. – Клозе не был уверен, какой титул он примет в случае успеха. По крайней мере он не должен будет начинаться с заглавной буквы. – Но вам придется выполнять мои приказы. И это не обсуждается. Если вам понадобилась ширма, придется искать ее в другом месте.

Круз – хороший офицер. Может быть, хороший полководец. Но одного его авторитета не хватит, чтобы удержать ВКС под контролем. Он – не Клейтон, который без единого выстрела подбил на мятеж треть флота – всех людей, которыми командовал. Сам Круз получил свое место только после гибели предыдущего командующего.

Адмирал думал долго. Клозе не стал его торопить. Ему была нужна правда. Идти в бой без крепкого тыла могли позволить себе только тарги: их было слишком много.

– Вы – хорошая кандидатура, – задумчиво сказал Круз. – Вы популярны среди гражданского населения, являетесь кумиром целого поколения молодых военных, вы были почти на самом верху и можете быстро снова войти в курс дел. Ваше командование позволило нам отстоять Марс, Землю и вышвырнуть таргов из Солнечной системы. Подкачало только происхождение, но и Петр Первый был сыном торговца подержанными запчастями. Но вы – не единственная кандидатура.

– Вот именно, – сказал Клозе. – Выбирайте сейчас. Но помните: кого бы вы ни выбрали, в конечном итоге вам придется подчиниться ему. Если же вы хотите власти лично для себя, вам стоит последовать по стопам адмирала Клейтона. На все то время, что нам осталось.

Это должно быть нелегко – собственными руками сотворить своего командира и безоговорочно выполнять его приказы. Но если Круз не в состоянии удержать ВКС, что говорить обо всей Империи? Даже хваленый имперский флот не в состоянии драться без планетарной поддержки. Да и за что тогда драться?

– Альтернатива… будет хуже, – сказал наконец адмирал. – Я готов подчиняться вам, барон.

Клозе был даже слегка разочарован. Где-то в глубине своей мелкой душонки он надеялся, что адмирал вышвырнет его с Марса, отправив обратно в «эскадрилью прокаженных», где национальный герой будет скромно делать свое дело, избегая чудовищной ответственности, прикончившей уже не одного хорошего человека.

С другой стороны, он был доволен. Он положил себе в карман очень могущественного союзника.

Адмиралу можно было верить. Круз не готов играть первые роли, его жизнь – служение Империи. И ему будет гораздо легче подчиниться «своему», тому же Клозе например, нежели очередному человеку со стороны.

Или все так, или на старости лет я становлюсь законченным оптимистом, подумал Клозе. Но этот разговор он считал необходимым. Власть – штука, которой не принято ни с кем делиться. Демократия может работать в мирное время, но все великие войны выигрывала тирания.

– О чем вы говорили? – поинтересовалась Пенелопа, когда они с Клозе снова остались одни. – Адмирал Круз вышел отсюда очень задумчивым.

– Расставляли точки, – признался Клозе.

– И куда же ты поставил точку, над которой написано «адмирал Круз»?

– Кто сказал тебе, что распределением занимался именно я? – спросил Клозе.

– Посмотри на свое лицо. На нем уже проявляется печать власти.

– Хорошая хохма.

– Я не шучу, – сказала Пенелопа очень серьезно.

– В любом случае Круз останется там, где ему самое место, – так же серьезно сказал Клозе.

– О, – сказала Пенелопа. – Вы с ним беседовали не так уж долго.

Я знаю, как выглядит уважение, подумал Клозе, но что, черт побери, сейчас в ее глазах?

После ужина, который Клозе проглотил без особого удовольствия, снова зашел адмирал Круз. На этот раз для того, чтобы обсудить технические подробности самой операции. Никто не решался произнести вслух слово «мятеж».

Может быть, они были правы.

Это будет мятежом только в том случае, если они потерпят поражение. Проигравшие, они станут бунтовщиками и предателями. Победители – героями и истинными патриотами.

Терминологию разрабатывают те, кто выжил.

Адмирал Круз настаивал, чтобы Клозе остался на Марсе. Так будет безопаснее всего, утверждал он. Офицеров МДВ здесь не так уж много, и они могут быть взяты под контроль в течение часа.

Клозе же собирался отправиться на борт «Шивы», дабы присутствовать как можно ближе к месту событий. У этого решения были свои недостатки, особенно с точки зрения адмирала. Боевой крепостью командовал адмирал Добсон, нейтрально настроенный по отношению к Рокуэллу и его любопытным нововведениям, и Круз не мог гарантировать, что переход станции в руки заговорщиков пройдет без вооруженного конфликта. Клозе намекнул, что личным присутствием способен переломить ситуацию в свою пользу.

Круз ответил, что это слишком рискованно и он не может этого позволить.

Клозе выразительно поднял правую бровь и промолчал.

Круз сказал, что в случае гибели Клозе им будет трудно продолжать начатое дело.

Клозе продолжал молчать.

Круз спросил, когда Клозе будет угодно отправиться на «Шиву» и какой тип корабля он предпочитает использовать для этого путешествия.

Глава 7

Ни один идеально составленный план не выдерживает столкновения с реальным противником.

Это прописная истина, которую люди узнают даже не в Академии, а в школе. Главная переменная величина всех уравнений – это человеческий фактор. Многие полководцы пытались минимизировать его влияние, но вывести его из уравнения совсем не получалось еще ни у кого.

Столкновение с реальным противником началось через три дня после того, как Клозе и Пенелопа прибыли на Марс. И на несколько дней раньше запланированного.

Утечка информации произошла в Генштабе. Как и предполагал Клозе, контролировать такое количество народа долгое время оказалось решительно невозможно.

Группу солдат и офицеров под командованием местной шишки из МДВ, явившихся арестовывать адмирала Круза, удалось уничтожить силами адмиральских коммандос. Однако эмдэвэшники умудрились послать сообщение на Землю, которое не удалось перехватить, и игра перешла в решающую фазу.

Встревоженный командир крейсера позвал Клозе в командную рубку. На дисплее гиперсвязи красовалось лицо не менее встревоженного адмирала Круза.

– Началось, – выдохнул адмирал и коротко изложил основные детали.

– Вы полностью контролируете Марс? – поинтересовался Клозе.

– Теперь – да.

Клозе выругался. Контроль над Марсом значил очень много, но еще оставалась Земля. Штурмовать силы орбитальной обороны только для того, чтобы разделаться с Рокуэллом, было немыслимо. Особенно если учесть, что шестьдесят процентов находящихся в Солнечной системе кораблей находились на орбите столичной планеты Империи.

– «Шива» уже получила новости?

– Думаю, еще нет. Но получит в течение получаса.

Вопрос на миллион золотых имперских рублей – чью сторону поддержит адмирал Добсон? Выполнит ли он приказ Генштаба или сохранит лояльность императору?

– Винсент в курсе?

– Мы сейчас пытаемся с ним связаться.

Связь. Информация. Сейчас скорость передачи информации важнее, чем огневая мощь. Кто раньше оповестит всех своих сторонников, опередив противную сторону хотя бы на несколько минут, тот и победил.

– Мне нужно поговорить с адмиралом Добсоном как можно скорее, – сказал Клозе. – Желательно до того, как к нему поступит информация из другого источника.

– Да, сэр, – отозвался капитан его крейсера.

Винсента Коллоджерро спасло то, что он предпочитал ночевать в своем кабинете в штаб-квартире УИБ, а не дома. Так он одним из первых на Земле узнал новости о начале переворота, что в конечном итоге явилось одним из ключевых факторов успеха.

Сейчас он лихорадочно одевался, рассовывая по карманам оружие. «Офицерский сороковой», конечно, очень неплох, если дело касается поддержания традиций, но в реальной перестрелке толку от него немного. Конкуренции с современными средствами вооружения он все-таки не выдерживает.

Парализатор с широким радиусом поражения уместился в кармане, но плазмоган был слишком велик, и Винсент нацепил кобуру себе на пояс. Круто, подумал он. Выгляжу как настоящий герой боевика.

По общей задумке Винсент должен был осуществлять координацию между отрядами коммандос, занимающимися решением первоочередных задача. Основная сложность нынешнего положения заключалась в том, что отряды не были выведены на тактические позиции. Значит, все займет куда больше времени.

Первым делом Винсент связался с дежурным офицером, который был в курсе всех дел, и приказал ему создать группу и зачистить помещение самой штаб-квартиры УИБ. Командовать операцией куда проще, если никто не ломится в твою собственную дверь.

Потом Винсент перешел к основной части плана.

Группа «Раз» обещала быть полностью готовой и выйти на позицию в течение часа.

Группа «Два» оказалась почти на месте, и Винсент отдал приказ действовать, уже не заботясь о синхронизации боевых отрядов. Сейчас было не до этого. Чем больше хаоса они внесут в ряды противника, тем лучше.

Группа «Три» просила сорок минут на подготовку.

Группы «Четыре» и «Шесть» клялись, что уложатся в полчаса.

Группа «Пять» сообщила, что уже на позиции.

Чудесно.

Винсент глубоко вдохнул, стараясь хоть немного унять охватившую его горячку, и набрал последний номер.

– Дойл?

– Черт побери, пять часов утра!

– Началось, Дойл.

– Вы? – изумился адмирал Добсон, моментально опознав своего собеседника. – Что вы делаете на этом канале связи, капитан?

Клозе проглотил первый пришедший на ум ответ «Пиццу заказываю». Далеко не все понимают его специфический юмор.

Клозе был одет в форму без знаков различия, что объяснялось несколькими очевидными причинами. Если, несмотря на это, Добсон знает о его последнем армейском чине, значит, интересовался его судьбой. Вот только хорошо это или плохо?

– Суть не в том, что я делаю на этом канале связи, – сказал Клозе. – Это неправильный вопрос. Вы должны были поинтересоваться, что я делаю в Солнечной системе.

– И что вы делаете в Солнечной системе?

– Я намерен предъявить императору Максимилиану Первому обвинение в государственной измене и участии в убийстве августейшей персоны. Не говоря уже об узурпации власти и прочих милых моему сердцу мелочах.

Брови адмирала Добсона поползли вверх.

– Это очень серьезные обвинения… капитан.

– Я знаю.

– И у вас есть доказательства?

– Да.

– И… – Одних доказательств мало. Добсон это очень хорошо понимал и хотел услышать весь список аргументов «за», которые мог бы представить ему барон.

– И безоговорочная поддержка Генштаба, – сказал Клозе.

Добсон задумался. Обнадеживающий признак. МКК «Шива» – это ключ к орбитальной обороне, а значит, и самой планете. Клозе хотелось бы заполучить этот ключ без кровопролития.

Внимание Добсона отвлекли. Судя по направлению адмиральского взгляда, он принимал сообщение с другого экрана связи. Потом что-то сказал в ответ. Звук с той стороны канала был выключен, и Клозе пожалел, что не умеет читать по губам.

Следующая минута показалась Клозе бесконечностью. Наконец адмирал Добсон снова посмотрел на него и включил звук.

– Это мятеж, капитан.

Тем не менее адмирал продолжает со мной разговаривать, подумал Клозе. Отлично.

– Терминология вторична, – сказал Клозе.

– И что вы намерены делать?

– Для начала – восстановить справедливость, – сказал Клозе.

За спиной Добсона кто-то напрягся. Клозе понадеялся, что это не люди, верные Рокуэллу и МДВ. Адмирал вряд ли так глуп, что при любом раскладе стал бы поворачиваться к ним спиной.

– А потом? – скептически осведомился Добсон.

– Выиграть войну.

– У вас нет никаких прав на трон.

Несколько часов назад Клозе решил, что он не собирается претендовать на трон, но обсуждать сию подробность сейчас было не ко времени.

– У меня есть точно такое же право, какое было у Петра Романова, – сказал он. – Право сильного. У него была сила, чтобы поддержать его претензии. У меня она тоже есть. Вы можете стать частью этой силы – или быть сметены ею. Выбор за вами.

– Вы очень уверены в себе.

– Я – Раптор.

– Гм… полагаю, мне надо увидеть эти ваши доказательства, капи… Раптор. Когда вы можете прибыть на «Шиву» для нашей личной встречи?

План скрытно попасть на борт МКК полетел к чертям. Но готов ли он, Клозе, довериться этому человеку, ничего не обещающему и не предоставляющему никаких гарантий?

Клозе отключил звук и посмотрел на капитана крейсера.

– Через шесть часов, сэр, если мы сохраним прежнюю скорость полета. Ускорение… может показаться вам некомфортным. Но тогда мы сократим время втрое.

– Я – пилот, а не кисейная барышня, и привык к перегрузкам, – напомнил ему Клозе. – Выжмите из этой посудины все, на что она способна.

– Вы уверены, что принимаете правильное решение, сэр? – Корни сомнений бравого военного явно росли не из возможных перегрузок. Он покосился на экран, где Добсон довольно терпеливо ждал окончания переговоров.

– Уверен, – сказал Клозе с убежденностью, о которой мог только мечтать, и вернул звук.

– Мы будем у вас через два часа.

– Отлично, – кивнул Добсон. – Я гарантирую, что… э… не примкну ни к одной из сторон в этом конфликте до личной беседы с вами.

– Вы уверены, что сможете противостоять давлению со стороны МДВ?

– Этой крепостью командую я, – отрезал Добсон. – Только я, и никто другой.

– Шикарно, – пробормотал Клозе, отворачиваясь от погасшего экрана. Личных гарантий командир «Шивы» ему так и не предоставил.

Директор УИБ генерал Торстен узнал о перевороте не из сообщения по личному коммуникатору. Боевики группы «Два» доставили его прямо в спальню генерала вместе с веселыми шутками в адрес бывшего начальника и двумя выстрелами из плазмогана. Второй выстрел оказался лишним, и его можно отнести только на счет охватившего людей Винсента энтузиазма.

Дойлу требовалось преодолеть всего два квартала. В столь ранний час спальный городской район оказался совершенно пустым, что было Дойлу на руку. Интересно, как лондонцы отреагируют на смену власти, подумал он на бегу. Наверное, положительно. Своим крестовым походом, направленным немного не в ту сторону, Рокуэлл достал почти всех жителей Империи. Один из немногих случаев, когда политические интересы гражданского населения и армии должны были полностью совпасть.

У искомого подъезда как раз тормозила большая черная машина, из которой, не дожидаясь полной остановки, на асфальт сыпались люди. Эта сцена напомнила Дойлу высадку десанта на вражескую территорию, которую ему как-то раз пришлась прикрывать. Теперь его цель была прямо противоположна.

Дойл насчитал четверых. Плюс водитель. И неизвестно, остался ли кто-то внутри фургона. Судя по внешнему виду, машина могла вместить до десяти человек. Или до пятнадцати, если ехать недалеко и боевики не слишком заботятся о комфорте.

Дойл был вооружен «офицерским сороковым» и скорострельным импульсным пистолетом. Ввиду явного численного преимущества противника он решил задействовать всю артиллерию сразу. До фургона было метров сорок, и «десантники» его пока не видели. Впрочем, до обнаружения у него в запасе оставалось лишь несколько секунд.

Сорок метров – не расстояние для хорошего стрелка, а Дойл был стрелком отличным. В имперской армии строевую подготовку проходили все, независимо от рода войск. Стрелять учили даже поваров и техперсонал. А Дойл как-никак был бомбардиром.

Первыми двумя импульсами и одной пулей он снял двоих. Тела еще не успели рухнуть на мостовую, как оставшиеся метнулись в укрытие. К счастью, они нашли его за машиной – в подъезд не успел забежать ни один.

Прежде чем они открыли ответный огонь, Дойл и сам рухнул на асфальт и перекатился в сторону. По мостовой прошлась струя пламени из плазмогана, лицо Дойла обдало жаром. Асфальт начал плавиться.

Дойл сообразил, что, располагая подобным оружием, его противники могут особо и не целиться. Два-три выстрела – и заполыхает вся улица.

Он начал стрелять по фургону, целясь в район энергоблока. Когда его усилия увенчались успехом, машина взлетела на воздух. Водитель не успел покинуть салон.

Две темные тени метнулись к подъезду. Разбуженный адским грохотом, спальный район начал просыпаться. Не привыкшие к стрельбе из плазмоганов люди вскакивали с кроватей и бросались к окнам, вместо того чтобы занять позицию на полу.

Дойл убил еще одного боевика выстрелом в голову. Последний «десантник» был вооружен не плазмоганом, а обычным лучевиком. Они с Дойлом выстрелили одновременно. Десантник упал с дыркой в груди, Дойлу обожгло правое плечо. Небольшая цена за ликвидацию пятерых спецназовцев.

Впрочем, Дойл не переоценивал свои возможности. Его успех объяснялся только одной причиной – его не ждали. Или ждали, но не здесь. Возможно, боевики готовились к сопротивлению в квартире или на этаже. Хорошо, что Дойл чуть-чуть опоздал.

Дойл обогнул груду горящего пластика, в которую превратилось транспортное средство, и нырнул в подъезд.

– Докладывает группа «Пять». Кардинала нет дома.

– Проклятье! – вырвалось у Винсента. На кой черт тогда они полезли штурмовать дом? Но ведь Джанини всегда ночевал в своем особняке… Спонтанность операции помешала сбору разведданных. Когда все началось, Винсент предполагал, что у него в запасе около сорока часов.

– Займитесь резервной целью.

Группа «Пять» отключилась.

Контрразведчик Коллоджерро не привык руководить военными действиями в режиме реального времени. Доклады и запросы сыпались на него по всем каналам, он не успевал отслеживать и половины. Предполагалось, что он будет не единственным координатором.

– Группа «Раз» на позиции.

– Группа «Три». Ожесточенное сопротивление. Выбиваемся из графика.

– Огневой контакт в четвертом секторе.

– Здание зачищено, сэр. Пришел вызов от адъютанта Торстена. Он не может связаться со своим боссом. Он в панике. Что мне ему ответить?

– Что он может найти своего босса в аду. – Этот подхалим Винсенту никогда не нравился.

Клозе нашел, что громадина МКК воспринимается совершенно по-другому, если есть подозрения, что ее орудия направлены именно на тебя. Крейсер не имел бы в этом столкновении никаких шансов. Даже шансов удрать. Дальнобойность у «Шивы» была просто потрясающая, а бомбардиры – одни из лучших во всех ВКС.

Клозе изъявил желание сам пилотировать катер. Капитан крейсера не стал ему возражать. Они все были заложниками адмирала Добсона, независимо от того, сколько их людей будет на борту МКК.

Интерес адмирала к визиту Клозе можно было определить по тому, что он ожидал барона не на командном пункте, а сразу за стыковочным узлом. С ним было несколько его офицеров и пять штурмовиков в боевой броне и с полной выкладкой. Что ж, при данных условиях никто бы не назвал Добсона перестраховщиком.

– Вы довольно смелы, капитан, – сухо констатировал Добсон.

– Потому что я прав, – сказал Клозе.

Адмирал не улыбнулся.

– Для моих офицеров ваше прибытие стало настоящим сюрпризом, – признался адмирал. – Они не думали, что вы рискнете.

– Вы хотите разговаривать здесь? – поинтересовался Клозе, не обращая внимания на сомнительный комплимент.

– Я вообще не собираюсь с вами разговаривать, – сказал адмирал.

Сердце Клозе ушло в пятки. Значит, он ошибся и это не переговоры, а арест. Добсон расставил ловушку, совершенно не таясь. Но готов ли адмирал к тому, что в его капкан угодил динозавр? Что ж, попробовать все-таки стоило. Даже при таком раскладе для мятежников еще не все потеряно. У Круза много сторонников на борту «Шивы». Надо только дать им понять, что Клозе здесь, и, возможно, удастся спровоцировать беспорядки…

– Это был тест.

– Вот как? И я его прошел? – спросил Клозе.

– Думаю, да. Не угодно ли вам пройти со мной в командную рубку, капи… Раптор? Оттуда вы можете связаться со своим кораблем и сообщить, что на борту МКК все нормально. Это для начала.

– Местные офицеры МДВ? – на всякий случай спросил Клозе.

– Под контролем, – заверил его Добсон. – Частично на гауптвахте, частично – мертвы. Потерялось только несколько штук. Мы их сейчас усиленно ищем.

– Вы оповестили личный состав о происходящем?

– Да.

– И как он?

– От подобной перспективы? Просто в восторге.

Иронии в голосе адмирала Добсона Клозе не уловил.

Изабелла являлась действующим офицером УИБ и к стрельбе на улице отнеслась довольно-таки спокойно.

Она, конечно, удивилась, но не стала впадать в панику. Подходить к окну было бы не самым благоразумным решением, но и по характерным отсветам можно определить, что огонь ведется из плазмоганов, запрещенных к применению в черте города. Какая-то спецоперация, предположила Изабелла. Наверняка там резвятся либо ее коллеги, либо ребятишки из МДВ. Скорее второе. УИБ за долгие годы практики научилось действовать более элегантно.

На всякий случай Изабелла оделась. Когда она сунула в наплечную кобуру свой «офицерский сороковой», в дверь кто-то постучал. Спрашивать кто, не имело смысла – для человека с плазмоганом, если бы он решил зайти с визитом, дверь не являлась неодолимым препятствием. Она открыла.

На пороге обнаружился молодой человек с рыжими волосами и пистолетом в каждой руке. Одежда его была вымазана в грязи, а правый рукав – обуглен. Сквозь дырку в куртке Изабелла смогла рассмотреть роскошный ожог.

– Я – Дойл, – сообщил Дойл. – Меня послал Винсент.

– Что происходит? – поинтересовалась Изабелла. – И почему Винсент не послал кого-нибудь, кого я знаю?

– Понятия не имею, – сказал Дойл. – И у нас нет времени на все эти танцы. Нам надо валить отсюда. Парни с плазмоганами приходили сюда по вашу душу.

– Но почему?

– Клозе возвращается, – сказал Дойл.

– Сейчас? – Надежда смешивалась с негодованием. Почему она ничего не знает?

– Фигурально выражаясь, – сказал Дойл. – Нет времени, вопросы потом. Мы должны бежать.

– Вы ранены.

– Я уже принял болеутоляющее, – сказал Дойл. – Остальное может подождать.

Судя по всему, им действительно не стоило терять времени. Чем быстрее они окажутся в безопасности, тем быстрее можно будет заняться раной Дойла и начать вытряхивать из него ответы. Изабелла не сомневалась, что у нее найдется очень много вопросов.

Для удачного осуществления государственного переворота заговорщикам требуется заручиться поддержкой армии или хотя бы временно выключить ее из всех раскладов. Поскольку Генштаб был на стороне путчистов с самого начала, а адмирал Добсон предоставил «Шиву» в полное распоряжение Клозе, с этим дела обстояли нормально. Одна из двух тайных полиций – УИБ – перешла под контроль Винсента Коллоджерро сразу после смерти генерала Торстена. Другую тайную полицию – МДВ – следовало уничтожить, раздавить так, чтобы распространяемые ею идеи еще долго не могли поднять головы, и это являлось одной из самых важных задач, и в то же время самой кровавой.

Увы, быстрого штурма не получилось. Боевики Винсента не успели ворваться в здание штаб-квартиры МДВ, как двери оказались заблокированными, а почти каждое окно превратилось в бойницу.

Винсент двинул туда подкрепление, оснащенное тяжелой техникой, и приказал взять здание в осаду. Вести артиллерийский огонь или брать расположенное в черте города здание с боем Винсент счел неблагоразумным.

Схожие проблемы возникли с резиденцией императора в Букингемском дворце. Группа «Три» успела проникнуть внутрь охраняемого периметра и в данный момент вела ожесточенную перестрелку с «ангелами смерти». Рокуэлла вывести не успели, и император укрылся в подвале. Винсент вздохнул. Из этого бомбоубежища его придется выковыривать несколько дней. Хорошо хоть, что удалось обрезать все линии связи, и император не мог выйти в эфир с каким-нибудь очередным идиотским заявлением.

Однако Рокуэлла необходимо было ликвидировать. Пока он жив, он является законным правителем Империи. Как бы ни были хороши сфабрикованные против него улики, императоры неподвластны суду – и ситуация может осложниться гражданской войной.

Часть людей все равно пойдет за Рокуэллом, как бы плох тот ни был. Пойдет просто потому, что он является их сюзереном. Закон превыше здравого смысла и все такое. Есть люди, которые преданы титулу, а не человеку. Ослепленные блеском короны, они готовы идти за своим предводителем хоть в ад.

Клозе прошелся по командной рубке «Шивы». На одном мониторе связи маячило лицо адмирала Круза, на другом – Винсента. Добсон вместе со своим штабом отстранение наблюдал за их переговорами.

– Я не могу выступить с публичным заявлением, пока Рокуэлл жив, – ответил Клозе на предложение Винсента. – Доказательства, представляемые с позиции власти, смотрятся куда убедительнее, чем они же, представляемые возглавившим путчистов опальным капитаном.

– На данный момент в Лондоне имеют место два очага сопротивления, – сказал Винсент. – Здание МДВ и Букингемский дворец. Мне… нужно твое разрешение на использование тяжелой техники.

Кто-то позади Добсона возмущенно ахнул. Наверняка это была реакция на потенциальное разрушение императорской резиденции. Дворец – это не просто образчик архитектуры, это такой же символ власти, как корона или скипетр.

– Мне хотелось бы избежать вандализма, – сказал Клозе. Реакция штабных была характерной для большого числа людей. Клозе не желал создавать себе новые неприятности на пустом месте. Хватало и тех, что уже были в наличии.

– А здание МДВ? Там заперлась вся верхушка во главе с кардиналом Джанини. Они пытаются вызвать поддержку в виде муниципальной полиции, но мы их глушим.

Штаб-квартира МДВ занимала большое здание. Если Джанини укрепил его хотя бы вполовину так, как была защищена резиденция УИБ, в районе развернутся настоящие уличные бои.

– Прежде чем что-то предпринять, эвакуируй соседние дома, – сказал Клозе.

– Это займет время, – начал протестовать Винсент.

– Привлеки для этого полицию, черт побери. Ты блокировал руководство УИБ и являешься старшим лицом управления, доступным для связи, что делает тебя очень большой шишкой. Так используй свое положение.

– Хорошо. Но что мне делать с Рокуэллом?

– Дай мне пару минут подумать, ладно?

– Помни, отпускать его живым нельзя. Наши политические противники, а они у нас наверняка будут, используют его, чтобы сплотить оппозицию. Он коронованный император, а не какой-то никому не известный наследник, и является мощной политической фигурой. Нам не нужна гражданская война.

У нас и без нее полный набор неприятностей, закончил про себя Клозе. Его интересовало, в безопасности ли сейчас Изабелла, но спрашивать он не решался. Кто-то может подумать, что личное он ставит выше общественного, а кто-то найдет его уязвимое место. Найдет и запомнит на будущее.

Политика…

Они укрылись в подвале административного здания в добром десятке кварталов от ее квартиры. Убежище Дойл присмотрел по совету Винсента за пару дней до часа «X». Помимо прочих достоинств из него было несколько выходов на разные улицы, что предоставляло возможности для маневров в случае вынужденного отступления.

Изабелла видела, что рана беспокоит Дойла сильнее, чем тот старается показать, но у них не было с собой даже портативной аптечки, так что лечение пришлось отложить до лучших времен.

Они заперлись в каком-то техническом помещении, половина которого была забита силовыми и оптоволоконными кабелями. Дойл принял еще одну таблетку болеутоляющего.

– Вы из УИБ? – спросила Изабелла. Она сама из УИБ, но никто не может похвастаться, что знает всех сотрудников этой конторы в лицо.

– Нет, я бомбардир с «Шивы», и я в самоволке.

На ее лице отразилось столь явное изумление, что Дойл счел нужным пояснить:

– Бывший директор Коллоджерро застукал меня в борделе, где и предложил эту халтурку.

– Э…

– Он попросил меня позаботиться о вас и сказал, что не может поручить это дело кому-то из своих людей.

– Я и сама могу о себе позаботиться, черт побери. Я тоже офицер УИБ!

– Я в данном случае всего лишь ишак, – сказал Дойл. – Все претензии, которые у вас есть, направляйте к Винсенту.

– Что происходит?

– Конкретно он мне ничего не сказал, но я полагаю, что происходит государственный переворот и наш обожаемый Раптор собирается надавать по заднице нашему полоумному императору.

– А почему меня не ввели в курс дел?

– Полагаю, вас сочли слишком ценной фигурой, чтобы рисковать вами во время боевых действий. И… э… слишком близкой к Раптору.

– А вы почему согласились меня прикрывать? Вам до меня что за дело?

– Я летал с Клозе однажды. Мы вместе участвовали в первой битве с таргами, той, которую мы выиграли. Клозе никогда этого не признает, но мы оказались у него в долгу. Весь экипаж. Кроме того, мне, как и любому здравомыслящему человеку, не нравится то, что происходит в Империи в последнее время.

– Те люди на улице…

– Они приходили за вами, – подтвердил Дойл. – Как Винсент и предсказывал в нашей с ним беседе, которая состоялась в борделе. Полагаю, Рокуэлл решил использовать вас в качестве заложницы.

– Но это глупо! – Клозе не настолько сентиментален. Или настолько? В любом случае Клозе вряд ли затеял переворот в одиночку, и остальная его команда не задумываясь пустила бы в расход еще одну фигуру. Даже не фигуру, а пешку, мысленно поправилась Изабелла. Меня ведь они решили вообще не задействовать. Потому что я женщина или потому что за мной следят? Хотелось бы надеяться на второе, хотя нельзя исключать и первое.

– Может, и глупо, но те парни с плазмоганами вряд ли хотели вас пригласить на автомобильную прогулку по городу, а потом угостить завтраком с чашечкой чая.

– Вы знали, что придется убивать?

– Винсент сказал, что не исключает такой возможности. Однако мы надеялись, что я успею раньше.

– Вы храбрый человек. Я у вас в долгу. – А из Винсента я всю душу выну. Он мог бы найти способ, чтобы предупредить меня в другое время. В любое другое время, не в самый последний момент. Неужели он мне не доверяет? Тогда зачем отправил этого бедолагу меня спасать? Может быть, просто для очистки совести?

– Сочтемся как-нибудь, – буркнул Дойл.

– Вы рисковали жизнью ради незнакомого человека. И… боюсь, моя персона ничего не значит для большой политики. Если Винсент сказал вам, что вы спасаете будущего министра, то мне придется вас разочаровать.

– Этот цинизм у вас врожденный или появился благодаря работе в УИБ? – поинтересовался Дойл.

– Извините. Сейчас такие времена, когда бескорыстие встречается не слишком часто.

Адмирал Круз наведался к Пенелопе, когда по лондонскому времени уже наступило утро.

– Извините, что все время заставляю себя ждать, – сказал он. – Боюсь, что дела заставляют меня злоупотреблять вашим терпением.

– Не надо извиняться, – перебила его Пенелопа. – Что происходит?

– А что вам уже известно?

– Что произошла утечка информации и всю ночь вы занимались зачисткой территории Генштаба. Так мне сообщил ваш адъютант. Боюсь, он был очень краток. Гораздо больше времени он потратил, чтобы убедить меня запереть дверь и не выходить из комнаты.

– Им двигала исключительно забота о вашей безопасности, – сказал адмирал. – В общем, я пришел доложить вам об относительном успехе.

– Относительном? – выгнула бровь Пенелопа. – Относительный успех примерно то же самое, что легкая беременность.

– Вернее было бы сказать «промежуточном». В Лондоне пока беспорядки, и мы не можем добраться до Рокуэлла и верхушки МДВ. Зато капитан Клозе без единого выстрела положил в свой карман «Шиву», а вместе с ней и всю орбитальную оборону планеты. Когда он предпринял свою… э… вылазку, мы чуть с ума от беспокойства не сошли, но все закончилось даже лучше, чем мы могли ожидать. Хотите, я прикажу принести вам завтрак?

– Лучше прикажите принести мне кофе в командный пункт, – сказала Пенелопа. – Я хочу знать, как обстоят дела. Во всех подробностях. Или я все еще должна сидеть взаперти, потому что вы до сих пор не контролируете Марс?

– Полностью контролируем, – заверил ее адмирал. – Почту за честь препроводить вас в центр связи.

Изабелла посмотрела на часы.

– На улицах уже рассвело, – сказала она. – Думаю, нам нет смысла сидеть в подвале.

– Я предпочел бы остаться здесь еще на некоторое время, – сказал Дойл.

– Нам нужна аптека, это как минимум, – сказала Изабелла. – А еще лучше обратиться в больницу. Мне не нравится ваша рана, и на одном болеутоляющем вы далеко не уедете. Кстати, откуда оно у вас? Всегда носите с собой на случай ранений? А почему в таком случае вы не захватили антибиотики и перевязочный материал?

– Зуб болит, – признался Дойл, – вот я и захватил таблетки. А снаружи может быть небезопасно.

– Оставаться здесь в вашем состоянии тоже небезопасно, – сказала Изабелла. – Послушайте, такие вещи, как государственные перевороты, обычно происходят очень быстро. Либо наши уже победили и нам нечего опасаться, либо… Либо мы все равно здесь ничего не высидим. Предлагаю выйти и разведать обстановку.

– Хорошо, только осторожно, – сдался Дойл.

На улицах было полно народу. Люди беспокойно сновали из стороны в сторону, переговаривались между собой и делились самыми невероятными слухами. Судя по тому, что Изабелле удалось подслушать, еще ничего не кончилось. Правда, никто конкретно не знал, что происходит на самом деле. Из той части города, где находилась штаб-квартира МДВ, доносились редкие выстрелы.

Им удалось довольно быстро найти открытую аптеку. Продавец, мужчина преклонного возраста, скорее всего являющийся хозяином аптеки, уважительно посмотрел на рану Дойла, порекомендовал ряд медикаментов и даже помог обработать ожог.

– Плазмоган? – спросил он тоном специалиста.

– Утюг уронил, – улыбнулся в ответ Дойл. – Что творится в городе?

– Похоже на восстание. Давненько город не видел уличных боев. Кто-то наконец-то взялся прижучить этих ублюдков из МДВ. – Аптекарь вдруг с подозрением и опаской посмотрел на Дойла. – А вы, случаем, не из их числа?

– Капитан Дойл, МКК ВКС «Шива», – представился Дойл. – А вы где служили?

– В десанте, – улыбнулся старичок. – Жалко, меня ночью не позвали. У меня до сих пор дома хранится штурмовой карабин.

– Как вы думаете, кто все это затеял? – поинтересовалась Изабелла.

– Кто бы это ни затеял, он получит мою полную поддержку, – сказал старичок и пресек попытку Дойла расплатиться за медикаменты. – Считайте это скидкой в счет праздника.

– Вам не слишком нравилось МДВ?

– Я не против религии, черт побери. Я сам верю в Бога и регулярно хожу в церковь. Но то, что творили эти ублюдки… Вместо того чтобы заняться проклятыми тараканами, они решили навести свои порядки в армии и на планетах…

Окончание его речи прервал донесшийся издалека грохот. Изабелла не смогла определить, с какой стороны он доносился, и все трое выбежали на улицу. Все люди смотрели в одном направлении, в том, откуда еще недавно доносились выстрелы.

Над городом стоял почти километровый столб дыма, пара и пыли.

– Знакомое зрелище, – пробормотал аптекарь.

– Орбитальный удар, – прокомментировал Дойл. – «Шива». Импульсная пушка «Миротворец-14 Б». Знать бы еще, по какой мишени они так здорово шарахнули.

– Полагаю, мы можем это легко выяснить, – сказал аптекарь. – Когда вы пришли, я как раз смотрел новости.

– Новости? – изумилась Изабелла.

– Они показывают прямой репортаж с места событий. Практически по всем каналам, – сообщил старичок. – Правда, даже репортеры до сих пор не знают, кому мы должны быть благодарны за эту попытку.

Они поспешили вернуться в аптеку и включили новостной канал. Как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как небеса над Лондоном прочерчивает яркий лазерный луч, возникающий из-за облачного слоя и ударяющий в здание штаб-квартиры МДВ.

И здание разваливается на куски.

– Красиво сработано, – сказал Клозе адмиралу Добсону. – Передайте мою искреннюю благодарность вашим бомбардирам. Это было похоже на возмездие свыше, поразившее оплот тирании. Разгневанные небеса и все такое… К сожалению, мы не можем повторить этот же номер с Букингемским дворцом.

– Я усилил штурмовой отряд. – Постоянно находящийся на связи с МКК Винсент воспринял последнее замечание Клозе как упрек в свой адрес. – Еще пара часов…

– Пару часов назад ты говорил так же, – напомнил Клозе. – Я понимаю, что вся эта хрень случилась не ко времени и поэтому оказалась плохо организована, но, черт побери, от боевых отрядов УИБ я ожидал куда большего.

– Извини, – буркнул Винсент. – Я знаю, что время дорого. По городу ползут самые странные слухи, и к вечеру людям надо будет что-то сказать.

– Вот именно. А к этому времени у Империи должен быть только один законный правитель.

– Пара часов, – повторил Винсент.

Его прогноз оказался неправильным. Рокуэлла удалось выковырять из его бункера только к шести часам пополудни. Ворвавшийся в последнее пристанище императора Максимилиана Первого отряд спецназа, перебивший всех «ангелов смерти», попавшихся им на пути, был встречен истеричными воплями, перемежавшимися с проклятиями, никак не соответствующими ни титулу императора, ни его религиозным убеждениям.

Ровно через час после этого МКК «Шива» вышла на общие каналы связи, и все информационные каналы пустили в прямой эфир обращение барона Клозе к ожидающей новостей нации. Сотни спутников и устройств гиперсвязи транслировали его речь в другие звездные системы.

– Подданные Империи и жители независимых миров! Полагаю, вы все знаете, кто я такой, но для тех, кто не знает, я все-таки представлюсь. Я – Генрих Клозе, офицер военно-космических сил Империи, друг и ближайший советник покойного императора Юлия Первого. Некоторые называют меня Раптором. Я веду передачу с борта МКК «Шива», расположенной на орбите Земли. Некоторое время меня не было в Солнечной системе, но теперь я вернулся.

Вернулся, чтобы обвинить императора Максимилиана Первого в заговоре с целью убийства своего предшественника, государственной измене и пренебрежении интересами Империи. Я хочу сообщить вам, что возмездие настигло изменника, и он мертв. Дабы избежать смуты, связанной с вопросом о наследовании, довольно запутанном в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, я, при полной поддержке Генштаба ВКС и, как я надеюсь, при вашей полной поддержке, беру власть над Империей в свои руки.

Это временная мера, и я отнюдь не собираюсь посягать на императорский престол и прочие символы монархической власти. Я провозглашаю себя Тираном Человеческой Империи. Я понимаю, что это не очень хорошее слово, и хочу заранее предупредить все словесные нападки. У нас есть одна общая проблема, проблема, от решения которой зависит не наше благополучие, но наши жизни. Вы все знаете, что это за проблема, – тарги.

Я буду тиранить человечество до тех пор, пока мы не одержим окончательную победу над силами вторжения. Я буду требовать от каждого из вас полного подчинения моим приказам, героизма, самопожертвования и еще многого, что сейчас просто не приходит мне в голову. И вы дадите мне все это, если не хотите, чтобы человечество бесследно исчезло из этой Вселенной.

Забудьте междоусобные распри и старые споры. У нас просто не осталось времени на эти глупости. Мы должны дать таргам бой, мы должны выжить и победить в этой войне.

Когда победа будет добыта, я оставлю свой пост и уйду в отставку, а вы сможете делать с властью все, что будет вам угодно. Но для того, чтобы дожить до этого момента, нам всем придется очень постараться.

Я обещаю вам, что легко не будет. Напротив, всем нам будет очень тяжело. Будут кровь, пот и слезы. Будут лишения и потери. Будут злость, страх и ненависть… Видите ли, я кадровый военный, а не политик. Я не могу сделать так, чтобы мы все были счастливы. Я даже не смогу сделать так, чтобы мы все выжили. Но я приложу все усилия для того, чтобы мы победили.

Вы знаете меня и знаете, что я умею побеждать. Я закончил бы свою речь словами «и да поможет нам Бог», но преступник, руководивший нами до меня, так часто произносил эти слова, что они потеряли всякий смысл. Я напомню вам другую, может быть, банальную фразу: «Бог помогает только тем, кто помогает себе сам». Для того чтобы получить помощь свыше, нужно приложить некоторые усилия. И я обещаю, что если мы достаточно постараемся, то сможем победить.

– Неплохая речь, учитывая, что это экспромт, – заметил адмирал Добсон, когда Клозе завершил свою речь. – Подготовить вам орбитальный челнок, Тиран?

– Мы это сделали, – пробормотал Клозе, явно не слыша адмирала. – Мы все-таки это сделали. А теперь посмотрим, что из этого получится.

Часть вторая. Смерть императора

Глава 1

Коммуникатор в апартаментах Клозе гудел настойчиво и тревожно.

Стандартная мелодия вызова, которая из всех отрицательных эмоций днем могла вызвать только раздражение, ночью была способна нагнать страха на кого угодно. Ночные звонки таких коммуникаторов почти всегда означают неприятности. В случае с Клозе это могли быть неприятности очень большого масштаба, с другими советник императора по вопросам национальной безопасности по роду своей деятельности просто не сталкивается.

– Ты ответишь? – сонным голосом спросила Изабелла.

– А то, – пробормотал Клозе, вылез из кровати и поплелся в кабинет.

Разговаривать можно было и из спальни, но в поле зрения собеседника попадет полуголая Изабелла. Клозе гордился тем, что смог заполучить такую женщину, и не упускал случая прихвастнуть этим достижением, но не до такой же степени. По дороге в кабинет он накинул на себя халат и сунул в рот неизменную сигарету.

Если он будет курить такими темпами, то скоро надо будет озаботиться операцией по пересадке легких. Если пребывание на космическом корабле как-то сдерживало вредную привычку, то жизнь на Земле и постоянные стрессы, следующие один за другим без всякого перерыва, только ей способствовали.

Клозе подумал, что, если бы не Изабелла, он бы давно чокнулся.

– Что стряслось?

Собеседником Клозе оказался молодой адъютант в чине лейтенанта ВКС. Сердце сразу упало: форма парня недвусмысленно намекала, что вызов пришел из Генштаба, а Генштаб стал бы беспокоить его ночью только по одному поводу – тарги нанесли очередной удар. Поэтому Клозе не дал собеседнику ответить и переформулировал вопрос:

– Где?

– Марс атакован, сэр.

Тарги нарушили предложенное ими самими перемирие. Почему-то Клозе не был этому удивлен. С самого начала он чувствовал здесь какой-то подвох.

Но смысла в их действиях он все равно не находил. Логика… Если факты не поддаются логическому анализу, значит, вам они известны не все. Или это вообще не те факты.

– Понятно, – сказал Клозе. – Прибуду в ситуационный центр через десять минут.

– Вас понял, сэр.

Лейтенант отключился. Клозе кинул сигарету в пепельницу и судорожно принялся одеваться, на ходу пытаясь выстроить картину происходящего.

Марс атакован. Значит, тарги воспользовались своим главным преимуществом – Нуль-Т – и попытались нанести удар в самое сердце Империи, Солнечную систему. Но вряд ли они атакуют всеми силами третьей волны. А раз так, то время еще есть.

Марс укреплен не в пример лучше других планет. Более защищенной является только Земля, столичный мир и символ Империи, праматерь всего человечества. Однако, если отбросить в сторону политические соображения, Марс и его верфи являются более важным стратегическим объектом, нежели столичная планета со всем ее населением. Хотя потеря императора стала бы сильным ударом, но без Земли человечество могло бы продолжать войну. Без Марса, а следовательно, и без новых кораблей, это было бы гораздо труднее.

Во вторую очередь Клозе подумал о том, стоит ли ему будить императора. Вроде бы его должность существует как раз для того, чтобы держать императора в курсе текущих проблем, но сможет ли личное присутствие Юлия в ситуационном центре хоть как-то повлиять на ход боя? С другой стороны, император должен знать, что происходит, и наверняка предпочел бы, чтобы его поставили в известность вовремя. Дилеммы бы не возникло вовсе, если бы Юлий не был в такой плохой физической форме, как сейчас. Клозе видел покойников, которые выглядели гораздо более здоровыми, чем сюзерен барона.

Клозе нашел, что военным пилотом быть гораздо легче, нежели государственным деятелем. Пилот испытывает стресс только перед боевым заданием, ответственность давит на него только во время выполнения этого задания, а после он волен делать с собой что угодно, думать о чем угодно, и расслабляться в свое удовольствие. Теперь и Юлий, и Клозе были лишены подобного преимущества. Прессинг на них обоих, на первого больше, чем на второго, не прерывался ни на минуту. Император и его ближайший советник были нарасхват и старались по ходу пьесы научиться выполнять свои служебные обязанности, к которым их никто не готовил.

Клозе вздохнул и по пути в ситуационный центр, расположенный в подвале дворца, зашел и разбудил императора.

Тарги атаковали по эклиптике, заходя на Красную планету со стороны Солнца. Игнорируя средства планетарной обороны, поливающие их огнем, они сосредоточили свое внимание на орбитальных верфях, где собирались корабли, слишком большие для захода даже в самую разреженную планетарную атмосферу. Верфи были хорошо защищены на случай подобной атаки, хотя тот, кто разрабатывал основы защиты, ничего не слышал о таргах, и выдержали первый удар.

С поверхности планеты уже поднималась туча имперских истребителей, в том числе и несколько десятков «игрек-крылов», вооруженных гравитационными мечами – самой современной разработкой имперских оружейников. Адмирал Круз и размещенный на Марсе Генштаб ВКС были готовы задействовать все резервы, лишь бы не допустить потери верфей.

На этот раз Клозе был абсолютно солидарен с Генштабом.

Из ситуационного центра происходящее вовсе не казалось войной. Разноцветные огоньки мерцали на многочисленных мониторах, потоки данных текли нескончаемой рекой, адмирал Круз морщил лоб на одном из дисплеев дальней связи.

Юлий был бледен и небрит. Он сидел, вжавшись в большое кресло как можно глубже, и пил кофе, заботливо поданный ему кем-то из младших офицеров. Даже не пытаясь считывать информацию с мониторов, он предоставил Клозе право докладывать о плохих новостях.

– Тарги атакуют силами примерно двухсот кораблей, не предпринимая попыток прорваться к поверхности планеты. В схватки с нашими кораблями вступают только в силу необходимости. Сосредоточили основные усилия на верфях, как этого и следовало ожидать. Иными словами, это проблема, а не катастрофа.

– Каковы прогнозы? – осведомился император.

Клозе не понравилось, как слабо звучал его голос.

– Если они не задействуют дополнительные силы, то особой опасности нет.

– Как мы их проморгали, Бо? – спросил Юлий, обращаясь к одному из дисплеев. Бо Вайсберг за последние дни ни разу не покидал своего исследовательского комплекса.

– Сир, я докладывал, что последние двенадцать часов тарги беспорядочно маневрировали. Прогнозировать координаты прибытия, если речь идет о Нуль-Т, пока еще для нас довольно проблематично. Они могли напасть на нас где угодно.

– Нам стоит ожидать усиления атаки? – спросил Клозе.

– Возможно. Часть их флота продолжает совершать скачки. Вполне вероятно, что они выходят на прыжковое расстояние относительно Марса.

Передвижения таргов через Нуль-Т всегда имели одну и ту же фиксированную дальность. С чем были связаны эти ограничения, Бо, ведущий специалист человечества по телепортации, объяснить пока не мог. В данный момент он решал другую, куда более насущную проблему – как вообще лишить таргов Нуль-Т и тем самым обеспечить Империи преимущество в скорости за счет гипердрайва. Бо считал, что это ему по силам, и обещал уложиться в самые короткие сроки. Клозе искренне надеялся, что молодой гений не ошибается.

– Итак, мы снова ничего толком не знаем, – сказал Юлий.

– В этой войне от разведки нет никакого толка, – вздохнул Клозе. – Как внедрять агентов в ряды командного состава врага, если мы даже не знаем, как этот командный состав выглядит?

И существует ли он вообще.

Люди видели таргов-пилотов, таргов-десантников, предположительно видели таргов-навигаторов и совершенно определенно – одного тарга-дипломата. Кто руководил всем этим генетически выведенным бедламом, человечество не представляло.

Вспомнив о посланнике, Клозе обратился к адмиралу Крузу.

– Где эта тварь, которую мы отправили на Фобос? – спросил он.

– На полпути к нему, – отозвался Круз.

Корабль посланника сопровождал целый конвой – три крейсера и один линкор. В случае чего ими можно было бы усилить оборону Марса. Предварительно отдав им приказ разнести дипломатический корабль таргов на атомы. Чисто на всякий случай.

– Эта сволочь как-нибудь комментирует произошедшее?

– Нет, хранит радиомолчание на всех частотах. С флотом таргов корабль тоже не связывался, если…

Если они не телепаты, как предполагают некоторые. Ввиду отсутствия на первом захваченном Империей корабле таргов каких бы то ни было средств связи, теория являлась довольно популярной.

Клозе в нее не верил.

Предпосылок для этого неверия у Клозе не было. Не существовало ни единого доказательства, которое могло бы подтвердить или опровергнуть теорию о телепатии, но Клозе казалось, что все не может быть так просто.

После первого натиска, который продолжался около двадцати минут, тарги отошли на достаточно безопасное расстояние, с которого можно было обмениваться только торпедными ударами, и в основном только для того, чтобы обозначить свои намерения, а не причинить реальный вред.

Большой корабль одной торпедой не уничтожишь, а девяносто пять процентов выпущенных «малышек» поражались лазерными комплексами еще на подлете. В общем, в битве наступил перерыв.

В то же время уйти из локального пространства Марса при помощи Нуль-Т тарги тоже не собирались.

– Ждут, – пробормотал Юлий.

– Шел бы ты спать, – посоветовал ему Клозе.

– И не подумаю, – отозвался Юлий. – К тому же я все равно не засну.

– Прими снотворного.

– Сам прими, – сказал император.

– Послушай, у нас пока наблюдается затишье, а тебе надо бы отдохнуть, и судя по цвету твоего лица, отдыхать тебе надо месяцев шесть, – сказал Клозе. – Если тут что-то начнет происходить, я тебя разбужу.

– Знаю я твое «разбужу», – заявил Юлий. – Я просплю взятие Марса, а ты скажешь, что ничего, стоящего моего внимания, так и не произошло. Как было с Клейтоном, помнишь?

– Ну и не разбудил. Вот такая я сволочь, – сказал Клозе. – Зато утром тебя ждал приятный сюрприз.

– Я не люблю сюрпризы.

Клозе привык к тому, что во время боя его могут убить. И что в ответ он может убивать сам. Это была честная игра, выигрыш в которой в большей степени зависел от самого Клозе. Сидеть и ждать, присутствовать в роли стороннего наблюдателя было немыслимо. В Клозе бурлила энергия. Он расхаживал по ситуационному залу, что-то бормоча себе под нос, закуривал следующую сигарету от окурка предыдущей и поглощал кофе литрами.

Он уже пережил один большой бой в роли наблюдателя. Битва за Великий Китай была проиграна без его непосредственного участия. Ощущения, которые он тогда пережил, ему категорически не понравились. Ни само поражение, ни роль, которую он сыграл.

Сейчас он опять оказался в роли наблюдателя, и второй раз был ничуть не лучше первого. Клозе подозревал, что привыкнуть к такому просто невозможно. Он не был рожден штабным офицером и прекрасно знал, что на самом деле обозначают эти огоньки и потоки данных. Реальные человеческие жизни.

И смерти.

Ожил экран прямой связи с лабораториями Вайсберга.

– Сэр, я только что засек переброс, – сообщил Бо взволнованным голосом. – Значительный. Это не один корабль.

– Принято, – прорычал Клозе. – Круз, вы видите?

– Пока нет… Минутку… Вот они…

Тарги заходили с Южного полюса, пытаясь прорваться сквозь слой орбитальной обороны и атаковать верфи со стороны поверхности планеты. Подобную стратегию они использовали на Великом Китае, и довольно успешно.

Правда, Марс был защищен на порядок лучше.

Адмирал Круз распорядился перебросить к полюсу часть резерва. Клозе посмотрел на Юлия – тот озабоченно тер лицо. Теперь его точно не отправишь отдыхать. Парень слишком много на себя взвалил и не желал ни с кем делиться этим грузом.

Первый ударный отряд таргов перегруппировался и снова атаковал верфи из космоса.

– Еще один переброс, сэр, – доложил Бо.

– Я ничего не вижу, – буркнул Круз.

– Я тоже.

– Докладывает МКК «Шива», сэр, – донеслось с другого экрана. – Мы атакованы.

– Что?! – вскинулся Клозе. «Шива» ведь не на Марсе. Она придана силам орбитальной обороны Земли.

Потекли новые данные. Около сотни крупных вражеских судов уже обменивались с «Шивой» дальними ударами.

– Я не понимаю, – пробормотал Юлий. – Раньше они никогда не атаковали на два фронта одновременно…

– Они не сближаются, сэр, – доложили с «Шивы». – Выслать истребители?

– Нет, – отрезал Клозе. – Глухая оборона, пока мы не поймем, что они задумали.

– Еще переброс!

– Зар-раза! – Клозе и не заметил, что он теперь все время рычит. Может, это у него такой вариант командного голоса выработался?

Сорок кораблей таргов атаковали в районе земного терминатора. Клозе бросил туда пару крейсеров. Один корабль таргов, который прорвется в атмосферу Марса, – мелочь, на которую не стоит обращать внимания. Один корабль в земной атмосфере – катастрофа. На Марсе живут около двух миллионов человек, на Земле – больше десяти миллиардов. Если космический корабль просто рухнет на какой-нибудь город, от города не останется ничего, кроме воспоминаний и очень большой воронки.

– Переброс!

– Я вижу их, сэр!

– Третий сектор атакован!

– Мы потеряли две батареи!

– Эти сволочи заходят с полюса!

– Переброс!

– Цель на десяти боевых единицах!

– Говорит «Рудра»! Критические повреждения, выхожу из боя.

– Сбросить спасательные капсулы!

– Переброс!

– Вон они!

– Группу быстрого реагирования в сектор Альфа-3!

Клозе вдруг заметил, что за этой какофонией совсем перестал слышать голос Юлия, обернулся, чтобы бросить взгляд на императора, и обомлел.

Бледное лицо сюзерена было покрыто мелкими капельками пота. Юлий тяжело дышал, держась рукой за левую сторону груди.

– Вашу мать! – возопил Клозе. – Врача к императору! Быстро!

Паника в командном центре не возникла только по одной причине – на нее не хватило времени. Бригада поднятых по тревоге медиков появилась уже через две минуты. Одного взгляда на императора им было достаточно, чтобы поставить диагноз, после чего император был очень бережно переложен на носилки.

Клозе не стал ничего говорить медикам, те и сами понимали всю полноту ответственности. Черт побери, он ведь знал, что добром это не кончится! Надо было силой заставить этого упрямого осла обратиться к врачам! Плевать, что он император. Пользы от мертвого сюзерена столько же, сколько и от любого другого трупа.

– Сэр, конвой атакован!

Какой еще конвой? Кем атакован? О чем они мне говорят? А, мы же воюем, черт побери!

Клозе сжал кулаки так, что пальцы побелели, а ногти высекли кровь, и посмотрел на тактический дисплей.

– Сэр, пришел запрос на подкрепление из сектора Дельта-двенадцать. Там выбито четыре орбитальные батареи внешнего орбитального слоя и две – внутреннего. Это чревато прорывом!

– Число атакующих?

– Двенадцать кораблей, сэр.

– Передвиньте туда крейсер из соседнего сектора, – сказал Клозе. – Пусть справляются своими силами.

– Но, сэр…

– Выполнять! – рявкнул Клозе, обрывая протест. – Я не собираюсь распылять весь резерв, пока не пойму, чего они на самом деле хотят.

– Мы держимся, – доложил Круз. – Атаку на Южном полюсе удалось отбить. Они снова навалились на верфи со стороны Солнца.

Клозе чувствовал, что он тонет в море информации, поступающей по разным каналам. Сколько прошло времени с момента начала атаки? Наверняка меньше часа. А мы уже в такой заднице. Хотя катастрофа пока не произошла. Прорывов нет, мы держимся.

Держимся… Что-то я упустил… Ах да! Чертов конвой!

– Капитан Лейн, доложите обстановку!

– Нас атакуют восемь кораблей таргов. Есть несколько попаданий, но пока обошлось без серьезных потерь. Прошу разрешения оторваться от посланника и вступить в бой! Нас сдерживает его скорость…

Два гиперпрыжка на минимальное расстояние – и конвою удастся зайти таргам тыл. В отличие от орбитального боя, в схватках в открытом космосе гипердрайв предоставляет Империи преимущество в скорости и маневренности.

– Как ведет себя посланник?

– Хранит радиомолчание.

– Он не пытается атаковать?

– Никаких проявлений агрессии, сэр. Такое впечатление, что он просто не обращает внимания на нападение. Так вы отдаете приказ?..

– Ждите! – рявкнул Клозе.

– Сэр, еще несколько минут – и нам придется принимать решение. Силовые экраны перегружены…

– Я сказал ждать, капитан! И вы будете ждать, пока я не отдам вам другого приказа!

– Есть, сэр.

Вот она, красота нахождения на вершине вертикали власти. Ты можешь приказать людям застрелиться – и они застрелятся.

Что-то не складывалось.

Тарги пытались совершить прорыв в экваториальной зоне силами двенадцати кораблей, что просто смешно, если учесть, сколько техники им там противостоит. И отрядили целых восемь судов, чтобы разобраться с болтающимся в космосе конвоем, который не представляет собой никакой угрозы и которым с точки зрения тактики можно пренебречь.

Но главное – зачем?

Чтобы отбить своего дипломата? Но ведь тарги наглядно продемонстрировали, что жизнь отдельной единицы их совершенно не волнует. Или посланник не очередной рядовой тарг, созданный только для выполнения своей функции? Вряд ли, если учесть, как именно он выглядит.

Тогда… Они хотят его уничтожить? А в этом какой смысл?

Клозе понимал, что за минуту он в этом явно не разберется.

– Докладывает сектор Дельта-двенадцать. «Принц Владимир» заткнул брешь, угроза прорыва ликвидирована.

Чудно.

– Капитан Лейн!

– На связи, сэр.

– Немедленно вышлите абордажную команду на борт посланника. Дипломата захватить живым и доставить на борт самого быстрого судна. Корабль посланника уничтожить, после чего, не вступая в бой, идти к Марсу. Вам понятен приказ, капитан?

– Да, сэр.

Если Лейн и удивился, Клозе этого не заметил.

– Абордажную команду прикрывать до последнего. Выполняйте.

– Еще переброс, сэр!

– Они накапливают силы для атаки «Шивы»!

Глупо, отметил Клозе. В большой дом ведут сотни дверей, так на кой черт они ломятся именно в сейфовую?

Подумай, какая комната ждет их за этой дверью…

Твою мать!

– Резерв в сектор Альфа-один. Резерв в сектор Альфа-один.

– Прикрывать МКК?

– Нет, черт побери! Разместите его ниже внутреннего защитного слоя!

– Есть, сэр!

Не думают ли бравые военные, что Раптор сошел с ума? Плевать, объясняться будем потом. Если не прав, то стану посмешищем. Но если прав…

Черт побери, чтобы держать в уме тактическую картину боя в масштабе двух планет, надо обладать как минимум талантами покойного адмирала Клейтона. Этот человек не проиграл ни одного сражения, и фатальная ошибка, которую он совершил на закате своей карьеры, носила не стратегический, а политический характер. И вообще, парню просто не повезло.

– Лейн на связи. Абордажная команда вернулась на борт, цель достигнута.

– Уходите к Марсу.

– Есть, сэр, – теперь в голоса капитана чувствовалось явное облегчение.

– Резерв на позиции.

Если я ошибся, то уже не успею перебросить его в другое место, подумал Клозе. Может быть, это моя фатальная ошибка?

– Адмирал, как обстоят дела на Марсе?

– Рабочая ситуация, сэр, – доложил Круз. – Бой перешел в серию мелких локальных стычек. Они больше не предпринимают попыток массированного прорыва.

Тарги потеряли слишком много кораблей. Они уже не могут сделать вид, что просто подурачились в Солнечной системе. Где их истинная цель? Клозе казалось, что еще немного – и он вывихнет себе мозг.

Будь проклят тот день, когда он согласился на эту сволочную должность. Советник по вопросам безопасности, ха! Он-то думал, это синекура, нечто вроде работы внештатного аналитика. Он и не представлял, какую власть и какую ответственность даст ему новое назначение.

А Юлий ничего об этом не сказал. Конечно, ведь его власть и ответственность еще больше.

– Еще переброс, сэр!

– Попытка прорыва в секторе Мю-четыре. Три десятка судов…

Мы всегда были уверены, что Земля защищена достаточно хорошо. Некоторые даже говорили – «абсолютно». Но это была теория, которую невозможно проверить.

В первом же бою эта хваленая надежность трещит по швам. Что сделал бы я на месте таргов? Уж точно не то, чем они занимаются. Впрочем, возможно, у меня была бы другая цель. Знать бы только, какая цель сейчас у них.

Клозе прикинул, сколько кораблей он может высвободить в секторах, напрямую не участвующих в бою. Получалось около сорока крейсеров и пара линкоров. Негусто. Клозе приказал перебросить их к Южному полюсу. Последний резерв.

– Говорит «Шива». Тарги перестраиваются для атаки.

Ага, сейчас станет ясно, флотоводец я или идиот. Если я угадал, «Шиве» эта атака может угрожать только случайностью и плохим пилотированием какого-нибудь таракана. А если не угадал… Тогда, вполне возможно, у Империи останется только одна МКК.

Нет. Крепость не так легко уничтожить. Сколько они заплатили за «Зевс»?

Клозе жаждал, чтобы тарги нанесли свой удар быстрее. Ожидание становилось нестерпимым.

Атакующий конус таргов с обращенной к планете вершиной шел на огромной скорости, заливая все огнем. Какое-то дикое мгновение казалось, что он идет прямо на «Шиву» в отчаянной попытке тарана, который можно было бы приравнять к массовому суициду, но строй вражеских кораблей прошел на расстоянии двух боевых единиц от имперской громадины.

И буквально врезался во внешний слой планетарной обороны.

Потери таргов были просто чудовищны. Все это время орбитальные батареи, корабли мобильной поддержки и «Шива» не переставали стрелять. Добрую сотню кораблей – пятьдесят процентов атакующей группы – тарги потеряли еще до реального столкновения с планетарной обороной.

Клозе успел подумать, что, выйди он сейчас на улицу и задери голову к небесам, его ожидает зрелище непомерной красоты. И ужаса, если ты знаешь, какие именно средства потребовались устроителям праздника для этого фейерверка.

Лондон, наверное, в панике.

Тарги прошли внешний слой обороны, заплатив еще тремя десятками кораблей и выведя из строя всю технику местного оборонительного сектора. За прорыв через внутренний слой они уплатили огромную цену, и в итоге шесть оставшихся на ходу судов ворвались внутрь охраняемой сферы и устремились к поверхности.

Адмирал Круз в своем далеком Генштабе матерился так виртуозно, что ему позавидовал бы любой бывалый сержант из штурмового отряда. Все застыли на своих местах. Сделать уже ничего было нельзя.

Все решалось в считаные секунды.

Шесть боевых кораблей не могут представлять никакой угрозы для сети земных орбитальных станций, с какой бы стороны они ни атаковали. Но эти шесть кораблей стремились прорваться к поверхности планеты, и разрушения, которые они могли бы нанести, были бы сравнимы… Впрочем, сравнивать было не с чем. Таких глобальных катастроф Земля еще не знала.

Тарги ворвались в атмосферу.

И там их встретила последняя линия обороны – затребованный Клозе резерв.

Бой был отчаянным и коротким. Три имперских крейсера за шесть кораблей таргов – не слишком хороший счет, если только не принимать во внимание, что схватка закончилась уже в тропосфере.

– Шинкуйте мельче! – безумно проорал Клозе, но остался неуслышанным.

Впрочем, командиры кораблей резерва и без его напоминания разбирались в физике и знали свою работу. Крупные обломки корабля могут причинить наземным объектам такой же ущерб, как и наведенная с орбиты ракета.

Линкоры помочь не могли: они были слишком тяжелыми для таких маневров, – но половина крейсеров ринулась вниз в пикирующем полете, на ходу расстреливая самые крупные куски вражеских кораблей. Остальные суда устремились вверх, чтобы закрыть образовавшуюся после прорыва таргов дыру в планетарном щите.

Несмотря на предпринятые героические усилия, три довольно крупных обломка все-таки рухнули на поверхность.

Клозе глянул на монитор. Один фрагмент вражеского судна упал в океан, два – на поверхность, не слишком далеко от Лондона. Через несколько секунд барон услышал отдаленный гул. Есть только один позитивный момент, мрачно подумал он, если бы такая хреновина рухнула на Лондон, я не услышал бы вообще ни звука. Никто из нас не услышал бы.

– Теперь контратакуйте, – устало сказал Клозе, бросая на остатки таргов резерв с Южного полюса.

Он обессиленно рухнул в кресло. Когда он воевал в роли пилота, бои его так не изматывали.

Глава 2

Бой длился меньше часа. Анализ ситуации грозил занять неделю. Возможно, даже не одну.

Клозе подпер голову рукой. Ему хотелось спать, но сейчас он не мог себе этого позволить. Он принял стимулятор и кофе. Много кофе. Прекрасно понимая, что идет по пути Юлия, сейчас он не мог отлучиться из своего кабинета. Тем более пока Юлия нет в кабинете императора.

Женщины явились без приглашения. Пенелопа несла в руках кружку кофе, Изабелла – поднос с бутербродами.

– Между прочим, уже утро, – сказала Пенелопа.

– Знаю, у меня есть эта штука, – махнул рукой Клозе в сторону окна. – Как там Юлий?

– Инфаркт, – коротко ответила Изабелла.

В таком-то возрасте? У человека, прошедшего физическую подготовку пилота класса «Омега»? Охренеть.

– Я знаю, что инфаркт. Но как он?

– Подключен к аппарату искусственного сердца. В сознание не приходит. Состояние, как говорит доктор Янковский, стабильно тяжелое.

– Но не критическое? – с надеждой спросил Клозе. Он разговаривал с врачом около часа тому назад. Или двух часов. Тогда Янковский не мог сказать ему ничего определенного.

– Жить будет, – успокоила его Пенелопа.

– Как это вообще могло произойти? – Риторический вопрос. Ответ был барону хорошо известен.

Неправильное, несбалансированное и нерегулярное питание, вредные привычки: кофеин, никотин, алкоголь, – сидячая работа и непрерывный, изматывающий стресс. Меньше года, чтобы превратить в развалину абсолютно физически здорового человека.

– У него еще и язва, – сообщила Пенелопа. – До прободения оставались считаные часы.

– Куда ты смотрела?

– А ты? – Пенелопа едва не задохнулась от возмущения.

– Я его советник, а не нянька, – с достоинством заявил Клозе. После новостей от личного врача императора ему стало куда спокойнее: современная медицина творит чудеса.

– Разве здоровье императора – не вопрос национальной безопасности? – поинтересовалась Пенелопа. За шутливым тоном пряталась тревога.

– Разве секретарь не должен заботиться, чтобы его босс вовремя обедал?

– Прекратите, – попросила Изабелла. – Все мы хороши. Все твердили, что император плохо выглядит, все знали, что он себя не щадит, и все полагали, что ни к чему хорошему это не приведет. Но все молчали.

– А ты попробуй хоть слово этому ослу скажи, – пробормотала Пенелопа. – Генрих, ты должен выступить с публичными комментариями относительно этого боя. При этом желательно не упоминать… инцидент со здоровьем императора.

– Думаешь, я совсем ничего не соображаю?

– У тебя такой вид, что я предпочитаю перестраховаться, – парировала Пенелопа. – Я уже сбагрила чуть-чуть информации журналистам, чтобы пресечь возможную панику, но лучше, чтобы официальное заявление сделал кадровый военный.

– А потом ты ляжешь спать, – сказала Изабелла. – Даже не пытайся с этим спорить. Если понадобится, мы вызовем дворцовую охрану и попросим их вырубить тебя электрошокером.

– Я не могу сейчас спать, – запротестовал Клозе. – У меня столько работы…

– Ничего жизненно срочного, – поддержала Изабеллу Пенелопа. – Все остальное может подождать часов восемь. Империи на самом верху не нужен второй молодой инвалид.

– Четырех часов мне вполне достаточно, – начал торговаться Клозе, видя их непоколебимую решимость. – На Сахаре перерывы между вылетами бывали гораздо меньше. Иногда.

– Шесть часов, – сказала Изабелла, и Клозе понял, что в этом споре поставлена точка. Больше ни на какие уступки она не пойдет.

– Заметано.

– Вот твоя речь, – сказала Пенелопа, выудив из кармана дискету. – Только сначала прочитай, вдруг я допустила какие-то неточности. Я не слишком сильна в военном деле.

Клозе послушно сунул дискету в считывающее устройство.

– Ого! Эта речь минут на пятнадцать.

– От силы – на семь, – сказала Пенелопа. – И то, если ты будешь заикаться через каждое слово. Кстати, – ее голос стал серьезным, – насколько я поняла из разговоров с некоторыми офицерами, ты сегодня нас всех спас. Город, остров, возможно, часть континента. Кто-то даже назвал тебя военным гением.

– Это вряд ли, – признался Клозе. – У меня просто было своего рода озарение. Я принял решение, основываясь на интуиции, без всяких доказательств. Оно очень бы дорого нам стоило, если бы я ошибся.

– Но ты не ошибся.

– Да, нам повезло.

– Мне кажется, это куда больше, чем просто везение, – сказала Изабелла. От ее похвалы Клозе воспрянул духом. – Я всегда знала, что на самом деле ты являешься кем-то большим, чем просто пилотом.

– Все еще не любишь нашу братию, э? – ухмыльнулся Клозе. – Когда объявятся журналисты?

– Через сорок минут, – сказала Пенелопа.

– Отлично. Тогда я прямо сейчас начну изучать речь, а вы будьте хорошими девочками и посидите тихо.

Немного приукрасив факты и сообщив журналистам, а через них и всей Империи, об убедительной победе, которую ВКС одержали этой ночью, Клозе вернулся в свои апартаменты, позволил Изабелле скормить себе таблетку снотворного и лег в постель.

Проснулся он не через шесть, а через семь с половиной часов. Дабы компенсировать упущенное время, он принялся просматривать данные одновременно с поздним завтраком.

Тарги потеряли много своих «быстрых» кораблей. По самым скромным прикидкам, около трех сотен на двух планетах. Еще немного, и их «быстрый» флот, способный путешествовать через Нуль-Т, сравнится по размерам с флотом Империи. Правда, их «медленный» флот, который вот-вот свалится той же Империи на голову, по-прежнему превосходит все, что могло выставить человечество, в несколько раз.

Марс, можно сказать, отделался легким испугом. Необратимые повреждения были нанесены только двум кораблям и нескольким орбитальным батареям. Клозе не надо было смотреть поименные списки погибших, чтобы вывести примерную цифру. Около двух тысяч человек.

Земля, подвергшаяся более массированной атаке, уплатила куда более высокую цену. Восемь крейсеров, два линкора, двадцать шесть орбитальных боевых станций – это что касается ВКС. К сожалению, были жертвы и среди мирного населения.

Один крупный элемент вражеского корабля грохнулся в пригороде Бирмингема, причинив разрушения, сравнимые с ущербом от небольшой ядерной бомбы. Около тридцати тысяч жертв. Было бы больше, если бы обломок рухнул в центр города.

Второй… второй упал в двадцати километрах от самого Лондона. Пострадали в основном окрестные районы, застроенные особняками старой аристократии. По касательной взрывная волна задела – Клозе похолодел – экспериментальные лаборатории Бо Вайсберга. К счастью, непоправимого не случилось. Бо был жив, и большая часть его оборудования уцелела. Насколько большая, Бо обещал сообщить к вечеру, после более точной оценки нанесенного ущерба.

Покончив с едой и предварительными отчетами, Клозе направился в узел связи и вызвал адмирала Круза, чтобы выяснить судьбу посланника таргов. Судя по мятому кителю и красным глазам, адмирал с момента атаки еще даже не прилег. Клозе посочувствовал адмиралу. В Генштабе было не так уж много женщин, и вряд ли кто-то из них осмелился бы угрожать Крузу выстрелом из парализатора или ударом по голове, как это было с Клозе.

– Адмирал, вы получили нашего гостя?

– Получили, и он отвратителен, – сказал Круз.

– Знаю, – согласился Клозе.

Тарги придали своему посланнику гуманоидный облик, но, поскольку слепили его из запчастей, оставшихся после изготовления насекомых, зрелище получилось отталкивающее. Вообще-то в приватных беседах Клозе использовал более сильные выражения, чем «отталкивающее» и «гость».

– Как он себя ведет?

– Никак. Похоже, впал в спячку, на внешние раздражители не реагирует. Абордажная команда доложила, что нашла его уже в таком состоянии.

– Замечательно, – пробормотал Клозе. Тогда чего ради он послал людей захватывать это чудище под огнем противника? Ладно, как бы то ни было, тарги, напавшие на конвой, не достигли своей цели. Это уже кое-что. Знать бы еще, какую именно цель они преследовали…

Главная проблема этой войны заключалась в абсолютной неспособности людей понять мотивы и логику поведения своего противника. Тогда как тарги изучили человечество достаточно хорошо. По крайней мере их посланник так утверждал.

Познай своего врага. Что ж, в данном случае эта древняя идея работала не на пользу человечеству.

– Что мне с ним делать, сэр? – спросил Круз.

– Понятия не имею, – сказал Клозе. – Заприте его в каком-нибудь безопасном месте, и пусть кто-нибудь за ним наблюдает.

– Может, отдать его специалистам?

– Думаю, разбирать дипломата на составляющие пока рановато, – решил Клозе после недолгого раздумья. – Возможно, он еще проснется. И мы с ним поговорим.

– Да, сэр. – Но скепсис на лице адмирала давал понять, что он не в восторге от решения барона.

Клозе его понимал. Он сам не хотел бы иметь такого соседа неподалеку от рабочего места.

– Хочу выразить вам свое уважение, сэр. То, что вы угадали место и направление основного удара таргов, это…

– Чудо, – согласился Клозе. – Но сегодняшняя ночь заставила меня несколько пересмотреть мое мнение о нашей планетарной обороне. Мы привыкли считать защитную сферу Земли чуть ли не идеальной, но вдруг оказалось, что это далеко не так.

– У нас не было шанса проверить нашу оборону на практике, – вздохнул адмирал Круз. – Земля не участвовала в космических боях со времен основания Империи. И потом… против подобного маневра практически не существует защиты. Это же таран в чистом виде, и планета не может от него увернуться. Потери атакующих при таком маневре несопоставимы с потерями защищающихся…

– Только на стадии прорыва, – уточнил Клозе.

– Да. Если бы они ворвались в атмосферу… Но суть в том, что никто никогда не принимал всерьез возможность подобной самоубийственной атаки.

Это верно. Имперские корабли стоили слишком дорого, чтобы использовать их в акциях, требующих применения грубой силы. Империя предпочитала воевать за счет хитроумных маневров и точного расчета. Поскольку ВКС технологически превосходили всех своих противников на протяжении последних четырехсот лет, подобная тактика себя прекрасно оправдывала.

Когда Клозе принимал участие в злосчастной «полицейской операции» на Сахаре, нищие сепаратисты пользовались ракетами, которые были не в состоянии догнать стандартный имперский истребитель. А те посудины, которые повстанцы поднимали в воздух, можно было утопить в болоте чуть ли не при помощи плевка.

По сравнению с нынешней войной все предыдущие боевые действия Империи казались Клозе, да и не ему одному, дракой в песочнице.

– Все равно в этой попытке тарана есть для меня что-то непонятное, – сказал Клозе. – Если наша разведка не ошиблась, родная планета таргов пуста, и они всем скопом полетели нас истреблять, не оставив за спиной надежного тыла. Это подразумевает, что количество их кораблей является конечной величиной и каждый должен представлять собой немалую ценность. Особенно их «быстрые» корабли. Тем не менее тарги оказались готовы пожертвовать двумя сотнями своих лучших боевых судов ради попытки прорыва, которая все равно в конечном итоге не могла бы сломить нашу оборону. В конце концов, Земля – не Великий Китай, да и сил в этой операции тарги задействовали куда меньше. Совершенно очевидно, что они пытались прорвать нашу защиту, чтобы поразить какую-то цель на поверхности. Но мне не дает покоя один вопрос. Какую именно цель они преследовали?

– Разве это не очевидно?

– Для меня – нет.

– Лондон. Букингемский дворец. Император.

– Не думаю, – покачал головой Клозе. – Цель несопоставима со средствами.

– Разве?

– Тарги не могут не понимать, что, даже лишившись императора, мы не прекратим сопротивления. И… не очень много потеряем в военном плане. С тактической точки зрения куда выгоднее было бы уничтожить Генштаб. Верфи. Тем не менее они атаковали Землю, а не Марс.

– Марс они тоже атаковали, – напомнил адмирал.

– Не такими силами. Это больше похоже на акцию прикрытия. Обманный маневр.

– Может быть, они судят о нас по себе? – Такого проблеска мысли Клозе от адмирала не ожидал. – Возможно, если мы грохнем их главного жука, или кто он там еще, вторжение остановится?

– Интересная идея, но неосуществимая. К сожалению, мы не знаем, где находится их главный жук, – сказал Клозе. – И даже если бы знали… Гипердрайву не угнаться за Нуль-Т.

Клозе побледнел.

Еще одно озарение или просто паранойя? Хотелось бы верить во второе. Первое было бы чересчур… странным. Пугающим. Непонятным.

– Что с вами? – встревоженно спросил адмирал.

– Мне только что пришла в голову одна кошмарная мысль, – медленно сказал Клозе. – Что еще расположено неподалеку от Лондона? Какой объект стратегической важности тарги могли атаковать такими силами? Какая потеря могла бы оказаться для нас невосполнимой?

– Боюсь, что не понимаю, о чем вы говорите.

– Экспериментальные лаборатории, в которых ведутся наши исследования в области Нуль-Т, – сказал Клозе. – Бо Вайсберг считает, что находится на пороге огромного прорыва, который позволит нам лишить таргов их преимущества в скорости.

– Не может быть, – недоверчиво сказал адмирал.

– Через день после того, как Во заявил о такой возможности, «быстрый» флот таргов начал свои маневры, которые закончились атакой на Землю и Марс, – сказал Клозе. Это факт. Выводы пусть адмирал делает сам.

– Это немыслимо! – выдохнул пораженный Круз. – Как они могли узнать?

– Понятия не имею, – сказал Клозе. – Это меня и пугает.

– Если это правда, то она испугает не только вас. К сожалению, мы вряд ли сможем проверить вашу теорию. И… это подразумевает… разведку. Хорошо поставленный сбор информации. Но каким образом тарги могут это осуществлять?

Уж явно не путем внедрения своих агентов в наши ряды, подумал Клозе. Даже если бы тарги специально сделали своего дипломата таким страхолюдным, чтобы отвлечь наше внимание, а на самом деле способны производить точные наши копии, список посвященных в дела Вайсберга лиц был очень коротким. Вражеский агент, сколь бы хорош он ни был, не успел бы проникнуть так глубоко внутрь нашей структуры.

Если… если тарги не внедрили своих агентов задолго до войны. Клозе похолодел. А что, теоретически это вполне вероятно. Мы обнаружили их присутствие не так давно. Тарги наблюдали за нами, возможно, долгие годы. Может быть, не только наблюдали.

И что делать? Подвергнуть всех посвященных генетическому сканированию в поисках каких-либо отличий? Можно ли клона отличить от обычного человека? Такими знаниями в области медицины Клозе не располагал. А если нельзя?

Нет, это уж чересчур. Кроме того, если бы у таргов были свои агенты на поверхности планеты, на кой черт им сдалась столь дорогостоящая атака из космоса, тем более что успехом она так и не увенчалась?

Чтобы прикрыть своих… людей. Чтобы у нас не было прямых улик. Дымовая завеса.

Где грань между разумной осторожностью и паранойей? Клозе не знал, где именно, и порой ему казалось, что он ее уже давно перешел.

– С вами точно все в порядке? – спросил адмирал.

– Я обдумываю возможности, – пробормотал Клозе.

– Судя по всему, они не пришлись вам по вкусу.

– Это точно. – Усилием воли Клозе вернулся к реальности. – Когда верфи могут возобновить свою работу?

– Через пару часов. Было несколько незначительных попаданий, но в целом все обошлось.

Обошлось. Очень военный термин, с иронией подумал Клозе. Зато предельно точный. Все именно обошлось.

Нам повезло. В следующий раз может не повезти. Положение оказалось… куда более хрупким, чем ожидал Клозе.

После того как большая часть таргов нашла свою бесславную гибель во время суицидального прорыва, контратака ВКС, взявшая разбег с Южного полюса, вымела остатки флотилии из локального пространства Земли и вынудила их уйти через Нуль-Т.

Тарги скрылись за пределами Империи. На дальних расстояниях Нуль-Т бьет гипердрайв, и преследовать таргов не было технической возможности. Схватка вертолета с истребителем – иначе ситуацию не назовешь.

На коротких дистанциях ситуация менялась до полной противоположности. Нуль-Т таргов позволял совершать переходы на фиксированное расстояние, внутрисистемные же их перелеты ограничивались релятивистскими скоростями, которые были на несколько порядков медленнее гипердрайва. К сожалению, основные битвы разворачивались у планет, что сводило к нулю все тактические преимущества разных скоростных характеристик.

С первой волной вторжения, состоявшей из «медленных», не способных к нуль-переходу кораблей, Империя расправилась в открытом космосе, одержав убедительную, но, к сожалению, единственную победу в этой войне.

Все остальные схватки человечество проиграло. Битву в Солнечной системе Клозе мог квалифицировать только как ничью, но и это было неплохо по сравнению с трагедиями Сноуболла и Великого Китая.

К сожалению, даже самый большой оптимист не смог бы назвать сыгранную вничью битву переломным моментом в войне.

– Выделите Земле с десяток кораблей, желательно мониторов, – сказал Клозе, возвращаясь к текущим проблемам. – Надо заткнуть кое-какие бреши в нашей обороне.

– Хорошо, – кивнул Круз. – Отправлю их, как только они будут полностью укомплектованы.

– Думаю, нет нужды говорить вам, как важно отслеживать все передвижения вражеского флота, – вздохнул Клозе.

– Но вы все равно сказали, – заметил Круз.

– Извините, – сказал Клозе.

– Я знаю, как надо воевать, – заявил Круз.

Хорошо бы, подумал Клозе. Потому что я не имею об этом ни малейшего представления.

Сейчас мы бьемся с третьей волной вторжения, с «быстрым» флотом. В конечном итоге, это война маневров, война постоянного ожидания ударов и неопределенности.

Вторая «медленная» волна флота вторжения, примерно шесть тысяч кораблей, свалится на человечество раньше чем через полгода. Тогда нынешняя неопределенность кончится. И начнется бойня.

Они будут поглощать человеческие системы одну за другой. Великий Китай наглядно продемонстрировал, что останется на планетах после нашествия таргов.

Пепел.

Зачем этот дурацкий дипломатический визит, зачем ультиматум, зачем предложенный месяц перемирия? Или…

Бо заявил о своей идее уже после переговоров, когда перемирие уже было заключено. Тарги прочувствовали всю полноту угрозы и решили отреагировать незамедлительно, не предоставляя Вайсбергу месяца на эксперименты?

Логично, если бы не прежнее «но». Откуда они взяли эту информацию?

Клозе попрощался с Крузом и задумчиво потер лицо. Слишком много вопросов, ни одного ответа, да еще Юлий попытался сыграть в ящик. Должность советника по вопросам национальной безопасности с каждым днем нравилась Клозе все меньше и меньше.

Следующим ходом Клозе навестил своего друга и сюзерена в личной палате императора, находившейся в подвальных помещениях дворца. Размещение медицинского оборудования в подвале было одним из требований Управления имперской безопасности. Их параноидальные запросы не удовлетворял даже Имперский госпиталь, защищенный не хуже штаб-квартиры самого УИБ.

Хотя УИБ не зафиксировало ни одной попытки прикончить августейшую особу во время прохождения лечения, последние двести лет все болезни императоров лечили по месту жительства.

Юлий пришел в себя.

Он по-прежнему выглядел плохо. Зато теперь его внешний вид идеально гармонировал с подключенной к нему системой жизнеобеспечения и больничной обстановкой, проникшей в самое сердце Букингемского дворца.

Увидев Клозе, бледный император попытался улыбнуться. Уголки его губ поползли вверх, но остановились на половине дороги, едва Юлий рассмотрел выражение лица барона. Клозе так и не смог побороть своего мрачного настроения и теперь клял себя за это последними словами.

Больного нельзя волновать.

– Как оно все? – Голос императора был таким тихим, что Клозе пришлось приложить усилия, чтобы разобрать слова.

– В целом – нормально, – заверил его Клозе.

– По твоей гнусной физиономии этого не скажешь.

– Единственный милый пустячок, который мне портит настроение, это ты, – солгал Клозе не моргнув глазом.

– Я в норме.

– Странные у тебя представления о норме. – Клозе уселся в кресло для посетителей, потянулся было за сигаретами, чисто по привычке, и тут же вспомнил, где находится. Рука замерла на полпути. – Ты всех здорово перепугал, сир. Между прочим, я неоднократно рекомендовал тебе пересмотреть свой образ жизни.

– Пошел в жопу, Генрих, – сказал император. Он как никто знал, насколько Клозе не любит свое имя. – Ты ни о чем не хочешь мне доложить?

– А что ты уже знаешь?

– Ни черта, – сказал Юлий. – Знаю только, что тарги убрались. Сколько нам это стоило?

– Сравнительно недорого. – Клозе решил не сообщать сюзерену о двадцати тысячах погибших на поверхности. – Тарги пытались прорваться, но мы их вышибли. Они потеряли около трех сотен кораблей.

– Неплохо, – улыбнулся Юлий. – Еще пара таких боев – и мы сравняемся в численности.

Упаси бог, подумал Клозе. Еще пара таких боев – и нам крышка. Но он не стал этого говорить и просто улыбнулся императору в ответ.

– Ты сказал, они пытались прорваться к поверхности?

– Типа того.

– Где?

– Здесь.

– В области ответственности «Шивы»? Весьма безрассудно с их стороны. Цель – Лондон?

– Пока рано делать выводы, – сказал Клозе. Лондон или что-то другое совсем недалеко от Лондона.

– А как дела на Марсе?

– Успокойся, на Марсе тоже все ровно. Верфи целы.

– Слава богу! Я начал… сомневаться. Попадая в информационный вакуум, начинаешь подозревать самое худшее.

– Истину глаголешь, сир, – согласился Клозе. – Обычно так оно и бывает, но тебе не сообщали подробности исключительно по медицинским показаниям.

– Чертовы медики, – пробормотал Юлий. – Когда я отсюда выйду, я устрою им веселую жизнь.

– Только постарайся выйти отсюда на своих ногах, – попросил Клозе. – А не вперед ими.

– У меня самого в этом деле жизненный интерес, – сказал Юлий. – Гм… Тот чертов дипломат, который пудрил нам мозги ультиматумом, никак не прокомментировал сие вероломное нападение своих собратьев?

– Нет.

– А что с ним вообще?

– Его пытались отбить у нашего эскорта, но не смогли. Я распорядился доставить чертову тварь на Марс. Без корабля, естественно, иначе это было бы слишком опасно. Кто знает, что там на борту.

– И как он отреагировал на свое новое место жительства?

– Впал в спячку.

– Интересная реакция для дипломата.

– По крайней мере ему не пришлось давать комментарии произошедшему.

– Хочешь сказать, таким образом он ушел от ответа?

– Похоже на то.

Дверь открылась, впуская в палату медсестру с каким-то медицинским снаряжением. Клозе понял намек и быстренько ретировался, закруглив разговор обещанием позже прислать к Юлию Пенелопу с очередной порцией новостей.

Кабинет доктора Янковского находился за соседней дверью. Клозе для приличия стукнул по косяку и вошел внутрь, не дожидаясь приглашения. Личный врач императора изучал какую-то мудреную таблицу в трехмерной проекции. Он молча кивнул Клозе, отметил что-то в причудливом графике и свернул изображение.

– Как император? – спросил Клозе. – Если подойти к этому вопросу с точки зрения медицинской науки?

– Состояние довольно тяжелое, но стабильное, – сказал доктор. – Язву я прооперировал, но там еще целый букет симптомов. Хуже всего дела обстоят с сердцем. Я уже отдал распоряжение вырастить новый орган из его собственных клеток, чтобы избежать опасности отторжения тканей при пересадке. Но этот процесс займет время.

– Сколько?

– На выращивание потребуется пара недель. Ускорить процедуру нельзя, да и нет никакого смысла. Пациента следует подготовить к операции, что тоже может занять немало времени, учитывая общее состояние его организма. В ближайшую неделю я все равно не стал бы оперировать, даже если бы новое сердце уже достигло нормального размера.

– Погано, – сказал Клозе.

– Погано, – согласился врач. – Думаю, нет нужды сообщать вам, что в этом состоянии его нельзя тревожить? И даже после операции должен пройти определенный реабилитационный период, прежде чем он сможет хотя бы частично вернуться к выполнению своих обязанностей.

– Это я понимаю, но вот насчет «не тревожить»… Полагаю, такое просто свыше наших сил. Попробуйте обратиться с аналогичной просьбой к таргам.

– И все же по возможности в общении с ним следует избегать любого напряжения, которого можно избежать, – сухо кивнул доктор. – Я понимаю, что, если держать императора совсем без информации, это приведет только к усилению стресса, но все данные надо тщательно отфильтровывать.

– Договорились, – сказал Клозе. – Можно вопрос не по теме, доктор?

– Попробуйте, – улыбнулся Янковский.

Клозе задумался, каково это – быть врачом одного пациента, чья жизнь в Империи ценится выше любой другой? Впрочем, почему только одного? Наверняка доктор предоставляет медицинские услуги всей царственной семье, так же как и семьям приближенных лиц. Иначе бы первоклассное медицинское оборудование простаивало бы большую часть времени. Виктор Романов, насколько помнил Клозе, никогда не жаловался на здоровье. Что не помогло ему стать долгожителем.

– Вы разбираетесь в клонировании? – спросил Клозе.

– Это как-то связано с… – Доктор мотнул головой в сторону стены, за которой лежал император.

– Не знаю, о чем вы сейчас подумали, но нет. Никак не связано, – сказал Клозе. – Мой интерес к клонированию носит чисто академический характер.

Если доктор Янковский и позволил себя усомниться в том, что вопросы советника императора по вопросам национальной безопасности в такое время могут носить чисто академический характер, внешне он этого никак не проявил.

– Я не специалист, – сказал он. – Сердце императора выращивают не здесь, а в специальной лаборатории, но в общих вопросах я ориентируюсь. Если же ваш интерес носит более глубокий характер, я могу рекомендовать вам пару признанных специалистов в этой области.

– У меня всего один дилетантский вопрос, – сказал Клозе. – Можно ли отличить клона от обычного человека по каким-нибудь генетическим признакам?

– Вы имеете в виду, если сравнивать клон с оригиналом? Можно. Развитие клонов стимулируется искусственно, поэтому, несмотря на внешнее сходство, их биологический возраст несколько меньше, чем у оригинала. Но это может обнаружить только специалист.

– А если сравнивать не с оригиналом? Если оригинал вообще не существует? То есть можно ли посмотреть на человека и определить, клон он или нет?

– Вообще-то клонирование людей запрещено имперскими законами, – несколько запоздало вспомнил доктор.

– Мы же говорим лишь о теории, – напомнил Клозе.

Интересно, конечно, откуда у неспециалиста Янковского вообще взялась подобная информация о сравнивании клонов с оригиналами, но… Возможно, клонов когда-то выращивали для тайных операций УИБ. Краснов и ему подобные считали, что имперские законы писаны не для них.

– Оригинал можно отличить от клона, только если они оба находятся в распоряжении того, кто проводит сравнение, – сказал доктор Янковский. – По крайней мере если и существует способ вычислять клонов из числа обычных людей, мне о нем неизвестно.

– Спасибо, – сказал Клозе.

Ну вот, легче явно не стало. Сканирование персонала ничего не даст. Хотя у таргов может быть другая, отличная от человеческой, технология, и изготовленных с ее помощью людей все-таки можно обнаружить при исследовании. Вдруг… Фигня. Сейчас все проходят медкомиссию. Любая аномалия, которую можно выявить обычным путем, уже была бы выявлена и зафиксирована в личных досье.

Глава 3

На то время, пока Юлий находился в неработоспособном состоянии, Пенелопа собственным единоличным решением назначила себя секретарем Клозе. Деваться от гиперактивной сестренки императора было некуда, и Клозе смирился с необходимостью терпеть ее большую часть рабочего времени.

Стоило ему только вернуться в свой кабинет, как Пенелопа тут же нарисовалась на пороге.

– Двадцать минут назад со мной связался Рокуэлл, – сообщила она. – Догадайся с трех раз, что именно его интересует?

– Здоровье императора, – Клозе угадал с первой попытки. – Как он узнал?

Пенелопа пожала плечами.

Во дворце работает уйма народа. Наверняка кто-то счел нужным поставить следующего претендента на престол в известность относительно состояния здоровья императора.

– Что ты ему сказала?

– Что имел место небольшой кризис, последствия которого полностью ликвидированы.

– Он поверил?

– Не факт. Настаивает на личной встрече.

– Пошли его к черту. Разве существуют какие-то исторические прецеденты, чтобы императора отстраняли от правления по причине болезни?

– Есть только одна причина отставки.

– Смерть, – согласился Клозе. – Тем не менее этот баран Рокуэлл все же на что-то рассчитывает, иначе не стал бы проявлять активность. Что-то мне все это не нравится. Может, попросить Винсента грохнуть его втихую?

– Соблазнительная мысль, но это не сработает. За первым Рокуэллом следует целый выводок Рокуэллов поменьше.

– М-да, пожалуй, массовое убийство пока не входит в мои планы. Тем не менее попроси Винсента прибыть сюда для личной встречи. У меня есть к нему пара вопросов.

– Что-нибудь еще?

– Распорядись, чтобы сюда доставили и Вайсберга, – сказал Клозе. – В бронированном лимузине и с такой охраной, какую мы только можем себе позволить.

– А ты не можешь связаться с ним по комму? – поинтересовалась Пенелопа. – Когда я беседовала с Бо последний раз, он был занят наведением порядка в своем хозяйстве. Тарги ему все-таки здорово навредили.

– Не могу, – отрезал Клозе. – Доставка воздушным путем займет около получаса, так что много времени на дорогу он не потратит.

– Хорошо. – Пенелопа сделала вид, что записывает в блокноте.

Изгаляется, подумал Клозе. Две просьбы можно запомнить и так. За что мне весь этот детский сад? Впрочем, в критических ситуациях сестра императора вела себя достойно, а значит, маленькие слабости могут быть ей прощены. Пусть Юлий сам с ней разбирается, когда достаточно очухается.

Как и следовало ожидать, первым для приватной беседы прибыл директор УИБ – его рабочее место находилось гораздо ближе к Букингемскому дворцу. Несмотря на то что произошедшее ночью сражение не попадало в сферу юрисдикции УИБ, Винсент выглядел усталым и замотанным.

– Что ты хочешь знать? – спросил он с порога.

– Несколько вещей, – сказал Клозе. Он уже обдумал очередность вопросов к ведомству генерала Коллоджерро. – Во-первых, что нам известно о Рокуэлле?

– О котором из них? – уточнил Винсент.

– О старшем, разумеется, – сказал Клозе.

– Максимилиан Рокуэлл, герцог, представитель одного из старейших аристократических семейств, но это и так понятно из списка наследования, в котором он идет сразу за домом Морганов.

– Сообщи мне что-нибудь новое, – сказал Клозе.

– Сорок семь лет, женат, двое детей, обе девочки, так что прямым наследником Макса является его младший брат. Рокуэлл отслужил пятнадцать лет, в основном в Генштабе, в отделе стратегического планирования. Католик, пожалуй, даже чересчур. Известен своими крайне консервативными взглядами. Несколько раз публично обличал пороки современного общества в довольно несдержанных выражениях.

– Ты сам с ним встречался?

– Один раз.

– И какие впечатления ты вынес из личной беседы?

– Скорее хитер, чем умен. Тщеславен. Чрезмерно религиозен. Во время публичного выступления назвал таргов «исчадиями ада, ангелами смерти, призванными истребить грешников» и призывал человечество очиститься от грехов, коих перечислил великое множество.

– Псих? – с надеждой спросил Клозе.

– Нет. По крайней мере официально. Я проверял его личное дело, он не сумасшедший. Просто эксцентричный.

– Что еще?

– Амбициозен. Крайне доволен тем фактом, что у Юлия нет прямых наследников по линии Морганов. Откуда такой интерес к Рокуэллу? Мне не докладывали, что дела со здоровьем императора настолько плохи.

– Не настолько, – успокоил его Клозе. – Просто Рокуэлл проявляет повышенную активность, и это не может меня не тревожить.

– Я возьму на заметку.

– Отлично, – сказал Клозе. – Подумай еще вот о чем. У Рокуэлла есть источник информации во дворце. Я понимаю, что тут работает уйма народу, и все такое, но мне хотелось бы перекрыть возможную утечку.

– Постараюсь разобраться.

– Уж будь любезен.

– Что еще?

– Напоследок у меня есть одна параноидальная теория, – сказал Клозе. – Я не знаю, как ее можно доказать или опровергнуть, но, поскольку ты являешься параноиком по долгу службы, я решил поделиться ею с тобой.

– Попробуй, – насторожился Винсент.

Клозе попробовал. После того как он заткнулся, в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только прикуриваемой сигаретой Клозе.

– Ты прав, – сказал Винсент минут через пять. – Твоя теория действительно параноидальная. Дальше некуда.

– Это все или будут другие комментарии?

– Будут, но позже. Я должен это переварить, – сообщил Винсент. – Знаешь, когда-то моей работой было раскрытие заговоров, но такого заговора я не смог бы придумать, даже если бы подключил воображение всего моего прежнего отдела.

Во время раскрытия одного из таких заговоров пара пилотов и познакомилась с Винсентом, который тогда еще не был генералом. Саботаж, диверсия, мятеж, похищение имперского оборудования, каковым являлся линейный крейсер класса «деструктор», и государственная измена – вот милый набор, с которым они столкнулись на Сахаре целую вечность тому назад, еще до войны с таргами. Винсент занимался расследованием, а Юлий с Клозе и еще тремя звеньями истребителей разгребали последствия.

– Так ты отметаешь мое предположение? – уточнил Клозе.

– Нет, – сказал Винсент. – События, по крайней мере в твоем изложении, выглядят чертовски подозрительными, хотя я с трудом могу представить себе технику шпионажа таргов. Я не могу пройти мимо такого совпадения. Если бы мы воевали с людьми, я бы первым кричал о предательстве, но…

– Но мы воюем с тараканами, которым было бы довольно сложно внедрить к нам своего агента.

– Именно. Подскажи мне хотя бы один способ, и я буду рассматривать твою теорию всерьез.

– Ты не думал о клонировании? Судя по тому, что мы видели, тарги практикуют генную инженерию направо и налево. Достать исходный материал – не проблема.

– А сроки? Я не владею вопросом в полной мере, но даже дилетанту известно, что на выращивание полноценного клона требуется половина возраста оригинала. Я не думаю, что тарги способны клонировать взрослых людей.

– А если способны?

– Тогда мы в глубокой заднице, – сказал Винсент. – Тарги планировали свое нападение очень давно, их флот летит уже черт знает сколько лет. Теоретически они вполне могли заняться внедрением своих агентов. Проклятье! Я думал, хоть эта проблема нам не грозит…

– Не стоит на ней зацикливаться, – сказал Клозе. – Это только один из вариантов. Возможно, они каким-то образом ведут за нами наблюдение издалека.

– Технически это неосуществимо, – сказал Винсент.

– Ой ли?

– Очень даже «ой». Поверь, мне в наследство досталась организация с передовыми технологиями в области шпионажа, и я могу тебя заверить, что мы на такое не способны.

– Это не значит, что на такое не способны тарги.

– Они не блещут изысканными технологическими решениями.

– Кроме Нуль-Т.

– Это скорее исключение, чем правило.

– Стоит ли мне напоминать о Сноуболе? – поинтересовался Клозе. – И вообще, мне дико не нравится, когда контрразведка оперирует терминами наподобие «скорее». Это выводит беседу в область предположений, а мне нужны факты.

– А кому они не нужны? Фактов мало, а те, что есть, мы не можем правильно интерпретировать.

– Добудь мне факты, интерпретацией займусь я сам.

– Главное – не переоцени врага, – посоветовал Винсент.

– По-моему, таргов сложно переоценить. Они только и делают, что преподносят нам сюрпризы.

– Сегодня ты здорово просчитал их действия.

Клозе надоело отнекиваться, и он кивнул. Пусть лучше его считают военным гением, чем человеком, принимающим решения на основании своих предчувствий.

Случаи, когда в военном деле срабатывает интуиция, превозносят до небес и превращают в легенды. Зато о случаях, когда интуиция подводит своих владельцев, ничего не известно. Большей частью по причине смерти людей, которые решились довериться интуиции в реальном бою.

К тому же никому не интересно слушать о неудачах.

– Зато вся наша хваленая оборона оказалась не на высоте, – заметил Винсент.

– Защита никогда не бывает идеальной, – сказал Клозе. – Это как извечный спор оружейников и тех, кто производит средства защиты. Какую бы броню человек на себя ни напялил и в какой бы бункер ни залез, способ, чтобы его гробануть, все равно найдется. И это снова приводит нас к мысли, что лучшая защита – это нападение.

– Не могу сказать, что мысль достаточно свежа.

– Главная проблема в том, что у нас нет способов осуществить нападение, – сказал Клозе.

– Боюсь, что мое ведомство не в состоянии оказать тебе помощь в этом вопросе, – сказал Винсент. – Единственное направление атаки, которое я могу себе представить, это скопление таргов около Сахары. Остальные их боевые отряды находятся вне нашей досягаемости.

– Атаковать Сахару мне представляется занятием бессмысленным, – сказал Клозе. – Во-первых, Сахару прикрывает не так уж много кораблей, так что, даже уничтожив все суда таргов в районе планеты, мы ничего не достигнем в плане сокращения их численного преимущества. Мы можем там их раздолбать довольно легко, но с точки зрения долговременной стратегии толку от этого не будет. Потому что, во-вторых, планету нам все равно не удержать. Для того чтобы построить оборону с нуля, требуются годы.

– Тем более что там никогда не было приличной обороны, – согласился Винсент.

– Неверно. Там вообще никакой обороны никогда не было, – поправил его Клозе.

До тех пор, пока людям не стало ясно, что тарги обзавелись «быстрым» флотом, способным атаковать любую точку в контролируемом человечеством пространстве и сделать это с любого направления, стратегия Империи была достаточно проста.

Эвакуировать население планет, которые окажутся на пути флота вторжения, численностью превосходящего Имперские ВКС в несколько раз. Драться за планеты, население которых слишком велико для эвакуации. Терять и те, и другие планеты до тех пор, пока численность кораблей таргов не уменьшится до критической, после чего дать им большое сражение в космосе.

Такая стратегия была чревата колоссальными потерями человеческих жизней и по большому счету никого не устраивала, но варианта получше придумать все равно не удалось.

С появлением «быстрых» кораблей и эта стратегия полетела к черту, но Клозе не слишком о ней жалел. Конечно, людям еще предстоит столкнуться с чертовски крупным «медленным» флотом, но сначала следовало придумать, как разобраться с «быстрым».

Клозе надеялся, что Бо Вайсберг станет именно тем человеком, который поможет с ним разделаться. Молодого гения доставили во дворец одновременно с Георгием Снеговым, которому назначил аудиенцию еще Юлий.

Клозе принял решение поговорить с ними одновременно. С одной стороны, это позволило бы ему сэкономить время, с другой, двое ученых лучше, чем один. Кроме того, Клозе попросил остаться еще и Винсента. Барон не верил в возможности «мозгового штурма», но все-таки решил рискнуть. Хуже от этого явно не станет – а вдруг кто-то в порядке бреда выскажет гениальную мысль?

– Я кое-чего не понимаю, и это меня беспокоит, – сказал Клозе, когда все поздоровались и расселись по местам. – Судя по направлению последнего удара, тарги пытались поразить цель на поверхности планеты. Прорваться к ней с орбиты таргам не удалось… почти. Но я никак не могу понять, зачем они вообще так рвались? Почему они не могут поразить ту же цель с помощью Нуль-Т? Мне кажется, это было бы куда проще и дешевле.

– Нуль-Т как средство доставки? – уточнил Снегов. – Это не лишено смысла.

– Тарги используют стационарные генераторы Нуль-Т, установленные на их кораблях. Может быть, они не могут снабдить такими устройствами бомбы по причине больших размеров самих генераторов, – предположил Бо.

– Если цель на поверхности планеты так важна для таргов, они могут задействовать брандер, – заметил Снегов, ведущий специалист Империи в области разработок новейшего оружия. – Использовать один корабль-камикадзе было бы куда проще и дешевле, чем жертвовать двумя сотнями судов без уверенности в конечном результате.

– Решение очевидное, и я не верю, что тарги до этого просто не додумались, – сказал Клозе. – Могут ли существовать какие-то ограничения в технологии?

– Я ничего не могу сказать, – вздохнул Снегов. – Если бы вы дали мне пощупать один из их генераторов… Впрочем, об этом мечтает половина ученых Империи.

– Э… Я тоже хотел бы его пощупать, но хочу обратить ваше внимание на другой факт. Любой крупный космический объект, типа звезды или планеты, является гравитационным колодцем, – сказал Бо. – А мы не зафиксировали еще ни одного прыжка таргов в гравитационный колодец. Даже на самой границе гравитационной зоны.

– А как же Сахара? – спросил Клозе. Он был свидетелем атаки таргов на эту планету. Один из немногих свидетелей, которым посчастливилось выжить и убраться из ее локального пространства, чтобы поделиться с флотскими аналитиками подробностями ее захвата. – Тогда нам казалось, что тарги десантировались прямо в атмосферу.

– Это неверно, – сказал Бо. – Хотя я допускаю, что так и могло показаться со стороны. Тарги вышли из нуль-пространственного прыжка на большой скорости у самой границы гравитационного колодца и начали тормозить только перед входом в атмосферу планеты. Как я понимаю, все произошло довольно быстро.

– Это точно, – сказал Клозе. Ему тогда показалось, что корабли таргов над военной базой ВКС появились из воздуха. – Так мы можем предположить, что тарги не в состоянии использовать Нуль-Т непосредственно около планет? В зоне их гравитационного поля или как там это еще называется…

– Предположить можем, – согласился Снегов. – Предположить мы вообще можем все что угодно. Но для того, чтобы быть уверенными хоть в чем-то, нам элементарно не хватает фактов.

– Бо, какой ущерб ваши лаборатории понесли от вчерашнего удара? – спросил Клозе.

– Боюсь, что очень значительный.

– Вот как? – удивился Клозе. – Мне сообщили, что здания почти не пострадали.

– Здания не пострадали, – сказал Бо. – Но гибель корабля таргов сопровождалась чем-то вроде электромагнитного импульса, как при взрыве ядерной бомбы, который повредил части особо чувствительного оборудования и уничтожил настройки другой части.

– Сколько вам потребуется времени, чтобы все восстановить?

– Не меньше месяца, если будем работать круглосуточно. Возможно, даже чуть больше.

– Черт побери, – пробормотал Клозе. – Это… довольно неожиданно и неприятно. Процесс как-то можно ускорить? Вам не нужны дополнительные средства, люди, что угодно?

– Боюсь, что этим дело не ускоришь.

– Все равно, если вам что-то вдруг понадобится, обращайтесь ко мне, – сказал Клозе. – Теперь вы, господин профессор…

– Я уже привык к тому, что вы называете меня «проф», – улыбнулся Снегов. – Если вам это более привычно, я не возражаю. Во время полета «Одиссея» вы заработали право называть меня так, как вам будет угодно.

– Боюсь, я плохо помню обратную дорогу, – сказал Клозе.

Неудивительно, потому что весь обратный путь он провел в криокамере, куда отправился добровольно в целях экономии кислорода. В результате первого в истории боевого столкновения людей и таргов «Одиссей» получил повреждения, и его возвращение в Империю оказалось неприятным и мучительным для всех, кто был на борту. Оно далось нелегко и пилотировавшему корабль Юлию, но гражданским пришлось еще хуже. По сравнению с этим Клозе легко отделался. По крайней мере он сам привык так считать.

Снегов коротко кивнул.

– Нам нужно оружие, – сказал ему Клозе. – Тарги располагают примерно таким же арсеналом, как и мы. Торпеды, лазеры, плазма… Если мы хотим победить, нам надо изобрести что-то еще. Гравимеч зарекомендовал себя как весьма полезная штука, но даже он не поможет нам переломить ход войны.

– И что же нам нужно? – осведомился Снегов.

– Писатели-фантасты называют это «абсолютным оружием», – сказал Клозе.

Никто не улыбнулся.

– Это было бы неплохо, но абсолютного оружия не существует, – сказал Снегов. – Аннигиляторы материи, свертыватели пространства, генераторы черных дыр… Это и есть фантастика.

– Но вы хотя бы представляете, в какой области следует вести разработки?

– Минимальные затраты – максимальный ущерб? – уточнил Снегов. – Лучшим вариантом такого рода могло бы быть биологическое оружие. Вирус – самый эффективный способ уничтожения кого бы то ни было в очень больших количествах. Мы могли бы создать вирус, убивающий таргов, но…

– Но идет космическая война, и мы не сможем заразить противника, пока он сидит в своих кораблях, – сказал Клозе. – И даже если бы нам удалось кого-нибудь заразить, инфекция в вакууме не передается.

– Как бы мы ни усовершенствовали оружие, которым обладаем на данный момент, это тоже не даст нам значительного перевеса, – сказал Снегов. – Даже гравимеч с радиусом действия, увеличенным в несколько раз, не компенсирует тысячи кораблей, которыми обладают тарги и которых не хватает нам. Тарги и без Нуль-Т могут стереть нас в порошок. Только за счет численного преимущества.

– Нам нужно оружие массового поражения, – подытожил Клозе.

– Может быть, стоит вернуться к термояду? – спросил Винсент.

– А может, к дубинкам и каменным топорам? – иронично уточнил Клозе.

– Откуда у вас эта мысль? – поинтересовался Снегов у директора УИБ. В отличие от Клозе он увидел в идее Винсента что-то любопытное.

– Копался в архивах, – сказал Винсент. – Кто-то из наших аналитиков рекомендовал применить термояд во время конфликта с гегемонией Тримейна двести лет назад. К счастью, конфликт удалось разрешить дипломатическим путем.

– Ядерный веер, – сказал Снегов. – Я и сам подумывал о чем-то подобном. Способ примитивный и дорогой, но может оказаться действенным.

– Ядерный веер? – Клозе уже давно чувствовал, что ему не хватает образования. Пилотов учили физике только в том объеме, который позволял пилотировать корабли. Сейчас этих знаний оказалось явно недостаточно.

– К скоплению противника высылается корабль, который разворачивает перед собой стену из ядерных зарядов. Взрываясь одновременно, они буквально выметают из локального пространства корабли противника, так что проект можно было бы назвать «ядерной метлой». У него есть два очевидных минуса: воздействие является кратковременным и в пятидесяти процентах случаев гибнет и сам корабль, вызывающий ядерную волну.

– Полагаю, мы можем найти на это дело добровольцев, – сказал Клозе. А не найдем, так назначим. – Насколько это эффективно?

– Часть кораблей противника, находящаяся на небольшом расстоянии от взрывов, просто гибнет. Остальные на время выводятся из строя электромагнитным импульсом.

– На какое время?

– Это индивидуально для каждого типа кораблей. Мы не знаем, подействует ли импульс на таргов вообще, но лично я думаю, что подействует. Следующим после разворачивания ядерного веера ходом является ввод в пораженную зону большого количества наших судов, расстреливающих временно несопротивляющиеся корабли противника.

К кораблям таргов, оснащенным генераторами Нуль-Т, приблизиться для атаки не так уж легко. Они могут удирать куда быстрее, чем мы – догонять. Но если все так сладко, как рассказывает профессор…

– Стоит попробовать, – решил Клозе. – Я хочу, чтобы вы подготовили несколько таких кораблей. Проинструктируйте экипажи, они должны знать, на что идут. – Он не любил использовать людей вслепую. Особенно своих братьев-пилотов. – Сообщите мне, как только корабли будут готовы. Но не забывайте, что нам все равно нужна альтернатива.

– Мы работаем, но…

Это безрадостное и бесперспективное «но» висело в воздухе кабинета Клозе и после ухода визитеров. Ситуация, которая еще вчера являлась средне паршивой, ухудшалась с каждой минутой.

Глава 4

Это унизительно, подумал Юлий. Я, император, первая фигура в Человеческой Империи, валяюсь в кровати, как паралитик, в то время, когда идет война и люди нуждаются в моем присутствии.

Не желая беспокоить сюзерена, медперсонал применил в его отношении политику гриба, то есть держал в темноте и кормил конским навозом. На свои вопросы Юлий получал заверения, что все идет нормально и ему не стоит беспокоиться о ничего не значащих подробностях.

В это верилось с трудом. Юлий не сомневался в компетенции Клозе и его способностях решать текущие проблемы, но ситуация в Империи сильно не дотягивала до нормы и во времена, когда Юлий занимался делами сам.

Иногда Юлию даже начинало казаться, что его палата находится не в Букингемском дворце, а на другой планете, так он был далек от текущих событий. Единственными ниточками, которые связывали его с внешним миром, стали визиты Пенелопы и Клозе. Они приходили по очереди и занимали императора не меньше часа. Юлий понимал, что отрывает их от более важных дел, но они не реагировали на его просьбы отвалить и продолжали болтать с ним на отвлеченные темы.

Сейчас была очередь Пенелопы.

– Чего я не понимаю в семейной истории, – говорила она, – так это почему наш род обошелся всего лишь графством. Сам прикинь, наш родоначальник был одним из ближайших соратников Петра Первого – так с чего это император не сделал его герцогом или маркизом? Почему другие семьи получили гораздо больше?

– Полагаю, потому что первый Морган хотел быть именно графом, – сказал Юлий. – Боюсь, что свои мотивы он унес с собой в могилу. В детстве я задавал подобный вопрос нашему отцу, но и он не смог меня просветить. Кстати, у тебя всегда была возможность стать маркизой или герцогиней – надо было всего лишь удачно выйти замуж.

– Зато теперь я сестра императора.

– И все равно графиня. Хотя твои возможности выйти замуж неизмеримо возросли. Только заяви о таком желании, и женихи выстроятся в очередь.

– Ты становишься таким же нудным, как папа.

– Как старший член нашей маленькой семьи я и должен быть таковым, – заявил Юлий. – Что там с Вайсбергом?

– Все в норме, – мгновенно отреагировала Пенелопа. Юлию еще ни разу не удалось застать ее врасплох внезапной сменой темы разговора.

– У меня такое впечатление, что я угодил в монастырь, все монахи которого постоянно повторяют одну и ту же мантру «все в норме», – пожаловался Юлий. – А я, между прочим, ваш сюзерен.

– Сейчас ты в первую очередь пациент, – сказала Пенелопа. – Боевой пилот! Чуть дуба на командном посту не врезал. Тебе сколько лет, старичок? Судя по диагнозу, сто двадцать.

– Это все нервное, – попытался оправдаться Юлий.

– Вот именно. Поэтому не задавай вопросов, когда слышишь, что все в норме.

– Можно подумать, если что-то где-то обломится, вы меня известите.

– Обязательно, – заявила вредная сестрица, но ее улыбка говорила об обратном.

Юлий попытался бы сбежать из лазарета, если бы не чертова система жизнеобеспечения, к которой он был подключен. Таскать за собой полтонны медицинского оборудования, пусть и на колесиках, у него не было ни желания, ни сил.

Клозе игнорировал Рокуэлла три дня, и тот становился все настойчивей в своем желании видеть императора. В конце концов Клозе решил с ним поговорить, пока тот не напридумывал по поводу состояния здоровья Юлия каких-нибудь ужасов.

Рокуэлл шествовал по Букингемскому дворцу как хозяин. Его сопровождающему пришлось замедлить шаг и даже сделать пару остановок, пока Рокуэлл рассматривал гобелены, картины или лепнину на потолке. Клозе наблюдал за этим дефиле через мониторы охраны, и поведение Рокуэлла ему очень не понравилось.

Наконец наследник престола добрел до кабинета советника по вопросам национальной безопасности.

– Где император? – был его первый вопрос.

– И вам добрый день, – сказал Клозе.

В свои сорок семь Рокуэлл был мужчиной, что называется, в полном расцвете сил. Средний рост, плотное телосложение, начавшие седеть волосы подстрижены армейским «ежиком». Еще у него был взгляд полностью уверенного в себе и своей правоте человека.

Для сегодняшней встречи Рокуэлл надел штатский костюм. Странно. Клозе бы на его месте нацепил мундир. Тем более что парень ушел в отставку в звании вице-адмирала, и мундир должен был быть довольно нарядным.

– У меня нет времени разводить с вами светские беседы, – отрезал Рокуэлл, так и не поздоровавшись. – Я желаю видеть императора.

– Вас нет в списке на аудиенцию. Гм… С какой целью вы хотите с ним встретиться?

– Чтобы узнать, жив ли он, и если жив, то в каком состоянии. У меня есть подозрение, что ваша клика узурпировала власть, прикрываясь нездоровьем императора.

– Это довольно серьезное обвинение, – заметил Клозе. Интересно, а кого он включил в «мою клику»? – От него пахнет государственной изменой, знаете ли.

– Я сам знаю, чем тут пахнет, – заявил Рокуэлл. – Или вы проводите меня к императору…

– Или что? Вломитесь во дворец с бандой головорезов? – Это решило бы проблему с Рокуэллом одним махом. Тогда его можно было бы пристрелить на совершенно законных основаниях.

– Если вы не предоставите мне возможности поговорить с сюзереном, то я вынесу этот вопрос на обсуждение парламента, – заявил Рокуэлл. – Я вхожу в палату лордов, знаете ли.

– Дуэльный кодекс еще никто не отменял, – сказал Клозе как бы сам себе. – За вашу клевету я вполне могу проткнуть вас шпагой.

– Я не унижусь до поединка с каким-то юнцом, возомнившим себя значимой личностью лишь благодаря протекции своего приятеля.

– Между прочим, я дворянин, – заявил Клозе. – Пусть мой род не так знатен, как ваш, но поединок между нами вполне возможен. И вы на него нарветесь, если будете продолжать в том же духе.

– Где император? – Вопрос был старый, но агрессии в тоне Рокуэлла немного убавилось. Драться на дуэли он явно не хотел.

– В больнице.

– Насколько он плох?

– Он в норме.

– Я хочу его видеть.

Пожалуй, проще показать этому типу Юлия, чем пытаться убеждать при помощи слов. Потому что слов Рокуэлл просто не понимает. Конечно, он дурак и его угрозы палатой лордов гроша ломаного не стоят, но он может спровоцировать политический скандал, что опять-таки потреплет Юлию нервы.

Как это все не ко времени…

– Я должен проконсультироваться с лечащим врачом сюзерена, – сказал Клозе. – Если доктор скажет, что это возможно и император в данный момент не принимает никаких процедур, то вы его увидите.

– Отлично, – кивнул Рокуэлл.

Клозе не хотел разговаривать с Янковским при этом баране и вышел в соседний кабинет. Барон изложил доктору сложившуюся ситуацию, сделав упор на том, что отказ от аудиенции может быть чреват неприятными политическими последствиями. Доктор не пришел от этой идеи в дикий восторг, но все же дал «добро» на встречу, попросив ограничить ее пятью минутами.

Юлий был бледен, но, вне всякого сомнения, жив и этим фактом Рокуэлла несказанно огорчил.

– Доброе утро, сир, – поздоровался Рокуэлл. – Рад видеть вас… – Он осекся. Вряд ли он готов был сказать, что рад видеть своего сюзерена на больничной койке.

– Как видите, слухи о моей смерти несколько преувеличены, – улыбнулся Юлий. – Что привело вас ко мне, кроме искреннего беспокойства о моем здоровье?

– Я хотел бы обсудить с вами важные вопросы, касающиеся состояния морали в наших войсках, – заявил Рокуэлл. – Мне совершенно не нравится подход, с которым Генеральный штаб пытается решить проблемы духовного воспитания личного состава. В качестве капелланов нашим военным подсовывают представителей совершенно чуждых большей части населения Империи религий…

Во времена службы Юлия и Клозе на Сахаре капелланом их эскадрильи был иудей. Юлий не помнил, чтобы этот факт составлял для кого-то проблему. Капеллан был нормальным мужиком, он был не прочь выпить в офицерском клубе или перекинуться в покер и прекрасно ладил со всем личным составом.

– Вне всякого сомнения, это очень важная проблема, – сказал Клозе. – И я обещаю заняться ею в самое ближайшее время.

– Я считаю, что это дело должно находиться под личным императорским контролем, – заявил Рокуэлл.

– Я прослежу за своим советником, – пообещал Юлий, подавив улыбку. – Что-нибудь еще?

– Выздоравливайте, сир.

Прежде чем закрыть за Рокуэллом дверь, Клозе несколько секунд любовался его удаляющейся по коридору спиной.

– Шакал, – сказала Пенелопа, выслушав рассказ Клозе о визите герцога. – Стервятник. Интересно, на что он рассчитывает?

– Не знаю, кто его информировал, но, судя по выражению его лица, за которым я внимательно наблюдал, Рокуэлл явно ожидал увидеть Юлия в гораздо худшем состоянии, – сказал Клозе. – По-моему, его удивило, что Юлий вообще способен разговаривать. И это мне не нравится. За Рокуэллом стоит какая-нибудь из политических группировок?

– Насколько я знаю, нет, – сказала Пенелопа. – До луврской трагедии он находился слишком низко в списке наследования, чтобы им заинтересовался кто-то из серьезных политиков. Кроме того, Рокуэлл известен своими радикальными религиозными воззрениями, что делает его очень неудобным политическим союзником.

– С его воззрениями я уже частично ознакомился, – согласился Клозе.

– Но все это фигня, о которой нам не стоит париться, потому что Рокуэлл никогда не станет императором, – сказала Пенелопа.

– Надеюсь, – пробормотал Клозе.

Состояние Юлия было стабильным. Сердце, выращиваемое для трансплантации ведущими имперскими медиками, уже достигло размеров цыплячьего, и Клозе наблюдал, как оно весело бьется в своей пробирке. Пока император лежал в больнице, Клозе был вынужден фактически выполнять все его обязанности, связанные с ВКС и ведением войны. Политическими проблемами от имени своего брата занималась Пенелопа.

По счастью, этих политическим проблем было немного. Юлий как законный наследник пользовался безоговорочной поддержкой проправительственной группировки, имевшей в парламенте подавляющее большинство. Оппозиция, четыреста лет стремившаяся вернуть Империю на рельсы демократии, пыталась использовать последствия теракта в своих целях, утверждая, что государству необходимо менее зависимое от личных качеств вождя руководство, но после первого же военного успеха Юлия оппозиционеры лишились симпатий населения.

Клозе пришел к выводу, что подданные признают своим императором и коня, лишь бы он одерживал победы над таргами. Такое положение дел продлится до самого конца войны. Возможно, потом демократы снова попытаются что-то изменить, но должно пройти немало лет, прежде чем у них появятся шансы на успех. Разумеется, если человечество до этого доживет.

Демократия всегда казалась Клозе изящным надувательством. Он считал, что при любой системе государственного управления все зависит от личных качеств человека, находящегося наверху, а рядовые граждане мало на что влияют при любом раскладе. История знала множество примеров, когда законно избранные всенародным голосованием президенты превращались в пожизненных диктаторов, иногда даже передававших власть по наследству своим детям.

Человечество постоянно металось от демократии к диктатуре и наоборот. Взять хотя бы Древний Рим, который успел побывать и республикой, и империей на протяжении своей не слишком долгой истории.

Человеческая Империя существовала уже четыреста с лишним лет. Она была создана именно для того, чтобы положить конец сваре демократических и псевдодемократических режимов, разрывавших галактику на части больше века. Однако в последние годы перед вторжением таргов все больше миров пытались заявлять о своей независимости. ВКС беспощадно давили такие попытки, однако количество их все равно не уменьшалось. Тарги стали той самой внешней угрозой, которая временно сплотила человечество. К Империи присоединились даже независимые миры, ранее никогда не входившие в ее состав.

Кстати, тарги называли себя Содружеством. Может быть, это и есть противостояние двух политических систем, доведенное до абсурда?

Винсент Коллоджерро, серьезный и собранный как никогда, вошел в кабинет советника по вопросам национальной безопасности с папкой и несколькими дискетами. Клозе пригласил его присесть и посоветовал расслабиться. Но даже сидя в удобном кресле, Винсент выглядел так, словно проглотил кусок монорельса.

– У меня есть две новости, – сообщил он. – Одна из них касается внутренней имперской политики, другая связана… э… с внешней. Как ты думаешь, с которой мне лучше начать?

– А какая из них хорошая? – поинтересовался Клозе.

– Никакая, – сказал Винсент. – Одна – плохая, другую я бы назвал просто шокирующей.

– Ты меня заинтриговал, – сказал Клозе. – Попробуй для начала ввергнуть меня в шок.

– Хорошо, – без тени иронии сказал Винсент. – Я только что получил доклад от экспертной группы, направленной на Марс для изучения тарга, прибывшего в Солнечную систему с дипломатической миссией. Они его… изучили.

– Он жив? – поинтересовался Клозе. – Надеюсь, твои ребята не перестарались и не стали его препарировать.

– Не стали, – подтвердил Винсент. – Тарг жив, хотя и впал в спячку. Это что-то вроде анабиоза, в который он умудрился погрузиться без помощи извне. Насколько мы можем судить, все внутренние функции его организма замедлены в несколько раз, и сколько продлится такое состояние, предсказать никто не берется.

– Твои эксперты не считают, что он закукливается? Может быть, нас ожидает явление бабочки? – попытался пошутить Клозе. Серьезный Винсент ему не нравился. Более того, он внушал барону смутные опасения.

– Вряд ли. Если дипломат и выйдет из спячки, то точно таким же, каким он в нее вошел. Эксперты провели генетическое сканирование, результаты которого не слишком отличаются от результатов генсканирования предыдущих образцов, которые мы подбирали на полях сражений. Похоже, что всех этих парней собирают из одного материала.

– И что же в этом сообщении должно меня шокировать?

– Ребята взяли у этого существа пункцию мозга. Результаты ее генсканирования оказались весьма неожиданными. Внутри черепной коробки этого тарга находится человеческий мозг.

– В смысле – подобный человеческому? – с надеждой уточнил Клозе.

– Нет, полностью человеческий.

– А как же они… Я не медик, но мы не можем решить проблему отторжения тканей, даже если речь идет о близких родственниках. Именно поэтому Юлию выращивают новое сердце из его собственных клеток.

– Тарги сумели решить эту проблему, – сказал Винсент. – Думаю, что, если мы опубликуем данные обследования, наши генетики кипятком будут от радости писать. Но…

– Публиковать мы ничего не будем, – сказал Клозе.

Он уже представлял заголовки «желтой» прессы. «Пришельцы используют человеческие мозги» или… Впрочем, воображение барона, обычно довольно богатое, на этот раз просто отказывало.

– Подожди… Я кое-чего не понял. То есть ты хочешь сказать… Откуда они взяли этот мозг? Вырастили? Или…

– Или, – сказал Винсент. – Биологический возраст мозга около двадцати пяти лет. Биологический возраст остальных тканей около года. Эта тварь… была подвержена ускоренному росту, а потом ей пересадили взрослый мозг, принадлежавший одному из наших людей. Мы сравнили структуры ДНК с банком данных Генштаба и выяснили, кому именно он принадлежал.

– И кому? – спросил Клозе. Винсент явно не торопился сообщать ему эту новость. – Чей это мозг?

– Лейтенанта Алекса Орлова, экспериментальная эскадрилья «Трезубец», – выдохнул Винсент.

– Что?!

Алекс? Неудачливый ухажер Пенелопы Морган, невольно спасший ее жизнь во время трагического празднования дня рождения Виктора? Алекс Орлов, который летал под командованием Клозе на Сахаре? Алекс, который на глазах Клозе превратился из зеленого юнца в опытного ветерана? Алекс, погибший последним пилот «Трезубца», сбитый в тот день, когда тарги окончательно прибрали Сахару к своим рукам?

Но как?

Его же протаранили, я сам видел!

А, он же успел катапультироваться, а я не стал его отбивать. Если бы я знал, что он выбрался из сбитого истребителя живым… Черт побери, мы ведь своих не бросаем, а я его бросил. Юлий вернулся за мной, когда мне оторвало ногу, и тогда я обещал себе, что буду поступать так же, но слова своего не сдержал. Я должен был за ним вернуться, должен был…

Тогда бы его мозг не засунули внутрь этой тошнотворной, отвратительной твари. Я…

Это я во всем виноват.

О том, что он сам выбрался с Сахары чудом, Клозе почему-то не вспомнил. И о том, что место падения лейтенанта Орлова кишело десантниками таргов, он тоже не вспомнил. И о том, что он был единственным пилотом, которому удалось в итоге вырваться на орбиту, он тоже не вспоминал.

Его переполняли досада и злость на самого себя. Что он за командир, если не только не уберег всю свою эскадрилью, но и отдал своего пилота на растерзание Чужим?

Клозе шарахнул кулаком по столу с такой силой, что стоявшая на краю пепельница слетела на пол, брызнув во все стороны осколками.

Убить эту тварь, подумал Клозе. Полететь на Марс и убить. Самому. Своими руками. Застрелю… Нет, лучше порву на части… жалко, что она в спячке и не будет чувствовать боли.

Нет.

Клозе постарался взять себя в руки. Личные мотивы не должны брать верх над интересами Империи. Он сам приказал спасти дипломата таргов и сохранить ему жизнь. Может быть, тварь еще для чего-нибудь пригодится.

– Зачем таргам это могло понадобиться? – спросил Клозе.

– Увы, дать ответ на этот вопрос могут только сами тарги, – сказал Винсент. – Что нам делать с этой тварью дальше?

– Наблюдать и еще раз наблюдать, – сказал Клозе. – Прикончить ее мы всегда успеем. Что ж, ты был прав, новость оказалась шокирующей. Теперь переходи к плохой.

– Герцог Рокуэлл вынес на рассмотрение палаты лордов целых три законопроекта. Один касается реформы духовного воспитания в армии, другой предлагает наделить капелланов новыми полномочиями, весьма широкими, а третий – рассмотреть вопрос о возможности отставки императора по состоянию здоровья.

– Оперативно работает, поганец, – сказал Клозе. – Законопроектам дали ход?

– Нет, лорды торпедировали все три оптом, – сказал Винсент. – Но мне не нравится сама тенденция.

– Мне тоже.

– Кроме того, Рокуэлл постоянно пытается дать всем понять, что император недееспособен. Я уже слышал про «клику серых кардиналов, управляющих Империей, прикрываясь именем почти мертвого человека».

– Черт побери! Он же сам видел… Впрочем, это не имеет значения. Такие люди, как Рокуэлл, видят только то, что они хотят видеть. Винсент, у меня к тебе вопрос по существу, как к директору УИБ. Мы можем по-тихому гробануть этого барана?

– Это приказ? – уточнил Винсент, в изумлении поднимая брови.

– Пока это только вопрос, – сказал Клозе. – Но идея недурна.

– Технически это можно устроить, – сказал Винсент. – Но мне кажется, что ты выбрал не лучший метод для борьбы с политическими противниками. И в любом случае твоего приказа мне будет мало. Вдобавок потребуется императорское одобрение.

– Забудь, – сказал Клозе. – Это я типа пошутил.

– Смешно, – оценил Винсент.

– Обхохочешься.

– Кстати, Рокуэлл тесно связан с радикальным крылом Римской католической церкви, – сообщил Винсент.

– Я даже не знал, что у Римской католической церкви есть радикальное крыло, – признался Клозе.

– Будь уверен, оно существует, и его возглавляет некий кардинал Джанини, – сказал Винсент. – Эти ребята настаивают на том, что Церковь должна принимать большее участие в жизни Империи вообще и в войне с таргами в частности.

– И в чем должно выражаться это участие?

– В борьбе с грехами человечества, – сказал Винсент. – Ибо тарги – это наказание Господне, и они явились сюда, чтобы истребить всех грешников. Не подумай плохого, это я цитирую.

– Еще один пророк апокалипсиса, – вздохнул Клозе. – Их и так много развелось в последнее время.

– Только связка Рокуэлл – Джанини гораздо более опасна, – заметил Винсент. – Поскольку имеет выход на довольно широкую аудиторию.

– Но кто поверит этому бреду?

– Если любой бред повторять достаточно часто и достаточно громко, рано или поздно люди начнут в него верить, – сказал Винсент. – Из Букингемского дворца, наверное, этого не видно, но людьми постепенно овладевает паника. Империя терпит поражение за поражением, и даже битва в Солнечной системе не внушает людям особого оптимизма. Еще немного, и они будут готовы поверить в любой бред, лишь бы этот бред давал им надежду на выживание.

– Что мы можем по этому поводу сделать?

– Кроме того, чтобы раздолбать таргов в пух и прах, устранив основную причину этих разговоров? Боюсь, что ничего, – сказал Винсент. – Выступив с опровержением или вступив в публичную дискуссию с Рокуэллом или Джанини, мы будем лить воду на их мельницу. Бороться с бредом – это все равно что фехтовать с ветром. Можно затратить на процесс уйму усилий, а результат останется нулевым. Джанини как-никак кардинал, а Рокуэлл – ближайший наследник императора, так просто им рты не заткнешь.

– Мысль с убийством кажется мне все более соблазнительной, – пробормотал Клозе. – Не упускай эту парочку из виду, Винсент.

– Это моя работа.

– И на всякий случай разработай план по их физическому устранению… как паллиатив.

Ужинал Клозе в обществе двух прекрасных дам. Обычно он старался не обсуждать дела во время еды, но тема Рокуэлла и его ручного кардинала казалась ему слишком важной, чтобы откладывать ее на потом. Тем более что Пенелопа еще перед ужином задекларировала свое намерение лечь спать пораньше, и он не хотел ее задерживать после еды.

– Вы слышали что-нибудь о радикальном крыле Римской католической церкви? – поинтересовался Клозе после первой перемены блюд.

– Смутно, – призналась Изабелла. Отдел внутренних расследований УИБ, в котором она работала, занимался преступлениями в армии и на флоте, дела церкви не входили в сферу ее юрисдикции. Кроме того, ее совсем недавно перевели на столичную планету с Эдема, курортного мира на границе Империи. Политические и религиозные проблемы обычно обходили Эдем стороной. Это был мир, предназначенный исключительно для отдыха и покоя.

– Я слышала, – сказала Пенелопа. – Руководитель этого крыла кардинал Джанини обладает немалым весом в совете кардиналов и вполне может стать следующим папой. Кроме того, им благоволит герцог Рокуэлл, который старается продавить идеи Джанини в палате лордов всем своим политическим весом.

– Насколько велик его политический вес? – поинтересовался Клозе.

– Не слишком велик, но парень является следующим в списке наследования, и теперь с ним стараются считаться. До теракта он вообще никому не был нужен.

– До теракта мы тоже никому не были нужны, – вздохнул Клозе. – Весьма неосмотрительно со стороны Виктора, что он позволил себя убить: – Тут барон вспомнил, что в тот день погибли родители Пенелопы, и шумно втянул ртом воздух. – Извини.

– Ерунда, я уже примирилась с их гибелью.

– Генрих вообще не привык следить за своим языком, – заметила Изабелла. – Он сначала говорит, потом думает и начинает извиняться.

– Я всего лишь грубый солдафон, мисс, – сказал Клозе. – Общение с товарищами по казарме избавило меня от остатка хороших манер.

– Юлий сказал, что на Сахаре ты ругался как сапожник, – заметила Пенелопа.

– У меня была уважительная причина, – сказал Клозе. – Я утопил в болоте истребитель и собственную ногу. Мне еще повезло, что их стоимость не вычли у меня из зарплаты.

– Вообще-то Юлий имел в виду события до инцидента с крейсером, – сказала Пенелопа. – Кроме того, это Юлий утопил свой истребитель в болоте. Ты свой тупо взорвал.

– Юлий разглашает слишком много секретной информации, – пробормотал Клозе. – Но вернемся к нашим баранам. Папа поддерживает Джанини? Или Рокуэлла?

– Нет, папа – вполне здравомыслящий человек и понимает, что Церковь не должна вмешиваться в управление государством.

– Он может придержать Джанини, если Юлий его попросит?

– Папа стар и предпочитает ни во что не вмешиваться. Он и проповеди-то читает всего несколько раз в год. Резиденцию покидает еще реже, и совет кардиналов привык решать все текущие вопросы без его участия.

– То есть папа – здравомыслящий человек, от которого ничего не зависит? – уточнил Клозе. Как зачастую несправедлива жизнь. От здравомыслящих людей ничего не зависит, зато идиоты принимают судьбоносные решения.

– Папа избирается из числа кардиналов пожизненно, без скидок на старческий маразм или, как в нашем случае, на саму старость, – напомнила Изабелла. – Нынешний папа – всего лишь символ церкви, официальный ее глава. Курс церковной политики выбирает не он.

Пожалуй, двойное убийство будет самым простым политическим решением, подумал Клозе. Как говорил кто-то из тиранов древности, нет человека – нет и проблемы.

– Джанини и Рокуэлл – лишь верхушка айсберга. – Пенелопа как будто прочитала его мысли. – У их движения много сочувствующих. И с каждой победой таргов сочувствующих становится все больше.

Под давлением из человечества наружу лезет всякая пакость, подумал Клозе. Черт побери, надо было посвящать хотя бы часть внимания и другим проблемам, помимо войны с таргами. Винсент, гаденыш, ничего мне об этом не говорил, пока дерьмо не поперло из всех дыр. Просмотрел?

Может быть, Юлий поторопился назначить Винсента директором УИБ и парень подобную работу тупо не тянет? Может, он и со мной поторопился? Может, я тоже не тяну?

Предшественник Юлия император Виктор Романов мог рассчитывать на генерала Краснова и графа Питера Моргана, двух акул, по сравнению с которыми Винсент и Клозе были всего лишь пескарями.

Пенелопа как-то сказала, что в самом начале своей вынужденной политической карьеры Юлий назвал свое правительство правительством дилетантов. Похоже, он оказался прав, и правда начинала лезть наружу.

Клозе учили драться с врагами. Винсента и Изабеллу учили ловить врагов, которые оказались настолько умны, чтобы не драться с Клозе. Чему учили Пенелопу, Клозе так и не догадался спросить. В любом случае, все они оказались неготовыми к управлению огромной Человеческой Империей. И, если быть честными до конца, сам Юлий тоже не был к этому готов. Иначе не слег бы с инфарктом в неполные тридцать лет.

К черту.

Я барон Генрих Клозе, пилот финального класса «Омега-икс», Раптор. Я выживаю там, где не может выжить никто другой. Я могу справиться с угодившим в пике истребителем. Я могу управлять крейсером во время безумного прорыва через забитую кораблями Чужих атмосферу. Я справлюсь и с моей новой работой.

Я их всех переживу. И Рокуэлла, и Джанини, и все это гребаное Содружество таргов.

Я еще спляшу джигу на их заброшенных и всеми забытых могилах.

Клозе закурил сигарету и подмигнул дамам.

– Прорвемся, – сказал он.

Тогда он еще не знал, что ему предстоит пережить не только Рокуэлла и Джанини, а также своего ближайшего и единственного до сих пор уцелевшего друга Юлия Моргана, первого и последнего императора этой фамилии.

– Я слышала, Винсент представил тебе результаты аутопсии посланника таргов, – сказала Пенелопа.

– Я не назвал бы это аутопсией, – сказал Клозе. – Поскольку имело место всего лишь поверхностное исследование и пациент остался жив. Но – да, представил.

– Есть что-нибудь интересное?

– Я не хотел бы обсуждать такие вопросы во время еды, – сказал Клозе. – Тем более что ничего интересного там нет.

Сообщать Пенелопе о том, что посланник Чужих, с которыми воевало человечество, обладал мозгом ее неудачливого ухажера, Клозе посчитал не самой удачной идеей. Ни во время еды, ни в какое другое время.

Глава 5

– Как… такое… могло… произойти? – Лицо железного человека по прозвищу Раптор было мертвым. – Как… такое… могло… произойти… здесь?

Человек, которому он задавал этот вопрос, личный врач императора доктор Янковский, выглядел не лучше барона Клозе. Немолодой человек, казалось, за прошедшую ночь он постарел еще лет на двадцать. Морщины тяжелым грузом легли на его лицо, волосы топорщились во все стороны, а глаза были красными не только от недосыпания. С тех пор, как Клозе явился по его вызову в больничную палату Юлия, доктор не смог вымолвить ни слова.

Император был мертв.

Клозе хотелось выть от бессильной ярости.

Юлий. Последний из тех, вместе с кем Клозе воевал на Сахаре. Теперь все они были мертвы. Карсон, Дэрринджер, Стивенс…

У способности Клозе к выживанию оказалась другая, неприглядная сторона. Умерли уже почти все, кого он знал, с кем делил тяготы и лишения военной службы.

Юлий, его закадычный друг и постоянный соперник. Человек, который вытаскивал его из болота, рискуя жизнью. Человек, который всадил ему пулю в живот, а потом вывозил его остывшее тело в почти безнадежной ситуации на раздолбанном таргами корабле. Человек, который отдал ему под командование эскадрилью «Трезубец», погибшую на Сахаре. Человек, который приблизил его к себе и одарил величайшим доверием.

Император.

А Клозе его не уберег.

Он ему даже не все сказал. Далеко не все из того, что мог сказать.

Клозе схватил доктора за грудки и хорошенько встряхнул.

– Кто еще об этом знает? – прошипел он.

– Никто. Вы, я и медсестра. – Похоже, что немедицинские процедуры вернули Янковскому дар речи.

И что теперь, спрашивается, делать? Клозе оказался совершенно не готов к такому повороту событий.

– Где эта медсестра?

Доктор указал трясущейся рукой на соседнюю комнату. Клозе рванулся туда.

Несчастная девица рыдала, сидя на стуле. Поборов искушение на нее наорать, Клозе, осмотрев помещение на предмет обнаружения средств связи, нашел комм и прекратил его функционирование ударом о стену. Затем он вернулся к Янковскому.

– Итак, что здесь произошло? – спросил Клозе. – Каким образом наш император, подключенный к системе жизнеобеспечения с автономным питанием, мог взять да и умереть?

– Я… я полагаю, произошел программный сбой.

Клозе нахмурился. Сбои медицинского оборудования не были большой редкостью, но чтоб такое произошло здесь, в этой палате… Немыслимо.

– Подробнее, – попросил барон.

– Система по каким-то причинам отключила искусственное сердце императора, но «забыла» сообщить об этом на контрольный терминал, – сказал доктор Янковский. – К сожалению, такое случается… Мы закупили самое новое оборудование, и… гм… у нас не было возможности провести длительные испытания… Я читал в журнале, что такое возможно… Заводской дефект, который не был вовремя обнаружен и устранен…

То есть это даже не диверсия, мрачно подумал Клозе. Заводской брак и медицинская халатность. И кого мне за это следует застрелить?

– Почему… почему ваша медсестра не дежурила у постели императора круглосуточно? – спросил Клозе. – Она бы заметила неполадки, и ничего бы этого не произошло.

– Император сам настаивал, что не нуждается в круглосуточной опеке. Постоянный контроль его раздражал.

– Когда к вам придет пациент с пулей в животе и ножом в спине и попросит вытащить только нож, потому что пуля его не беспокоит, как вы поступите? Разве благо пациента не должно для врача стоять выше, нежели его пожелания?

– Я виноват.

– Виноваты, – согласился Клозе. Он уже понял, что Юлий задавил врача своим императорским авторитетом. Янковский не видел непосредственной опасности для его здоровья, а потому пошел на поблажки, которые никогда бы не сделал обычному пациенту.

Или это все-таки диверсия? Возможно, поставщик оборудования специально подсунул в Букингемский дворец бракованный товар?

Нет, вряд ли. Не было никаких гарантий, что первым, кто попадет на больничную койку, будет именно император. Да и оборудование закупали еще для Виктора, у которого не было никаких проблем со здоровьем.

Правда, за Юлием их тоже раньше не водилось.

Быть поставщиком медицинского оборудования в Букингемский дворец – это не только хорошая реклама, но и большая ответственность. Специалисты из УИБ должны были обследовать эту систему от и до. Они не обнаружили дефекта. Тоже халатность? Не обязательно. Если имел место программный сбой, как говорит Янковский, изначально никаких следов поломки могло и не быть.

Клозе по своему личному опыту общения с техникой знал, что самая худшая разновидность дефекта – это плавающий дефект. Который то есть, а то его нет, и никаким диагностическим оборудованием ты его не найдешь. Если бы оборудованием пользовались чаще, возможно, все кончилось бы не так трагично.

Расследование УИБ даст более точный ответ. Ребята разберут эту чертову систему жизнеобеспечения по винтикам, перетряхнут все заводы поставщика, с пристрастием допросят медицинский персонал… Они найдут виновных или назначат таковых, если усмотрят в этом выгоду для Империи. Только пользы от этого все равно не будет.

Император мертв.

В обычное время это было бы трагедией для членов его семьи, но не более чем просто проблемой для всей остальной Империи. Сейчас же, если учесть, кто должен унаследовать престол после Юлия, это была катастрофа.

Нелепая, глупая, дурацкая смерть.

Зато Юлий ушел из жизни, соблюдая традицию, согласно которой умирали все мужчины дома Морганов.

Все мужчины дома Морганов были пилотами военно-космический сил Империи и участвовали в войнах, но за все эти четыреста лет ни один из них не был убит в бою. Правда, очень редко они умирали и в собственных постелях, как Юлий.

Его отец Питер Морган погиб во время теракта. Старший брат Юлия Гай Морган застрелился во время повторного мятежа в Третьем космическом флоте, которым командовал адмирал Клейтон.

– Кто обнаружил… труп? – спросил Клозе.

– Я, – ответил Янковский, нервно сглотнув. – Когда я зашел с плановым осмотром, то увидел, что система не работает уже больше часа. Реанимация не имела смысла: мозг успел умереть.

Янковскому было нехорошо. Будучи человеком здравомыслящим, он понимал, что за смерть императора кто-то должен будет ответить, и догадывался, что этим «кем-то» станет именно он. Хорошо будет, если пострадает только его карьера, а не жизнь.

Врачебная халатность, несчастный случай, заводской брак… Так императоры еще не умирали.

– Вы ответите за это, – прошипел Клозе.

Он лихорадочно соображал, что теперь можно сделать. Доктор связывался с ним по комму. Значит, дежурный офицер УИБ, прослушивающий все переговоры по внутренней сети, уже в курсе. Кто еще знает? Янковский, Клозе, девица в соседней комнате…

– Доктор, сейчас вы приведете сюда медсестру и запретесь в палате вместе с ней. Дверь вы откроете только мне, и никому больше, понятно?

– Да, – кивнул Янковский.

– Действуйте.

Убедившись, что дверь заперта и доктор хорошо усвоил инструкции, Клозе чуть ли не бегом отправился на центральный пульт охраны. Судя по ошарашенному лицу дежурного офицера, тот уже все знал.

– За утечку информации застрелю, – пообещал ему Клозе.

Офицер судорожно кивнул.

Клозе проводил его в подвал и проследил, чтобы офицер присоединился к компании доктора и медсестры. Насколько эти меры задержат утечку информации? До утра?

Клозе посмотрел на часы. До утра осталось не так много времени.

Не желая рисковать и лишний раз связываться по комму, Клозе вернулся в свои апартаменты и разбудил Изабеллу. Посмотрев на его лицо, она сразу поняла, что произошло нечто страшное.

– Юлий умер, – сказал Клозе.

Изабелла ахнула. Еще до того, как он стал императором, Юлий ухаживал за ней, но тогда она выбрала Клозе. Несмотря на это, Изабелла испытывала к императору и личную симпатию, помимо обычных верноподданнических чувств.

– Как?

– Подробности позже, – сказал Клозе. – Одевайся. Ни с кем не говори.

Ему предстояло самое неприятное дело – сообщить о случившемся несчастье сестре покойного императора. Поручить выполнение сей обязанности он не мог никому другому. Девушка заслуживала того, чтобы узнать правду не от официальных лиц и тем более не из выпуска новостей.

Теперь Пенелопа была последней представительницей дома Морганов. Меньше чем за год она потеряла всех своих родственников. И даже Алекса, ее ухажера, Клозе уберечь не сумел.

Пенелопа не привыкла чувствовать себя во дворце как дома и запирала двери своих апартаментов. Клозе постучал по косяку костяшками пальцев, решив не прибегать к услугам электронной связи. Если у девушки крепкий сон, стучать ему придется довольно долго, а тут каждая минута на счету…

Выругавшись мысленно и исключительно нецензурно, Клозе вышиб дверь одним ударом ноги. Старинная деревянная конструкция не выдержала такого надругательства и, распахнувшись, повисла на одной петле.

Давненько Клозе не врывался в апартаменты благородных девиц подобным образом. Он никогда раньше здесь не был, поэтому не знал, какая из дверей ведет в спальню.

Пенелопа избавила его от необходимости поисков, появившись на пороге своей спальни в одной ночной рубашке. Лицо Пенелопы было заспанным – устроенный Клозе грохот ее разбудил.

Увидев барона, девушка обхватила себя руками и прислонилась спиной к ближайшему косяку. Можно было уже ничего не говорить – все было прочитано по бледному лицу Раптора.

– Юлий… всё?

Клозе кивнул.

Пенелопа вздрогнула и начала сползать по стенке. Клозе бросился к ней и успел подхватить девушку прежде, чем она упала на пол.

Спустя полчаса они втроем сидели в кабинете Клозе. Пенелопа тихо плакала в объятиях Изабеллы. Раптор мрачно курил.

Он был сам себе противен. Он только что потерял лучшего друга, а думать приходилось о политических и военных последствиях. Все могло бы быть совсем не так, если бы Юлию наследовал нормальный человек. Но Рокуэлл…

Минут десять назад Клозе вызвал Винсента и поинтересовался, что случилось с дежурным офицером на центральном пульте охраны. Не вдаваясь в подробности, Клозе приказал директору УИБ немедленно явиться в Букингемский дворец.

Интересно, что Винсент делает на работе в такое время? Он вообще когда-нибудь спит? Или…

Нет, он никак не может быть связан со смертью Юлия. Именно Юлий сделал Винсента директором УИБ, и смерть императора была бы Винсенту невыгодна. Клозе ненавидел себя за то, что просчитывал такие варианты, но теперь он уже никому не мог доверять. Будь проклят тот день, когда он назло отцу поступил в Имперскую летную академию. Пошел бы в пехоту или десант, никогда бы не познакомился с Юлием, избежал бы множества неприятностей и сейчас месил бы грязь на какой-нибудь приграничной планете, тихо и мирно ожидая, пока ему на голову обрушатся тарги.

Винсент потратил на дорогу пятнадцать минут. Увидев ожидающее его в кабинете зрелище, он задал только один вопрос:

– Как?

Клозе объяснил.

Ошарашенный Винсент плюхнулся на стул.

– Что же нам теперь делать? – спросил он.

– Забавно, что ты спрашиваешь об этом у меня, – сказал Клозе. – За порядком и процедурой наследования следит УИБ, так что это твоя епархия.

– Но Рокуэлл…

– Если постараемся, мы можем задержать информацию о смерти Юлия на сутки, – сказал Клозе. – За это время я могу встретиться с Рокуэллом, вызвать его на дуэль и заколоть. Хочешь?

– Нет смысла. Там этих Рокуэллов целый выводок.

– Собери их вместе, и я приду на встречу с гранатой.

Винсент поежился. Такой способ решения проблем продемонстрировал его предшественник генерал Краснов.

– Полагаю, нам надо следовать законной процедуре, – сказал Винсент. – И надеяться на лучшее.

– Но готовиться к катастрофе, – сказал Клозе.

– Ну… совсем не обязательно, что это будет катастрофа, – сказал Винсент. – Рокуэлл, конечно, баран, но Империя – слишком большая махина и обладает потрясающей инерцией. Чтобы ее раскачать, даже Рокуэллу потребуется определенное время.

– Необязательно. Как свидетельствуют летописи, некоторые империи рушились подобно карточным домикам.

– И какую альтернативу ты предлагаешь? Скрыть от всех смерть Юлия и править дальше от его имени? Это государственная измена, знаешь ли.

– Знаю, – сказал Клозе.

Он не чувствовал за собой морального права на подобный шаг, равно как и способностей управлять таким огромным государством, как Человеческая Империя с населением в пятьдесят миллиардов человек.

Что ж, Империей часто управляли бараны, и она умудрилась просуществовать четыреста лет. Правда, тогда не было таргов…

Клозе решил отойти в сторону и предоставить событиям развиваться в предусмотренной законом колее. Позже он не раз пожалел об этом своем решении.

Глава 6

Когда ты не знаешь, что делать, делай то, что велит тебе закон. Клозе руководствовался именно этим принципом. К сожалению, закон ничего не слышал о таких баранах, как Рокуэлл.

Информационные программы выступили с официальным сообщением о смерти Юлия в десять часов утра. Уже в одиннадцать часов в Букингемский дворец явился Рокуэлл. Будущего императора сопровождал кардинал Джанини.

Они заняли кабинет Юлия и начали наводить шорох. Первым под раздачу попал Винсент, чье ведомство должно было осуществлять процедуру передачи власти. Клозе тихо сидел в своем кабинете и ждал своей очереди.

Он знал, что поступил правильно. Поступил единственно возможным образом. Но почему-то его терзало ощущение, что он совершил ошибку.

Монархическая система власти как никогда казалась ему несовершенной. Увы, защиты от дурака она, как и любая другая система, не предусматривала.

Клозе пригласили на аудиенцию через несколько минут после наступления полудня. Видимо, новый император спешил разобраться с людьми своего предшественника.

Клозе только приветствовал подобное желание. Ему требовалось побыть вне Букингемского дворца, подальше от всех интриг и политических проблем. Он был военным и привык мыслить прямо. Выполнять приказы и не задумываться о последствиях.

Сладкая парочка ждала его в кабинете Юлия. Хорошо хоть, что у Рокуэлла хватило такта не переносить аудиенцию в тронный зал.

Кардинал Джанини, которого Клозе имел счастье лицезреть впервые в жизни, был облачен в подобающую его сану красную сутану и маленькую кардинальскую шапочку. Рокуэлл нацепил парадный офицерский мундир с наспех споротыми знаками различия. Парень явно нацелился на форму верховного главнокомандующего.

Клозе же пришел на встречу в помятой гражданской одежде. С ночи он не чувствовал ни малейшего желания переодеться.

– Поговорим без чинов, – сказал Рокуэлл, едва Клозе переступил порог кабинета, недавно принадлежавшего Юлию.

На взгляд Клозе, Рокуэлл немного поторопился объявить себя его хозяином. А может быть, и нет. Вакуум власти должен заполняться молниеносно.

– Как скажете. Без чинов – так без чинов, – согласился Клозе, гадая, за что ему оказана такая честь. Он встречался с Рокуэллом только один раз, и будущий император не произвел на него приятного впечатления. И еще он не мог понять, в каком качестве здесь присутствует кардинал. В качестве личного духовника императора? Или его советника?

– Вне всякого сомнения, вы понимаете, зачем мы вас сюда пригласили. – Это было еще не царственное «мы». Рокуэлл имел в виду себя и кардинала.

– Обсудить порядок передачи дел тому, кого вы назначите на мое место? – попытался угадать Клозе. Больше ему ничего в голову не приходило.

– И не только, – улыбнулся Рокуэлл. – Не буду лукавить, я плохо знаю вас как человека. Но я следил за вашей карьерой военного и знаю, как высоко ценил вас мой предшественник. Кроме того, о вас уважительно отзывается адмирал Круз, чье мнение для меня очень ценно.

Ни слова о Винсенте, хотя тот тоже должен отзываться о моей персоне уважительно, подумал Клозе. Что это может означать? Что Винсент уже не директор УИБ и его мнение никого не интересует. Хорошо хоть, что Рокуэлл собирается оставить на своем месте адмирала Круза. Более компетентного человека на должность командующего Генштабом Клозе представить себе не мог. По крайней мере из тех военных, что остались в живых.

Теракт в Лувре уничтожил не только Виктора Второго. Он нанес сокрушительный удар по военной, политической и экономической элите Империи. Юлий не зря называл свое правительство «правительством заместителей». Это были люди из второго эшелона власти, как сам Юлий представлял второй эшелон наследования, и при нормальном порядке вещей их час должен был наступить еще очень нескоро.

– Я польщен, – сказал Клозе. – Мне тоже нравится адмирал.

– Мое правление ознаменует начало новой эры в истории Человеческой Империи, – заявил Рокуэлл. – Боюсь, мои предшественники не уделяли должного внимания жизненно важным вопросам, что и привело нас к той ситуации, в которой мы находимся сегодня. Вторжение таргов должно послужить человечеству последним предупреждением. Мы должны отринуть наши грехи и войти в новую эру очищенными от грязи предыдущих столетий. Ибо час Армагеддона настал, и только праведники могут принять участие в Последней Битве.

Клозе выслушал импровизированную проповедь не моргнув глазом, но в душе его воцарился ужас. И этот человек теперь будет нами управлять?

– Тарги – богопротивные создания, исчадия ада, – поддержал своего патрона кардинал Джанини. – Только Божьи воины могут совладать с исчадиями ада, и только праведники могут стать Божьими воинами.

– И что же вы намерены делать? – полюбопытствовал Клозе, выслушав сомнительную логическую цепочку священника. С точки зрения профессионального военного это была полнейшая ересь. – У вас уже есть какие-то конкретные идеи в поддержание этой концепции?

– Я собираюсь начать реформирование наших вооруженных сил и создать новое министерство для контроля над этим процессом, – заявил Рокуэлл.

Любопытно, подумал Клозе. Реформирование ВКС – это как раз то, что надо, если учесть, что мы проигрываем самую грандиозную за всю историю человечества войну. Мы шутили, когда говорили, что способны перебить таргов при помощи одного только морального превосходства. Этот парень собирается попробовать всерьез.

– Э… и какую роль в этом процессе вы отводите мне? – спросил Клозе.

– Несомненно, на прежнем месте вы не останетесь, – заверил его Рокуэлл. – Я намерен назначить на место моего советника по вопросам безопасности кардинала Джанини. Кстати, он и возглавит новое ведомство. Но вы, с вашим бесценным боевым опытом, можете оказать нам существенную помощь.

Ему нужен не я, подумал Клозе. Ему нужно мое лицо, растиражированное средствами массовой информации. Герой дальней разведки, участник битвы на встречных курсах и единственный пилот, который сумел выбраться с Сахары. Не просто выбраться, но и вывезти с собой несколько десятков человек. Ему нужен герой. Ему нужен Раптор.

Но барон Клозе – это больше, чем просто Раптор.

– В последнее время вы стали весьма значительной политической фигурой, – продолжал льстить Рокуэлл. – Вы заняли свой пост не так давно, однако сумели добиться определенных успехов. Многие считают, что удачная оборона Земли во время последней битвы – это целиком и полностью ваша заслуга.

– И что же вы намерены мне предложить? – спросил Клозе. – Место в Генштабе?

– Вы католик? – внезапно спросил кардинал.

– Мои родители – католики, – сказал Клозе.

– Это я знаю, я наводил справки, – сказал кардинал. – Но меня интересуете лично вы, а не ваши родители.

Если Клозе не католик, то он не может быть, по определению кардинала. Божьим воином и все его военные успехи ставят под сомнение выдвинутую Церковью теорию. В таком случае Клозе надо запихнуть куда-нибудь подальше и постараться, чтобы о нем побыстрее забыли.

– Мои личные религиозные убеждения могут каким-то образом повлиять на выбор моего нового назначения? – осведомился Клозе. Мои профессиональные заслуги в счет не идут? Этого он вслух говорить не стал.

– В обновленной армии только богобоязненные люди могут занимать руководящие посты.

– Я католик, – признался Клозе. – Непрактикующий. Однако ваш подход к формированию командного состава армии мне не нравится. Я считаю его большой ошибкой.

– Вы считаете, что руководить Имперскими ВКС должны морально разложившиеся люди? – Голос кардинала теперь отдавал арктическим холодом.

Надеюсь, Круз успел убедить эту парочку, что он является истинным католиком. Судя по тому, что он остался руководить Генштабом, у него получилось.

– Я боевой офицер, – заявил Клозе, сделав упор на слове «боевой». Это был весьма непрозрачный намек на Рокуэлла, весь свой воинский срок отслужившего в Генштабе. – Я участвовал в этой войне и могу вас заверить, что бои в космосе выигрывают не праведники, а пилоты. Лучшие планы битв разрабатывают не праведники, а стратеги. Десантники, а не капелланы, берут штурмом укрепленные крепости. Вы не можете всерьез рассчитывать, что эту войну можно выиграть, распевая псалмы и проводя ритуалы изгнания бесов.

После его слов в кабинете на некоторое время воцарилась тишина.

А я дурак, отстранение подумал Клозе. Надо было покаяться во всех грехах, получить командный пост и попытаться направить эти чертовы реформы в нужное русло. Или хотя бы чуть-чуть придерживать кардинала Джанини и его новое министерство.

И самое главное, что мне даже не пришлось бы слишком много врать. Я на самом деле католик, просто я верю в то, что Бог помогает лишь тем, кто помогает себе сам.

Любые реформы, даже самые конструктивные, недопустимы во время ведения военных действия. Они способны только подорвать боеспособность армии, но никак не улучшить ее.

– Значит, вот так вы на все это смотрите? – проговорил Рокуэлл. – Очень жаль.

– Мне тоже жаль, что вы на это так смотрите, – сказал Клозе.

– У нас есть хоть какие-то шансы переубедить вас? – спросил кардинал. Клозе был все-таки им нужен. Его присутствие помогло бы Рокуэллу унаследовать хотя бы часть симпатий, которые население Империи питало к Юлию. На пороге непопулярных реформ это было довольно разумным решением. Еще более разумным решением был бы полный отказ от этих самых реформ.

– Нет, – сказал Клозе, проклиная свою негибкость. – Если вы сейчас начнете реформу армии, это приведет лишь к катастрофе. И вы не продержитесь у власти и полугода, прежде чем сюда придут тарги. Хочу вам напомнить, что с момента основания Империя являлась многоконфессиональным государством, и отбор праведников с точки зрения одного только католицизма кажется мне весьма однобоким подходом.

– Вы думаете, что ваша популярность защитит вас? – спросил кардинал. – Народ быстро забывает своих кумиров. Стоит только этим кумирам перестать появляться в выпусках новостей.

Клозе пожал плечами. Он ничего не делал, чтобы завоевать народную любовь, по крайней мере ничего не делал намеренно.

– Вы утверждаете, что войны выигрывают пилоты, – сказал Рокуэлл. – Что ж, вы пилот. Я думаю, будет только справедливо вернуть вас в действующую армию.

– Прекрасное решение, сэр, – сказал Клозе. С учетом обстоятельств, он был просто в восторге от назначения в действующую армию.

– Но вы еще можете передумать, – сказал кардинал. – Мы готовы предоставить вам некоторое время на размышление. Скажем, до сегодняшнего вечера.

– Я как раз успею собрать вещи, – сказал Клозе.

– Жаль, – сказал Рокуэлл. – Мы бы с вами сработались.

– Позвольте мне в этом усомниться, сэр, – сказал Клозе и покинул кабинет, не дожидаясь официального окончания аудиенции.

Попытавшись вернуться на свое рабочее место, Клозе обнаружил, что двери его кабинета опечатаны и заклеены лентами с аббревиатурой УИБ.

Клозе оценил оперативность работы парней Рокуэлла и направился в свои личные апартаменты, чтобы собрать вещи. В коридоре он случайно столкнулся с Винсентом.

– Меня разжаловали и понизили в должности, – ответил на невысказанный вопрос бывший директор УИБ. – Угадай, кто теперь возглавляет нашу доблестную организацию?

Клозе постарался найти логичный ответ, а потом выдал самый абсурдный из всех, которые только мог придумать.

– Генерал Торстен, – сказал он. Торстен был заместителем Краснова и по идее должен был унаследовать место своего безвременно почившего босса, но Юлий вышиб его с руководящего поста и назначил Винсента. С точки зрения Юлия, Торстену не хватало полета мысли, чтобы руководить самой могущественной имперской спецслужбой.

– В точку, – подтвердил Винсент. – Посмотрим, как он попробует использовать свой второй шанс. К счастью, я буду рядом и смогу увидеть, что из всего этого получится.

– Полагаю, что меня рядом не будет, – сказал Клозе. Он не сомневался, что в силах орбитальной обороны Земли ему места не найдется. Земная орбита слишком близко к трону. – Но, насколько я понял, УИБ больше не будет играть привычную ему главную роль.

– Я что-то слышал от кардинала о создании нового министерства, – сказал Винсент. – Правда, я толком не понял, чем оно будет заниматься.

– Насильственным превращением обычных людей в праведников по ускоренному курсу кардинала Джанини, – предположил Клозе.

– Еще увидимся, – оптимистично заявил Винсент и побрел по своим делам.

Клозе вернулся в свои апартаменты, надеясь застать там Изабеллу, но вместо нее обнаружил только записку. Изабелла сообщала, что срочно вызвана на работу исполняющим обязанности директора УИБ генералом Торстеном. А ведь этого гада не было на Земле, запоздало сообразил Клозе. Когда Рокуэлл только успел устроить его перевод?

Наследник Юлия действовал весьма оперативно. Скорее всего, он начал свои маневры еще при первом известии о нездоровье императора.

Заговор? Или просто чрезмерная самоуверенность?

Могли ли Рокуэлл с кардиналом заполучить в союзники доктора Янковского?

А кто в таком случае устроил Юлию инфаркт? Тот же доктор? Можно ли вызвать инфаркт медикаментозными средствами? Или это вообще был не инфаркт? В конце концов, диагноз императору ставил тот же Янковский…

Клозе почувствовал, что тонет в очередном приступе паранойи, профессиональной болезни близких к власти людей.

Меня вышибают с Земли, зато Изабеллу вызвали на работу, отметил он. Видимо, никто не собирается возвращать ее на Эдем. И я даже догадываюсь почему.

Чтобы Раптор вел себя прилично на новом месте службы. Потому что Рокуэлл боится Раптора и того, что он может сделать. Ха, паранойя оказалась заразной болезнью. Рокуэлл всего пару часов у власти, а первые симптомы уже налицо.

От мрачных размышлений барона оторвала Пенелопа.

– Зашла попрощаться, – сообщила она. – Меня уволили с государственной службы. В принципе, меня это не удивляет. А где Изабелла?

– Ее с государственной службы не уволили, – сказал Клозе и поделился с последней из Морганов новостями.

– Все оказалось примерно так, как мы и ожидали, – заключила Пенелопа, подводя итог беседы.

– Новая метла всегда метет по-новому, – сказал Клозе. – Дай Рокуэллу шанс. Может быть, он еще нас всех удивит.

– У тебя плохо получается врать, – сообщила ему Пенелопа. – Ибо я по твоему лицу вижу, что ты сам не веришь в то, о чем сейчас говоришь.

– Почему же? Удивление тоже бывает разным, – сказал Клозе. Ему было интересно, вернут ли его в действующие войска в его нынешнем чине полковника или все-таки разжалуют? Он склонялся ко второму варианту. У полковника слишком высокая трибуна. Принадлежность Клозе к низшему командному составу должна устроить Рокуэлла в гораздо большей степени. Только бы не загреметь на старости лет обратно в лейтенанты, подумал Клозе. Наверное, в таком случае он будет самым старым лейтенантом, имеющим финальный класс «Омега».

– Мне будет тебя не хватать, – сказала Пенелопа.

– Когда мы раздолбаем таргов, с помощью Рокуэлла или вопреки ей, я уйду в отставку, и тогда никто не сможет удержать меня от возвращения на родную планету, – заявил Клозе.

– Ты только не дай себя ухлопать, ладно?

– Обещаю, – серьезно сказал Клозе. – Ухлопать меня невероятно трудно.

Жаль только, что никто не может подтвердить этого лично. Со смертью Юлия Клозе пережил уже всех своих прежних боевых товарищей.

Пенелопа расплакалась. Суровый военный Клозе не привык к виду женских слез и не знал, с какой стороны к ней следует подступиться. От раздумий его избавили двое офицеров внутренней охраны дворца, один из которых вежливо, но твердо увел с собой сестру покойного императора, а другой приказал Клозе собрать необходимые вещи и отправиться в космопорт для отправки на новое место службы. Название корабля, к которому он оказался приписан, ни о чем Клозе не говорило.

Спустя полторы недели он уже предстал пред грозные очи вице-адмирала ВКС Карлоса Рикельми. Видимо, вице-адмирал не испытывал особого удовольствия от своего нового подчиненного в частности и от своего нового боевого задания в целом.

– Признаюсь честно, мне любопытно с вами познакомиться, капитан Клозе, – сказал Рикельми. – Должно быть, для вас было сильным ударом оказаться здесь после того поста, который вы занимали?

– Я солдат, – честно ответил Клозе, – и не выбираю место, где мне служить интересам Империи.

– Мы отправляемся навстречу флоту таргов, – сообщил ему Рикельми. – Вы уже имели с ними дело во время битвы на встречных курсах.

– Так точно, сэр. И не только тогда, сэр.

– Увы, под мое командование отдано слишком мало кораблей, чтобы мы могли нанести таргам серьезный ущерб, – сказал Рикельми. – Согласно приказу, мы должны сдерживать продвижение остатков первой волны вторжения. По мне, так это полная чушь. Нам навязывают нечто среднее между войной и партизанщиной. Судя по тому, сколько новых офицеров, признанных неблагонадежными, я получил в последнее время, нас просто стараются сбагрить подальше от Солнечной системы.

Клозе промолчал. Заявление вице-адмирала не требовало комментариев. Судя по тому, что Рикельми оказался во главе этого соединения отверженных, его благонадежность тоже вызывала у кого-то сомнения.

Хорошо хоть не расстреляли, подумал Клозе.

– Скажите, капитан, у меня будут с вами какие-то проблемы?

– Никак нет, сэр, – отчеканил Клозе. – А у меня с вами?

Рикельми позволил себе улыбнуться.

– Думаю, что нам за глаза хватит и общих проблем с таргами, – сказал он.

– Весьма вероятно, сэр, – сказал Клозе. – Но я уверен, что, сколь мало бы нас здесь ни было, у таргов тоже могут возникнуть определенные сложности с нами, сэр.

– Что ж, посмотрим, насколько вы хороший пилот… Раптор.

Часть третья. Последняя война империи

Глава 1

Космопорт Лондона был окружен ликующей толпой. Клозе не сразу понял, что толпа именно ликует. Когда он наблюдал эту колышущуюся массу народа из иллюминатора снижающегося орбитального шаттла, ему казалось, что собравшиеся люди вопят от ярости и собираются учинить над ним суд Линча или просто разорвать его голыми руками.

Клозе только что солгал пятидесяти миллиардам человек, и видеокамеры зафиксировали его ложь для миллиардов потомков. Он обвинил покойника в том, чего тот не совершал и о чем тот, возможно, даже и не думал. Он дал пятидесяти миллиардам человек обещание, которое будет чертовски сложно выполнить. Он добровольно взвалил на себя ответственность, которая в буквальном смысле убила его лучшего друга. Поэтому его внутреннее состояние нельзя было назвать полным душевным комфортом.

Впрочем, в этой жизни у солдата есть только один путь – победить или умереть.

Клозе знал, что лучше Рокуэлла подготовлен к ведению межзвездной войны. Давало ли это ему моральное право сделать то, что он сделал? Клозе решил, что об этом он подумает позже. Сначала надо сделать так, чтобы это «позже» наступило. Если не для него лично, то хотя бы для кого-то другого.

Эскорт, возглавляемый Винсентом Коллоджерро, встретил его прямо на посадочной площадке. Ребятишкам даже удалось добыть бронированный лимузин, закрепленный за самим императором и совершенно не пострадавший во время переворота.

Винсент стоял, небрежно опираясь о лакированный капот и наблюдая за спускающимся по трапу Тираном.

– Наконец-то я снова имею счастье лицезреть тебя воочию, – сказал ему Клозе. – Скажи, люди вокруг космопорта собрались для того, чтобы меня линчевать?

– Скорее чтобы открутить у твоего лимузина колеса и на руках донести его до Букингемского дворца.

– То есть переворот пришелся им по вкусу?

– Люди в восторге. Тебе повезло – ты был далеко отсюда и не знаешь, что здесь творилось при Рокуэлле. Народ встретил бы тебя с обожанием, даже если бы ты был конем.

– Сомнительный комплимент, директор Коллоджерро, – сказал Клозе, закуривая сигарету. – Теперь расскажи мне о том, что интересует меня больше всего.

– Изабелла в порядке.

– Спасибо.

– Не за что. Это не вполне моя заслуга.

– Кого же я должен благодарить?

– Думаю, тебе понравится мой выбор.

Они сели в лимузин, и машина медленно двинулась к выезду из космопорта. Крыша лимузина не откидывалась, люк, в который можно было высунуться, тоже отсутствовал, и Винсент осветлил купол до полной прозрачности, дабы народ мог видеть хотя бы профиль своего нового кумира.

– Улыбайся и маши рукой, – посоветовал Винсент новоявленному Тирану. – Так делается политика.

– Твои архаровцы оставили что-нибудь от дворца?

– Достаточно, учитывая обстоятельства. Конечно, потребуется пара дней на уборку и восстановительные работы, но жить можно.

Лимузин выехал из космопорта и тут же был плотно окружен толпой. Клозе улыбнулся и принялся махать рукой.

– Как смену власти воспринял наш доблестный парламент?

– Нижняя палата – с большим удовольствием. Не могу сказать того же о палате лордов, но они это скушают, будь уверен. Выбора у них нет.

– Твои парни провели разъяснительные беседы с остальными представителями семейства Рокуэллов?

– Да, и все прошло гораздо спокойнее, чем я ожидал.

– То есть обошлось без стрельбы?

– Даже не пришлось прибегать к открытым угрозам. Хватило угроз тонко завуалированных. Ребята не слишком хорошо к тебе относятся, сам понимаешь, но обещали не предпринимать никаких шагов до окончания войны. В смысле – дом Рокуэллов временно отказался от претензий на трон. Младший братец отлично понимает, что он эту ситуацию не потянет. Особенно если принять во внимание ту «популярность», которую успел снискать старший.

– Мне надо выигрывать войну, а я боюсь завязнуть в местной политике, – признался Клозе.

– Хочешь, я возьму это на себя?

Клозе принялся улыбаться толпе с удвоенной энергией. Странно, раньше он не стал бы задумываться над ответом Винсенту. Точнее, над деликатной его формулировкой.

Впрочем, человек, занимавший должность директора УИБ, по определению не мог быть дураком.

– Э… насколько ты мне не доверяешь? – поинтересовался Винсент.

– Это… сложный вопрос, – Клозе помахал рукой очередному горожанину. – Полагаю, нам всем предстоит в скором времени столкнуться со схожими проблемами. Вопрос о доверии… Ты многое сделал, Винсент…

– Но я нарушил присягу? – уточнил директор Коллоджерро. – Не дух, но букву закона, который призван соблюдать?

– Да, – сказал Клозе. Дух, буква – какая разница? Они все преступники. Итак, проблема обозначена, но легче от этого не стало. – Мы с тобой сотрудничали некоторое время, и я не могу сказать, что у меня есть повод тебе не верить. Но ты всегда был человеком Юлия, а не моим.

– То, что я сделал, я делал не ради тебя или себя, а ради Империи.

– Как и мы все, – согласился Клозе. По крайней мере он хотел бы надеяться, что это так. – Но благо Империи – это довольно обтекаемая вещь. Каждый может трактовать его по-своему.

– Ты боишься, что я захочу стать серым кардиналом?

– Необязательно. Хватит и того, что ты захочешь походить на твоего предшественника.

– Ты имеешь в виду Торстена? – уточнил Винсент.

– Нет, Краснова.

– И что ты об этом знаешь? – поинтересовался Винсент.

– Достаточно, – заверил его Клозе. – Юлий меня просветил.

– Ты не можешь не понимать, что я имею право питать те же подозрения и относительно твоей персоны. Твой предшественник тоже не был идеальным правителем.

– Это логический тупик, – сказал Клозе. – У нас есть основания, чтобы не доверять друг другу, но у нас ничего не получится, если мы будем продолжать в том же духе.

– Ты видишь выход из этого тупика?

– Давай все-таки попробуем довериться друг другу и посмотрим, что из этого выйдет.

Некоторое время они провели в молчании, продолжая улыбаться, помахивать руками и кивать головами, как китайские болванчики.

– Такими темпами мы будем добираться несколько часов, – заметил Клозе.

– Ближе к центру города толпа становится меньше, – заверил его Винсент. – Наслаждайся любовью подданных, пока это возможно. Я допускаю, что завтра они тебя возненавидят.

– Но не так сильно, как они возненавидят тебя. Ты должен ценить эту ситуацию даже больше, чем я. Нечасто народное ликование обрушивается на голову шефа тайной полиции.

– Если хочешь, я могу заняться чем-то другим.

– Не стоит, ты вполне устраиваешь меня на своем месте.

– Спасибо за доверие, сир.

– Не «сир», – покачал головой Клозе. – Только не «сир». Я вроде бы ясно дал понять, что не имею ничего общего с тем, что может стоять за этим словом. Обычное «сэр» меня вполне устроит. Постарайся, чтобы люди уяснили это как можно скорее.

Винсент кивнул.

– Это была впечатляющая речь. Не очень связная, может быть… но достаточно откровенная. Правители редко используют такой подход в отношении своих подданных.

– Думаешь, я свалял дурака? – встревожился Клозе.

– Посмотрим.

– Как бы то ни было, я уже устал корчить рожи.

– Привыкай, – сказал Винсент с легким злорадством. – При Юлии ты был человеком из второго эшелона, и тебе совершенно необязательно было показываться на публике. Теперь ты – номер один. Со всеми вытекающими последствиями.

– Ты хотя бы понимаешь, что именно мы натворили?

– Убили кучу народа. Или ты не об этом?

– Боюсь, что мы убили нечто большее, – сказал Клозе. – Мы пустили коту под хвост четыреста лет истории.

– Не понял.

– Мы прикончили монархию как форму правления, – сказал Клозе. – Если человечество выползет из этой войны и я уйду, как обещал, а я точно уйду, потому что такой дурдом до конца жизни мне совсем не нужен, люди вряд ли пожелают вернуться к старой доброй монархии. Мы ее немного дискредитировали своими действиями, не находишь?

– Может быть, и нет. Социальные институты умирают медленно.

– Брось. Подумай, кто ждет своей очереди взойти на престол – очередной Рокуэлл. А о тех, кто идет следом за ними, вообще никто ничего не знает.

– Тогда мы не виноваты, – сказал Винсент. – Империю прикончил теракт в Лувре.

– По крайней мере он нанес первый удар, – согласился Клозе. – А мы закончили его работу. Если бы не мы, Рокуэлл мог бы править десятки лет чисто по инерции.

– Вряд ли десятки. Тарги бы ему помешали. И это приводит меня к мысли, что сначала нам надо разобраться с вторжением, а потом стенать о далекоидущих последствиях. Кстати, как ты заполучил на нашу сторону Добсона? В моем списке он числился крепким орешком.

– Довольно просто. Я отдал себя в его руки. Он должен был оценить этот жест по достоинству.

– Он мог приказать тебя задержать. Или расстрелять на месте.

– Добсон хотел мне поверить, и я подарил ему эту возможность.

– Это было рискованно.

– Это было несложно. А я люблю простые решения, – сказал Клозе.

– Когда-нибудь эта любовь приведет тебя на кладбище.

– Гораздо приятнее, если на кладбище тебя приводит любовь, а не ненависть, – философски заметил Клозе.

Букингемский дворец, четыреста лет назад превращенный Петром Романовым из музея в действующую императорскую резиденцию, навидался всякого. Теперь к этому длинному списку прибавились перестрелка во внутренних покоях и насильственная смерть действующего императора.

В результате переворота пострадало крыло, в котором находились личные апартаменты сюзерена, и часть подвальных помещений, в которых он попытался укрыться от боевиков УИБ. Клозе это не слишком обеспокоило. Командный центр последние события не затронули, а спать в кровати Рокуэлла Тиран не собирался с самого начала.

Его прежние комнаты и кабинет остались целы, и этого было достаточно. Обслуживающий персонал дворца встретил Тирана настороженно, но довольно доброжелательно. За последние два года они сменили уже трех императоров и научились скрывать свои эмоции за бесстрастными масками профессионалов.

Клозе быстро принял душ, напялил на себя мундир, распорядился принести кофе к нему в кабинет и уселся перед компьютером, решая, с чего ему следует начать. Клозе пытался расставить приоритеты во время вынужденного безделья на борту «Шивы», но из Букингемского дворца проблемы выглядели несколько иначе. Пожалуй, прежде чем заняться таргами, следует закончить дела на планете.

Клозе несколько раз глубоко вздохнул, вытащил из кобуры «офицерский сороковой», проверил, заряжен ли он, и положил оружие в верхний ящик своего стола. После этого Тиран связался с Винсентом и попросил его зайти.

Директор УИБ еще не успел отчалить в свою штаб-квартиру. Пока штурмовые отряды приканчивали Рокуэлла, он навел порядок в главном отделении УИБ, отправил в отставку сторонников прежнего курса и отдал приказы о ликвидации самых упертых. Клозе считал, что Винсент несколько поторопился, не дождавшись его возвращения, но теперь уже ничего нельзя было сделать.

Очевидно, Винсент ошивался где-то поблизости, потому что прибыл он уже через минуту после вызова.

– Если ты хочешь узнать про Изабеллу, так она уже едет сюда, – сказал Винсент. – Будет минут через двадцать.

– Это хорошо, – сказал Клозе. – Но я хотел бы увидеть еще кое-кого.

– Кого? – поинтересовался Винсент.

– Настоящего автора этого гениального плана, – сказал Клозе.

– О чем ты?

– Не трахай мне мозг, – попросил Клозе. – Ты хорош в расследованиях, Винсент, но у тебя не было практического опыта в плетении интриг на высшем уровне. Тут требовался деятель другого калибра, и он оказался у тебя под рукой.

– Юлий рассказал тебе? – К чести Винсента, он не стал играть в святую невинность.

– Частично.

– И что ты хочешь?

– Привези его сюда.

– Не опасно ли это? Он обладает слишком узнаваемым лицом, знаешь ли. Может быть…

– Нет, – отрезал Клозе. – Я не поеду в вашу штаб-квартиру. Это должна быть встреча на моей территории.

– Утверждаешь свои позиции? – спросил Винсент после недолгого молчания. – Хочешь лишний раз показать мне, кто тут хозяин?

– Не только тебе.

– Хорошо, – кивнул Винсент. – Я его доставлю.

– Не ты, – сказал Клозе. – Кто-нибудь другой. Ты останешься здесь.

– Э… о нем знают немногие. Мне не хотелось бы расширять круг посвященных лиц.

– Кто-то же о нем знает, – сказал Клозе. – Пусть этот кто-то его и привезет.

Винсент кивнул, решив отказаться от дальнейших споров, вытащил из кармана комм и отдал соответствующие распоряжения. Половина фраз ни о чем не говорила Клозе, наверное, директор воспользовался внутренним кодом УИБ. Тиран взял на заметку попросить Изабеллу, чтобы она его научила. Правителю следует знать язык своих… союзников.

Винсент уселся в кресло, приняв непринужденную и расслабленную позу человека, готового просидеть так несколько часов.

Изабелла в сопровождении кого-то из слуг и высокого рыжего парня появилась на пять минут раньше предсказанного Винсентом срока. У Клозе чаще забилось сердце и перехватило дыхание. Он хотел броситься к той, кого не видел вот уже полгода, прижать к себе – и наплевать, что об этом подумают остальные, – но вместо этого он только встал с кресла и нацепил на лицо сдержанную улыбку.

– Я рад тебя видеть, – сказал он.

– Я тоже, – кивнула Изабелла. Ее взгляд обещал ему больше, но потом.

– И я, – сказал сопровождающий Изабеллы.

Клозе стоило внимательнее присмотреться к лицу парня, как он его сразу узнал. Дойл, ирландец-бомбардир с «Лорда Корвина». Он тут с какого бока?

– Здравствуй, Конан, – сказал Клозе.

– Привет, Генрих. Приятно видеть, что тебя до сих пор не ухлопали.

– Взаимно, – сказал Клозе. – Хотя нельзя упрекать моих врагов за недостаток старательности. Я слышал, ты был на «Зевсе».

– Был, – подтвердил Конан.

– И как тебе удалось выжить?

– С трудом, – хмыкнул Дойл.

– Я рад, что у тебя получилось, – сказал Клозе. – И я очень благодарен тебе за то, что ты для меня сделал.

– Сочтемся, – сказал Дойл.

А мысли вихрем неслись в голове. Почему Дойл? Он ведь не из УИБ. Он даже не спецназовец. Он просто бомбардир с космического корабля, обычный служака ВКС, привыкший иметь дело с врагом, отделенным от него боевыми космическими единицами, а не метрами. И он ранен, так что без огнестрельного контакта дело явно не обошлось. Почему же на это дело Винсент подрядил именно его?

Дойл – хороший парень и хороший военный, очень удачливый человек, раз ему удалось уцелеть после гибели «Зевса», но он не является специалистом в делах, требующих применения грубой физической силы. Он бомбардир, не десантник.

Паранойя стремительно развивалась.

Клозе решил, что он не может бесконечно откладывать все вопросы на будущее. Кое-что надо было выяснить прямо сейчас.

– Ты можешь объяснить мне свой выбор? – спросил Клозе у Винсента, с трудом исключив из фразы слово «странный».

– Мне нужен был человек со стороны, – пожал плечами Винсент. – Кто-то, не замешанный в наших делах и не имеющий прямого отношения к УИБ. Дело, сам понимаешь, предстояло несколько деликатное. Я просматривал списки кандидатур и выяснил, что Дойл когда-то летал вместе с тобой. И он должен был тебе симпатизировать, поскольку ты вытащил его задницу из боя на встречных курсах. Поэтому я предложил эту работу ему, а он согласился.

– Ты не мог полностью доверять своим людям? – уточнил Клозе. Вроде бы именно это следовало из речи Винсента.

– Что касается этого вопроса, то не мог.

Тем не менее он послал своих людей, чтобы ликвидировать императора, кардинала Джанини, генерала Торстена и штурмовать здание МДВ. Почему же Винсент не мог доверить им жизнь Изабеллы?

Потому что Изабелла нужна вовсе не Империи, а самому Клозе? Или задание, порученное Дойлу, должно было послужить только для очистки совести директора Коллоджерро?

Смогу ли я когда-нибудь доверять Винсенту? Смогу ли я доверять ему после такого?

– Поведай мне подробности, – сказал Клозе Дойлу.

Дойл хмыкнул и начал свой рассказ со встречи с Винсентом в борделе. Когда он закончил повествование, для Клозе все запуталось еще больше. Винсент тоже не выглядел особенно довольным.

Клозе понял только одно. Изабеллу могли убить той ночью, и единственный, кто отделял ее от смерти, это рыжеволосый ирландский бомбардир, которому чертовски повезло. Неужели Винсент сделал ставку только на его везение?

Директор Коллоджерро знал, как Изабелла важна для Клозе, как много она для него значит. Почему он не озаботился обеспечить ее полноценным прикрытием, выделив для зашиты только одного человека? Неужели ни она, ни Клозе просто не заслуживали большего?

Тиран сильно разочаровался в Винсенте. Тот либо дурак, либо плевать хотел на Клозе, либо… либо тут кроется что-то еще.

– Что ж, – медленно сказал Клозе, – в итоге выясняется, что ты сделал правильный выбор, Винсент…

Мы своих не бросаем – ой ли? А как можно назвать то, что ты сделал?

– Ты можешь сказать, когда конкретно отправил Дойла на позицию? – продолжил Тиран.

– Как только получил новости с Марса. Сначала я связался со штурмовыми группами, потом с Дойлом.

– И ты сразу выдвинулся в адрес? – Этот вопрос был адресован уже бомбардиру.

– Да.

– Нигде не задерживаясь?

– Естественно. К чему ты клонишь?

– К тому, что, прибыв на место, ты сразу наткнулся на группу спецназа, – сказал Клозе. – Откуда она там взялась? Я допускаю, что Рокуэлл лелеял планы использовать Изабеллу в качестве заложницы и мог отдать приказ о ее захвате. Но меня поражает оперативность, с которой этот приказ попытались выполнить. Судя по отчетам, с которыми я ознакомился на «Шиве», большая часть наземных целей оказалась захвачена врасплох. У меня не укладывается в голове, что кто-то отдал приказ о захвате Изабеллы, не озаботившись прикрыть свою собственную задницу.

– Какой сценарий ты сейчас рисуешь? – холодно осведомился Винсент. – Что я сам отправил этот спецназ одновременно с Дойлом? Что Дойл мне был нужен только для обеспечения алиби? И какой в этом алиби смысл? Кто бы вообще узнал о его участии, если бы спецназ добился своей цели? И даже если бы каким-то чудом его увидели рядом с домом Изабеллы, кто бы мог связать его присутствие со мной? О нашей с ним встрече в борделе никому не известно. Кроме того, у меня отсутствует такая важная в подобных случаях деталь, как мотив.

– У меня нет ответов на эти вопросы, как и на многие другие, – сказал Клозе. – Но я не могу до конца тебе доверять, пока не пойму твоей истинной роли во всем этом дерьме. И еще я хочу знать, насколько твоя организация готова подчиняться только тебе.

– Я контролирую ситуацию, – сказал Винсент. – Теперь я уже полностью ее контролирую.

– А я в этом не убежден, – сказал Клозе.

– Ребята, вы уверены, что мне стоит все это слышать? – встрял Дойл. – Может, вы тут и без меня разберетесь?

– Хорошая мысль, – сказал Клозе. Незачем вмешивать посторонних людей во все эти дрязги, иначе посторонние окончательно потеряют уважение к власти. Тиран поднялся с кресла и пожал Дойлу руку. – Мы еще наверняка увидимся, но… Может быть, я могу что-то для тебя сделать прямо сейчас?

Только не проси слишком много, мысленно взмолился Клозе. Я теперь беспристрастен, неподкупен и не должен делать поблажки, руководствуясь одной лишь личной симпатией.

– Я уже пару дней числюсь в самоволке, – сказал Дойл. – Ты можешь утрясти этот вопрос с моим начальством?

– Легко, – сказал Клозе. – Где ты сейчас служишь?

– На «Шиве».

– Все еще питаешь страсть к большим штуковинам? Тогда нет ничего проще, – ухмыльнулся Клозе. – На этой неделе у меня с адмиралом Добсоном полное взаимопонимание.

– Только, если можно, задействуй кого-нибудь чином пониже адмирала, ладно? Не хочу привлекать к своей скромной персоне повышенное внимание.

– Я там больше никого не знаю, но постараюсь.

Попрощавшись с присутствующими и выслушав дополнительную пару благодарностей от Клозе и Изабеллы, Дойл удалился, не испытывая ничего, кроме облегчения.

– Что это за цирк, Винсент? – тихо спросил Клозе. – Я понимаю, что по долгу службы ты вовсе не обязан был заботиться о жизни моей любимой женщины, но, черт побери, если уж ты взялся за это, то мог бы сделать дело как надо.

– Между прочим, я жива, – напомнила Изабелла.

– Это не более чем случайность, правда, Винсент?

– Нет, – сказал Винсент. – Хотя элемент удачи здесь присутствует, не отрицаю.

– Ты мог бы поместить своего человека ближе к ее дому, чтобы парню не пришлось бегать по ночным улицам. Ты мог бы задействовать нескольких человек. Или ты мог бы предупредить Изабеллу.

– Три раза «нет», – сказал Винсент. – Ты хорошо разбираешься в космических сражениях, но в клоаке закулисных интриг ты ничего не смыслишь.

– Поясни, – сказал Клозе. – Аргументируй. Между нами не должно быть недоговоренностей.

– Я не мог предупредить Изабеллу, хотя у меня и было такое искушение. Но ее постоянно пасли люди МДВ, – (Изабелла кивнула), – и любой контакт между нею и кем-то из моих доверенных офицеров вызвал бы подозрения, чреватые арестами и допросами, что было бы совсем не ко времени. Я не мог поселить Дойла ближе, потому что таким образом он как новое лицо в окружении наблюдаемого объекта сразу попал бы под подозрение. Тем более что, как он сам сказал, он находился в самовольной отлучке с места службы. И чем больше людей я бы привлек к этому делу, тем больше было бы возможностей его провалить.

– Кого ты опасался, если не мог задействовать никого из УИБ? – спросил Клозе. – Для меня очевидно, что группу ликвидации к Изабелле направил не Рокуэлл, и вряд ли это сделал кто-то из МДВ. Им бы элементарно не хватило времени. Но тогда откуда взялся этот чертов спецназ?

– Ты уверен, что хочешь услышать ответ?

Клозе понял, что на самом деле вопрос звучит не так. В полной версии Винсент спросил: «Ты уверен, что хочешь услышать ответ сейчас? При ней?»

– Да, – сказал Клозе. – Мне очень нужен ответ.

– Его сейчас привезут, – сказал Винсент.

– Кого привезут? – спросила Изабелла. – Что за чертовы загадки?

– Минуту терпения, – сказал Клозе. – Полагаю, что тебе будет гораздо проще поверить, когда ты увидишь.

– Увижу что?

– Кукловода, – сказал Клозе. – Гребаного кукловода, который чересчур заигрался.

Глава 2

Гребаного кукловода доставила четверка штурмовиков УИБ в полной боевой броне. На конвоируемого тоже надели бронежилет, и его голову накрыли защитным шлемом. Клозе оценил этот способ не показывать посторонним лицо доставленного во дворец человека и коротко кивнул Винсенту. Двое штурмовиков заняли место по обе стороны у двери, двое стояли по бокам от конвоируемого и явно не собирались никуда уходить.

Клозе решил не обращаться к штурмовикам через голову Винсента, потому он кашлянул, привлекая внимание директора, и сделал ему красноречивый жест рукой. Винсент пожал плечами и отправил штурмовиков ждать за дверью. Изабелла с удивлением смотрела на этот немой спектакль. В фигуре человека посередине комнаты, несмотря даже на меняющий фигуру бронежилет и скрывающий физиономию шлем, было что-то знакомое.

– Заканчивайте маскарад, – попросил Клозе.

– Как скажешь, сынок, – сказал генерал Краснов, снимая с головы бронированную шапку.

Изабелла ахнула. Клозе, хоть и был готов к такому повороту событий, все равно вздрогнул. Если бы он был более верующим человеком, он бы наверняка попробовал перекреститься, как при виде какого-нибудь полтергейста.

Генерал Краснов был легендой, самым знаменитым директором УИБ за все время существования этой спецслужбы. Некоторые считали его «серым кардиналом» Виктора Второго, последнего представителя династии Романовых на троне. Считалось, что одновременно с Виктором погиб и генерал Краснов.

Единицы знали, что это не так. Клозе среди официально посвященных не было. Он… догадывался.

– Прими мои поздравления, Тиран, – продолжил Краснов. – Когда я увидел тебя в первый раз, вместе с Юлием на борту «Сивого мерина», я сразу понял, что ты далеко пойдешь. Но тогда даже я не предполагал, что ты способен зайти так далеко. Хотя я уже представлял, чего может достичь Юлий.

– Это нетрудно, особенно если тебя подталкивают в спину, – сказал Клозе. – И расчищают дорогу при помощи бомб.

– Может быть, предложишь старому человеку кресло? – спросил Краснов. – Я понимаю, что ты не испытываешь по отношению ко мне никаких теплых чувств, но не стоит все-таки доходить в этих вопросах до полного варварства.

– Присаживайтесь, генерал, – сказал Клозе. Винсент подтолкнул по направлению к Краснову кресло.

Краснов уселся, закинув ногу на ногу. Он был абсолютно хладнокровен – впрочем, как всегда. На его губах играла слабая улыбка. Клозе полагал, что нервы у этого человека атрофировались в крайне юном возрасте.

После их первой встречи на борту «Сивого мерина», где им с Юлием продемонстрировали вскрытие первого найденного людьми тарга, Краснов вот с такой же спокойной улыбочкой отправил их в самоубийственный полет, из которого Клозе вернулся упакованным в холодильник и с пулей в животе. С тех пор он Краснова не видел и теперь находил, что очень доволен сим фактом. Предпочел бы не видеть его и впредь.

– Юлий тебе все рассказал, сынок? – спросил Краснов.

– Все, что касалось вашей роли и роли его папочки в смерти Виктора. Он солгал мне только в одном. Сказал, что застрелил вас.

– …Но если ты решил стрелять, то стреляй, – улыбнулся генерал. – После того как один из собеседников вытаскивает пистолет, дальнейшие переговоры становятся бессмысленными.

– Все еще не верите, что я могу это сделать?

– А ты попробуй меня удивить.

Наверное, генерал Краснов очень удивился, когда Юлий все-таки выстрелил.

– Но ты не можешь обвинить его в том, что он не попытался, – ухмыльнулся Краснов. – Наш общий друг Винни при этом присутствовал. Император продырявил мне плечо навылет, но все-таки решил не убивать. Хотя ему и хотелось. Я видел, насколько он был близок к тому, чтобы отправить старого генерала в ад. Однако в конце концов разум взял верх над эмоциями, и пареньку пришлось признать, что живой я способен принести больше пользы, нежели упокоенный навсегда. Веришь ли, но это был первый случай в моей карьере, когда меня все-таки подстрелили. Обычно хватало одного моего присутствия, чтобы решить любое дело без стрельбы. В крайнем случае находился кто-то из подчиненных, кто принимал пулю за меня.

– Почему он вас не убил?

– Я знаю? – Краснов явно почувствовал себя хозяином положения. Если не считал себя таковым с самого начала. – Ему очень хотелось, как я только что сказал. Он колебался, боролся с собой, убеждал себя это сделать, и я видел внутреннюю борьбу на его лице. Это было очень познавательно, знаешь ли. Но в конечном итоге он все-таки не смог… И потом, у вас, пилотов, есть одна слабость. Вы не привыкли убивать врага, глядя ему в лицо.

– Каждый с чего-то начинает.

– Это верно. Или ты сейчас себя имеешь в виду? – Краснов улыбнулся. – Но какой у тебя мотив, чтобы отправить меня к праотцам? Даже Юлий, у которого было куда больше причин для ненависти, посчитал, что живой я могу принести куда больше пользы Империи. Оглядываясь назад, я не могу сказать, что он был так уж неправ. Кстати, неужели Юлий рассказал тебе, какую роль в его судьбе я сыграл, и не сообщил незначительную подробность о том, что оставил меня в живых? Ты не особенно удивился, когда увидел меня, но все-таки чуточку вздрогнул.

– Юлий сказал мне, что застрелил вас, – признался Клозе.

– Значит, он не доверял тебе до конца, – сделал вывод Краснов. – Или просто не хотел грузить лишними проблемами. Значит, обо мне рассказал мой преемник?

– Нет, – сказал Винсент. – Он сам догадался.

– Вот как? – изумился Краснов. – Мои поздравления, сынок. Но как же ты умудрился?

– Я довольно хорошо знал Юлия, часто играл с ним в покер и научился распознавать моменты, когда он мне лгал, – сказал Клозе. – Рассказывая о вас, он солгал мне. Тогда я не знал, в чем именно, и не стал об этом задумываться. В конце концов, речь шла не только о вас, но и о его отце тоже. Однако тот план, с которым ко мне явилась Пенелопа, был слишком изощренным… Нет, неправильное слово. План был простым и в то же время очень жестоким. В моем понимании Винсент не похож на человека, способного на такие иезуитские меры.

– Ты о бедном докторе? – уточнил Краснов. – Он оказался тем самым яйцом, без которого приготовление яичницы решительно невозможно. Но я не отдавал приказа его убить. Я только составил план и предложил его на рассмотрение Винсента.

– Я приказал ликвидировать Янковского, – сказал Винсент. – Обвинение в измене и заговоре с целью убийства – это был самый простой путь, чтобы сместить Рокуэлла. Без смерти доктора нам бы никто не поверил.

– Тем более что мы лгали, сынок, а когда ты врешь, ты должен быть очень убедителен, – сказал Краснов, глядя Клозе прямо в глаза. – И тот факт, что ты присоединился к нашей лжи уже после того, как смерть доктора Янковского стала свершившимся фактом, не делает тебя чище или лучше нас.

– Не делает, – согласился Клозе. – Но вы предали уже двух императоров, генерал. Это очень опасная тенденция.

– Ага, я серийный убийца августейших особ, – хмыкнул Краснов. – Маньяк. – Внезапно он стал серьезным. – Я предал только одного императора – Виктора. Максимилиану Первому я на верность не присягал.

– А если бы присягнули, это бы вас остановило?

– Нет. Один человек – это еще не Империя. И у тебя нет никаких моральных прав меня в чем-то упрекать. Ты ведь сделал то же самое, что и я. Пожертвовал малым числом людей ради блага большинства. И по сравнению с той зачисткой, которую спровоцировали твои действия, организованный нами с Питером теракт можно назвать хирургической операцией. Мы орудовали скальпелем, а ты – топором. Мы убили почти тысячу человек, ты – гораздо больше.

Краснов помолчал.

– О, я вижу еще одну превосходную отмазку, которую ты можешь использовать. Ты можешь заявить, что все смерти, включая нынешние, лежат на моей совести, что если бы я не убрал Виктора, то Рокуэлл и на пушечный выстрел не подошел бы к престолу и ничего этого бы не потребовалось. Это слабая отмазка. История не признает сослагательного наклонения.

– Рокуэлл бы не справился с ситуацией, – сказал Винсент. – Мы видели, что он с ней уже не справляется.

– Представь себе, я видел то же самое, только с Виктором в главной роли, – сказал Краснов.

– У нас были факты, у вас – одни предположения. – Романов был убит до начала военных действий. Одиночную стычку «Одиссея» с первым флотом вторжения таргов можно было не считать.

– Никто из вас не знает, что было у меня и Питера, – сказал Краснов. – В любом случае мы сделали то, что сделали, и я не собираюсь оправдываться. Ни перед тобой, ни перед кем-либо другим. Питер не смог пережить нашей «измены», а я смог, и в этом я тоже не собираюсь оправдываться. Я допустил только одну ошибку – поверил Питеру в его мнении относительно Юлия. Мой друг переоценил возможности своего сына. Юлий оказался недостаточно сильным и принял перемены слишком тяжело. В какой-то степени мы с Питером убили и его, особенно Питер и его «измена», но и здесь я оправдываться не буду. И вообще, я предпочел бы усадить на трон старшего брата. Если бы этот идиот Гай не ввязался в чертову аферу вместе с Клейтоном…

– А что вы сделаете, если и я не оправдаю ваших ожиданий? – поинтересовался Клозе.

– А ты очень постарайся, мальчик, – сказал Краснов. – Приложи все усилия, чтобы меня не разочаровать. Я не собираюсь играть в эти игры до бесконечности. Но я думаю, что у тебя все должно получиться. Ты с самого начала показался мне улучшенной версией Юлия. Более целеустремленным, жестким, не испытывающим сомнений. Более смелым. Более готовым воспринимать реальность такой, какая она есть. Взять хотя бы ваш полет на «Одиссее». Именно у тебя хватило смелости и воли, чтобы пожертвовать собой ради возвращения.

– Вы послали людей, чтобы убрать Изабеллу? – спросил Клозе. У него чесались руки набить генералу морду. Но он боялся, что если начнет, то уже не сможет остановиться.

– Да, послал, – без колебаний подтвердил Краснов и безмятежно улыбнулся.

Его улыбка начинала действовать Клозе на нервы, но, может быть, именно к этому генерал и стремился. Клозе еще не доводилось сталкиваться с такими людьми. Более того, он надеялся, что Краснов является единственным в своем роде и таких индивидуумов, как он, больше нигде нет.

Рокуэлл считал себя истиной в последней инстанции, что делало его социально опасным психопатом. Но генерал Краснов полагал себя единственной истиной, и это выводило его за всякие рамки и категории.

Человек, не ведающий сомнений, опасен для себя и для окружающих. С ним бесполезно разговаривать, его невозможно в чем-то переубедить. Он будет до конца гнуть свою линию, чего бы это ни стоило ему самому и всем, кто находится с ним рядом.

У этого парня были десятилетия практики, сказал себе Клозе. И все, кто был с ним рядом, давно умерли.

– Зачем?

– Извините, мисс, – сказал Краснов, отвешивая Изабелле полупоклон. Клозе не сомневался, что Краснов ни о чем не сожалеет. Это извинение – еще одна попытка давления, такая же, как его улыбка. – Ничего личного, чистый бизнес, как говорили наши далекие предки. – Он перевел взгляд на Клозе. – Эта женщина, вне всякого сомнения, красивая и умная, является твоей единственной слабостью, сынок. Твоей ахиллесовой пятой. Я обсуждал этот вопрос с Винсентом, но он меня не понял. Или не захотел понять. Что ж, ему удалось меня каким-то образом обойти. Жаль.

Никто так и не понял, о чем Краснов сожалеет. О том, что Винсент его не понял, или о том, что обошел. Впрочем, он мог жалеть об обеих вещах сразу.

Краснов хотел ликвидировать Изабеллу и свалить это преступление на людей Рокуэлла и МДВ. Где можно спрятать труп лучше, чем в целой горе мертвых тел?

– Молодежь, – театрально вздохнул Краснов. – Вы стали слишком мягкотелыми. Вы видите дорогу, но не решаетесь идти по ней до конца. Человек моего поколения не раздумывал бы.

– К счастью, поколения меняются, – сказал Винсент. – Я своих не бросаю.

– Романтический бред, – немедленно отреагировал Краснов. – Сентиментальные сопли с сахаром. Политика – это серьезная игра, в которой пешками жертвуют без раздумий. При всем моем уважении к внешности и профессиональным талантам этой дамы в большом раскладе она – никто. Потеряв ее, наш новый правитель стал бы настоящим Тираном – жестким, жестоким, идущим к цели любыми средствами. Человеком, которому нечего терять.

Лицо Изабеллы было мертвым. У Клозе чесались руки. Больше всего ему хотелось выдвинуть ящик стола, схватить «офицерский сороковой» и закончить то, что по каким-то причинам не доделал Юлий.

Беседа оказалась познавательной. Слишком.

Очевидно, что директор Коллоджерро не доверяет своим людям, раз послал спасать Изабеллу именно Дойла, человека, до которого Краснов не мог бы дотянуться из той дыры, в которую он сам заполз.

Но Винсент понял Краснова в достаточной степени. Он разрывался между доводами генерала и ответственностью за своего человека. Поэтому он подписал на это дело Дойла и просто отошел в сторону.

Он сделал ход, чтобы очистить свою совесть. Но сделал недостаточно. События могли пойти и так, и этак, и Винсент снял с себя всякую ответственность. У него элементарно не хватило мужества, чтобы принять определенное решение, и он ограничился двумя полумерами. Положился на удачу Дойла и оставил жизнь Изабеллы на волю случая.

Вот такой он человек, Винсент Коллоджерро.

Не слишком хороший, но и недостаточно плохой. В конце концов, он мог бы вообще ничего не предпринимать.

– Если кто-то из вас троих ждет от меня извинений, то он ждет напрасно, – сказал Краснов. – Все получилось так, как получилось. А теперь угостите меня сигаретой. Я оставил свою трубку в камере.

Клозе швырнул ему пачку сигарет и зажигалку. Краснов поймал их одной рукой, неторопливо закурил и, привстав с кресла, аккуратно положил сигареты обратно на стол.

– Кто из вас сейчас на самом деле руководит УИБ? – тихо спросил Клозе.

– Я, – сказал Винсент.

Краснов молча улыбнулся.

Клозе открыл верхний ящик стола, вытащил из него «офицерский сороковой» и выстрелил Винсенту в голову. Пуля угодила в висок, на выходе проделав здоровенную дыру и вырвав клок волос. С удивленным выражением лица Винсент медленно сполз со стула и рухнул на пол. Под его телом начала скапливаться лужа крови.

– Какого черта! – крикнула Изабелла, вскакивая. Кровь Винсента попала ей на блузку и на лицо.

– Не сейчас, дорогая, – сказал Клозе и перевел пистолет на ухмыляющегося Краснова.

– Хороший ход, сынок, – подбодрил его генерал. – Тебе совсем не нужны два директора УИБ, правильно? Хотя я и сомневался в твоем выборе до последнего момента.

– Почему вы думаете, что я не продолжу? – спросил Клозе.

– Потому что один директор УИБ тебе все-таки нужен, – сказал Краснов. – И, можешь мне поверить, я – лучшая кандидатура из всех возможных.

– Но не единственная.

– А кого ты еще здесь знаешь? – улыбнулся Краснов. – Тебе нужна еще одна посредственность, которая и предать-то толком не в состоянии?

– Это верно, предавать вы умеете.

– Делай то, что должен, сынок, – сказал Краснов. – Работай на благо Империи, выиграй войну. И тебе не придется опасаться удара в спину. Мне нравился Юлий, и мне жаль, что он умер. Виктор… мне тоже нравился. Как человек. Но я видел, что под давлением обстоятельств он превратится в кого-то вроде Рокуэлла и наделает кучу ошибок. Я не жалею о том, что мы с Питером сделали, но и не в восторге от этого. Ты можешь убить меня сейчас, если хочешь. Ты сможешь, ты только что показал, что умеешь убивать, глядя в лицо. По крайней мере вполоборота. Но он смотрел на тебя, и это все равно считается.

– Вы сумасшедший, генерал, – сказала Изабелла.

– Только хорошенько подумай, прежде чем сделаешь, – продолжал Краснов, пропуская ее реплику мимо ушей. – Взвесь все «за» и «против», как ты сделал в случае с этим парнем. Что для тебя важнее? Месть за преступление, которое так и не состоялось, или интересы Империи, которые ты теперь, вроде бы, защищаешь. Что я могу добавить, чтобы продать тебе мою кандидатуру? Я прожил довольно долгую жизнь, не тороплюсь на тот свет, но и не буду умолять тебя оставить мне жизнь. Я могу принести Империи пользу, и ты это знаешь. Я не собираюсь тобой манипулировать, как не манипулировал Виктором, кто бы что на этот счет ни говорил. Зато я могу снять с твоей шеи все текущие политические вопросы, чтобы ты мог заниматься только войной.

– Я думаю, – сказал Клозе. «Офицерский сороковой» был по-прежнему направлен Краснову в лоб. Рука Тирана не дрожала.

Краснов стряхнул пепел на пол. Казалось, ему совершенно наплевать, какое решение примет Клозе, словно речь шла вовсе не о его жизни.

– Какие гарантии? – спросил Клозе.

– Никаких. Полагаю, мое слово тебя не удовлетворит.

– А вы попробуйте.

– Хорошо, – сказал Краснов. – Я даю тебе свое слово, сынок. Я не буду предпринимать никаких шагов против тебя, пока твоя деятельность не будет противоречить интересам Империи.

– Это всё? – сказал Клозе, не убирая пистолет.

– Я больше не буду покушаться на жизнь присутствующей здесь дамы, – без тени иронии сказал Краснов. – Я не слишком хорошо изучил вашу пару. Возможно, ее присутствие делает тебя сильнее, а не слабее. В любом случае отныне я буду беречь ее жизнь, как и твою собственную. Слово офицера.

– Принимаю, – сказал Клозе.

К счастью, Изабелле удалось сдержаться. Она не стала обзывать сумасшедшим и Раптора. А палец давил на курок. Клозе все еще колебался.

– Сделай что-нибудь, – посоветовал ему Краснов. Пожалуй, это был единственный за всю беседу момент, когда его самообладание могло дать трещину. – Или у вас у всех трудности с принятием решений?

– Мы еще продолжим этот разговор, генерал, – сказал Клозе, убирая пистолет в ящик стола.

– Выиграй войну, и ты получишь это право, – сказал Краснов.

События последних суток отучили обслуживающий персонал Букингемского дворца чему-либо удивляться. Когда пятеро слуг, узкой специализации которых Клозе никак не мог запомнить (вряд ли они занимались уборкой мертвых тел на постоянной основе), вошли в его кабинет, они увидели труп одного директора УИБ и призрак другого. Тем не менее никто не упал в обморок, даже когда вышеупомянутый призрак одарил их своей фирменной улыбкой и фразой «Я вернулся, мальчики». Труп Винсента был вынесен из кабинета, пятно крови на паркете вытерто, а генерал Краснов отправился в штаб-квартиру УИБ, для того чтобы провести в ней очередную, на этот раз окончательную, зачистку.

Клозе помахал ему ручкой, и они с Изабеллой наконец-то остались наедине. Но атмосфера была далека от любовной идиллии. Не так Клозе представлял себе их встречу после полугодовой разлуки.

– Что… ты… вытворяешь? – раздельно спросила Изабелла безжизненным голосом.

Он вытащил из кармана платок и попытался вытереть кровь с ее лица. Она отшатнулась.

– Кто ты такой, Генрих?

– Я все тот же.

– Нет…

– Я не хочу тебя потерять, – сказал он. Он готов был упасть на колени, но сомневался, что это поможет. В конце концов он все-таки оказался на полу, сам не помня как.

– Я… все объясню. Я сделаю все, что ты скажешь. Но я не могу тебя потерять.

– Я пешка, – холодно сказала она.

– Не для меня.

– Генерал был прав. Я – твое слабое место.

– Мне нужно слабое место Люди без слабых мест становятся Красновыми.

– Ты уже такой.

– Нет.

– Я уйду, чтобы ты стал сильным.

– Если ты уйдешь, я пойду вместе с тобой.

– Зачем?

– Потому что я люблю тебя.

– Ты нужен здесь.

– А ты нужна мне.

– Я надеялась, что ты вернешься. Но я не думала, что все будет так. И я не уверена, что вернулся именно ты.

– Адмирал Круз хотел, чтобы я сделал это. Винсент хотел, чтобы я сделал это. Пенелопа хотела, чтобы я сделал это.

– А ты не хотел этого делать? Не хотел возвращаться?

– Только к тебе. Я не думал, что поставлю тебя под удар… Вру. Думал. Я даже думал, что могу пожертвовать тобой. Я ошибался.

– Ты…

– Я запутался. Я перестал различать, где добро, а где зло. Империя превыше всего… Теперь я понимаю, что это глупость. Это неправильно.

– И чего же ты хочешь от меня?

– Просто будь рядом.

– Зачем?

– Потому что я люблю тебя.

– А почему ты плачешь?

– Я не… Потому что теряю тебя.

– Встань с пола.

– Ты останешься?

– Я должна подумать.

Она осталась.

Она понимала, что куда лучше было бы, если бы она ушла, но уйти не смогла.

Тиран, Раптор. Это был ее мужчина, и она знала, что он несовершенен. Она любила его такого, каким он был.

Хороший, плохой, сильный, слабый, мудрый, глупый. У него были достоинства и недостатки. С ней он был откровенным до предела. Он никогда не пытался ее обманывать, не стал пробовать и сегодня.

Она видела, что нужна ему, но, если бы она хотела уйти, ее это вряд ли бы остановило. Она не ушла, потому что он тоже был ей нужен.

Она знала, что впереди их ждет мало хорошего. Империя убивала не только своих врагов, но и тех, кто ей служил. Империя убила Юлия, как и многих других своих правителей, а также прочих людей, аристократов и простолюдинов, до него. Как убьет еще множество людей после.

Она видела, что ее мужчина изменился, стал более жестоким и прагматичным. Не по своей воле, по воле обстоятельств. Возможно, он изменится вновь.

Впереди их ждала война, самая жестокая из возможных. Закулисные игры, интриги, предательства. Смерти.

Он мог стать либо величайшим героем, либо величайшим предателем всех времен и народов, а скорее всего, он будет и тем и другим, если не станет покойником. Одним из пятидесяти миллиардов покойников. Но все это не имело значения, потому что она любила его.

И потому она осталась.

А еще потому, что ей было любопытно, чем же закончится эта история.

Кроме того, она немного, самую малость, сочувствовала таргам. Бедные тараканы явно не представляли себе, с кем связались.

– Почему ты убил Винсента, а не Краснова, если тебе действительно надо было выбрать одного из двух? – спросила Изабелла много позже. Это было «много позже» лишь по ее внутренним ощущениям. На самом деле едва ли прошло больше сорока минут.

Обнявшись, они сидели на полу. Никогда еще ее Раптор, ее железный человек, не казался ей таким уязвимым. Очередной самый могущественный человек Империи плакал у нее на глазах. Плакал, потому что боялся ее потерять. И потому что эта потеря действительно сделала бы его таким, как Краснов, и он это понимал.

– Это был стратегически продуманный ход, – сказал Клозе. – Я не мог доверять им обоим. Никому из них. И я не мог оставить их обоих. Они оба были на вершине, познали вкус почти неограниченной власти, и один никогда не подчинился бы другому. Вдвоем они бы только усилили царящий в верхних эшелонах власти хаос. УИБ – это стая волков, а у стаи не может быть двух вожаков.

– Ты мог бы просто отправить одного из них в отставку.

– Со всеми секретами, что он носит в своей голове? С непомерными амбициями? И чувством, что его обошли? Это было бы расточительством.

– Но почему застреленным оказался именно Винсент?

– Потому что он остановился на полпути. Он так и не смог сделать выбор, какую роль ему играть. С одной стороны, он хотел служить мне. С другой стороны, он хотел мной манипулировать. И он колебался до самого последнего момента. Краснов – это волк, старый, матерый, хитрый и сильный. Но по крайней мере я знаю, чего от него ожидать, догадываюсь, в какую сторону этот волк прыгнет. Винсент был волчонком, и никто не знает, что бы из него выросло. И у меня не было времени ждать.

– Не стоит тебе недооценивать Краснова. Его не так просто просчитать.

– Я его не недооцениваю, поверь. Но Краснов – по-своему довольно честный человек. Он предает людей, но не свои идеалы. И у него совершенно точно нет имперских амбиций. Если бы он стремился сесть на престол, с его-то возможностями, то уже лет тридцать бы щеголял в короне. Скорее он относится к Империи как садовод к своему саду. Занимается посадками, поливает, удобряет… пропалывает сорняки. Меня он считает плодовым деревом. Или хотя бы кустом. И до тех пор, пока я буду приносить плоды, его топор мне не грозит.

– Но сможешь ли ты с ним работать?

– Думаю, да. Если отбросить в сторону закон, который и я и он уже не единожды попрали и на который мы оба хотели плевать, то вырисовывается очень забавная ситуация. Мы с Красновым держим друг друга за горло. Он может убрать меня при помощи верных парней из УИБ, как сделал это с Виктором и, частично, с Рокуэллом, – Клозе вдруг сообразил, что Изабелла вряд ли знала правду о смерти Виктора до этого дня. Зато после разговора с Красновым она знает все. Офицер отдела внутренних расследований УИБ не может быть дурачком. Дурочкой. – С другой стороны, я могу отдать приказ ВКС – и они сотрут штаб-квартиру УИБ в порошок. Со всеми находящимися в ней людьми. Вплоть до самого глубокого подземного уровня.

– А ты можешь отдать ВКС такой приказ?

– Да. Круз присягнул мне. И Крузу я могу доверять.

– Ты… ты специально отдал приказ об орбитальном ударе по МДВ? Это был пример? Или проба сил?

– Задним числом я понимаю, что специально. Штурмовики Винсента могли бы захватить здание, и потери были бы примерно теми же. По крайней мере я так думаю. Но, нанеся удар с орбиты, я продемонстрировал и Винсенту, и Краснову, что у меня есть сила и помимо УИБ. Однако я искренне надеюсь, что до открытого противостояния дело все-таки не дойдет. И у меня есть еще один довод в пользу Краснова.

– Какой же?

– Он умеет творить императоров, – сказал Клозе. – Лично мне Империя на фиг не нужна, и если… когда мы победим, я свалю отсюда в такое место, где слово «земля» используется только для обозначения типа грунта. Пусть Краснов сам выберет моего преемника. Тогда с этим делом не придется париться мне.

– И ты успел сообразить это за считаные минуты, пока мы… то есть вы… разговаривали? Успел сделать выбор?

– Нет, я думал о чем-то подобном и раньше. Юлий действительно сказал мне, что застрелил Краснова, и я действительно ему не поверил. Курица, несущая золотые яйца, клюнула тебя в глаз. Ты свернешь шею такой курице?

– Сверну.

– Вот поэтому ты и не политик. Прежде чем сворачивать шеи, сперва подсчитай выгоду.

– Куры, волки, сады… Я раньше не замечала, что ты такой трепач.

– Я на самом деле говорю слишком много, – согласился Клозе. – Наверное, я перенервничал.

Он не стал уточнять, по какой причине. Это было очевидно. Ему на фиг не нужна Империя. Он боялся потерять свою женщину.

– Знаешь, после всех этих рассуждений ты уже не Раптор. Ты самый настоящий Тиран.

– Мне нужен был какой-то титул, напрямую не связанный с имперской властью, – отмахнулся Клозе. – У меня нет прав на трон по праву крови, а понятие регентства ни в одном нашем законе не прописано.

Если к моменту смерти предыдущего императора потенциальный наследник не соответствовал по возрасту или по любому из других критериев, например, не служил в армии, его имя просто вычеркивалось из списков и престол автоматически переходил к занимающему следующую строчку.

– «Тиран» – нормальное слово. Правильное. Я даже в словаре смотрел. Одно из значений этого слова – «правитель, власть которого основана на произволе и насилии». «Деспот». Но есть и другое. Просто «человек», ни хороший, ни плохой, «захвативший власть насильственным путем», а я именно так ее и получил. К тому же мои политические противники, которые непременно объявятся и с которыми отныне будет разбираться Краснов, придумают мне прозвище и похлеще. Считай, что я просто их опередил.

– Ты стал… мудрее… осторожнее. Прежний Клозе никогда не шел на компромиссы.

– Прежний Клозе вернется, когда мы выиграем чертову войну. За всеми этими путчами я чуть не забыл о настоящей нашей проблеме. О таргах.

– Не волнуйся, если бы ты и забыл, они бы сами о себе напомнили, дорогой.

– Это точно, – хмыкнул Клозе.

Глава 3

За прошедшие полгода ведущий специалист Империи по Нуль-Т совсем не изменился. Бо Вайсберг оставался человеком с внешностью подростка, с неудовлетворенным либидо и мозгами гения. Судя по выражению его лица, сильные перемены произошли с самим Клозе. У барона было обманчивое впечатление, что он годится ученому в отцы. На самом деле между ними не было и десяти лет разницы.

– Рад видеть вас живым и здоровым, – сказал Клозе. – Надеюсь, эти блаженные идиоты не сильно помешали вашим исследованиям?

– Скорее они мне даже помогли, – сказал Бо. – Когда меня выселили из лаборатории и лишили моего оборудования, от нечего делать я занялся построением теоретической модели и понял, почему стоял на месте столько времени. Проблема решалась достаточно просто. Надо было просто на мгновение остановиться и подумать.

– Это хорошо, – сказал Клозе. – А как жена, дети?

– У меня один ребенок. Мальчик. Альберт.

– Извините. Ну и как семья?

– Все хорошо, спасибо.

– А как работа? Вы можете меня чем-то обрадовать?

– Думаю, смогу.

– Когда?

– Если я сегодня же попаду в мою лабораторию и эти варвары там ничего капитально не испортили, то… через три дня. Максимум через четыре.

– Не получится, как в прошлый раз? – спросил Клозе. Тогда обещанная Бо неделя превратилась в целые полгода.

– Если только очередной кусок боевого корабля таргов не свалится на мой исследовательский комплекс.

– Я постараюсь, чтобы этого не случилось, – сказал Клозе. – Но… вы не можете обрадовать меня раньше? Может быть, вам нужны лаборанты? Деньги? Какое-то новое оборудование?

– Для начала мне надо посмотреть, что осталось от моего старого оборудования.

– Что ж, это логично. Отправляйтесь сейчас же. Вам предоставят транспорт и охрану. И все остальное по первому вашему требованию. Если вам чего-то не хватает и человек, которого я к вам припишу, не сможет этого достать, обращайтесь напрямую ко мне или к генералу Краснову. Он в курсе.

– Краснов? – удивленно спросил Бо. – Это разве не тот генерал, который…

– Умер? Тот самый, и я не сошел с ума. – Клозе правильно расшифровал выражение лица Бо. – Он не погиб, а только серьезно пострадал во время теракта в Лувре и некоторое время проходил процедуры медицинского восстановления. Теперь он снова в строю.

Бо был первым человеком, которому Клозе лично скормил официальную версию возвращения генерала Краснова. Бо версию проглотил и не поморщился. Впрочем, это не показатель. Во всем, что не касается физики, Вайсберг доверчив, аки дитя.

Для охраны и связи с дворцом Клозе приставил к ученому офицера ВКС, без дела болтавшегося при командном пункте.

Был он там чей-то адъютант, босса его прихлопнули во время переворота, вполне возможно, что по ошибке, и Краснов признал парня абсолютно благонадежным. Молодой лейтенант оказался не в восторге от того, что его приставили нянькой к еще более молодому ученому, но выбора у него не оставалось. Старая добрая командная цепочка снова работала, и на этот раз Клозе оказался на самой ее вершине.

Вид оттуда открывался куда более впечатляющий, чем снизу.

Как только Тиран сплавил ученого, на связь вышел генерал Краснов.

– Рад доложить, что я снова контролирую Управление, сыно… сэр, – доложил он.

– Чудесно. Как парни скушали ваше возвращение?

– Без особого удовольствия, но выражали они его исключительно в душе. Слишком хорошо помнят, какая я сволочь.

– Сочувствую им. В ближайшее время возникнут какие-нибудь проблемы, о которых мне надо знать заранее?

– Если и возникнут, то не по моему ведомству. Через час я встречаюсь с представителями обеих палат парламента сразу, чтобы объяснить им новую политику партии.

– Каков прогноз?

– Нижняя палата примет вас без всяких проблем, сэр. Верхняя поупирается, но скорее для вида. Они вольготно чувствовали себя при Викторе, но уже Юлий их зажал, а Рокуэлл так вообще загнал в угол. Проблем не будет, по крайней мере до конца войны. Эти ребята хорошо понимают, чего ждут от законодательной власти в военное время.

Чтобы она сидела тихонько, притворившись мертвой, и по отмашке сверху утверждала нужные законы.

– Лорды тоже люди и тоже хотят жить, – продолжал Краснов. – Они знают расклад. Вы, сэр, гораздо предпочтительнее любого из дома Рокуэллов. В ваших военных талантах, по-моему, вообще никто не сомневается.

– И вы тоже?

– Конечно. Я же на твоей стороне.

– А что с доблестными представителями нашей экономики?

– Я рекомендовал бы вам отменить налог на нужды Церкви, введенный Рокуэллом, и они будут кипятком писать от радости, сэр. Олигархи – разумные люди, гораздо более разумные, чем лорды или члены палаты представителей. Если вам нужны будут деньги на войну, они их дадут. И даже не в качестве налога. Им просто не нравится нецелевое использование их фондов, сэр. А нужды Церкви они считали именно таковым.

– Рокуэлл забыл, что управляет светским государством, – вздохнул Клозе. – Церковь и правительство должны быть разделены.

– Рокуэлл много о чем забыл, – согласился Краснов. – У вас есть для меня какие-то конкретные поручения, сэр?

– Пока нет. Но в ближайшее время не отходите далеко от комма, на случай, если я что-нибудь вспомню.

– Я живу, чтобы служить, сэр.

Странно, подумал Клозе, почему его последняя фраза не кажется мне насмешкой?

– Добрый день, сэр.

– В Лондоне уже глубокая ночь, адмирал.

– У нас, в Генштабе, всегда день. Подобный распорядок символизирует, что ВКС находятся на своем посту круглосуточно.

– Моему чувству юмора надо проспать часов восемь, – признался Клозе. – А то я чувствую себя неадекватно. И не спрашивайте, неадекватно чему. Вообще неадекватно. В принципе.

– В таком случае настоятельно рекомендую вам отдохнуть, сэр.

– Сначала доложите мне, все ли спокойно.

– Вполне. Флот полностью в вашем распоряжении, сэр.

– Как настроения людей?

– От хорошего до восторженного, сэр. Люди любят, когда ими руководят профессионалы, и они весьма рады, что место верховного главнокомандующего занял не очередной штабной хлыщ, а настоящий боевой офицер. Самый боевой из всех, какие только есть.

– Ваша лесть приятна мне, адмирал. Особенно на контрасте с тем, что вы назвали себя штабным хлыщом.

– Был один неприятный инцидент, о котором вам необходимо знать, сэр. Боюсь, нам придется искать нового командующего Вторым флотом.

– Как умер старый командующий?

– Он получил сообщение о восстании, находясь рядом с двумя офицерами МДВ. Похоже, духовные воспитатели получили конкретные приказы по поводу того, что они должны делать в таких случаях. Один из них выстрелил адмиралу Кирби в затылок. Потом они попытались захватить ходовую рубку, но несколько переоценили свои силы, в результате чего были отправлены нашими офицерами в сторону ближайшей планеты. Пешком.

– Без скафандров, надеюсь?

– Конечно.

Клозе не знал, что у адмирала Круза есть склонность к черному юмору. Может быть, это просто его способ бороться со стрессом.

– Вы можете рекомендовать мне кого-нибудь? Я не знаю никого в командовании Второго флота.

– Я бы посоветовал назначить командира со стороны. Это позволяет привнести в действия флота свежую струю.

– Иными словами, во Втором флоте нет приличных командиров, так?

– Там есть двое талантливых старших офицеров, но они еще не доросли до командования флотом, сэр. Я не хотел бы, чтобы их повышение оказалось преждевременным. Это способно создать проблемы, и в первую очередь – для них самих.

– Так у вас есть кто-то на примете?

– Как насчет вице-адмирала Рикельми, сэр? Я не стал бы лезть с его кандидатурой к кому-нибудь другому, но вы знаете, что он хороший офицер и способен на большее, нежели командовать кучкой кораблей в каком-то галактическом захолустье. Не посчитайте мое предложение за кумовство, сэр, но я хорошо знаю Карлоса. Мы бы с ним сработались.

– Да будет так. Сообщите своему другу хорошую новость, указ о его производстве в адмиралы я оформлю еще до того, как он достигнет Второго флота. И вытащите оттуда всю его группировку. Толку от них все равно никакого, уж я-то знаю.

– Так точно, сэр.

– Что-то я еще хотел… Ах да, отправьте мисс Морган на Землю при первой же возможности. Срочно. И еще мне нужны корабли.

– Где? – не понял адмирал.

– Здесь, на Земле.

– Сколько?

– А сколько вы можете выделить без утери обороноспособности марсианских верфей?

– Дела настолько плохи? И в чем же проблема?

– Я ни в чем не уверен. Но у меня есть параноидальное, ничем не подтвержденное, но чертовски меня нервирующее предчувствие, что в ближайшее время Земля подвергнется атаке.

– Понятно… Это никак не связано с тем, что вы не доспали, сэр?

– Боюсь, что нет.

– Как быстро вам потребуются корабли?

– Вчера.

Одним из парадоксов космических перелетов был тот факт, что в большинстве случаев долететь с Марса до соседней системы можно было куда быстрее, чем до ближайшей планеты – Земли. На таких малых расстояниях, если двигаться напрямую, гиперпереход использовать невозможно, и, если время терпит, а энергетические ресурсы корабля надо бы поберечь, перелеты совершаются на релятивистских скоростях. Если же дело срочное, то кораблю приходится проделывать два гиперперехода. Сначала совершить один прыжок за пределы Солнечной системы, потом провести коррекцию курса и следующим прыжком выйти к Земле. Энергии на это уходит немерено, но зато такой способ здорово экономит время.

– Я отправлю их через гипер, сэр, – согласился адмирал Круз.

– Есть еще что-то, что мне необходимо знать перед сном?

– Ну в общем, да. – Адмирал Круз вдруг смутился. – Это не очень важно, сэр, но… Мне следовало сообщить вам об этом, когда вы были на Марсе, но я просто забыл. Простите, сэр.

– Ерунда, у всех нас голова была занята другим. Так что стряслось?

– Тварь проснулась.

– Какая тварь? – не понял Клозе.

– Тарг. Их гребаный дипломат, сэр. Тот, которого по вашему приказу выковыряли с его корабля и доставили на Марс.

– А, эта тварь, – вздохнул Клозе. – Признаться, я тоже про нее забыл. Вообще-то я думал, что Рокуэлл сжег ее на костре как пособника дьявола.

– Он о ней ничего не спрашивал, а мы не стали говорить, сэр.

– Значит, она проснулась?

– Да.

– И что она делает?

– Ничего, сэр. Мы ее накормили…

– Чем?

– Сухпайком.

– Бедняга. Мне ее даже жаль. – Клозе хорошо знал вкус сухпайка. Для того чтобы взять в рот эту гадость, надо быть очень голодным. Или просто извращенцем. – И как она себя ведет?

– Никак. Лежит в камере, смотрит в потолок.

– Медитирует, наверное. Вы пробовали ее допросить?

– Тварь не идет на контакт, сэр.

– Хотя имперский знает отлично, по крайней мере лучше некоторых, – пробормотал Клозе.

– Может быть, применить физические методы воздействия?

– А что, у нее есть ногти, чтобы их можно было вырвать? – оживился Клозе. – Это может оказаться любопытным. Знаете, погрузите ее на корабль и отправьте сюда. Я сам с ней разберусь.

А еще у меня есть Краснов. Он и мертвого разговорит, не то что тарга.

– Да, сэр, – с облегчением сказал Круз. Похоже, он рад до чертиков, что дипломатическая персона ускользнет из его зоны ответственности.

– Тогда у меня все. Клозе связь закончил.

– Спокойной ночи, сэр.

– И вам тем же концом.

Клозе совсем уж было собрался пойти придавить подушку часов этак на несколько, как на его коммуникатор пришел новый вызов. Тирану показалось, что этому не будет конца, но он все равно ответил. Вдруг там что-нибудь срочное. Хотя ему уже становилось непонятно, кто тут кого терроризирует.

Это оказался профессор Снегов.

– Здрас-сьте, – сказал Клозе.

– Добрый вечер, сир.

– Не «сир», – в очередной раз поморщился Клозе. Когда же они все запомнят? – Простого «сэра» вполне хватит. Что у вас?

– У меня… странный факт, который я не могу объяснить.

– Просто замечательно, – сказал Клозе. – Вы уже кому-нибудь об этом говорили?

– Боюсь, Максимилиан Первый не стал бы меня слушать, сэр. И вряд ли на это был готов кто-нибудь из его окружения.

– Это потерпит до утра?

– О! – Очевидно, Снегов только сейчас посмотрел на часы. – Да, конечно. Это терпит уже несколько месяцев, так что может подождать и до утра. Извините, если я не вовремя, сэр.

– Завтра в десять, – сказал Клозе. – При личной встрече. Адрес помните?

– Конечно. Только лучше в одиннадцать.

– Заметано, – сказал Клозе и отключился.

Он перевел все вызовы на пункт связи, хлопнул дверью своего кабинета и отправился в постель. Изабелла ждала его, с ногами забравшись в антикварное кресло.

– Я хотел бы любить тебя всю ночь, – сообщил ей Клозе. – Но не выдержу и пяти минут. Может, просто так поваляемся?

Похоже, он уснул еще до того, как его голова коснулась подушки.

Глава 4

– О'кей, проф, присаживайтесь и рассказывайте, что у вас за странный факт, – сказал Клозе. Выспавшийся, он был бодр, полон сил и готов забороть таргов одной левой ногой. Хорошее настроение Тирана объяснялось еще и тем фактом, что утром ему удалось получить немного любви.

– Вы разбираетесь в физике?

– Я учил ее в школе, – гордо сказал Клозе. – А потом еще и в Академии.

– Что вы знаете об электромагнитных полях? Или об электромагнитных волнах?

Клозе честно попытался вспомнить.

– Я знаю, что они существуют, – признался он наконец. – И что они чем-то друг от друга отличаются. Только я не помню чем.

– Для начала этого достаточно, – успокоил его Снегов. – Я не собираюсь утруждать вас специальными терминами.

Будучи внештатным консультантом УИБ, он уже давно должен был привыкнуть объяснять все на пальцах. У контрразведчиков познания в физике еще мельче и уже, чем у пилотов.

– Вы помните, что у каждой планеты есть свое электромагнитное поле, а в вакууме оно продолжает распространяться в виде электромагнитных волн?

– Не помню, но готов поверить вам на слово.

– Отлично. Опустим уравнения Максвелла и преобразования Лоренца…

– Слава богу.

– Примите как факт, что электромагнитное поле каждой планеты – величина непостоянная, но предсказуемая, и при нынешнем развитии науки мы можем довольно просто отследить, что повлияло на те или иные изменения.

– Уже принял, проф.

– Поскольку я являюсь экспертом по техническому оснащению нашего противника, я тщательно изучал телеметрию всех боевых столкновений с таргами. И совершенно случайно обратил внимание на нечто, что не имеет к таргам прямого отношения, зато довольно любопытно само по себе. Во время нападения таргов на Землю электромагнитное поле нашей планеты незначительно изменилось.

– Тарги? Их корабли? Их генераторы Нуль-Т?

– Нет. Я с полной уверенностью могу заявить, что к таргам это не имеет никакого отношения. Э… физически. Если быть абсолютно точным, электромагнитное поле претерпело изменение примерно за полчаса до начала атаки. И вернулось к своему прежнему состоянию через сорок минут после того, как мы отбились.

– Э… да. Источник изменений…

– Нам неизвестен.

– Насколько велико было отклонение от нормы? – И насколько это серьезно, чтобы обращаться с таким вопросом к первому лицу Человеческой Империи? Клозе этого пока не понимал.

– Не слишком велико. Более того, оно было настолько незначительно, что сначала его приняли за обычную статистическую погрешность.

– И что же заставило вас передумать?

– Сопоставление данных. Электромагнитное поле Марса изменилось одновременно с электромагнитным полем Земли, и ровно на тот же порядок и на то же время.

– Это… впечатляет. Но я не понимаю, что это может означать.

– Я тоже. Я же сказал, что у меня есть факт. И что этот факт странный. А объяснения ему нет.

– Почему же вы подумали, что мне необходимо знать об этом факте?

– Я провел исследования, которые заняли несколько недель. В итоге я обнаружил, что электромагнитный фон меняется каждый раз, когда на месте событий появляются тарги. Так было на Сахаре, на Великом Китае, на Аскалоне и при любом другом столкновении. В том числе и во время битвы, в которой свидетелем был ваш покорный слуга. Я имею в виду полет на «Одиссее».

– Я догадался. И что?

– Выражаясь фигурально и ненаучно, я могу сказать, что эта аномалия следует за флотом таргов по пятам. Или флот за ней. В общем, как-то вот так.

– Эта аномалия всегда появляется раньше таргов? – Клозе попытался найти практическое применение тому, чего не понимал.

– Да, но промежуток времени между появлением аномалии и атакой таргов может быть произвольным. Минимальная разница, которую я зафиксировал, имела место на Сахаре. Три минуты. Максимальная – два с половиной часа. Великий Китай.

– То есть, наблюдая за электромагнитным фоном, мы можем загодя предсказывать нападения?

– Э… нет.

– Почему? – нахмурился Клозе. – Неужели я что-то не так понял?

– Просто я еще не все рассказал. Странности этим не исчерпываются. Понимаете, за вакуумом мы постоянных наблюдений не ведем, но ради научного эксперимента я изучил атакованные планеты в другие промежутки времени, когда военные действия там не шли. Я обнаружил эту аномалию и в «мирное» время.

– Откуда вы знаете, что это та же самая аномалия?

– Размер отклонения идентичный.

– Вы изучали только планеты, подвергшиеся атаке?

– Нет. После них я изучил электромагнитные поля миров, на которых тарги никогда не бывали. Там тоже замечены аномалии.

– Тогда… с чего вы взяли, что эта хрень вообще связана с таргами?

– Потому что таргам она сопутствует всегда. Слишком много случаев для того, чтобы объяснить это простым совпадением или статистическим скачком.

– Иными словами, всякая селедка – рыба, но не всякая рыба – селедка.

– Именно так, сэр.

– Научного объяснения у вас нет?

– Увы, к моему великому стыду.

– А ненаучное? – полюбопытствовал Клозе. – Просто высказанное в порядке бреда?

– Боюсь, с этим вы обратились не по адресу. Бред – это немного не по моей части.

– Зашибись, – сказал Клозе. – И что я должен делать со всем этим дерьмом?

– Не знаю, сэр.

– Толку от вас… – вздохнул Клозе и тут же спохватился: – Только не обижайтесь, проф.

– Я не обижаюсь. Я и сам собой недоволен.

– Надеюсь, вы с этим еще разберетесь, – сказал Клозе. – А что насчет той темы, которую мы с вами обсуждали полгода назад?

– Я настолько увлекся этим феноменом, что посвящал разработке оружия не так много времени, как хотелось. Боюсь, что мне особенно нечем вас порадовать.

– А как дела с «ядерным веером»?

– С этим проблем меньше. Конечно, предыдущий… последний император зарубил наш проект на корню, считая, что сможет выиграть эту войну, размахивая Библией и читая молитвы, но я нашел финансирование на стороне. У меня два склада забито термоядерными бомбами.

– Надеюсь, эти склады находятся не на Земле?

– Нет, но достаточно близко. Они на Луне. Там же, где мы разместили и сам завод по изготовлению ядерных зарядов.

– И кому я обязан такой щедростью?

– Господину Ефремову. Это олигарх…

– Я знаю. Сколько Империя ему задолжала?

– Учитывая обстоятельства, думаю, что нисколько. Он уполномочил меня преподнести вам завод и склады как подарок к коронации… инаугурации…

– Я собирался обойтись вообще без всяких церемоний, – сказал Клозе.

Хорошо же при Рокуэлле работало УИБ, подумал Клозе. Прохлопало производство ядерного оружия под самым носом, на Луне. А если бы они там что-нибудь другое производили? Или для других целей? Клозе взял на заметку поговорить об этом с Красновым, но так, чтобы по возможности не доставить неприятностей щедрому олигарху Ефремову.

Конечно, вряд ли они успели построить такой уж большой завод, но все-таки…

– Насколько я понимаю, вы до сих пор продолжаете наблюдения за электромагнитным полем Земли? – уточнил Клозе.

– Конечно, и не только Земли, – сказал Снегов. – Правда, информацию в режиме реального времени мы получаем только о нашей планете.

– Если вы снова зафиксируете подобные аномалии, дайте мне знать, – попросил Клозе. – Немедленно.

– Вы же понимаете, совсем не обязательно, что вслед за этим последует нападение таргов.

– Тем не менее я хочу знать, – сказал Клозе.

– Конечно.

Внештатный эксперт УИБ ушел, оставив Тирана в глубоком раздумье.

С приходом Клозе к власти многие связывали большие надежды. Теперь пришло время эти надежды оправдывать.

Он получил власть. Пора выигрывать чертову войну.

Клозе считал, что реально оценивает свои возможности.

Он не был офигенным стратегом. Он был офигенным пилотом и, с точки зрения практика, зачастую был способен замечать ошибки в стратегии, которую разрабатывали другие. Удачное размещение резерва прямо по ходу основного удара таргов во время последнего предпринятого ими штурма Земли в Империи считали грандиозным успехом, но на самом деле это было озарением, скорее удачной догадкой, чем проблеском интеллекта.

При помощи тупого везения можно выиграть одну битву, но не войну.

Основная проблема противостояния людей и таргов заключалась в том, что разумной стратегии пока не мог предложить никто. Обдумывая проблему с разных сторон, Клозе чувствовал себя так, словно он играет в шахматы неполным комплектом фигур, а у его противника передняя линия состоит не из пешек, а из ферзей.

Итак, тарги.

Военные силы Чужих условно можно было разбить на три части.

Остатки первой волны вторжения уже давно находились на имперских территориях, но пока вдали от населенных планет. Несмотря на кажущуюся бесперспективность этого занятия, группировка вице-адмирала Рикельми солидно потрепала их силы, и на данный момент этот флот таргов насчитывал около трехсот пятидесяти кораблей. Этого было достаточно, чтобы уничтожить население планеты вроде Великого Китая, но в общем раскладе этот флот представлял наименьшую опасность.

Он состоял из устаревших, «медленных» кораблей, способных двигаться только с релятивистскими скоростями, и ближайшей населенной людьми планеты мог достичь только через несколько месяцев.

Когда-то этот флот состоял из трех тысяч кораблей, но это было до того, как Юлий уже в качестве императора раздолбал его в пух и прах во время легендарной битвы на встречных курсах.

Вторая волна вторжения достигла границ Империи месяц назад. Она тоже состояла из «медленных» кораблей, зато их было немерено – почти шесть тысяч. На пути таргов оказались три населенные людьми планеты – Аскалон, Новая Германия и Табар. Все три были атакованы и выжжены дотла. Рокуэлл за них почти не дрался. Общие потери человечества составили тогда около четырех миллионов человек. По счастью, приграничные миры не могли похвастаться большой численностью населения. На Великом Китае погибло два миллиарда.

Вторая волна была основной ударной силой таргов. Она двигалась медленно, но неотвратимо, как танк, и уничтожала все на своем пути. Даже без поддержки других флотов она могла полностью уничтожить человечество в течение ближайших пяти-шести лет, ограниченная только скоростью своего передвижения.

Самой непредсказуемой и опасной частью сил вторжения являлся так называемый «быстрый» флот таргов, сформированный из кораблей с генераторами нуль-пространственного перехода.

Эти корабли появились позже других, но за счет своего технического превосходства вступили в войну гораздо раньше второй волны вторжения. Если не считать битвы на встречных курсах, то ВКС все время дрались именно с этими кораблями.

«Быстрый» флот, изначально состоявший из трех тысяч кораблей, был изрядно потрепан в боях. Особенно дорого дались ему битвы за Сахару, Великий Китай и попытка вторжения на Землю. Сейчас его численность сократилась до полутора тысяч кораблей. Когда-то разделенный на несколько частей, сейчас флот снова сбился в кучу и находился вне пределов Империи. Но это ничего не значило. Используя Нуль-Т, они могли атаковать где угодно. Если вернуться к шахматной терминологии, это был не просто ферзь. Это был ферзь, способный наносить удары, находясь вне пределов шахматной доски.

Что таргам могла противопоставить Империя?

Силы ВКС насчитывали сейчас в своем составе около полутора тысяч кораблей. Эта цифра могла быть куда меньше за счет боевых потерь, однако марсианские верфи работали на пределе своих возможностей, стараясь компенсировать потерянные в битвах суда.

Увы, будь их даже в два раза больше, прикрыть все населенные людьми планеты ВКС физически не могли бы. Человечество заселило около сотни планет, из которых надежно защищенными считались три: Земля, Марс и Новая Англия. Впрочем, ввиду последней, почти удавшейся атаки на Землю и эти три не могли похвастаться особенно качественной обороной.

Первоначальный план войны был похоронен одновременно с появлением «быстрого» флота таргов, а нового, несмотря на имеющееся в распоряжении людей время, никто придумать так и не смог. Точнее, были разработаны десятки, а то и сотни вариантов, но все они в итоге вели только к миллиардным потерям и более медленному поражению.

Сейчас силы человеческого флота были рассредоточены с целью прикрыть как можно большее количество миров. Приоритетной считалась защита планет, население которых переваливало за миллиард. Однако, учитывая подавляющее численное превосходство таргов, в безопасности себя не мог чувствовать никто.

Поведение таргов не укладывалось в рамки человеческой логики.

Вся эта огромная армада явилась всего с одной планеты. Имперские разведчики обнаружили прародину таргов не так давно, в последние недели правления Юлия.

Это был мир земного типа, с напрочь запущенной экологией и явно непригодный для жизни из-за техногенных загрязнений. Впрочем, жить там никто и не собирался. На планете не удалось обнаружить ни одного тарга. Вся их раса погрузилась на боевые корабли и отправилась на войну с человечеством. Клозе находил, что это довольно странное поведение для расы разумных существ. Они положили все яйца в одну, ладно, пусть в три корзины и начали войну, не оставив за спиной надежного тыла. Вообще никакого тыла не оставили.

Потерпев одно поражение и одержав несколько весьма убедительных побед, тарги прислали на Землю парламентера с ультиматумом, который предписывал человечеству ограничить свою численность до пяти миллиардов человек, проживающих на одной, любой на выбор, планете и отказаться от космических полетов даже внутри системы. Человечество в лице Юлия не собиралось соглашаться на эти условия, но император взял месяц на размышления. После Великого Китая ВКС нужна была небольшая передышка.

Однако тарги сами нарушили предложенное ими перемирие, напав одновременно на Марс и Землю. Атака успехом не увенчалась.

После этого «быстрый» флот таргов не принимал участия в сражениях, ожидая подхода основной ударной силы за пределами Империи. Очевидно, тарги решили временно поберечь свои «быстрые» корабли.

Бо Вайсберг считал, что может лишить таргов преимущества нуль-перехода. Клозе недостаточно разбирался в нуль-физике, чтобы понять, каким образом целую расу можно лишить доступа в нуль-пространство, которое, по определению того же Вайсберга, представляло собой «не пространство, а точку, находящуюся одновременно во всей Вселенной».

Даже если Бо добьется успеха, это будет только половиной дела. Флот таргов числом превосходит ВКС в несколько раз и все равно будет способен уничтожить человечество. Только без Нуль-Т это займет у него чуть больше времени.

Оружие таргов отнюдь не поражало воображение и было сходно с теми средствами, которыми располагало человечество. Лазерные установки, плазменные пушки, торпеды для работы в открытом космосе и ракеты для использования в атмосферах планет.

Правда, тарги уничтожили Сноуболл, спровоцировав преждевременный коллапс Зимней Звезды, однако ученые в один голос заверили Тирана, что больше у таргов такой номер не пройдет. Зимняя Звезда оказалась уязвимой лишь потому, что она была очень близка к гибели, и тарги лишь немного (в масштабах бесконечности Вселенной) ускорили процесс.

Также было совершенно очевидно, что тарги используют генную инженерию. Их десантники, представлявшие собой гигантских пауков с вживленными в их тело импульсными винтовками, явно не могли появиться в процессе естественной эволюции. Кроме десантников людям были знакомы пилоты таргов, напоминавшие здоровенных отвратительных тараканов, от одного вида которых нормального человека выворачивало наизнанку, и, предположительно, навигаторы, состоявшие из одного только мозга и существующие за счет паразитирования на пилотах. Еще был дипломат, полгода гостивший на Марсе в бессознательном состоянии. Внешне, издалека и в темноте он напоминал человека и тоже вряд ли мог быть естественным природным продуктом.

На кораблях таргов отсутствовали средства связи. Несмотря на это, тарги доказали слаженность своих действий, что позволило людям сделать вывод о способности насекомых к телепатии. Впрочем, прямых доказательств этого факта никто представить не мог.

Сегодня Клозе узнал, что таргам, возможно, сопутствует небольшая электромагнитная аномалия. Как интерпретировать этот факт, не знал никто. Тем более никто не представлял, как его можно использовать.

Итак, мысленно подытожил Клозе, учитывая все вышеизложенное, человечество может спасти только чудо. И, что самое поганое, человечество ожидает чудо именно от меня. Впрочем, я сам на это напросился.

Стоять в стороне и смотреть, как Рокуэлл губит Империю, а заодно с ней и все человечество, Клозе просто не мог.

Зато теперь он взвалил на себя ответственность за сотню обитаемых миров и пятьдесят миллиардов жизней. Ему хотелось вернуться в те времена, когда он был лейтенантом на Сахаре. А еще лучше – кадетом в Академии. Тогда он отвечал только за самого себя, и это его вполне устраивало.

Клозе спустился в ситуационный центр, расположенный в подвале Букингемского дворца. К счастью, во время восстания центр практически не пострадал. Бои бушевали в другой части обширного императорского подвала.

Клозе бухнулся в кресло правителя, попросил принести ему кофе, закурил сигарету и связался с Генштабом.

– Я уже отправил к Земле корабли, сэр. Мисс Морган и дипломат таргов находятся на крейсере «Мерцающий».

Интересно, что заставило адмирала поместить их на один корабль?

– Знаю, мне уже доложили, – сказал Клозе. – Вы выглядите усталым, адмирал. Вы спали этой ночью?

– У нас тут все время день, сэр, – напомнил адмирал.

– Хорошо, спали ли вы этим днем?

– Еще нет. Был занят отправкой кораблей.

Пятьдесят шесть кораблей: двенадцать линкоров, два монитора, все остальное – крейсера – должны были прибыть к Земле уже этой ночью. У Клозе тревожно сосало под ложечкой. Он боялся, что корабли все равно опоздают. У Тирана было стойкое ощущение, что тарги атакуют Землю в ближайшее время.

Дополнительными кораблями Клозе собирался прикрыть небо над Лондоном и его окрестностями. Прошлый раз тарги нанесли удар именно по этому направлению.

– Не затягивайте с отдыхом, – посоветовал Клозе адмиралу. Юлий на отдых плевать хотел – и чем дело кончилось?

Адмирал неимоверным усилием лицевых мышц подавил зевок.

– Как только закончу беседу с вами, сэр.

– Я вас надолго не задержу, – сказал Клозе. – Я ознакомился с разработанными вариантами стратегий и должен сказать, что меня не устраивает ни один. За последнее время ни у одного из ваших гениев не появлялось новых идей?

– Боюсь, что вы ознакомились уже со всеми идеями. Гениальных там нет, это точно.

– Поэтому я считаю, что наш флот был распылен совершенно зря. Все силы ВКС надо собрать в одной системе.

– Разумно ли это, сэр? Мы оставим без прикрытия множество планет, а это поставит под удар миллиарды жизней.

– Поговорим начистоту, адмирал, – сказал Клозе. – То, что вы называете прикрытием, на самом деле только его видимость. Массированной атаки таргов не выдержит ни одна планета, и опыт Великого Китая наглядно этот факт иллюстрирует. С точки зрения пропаганды наши корабли в других звездных системах приносят пользу, но ничего не дают нам в тактическом плане. Держать их там – напрасная трата ресурсов, и я хочу, чтобы вы над этим крепко подумали.

– Хорошо. Я задам работу своим стратегам.

– По большому счету существуют только две планеты, потеря которых грозит Империи глобальной катастрофой, – сказал Клозе. – Земля и Марс. Марс, потому что на нем строятся корабли. Земля… помимо того что она является столицей и символом человечества, на ней расположен исследовательский комплекс Бо Вайсберга, который мы никак не должны потерять. Гибель других миров – это трагедия, но человечество может выжить и без них.

– Вы не собираетесь их защищать? – ровным тоном спросил адмирал Круз. Наверное, в этот момент он пожалел, что предоставил Клозе безоговорочную поддержку.

– Собираюсь, – сказал Клозе. – Но… недавняя история показывает, что, когда мы начинаем играть от обороны, мы проигрываем. Единственную победу мы одержали, когда атаковали таргов.

«Лучшая защита – нападение». Это изречение известно с самых древних времен. К сожалению, ему далеко не всегда удается следовать.

– Со всем моим уважением, сэр, но я не представляю, как мы вообще можем атаковать.

– Я тоже пока не представляю, – признался Клозе. – Тем не менее я настоятельно советую Генштабу обдумать такую возможность. Даже не советую, а приказываю.

– Есть, сэр. Так точно, сэр. Вы хотите, чтобы при планировании учитывался эффект Вайсберга или нет?

– Рассмотрите оба варианта. Надеюсь, мы будем знать точный ответ в течение этой недели. – Пока предварительные доклады Бо выглядели обнадеживающими. Но… шесть месяцев назад Вайсберг тоже был уверен в скором успехе.

Клозе казалось, что адмирал Круз так до сих пор и не смирился с жестокой реальностью. Человечество вряд ли могло сохранить свою численность на прежнем уровне. Даже если ему удастся одержать победу, скорее всего потери будут исчисляться десятками миллиардов. Клозе был готов заплатить и такую чудовищную цену, лишь бы хоть кто-то выжил и победил.

Глава 5

Клозе не стал устраивать торжественного приема по поводу прибытия на Землю Пенелопы Морган, тем более что орбитальный шаттл доставил ее на поверхность поздней ночью и прием был бы не ко времени.

Тиран послал за ней свой бронированный лимузин. Пенелопа являлась одним из тех немногих людей, которым Клозе мог действительно доверять, и ему не хотелось, чтобы по дороге с ней случилась какая-нибудь неприятная история.

К счастью, сейчас Клозе приходилось думать только о естественных неприятностях. МДВ прекратило свое существование, а УИБ в ближайшее время не должно было доставлять Тирану никаких проблем.

Краснов, конечно, монстр, но монстр разумный. С разумным монстром можно договориться и сотрудничать. Хотя бы какое-то время.

Вполне возможно, что после войны им с Красновым все-таки придется выяснять отношения. Покушение на Изабеллу, к чему Краснов относился как к чистому бизнесу, Клозе воспринял близко к сердцу и не думал, что когда-нибудь будет в состоянии генерала простить. Но об этом можно подумать позже. Империя так же далека от победы, как и при Рокуэлле.

Пенелопу Морган доставили в Букингемский дворец в три часа ночи. Зевающий Клозе встретил ее в своем старом кабинете и послал слугу, чтобы тот разбудил Изабеллу, которая настаивала, что должна присутствовать при встрече.

Сама Пенелопа успела выспаться на корабле, а потому оказалась свежее всех.

– Ты нужна мне здесь, – заявил Клозе после того, как был закончен церемониал приветствия. – Поэтому не смей и думать о возвращении в фамильный особняк Морганов. Будешь жить во дворце.

– Собираешься предложить мне ту же работу, что и Юлий?

– Думаю, ты уже переросла должность секретаря, – сказал Клозе.

– И какую же непыльную работенку ты намерен на меня свалить?

– Предлагаю тебе стать моим советником по вопросам национальной безопасности, – сказал Клозе.

Несколько секунд ошарашенная таким предложением Пенелопа хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Это правильно, что ты открываешь рот, – сказал Клозе. – Тем самым ты минимизируешь давление на мозг, и он не сможет взорваться.

– Ты сошел с ума? Я ничего не понимаю во всех этих ваших военных прибабахах.

– Сие необязательно, – сказал Клозе. – Главное, что в них понимаю я.

– Но тогда зачем я тебе нужна?

– Традиционно правитель Империи занимается общими вопросами, а советник посвящает себя проблемам, связанным с армией, флотом, боеготовностью и всем прочим, – сказал Клозе. – Поскольку сейчас эти вопросы являются основными и я в них неплохо ориентируюсь, сам бог велел мне взять их под свой контроль. А ты займешься общим управлением Империей, избавляя меня от необходимости вникать в каждую мелочь.

– Но почему ты выбрал меня?

– Эта должность подразумевает огромную власть, – сказал Клозе. – И я не собираюсь делиться властью с человеком, которому не могу стопроцентно доверять. Кроме того, будучи секретарем Юлия, ты уже успела познакомиться с этой работой хотя бы в общих чертах. Набери себе штат помощников, устраивай консультации со специалистами, по самым сложным вопросам советуйся со мной. Но я знаю, что ты потянешь эту должность.

– Хм… если это только вопрос доверия, почему ты не предложишь работу Изабелле?

– Боюсь обвинений в непотизме.

– Ты объявил себя Тираном. Фиг ли тебе какие-то обвинения?

– Во-первых, я стараюсь избежать напряженности там, где ее только можно избежать. Во-вторых, твое лицо уже примелькалось в высших эшелонах власти и к тебе люди привыкнут быстрее. А в-третьих, как ты справедливо заметила, я Тиран, и я своих решений не обсуждаю.

– Деспот.

– А то. Кроме того, для Изабеллы я приготовил более тяжелую работу.

– Да ну? – изумилась Изабелла. – А почему я о ней ничего не слышала?

– В УИБ ты не вернешься, – заявил Клозе. – Я намерен держать тебя подальше от генерала Краснова.

– Кстати, – перебила его Пенелопа, – я так толком и не поняла, что случилось с Винсентом. В новостях объявили, что он стал одной из жертв восстания, но я точно знаю, что он его пережил. Так что же…

– У нас появились небольшие неприятности уже после официального объявления об успехе, – уклончиво заявил Клозе. Потом он все-таки решил быть откровенным и добавил: – Честно говоря, я его застрелил.

– Ты? Почему? Ты сошел с ума?

– У меня были причины. – Клозе не хотелось еще раз вдаваться в подробные объяснения. Он был не в восторге от своего решения, но все равно считал его правильным. – Скажем, он не захотел меня поддержать. На все сто процентов.

– Винсент? Но это же он все устроил…

– Все устроил генерал Краснов, – сказал Клозе.

– Но генерал же был в коме со времени теракта в Лувре…

– Это официальная версия.

Очевидно, сестре Юлий о Краснове ничего не рассказал. И правильно сделал, потому что, рассказав о генерале, пришлось бы заодно поведать ей и о роли их отца в событиях, повлекших за собой смерть Виктора Романова и еще почти тысячи человек.

– Краснов пришел в себя гораздо раньше, чем мы объявили, просто это не афишировалось. И план по устранению Рокуэлла принадлежал именно ему. Винсент являлся лишь проводником его идей и напоследок попытался добавить кое-что от себя. Мне это «кое-что» не понравилось.

– Понятно, – сказала Пенелопа. – Старые добрые интриги, да?

– Что-то в этом роде.

– Так что там по поводу моей работы? – поинтересовалась Изабелла.

– А… – Клозе прошелся по комнате и остановился перед ней. Совершенно неожиданно для обеих женщин Тиран опустился перед Изабеллой на одно колено и вытащил из кармана коробочку, предназначенную для ювелирных изделий. – Не знаю даже, как сказать… ты не выйдешь за меня замуж?

– Оч-чень оригинально, – прокомментировала Пенелопа. – И до жути романтично.

Клозе открыл коробочку. На бархатной подкладке лежало кольцо. Простое кольцо с не самым дорогим из драгоценных камней.

– Оно принадлежало моей матери, – объяснил Клозе. У него было несколько братьев, и обручальное кольцо матери досталось старшему. Остальные довольствовались изделиями попроще. – Это своего рода традиция.

– Мне казалось, ты не стремишься связывать себя семейными узами, – сказала Изабелла.

– Я изменился, – сказал Клозе. – И прежде чем ты ответишь мне отказом, я хотел бы привести тебе некоторые аргументы.

– Попробуй, – улыбнулась Изабелла.

– Аргумент первый. Это будет правильный политический шаг. Люди доверяют семейным правителям куда больше, чем убежденным холостякам. Аргумент второй. Свадьба правителя, даже не очень пышная по причинам военного времени, внесет немного положительных эмоций в жизнь подданных. Пусть они видят, что, несмотря ни на что, жизнь продолжается и мы не утратили надежды.

– Это не совсем то, что хочет услышать в такой ситуации любая женщина, – заметила Пенелопа.

– В ответ на это у меня есть третий аргумент, – сказал Клозе. – Самый важный, и мне, по сути, плевать на первые два. Изабелла, я тебя люблю.

– Даже больше, чем пилотировать истребители? – уточнила Изабелла.

Клозе сделал вид, что задумался.

– Да, – сказал он. – Так каков будет ответ?

– Не соглашайся, – посоветовала Пенелопа, но глаза ее смеялись. – Быть первой леди – чертовски тяжелая работа. Лучше подожди, пока он выиграет войну и сложит с себя полномочия, как обещал. Ты не представляешь себе, какой груз он пытается на тебя свалить.

– А с другой стороны, у меня в жизни больше не будет шанса выйти замуж за Тирана, – улыбнулась Изабелла. – Пожалуй, я соглашусь. И посмотрим, что из этого получится.

Они выпили шампанского, отмечая радостное событие, после чего вернулись к обсуждению текущих проблем.

– Адмирал Круз был очень удивлен, когда ты затребовал подкрепление, – заметила Пенелопа. – Он считает, что Земля и так неплохо защищена. Ты ждешь каких-то неприятностей?

Клозе поделился с ними своей параноидальной теорией о связи исследований Вайсберга и предыдущей атаки таргов на Землю. Когда он выкладывал свои соображения вслух, они показались ему полным бредом, но… цена ошибки могла оказаться очень высокой.

– Может быть, нам стоит перенести комплекс Вайсберга под землю? – предложила Пенелопа.

– Во-первых, я не думаю, что мы успеем перетащить все его оборудование, не отодвинув сроки окончания работ, – сказал Клозе. – А во-вторых, главный калибр имперского линкора способен проделать в поверхности любой планеты воронку до полутора километров глубиной. Не говоря уже о дредноутах или МКК. Полагаю, так глубоко, чтобы это оказалось безопасным, мы Бо закопать не сможем. Если мы уступим таргам орбиту, то расположение целей на поверхности или под ней не будет иметь никакого значения.

– А ты вообще уверен, что между Вайсбергом и нападением таргов есть какая-то связь? – уточнила Пенелопа.

– Не уверен, и лучше бы никакой связи не было, – сказал Клозе. – Потому что если она есть, то в течение ближайших дней нас ожидает еще одна атака.

– Зато, если она последует, ты точно будешь знать, что не ошибался, – сказала Пенелопа. – Насколько я понимаю, присланными адмиралом Крузом кораблями ты собираешься прикрыть небо над Лондоном?

– Правильно понимаешь.

Все зависело от того, какими силами тарги будут атаковать. Там, где двести кораблей почти добились успеха, четыреста точно его добьются. Если тарги понимают всю важность исследований Вайсберга, они могут ударить всеми силами. И тогда никакие дополнительные заслоны их не удержат. Против лома нет приема, окромя другого лома, но другим ломом Империя не располагала. Клозе не мог себе позволить стянуть в Солнечную систему весь человеческий флот, руководствуясь при этом одной только интуицией.

Все, что он мог, он уже сделал. Но Тиран не был уверен, что этого будет достаточно.

– Я не могу отделаться от ощущения, что ты сделал мне предложение именно сейчас, потому что опасаешься будущего, – сказала Изабелла. – Точнее, опасаешься, что никакого будущего не будет – не только для нас, но и для всего человечества. Генрих, скажи, какие у нас шансы победить в этой войне?

– Не буду врать, шансы невелики, – согласился Клозе. – Но я все же надеюсь на победу.

– Или просто хочешь умереть женатым?

– Тебе не хватает того, что я тебя люблю?

– Хватает.

– Может быть, ты совершаешь величайшую ошибку в жизни, – сказал Клозе. – Если мы победим, то нас назовут героями. Но найдутся люди, которые объявят нас преступниками и навешают всех собак. И возможно, что они будут правы. Я преступник. Я ничем не лучше генерала Краснова. Я перебил кучу народа.

– Хорошо, что ты не стал рассказывать Пенелопе всех подробностей, – сказала Изабелла.

– Рано или поздно она все равно их узнает, – сказал Клозе. Узнает правду о генерале Краснове и о своем отце.

– Интересно, от кого?

– Тайна, в которую посвящено больше одного человека, перестает быть тайной, – сказал Клозе. – Я знаю, ты знаешь, Краснов знает, кто-то из его людей знает наверняка. Винсент тоже знал и тоже мог кому-то рассказать. Надеюсь, что к тому времени, как правда выползет наружу, я буду уже далеко от Земли.

– Ты уходишь от ответа на вопрос.

– Вовсе нет. Что за вопрос?

– Мы можем победить?

– Когда я учился в Академии, мы проходили теорию войны. Существует аксиома Лиддел-Гарта, согласно которой целью войны является мир, который был бы лучше довоенного. Хотя бы с точки зрения победителей. В рамках данной теории мы эту войну уже проиграли.

– Я знаю про аксиому Лиддел-Гарта.

– Может быть, ты даже читала Сунь-Цзы?

– Представь себе.

– Забудь все, что прочитала. Сунь-Цзы здесь не катит. Вся его мудрость была ориентирована на войны, которые люди ведут друг с другом. Его положения неприменимы в конфликте между разными цивилизациями.

– Это еще почему?

– «Хорошо уничтожить государство противника, но еще лучше оставить его в целости. Хорошо уничтожить армию противника, но гораздо лучше оставить ее в целости. Хорошо убить солдата противника, но гораздо лучше оставить его в живых», – по памяти процитировал Клозе. – По отношению к таргам я не вижу в вышеперечисленном ничего хорошего, ибо хороший тарг – это мертвый тарг.

– «Любая война любит победу, но не любит продолжительность», – цитатой того же Сунь-Цзы ответила Изабелла.

– А ты неплохо образованна, – заметил Клозе. – «Лучшее – это разбить замыслы противника, затем – разбить его союзы, затем – разбить его войска. Самое худшее – осаждать крепости». Тут нам повезло. Крепостей у таргов нет и союзов, к счастью, тоже. Нам надо всего только разбить их замыслы и войска. Знать бы еще только, какие у них замыслы помимо нашего тотального истребления. Войны, о которых говорил счастливчик Сунь-Цзы, всегда имели своей целью что-то конкретное, что можно пощупать руками, а вовсе не тупое тотальное истребление противника. Поэтому Сунь-Цзы мог позволить себе быть гуманистом. У нас такой возможности нет.

– Плевать на Сунь-Цзы и Лиддел-Гарта, – заявила Изабелла. – Ты победишь таргов?

– Ради тебя – легко. Не забывай, что ты имеешь дело не с кем-нибудь, а с Раптором. Я перебью их при помощи моего «офицерского сорокового» и чувства морального превосходства. А теперь хватит разговаривать, женщина. Твой мужчина хочет любви.

Глава 6

Перед завершающим этапом работ Бо Вайсберг пригласил Тирана в комплекс своих лабораторий. Клозе с радостью принял приглашение. Ему давно хотелось наведаться в святая святых ученого и посмотреть на оборудование, которое должно было спасти человечество, собственными глазами.

Увы, ничего особенно примечательного он не увидел. В исследовательских корпусах УИБ ему доводилось встречать и более странные вещи.

Бо встретил Тирана и его охранников в большом зале, полностью заставленном всяческими агрегатами футуристического вида. Похоже, большую часть помещения занимали накопители энергии. Клозе читал отчеты и знал, что нуль-перенос пожирает прорву энергии.

Посреди зала находился компьютерный терминал. Вайсберг объяснил, что сама машина очень велика и расположена в отдельном здании. «Электронный мозг» Вайсберга на порядок превосходил тактические компьютеры, используемые в Генштабе ВКС.

– Это мой командный центр, – с гордостью сказал Бо. – Отсюда я управляю процессами нуль-транспортировки.

– Впечатляет, – согласился Клозе. – А где само оборудование для переноса?

– Пойдемте за мной, сэр.

Бо проводил его в соседнее помещение, занятое чем-то средним между ходовым двигателем корабля и машиной времени из фантастической постановки.

– Это наш вариант генератора Нуль-Т. Генераторы таргов более миниатюрны и, видимо, потребляют гораздо меньше энергии, но я пока не в состоянии придумать что-то еще.

– Это неважно, лишь бы оно работало, – сказал Клозе.

– Оборудование работает, – сказал Бо. – Хотя и не так, как у таргов. Мы можем перебрасывать предметы через нуль-пространство из передаточной камеры в камеру приемную. Мы используем стационарное оборудование, а тарги – мобильное. В этом они нас обогнали.

– Зато у них нет гипердрайва, – заметил Клозе.

– Верно, хотя этот факт меня несколько удивляет. С научной точки зрения гипердрайв куда проще и дешевле, чем Нуль-Т, и нет ничего удивительного в том, что мы открыли его раньше. Потом, у гипердрайва меньше ограничений.

Оборудование таргов мобильно и потребляет меньше энергии, зато ограничивает их в дистанции прыжка. На что способно оборудование Бо, пока известно только самому Бо. Гипердрайв покрывает меньшее расстояние, зато более маневрен и дешев в использовании.

Тиран и молодой гений продолжили экскурсию.

– Вот камеры приема и передачи, – сказал Бо Вайсберг.

– Похожи на здоровенные сейфы, – заметил Клозе. Камеры были сделаны из космической брони, и толщина стенки заставила бы побледнеть от зависти даже дредноут последнего поколения. – Они взаимозаменяемы?

– Нет. Камера передачи предназначена только для передачи и принимать материю не в состоянии. Все дело в фокусировке…

– Попозже вы прочитаете мне подробную лекцию, – сказал Клозе. – Сейчас я хотел бы услышать не о способе нуль-перехода, а о методе, которым мы можем его предотвратить.

– Способ довольно простой, – сказал Бо. – Я бы даже сказал, примитивный. Варварский. Он доступен нам именно благодаря несовершенству нашего оборудования. Я рассчитываю отправить кое-что через нуль-пространство… и не получить.

– В смысле – вы отключите приемную камеру?

– Не совсем так. Скорее дело в более тонкой регулировке… Я могу показать вам теоретические выкладки.

– Не надо. – Разбираться в мегабайтах информации у Клозе не было ни желания, ни времени. Ни способностей, если быть абсолютно честным. – Что именно вы собираетесь потерять в нуль-пространстве?

– Не потерять, а отправить и не получить, – поправил его Бо.

– Не вижу разницы. Так что это?

– Бомба.

– Бомба?

– Бомба. Ядерная. Согласно моим расчетам, ее взрыв в нуль-пространстве должен вызвать резонанс, который… э… не позволит никому использовать нуль-пространство для перехода.

– Зашибись, – обалдело сказал Клозе. – Если я правильно понимаю, эта ваша ядерная бомба должна сдетонировать в нуль-пространстве? В момент перехода?

– Конечно.

– И если ваши расчеты окажутся неверны, то в приемной камере мы можем получить полноценный термоядерный взрыв?

Стенки камеры уже не показались Клозе такими прочными.

Забавно, но до настоящего момента он так и не пытался выяснить, насколько радикальный способ разработал Бо Вайсберг. Все совпало так, что на это вечно не хватало времени.

Бо сообщил о своем открытии Юлию, после чего последовала атака таргов на Солнечную систему. Потом Юлий умер, Клозе уволили, разжаловали и отправили к черту на кулички, где у него было полно свободного времени, зато не было доступа к необходимой информации. Потом Клозе триумфально вернулся на Землю, заодно вернув Бо в его лабораторию, и… Собственно, с тех пор прошла всего пара дней, и Клозе все время был занят.

Какой идиот разместил взрывоопасную лабораторию рядом с главным городом столичной планеты Человеческой Империи? Ах да, это же было до меня. И даже до Юлия. Вайсберг возродил исследования, заброшенные по причине бесперспективности больше века назад. Он не строил своих лабораторий и не завозил оборудование, а пришел на готовую техническую базу.

Когда строили этот комплекс, никто не думал передавать с его помощью термоядерные заряды.

– Какой мощности будет взрыв? – уточнил Клозе.

– Порядка двадцати килотонн.

На нашу долю хватит, решил Клозе. Отправлять Вайсберга с его оборудованием и его идеями на Луну или в пояс астероидов уже не оставалось времени.

– Я понимаю, что вас беспокоит, – сказал Бо.

– Надеюсь, что понимаете, – искренне сказал Клозе.

– Но это совершенно напрасно, – сказал Бо. – Мы уже «потеряли» в нуль-пространстве три локационных буя. В порядке эксперимента, так сказать.

– Локационные буи в случае неудачи не имеют обыкновения взрываться и разрушать целые города, – сказал Клозе.

– Все будет нормально, – сказал Бо. – Мы рассчитали процесс передачи и детонации до тысячной доли секунды. Взрыв не может произойти раньше или позже. Он останется в нуль-пространстве.

– Допустим, – сказал Клозе. – И сколько времени продержится резонанс, блокирующий попытки таргов перемещаться посредством Нуль-Т?

– Две тысячи восемьсот пятьдесят три секунды, – гордо сказал Бо Вайсберг. – Естественно, это округленные данные. Время резонанса рассчитано нами до мельчайших долей…

– Около сорока семи минут, – подсчитал Клозе. – Меньше часа. А что потом?

– Потом надо будет отправить следующую бомбу.

– Э… И так постоянно?

– Боюсь, что да. Понимаю, что это весьма дорогостоящий способ, ведь помимо ядерных зарядов потребуется большое количество энергии на их перемещение…

– Сколько зарядов у вас уже есть?

– Два. Но профессор Снегов заверил меня, что на Луне налажено чуть ли не поточное производство… Я собирался попросить вас отдать распоряжение о доставке…

– Когда же вы были намерены?

– Во время сегодняшней экскурсии.

Снегов, значит, в курсе. Краснов тоже, такое большое количество потенциально опасного материала вблизи от Лондона не могло укрыться от внимания УИБ. Почему же мне никто ничего не сказал?

Потому что они думали, что ты знаешь, сообразил Клозе. Кто дал распоряжение обеспечивать Вайсберга всем необходимым, что бы он ни попросил?

– Вы понимаете, что будет, если вы ошиблись в расчетах?

– Я не ошибся, сэр.

– Хорошо бы. И когда вы готовы запустить эту хреновину?

– Не раньше, чем с Луны доставят запас термоядерных зарядов, дабы обеспечить непрерывность блокады.

– А если не принимать во внимание этот фактор? Когда вы подготовите все оборудование?

– Завтра к двадцати ноль-ноль.

Осталось двадцать восемь часов, прикинул Клозе. Мы успеем доставить запас бомб, и да поможет нам… хотя бы кто-нибудь.

– Чудесно, – сказал Клозе. – Вы понимаете, что не можете ничего сделать без моего приказа?

– Да, сэр.

– Момент удара я определю позже, – сказал Клозе. – Лично.

– Есть еще кое-что, что я хотел бы с вами обсудить, сэр. – Голос Вайсберга стал куда менее уверенным, чем когда он говорил о технических деталях. – Существуют вопросы этического характера.

– Этического? – удивился Клозе. – Вы испытываете неловкость перед таргами?

– Э… нет. Не перед таргами.

Клозе вздохнул.

– Поясните.

– Вселенная бесконечно велика, сэр, и, если в обозримом секторе пространства не существует иных разумных рас, кроме нас и таргов, это не означает, что их нет где-либо еще, – сказал Бо. – Если таковые расы существуют и если они используют нуль-пространство в своих целях, то последствия наших действий обрушатся и на их головы тоже.

– И что? – спросил Клозе.

– Вот я и подумал, насколько этично втягивать их в наши войны?

Вот он, образ мыслей настоящего ученого. Тот факт, что он собирается каждые сорок семь минут взрывать термоядерные бомбы в непосредственной близости от густонаселенного города, его никоим образом не волнует. А гипотетические негативные последствия, которые могут коснуться инопланетян, существующих лишь в его теории, инопланетян, о которых мы ничего не знаем, его беспокоят настолько, что он решил обратиться с этим вопросом к первому лицу Человеческой Империи.

Забавно до колик.

У Клозе запищал личный комм.

– Сэр, вы просили сообщить, когда мы снова зафиксируем электромагнитную аномалию, – сказал Снегов. – Три минуты назад электромагнитное поле Земли изменилось без видимых причин.

– Спасибо, – буркнул Клозе.

Началось?

Если он прав и тарги каким-то образом узнали о разработках Вайсберга, подошедших к логическому завершению, то сейчас для них действительно самое время атаковать. Зачем же им откладывать столь ответственное решение на самый последний момент?

– Бо, идите к своему терминалу и отслеживайте передвижения таргов, – распорядился Клозе.

– Этим постоянно занимается один из моих лаборантов. Если бы он что-то заметил, то уже поставил бы в известность командный пункт.

Клозе соединился с командным центром Букингемского дворца, а оттуда – с адмиралом Добсоном.

– Все тихо, – подтвердил Добсон. – В Солнечной системе таргов нет.

Клозе распорядился перевести войска орбитальной обороны в повышенную боевую готовность, закончил связь и повернулся к Бо.

– Я могу легко избавить вас от этических проблем, – заявил он. – Насколько я помню, Юлий Первый пожаловал вам воинское звание. А военные должны выполнять приказы. Знаете, что бывает за невыполнение приказа в военное время?

– Да, сэр. Знаю.

– То-то же, – сказал Клозе. – Считайте, что я вам приказал. Если гипотетические инопланетяне прилетят к нам с претензиями по поводу разрушения их транспортной сети, можете смело валить все на меня.

Клозе поспешил вернуться в ситуационный центр Букингемского дворца и занять кресло верховного главнокомандующего. С момента объявления полной боеготовности прошло уже сорок минут. Тарги в локальном пространстве Земли пока не объявлялись.

На одном из мониторов связи маячило лицо адмирала Добсона, который жаждал получить от Тирана хотя бы толику объяснений.

Спустя еще двадцать минут на связь вышел Снегов и сообщил, что электромагнитное поле Земли вернулось к своему нормальному состоянию. Клозе поблагодарил его и дал отбой адмиралу Добсону.

Адмирал в весьма сдержанных выражениях попытался объяснить Тирану, что вверенные ему войска сейчас находятся не в том состоянии, чтобы устраивать им учебные тревоги.

Клозе вежливо объяснил, что оставляет за собой эксклюзивное право об этом судить, и переключился на вызов от адмирала Круза.

– Вы тоже хотите знать, что это было? – поинтересовался Тиран.

– Не слишком, – сказал адмирал Круз. – Я полагаю, у вас были причины сделать то, что вы сделали.

– Спасибо за вотум доверия, – сказал Клозе. – Тогда чего же вы хотите?

– Узнать новости о проекте капитана Вайсберга.

– Все решится в ближайшее время, – пообещал Клозе. – Еще чуть больше суток. Но до этого времени мы должны быть готовы ко всему.

Убедившись, что на данный момент Земле ничто не угрожает, Клозе отправился в свой кабинет, чтобы потревожить посредством комма генерала Краснова в штаб-квартире УИБ. Именно туда со всеми предосторожностями был доставлен дипломат таргов, прибывший на одном корабле с Пенелопой Морган.

Разговоры, разговоры, разговоры… В последние дни Клозе казалось, он только и делает, что разговаривает. Можно подумать, искусство управления Империей состоит исключительно в умении болтать языком.

Связавшись с Красновым, Клозе для начала распорядился проконтролировать доставку с Луны термоядерных зарядов для Бо Вайсберга, а потом поинтересовался, как устроили дипломата.

– Поместили в одну из наших камер для особо важных гостей, – сообщил Краснов. – За ним ведется круглосуточное визуальное наблюдение.

– Вы пытались с ним поговорить?

– Безрезультатно.

– Он не идет на контакт?

– Не совсем. Он заявляет, что будет разговаривать только с тем, кто принимает решения.

– И почему же вы с ним не побеседовали?

– Мне кажется, что он имел в виду вас, сэр.

Клозе так и подумал, что генерал не оценит шутки.

– И вы думаете, что мне следует с ним пообщаться?

– Я не вижу в этом особого смысла, – признался Краснов. – Как показали события полугодовой давности, сам дипломат точно не имеет права на принятие решений.

– Пожалуй, я с ним все-таки побеседую… позже, – сказал Клозе.

Интересно, что эта тварь хочет ему сообщить. Клозе разбирало любопытство, но не более того.

Краснов был прав. Дипломат не принимал никаких решений и вряд ли был способен повлиять на поведение таргов. Условия, которые он выдвинул от лица Содружества таргов, были совершенно неприемлемы, и вообще, этот дипломатический визит напоминал Клозе полночный пьяный бред человека, бухающего две недели подряд.

Пугало лишь то, что дипломат прекрасно говорил на общеимперском языке и заявлял, что тарги полностью изучили человечество. Люди же о таргах не знали практически ничего.

Познай своего врага.

Тарги устами своего дипломата утверждали, что познали человечество.

Клозе пытался победить, имея о враге лишь самое общее представление. Если у него это получится, он станет более знаменитым, чем Сунь-Цзы, Субэдай-багатур, Клаузевиц и Суворов вместе взятые.

Проверить расчеты Бо Вайсберга можно было только экспериментальным путем. Даже если все сработает так, как задумано, на трехмерном пространстве результат никак не отразится.

Бо утверждал, что после возникновения резонанса наблюдать за нуль-пространством станет невозможно. Значит, люди поймут, что достигли успеха только после того, как тарги перестанут совершать прыжки.

Клозе подумал, что в идеале мало лишить таргов доступа к Нуль-Т. Хорошо было бы сделать это в тот момент, когда хотя бы часть их флота будет совершать переход, дабы улучшить расклад сил. Увы, подгадать такой момент было несколько проблематично. К тому же Бо не был уверен, что сможет отправить в нуль-пространство термоядерную бомбу в тот момент, пока им будут пользоваться тарги.

Глава 7

Было восемь часов утра, и Клозе пил свой утренний кофе, просматривая отчет Пенелопы о ее вчерашних встречах с политиками местного значения, когда профессор Снегов сообщил об очередном изменении электромагнитного поля Земли. Рискуя прослыть мальчиком, который кричал слово «Волк!» по поводу и без, Клозе бросился в командный центр и снова объявил боевую тревогу.

Адмирал Добсон с монитора связи одарил его не слишком дружелюбным взглядом, но тут в беседу включился Бо Вайсберг, сообщивший о зафиксированных его аппаратурой переходах, и в Солнечную систему посыпались тарги.

И тут Клозе убедился, что он является весьма последовательным параноиком.

Предположив, что он знает находящуюся на поверхности планеты цель атаки таргов, Тиран засадил аналитиков рассчитать наиболее удачные точки проникновения в Солнечную систему, не особенно веря в успех своей затеи.

Он не знал, радоваться ему или огорчаться, когда тарги воспользовались одной из пяти рассчитанных точек.

Скорее радоваться.

Находящийся в точке перехода линкор «Виктор Первый» развернул навстречу кораблям таргов «солнечный веер», и космос на мгновение из черного превратился в ослепительно белый, а звезды погасли. Сам линкор тоже не успел уйти из зоны поражения. Клозе решил представить весь его экипаж к высшей награде Империи и назначить пожизненное содержание его семьям.

Как бы то ни было, в первые же мгновения атаки тарги потеряли около сотни кораблей, а остальные оказались сбитыми с курса и временно потеряли управление. Этим воспользовались три дредноута, пришедшие через гипер и в упор расстрелявшие несколько десятков вражеских судов. Отстрелявшись, они совершили повторный скачок и ушли в сторону Марса.

Таргам пришлось на ходу менять весь план атаки. Вместо того чтобы ринуться к Земле, их оставшиеся корабли выстроились в защитный порядок, называемый в тактических учебниках «сферической обороной», и постарались прикрыть точку выхода. Очевидно, налагаемые их генераторами Нуль-Т ограничения не позволяли таргам использовать для входа в Солнечную систему другие координаты.

Старались тарги все равно зря. Количество кораблей с запасом термоядерных боеголовок на борту было ограниченным, и Клозе не мог разместить по несколько линкоров у каждой точки перехода.

Появившиеся в Солнечной системе следующие три сотни кораблей таргов устремились к Земле по наикратчайшей траектории, пытаясь повторить чуть не удавшийся прорыв полугодовой давности.

Это была ошибка.

На расстоянии ста пятидесяти боевых единиц от орбитальных оборонительных порядков таргов встретил еще один «солнечный веер». Развернувшему его кораблю удалось уйти через гипер.

Уцелевшие корабли таргов, временно лишившись контроля, сбились в кучу, чуть ли не соприкасаясь бортами, и стали прекрасной мишенью для отряда из четырех дредноутов и двенадцати линкоров.

Имперцы поражали свои цели спокойно, как в тире. Тарги были лишены возможности маневрировать, выбрасывать ложные цели или закрываться силовыми щитами, а потому стали легкой добычей. Отрываясь от души, имперские военные меньше чем за минуту расстреляли половину своего боезапаса и юркнули обратно под защиту орбитальных батарей и МКК «Шива».

Продолжать атаку явно было бессмысленно. Обретя контроль над своими кораблями, тарги ринулись наутек и ушли через Нуль-Т уже через пятнадцать минут после начала боя.

Еще через пять минут дал отбой профессор Снегов.

– Знай наших, – пробормотал Клозе себе под нос.

Он был доволен ситуацией вообще и собой в частности.

В этом коротком столкновении ВКС одержали первую убедительную победу после легендарной битвы на встречных курсах. Империя потеряла только один корабль, в то время как тарги расстались почти с тремя сотнями судов. Такого соотношения потерь в этой войне еще не бывало. Без всякого сомнения, сегодняшний день поднимет боевой дух имперских войск, даже если у Бо Вайсберга ничего не получится.

Помимо прочего нашли свое подтверждение две сумасшедшие теории Клозе.

Во-первых, электромагнитная аномалия совершенно точно связана с присутствием таргов в системе. Во-вторых, тарги на самом деле каким-то образом способны получать информацию из самого сердца Империи. Потому что объяснить сегодняшнюю атаку совпадением не смог бы даже самый неисправимый оптимист.

– Ты самая натуральная свинья! – возмущенно заявила Тирану Пенелопа. – Почему ты меня не разбудил? Наши ВКС под твоим чутким и мудрым руководством одержали грандиозную победу, а я узнаю об этом только через полтора часа. Я должна была это видеть, черт побери. Я твой советник по вопросам безопасности или кто?

– Огневой контакт длился четырнадцать минут тридцать семь секунд, – сообщил ей Клозе. – Все кончилось куда раньше, чем я сообразил, что ты спишь.

– Ты вообще в тот момент обо мне не думал!

– Честно говоря, да. Не думал. Я вспомнил о тебе только тогда, когда ты ворвалась в мой кабинет.

– Ты… ты…

– Знаю, – сказал Клозе. – Все вот это и еще чуточку хуже. Но задним числом я понимаю, что приказал не будить тебя исходя исключительно из заботы о твоем здоровье. Ты же вчера легла спать под самое утро.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спросила Пенелопа.

– Читал твои отчеты, – сказал Клозе.

– Ну-ну, – сказала Пенелопа таким тоном, словно чтение отчетов являлось занятием предосудительным. Впрочем, она тут же сменила тему: – Знаешь, похоже, ты опять здорово просчитал действия таргов.

– Ага, – буркнул Клозе.

Просчитать-то он просчитал, но данные, на которых базировались эти подсчеты, ему абсолютно не нравились. Они выводили таргов на следующий уровень потенциальной угрозы. Больше всего Клозе интересовало, каким образом тарги получают информацию с самой Земли.

Ясно, что своих агентов, этаких клонированных шпионов, у них все-таки нет. Потому что наземная диверсия совершенно точно обошлась бы им куда дешевле, чем полномасштабная попытка прорыва орбитальной обороны.

Но тогда каким образом с Земли утекает жизненно важная информация?

Ха. Может ли дипломат таргов быть тем самым шпионом? Он был на Земле в преддверии обеих атак. Причем во второй раз Клозе сам его сюда притащил.

Конечно, никакого шпионского оборудования при нем не обнаружили, но что, если этот парень на самом деле телепат? Люди считают его своим пленником, а он лишь посмеивается и считывает информацию из их мозгов?

В первый свой визит он и на пушечный выстрел не приближался к Лондону, и атака последовала, когда он уже покинул столичную планету человечества. Мог ли дипломат прочитать мысли людей, находившихся в другом полушарии? А если и мог, то как он передал информацию своим дружкам в другой половине Галактики? Клозе не отрицал телепатию в принципе. Но в телепатию на космические расстояния он поверить не мог.

Зато эта теория подводит логическое обоснование под сам визит посла. Шпионаж под видом дипломатической миссии – явление вполне заурядное.

Но если телепатия таргов способна покрывать такие пространства, то присутствие дипломата на Земле теряет всякий смысл. Нет, так недолго и мозг вывихнуть…

– О чем ты думаешь? – поинтересовалась Пенелопа.

Независимо от того, кто задавал ему такие вопросы, Клозе их терпеть не мог. Если бы он действительно хотел поделиться своими мыслями, он бы думал вслух.

– О всякой фигне, – ответил он.

После сегодняшнего разгрома «быстрый» флот таргов сократился до тысячи двухсот кораблей. Плюс-минус пара десятков. Это все равно очень много.

И больше мы их в такую ловушку не поймаем, подумал Клозе. Подобные схемы известны тем, что срабатывают только один раз. Мы знали место, где они появятся. Знали их цели в локальном пространстве Земли и обладали оружием, с которым они прежде не сталкивались. В следующий раз они учтут все эти факторы, и размен опять пойдет на равных.

Однако мы все-таки можем найти пару поводов для оптимизма. В первый раз за всю войну мы раздолбали их хваленый «быстрый» флот в пух и прах. Во второй раз отстояли Землю. Доказали, что тарги могут допускать ошибки и что численное превосходство не всегда обеспечивает им победу.

Но даже если у Вайсберга все получится и с завтрашнего дня Империи придется иметь дело только с «медленными» кораблями, проблем все равно будет много. «Солнечный веер» – не панацея. Существует несколько известных методов противодействия. Кроме того, против шести тысяч кораблей такой веер не развернешь. Термояда не хватит.

Эти шесть тысяч кораблей не желали вылезать из головы Тирана. Если они будут двигаться на дистанции хотя бы в две боевые единицы, их флот займет половину звездной системы. Как можно очистить половину звездной системы?

Если бы у меня был ответ, я бы уже давно был императором Галактики. Опс. Ошибочка вышла. Я и так и. о. Императора.

– После сегодняшней победы заткнутся самые злостные твои политические противники, – заявила Пенелопа. – В наше время самая весомая претензия на власть – это способность одерживать победы, и ты только что положил к себе в карман всех, кто еще сомневался в законности твоего правления. Должна заметить, что тарги тебе здорово помогли.

– Когда Петр Первый провозгласил себя императором, никто тоже не сомневался в законности его претензий, – заметил Клозе. – А тем, кто осмеливался сомневаться, приходилось иметь дело с графом Морганом и его приятелями, которые не любили вести долгие дискуссии.

– О да. Они просто отправляли своих оппонентов в открытый космос. Как правило, без кораблей и скафандров.

– Достойный способ решения политических проблем. Надо взять на заметку.

– Я вижу, что тебе нравится быть диктатором.

– Это логическое завершение моей военной карьеры, – сказал Клозе. – Каждый солдат из кожи вон лезет, чтобы встать на вершине пищевой цепочки.

– Ты имел в виду командную цепочку?

– По сути, я не вижу никакой разницы. И там, и там все жрут тех, кто стоит на более низких ступенях.

– Когда я смотрю на тебя, я думаю, что у монархии есть ряд существенных недостатков.

– Как и у любой другой системы правления, – сказал Клозе. – Монархия по сути своей является диктатурой, и это гораздо более честный способ управления людьми, чем демократический. При так называемых демократических режимах люди сами не замечают, как из граждан превращаются в подданных.

– Ты не веришь в демократию?

– Любая схема управления – это условность, – заявил Клозе. – Видимость. Фикция. Как только случается что-то чрезвычайное, вся система власти летит в тартарары. Как правило, при этом льется кровь.

– Тебе бы понравилось жить при первобытно-общинном строе, когда всеми правил закон большой дубины.

– Зато тебе бы там точно пришлось не по вкусу, – сказал Клозе. – Большая дубина – это фаллический символ, и вся власть тогда принадлежала исключительно мужчинам.

– Я бы на твоем месте не сильно на это рассчитывала. Вспомни про матриархат.

– Разве матриархат не появился позже первобытнообщинного строя?

– Понятия не имею. В любом случае мне бы понравилось жить при матриархате.

– Не сомневаюсь, – пробормотал Клозе. – Когда я выиграю эту чертову войну и уйду в отставку, в своем политическом завещании я провозглашу тебя своей наследницей. Ты будешь первой в истории человечества Тираншей.

– Мне больше нравится титул «Леди Деспот».

– Как пожелаешь. Терминологию я оставляю на твое усмотрение.

Клозе прикончил завтрак и закурил сигарету. Теоретически на это утро у него было назначено несколько встреч и селекторных совещаний, но он их все отменил. Отбитое нападение таргов было более чем просто уважительной причиной.

Клозе намеревался бездельничать всю первую половину дня. Планирование дальнейших действий вполне могло подождать до вечера, пока не станет известно о результатах эксперимента Бо Вайсберга.

Изабеллу Клозе назначил кем-то вроде внештатного аналитика. Грех было не использовать такой интеллект и такой профессиональный опыт, как у нее. Она просматривала отчеты генерала Краснова и сравнивала их с данными Пенелопы в поисках узких мест и несоответствий. Пока таковых не обнаружилось.

Похоже, Краснову все-таки можно доверять.

– Ты хоть понимаешь, что мы своими действиями фактически прикончили нашу Империю? – поинтересовалась Пенелопа.

– У меня есть такие подозрения, – ответил Клозе. – Но мы ее не «прикончили».

– Да? А как ты это называешь?

– Мы принесли ее в жертву.

– Не знала, что ты способен оперировать языческими терминами.

– Скорее шахматными, – сказал Клозе.

– Жертва, которую приносит гроссмейстер с целью добиться тактического превосходства при следующем ходе, называется гамбитом. Считай, что мы разыграли имперский гамбит. Пожертвовали Империей, чтобы выиграть войну.

– Интересно, как ты будешь оправдываться, если мы войну все-таки проиграем?

– В этом маловероятном случае оправдываться будет не перед кем. И некому, – заявил Клозе. – Но пусть это тебя не беспокоит, потому что мы выиграем. А победителей не судят.

Клозе гнал из своей головы мысли о возможном поражении. Он не имел права на такие настроения. Иначе все, что он сделал, теряло всякий смысл.

Человечество вполне могло проиграть эту войну и с Рокуэллом во главе. У Клозе просто отсутствовал выбор. Он обязан был побеждать.

Войска на орбите по-прежнему сохраняли повышенную боевую готовность. Согласно теории Клозе, тарги должны были предпринять еще одну попытку атаковать. Блокирование Вайсбергом Нуль-Т окажется для них слишком чувствительным ударом, чтобы они не постарались его предотвратить.

В полдень в Букингемский дворец прибыл генерал Краснов. Он вошел в кабинет Клозе с видом человека, который купил на распродаже курицу и вдруг выяснил, что она способна нести золотые яйца.

– Поздравляю вас, сэр, – сказал он, отдавая честь по всем правилам, что случалось с генералом крайне редко. Обычно он предпочитал отделываться формальной отмашкой. – Не опасаясь польстить вам, я заявляю, что сегодняшняя битва была проведена на грани гениальности.

– Спасибо, генерал.

– Как вы догадались, что они будут атаковать? И что они появятся в Солнечной системе именно там, где они появились?

– Все дело в Вайсберге, – пояснил Клозе. Теперь он уже не боялся говорить об этом вслух. – Тарги не могут допустить, чтобы он успешно завершил свой эксперимент.

– Вы смогли просчитать направление их атаки, зная ее конечную цель на земной поверхности? – Брови генерала в изумлении взлетели вверх. – Согласен, это сработало, но… ваша тактика строилась на допущении о неизмеримо хорошей информированности наших врагов.

– Это сработало, – заметил Клозе. – Выводы делайте сами.

– У вас есть какие-то идеи относительно возможной утечки информации?

– Нет, а у вас? – спросил Клозе. – Мне казалось, что подобные идеи должны рождаться в недрах вашего ведомства.

– Э… да. Должны, – признал генерал. – Однако я не связал первую атаку таргов с экспериментами капитана Вайсберга. Теперь же связь более очевидна. УИБ займется данным вопросом в первую очередь. Основная проблема заключается в том, что Бо Вайсберг – гений. Ни один мой аналитик не может мне объяснить, чем он занимается в своих лабораториях.

УИБ не верит любой информации, не подтвержденной из трех независимых источников. Краснов уперся в стенку, потому что подтвердить информацию Вайсберга мог только сам Вайсберг.

– Мне он тоже объясняет на пальцах, – признался Клозе. – Боюсь, Бо несколько опередил свое время. Его выкладки не в состоянии понять даже Снегов.

– Насколько вы доверяете этому Вайсбергу? – в лоб спросил Краснов. – То есть насколько вы верите в возможность того, что он добьется успеха?

– Процентов на восемьдесят, – не покривив душой, признался Клозе.

– Это довольно высокая оценка.

– Вы хотите сказать, что я выдаю желаемое за действительное? – уточнил Клозе. – Возможно, вы правы. Но Империю может спасти только чудо, а Бо – единственный из моих знакомых волшебников.

– Как вы считаете, разговор с пленным дипломатом может способствовать в поисках возможной утечки информации? – сменил тему Краснов.

– Понятия не имею, – сказал Клозе. – Но почему бы нам не попробовать?

– Собственно говоря, я по этому поводу и пришел. Гм… я взял на себя смелость проявить инициативу и оказал на пленного психологическое воздействие.

– Каким образом?

– Продемонстрировал ему записи сегодняшнего боя, – пояснил генерал Краснов.

– И этот показ произвел эффект?

– Еще какой. Пленный чуть ли не головой о стены бьется, лишь бы ему дали с вами поговорить.

– Со мной?

– С тем, кто принимает решения, – сказал Краснов. – Я спрашивал, что ему нужно, но со мной он разговаривать не желает.

– Он знает, кто вы? – Когда посланник прибыл на Землю, Краснов официально числился мертвым.

– Знает, – сказал Краснов. – Ему известно, что я возглавлял УИБ при Викторе.

– И вас не удивляет эта утечка информации? – спросил Клозе, сделав упор на слове «эта».

– Эта – не удивляет, – отрезал Краснов. – При Викторе я был публичной фигурой, а тарги почти наверняка перехватывали наши программы новостей.

– При том что никакого оборудования для перехвата сигналов мы на их разведывательном боте не обнаружили? – уточнил Клозе.

– Да.

Все началось с обнаружения разведывательного корабля таргов. Вообще-то ВКС искали в том районе пропавший имперский крейсер класса «деструктор», позднее утопленный Юлием и Клозе в одном из болот планеты Сахара, и по очевидным причинам не нашли. Через несколько недель ВКС обнаружили огромный флот, приближающийся к границам заселенного человечеством сектора. Юлий и Клозе были отправлены в разведку и вступили в боевое столкновение с первой волной вторжения таргов. На основании использованной Юлием тактики был разработан план битвы на встречных курсах, в результате которого первая волна была разгромлена и повергнута в бегство.

Потом были обнаружены вторая и третья волна, и Империя оказалась в той заднице, в которой пребывала и по сей день.

– Любопытно, – сказал Клозе.

– Наши аналитики предполагают, что существует генетически выведенная особь таргов, способная перехватывать радиосигналы. – Выражение лица генерала было скептическим. Видимо, сам он в эту теорию не верил.

– Так же как и гиперсвязь, посредством которой идет основной обмен информации между планетами? При этом гипердрайва, изобретение которого напрямую связано с изобретением гиперсвязи, у таргов нет?

– Это узкое место всей теории, – признал Краснов. – Впрочем, в этой теории полно узких мест. Как бы то ни было, это не объясняет их информированности об экспериментах Вайсберга. Мы их по гиперсвязи не обсуждаем. А допустить, что тарги качают информацию из нашей планетарной сети… Допустить можно все. Доказательств нет.

– Как вы их искали, эти доказательства?

– Мы обшарили всю Солнечную систему и не обнаружили ни единого корабля или спутника, который мог бы перехватывать информацию с планеты и пересылать ее за пределы системы. И мы не засекли никакого информационного обмена, который не принадлежал бы ВКС или частным телекоммуникационным компаниям.

– Когда вы завершили проверку?

– Последний раз – два часа назад. Мы ее регулярно проводим.

– Оперативно работаете, – одобрил Клозе.

– Стараемся, сэр.

– А толку – ноль.

– Увы, сэр.

Думал ли когда-нибудь молодой лейтенант ВКС Генрих Клозе, что всемогущий генерал Краснов будет говорить ему «сэр», да еще и почти извиняющимся тоном? Совершенно определенно, не думал.

Мечтал ли он о таком? Вряд ли.

Хорошая карьера была ему нужна только как средство заработать хорошую пенсию. Желательно адмиральскую. Интересно, а у тиранов пенсия большая?

– Так вы думаете, мне стоит поговорить с пленным? – еще раз уточнил Клозе.

– Соблюдая все меры предосторожности, естественно, – сказал генерал Краснов. – Я не исключаю попытки вашего физического устранения. Но… от разговора вреда точно не будет.

– Подготовьте все необходимое к завтрашнему утру, генерал.

– Хорошо, сэр. Э… учитывая, что тарги не достигли своей цели на Земле, думаете ли вы, что атака может повториться? Я имею в виду сегодня.

– Да, именно так я и думаю.

Глава 8

В восемнадцать два нуля Бо Вайсберг связался с Клозе из своей лаборатории и доложил о часовой готовности. Клозе приказал Бо находиться на постоянной связи с дворцом и спустился в командный пункт. Таргов в Солнечной системе пока не было. Электромагнитных аномалий тоже.

Клозе приказал установить прямую связь и с профессором Снеговым, а также с адмиралами Крузом и Добсоном.

Чтобы не терять времени, Тиран листал страницы отчетов о новых кораблях, сошедших с марсианских верфей на этой неделе. Его внимание привлекло слово «супердредноут». Клозе был пилотом финального класса, а это означало умение водить все, что движется, однако о таком корабле он слышал впервые.

Тиран кликнул на ссылке и вчитался в подробности.

Действительно супер. Сейчас, когда верфи работали в форсированном режиме и выпускали по два крейсера в неделю, на создание этого монстра потребовалось целых три месяца.

Размер нового корабля в два раза превышал габариты обычного дредноута. Помимо стандартного имперского вооружения и брони последнего поколения корабль был оснащен стационарным гравитационным деструктором, усовершенствованным вариантом гравимеча, способным поражать цели на расстоянии до пяти боевых единиц. Гравимечи, стоявшие на истребителях «Трезубца», обладали гораздо меньшей дальнобойностью. Половина боевой единицы – дистанция, на которой они начинали действовать, – превращала всех пилотов «Трезубца» в камикадзе.

Что ж, Рокуэлл умудрился оставить после себя и что-то хорошее.

В рабочих документах корабль значился под названием «Архангел Петр». Фиговое название для боевого корабля. Клозе обратил на это внимание адмирала Круза.

– Названия кораблям такого класса обычно дает сам верховный главнокомандующий, – сказал Круз.

– Чудесно, – сказал Клозе. – Вы уже начали комплектование экипажа?

– Да, но подбор идет медленно. Это суперкорабль, и ему потребуется соответствующий экипаж.

– Вы правильно мыслите, адмирал, – одобрил Клозе. – И еще ему потребуется нормальное название. Мы назовем его «Граф Морган».

– Граф? Может быть, император?

– Нет, – сказал Клозе. – Все Морганы были графами, а императором был только последний, и то недолго. Морганы достойны того, чтобы быть увековеченными таким образом. Все Морганы.

– Вообще-то подобные названия не приняты, но мне нравится, – согласился Круз. – Пусть будет «Граф».

– Это будет мой флагман.

– Простите, сэр?

– Вы не знаете, что такое «флагман», адмирал?

– Знаю, но…

– Если эксперимент Вайсберга закончится успешно, то основные военные действия будут происходить на границе Империи, и я не собираюсь руководить ими, отсиживая задницу на Земле, – сказал Клозе. – К тому же задержка во времени прохождения команд превращает такое руководство в фикцию, о чем вам прекрасно известно.

– Но обычно император размещает свой штаб на МКК.

– Я пилот и не люблю МКК. Они слишком неповоротливы. – И целиком зависят от внешних буксиров, так как собственных двигателей у них нет. Это делает МКК трудно уничтожаемыми, но напрочь лишает их маневренности во время боя.

– Но…

Клозе понимал, о чем сейчас думает адмирал Круз. Супердредноут – боевой корабль, а если на нем будет размещен флаг главнокомандующего, ему придется держаться далеко от настоящих сражений.

– Это не обсуждается, адмирал.

– Я только хотел спросить, разумно ли будет оставлять Землю в такое время…

– Мы все это затеяли, чтобы выиграть войну, а не для того, чтобы торчать в Солнечной системе, – напомнил ему Клозе. – А войну можно выиграть только на поле боя.

Тарги появились в Солнечной системе спустя пятнадцать минут после этого разговора. Первым их присутствие обнаружил Бо Вайсберг. И лишь через тридцать секунд после предупреждения Бо о нуль-переходе Снегов доложил о появлении отслеживаемой им аномалии.

Тарги проделали хорошую работу над ошибками. Они появились с обратной стороны от естественного спутника Земли и зашли в атаку по параболической траектории. Четыре сотни кораблей собирались атаковать Южный полюс Земли.

Клозе их там не ждал. Он не мог предусмотреть всего, а тарги на этот раз специально постарались быть непредсказуемыми.

– Стреляйте по небольшим кораблям, – приказал Клозе. – Постарайтесь выбить максимальное количество малых судов, адмирал.

Добсон кивнул и передал приказ орбитальным батареям. Клозе велел поднять истребители. Тиран предположил, что тарги попытаются прорвать оборону в районе Южного полюса и пройти до цели под орбитальным щитом. Большие корабли в атмосферу не сунутся: там их просто раздавит. Малые… малые могут натворить много дел. Орбитальный бой на такой густонаселенной планете, как Земля, чреват огромными потерями среди мирного населения.

В Солнечную систему вошли еще триста кораблей таргов. Они попытались связать боем силы ВКС над Европой, стараясь держаться как можно ближе к силам обороны, чтобы исключить использование землянами нового «солнечного веера». Разумно, подумал Клозе.

На одном из мониторов мелькнуло напряженное лицо юного гения.

– Готовность двадцать минут, – почти по-военному доложил Бо.

Офигеть, подумал Клозе. Могу ли я отдать приказ о блокировании нуль-перехода, пока в Солнечной системе ошивается половина «быстрого» флота таргов?

Путь к отступлению им будет отрезан, зато и подкрепление не подойдет.

Может, вообще ничего не выйдет и вместо блокирования нуль-пространства получится один большой ядерный гриб, выросший из земли как раз на месте Лондона. Тарги относятся к угрозе блокады Нуль-Т очень серьезно, но мы не знаем, откуда они черпают информацию. Может быть, из наших разговоров. Если бы они знали, что мы на самом деле думаем об этой затее, то вряд ли бы из кожи вон лезли.

– Пятнадцать минут, – доложил Бо.

Тарги проломили оба слоя орбитальной обороны, уничтожив двенадцать батарей и два крейсера. Большие корабли, исполнив роль тарана, остались на орбите только на время, необходимое малым и средним кораблям для входа в атмосферу. Потом они легли на обратный курс. Клозе не сомневался, что далеко эти суда не уйдут, а постараются расширить образовавшуюся в обороне брешь.

Плотность земной атмосферы не позволяла кораблям маневрировать с космическими скоростями, и продвижение таргов замедлилось. Еще больше оно замедлилось, когда их встретил имперский флот, состоящий из десятка легких крейсеров и нескольких эскадрилий «игрек-крылов». О том, что в атмосферном бою обычный истребитель при небольшой доле везения может зашибить среднетоннажный корабль, Клозе знал не понаслышке.

Глупо, подумал Тиран. Они не успеют. От Южного полюса до Англии не меньше часа лета, если добираться через атмосферу. Бо успеет запустить свою машинку и создать резонанс.

Правда, через сорок семь минут ему придется повторить этот опыт. Мы не должны потерять его комплекс ни при каких условиях.

– Тринадцать минут.

Несколько кораблей таргов сумели вырваться из общей свалки над Южным полюсом. Они устремились в сторону экватора и были зашиблены наземными зенитными комплексами.

Потери «москитного» флота ВКС были колоссальны. Клозе старался не думать, что именно стоит за сухими цифрами, периодически появляющимися на его мониторе, но не думать не получалось. Хорошо еще, что Южный полюс практически не заселен и, кроме нескольких научных поселков, там ничего нет.

– Десять минут.

В Антарктиде плавились льды.

Клозе приказал развернуть несколько орбитальных батарей из внутреннего слоя обороны, чтобы они работали по атмосферным целям. Увы, в случае промахов их выстрелы приходились на поверхность. Как только битва сместится в более населенные районы планеты, огонь придется прекратить. Космическое оружие способно сотворить на поверхности настоящий ад.

Над Европой ВКС потеряли десяток батарей и восемь кораблей среднего класса. Тарги пытались продавить оборону и поразить Лондон с нескольких направлений, в том числе и из космоса. Сомнений в том, куда именно они метят, не осталось уже ни у кого.

Несколько попаданий пришлось в МКК «Шива». Дважды Клозе терял связь с адмиралом Добсоном, но она восстанавливалась, как только включались резервные передатчики. Для того чтобы причинить МКК значимый урон, таких попаданий понадобилось бы несколько десятков.

До гибели «Зевса» мобильные космические крепости вообще считались уязвимыми только теоретически.

– Девять минут.

Все.

Сопротивление ВКС в районе Южного полюса закончилось по причине того, что там закончились человеческие корабли. Около пятидесяти судов таргов направились с юга на север.

Соображают, гады.

Тарги двигались над океаном на бреющем полете, что, крайне затрудняло работу наземных зенитных установок.

Океан кипел от импульсов и плазменных зарядов, посылаемых орбитальными батареями, но процент попаданий оказался крайне низок. Орбитальные орудия не предназначены для того, чтобы поражать маневрирующие почти у самой поверхности цели.

– Семь минут, – доложил Бо.

Совершенно очевидно, что тарги попытаются пролететь над Африкой. Это подставит их под огонь наземных зениток, зато выключит из игры орбитальные комплексы. Клозе на их месте поступил бы именно так.

А я вот возьму и отдам приказ долбить по Африке, подумал Клозе. Африка далеко.

Тиран подавил нервный смешок.

– Шесть минут.

Тарги до Африки долетят минут через пятнадцать, так что помешать первому запуску они никак не смогут. Что не снимает общей проблемы, ибо Вайсберг нам нужен живой, здоровый и работоспособный еще очень долгое время. И он, и его непонятные установки.

Теоретически Клозе мог остановить таргов двумя способами. Оба были чреваты большими потерями. Оба ставили под угрозу жизни гражданских. И не повезет в обоих случаях именно африканцам.

Потому что над Африкой тарги почувствуют себя в наибольшей безопасности.

Клозе отдал приказ адмиралу Добсону.

– Четыре минуты, сэр, – доложился Бо. – Э… вы прикажете действовать по готовности или ждать приказа? И если ждать, то сколько?

– Ждите приказа, Бо, – сказал Клозе. – Не думаю, что это займет много времени.

Крупные суда таргов, обеспечившие прорыв на Южном полюсе, перестали расширять брешь и двинулись на помощь тем, что бились с «Шивой».

А вот этого я точно не понимаю, подумал Тиран. Где единая концепция боя, черт побери? Впрочем, дыру, которую тарги проделали в нашей обороне, в ближайшее время мы точно не заделаем. Потому что нечем.

– Оп-ля! – совершенно не по Уставу высказался адмирал Добсон.

Клозе глянул на тактический монитор. Действительно оп-ля.

Почти законченная МКК «Гавриил», в последний момент сорванная Клозе с Марса, вынырнула из гипера на расстоянии в пятнадцать боевых единиц от основного скопления таргов над Европой. Боевой контур крепости был уже завершен, и ее в спешке укомплектовали канонирами из резервных офицеров находящихся на Марсе кораблей и сотрудников Генштаба. Боевая станция немного задержалась в пути, поэтому прибыла позже остальных кораблей, присланных адмиралом Крузом.

Буксиры вывели «Гавриила» на ударную позицию и отстрелили силовые захваты. Теперь имперцы могли атаковать таргов с двух сторон.

– Две минуты, сэр.

Полторы сотни «игрек-крылов» сорвались с орбиты и ринулись к поверхности. Они должны были перехватить таргов в районе побережья.

Полученный их пилотами приказ был предельно прост. Остановить таргов. Любой ценой. Вплоть до тарана.

Обычно верхние чины ВКС не отдавали своим пилотам приказа, выполнение которого подразумевает героическое самоубийство.

Прости меня, Африка.

– Шестьдесят секунд.

«Гавриил» выстрелил.

Несколько десятков кораблей таргов, не успевших развернуть свои защитные экраны в сторону новой угрозы, исчезли в ослепительной вспышке. Когда такая дура, как МКК, попадает в цель, это выглядит очень внушительно.

А, крестись оно все конем.

– Бо?

– Да, сэр.

– Я передумал. Действуйте по готовности. Только считайте вслух, хорошо?

– Да, сэр. Тридцать две секунды.

Возможно, нам всем осталось жить полминуты, подумал Клозе. Хотя это вряд ли.

Бункер в подвале Букингемского дворца наверняка способен выдержать термоядерный взрыв, который уничтожит Лондон. Может быть, он выдержит даже прямое попадание, а сейчас нас может задеть только по касательной.

Похоже, что Лондон я переживу. Ненадолго.

Чуть позже меня линчуют.

– Двадцать секунд.

Через четыре минуты волна истребителей налетит на корабли таргов, и над Африкой завяжется самый настоящий бой. Сколько выжженной земли мы приобретем в результате? Четверть континента? Половину?

В любом случае мы бы просто не успели перехватить их над океаном.

– Десять. Девять. Восемь.

Ой, блин, как говаривал император Виктор. А откуда я знаю, что он это говаривал? Я же с ним не знаком. Наверное, мне кто-то рассказал. Но кто? Краснов? Юлий?

Пенелопа?

Какая чушь лезет в голову в столь ответственную минуту.

– Шесть. Пять. Четыре.

Вот он, момент истины.

– Три. Два. Один.

«Гавриил» выстрелил. Это было чудовищно. Еще десяток кораблей таргов разлетелся на атомы.

Клозе обнаружил, что на время перестал дышать. Судя по всему, ядерного взрыва в окрестностях Лондона все-таки не произошло.

Лицо Бо по-прежнему присутствовало на мониторе связи.

– Э… капитан Вайсберг?

– Да, сэр.

– Что происходит? Какие-то накладки?

– Нет, сэр. Все в норме.

– В смысле?

– Заряд отправлен в нуль-пространство. Там и взорван. Насколько я могу судить, резонанс получился просто замечательный. Если можно так выразиться, конечно.

– Знаете, когда я приказывал вам комментировать свои действия вслух, я имел в виду, что вы озвучите и заключительную фазу операции.

– Извините, сэр, но вы приказали только считать вслух.

– Да? Ну ладно…

Клозе обессиленно рухнул в кресло. Что-то мы сделали. Понять бы еще, что именно и как это нам поможет.

Интересно, когда мы сможем увидеть эффект?

– Сэр? – Встревоженный голос адмирала Добсона.

– На связи.

– Происходит что-то странное.

Клозе посмотрел на монитор, но цифры расплывались перед глазами. Все эти нервы, чтоб их. Еще пара таких боев, и я последую за Юлием…

Клозе потер переносицу.

– Докладывайте, адмирал.

– Тарги прекратили сопротивление.

– То есть?

– Они не стреляют и не маневрируют, сэр. Те, что пробились в атмосферу, продолжают двигаться исключительно по инерции.

Ты хотел эффекта? Ты его получил.

Что это? Ступор, болевой шок, растерянность? Какая разница. Сначала надо воспользоваться ситуацией, а потом разбираться, из-за чего она возникла.

– Ну и чего вы ждете, адмирал? Разотрите их в пыль.

Глава 9

Отбились.

Мы опять отбились.

Это была единственная мысль, которая присутствовала в голове Клозе, пока он наблюдал за окончательным разгромом таргов в локальном пространстве Земли, выслушивал окончательные отчеты и принимал причитающиеся верховному главнокомандующему поздравления.

Со стороны эта победа могла показаться простым везением. Никто не мог ожидать, что после диверсии, устроенной Бо в нуль-пространстве, присутствующие в Солнечной системе тарги впадут в ступор и прекратят сопротивление. Никто и не рассчитывал на такой эффект. Однако Клозе все равно не считал эту победу случайностью. В ней присутствовала определенная логика.

Оставалось только ее найти.

После этой битвы Клозе чувствовал себя опустошенным, как кожаный бурдюк на исходе полугодового перехода через пустыню. Странно. Когда Клозе был пилотом, после каждого удачного боя он чувствовал только подъем сил. Даже после того, в котором ему оторвало ногу. В те времена любая, пусть самая незначительная, победа придавала ему заряд бодрости. Сейчас же, когда все вокруг считали результаты битвы грандиозным успехом, Клозе чувствовал внутри себя лишь пустоту.

Войну нельзя выиграть. Ее можно только закончить.

Если человечество победит таргов, эта победа не принесет ему ровным счетом ничего. Мир не станет лучше, чем он был до войны. Он даже не останется прежним. Все будет только хуже.

Умирают люди. Гибнут планеты. По сравнению с теми жертвами, которые человечество уже принесло этой войне, ожидаемый Клозе развал Империи кажется всего лишь незначительной мелочью, но и эта мелочь обойдется человечеству в тысячи человеческих жизней.

Говорят, что Господь не посылает испытания людям, которые не могут их выдержать. Что ж, тарги явились испытанием на пределе возможного.

В каком-то смысле Клозе всегда шел по пути наименьшего сопротивления.

Он выбрал службу в армии, потому что это был традиционный выбор для человека его сословия. Он стал пилотом, потому что это была самая уважаемая и высокооплачиваемая работа.

Ему нравилось носить погоны в относительно мирный период, предшествовавший вторжению таргов. Он ощущал свою причастность к элите, и это ощущение не мог дать ему даже полученный при рождении титул барона. Престижная работа и красивая форма делали его привлекательным для женщин.

Ему нравилось вращаться в обществе таких же людей, как он. Молодых, наглых, циничных, излучающих собственное превосходство каждой порой своего тела, не признающих над собой никаких авторитетов. Ему нравилась обстановка, которая царила на военной базе Сахары. Бесконечная пьянка, игры в карты, треп с людьми, разделяющими его отношение к жизни. Правда, иногда приходилось совершать боевые вылеты и убивать людей. Но…

В мирное население он не стрелял. А те истребители повстанцев, которые он топил в болоте, тоже не погулять взлетали.

Потом началась война с таргами. Профессия военного обрела еще большее благородство, ибо ВКС стали единственным щитом человечества, отделявшим его от полного уничтожения. Но Клозе где-то потерял то удовольствие от жизни, которое он получал раньше.

Возможно, это случилось незадолго до вторжения таргов, в том проклятом болоте, в которое он свалился без одной ноги. Возможно, в криокамере, куда он лег добровольно, так же добровольно напросившись на пулю в живот. Возможно, это произошло, когда он второй раз воевал на Сахаре, на этот раз уже с таргами, когда экспериментальная эскадрилья «Трезубец» легла в братскую могилу вместе с тысячами других имперских военных и десятками тысяч Чужих.

Из престижной и любимой работы война превратилась в долгую, нудную, изматывающую силы и нервы рутину. И чем выше Клозе поднимался по служебной лестнице, тем больше крови и нервов он отдавал.

Возможно, он просто забрался слишком высоко и слишком быстро. Он видел ледяное спокойствие адмирала Круза, полную невозмутимость адмирала Добсона, которые посылали людей на верную смерть, не моргнув и глазом. Просто потому, что так надо.

Клозе тоже знал, что так надо, но оставаться бесстрастным он не мог. Еще недавно он сам был на передовой и слишком хорошо помнил, что в реальной жизни стоит за сухими цифрами, обозначающими точные попадания противника.

По окончании битвы Клозе мог выбирать из двух вариантов дальнейшего поведения. Можно было принять чего-нибудь стимулирующего и засесть за отчеты и общий анализ ситуации. А можно было поступить наоборот – принять чего-нибудь успокаивающего, вернуться в свои апартаменты, обнять Изабеллу и завалиться спать. Юлий наверняка пошел бы по первому пути.

Клозе выбрал второй.

Если нуль-пространство действительно блокировано – а у Клозе не было повода, чтобы в этом усомниться, – у Империи есть несколько недель на передышку. Возможно, даже чуть больше. Так что от пары часов ситуация все равно не изменится.

Утром Клозе понял, что вчера вечером принял абсолютно правильное решение.

Он чувствовал себя свежим, бодрым, отлично отдохнувшим, и дальнейшие перспективы этой войны виделись ему в самом радужном цвете.

Вчера Империя выиграла очередную битву. Это хорошо. Это внушает оптимизм. Настало время разобраться, как это нам удалось.

Клозе посмотрел на стопку дискет высотой двадцать сантиметров, лежащую на краю его рабочего стола, и мысленно застонал. Все отчеты доставлены. Теперь придется их прочитать.

Клозе закурил, скармливая дискеты своему компьютеру и задавая программу сортировки и синхронизации. Сначала – факты. Выводы, теории и предположения можно оставить на потом.

Факт номер один. Юный гений Бо Вайсберг оказался прав и не обманул возложенных на него ожиданий. Ему удалось блестяще закончить свой эксперимент и лишить таргов доступа в нуль-пространство. Ни один корабль, вошедший в Солнечную систему, не смог совершить отступление, воспользовавшись своим генератором Нуль-Т, и наблюдатели ВКС не зафиксировали ни одного нуль-перехода за пределами Империи, где оставались остатки «быстрого» флота таргов.

Впрочем, «остатки» – это громко сказано. Тарги по-прежнему сохранили около шести-семи сотен «быстрых» кораблей, и эта группировка, хотя и не шла ни в какое сравнение с шестью тысячами судов второй волны, являлась грозной ударной силой.

Факт номер два. Сразу после взрыва в нуль-пространстве термоядерного заряда и возникновения рассчитанного Бо резонанса тарги прекратили атаку. И не просто прекратили. Они впали в ступор и даже не пытались сопротивляться. В последние минуты боя ВКС отстреливались по фактически неподвижным мишеням. Похоже, таргов просто вырубили из сети. Как будто Бо своим зарядом дернул какой-то невидимый рубильник – и тарги превратились в роботов, у которых отключилось питание.

Непонятно. Впрочем, для человечества Содружество таргов состояло из сплошных загадок. Тарги вели себя… нелогично, неправильно, периодически нарушая разумные тактические схемы боя.

По мнению Клозе, тарги воевали довольно тупо. Они полагались на численное превосходство и голую силу. Все победы, которые они сумели одержать над имперскими ВКС, они одерживали исключительно числом. За исключением одного только Сноуболла, но там военного столкновения и не было. Имела место масштабная диверсия.

Например, все эти попытки прорыва орбитальной обороны… Клозе вовсе не считал себя тактическим гением, хотя пару раз ему удалось удачно предсказать поведение противника, но он сумел бы, особо не напрягаясь, выдать пару-тройку вариантов, как нанести удар по интересующей его цели на поверхности, не жертвуя таким количеством судов. Скорость и маневренность зачастую приносят куда больше дивидендов, чем грубая мощь. Может, у таргов просто приличных пилотов нет?

Даже делая скидку на многократный численный перевес, тарги воевали слишком расточительно. Они не стеснялись разменивать свои корабли в соотношении три к одному и даже больше. Это было странно с точки зрения выживания их расы. Они оставили свою планету ради войны с человечеством, которое до этого даже не подозревало об их существовании, они воюют конечным количеством кораблей, и, если даже они нас окончательно раздолбают, этих самых кораблей у них останется не так уж много. Так на что они рассчитывают? Как Содружество таргов собирается жить после своей победы? Ведь для сохранения расы нужна определенная численность населения, и вам от этого никуда не уйти, даже если вы практикуете генную инженерию и выращиваете новых насекомых в пробирках.

Это просто неразумно.

Факт третий, совершенно непонятный. Снегов и его коллеги информировали Тирана, что в момент включения Бо Вайсбергом Нуль-Т-блокады электромагнитная аномалия, сопутствующая вторжению таргов, перестала существовать в локальном пространстве планеты. По времени это совпало с односторонним прекращением активных боевых действий. Объяснить, что бы это могло значить, никто не брался. Было высказано около дюжины осторожных предположений, но за строчками авторитетных экспертов пряталась подростковая неуверенность. Типа «это, конечно, не мое дело, но если бы вы меня спросили, то я бы вам ответил, но исключительно в порядке бреда, и вам не стоит полагаться на мои слова и даже принимать их всерьез»… Интеллектуальная элита Империи расписалась в собственном бессилии.

Факт номер четыре. Избиение таргов, имевшее место в Солнечной системе, к сожалению, никоим образом не отразилось на их остальных флотах. Тарги не прекратили своего продвижения и совершили несколько мелких корректирующих маневров, а значит, им удалось избежать ступора, поразившего их собратьев в Солнечной системе.

Жаль.

Было бы просто здорово, если бы Империя выиграла войну одним эффектным ударом. Но в жизни так не бывает, а если и бывает, то крайней редко. Вчера Клозе еще надеялся, что им повезет, но не испытал глубокого разочарования, узнав, что везение не состоялось. Феномен ступора носил локальный характер и не распространился на всю расу.

Основные факты закончились на четвертом номере. Дальше начиналась зыбкая область догадок и предположений. Клозе не стал вникать в чужие домыслы, ибо у него с избытком хватало и своих собственных. Тиран почувствовал, что созрел для разговора с пленным посланником таргов.

В кабинете директора Управления имперской безопасности Краснов смотрелся на своем месте. Фактически это и было его место, ведь он занимал свою должность больше лет, чем Клозе прожил на свете.

Сидя в директорском кресле, Краснов внушал людям чувство полной безопасности. Типа, если внутренними проблемами Империи занимается такой человек, то за будущее можно быть абсолютно спокойным. Как показала практика, подобное впечатление являлось ошибочным.

Краснов тоже был человеком. Он допускал промахи крайне редко, но непогрешимость не входила в число его достоинств. Он был не всемогущ. Справиться с нынешней ситуацией в одиночку он не мог.

– Дипломат готов к второму раунду переговоров? – поинтересовался Клозе.

– Думаю, что готов, – сказал Краснов. – Мы поставили посередине его камеры силовой экран, который не помешает вам видеть друг друга и обмениваться информацией, если вдруг он захочет сообщить вам что-то, чего мы не знаем, но исключит все попытки физического воздействия.

– Опасаетесь, что он захочет меня убить?

– Моя работа – просчитывать все возможные варианты.

– Понимаю. Кстати о физическом воздействии. Вы его, часом, не пытали?

– Мы не подписывали с таргами конвенции о содержании военнопленных, – сказал Краснов. – Но нет, мы его не пытали. Смысла не было.

– Как думаете, суперскополамин на него подействует?

– Трудно сказать. У него мозг человека, но совершенно чуждый нам метаболизм. Мои эксперты просчитывали такую возможность, но не смогли дать единого ответа. Впрочем, он готов говорить и без угрозы внешнего воздействия.

– Но можем ли мы верить тому, что он скажет?

Краснов пожал плечами, давая понять, что на риторические вопросы он не отвечает.

– Не сомневаюсь, что вы ведете круглосуточное наблюдение за его камерой, и я вовсе не собираюсь просить вас от него отказаться, – сказал Клозе. – Но мне хотелось бы, чтобы за нашими переговорами наблюдали лично вы, и никто больше.

– Я полностью доверяю моим людям.

– Это хорошо, но я хотел бы исключить любые потенциальные пути утечки информации, если вдруг эта тварь соберется сообщить мне что-то важное.

– Понимаю, сэр. Я прикажу всем своим людям выключить мониторы слежения, как только вы войдете в камеру.

– Отлично, генерал, – сказал Клозе. – Итак, пусть кто-нибудь проводит меня к заключенному. Я готов с ним пообщаться.

Во время первого визита дипломата таргов на Землю его корабль посадили на закрытом военном космодроме, и Клозе мог лицезреть только голограмму посла. Выглядел тот отвратительно, тошнотворно, и непосредственный визуальный контакт ситуации никоим образом не улучшил.

Преодолев рвотный позыв, Клозе переступил порог камеры, убедился, что за ним плотно закрыли дверь, и сел в предназначенное ему кресло. Силовой экран слабо мерцал посреди камеры, отделяя человека от жуткой пародии. Тарг восседал на обычной скамье, прислонившись спиной к стене, и его хитиновые крылья, первоначально принятые людьми за плащ, касались пола.

Дабы побороть волнение, Клозе закурил сигарету. Тарг смотрел на него, не мигая и не предпринимая попыток заговорить первым.

– Мне передали, что ты хотел меня видеть, – сказал Клозе. Дипломатические заигрывания и обращение на «вы» он решил отбросить. В конце концов, он говорит не с аккредитованным дипломатом, а с военнопленным.

– Не тебя, – сказал тарг. – Я хотел видеть того, кто принимает решения.

– И он перед тобой.

– Ты не император Морган.

Клозе никак не мог смириться с мыслью, что эта тварь в совершенстве владеет общеимперским языком и свободно ориентируется во всем, что касается человечества. Или почти во всем.

– Император Морган умер, – сообщил Клозе, не вдаваясь в подробности. – Я за него.

– Я знаю тебя. Ты – Раптор.

– Верно. – Значит, они нас и в лицо различать могут?

– Ты сильная особь. Я готов поверить, что ты выбрался на самый верх. Но можешь ли ты подтвердить свои полномочия?

– Ты можешь говорить со мной, – сказал Клозе. – А можешь вообще ни с кем не говорить. Лично я не понимаю, какой смысл беседовать с существом, которое проспало последние полгода.

– Тогда зачем ты вообще пришел?

– Из любопытства. Что ты можешь мне сообщить?

– Я могу предоставить тебе информацию о твоем противнике.

– Мы уже достаточно много знаем о Содружестве таргов, – сказал Клозе.

– Я говорю не о Содружестве, – сказал тарг, – а о вашем истинном противнике. Том, о котором вы не знаете вообще ничего и даже не догадываетесь о его существовании.

– Довольно сенсационное заявление, – сказал немного прибалдевший от такой наглости Клозе. – Откуда мне знать, что ты попросту не пудришь мне мозги?

– Откуда мне знать, что ты – новый император человечества?

Скотина, он даже наши идиоматические выражения выучил. Но что это за бред насчет нашего истинного противника? Мог ли этот тип последние полгода поддерживать постоянный контакт со своими сородичами, даже находясь в коматозном состоянии, и теперь пытаться подбросить нам дезинформацию?

– И ты готов поделиться информацией безвозмездно? Или потребуешь чего-то взамен?

– Мне нужны гарантии моей личной безопасности.

Клозе удивился.

– Твои сородичи демонстрируют полное отсутствие у них инстинкта самосохранения, – заметил он.

– Я не такой. Я хочу жить.

– Понятное желание, – согласился Клозе. – И чего же конкретно ты желаешь? Личную яхту и свободный коридор из Солнечной системы?

– Я хочу, чтобы меня оставили здесь, на Земле. Вы показали, что готовы оборонять ее до последнего. В отличие от других планет.

– Разве ты не хочешь вернуться в Содружество?

– Нет.

– Странно. Насколько я помню, во время первого налета вашей братвы в Солнечную систему твои друзья пытались тебя отбить. Я подумал, что ты им чем-то дорог.

– Они не пытались меня отбить. Они пытались меня ликвидировать.

– Да ну? – снова удивился Клозе. – Почему так сурово?

– Потому что я не такой, как они.

– И в чем принципиальное отличие?

– Сначала обсудим условия нашего договора.

– Валяй, – сказал Клозе. Он слышал, что сумасшедшим нельзя подыгрывать для их же собственного блага, но благо этой твари Тирана никоим образом не волновало.

– Возможно, вы способны выиграть войну с Содружеством таргов, – сказал дипломат. – Я хочу оставаться на Земле, пока это не произойдет. А потом вы предоставите мне личную яхту и свободный коридор из Солнечной системы.

У него и чувство юмора есть?

– Если же вы проиграете… Что ж, в таком случае мне придется разделить вашу судьбу.

– Вполне приемлемые условия, – согласился Клозе. – Если, конечно, твоя информация хоть чего-то стоит. Каких ты потребуешь гарантий?

– Меня вполне удовлетворит личное слово того, кто принимает решения. Твое.

– Я дам тебе свое слово, если ты расскажешь мне что-то, чего я не знаю.

Слова – это простое сотрясение воздуха. Никаких гарантий, что по выходе из камеры Клозе не отдаст приказа о физической ликвидации посланника. Никаких гарантий, что тарг собирается говорить правду и люди могут поверить хотя бы единому байту его информации.

Слова – это мираж.

– Я могу предоставить тебе любые сведения о Содружестве таргов, – сказал дипломат. – Скажи только, что именно тебя интересует.

– А что насчет личности нашего истинного врага? – В конце концов Клозе купился именно на это заявление.

– Не буду врать, я знаю не слишком много.

– Начни с того, почему наш, как ты выражаешься, истинный враг не предпринимает против нас никаких враждебных действий.

– Он предпринимает. Тарги – это орудия его воли.

Если он сейчас скажет, что наш истинный враг – это дьявол, я посмеюсь ему в лицо и отправлю его на встречу с Рокуэллом и Джанини. Религиозный психоз – вещь заразная, но я никогда не думал, что им можно заразить и представителя иной разумной цивилизации.

Клозе почти на самом деле услышал щелчок, с которым недостающий фрагмент головоломки в его голове встал на место. Этот фрагмент не давал полной картины, однако явился ключевым. Благодаря этому фрагменту многое из того, что раньше представлялось непонятным, стало совершенно очевидным. Таким, что его можно было увидеть невооруженным глазом и потрогать руками.

Недостающий фрагмент был у человечества под самым носом, если не с начала вторжения, то по крайней мере уже достаточно давно. Он логически вытекал из уже имеющихся в наличии фактов. Просто никто не решался сделать еще один шаг в нужном направлении.

Правда была дикой, невероятной, почти недоказуемой.

Но Клозе был уверен, что не ошибся.

В кармане Тирана ожил его личный комм. Клозе поморщился, недовольный, что его отвлекают, но все-таки сунул крохотный наушник себе в ухо.

– Все нормально? – осведомился генерал Краснов. – У вас какое-то странное выражение лица.

– Я в порядке, – успокоил его Клозе.

– А что за чушь несет эта тварь? – поинтересовался Краснов. – Кого она хочет обмануть? И главное, зачем?

– Позже, генерал. Не отвлекайте меня. Я думаю.

– Только не позвольте этой твари навешать лапши вам на уши.

– За мои уши можете быть абсолютно спокойны, – заверил его Клозе и обрубил связь.

Тарг терпеливо ждал.

Он заявил, что он не такой, как его сородичи. Действительно не такой. Те, кто его создал, всунули в его череп человеческий мозг. Зачем? Какие цели они при этом преследовали? И почему не пошли дальше и не создали полноценного клона?

Но спросил Клозе совсем не об этом.

– Тарги ведь не обладают телепатическими способностями?

– Нет.

– Я знал. Это было бы слишком просто.

– Вижу, ты начинаешь понимать, Раптор.

Тарги не были телепатами и не обладали техническими средствами связи, потому что в них просто не было необходимости. Им не нужно было общаться между собой на расстоянии. Возможно, большинству из них вообще не нужно было между собой общаться.

– В Содружестве много таких, как ты?

– Изначально было создано три экземпляра. Но я думаю, что сейчас остался только один. Я.

– Потому что твои… создатели не смогли до тебя добраться?

– Да. Хотя они и пытались.

– Я видел, – сказал Клозе. – Итак, вопрос на миллион долларов. Кто наш истинный враг?

– Высшая сила.

Клозе улыбнулся.

– Бог?

– Не в том смысле, который в это слово вкладываете вы. Ваш Бог – это высшая сила, которая никак себя не проявляет и не представляет никаких доказательств своего существования. Существо, о котором я говорю, не такое. Чтобы избежать путаницы в терминологии, я предпочел бы использовать другое название.

– Я тоже, хотя и по другим причинам. Ты больше знаешь о нем, ты и придумай ему имя.

– Сила, – сказал тарг. – Пусть будет Сила. С заглавной буквы.

– Пусть будет.

– Эта Сила не всемогуща, не вездесуща и не всезнающа. Но она существует – вне зависимости от того, верит ли кто-нибудь в ее существование.

– А тарги верят?

– Замечает ли рыба воду, в которой живет?

– Логично, – признал Клозе. – И эта Сила… способна диктовать свою волю Содружеству?

– Не совсем так, но… Да. Способна.

– Это ей, а не Содружеству, требуется уничтожение человечества?

– Да.

– А зачем же эта Сила создала тебя? Зачем ей твой дипломатический визит? К чему ультиматум?

– Сила не имеет никакого отношения к моему созданию. Напротив, мое существование противоречит ее интересам, и именно она стояла за попыткой моей ликвидации и за смертями таких же, как я. Сила не желает вести с человечеством никаких переговоров.

– Тогда кому понадобились эти переговоры? Кто тебя создал?

– Ста… – Тарг замолчал на полуслове.

Поскольку тварь все время разговора оставалась неподвижной и даже не моргала, Клозе забеспокоился не сразу. Он предположил, что тарг просто передумал выдавать информацию. Или подыскивает более точную формулировку.

Прошло несколько минут. Тарг по-прежнему не двигался, сидя на скамье и подпирая стенку.

Чтобы убить время, Клозе ответил на очередной вызов по комму.

– Телеметрия сообщает, что посланник таргов мертв, – сообщил генерал Краснов. – Похоже, переговоры окончены, сэр. Можете выходить оттуда.

Глава 10

Несмотря на предложение выйти, Клозе остался в камере, послужившей последним пристанищем тарга, и наблюдал, как группа медицинского персонала УИБ старается реанимировать дипломата Чужих. Усилия их оказались тщетны – впрочем, Клозе не заметил, чтобы кто-то из медиков особенно упирался. Тарг и в мертвом состоянии выглядел тошнотворно, и никто не испытывал желания прикасаться к его телу, пусть даже и в перчатках. И это бывалые сотрудники УИБ, способные собрать человека буквально из запчастей. Или, если на то будет приказ их начальника, разобрать этого человека на запчасти.

Насладившись спектаклем, Клозе навестил Краснова в директорском кабинете, затребовал диски с копиями записей беседы, отказался отвечать на вопросы генерала и дал ему разрешение на вскрытие и более детальное исследование Чужого.

Краснов был не тем человеком, с которым Клозе хотелось поделиться своими соображениями. Тем более что генерал доверил ведение войны Тирану и обещал не вмешиваться.

Впрочем, разговаривать с адмиралом Крузом, или адмиралом Добсоном, или адмиралом Рикельми Клозе не собирался тоже. Ему нужен был человек его круга, его поколения, его уровня интеллекта, и совсем не обязательно, чтобы это был человек его пола.

Вернувшись в Букингемский дворец, Клозе оторвал Изабеллу от перманентного чтения отчетов и выдернул Пенелопу с заседания какого-то правительственного комитета.

Запасшись кофе, бутербродами и сигаретами для Тирана, троица заперлась в кабинете Клозе, и он включил запись своей беседы с посланником.

Когда запись кончилась, последовало непродолжительное молчание и просьба повторить.

Он повторил. Потом повторил еще раз.

Четвертой просьбы «Прокрути-ка еще разок» не последовало, впрочем, как и любых других реплик. Молчание грозило затянуться надолго.

Клозе решил набраться терпения, налил себе очередную чашку кофе и закурил очередную сигарету. Когда он тушил в пепельнице окурок, со стороны Пенелопы поступил потрясающий по своей интеллектуальности вопрос:

– Ну?

Клозе принял эстафету глубокомыслия и ответил:

– Ага.

– Видимо, ты уже что-то сообразил, – сказала успевшая его изучить Изабелла. – И собираешься использовать нас как подопытных кроликов, чтобы обкатать свою теорию.

– Не исключено, – сказал Клозе.

– А что обо всем этом думает генерал Краснов?

– Краснов об этом вообще не думает, – сказал Клозе. – Он считает нашу беседу дезинформацией со стороны тарга и полной блажью с моей стороны.

– А тебе не приходило в голову, что Краснов может оказаться прав? – поинтересовалась Пенелопа. – Что это полный бред, единственная цель которого – задурить голову первому лицу Империи?

– Это было бы совсем неинтересно, – сказал Клозе. – Лично я думаю, что парень мне не врал.

– Но он не сказал тебе ничего вразумительного, – заметила Изабелла. – И ты ему в этом подыгрывал, задавая довольно странные вопросы.

– Начнем наше обсуждение с самого простого, – предложил Клозе. – Почему дипломат вообще загнулся?

– Очевидно, сработал ментальный блок, который установили в его сознании, – сказала Изабелла. – Такое довольно часто делают с сотрудниками УИБ, если не хотят, чтобы они распространялись на какую-то конкретную тему. Стоит только парню произнести одно из ключевых слов, и блок его вырубает. Как правило, с фатальными последствиями.

– Значит, дипломат не должен был говорить о том, кто его создал, – сказала Пенелопа. – И что это нам дает?

– Ничего, – признал Клозе. – Это было просто упражнение для ума. Разминка.

– Поверь, он может так изгаляться часами, – доверительно сообщила Пенелопе Изабелла. – Подожди еще немного, и он начнет утверждать превосходство мужского интеллекта над женским.

– Тут и утверждать нечего, – сказал Клозе.

– Ладно, теперь серьезно, – сказала Изабелла. – Эта… этот дипломат сказал, что тарги не являются телепатами, и, видимо, ты ему веришь. Тогда каким образом они общаются между собой на расстоянии? Как координируют свои действия во время боевых действий?

– Никак, – сказал Клозе.

– Ты сам понимаешь, насколько абсурдно твое утверждение?

– Ничуть не абсурдно, – сказал Клозе. – Мы давно уже располагаем множеством фактов, но до сих пор не могли сделать правильного вывода.

– И вот ты его наконец сделал? – ехидно спросила Пенелопа. – Ты оказался не просто самым главным, но и самым умным?

– Мы обнаружили родную планету таргов покинутой, – сказал Клозе, не обращая внимания на шпильку. – После чего долго задавались вопросом, что могло заставить разумную расу поступить столь странным образом. А ответ, как водится, находился в самом вопросе.

Клозе замолчал.

– Предполагается, что сейчас мы должны тебя упрашивать, валяться в ногах, лить слезы и умолять, чтобы ты поделился с нами плодами своей мудрости, – сказала Пенелопа. – Итак, я начинаю. О великий Тиран, одари нас жемчужинами своего интеллекта, пролей свет своего разума на тьму нашего скудоумия… – Она посмотрела на Изабеллу. – Как ты думаешь, нам стоит упасть перед ним ниц и побиться головой об пол?

– А я, кажется, начинаю понимать, на что он намекает, – сказала Изабелла. – Только я не знаю, как он может это доказать. И объяснить некоторые очевидные противоречия.

– Семейная чета гениев, – возмутилась Пенелопа. – Ладно, признаю, я тупая. Я давно это подозревала. Что же вы, двое умников, хотите мне сообщить? Какие выводы следуют из того, что у таргов нет средств связи, что они не телепаты и что они приперлись сюда всей своей расой, оставив свою родную планету покинутой?

– Тарги неразумны, – сказал Клозе.

Ну вот я это и сказал. Теперь я не один это знаю.

– Неожиданное заявление, – сказала Пенелопа. – Неразумны, значит? Совсем неразумны?

– Ага, – радостно подтвердил Клозе. – В ноль. Аки животные.

– А как же все эти их корабли? Нуль-Т? То, как они всю дорогу чихвостили нас в хвост и в гриву? Э… это нелепо. Как неразумная раса может строить космические корабли, а?

– Бобры могут строить плотины, – сказал Клозе.

– Это не одно и то же, черт побери.

– По-моему, разница только в масштабе.

– А по-моему, ты просто издеваешься, – сказала Пенелопа.

– Умение что-то строить не есть признак разума, – заявил Клозе.

– А что тогда признак? Умение выдвигать безумные гипотезы?

– Типа того.

– Но они же действуют слаженно, – запротестовала Пенелопа. – И потом… этот дипломат. Он же говорил с тобой. При всем моем уважении к строящим плотины бобрам они вряд ли способны поддерживать разумный диалог. И как ты собираешься объяснить это долбаное вторжение? Как сезонную миграцию саранчи?

– Не так примитивно, – сказал Клозе. – Я не собираюсь утверждать, что мы воюем с неразумным противником. Я говорю только, что тарги неразумны.

– Ты противоречишь сам себе, – заявила Пенелопа. – Мы воюем с таргами, и они либо разумны, либо нет.

– Дипломат заявил, что мы воюем не с таргами, – задумчиво сказала Изабелла.

– А с кем?

– Я думаю, что в этой партии есть третий игрок, – сказал Клозе. – Дипломат называл его Силой, но мне это не по душе. Мы должны помнить, и я утверждаю это с полной ответственностью, что самая опасная, страшная и непобедимая сила в данном секторе галактики – это мы. Поэтому для удобства обозначим третьего игрока буквой «зет».

– Почему «зет»? Почему не «икс» и не «игрек»?

– Потому что «икс» и «игрек» слишком заезжены, – сказал Клозе. – Теперь, коль уж мы определились с терминологией, я изложу несколько аксиом.

– Аксиома – это такая фигня, которую никто не берется доказывать, и потому их принято считать очевидными, – сказала Пенелопа. – Лично я никогда не доверяла аксиомам. Когда кто-то говорит, что его высказывание является аксиомой, это означает лишь то, что у него нет никаких доказательств.

– Ты права, доказательств у меня нет, – сказал Клозе. – Итак, аксиома первая. Зет почему-то сильно не любит человечество. Аксиома вторая. Зет обладает определенным контролем над таргами, которые, по сути, являются неразумной или по крайней мере не слишком разумной расой. Аксиома третья. По каким-то причинам Зет не хочет сам пачкать руки – если они у него есть – и использует таргов в качестве лопаты, чтобы поглубже зарыть человечество. При этом на самих таргов Зету абсолютно наплевать – кого заботит судьба лопаты? Он сорвал их с родной планеты, не оставив шанса на выживание расы в том случае, если мы справимся с вторжением. Хотя шансов на выживание у них при любом раскладе маловато. Зет относится к таргам как к расходному материалу. Он швыряет их корабли в самоубийственные попытки прорыва. Он посылает их пилотов на таран. И поскольку он единолично контролирует поведение таргов, то им не надо общаться между собой, чтобы скоординировать свои действия. Они не более чем юниты в его глобальной стратегии в реальном времени. Отсюда их постоянные проколы в тактической картине боя: Зет просто не успевает думать на несколько фронтов одновременно.

– Бред сивой кобылы, – исчерпывающе высказалась Пенелопа. – Или, как любит говорить генерал Краснов, бред сивого мерина.

– Я полагаю, что именно Зет, а не тарги, изучал нас, и изучил достаточно хорошо, – продолжал Клозе. – Используя генную инженерию, он творит таргов по образу и подобию наших самых страшных кошмаров. Вы хорошо рассмотрели их десантников? Гигантские пауки с вживленными в тело импульсными винтовками. Разве подобная хренотень не обыгрывалась в сотнях дешевых фантастических ужастиков о вторжении инопланетян? Или эти их пилоты – тараканы, один вид которых бросает нас в дрожь?

– А дипломат? – спросила Пенелопа. – Зачем ему дипломат?

– С дипломатом мы разберемся чуть позже, – сказал Клозе. – Сначала закончим обсуждение нашего таинственного Зета.

– Прежде чем ты закончишь обсуждение нашего таинственного Зета, я хочу задать один вопрос Изабелле, – заявила Пенелопа. – Дорогая, ты ему когда последний раз температуру измеряла?

– Пусть говорит, – снисходительно ответила Изабелла. – Компресс ему на голову мы успеем положить всегда.

– Спасибо за вотум доверия, – сказал Клозе. – Значит, Зет. Я думаю, что Зет… э-э-э… немного нематериален.

– Приплыли, – сказала Пенелопа.

– Нематериален? – уточнила Изабелла. – Он что, дух? Призрак?

– Возможно, «нематериален» – не то слово, – согласился Клозе. – Невеществен. Зет – это что-то типа энергетической формы разума. Разум без тела.

– Тоже не слишком свежая идея, – сказала Изабелла. – В детстве я читала о чем-то подобном. Тогда это называлось сказками.

– Все сказки тоже откуда-то берутся, – пробормотал Клозе. – Однако если Зет является энергетической формой разума, это многое объясняет.

– Например, почему ему нужны тарги, для того чтобы свести с нами счеты, – сказала Пенелопа. – Извини, Генрих, но мне кажется, что ты взял с потолка одну переменную и теперь пытаешься выстроить вокруг нее кубическое уравнение. И ты даже не знаешь, где эта твоя переменная должна стоять. Ты подгоняешь факты под свою теорию. А те факты, которые в нее не поместятся, ты просто отбросишь.

– Поскольку Зет является энергетической формой разума, его появление в каком-либо месте сопровождается электромагнитной аномалией, которую обнаружил Снегов, – сказал Клозе. – И это объясняет, каким образом тарги получают информацию с Земли. Ибо аномалия не всегда возникала на Земле одновременно с нашествием таргов, но присутствовала и без них. Когда мы фиксировали возмущения электромагнитного поля, а тарги на нас не нападали, Зет за нами просто шпионил.

– Что нам делить с энергетической формой разума? – поинтересовалась Изабелла. – За что этот твой Зет так нас невзлюбил?

– Понятия не имею, – сказал Клозе. – То, что он нас не любит, это же аксиома, помнишь? Теперь перейдем ко вчерашней битве и ее последствиям. Я думаю, что Вайсберг своим Нуль-Т-резонансом не только лишил таргов быстрого способа перемещения в пространстве, но каким-то образом прищемил Зету хвост. Может быть, он даже сделал Зету больно. Как бы то ни было, Зет был шокирован и убрался куда подальше, бросив свою лопату, в смысле – таргов, на произвол судьбы и наших доблестных ВКС.

– А может, Вайсберг вообще его убил? – ехидно спросила Пенелопа. – Вот было бы здорово.

– Может, и убил, и это было бы неплохо, – согласился Клозе. – Но я так не думаю. Потому что сегодня рано утром эта долбаная аномалия засветилась на Шангри-Ла. А Шангри-Ла, как вам должно быть известно, это планета, которая лежит на пути второй волны вторжения таргов и находится к ней ближе всего. Скорее всего, именно по ней тарги нанесут свой следующий удар. И случится это примерно через месяц.

– Твою элегантную схему рушит дипломат, с которым ты так мило беседовал утром, – сказала Пенелопа. – Если Зет контролирует таргов и желает нашей гибели, то на кой черт он отправил к нам парламентера?

– Есть еще один сложный момент, – заметила Изабелла. – Корабль-разведчик, с которого все началось. Если тарги неразумны, а за нашей цивилизацией шпионил бестелесный Зет, то откуда взялся корабль-разведчик?

– Тут мы вступаем в область предположений, – сказал Клозе.

– Вот здорово! – радостно воскликнула Пенелопа. – А раньше мы в какой области были?

– Для начала, я совсем не уверен, что это был именно разведчик, – сказал Клозе. – Враг обладает обширной информацией о нас, нашей культуре, нашей истории, нашей религии, нашем общественном устройстве. Для сбора всей этой кучи данных должна была потребоваться куча времени, и их невозможно собрать, сидя на корабле в одном из самых отсталых секторов космоса. Далее, на этом корабле не было не только средств связи, но и самой примитивной аппаратуры слежения и перехвата. Корабль оказалось удивительно легко обнаружить – совершенно случайно он оказался в районе, в котором ВКС проводили свои маневры совместно с УИБ. Корабль не был поврежден, но оба существа на его борту – мертвы. И мы нашли их почти одновременно с тем, как наши астрономы засекли приближающийся к границам Империи флот Чужих. Я думаю, что этот корабль – перчатка, которую Зет бросил нам в лицо. Объявление войны. Раз приближение флота все равно не скрыть, надо обставить его по всем правилам. И заодно постараться запудрить нам мозги. Сколько сил, времени и энергии мы потратили на поиски других кораблей-разведчиков, которых не было и в помине? Сколько голов было поставлено в тупик отсутствием мозга у пилота и средств связи у корабля? Какой шок один вид этого таракана вызывал у наших людей? Черт, да я сам видел запись его аутопсии одним из первых, и несколько дней после этого я не мог получать удовольствие от приема пищи.

– Отвлекающий маневр, – пробормотала Изабелла. – Дымовая завеса. Ложный след.

– Только не говори, что ты тоже веришь в весь этот бред, – простонала Пенелопа.

– Он логичен, – сказала Изабелла.

– Логика – это организованный способ впасть в заблуждение, – заявила Пенелопа.

– Именно поэтому я излагаю свою теорию вам, а не Генштабу, – сказал Клозе. – Не хочу, чтобы весь Генштаб впал в заблуждение вместе со мной.

– Ты поступаешь абсолютно правильно, – сказала Пенелопа. – Мы обе еще сможем сохранить в тайне тот факт, что ты псих. У Генштаба это не получится.

Клозе вздохнул. Похоже, пока ему удалось убедить только пятьдесят процентов аудитории. Не самый плохой результат, но и не слишком хороший.

Хотя… Клозе ведь не надо убеждать Генштаб поверить ему. Он может просто приказать Генштабу это сделать. У должности Тирана существуют и свои преимущества.

– Дипломат, Генрих, – напомнила Пенелопа. – Что там с этим чертовым дипломатом?

– Стройной теории на его счет у меня нет, – признался Клозе. – В беседе со мной дипломат несколько раз упомянул, что он не похож на остальных таргов. Сказал, что Зет пытается его убить, используя для этого таргов, и просил, чтобы его оставили на Земле…

– Мы слышали, – подтвердила Пенелопа. – Несколько раз. И какой вывод ты сделал? Не сомневаюсь, что, как и прочие, он настолько же гениален, как и твое предположение о существовании Зета.

– Я думаю, что среди неразумных таргов существует несколько способных мыслить экземпляров, – сказал Клозе. – Хотя бы по одному на каждую волну вторжения. Иначе бы Зету пришлось контролировать все это стадо ежесекундно, направлять каждый их шаг. А это довольно обременительно. Для краткости мы назовем этих индивидуумов… Мудрыми. Возможно, на какое-то время Зет утратил над ними контроль, хотя бы частично. Будучи существами разумными, Мудрые не могут не понимать, что политика Зета приведет таргов в полную и глубокую задницу вне зависимости от того, выиграют ли они войну с человечеством или нет. И Мудрые решили начать собственную игру. Не знаю точно, какую именно. Они попытались создать несколько образцов таргов, над которыми Зет был бы невластен. Э… Пенелопа, ты ведь знаешь, что внутри черепной коробки этого дипломата находился человеческий мозг?

– Нет, – сказала Пенелопа.

– Находился, – подтвердил Клозе. – Дипломат показал, что Мудрые создали как минимум три экспериментальных образца, одним из которых был он сам. Мудрые отправили дипломата с миссией на Землю, и тут… Опа! (От громкого возгласа обе женщины вздрогнули.) Зет вернулся. Он ликвидировал две модели, оставшиеся с флотом таргов, и во время первого штурма Солнечной системы пытался под шумок гробануть наш экземпляр. Что у него не получилось.

– Предложения, которые ты не начинаешь со слов «я думаю» или «я полагаю», ты начинаешь словами «возможно», «вероятно», – сказала Пенелопа. – И чем дальше, тем неубедительнее твоя история.

– С дипломатом у меня прокол, – признался Клозе. – Дипломата мне сложно объяснить.

– А ты не думаешь, что это очередная дымовая завеса? – поинтересовалась Изабелла. – Что Зет пытается сбить тебя с толку?

– Во время нашего с дипломатом разговора возмущений электромагнитного поля Земли не наблюдалось, – сказал Клозе. – Я проверял.

– Связь Зета и аномалии никем не доказана и может существовать только в твоем воспаленном воображении. К тому же тарги способны запрограммировать дипломата на ментальном уровне, – сказала Изабелла. – Если у него был ментальный блок, могла быть и установка говорить тебе то, что он говорил. И что тебе так хотелось услышать.

– Я не исключаю такой возможности, – сказал Клозе. – Но мне кажется, что это не так. Дипломат не призывал меня ни к каким действиям, которые могли бы спровоцировать катастрофу. Он большей частью только отвечал на мои вопросы.

– Допустим, в общем и целом ты все-таки прав, – сказала Пенелопа. – Но что эта информация дает нам в практическом плане? Она ведь абсолютно бесполезна. Как мы можем ее применить?

– Очень просто, – сказал Клозе, – Если я прав, то вся тактика таргов посыплется при атаке с нескольких направлений одновременно.

– Все равно теория чертовски сомнительная, – заявила Пенелопа. – Мне кажется, ты высосал ее из пальца, чтобы лишний раз продемонстрировать свой немереный интеллект. Только на этот раз ты перестарался.

– А я ему верю, – сказала Изабелла.

– Тебе положено ему верить, – парировала Пенелопа. – Ты его лучшая половина.

– Мне хотелось бы думать, что равноценная, – сказала Изабелла. – Я не хотела бы связывать свою судьбу с человеком, который априори хуже меня.

– Правильная позиция, – оценил Клозе и обменялся с будущей женой любящими взглядами.

– Спелись, – констатировала Пенелопа.

Глава 11

Следующая неделя, хотя и лишенная военных действий, оказалась насыщенной событиями и пролетела для Клозе практически незамеченной. Тиран все свое время посвящал совещаниям, планеркам, консультациям, публичным выступлениям и подготовке к собственной свадьбе.

Как и ожидалось, население Империи с восторгом восприняло известие о женитьбе своего правителя, успевшего стать народным героем. С учетом сурового военного времени, свадебная церемония была очень скромной, но транслировалась информационными компаниями на все населенные человечеством планеты. За отсутствием у Клозе близких друзей и в качестве признания оказанных Тирану услуг свидетелем со стороны жениха выступил капитан Конан Дойл. Свидетельницей со стороны невесты была, естественно, Пенелопа Морган.

Изабелла прибыла на Землю совсем недавно, и у нее было мало знакомых. У Клозе, несмотря на то что столичная планета человечества являлась его родиной, тоже. Приглашать на свадьбу своих родственников он не стал.

В ответ он получил сухое официальное поздравление от одного из старших братьев. Его отец, старый барон Клозе, продолжал гнуть свой политический курс, взятый им со времен поступления Клозе в Летную академию, и по-прежнему хранил гробовое молчание.

По торжественному случаю бракосочетания на высшем уровне с визитом в столицу прибыл адмирал Круз, оставивший на орбите «Графа Моргана», новый флагман всего имперского флота.

Судя по документам, корабль был очень хорош. Клозе собирался испытать его в деле, как только закончатся официальные мероприятия.

– Достало меня это все, – признался как-то Клозе своей будущей супруге. – Чувствую себя натуральной поп-звездой.

– Публичность – одна из сторон власти. Ты знал, на что шел.

– Я собирался всего-навсего выиграть войну и спасти мир, – заявил Клозе. – Необязательно, чтобы кадры официальной хроники фиксировали каждый мой чих.

– Будь здоров.

– И ты, Брут? Гм… Не обижайся, женщина, я люблю тебя, и все такое, но свадьба, по крайней мере та, которую для нас пытаются устроить, это всего лишь формальность. Красивый жест, чтобы успокоить население Империи. Дескать, если сам Тиран решил связать себя узами брака, значит, он рассчитывает на будущее и положение небезнадежно.

– Может быть, мне стоит родить ребенка, чтобы они уверились в этом окончательно?

– Неплохая мысль, кстати. К сожалению, обычно на это уходит слишком много времени. Я собираюсь закончить войну раньше, чем через девять месяцев, и родить ребенка для Империи ты уже не успеешь. Придется рожать его только для нас с тобой.

– Иногда ты бываешь таким противным…

– Как только ты меня терпишь? – театрально сокрушился Клозе и принялся заламывать руки.

– С усилием, дорогой. С неимоверным усилием.

После торжественного праздничного ужина, который Клозе постарался закруглить как можно быстрее, новобрачные удрали в свои апартаменты и на двенадцать часов выпали из объективной реальности.

К которой Тирану пришлось возвращаться уже утром.

Клозе включил компьютер и ужаснулся очереди людей, записавшихся на прием. Судя по тому, что с большинством этих людей Клозе никогда в жизни не встречался, ни у кого из них не могло быть ничего важного. Просто каждый хотел лично принести свои поздравления Тирану.

По этому поводу Клозе отфутболил всех к Пенелопе, а сам назначил встречу только профессору Снегову, чья фамилия значилась в самом конце списка. Этот человек явно не принадлежит к числу тех, кто готовы впустую сотрясать воздух.

Несмотря на то что Клозе называл свадьбу политическим заявлением и простой формальностью, бюргерская половина Тирана была донельзя довольна. Он сделал еще один шаг к спокойной и благополучной старости, о которой последнее время мечтал все чаше и чаше. Было бы совсем неплохо, если бы их с Изабеллой дети унаследовали внешность матери. Сам Клозе не считал себя писаным красавцем. Впрочем, хорошо было бы, если бы их дети унаследовали от матери и ум тоже.

Клозе не хотел, чтобы их детям достался его склад ума. Столько цинизма сразу человечество может и не выдержать.

Первым делом Снегов принес Тирану положенные поздравления, и Клозе не без удовольствия их принял. Он любил эту женщину, она отвечала ему взаимностью, и Клозе хотел, чтобы об этом знали все. Смотрите, завидуйте – моя!

– Теперь поговорим о делах, сэр. – Снегов включил покоившийся на его коленях компьютер, но не удостоил экран и мимолетного взгляда. – Последний бой в пределах Земли подарил нам новую пищу для размышлений, и я взял на себя смелость выдвинуть одну теорию. Хм… за это предположение я был осмеян некоторыми моими коллегами и получил признание других… В общем, посвященные относятся к моей идее неоднозначно.

Глупцы, подумал Клозе. Этот человек – внештатный аналитик УИБ и главный эксперт Империи во всем, что касается средств вооружения и тактико-стратегических действий таргов. Если он не гений, то почти вплотную подобрался к черте, отделяющей гениев от просто очень умных людей. К любому его слову стоит прислушаться, потому что любое его слово может оказаться бесценным и войти в историю.

Клозе поощрил профа коротким кивком и изобразил воплощенное внимание.

– Я считал и продолжаю считать, что известный электромагнитный феномен связан с цивилизацией таргов, – сказал Снегов. – Но вполне возможно, что он не является частью их цивилизации.

– Признаться честно, едва ли я уловил вашу мысль, проф.

– Мы, люди, существуем в четырех измерениях. Трехмерное пространство, которое нас окружает, – для наглядности Снегов обвел комнату рукой, – и время. Предположительно, тарги также существуют в четырех измерениях. Но, если мы не будем вспоминать про антропоцентризм и – если вы позволите мне небольшую вольность – таргоцентризм, мы можем предположить, что во Вселенной могут присутствовать и другие формы жизни. Что существуют организмы, живущие не в четырех, а в пяти – или шестимерном мире. И их присутствие оставляет в трехмерном пространстве следы, подобные той электромагнитной аномалии, что мы обнаружили.

– Э… да? – Клозе давно подозревал, что его интеллект далек от совершенства. Но представить себе то, о чем толковал Снегов, он был не в состоянии. – Следы, значит?

– Представьте себе, как мы сами выглядели бы в мире, состоящем всего из двух измерений.

Клозе мысленно перенес себя на лист бумаги.

– Полагаю, мы выглядели бы плоскими. А при изменении ракурса нас вообще не было бы видно.

– Возможно, мы сами не способны видеть существо, живущее в пяти измерениях.

– Зет, – сказал Клозе. – Называйте его Зетом. Для краткости.

– Хорошо, пусть будет Зет. То, что я скажу дальше, является теоремой, которая мной пока не доказана. Допустим, Зет существует в большем числе измерений, чем мы, или же просто в других измерениях, и одной из плоскостей его существования является нуль-пространство. Создав резонанс Вайсберга, мы могли нанести Зету определенный ущерб.

– Потому что какая-то часть его существа как-то связана с нуль-пространством? – повторил Клозе. – Значит, вы считаете, что Зет связан с нуль-пространством и таргами. Мы ударили по Нуль-Т и тем самым ударили по Зету, а через него нанесли ущерб таргам. Так?

– Если вкратце, то да.

– Но что такое Зет? – спросил Клозе.

– В этом вопросе наука пока бессильна, – развел руками Снегов. – Возможно, он является воплощением коллективного разума таргов. Возможно и обратное. Я имею в виду, раса таргов может быть не причиной его появления, а следствием. Тарги могут оказаться его придатками, существующими в том мире, где он сам не может ничего сделать. Э… в смысле – в измерении, в котором он не способен оказывать какое-то физическое воздействие. Я понимаю, что это ненаучно, но у меня просто нет достаточного числа фактов, которые позволили бы мне вычислить истину. Полагаю, мне надо будет более тесно пообщаться с Бо Вайсбергом и ознакомиться с его работами.

– Думаю, это будет не лишено пользы в любом случае, – согласился Клозе. – Мне чертовски нужна информация о том, с кем я на самом деле воюю.

Шангри-Ла.

Чудесное название для не слишком гостеприимного мира. Клозе предполагал, что некоторым планетам первооткрыватели придумывали имена исключительно по контрасту. В противном случае он никак не мог объяснить наличие вечно сырой, болотистой планеты под названием Сахара.

Шангри-Ла могла бы оказаться планетой земного типа, если бы находилась чуть подальше от системообразующей звезды и если бы сама звезда была чуть поярче.

Шангри-Ла была планетой пустынь, высоких температур и жесткой радиации. Девяносто процентов населения планеты были сосредоточены на полюсах, где среднегодовая температура не поднималась выше пятидесяти пяти градусов по Цельсию. В почве обнаружилось большое количество полезных ископаемых, не встречающихся в других мирах, а потому очень дорогих, и планета была колонизована.

Как правило, все самое для себя нужное человечество постоянно находило на планетах с отвратительным климатом. Если бы не тетрадон, то Клозе, Юлий и множество других имперских парней никогда бы не слышали о той же Сахаре.

Население Шангри-Ла составляло около трех миллионов человек, военный контингент ограничивался двумя военными базами. Орбитальной защиты как таковой не существовало.

Тем не менее тарги двинули на нее все шесть тысяч кораблей второй волны вторжения. Они могли бы уничтожить человечество гораздо быстрее, если бы разделились, но предпочитали выступать единым фронтом и давить планеты по одной. Их «медленные» корабли, а других благодаря резонансу Вайсберга просто не осталось, уступали имперским в скорости и маневренности, и тарги сделали основную ставку на численный перевес. Клозе считал, что это логично. С тремя флотами по две тысячи кораблей каждый справиться было бы гораздо легче.

Имея превосходство в скорости передвижения на большие расстояния, Империя могла бы уничтожить их по одному, прежде чем они успели бы нанести хоть какой-то ущерб. Видимо, тарги – или Зет – это тоже понимали, и теперь ВКС предстояло иметь дело с шестью тысячами кораблей разом.

Притом Клозе, дабы не оголять стратегически важные объекты, мог выставить на эту битву только восемь сотен боевых судов и одну МКК. Он собирался оставить незавершенного и не укомплектованного экипажем «Гавриила» на земной орбите, а «Шиву» забрать с собой. «Тора» он решил вообще не трогать. Его переброска с другого конца Галактики заняла бы слишком много времени.

Добсона Клозе оставил на Земле. По мнению Тирана, никто не смог бы справиться с защитой столичной планеты человечества лучше адмирала. Круз был нужен ему на Марсе, поэтому командиром ударной группы Клозе назначил адмирала Рикельми, с которым имел хоть и шапочное, но знакомство. Тем более что адмирал Круз весьма высоко ценил своего старого друга.

Конечно, Клозе, отправляющийся вместе с ударным флотом на «Графе Моргане», по-прежнему оставался верховным главнокомандующим и оставлял за собой право на принятие самых важных решений.

Имперские силы должны были прибыть в систему Шангри-Ла, опередив таргов на неделю. Укрепить оборону планеты в столь короткий срок невозможно, но Клозе и не собирался играть от обороны.

Система Шангри-Ла состояла из одной звезды и всего двух планет. Маловато места для маневра, но если все грамотно рассчитать… Словом, Клозе собирался похоронить флот таргов именно там, и пусть Зет только попробует ему помешать.

Соотношение ВКС и сил таргов один к семи с половиной кораблям Клозе не пугало. Он строил стратегию на предположении, что тарги не способны к самостоятельным стратегическим решением, а Зет не будет успевать координировать действия своих союзников – инструментов – если ударить с нескольких направлений одновременно и внести в битву как можно больше хаоса.

Клозе понимал, что это авантюра, что он строит военную стратегию на песке, и вполне возможно, на зыбучем. Он только надеялся, что не ошибается. Потому что шанса исправить ошибку ему никто не предоставит.

Но где-то глубоко внутри Клозе знал, и не просто знал, а был твердо убежден, что он прав. Его иррациональная уверенность базировалась на пустоте, но была незыблема как скала. Это очень странное и ни на что не похожее ощущение, но Клозе был убежден в том, что Зет существует и несет ответственность за войну с таргами, так же как он был убежден в существовании самой Вселенной.

Единожды сложившись, картинка не покидала головы Тирана. И даже мысли о возможном собственном помешательстве перестали его посещать.

– Ты опять собираешься улететь от меня, Клозе. – Изабелла подошла к его креслу сзади и, наклонившись, обняла Тирана за плечи. – У меня складывается такое впечатление, что ты все время пытаешься от меня сбежать.

– Я бы остался, но руководить военными действиями, находясь глубоко в тылу, – задача слишком сложная даже для Раптора.

– Знаю. Просто я боюсь.

– Ерунда, – отмахнулся Клозе. – Ты же знаешь, что я всегда возвращаюсь.

– И с каждым разом твое возвращение становится все более трудным.

– Не совсем так. Пожалуй, самые большие сложности возникли как раз во время самого первого возвращения, – сказал Клозе. – Все остальное – это дело техники.

– Ты выбрался с Сахары только чудом. Я читала отчеты и видела записи, сделанные с твоего крейсера. Многие мои знакомые до сих пор не понимают, как тебе удалось прорваться на орбиту.

– На этот раз мою драгоценную персону будет беречь весь Имперский флот.

– Но врагов тоже с каждым разом становится больше и больше. Не уверена, что всего Имперского флота окажется достаточно. Потом, я же знаю тебя, Клозе. Я даже читала твое личное дело. Ты славишься тем, что в любой ситуации умеешь находить проблемы на свою довольно привлекательную задницу.

– Если ты читала мое досье, ты должна знать, что я всегда из этих проблем выбираюсь.

Или меня вытаскивают, подумал он, вспомнив одну из самых первых своих неприятностей, еще до таргов. Только Юлия теперь нет рядом, чтобы вернуться за мной и вытащить из болота ценой своего истребителя. Впрочем, при нынешнем раскладе одного истребителя будет мало.

Изабелла почувствовала перемены в его настроении. Порой эта женщина так хорошо понимала его, что он мог заподозрить за ней способность к телепатии.

– О чем ты сейчас подумал? – спросила она.

– О Юлии. Я поймал себя на мысли, что в последнее время совсем о нем не вспоминаю. Мне стыдно.

– У тебя много текущих проблем. Ты подумаешь о Юлии позже.

– Мне стыдно сейчас. Я чувствую себя виноватым. И я чувствую, что я ему должен.

– Возможно, мы все ему должны, – сказала Изабелла. – Он первым показал, что тарги не непобедимы. И вообще…

– Вот именно. И вообще… Я… многое ему не сказал… из того, что должен был сказать. Он был моим лучшим другом, и мы оба понимали это, хотя никогда не говорили вслух.

– Это все понимали.

– Возможно, он был моим единственным другом.

– Ну ты и фрукт! – возмутилась Изабелла. – А как же я?

– Э… О тебе я как-то не подумал. В этом плане…

– Подумай сейчас, – сказала она и встряхнула его за плечи. Встряхнула отнюдь не легко. – И подумай хорошенько. Если ты, Генрих Клозе, позволишь кому-то из таргов тебя убить, то не надейся спрятаться от моей ярости даже в загробном мире. Я выйду из себя, и тогда, Генрих Клозе, бесконечная Вселенная покажется тебе размером с овчинку.

Глава 12

Клозе четко осознавал, что он спит, и все же у него было ощущение, что реальность, в которой он находится, представляет собой нечто большее, нежели обычный сон.

Он сидел в своем кабинете, том самом, что занимал со времен своего назначения на пост советника императора по вопросам национальной безопасности. Компьютер был включен, но показывал только пустой экран. Клозе курил сигарету и даже ощущал аромат табака. Таких детальных и правдоподобных снов у него еще не было.

В то же время он понимал, что находится в своей каюте на борту флагманского корабля «Граф Морган», совершающего полет к планете Шангри-Ла, в локальном пространстве которой должна была развернуться решающая битва войны, которую человечество вело с таргами. Клозе был здравомыслящим человеком и прекрасно понимал, что это сражение не станет последним даже в том случае, если Имперские ВКС его выиграют. Но эта победа должна явиться переломным моментом, который направит дальнейшее развитие событий по другому руслу.

Дверь открылась, и в кабинет Клозе вошел посетитель. Он без приглашения уселся в кресло, закинул ногу за ногу и уставился прямо на Тирана.

– Ты мне уже однажды снился, – заявил Клозе. Он полностью контролировал свои действия, что представляло собой довольно необычное для снов явление. По крайней мере для его снов. – Опять будешь менять лица или на этот раз покажешь настоящее?

– У меня нет лица. Я Зет.

– Снова начнешь заливать про испытания для человечества и наши потаенные желания, которые ты якобы исполняешь? Учти, в ту пургу, которую ты мне прогнал в прошлый раз, я так и не поверил.

– Знаю.

– Решил повторить попытку?

– Нет.

– Тогда зачем ты явился?

– Ты достал меня, – сказал Зет. – Нанес мне ущерб. Задел за живое.

– Я рад, – сказал Клозе. – Ты даже не представляешь себе, насколько я рад, что задел тебя за живое. Это означает, что ты не Бог.

– Не Бог. Я никогда и не утверждал, что являюсь Богом.

– И чего ты хочешь?

– Перемирия.

Клозе расхохотался.

– С чего вдруг ты решился заговорить со мной о мире?

– Я не говорю о мире. Мир между нами абсолютно невозможен. Я хочу договориться только о временном прекращении огня.

– И насколько временном? – полюбопытствовал Клозе.

– На тысячу лет, – сказал Зет. – Достаточно для вас, краткоживущих, не так ли?

– А сам-то сможешь столько вытерпеть?

– Для меня это всего лишь один миг.

– Видать, чувак ты немолодой, – сказал Клозе. – Кто бы ты ни был.

– Я пришел говорить по существу.

– Странно. Прошлый раз ты явился только с одной целью – пудрить мне мозги.

– Хочешь, чтобы я извинился?

– Нет, – сказал Клозе. – Не хочу. Но я немного удивлен, черт побери. С чего вдруг у тебя возникли мысли о прекращении огня? Тебе вдруг стало жалко таргов? После всего того, что ты с ними сотворил? И того, что они по твоей воле сотворили с нами?

– Тарги мне безразличны. Я отдам их тебе. А хочешь, я сам их уничтожу? Сделаю так, что они перестреляют друг друга? Просто и элегантно. И без дополнительных человеческих жертв. Я могу это сделать, ты же знаешь.

– Чего ты потребуешь взамен? – поинтересовался Клозе. – Ты так сладко все рассказываешь, но я не верю в твое бескорыстие.

– Отдай приказ о прекращении Нуль-Т-блокады. Мне больно. Ты уязвил меня. Ранил, и рана по-прежнему кровоточит.

– Я доволен, – сказал Клозе. – Наконец-то ты узнаешь, что чувствуем мы. Я называю это «поэтической справедливостью». В конце концов, ты устроил нам веселую жизнь – и мы ответили тебе тем же.

– Упиваешься местью?

– Пока еще не в полной мере.

– Подумай о другом. Я все еще контролирую таргов, и у них по-прежнему сохранилось больше семи тысяч кораблей, втрое больше, чем у тебя. Может быть, этого количества и не хватит, чтобы растереть вас в пыль, но я могу отнять у человечества миллиарды жизней. Откажись от своей мести, и я избавлю тебя от проблемы таргов. Все, что для этого требуется, – отдать нужный мне приказ.

– Неужели ты считаешь меня настолько сумасшедшим, чтобы я отдал жизненно важное распоряжение на основании слов чувака, который мне просто приснился? К тому же я считаю, что могу разгромить таргов и без твоей помощи. Так оно надежнее будет.

– Ты можешь спасти тысячи человеческих жизней.

– Странно слышать призывы к гуманизму от существа, которое уже угробило миллиарды, – сказал Клозе. – Которое манипулирует целой расой только с одной целью – убивать представителей другой расы. Что же касается моих людей… Я думаю, если бы я предоставил им выбор, они бы решили рискнуть и продолжать войну, зная, что и ты, ее истинный виновник, не уйдешь от нашего возмездия.

– Ты тоже присвоил себе право решать за всех?

– Решил составить тебе компанию. Наверное, тебе очень одиноко, раз ты явился ко мне уже во второй раз.

– Я могу улучшить сделку, – сказал Зет.

– Для начала убеди меня, что ты говоришь правду, – сказал Клозе. – Поведай мне, кто ты такой, откуда ты взялся и что ты против нас имеешь?

– Я Дух Вселенной, – заявил Зет. – Я ее Разум.

– Нехило, – оценил Клозе. – Я вижу, с манией величия у тебя все в порядке.

– Я существую миллиарды лет. Я существовал до того, как на Земле зародилась протоплазма и первая амеба выползла из всепланетной грязи. Я был свидетелем рождения и смерти галактик. Я разум, не ограниченный пространством, временем и собственным телом. Ты хочешь знать мою историю, Тиран? Всю мою историю?

– Мое любопытство не простирается так далеко, – сказал Клозе. – Но я хотел бы услышать о причинах твоей ненависти.

– Причина нынешней войны – не ненависть, – заявил Зет. – Причина – прагматизм. Необходимость. Вселенная – это единый живой организм, развивающийся по своим собственным законам.

– Сейчас ты скажешь, что мы эти законы нарушаем. – Вторичный бред. Где-то Клозе такое уже явно слышал. Или читал.

– Да. Разум и материя должны существовать отдельно друг от друга. Только так сохраняется целостность Вселенной. Протоплазма, наделенная разумом, – это болезнь. Человечество является раковой опухолью на теле мироздания, опухолью злокачественной, развивающейся, пожирающей все на своем пути.

– А ты, значит, фагоцит?

– Я вижу, ты ничуть не удивлен моим заявлением. Я думал, ты будешь шокирован.

– Меня трудно шокировать. А убедить меня в чем-то еще труднее.

– Вы не первая цивилизация, с которой мне доводилось сталкиваться. И я уверен, что не последняя. Время от времени подобные раковые опухоли появляются на теле Вселенной, и я как ее Дух и Хранитель избавляю организм от любых проявлений болезни. Если продолжить аналогию с раком, опухоли бывают двух видов – злокачественные и доброкачественные. Доброкачественные не угрожают существованию Вселенной и рассасываются сами по себе с течением времени. Злокачественные же опухоли – это цивилизации, идущие по пути научно-технического прогресса. Такие, как ваша.

– Луддит твою мать, – сказал Клозе.

– Поскольку ваш разум ограничен возможностями ваших собственных тел, вам приходится изобретать для себя костыли и подпорки. Вы придумываете машины, которые мыслят за вас, создаете механизмы, которые за вас работают. Вы ненасытны. Вам требуется все больше и больше пространства, больше и больше энергии. Вы пожираете все на своем пути. Я видел цивилизации, которые ради удовлетворения своих потребностей были способны гасить и зажигать звезды, черпать энергию из черных дыр и квазаров, управлять разбеганием галактик. Это всегда заканчивалось катастрофами. Порой такими глобальными, что на зализывание ран уходили миллионы лет. Бывало, что и миллиарды. Ваша цивилизация находится в зачаточном состоянии. Не прошло и тысячи лет с того момента, как вы выползли со своей планеты. Но уже через несколько тысяч лет вы будете представлять реальную угрозу для существования Вселенной. Вы вступили на этот путь и вряд ли согласитесь свернуть с него по собственной воле. Вы знаете, что гипердрайв, которым вы так гордитесь, творит с самой тканью пространства? Вы создаете червоточины, которые подтачивают структуру мироздания, Тиран. Я призван вас остановить.

– Кем призван?

– Самим собой. И всей Вселенной.

– Если мы опухоль, а ты себя назначил хирургом, кто в этом раскладе тарги? Скальпель?

– Именно. Клин клином вышибают. Тарги… я создал их специально для того, чтобы бороться с вами. Я видел, что человечество способно вырасти в настоящую проблему, и начал подыскивать противоядие.

– Подожди минуту, – сказал Клозе. – Я кое-чего не понимаю.

– Например?

– Например, зачем ты нагородил этот огород с межпланетной войной? Ты способен воздействовать на таргов и управлять их поведением, это очевидно. Почему же ты просто не воздействовал на нас и не заставил нас совершить какую-нибудь глупость? В двадцатом и двадцать первом веках человечество и без тебя стояло на грани глобальной катастрофы и полного исчезновения. Достаточно было только подтолкнуть.

– К сожалению, я не всесилен. Бестелесный разум не способен управлять разумом, заключенным в плоть, и я не могу оказывать активного воздействия на мозг человека. Тем более управлять массами людей, как я делаю это с таргами. Все, на что я способен, это лишь сниться отдельным личностям, и даже для этого требуются большие усилия. Этот факт не делает вашу расу уникальной. Я видел десятки таких цивилизаций, как ваша. И я пережил их все, как переживу и вас. Но сейчас… Каждая секунда нашего с тобой разговора стоит мне очень дорого, тем более сейчас, когда я ранен и истекаю кровью. Расцени нашу беседу как акт доброй воли с моей стороны.

– Это не акт доброй воли, а жест отчаяния, – сказал Клозе.

– Мне больно, – сказал Зет. – Созданный вами в нуль-пространстве резонанс раздирает меня на части и причиняет такие страдания, которые ты даже не в силах представить своим ограниченным разумом. Однако… вы способны нанести мне ущерб, но при всем вашем желании не сможете меня уничтожить. Я буду существовать, пока существует Вселенная.

– Я рад слышать, что ты так надежно устроился, – сказал Клозе. – Расскажи мне о таргах. О том, как ты их создал.

– Я не создавал их в прямом смысле этого слова. Я вообще не способен оказывать физическое воздействие в четырехмерном пространстве, в котором вы существуете. Для вас это весь мир, а для меня – клетка, тюрьма, в которой я не могу быть свободен. Когда мне потребовалось лекарство от болезни, которой вы являетесь, я начал искать вид живых существ, на мозг которых я мог бы воздействовать. Планета таргов оказалась самой перспективной в этом отношении, к тому же она находилась не слишком далеко от Земли. Когда я начал работать с таргами, они не были разумными. Они и сейчас не совсем разумны. Я управлял их телами, я манипулировал их расой, я использовал знания, накопленные другими цивилизациями, чтобы превратить жалкий вид насекомых в инструмент вашего уничтожения. Мне понадобилось всего несколько веков, чтобы протащить их по тому пути, на который вам понадобились тысячелетия.

– Я бы не сказал, что поражен их техническим превосходством, – сказал Клозе.

– Данный уровень развития ваших цивилизаций – это предельный уровень, на котором межзвездная война еще не способна причинить Вселенной непоправимый ущерб.

– Ты взорвал нашу Зимнюю Звезду. Разве это не является непоправимым ущербом?

– Потеря одной звезды или звездной системы не критична для мироздания. Я был свидетелем конфликтов, когда противостоящие стороны обменивались ударами, уничтожающими целые галактики. Эта война не должна превратиться в такую. Сначала я собирался воспользоваться численным перевесом таргов и отправил против вас два «медленных» флота. Но твой приятель Юлий удивил меня, разметав первую волну вторжения одним ударом. Вы, люди, умеете воевать. Только не воспринимай мои слова как комплимент. Способность крушить все и вся – не то качество, которым стоило бы хвастаться.

– Не отвлекайся от темы, – сказал Клозе. – Тем более что каждая секунда беседы обходится тебе так дорого, как ты об этом говоришь.

– Когда два «медленных» флота были уже в пути, на планете таргов оставался резерв. Небольшой, я просто подстраховывался на всякий случай. Юлий… он напугал меня. Он разбил первый мой флот слишком… легко. Быстро и почти без потерь. Чтобы не оставлять исход войны на волю случая, я мобилизовал этот резерв, снабдив их корабли генераторами Нуль-Т, которые должны были обеспечить таргам преимущество в скорости. Если бы я этого не сделал, третья волна вторжения достигла бы пределов вашей Империи через тысячу лет после второй, и ее появление было бы бессмысленно.

– Тебе с самого начала не следовало полагаться только на численное преимущество, – сказал Клозе. – Стоило бы подарить таргам какое-нибудь супероружие. Не хочу разочаровывать тебя, Зет, но ты не сообщил мне ничего принципиально нового. Мне плевать, за кого ты себя выдаешь или кем ты являешься на самом деле. Ты не лучше нас. Упрекая нас в тяге к разрушению, ты сам только им и занимаешься. Мы такие, какие мы есть, и ты и я.

– А потому конфликт неизбежен. Но я готов взять тайм-аут. Тарги не справились с задачей, скальпель сломался. Возможно, вы сами уничтожите себя за следующую тысячу лет.

– А если не уничтожим, то ты все это время будешь выковывать себе новое оружие?

– Да.

– По крайней мере ты честен.

– Так ты согласен на мои условия? Отмени блокаду, и я уничтожу таргов.

– Я хочу услышать еще кое-что, – сказал Клозе. – Проясни мне ситуацию с ультиматумом, который они нам выдвинули. Я не совсем понял смысл этого твоего хода.

– А это был не мой ход.

– И ты думаешь, что я тебе поверю?

– Сейчас мне нет смысла врать. Я проиграл этот раунд. Даже если тарги разнесут вашу армаду, дорога к Земле для снятия Нуль-Т-блокады займет у них слишком много времени. Я не могу столько ждать. Я слабею. Я могу потерять над ними контроль. В таком случае последствия могут быть непредсказуемыми и лекарство окажется опаснее самой болезни.

– Тогда расскажи мне про ультиматум.

– Ты и сам почти все угадал. Тебе нужно подтверждение? Изволь. Я не мог постоянно присутствовать при каждом флоте таргов, поэтому создал несколько более разумных, чем остальные, существ. Посредников. Я их недооценил, они оказались слишком разумны. Возможно, я просто оставлял их без контроля на слишком долгое время. Как бы то ни было, они сообразили, что их раса выполняет чужую волю и создана для одной-единственной цели. Догадались, что их ждет, когда цель будет достигнута. И решили подстраховаться. Посредники создали дипломата. Они лепили его на скорую руку, из подручного материала, но снабдили его человеческим мозгом, рассудив, что таким образом избавляют это создание от моего контроля. Что ж, они оказались правы. Посредники стерли личность предыдущего владельца этого мозга и заложили в него то, чего не хватало им самим и всей расе таргов. Способность к инициативе. Инстинкт самосохранения.

– Полагаю, с этим они немного переборщили, – сказал Клозе. – Парень слишком уж хотел выжить. Наплевав на все остальное.

– Полученный вами ультиматум выдвинули именно посредники. Они жаждали сохранить ограниченную популяцию человечества. Я так до конца и не понял зачем. Может быть, они хотели изучить вас, чтобы понять, почему мне требовалось от вас избавиться. Может быть, они хотели использовать вас в качестве союзников для борьбы со мной. Может быть, они полагали, что ваши жизни послужат гарантией их собственного существования. Они неправильно вас оценили. Они думали, что вы столь же рациональны, как они сами. Такими уж я их создал. Условия, на которые тарги пошли бы без малейших колебаний, для вас оказались неприемлемыми. Очень быстро я вернул контроль над моим инструментом. Уничтожил старых посредников и создал новых более управляемыми. Постарался уничтожить дипломата, но ты по какой-то причине захотел сохранить ему жизнь.

– Тогда ясной причины у меня не было. Я просто отдал приказ доставить его на Марс, и все.

– Вы часто действуете, не думая, наугад, и называете это интуицией. Возможно, поэтому мне пока не удалось вас переиграть. Со мной воевали многие. Я терпел временные поражения, но в итоге всегда оставался победителем. Никто до вас не додумался покуситься на само нуль-пространство, никому и в голову не приходила столь варварская мысль, но я переживу и это, будь уверен. Сейчас я хочу уменьшить ущерб. Как для себя, так и для вас.

– По-моему, ты просто говоришь мне то, что я хочу услышать, – сказал Клозе. – Я даже не уверен, что ты Зет, а не плод моего воспаленного подсознания.

– Я знаю, что ты лжешь. Ты веришь в мое существование.

– Может быть…

– Так мы договорились?

– Сомневаюсь.

– Ты можешь спасти множество жизней. Хочешь, в качестве доказательства своей доброй воли я уничтожу один флот таргов? Остатки первой «медленной» волны? Или третьей, «быстрой»?

– Почему не второй?

– Шесть тысяч кораблей послужат гарантией твоего хорошего поведения.

– Знаешь, мы не договоримся. После всего, что случилось, люди должны уничтожить таргов самостоятельно. Без твоей гребаной помощи.

– Ты боишься, что они узнают правду о себе? Узнают, что человечество – всего лишь болезнь, нарыв на теле мироздания, а тарги являются лекарством? Что вы воюете не с расой разумных насекомых, а с самой Вселенной?

– Знаешь, что я скажу тебе по этому поводу, Призрак?

– Удиви меня.

– Пошел в жопу, – сказал Клозе.

И проснулся.

Глава 13

Клозе проснулся в холодном поту и пожалел, что рядом нет Изабеллы, которая могла бы его успокоить. Увы, она осталась на Земле. Люди – не тарги. Кто-то должен обеспечивать тыл.

Тирана била дрожь. Он не был уверен, что не кричал во сне.

Если это был сон.

Клозе не знал, что это было.

Возможно, всего лишь попытки подсознания упорядочить царящий в голове Тирана хаос. Возможно, что-то большее.

Клозе хотел бы надеяться, что ему всего лишь приснился обычный ночной кошмар. Альтернатива была неприятной.

Глупой, пошлой и банальной. Чтобы могущественный Дух Вселенной, ее ожившее самосознание, приснился жалкому куску протоплазмы, обманом и предательством поставившему себя на вершину пищевой цепочки? Приснился и просил о пощаде?

Ха.

Самая большая опасность в исследованном секторе Галактики – это мы. Клозе помнил, как он это говорил. Неужели он оказался прав?

Неужели сама Вселенная взбунтовалась против человечества?

Бред. Клозе не собирался верить какому-то чуваку, трахающему ему мозги во сне. Он не верил даже чувакам, которые делали это наяву.

Тем более он не собирался делать того, о чем его попросили. Война будет выиграна, и победа должна быть явной и логичной. Такой, какую можно потрогать руками. Иначе у человечества навсегда останется чувство незавершенности. А непонятное страшит куда больше, чем неизбежное.

Человечество испокон веков задумывалось над вопросом, какое место в мироздании оно занимает. Вряд ли людям понравится узнать, что человечество – это рак.

Клозе было не по себе от одной мысли о возможности такого варианта. Тысячелетия истории, побед и поражений, открытий и разочарований, метаний духа, проблесков гениальности, взрывов эмоций – это всего лишь болезнь? Колония невесть что возомнивших о себе раковых клеток?

С другой стороны, эта скотина могла просто нагло врать, чтобы заставить Клозе принять выгодное скотине решение. Мало ли, за кого Зет пытается себя выдать. И даже если он искренне считает, что является носителем абсолютной истины, это еще не значит, что он прав.

Сомнения хороши в мирное время. На войне они фатальны.

Клозе еще раз заверил себя, что не собирается совершать необдуманных поступков, и решил, что дальше спать он не может.

Вызов по комму застал его в полунадетом мундире.

– Что еще стряслось? – поинтересовался Тиран.

– Хорошо, что вы не спите, сэр. – Самого адмирала Рикельми явно только что вытащили из постели. – Не могли бы вы пройти в командную рубку?

– Сварите к моему приходу кофе, – буркнул Клозе и продолжил застегивать пуговицы.

В командной рубке «Графа Моргана» был аншлаг. Все высшие офицеры флота оказались на своих местах согласно боевому расписанию, хотя до противника оставалась еще целая неделя хода.

Клозе уселся перед тактическим дисплеем номер один и с благодарностью обнаружил кружку кофе, заботливо поставленную в специальную выемку на подлокотнике кресла.

Клозе сделал глоток и вывел информацию на экран.

Зашибись.

Тирану захотелось ущипнуть себя за руку, дабы убедиться, что он уже не спит. Потому что информация на дисплее была логическим продолжением ночного кошмара.

«Быстрый» флот таргов прекратил свое существование.

Судя по докладам болтавшегося поблизости наблюдателя, все корабли таргов одновременно открыли огонь на поражение. Они не предпринимали никаких маневров уклонения и не пытались защититься от огня силовыми экранами. Просто тупо висели на своих местах и стреляли друг в друга. До полного уничтожения.

Каким-то чудом одному кораблю удалось уцелеть во время этой бойни. Он взорвался изнутри несколькими секундами позже окончания огня.

Не уцелел никто.

– Мы не понимаем, что это означает, – сказал адмирал Рикельми.

А Клозе его ни о чем и не спрашивал.

Допустим, Снегов прав, и управляющий действиями таргов Зет является существом, живущим в более чем четырех измерениях. Допустим, нуль-пространство является одним из измерений, в которых он обитает. И созданный Вайсбергом резонанс терзает его энергетическое тело.

Тогда произошедшее вполне логично. Зет избавляется от «быстрого» флота таргов, и дорогостоящая блокада Нуль-Т оказывается совершенно излишней.

Если враги больше не могут прийти через нуль-пространство, человечество должно снять блокаду. И Зет получит избавление от страданий.

К тому же у него останется еще целая куча боевых кораблей, «медленных», но не менее смертоносных. Этого еще может хватить, чтобы избавить Вселенную от рака.

Только блокаду я все равно не сниму, подумал Клозе с мрачным удовлетворением. Чего бы мне это решение ни стоило, и сколько бы энергии ни требовалось на поддержание резонанса в нуль-пространстве. Я рад, что тебе больно, Зет. Я надеюсь, ты истечешь своей многопространственной кровью. Ты это заслужил.

Хотя, должен признать, попытка неплоха. Только тебе не следовало меня о ней предупреждать.

Клозе прикинул, что в Лондоне уже утро, и приказал включить дальнюю связь.

– Скажите, Бо, вы часто видите сны?

– Вообще никогда, сэр. Я и сплю-то в последнее время не слишком много. А что?

– Если вдруг вам приснится странный сон, в котором кто-нибудь будет просить вас сделать что-то, что вы делать не должны, ничего не предпринимайте, не посоветовавшись предварительно со мной.

– Э… Хорошо, сэр. – На лице юного гения отобразилась крайняя степень изумления. Наверное, он подумал, что Тиран сошел с ума.

– Блокада Нуль-Т – это самое важное из того… Просто самое важное. Мы не должны снимать ее ни при каких условиях. Вы понимаете меня, Бо?

– Да, сэр.

– Отлично.

– Доброе утро, генерал.

– Доброе утро, сэр. У вас что-то случилось?

– Пока нет. Я хочу, чтобы вы удвоили бдительность во всем, что касается проекта Нуль-Т-блокады и Бо Вайсберга. Поставки зарядов и поддержание резонанса не должны прекращаться.

– Не понимаю, сэр. Если «быстрый» флот таргов уничтожен…

– Генерал, насколько я помню, моя основная задача – выиграть эту чертову войну, а ваша – всячески мне помогать. Так будьте любезны, не усложняйте мне жизнь. Я знаю, что «быстрый» флот таргов самоликвидировался, но блокада Нуль-Т должна продолжаться. Она нужна нам даже после того, как мы раздолбаем «медленный» флот и разнесем последнего тарга на атомы.

– Так точно, сэр.

– Привет, дорогая.

– Здравствуй, милый. Ты не очень хорошо выглядишь.

– Я не выспался.

– Что ж, такое бывает. Отдыхай почаще, нам еще понадобится твой военный гений.

– Ты слышала новости?

– Да, они довольно странные, хотя не могут не радовать.

– Что ты о них думаешь?

– Если честно, я сама не слишком давно проснулась, поэтому хорошенько подумать еще не успела.

Кто же такой Зет на самом деле? Клозе не давала покоя эта мысль.

Кто он?

Воплощение коллективного разума таргов?

Плод больного воображения Генриха Клозе?

Аватара самосознания самой Вселенной?

Продукт эволюции расы, подобной человеческой, но перешедшей на новую ступень существования?

Или просто полный бред?

А кем ты хочешь, чтобы он оказался? Сам факт его существования доказан той бойней, что он устроил для «быстрого» флота таргов. Или ты полагаешь, что это совпадение?

Но я не верю, что он тот, за кого пытается себя выдать. Если бы Вселенная была недовольна присутствием человечества, она могла бы устроить шоу поэффектнее, чем вторжение расы страховидных геномодифицированных насекомых. Если бы я был Вселенной, то я устроил бы так, чтобы человечество поглотила пара черных дыр. Или еще какую-нибудь хрень. Бесконечная Вселенная должна обладать бесконечными ресурсами, и на этом фоне потуги Зета выглядят довольно потешными. По идее, разум Вселенной должен быть так же бесконечен, как само пространство. А Зет явно не таков.

Фигня. Не технического прогресса он боится, а конкуренции, в которой бестелесный разум заведомо проиграет разуму, повелевающему материями.

Глава 14

Двести имперских кораблей занимали полусферическую оборону над Южным полюсом Шангри-Ла. Двести – над Северным.

Еще сотня кораблей болталась на орбите второй, безымянной планеты системы. Три сотни находились на расстоянии одного гиперпрыжка от Шангри-Ла. Резерв? Нет, основная ударная сила.

Условия жизни на поверхности Шангри-Ла были совершенно невыносимыми, поэтому люди построили подземные многоуровневые города. Что в нынешней ситуации оказалось очень удобно. Клозе не успел бы эвакуировать население планеты, но он и не собирался этого делать. Он просто отдал приказ всем людям спуститься на самые нижние, технические уровни. Шахтами и открытыми карьерами можно было пожертвовать. Главное – люди.

Если Империя победит, появится время на их эвакуацию. Если проиграет… Эту проблему придется решать уже не Клозе.

Впрочем, Тиран не имел права на проигрыш. Потеряв этот флот, Империя останется беззащитна, и тогда не будет иметь никакого значения, кто на какой планете живет. В конце концов смерть поглотит всех.

– Они уже тормозят, – доложил адмирал Рикельми. – Через сорок минут будут в системе.

– Вижу, – сказал Клозе.

По приказу Тирана в последние дни перед сражением Рикельми перенес свой штаб на «Шиву». Сам Клозе категорически отказался идти на МКК. Он предпочитал маневренность идеальной защите. Впрочем, защита МКК оказалась все-таки не идеальной. Пример «Зевса» продемонстрировал это весьма наглядно.

А так получилось даже лучше. Если «Граф Морган» с Тираном на борту отлетает свое, Рикельми возьмет на себя руководство операцией.

Командующий «Графом Морганом» капитан Кортес деликатно кашлянул за плечом Клозе.

– Вы просто так кашляете или я могу вам чем-то помочь, капитан?

– Можете, сэр, – не слишком уверенно сказал Кортес. – Ребята хотели бы услышать от вас напутствие перед боем. Они говорят, что это традиция, если в сражении принимает участие верховный главнокомандующий.

– Впервые слышу. И с каких пор это успело стать традицией?

Кортес смутился еще больше.

– Они говорят, что все традиции с чего-то начинаются, сэр.

Смысл в этом заявлении отсутствовал. Обычно ВКС хранят полное радиомолчание перед боем. Но сейчас тарги не могут их подслушать. Кроме того, тарги и без подслушивания прекрасно знают, что их ждет нехилая битва.

– Включите общую связь, – сказал Клозе.

Он понятия не имел, о чем говорить. О том, что, скорее всего, большая часть слушателей вряд ли переживет следующий бой? О том, насколько он важен для всего человечества? Чего люди ждут от этого напутствия? Что они хотят услышать?

Как это водится в подобных ситуациях, красивые фразы в голову не приходили. Красивые фразы рождаются на досуге, когда у тебя есть время, чтобы подумать и вспомнить события, которым хочешь эти фразы посвятить. Подбор слов – работа для историков, а не для военных.

Кортес доложил, что общая связь включена.

– Ребята, говорит Раптор, – сказал Клозе. – Я мог бы вам сказать, что вся ваша военная подготовка и весь ваш боевой опыт были подготовкой для сегодняшнего дня. Я мог бы вам сказать, что имена тех, кто примет участие в этом бою, навсегда будут покрыты славой. Я мог бы сказать, что после сегодняшнего дня все вы обретете бессмертие. Но я вам этого не скажу, потому что вы и сами об этом догадываетесь. А скажу я вам следующее… Давайте попробуем найти у этих тараканов задницы и хорошенько их надерем!

Хорошо, что у системы связи существовал фильтр, автоматически регулирующий громкость. Иначе Клозе точно оглох бы от ответного рева.

Тарги вошли в систему.

Навстречу им вылетели восемь брандеров, каждый из которых развернул гигантский «солнечный веер». Пять брандеров погибли сразу же, один был подбит таргами при отходе, двое успели спрятаться за безымянную планету.

Увернуться от «солнечного веера» на боевых скоростях, которые на порядок ниже ходовых, практически невозможно. Тарги сразу же потеряли несколько сотен кораблей. Пока они пытались привести в порядок свои боевые ряды, в образовавшиеся бреши ворвались имперские корабли, занимавшие позицию на орбите второй планеты системы.

По большому счету, это была атака камикадзе. Даже у брандера с ядерным зарядом на борту оставалось куда больше шансов уцелеть после выполнения задания, чем у кораблей, оказавшихся внутри построения таргов.

У камикадзе была одна цель – внести как можно больше хаоса в боевые построения противника. И они с этим заданием справились.

Через минуту их осталось уже меньше половины, но примерно две тысячи кораблей таргов оказались связаны боем и выпали из общего строя.

Тогда из гиперпрыжка вышла «Шива».

МКК сопровождал почетный эскорт из пятидесяти мониторов. Не слишком маневренная армада, зато обладающая потрясающей боевой мощью. Тяжелая артиллерия заняла позицию между флотом таргов и звездой, на расстоянии около тридцати боевых единиц. Бить с такого расстояния могли только самые мощные орудия.

И они ударили.

Орудия таргов не могли похвастаться такой же дальнобойностью, так что для нанесения ответного удара таргам требовалось сократить дистанцию. Примерно пятьсот кораблей изменили курс и ринулись к «Шиве», поливаемые огнем. Когда они вышли на расстояние прицельного выстрела, их численность сократилась уже на треть.

МКК открыла шлюзы. Двести кораблей «москитного флота», истребители, половина из которых была вооружена гравимечами, выполняя все мыслимые маневры уклонения, бросились навстречу таргам.

«Шива» перенесла огонь на другую группу кораблей.

Мало-помалу план Тирана – устроить на месте битвы форменный бардак – претворялся в жизнь.

Когда тарги вступили в бой в районе Северного полюса Шангри-Ла, а корабли с Южного полюса ударили им во фланг, хаос достиг своего апогея и Клозе убедился, что он уже не может уследить за общим развитием ситуации.

Замечательно. Этого он и добивался.

– Вводим резерв, – сказал Тиран и добавил по общей связи: – Всем свободной охоты, господа!

И удачи. Этого он говорить не стал. Нельзя, чтобы исход сражения зависел исключительно от настроения фортуны. А даже если он только от удачи и зависит, то надо постараться, чтобы никто из твоих людей об этом не догадывался.

Ускорение на краткий миг вдавило Тирана в кресло, после чего звезды мигнули и поменялись местами. «Граф Морган» совершил гиперпространственный прыжок.

Тактический компьютер захлебнулся. Он продолжал получать данные от всех участвовавших в бою кораблей, но обрабатывать потоки информации уже не успевал.

Кортес приказал включить режим общего обзора, и переборки корабля исчезли. Да, зрелище не для слабонервных.

Впрочем, слабонервные в ВКС не служат.

Сражение за Шангри-Ла превратилось в гигантскую свалку. Корабли враждующих сторон перемешались между собой, системы опознавания «свой-чужой» зависли уже через тридцать секунд пребывания «Графа Моргана» в локальном пространстве Шангри-Ла.

Однако различать своих и чужих было все-таки несложно. Если корабль имеет шарообразную форму, то он явно принадлежит врагу.

К «Графу Моргану» бросилось три корабля таргов.

Пытавшегося атаковать в лоб «Граф Морган» разрезал на две части усовершенствованным гравимечом. Двое заходили с правого фланга. Один нарвался на импульс главного калибра и исчез в ослепительной вспышке. Другой закрылся экранами и произвел запуск торпед.

Кортес выпустил облако ложных целей. Флагман рванулся вперед, оставил разрывы далеко позади и на прощание произвел залп из кормовых батарей. Защитные экраны тарга оказались перегружены, и Клозе зафиксировал несколько попаданий.

Сражение перешло в фазу, когда его результат зависел исключительно от мастерства пилотов.

Космические бои обладают неумолимой логикой. Если ни одна из сторон не обладает техническим превосходством в области вооружения и бой ведется на ограниченном пространстве, каковым являлась звездная система Шангри-Ла, в конечном итоге все сведется к тупому обмену кораблями, и та сторона, у которой кораблей окажется больше, победит.

Никакая тактика, никакая стратегия не помогут тебе одержать победу, если соотношение один к семи с половиной не в твою пользу. Именно поэтому Клозе решил отказаться от всякой стратегии.

Каждый капитан человеческого корабля может принимать решения самостоятельно, исходя из требований текущей ситуации. Количество таргов, способных принимать самостоятельные решения, вряд ли слишком велико. Может быть, их вообще нет, и Зету придется отдуваться за всех.

Сможет ли он контролировать шесть тысяч кораблей, каждый из которых столкнется с собственными проблемами? И если сможет, то как долго?

Клозе не сомневался, что этот бой войдет в анналы истории как самое крупномасштабное сражение за всю историю человечества. И он также не сомневался, что ни в одно из тактических пособий этот бой не войдет.

В этой ситуации Тиран был не сторонним наблюдателем, как при сражениях в Солнечной системе, но простым пассажиром, что нравилось ему ничуть не больше. Правда, сейчас он делил риск со всеми своими людьми. Облегчение от понимания сего факта было совсем крохотным.

Он рвался в кресло пилота, но знал, что не сможет позволить себе такой роскоши.

На одном из дисплеев горели сотни синих огоньков, обозначавших корабли ВКС, участвующие в битве. Рядом с каждым огоньком было написано название корабля, его техническое состояние и остаток боекомплекта в процентах. Цифры таяли на глазах.

Огоньки гасли.

Пятьсот сорок семь.

Пятьсот тридцать два.

Пятьсот двадцать девять.

К сожалению, он не мог видеть, с какой скоростью уменьшается флот таргов.

Он отрывал взгляд от экрана и крутил головой по сторонам, периодически выхватывая из всеобщей мешанины отдельные эпизоды боя.

«Игрек-крыл» прошел почти вплотную с корпусом корабля таргов и вспорол его с той же легкостью, как рыбак вспарывает брюхо пойманной рыбы острым ножом. Почти сразу же он зацепил ходовой реактор, и корабль взорвался до того, как истребитель сумел отойти на безопасное расстояние.

Крейсер, в корпусе которого зияло уже с десяток пробоин, промелькнул над «Графом Морганом», пальнул в кого-то из главного калибра и тут же взорвался от попадания трех торпед.

Корабли сопровождения безнадежно отстали от флагмана человеческого флота, но пилот «Графа Моргана» творил чудеса. Флагман, пожалуй, на данный момент был самым мощным кораблем ВКС и на поле боя превратился в демона разрушения. Клозе жалел, что не он сидит за джойстиками первого пилота. Учитывая, что руководить этим боем невозможно, он мог бы принести большую пользу в ходовой рубке. Впрочем, нареканий к пилоту у него не было.

Экипаж действительно набирали из элиты вооруженных сил Империи.

Четыреста девяносто шесть.

Боже, как быстро тают наши силы.

Это был и самый долгий бой в истории космических войн. Позже Клозе выяснил, что он длился почти два часа.

Два часа, растянувшиеся в бесконечность.

На исходе сороковой минуты боевого столкновения они потеряли «Шиву». МКК была слишком большой и неподвижной мишенью. Тарги атаковали ее со всех сторон. Сопровождавшие МКК мониторы либо успели расползтись в стороны, либо были уничтожены вражеским огнем, и последние минуты адмирал Рикельми бился в одиночку.

На своем мониторе Клозе видел, что «Шива» расстреляла больше семидесяти процентов своего боезапаса. Компьютер также зафиксировал сотни точечных попаданий в боевую станцию, а несколько минут назад в нее врезался потерявший управление крейсер. Связь с «Шивой» пропала.

Станция была повреждена более чем на пятьдесят процентов. В отдельных пробоинах без особого труда мог бы развернуться имперский линкор. Похоже, что последние минуты перед гибелью «Шива» сражалась на честном слове и голом энтузиазме.

Когда немереный запас прочности иссяк, МКК «Шива» отлетала свое с эффектом сверхновой звезды. Суммарного взрыва всех трех реакторов хватило, чтобы утащить за собой на тот свет добрую сотню кораблей противника.

Дойл, Рикельми… Вот я и потерял еще двоих боевых товарищей.

Четыреста пятьдесят.

Если мы похороним вторую волну вторжения здесь, у нас хватит сил, чтобы разобраться с оставшимся флотом таргов. Там меньше тысячи кораблей. А у нас еще есть две МКК и несколько сотен кораблей, не задействованных в этом сражении.

Но если тарги пройдут нас и у них останется хотя бы четверть того, с чем они сюда пришли, человечеству конец. Воевать на два фронта мы уже не сможем.

Я просчитался. Боже, как я просчитался.

Четыреста сорок шесть.

«Графа Моргана» тряхнуло так, что только ремни не позволили Тирану вылететь из своего кресла. На мгновение погас свет, потом включились аварийные системы.

Попали.

Вот она, поэтическая справедливость. Было бы просто нечестно, если тот, кто затеял всю эту бойню, вышел бы из боя без единой царапины.

Кортес запустил программу контроля повреждений, копии результатов выходили на монитор Тирана. Выбиты две батареи правого борта, повреждена основная система управления огнем. Ничего, жить будем. Даже еще немного полетаем.

Пока снова не попадут.

И тут тарги посыпались.

То ли Зет перегрузил свой центральный процессор, то ли люди выбили всех, кто умел хоть сколько-то соображать.

Половина вражеского флота прекратила всяческие движения. Другая продолжала совершать маневры, только смысл в них уже не прослеживался. Интенсивность ответного огня упала сначала вдвое, а в течение следующей минуты снизилась до десяти процентов от начальной.

Остальное время Империя работала «на добивание».

Когда все закончилось, можно было подвести краткий итог.

В систему Шангри-Ла вошло около шести тысяч кораблей таргов. Не вышел ни один.

В систему Шангри-Ла вошло восемьсот шестьдесят пять кораблей Имперских ВКС. К концу боя их оставалось сто сорок семь. В том числе и флагман.

Наверное, название оказалось счастливым. Еще ни одному графу Моргану не удалось погибнуть в бою.

Эпилог

– Рад? Доволен собой? Наслаждаешься? Упиваешься победой?

– С каждой ночью ты все больше и больше действуешь мне на нервы. Тебе не надоело, Зет? Вряд ли сейчас ты сможешь что-то изменить, о великий хирург со сломанной рукой. Твой скальпель тоже сломался.

– Сегодня – последний раз. Я больше не приду.

– Правильно. Забейся в какую-нибудь черную дыру и зализывай раны. Зачем ты вообще явился? Попрощаться решил?

– Меня бесит твое самодовольство. Раковая клетка, возомнившая себя венцом творения и пупом мироздания. Через миллионы лет от человечества не останется и следа ни в этой Галактике, ни в какой-либо другой. Даже я не буду о вас помнить. Пыль.

– Пошел ты, Зет. Ты утомляешь меня своим нытьем. Или ты просто мне мстишь?

– Человечество падет, с моей помощью или без нее.

– Поскольку я не собираюсь прожить еще пару миллионов лет, чтобы это увидеть, мне все равно.

– Хирургическое вмешательство уже невозможно. Уйдут тысячи лет, чтобы подготовить новые инструменты. К тому времени вы достигнете такого уровня, что война принесет Вселенной больше вреда, чем вы. Остается только ждать, пока вы пожрете сами себя.

– Ты повторяешься. Мне скучно.

– А ты попробуй жить дальше с тем, что ты знаешь, Тиран. Ваша эволюция – это развитие болезни. Все ваши научные открытия – это обострения. То, что вы считаете своим прорывом, на самом деле является кризисом. Попробуй жить, зная, что своим существованием ты наносишь вред мирозданию.

– Это всего лишь слова старого шизофреника, который не нашел себе более достойного занятия, нежели доставать приличных людей во сне. Ты приставучий, как банный лист, и меня от тебя тошнит. Ты проиграл – прими свое поражение.

– Ты победил. Попробуй принять свою победу.

Барон Генрих Клозе, полковник ВКС в отставке, бывший Тиран Человеческой Империи, пилот финального класса «Омега», человек, носивший грозную кличку Раптор, а ныне – гражданин Галактики, сидел на веранде своего дома в кресле-качалке и… раскачивался.

Без всякой цели, просто потому, что он мог себе это позволить. Клозе вкушал отдых, и никто не мог бы сказать, что он этого отдыха не заслужил.

Война с таргами закончилась пять лет назад, и Тиран, как и обещал, сложил с себя все полномочия, передав их парламенту. Он был очень рад, что ему удалось вылезти из всего этого живым. Трое предшествовавших ему императоров умерли в расцвете лет, из них двое – насильственной смертью.

Как он и ожидал, Империя развалилась. Его правление стало тем самым перышком, которое сломало натруженную спину верблюда монархии. Люди наконец-то задали себе любимый вопрос: «А какого черта?»

Зачем нам Империя, если в кризисной ситуации, так сказать, в годину лихую, ее хваленая вертикаль власти дала сбой, и людям пришлось прибегать к государственному перевороту, чтобы благополучно пережить кризис? Так ли это верно, что сын мудрого и справедливого правителя сам будет справедлив и мудр? И если не будет, то кой черт ждать его смерти и надеяться, что следующий будет лучше?

Клозе подозревал, что и в столь популярной нынче демократии скрывается огромное количество подводных камней, о которых сейчас никто не догадывается по причине долгой невостребованности данного метода. Впрочем, некоторые звездные системы остались верны монархии и нашли на свою голову новых королей из числа старой аристократии. Время рассудит, кто оказался больше правым.

Первые три года новообразовавшиеся государства в основном чертили свои границы, размечали сферы влияния и пытались честно разделить между собой остатки Имперских ВКС. Если с первыми двумя пунктами они успешно справились, то третий грозил волокитой еще на долгие годы.

Солнечная система решила поиграть в республику. Впрочем, учитывая, что марсианские верфи по-прежнему являлись уникальным стратегическим объектом, она могла играть во все, что ей только было угодно. Миры, жаждавшие настоящей независимости, уже начали создание своего собственного производства космических кораблей, но Клозе знал, сколько времени и ресурсов на это потребуется. У Солнечной системы не будет конкурентов еще несколько десятилетий.

К тому времени, как они возникнут, Пенелопа Морган, первый президент Республики, уже благополучно уйдет в отставку, даже если ее выберут на второй и третий срок. Впрочем, Клозе не сомневался, что так оно и будет. Политический вес этой хрупкой женщины наводил на размышления даже не о планете, а о звезде. Клозе поражался ее работоспособности, выносливости и ее амбициям. Управляясь на Земле от его имени, пока он воевал с таргами, она распространила свое личное влияние куда дальше Букингемского дворца.

Сам бывший Тиран без труда отвертелся от множества лестных предложений по трудоустройству. Для того, кто занимал высший пост, все остальные должности могут быть только понижением, говорил он потенциальным работодателям. Две звездные системы заочно провозгласили его своим сюзереном, но он отказался. Остальные… настаивали не слишком. Особенно те, кто был к нему близок во времена тирании и не понаслышке знал о его жестком стиле руководства.

Взамен Клозе осыпали дарами. Он получил во владение несколько сотен объектов недвижимости, целую груду новоизобретенных орденов, а пару десятков правительств назначили ему пожизненное содержание. Клозе ни от чего не отказывался. Он намеревался посетить все свои замки и дома, выбрать несколько, которые придутся ему по вкусу, а остальные подарить каким-нибудь местным благотворительным организациям. Ордена и медали он свалил в ящик и забыл, в каком доме и на какой планете находится тот чулан.

Земля подарила Клозе космическую яхту – переоборудованный крейсер. Корабль получился роскошным, и Клозе испытывал настоящее удовольствие, самолично пилотируя свою посудину. Впрочем, последнее время он не очень много летал.

Вот уже полгода он жил на поросшем лесами Западном континенте планеты Виктория. Здесь ему принадлежал двухэтажный особняк, целиком построенный из дерева. Архаичный, добротный, он понравился Клозе с первого взгляда. К тому же дом находился в прекрасном месте, на берегу небольшого озера, и природа вокруг словно специально была создана для чьего-нибудь счастливого детства.

А маленькому Юлию было уже четыре года. Анне-Марии исполнилось два. Сейчас отпрыски четы Клозе наслаждались послеобеденным сном.

Клозе подумал, что на старости лет ему таки удалось стать добропорядочным бюргером и отцом семейства. Зачастую такой поворот событий казался ему абсолютно невозможным, а гляди ж ты… получилось.

Его жена, его любимая женщина, его Изабелла вышла на веранду, неся две исходящие паром кружки горячего шоколада. Вручив одну кружку Клозе, она села в стоящее рядом кресло.

Помимо прочих перемен в жизни, Клозе бросил курить и ограничил потребление кофе до одной чашки в день – утром. Периодически он выполнял комплексы физических упражнений и считал, что находится в неплохой спортивной форме. Клозе обожал хеппи-энды и надеялся умереть исключительно от старости, окруженный сонмом внуков, правнуков и праправнуков.

– Покой, – пробормотал он, – это блаженство. Столько лет прошло, а я все никак не могу привыкнуть, что мой отпуск не будет прерван очередным кризисом и не придется все бросать и мчаться куда-то сломя голову.

– Это и называется старостью, милый, – поддела его Изабелла.

– Называйте как хотите, – парировал Клозе. – Мне нравится.

– Рано или поздно тебе придется чем-то заняться, – заметила Изабелла. – Тебе ведь нет еще и сорока. Ты свихнешься со скуки, если совсем ничего не будешь делать.

– Я буду нянчить внуков, – с достоинством сказал Клозе. – Из меня получится офигительный дедушка.

– Ты разбалуешь их, как разбаловал детей.

– Меня воспитывали в строгости, и посмотри, что из этого получилось, – сказал Клозе.

– По-моему, получилось неплохо.

– А по-моему, просто отвратительно, – сказал Клозе. – Бывали такие времена, когда я сам себя пугал. Мятеж, государственная измена, ложные свидетельства, захват власти, соучастие в убийствах… И самое ужасное, что угрызения совести меня почти не мучают.

– Рассказывай сказки кому-нибудь другому. Ты до сих пор об этом помнишь, и раз в месяц меня обязательно будят твои кошмары.

– Э… Мне нечего на это сказать, кроме того что я слишком чувствительный.

– Клозе, ты один из немногих людей, которыми я восхищаюсь, – сказала Изабелла. – Но я никак не могу понять, почему после всего того, что ты сделал, ты стесняешься самого себя и все время пытаешься выглядеть меньше, чем ты есть.

– Времена героев прошли. К счастью. В нас больше нет необходимости. Я – всего лишь динозавр. Пережиток эпохи.

– Напрашиваешься на очередную порцию комплиментов?

– Ага.

– Ты самый милый динозавр и мой любимый пережиток эпохи.

– Не хочешь перебраться ко мне на колени, пока дети спят?

– Ты прольешь свой шоколад.

– Черт с ним.

– Кресло не выдержит.

– Слишком много отговорок. Просто скажи, что не хочешь.

– Хочу.

– Так иди сюда.

– Сейчас, только поставлю свою чашку.

Рай, подумал Клозе минуту спустя. Идиллия, черт побери. Мне кажется, что я этого не заслужил.

Через минуту он был уже не в состоянии думать.

А еще через минуту она задала вопрос:

– Ты счастлив?

– Я люблю тебя.

– Знаю. Но ты счастлив?

– Я люблю детей.

– Ты виляешь, Генрих. Отвечай на вопрос.

– Уибовские штучки. Будешь мне ногти вырывать?

– Возможно. Если ты меня вынудишь. Ты счастлив?

– Наверное. Не знаю.

– Почему?

– У меня декомпрессия. Я как будто целую вечность провел на глубине, а потом меня в один миг выдернули наверх. Я… столько лет прошло… Проблема в том, что я даже не хочу быть счастливым. Я хочу быть спокойным.

– И что даст тебе спокойствие?

– Если бы я знал. Я иногда жалею, что мы с Красновым разошлись без взаимных претензий. Если бы мы с ним все-таки сцепились… Что ж, пару лет мы с ним жили бы очень насыщенной жизнью. А так… Мне вообще никто не предъявил никаких претензий. Я ведь угробил кучу народа, а меня почему-то считают героем.

– Ты всех спас.

– Фигня. Не я, так был бы кто-нибудь другой.

– Чушь собачья, и ты сам это знаешь. А я знаю, что с тобой происходит. Ты всегда был человеком действия, хоть это тебе и не нравилось. Ты пытался имитировать жизненный образ добропорядочного бюргера, но он не подходит для твоей натуры. Ты хочешь покоя? Ты будешь спокоен только в смерти.

– Спасибо, дорогая.

– Тебе нужно чем-то заняться, – решительно сказала Изабелла.

– Я никак не могу отделаться от ощущения, что этот чертов Зет, явившийся мне во сне, был прав, – сказал Клозе. – Вдруг человечество на самом деле является болезнью Вселенной? Наделенная разумом материя… Чем человек отличается от животного?

– Он разумен.

– Вот именно. Животные приспосабливаются к окружающему миру, люди меняют окружающий мир в соответствии со своими требованиями. А что, если этот процесс действительно фатален для Вселенной?

– Вселенная бесконечна. Человечество – всего лишь песчинка в этой пустыне.

– А может быть, Вселенная не такая уж бесконечная, как мы думаем. Тот, кто назвался ее Духом, был далек от бесконечности в любом ее проявлении. Кроме того, я далек от мысли сравнивать человечество с песчинкой. До двадцать первого века мы жили на одной планете. С тех пор мы заселили больше сотни миров, исследовали еще больше и, насколько я понимаю, не собираемся останавливаться на достигнутом.

– Интересно, какую альтернативу ты можешь предложить? Вернуться в докосмическую эру, даже не в до-космическую, а доиндустриальную эру, и жить в единении с природой? Пасторальный рай?

– Я не знаю.

– Ты спас человечество от таргов. Теперь ты собираешься спасать Вселенную от человечества? Допустим, мы действительно являемся побочным продуктом жизнедеятельности огромного организма. Допустим, мы Вселенной не нужны. И что из этого следует? Что мы должны совершить массовое самоубийство? Это же глупо, Генрих.

– Пока мы дрались, я не позволял себе думать, – сказал Клозе. – Подобные размышления могли стать губительными. Но теперь… Я не знаю. Это для меня слишком глобально.

– Это слишком глобально для любого человека.

– Я понимаю, что ничего не могу изменить. Понимаю, что могу никогда не узнать всей правды.

– Ну так и перестань об этом думать. Тебе нужны окончательные ответы на все твои вопросы, подведение баланса. Итог. В жизни так не бывает, некоторые дела остаются незавершенными, некоторые вопросы никогда не находят ответов. Но это не контрольная работа и не экзаменационный тест. Никто не выставит тебе оценку и не погладит по головке. Ты просто живешь дальше, и все.

– Знаешь, это ведь даже не мудрость. Об этом все знают.

– Слышали эту фразу все, – согласилась Изабелла. – Но не все понимают, что она означает. А из тех, кто понимает, не все готовы следовать совету.

– Может, и я не смогу.

– Может быть.

– В душе я, наверное, остался ребенком. Я хочу, чтобы все истории заканчивались хеппи-эндом. Чтобы в конце стояла точка, и ни у кого не оставалось никаких сомнений в итоге сделанного. Говорят, что война с таргами чему-то нас научила. Врут. Война не может научить ничему новому.

– Тебе не кажется, что ты впадаешь в маразм, милый? Сидишь, что-то бормочешь себе под нос. Подозреваешь Вселенную во всяких гадостях… Человечество живет не для того, чтобы приносить глобальную пользу мирозданию. Если рассматривать все в таком огромном масштабе, то ты не найдешь смысла вообще ни в чем. Лови момент, помни о смерти, не забывай о жизни и живи дальше. Честно говоря, милый, мне не нравится быть твоим психоаналитиком. Я даже денег за эту работу не получаю.

– Прости, – сказал Клозе и снова начал раскачиваться с любимой женщиной на коленях.

Погода хорошая, солнышко светит, птички поют, а дети спят. Вселенной, чего бы она ни хотела от барона Клозе, придется подождать.

Примечания

1

Феодальный кодекс поведения самураев.

2

Флаг ВКС Империи представляет собой полотнище черного цвета, символизирующего черноту космоса, покрытое серебряными звездами по числу планет Империи.

3

В мирное время на МКК действуют некоторые послабления, в частности – в офицерских кают-компаниях разрешено курить. При наличии специальных очистителей воздуха и если большая часть личного состава не возражает, конечно.

4

Не стоит забывать, что четыреста лет Человеческой Империей правили русские и что русский язык является одной из составляющих общеимперского. Поэтому не надо удивляться, когда генерал Коллоджерро привносит в свою речь русские народные поговорки.

5

Сноубол – снежный шар (англ.).

6

Святой Патрик – апостол и патрон Ирландии, один из наиболее почитаемых святых Западной церкви.

Content

Сергей Мусаниф
Имперские войны: Имперские танцы. Имперские войны. Имперский гамбит
Сборник

Имперские танцы

Часть первая. Танец на болоте

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая. Танец в раю

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть третья. Танец в вакууме

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть четвертая. имперский танец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Имперские войны

Часть первая. Битва за флот

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая. Битва на скорости

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть третья. Битва на нервах

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть четвертая. Имперские битвы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Имперский гамбит

Часть первая. О чем умалчивает история

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая. Смерть императора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть третья. Последняя война империи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Примечания