Анекдот

Анекдот

— О, еще анекдот, — Мартинес хрюкнул, но сделал над собой усилие, чтобы не портить удовольствие слушателям, запрыгнул задом на кафедральный стол и уперся кулаками в его боковины. — Короче, приходит однажды католик подавать документы в учебку…

Курсанты, не дослушав, заржали. Вайзу пришлось ткнуть головой в стол самого громкого из всех, Стюарта, чтобы тот не мешал рассказчику, и тишина постепенно восстановилась.

— Тесты сдал, вызывают его на собеседование к Черепу, — продолжил Мартинес, болтая ногами с кафедры. — А Мерл ему говорит: «Извините, но мы не принимаем на учебу религиозных фанатиков. Вдруг им во время дрифта покажется, что у них душа с телом расстается? Поэтому если хотите здесь учиться, докажите что вы атеист — покажите богу средний палец».

Он давился хохотом, пока все остальные нетерпеливо ждали развязки.

— Католик ему такой: «Пгостите, но если бога нет, кому я должен показывать палец?», — в исполнении Мартинеса персонаж гнусавил как семитский переселенец и периодически поправлял очки на переносице. — Череп ему: «А вдруг бог все-таки есть?» А католик: «Тогда сами подумайте, если он есть, зачем нам ссогиться?»

Дружный гогот скрыл звук открывшейся двери, поэтому появление Лаудера они пропустили и заметили только через несколько секунд.

— Очень смешно, — холодно констатировал тот, пока курсанты торопливо разбегались по местам.

— Это шутка, сэр, — промямлил Мартинес, сползая с захваченной кафедры.

Лаудер промолчал, и Мартинес быстро спрятался за широкой спиной Вайза, незаметно дав тому леща — сидел же ближе всех к двери, должен был подать сигнал.

— Итак, — сказал Лаудер, оборачиваясь к аудитории. — Кто еще считает это смешным?

Курсанты молчали. История больше не казалась забавной, а упоминание в ней начальника училища могло квалифицироваться как оскорбление старшего по званию, за это отправляли в карцер, невзирая на курс. Тишина стала напряженной и опасной.

— Значит, никто, — кивнул Лаудер. — Полагаю, также никто не знает, что анекдот основан на историческом факте, когда некто Блез Паскаль рассматривал вопросы веры с точки зрения математической статистики.

Он взял указку и нажал кнопку — устройство выбросило металлический конус для светового луча.

— При умножении вероятности, что бога нет, на ценность выигрыша от показанного пальца, получается величина конечная, в приведенном примере всего лишь возможность обучения, — луч поднялся и замер в полуметре от конуса. — При умножении любой ненулевой вероятности существования бога на бесконечно большую ценность отсутствия ссоры с ним получается бесконечно большая величина выигрыша, именуемая вечной жизнью.

Луч выстрелил в стеклянную крышу, прошел прозрачную преграду и исчез в высоте под общее гробовое молчание. Курсанты подняли глаза вверх, стараясь не шевелить головами, чтобы не привлекать к себе внимание.

— Указанная дилемма была решена в пользу веры и вошла в историю, как «пари Паскаля», к нашему времени трансформировавшись до анекдота о католике в училище, — закончил свою мысль Лаудер. — Какое отношение пари Паскаля имеет к дрифту, Мартинес?

Мартинес встал, отчаянно глядя сначала на Креббера, а когда тот еле заметно пожал плечами, по очереди обвел глазами всех.

— Вайз, помогите своему другу, — приказал Лаудер.

Если бы Вайз не был черным, он стал бы красным — ничего общего между пари Паскаля и дрифтом он не видел, хоть убей. И, судя по реакции, остальные тоже. Стюарт неслышно лег головой на стол, Тейлор и Такэда, как два близнеца, сохраняли одинаково-непроницаемое выражение лиц. Эндрюс лихорадочно листал пад, Грегори и Девилер — конспекты. Один Джонсон честно развел руками, но толку от этого было ноль.

— Не знаю, сэр, — был вынужден признать поражение Вайз.

— В чем машина уступала и всегда будет уступать человеку? — сжалившись, подсказал Лаудер.

— Этика, — обрадованным хором гаркнули все знакомое с первого курса определение.

— Правильно, — Лаудер с треском сложил указку, словно сломал кому-то позвоночник. — Записываем тему урока: «Классические этические дилеммы. Принятие дрифтерских решений в условиях неопределенности».

Креббер подошел к световой доске и записал тему, мучительно раздумывая, напоминать ли Лаудеру, что никакой этики в расписании на эту неделю не стояло. Вместо нее должны были читаться вложенные виртуальные реальности третьего порядка с игровой практикой, их ждали с начала семестра с огромным нетерпением, но интуиция подсказывала, что сейчас это будет себе дороже. Поэтому, подумав, Креббер быстро нашел для этой дилеммы единственное решение, удовлетворившее всех.

Он промолчал.

Самурай

Солар заливал акустический класс жаркими, почти летними лучами, но плотно закрытые окна и акустические маты на стенах делали из помещения бункер, непроницаемый для любого внешнего отвлекающего вторжения.

Вайз обернулся к Тейлору, который тоже снял наушники и потянулся за полотенцем.

— Принцесса, дай списать.

Но тот мотнул взмокшей головой.

— Списал уже в прошлый раз, обоим незачет, — раздраженно припомнил он. — Сам думай.

Вайз подумал только о том, что жизнь несправедлива. Мартинес набивает брюхо в столовой, гогоча с Эндрюсом, потому что дрифтеров уже отпустили, Креббер, небось, в бассейне ныряет, а универсалы и выводящие должны париться до двух часов в душном аудиоклассе на разборе акустики.

Он повернулся к Такэде, сидевшему справа, и скосил глаза в его листок.

— Сом, что написал в фоновые шумы?

— Городской, — одними губами ответил тот.

— А Стюарт — уличный.

— Ну и списывай дальше у Стюарта.

— Вайз, — повысил голос Лаудер со своего места. — Вы закончили? Готовы сдать работу?

— Нет, сэр, — торопливо ответил Вайз, нагибаясь к листу и натягивая наушники.

Он еще раз прослушал задание, добавил в список еще пару выделенных звуков, погрыз ручку, снова толкнул под столом Такэду ногой.

— А в угрозы что написал? – спросил он, прикрыв рот ладонью и направив ее в сторону соседа, а другой рукой приподняв над ухом толстенный кожаный амбушюр. — Автомобильные?

— Да.

— Всё?

— Нет, там…

Стек-указка громко хлопнула по столу между Вайзом и Такэдой так, что оба подпрыгнули: забыли о манере Лаудера на уроке передвигаться беззвучно. Тот взял листок Вайза с разбором аудиозадания, просмотрел его и небрежно вернул назад.

— Не буду напоминать, что сорок четыре звука из ста с лишним квалифицируют не универсала, а «глухаря», — холодно заметил он.

Курсанты засмеялись — «глухарями» на учебном сленге называли обычных людей.

— Меньше слушайте громкую музыку в наушниках, — посоветовал Лаудер, отходя от его стола. — Она способствует акустической бездарности.

Вайз глянул в листок Такэды и приуныл еще больше — столбец там был куда более внушительным, чем его собственный, но прочесть он не мог, мешала аппаратура. Он проверил тональный баланс трека и остервенело прогнал его еще несколько раз, пополнив свой список четырьмя новыми наименованиями, но дальше дело опять встало. Обычный уличный шум, машины, дети, животные, птицы… Задание предполагало, что в звуковом рисунке содержатся шумы, которые могут свидетельствовать о скрытой угрозе, но улица звучала мирно, кроме опасности попасть под автомобиль никакой другой он не нашел, и шумно вздохнул.

Такэда толкнул его локтем и разжал ладонь, на которой ручкой были написаны цифры «3:38». Вайз немедленно переставил указатель в нужное место и вслушался в запись. Не сразу, но он услышал то, что пропустил до этого и на что ему указал Сом — металлический звук. Еле слышный, скользящий, холодный. Он покосился на Такэду, но тот с непроницаемым лицом смотрел прямо перед собой. Вайз еще раз послушал звук, очистил его от вторичных шумов и убедился, что звук действительно странный для улицы. Чем это может быть? Похоже на то, как если бы кто-то провел по железному забору сверху вниз полосу чем-то тяжелым. Металлическим. Забор представился Вайзу состоящим из прутьев, торчащих вверх, вроде того, который окружал грузовую площадку возле его родного дома, штыри-пики, устремленные вверх, с проржавевшей местами краской. Возможно, в городе, где сделали запись, было такое место, например, городской сад.

Он снова послушал задание и действительно уловил звуки ударов по мячу и более легкие, сетчатые, воздушные, которые ассоциировал с игрой в бадминтон. Значит, городской сад отделен от улицы забором из прутьев, и кто-то от скуки проехался по пруту чем-то, похожим на… что? Гвоздь слишком мал, нож дает короткий звук. Брусок для зачистки старой краски?

Теперь запись увлекла его не на шутку, он погрузился в мир звука и не сразу понял, почему встал и вышел Лаудер — дежурный офицер энергичными жестами вызвал его в коридор, показывая какую-то бумагу. Вайз дописал свою версию и повернулся к Тейлору.

— На три тридцать восемь что слышал?

— Труба.

— Какая еще труба? — удивился Вайз. — Там же парк был, улица.

— Сливная, наверное, — неуверенно пояснил Тейлор. — Звук был длинным, предмет глубокий. И там не парк, а зона отдыха на крыше. Искусственный сад. Похоже, что ее чистили.

Остальные курсанты тоже развернулись в их сторону, прислушиваясь к разговору.

— Выдра, а ты на три тридцать восемь что написал? — Вайз обернулся к Стюарту.

— По-моему, это была точилка для ножа, — Стюарт руками показал, какая именно. — У нас дома такая есть, дисковая, вкладываешь нож — и тянешь на себя. Самозаточка. В парках иногда берут на пикники такие, а там как раз парковая зона.

Девилер и Джонсон переглянулись.

— Ничего не точилка, — подал голос Джонсон. — У точилки диски вращаются, там не было звука вращения, он расхлябанный такой, когда диски друг о друга бьются, а тут монолитный звук. Я скорее согласен с Вайзом — это металлом о металл кто-то проехался, мог ребенок, игрушкой по забору или по трубе.

— Не ребенок, — покачал головой Девилер. — У детей не такие движения, координация в детском возрасте плохая, звук шероховатый, неточный, прерывается быстро. Я считаю, что Тейлор прав — это в водосток что-то спустили, возможно — зонд на предмет проходимости. Или трос для чистки. Пустоватый звук, емкостной.

— Звук был односторонним, а если бы чистили, вытянули бы обратно.

— Чистили — не чистили, — громко заявил Стюарт, — как будто не знаете, что записи Лаудер собирает, а у него вечно какой-нибудь подвох. Мы сейчас тут переругаемся, а окажется, что это шампур воткнули в мангал. Чего ты пристал к этому звуку? Мы же его правильно поставили в бытовые, а чем он был на самом деле — второй вопрос.

— Нет, погоди, — Вайз посмотрел на Такэду. — Сом, а твой вариант?

— Не скажу, — уши Такэды покраснели, и он закрыл листок рукой.

— Но ты согласен, что звук бытовой?

— Нет.

Стюарт присвистнул. Правильная классификация шумов была по значению всегда на втором месте после определения категории опасности, и неправильно присвоенная категория на выходе давала незачет всей работе. Определить опасный звук в бытовые грозило общей пересдачей, никому не интересной в такую жару. Вайз переглянулся со Стюартом, тот тихонько встал и неожиданно выхватил листок у Такэды из-под пальцев. Тот попытался вернуть его, но Стюарт, точно обезьяна, взлетел на стол и поднял руку вверх, читая строчки с задранным к потолку подбородком.

— Ой, я не могу, — взвыл он на весь класс. — Камикадзе-сан! Знаете что у него на три тридцать восемь? Катана! Самурай Большая Рыба!

Девилер и Джонсон засмеялись. Тейлор сердито ударил Стюарта под коленки, и когда тот грохнулся на стол задом, выхватил листок и вернул неподвижному Такэде. Стюарт спрыгнул со стола и пихнул Тейлора в грудь, но дверь начала открываться, и курсанты мгновенно рассыпались по местам, натянув наушники. Лаудер посмотрел на сидящих, потом на часы, выждал минуту и отключил питание приборов нажатием кнопки на столе.

— Сдать работы, — приказал он.

Оставляя свой листок на столе Лаудера поверх листка Такэды, Вайз заметил, что тот ни слова не исправил в написанном. Ну и дурак. Какая может быть катана в наше время?

В столовой уже никого не было, Вайз монотонно жевал траву из салата, который полагался к горячему, когда Стюарт бесцеремонно хлопнул его по спине так, что кусок огурца вылетел обратно в тарелку. Удар был сильным и болезненным.

— А по зубам? — осведомился Вайз, разворачиваясь к напарнику.

Но в лице Стюарта было что-то такое, что заставило Вайза отложить вилку, и даже тарелку отодвинуть. Тот сунул ему к носу свой пад, открытый на свежей трехчасовой новостной колонке Креола, ближайшего к училищу города. Вайз взял пад и пробежал глазами строки.

«Около полудня неизвестный напал на прохожих с катаной в парковой части города. Погибла женщина, причиной ее смерти стала потеря крови от режущих ран. Еще двое пострадавших находятся в больнице без сознания, состояние третьего раненого, который также был госпитализирован, не вызывает беспокойства у врачей. Отмечается, что у одного из пострадавших на руке длинный порез — более 50 см. Полиция обнаружила оружие, которое использовал нападавший. Окровавленную катану нашли неподалеку от места, где злоумышленник набросился на прохожих. Самого преступника пока не удалось задержать, его поиски продолжаются. Мотивы преступления предположительно религиозные».

Стюарт залез в его тарелку рукой и выудил оттуда кусок помидора, который закинул в рот и со смаком раскусил.

— Видал? — жуя, сказал он. — Получается, Лаудеру для занятий присылают записи прямо из полиции Креола?

— Наверное, — хмуро ответил Вайз, вспоминая лицо Такэды и в глубине души завидуя Мартинесу, которому достанется такой напарник. — У него везде связи.

Общий знаменатель

— Правда было, — Мартинес быстро перекрестился большим пальцем и даже поцеловал его, как делал всегда, когда хотел придать особую достоверность своим байкам. — Не вру. Проклятый номер.

— Чушь, — хмуро ответил Вайз. — Нельзя проклясть номер оператора связи. Человека еще туда-сюда, а номер-то? Набор цифр?

Он даже сел на своей койке, хотя до этого удобно устроился на двух подушках и вставать больше не собирался.

— Дело не в цифрах, а в их сочетании, — не сдавался Мартинес, качаясь на сетке своей кровати. — Оно отмечено знаком судьбы, как моя бабка говорит.

— Какой еще судьбы?

— Несчастливой.

Гейл против воли прислушался к их разговору: спать не хотелось, а тащиться курить наружу к зудящей мошкаре на съедение было самоубийством. Под потолком тускло светил ночник-фумигатор, раскидывая лучи так же, как стояли койки — от центра к краям.

— Так они умирали, что ли? — не выдержал он затянувшейся паузы. — Те, кому номер доставался?

Мартинес кивнул.

— Убивали. Насильственная смерть. Только я знал о трех владельцах, одного застрелили, второго пырнули ножом в живот, а третьего отравили.

— А они не родственники были? — с сомнением предположил Вайз. — Может, кровная месть чья-то? Тогда номер тут вообще не при чем.

— Точно не родственники, — белки глаз Мартинеса блеснули в полумраке палатки. — И возраста разного, и даже знакомы друг другу не были. Общим было только то, что они проклятый номер брали. Мой дядя тогда служил в полиции, это было в протоколах, там, где пишут всякие данные, где жил, да где работал. Только они и работали в разных местах.

Гейл рывком поднялся на локте, сетка под ним жалобно звякнула.

— Какой номер-то? — спросил он.

Вайз гоготнул.

— Что, Головастик, боишься, что тебе его всучили и поэтому вечно огребаешь?

— Иди ты, — отмахнулся Гейл. — Просто интересно.

— Чушь собачья, — громко сказал Креббер, вытащив наушник от пада из уха. — Провинциальное суеверие.

— Не нравится — не слушай, — отрезал Мартинес. — Между прочим, наука далеко не все может объяснить. Короче, последний владелец выпал из окна своего номера в отеле, и после этого полиция рекомендовала оператору никому этот номер не продавать. Тем история и закончилась.

Вайз задумчиво дожевал чипсы, смял опустевший пакет и заткнул его в карман на стене палатки, который исполнял у него роль мусорного ведра — там уже торчали пустые пластиковые бутылки и сломанная подставка под телефон.

— Может, преследователь просто не знал, что владелец сменился? — предположил он. — Кто-нибудь угрожал им расправой?

— Историю звонков проверяли, — отмел его возражение Мартинес. — Не дураки в полиции. Да и от угроз по телефону не умирают.

Заскрипели соседние лежанки, обладатели которых заинтересовались загадочной историей.

— Может, чокнутый гипнотизер какой-то владельцам номера звонил и подталкивал к суициду? — вставил свое слово Джонсон. — А что, я видел в шоу, некоторым достаточно жертве один раз сказать такое, и она кинется из окна.

— Где ты там суицид увидел? — возразил Грегори со своей койки. — В анамнезе огнестрел и проникающее ранение живота. Гипноз вообще хрень, на одного подействует, а на другого — нет.

— О, парни, идея, — нетерпеливо подпрыгнул Стюарт, сетка кровати под ним ударила в пол от его веса и он поморщился. — Чип в паде радиоактивный! Так не заметно, а он со временем мозг владельцев некротизирует. Я читал про такое в одном детективе. Они сами себе киллеров нанимали, когда с катушек съезжали, чтобы не мучиться.

— Дурак ты, Выдра, — снисходительно отозвался Вайз, — пады у них были у каждого свой, а номер присваивают чипу через компьютер. Что наши гениальные акустики скажут?

Он посмотрел на Такэду, который сделал вид, что спит, потом на Тейлора, но тот раздраженно пожал плечами.

— Помощь зала иссякла?

Стюарт еще немного подумал, ничего не придумал и махнул рукой с видом, что серьезно обсуждать глупые байки больше не намерен. Других версий ни у кого не нашлось, и Мартинес с видом победителя продиктовал номер, состоявший из нуля и одних восьмерок. Гейл с облегчением выдохнул: проклятый номер достался не ему.

— Забавно, — сказал доктор Ващанников, наливая себе кофе. — Насколько все-таки живучи мистические истории, не находите?

— Вся мистика имеет в основе примитивные факты, которые людям лень сопоставить, — равнодушно ответил Лаудер, подбрасывая в руке игрушечный мячик на резинке. — Проще придумать легенду, они красивее и жить с ними интереснее.

Ващанников посмотрел на сходящиеся луны Цереуса, потом кивнул на затихший динамик.

— Только не говорите, что знаете тайну проклятого номера, я разуверюсь в собственных интеллектуальных возможностях. Я тоже не нахожу общего знаменателя у такого набора фактов.

— Этот знаменатель не входит в вашу картину мира, — мяч совершил еще несколько вылазок и улегся Лаудеру в ладонь. — Номер из серии «блатных», сплошные восьмерки, такие номера перекупают криминальные пешки, которые добирают вес дешевыми побрякушками. В разборках с конкурентами их не жалеют, и кончают жизнь они такими вот описанными образами. Полиция не всегда в курсе подоплеки.

Лицо Ващанникова вытянулось, он машинально поднес чашку к губам, отхлебнул кофе, обжегся и поставил чашку назад.

— Так просто?

— Предпочитаете сверхъестественное?

— А знаете — да, — задумчиво сказал Ващанников. — С мистикой интереснее и как-то чище, что ли, она возвышает над обыденностью. Кстати, почему мы сидим на веранде вместо комнаты? Здесь полно насекомых.

Лаудер засмеялся и вдруг молниеносным ударом мяча впечатал в косяк неестественно огромную цикаду, неизвестно как пробравшуюся сквозь москитную сетку.

Курсанты, шипя, повыдирали наушники из ушей и разбежались по койкам, пока Креббер, придавив подушкой пад, пытался наощупь отключить его.

— Чтобы я еще раз согласился на "звонок другу", — пробурчал Вайз в сторону Креббера.

— А мне вот интересно, — сказал Мартинес, втягиваясь под одеяло, — почему это нам не пришло в голову про блатной номер? У нас картина мира неправильная? Или наоборот?

Креббер показал ему со своей койки кулак, и палатка снова погрузилась в тишину, постепенно переходящую в ночной сон.

Селективное внимание

Травы было много. Она колосилась по пояс, зеленая, густая, сочная, с охвостьем на конце, отдаленно напоминавшим оранжевую метелку. Когда налетал ветер, по полю словно волна прокатывалась, оставляя в воздухе пыль и цветень.

Гейл плюхнулся в траву и тут же вытянул стебель ближайшей метелки попробовать белесый кончик на вкус — горько. Вайз бросил рядом свой мешок с утяжелителями, пристроился на нем лопатками и уставился в небо, где бледные луны Цереуса начали свое движение. Остальные последовали их примеру, это уже было на автомате — отдыхать при каждом удобном случае, потому что в следующую минуту всех могли поднять в новый марш-бросок.

Старый ангар, служивший ориентиром, снаружи по самую крышу зарос рыжими колосьями, дверь давно отвалилась, и нутро железной бочки выглядело угрожающе-темным и неизвестно кем обитаемым. Внутрь никто не пошел. Лаудер, который по странной прихоти совершал этот переход вместе с ними, не озвучив никакой команды просто привалился спиной к огромному камню, торчавшему из травы древним символом перепутья. Мокрый Вайз посмотрел на него подозрительно — почему только они сопят как носороги, вес-то у всех одинаковый был в нагрузке. Или нет? Спросить, разумеется, было нельзя.

Теневая сторона валуна сливалась с черной одеждой Лаудера, и если бы не лицо, то он пропал бы из виду совсем. Держа дистанцию, курсанты расположились на приличном расстоянии от камня так, чтобы не пропустить знак, если Лаудер их позовет, но чтобы он не слышал их разговоров. Местные цикады орали как сумасшедшие, однако стоило издать какой-то звук, как стрекот мгновенно умолкал, и тишина держалась еще несколько секунд.

— Слышь, Котяра, скажи странно как-то, — заметил Мартинес, перекатываясь на живот и вглядываясь в траву. — Они так на любой звук реагируют или только на слова?

— Проверь, — лениво посоветовал Вайз.

Мартинес подумал и вдруг громко зааплодировал невидимым певцам. Треск даже не подумал прекращаться, напротив, стал гуще и как-то басовитее, словно в хор вступили особи, до того спавшие и разбуженные хлопками.

— Не реагируют, — разочарованно сказал он.

После этих его слов опять наступила звенящая тишина. Мартинес подтянул свой мешок под грудь, навалился на него и руками раздвинул стебли в поисках насекомых.

— Может, они нас понимают? — предположил он. — Или пытаются понять, потому и прислушиваются именно к словам? Словарь составляют?

— У них мозга нет, — усмехнулся Креббер. — Чем им понимать нас?

— Чем-нибудь другим, внутренними органами какими-нибудь, — не сдался Мартинес. — Я вот слышал историю про человека, который всю жизнь прожил, женился и даже детей завел, а потом умер, и оказалось, что у него вместо мозга вода была, от рождения такая фигня, забыл слово.

— Гидроцефалия, — машинально подсказал Грегори. — Она не весь мозг, наверное, поразила. Какой-то участок оставался целым и скомпенсировал недостачу.

Мартинес про это ничего не знал, но спорить не стал, потому что углядел добычу. Он замер, сделал рукой быстрый выпад, схватил одну из цикад в ладонь и быстро произнес над кулаком: «Раз-раз-раз». Вместо того чтобы затихнуть, насекомое низко и истерично заурчало, делая попытки выбраться и щекоча кожу своими крыльями.

— Тупая, — констатировал Мартинес, отбрасывая цикаду в траву. — И безмозглая.

— Вот так и не проходят великий фильтр, — философски заметил Креббер.

— Какой фильтр?

— Препятствующий переходу цивилизации на новый уровень. Непреодолимая преграда в развитии. Поэтому люди до сих пор и одиноки во вселенной.

— Совсем не факт, что одиноки, — возразил Джонсон. – Просто мы в одном куске галактики, а другие люди могут быть в другом. Туда ведь даже на варпе не доберешься.

В качестве доказательства он отбросил из пада в воздух спираль галактики с указанием текущего местонахождения обладателя устройства красной точкой — модное приложение, широко рекламируемое производителем только этой модели. Утверждалось, что позиционирование абсолютно точное. Несколько секунд все смотрели на трехмерное вращение картинки, и даже Гейл оторвался от поиска ягод среди листьев, напоминавших земляничные.

Галактика внушала уважение своими размерами по сравнению с маленькой точкой, обозначавшей Цереус, хотя обозначай она персонально Джонсона, ничего бы не изменилось.

— Да все может быть, — неохотно признал Креббер. — Тут вообще кому как нравится думать. Одни считают, что мы для других разумных что-то вроде этих цикад, недоразвитые, другие – что те разумные еще не догнали нас от уровня австралопитеков, третьи – что они вообще ни с кем не хотят общаться, потому что боятся инфекций или войны, а может, просто смысла не видят. Парадокс Ферми.

— Лично мне нравится думать, что они умнее нас, — заявил Гейл, рассмотрев и отправив в рот белую ягоду. — И когда-нибудь поделятся с нами опережающими техническими возможностями.

— Скорее, у тебя опыт переймут, — гоготнул Стюарт. — Жрать что попало без поноса.

Гейл бросил в него репейник, но тот не долетел и попал в голову ни в чем не повинному Такэде. Общей возни не случилось только потому, что все устали и тащиться обратно в лагерь пешком в наказание за свалку никому не хотелось. Такэда просто вытащил колючку из волос и забросил ее далеко в траву.

Цикады заполнили наступившую тишину озверевшим воем. Мартинес подергал Вайза за рукав и глазами указал на Лаудера, который вдруг встал и направился в ангар. Курсанты проводили его настороженными взглядами.

— А сарай-то рухлядь, — вдруг заметил Креббер, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вайз мгоновенно подскочил, остальные последовали его примеру. К ангару подошли уже все вместе, толкая друг друга локтями, остановились на пороге, вглядываясь в темноту. Ветер скрипел листом железа где-то наверху, чернота просвечивалась световыми нитями из дыр сверху, и в ней стоял плотный зуд насекомых. Когда глаза привыкли к темноте, выяснилось, что половина ангара перекрыта чем-то вроде лесов, с которых вниз вдруг ударил ослепительным столбом свет — прожектор.

— Надо же, — пробормотал Мартинес, щуря глаза. — Фонарь еще на ходу? Я думал, давно сгнил при местных дождях.

Словно в ответ на его слова снаружи резко потемнело, по крыше ударил и забарабанил дождь, моментально превратившийся в монотонный гул. Входной проем затянуло сплошной стеной воды — дожди Цереуса были мощными, хотя и непродолжительными. За шиворот Вайзу натекло, он ругнулся и попятился к стене, где виднелись остатки ящиков с опилками для засыпки пола. Ящиков было много. Крыша протекала только в середине, и между курсантами и лесами образовалось что-то вроде прозрачной стенки, сквозь которую Лаудер, уперевшись локтями в ограждение, смотрел на них. У Вайза сложилось ничем не обоснованное впечатление, что тот разглядывает их оценивающе. И еще фоном мелькнула мысль, что это их последний год вместе. Шестой курс — только практика, а Лаудер ее не ведет. Прелая солома на полу пахла сыростью и чем-то древним и непонятным, вроде навоза и пастбищ, знакомыми только по историческому холовидению.

— Сэр, можно вопрос? — вдруг нарушил тишину Мартинес, задрав голову. — А почему мы до сих пор не получили ни одного сигнала из космоса от других разумных цивилизаций?

Вайз поперхнулся жвачкой, а Креббер обеспокоенно вытянул шею — не закончилась бы шутка Мартинеса многостраничным рефератом каждому.

— Некорректная постановка вопроса, — лениво ответил сверху Лаудер, и рефераты в голове Креббера тут же счастливо отменились. — Каждый день регистрируется огромное количество сигналов из космоса, и нет ни одного доказательства, что часть из них не принадлежит разумным существам.

— Почему же они не дифференцируются? — встрял Девилер.

Лаудер сделал несколько шагов вниз по лестнице и остановился, положив руку на перила.

— Существует такое понятие, как селективное внимание, — сказал он. — Мозг замечает и распознает только то, что ему уже знакомо, остальное игнорирует. Насколько вы уверены в своей способности дифференцировать послания других людей?

— Это вы про взаимопонимание в браке? — зачем-то ляпнул Грегори.

Курсанты засмеялись.

— Нет, я об обычной человеческой речи, — Лаудер посмотрел на него с жалостью. — Вы способны понять другого человека?

— Если знаю язык… — Грегори вдруг замолчал, почувствовав подвох, посмотрел на Такэду, лицо которого было непроницаемой маской. — Или хотя бы группу языков…

— Человека, который говорит с вами на одном языке, — охотно дополнил условие Лаудер.

Ответ выглядел до прозрачности очевидным.

— Чего тут трудного-то? — ляпнул от стены Гейл. — Конечно, поймем.

Тед чувствительно ткнул его в бок локтем, и Гейл замолчал, возмущенно сопя — что он опять сказал не так?

— Постараемся, — дипломатично ответил за него Тед. — Если он, конечно, не выражается устаревшими формами или не отличается от нас диалектом.

— И не пользуется шифром, — торопливо добавил Джонсон.

— Не шепелявит и не заикается, — выпалил Стюарт.

— Не тарахтит со скоростью пулемета или наоборот, растягивает буквы одну на час…

— И нарочно не несет абракадбру!

— Еще ограничения? — Лаудер обвел взглядом присутствующих.

Совокупность курсантских индивидов других условий не породила, и список постановили считать исчерпывающим. Все заерзали на ящиках, предчувствуя развлечение, которое поможет весело провести время до прихода катера. Лаудер поднялся, прошелся по перекрытию возле прожектора, пробуя его ногой и глядя почему-то в потолок, после чего повернулся и неожиданно выключил свет.

— Космос — это темнота и неопределенность, — голосом, не допускающим возражений, сказал он сверху. — Сосредоточьтесь на том, что услышите.

Курсанты немного повозились и затихли, когда стало ясно, что никто не собирается бросать им за шиворот цикад. Несколько секунд стояла полная тишина, а потом голос Лаудера, искаженный каким-то нечеловеческим напряжением, проорал сверху:

— Бегите!

Свет ударил в глаза, ослепший Вайз подскочил, споткнулся о Мартинеса и раздраженно рванул его за плечо:

— Уходим!

— Куда? — испугался тот.

— Ты что, глухой? — возмутился Вайз.

— А ты? — Мартинес вцепился в его майку. — Он сказал «Сидеть»!

Они несколько секунд посмотрели друг на друга, потом обернулись на странный звук — Креббер сполз у стены на четвереньки. Вайз с тревогой нагнулся к нему и тут же отскочил, потому что Креббера вырвало. Такэда, закрыв глаза ладонями, раскачивался из стороны в сторону. Тейлор, бледный как полотно, стоял спиной к стене, часто дыша, словно пробежал стометровку.

— Что происходит? — испуганно крикнул сбоку Стюарт. — Вы куда?

— Что сказал Лаудер? — вместо ответа рявкнул Вайз.

— Ничего, — растерялся тот. — Птицей вроде бы прокричал. Типа чайки…

Вайз осекся.

— Птицей? Эндрюс?

— Ничего я не слышал, — огрызнулся Гейл. — Чего все с ума посходили?

— Так, погодите, — сквозь дробь в висках до Вайза начало доходить. — Девилер?

— Была команда лежать, — сквозь зубы ответил тот, навалившись на свой ящик животом, словно на спасательный плот.

— Как лежать?

— Откуда я знаю? Просто — лежать. Как собакам командуют.

— Грег?

— Я не слышал, я только свет видел. Как вспышка, — торопливо сказал Грегори. — Думал, прожектор коротнуло.

— Минога, а ты?

Джонсон плотно сжал губы и замотал головой.

— Не скажу.

— Давай мне на ухо.

Тот поколебался, но прошептал несколько слов, прикрыв рот ладонями и побагровев ушами. Вайз с досадой плюнул себе под ноги и вернулся на свой ящик, подперев голову руками. Масштаб поражения был ясен и без этого. Такэда помог Кребберу перебраться на чистое место и протянул бутылку воды, оставшуюся после марш-броска. Руки у Креббера ходили ходуном, так что пластиковое горлышко не сразу попало в рот.

— С тобой-то что? — хмуро спросил Вайз.

— Не знаю, — простонал Креббер в бутылку. — Мне словно в живот кто-то рукой залез.

— Это уже ни в какие ворота, — возмутился Стюарт. — Галлюциноген?

— С хрена ли?

— А как еще мы могли слышать разное? И видеть? Или не видеть и не слышать?

— Групповой психоз? — неуверенно предположил Грегори.

— Я не успел испугаться, — возразил Девилер. — И при массовом психозе группа копирует поведение кого-то одного, а у нас кто куда попер.

— Янни и Лорел, — негромко сказал Тед.

— О, вот и бред подъехал, — насмешливо констатировал Мартинес, быстро пришедший в себя, когда выяснилось, что не он один в дураках.

— Это не бред, — заступился за Теда Такэда. — Это старая акустическая шутка. Звуковая дорожка, в которой люди, которые чувствительны к высоким частотам, слышат одно имя, а те, кто к низким, другое. А трек один, он нарочно так записан.

— Причем тут трек? — возмутился Стюарт. — Здесь из техники только долбаный фонарь, он звук не проигрывает. И то два имени, а нас тут десять. Это Лаудеру нужно было каждому отдельно кричать, и так, чтобы услышанное соседями не распознавалось или не могло интерпретироваться однозначно.

— Погоди,— остановил его Вайз. — Какой у Лаудера частотный диапазон в голосе? Кто-нибудь знает его октавность?

Никогда раньше они таким вопросом не задавались, и теперь все глаза обратились к Теду и Такэде.

— Восемь, — одними губами ответил Такэда.

— Десять, — одновременно с ним ответил Тейлор.

В ангаре наступила тишина. Стюарт протяжно присвистнул.

— Он потому и свет выключил, чтобы мы по губам не прочитали, — торопливо добавил Такэда. — Убрал эффект Макгурка.

— Ясно, — мрачно констатировал Вайз. — Такого диапазона на всех хватит, чтобы ни разу не повториться и не создать что-то знакомое уху. В следующий раз дополним условия стандартным звуковым диапазоном, воспринимаемым человеческим ухом, а не глазами или, мать их, кишками.

— Так не будет уже следующего раза, — вдруг рассеянно сказал Мартинес. — В этом году заканчиваем.

Такэда незаметно наклонился к Тейлору и что-то прошептал ему на ухо, на что тот кивнул. Снаружи раздался шум двигателя, с которым опускался на поляне учебный катер, опоздавший из-за непогоды, и когда Лаудер крикнул в дверь: «На посадку!», курсанты подпрыгнули, глядя друг на друга, но на этот раз разногласий по поводу услышанного не возникло. Они гуськом вышли к катеру, но вместо того, чтобы грузиться, Мартинес остановился возле трапа в кабину и застопорил всю колонну, дожидаясь Лаудера.

— Ну ладно, мы идиоты, — решительно сказал он, когда тот подошел к катеру. — Но пришельцы-то наши сигналы понять способны?

Пилот с удивлением взглянул на него.

— Возможно, — вежливо согласился Лаудер.

— Где же тогда они? — не унимался Мартинес. — Почему мы их не видим?

— А вы считаете, что любой, кто выглядит человеком в видимом спектре, на самом деле им является?

Лицо Мартинеса вытянулось. Пилот засмеялся, рывком развернул трап, по которому сам первым поднялся в кабину. Лаудер последовал за ним, курсанты полезли занимать свои места в салоне, и делали это в полном молчании до тех пор, пока Мартинес, гримасничая, громко не сказал:

— Надеюсь, это он не о себе.

Но на этот раз никто не засмеялся.

Сказка, рассказанная ночью

Случайно или нет, но в день распределения главный аайский солар почему-то не погас окончательно, сделав ночь белой. Город за забором учебного парка утонул в тумане вечернего конденсата, черно-белый, апокалиптически тихий и безлюдный.

— Так-то в мире полно загадок, — Грегори подбросил в костер ветку, просто для того, чтобы освободить место под своим боком на лежанке. — И не все из них разгаданы, несмотря на развитие науки. Человек самая большая из них.

Ветка была хвойной, огонь приподнял ее и выстрелил в воздух искрящийся сноп, после чего тихо улегся в назначенное ему место. Учебный парк пустовал, кругом валялись пустые бутылки после выпускного и обрывки мишуры: дроиды-уборщики приступали к работе только утром.

— Это просто потому, что других мыслящих существ не нашлось, — лениво отмахнулся Вайз. — Сами себе титул дали, самим нравится. А по мне так люди просты и бесхитростны, как палки. И все их сложности существуют только в кошельках их психологов.

— Ну почему, — неуверенно возразил Девилер. — Иногда психологи все-таки помогают разобраться в себе, в своих реакциях, которых не понимаешь.

— Если сам не понимаешь свои реакции, то дурак ты, — отрезал Вайз. — На таких всегда зарабатывают. А вот если врешь себе, что не понимаешь — это другое дело, тут, может, посторонняя помощь не помешает.

— Зачем врать себе? — удивился Гейл, развалившийся на изогнутой в сторону костра нижней ветке дерева словно гепард. — Какой в этом смысл?

— А какой смысл в аутотренинге? — повернулся в его сторону Грегори. — Внушать то, что необходимо для здоровья психики. Если ты сделал что-то ужасное, то можешь сто раз сказать себе, что делал совсем другое, и на сто первый раз тебя даже детектор лжи не поймает, так будешь верить. Мозг способен выстроить многоуровневое здание на грошовом фундаменте.

— Сделанное дерьмо от этого дерьмом быть не перестает, — заявил Гейл.

Грегори пожал плечами, словно этическая сторона вопроса интересовала его меньше практической. Вайз ножом стругал какую-то деревяшку, стараясь делать это так, чтобы стружка летела прямо в огонь, без промежуточной станции в виде его колен, остальные молча смотрели на костер.

Прощание с училищем выходило невеселым, впереди была неизвестность, которая, несмотря на торжественные речи, пугала. Тут, за узорной оградой, даже стены уже стали родными, покидать их хотелось так же, как птенцам хочется вылетать из гнезда: вроде и крылья выросли, вроде и в гнезде уже не развернуться, и на воле вкусного больше, чем дома, а все равно — тепло, мягко, и если клюв разинуть, что-нибудь да положат. Вайз усмехнулся про себя такому сравнению. Птенцы-переростки, какая радость для преподавателей. Хорошо, что выбора нет, а то и вправду… кто-нибудь бы остался. Вайз метнул в огонь свою деревяшку и обвел притихших парней взглядом.

— Кто страшилку расскажет? — бодро спросил он. — Двиньте кто-нибудь крипоту позабористей, а? Завтра разъедемся, хрен знает, когда еще так поболтаем.

Несколько голов повернулись к Такэде, больше всех читавшему художественной литературы, но тот отрицательно дернул подбородком. Мартинес тоже быстро развел руками:

— Я что знал, рассказал уже. И почему сразу я?

Вайз не стал с ним препираться.

— Краб, а у тебя в книжках ничего такого не было?

— Мистику не люблю, — извиняющимся голосом ответил Креббер. — Глупая трата времени, ничего не дает мозгу.

— Как раз мистика дает, — не согласился Джонсон. — В физике все просто — нейтроны, протоны, тут волна, там кванты, в крайнем случае — мультипликативная модель. А мистические события однозначного ответа не имеют, там ответ — дело внутренней веры.

— Кредо эрго сумм, — засмеялся Тед.

— Когито, — машинально поправил его Такэда.

Стюарт столкнул обоих с бревна, на котором они сидели втроем.

— Вам череп не жмет? — пафосно осведомился он.

Бывшие курсанты, десять часов как офицеры, дружно засмеялись, и даже Тед с Такэдой не рассердились на выходку Стюарта. Ссоры вообще как-то незаметно исчезли из обихода, все улаживалось мирно.

Такэда так и остался сидеть на траве, где было мягче, чем на деревяшке, а Тейлор забрался обратно на бревно, подтянув к себе ноги по-турецки. Руками он уперся в колени и торчал в стороны острыми локтями, ни дать, ни взять птица в гнезде.

— Могу рассказать одну историю, — вдруг сказал он, поднимая глаза, в которых замерцало отражение огня. — Она не мистическая, она странная. И дело было давно, еще на старой Земле.

Присутствующие оживились, разворачиваясь к рассказчику и устраивая удобнее скатанные куртки под локтями и головами. Вайз остался сидеть, тихонько покачав головой. Насколько он знал Тейлора и его такое вот невинное выражение лица, тот сейчас не упустит случая продемонстрировать превосходство, нагонит своими октавами в голосе потусторонней жути так, что волосы дыбом встанут. Ну, пусть еще разок потренируется, лишним не будет. Наверное.

— Ну? — на правах напарника нетерпеливо подогнал Теда Гейл.

— Знаете в сети ресурсы, где можно найти любое видео от времен зарождения кино до последних новинок? — Тед обвел собравшихся взглядом. — Такие еще до колонизации появились, а с развитием техники начали наполняться со скоростью света. Многие там зависали сутками, сериалы смотрели, мультики, просто общались, весь объем информации там за всю жизнь было не пересмотреть. Но однажды кто-то вспомнил и начал искать фильм, который смотрел в детстве. Фильм был немецкой сказкой, по сюжету тоже довольно известному, о мальчике, превращенном в карлика.

— Гауфа сказка, — зачем-то сказал Креббер.

— Да, — согласился Тед. — Она самая. Тогда экранизаций было немного, найти нужное из трех-четырех файлов было нетрудно, но тут вышло что-то странное — обнаружилось множество людей, которые видели этот фильм в детстве, помнили примерные годы из середины восьмидесятых двадцатого века, но нигде не нашлось ни обрывка видеоряда, ни даже картинки, какие сохраняются в сети из иллюстрации афиш. Не было ничего и в программе передач сетки вещания, которую раскопали самые настырные. Вообще никаких упоминаний. Стали собирать данные у очевидцев, те сходились в одном — фильм был спектаклем, показывали его без каких-либо анонсов в программе. Правда, в рамках специальной детской передачи, которая выходила по графику.

— Старая пленка тупо могла не дожить до оцифровки, — предположил Джонсон. — Утратили оригинал, и копии делать не с чего стало. Особенно если не популярная лента.

Остальные хранили молчание, подозревая, что ответ не так прост.

— Огромное количество фильмов более ранних и редких имелись в сети в том или ином виде, — возразил Тед. — Здесь все наоборот — большое количество очевидцев и ни одного кадра. Но постановка была жуткой, напугала детей до смерти, и даже детали фильма врезались им в память: отрубленные головы в корзине, туман, низко висевший на улицах, замедленные движения, уродство карлика, тоска и безнадежность атмосферы, готика в антураже, горящие буквы титров. Но фильм так и не нашли, как не нашли производителя, актеров и вообще участников этого проекта. Даже точное название никто сказать не мог, помнили только, что оно было длинным и написанным готическим шрифтом.

Возле костра наступила тишина, огонь вдруг начал чадить и через секунду накрыл всех слушателей облаком дыма, словно усиливая эффект от сказанного. Вайз снял куртку и взмахнул ею, чтобы рассеять плохую видимость, но это не удалось, сизые клочья остались висеть над головами.

— Может, фейк? — деловито уточнил Стюарт. — Как та передача, из которой отрывки якобы нашли, и сразу нашлось триста тыщ очевидцев, видевших ее целиком, хотя кроме отрывка, снятого специально для розыгрыша, ничего больше не существовало?

— Была такая версия, — согласился Тед. — Но там хоть отрывок был, а здесь даже отрывка не нашли, только воспоминания.

— Что-то экспериментальное и засекреченное? — высказал мнение Девилер. — Для изучения реакции целевой аудитории?

— Когда изучают, репрезентативность соблюдают и все такое, — возразил ему Креббер. — А тут аудитория вроде как вышла случайной. Скорее чье-то экспериментальное творчество, вроде авангардного. Купили тайком время в прайм-тайм, попробовали прославиться, никому не понравились — и слились.

— А почему тогда участники потом не прибежали себя пяткой в грудь бить, что были там и делали это шоу, когда их искать начали? — напомнил Стюарт. — Лица-то признать можно было бы, фотки продали бы выгодно, интервью бы дали.

— Никто не объявился, — подтвердил Тед. — Хотя должны были быть живы на тот момент. И насчет купили тайком — телевидение было государственным. Людям со стороны туда нельзя было попасть, влезть в прайм-тайм еще меньше можно было, только по согласованию с правительством. Сумасшедший режиссер-миллионер отпадает.

— Это где было? — с интересом спросил Гейл.

— Двадцатый век, восьмидесятые годы, Россия. По крайней мере, очевидцы все из России, а вот фильм называют иностранным, буквы в названии были готическими и даже с подстрочной диакритикой в виде галочек. Правда в языке путаются, кто-то называет его чешским, кто-то немецким.

— В немецком языке из диакритики только умлауты, это точки, а не галочки, — задумчиво произнес Креббер. — Скорее всего, язык был все-таки славянский, стилизованный под готику. У них есть такие элементы, вроде хвостиков вниз и вверх.

— Может, это был научный эксперимент? — осторожно вставил Джонсон.

— Ноу-хау, — фыркнул Мартинес. — Напугать до икоты младенцев отрубленными головами. Это любая бабка в деревне может без всякой науки.

— Военный? — не сдался тот. — Оборудование протестировать, психотропное оружие например. Или двадцать пятый кадр.

— Такое проще на полигоне сделать, а не на телевидение лезть, да еще актеров с режиссерами нанимать, свидетелей оставлять, потом покупать их молчание или вообще убирать. Не стоит овчинка выделки.

Возле костра снова стало тихо, только угрожающе потрескивали сучья в огне. Гейл спрыгнул с насиженного изгиба дерева и подошел ближе.

— А что еще из фильма запомнили? — спросил он. — Какие-то подробности наводящие есть?

— Живые белки с ореховыми скорлупками на ногах, — охотно припомнил Тед. — Очень натуралистично сделанные головы в корзине, со следами крови в месте разруба. Уродство карлика, превышающее возможности грима — горб, нос...

— Тогда это не запись спектакля, — уверенно сказал Гейл. — Живых белок на сцену не выпустишь, такие спецэффекты только для видеопоказа.

Вайз, все это время усиленно тыкавший в свой пад, поднял голову.

— Нашел, — сказал он. — Действительно, куча архивных тредов о том, что Принцесса уже назвал. Тут есть еще упоминание, что карлик действительно был горбат, а когда ему в горб стрела попала, он преобразился в красавца.

— Погоди, — вдруг перебил его Креббер. — Откуда там стрела-то? В сказке Гауфа никто не стрелял, карлик понюхал травку и вернул себе облик, а потом удрал с гусем под мышкой из дворца тайком. Ты что-то путаешь.

— Не я, а очевидец.

— Очевидец чего?

Тед не выдержал и прыснул в рукав своего растянутого домашнего свитера, Такэда тоже уткнулся в ладони и тихонько хрюкнул. Мартинес встал с угрожающим лицом.

— Шутка, да? — вызывающе спросил он. — Разыграли, что ли?

При этом он легонько, но с намеком пнул Теда коленом в бок так, что тот был вынужден ухватиться руками за свой насест, отчего сходство с птицей только усилилось.

— Говорят тебе, был такой фильм, — повысил голос Вайз.

— А чего они тогда ржут? — не унимался Мартинес, продолжая словно в шутку пинаться, но с каждым толчком все сильнее и сильнее, так что удерживаться на месте Теду стоило труда. — Это какая-то из их шуточек акустических, точно говорю.

— Тед, а правда, с чего ты вообще про этот фильм вспомнил? — вдруг с любопытством спросил Креббер, тоже поднимаясь на ноги. — Откуда услышал о нем? Явно не только что нагуглил, раз столько подробностей знаешь, про эти кадры, да про треды в сети, да еще и русские. Какого черта вы с Такэдой этим интересовались?

Лицо Теда стало растерянным и напряженным, он не удержался и соскользнул с бревна при очередном толчке. Гейл неторопливо подошел к Мартинесу, бесцеремонно отпихнул его плечом в сторону, а когда тот собрался вернуть себе позицию силой, коротко сказал:

— Отвали.

Вайз тоже повелительно мотнул головой в сторону. Остальные продолжали молча ждать. Тед поерзал, посмотрел на Гейла, скрестившего руки на груди, оглянулся на застывшее лицо Такэды.

— Лаудер рассказал, — еле слышно признался он.

Бывшие курсанты переглянулись, но Тед плотно сжал губы, словно и так ляпнул лишнего.

— Причем тут Лаудер? — грубо спросил Вайз, тоже нависая над ним. — Его-то каким боком касается русский фильм? Да еще такой древний?

— Никаким, — вступился за товарища Такэда. — Это он нам такое задание дал в прошлом году.

— Ничего такого в прошлом году не задавали, — возмутился Креббер. — По крайней мере, я не помню. А вы, парни?

— Нам с Такэдой, — успокоил его Тед. — Индивидуально.

Стало еще тише, так что даже огонь казался ревущим пламенем. Дым снова повалил в их сторону, заставляя щуриться и морщить носы от щекочущего запаха.

— Фильм, о котором есть только воспоминания, — вступил Такэда. — Причем только у детей и только в одной стране. С совпадающими подробностями в видеоряде, никаких следов которого нет. Что думаете? Есть жизнеспособная версия?

— Эффект Манделы? — вопросительно поднял голову Грегори.

— Мы с Тедом начали с этого, — торопливо кивнул Такэда. — Но эффект Манделы основывается на реальных событиях, которые искажаются памятью. Здесь нечего считать реальными событиями. Два фильма на эту тему существовали в тот период, но они обычные сказки, их все смотрели, никто не боялся, и там нет описанных примет.

Вопросов никто не задавал, все просто ждали дальнейшего рассказа.

— Мы изучили множество тредов, посвященных эффекту Манделы, — подхватил Тед. — Читали именно примеры пользователей, например, один из них спрашивал, куда из фильма про Терминатора делся момент с утекающей в канализацию каплей ртути, который он точно помнил. А на самом деле такого кадра в фильме никогда не было, он был описан в книжке про терминатора, вышедшей после фильма.

— Мы прошерстили русские книги со сказками Гауфа, — Такэда подпер щеки кулаками. — Отрубленные головы действительно там присутствовали, это в экранизациях они были заменены на более невинные предметы, кокосы, например. Белки в скорлупках на ногах тоже оттуда, из текста. И стрела, попавшая в горб, существовала, но не в фильме по Гауфу, а в другом фильме, тоже сказке, тоже русском, где героем тоже был горбун. Только он не был карликом.

— Погоди, погоди, — поднял голову Креббер. — Стрела из одной сказки, карлик из другой, белки из книжки, а в голове сошлись в одно благодаря горбу?

— Детская аудитория, — подхватил его мысль Девилер. — Большая масса контента проходит через мозг, границы размыты…

— Ясно, — кивнул Креббер. — Но с чего-то дети вдруг начали объединять именно эту сказку с другими именно в это время, да еще и с общими опорными точками. Что-то должно было послужить толчком.

— Мультфильм? — высказал свою версию Грегори.

— Шоу? — подхватил Джонсон.

— Цирковое представление?

— Театральный спектакль?

— Диафильм?

— Сериал?

Тед покачал головой.

— Во всех перечисленных примерах уже есть видеоряд, который будучи скомбинирован, так или иначе вспомнился бы. А его нет.

— И? — не выдержал Вайз.

— Виниловая пластинка, — просто ответил Такэда. — Аудиоинсценировка, почти час напряженной музыки и устрашающих звуков той же самой сказки про карлика. Она была записана в восьмидесятом, вышла в продажу позже, в дома попадала тоже в разное время, поэтому дети и не запомнили точно год просмотра страшного фильма, синхронизировали его задним числом с выходом детской передачи, где могли бы его увидеть.

— А видеоряд брался мозгом из уже существующего ассоциативного ряда. Готические буквы и черно-белая хроника — это вторая мировая война, ее тогда хорошо помнили еще, а в середине восьмидесятых отмечался юбилей победы, шквал фильмов про войну с горящими готическими буквами и атмосферой драматизма. Плюс виденные ранее сказки. Плюс прочитанная книжка. Плюс воображение. Мультипликативная модель, как выразился Фред.

Тед поднял глаза и посмотрел на лица товарищей, которые выражали целую гамму чувств от услышанного.

— Легче всего ложные воспоминания формируются с помощью звука, — закончил он историю с чудовищно знакомой интонацией.

Костер погас, оглушительно треснув. Грегори взялся было его разжечь заново, но заметил, что светает и вопросительно посмотрел на остальных. Вайз махнул рукой.

— Пошли спать, — хмуро сказал он. — Надеюсь, отрубленные головы нам не приснятся. И война тоже.

От костра осталась одна зола, но Гейл продолжал сидеть с сигаретой на бревне. Тед тоже не двигался с места. Серо-оранжевые огни потихоньку гасли и темнели, рассветная сырость и серость наступали. Молчание стало затянувшимся, и Тед через плечо взглянул на Гейла.

— На кой черт Лаудер вам давал такие задания? — без выражения спросил тот, заметив его движение. — Не вижу ни одного варианта, в котором моему выводящему потребуется умение создавать ложные воспоминания. Что я пропустил в образовательном курсе?

Тед усмехнулся уголком рта, вышло снисходительно и виновато одновременно.

— Ничего ты не пропустил.

— Ни хрена, — оборвал его Гейл. — Если он вас с Такэдой натаскивал на такие штуки, значит уверен, что понадобятся. Вот и хочу понять, чего я не знаю о своей будущей работе. Или о тебе.

Тед молча взял из руки Гейла сигарету, глубоко затянулся и выпустил дым разнокалиберными кольцами прямо над своей головой. Гейл проследил за их рассеиванием в воздухе, закусив губу, чтобы не ляпнуть грубость.

— Дрифтер должен оставаться живым, — наконец ответил Тед, не глядя на него. — И здоровым тоже.

Гейл еще немного подождал, но Тед больше не сказал ни слова, вложил ему в пальцы недокуренную сигарету, поднялся и пошел в корпус.

Content

Анекдот

Анекдот

Самурай

Общий знаменатель

Селективное внимание

Сказка, рассказанная ночью