Терри Пратчетт

К оружию! К оружию!

Terry Pratchett

Men at Arms

© Terry and Lyn Pratchett, 1993

© Сороченко М., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Капрал Моркоу из Анк-Морпоркской Городской (Ночной) Стражи присел прямо в ночной рубашке возле стола, взял карандаш, послюнявил его и принялся писать:

«Дражайшие Матушка и Папа!

Ну вот, случился еще один прекрасный Поворот Событий достойный Книг: я наконец-то стал капралом! Это не только пять дополнительных долларов в месяц, но и новенькая куртка с двумя полосками! И новый медный значок! Это такая Огромная Ответственность! А все потому что мы набрали новых рекрутов, поскольку патриций (который, как я уже упоминал ранее, является правителем города) решил что Стража должна олицетворять собой этнический облик горожан…»

Моркоу на мгновение прервался, уставившись в маленькое пыльное оконце спальни, за которым скользили по реке лучи вечернего солнца. Затем снова склонился над бумагой:

«…что я понимаю не совсем До Конца. Наверное это как-то связано с Фабрикой Косметики гнома Громодуя Хватайгоршка. Кроме того капитан Ваймс, о котором я часто писал вам, покидает Стражу чтобы жениться и стать Прекрасным Господином. Уверен мы все пожелаем ему Всего Наилучшего, поскольку он научил меня Всему Что Я Знаю, за исключением того что я узнал сам. Все вместе мы собираемся сделать ему Неожиданный Подарок, то есть Сюрприз. Я подумал что это могут быть одни из тех Часов, которые умеют работать без демонов внутри, и мы могли бы написать на обороте «Часы от Старых Друзей Стоявших с Тобой на Часах» или что-то в этом роде. Это называется «вкаломбур» или Игра Слов. Мы пока не знаем кто будет новым капитаном. Сержант Колон говорит что Уволится, если это будет он. А капрал Шноббс…»

Моркоу вновь уставился в окно. Наморщив большой честный лоб, он добросовестно попытался вспомнить хоть что-то положительное о капрале Шноббсе.

«…сказал что он сейчас Фунциклирует на своем месте, а я в Страже всего ничего. Так что сейчас нам остается только Обождать…»

Как многое другое в жизни, все началось со смерти. И похорон весенним утром, когда по земле стелился и затекал в могилу такой густой туман, что гроб пришлось опускать в него, словно в облако.

Маленькая сероватая дворняжка, носительница стольких собачьих недугов, что ее постоянно окружало вонючее облачко, безучастно наблюдала с земляного холмика.

Многочисленные пожилые родственницы плакали. Но Эдвард д’Муэрто плакать не мог. И на то были три причины: во-первых, будучи старшим сыном покойного, теперь он стал тридцать седьмым доном Муэрто – и это вряд ли можно считать поводом для слез. Во-вторых, карман его оттягивал новенький хрустящий диплом Наемного Убийцы. Сами подумайте – если бы убийцы имели привычку оплакивать смерть, то их слезы не прекращались бы никогда. В-третьих, он был зол. Вернее сказать, пребывал в бешенстве.

Он злился на то, что пришлось занимать деньги на эти несчастные похороны. Злился на погоду, на простое кладбище без изысков, на непрекращающийся городской шум, который не утихал даже по такому вескому поводу, как этот. Он злился на всю эту историю, которая не должна была произойти.

Она просто не имела права происходить.

Эдвард посмотрел через реку на мрачную громаду дворца, и его гнев сфокусировался, как луч света в линзе.

Его определили в Гильдию Убийц, поскольку только там давали достойное образование тем гражданам, чье социальное положение намного превосходило их интеллект. Если бы его обучили Шутовскому Делу, то он наверняка бы изобрел сатиру и целыми днями отпускал опасные шуточки в адрес патриция. Если бы его научили быть Вором[1], то он прокрался бы во дворец и похитил у патриция что-нибудь ценное.

Однако случилось так… что он стал убийцей.

В тот же день он продал все, что еще оставалось от поместий Муэрто, и вернулся в Гильдию Убийц.

Он решил поступить в аспирантуру.

Окончил он ее с отличием, получив высшие оценки и став единственным, кому это удалось за всю историю Гильдии. Кураторы охарактеризовали его как человека, за которым нужен пригляд, поскольку присутствовало в нем нечто такое, что заставляло даже Наемных Убийц ощущать тревогу и держаться от него подальше.

На кладбище одинокий могильщик засыпал яму, ставшую последним пристанищем для д’Муэрто-старшего.

Некое подобие мыслей роилось в его голове. Примерно таких:

«Сейчас бы косточку! О нет, извини. Это не совсем подходящее место, прости. Хотя в твоей штуковине для ланчей имеются бутерброды с говядиной. Почему бы не угостить одним вон ту милую маленькую собачонку?»

Мужчина оперся на лопату и оглянулся.

Пыльная дворняга не сводила с него внимательных глаз.

– Гав? – осведомилась она.

Эдварду д’Муэрто потребовалось пять месяцев, чтобы найти то, что он искал. Поиски осложнились тем, что он сам не понимал, что конкретно ищет, но знал, что ему станет ясно, как только он это найдет. Эдвард свято верил в Судьбу, как многие другие люди подобного сорта.

Библиотека его Гильдии была одной из самых больших в городе. А в некоторых узких областях знаний она была самой большой. Главным образом эти области имели отношение к прискорбной краткости человеческой жизни и различным средствам по ее дополнительному укорачиванию.

Эдвард проводил здесь довольно много времени, часто – на верхней ступеньке стремянки, часто – в клубах пыли.

Он прочел все известные работы, посвященные вооружениям. Он не знал, что именно ищет, но нашел искомое в заметке, оставленной на полях весьма унылого и недостоверного трактата о баллистике арбалетов. Он очень аккуратно переписал эту заметку.

Кроме того, Эдвард проводил много времени среди книг по истории. Гильдия Убийц гордилась тем, что состояла из людей благородного происхождения, а такие люди считают всю писаную историю чем-то вроде собственной учетной картотеки. В библиотеке Гильдии было очень много книг и целая галерея портретов королей и королев[2], и со временем Эдвард д’Муэрте стал разбираться в их аристократических лицах лучше, чем в своем собственном. Не бывало практически дня, чтобы он не провел здесь обеденные часы.

Позже стали говорить, что именно на этом этапе жизни он попал под дурное влияние. Но тайна истории Эдварда д’Муэрте заключалась в том, что за исключением всех этих мертвых королей никто на него, в сущности, не влиял. Можно сказать, он попал под влияние самого себя.

Пожалуй, этот момент нужно пояснить особо. Отдельно взятые индивиды не являются полноценными представителями человеческой расы – разве что в примитивном, биологическом, смысле. Мы нуждаемся в постоянном броуновском движении общества, ибо оно и есть тот самый механизм, с помощью которого люди напоминают друг другу, что они есть… хм… люди. Так и он – Эдвард д’Муэрто – стал закручиваться по спирали внутрь себя, как это часто бывает в подобных случаях.

У него не было конкретного плана. Он просто отступил, как любой почувствовавший угрозу человек, на более защищенные позиции – то есть в прошлое. Но то, что случилось далее, произвело на Эдварда такой эффект, какой может испытать только изучающий рептилий студент, нашедший плезиозавра в пруду с золотыми рыбками.

Однажды в жаркий послеполуденный час, после целых суток, проведенных в обществе славных героев ушедших эпох, он вышел, жмурясь от солнца, из библиотеки и нос к носу столкнулся с прошлым. Прошлое беззаботно шло мимо и кивало прохожим с самым дружелюбным видом.

Эдвард впал в необычайное возбуждение.

– Эй! Эй! – заорал он. – Ты кто т-такой?

– Капрал Моркоу, сэр, – ответило прошлое. – Ночная Стража. Господин д’Муэрто, если не ошибаюсь? Чем могу помочь?

– Что? Нет! Нет. Занимайтесь своими д-делами.

Прошлое кивнуло с улыбкой и пошло дальше – в будущее.

Моркоу оторвал взгляд от стены.

«Я потратил три доллара на иконограф. Это такая штука с демоном внутри, которая рисует картинки. Сейчас это Дико модно. Прилагаю картинки своей комнаты и друганов по Страже. Шнобби – это тот, который делает Юмеристический Жест, согнув руку в локте. Он может показаться грубым, но на самом деле у него Золотое Сердце и он очень добрый где-то в глубине души».

Моркоу вновь прервался. Он писал письма домой по меньшей мере раз в неделю – как и положено гному. Правда, Моркоу был двухметрового роста, но какое это имеет значение? Ведь вначале его воспитали как гнома, и уж потом – как человека. Литературная деятельность давалась ему нелегко, но он не думал сдаваться.

«Погода, – написал он очень медленно и осторожно, – по-прежнему Сильно Жаркая…»

Эдвард не мог в это поверить. Он просмотрел свои записи. Затем просмотрел еще раз. Он начал задавать вопросы, и, поскольку это были невинные вопросы, люди стали ему отвечать. Наконец он решил провести отпуск в Овцепикских горах, где осторожные расспросы привели его к гномьим шахтам у Медной горы, а оттуда – на ничем не примечательную поляну в буковом лесу, где спустя несколько минут терпеливого рытья он обнаружил следы древесного угля.

Он провел на поляне весь день, пока не зашло солнце. А когда он закончил, осторожно прикрыв перегноем следы своих раскопок, от его сомнений не осталось и следа.

В Анк-Морпорке вновь появился король.

И это было правильно. Сама Судьба позволила Эдварду осознать это в тот же миг, когда у него родился План. И правильно, что это сделала Судьба, ибо город будет спасен от позорного настоящего своим славным прошлым. У него были средства, а теперь у него появилась цель… ну и так далее и тому подобное…

Эдварда часто посещали подобные мысли.

Он был способен мыслить курсивом, а за такими людьми следует присматривать особенно тщательно.

И желательно с безопасного расстояния.

«Я Интригован вашим письмом в котором вы сказали, что кто-то приходил и спрашивал обо мне и это Поразительно! Я в Анк-Морпорке Всего-Ничего но уже Знаменитоздь!

Я был очень рад узнать об открытии Ствола номер 7. Я хоть и очень счастлив здесь но не против Сказать Вам что очень скучаю по Славным Денечкам, которые провел Дома. Иногда в свой Выходной я иду в Подвал и бью себя топорищем по голове, но это Совсем Другое.

Надеюсь это письмо застанет вас в Добром Здравии.

Искренне Ваш любящий приемный сын

Моркоу».

Он сложил письмо вместе с иконографическими картинками, запечатал его каплей свечного воска, приложив к нему палец, и сунул в карман штанов. Гномья почта славилась надежностью. Все больше и больше гномов из Овцепикских гор приходили работать в город, и, поскольку гномы отличаются сознательностью, многие из них посылали домой деньги, а это означало, что почтовые отправления приходилось таскать с охраной. Следует отметить: гномы весьма неохотно расстаются с золотом. Если какому-нибудь разбойнику с большой дороги вздумается предложить гномам выбор «кошелек или жизнь», то ему следует прихватить с собой складной стульчик, бутерброды и книжку, чтобы было чем скоротать время до скончания дебатов.

Разобравшись с письмом, Моркоу умылся, натянул на себя кожаную рубаху, штаны и кольчугу, застегнул нагрудник и, взяв шлем под мышку, бодро вышел из дома, готовый встретить все, что принесет ему будущее.

А теперь другая комната, совсем в другом месте, – убогая, с осыпающимися оштукатуренными стенами и потолком, провисшим, подобно кровати толстяка. Но при этом переполненная мебелью.

Это была старая добротная мебель, но в комнате она смотрелась чужеродно. Такая мебель приличествует более высоким гулким залам, и здесь ей явно было тесновато. Высокие стулья из темного дуба. Длинные буфеты. Даже несколько комплектов доспехов. Для дюжины человек, собравшихся за огромным столом, едва хватало места. Собственно, места едва хватало даже для самого стола.

Тикали часы, скрытые тенью.

Тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты, хотя небеса еще не покинул дневной свет. В комнате было душно – как от дневной жары, так и от свечей, горевших в «волшебном фонаре».

Единственным источником света здесь выступал экран, на котором в данный момент застыло очень подробное изображение профиля капрала Моркоу Железобетонссона.

Немногочисленная, но довольно избранная публика смотрела на экран с предусмотрительно бесстрастными выражениями на лицах – как люди, которые уже начали догадываться о том, что в колоде хозяина не хватает карт, но еще мирятся с этим, поскольку они только что поели и было бы невежливо уходить слишком рано.

– Ну и что с того? – произнес один из гостей. – Кажется, я встречал его в городе. Он простой стражник, Эдвард.

– Вот именно! И это очень важно. Скромный незаметный человек – как и должно быть по классической с-схеме. – Эдвард д’Муэрто подал сигнал. Раздался щелчок, и в щель засунули другое стекло. – Эта картина написана н-не с натуры. Король Папарагор. Снято со старинной г-гравюры. А это… – Щелк! – Король Велтрик III. С другого своего п-портрета. А это – королева Альгвинна IV. Видите линию ее подбородка? А эта… – Щелк! – семип-пенсовик в-времен царствования Вебблторпа Бесчувственного. Обратите внимание еще раз на форму подбородка и общее строение черепа, а это… – Щелк! – Это… п-перевернутая фотография вазы с цветами. Дельфиниумы, кажется. Но при чем тут они?

– Э-э, простите, господин Эдвард. У меня оставалась пара лишних стеклянных пластин, а демоны не очень устали, вот я и подумал, что…

– Следующий слайд, пожалуйста. А потом можешь идти…

– Да, господин Эдвард.

– …к д-дежурному палачу.

– Да, господин Эдвард.

Щелк!

– А это довольно неплохое – м-молодец, Бленкин – изображение бюста королевы Коанны.

– Спасибо, господин Эдвард.

– Тем не менее если бы мы увидели ее лицо, то и в этом случае убедились бы в сходстве. Полагаю, хватит. Можешь идти, Б-бленкин.

– Да, господин Эдвард.

– Думаю, придется тебе слегка укоротить уши.

– Да, господин Эдвард.

Слуга почтительно прикрыл за собою дверь и, печально качая головой, спустился в кухню. Эти доны Муэрто уже много лет не могли позволить себе содержать семейного палача. Но раз уж мальчик отдал приказ, слуге придется самостоятельно позаботиться о его выполнении – с помощью кухонного ножа.

Гости ждали, что хозяин дома скажет еще, но он не торопился нарушить молчание. Такое часто бывало с Эдвардом. Будучи в состоянии возбуждения, он страдал не столько от нарушений речи, сколько от неуместных пауз – словно мозг временно закрывал его рот на замок.

Наконец один из посетителей не выдержал:

– Ну и? К чему ты клонишь?

– Вы все увидели сходство. Разве оно не оч-чевидно?

– Ой, да ладно…

Эдвард д’Муэрто придвинул к себе кожаную сумку и принялся развязывать ремни.

– М-мальчика усыновили гномы Плоского мира еще в младенческом возрасте. Они обнаружили его в лесах Овцепикских гор. Среди г-горящих повозок, трупов и тому подобного. Вероятно, случилось нападение р-разбойников. Перебирая обломки, гномы нашли меч. Который сейчас у него. Это очень с-старый меч. И всегда наточенный.

– Ну и что? Мир полон старых мечей. И точильных камней.

– Этот был тщательно спрятан в одной из разбитых повозок. И это довольно странно. Меч должен быть всегда под рукой, не так ли? Готовым к применению, верно? Тем более в р-разбойничьем лесу… Итак, мальчик вырастает и вдруг… сама Судьба!.. распоряжается так, что он со своим мечом попадает в Анк-Морпорк, где п-поступает на службу в Ночную Стражу. Я не могу поверить в такое с-совпадение!

Эдвард резко вскинул руку, после чего вынул из сумки сверток.

– Я провел т-тщательное расследование и смог отыскать место, где произошло нападение. Скрупулезно обследовав почву, я нашел: старые г-гвозди от повозки, несколько медных монет, немного древесного угля и… это!

Гости склонились над свертком.

– Похоже на кольцо…

– Да! Ко… ко… конечно, поверхность немного п-потускнела, иначе кто-нибудь обязательно бы его з-заметил. Вероятно, оно было спрятано в повозке. Я н-немного его почистил. Просто прочтите надпись. А вот иллюстрированная оп-пись королевских драгоценностей Анка, сделанная в 907 году, в царствование короля Тиррила. П-прошу вас, обратите в-внимание на маленькое обручальное кольцо в левом н-нижнем углу страницы. Художник был так л-любезен, что срисовал даже надпись.

Гости разглядывали надпись несколько минут кряду. Ведь от природы они были очень подозрительны, поскольку являлись потомками людей, для которых подозрительность и паранойя стали главными инструментами выживания.

Короче говоря, они все были аристократами. Каждый из них не только знал имена своих прапрапрадедушек, но и от каких досадных болезней они скончались.

Полчаса назад они откушали не очень вкусный ужин, который, однако, включал в себя несколько бутылочек старинных, заслуживающих внимания вин. Они пришли сюда только потому, что лично знали отца Эдварда, поскольку род д’Муэрто являлся древней благородной фамилией, пусть и временно оказавшейся в стесненных обстоятельствах.

– Как видите, – с торжеством провозгласил Эдвард, – доказательства неопровержимы. У нас есть к-король!

Гости старались не смотреть друг другу в глаза.

– Я д-думал, вы обрадуетесь, – обескураженно сказал Эдвард.

Наконец лорд Ржав выразил общее молчаливое мнение. В этих небесно-голубых глазах не было места для жалости, не являющейся необходимым качеством для выживания. Но иногда можно рискнуть и подпустить немного доброты.

– Эдвард, – произнес он, – последний король Анк-Морпорка умер несколько веков назад.

– Был к-казнен изменниками!

– Даже если бы нашелся его потомок, тебе не кажется, что королевская кровь в его венах оказалась бы… довольно жидковатой?

– Королевская к-кровь не бывает ж-жидковатой!

«Ага, – подумал лорд Ржав, – вот оно что! Кажется, юный Эдвард искренне думает, что прикосновение короля способно вылечить даже золотуху, как если бы королевская кровь была подобна серной мази. Юный Эдвард считает, что нет такого моря крови, которое нельзя было бы перейти вброд ради того, чтобы посадить на трон законного короля; и нет такого подлого поступка, который невозможно было бы совершить во имя короны. Экий он романтик!»

Себя лорд Ржав романтиком не считал. Ржавы неплохо устроились в Анк-Морпорке в постмонархическую эпоху, немилосердно покупая, продавая, сдавая в аренду и устанавливая деловые контакты – словом, занимаясь обычным для аристократов делом, суть которого можно передать одной фразой: «выживай и держи нос по ветру».

– Что ж, допустим, – согласился он мягким тоном человека, убеждающего неразумного отойти от обрыва, – но давайте спросим себя: а так ли необходим Анк-Морпорку в настоящее время король?

Эдвард посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Необходим? Необходим?! Пока наш прекрасный город томится под пятой т-тирана…

– О, ты имеешь в виду Витинари?

– Разве вы не видите, что он творит с нашим городом?

– Лорд Витинари весьма неприятный зазнавшийся выскочка, – вмешалась леди Силачия, – но я бы не сказала, что он чрезмерно терроризирует жителей. Отнюдь.

– Надо отдать ему должное, – подтвердил виконт Скаток, – город худо-бедно функционирует. Простолюдины и прочий сброд постоянно при деле.

– На улицах куда безопаснее, чем бывало при лорде Капкансе Психопатическом, – согласилась леди Силачия.

– Б-безопаснее? Хочу вам н-напомнить, что Витинари учредил Гильдию Воров! – выкрикнул Эдвард.

– Безусловно, это весьма неблаговидный поступок. Но, с другой стороны, плати ежегодный скромный взнос – и гуляй себе спокойно…

– Он всегда говорит, – напомнил лорд Ржав, – что если уж вы собрались заниматься преступностью, то пусть она будет хотя бы организованной.

– Я считаю, – сказал виконт Скаток, – что Гильдии терпят его потому, что любой другой может оказаться хуже. У нас уже были, э-э… непростые правители. Кто-нибудь помнит лорда Ветруна Маниакального?

– А лорда Гармони Ненормального? – вставил лорд Монплезир.

– И лорда Шпателя Смеющегося, – напомнила леди Силачия, – человека с убийственно острым чувством юмора.

– Впрочем, замечу, – произнес лорд Ржав, – что и в Витинари есть что-то не совсем… э-э…

– Понимаю вас, – подхватил виконт Скаток. – Мне тоже не нравится, что он угадывает мою мысль еще до того, как я успеваю ее подумать.

– Всем известно, что убийцы за его голову требуют не меньше чем миллион долларов, – сказала леди Силачия. – Вот как дорого стоит его смерть!

– Не могу отделаться от ощущения, – заметил лорд Ржав, – что заставить его остаться мертвым будет стоить гораздо дороже.

– О боги! Куда делась ваша гордость? И ваша честь?

Все присутствующие заметно вздрогнули, когда последний из рода д’Муэрто вскочил с места.

– Послушайте, что вы несете! Будьте любезны, в-взгляните на себя! Найдется среди вас тот, чей род не был бы унижен со времен к-королей? Вы помните, какими были ваши предки?

Эдвард быстро оббежал вокруг стола, заставив гостей, не спускавших с него глаз, обернуться вслед за ним.

– Вот вы, лорд Ржав! – он сердито ткнул пальцем. – Ваш п-предок стал бароном после того, как в одиночку заколол тридцать семь клатчцев всего одной б-булавкой, не так ли?

– Да, но…

– Или вы, лорд Монплезир! Первый герцог вашего рода, возглавив шесть сотен верных ему солдат, потерпел славное, эпическое п-поражение в Щеботанской битве! Разве это уже н-ничего не значит? А вы, лорд Вентурия, и вы, сэр Джордж… сидите в Анке в своих старых домах на старых деньгах, держась за старые титулы, пока Гильдии – Гильдии! – то есть лавочники, ремесленники и п-прочий сброд… Гильдии, повторяю я, имеют право голоса в управлении г-городом!

В два прыжка он достиг книжной полки и швырнул на стол толстенный, обтянутый кожей том, опрокинув при этом бокал лорда Ржава.

– «Книга Пэров Твурпа»! – воскликнул он. – В ней каждому из нас посвящена отдельная страница! Она вся п-принадлежит нам. Но этот человек вас всех зачаровал! Уверяю, он из плоти и крови, как любой смертный. И никто не смеет убить его, д-думая, как бы не стало от этого хуже! О б-боги!

Гости помрачнели. Все это, конечно, правда, но… смотря как ставить вопрос. К тому же выслушивать подобное от пафосного молодого человека, дико вращавшего глазами, было… как-то неуютно.

– Ну да, ну да. Старые добрые времена и все такое, – заговорил виконт Скаток. – Дамы в остроконечных шляпах. Бравые парни в доспехах, мутузящие друг друга почем зря. И так далее и тому подобное. Но, знаете, мы должны двигаться в ногу со временем, и…

– Это был з-золотой век! – перебил Эдвард.

«Боже, – подумал лорд Ржав, – он действительно в это верит».

– Видишь ли, дорогой мальчик, – произнесла леди Силачия, – случайное сходство и одно найденное украшение – этого мало, чтобы делать выводы, разве нет?

– Моя нянька рассказывала мне, – вспомнил виконт Скаток, – что истинный король может вытащить меч из камня.

– Хм, да… А еще излечить перхоть… – заметил лорд Ржав. – Это всего лишь легенда. Вымысел. Сказать по правде, данная история меня всегда немного озадачивала. Что сложного в том, чтобы вытащить меч из камня? Ведь самая тяжелая работа уже сделана. Гораздо труднее найти человека, который смог бы воткнуть меч в камень, не правда ли?

Все облегченно рассмеялись. Этот смех особенно остро врезался в память Эдварду, поскольку после него все серьезные обсуждения закончились. Хотя, строго говоря, смеялись не над ним, но лорд д’Муэрто был из тех, кто всегда принимает смех на свой счет.

Десять минут спустя он остался в одиночестве.

Какие жалкие отговорки: «Двигаться в ногу со временем…»

Он ожидал от них большего. Гораздо большего. Он даже смел надеяться, что они вдохновятся его речью. Он уже видел себя во главе огромной армии, но…

Вошел Бленкин, почтительно шаркая ногами.

– Я всех проводил, господин Эдвард, – сказал он.

– Благодарю, Бленкин. Можешь убрать со стола.

– Да, господин Эдвард.

– Что случилось с нашей честью, Бленкин?

– Не имею представления, сэр. Я не брал.

– Они не захотели меня слушать.

– Да, сэр.

– Они не захотели меня с-слушать.

Эдвард сел у догорающего камина, положив на колени зачитанный томик Бедрогрызских «Престолонаследий Анк-Морпорка». Мертвые короли и королевы смотрели на него с укором.

Собственно, на этом все могло закончиться. Оно и завершилось где-то там – в миллионах параллельных Вселенных: Эдвард д’Муэрто тихо-мирно постарел, и его одержимость превратилась в своего рода книжное безумие – с коврами, домашними туфлями и перчатками без пальцев. Он стал лучшим в мире экспертом по особам королевских кровей, о чем никто, конечно, не догадывался, поскольку он редко покидал свои комнаты. Капрал Моркоу дорос до сержанта Моркоу и, когда пробил час, нелепо погиб в возрасте семидесяти лет в результате несчастного случая, как-то связанного с муравьедом.

В миллионах вселенных младшие констебли Дуббинс и Детрит не проваливались в яму. В миллионах вселенных Ваймс не увидел улику у водосточной трубы. (В одной из странных, но теоретически возможных вселенных штаб-квартира Ночной Стражи была перекрашена в пастельные тона причудливым вихрем, который заодно починил дверную защелку и выполнил в здании несколько других, не менее загадочных работ.) В миллионах вселенных Стража потерпела крах.

В миллионах вселенных эта книга оказалась очень короткой.

Эдвард задремал с томиком на коленях, и ему приснился сон о славной битве. Прилагательное «славный» в его личном словаре занимало довольно важное место. Не менее важное, чем существительное «честь».

Поскольку изменники и люди без чести не желают видеть правды, тогда он – Эдвард д’Муэрто – станет перстом Судьбы!

Но главная проблема Судьбы, конечно, в том, что она часто сует свои персты куда попало…

Капитан Сэм Ваймс из Анк-Морпоркской Городской (Ночной) Стражи сидел в продуваемой сквозняками приемной патриция. По такому случаю он надел свой лучший плащ, а также начищенный до блеска нагрудник и шлем, который теперь лежал у него на коленях.

Он тупо смотрел на стену, погруженный в мысли.

Он должен быть счастлив, говорил он себе. Наверное, так и было. В некотором смысле. Определенно, счастлив как никогда.

Он женится через несколько дней.

Он перестанет быть стражником.

Он начнет вести праздную жизнь господина.

Капитан Ваймс снял с себя медный значок и рассеянно протер его о край плаща. Затем поднял так, чтобы от покрытой патиной поверхности отразился свет. ГСАМ № 177. Иногда он задавался вопросом – сколько стражников до него успели поносить этот значок?

Что ж, теперь у него появится новый хозяин.

Это Анк-Морпорк, Град Тысячи Сюрпризов (как гласит путеводитель Гильдии Купцов и Торговцев). Что еще можно добавить? Обширное поселение с миллионом жителей, величайший из городов Плоского мира, раскинувшийся по обеим берегам Анка – реки такой мутной, что кажется, будто она течет вверх дном.

Приезжий может спросить: «Как такой огромный город может существовать? Благодаря чему он держится? Если река наполнена жижей, которую можно только жевать, откуда берется питьевая вода? Что же, собственно, лежит в основе городской экономики? И как же так получается, что вопреки всему он таки функционирует?»

Впрочем, на самом деле приезжие редко интересуются подобным. Обычно они спрашивают нечто вроде: «Вы не подскажете, как пройти… кхм… к молоденьким дамочкам и все такое… ну, вы понимаете…»

Но если бы гости города хотя бы изредка думали головой, а не кое-чем другим, то вышеприведенные вопросы наверняка бы у них возникли.

Патриций Анк-Морпорка откинулся на спинку своего аскетичного кресла и внезапно ярко улыбнулся. Так улыбается очень занятый человек в конце наполненного посетителями дня, если вдруг обнаруживает в своем расписании напоминание: «19.00–19.05, быть Жизнерадостным, Непринужденным и Общительным».

– Что ж, меня, безусловно, огорчило твое письмо, капитан…

– Да, сэр, – ответил Ваймс, по-прежнему деревянный, как мебельный склад.

– Пожалуйста, присаживайся, капитан.

– Да, сэр, – ответил Ваймс, продолжая стоять. Это был вопрос гордости.

– Но, с другой стороны, я тебя, конечно, понимаю. Полагаю, поместья Овнецов весьма обширны. Уверен, госпожа Овнец высоко оценит твою сильную правую руку.

– Сэр?

Находясь в присутствии правителя города, капитан Ваймс всегда сосредотачивал взгляд на точке футом выше и шестью дюймами левее головы лорда Витинари.

– Ну и конечно, ты станешь очень богатым человеком, капитан.

– Так точно, сэр.

– Надеюсь, ты уже думал об этом. Вместе с богатством появятся новые обязанности.

– Так точно, сэр.

До патриция дошло наконец, что в диалоге участвует он один. Он подвигал бумаги на столе.

– Ну и конечно, мне придется назначить нового человека на должность старшего офицера Ночной Стражи, – произнес патриций. – Есть предложения, капитан?

Ваймс разом спустился с облака, в котором витал его разум. Вопрос касался работы.

– Главное, чтобы не Фреда Колона… Он – прирожденный сержант…

Сержант Колон из Анк-Морпоркской Городской (Ночной) Стражи оглядел незамутненные лица новобранцев.

И вздохнул. Ему вспомнился его первый день на службе. И старый сержант Вымблер. До чего бешеный был человек! Язык как кнут! Если бы старик дожил до нынешних дней…

Как это называется? Ах, да… «Антидискриминационная процедура приема на работу» или типа того. Лига защиты прав кремниевых существ надавила на патриция и вот тебе пожалуйста…

– Попробуй еще раз, младший констебль Детрит, – сказал он. – Фокус в том, чтобы суметь остановить руку чуть выше уха. Просто встань с пола и попробуй отдать честь еще разок. А теперь, хм… младший констебль Дуббинс?

– Здесь!

– Где здесь?

– Прямо перед вами, сержант!

Колон посмотрел вниз и отступил на шаг. Выпуклый изгиб его более чем выдающегося живота сдвинулся назад, открыв смышленое и предупредительно запрокинутое лицо младшего констебля Дуббинса с одним стеклянным глазом.

– О, действительно.

– Я выше, чем кажусь.

«О боги, – устало подумал сержант Колон. – Если сложить их и разделить на два, то получатся два нормальных человека. Правда, нормальные люди не пойдут служить в Стражу. Тролль и гном. А ведь это еще не самое плохое…»

Ваймс побарабанил пальцами по столу.

– Только не Колон, – повторил он. – Он уже не молод. Большую часть времени проводит в штаб-квартире, занимаясь бумажной работой. Кроме того, у него полон рот…

– Судя по комплекции сержанта, у него всегда полон рот, – заметил патриций.

– Полон рот забот с новобранцами, я имею в виду, – многозначительно сказал Ваймс. – Вы же помните, сэр?

«…о том, как вы их мне навязали», – добавил он про себя.

Разумеется, их бы ни за что не приняли в Дневную Стражу. Даже подонки из Дворцовой Стражи прогнали бы их взашей. М-да уж… Их запихнули в Ночную Стражу (над которой и так потешается весь город) только потому, что ночью они никому не станут мозолить глаза. По крайней мере, так называемым «уважаемым людям».

Ваймс согласился на это только потому, что знал: скоро новобранцы станут не его проблемой.

Не то чтобы он не был толерантен к человекообразным существам, но Стража – это все-таки работа для настоящих мужчин.

– А как насчет капрала Шноббса? – осведомился патриций.

– Шнобби?

Оба мысленно представили себе капрала Шноббса.

– Пожалуй, нет.

– Нет.

– Тогда, конечно же… – патриций улыбнулся, помедлив с ответом, – капрал Моркоу. Прекрасный молодой человек. Как я понимаю, он уже прославил свое доброе имя.

– Это… да, – произнес Ваймс.

– Возможно, пришло время продвинуть его по службе? Я с удовольствием выслушаю твое мнение.

Ваймс мысленно представил себе капрала Моркоу…

– Вот это Пупсторонние ворота, – сказал капрал Моркоу. – Ворота к целому городу. Именно их мы охраняем.

– От кого? – поинтересовалась младший констебль Ангва, последняя из новобранцев.

– Ну, знаешь… От варварских орд, враждебных племен, разбойничьих шаек… и всякого такого.

– Что? Только мы одни? – изумилась Ангва.

– Одни? Ну конечно нет, – рассмеялся Моркоу. – Это было бы глупо, верно? Просто если заметишь что-нибудь из перечисленного, звони как можно громче в колокольчик.

– И что в этом случае произойдет?

– Сержант Колон, Шнобби и все остальные примчатся сюда со всех ног.

Младший констебль Ангва окинула взглядом туманный горизонт.

И улыбнулась.

Моркоу густо покраснел.

Констебль Ангва первой научилась отдавать честь. Хм… в служебном смысле слова, разумеется. Правда, с обмундированием возникла большая проблема, вернее две большие проблемы, которые вряд ли решатся, пока кто-нибудь не возьмет, хм… ну, скажем прямо – нагрудник, и не отнесет его старому оружейнику Ремитту, чтобы он выбил две выпуклости – здесь и здесь. Кроме того, ни один шлем в мире не в состоянии скрыть всю массу пепельно-светлых волос. Впрочем, подумалось Моркоу, констеблю Ангве ничего из этого особо и не нужно. Мужчины и так будут выстраиваться в очередь для того, чтобы она их арестовала.

– Что теперь будем делать? – спросила она.

– Пожалуй, проследуем в штаб-квартиру, – ответил Моркоу. – Сержант Колон зачитает ежевечерний доклад.

Она успела перенять даже это «следование», то есть особую походку, которой в совершенстве владеют патрульные офицеры во всех уголках мультивселенной – осторожное поднятие стопы, плавное передвижение ноги, и так шаг за шагом, улица за улицей. Такой шаг можно поддерживать часами. Конечно, младший констебль Детрит не сразу освоит эту непростую науку – пока ему нужно хотя бы научиться не вырубать себя всякий раз, когда он отдает честь.

– Сержант Колон? – спросила Агнва. – Это который толстый, да?

– Совершенно верно.

– А зачем ему дрессированная обезьяна?

– Хм… – удивился Моркоу. – Наверное, ты имеешь в виду капрала Шноббса?

– Так он человек? У него лицо как головоломка «соедини по точкам и раскрась».

– Это да. У бедняги богатейшая коллекция прыщей. Что он с ними только не делает! Мой тебе совет, если он стоит перед зеркалом, лучше обходи его стороной.

На улицах было немноголюдно. Стояла жуткая жара – даже по меркам Анк-Морпоркского лета. Каждая поверхность дышала теплом. Река угрюмо ползла по дну своего русла, как студент по улице в одиннадцать часов утра. Люди, не имевшие неотложных дел, прятались в подвалах и выходили из домов только по вечерам.

Моркоу, слегка покрытый честным трудовым потом, шествовал по раскаленным улицам с самым хозяйским видом, время от времени здороваясь с прохожими. Здесь все знали Моркоу. И немудрено – ведь ростом он был около двух метров и волосы имел пламенно-рыжие. Кроме того, он всегда ходил так, будто город принадлежит только ему.

– А кто был тот человек с гранитным лицом, которого я видела в штаб-квартире? – спросила Ангва, пока они следовали по Брод-авеню.

– Это тролль Детрит, – ответил Моркоу. – Раньше он был слегка преступником, а теперь ухаживает за Рубиной, и она настояла на том, чтобы он…

– Нет, я про настоящего человека, – перебила Ангва, осознав, как и многие другие до нее, что понимание метафор Моркоу дается нелегко. – С таким лицом, будто он… чем-то недоволен.

– А, капитан Ваймс! Никогда не видел его другим. Вообще-то к концу недели он выйдет на пенсию и женится.

– Выглядит он не очень счастливым, – заметила Ангва.

– Сложно сказать.

– Я думаю, ему не нравятся новобранцы.

Одной из черт, присущих констеблю Моркоу, являлась полнейшая неспособность лгать.

– Ну, он не очень любит троллей, – признался он. – Мы не могли вытянуть из него ни слова после того, как он узнал, что нам придется принять на службу тролля. А после тролля нам пришлось взять гнома, чтобы остальные гномы не возмутились. Вообще-то я тоже гном, но местные почему-то не верят.

– Да ладно! – удивилась Ангва, посмотрев на него снизу вверх.

– Мать меня усыновила.

– Ясно. Слушай… но ведь я-то не тролль и не гном… – сладким голосом заметила Ангва.

– Да, но ведь ты же ба…

Ангва резко остановилась.

– Так вот значит как! Хорошенькое дельце! На дворе век Летучей Мыши, между прочим! О боги, неужели он действительно такой?

– Ну, он немного старомоден в своих при-вычках.

– Ископаемое чудовище!

– Патриций сказал, что у нас должны быть представлены все меньшинства, – попытался оправдать капитана Моркоу.

– Меньшинства?!

– Прости. В любом случае он пробудет с нами всего несколько дней и…

Вдруг на другой стороне улицы раздался треск. Обернувшись, они успели заметить, как из таверны выскочил какой-то человек и опрометью бросился наутек. Вслед за ним, отстав всего на несколько шагов, помчался толстяк в фартуке.

– Держите его! Вор без лицензии!

– Эх, – вздохнул Моркоу.

Он перешел улицу, Ангва последовала за ним. Быстро выдохшийся толстяк остановился, затем поковылял обратно.

– Доброе утро, господин Фланнель, – поздоровался Моркоу. – Какие-то проблемы?

– Он украл у меня семь долларов и не предъявил лицензию Вора! – забушевал господин Фланнель. – Вы собираетесь с этим что-то делать или нет? За что я плачу налоги?!

– С минуты на минуту мы бросимся в погоню, – успокоил его Моркоу и достал блокнот. – Значит, семь долларов, говорите…

– Вообще-то четырнадцать.

Господин Фланнель оглядел Ангву с головы до ног. Мужчины редко упускали такую возможность.

– А почему на ней шлем? – спросил он.

– Она наш новый сотрудник, господин Фланнель.

Ангва улыбнулась господину Фланнелю, и тот отступил на шаг.

– Но ведь она… э-э…

– Мы должны двигаться в ногу со временем, господин Фланнель, – перебил Моркоу, убирая блокнот.

Господин Фланнель вспомнил о своих неприятностях.

– Но в настоящее время я лишился восемнадцати долларов, которые вряд ли теперь увижу, – резко сказал он.

– О, не стоит так отчаиваться, господин Фланнель, верьте в хорошее, – подбодрил его Моркоу. – Вперед, констебль Ангва. Давайте проследуем по следам преступника.

И они последовали по улице дальше, на глазах у изумленного Фланнеля.

– Не забудьте про мои двадцать пять долларов! – крикнул он.

– А ты не собираешься за ним бежать? – осведомилась Ангва, стараясь не отставать от широко шагавшего капрала.

– Не вижу смысла, – ответил Моркоу, сворачивая в переулок настолько узкий, что его почти невозможно было разглядеть с улицы. Но бравый капрал бесстрашно шагал в глубокой тени между двумя влажными, поросшими мхом стенами.

– Интересно, правда? – продолжил Моркоу. – Готов поспорить, немногие знают, что с Брод-авеню можно попасть на Зефирную улицу. Спроси у кого угодно, и тебе ответят, что нельзя пройти через Рубашечный переулок, потому что он заканчивается тупичком. Но на самом-то деле можно! Надо просто подняться вверх по улице Мормской, протиснуться между вот этими прутьями в Урчащую аллею – хорошая, кстати, решетка, из доброго железа – и вот мы уже в Некогда-переулке…

Дошагав до конца переулка, он остановился и стал прислушиваться.

– Чего мы ждем? – азартно прошептала Ангва.

Послышался топот бегущих ног. Моркоу прислонился к стене и высунул руку на Зефирную улицу. Раздался глухой удар. Рука Моркоу не сдвинулась ни на дюйм. Наверное, наткнуться на нее было все равно что врезаться в стальную балку.

Они вместе посмотрели на лежавшую без сознания фигуру. По булыжной мостовой раскатывались серебряные доллары.

– Ох, беда, беда, беда! – пробормотал Моркоу. – Опять бедолага Здесь-и-Сейчас. А ведь он обещал мне, что постарается завязать. Ну что ж…

Он схватил бездыханное тело за ногу, после чего спросил:

– Сколько всего денег?

– Кажется, три доллара, – ответила Ангва.

– Молодец. Хорошо считаешь.

– Да, но лавочник сказал…

– Идем. Пора возвращаться в штаб-квартиру. Идем, Здесь-и-Сейчас. Сегодня твой счастливый день.

– С чего это счастливый? – не поняла Ангва. – Мы же его только что поймали!

– Да, но поймали мы, а не Гильдия Воров. Они бы точно не стали с ним церемониться.

Голова Здесь-и-Сейчас запрыгала по булыжникам.

– Стащил три доллара и побежал прямиком домой, – вздохнул Моркоу. – В этом весь Здесь-и-Сейчас. Худший вор в мире.

– Но ты сказал, что Гильдия Воров…

– Со временем разберешься, как тут все работает, – ответил Моркоу. Голова Здесь-и-Сейчас стукнулась о бордюр. – В конце концов, – продолжил Моркоу, – и вправду работает. Вот что самое удивительное! Оно работает, хотя по идее – не должно.

Пока Здесь-и-Сейчас получал легкие контузии на пути к безопасной тюремной камере Стражи, в другом месте убивали клоуна.

Он вышагивал по переулку беззаботной иноходью человека, уверенного, что в этом году он полностью расплатился с Гильдией Воров, когда перед ним неожиданно предстала фигура в капюшоне.

– Бино?

– О, привет… ты же Эдвард, верно?

Фигура замерла.

– Я как раз возвращаюсь в Гильдию, – сказал Бино.

Фигура кивнула.

– С тобой все в порядке? – озабоченно спросил Бино.

– Мне очень ж-жаль, – произнесла фигура, – но это ради блага города. Ничего л-личного.

Фигура в капюшоне скользнула за спину клоуна. Бино ощутил хруст, и его внутренняя вселенная отключилась.

Затем он сел.

– Эй, – сказал он. – Мне же боль…

Но больно уже не было.

Эдвард д’Муэрто смотрел на него сверху вниз с выражением ужаса на лице.

– О… извини, я не хотел бить так сильно! Просто н-необходимо было убрать тебя с дороги.

– А зачем вообще меня нужно было бить?

Бино вдруг понял, что Эдвард смотрит мимо него, и уж точно разговаривает не с ним.

Он поглядел на землю с тем странным ощущением, которое испытывают только недавно умершие – когда с ужасом видишь свое тело и не понимаешь: почему я рядом с ним, а не внутри?

– ТУК-ТУК!

Бино поднял голову.

– Кто там?

– СМЕРТЬ.

– Смерть – косою верть.

В воздухе повеяло холодом. Бино ждал. Эдвард лихорадочно бил его по щекам… Вернее, по тому, что недавно было его щеками.

– ХМ, КАК-ТО МУДРЁНО… СЛУШАЙ, МОЖЕТ, НАЧНЕМ ДИАЛОГ ЗАНОВО? Я НЕ ОЧЕНЬ РАЗБИРАЮСЬ В КАЛАМБУРАХ.

– Жаль, – ответил Бино.

– Мне так ж-жаль! – простонал Эдвард. – Я хотел как лучше!

Бино смотрел, как убийца тащит его… то тело прочь.

– Он сказал, что ничего личного, – произнес он. – Рад, что именно так. Было бы обидно, если бы меня убили из-за чего-то личного.

– ПРОСТО МНЕ ПОСОВЕТОВАЛИ ПРОЯВЛЯТЬ В РАБОТЕ ЧУТЬ БОЛЬШЕ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ.

– Но зачем он это сделал? Я думал, мы прекрасно ладим. Знаешь как сложно на моей работе заводить друзей? На твоей, наверное, тоже, да?

– Я СТАРАЮСЬ РАЗБИВАТЬ ЛЮДЯМ СЕРДЦА, ТАК СКАЗАТЬ, ПОМЯГЧЕ.

– Только что шел, никого не трогал, и вдруг – раз! – уже мертв. Как же так?

– ДУМАЙ ОБ ЭТОМ, КАК… О ПЕРЕХОДЕ В ДРУГОЕ ИЗМЕРЕНИЕ.

Тень клоуна Бино повернулась к Смерти.

– О чем ты там говоришь?

– О ТОМ, ЧТО ТЫ УМЕР.

– Да. Я понял.

Бино уже расслабился и перестал слишком много думать о событиях в мире, который больше не имел к нему отношения. Смерть знал, что люди часто ведут себя подобным образом после первоначального замешательства. В конце концов, худшее уже произошло. А дальше… как повезет.

– НЕ СОБЛАГОВОЛИШЬ ЛИ ПОСЛЕДОВАТЬ СО МНОЙ?

– А там будут пирожные с заварным кремом? Красные носы? Жонглирование? Мешковатые штаны огромных размеров?

– НЕТ.

Почти всю свою короткую жизнь Бино провел в роли клоуна. Размалеванное лицо растянулось в мрачной улыбке.

– Меня это вполне устраивает.

Встреча Ваймса с патрицием закончилась так же, как заканчиваются все подобные встречи: когда гость уходит со смутным, но мучительным подозрением, что он только что чуть не расстался с жизнью.

Выйдя из дворца, Ваймс поплелся к своей будущей невесте. Он знал, где ее найти.

Надпись, нацарапанная на огромных двойных воротах дома на Морфической улице, гласила: «Здесь имеються Драгоны».

На медной табличке, прибитой возле ворот, было написано: «Санаторий Для Тяжело Больных Драконов «Солнечный Свет».

Рядом стоял маленький, полый и очень жалкий на вид дракончик из папье-маше, державший в лапах коробку для пожертвований с надписью: «Не Дайте Моему Пламени Угаснуть». Коробка была прикована к стене очень толстой тяжелой цепью.

Именно здесь госпожа Сибилла Овнец проводила почти все свое время.

Ваймсу давно было известно, что она самая богатая женщина в Анк-Морпорке. Но на самом деле госпожа Овнец оказалась богаче всех женщин, вместе взятых.

В городе поговаривали, что это будет очень странная свадьба. К людям, стоявшим выше его по социальной лестнице, Ваймс всегда относился с плохо скрываемой неприязнью. От благородных женщин у него болела голова, а от мужчин чесались кулаки. А ведь Сибилла Овнец была последней оставшейся в живых представительницей одного из старейших родов Анка. Но после того как их закружило вместе, подобно двум щепкам, упавшим в водоворот, обоим пришлось подчиниться неизбежному…

В детстве Сэм Ваймс думал, что очень богатые люди едят с золотых тарелок и живут в мраморных дворцах.

Теперь он открыл для себя кое-что новое: на самом деле только очень-очень богатые могут позволить себе быть бедными. Сибилла Овнец жила в той бедности – практически на грани нищеты, которая была доступна лишь невероятно богатым людям. Обычные зажиточные дамы копили деньги и покупали для себя шелковые платья с кружевами и жемчугом, но госпожа Овнец была так богата, что свободно разгуливала по дворцу в резиновых сапогах и твидовой юбке, доставшейся ей от матери. Она была так богата, что могла позволить себе питаться сухими крекерами и бутербродами с сыром. Она была так богата, что в особняке из тридцати четырех комнат занимала только три; остальные были заставлены очень дорогой и очень старой мебелью, покрытой пыльными простынями.

«Причина того, что богатые люди так богаты, – рассуждал Ваймс, – заключается в том, что им удается тратить меньше денег».

Возьмем, к примеру, обувь. Сам Ваймс зарабатывал тридцать восемь долларов в месяц плюс суточные. Пара действительно хороших сапог стоила пятьдесят долларов. Но позволить себе он мог только те, которые стоили десять долларов. Такие сапоги выдерживали сезон или два, но потом картон изнашивался, и они начинали чертовски сильно протекать. Тем не менее он покупал их и носил до тех пор, пока подошвы не истончались настолько, что даже туманной ночью он мог определить, в каком районе Анк-Морпорка находится – по одному только ощущению булыжников под ногами.

Дело в том, что хорошие сапоги служат долгие годы. Человек, который может позволить себе потратить пятьдесят долларов, даже через десять лет останется обладателем сухих сапог, в то время как бедняк за этот срок износит сто пар, и все равно его ноги будут оставаться мокрыми.

Такова была «сапожная» теория капитана Сэмюэля Ваймса, раскрывавшая причины социально-экономической несправедливости.

Представьте, Сибилла Овнец почти ничего никогда не покупала. В ее особняке было сколько угодно большой прочной мебели, приобретенной ее предками. И эта мебель почти не изнашивалась. У нее имелась целая батарея шкатулок, доверху наполненных драгоценностями, копившимися веками. Ваймс бывал в ее винном погребе, который был настолько огромен, что в нем легко бы заблудился целый полк спелеологов. Впрочем, прежде они напились бы до такой степени, что оказались бы не прочь потеряться там навсегда.

Короче говоря, госпожа Сибилла Овнец жила вполне безбедно, но при этом тратила, как подсчитал Ваймс, примерно вдвое меньше, чем он сам. Впрочем, изрядная часть средств уходила на драконов.

Здание Санатория Для Тяжело Больных Драконов «Солнечный Свет» имело очень-очень толстые стены и очень-очень легкую крышу, словом, обладало теми характерными архитектурными особенностями, которые можно встретить, к примеру, на фабрике фейерверков.

Дело в том, что хроническая болезнь – это естественное состояние болотного дракона. А естественное состояние нездорового дракона – быть размазанным по стенам, полу и потолку любого помещения, в котором он в тот момент оказался. Болотный дракон – это плохо управляемый, опасно нестабильный химический завод в одном шаге от взрыва. В одном очень коротком шаге.

Высказывалось предположение, что привычка люто взрываться от злости, возбуждения, страха или просто от скуки – эта черта, развившаяся в результате эволюции с целью защиты[3] от хищников. «Ешьте драконов, – как бы гласила она, – и у вас случится несварение желудка, которое точнее всего можно будет описать при помощи термина «радиус взрыва».

Поэтому Ваймс толкнул дверь предельно осторожно. И сразу же ощутил сильный запах драконов. Это был необычный запах даже по Анк-Морпоркским меркам – словно Ваймс оказался возле пруда, в который многие годы сливали алхимические отходы, а потом разом осушили.

Маленькие дракончики возбужденно засвистели на него и заухали из своих загонов по обе стороны дорожки. Несколько разгоряченных порывов пламени опалили волосы на его ногах.

Сибиллу Овнец он нашел в обществе двух молодых женщин в штанах – из тех, что помогали ей управляться с Санаторием. Женщины, которых обычно звали Сарами или Эммами, на взгляд Ваймса, выглядели совершенно одинаково. В настоящий момент они сообща боролись с чем-то похожим на разгневанный мешок. Госпожа Овнец подняла на него взгляд.

– А вот и Сэм, – пророкотала она. – Держи покрепче, там малыш.

Мешок сунули Ваймсу в руки. В тот же миг дно мешка изнутри пропорол коготь и стал бешено скрести по нагруднику капитана в отчаянной попытке выпустить ему кишки. Из горловины мешка высунулась остроухая голова. Два пылающих красных глаза сфокусировались на краткий миг, зубастая пасть ощерилась, и на Ваймса пыхнуло зловонным паром.

Госпожа Овнец торжествующе схватила дракона за нижнюю челюсть, а другую руку по локоть засунула ему в глотку.

– Попался! – Она повернулась к Ваймсу, который пока еще не мог отойти от потрясения. – Этот дьяволенок никак не хотел принимать известняковые таблетки. Глотай. Глотай! Вот так! Хороший мальчик… Можешь его отпустить.

Мешок шлепнулся к ногам Ваймса.

– Сложный случай Беспламенных Колик, – поведала госпожа Овнец. – Надеюсь, мы успели вовремя…

Дракон выбрался из мешка и огляделся в поисках чего-нибудь такого, что можно сжечь. Все осторожно попятились.

Затем дракон скосил глаза и икнул.

Известняковая таблетка вылетела из глотки и отскочила от стены.

– Ложись!

Они бросились к ближайшему укрытию, которым оказались поилка и насыпная куча отработанного шлака.

Дракон еще раз икнул и озадаченно склонил голову.

А потом он взорвался.

Когда дым рассеялся, Ваймс и женщины подняли головы и посмотрели на грустный маленький кратер.

Госпожа Овнец извлекла носовой платок из кармана кожаного комбинезона и высморкалась.

– Глупый маленький шельмец, – произнесла она. – Ну что ж… Как дела, Сэм? Ты встречался с Хэвлоком?

Ваймс кивнул. Наверное, до конца жизни, поду-мал он, ему не удастся привыкнуть к мысли, что у патриция Анк-Морпорка есть имя и что кто-то знаком с ним настолько близко, что может позволить себе это имя произносить.

– Я размышлял о завтрашнем ужине, – произнес он с отчаянием. – Знаешь, я действительно не думаю, что смогу…

– Не говори глупостей, – возразила госпожа Овнец. – Тебе понравится. Давно пора завязать знакомство с Нужными Людьми. Ты понимаешь это не хуже меня.

Ваймс уныло кивнул.

– Значит, будем ждать тебя в восемь, – сказала она. – И не смотри на меня так. Этот ужин поможет тебе чрезвычайно! Ты слишком хороший человек, чтобы ночами шататься по темным улицам. Пришло время принять этот мир.

Ваймс хотел сказать, что ему нравится шататься по темным мокрым улицам, но передумал. На самом деле не очень-то и нравится. Просто ничем другим он никогда не занимался. Он думал о значке примерно так же, как о своем носе. Нос невозможно ни любить, ни ненавидеть. Он просто есть, и всё. То же самое можно сказать о главном атрибуте стражника.

– Пока что беги, а завтра мы отлично повеселимся. У тебя есть носовой платок?

Ваймса посетила легкая паника.

– Что?

– Дай его мне. – Она поднесла платок к его рту. – А теперь плюй…

Ваймс послушно плюнул, и она стерла с его щеки грязь. Одна из взаимозаменяемых Эмм издала тихий смешок, на который госпожа Овнец не обратила ни малейшего внимания.

– Вот, – сказала она. – Так гораздо лучше. А теперь ступай и сохрани покой на улицах ради всех нас. Но если захочешь сделать что-то действительно полезное, можешь поискать Пухлика.

– Пухлика?

– Вчера ночью он сбежал из загончика.

– Что? Дракон?

Ваймс простонал и вытащил из кармана дешевую сигару. Болотные драконы нередко докучали горожанам.

Люди покупали их, когда они вырастали до шести дюймов в длину, в качестве симпатичных домашних зажигалок. Но затем, когда дракончики начинали портить мебель огнем и оставлять разъеденные кислотой дыры в коврах, полах и потолках подвалов под ними, их выгоняли на улицу на произвол судьбы.

Госпожу Овнец это ужасно возмущало.

– Мы отобрали его у кузнеца, что на Легкой улице. Я сказала ему: «Любезнейший, перестаньте издеваться над животным. Пользуйтесь горном, как все нормальные люди». Бедняжка Пухлик…

– Пухлик, значит? – пробормотал Ваймс. – Огонечку не найдется?

– У него синий ошейник, – добавила госпожа Овнец.

– Ладно, хорошо.

– Он пойдет за тобой как ягненок, если решит, что у тебя есть угольное печенье.

– Хорошо. – Ваймс принялся хлопать себя по карманам.

– В такую погоду они немного нервные.

Ваймс склонился над загончиком с детенышами и извлек оттуда самого мелкого, возбужденно хлопавшего крыльями. Дракончик отрыгнул короткой струей голубого пламени. Ваймс быстро прикурил.

– Сэм, мне не нравится, когда ты так делаешь.

– Извини.

– Так что если бы ты мог попросить юного Моркоу вместе с этим милейшим капралом Шноббсом поискать для меня Пух…

– Никаких проблем.

По какой-то загадочной причине госпожа Сибилла – во всех других отношениях весьма проницательная дама – продолжала считать капрала Шноббса дерзким, но милым плутишкой. Это всегда озадачивало Ваймса. Возможно, так работает притяжение противоположностей. Овнецы были высокороднее горных орлов, в то время как капрала Шноббса было трудно принять даже за человека.

Когда немного позднее Ваймс шел по городу в ржавой кольчуге поверх кожаной рубашки и в нахлобученном на голову шлеме, ощущая сквозь изношенные подошвы сапог булыжники мостовой Акрского переулка, никому из прохожих даже в голову не могло прийти, что этот человек со дня на день женится на богатейшей женщине Анк-Морпорка.

Пухлик чувствовал себя несчастным драконом.

Он скучал по кузнице. Ему нравилась кузница. Там он ел угля от пуза, и кузнец обращался с ним вполне терпимо. Пухлик не требовал от судьбы многого, и такая жизнь его вполне устраивала.

До тех пор, пока эта огромная женщина не увела его оттуда и не посадила в загон. Вокруг сидели другие драконы, а Пухлик недолюбливал других драконов. К тому же его стали кормить непривычным для него сортом угля.

Поэтому он очень обрадовался, когда кто-то вытащил его из загона посреди ночи. Он подумал, что сейчас его отнесут обратно к кузнецу.

Но теперь до него дошло, что, скорее всего, это не так. Он сидел в ящике, который постоянно толкали, и постепенно начинал злиться…

Обмахнувшись блокнотом, как веером, сержант Колон сердито посмотрел на собравшихся стражников.

Затем откашлялся.

– Так, ребята, располагайтесь, – сказал он.

– Мы уже давно расположились, Фред, – заметил капрал Шноббс.

– Для тебя я сержант, Шнобби, – строго поправил Колон.

– А зачем нам вообще рассиживаться? Раньше ничего подобного не было. Сидим и слушаем тебя, как дураки…

– Теперь, когда нас стало больше, мы должны придерживаться правил, – ответил сержант Колон. – Так! Кхм… Что ж. Ладно. Сегодня мы приветствуем вступивших в Стражу младшего констебля Детрита – не отдавай честь! – младшего констебля Дуббинса, а также младшего констебля Ангву. Надеюсь, служба ваша будет долгой и… Что это у тебя, Дуббинс?

– В смысле? – переспросил Дуббинс с самым невинным видом.

– Не могу не заметить, младший констебль, что ты держишь в руках нечто похожее на двусторонний метательный топор – несмотря на то что я уже зачитывал тебе устав Стражи.

– А нельзя ли это счесть за этническое оружие? – осведомился Дуббинс с надеждой в голосе.

– Положи его в свой личный шкафчик. На службе стражнику полагается короткий меч – одна штука, и дубинка – тоже одна.

«За исключением Детрита», – мысленно добавил он. Во-первых, в огромной руке тролля даже самый длинный меч смотрелся не крупнее зубочистки. А во-вторых – сначала Детриту нужно научиться отдавать честь, иначе в Анк-Морпорке появится стражник с пришпиленной к уху рукой. Нет уж, хватит ему одной дубинки. Впрочем, даже с ней он рискует забить себя до смерти.

Тролли и гномы, черт возьми! Гномы и тролли! За что ему такое – в его-то годы? И ведь это еще не самое плохое!

Колон вновь откашлялся. Когда он зачитывал выдержки из своего блокнота, голос его становился возвышенно-певучим, как у человека, в школе учившегося публичным выступлениям.

– Итак, – произнес он с некоторой неуверенностью, – здесь говорится, что…

– Сержант?

– Ну что ещ… А, это ты, капрал Моркоу.

Слушаю.

– Вы ничего не забыли, сержант? – спросил Моркоу.

– Не знаю, – осторожно ответил Колон, – а что?

– По поводу новобранцев, сержант. О том, что они обязаны принять, – намекнул Моркоу.

Сержант Колон почесал нос. Так, подумаем… Согласно приказу каждый из них принял (и расписался в получении) одну кольчужную рубаху (материал: железные кольца), один шлем (медно-железный) и один нагрудник (железный), за исключением младшего констебля Ангвы, которой требовался нагрудник специального образца, и младшего констебля Детрита, расписавшегося за кое-как подогнанный по его фигуре кусок брони, некогда принадлежавший боевому слону. Кроме обмундирования каждый принял: одну дубинку (дубовую), одну пику или алебарду (для чрезвычайных ситуаций), один арбалет, одни песочные часы, один короткий меч (кроме младшего констебля Детрита) и один служебный значок Ночной Стражи (медный).

– По-моему, они приняли всё, Моркоу, – ответил Колон. – И все расписались. Даже за Детрита поставили крестик.

– Они должны принять присягу, сержант.

– А? О! Правда, что ли?

– Да, сержант. Таков закон.

Сержант Колон смутился. Возможно, такой закон и был. В подобных делах Моркоу разбирался несравнимо лучше. Он был единственным человеком в мире, который знал законы Анк-Морпорка наизусть. Колон же ведал только то, что он никогда в жизни не принимал присягу, а самыми близкими к присяге словами, которые произнес Шноббс, были: «Ну что, придурки, сыгранем в солдатиков?»

– Ну хорошо, – промолвил сержант. – Вы все должны, э-э, принять присягу. Капрал Моркоу покажет, как это делается. Ты же принимал присягу, когда присоединился к нам, Моркоу?

– Конечно, сержант. Только никто меня о ней не спрашивал, поэтому я принял сам – тихонечко, вполголоса.

– М-да? Ну ладно. Продолжай.

Моркоу встал, снял с головы шлем и пригладил волосы. Затем поднял правую руку.

– Поднимите и вы правые руки, – сказал он. – Это та, которая ближе к младшему констеблю Ангве, младший констебль Детрит. А теперь повторяйте за мной…

Он закрыл глаза и пошевелил губами, словно прочитав что-то написанное внутри черепа.

– Я, запятая, квадратная скобка, имя новобранца, квадратная скобка, запятая… – Он кивнул. – Повторите.

Все хором повторили. Ангва еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– …торжественно клянусь, квадратная скобка, имя божества, выбранное новобранцем, квадратная скобка…

Ангва старалась не смотреть на вдохновенное лицо Моркоу.

– …соблюдать законы и постановления городов Анка и Морпорка, оправдывать доверие общества и защищать подданных Его, косая черта, Ее, квадратная скобка, подчеркнуть нужное, квадратная скобка, Величества, квадратная скобка, имя правящего монарха, квадратная скобка…

Ангва попыталась сфокусировать взгляд на точке позади уха Моркоу. К тому же терпеливый монотонный голос Детрита уже начал отставать на пару дюжин слов от остальных.

– …без страха, запятая, упрека или мыслей о личной безопасности, точка с запятой, преследовать злоумышленников и защищать невинных, запятая, пожертвовать жизнью, запятая, если это станет необходимым для выполнения упомянутого долга, запятая, и да поможет мне, скобка, вышеупомянутое Божество, скобка, точка, Боги, Храните Короля, косая черта, Королеву, подчеркнуть нужное, скобка, точка.

Ангва облегченно замолчала, и только после этого осмелилась взглянуть в лицо Моркоу. По щекам капрала текли слезы.

– Э-э… Ну что ж, вот и всё, спасибо, – произнес сержант Колон спустя некоторое время.

– …за-щи-щать не-вин-ных за-пя-тая…

– Закончишь в личное время, младший констебль Детрит. – Сержант откашлялся и вновь заглянул в блокнот. – Итак, Хапугу Хоскинса опять выпустили из тюрьмы, так что будьте начеку. Сами знаете, во что он превращается, когда празднует свое очередное освобождение. Далее: этот чертов тролль Каменноугл вчера снова избил четверых…

– …вы-пол-не-ния упо-мя-нутого дол-га за-пя-тая…

– А где капитан Ваймс? – поинтересовался Шнобби. – Это же его обязанности.

– Капитан Ваймс… э-э… разбирается с делами, – пояснил сержант Колон. – Учиться гражданской жизни – это не просто, знаешь ли. Так…

Он снова посмотрел в блокнот, затем на стражников. Стражников… ха!

Пошевелив губами, он пересчитал подчиненных. Между Шнобби и констеблем Дуббинсом сидел очень маленький оборванный человечек, чьи борода и волосы настолько отросли и засалились, что он стал похож на хорька, выглядывавшего из кустов.

– …да по-мо-жет мне скоб-ка вы-ше-упо-мя-нутое Бо-жес-тво скоб-ка точ-ка.

– О нет, – произнес сержант. – Что ты тут делаешь, Здесь-и-Сейчас? Спасибо, Детрит – не отдавай честь! – теперь можешь сесть.

– Меня задержал господин Моркоу, – мгновенно ответил человечек.

– Исключительно в целях безопасности, сержант, – пояснил Моркоу.

– Опять? – Колон снял ключи от камер с гвоздя над столом и бросил их вору. – Ну хорошо. Третья камера. Возьми ключи с собой, мы крикнем, если они нам понадобятся.

– Весьма вам благодарен, господин Колон, – ответил Здесь-и-Сейчас и пошел вниз, к камерам.

Колон покачал головой.

– Самый ужасный вор в мире, – пробормотал он.

– Но он выглядит не настолько ужасно, – возразила Ангва.

– Нет, под словом «ужасный» я подразумеваю не внешность, – пояснил Колон. – Скорее способность выполнять свою работу.

– Помните, как он хотел пробраться в Дунманифестин, чтобы выкрасть у богов Секрет Огня? – ухмыльнулся Шнобби.

– А я сказал: «Но он у нас уже есть, Здесь-и-Сейчас. Мы пользуемся им не меньше тысячи лет», – подхватил Моркоу. – И тогда он ответил: «Ага! Значит, огонь обладает антикварной ценностью!»[4]

– Бедняга, – вздохнул сержант Колон. – Ну ладно. Что мы еще забыли… Моркоу?

– Теперь каждый из них должен получить Королевский Шиллинг, – подсказал Моркоу.

– Правильно. Да. Конечно.

Колон порылся в карманах и вытащил оттуда три крошечных анк-морпоркских доллара, в которых золота содержалось примерно столько же, сколько в морской воде. Он швырнул монеты новобранцам – по очереди каждому.

– Это и называется Королевским Шиллингом, – сказал он, бросив на Моркоу тревожный взгляд. – Не знаю почему, но вы должны получить их при вступлении в Стражу. Таковы правила, видите ли. Чтобы показать, что вы к нам присоединились. – На мгновение смутившись, Колон закашлялся. – Вот. Ах да. Толпа камнежо… в смысле, какие-то тролли, – поправился он, – устроили нечто вроде шествия по Короткой улице. Так, младший констебль Детрит – не позволяйте ему отдавать честь! – ты можешь объяснить нам, что происходит?

– Ента тролльский Новый год, – ответил Детрит.

– Правда? Полагаю, нам следует изучать такие вещи. А еще тут написано, что низкосра… в смысле, гномы собрались на митинг или что-то в этом роде.

– Сегодня годовщина Кумской битвы, – отозвался констебль Дуббинс. – День знаменитой победы над троллями.

Он огляделся с самодовольным видом, судя по гордо вздернутой бороде.

– Нападать из засады все герои, – проворчал Детрит, сердито взглянув на гнома.

– Что? Да это тролли… – начал было Дуббинс.

– Заткнитесь оба! – прервал их Колон. – Слушайте, здесь написано… написано, что они маршируют… маршируют прямо по Короткой улице. – Он перевернул бумагу. – Это правда?

– То есть тролли и гномы идут навстречу друг другу? – уточнил Моркоу.

– Такой парад ты точно не захочешь пропустить, – сказал Шноббс.

– А в чем, собственно, дело? – поинтересовалась Ангва.

Моркоу неопределенно помахал руками в воздухе.

– Господи! Там сейчас такое начнется! Надо срочно что-то делать.

– Гномы и тролли ладят между собой, как огонь и солома, – пояснил Ангве Шноббс. – Тебе когда-нибудь доводилось бывать в горящем доме?

Обычно красное лицо сержанта Колона стало бледно-розовым. Он застегнул на талии ремень с мечом и взял в руку дубинку.

– И помните, – сказал он, – главное – проявлять осторожность!

– Ага, – согласился Шноббс. – Давайте проявим осторожность и никуда не пойдем.

Чтобы понять, почему тролли и гномы не любят друг друга, надо обратиться к далекому прошлому.

Они похожи друг на друга, как сыр и мел. Серьезно, именно как сыр и мел. Один органического происхождения, другой – каменный, но запах от них исходит похожий. Гномы зарабатывают на хлеб насущный, разбивая камни с ценными минералами внутри, а такая кремниевая форма жизни, как тролли, в основном и есть камни с ценными минералами. В дикой природе тролли бо́льшую часть времени проводят, валяясь в спячке, но это не то агрегатное состояние камня, в котором ему следует находиться, если по округе рыскают трудолюбивые гномы. Гномы, в свою очередь, терпеть не могут троллей. Согласитесь, неприятно, когда ты с большим трудом отыскиваешь камень с богатой жилой внутри, а он вдруг поднимается и отрывает тебе руку лишь за то, что ему в ухо воткнули кирку.

В конце концов, дело дошло до состояния перманентной межвидовой вендетты, которая, как всякая добрая вендетта, уже не нуждалась в конкретной причине. Достаточно было того, что она существовала всегда[5]. Гномы ненавидели троллей за то, что тролли ненавидели гномов, и наоборот.

Стражники притаились в Трехламповом переулке, что находится примерно на середине Короткой улицы. Издалека доносился треск фейерверков. Гномы с их помощью отгоняли злых шахтных духов. Тролли же ценили фейерверки за то, что они весело взрывались во рту.

– Не понимаю, почему бы нам не позволить им подраться, а потом просто арестовать проигравших? – выразил недоумение капрал Шноббс. – Мы же всегда так делаем!

– В последнее время патриция крайне раздражают межэтнические конфликты, – угрюмо ответил сержант Колон. – А когда его что-то раздражает, грустно становится всем.

Вдруг его посетила мысль, от которой он даже немного оживился.

– Есть какие-нибудь идеи, Моркоу? – осведомился он.

Вслед за первой мыслью пришла вторая: в конце концов, Моркоу – простой деревенский парень…

– Капрал Моркоу?

– Сержант?

– Разберись с этим, хорошо?

Осторожно выглянув из-за угла, Моркоу осмотрел сближавшиеся стены из троллей и гномов. Они уже видели друг друга.

– Слушаюсь, сержант, – сказал он. – Младшие констебли Дуббинс и Детрит – не отдавай честь! – вы пойдете со мной!

– Ему нельзя туда ходить! – забеспокоилась Ангва. – Это же верная смерть!

– Этот парень знает, что такое чувство долга, – ответил капрал Шноббс, после чего извлек из-за уха короткий сигарный окурок и чиркнул спичкой по подошве башмака.

– Не беспокойтесь, девушка, – сказал Колон. – Он…

– Младший констебль, – перебила Ангва.

– Что?

– Младший констебль, – повторила она, – а не девушка. Моркоу сказал, что, пока я на службе, у меня такие же половые признаки, как у вас.

Шнобби отчаянно закашлялся, а сержант Колон очень быстро проговорил:

– Я хотел сказать, младший констебль, что у юного Моркоу имеется огромная кризма.

– Кризма?

– Ага. Невероятных размеров!

Тряска прекратилась. Теперь Пухлик был по-настоящему раздражен. Очень-очень раздражен.

Послышался какой-то шорох, и край мешковины отодвинулся. На Пухлика уставился еще один дракон мужского пола.

И он тоже выглядел раздраженным.

Пухлик отреагировал единственным известным ему способом.

Моркоу встал посреди улицы, скрестив руки на груди, и стал наблюдать одновременно за двумя приближавшимися шествиями, пока два новобранца пытались укрыться за его широкой спиной.

Колон считал Моркоу простым, как три цента. Моркоу часто поражал людей своей простотой. Собственно, таковым он и был.

Но люди часто ошибаются, считая простоту синонимом глупости.

Моркоу не был глупым. Он был прямым, добродушным, честным и откровенным со всеми. Впрочем, в Анк-Морпорке такое сочетание качеств вполне себе считалось глупостью, ибо снижало коэффициент выживаемости до уровня «медуза в доменной печи». Но в случае с Моркоу вступали в силу два дополнительных фактора: во-первых, хорошо поставленный удар, к которому даже тролли относились с большим уважением, а во-вторых, он был неподдельно, почти сверхъестественно обаятелен. Он отлично ладил с людьми, даже если их арестовывал. А еще он обладал исключительной памятью на имена.

Бо́льшую часть своей юной жизни он провел в маленькой гномьей колонии, где знать особо некого. Но потом он очутился в огромном городе, и там его талант раскрылся в полную силу. И что характерно – раскрывался до сих пор.

Моркоу весело помахал рукой приближавшимся гномам.

– Доброе утро, господин Бедролом! Доброе утро, господин Рукисила!

Затем он повернулся к троллям и помахал их предводителю. Раздался приглушенный хлопок взорвавшегося фейерверка.

– Доброе утро, господин Боксит!

Затем он сложил руки рупором и зычно проревел:

– Если бы вы все остановились и послушали меня…

Оба шествия действительно остановились – не без некоторого колебания и напирания задних рядов на передние. Впрочем, выбор был невелик: или стоять на месте, или наступать на Моркоу.

Если у Моркоу и были некоторые недостатки, то один из них заключался в том, что он редко обращал внимание на мелкие детали, если голова была занята крупными мыслями. Поэтому шепоток за своей спиной он пропустил мимо ушей.

– …ха! Это самое настоящее нападение из засады! Твоя мать тогда была еще рудой…

– Итак, господа, – произнес Моркоу рассудительным, дружелюбным тоном, – я уверен, что нет причин для воинственного поведения…

– …вы тоже устроили на нас засаду! Мой прадедушка был в Кумской долине, он мне все рассказал!

– …в нашем прекрасном городе в такой чудесный день. Я хочу попросить вас как добропорядочных граждан Анк-Морпорка…

– …ну да. Скажи еще, что ты знаешь, кем был твой отец!

– …несмотря на то что вы, безусловно, обязаны соблюдать свои гордые этнические традиции, воспользуйтесь примером моих коллег, которые потопили свои древние разногласия…

– …я те башку разобью, подлец коротконогий!

– …во имя дальнейшего процветания…

– …да я тебя одной левой уделаю!

– …нашего города, герб которого…

– …давай рискни! После того как я вырву тебе правую!

– …они с гордостью носят на своих значках.

– Аааа!

– Уууу!

До Моркоу дошло, что на него уже никто не обращает внимания. Он обернулся.

Младший констебль Дуббинс висел вниз ногами, поскольку младший констебль Детрит пытался стучать им, вернее его головой в шлеме, о мостовую. Впрочем, младший констебль Дуббинс воспользовался своим положением с максимальной выгодой, ухватив младшего констебля Детрита за колено и пытаясь вонзить зубы в его лодыжку.

Участники противоборствующих маршей зачарованно наблюдали за разыгрывающейся сценой.

– Нужно что-то делать! – нетерпеливо воскликнула Ангва из укрытия, в котором притаились стражники.

– Ну-у-у, – протянул сержант Колон, – этнические конфликты – это так сложно…

– Один неверный шаг – и вот тебе пожалуйста, – согласился Шнобби. – Эти простейшие человекоподобные виды – такие легкоранимые!

– Легкоранимые? Да они пытаются убить друг друга!

– Это культурное явление, – с несчастным видом попытался объяснить сержант Колон. – Мы же не можем навязывать им наши культурные традиции, верно? Иначе получится видофобия.

Лицо стоявшего посреди улицы Моркоу стало краснее свеклы.

– Если он хоть пальцем тронет кого-нибудь из них на глазах у всех их друзей, то… – пробормотал Шнобби. – В общем, план таков: давайте сразу сбежим отсюда ко всем чертям!

На могучей шее Моркоу вздулись вены. Он упер руки в боки и проревел:

– Младший констебль Детрит! Отдать честь!

Они потратили часы на его обучение. Мозгу Детрита требовалось время, чтобы постичь суть идеи, но если она оседала в голове, то оставалась там надолго.

Детрит отдал честь.

Рукой, в которой сжимал гнома.

Он взмахнул младшим констеблем Дуббинсом, как маленькой сердитой дубинкой, и треснул им себя по башке.

Грохот врезавшихся друг в друга шлемов отразился эхом от зданий, и мгновение спустя два тела рухнули с громыханием на мостовую.

Моркоу потрогал их носком сандалии.

Затем повернулся и, дрожа от гнева, зашагал к толпе гномов.

Сержант Колон, выглядывавший из переулка, в ужасе прикусил край шлема.

– При вас есть оружие, не так ли? – зарычал Моркоу одновременно на целую сотню гномов. – Признавайтесь! Если кто-то из гномов не бросит его прямо сейчас, то весь парад… я подчеркиваю – весь парад будет рассажен по камерам! Я не шучу!

Гномы, стоявшие в первом ряду, отступили на шаг. Раздался беспорядочный звон металлических предметов, посыпавшихся на мостовую.

– Все до одного, – угрожающе произнес Моркоу. – Это и тебя касается, чернобородый. Не пытайся спрятаться за господина Пращеврата! Тебя я тоже вижу, господин Рукисила! Клади на землю. Эй! Кому здесь смешно?

– Сейчас он точно умрет, – убитым голосом произнесла Ангва.

– Забавно, – заговорил Шнобби, – если бы мы попытались проделать что-нибудь подобное, то превратились бы в маленькие кусочки фарша. А у него, кажется, получается.

– Кризма, – произнес сержант Колон, опершийся от переживаний о стену.

– Вы имеете в виду – харизма? – спросила Ангва.

– Ага. И она тоже. Ага.

– Как у него это получается?

– Не знаю, – ответил Шнобби. – Может, потому что он общительный?

Моркоу повернулся к троллям. Те ухмылялись, увидев замешательство гномов.

– Теперь насчет вас, – сказал он. – Сегодня вечером я буду патрулировать Каменноломный переулок и надеюсь не увидеть там никаких безобразий. Скажите, я надеюсь не зря?

Раздалось шарканье огромных сверхгабаритных ног и невнятное бормотание.

Моркоу приложил ладонь к уху.

– Я не совсем расслышал, – сказал он.

Бормотание стало громче, превратившись в нечто вроде токкаты для сотни недовольных голосов на тему «Да, капрал Моркоу».

– Отлично! Теперь можете идти. И чтобы больше никаких глупостей, славные ребятки.

Моркоу стряхнул пыль с ладоней и улыбнулся всем присутствующим. Тролли застыли с озадаченными выражениями лиц. Теоретически Моркоу уже был обязан превратиться в тонкий жирный блин, размазанный по мостовой. Но почему-то этого так и не произошло…

– Он только что обозвал целую сотню троллей «славными ребятками», – изумленно произнесла Ангва. – Но ведь некоторые из них только что спустились с гор! А другие покрыты лишай-ником!

– И это самое элегантное, что можно на них узреть, – проворчал сержант Колон.

А потом мир взорвался.

Стражники отбыли незадолго до того, как капитан Ваймс вернулся в Псевдополис-Ярд. Он поднялся по лестнице в свой кабинет, плюхнулся в липкое кожаное кресло и тупо уставился в стену.

Он хотел покинуть службу. Конечно же хотел.

Ведь подобный образ жизни даже нельзя назвать жизнью.

Ненормированный рабочий день. Постоянная неуверенность, существует ли вообще закон в этом не в меру прагматичном городе. Никакой личной жизни, в конце концов! Отвратительная еда перекусами. Приходилось порой питаться даже сосисками в булочках, которыми торговал Себя-Режу-Без-Ножа Достабль. Непрекращавшийся дождь или пекло. Никаких друзей, кроме коллег-стражников, потому что они были единственными людьми, которые жили с тобой в одном мире.

Впрочем, через несколько дней он будет кататься, как кусок сыра в масле, по меткому выражению сержанта Колона. Он станет бездельничать целыми днями – только кушать и разъезжать на большой лошади, выкрикивая всяческие приказы.

В такие моменты в его памяти всплывал образ старого сержанта Каппля. Этот человек служил начальником Стражи в ту пору, когда Ваймс был еще зеленым новобранцем. А потом, когда Каппль уходил в отставку, стражники собрались вместе и купили для него дешевые часы – из тех, что исправно работают несколько лет, пока не испарится их внутренний демон.

«Чертовски глупый подарок, – мрачно поду-мал Ваймс, глядя в стену. – Человек увольняется с работы, сдав значок, песочные часы и колокольчик, и что мы дарим ему на память? Часы…»

Но на следующее утро Каппль все равно пришел на работу – со своими новыми часами. «Чтобы, так сказать, передать бразды правления в надежные руки, – сказал он, – и подвязать несколько болтающихся концов, ха-ха. И чтобы вы, сосунки, не натворили тут дел, хы-хы». Через месяц он стал приносить уголь для печки, подметать полы, бегать по мелким поручениям и писать рапорты. И так целых пять лет. А на шестой год один из стражников, явившись на службу пораньше, обнаружил его лежавшим на полу…

В тот день вдруг выяснилось, что никто, абсолютно никто не знал, где он жил и существовала ли какая-нибудь миссис Каппль. Им пришлось хоронить его вскладчину, вспомнил Ваймс. И кроме стражников на похороны никто не пришел…

Если задуматься, на похоронах стражников всегда бывают только стражники…

Конечно, сейчас времена другие. Сержант Колон счастлив в браке уже много лет. Возможно потому, что работает с женой в разное время и в основном встречается с ней на пороге дома – да и то не каждый день. Но всякий раз она оставляет для него довольно сносную еду в духовке, и это явно говорит о том, что между ними что-то когда-то было. А наличие внуков и вовсе намекает, что прежде им было сложно избегать друг друга. О молодом Моркоу и говорить нечего – этому парню приходится отбиваться от молодых женщин палкой. А капрал Шноббс… наверное, тоже как-то устроил личную жизнь. Поговаривают, что у него имеется некое двадцатипятилетнее тело, только никто не знает, где он его прячет.

В общем, у каждого из стражников кто-то был, даже если против своей воли, как в случае со Шноббсом.

Итак, что ты скажешь, капитан Ваймс? Дорога ли тебе эта женщина?

О любви, понятно, речи не идет. Любовь – очень сомнительное слово для тех, кому за сорок. Возможно, ты просто боишься превратиться в жалкого старика, который помрет однажды на обочине жизни и будет из сострадания похоронен кучкой сосунков. Для них ты навсегда останешься старым пердуном, который вечно путался под ногами, пока был жив, но охотно бегал за кофе с фиггинами и безропотно терпел шутки за своей спиной…

Он всегда мечтал избежать этого. И вот, как в волшебной сказке, сама Судьба преподнесла ему подарок…

Конечно, он знал, что она богата. Но к тому, что пришлось услышать в конторе господина Моркомба, он оказался не готов.

Господин Моркомб исполнял обязанности семейного поверенного Овнецов в течение многих лет. Вернее даже, столетий. Потому что господин Моркомб был упырем.

Ваймс недолюбливал упырей. Гномы, конечно, были те еще шельмецы, но если не напьются – вполне законопослушны. Даже тролли не доставляли особых хлопот, пока находились под присмотром. Но от умертвий у капитана Ваймса начинала чесаться шея. Лозунг «Живи и дай жить другим» – он, конечно, очень правильный, но в случае с вампирами возникало логическое противоречие…

Господин Моркомб был костлявым, чрезвычайно бледным и неторопливым, как черепаха. Ему потребовалась целая вечность, чтобы дойти до сути, но когда он до нее добрался, эта суть пригвоздила Ваймса к креслу.

– С-сколько?

– Э-э, думаю, не ошибусь, если скажу, что вся собственность, включая фермы, объекты городской застройки и небольшой участок возле Университета с движимым имуществом, приносит совокупный доход порядка… семи миллионов долларов в год. Семь миллионов по текущей оценке, разумеется.

– И это все будет моим?

– С того самого часа, когда вы заключите брак с госпожой Овнец. Впрочем, в своем письме она сообщила мне, что вы должны иметь доступ ко всем ее счетам прямо с сего момента.

Мертвые глаза жемчужного цвета внимательно изучали Ваймса.

– Госпожа Овнец, – сказал он, – владеет примерно одной десятой частью Анка, обширной собственностью в Морпорке, а также значительными сельскохозяйственными угодьями в…

– Но… но… мы будем владеть этим вместе…

– Госпожа Овнец высказалась вполне недвусмысленно. Она препоручает все свое имущество вам, как будущему законному мужу. В таких вопросах госпожа Овнец… немного старомодна…

Господин Моркомб толкнул через стол сложенную бумагу. Ваймс взял ее, развернул и принялся читать.

– Но если вы умрете раньше, чем она, – продолжил бубнить господин Моркомб, – то все наследство, разумеется, вернется к ней согласно супружескому праву. Или к любому плоду от вашего союза, само собой.

В этот момент Ваймс немножко потерял дар речи. Он только чувствовал, как отвисает нижняя челюсть и начинают слипаться отдельные извилины мозга.

– Госпожа Овнец, – доносился откуда-то издалека голос адвоката, – хотя и не так уже молода, но все еще прекрасная здоровая женщина, и нет никаких причин, чтобы…

Остаток беседы Ваймс провел как в тумане.

Даже сейчас он едва мог об этом думать. Как только он вспоминал слова господина Моркомба, его мысли уносились прочь. И, как всегда бывало в тех случаях, когда мир для него становился слишком сложным, мысли обретали вполне конкретное направление.

Он выдвинул нижний ящик стола и уставился на блестящую бутылку Древнего Отборного Виски Джимкина Пивомеса. Ваймс понятия не имел, что она там делает. Почему-то он так и не удосужился ее выбросить.

Но стоит только снова начать, и он так и не выйдет на пенсию. Лучше отдать предпочтение сигарам.

Он закрыл ящик стола и, откинувшись на спинку стула, выудил из кармана толстый окурок.

Да уж, Стража теперь не та, что прежде. Вот до чего довели ее политики. Ха! Старые стражники вроде Каппля перевернулись бы в своих могилах, если бы узнали, что сюда теперь принимают кого…

И тут мир взорвался.

Окно разлетелось вдребезги, осыпав стену позади Ваймса осколками и порезав ему ухо.

Он мгновенно упал на пол и закатился под стол.

Ну вот, доигрались! Алхимики в очередной раз взорвали свою Гильдию, и уж он, капитан Ваймс, лично позаботится, чтобы этот раз стал последним…

Но осторожно выглянув из-за подоконника, он увидел за рекой столб дыма, поднимавшийся над Гильдией Убийц…

Когда Ваймс добрался до Гильдии, вслед за ним по Филигранной улице рысью примчались остальные стражники. Двое одетых в черное убийц преградили путь, вежливо намекнув, что через секунду они запросто могут стать невежливыми. Из-за ворот доносился торопливый топот.

– Ты видишь мой значок? Видишь? – прокричал привратникам Ваймс.

– Не имеет значения. Это собственность Гильдии, – ответил один из убийц.

– Ну-ка открывайте ворота! Именем закона! – проревел Ваймс.

Убийца нервно улыбнулся.

– Закон гласит, что внутри стен Гильдии преимущественной силой обладают законы Гильдии.

Ваймс свирепо воззрился на привратника, не зная что возразить. В сущности, он прав. Законы города, какими бы они ни были, действовали только за пределами зданий Гильдий. У Гильдий же были собственные законы, поскольку Гильдии владели…

Он помотал головой.

Младший констебль Ангва, стоявшая за спиной Ваймса, наклонилась и подняла осколок стекла.

Затем пошевелила обломки ногой и вдруг встретилась взглядом с маленькой дворняжкой невообразимого вида, очень внимательно наблюдавшей за ней из-под повозки. Впрочем, не такого уж невообразимого. Представьте себе дурной запах изо рта, к которому приделали влажный нос.

– Гав, гав, – лениво произнесла дворняжка, – Гав, гав, гав и р-р-р.

Псина развернулась и засеменила в ближайший переулок. Оглядевшись, Ангва последовала за ней. Остальная часть отряда стражников окружила притихшего Ваймса.

– Позовите сюда старшего наставника, – произнес он. – Немедленно!

Юный убийца изобразил нечто похожее на усмешку.

– Ха! Ваша форма меня не пугает, – ответил он.

Ваймс посмотрел на свой потрепанный нагрудник и изношенную кольчугу.

– Извините, был не прав, – согласился он. – Такая форма пугать не может. Капрал Моркоу, младший констебль Детрит – выйти вперед!

Убийца внезапно понял, что на него больше не падают лучи солнца.

– Думаю, ты согласишься со мной, – сказал Ваймс откуда-то из центра затмения, – что вот эта форма – по-настоящему страшная.

Убийца медленно кивнул. Такого поворота событий он не ожидал. Обычно стражники даже близко не подходили к Гильдии. Хотя бы из чувства самосохранения. В изысканно сшитой черной одежде привратника было спрятано по меньшей мере восемнадцать приспособлений для убийства людей, но у младшего констебля Детрита двумя такими приспособлениями заканчивались руки. В любую секунду они были, так сказать, под рукой.

– Наверное, э-э… будет лучше позвать наставника, – проговорил привратник.

Моркоу наклонился вперед.

– Благодарим за сотрудничество, – сурово произнес он.

Ангва наблюдала за собакой. Собака наблюдала за ней.

Младший констебль присела перед ней на корточки. Псина яростно почесала лапой за ухом.

Внимательно оглядевшись, чтобы убедиться, что их никто не видит, Ангва пролаяла вопрос.

– Можешь не утр-руждаться, – произнес пес.

– Ты умеешь разговаривать?

– Ха! Для этого не нужно слишком много ума, – ответил пес. – Как и на то, чтобы догадаться, кто ты такая на самом деле.

Ангва запаниковала.

– Как ты понял?

– По запаху, девочка. Ты так ничему не нафучилась? От тефя за милю несет. Ох-хо, подумал я, что одна из них делает в Страже, гаф?

Ангва яростно потрясла пальцем.

– Если скажешь хоть кому-нибудь…

Выражение морды пса стало обиженней, чем обычно.

– Меня всё гавно никто не будет слушать, – сказал он.

– Почему?

– Потому что все знают, что собаки не умеют разговаривать. Люди слышат меня и видят, но если речь не идет о чем-то по-настоящему важном, они предпочитают думать, что им это послышалось. – Песик вздохнул. – Поверь мне. Я знаю о чем говорю. Я читал книги. Ну… по крайней мере, грыз их.

Он снова почесал за ухом.

– Мне кажется, – добавил он, – мы могли бы помочь друг другу…

– Каким образом?

– Ну, ты могла бы найти для меня фунт мяса. Мясо творит с моей памятью настоящие чудеса. Поел – и сразу всё забыл.

Ангва нахмурилась.

– Люди называют это словом «шантаж». И оно им очень не нравится, – сказала она.

– Это не единственное слово, которое не нравится людям, – ответил пес. – Взять, к примеру, меня. Я страдаю хронической разумностью. Какая от нее польза для собаки? Разве я о ней просил? Ни в коем случае! Я просто нашел уютное местечко в здании факультета Высокоэнергетической Магии этого вашего Незримого Университета, хотел комфортно провести там несколько ночей. Никто же не сказал мне, что эта чертова магия непрерывно сочится там изо всех щелей. Открываю глаза и – бац! – голова шипит, как растворимое слабительное. «Ну вот опять! – думаю я. – Привет, абстрактный концептуализм, здравствуй, интеллектуальное развитие…» Какая, черт возьми, мне от этого польза? В последний раз, гав!да это случилось, мне пришлось спасать мир от этих ужасных как-их-там из Подземельных Измерений, и что бы ты думала – кто-нибудь выразил благав!дарность? Кто-нибудь сказал: «Какой хороший пёсик, держи мозговую косточку»? Хав-ха! И вот такое со мной приключается почти каждую неделю. – Пес приподнял потертую лапу. – Меня зовут Гаспод. Если не обращать внимания на разумность, во всем остальном я совершенно обычная собака.

Ангва сдалась и пожала побитую молью меховую конечность.

– Меня зовут Ангва. Кто я такая, ты и так знаешь.

– Уже забыл, – осклабился Гаспод.

Капитан Ваймс внимательно оглядел двор, засыпанный обломками. В стене первого этажа зияла огромная дыра. Все ближайшие окна были разбиты, и под ногами хрустели стеклянные осколки. Зеркальные, что характерно. Конечно, убийцы славятся своим тщеславием, но ведь зеркала должны находиться внутри комнат, а не снаружи, верно? Почему же стекла вылетели во двор?

Он заметил, как младший констебль Дуббинс наклонился и поднял с земли пару блоков с обгоревшей с одного конца веревкой.

Кроме них среди обломков лежала прямо-угольная картонка.

Волосы на тыльной стороне ладоней Ваймса зашевелились.

Он почуял отчетливый запах злодейства.

Ваймс первым был готов признать, что стражник из него не очень. Но, вероятнее всего, он был бы избавлен от такой необходимости, поскольку многие другие люди с радостью признали бы это за него. Виной всему была его чертова упрямая твердолобость, которая расстраивала высокопоставленных особ. А любой, кто расстраивает высокопоставленных особ, автоматически не может считаться хорошим стражником. Но за годы службы у него развились специфические инстинкты, без которых невозможно выжить на улицах большого города. И теперь он чувствовал, как неуловимо изменился город – подобно тому, как целые джунгли меняются при приближении охотника.

Здесь произошло что-то очень плохое, и он никак не мог понять, что именно. Он наклонился и протянул руку…

– Что все это значит?

Ваймс выпрямился. Но оборачиваться не стал.

– Сержант Колон, приказываю вернуться в штаб-квартиру вместе со Шнобби и Детритом. Капрал Моркоу и младший констебль Дуббинс остаются со мной.

– Так точно, сэр! – с чувством воскликнул сержант Колон, громко щелкнув каблуками и отдав честь со всей возможной молодцеватостью, явно желая подразнить убийц.

Ваймс не мог не признать, что вышло у него неплохо.

И лишь только после этого капитан обернулся.

– О, доктор Проблемс… – проговорил он.

Лицо старшего наставника Гильдии Убийц побелело от гнева, составив прекрасный контраст с его черным одеянием.

– Вас сюда никто не приглашал! – сердито произнес старший наставник. – По какому праву вы находитесь здесь, господин жандарм? Кто вам позволил расхаживать здесь так, будто это ваша собственность?

Ваймс молчал, наслаждаясь моментом. Сердце его пело. Взять бы этот прекрасный момент и тщательно запечатлеть в большой книге, чтобы открывать иногда на старости лет и вспоминать свой триумф.

Он засунул руку за нагрудник и вытащил оттуда письмо поверенного.

– Что ж, если вы на самом деле хотите знать главную причину, то извольте, – произнес он. – Выходит так, что это действительно моя собственность.

Человека характеризует то, что он ненавидит. Капитан Ваймс ненавидел довольно много вещей. Но убийцы были почти на самом верху списка – сразу после королей и умертвий.

Однако следует отдать должное доктору Проблемсу – он взял себя в руки довольно быстро. Он не взорвался, прочитав письмо, не стал спорить или утверждать, что письмо подделка. Он просто сложил его, вернул обратно и холодно произнес:

– Понятно. Безусловное право собственности, значит…

– Совершенно верно. А теперь не могли бы вы рассказать мне, что здесь произошло?

Из дыры в стене вылезли другие высокопоставленные убийцы и принялись очень внимательно осматривать обломки.

Немного помедлив, доктор Проблемс ответил:

– Всего лишь фейерверк.

– А было так, – сказал Гаспод. – Кто-то засунул дракона в ящик и приставил его к стене со стороны внутреннего дворика. А потом спрятался за одну из статуй, потянул за веревочку и – бах!

– Бах?

– Точно. А потом наш дружок нырнул в дыру на несколько секунд, вылез оттуда, пометался по двору туда-сюда, но в следующую минуту весь двор затопили убийцы, и он смешался с толпой. Какого черта! Еще один человек в черном. И никто ничего не заметил, чуешь?

– Хочешь сказать, он еще там?

– Откуда мне знать? Капюшоны, плащи, все в черном…

– А почему именно ты это увидел?

– Ну, я всегда заглядываю в Гильдию Убийц по средам. Вечер гриль-ассорти, знаешь ли. – При виде недоуменного лица Ангвы Гаспод вздохнул. – В среду вечером тутошний повар всегда готовит мясное ассорти. А кровяную колбасу никто не ест. Так вот, ходишь вокруг кухни – гав-гав! тяф-тяф! – смотришь умоляющими глазками, а потом: «А кто у нас тут такой славный? Взгляните на этого маленького засранца. Смотрит так, будто понимает каждое слово. А что тут у нас есть для хорошего песика…»

На мгновение Гаспод смутился.

– Гордость – это, конечно, хорошо, – изрек он, – но сосиска есть сосиска.

– Фейерверк? – переспросил Ваймс.

Глаза доктора Проблемса забегали. Он выглядел как человек, хватающийся за бревно в неспокойном море.

– Да, фейерверк. Именно! В честь Дня Основания. К несчастью, кто-то бросил спичку рядом с припасенной коробкой. – Доктор Проблемс вдруг улыбнулся. – Дорогой капитан Ваймс, – произнес он, хлопнув в ладоши, – как бы я ни ценил вашу заботу, но мне действительно…

– Коробка стояла внутри той комнаты? – перебил его Ваймс.

– Да, но какое это имеет значение?..

Ваймс прошел к дыре в стене и заглянул внутрь. Двое убийц взглянули на доктора Проблемса и с демонстративно равнодушным видом потянулись к различным местам своих одеяний.

Доктор Проблемс отрицательно покачал головой. Возможно, осторожность его была связана с тем, что Моркоу положил руку на рукоять меча, но, скорее всего, просто с тем, что у наемных убийц существовал определенный кодекс поведения. Убивать кого-то без оплаты считалось бесчестным.

– Похоже на какой-то… музей, – произнес Ваймс. – Реликвии Гильдии и все такое?

– Совершенно верно. Всякие памятные для нас мелочи. Сами понимаете – годы идут, а они все копятся и копятся.

– Что ж, вроде все в порядке, – подытожил Ваймс. – Извините за беспокойство, доктор. Сейчас уйду. Надеюсь, не сильно вас обременил.

– Ну что вы! Разумеется, нет. Рад, что нам удалось развеять ваши сомнения.

После этих слов стражников аккуратно, но твердо повели к воротам.

– На вашем месте, – сказал капитан Ваймс, обозрев еще раз двор, – я бы поскорее убрал осколки. Будет печально, если кто-нибудь из ваших людей поранится о стекла.

– Сию же минуту займемся этим, капитан, – уверил его доктор Проблемс.

– Хорошо. Хорошо. Еще раз огромное спасибо! – Капитан Ваймс вдруг остановился в воротах и хлопнул себя по лбу. – Ох, простите великодушно – голова в последнее время как решето… Так что же, вы говорите, было украдено?

На лице доктора Проблемса не дрогнул ни один мускул, ни одна жилка.

– Я ничего не говорил об украденном, капитан Ваймс.

Ваймс уставился на него с великим изумлением.

– Точно! Простите! Ну конечно же… Мои извинения… Наверное, совсем заработался. Мы уйдем прямо…

Дверь Гильдии захлопнулась перед его носом.

– …сейчас, – договорил Ваймс.

– Капитан, в чем д… – начал было Моркоу, но Ваймс резко поднял руку.

– Ну вот и всё, – сказало он чуть громче, чем требовалось. – Беспокоиться не о чем. Давайте вернемся обратно в штаб-квартиру. А где младший констебль Как-ее-там?

– Я здесь, капитан, – ответила Ангва, выходя из переулка.

– Ты что там, пряталась? А это кто?

– Вуф-Вуф-Тяф-Тяф!

– Это песик, капитан.

– О боги!

Бой большого проржавевшего Погребального Колокола эхом разнесся по всей Гильдии Убийц. Люди в черном бежали со всех сторон, толкая и отпихивая друг друга, чтобы поскорее оказаться во дворе.

Совет Гильдии спешно собрался у дверей кабинета доктора Проблемса. Заместитель доктора господин Низз осторожно постучал в дверь.

– Входите!

Члены совета вошли внутрь.

Кабинет Проблемса занимал самую большую комнату в здании. Посетителям всегда казалось странным, что Гильдия Убийц тяготеет к таким просторным, светлым, прекрасно спроектированным помещениям, которые ассоциировались скорее с джентльменским клубом, чем с местом, где ежедневно замышляются жестокие убийства.

На стенах висели жизнерадостные картины со сценами охоты, хотя, если присмотреться, в качестве дичи на них изображались не олени и не лисы. Кроме картин имелось несколько групповых гравюр, а также иконографии, совсем недавно вошедшие в моду. На одной из них были запечатлены сразу все члены Гильдии в черных одеждах и с улыбающимися лицами. Они стояли, выстроившись в несколько рядов, за исключением самых младших, которые сидели впереди, скрестив ноги, а один из них даже успел скорчить гримасу[6].

В дальнем конце комнаты стоял большой стол из красного дерева, за которым еженедельно заседали старейшины гильдии. В другом конце располагалась личная библиотека Проблемса и небольшой верстак. Над верстаком висел аптечный шкафчик – с сотней маленьких ящичков. Названия на ящичках были написаны особым секретным шифром Наемных Убийц. Впрочем, предосторожность эта явно была излишней, поскольку посетители, не являвшиеся членами Гильдии, настолько теряли здесь волю от страха, что не смели отказаться ни от каких предложенных им напитков.

Потолок поддерживали четыре колонны из черного гранита, на которых были высечены имена самых знаменитых Наемных Убийц за всю историю. В центре прямоугольника из колонн располагался рабочий стол Проблемса, занимавший площадь в четыре квадратных метра. А сразу за столом возвышался сам хозяин кабинета с лицом почти таким же деревянным, как его мебель.

– Нужно провести поголовную перекличку, – немедленно приступил он к делу. – Кто-нибудь покидал Гильдию?

– Нет, сэр.

– Вы в этом уверены?

– Охранники, дежурившие на крышах домов Филигранной улицы, утверждают, что никто не входил и не выходил, сэр.

– А кто присматривал за ними?

– Они следят и друг за другом, сэр.

– Очень хорошо. А теперь слушайте меня внимательно. Обломки должны быть убраны. Если кто-то попытается покинуть здание, не спускать с него глаз. Все должны смотреть за всеми. Гильдия должна быть обыскана снизу доверху. Всё понятно?

– Но что мы будем искать, доктор? – выразил недоумение младший преподаватель отравлений ядовитыми веществами.

– Все… что может быть спрятано. Если вы обнаружите нечто вам непонятное, немедленно зовите членов совета. И ни в коем случае не прикасайтесь.

– Но, доктор, здесь может быть спрятано что угодно…

– Это будет совершенно особенное нечто. Всё ясно?

– Нет, сэр.

– Отлично. И чтобы этой убогой Стражи здесь духу не было! Эй, мальчик… принеси мою шляпу. – Доктор Проблемс вздохнул. – Наверное, придется доложить об этом патрицию лично.

– Глубоко сочувствуем, сэр!

Капитан ничего не говорил до тех пор, пока они не пересекли Бронзовый мост.

– В общем, так, капрал Моркоу, – произнес он наконец, – помнишь, я говорил тебе, как важна наблюдательность?

– Так точно, капитан. Я всегда внимательно прислушиваюсь к вашим замечаниям.

– И что ты там заметил?

– Кто-то разбил зеркало. Все знают, что убийцы любят зеркала. Но если там был музей… зачем понадобилось вытаскивать зеркало во двор?

– Прошу прощения, сэр!

– Кто это сказал?

– Я внизу, сэр. Младший констебль Дуббинс.

– Ах да. Ну и?

– Я немного разбираюсь в фейерверках, сэр. После них всегда по-особому пахнет. Но я не почувствовал этого запаха, сэр. Там воняло чем-то другим.

– Неплохо… учуяно, Дуббинс.

– А еще там валялся кусок обгоревшей веревки с блоками.

– Там воняло драконом, – произнес Ваймс.

– Вы уверены, капитан?

– О да, – ответил Ваймс, поморщившись.

Даже после кратковременного нахождения в обществе госпожи Овнец запах дракона уже не спутать ни с каким другим. Когда во время обеда кто-то кладет тебе на колени голову, ты ничего не можешь с этим поделать. Ты просто вкладываешь ей в рот маленькие кусочки пищи и чертовски надеешься, что эта тварь не икнет.

– В той комнате стоял стеклянный шкаф, – сказал Ваймс, – а теперь он разбит вдребезги. Ха! Кто-то что-то похитил. В пыли валялся кусок картона, но его стащили, пока я общался со старым Проблемсом. Я бы долларов сто отдал, лишь бы узнать, что там было написано.

– Но зачем, капитан? – осведомился капрал Моркоу.

– Затем, что мерзавец Проблемс не хочет, чтобы мне это стало известно.

– А я знаю, что пробило в стене дыру, – сказала вдруг Ангва.

– Что?

– Взорвавшийся дракон.

Некоторое время они шагали в ошеломленном молчании.

– Вполне возможно, сэр, – согласился Моркоу. – Эти дьяволята бумкают даже от падения шлема.

– Значит, дракон, – пробормотал Ваймс. – А с чего ты решила, что это был именно дракон, младший констебль Ангва?

Ангва замялась. Ответ «мне рассказала собачка» вряд ли положительно отразится на служебной карьере, рассудила она.

– Возможно, женская интуиция? – произнесла Ангва.

– Возможно, – скептически произнес Ваймс, – ты даже рискнешь интуитивно угадать, что именно было украдено?

Ангва пожала плечами. Моркоу обратил внимание, как интересно двигается ее грудь.

– Наверное, нечто такое, что убийцы хранили и на что регулярно любовались? – предположила она.

– Так я и думал, – проворчал Ваймс. – Полагаю, теперь ты скажешь, что эта псина – свидетель…

– Гав?

Эдвард д’Муэрто задернул шторы, запер дверь на засов и прислонился к ней спиной. Это было так несложно!

Подойдя к столу, он положил на него тонкий сверток длиной около четырех футов.

Затем осторожно развернул его, и вот… оно… Нечто особенное.

«Нечто» было очень похоже на тот рисунок. Как это типично для человеческой природы: целая страница дотошных подробнейших чертежей арбалетов, и рядом – вот это, фактически на полях, будто что-то малозначительное.

Оно выглядело таким простым! Казалось бы, зачем это прятать? Вероятно, потому, что оно пугало. Люди всегда боятся настоящей мощи. Она заставляет их нервничать.

Эдвард поднял предмет и, немного покачав, обнаружил, что он очень удобно ложится в руки и идеально прилегает к плечу.

– Моя ж ты прелесть!

В тот самый момент Эдвард д’Муэрто, можно сказать, исчез. Что-то еще существовало некоторое время, но то, чем оно являлось и как оно думало, уже не имело ничего общего с человеческим.

На следующий день в полдень сержант Колон повел новобранцев на стрельбище, что на Лучном Вале.

А Ваймс тем временем отправился патрулировать город вместе с Моркоу.

Он чувствовал внутри себя бурление. Что-то щекотало кончики его изъеденных ржой, но еще активных инстинктов, пытаясь привлечь внимание. Поэтому сидеть на месте было нельзя. Капрал Моркоу едва поспевал за своим начальником.

Во дворе Гильдии убийцы-стажеры до сих пор убирали обломки.

– Убийцы при свете дня, – пробурчал Ваймс. – Удивительно, что они не превратились в пыль.

– В пыль превращаются вампиры, сэр, – подсказал Моркоу.

– Ха! Ты прав. До чего докатился Анк-Морпорк – всюду наемные убийцы, лицензированное ворье и кровососы! Знаешь, парень, а ведь когда-то он считался Великим Древним Городом…

Совершенно бессознательно они стали… следовать в ногу.

– Это когда у нас были короли, сэр?

– Короли… Короли? Черт возьми, нет!

Двое убийц удивленно оглянулись.

– Я тебе так скажу, – продолжил Ваймс, – Монарх – это кто? Абсолютный властитель, правильно? Главный, так сказать, босс…

– Если только он не королева, – заметил Моркоу.

Ваймс пристально посмотрел на капрала, затем кивнул.

– Ладно. Если королева, то главная боссисса…

– Нет, это годится только в том случае, если она молодая женщина. Думаю, королевы должны быть старше. Может… боссиняа? Нет, это скорее для совсем юных принцесс. Хм… Ну, тогда, наверное, боссиха…

Ваймс остановился. «В этом городе определенно что-то витает в воздухе», – подумал он. Если бы Создатель сказал: «Да будет свет в Анк-Морпорке!» – то он не смог бы ничего сделать, поскольку все жители немедленно принялись бы спорить, какого цвета должен быть этот свет.

– Ладно, остановимся на определении «верховная власть», – сказал он и зашагал дальше.

– Хорошо, сэр!

– Но это же неправильно, согласен? Когда один человек распоряжается жизнью и смертью всех подданных.

– Ну, если он хороший человек… – начал было Моркоу.

– Что?.. Что? Ну ладно… Ладно! Допустим, он хороший человек. Но его заместитель – он тоже хороший? Очень хочется в это верить. Потому что он тоже будет верховным правителем – «именем короля» и все такое. И весь остальной королевский двор… должен состоять из хороших людей. Потому что если хотя бы один из них окажется нехорошим, то немедленно расцветет коррупция и кумовство!

– Патриций – верховный правитель, – заметил Моркоу, кивнув проходившему мимо троллю. – Добрый день, господин Карбункул!

– Но он хотя бы не носит корону, не сидит на троне и не твердит по любому поводу, что правит по праву, – ответил Ваймс. – Терпеть не могу эту сволочь. Но, следует отдать должное, патриций – честный, как штопор.

– И все же хороший человек в роли короля…

– Ну хороший. И что дальше? Королевская власть сводит с ума, юноша. Честные люди начинают кланяться и приседать перед тем, чей дедушка был бо́льшим ублюдком-убийцей, чем их собственный. Слушай, я охотно верю, что когда-то у нас были хорошие короли, но! Короли порождают других королей. Кровь берет свое, и не успеешь оглянуться, как наверху оказывается кучка высокомерных ублюдков-убийц! Они начинают рубить головы королевам и драться с собственными кузенами каждые пять минут! Были у нас времена, когда такое продолжалось столетиями! И вот как-то раз один человек крикнул: «Довольно с нас королей!» – и мы восстали, и победили проклятую знать, и стащили короля с его трона, и приволокли на Саторскую площадь, и отрубили там его проклятую голову! Так-то!

– Ух ты! – произнес Моркоу. – А кто это был?

– В смысле?

– Ну, кто первый крикнул: «Довольно с нас королей»?

Ваймс заметил, что вокруг стали останавливаться люди и смотреть на него во все глаза. Его красное от гнева лицо стало красным от смущения. Впрочем, разница в оттенках была почти незаметной.

– Э-э… он был командиром Городской Стражи, – пробормотал он. – Его звали Старина Камнелиц.

– Никогда о таком не слышал, – признался Моркоу.

– Ну, о нем мало писали в исторических хрониках, – ответил Ваймс. – Бывают такие гражданские войны, после которых хочется делать вид, будто ничего особенного не случилось. Бывает, что человек совершит какой-нибудь важный для всех поступок, и о нем тут же забывают – ради его же блага. Видишь ли, именно он взялся за топор. Никто больше не осмелился. В конце концов, это королевская шея. А короли, – выплюнул Вайс, – они же особенные. Даже после того как все увидели… личные королевские покои и очистили их… немножко… Даже после этого никто не решался очистить мир. И тогда Камнелиц взял топор, послал всех к черту и сделал всё сам.

– А какой это был король? – не унимался Моркоу.

– Лоренцо Добрый, – сухо ответил Ваймс.

– Я видел его портрет в дворцовом музее, – кивнул Моркоу. – Толстый такой старичок. В окружении множества детей.

– О да, – опасливо ответил Ваймс, – детей он очень любил…

Моркоу помахал двум прохожим гномам.

– Даже предположить такого не мог… – признался он. – Я думал, случился жестокий мятеж или что-то в этом духе.

Ваймс пожал плечами.

– Всё есть в летописях. Просто надо знать, где смотреть.

– Значит, таков был конец королей Анк-Морпорка…

– Ну, кажется, в живых остался один сын. И еще несколько обезумевших родственников. Их всех изгнали. Считается, что для членов королевской семьи это ужасная кара. Хотя я не совсем понимаю, почему.

– А я, кажется, понимаю. Ведь вы тоже любите свой город, сэр.

– Само собой. Но если бы передо мной встал выбор: принять изгнание или потерять голову, то я бы немедленно начал собирать чемодан. Нет, это очень хорошо, что мы избавились от королей, но… когда-то этот город работал…

– И работает до сих пор, – заметил Моркоу.

Поглощенные беседой, они миновали Гильдию Убийц и поравнялись с высокими неприступными стенами Гильдии Шутов, занимавшей другую часть квартала.

– Нет, все просто идет своим чередом. Глянь, например, туда.

Моркоу послушно поднял глаза.

На пересечении Брод-авеню и улицы Алхимиков возвышался знакомый дом – с богато украшенным, но заляпанным грязью фасадом, который оккупировали горгульи.

Проржавевший девиз над портиком гласил: «НИ ДОЖДИ НИ ЛОДА НИ МАК НОЧИ НЕ ПОМЕШАТ ОНЦАМ В ИСПОЛНЕНИИ ИХ ДОЛГА». Возможно, так и было в более хорошие времена, но недавно кто-то счел необходимым прибить гвоздями продолжение, которое гласило:

НИ СПРАШЫВАЙТЕ ПРО:

– камни

– тролев с палками

– Всяких там драконов

– Госпожу Торт

– Бальшых зеленых зубастых тварей

– черных собак с оранжевыми бровями

– Дождь из спаниелев

– туман

– Госпожу Торт

– О! – произнес Моркоу. – Это же Королевская почта!

– Почтамт, – поправил Ваймс. – Мой дед рассказывал, что когда-то отсюда можно было отправить письмо, и его обязательно доставляли в течение месяца. Тогда не приходилось вручать его первому попавшемуся гному и надеяться, что мелкий пакостник не сожрет его прежде, чем…

Голос Ваймса затих сам собою.

– Ой, прости. Я не хотел тебя обидеть.

– А я и не обиделся! – весело ответил Моркоу.

– Дело не в том, будто я имею что-то против гномов. Но я всегда считал, что надо сильно постараться, чтобы выбрать лучших среди высоко-квалифицированных, законопослушных, трудолюбивых…

– …мелких пакостников?

– Да. В смысле, нет!

Они проследовали дальше.

– А эта госпожа Торт, – вновь заговорил Моркоу, – наверное, очень оригинальная женщина, да?

– Не то слово, – ответил Ваймс.

Что-то хрустнуло под огромной сандалией Моркоу.

– Еще одно стеклышко, – произнес он. – Далеко, однако, отлетело.

– «Взорвавшийся дракон», ха! До чего же богатое у девушки воображение.

– Гав-гав! – раздался голос позади.

– Этот чертов пес преследует нас всю дорогу, – проворчал Ваймс.

– Он заметил что-то на стене и лает, – сказал Моркоу.

Гаспод смерил их холодным взглядом.

– Гав-гав, черт подери, тяф-тяф, – произнес он. – Вы, вуф, совсем, что ли, слепые?

Гаспод был прав: нормальные люди не могут слышать его речь, поскольку знают, что собаки не разговаривают. Этот факт известен всем. Он хорошо известен на органическом уровне, как многие другие известные факты, перевешивающие доводы органов чувств. Это вызвано тем, что если бы люди постоянно замечали все, что происходит вокруг, то они перестали бы справляться со своими обязанностями[7]. Кроме того, почти все собаки на самом деле не разговаривают. А те немногие, что умеют это делать, являются всего лишь статистической ошибкой, которой можно пренебречь.

Однако Гаспод обнаружил, что его часто слышат на подсознательном уровне. Не далее как вчера вечером кто-то по рассеянности столкнул его в сточную канаву пинком сапога, и не успел этот некто сделать пары шагов, как вдруг в голову его пришла мысль: «Что же я делаю, сволочь эдакая?»

– Там что-то есть, – сказал Моркоу. – Смотрите! Что-то синее… свисает с той горгульи.

– Гав-гав-гав! А где спасибо?

Ваймс взобрался на плечи Моркоу и зашарил рукой по стене, но маленькая синяя ленточка по-прежнему оставалась вне досягаемости.

Горгулья скосила в его сторону каменный глаз.

– Ты не против? – осведомился Ваймс. – На твоем ухе что-то висит…

С каменным скрежетом горгулья подняла руку и отцепила привязчивый предмет.

– Благодарю.

– Не ‘а ‘то.

Ваймс проворно спустился вниз.

– Вам ведь нравятся горгульи, да, капитан? – спросил Моркоу, когда они зашагали прочь.

– Ага. Хоть они и дальние родственники троллей, но держатся всегда особняком, редко спускаются ниже второго этажа и если совершают преступления, то о них никто ничего не узнаёт. В общем, такие существа мне по душе.

Он развернул полоску.

Это был ошейник или, скорее, то, что от него осталось – обожженный с обеих сторон. Сквозь слой сажи едва читалось слово «Пухлик».

– Вот скоты! – выругался Ваймс. – Они в самом деле взорвали дракона!

Настало время представить самого опасного человека в Плоском мире.

За всю жизнь он ни разу не причинил вреда ни одному живому существу. Он расчленил нескольких из них, но только после того, как они умерли [8], заодно восхитившись тем, как ловко их собрали – учитывая, что делал это явно неквалифицированный специалист. Уже несколько лет этот человек не выходил за пределы большой, просторной комнаты, что для него было совершенно нормальным, поскольку почти все время он проводил внутри собственной головы. Бывает сорт людей, для которых даже тюрьма не может послужить наказанием.

Тем не менее однажды он решил, что часовая ежедневная физическая нагрузка совершенно необходима для здорового аппетита и правильного опорожнения кишечника, поэтому теперь восседал на специальной машине собственного изобретения.

Машина состояла из седла, установленного над парой педалей, которые вращали с помощью цепи большое деревянное колесо, приподнятое над полом металлической подпоркой. Другое свободное вертевшееся деревянное колесо располагалось перед седлом и могло поворачиваться влево и вправо с помощью румпеля. Дополнительное колесо и румпель нужны были для того, чтобы подкатывать спортивный снаряд к стене после окончания занятий. А еще они придавали конструкции приятную симметричность.

Он назвал свое устройство «машиной-для-вращения-колеса-с-педалями-и-дополнительным-колесом».

Лорд Витинари тоже работал.

Обычно он занимался этим в Продолговатом Кабинете или усевшись в простое деревянное кресло у подножия главной лестницы Анк-Морпоркского дворца. Наверху лестницы стоял трон – в настоящее время покрытый пылью. Это был королевский трон Анк-Морпорка, и он на самом деле был сделан из чистого золота. Лорду Витинари даже в голову не приходило пытаться на него сесть.

Поскольку день выдался прекрасный, Витинари решил поработать в саду.

Гости Анк-Морпорка часто с удивлением обнаруживают, что ко дворцу патриция примыкают несколько интереснейших парков.

Сам патриций был не из тех, кого интересуют сады и парки. Но некоторые его предшественники это дело очень любили, и лорд Витинари не стал ничего менять, поскольку никогда ничего не менял и не уничтожал, если для этого не находилось логической причины. Кроме садов патриций содержал маленький зоопарк и конюшню со скаковыми лошадьми, и даже признавал, что парки представляют чрезвычайную историческую ценность, тем более что это очевидно и так.

Поскольку их заложил сам Чертов Тупица Джонсон.

Многие великие садоводы-ландшафтники запомнились людям и навсегда вошли в историю благодаря своим садам и паркам, созданным с почти божественной мощью и прозорливостью. Они без тени сомнений выкапывали озера, сдвигали холмы и засаживали новые леса, дабы будущие поколения могли в полной мере насладиться красотой дикой Природы, трансформированной Человеком. Таковы были Одаренный Браун, Прозорливый Смит, Интуитивный Де Вир Слейд-Гор…

А вот Анк-Морпорку достался Чертов Тупица Джонсон.

Чертов Тупица «сейчас-выглядит-немного-помойно-но-взгляните-через-пятьсот-лет» Джонсон. Чертов Тупица «когда-я-рисовал-эти-планы-они-были-точными» Джонсон. Чертов Тупица Джонсон, наваливший две тысячи тонн земли прямо перед окнами Щеботанского замка только потому, что «я-сойду-с-ума-если-придется-весь-день-смотреть-на-деревья-и-горы-а-как-насчет-вас?».

Территория Анк-Морпоркского дворца считалась вершиной его карьеры, если это вообще можно было назвать таким словом. Например, здесь имелся декоративный форелевый пруд длиной в сто пятьдесят ярдов, но – из-за одной из тех пустяковых ошибок в обозначениях, которые стали отличительной чертой проектов Чертового Тупицы – шириной всего в один дюйм. Пруд стал домом только для одной форели – вполне комфортным при условии, если рыба не пыталась в нем развернуться. Некогда пруд украшал великолепный декоративный фонтан, который при первом включении пять минут зловеще стонал, а потом выстрелил на тысячу футов вверх маленьким каменным херувимчиком.

Кроме того, здесь имелось «хохо». Это как «хаха», только глубже. Как известно, «хаха» представляет собой незаметный ровчик со стеночкой, устраиваемый для того, чтобы землевладелец мог наслаждаться холмистым пейзажем без риска увидеть на своей лужайке случайно забредшую корову или безобразного бродягу. Согласно указаниям, сделанным неутомимым карандашом Чертового Тупицы, канаву вырыли глубиной в пятьдесят футов, и к сегодняшнему дню она забрала уже трех садовников.

А парковый лабиринт вышел настолько махоньким, что можно было легко заблудиться в попытках его отыскать.

Патриций любил придворцовые парки, но по своеобразной причине: у него сложилось определенное мнение об умственных способностях большинства людей, и данные парки полностью его подтверждали.

На лужайке вокруг кресла были разложены стопки бумаг. Писари периодически обновляли их или уносили прочь. Причем это были разные писари. Информация всех сортов и видов стекалась во дворец, но собиралась в одном-единственном месте – подобно нитям паутины, сходившимся к центру.

Великое множество правителей – хороших, плохих, а чаще всего мертвых, – знали о том, что произошло. Лишь некоторым из них с огромными усилиями удавалось узнать, что происходит. По мнению лорда Витинари, и тем и другим недоставало амбициозности.

– Да, доктор Проблемс? – спросил он, не поднимая головы.

«Как, черт возьми, у него это получается? – уже не в первый раз задумался Проблемс. – Я же знаю, что двигался совершенно бесшумно…»

– Э-э… Хэвлок… – начал он.

– Ты хочешь мне что-то сообщить, доктор?

– Оно… исчезло.

– Да. Но я нисколько не сомневаюсь, что вы его прилежно ищете. Очень хорошо. Желаю удачи.

Патриций даже не шевельнул головой. Он даже не поинтересовался, о чем, собственно, речь. «Он чертовски хорошо осведомлен, – подумал Проблемс. – Как так выходит, что он решительно обо всем знает заранее?»

Лорд Витинари положил лист бумаги на одну из стопок и взял в руки другой.

– Ты еще здесь, доктор…

– Могу заверить вас, милорд, я…

– Уверен, что можешь. Нисколько в этом не сомневаюсь. Однако остался вопрос, который меня весьма интригует.

– Милорд?

– Почему оно находилось в вашей Гильдии до того, как его украли? В то время как меня информировали, что оно уничтожено. Я хорошо помню, как отдавал приказ.

Именно этот вопрос больше всего боялся услышать убийца. Патриций был действительно великолепным игроком.

– Э-э… Мы… то есть мой предшественник считал, что оно должно служить предупреждением и примером…

Патриций поднял голову и лучезарно улыбнулся.

– Великолепно! – сказал он. – Я всегда свято верил в великую силу примеров. Уверен, что ты сможешь решить возникшую проблему с самыми минимальными неудобствами для всех нас.

– Конечно, милорд, – мрачно ответил убийца, – но…

Наступил полдень.

Наступление полдня заняло некоторое время, поскольку двенадцать часов дня в Анк-Морпорке устанавливалось через достижение всеобщего консенсуса. Как правило, первым начинал бить колокол в Гильдии Учителей – откликаясь на всеобщую молитву ее членов. Затем срабатывали водяные часы Храма Мелких Богов, приводя в действие механизм, бьющий по огромному бронзовому гонгу. После этого раздавался одинокий печальный бой черного колокола Храма Судьбы, но к тому времени в Гильдии Шутов уже вовсю бренчал серебряный карильон с педальным приводом. Помимо них уже звенело множество гонгов, колоколов и колокольчиков всех прочих храмов и Гильдий, и их трудно было отличить друг от друга, пока в дело не вступал безъязыкий магический октироновый колокол Старый Том на часовой башне Незримого Университета, двенадцать размеренных молчаний которого временно заглушали все прочие звуки.

Наконец, на несколько ударов позже всех раздавался звон колокола Гильдии Убийц, который всегда звучал последним.

Стоявшие рядом с патрицием солнечные часы дважды звякнули и упали.

– Ты что-то сказал? – мягко осведомился патриций.

– Капитан Ваймс… – пробормотал доктор Проблемс, – он проявляет интерес…

– Боже мой! Но ведь это его работа.

– Неужто? Я вынужден требовать, чтобы вы его отозвали!

Слова эхом разнеслись по всему саду. Несколько голубей сорвались с места и улетели прочь.

– Требовать? – ласково переспросил патриций.

Попятившись, доктор Проблемс отчаянно затараторил:

– В конце концов, он всего лишь служака! Не вижу причин позволять ему вмешиваться в дела, которые его не касаются!

– Полагаю, этот служака считает себя слугой закона, – заметил патриций.

– Он чинуша и наглый выскочка!

– Боже мой, я недооценил силу твоего разочарования. Но раз уж ты «требуешь», я немедленно приведу его к повиновению.

– Благодарю вас.

– Не стоит благодарностей. Не смею более задерживать.

И доктор Проблемс побрел туда, куда небрежным жестом указал ему следовать патриций.

Лорд Витинари вновь склонился над бумагами и даже не поднял головы, когда в некотором отдалении раздался приглушенный вопль. Вместо этого он протянул руку к маленькому серебряному колокольчику и позвонил.

Писарь появился немедленно.

– Сходи за лестницей, Барабонт, – велел ему патриций. – Кажется, доктор Проблемс свалился в «хохо».

Задвижка отодвинулась, и задняя дверь мастерской гнома Рьода Крюкомолота со скрипом отворилась. Выглянув посмотреть, есть ли там кто-нибудь, Рьод вздрогнул от холода.

Затем притворил дверь.

– Всего лишь сквознячок, – объяснил он тому, кто находился с ним в комнате. – Что ж, приступим.

Потолки в мастерской были низкие – не выше пяти футов. Но для гнома этого было более чем достаточно.

«О», – произнес голос, которого никто не слышал.

Крюкомолот осмотрел зажатый в тисках предмет и взял отвертку.

«О!»

– Чудесно! – произнес Рьод. – Думаю, если дернуть эту трубку вдоль ствола, то эти… э-э… шесть камер переместятся и следующая окажется возле… э-э… стреляльного отверстия. Вроде просто. Пусковой механизм – всего лишь элементарное устройство для трутницы. Пружина… вот здесь… проржавела насквозь. Но я легко ее заменю. Знаете, – сказал он, подняв голову, – это очень интересный прибор. Учитывая химикалии в маленьких контейнерах и все такое. Очень простая идея. Это что, клоуны придумали? Что-то вроде автоматической хлопушки?

Порывшись в ящике с металлическими обрезками, он вытащил оттуда подходящий кусок стали, затем выбрал напильник.

– Пожалуй, сделаю потом с него несколько эскизов, – сказал он.

Примерно через тридцать секунд раздался хлопок, и в воздух взвилось облачко дыма.

Рьод Крюкомолот поднялся с пола и покачал головой.

– Вот это мне свезло! – воскликнул он. – Еще немного и произошел бы ужасный несчастный случай.

Попытавшись развеять дым рукой, он вновь потянулся к напильнику.

Рука прошла сквозь инструмент.

– КХМ…

Рьод попробовал еще раз.

Напильник стал бесплотным, как дым.

– КХМ…

Владелец странного устройства с ужасом смотрел на что-то, лежавшее на полу. Рьод проследил за его взглядом.

– Ой! – вырвалось у него.

Понимание случившегося, маячившее где-то на краю сознания, наконец накрыло Рьода. Со Смертью всегда так. Когда он (а в Плоском мире – это именно Он) приходит к тебе, ты узнаешь о нем одним из первых.

Гость схватил устройство с верстака и торопливо засунул в холщовый мешок. Затем дико огляделся, схватил труп господина Крюкомолота, вытащил через заднюю дверь и поволок по направлению к реке.

Послышался далекий всплеск или нечто максимально похожее на всплеск, учитывая особенности реки Анк.

– О боже, – пробормотал Рьод. – Я же не умею плавать…

– НЕ ДУМАЮ, ЧТО ЭТО СТАНЕТ ПРОБЛЕМОЙ, – успокоил его Смерть.

Рьод посмотрел на него.

– Ты гораздо ниже ростом, чем я предполагал, – сказал он.

– ЭТО ОТТОГО ЧТО Я ОПУСТИЛСЯ НА КОЛЕНИ, ГОСПОДИН КРЮКОМОЛОТ.

– Эта проклятая штука убила меня!

– ДА.

– Знаешь, со мной такое в первый раз.

– ВСЕ КОГДА-НИБУДЬ СЛУЧАЕТСЯ ВПЕРВЫЕ. УВЕРЕН, ТЫ ПРИВЫКНЕШЬ.

Смерть встал, громко хрустнув коленными суставами. Наконец-то можно выпрямиться без риска удариться головой о потолок. Потому что потолка больше не было. Комната мягко растворялась в воздухе.

Не все знают, что у гномов имеются свои боги. От природы гномы не слишком религиозны, но когда проводишь много времени в мире, где в любой момент может треснуть крепеж в шахте или внезапно взорваться природный газ, то невольно появляется потребность в богах, как в своего рода сверхъестественном эквиваленте каски. Кроме того, когда попадаешь по пальцу восьмифунтовым молотом, так приятно иметь возможность побогохульствовать! Согласитесь, надо быть особенно убежденным и непоколебимым атеистом, чтобы прыгать с зажатой под мышкой рукой и орать: «О-о, случайные флуктуации в пространственно-временном континууме!» или «Эх, примитивная и хромая устаревшая конструкция!».

Рьод не стал тратить время на расспросы. Есть дела, которые становятся неотложными, когда умираешь.

– Я верю в реинкарнацию, – произнес он.

– ЗНАЮ.

– Я старался жить честно. Это поможет?

– ЗАВИСИТ НЕ ОТ МЕНЯ. – Смерть откашлялся. – НО, КОНЕЧНО… ЕСЛИ ТЫ ВЕРИШЬ В РЕИНКАРНАЦИЮ… ТЫ КАК БЫ РЬОДИШЬСЯ ЗАНОВО.

Смерть подождал.

– Ага. Понятно, – уныло ответил Рьод.

Гномы знамениты своим чувством юмора – в том смысле, что люди указывают на них и говорят: «Эти дьяволята абсолютно не понимают шуток!»

– ХМ… НЕУЖЕЛИ В ТОМ, ЧТО Я СКАЗАЛ, ТЫ НЕ УЛОВИЛ НИЧЕГО СМЕШНОГО?

– Э-э… Вроде нет…

– ЭТО БЫЛ КАЛАМБУР. ИГРА СЛОВ.

«РЬОДИШЬСЯ ЗАНОВО» И ВСЕ ТАКОЕ.

– Да?

– НЕУЖЕЛИ ТЫ НЕ ЗАМЕТИЛ?

– Не думаю.

– ХМ…

– Извини.

– МНЕ СОВЕТОВАЛИ СТАРАТЬСЯ НЕМНОГО ОЖИВЛЯТЬ МОЮ РАБОТУ.

– Фразами вроде «рьодишься заново»?

– ДА.

– Я подумаю об этом.

– СПАСИБО.

– Итак, – произнес сержант Колон, – это, ребята, ваша палка, она же «ночная дубинка», или «жезл власти». – Сделав паузу, он освежил в памяти свое армейское прошлое и немедленно просветлел лицом. – Отныне вы обязаны беречь ее как зеницу ока! – вдруг заорал он. – Вы будете спать с ней, вы будете есть с ней, вы…

– Прошу прощения…

– Кто это сказал?

– Я здесь, сэр. Младший констебль Дуббинс.

– Слушаю, салага.

– А как есть дубинкой, сержант?

Армейская суровость сержанта Колона слегка подсдулась. К младшему констеблю Дуббинсу он всегда относился с опаской, поскольку подозревал в нем тайного смутьяна.

– Что?

– Ну, мы должны будем орудовать ею как ножом с вилкой или просто разрежем пополам, чтобы превратить в палочки для еды, сэр?

– Что ты такое несешь?

– Можно вопрос, сержант?

– В чем дело, младший констебль Ангва?

– А как именно мы будем спать с нею, сэр?

– Ну… я всего лишь имел в виду… Прекратить хихикать, капрал Шноббс!

Колон нервно поправил нагрудник и решил сменить тему.

– Итак, здесь у нас имеется ростовая кукла, она же болван, она же остолоп, – Колон указал на насаженную на кол кожаную фигуру, набитую соломой, чьи очертания приблизительно напоминали человеческие. – Мы зовем ее Артуром и используем для отработки ударов. Младший констебль Ангва, шаг вперед! Скажи мне, младший констебль, ты могла бы убить человека?

– А сколько у меня будет времени?

В занятиях произошла небольшая заминка. В этот раз хохочущего капрала Шноббса пришлось поднимать с пола и долго хлопать по спине, пока он не успокоился.

– Так, ладно, – продолжил сержант Колон. – Теперь слушать сюда: по команде «делай раз!» ты берешь дубинку вот так и быстро следуешь к Артуру. Затем, по команде «делай два!» резко лупишь Артура в область головы. Делай раз!.. делай два!..

Дубинка отскочила от шлема Артура.

– Очень хорошо, но не совсем. Кто скажет, какая допущена ошибка?

Новобранцы недоуменно покачали головами.

– Сзади, – пояснил сержант Колон. – Бить нужно сзади. Чего ради рисковать, верно? Теперь твоя очередь, младший констебль Дуббинс.

– Но серж…

– Бегом!

Стражники принялись молча смотреть.

– Может, подставим для него стульчик, – предложила Ангва спустя пятнадцать секунд наблюдений за мучениями Дуббинса.

Детрит хихикнул.

– Ета, он слишком мелкий, чтобы служить в Страже, – произнес тролль.

Младший констебль Дуббинс прекратил подпрыгивать.

– Простите, сержант, – сказал он, – но гномы так не поступают…

– А стражники поступают именно так, – отрезал сержант Колон. – Что ж, младший констебль Детрит – не отдавать честь! – теперь попробуй ты.

Детрит зажал дубинку между тем, что с некоторой натяжкой можно было назвать большим и указательным пальцем, и ударил ею по шлему Артура. Затем недоуменно уставился на обломок, оставшийся от дубинки. После этого он сжал свою, условно говоря, руку в нечто похожее на кулак и, треснув Артура по тому, что не так давно было головой, загнал кол на три фута в землю.

– Во, теперь и гному будет удобней, – заметил он.

Секунд на пять воцарилась смущенная тишина. Сержант Колон откашлялся.

– Что ж, наверное, можно засчитать это как жесткое задержание, – произнес он. – Отметь там, капрал Шноббс: удержать из жалованья младшего констебля Детрита – не отдавать честь! – один доллар за порчу казенной дубинки. Но вообще-то после задержания подозреваемого обычно допрашивают…

Сержант Колон задумчиво посмотрел на останки Артура.

– Думаю, самое время приступить к изучению тонкостей стрельбы из лука, – наконец объявил он.

Госпожа Сибилла Овнец посмотрела на плачевную полоску кожи – все, что осталось от покойного Пухлика.

– Кто же мог сотворить такое с бедным маленьким дракончиком? – горько спросила она.

– Мы пытаемся это выяснить, – ответил Ваймс. – Мы думаем… нам кажется, что его привязали к стене и взорвали.

Моркоу перегнулся через стеночку загона.

– Гули-гули-гули, – позвал он.

Дружелюбное пламя опалило ему брови.

– Он был таким ручным и ласковым, – горевала госпожа Овнец. – За всю жизнь малыш и мухи не обидел. Бедняжечка…

– Как можно заставить дракона взорваться? – осведомился Ваймс. – Он может сдетонировать от пинка?

– Разумеется, – ответила Сибилла, – если нога вам не дорога.

– Значит, такой вариант отметаем… А как это сделать иначе? Чтобы не пострадать?

– В этом нет смысла. Гораздо проще заставить его взорваться самому. Правда, Сэм, я не очень люблю говорить об этом…

– Я должен знать.

– Что ж… сейчас такое время года, когда самцы обычно дерутся. Они раздуваются, пытаясь казаться больше, понимаешь? Вот почему я всегда держу их порознь.

Ваймс отрицательно покачал головой.

– Там был только один дракон, – сказал он.

Позади них Моркоу наклонился над следующим загоном, в котором сидел грушевидный дракон-самец. Животное открыло один глаз и вперилось в капрала взглядом.

– А-кто-у-нас-тут-такой-холёсенький? – засюсюкал Моркоу. – Кажется, у меня завалялся где-то кусочек угля…

Дракон раскрыл второй глаз и моргнул, полностью проснувшись. Затем встал на дыбы. Его уши прижались к голове, ноздри раздулись, крылья развернулись вширь. Он глубоко вдохнул. Из живота донеслось бурление кислот, когда стали открываться внутренние затворы и клапаны. Лапы дракона оторвались от земли, грудная клетка раздулась…

Ваймс толкнул Моркоу, и они вместе повалились на землю.

Сидевший в загоне дракончик удивленно моргнул. Враг исчез таинственным образом. Испугался!

Дракон пыхнул пламенной отрыжкой и, успокоившись, затих.

Ваймс убрал руки с головы и перекатился на другой бок.

– Зачем вы это сделали, капитан? – недовольно спросил Моркоу. – Я вовсе не…

– Он увидел соперника! – перебил Ваймс. – Увидел и собрался атаковать.

Ваймс привстал на колени и похлопал Моркоу по нагруднику.

– Ты слишком хорошо его полируешь! – сказал он. – Дракон разглядел себя в отражении. Как в зеркале.

– О да, разумеется. Так бывает, – согласилась госпожа Сибилла. – Все знают, что драконов нужно держать подальше от зеркал…

– Зеркала! – воскликнул Моркоу. – Эй, там же были осколки…

– Именно. Злодей показал Пухлику зеркало, – подтвердил Ваймс.

– Бедняга. Должно быть, попытался сделаться больше себя самого, – посетовал Моркоу.

– Итак, – констатировал Ваймс, – мы имеем дело с крайне извращенным умом.

– О нет! Вы так думаете?

– Да.

– Но… Да нет, быть такого не может! Все это время Шнобби находился у нас на глазах…

– Я говорю не о Шнобби, – раздраженно перебил Ваймс. – Даже если бы он решил развлечься с драконом, то я сомневаюсь, что он заставил бы его взорваться. В этом мире, парень, попадаются гораздо более странные люди, чем капрал Шноббс.

Недоверие на лице Моркоу сменилось ужасом.

– О боже! – прошептал он.

Сержант Колон внимательно осмотрел мишени. Затем снял шлем и вытер пот со лба.

– Думаю, младшему констеблю Ангве больше не стоит пытаться стрелять из длинного лука, пока мы не придумаем, как справиться с тем… что ей мешает.

– Простите, сержант.

Они дружно повернулись к Детриту, застывшему с самым застенчивым видом над грудой сломанных луков. Дружба с арбалетами у него не сложилась сразу, поскольку в массивных руках тролля арбалеты казались меньше заколки для волос. Теоретически длинный лук мог стать чудовищно смертельным оружием в руках Детрита – если бы только он овладел искусством отпускать тетиву вовремя.

Детрит пожал плечами и потупился.

– Извиняюсь, господин, – сказал он. – Луки не шибко подходят для троллей.

– Ха! – саркастически воскликнул Колон. – А что касается тебя, младший констебль Дуббинс…

– Просто никак не получается прицелиться, сержант.

– Я думал, гномы славятся своими боевыми навыками!

– Да, но… это другого рода навыки, – ответил Дуббинс.

– Нападать из засады, например… – прошептал Детрит.

Поскольку он был троллем, шепот отразился эхом даже от самых отдаленных зданий. Борода Дуббинса мгновенно встала на дыбы.

– Ах ты, злокозненный тролль! Уж я тебя сейчас…

– Достаточно! – быстро произнес сержант Колон. – Думаю, тренировки на этом можно завершить. Остальному научитесь… вроде как по ходу службы, ладно?

Колон вздохнул. Он никогда не отличался жесткостью, но всю жизнь служил то в солдатах, то в стражниках, и теперь был несколько разочарован. Иначе он бы не сказал того, что произнес мгновение спустя:

– Не знаю… Честно, не знаю. Собачитесь между собой, ломаете казенное оружие… Я хочу сказать, кого мы пытаемся обмануть? Сейчас почти полдень. Сделаем перерыв на несколько часов, и вечером соберемся снова… Если вы посчитаете, что оно того стоит…

Раздался резкий треньк! Арбалет Дуббинса случайно выстрелил у него в руках. Свистнув возле уха капрала Шноббса, стрела улетела в реку и застряла в воде.

– Простите, – произнес Дуббинс.

Сержант Колон поцыкал.

Это было хуже всего. Лучше бы он обозвал гнома каким-нибудь плохим словом. Лучше бы дал понять, что Дуббинс заслуживает хотя бы оскорбления.

Ни слова не говоря, сержант Колон развернулся и пошел в сторону Псевдополис-Ярда.

До новобранцев донеслось его невнятное бормотание.

– О чем ета он говорит? – осведомился Детрит.

– О прекрасном мужском органе, – ответила Ангва и густо покраснела.

Дуббинс сплюнул на землю, что не заняло много времени из-за ее близости. Затем сунул руку за пазуху и, будто фокусник, извлекающий здоровенного кролика из маленькой шляпы, вытащил оттуда двусторонний боевой топор. А потом побежал.

К тому времени когда он достиг девственно чистой, нетронутой стрелами мишени, он разогнался так, что превратился в размытое пятно. Раздался страшный грохот, и болван для стрельбы взорвался, пыхнув в небо ядерным соломенным грибом.

Переглянувшись, Детрит с Ангвой подошли поближе, чтобы осмотреть результат. Куски мякины мягко опускались на землю.

– Обалдеть, – восхитилась Ангва. – Но сержант Колон говорил, что после задержания нужно задавать вопросы.

– Он не сказал, что задержанный должен быть в состоянии на них отвечать, – мрачно ответил Дуббинс.

– Из жалованья младшего констебля Дуббинса вычитается один доллар за мишень, – сказал Детрит, задолжавший уже одиннадцать долларов за луки.

– «Если оно того стоит»… – процитировал Дуббинс сержанта, бесследно пряча топор обратно за пазуху. – Видофоб проклятый!

– Мне кажется, он не такой, – возразила Ангва.

– Ха, легко тебе говорить! – выкрикнул Дуббинс.

– Почему?

– Потому что ты – человек, – пояснил Детрит.

Прежде чем ответить, Ангва немного поду-мала.

– Вообще-то я женщина, – сообщила она.

– Это одно и то же.

– Не совсем. Слушайте, пойдемте чего-нибудь выпьем…

Едва родившееся чувство «товарищества по несчастью» немедленно испарилось без следа.

– Чтобы я пил с троллем?

– Чтоб я пил с гномом?

– Так, ладно! – вмешалась Ангва. – А как насчет того, чтобы ты и ты пошел и выпил со мной?

Ангва сняла шлем и встряхнула волосами. У женщин-троллей не бывает волос, хотя у самых удачливых из них вырастает прекрасный лишайник. А женщина-гном скорее станет гордиться мягкостью и шелковистостью бороды, чем растительностью на скальпе. Но вид Ангвы, вероятно, был способен воспламенить маленькую искру древнего космического мужского начала в любом человекоподобном существе без исключений.

– У меня пока не было возможности как следует осмотреться, – сказала она, – но кажется, на Тусклой улице есть неплохое местечко…

На практике это означало, что они должны были пересечь реку, причем так, чтобы прохожим казалось, что двое из них не имеют ничего общего, по крайней мере с одним из двух других. А это, в свою очередь, проявлялось в том, что двое из трех с отчаянным безразличием поминутно озирались по сторонам.

А это привело к тому, что Дуббинс первым заметил в воде гнома.

Если это можно было назвать водой.

И если это еще можно было назвать гномом.

Стражники пригляделись.

– Ета, знаете, – сказал Детрит спустя некоторое время, – он похож на того гнома, который ремонтирует оружие на Заиндевелой улице.

– На Рьода Крюкомолота? – уточнил Дуббинс.

– Ага, на того самого.

– Немного похож, – согласился Дуббинс спокойным ровным голосом, – но не совсем.

– В каком смысле? – не поняла Ангва.

– В том, что у господина Крюкомолота не было такой огромной дыры в том месте, где должна быть грудь, – ответил Дуббинс.

«Он когда-нибудь спит вообще? – думал Ваймс. – Неужели этот дьявол никогда не опускает голову на подушку? Здесь есть где-нибудь личная комната с черным халатом, висящим на крючке на двери?»

Ваймс постучал в дверь Продолговатого Кабинета.

– А, капитан, – сказал патриций, оторвав взгляд от бумаг, – ты похвально расторопен.

– Неужели?

– Ты получил мое сообщение? – осведомился лорд Витинари.

– Нет, сэр. Я был… немного занят.

– В самом деле? И что же тебя… заняло?

– Кто-то убил господина Крюкомолота, сэр, большого человека в общине гномов. Его… застрелили из чего-то – осадного орудия или вроде того, а потом бросили в реку. Мы недавно его выловили. Я как раз шел, чтобы сообщить его жене. Он вроде бы жил на Паточной улице. А потом подумал, раз уж я иду мимо…

– Это весьма прискорбно.

– Уверен, господин Крюкомолот с вами бы согласился, – ответил Ваймс.

Патриций откинулся назад и внимательно осмотрел Ваймса.

– Скажи мне, – произнес он, – как он был убит?

– Пока не знаю. Никогда не видел ничего подобного. На груди у него… огромная такая дыра. Но я намерен все тщательно расследовать.

– Хмм. Я говорил уже, что сегодня утром ко мне приходил доктор Проблемс?

– Нет, сэр.

– Он был весьма… встревожен.

– Да, сэр.

– Мне кажется, ты его расстроил.

– Сэр?

Патриций, судя по всему, пришел к какому-то решению. Его кресло с грохотом подалось вперед.

– Капитан Ваймс…

– Сэр?

– Я знаю, что послезавтра ты выходишь на пенсию, и поэтому немного… неутомим. Но пока ты капитан Ночной Стражи, я прошу тебя следовать двум конкретным правилам…

– Сэр?

– Ты прекратишь любое расследование, связанное с кражей из Гильдии Убийц. Ты меня понял? То, что случилось, это всецело внутренние дела Гильдии.

– Сэр…

Ваймс старательно сохранял невозмутимое выражение лица.

– Смею надеяться, что непроизнесенным словом в твоем ответе было слово «да», капитан.

– Сэр…

– И в этом ответе тоже. Что касается несчастного господина Крюкомолота… Тело обнаружено совсем недавно?

– Да, сэр.

– Тогда оно вне вашей юрисдикции, капитан.

– Как это? Сэр?

– Расследованием займется Дневная Стража.

– Но мы никогда не делили юрисдикцию на ночную и дневную, сэр.

– Тем не менее в данных обстоятельствах я поручу капитану Квирку заняться расследованием, если, конечно, в таковом возникнет необходимость.

«Если возникнет необходимость… Можно поду-мать, такая дырища в груди – это обычное дело. Наверное, в него попал метеорит», – мрачно думал Ваймс.

Он глубоко вздохнул и оперся руками о стол патриция.

– Майонез Квирк не сможет найти даже собственную задницу без карты! Он понятия не имеет, как разговаривать с гномами! Он называет их пескососами! Это мои люди нашли тело! Оно в моей юрисдикции!

Патриций спокойно посмотрел на руки Ваймса. Капитан мгновенно убрал их, словно поверхность стола раскалилась вдруг докрасна.

– «Ночная Стража». Вот чем вы командуете, капитан. Ваше время приходит с темнотой.

– Но речь идет о гномах! Малейшая ошибка, и они начнут вершить справедливость сами! Обычно это означает усекновение головы первому попавшемуся троллю. И вы доверите такое дело Квирку?

– Я отдал приказ, капитан.

– Но…

– Можешь идти.

– Но так нельзя…

– Я велел тебе идти, капитан Ваймс!

– Сэр…

Ваймс отдал честь. Затем развернулся и, печатая шаг, вышел из кабинета. Дверь за собой он закрыл очень тихо, почти без щелчка.

Тем не менее патриций услышал, как он треснул кулаком в стену снаружи. Ваймс не обратил на это внимания, но на стене возле Продолговатого Кабинета уже присутствовало несколько едва заметных вмятин, глубина которых соответствовала эмоциональному состоянию в моменты ударов.

Судя по звуку, для заделки последней выбоины придется прибегнуть к услугам штукатура.

Лорд Витинари позволил себе улыбнуться, хотя в этой улыбке не было даже намека на юмор.

Город функционировал. Он представлял собой саморегулирующийся конгломерат Гильдий, связанный неумолимыми законами взаимных личных интересов, и он работал. В общем и целом. По большому счету. В основном. Так, как было нужно.

Не хватало еще, чтобы какой-то стражник влез не в свои дела и порушил все, как… как… как сорвавшаяся с цепи осадная катапульта.

То есть именно так, как было нужно…

Кажется, Ваймс находится в подходящем эмоциональном состоянии. При некотором везении приказы возымеют нужный патрицию эффект…

В каждом большом городе есть такой бар. Бар, в котором пьют служители закона.

Будучи не на дежурстве, стражники редко посещали самые веселые таверны Анк-Морпорка. В них легко можно было нарваться на нечто такое, что заставит их вернуться к несению службы[9]. Поэтому стражники обычно ходили в «Ведро», что на Тусклой улице. Это была довольно маленькая таверна, с низкими потолками, а присутствие в ней представителей Городской Стражи обычно отваживало других пьяниц. Но владельца заведения господина Сыра это не слишком расстраивало. Ведь никто не пьет так люто, как представитель закона, насмотревшийся за свою службу всякого.

Отсчитав монеты, Моркоу бросил их на стойку.

– Три пива, одно молоко, одна расплавленная сера на куске кокса с фосфорной кислотой…

– Не забудь зонтик, – напомнил Детрит.

– …и Тягучий Успокоительный Двойной Гаечный Ключ с лимонадом.

– С фруктовым салатиком, – уточнил Шнобби.

– Гав!

– И еще немного пива в миске, – добавила Ангва.

– Эта маленькая собачка, кажется, тебе полюбилась, – заметил Моркоу.

– Ага, – согласилась Ангва. – Сама не знаю почему.

Напитки поставили перед ними. Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

Господин Сыр, хорошо знакомый с привычками стражников, тут же заново наполнил стаканы и изолированную чашку Детрита.

Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

– А знаете, что больше всего меня бесит? – произнес Колон спустя некоторое время. – Что они бросили его в воду. Даже груз не потрудились привязать. Просто бросили, и все. Будто им плевать, найдут его или нет. Понимаете, о чем я?

– А меня бесит, что он был гномом, – сказал Дуббинс.

– А меня, что его убили, – откликнулся Моркоу.

Господин Сыр вновь прошелся вдоль стойки.

Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

Короче говоря, несмотря на доказательства, свидетельствующие об обратном, убийства в Анк-Морпорке не были обычным явлением. Убийства, конечно, случались и, как упоминалось выше, существовало бесчисленное множество способов непреднамеренного самоубийства. А иногда, особенно в субботу вечером, случались семейные ссоры, во время которых люди находили более дешевую альтернативу разводу. Все эти вещи существовали, но для них, по крайней мере, имелись причины, хоть и не вполне разумные.

– Господин Крюкомолот был большим человеком среди гномов, – заметил Моркоу. – И к тому же добропорядочным гражданином. Он никогда не подстрекал на бунт, в отличие от господина Рукисилы.

– Он владеет мастерской на Паточной улице, – напомнил Шнобби.

– Владел, – вставил слово сержант Колон.

Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

– А вот интересно, – сказала Ангва, – что же проделало в нем такую дыру?

– Никогда не видел ничего подобного, – заметил Колон.

– Может, нам стоит пойти и рассказать об этом госпоже Крюкомолот? – осведомилась Ангва.

– Этим занимается капитан Ваймс, – ответил Моркоу. – Он сказал, что не будет никого об этом просить и сделает все сам.

– Уж лучше он, чем я, – пылко закивал Колон. – Я бы ни за что не согласился. В гневе эти мелкие шельмецы просто ужасны!

Все хмуро кивнули. Включая еще одного мелкого шельмеца и приемного шельмеца побольше.

Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

– А разве мы не должны выяснить, кто это сделал? – спросила Ангва.

– Зачем? – не понял Шнобби.

Ангва раз или два открыла и закрыла рот, но потом нашлась с ответом:

– Например, чтобы они больше так не делали.

– Это же не дело рук Наемных Убийц, верно? – спросил Дуббинс.

– Нет, – ответил Моркоу. – Они всегда оставляют записку. По закону.

Они посмотрели на напитки. Они выпили напитки.

– Ну и город… – вздохнула Ангва.

– И ведь все работает, вот что самое смешное, – заметил Моркоу. – Знаете, когда я только вступил в Стражу, я был настолько неопытен, что немедленно арестовал главу Гильдии Воров.

– Звучит впечатляюще, – откликнулась Ангва.

– Из-за этого у меня были небольшие неприятности, – ответил Моркоу.

– Видите ли, преступность здесь организованная, – пояснил Колон. – Я имею в виду, официально. Ворам разрешено некоторое количество воровства. Но заметьте – в наши дни воруют не часто. Если платить ворам небольшую сумму раз в год, они выдают вам специальный талон и оставляют в покое. Это здорово экономит силы и время.

– Но все ли воры – члены Гильдии? – поинтересовалась Ангва.

– О да, – ответил Моркоу. – Никто не может заниматься воровством в Анк-Морпорке без разрешения Гильдии. Если не обладает особым талантом, конечно.

– Что? Как это? Каким еще талантом? – не поняла Ангва.

– Талантом выживать, когда тебя подвешивают вниз головой на ворота с ушами, приколоченными к коленям, – охотно пояснил Моркоу.

Ангва помолчала, затем ответила:

– Кошмар какой…

– Согласен. Но, видишь ли, – продолжил Моркоу, – это работает. Я имею в виду, вся система. Гильдии, организованная преступность и все такое прочее. Непонятно как, но работает.

– Господину Крюкомолоту это не помогло, – заметил сержант Колон.

Они посмотрели на напитки. Затем очень медленно, словно могучая секвойя, делающая первый шаг к воскрешению в виде миллиона листовок «Спасите деревья!», Детрит опрокинулся назад с чашкой в руке. Если не считать изменения положения на 90 градусов, он не дрогнул ни единым мускулом.

– Это все сера, – заметил Дуббинс, даже не обернувшись. – Она бьет им прямо в голову.

Моркоу стукнул кулаком по барной стойке.

– Надо что-то делать!

– Давайте стащим с него сапоги, – предложил Шнобби.

– Я имел в виду господина Крюкомолота.

– Ах да, конечно, – язвительно протянул Шнобби. – Ты заговорил как наш добрый старикан Ваймс. Но если бы мы переживали из-за каждого найденного трупа в этом городе…

– Это особый случай! – рявкнул Моркоу. – Обычный труп означает всего лишь… ну… самоубийство, разборку между Гильдиями и всякое такое. Но он не был обычным гномом! Он был столпом общества! Целыми днями изготавливал мечи, топоры, погребальное оружие, арбалеты и орудия пыток! А потом оказался в реке с огромной дырой в груди! Кто расследует это ужасное злодеяние, если не мы?

– Ты что-то добавлял себе в молоко? – с подозрением спросил Колон. – Слушай, гномы сами разберутся. Это как в Каменноломном переулке: не суй свой нос туда, где его могут оторвать и съесть.

– Но мы – Городские Стражники, – напомнил Моркоу, – а не простые люди из плоти и крови, случайно вымахавшие ростом больше четырех футов.

– Это точно сделал не гном, – слегка качнувшись, произнес Дуббинс, – и явно не тролль. – Он попытался хлопнуть себя по носу, но промахнулся. – Ноги и руки у него не оторваны.

– Капитан Ваймс обязательно провел бы расследование, – сказал Моркоу.

– Капитан Ваймс учится быть гражданским, – напомнил Шнобби.

– Так, я не собираюсь… – заговорил Колон, вставая со стула…

И вдруг подпрыгнул. И принялся скакать на месте, беззвучно открывая и закрывая рот. Наконец сержант выдавил из себя одно слово:

– Нога!

– Что с твоей ногой?

– В ней что-то застряло!

Ухватившись обеими руками за сандалию, Колон скакнул назад и повалился на Детрита.

– В этом городе в ногу может воткнуться все что угодно, – глубокомысленно заметил Моркоу.

– Я что-то вижу на подошве сандалии, – сказала Ангва. – Да перестань же ею размахивать, дурак!

Она что-то вытащила из подошвы.

– Обрывок картонки или вроде того. Про-колотый булавкой. Ты где-то на него наступил. Вероятно, ты весь день с ней проходил, пока булавка не…

– Обрывок картонки? – заинтересовался Моркоу.

– На ней что-то написано…

Ангва соскребла грязь.

«РУШНИЦА»

– И что это значит? – спросила она.

– Не знаю. Полагаю, что-то пропавшее. Возможно, визитная карточка господина Рушницы, кем бы он ни был, – предположил Шнобби. – Наплюйте. Давайте лучше выпьем…

Моркоу взял картонку и повертел ее в руках.

– Сохрани булавку, – посоветовал Дуббинс. – Пяток булавок стоит целый пенни. Я знаю, потому что мой кузен Гимик делает такие же.

– Это очень важно, – медленно произнес Моркоу. – Надо обязательно показать капитану. Мне кажется, он это искал.

– А что в ней может быть важного? – удивился сержант Колон. – Не считая того, что нога будто огнем горит?

– Не знаю. Капитан разберется, – упрямо ответил Моркоу.

– Вот сам ему и докладывай, – буркнул Колон. – Он сейчас живет у ее светлости.

– Учится быть господином, – добавил Шнобби.

– А вот и доложу, – ответил Моркоу.

Ангва бросила взгляд на грязное окно. Скоро взойдет луна. А может, уже взошла и прячется за какой-нибудь башней. Вот в чем проблема с этими городами…

– Мне пора домой, – сказала она.

– Я тебя провожу, – быстро сказал Моркоу. – В любом случае мне надо найти капитана Ваймса.

– Тебе будет не по пути…

– Если честно, я хотел бы тебя проводить.

Ангва внимательно посмотрела на его серьезное лицо.

– Но зачем себя так утруждать? – осторожно спросила она.

– Ничего. Я люблю ходить. Это помогает думать.

Ангва улыбнулась, несмотря на посетившее ее чувство отчаяния.

Лишь только они выбрались в мягкую вечернюю жару, Моркоу инстинктивно перешел на чеканный шаг городского стражника.

– Это очень старая улица, – сказал он. – Говорят, под ней течет подземная река – я читал где-то. Что об этом думаешь?

– А ты действительно любишь ходить пешком? – спросила Ангва, стараясь шагать с ним в ногу.

– О да. Когда много ходишь, можно увидеть немало интересных переулков и исторических зданий. Я очень часто гуляю в выходные дни.

Ангва взглянула на его лицо. «О боги!» – по-ду-малось ей.

– А зачем ты вступил в Стражу? – поинтересовалась она.

– Отец сказал, что она поможет мне стать мужчиной.

– Похоже, так и есть…

– Ну да. Думаю, это лучшая работа на свете.

– Серьезно?

– Конечно. Ты когда-нибудь слышала слово «полисмен»? Это древнее название стражников.

Ангва пожала плечами.

– Нет.

– Оно означает «человек города», потому что полисом когда-то называли город.

– Неужели?

– Я читал в какой-то книге: «человек города», да.

Ангва вновь посмотрела на него искоса. Лицо Моркоу освещал факел, пылавший на углу улицы, но помимо этого оно излучало свое собственное, внутреннее сияние.

Он гордится, поняла она. Ангве вспомнились слова присяги.

«Невероятно! Он гордится тем, что служит в этой чертовой Страже…»

– А почему вступила ты? – спросил Моркоу.

– Я? Ну, мне… просто нравится, когда есть еда и крыша над головой. В любом случае, выбор у меня был простой: или стать стражницей, или… хм… белошвейкой[10].

– Видимо, ты не очень хорошо шьешь?

Острый взгляд Ангвы не обнаружил на лице сержанта ничего, кроме искренней невинности.

– Ну да, – сдалась она, – действительно. А потом я увидела плакат: «Городская Стража начинает набор! Городская Стража сделает из тебя настоящего мужчину!» Я подумала и решила попробовать. В конце концов, дополнительные возможности мне не повредят.

Она подождала ответа, уже не сомневаясь, что он не поймет шутки. Так и случилось.

– Объявление писал сержант Колон, – произнес Моркоу. – Он не любит сложные формулировки.

Вдруг он стал принюхиваться.

– Чувствуешь этот запах? – спросил он. – Воняет так, будто кто-то выкинул… старый туалетный коврик.

– О, премного благодарен, – раздался саркастический голос из темноты откуда-то снизу. – Конечно. Всегда мечтал это услышать. Огромное вам спасибо. Старый, значит, туалетный коврик. Кто же еще?

– Не, ничего не чувствую, – ответила Ангва.

– Вруша! – произнес голос.

– И не слышу.

Подошвы сапог подсказали Ваймсу, что он находится где-то на Лепешечной улице. Пока ноги сами несли его, мысли капитана были заняты другим. Точнее говоря, часть из них мягко растворялась в лучшем нектаре Джимкина Пивомеса.

Ах, если бы только не эта чертова вежливость! За свою жизнь капитану пришлось повидать немало вещей, которые впоследствии он безуспешно пытался забыть. До сих пор на первое место в списке он уверенно ставил разверстую пасть гигантского дракона – в тот момент, когда она втягивала в себя воздух с явным намерением превратить его туловище в небольшую кучку не вполне чистого угля. По сей день он регулярно просыпался в холодном поту при воспоминании о маленьком огоньке, зарождавшемся в глотке. Но теперь он всерьез опасался, что вместо привычного страха его начнет терзать новое воспоминание – о множестве бесстрастных гномьих лиц, вежливо взиравших на него, пока он произносил слова, которые падали, словно камни в бездонную яму.

В конце концов, что еще он мог сказать? «Извините, он умер – заявляю официально»? «Мы привлечем к расследованию наших худших людей»?

Дом покойного Рьода Крюкомолота был полон гномов – молчаливых, нахохленных, вежливых гномов. Новость уже успела разойтись. Ваймс не сообщил ничего такого, что уже не было бы им известно. Многие держали в руках оружие. Там же присутствовал господин Рукисила. Когда-то капитан Ваймс уже проводил с ним беседу по поводу речи, в которой Рукисила призывал перемолоть всех троллей в мелкий щебень, чтобы использовать его для строительства дорог. Но в этот раз молчал даже он. Гном просто стоял с высокомерным видом. В воздухе витал дух тихой, вежливой угрозы, которая гласила: «Мы вас выслушаем. Но все равно сделаем по-своему».

Ваймс так и не понял толком, кто из них госпожа Крюкомолот. Все выглядели совершенно одинаково. Когда ее представили – в шлеме и бородатую, – он выслушал только вежливые уклончивые ответы. «Нет, я уже заперла мастерскую и, кажется, потеряла ключ. Спасибо за беспокойство».

Он попытался как можно более тонко намекнуть, что на готовящийся марш по Каменноломному переулку Стража посмотрит с крайним неодобрением (и, вероятно, с безопасного расстояния), но у него не хватило духу выразить это словами. А еще он не сумел выговорить: «Не пытайтесь заниматься этим делом самостоятельно. Стража уже разыскивает преступника изо всех сил!» – потому что понятия не имел, с чего начинать расследование.

«У вашего мужа были враги? Да, в его груди проделали огромную дырку, но все-таки, были враги или нет?»

После нескольких безуспешных попыток добиться хоть какого-то результата все, что ему оставалось, – только пытаться сохранить достоинство. Но поскольку сохранять там было уже нечего, то после короткой битвы с самим собой и полного в ней поражения он ухватил полбутылки «Старого Въедливого Виски Джимкина Пивомеса» и удалился с нею в ночь.

Моркоу и Ангва дошли до конца Тусклой улицы.

– И где ты поселилась? – осведомился Моркоу.

– Вон там, – указала пальцем Ангва.

– На улице Вязов? Неужто у госпожи Торт?

– Ну да. А почему нет? Чистое место, разумная цена. Что с ним может быть не так?

– Что ж… вообще-то я ничего не имею против госпожи Торт. Она прекрасная женщина, одна из лучших, но… ну… неужели ты не заметила?

– А что я должна была заметить?

– Она… как бы это сказать… не очень разборчивая…

– Прости. Я тебя все еще не понимаю.

– Ты уже видела других постояльцев? Редж Башмак по-прежнему снимает там комнату?

– О, – догадалась Ангва, – ты имеешь в виду зомби.

– А на чердаке живет банши.

– Да. Господин Иксолит.

– А еще была старая госпожа Друлль.

– Упыриха. Но она уже съехала. Сейчас занимается организацией детских праздников.

– Слушай, тебе не кажется, что там немного… странновато?

– Не знаю. Цены вполне приемлемые, постели чистые.

– Возможно, на них никто никогда не спал…

– Так! Вообще-то я сняла то, что могла себе позволить!

– Извини. Я знаю, как это бывает. Я был в точно таком же положении, когда сам сюда приехал. Однако мой тебе совет: съезжай оттуда при первой возможности и найди другое место… ну… более подходящее для молодой дамы, если ты понимаешь, о чем я.

– Не совсем. Господин Башмак даже пытался помочь мне поднять по лестнице вещи. Правда, потом мне пришлось помогать ему поднять руки. Бедняга. От него постоянно что-нибудь отваливается.

– Но ведь это люди… не совсем нашего круга, – уныло произнес Моркоу. – Не пойми превратно. Вот взять, к примеру, гномов… Со многими гномами я очень даже дружу. Да что там говорить, мои родители – гномы. Или тролли. С троллями точно никаких проблем. Они – соль земли. В буквальном смысле. Замечательные парни, несмотря на лишайник. Но… всякая нежить… Я просто хочу, чтобы они вернулись туда, откуда вылезли, вот и все.

– Вообще-то большинство из них родом отсюда.

– Короче говоря, они мне не нравятся. Из-вини.

– Мне пора, – холодно сказала Ангва, остановившись у темного входа в переулок.

– Хорошо, хорошо, – кивнул Моркоу. – Что ж. Когда мы теперь встретимся?

– Завтра. Мы вместе работаем, если ты вдруг забыл.

– Но, может быть, в свободное от дежурства время мы могли бы взять… э-э-э…

– Мне. Пора. Идти!

Ангва повернулась и побежала. Над крышами Незримого Университета появился ореол луны.

– Что ж. Ты права. Значит, до завтра, да? – крикнул ей вслед Моркоу.

Спотыкаясь в потемках, Ангва чувствовала, как кружится вокруг нее мир. Пожалуй, не следовало засиживаться допоздна!

Выпорхнув на перекресток, она столкнулась с какими-то людьми, затем вбежала в переулок и стала ощупывать одежду.

В этот момент ее заметил Бундо Прунг, недавно исключенный из Гильдии Воров за неуемный энтузиазм и отчаянное поведение, недостойное звания грабителя. Одинокая женщина в темном переулке показалась ему легкой добычей.

Воровато оглядевшись, он последовал за ней. Примерно пять секунд стояла тишина. Затем из переулка выскочил Бундо и побежал оттуда со всех ног. Он бежал и бежал, не останавливаясь, пока не добрался до пристани, от которой с отливом отходила лодка. Он взбежал по трапу за секунду до того, как его подняли, и стал на этой лодке матросом. Умер Бундо три года спустя, когда в одной далекой стране ему на голову свалился броненосец. За все это время он ни словом не обмолвился о том, что увидел в тот день в переулке, но страшно кричал всякий раз, когда на глаза ему попадалась собака.

Спустя еще несколько секунд из переулка показалась Ангва и быстро затрусила прочь.

Открыв дверь, госпожа Сибилла Овнец понюхала воздух.

– Сэмюэль Ваймс! Ты же пьян!

– Пока нет! Но, надеюсь, скоро буду! – весело отозвался Ваймс.

– И ты даже не удосужился переодеться!

Ваймс окинул себя взглядом, затем поднял глаза.

– В самом деле! – воскликнул он еще радостней.

– Гости подойдут с минуты на минуту. Иди в свою комнату. Там приготовлена ванна и разложен костюм, подобранный для тебя Вилликинсом. Прошу, поторопись…

– Всенепременнейше!

Ваймс искупался в тепловатой воде и розовой алкогольной дымке. Затем, как мог, вытерся и взглянул на костюм, лежавший на кровати.

Он был сшит для него лучшим портным города. Сибилла Овнец обладала широким сердцем. Она была женщиной, готовой поделиться всем, что у нее было.

Костюм оказался камзолом синих и темно-фиолетовых тонов, с кружевами на запястьях и возле шеи. Ему уже говорили, что такие – самый писк моды. Сибилла Овнец пыталась приподнять его по статусной лестнице. Она никогда не говорила об этом вслух, но он знал, что она считает Ваймса слишком талантливым для службы в Городской Страже.

Он уставился на камзол в немом недоумении. Никогда раньше ему не доводилось надевать костюмы. В детстве он носил обноски на завязочках, а когда повзрослел, перешел на кожаные бриджи до колен и кольчугу Стражи – то есть на самую удобную и практичную одежду на свете.

Рядом с камзолом лежала шляпа. С жемчугом.

Ваймсу никогда раньше не доводилось надевать головной убор, который не был бы выкован из цельного куска металла.

На полу возле камзола стояли длинные остроносые туфли.

В летнее время Ваймс всегда носил сандалии, а в зимнее – традиционные дешевые сапоги.

Капитан Ваймс с трудом справлялся с ролью офицера Стражи. И не имел ни малейшего понятия о том, как превратиться в господина. Надевание камзола, вероятно, составляло часть этого процесса…

Гости прибывали. Он слышал хруст колес экипажей на подъездной дорожке и хлопанье тапочек рикш.

Ваймс бросил взгляд в окно. Лепешечная улица возвышалась над большинством улиц Морпорка. Отсюда открывался несравненный вид на город, если, конечно, созерцание видов вы считаете хорошим времяпрепровождением. Дворец патриция в сумерках казался темнее, чем обычно, – с одним лишь светящимся окном на самом верху. Он стоял в центре хорошо освещенного района, затемнявшегося по мере того, как расширялся обзор и взгляд начинал охватывать те части города, где зажигание свеч считалось бесполезной тратой хорошей еды. Почти весь Каменноломный переулок был залит алым светом факелов. Понятное дело – у троллей нынче Новый год. Над зданием факультета высокоэнергетической магии Незримого Университета висело тусклое свечение. Сам Ваймс считал, что всех волшебников нужно арестовывать без разбора – по одному подозрению в наличии чрезмерного ума. Но больше всего огней – гораздо больше, чем обычно, – светилось на Цепной и Чистоводной улицах, располагавшихся в той части города, которую люди вроде капитана Квирка называли «гномьим городком»…

– Сэмюэль!

Ваймс неловко поправил шейный платок.

Он имел дело с троллями, гномами и драконами, но теперь ему предстояло встретиться с совершенно иным, непознанным человеческим видом: с богачами.

Она всегда испытывала затруднения при попытках вспомнить мир в «особом состоянии», как деликатно называла это явление мама.

Например, она точно помнила, что наблюдала запахи. А вот улицы и здания… Нет, они, конечно, оставались на месте, но в виде тусклого черно-белого фона, на котором звуки, да и запахи, выделялись так резко, что даже обжигали, словно блестящие нити… разноцветного огня с клубами… скажем так, разноцветного дыма.

В этом-то и дело. Вот где все разваливалось. Ей не хватало известных слов, чтобы описать то, что она слышала и обоняла. Как если бы вы увидели восьмой чистейший цвет, а потом попытались описать его в терминах семицветного мира. Наверняка у вас получилось бы примерно следующее: «это был… э-э… зеленовато-фиолетовый или вроде того». Опыт, доступный одному виду, почти невозможно передать другому…

Иногда, хоть и не очень часто, Ангва считала себя везучей из-за того, что ей были доступны сразу два мира. В следующие двадцать минут после Превращения чувства обострялись, и мир начинал сиять подобно многоцветной радуге. Только ради этого можно было смириться со своими особенностями.

Бывают и другие разновидности вервольфов. Некоторым достаточно бриться раз в час и носить прикрывающую уши шляпу, чтобы сойти за почти нормальных людей.

Тем не менее она сразу определяла их в толпе. Оборотни могли опознать друг друга, даже находясь по разные стороны многолюдной улицы. В их глазах светилось нечто особенное. А при наличии времени можно увидеть и другие подсказки. Вервольфы, как правило, живут одни и выбирают такую работу, которая не подразумевает общения с животными. Они часто пользуются духами и лосьонами после бритья, а также очень разборчивы в еде. А еще они ведут дневники, в которых тщательно отмечают красными чернилами фазы луны.

В деревнях оборотням живется непросто. Пропала, допустим, дурацкая курица, и подозреваемым номер один непременно становится вервольф. Поэтому они предпочитают селиться в городах.

Хотя и здесь, конечно, случается всякое…

Теперь Ангва видела сразу несколько часов из жизни улицы Вязов. Страх грабителя превратился в тускнеющую оранжевую линию. След Моркоу выглядел как расширяющееся бледно-зеленое облачко, цвет краев которого намекал на то, что он слегка обеспокоен; а еще в нем присутствовало несколько дополнительных тонов – от запаха старой кожи до средства для полировки доспехов. Улицу пересекали и другие следы – как потускневшие, так и совсем свежие.

Один из них источал запах старого туалетного коврика.

– Эй, сучка! – раздался голос за спиной.

Ангва повернула голову. В собачьем зрении Гаспод выглядел ничуть не лучше, чем в человеческом. Разве что теперь его окружало густое облако самых разнообразных запахов.

– А, это ты.

– Р-р, точно! – ответил Гаспод и принялся яростно чесаться. Затем посмотрел на нее заискивающим взором. – Думаю, мне надо спросить. Пойми, я хочу покончить с этим раз и навсегда, чтобы впоследствии – гав! – не возникало недомолвок. Навер-рное, у меня нет ни малейших шансов вынюхать тебя…

– Нет!

– Просто спросил. Без обид.

Ангва поморщила мордочку.

– Почему от тебя так плохо пахнет? Я к тому, что от тебя воняло, даже когда я была человеком, но теперь…

Гаспод принял горделивый вид.

– Мощно, да? Само такое не дается. Пришлось над собой как следует поработать. Если бы ты была настоящей собакой, то этот аромат напомнил бы тебе запах обалденного лосьона для бритья. Кстати, советую обзавестись ошейником, девушка. Никто не пристает к тем, у кого есть ошейник.

– Спасибо за совет.

Гаспода, казалось, мучила какая-то мысль.

– Слушай… э-э… ты ведь не вырываешь сердца, правда?

– Нет, пока меня не вынудят, – ответила Ангва.

– Хорошо, хорошо, – поспешно сказал Гаспод. – А куда ты направляешься?

Чтобы не отстать от нее, он перешел на ковыляющую кривоногую рысцу.

– Хочу обнюхать мастерскую Крюкомолота. Кстати, тебя я с собой не звала.

– Мне все равно делать нечего, – ответил Гаспод. – Отходы из «Реберного дома» не выкидывают до полуночи.

– У тебя что, нет своего дома? – поинтересовалась Ангва, когда они затрусили вместе под прилавком с рыбой и чипсами.

– Дом? У меня? Ага. Конечно. Без проблем. Смеющиеся дети, большая кухня, трехразовое питание, веселый игривый кот по соседству, пуховое одеяло и место у камина. «Он уже старый и облезлый, но мы его так любим!» И так далее, и тому подобное. Вообще никаких проблем. Мне просто захотелось побегать по улицам, – ответил Гаспод.

– Ну да. Только ошейника у тебя нет.

– Просто свалился.

– Правда?

– Под весом многочисленных брильянтов. Знаешь, какие они тяжелые?

– Догадываюсь.

– Хозяева позволяют мне делать все что за-хочу.

– Вижу.

– Иногда я не прихожу домой по нескольку дней кряду.

– Неужели?

– А иногда гуляю неделями.

– Верю.

– Но они всегда рады меня видеть, в любой момент, – сказал Гаспод.

– Кажется, ты говорил, что ночевал в Университете, – напомнила Ангва, увернувшись от повозки на Заиндевелой улице.

На мгновение от Гаспода пахнуло неуверенностью, но он быстро нашелся.

– Ну конечно, – сказал он. – Ты же знаешь, как бывает в семьях… Дети постоянно тискают, заставляют есть печенье и всякое такое. А взрослые все время норовят погладить. Это действует на нервы. Так что я частенько уединяюсь на улице, чтобы просто отдохнуть.

– Надо же…

– По правде говоря, даже чаще, чем «час-тенько».

– Неужели?

Гаспод тихонько всхлипнул.

– Знаешь, тебе следует вести себя осторожнее. В этом собачьем городе молодая сучка вроде тебя рискует нарваться на большие неприятности.

Наконец они добрались до деревянного причала, располагавшегося позади мастерской Крюкомолота.

– Как ты… – заговорила Ангва и вдруг осеклась.

В воздухе висел целый коктейль из запахов, среди которых выделялся один – острый, как пила.

– Фейерверк?

– И страх, – кивнул Гаспод. – Очень много страха.

Он обнюхал доски причала.

– Это человеческий страх, не гномий. Знаешь, страх гнома легко узнать – из-за их привычки пое-дать крыс… Фу, как воняет! Судя по мощной запашине, человек испугался сильно.

– Я чувствую запах одного человека мужского пола и одного гнома, – сказала Ангва.

– Ага. Одного мертвого гнома.

Гаспод прижался побитым жизнью носом к дверной щели и шумно втянул воздух.

– Там есть что-то еще, – сказал он. – Не могу разобрать что именно – когда так близко река и все такое… Похоже на нефть… или смазку… черт его разберет… Эй, ты куда?

Гаспод потрусил за Ангвой, устремившейся обратно к Заиндевелой улице с опущенным к земле носом.

– Я напала на след.

– Зачем тебе это? Он даже спасибо не скажет, ты же знаешь…

– Ты о ком?

– О твоем парне.

Ангва остановилась так резко, что Гаспод на нее налетел.

– Ты имеешь в виду капрала Моркоу? Но он не мой парень!

– Ага. А я, значит, не собака. Нос не обманешь. Запах есть запах. Феромоны, знаешь ли. Старая добрая сексуальная алхимия.

– Да я с ним знакома всего пару дней!

– Ну-ну.

– Что значит «ну-ну»?

– Ничего. Во всяком случае, ничего плохого…

– Между нами нет ни плохого, ни хорошего!

– Хорошо, хорошо. Допустим, нет, – сказал Гаспод, после чего поспешно добавил: – Но даже если бы было… Капрал Моркоу у всех вызывает симпатию.

– Что есть, то есть, – ответила Ангва, чувствуя, как опускается на загривке шерсть. – Он довольно… приятный.

– Даже Большой Фидо всего лишь укусил его за руку, когда Моркоу попытался его погладить.

– Кто такой Большой Фидо?

– Главный Пустобрех Собачьей Гильдии.

– У вас есть своя Гильдия? У собак?! Кончай морочить мне голову…

– Да что б мне провалиться! Лицензии на рытье в мусоре, места для принятия солнечных ванн, обязанность лаять по ночам, право на размножение, расписание воя на луну – у нас регулируется все, вплоть до резиновых игрушек!

– Собачья Гильдия, – саркастически проворчала Ангва. – Ага. Конечно.

– Думаешь, я вру? А ты попробуй погнаться за крысой на чужой улице и увидишь, что будет. Скажи спасибо, что я рядом, иначе нажила бы больших проблем. В этом городе собака, которая не является членом Гильдии, очень быстро попадает в беду. Тебе крупно повезло, – добавил Гаспод, – что ты встретила меня.

– Наверное, ты большой чело… пес в Гильдии, да?

– Я в ней не состою, – самодовольно осклабился Гаспод.

– Тогда как же ты выжил?

– Я умею держаться на собственных лапах. В любом случае, Большой Фидо меня не трогает. У меня есть Сила.

– Какая еще сила?

– Неважно. Главное, Большой Фидо – теперь мой друг.

– Укусить человека только за то, что он попытался тебя погладить – это не слишком дружелюбно.

– Да ладно! От последнего человека, попытавшегося погладить Большого Фидо, осталась только пряжка от ремня.

– Ого.

– Причем она висела на дереве…

– Где это мы?

– …на очень высоком дереве… Что?

Гаспод принюхался. Его нос ориентировался в городе не хуже дырявых подошв капитана Ваймса.

– Перекресток Лепешечной и Апустной, – провозгласил он.

Ангва принялась обнюхивать мостовую. Тот, кого она выслеживала, точно проходил здесь, но с тех пор его следы основательно затоптали. Резкий душок еще присутствовал, но лишь в виде слабого намека в противоречивой мешанине других запахов.

И вдруг она почуяла ошеломительный аромат приближающегося мыла. Она и раньше его замечала, но будучи женщиной, не особо обращала внимание. Однако для четвероногой Ангвы этот запах заполнил собою весь мир.

Капрал Моркоу шагал по улице с задумчивым видом. Он не смотрел, куда идет, но в этом и не было необходимости. Люди и без того расступались перед капралом Моркоу.

Она впервые посмотрела на него собачьими глазами. О боги! Неужели никто этого не замечает? Он ступал по городу, как тигр в высокой траве или пупземельный медведь по снегу, – словно весь пейзаж вокруг принадлежал только ему одному…

Гаспод бросил на нее косой взгляд. Ангва сидела на задних лапах с широко распахнутыми глазами.

– У тебя язык вывалился, – заметил он.

– А?.. Ну и что такого? Это естественно. Я просто запыхалась.

– Хы-хы.

Моркоу заметил их и остановился.

– О, знакомая дворняжечка, – произнес он.

– Тяф-тяф, – ответил Гаспод, предательски завиляв хвостом.

– Рад, что хотя бы у тебя появилась подружка, – улыбнулся Моркоу, погладив Гаспода по голове и тут же рассеянно вытерев руку о тунику. – Шикарная сучка, я тебе доложу. Судя по всему, из овцепикских волкодавов. – Он дружески погладил Ангву. – Ну ладно, мне пора. Работа сама себя не сделает, верно?

– Гав-дав, дай собачке печенюшку, – пролаял Гаспод.

Выпрямившись, Моркоу похлопал себя по карманам.

– Кажется, где-то завалялся кусочек печенья. О, вижу по глазам – ты понимаешь каждое мое слово…

Гаспод встал на задние лапы и легко поймал печенье на лету.

– Гав, гав, благодарю, – произнес он.

Моркоу слегка озадаченно посмотрел на Гаспода – в точности как все остальные люди, расслышавшие «гав» вместо обычного собачьего лая, – затем кивнул Ангве и последовал дальше к Лепешечной улице, на которой располагался дом госпожи Овнец.

– Вот! Я же говорил, – сказал Гаспод, хрустя черствым печеньем, – очень приятный молодой человек. Слегка простоватый, но приятный.

– Да, простоватый, это точно, – согласилась Ангва. – Я сразу заметила: он простоват. Но все остальное в нем очень сложное.

– Когда ты была девушкой, он смотрел на тебя овечьими глазами, – сказал Гаспод. – Не то чтобы мне не нравятся овечьи глаза – наоборот! Если они свежие, конечно.

– Ты омерзителен.

– Да, но я, по крайней мере, не меняю форму. Без обид.

– Мне уже хочется тебя укусить.

– О да! – простонал Гаспод. – Кусай меня полностью. Гы-аррр! Я так напуган, ты не представляешь. Но советую сначала подумать. У меня полно собачьих болезней. Я жив лишь потому, что эти маленькие сволочи непрерывно борются между собой. Я даже «лизучий конец» ухитрился подцепить, которым болеют только беременные овцы. Ну, давай! Укуси меня! Измени мою жизнь навсегда! Каждый раз в полнолуние у меня будет отрастать шерсть и желтеть зубы, и мне даже придется бегать на четвереньках. Это ведь так не похоже на мою теперешнюю жизнь! Вообще-то, – добавил он, – в последнее время у меня действительно лезет шерсть. Так что, возможно, маленький укусик…

– Заткнись.

«Рад, что хотя бы у тебя появилась подружка», – сказал Моркоу. Интересно, что он имел в виду?

– Может, хотя бы лизнешь?

– Заткнись!

– Во всех беспорядках виноват сам Витинари, – заявил герцог Эорльский. – Этот человек абсолютно лишен стиля! Безусловно, именно поэтому в нашем городе бакалейщики обладают тем же влиянием, что и бароны. Он даже золотарям разрешил создать Гильдию! По моему скромному мнению, это выходит за рамки естественной природы.

– Было бы гораздо лучше, если бы он установил некий социальный стандарт, – откликнулась госпожа Омниус.

– Или хотя бы просто начал править, – добавила леди Силачия. – Кажется, простолюдины решили, что теперь им все сходит с рук.

– Признаю: не все прежние короли являлись людьми нашего круга, особенно под конец, – произнес герцог Эорльский. – Но по крайней мере они хоть что-то из себя представляли – по моему скромному мнению. В те дни наш город был вполне благопристойным. Обслуга знала свое место и проявляла почтительность. Простолюдины трудились от зари до зари, вместо того чтобы шляться по улицам без дела. И уж конечно, мы не открывали ворота всякому сброду, затопившему теперь наш город. И, несомненно, у нас был закон. Не так ли, капитан?

Капитан Сэмюэль Ваймс смотрел остекленелым взглядом куда-то влево – выше уха говорившего.

Сигарный дым почти неподвижно висел в воздухе. Ваймс смутно сознавал, что несколько последних часов только и делал, что поглощал еду. В компании людей, совершенно ему не симпатичных.

Он уже начал тосковать по запаху сырых улиц и ощущению булыжников под картонными подошвами. Поднос с послеобеденными напитками кружил вокруг стола, но Ваймс не притрагивался к ним, чтобы не расстраивать Сибиллу. Она же, со своей стороны, старалась этого не показывать, чем, в свою очередь, расстраивала Ваймса.

Виски Пивомеса уже совершенно выветрилось – к большому сожалению, поскольку Ваймс ненавидел быть трезвым. Трезвость приводила к тому, что он начинал думать. Одна из мыслей, толкавшихся сейчас в пространстве его головы, заключалась в следующем: не существует такого понятия, как «скромное мнение».

У него не было большого опыта общения с богатыми и влиятельными людьми. Стражники, как правило, с ними не пересекаются. И дело вовсе не в том, что богачи менее склонны к преступлениям, чем простые люди. Просто масштаб их преступлений настолько превышает обычный уровень преступности, что фактически недостижим для людей в дырявых сапогах и ржавых кольчугах. Владение сотней трущоб не считается преступлением, а вот проживание в них – почти является таковым. А взять, к примеру, Наемных Убийц… в Гильдии никогда не заявляли об этом в открытую, но принимают в нее только отпрысков знатных родов. Следовательно, убийцы из Гильдии преступниками не считаются. Если у вас очень много денег, вы вообще не сможете стать преступником. Что бы вы ни вытворили – это назовут маленькими невинными шалостями.

– Теперь куда ни глянь – кругом наглые гномы, тролли и невоспитанные люди, – посетовала леди Силачия. – В Анк-Морпорке сейчас больше гномов, чем в любом из их собственных селений… или как они там называют свои грязные норы?

– А что об этом думаете вы, капитан? – осведомился герцог Эорльский.

– Хмм?.. – Капитан Ваймс взял виноградинку и принялся вертеть ее между пальцев.

– Я говорю о нынешних этнических проблемах.

– А они у нас есть?

– Э-э, конечно… Взять, к примеру, Каменноломный переулок. Там каждую ночь случаются какие-нибудь драки!

– У них нет ничего святого! Никакого понятия о религии!

Ваймс скрупулезно изучал виноградину. Его так и подмывало сказать: «Ну конечно, они дерутся. Они же тролли. Ну и конечно, колотят друг друга дубинками, ведь троллий язык – в основном язык жестов, а они любят кричать. На самом деле единственный, кто реально доставляет неприятности, – так эта сволочь Хризопраз. И то лишь потому, что он берет пример с людей и быстро, гад, учится. Что же касается их религии, то тролльи боги начали лупить друг друга дубинами по головам за десять тысяч лет до того, как мы перестали облизывать камни».

Но воспоминание о мертвом гноме всколыхнуло в его душе нечто упрямое.

Он положил виноградину на тарелку.

– Совершенно с вами согласен, – произнес он. – Считаю, этих безбожных ублюдков следует взять в кольцо и вывести из города под копьями.

На мгновение воцарилась тишина.

– Хорошего отношения они к себе не заслуживают, – добавил Ваймс.

– Точно! Ведь они ничем не лучше животных, – воскликнула леди Омниус. Ваймс смутно припомнил, что ее зовут Сара.

– А видели, какие огромные у них головы? – осведомился Ваймс. – Они практически целиком из камня. Мозгов почти нет.

– И нравственности, само собой… – важно добавил лорд Эорльский.

Со всех сторон раздалось невнятное бормотание, очевидно выражавшее согласие. Ваймс потянулся к бокалу.

– Вилликинс, я не думаю, что капитан Ваймс хочет вина, – немедленно отреагировала госпожа Овнец.

– А вот и не угадала! – весело возразил Ваймс. – Кстати, раз уж мы затронули эту тему, что вы можете сказать о гномах?

– Не знаю, обратили ли вы внимание, – произнес лорд Эорльский, – но в городе значительно поубавилось собак.

Ваймс вытаращил глаза. Насчет собак – это была чистейшая правда. В последнее время четвероногих попрошаек стало заметно меньше. Он бывал в гномьих барах вместе с Моркоу и знал, что гномы действительно едят собак, но только в том случае, если испытывают недостаток в крысах. Но даже десять тысяч гномов, непрерывно поедающих крыс с ножей, вилок и лопат, не смогут нанести хоть сколько-нибудь значительный ущерб крысиной популяции Анк-Моркорка. Основной лейтмотив всех писем, которые гномы посылали домой, состоял в следующем: приезжайте сюда и не забудьте прихватить кетчуп!

– А видели, какие маленькие у них головы? – справился с собой Ваймс. – У гномов очень ограниченный объем черепа. Это факт, подтвержденный измерениями.

– Среди гномов никогда не встретишь женщин, – поддержала леди Сара Омниус. – Я нахожу это очень… подозрительным. Мне ли напоминать, какие ужасные о них ходят слухи… – мрачно добавила она.

Ваймс вздохнул. Вообще-то женщины среди гномов встречаются не реже, чем мужчины, просто их трудно отличить друг от друга. Это известно любому, кто хотя бы чуть-чуть разбирается в гномах.

– А их знаменитое коварство? – напомнила госпожа Силачия. – Эти маленькие бестии хитры, словно демоны.

– Знаете… – Ваймс сокрушенно покачал головой, – это меня в них больше всего и беспокоит. Как могут существа, абсолютно лишенные рационального мышления, быть настолько коварными?

Ваймс ощутил на себе гневный взгляд госпожи Овнец. К счастью, никто его больше не заметил. Лорд Эорльский затушил сигару.

– Гномы приезжают толпами и захватывают целые кварталы. А еще они работают как муравьи – не зная ни сна ни отдыха. Это противоестественно!

Ваймс мысленно обвел услышанное кружком и сопоставил с другим замечанием лорда – о добрых старых временах, когда простолюдины только и делали, что трудились.

– Что ж, по крайней мере один из них вряд ли теперь будет работать, – заметила леди Омниус. – Горничная сообщила мне, что его нашли сегодня утром в реке. Возможно, пал жертвой межплеменной войны или чего-то в этом роде.

– Ха! Хоть что-то для начала! – рассмеялся лорд Эорльский. – Впрочем, вряд ли кто-то заметит потерю…

Ваймс лучезарно улыбнулся.

Возле его руки стояла бутылка вина – вопреки тактичным попыткам Вилликинса отодвинуть ее подальше. Ее горлышко выглядело таким заманчивым, таким удобным для сжимания в руке…

Затем он почувствовал на себе чей-то взгляд. Он посмотрел через стол в лицо пристально наблюдавшего за ним человека, чьим единственным вкладом в разговор была фраза: «Не будете ли вы так любезны передать мне приправы, капитан?» Это лицо было бы совершенно непримечательным, если бы не взгляд – абсолютно спокойный и насмешливый. Лицо принадлежало доктору Проблемсу. У Ваймса сложилось отчетливое впечатление, что этот человек читал его мысли.

– Сэмюэль!

Рука Ваймса замерла на полпути к бутылке. Вилликинс стоял возле ее светлости.

– Кажется, тебя спрашивает один молодой человек, – сказала госпожа Овнец. – Капрал Моркоу.

– Боже, это так волнительно! – воскликнул лорд Эорльский. – Надеюсь, он пришел не для того, чтобы нас арестовать? Ха-ха-ха!

– Ха… – вяло произнес Ваймс.

Лорд Эорльский толкнул локтем соседа.

– Наверное, где-то совершается преступление, – высказал он догадку.

– Ага, – согласился Ваймс. – Полагаю, что совсем рядом.

В зал вошел Моркоу со шлемом, зажатым под мышкой под почтительным углом.

Окинув взглядом избранное общество, он нервно облизнул губы и отдал честь. Все присутствующие посмотрели на него. Не заметить Моркоу было очень сложно – несмотря на то что в городе встречались люди и покрупней. Он не то чтобы довлел. Он скорее производил впечатление человека, без всяких усилий искажающего пространство. Все окружающее становилось не более чем фоном для капрала Моркоу.

– Вольно, капрал! – скомандовал Ваймс. – Что происходит? Я имею в виду, – быстро добавил он, вспомнив, что Моркоу воспринимает все буквально, – по какой причине ты оказался здесь в такое время?

– Мне надо кое-что показать вам, сэр. Хм. Сэр, мне кажется, это из Гильдии Уб…

– Тогда выйдем и поговорил об этом снаружи, хорошо? – быстро перебил его Ваймс.

На лице доктора Проблемса не дрогнул ни один мускул.

Лорд Эорльский откинулся на спинку кресла.

– Что ж, вынужден признать, я впечатлен, – сказал он. – Я всегда считал вас, стражников, довольно малоэффективными, но теперь вижу, что вы исполняете свой долг в любое время суток. Всегда готовы преградить дорогу преступному уму, да?

– О да, – ответил Ваймс. – Преступный ум. Прекрасно сказано.

Прохладный воздух вестибюля древнего дома показался ему божественным. Капитан прислонился к стене и, прищурившись, поглядел на картонку.

– «Рушница»?

– Помните, вы говорили, что заметили что-то во дворе? – спросил Моркоу.

– Но что такое «Рушница»?

– Возможно, в музее Наемных Убийц чего-то не хватало, и кто-то повесил на пустое место объявление? – предположил Моркоу. – В музеях частенько такое бывает. Ну, знаете, вроде «Нарушеньице», а потом две первые буквы отвалились.

– Нет, я не думаю, что… А откуда ты вообще знаешь про музеи?

– Видите ли, сэр, – смутился Моркоу, – иногда я посещаю их в свободное время. В первую очередь, конечно, тот, что в Университете, а еще лорд Витинари разрешил мне осмотреть старый Дворец. Кроме них есть музеи Гильдий. Меня обычно впускают туда, если я вежливо прошу… Далее – музей гномов на Заиндевелой улице…

– Какой-какой музей? – удивился Ваймс.

Он тысячу раз ходил по Заиндевелой улице, но никаких музеев там не видел.

– Музей гномов, сэр, – охотно повторил Моркоу. – Он рядом с Карусельным переулком.

– Кто бы мог подумать! И что же в нем выставлено?

– Много интереснейших образцов гномьего хлеба, сэр.

Ваймс на мгновение задумался.

– Ладно, это сейчас неважно, – сказал он. – В любом случае, «нарушеньице» это далеко не «рушница».

– Так точно, сэр.

– Я имею в виду, пишется совсем по-другому. Даже с учетом пропавших букв.

Он задумчиво повертел картонку.

– Надо быть полным идиотом, чтобы незаконно проникнуть в Гильдию Убийц, – сказал он.

– Согласен, сэр.

Гнев выжег из организма остатки винных паров. Он снова почувствовал… нет, не азарт, это неудачное слово… скорее предчувствие чего-то. Но чего именно? Оно было уже рядом и звало его…

– Сэмюэль Ваймс, что происходит?

Госпожа Овнец закрыла за собой дверь столовой.

– Я наблюдала за тобой, – сказала она. – Ты вел себя очень грубо, Сэм.

– Я изо всех сил сдерживался.

– Лорд Эорльский – мой давний друг.

– Неужели?

– Ну… я знаю его уже очень давно. И, признаюсь, не выношу. Но ты заставил его выглядеть глупо!

– Он сам неплохо справлялся. Я лишь слегка помог.

– Но я не раз слышала, как ты отзываешься… грубо о гномах и троллях.

– Это другое. У меня есть на это право. Но этот идиот не узнал бы тролля, даже если бы тот на него наступил.

– О, если бы по нему прошелся тролль, – услужливо вмешался Моркоу, – он бы точно это понял. Некоторые тролли весят до…

– Так и что такого важного произошло? – перебила его госпожа Овнец.

– Мы… ищем того, кто убил Пухлика, – нашелся Ваймс.

Выражение лица госпожи Овнец мгновенно смягчилось.

– Безусловно, это совсем другое дело, – сказала она. – Такие негодяи заслуживают публичной порки.

«Зачем я это сказал? – подумал Ваймс. – Может, из-за того, что это правда? Сначала эта… «рушница»… пропадает невесть куда, а потом гном-ремесленник со сквозной дырой в груди бросается в реку. Между этими двумя событиями наверняка существует связь. Надо только ее найти…

– Моркоу, ты можешь сходить со мной еще раз к Крюкомолоту?

– Конечно, капитан. Но зачем?

– Я хочу осмотреть мастерскую изнутри. Если я приду с гномом, попасть туда будет проще.

«Более того, – мысленно добавил он, – я приду с капралом Моркоу. А капрал Моркоу нравится всем без исключения».

Ваймс прислушивался к беседе на гномьем языке. Словесная схватка шла упорная, но, кажется, Моркоу брал в ней верх. Гномий клан сдавался не из благоразумия или уважения к закону, а просто потому… как бы это сказать… потому, что просил их об этом лично Моркоу.

Наконец капрал поднял голову. Поскольку он сидел на гномьем табурете, его колени почти касались ушей.

– Капитан, вы должны понимать, что мастерская гнома – это не просто мастерская.

– Хорошо, – ответил Ваймс. – Я понимаю.

– А еще вы… э-э… слишком большой.

– Извини?

– Большой. Больше, чем гном.

– Хмм…

– Ага. Мастерская для гнома – это почти как… внутренняя сторона одежды, если вы понимаете, о чем я. Они говорят, вы можете войти, если я буду с вами. Но не трогайте там ничего. Они и так не очень довольны, капитан.

В руках одного из гномов – возможно, это была сама госпожа Крюкомолот – откуда-то появилась связка ключей.

– Вообще-то я всегда неплохо ладил с гномами, – проворчал Ваймс.

– Они недовольны, сэр. Хм… Считают, что мы не способны ничего сделать.

– Мы сделаем все от нас зависящее!

– Хм. Кажется, я неверно перевел. Хм. Они считают, что мы не сможем ничего сделать. Это не оскорбление, сэр. Просто они думают, что нам ничего не дадут сделать, сэр.

– Ой!

– Прошу прощения, капитан, – ответил Моркоу, который шел следом, согнувшись буквой «Г». – После вас. Берегите голову…

– Ой!

– Пожалуй, будет лучше, если вы присядете, а я пока осмотрюсь.

Мастерская оказалась длинной и, конечно же, с низким потолком. В дальнем конце комнаты виднелась маленькая дверь. Прямо под световым окном стоял большой верстак. У противоположной стены располагалась кузница и стеллаж для инструментов. А еще странная дыра.

В паре футов над полом отвалился большой кусок штукатурки, обнажив кирпичную кладку, по которой во все стороны разошлись трещины.

Ваймс ущипнул себя за переносицу. Сегодня ему так и не удалось поспать. И это представляло определенную проблему. Теперь придется учиться спать в темноте, а ведь Ваймс уже забыл, когда в последний раз спал ночью.

Он принюхался.

– Чую запах фейерверка, – сказал он.

– Может, пахнет из кузницы? – предположил Моркоу. – Кроме того, тролли и гномы сегодня запускали фейерверки по всему городу.

Ваймс кивнул.

– Ну ладно, – сказал он. – И что же мы здесь видим?

– Кто-то довольно сильно ударил по стене – прямо сюда, – констатировал Моркоу.

– Это могло случиться когда угодно, – возразил Ваймс.

– Никак нет, сэр. Здесь до сих пор валяются пыль и куски штукатурки, а гном всегда содержит мастерскую в идеальной чистоте.

– Неужели?

На полках рядом с верстаком лежали различные образцы оружия – некоторые недоделанные. Ваймс взял в руки недоарбалет.

– Хорошая работа, – сказал он. – Крюкомолот неплохо разбирался в механизмах.

– Да, он этим славился, – согласился Моркоу, бесцельно подвигав инструментами на верстаке. – Руки у него были золотые. В свободное время делал музыкальные шкатулки. Он обожал решать механические задачки – особенно заковыристые. М-да… А что мы вообще ищем, сэр?

– Не знаю. О! Вот это вещь!

Рука Ваймса опустилась под тяжестью боевого топора. Все лезвие было покрыто замысловатым узором. Должно быть, работа над ним заняла много недель.

– С таким инструментом можно повеселиться от души, как считаешь?

– Вряд ли, сэр, – ответил Моркоу. – Это похоронное оружие.

– О да! Ни секунды в этом не сомневаюсь.

– Я имею в виду, его реально сделали для того, чтобы положить в могилу. Каждого гнома хоронят с оружием, вы не знали? Чтобы покойник мог взять его с собой… туда, где окажется.

– Но это же очень тонкая работа! У него лезвие, как… хм… – Ваймс сунул палец в рот. – Как у бритвы!

Моркоу посмотрел на капитана с изумлением.

– Ну конечно! Будет печально, если гном столкнется с ними, имея при себе негодное оружие.

– С какими еще «ними»?

– Со всеми плохими, которые встретятся на его пути после смерти, – слегка нескладно пояснил Моркоу.

– А…

Ваймс замялся. В этой области знаний он чувствовал себя не слишком уверенно.

– Это древняя традиция, – добавил Моркоу.

– А я думал, гномы не верят в дьяволов, демонов и всякое такое…

– Так и есть, но… мы не уверены, что нечисть об этом знает.

– О…

Ваймс отложил топор и взял с полки другое изделие. Это был рыцарь в доспехах, около девяти дюймов высотой. В спине рыцаря торчал ключ. Ваймс повернул его и чуть не выронил, когда ноги рыцаря зашевелились. Он поставил его на пол, и тот зашагал вперед, неуклюже размахивая мечом.

– Двигается почти как Колон, тебе не кажется? – усмехнулся Ваймс. – Прямо чудо техники!

– За такими механизмами будущее! – откликнулся Моркоу. – Господин Крюкомолот был большим мастером.

Ваймс кивнул.

– Ищем все, чего здесь быть не должно, – сформулировал он задачу. – Или нечто такое, что должно быть, но отсутствует. Здесь что-нибудь пропало, не видишь?

– Трудно сказать, сэр. Ведь этого здесь нет.

– Что?

– Того, что здесь нет, невозможно увидеть, сэр, – добросовестно отрапортовал Моркоу.

– Я имею в виду, – терпеливо пояснил Ваймс, – то, чего здесь нет, но ты бы ожидал найти.

– Ну, он владеет… владел всеми необходимыми инструментами, сэр. Жаль их, конечно.

– В смысле?

– Все они теперь, конечно, уйдут на переплавку.

Ваймс уставился на аккуратные стеллажи с молотками и напильниками.

– Но зачем? Почему бы их не отдать другому гному?

– Чтобы гном стал пользовался чужим инструментом? – Лицо Моркоу скривилось от отвращения, словно кто-то предложил ему надеть старые трусы капрала Шноббса. – О нет, это… абсолютно неприемлемо! Видите ли, инструменты – это часть гнома. В смысле, даже брать их в руки после того, как другой пользовался ими долгие годы, это… как-то, фу-у-у…

– Ты серьезно?

Заводной рыцарь ушагал под верстак.

– Это… неправильно, – ответил Моркоу. – Это… противно.

– О.

Ваймс поднялся.

– Капит…

– Ой!

– …поберегите голову. Извините.

Одной рукой потирая голову, другой Ваймс ощупал штукатурку возле дыры.

– Тут… что-то есть, – сказал он. – Дай-ка мне одно из тех зубил.

Воцарилась тишина.

– Зубило, пожалуйста. Если тебе станет от этого легче, я напомню: мы пытаемся выяснить, кто убил господина Крюкомолота. Верно?

Моркоу с явным отвращением взял инструмент двумя пальцами.

– Это же зубило господина Крюкомолота, – укоризненно произнес он.

– Капрал Моркоу, ты можешь хоть на пару секунд перестать быть гномом? Ты все-таки стражник! Быстро давай это чертово зубило! У меня и так был тяжелый день! Спасибо!

Ваймс поковырял кирпичную кладку, и на ладонь ему вывалилась неровная свинцовая лепешка.

– Снаряд для пращи? – изумился Моркоу.

– Здесь негде ею размахнуться, – возразил Ваймс. – В любом случае, как, черт возьми, ее сумели так глубоко загнать в стену?

Он сунул свинец в карман.

– Кажется, ничего больше нет, – сказал он, выпрямившись. – Пожалуй, лучше… ой!.. поймай этого заводного болвана, хорошо? Оставим все как было.

Моркоу залез в темноту под верстак. Послышалось шуршание.

– Здесь какая-то бумажка, сэр.

Моркоу вылез обратно, размахивая маленьким пожелтевшим листком. Прищурившись, Ваймс осмотрел находку.

– По-моему, какая-то ерунда, – сказал он наконец. – Это точно не гномий язык. Но символы кажутся знакомыми. Я вроде их уже видел раньше. Или похожие. – Он вернул бумагу Моркоу. – И что нам с этим делать?

Моркоу нахмурился.

– Можно сделать шапку, – ответил он, – или кораблик. Или, например, бумажный цветок…

– Я говорю про текст. О том, что написано вот здесь.

– Не могу знать, капитан. Хотя символы действительно выглядят знакомыми. Они похожи на… алхимические.

– О нет! – Ваймс закрыл глаза руками. – Только не эти чертовы алхимики! Только не эта проклятая банда сумасшедших торговцев фейерверками! Я еще могу справиться с убийцами, но только не с этими идиотами! Нет! Ну пожалуйста! Который сейчас час?

Моркоу взглянул на песочные часы, висевшие у него на поясе.

– Около половины двенадцатого, капитан.

– Тогда я пошел спать. Эти клоуны подождут до завтра. Но ты еще можешь меня осчастливить, если скажешь, что эта бумажка принадлежит Крюкомолоту.

– Сомневаюсь, сэр.

– Вот и я тоже. Ладно. Давай выйдем через заднюю дверь.

Моркоу протиснулся первым.

– Берегите голову, сэр.

Ваймс, почти опустившийся на колени, вдруг замер и уставился на дверной косяк.

– Что ж, капрал, – сказал он после секундной паузы, – теперь мы точно знаем, что это сделал не тролль. И на то есть две причины: во-первых, тролль не смог бы протиснуться в дверь высотой с гнома.

– А вторая причина, сэр?

Ваймс аккуратно снял что-то со щепки, торчавшей из низкой дверной притолоки.

– А вторая причина, Моркоу, заключается в том, что у троллей не бывает волос.

Волосы, извлеченные из притолоки, были рыжими и длинными. Кто-то нечаянно зацепился ими, вылезая из мастерской. Кто-то высокий. Во всяком случае, выше роста гнома.

Ваймс внимательно осмотрел прядь. Больше похоже на нити, чем на волосы. Тонкие рыжие нити. Впрочем, какая-никакая, но зацепка.

Капитан тщательно завернул их в клочок бумажки, позаимствованной из записной книжки Моркоу, и протянул капралу.

– Держи. Смотри не потеряй.

На четвереньках они выползли в ночь. Вдоль стены тянулась узкая дощатая дорожка, за которой сразу начиналась река.

Ваймс осторожно выпрямился.

– Не нравится мне это, Моркоу, – произнес он. – Здесь явно кроется что-то очень плохое.

Моркоу опустил глаза и опасливо пригляделся к дорожке.

– Я имею в виду, – терпеливо пояснил Ваймс, – здесь происходит что-то странное, и это, определенно, не к добру.

– Да, сэр.

– Давай вернемся в Ярд.

Они проследовали к Бронзовому мосту – причем довольно медленно, поскольку Моркоу радостно приветствовал каждого встречного. Отпетые головорезы, чей обычный ответ на замечание обычного стражника можно было бы вежливо перефразировать только набором специальных символов, при виде Моркоу лишь неловко улыбались и бормотали нечто безобидное в ответ на фразы типа: «Добрый вечер, Костолом! Смотри, не озоруй сегодня!»

Ваймс остановился на середине моста, чтобы прикурить сигару. Чиркнув спичкой об одного из декоративных гиппопотамов, он посмотрел вниз, на мутную воду.

– Моркоу?

– Да, капитан!

– Как думаешь, бывает ли такая вещь, как «преступный ум»?

Моркоу принялся рассуждать вслух:

– Наверное… вы имеете в виду таких, как… Себя-Режу-Без-Ножа Достабля?

– Он не преступник.

– А вы пробовали его пироги, сэр?

– Э-э… да, но… просто он, так сказать, географически дивергентен в финансовой области.

– Чего-чего, сэр?

– Я хочу сказать, что он всего лишь расходится с большинством людей во взгляде на некоторые вещи – например, на деньги. Ему кажется, что все деньги мира должны перекочевать в его карман. То есть…

Ваймс закрыл глаза и подумал о сигарном дыме, благородных напитках и красивых фразах. Бывают люди, которые крадут деньги. Здесь, в общем-то, все понятно. Это просто воровство. Но бывают другие – которые одним непринужденным словом умеют отнимать у людей человечность. Это уже нечто иное…

Дело в том, что… Да, Ваймс не очень любил гномов и троллей. Но он, в общем-то, никого особо не любил. Дело в том, что каждый день он общался с ними и имел полное право испытывать к ним неприязнь. Но когда какой-то жирный идиот, не знающий жизни, позволяет себе рассуждать на ту же самую тему…

Капитан уставился на воду. Одна из свай моста была как раз под ним, и Анк журчал и булькал вокруг нее. Груды бревен, веток, мусора и прочий хлам скопились у сваи, образовав что-то вроде помойного плавучего острова. На нем успели даже вырасти грибы.

Больше всего ему сейчас хотелось припасть к бутылочке пойла от Джимкина Пивомеса. Мир обретает четкость, когда смотришь на него сквозь дно бутылки…

Но в этот момент нечто плававшее внизу обрело вдруг четкость и без бутылки.

«Теория сигнатур, – подумал Ваймс, – как-то так называют это травники. Если растение выглядит как некая часть тела, значит, оно помогает при недугах именно этой части. Как если бы боги пометили все растения ярлычками «съешь меня»: зубоцвет – для зубов, костяника – для костей, очанка – для очей, и так далее… Есть даже поганка «Фаллус бесстыдикус». Не знаю, для чего она нужна, но капрал Шноббс почему-то обожает употреблять ее с омлетом. Выходит… те грибы, что торчат там внизу, – это либо лекарство для пальцев, либо…»

Ваймс вздохнул.

– Моркоу, ты не мог бы сходить за багром?

Моркоу проследил за взглядом капитана.

– Чуть левее того бревна, Моркоу.

– Не может быть!

– Боюсь, что может… Вытащи его, выясни, кто он, и составь рапорт для сержанта Колона.

Труп оказался клоуном. Как только Моркоу спустился к куче и отодвинул мусор в сторону, тело с нарисованной на лице печальной улыбкой всплыло на поверхность.

– Он же мертв!

– Поразительно, правда?

Ваймс посмотрел на ухмыляющийся труп.

«Не надо расследовать. Держись от этого дела подальше. Оставь его убийцам и болвану Квирку. Ты получил прямой приказ».

– Капрал Моркоу!

– Сэр?

«Ты получил приказ…»

Да пошло оно всё к черту! За кого его принимает патриций? За своего заводного солдатика?

– Мы выясним, что здесь происходит.

– Да, сэр!

– И что бы ни случилось, мы обязательно выясним всё.

Река Анк, вероятно, единственная река во вселенной, на самой поверхности которой можно обрисовать силуэт трупа.

«Дорогой сржнт Колон!

Надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо. Погоды стоят Великолепные! Этот труп мы поймали в реке прошлой ночью, но мы не знаем кто он, кроме того что он – член Гильдии Шутов по имени Бино. Он был серьезно треснут по затылку, после чего некоторое время провел под мостом, поэтому выглядит он Не Очень Приятно. Капитан Ваймс велел все узнать. Он сказал что считает, что это как-то связано с Убийством господина Крюкомолота. Он сказал поговорить с Шутами. Он сказал что это Очень Важно. А еще посмотри прикрепленный Листок Бумаги. Капитан Ваймс велел показать его Алхимикам…»

Сержант Колон на секунду прервался, чтобы высказать вслух все, что он думает об алхимиках.

«…потому что это главная Загадочная Улика. Надеюсь, письмо застанет тебя в Добром Здравии. С Совершеннейшим Почтением Моркоу Железобетонссон (капрал)».

Сержант поскреб рукой в затылке. Что, черт возьми, все это значит?

Сразу после завтрака из Гильдии Шутов за трупом явились два старших балагура. Мертвецы в реке – дело совершенно обычное. Но клоуны обычно умирают не так. В конце концов, что может быть у клоуна такого, что стоило бы красть? Какую опасность может таить в себе клоун?

Что же касается алхимиков, то он скорее лопнет, чем… Минуточку! А зачем ему идти к ним лично?

Сержант Колон поднял глаза на новобранцев. В конце концов, ведь и от них должна быть какая-то польза!

– Дуббинс, Детрит – не отдавать честь! – у меня есть для вас небольшое задание. Отнесите листок в Гильдию Алхимиков, хорошо? И узнайте у кого-нибудь из этих психов, на что годится эта бумажка.

– А где находится Гильдия Алхимиков, сержант? – осведомился Дуббинс.

– На улице Алхимиков, разумеется, – ответил Колон, – пока еще. Но на вашем месте я бы поспешил.

Гильдия Алхимиков располагалась напротив Гильдии Азартных Игроков… как правило. Но иногда она оказывалась над ней, под ней или вокруг нее – в виде разрозненных фрагментов.

У Игроков иногда спрашивают: почему они продолжают держать контору напротив Гильдии, чье главное здание каждые несколько месяцев случайно взлетает на воздух? Игроки обычно отвечают так: «А вы вообще читали табличку на нашей двери?»

Тролль и гном брели к Гильдии Алхимиков, порой умышленно-случайно наталкиваясь друг на друга.

– Слушай, если ты такой умный, то почему он дал бумагу мне?

– Ха! Еще скажи, ты прочитать ее можешь… Ну давай, прочти!

– Нет, я поручил это тебе. Это называется ди-ли-ги-ро-ванье!

– Ха! Читать не умеет! Считать тоже! Глупый тролль!

– Не глупый!

– Ха! Серьезно? Да все знают, что тролли не умеют считать даже до четырех![11]

– Пожиратель крыс!

– Тогда сколько пальцев я поднял? Давай, скажи мне, господин Умные-Камешки-Вместо-Мозгов!

– Многа, – рискнул ответить Детрит.

– Ха-ха! Неправильно, пять! В день зарплаты тебя ожидают большие проблемы. «Глупый тролль, – скажет сержант Колон, – даже не поймет, сколько долларов я ему дам!» Ха! Ты как вообще прочел объявление о вступлении в Стражу? Тебе кто-то помог?

– А как ты его прочел? Попросил прохожего поднять тебя на ручки?

Так, незаметно, за беседой они добрались до дверей Гильдии Алхимиков.

– Я постучу. Это моя работа!

– Нет, моя!

Когда господин Слухомодус, секретарь Гильдии Алхимиков, открыл дверь, перед его взором предстал вцепившийся в дверной молоток гном, которым размахивал огромный тролль. На всякий случай Слухомодус поправил защитный шлем.

– Да? – произнес он.

Дуббинс отпустил молоток.

Детрит нахмурил массивные брови.

– Эй ты, псих ненормальный! На что годится энта бумага?

Слухомодус перевел взгляд с Детрита на листок. Дуббинс безуспешно пытался обойти тролля, полностью перегородившего проход.

– Ты зачем его так назвал?

– Но сержант Колон сам…

– Из этой бумаги можно сделать шапку, – предположил Слухомодус. – Или гирлянду, если взять ножницы…

– Мой… э-э… коллега хочет сказать, не могли бы вы помочь нам в исследовании надписей на этом подозрительном листе бумаги? – вмешался Дуббинс. – Эй, больно же!

Слухомодус посмотрел вниз.

– Вы что, из Стражи? – осведомился он.

– Я младший констебль Дуббинс, а это… – Дуббинс ткнул пальцем вверх, – младший-пытающийся-стать-констеблем Детрит – не отдавай честь!..

Раздался глухой удар, и Детрит повалился на бок.

– Он из отряда самоубийц? – удивился ал-химик.

– Ничего, очнется через минуту, – ответил Дуббинс. – Никак не научится отдавать честь – слишком сложная для него наука. Одно слово, тролль…

Слухомодус пожал плечами и уставился на письмена.

– Выглядит… знакомо, – ответил он наконец. – Где-то я такое уже видел… Здесь… Ты ведь гном, не так ли?

– По носу понял? – буркнул Дуббинс. – Вечно он меня выдает!

– Что ж, мы всегда рады оказать помощь обществу, – произнес Слухомодус. – Прошу вас, входите.

Стальные носы башмаков Дуббинса быстро привели Детрита в полубессознательное состояние, в коем тот проследовал за ними внутрь.

– А почему… э-э… на тебе защитный шлем, господин? – поинтересовался Дуббинс, пока они шли вперед по коридору. Отовсюду доносился стук молотков. В Гильдии, как обычно, шел восстановительный ремонт.

Слухомодус закатил глаза.

– Из-за шаров, – ответил он. – А точнее, из-за бильярдных шаров.

– Знавал я одного человека, который тоже играл так, будто…

– О нет. Господин Зильберкит играет отменно. Именно это стало причиной некоторых проблем.

Дуббинс еще раз взглянул на защитный шлем.

– Видите ли, все дело в слоновой кости.

– А, – кивнул Дуббинс, ничего на самом деле не увидевший, – все дело в слонах?

– Для этой слоновой кости слоны не нужны. Она создана искусственно. Весьма перспективный коммерческий проект.

– А я думал, вы работаете над золотом.

– О да. Ну конечно… всё вы, люди, знаете о золоте… – проворчал Слухомодус.

– Ну а как иначе? – ответил Дуббинс, размышляя над словосочетанием «вы, люди».

– Производство золота, – задумчиво продолжил Слухомодус, – оказывается, дело весьма непростое…

– И как долго вы пытаетесь его произвести?

– Триста лет.

– Это очень долго.

– Но над слоновой костью мы работаем всего неделю, и уже получили отличные результаты! – бодро заявил алхимик. – Если не считать некоторых побочных эффектов, с которыми мы, безусловно, скоро разберемся.

Он толкнул одну из дверей.

За ней оказалась большая комната, тесно уставленная обычными плохо вентилируемыми печами и рядами булькающих плавильных тиглей, над которыми висело чучело аллигатора. В банках что-то плавало, а в воздухе стоял запах бренности человеческой жизни.

Однако большая часть алхимического оборудования была сдвинута в сторону, дабы освободить место для бильярдного стола. Вокруг него стояло с полдюжины напряженных алхимиков, явно готовых в любую секунду дать стрекача.

– Третий раз за неделю, – мрачно произнес Слухомодус, после чего кивнул фигуре с кием, склонившейся над столом. – Э-э… господин Зильберкит… – начал было он.

– Тихо! Игра идет! – прервал его главный алхимик и, прищурившись, поглядел на белый шар.

Слухомодус взглянул на табло.

– Двадцать одно, – пробормотал он. – Однако! Возможно, удалось добавить в нитроцеллюлозу верное количество камфары…

Раздался щелчок. Биток прокатился по столу, отскочил от борта и вдруг… резко прибавил скорость. С него уже вовсю валил белый дым, когда он обрушился на невинное скопление красных шаров.

Зильберкит сокрушенно покачал головой.

– Нестабильно… – пробормотал он. – Всем лечь!

Все присутствующие пригнулись – за исключением двух стражников, один из которых и так был, в некотором смысле, пригнут, а другой всегда на несколько минут отставал от событий.

Черный шар подлетел на столбе пламени, пронесся мимо лица Детрита, оставив за собой шлейф черного дыма, и вдребезги разбил окно. Зеленый шар остался на месте, но стал бешено вращаться. Остальные шары заметались взад-вперед по комнате, время от времени вспыхивая пламенем и отскакивая от стен.

Красный стукнул Детрита между глаз и, отскочив обратно на стол, угодил прямо в среднюю лузу, где и взорвался.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь редкими приступами кашля. Из клубов маслянистого дыма выплыл Зильберкит и горящим концом кия перевел счет на табло на одно очко вперед. Руки его дрожали.

– Еще один, – произнес он. – Ну и ладно. Вернемся к тиглям. Кто-нибудь, закажите новый бильярдный стол…

– Я извиняюсь, – сказал Дуббинс, ткнув его под коленку.

– Откуда голос?

– Я здесь, внизу!

Зильберкит опустил глаза.

– О! Ты гном?

Дуббинс взглянул на него с недоумением.

– А ты великан?

– Я? Нет, конечно!

– Ну, раз нет, значит, я, наверное, гном. А за моей спиной тролль, если ты вдруг не заметил.

Детрит изобразил нечто похожее на стойку «смирно».

– Мы пришли узнать, не сможете ли вы подсказать нам, что написано на этой бумаге, – продолжил Дуббинс.

– Дык! – буркнул Детрит.

Зильберкит вгляделся в текст.

– Ну да, – сказал он, – это из наследия старого Леонарда. И что с того?

– Леонарда? – переспросил Дуббинс и сердито посмотрел на Детрита. – Запиши где-нибудь, – буркнул он.

– Леонарда Щеботанского, – пояснил ал-химик.

Дуббинс по-прежнему ничего не понимал.

– Вы что, никогда про него не слыхали? – удивился Зильберкит.

– Сложно сказать, сэр.

– А я думал, все знают Леонарда Щеботанского. На редкость сбрендивший был тип. Но и гениальный тоже.

– Он был алхимиком?

«Запиши где-нибудь, запиши где-нибудь…» Детрит огляделся в поисках куска угля и удобной стены.

– Леонард? Ну что вы. Он не был членом нашей Гильдии. Или, скорее, был членом всех Гильдий сразу – это как посмотреть. Он много чего мастерил. Был, так сказать, рукоделом, если вы понимаете, о чем я.

– С трудом, сэр.

– Немного рисовал, возился с механизмами. Починял всякое старье.

«…найти хотя бы молоток с зубилом», – думал Детрит.

– Это формула того… – Зильберкит вдруг осекся. – Впрочем, думаю, сказать можно. Не такой уж это и большой секрет… Это формула того, что мы называем «Порошок № 1»: сера, селитра и древесный уголь. Используется для фейерверков. Любой шут может это изготовить. Но выглядит странно, поскольку записано задом наперед.

– Вот она, зацепка, – шепнул Дуббинс троллю.

– Это вряд ли. Леонард всегда писал задом наперед, – пояснил Зильберкит. – Он был очень странным, но и талантливым одновременно. Вы видели написанный им портрет Моны Ягг?

– Не думаю.

Зильберкит вернул листок Детриту, и тот немедленно вперился в него с самым умным видом – словно понимая, о чем там шла речь.

«Может быть, записать здесь?» – подумал тролль.

– Зубы этой самой Моны Ягг следуют за тобой по всему залу. Поразительный эффект! А некоторые утверждали, что зубы следовали за ними аж до конца улицы.

– Наверное, нам следует поговорить с самим господином Щеботанским, – предположил Дуббинс.

– О, безусловно. Безусловно, вам следовало бы с ним поговорить, – согласился Зильберкит, – но он может оказаться в положении, не подходящем для беседы. Дело в том, что пару лет назад Леонард исчез.

«…а когда я найду, на чем писать, – думал Детрит, – мне придется найти того, кто научит меня писать…»

– Исчез? Но как? – изумился Дуббинс.

– Мы полагаем, – произнес Зильберкит, конспиративно склонившись к гному, – что он нашел способ стать невидимкой.

– Правда?

– Потому что, – продолжил Зильберкит, заговорщицки кивнув, – с тех пор его никто не видел!

– А-а, – протянул Дуббинс. – Хм… Это просто не укладывается у меня в голове. Но разве он не мог просто… уехать туда, где его никто не увидит?

– Нет. Это совершенно не похоже на старину Леонарда. Он бы не пропал. Но он мог скрыться.

– Ого.

– Он был слегка… неуравновешенным, если ты понимаешь, о чем я. Слишком мозговитым. Ха! Помню, как однажды ему пришла в голову идея извлечь молнию из лимонов! Эй, Слухомодус, помнишь Леонарда и его молниеносные лимоны?

Слухомодус крутанул пальцем у виска.

– О да! Типа, «воткни медную и цинковую палочки в лимон и – хопа! – получишь прирученную молнию». Ну разве не идиот?

– Ну уж нет. Он был кем угодно, но только не идиотом, – ответил Зильберкит, подняв с пола единственный бильярдный шар, чудом избежавший взрыва. – Просто ум его был таким острым, что он сам об него резался, как говаривала моя бабушка. Например, молниеносные лимоны! Ну какая от них может быть польза? Такая же бестолковая затея, как его машина для «голосов-с-небес». Я говорил ему: «Леонард! Для чего тогда нужны волшебники, а? Для подобных вещей существует совершенно обычная магия. Сегодня ты придумал молниеносные лимоны, а что будет дальше? Какой-нибудь человек с крыльями?» И знаешь, что он ответил? «Забавно, что ты об этом упомянул…» Бедный старый чудак…

К хохоту алхимиков присоединился даже Дуббинс.

– А вы пробовали это проделать? – спросил он, отсмеявшись.

– Пробовали что? – не понял Зильберкит.

– Хах. Хах. Хах, – как всегда с задержкой прогрохотал Детрит.

– Ну, сунуть металлические палочки в лимоны?

– Черт возьми, не будь дураком!

– А что означает ета буква? – поинтересовался Детрит, ткнув пальцем в бумагу.

Все поглядели.

– О, это совсем не буква, – ответил Зильберкит. – Это одна из привычек старины Леонарда. Он всегда рисовал на полях закорючки. Закорючки, закорючки, закорючки… Я сказал ему однажды: «Тебе следовало зваться господином Закорючкой».

– Я думал, это что-то алхимическое, – признался Дуббинс. – Немного похоже на арбалет без тетивы. А рядом слово «ациншур». Оно что-то означает?

– Понятия не имею. Звучит как-то по-варварски. Что ж, офицеры… если это всё, прошу нас извинить. Нам предстоят серьезные исследования, – сказал Зильберкит, подбросив вверх бильярдный шар из фальшивой слоновой кости и ловко поймав его на лету. – В отличие от мечтателя Леонардо, мы тут заняты делом!

– «Ациншур», – задумчиво повторил Дуббинс, затем перевернул бумагу вверх тормашками и прочитал еще раз по буквам: «Р-у-ш-н-и-ц-а…»

Зильберкит выронил шар. По счастью, Дуббинс успел спрятаться за спину Детрита.

– Я уже бывал здесь раньше, – сообщил сержант Колон Шноббсу, когда они подошли к дверям Гильдии Шутов. – Прижмись к стене, когда я постучу в дверь, хорошо?

Дверной молоток был сделан в форме женской груди. Такие молотки очень нравятся игрокам в регби, а также тем, чье чувство юмора удалено хирургическим путем. Колон быстро постучал в дверь и отошел на безопасное расстояние.

Раздался радостный возглас, несколько раз всхлипнула пищалка, прозвучала короткая мелодия, которую кто-то когда-то, должно быть, счел очень веселой, затем над дверным молотком открылось маленькое оконце, из которого на деревянной руке медленно выехал торт с заварным кремом. Рука вдруг согнулась со щелчком, и торт растекся небольшой кучкой у ног Колона.

– Вообще не смешно, – вздохнул Шноббс.

Дверь осторожно приоткрылась – всего на пару дюймов – и на них уставился маленький клоун.

– Так-так-так, – проговорил он. – Что за толстяк стучал к нам в двери?

– Не знаю, – механически ответил Колон. – Что за толстяк стучал к вам в двери?

Они уставились друг на друга с недоумением. Шутка явно не задалась.

– Вообще-то это мой вопрос, – укоризненно произнес клоун. Голос его был уныл и безнадежен.

Сержант Колон попытался вернуться к здравомыслию:

– Сержант Колон, Ночная Стража, – представился он. – А это – капрал Шноббс. Мы пришли поговорить о человеке, которого… нашли в реке, ясно?

– Ох. Да… Бедный братец Бино. Тогда, наверное, вам следует войти, – ответил клоун.

Шноббс уже собирался решительно толкнуть дверь, когда Колон остановил его и безмолвно указал наверх.

– Кажется, над дверью стоит ведро с побелкой, – предупредил он.

– Серьезно? – фальшиво удивился клоун.

Он был очень маленького роста, но носил огромные башмаки, делавшие его похожим на перевернутую букву «Г». Лицо его было покрыто толстым слоем грима телесного цвета, на котором были нарисованы большие хмурые брови. Волосы клоуна, выкрашенные в рыжий цвет, были изготовлены из двух старых швабр. Сам по себе он не отличался полнотой, но нечто вроде обруча в штанах придавало его туловищу гипертрофированно толстый вид. Пара резиновых подтяжек, заставлявших штаны подпрыгивать при ходьбе, финальным штрихом завершали образ полного и законченного кретина.

– Да, – ответил Колон. – Серьезно.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно.

– Ладно, извини, – ответил клоун. – Сам знаю, что тупо, но такова традиция. Погодите минутку.

Послышались звуки раскладываемой стремянки, какие-то лязги, стуки и сдавленные ругательства.

– Всё. Можете заходить.

Клоун провел их через сторожку. Тишину не нарушало ничего, кроме шлепанья клоунских башмаков по мостовой, когда привратнику вдруг пришла в голову мысль.

– Я понимаю, шансов мало, но вдруг кому-нибудь из вас, господа, захочется понюхать цветочек в моей петлице?

– Нет.

– Нет.

– Нет… Что ж, я так и думал. – Клоун вздохнул. – А знаете, это ведь непросто. Я имею в виду клоунаду. Меня поставили на ворота, потому что я нахожусь на испытательном сроке.

– Неужели?

– Я все время забываю, надо смеяться снаружи и плакать внутри или наоборот? Постоянно путаю.

– Кстати, насчет Бино… – попытался сменить тему Колон.

– Мы как раз проводим панихиду, – откликнулся маленький клоун. – Вот почему мои штанцы приспущены.

Они снова вышли на солнечный свет.

Во внутреннем дворике выстроились клоуны и шуты. На ветру позвякивали колокольчики. Солнечный свет отражался от красных носов и случайных нервных струек воды, вырывавшихся из фальшивых пуговиц.

Клоун провел стражников к шеренге шутов.

– Уверен, доктор Пьеро поговорит с вами, как только мы закончим, – сказал он. – Меня, кстати, зовут Боффо, – добавил он, с надеждой протянув руку.

– Не вздумай ее пожимать, – предупредил Колон Шноббса.

Боффо совсем пал духом.

Заиграл оркестр, и из часовни показалась процессия членов Гильдии. Чуть впереди шествовал клоун с маленькой урной в руках.

– Это так трогательно! – всхлипнул Боффо.

На возвышении в противоположном конце квадратного двора сидел толстый клоун в мешковатых брюках с огромными подтяжками и в галстуке-бабочке, слегка покачивающейся на ветру. Голову его украшал цилиндр, а лицо – страдальческий грим. В руке клоун держал палочку с пузырем на конце.

Клоун с урной подошел к помосту, поднялся по ступенькам и принялся ждать.

Оркестр умолк.

Клоун в цилиндре ударил носителя урны пузырем по голове – раз, другой, третий…

Урноносец шагнул вперед и взмахнул париком, после чего взял урну в одну руку, другой оттянул пояс клоуна в цилиндре и с чрезвычайной торжественностью высыпал прах покойного брата Бино в штаны толстяка.

По двору прокатился вздох. Оркестр заиграл клоунский гимн «Марш идиотов», но тут же кулиса одного из тромбонов вылетела и ударила по затылку впереди стоящего товарища. Обиженный таким неуважением клоун развернулся, чтобы как следует треснуть кулаком тромбониста, но тот пригнулся проворно, и вся сила удара досталась третьему клоуну, отчего бедняга улетел в басовый барабан.

Колон со Шноббсом переглянулись и сокрушенно покачали головами.

Боффо извлек большой красно-белый носовой платок и высморкался в него с потешным звуком.

– Классика, – произнес он. – Именно то, что он и хотел.

– Вы хоть поняли, что произошло? – осведомился Колон.

– Разумеется! Брат Гринельди исполнил древний трюк «с-пяточки-на-носочек» и опрокинул урну в…

– Нет. Я имею в виду, отчего умер Бино?

– Хм… Мы думаем, это был несчастный случай, – ответил Боффо.

– Несчастный случай? – уныло переспросил Колон.

– Ну да. Так считает доктор Пьеро.

Боффо быстро взглянул вверх. Стражники проследили за его взглядом. Крыша Гильдии Шутов примыкала к крыше Гильдии Убийц. Нехорошо огорчать таких соседей, особенно когда твое единственное оружие – песочный торт с заварным кремом.

– Так считает доктор Пьеро, – повторил Боффо, опустив взгляд на свои огромные башмаки.

Больше всего в жизни сержант Колон ценил спокойствие. От потери клоуна или даже двух город только выиграет. По его убежденному мнению, отсутствие нелепой суеты сделало бы мир хоть чуточку, но счастливее. И все же… Все же… Честно говоря, он не понимал, что в последнее время стало происходить со Стражей. Не иначе это все из-за Моркоу.

Даже старина Ваймс перестал походить на самого себя. Теперь ему обязательно нужно было докопаться до сути…

– Может, он чистил какую-то дубинку, она случайно выскользнула из рук и треснула его по голове? – предположил Шнобби. Кажется, даже он почувствовал странность.

– Кто мог желать смерти юному Бино? – тихо пробормотал клоун. – Он был милейшим человеком, у него повсюду были друзья.

– Почти повсюду, – заметил Колон.

Церемония подошла к концу. Шуты, балагуры и клоуны стали расходиться по своим делам, застревая в проходах с толканиями, пиханиями, гудками и падением на задницы. От такого зрелища даже самому счастливому человеку прекрасным весенним утром захотелось бы вскрыть себе вены.

– Единственное, что могу сказать, – добавил Боффо очень тихо, – вчера, когда я его увидел, он был очень… странный. Я окликнул его, когда он проходил через ворота, но…

– В смысле, странный? – прервал его Колон.

«Вот какой я соображака! – подумал он не без некоторой гордости. – Поэтому люди сами помогают мне в расследовании».

– Не знаю. Странный. Не похожий на себя…

– Это было вчера?

– О да. Вчера утром. Я запомнил, потому что сторожа у ворот…

– Вчера утром?

– Я вроде так и сказал. Видите ли, мы все немного нервничали после взрыва и…

– Брат Боффо!

– О нет, – пробормотал клоун.

К ним приближалась фигура. Очень страшная фигура.

Клоуны смешными не бывают. В этом весь смысл. Люди, конечно, смеются над клоунами, но только от нервозности. Клоуны нужны лишь для одной цели: после того как вы на них насмотритесь, все остальное вокруг покажется менее ужасным. Всегда приятно узнать, что кому-то приходится хуже, чем тебе. Удел некоторых – служить задницей этого мира.

Но даже у клоунов имеются страхи. И самый страшный из них – тот самый клоун с белым лицом. Тот, кто никогда не подставится под заварной крем. Тот, кто всегда носит белую блестящую одежду и бесстрастный белый грим. Тот, у кого маленькая остроконечная шляпа, тонкая линия рта и тонкие черные брови.

Доктор Пьеро.

– Кто эти почтенные господа? – вежливо осведомился он.

– Э-э… – протянул Боффо.

– Ночная Стража, сэр, – отсалютовал Колон.

– Что вы здесь делаете?

– Ведем расследование по следам роковой кончины клоуна Бино, сэр, – доложил Колон.

– Я полагал, это внутреннее дело Гильдии, сержант. Разве нет?

– Да, сэр, но он был найден в…

– Я абсолютно уверен, что подобные пустяки не должны отнимать время Стражи, – перебил его доктор Пьеро.

Колону стало не по себе. Он предпочел бы вести беседу с доктором Проблемсом, чем с этим жутким привидением. По крайней мере, для убийц выглядеть неприятно – это нормально. Хотя, если подумать, от клоунов до мимов всего один шаг.

– Так точно, сэр, – ответил он. – Это явно был несчастный случай, ведь так?

– Совершенно верно. Брат Боффо проводит вас до ворот, – произнес главный клоун. – А затем, – добавил он, – Боффо зайдет ко мне в кабинет. Надеюсь, он это понимает.

– Да, доктор Пьеро, – пробормотал Боффо.

– Что он с тобой сделает? – поинтересовался Шнобби, пока они следовали к выходу.

– Вероятно, наденет на голову ведро с побелкой, – ответил Боффо. – Или кинет в лицо тортом, если повезет.

Он распахнул входную калитку.

– Многим из нас это не понравилось, – прошептал он. – Не понимаю, почему этим мерзавцам все сходит с рук. Нам следовало бы самим явиться к убийцам и разобраться с ними лично.

– Что, к убийцам? – удивился Колон. – Но зачем Наемным Убийцам убивать клоуна?

Боффо отвел глаза.

– Если что, я ничего не говорил!

Колон пристально посмотрел на него.

– Здесь определенно происходит что-то странное, господин Боффо.

Боффо нервно огляделся, словно в любой момент на него мог свалиться беспощадный торт с кремом.

– Найдите его нос, – прошептал он. – Просто найдите нос. О, его бедный-бедный нос!

После чего дверца с грохотом захлопнулась.

Сержант Колон недоуменно оглянулся на Шноббса.

– У основного вещественного доказательства был нос, Шнобби?

– Да, Фред.

– Тогда о чем он толкует?

– Не имею понятия. – Шнобби почесал назревающий фурункул. – Возможно, он имел в виду фальшивый нос. Ну, такой – красный на резинке. Некоторым, – Шноббс поморщился, – он кажется смешным. Но у клоуна его не было.

Колон снова постучал в дверь и отступил на шаг, стараясь держаться подальше от возможных «забавных» мин-ловушек.

Заслонка оконца сдвинулась в сторону.

– Да? – прошипел Боффо.

– Ты имел в виду его фальшивый нос? – осведомился Колон.

– Настоящий! Проваливайте к черту!

Заслонка с треском захлопнулась.

– Он псих, – уверенно констатировал Шнобби.

– У Бино был настоящий нос. Тебе он не показался странным? – спросил Колон.

– Нет. В нем было две дырки – как поло-жено.

– Что ж, я не очень разбираюсь в носах, – вздохнул Колон, – но либо брат Боффо очень сильно ошибается, либо что-то здесь нечисто.

– Например что?

– Шнобби, тебя ведь можно назвать опытным воякой, верно?

– Не без этого, Фред.

– Сколько раз тебя с позором отстраняли от службы?

– Очень много раз, – с гордостью ответил Шнобби, – но я всегда на это клал.

– Ты побывал на многих полях сражений, не так ли?

– На десятках!

Сержант Колон кивнул.

– Значит, ты видел много трупов, когда помогал раненым, да?..

Капрал Шноббс кивнул. Они оба понимали, что «помощь раненым» заключалась в отъятии драгоценностей и краже сапог. На многих отдаленных полях сражений последнее, что видел смертельно раненый противник, – это приближение капрала Шноббса с мешком, ножом и алчным блеском в глазах.

– А зачем пропадать хорошим вещам? – вопросом на вопрос ответил Шнобби.

– Значит, ты видел, как мертвые тела становятся… еще мертвее, – продолжил сержант Колон.

– Мертвее мертвого?

– Более трупными, так сказать, – пояснил Колон тоном опытного криминалиста.

– Это когда они твердеют, чернеют и всякое такое?

– Точно!

– А потом они начинают вонять и течь…

– Да, я как раз про это…

– Кстати, кольца с таких снимать проще. Имей в виду…

– Получается, Шнобби, что только ты по виду покойника можешь определить его трупный возраст. Как этого клоуна, например. Мы оба его видели. Каким он тебе показался?

– Ну, ростом примерно в пять футов и девять дюймов. Башмаки неудобные. Слишком большого размера.

– Я имел в виду, как давно он умер?

– Пару дней назад. Это сразу заметно по тому…

– Как же так получилось, что Боффо видел его вчера утром?

Они прошли немного молча.

– Сложный вопрос, – сказал наконец Шнобби.

– Ты прав. Думаю, капитану будет очень интересно узнать про этот факт.

– Может, он зомби?

– Не думаю.

– Терпеть не могу зомби, – задумчиво произнес Шнобби.

– Неужели?

– Они очень неохотно расстаются с башмаками.

Сержант Колон кивнул проходившему мимо попрошайке.

– Ты еще занимаешься народными танцами по выходным, Шнобби?

– Да, Фред. На этой неделе мы разучиваем «Уборку Душистой Сирени». Там очень сложный двойной перекрестный шаг.

– У тебя определенно непростой характер, Шнобби.

– Только когда не получается отрезать палец, Фред.

– Я про то, что характеру твоему свойственна любопытная дихотомия.

Шнобби пнул ногой маленькую грязненькую собачонку.

– Ты опять читал книжки, Фред?

– Я хочу развить свой ум, Шнобби. Все дело в этих новобранцах. Моркоу почти все время таращится в книгу, а Ангва говорит словечками, значения которых я не понимаю. Даже этот низкосракий кажется умнее меня. Они из меня уже все соки выжали. Мне определенно не хватает образования, чтобы ими командовать.

– Ты умнее Детрита, – заметил Шнобби.

– Именно так я себя успокаиваю. Я говорю себе: «Фред, что бы ни случилось, но ты всегда будешь умнее Детрита!» Но затем вспоминаю, что умнее Детрита даже дрожжевой грибок.

Он отвернулся от окна.

Чертова Стража!

Чертов Ваймс! Совершенно неподходящий человек на неподходящей должности. Ну почему люди ничему не учатся у истории? Предательство заложено в человеческих генах! Как город может нормально функционировать, когда такой человек, как он, бродит туда-сюда и все время что-то вынюхивает? Стражу создавали вовсе не для этого. Стражники обязаны выполнять, что им велят, и требовать того же от других!

Такой человек, как Ваймс, может все испортить. И вовсе не оттого, что он слишком умен. Умный стражник – это чистейшей воды оксюморон. Но даже совершеннейшая случайность может доставить немало неприятностей.

Рушница лежала на столе.

«Так как же мне поступить с Ваймсом?»

Убить, разумеется.

Ангва проснулась. Был уже почти полдень, она лежала в своей постели в доме госпожи Торт, и кто-то стучал к ней в дверь.

– Хммм? – промычала она.

– Ой, даже не знаю. Может, попросить его уйти? – раздался голос примерно на высоте замочной скважины.

Ангва попыталась сообразить, что происходит. Другие жильцы предупреждали ее об этом. Она стала терпеливо ждать места для своей реплики.

– О, спасибо, дорогуша. Что-то я забылась, опять взялась за свое, – продолжил голос.

С госпожой Торт спешить было нельзя. Непросто жить в доме, управляемом кем-то, чей разум лишь номинально связан с настоящим. Дело в том, что госпожа Торт была экстрасенсом.

– Вы опять включили свое предвидение, госпожа Торт, – сказала Ангва, свесив ноги с кровати и принявшись рыться в куче одежды, лежавшей на стуле.

– До чего мы уже добрались? – спросила госпожа Торт, все еще стоя по ту сторону двери.

– Вы только что сказали «Ой, даже не знаю. Может, попросить его уйти?»

Одежда! Вот с чем всегда возникают проблемы! Мужчинам-оборотням в этом смысле проще. Им достаточно иметь шорты, чтобы сделать вид, будто только что вернулся с пробежки.

– Точно… – Госпожа Торт кашлянула. – Внизу тебя спрашивает какой-то молодой человек, – сказала она.

– Кто? – спросила Ангва.

На мгновение воцарилась тишина.

– Да, вот так хорошо, – сказала госпожа Торт. – Прости, дорогая, у меня начинает ужасно раскалываться голова, когда люди говорят не то, что я предвидела. Ты в человеческом виде, детка?[12]

– Да, можете войти, госпожа Торт.

Комната была не очень большой. И в основном коричневой. Коричневый линолеум на полу, коричневые стены, картина над коричневой кроватью с изображением коричневого оленя, на которого нападали коричневые собаки на коричневой пустоши под небом, которое, вопреки всем метеорологическим наблюдениям, тоже было коричневым. А еще здесь стоял коричневый шкаф. Возможно, если пробраться через висевшие в нем таинственные старые платья[13], то можно очутиться в волшебной сказочной стране, населенной говорящими животными и гоблинами, но, скорее всего, оно того не стоит.

Госпожа Торт вошла. Это была маленькая толстая женщина, компенсировавшая недостаток роста огромной черной шляпой – не той её остроконечной разновидностью, которую предпочитают ведьмы, а покрытую по всей поверхности чучелами птиц, восковыми фруктами и другими выкрашенными в черный цвет декоративными безделушками. Ангве нравилась госпожа Торт. Все комнаты здесь были чистыми [14], оплата невысокой, а самое главное – госпожа Торт с пониманием относилась к тем, чей образ жизни несколько отличался от обычного и характеризовался, например, физиологическим отвращением к чесноку. Ее собственная дочь была оборотнем, поэтому госпожа Торт понимала нужность низких длинных ручек на окнах и дверях первого этажа, которые можно было поворачивать лапой.

– На нем кольчуга, – сказала госпожа Торт. В обеих руках она держала по ведру с гравием. – А еще мыло в ушах.

– О. Э-э… Понятно.

– Я могу попросить его проваливать отсюда подобру-поздорову, если хочешь, – вновь предложила госпожа Торт. – Я всегда так делаю, если приходят сомнительные типы. Особенно те, которые с кольями. Терпеть не могу, когда здесь портят мебель, размахивают факелами и всякое такое.

– Думаю, я знаю, кто это, – ответила Ангва. – Разберусь сама.

Она заправила рубашку в бриджи.

– Захлопни дверь, если будешь уходить, – крикнула госпожа Торт вслед Ангве, вышедшей в холл. – А я пока поменяю землю в гробу господина Подмигинса. Эти боли в спине его совсем замучили.

– Ваша земля больше похожа на гравий, госпожа Торт.

– Она ортопедическая.

Моркоу стоял на пороге со шлемом под мышкой и очень почтительным и смущенным выражением лица.

– Ну? – беззлобно осведомилась Ангва.

– Э-э… Доброе утро. Я подумал, ты, наверное, не очень хорошо ориентируешься в нашем городе. Я мог бы… если, конечно, хочешь… если ты не возражаешь… не идти пока на службу, а показать тебе… что-нибудь другое…

На мгновение Ангве показалось, что она заразилась даром предвидения госпожи Торт. В ее воображении пронеслись различные варианты будущего.

– Я не завтракала, – сказала она.

– На Цепной улице в гномьей лавке «Буравчик» готовят очень неплохие завтраки.

– Вообще-то уже время обеда.

– Оно же – время завтрака для Ночной Стражи.

– Я практически вегетарианка.

– У них есть крысы из сои.

Ангва сдалась.

– Ладно, возьму плащ.

– Ха, ха, ха! – произнес голос, полный испепеляющего цинизма.

Ангва посмотрела вниз. За спиной Моркоу сидел Гаспод, злобно сверкал глазами и свирепо чесался.

– Прошлой ночью мы загнали кошку на дерево, – напомнил Гаспод. – Вместе – ты и я. Объединив усилия. Сама судьба свела нас вместе, и это уже навсегда.

– Убирайся к чертям!

– Прошу прощения? – не понял Моркоу.

– Я не тебе. Той собаке.

Моркоу обернулся.

– Хмм… Он тебя достает? А на вид такой славный…

– Гав, гав, бисквит!

Моркоу машинально похлопал себя по карману.

– Вот видишь? – сказал Гаспод. – Этот мальчик – сама Простота, разве я не прав?

– В гномьи лавки впускают собак? – поинтересовалась Ангва.

– Нет, – ответил Моркоу.

– Только в разделанном виде, – добавил Гаспод.

– Серьезно? Звучит неплохо, – сказала Ангва. – Пошли!

– Вегетарианка, говоришь? – пробормотал Гаспод, заковыляв вслед за ними. – Ну ничего себе!

– Заткнись!

– Прошу прощения? – вновь не понял Моркоу.

– Я просто размышляла вслух.

Подушка Ваймса стала холодной и жесткой. Он осторожно ее ощупал. Подушка стала холодной и жесткой, потому что это была не подушка, а стол. Щека прилипла к чему-то, и ему совсем не хотелось выяснять к чему именно.

Он даже не успел стянуть с себя кольчугу.

А теперь ему удалось разлепить один глаз.

Он что-то писал в блокноте. Пытался разобраться, что происходит. А потом заснул.

Который теперь час? Впрочем, нет времени оглядываться назад.

Ваймс посмотрел на блокнот:

Выкрадено из Гильдии Убийц: рушница – > Крюкомолот убит.

Вонь фейерверков. Свинцовая лепеха. Алхимические знаки. 2-е тело в реке. Клоун. Куда делся красный нос? Рушница.

Ваймс уставился на корявые каракули.

«Я на верном пути, – подумал он. – Не нужно думать, куда он приведет. Я просто должен ему следовать. Если хорошенько присмотреться, всегда можно заметить преступление. И Наемные Убийцы как-то с этим связаны.

Следуй шаг за шагом. Проверяй каждую деталь. Копай как следует.

Хочется жрать».

Ваймс с трудом поднялся на ноги и посмотрел на свое отражение в треснувшем зеркале над раковиной.

События вчерашнего дня просачивались сквозь засоренную пелену памяти. И главным среди них было лицо лорда Витинари. От одной мысли о нем Ваймс ощутил приступ злости. До чего же хладнокровно он говорил Ваймсу, что тот не должен интересоваться кражей из…

Ваймс грустно посмотрел на свое отражение…

…как вдруг что-то ужалило его в ухо и разбило зеркало. Ваймс тупо уставился на дыру в штукатурке, окруженную остатками зеркальной рамы. Осколки со звоном посыпались на пол.

Довольно долго Ваймс стоял неподвижно.

Затем его ноги, видимо, самостоятельно пришли к выводу, что на мозг надежды нет, и повалили все тело на пол.

Раздался еще один звон: на столе взорвалась полупустая бутылка виски Джимкина Пивомеса. Ваймс даже не помнил, когда успел ее купить.

Он прополз вперед на четвереньках и сел на пол под окном. В голове его промелькнули образы: мертвый гном; дыра в стене…

Мысль зародилась, казалось, в пояснице и полезла вверх, по направлению к мозгу: стены сложены из бруса и замазаны штукатуркой; они такие старые, что их легко можно проткнуть пальцем. А для свинцового снаряда…

Он упал на пол в тот самый момент, когда раздался «чпок!», и в стене под окном появилась дырка. В воздух взвилась пыль от штукатурки.

Арбалет Ваймса стоял, прислоненный к стене. Он не был великим стрелком, но, черт возьми, кто им был? Прицелиться и выстрелить – это не так уж трудно. Ваймс подтянул к себе оружие и перекатился на спину, затем сунул ногу в стремя и потянул на себя тетиву, пока она не встала на зацеп. Затем привстал на колено и вложил стрелу в паз.

Баллиста, вот что это такое. Скорее всего… Размером с тролля, не иначе. Кто-то засел на крыше оперного театра, или где повыше…

Нужно спровоцировать выстрел… Подняв с пола шлем, Ваймс надел его на другую арбалетную стрелу. Осталось только подползти под окно и…

Он задумался. Затем дополз до угла, в котором стояла палка с крюком на конце. Когда-то с ее помощью открывали верхние оконные рамы, но с тех пор они сильно заржавели и больше не использовались.

Он выровнял шлем на конце палки, втиснулся в угол возле окна и с некоторым усилием поднял палку так, чтобы край шлема показался над подоконником…

Чпок!

С пола взметнулись щепки. Выбоина образовалась именно в том месте, где лежал бы человек, поднимающий шлем-приманку на короткой стреле.

Ваймс улыбнулся. Кто-то пытался его убить. Впервые за последние дни он почувствовал себя вполне живым.

Судя по всему, убийца чуть менее сообразителен, чем он. Это то преимущество, на которое только и остается надеяться потенциальной жертве.

Он отбросил шест в сторону, поднял арбалет, быстро высунулся из-за рамы окна и почти не целясь выстрелил – как будто стрела могла достать на таком расстоянии! – в неясную фигурку, маячившую на крыше оперного театра, затем пересек комнату одним прыжком и рванул дверь на себя. Что-то шлепнулось в дверной косяк, когда дверь за ним захлопнулась.

Теперь быстро к пожарной лестнице и за дверь, затем через чердачную крышу к Костяшечному переулку, вверх по черной лестнице дома Зорго-Ретрофренолога[15], в его операционную и к окну!

Зорго и сидевший у него пациент с любопытством взглянули на капитана.

Крыша оперы была пуста. Обернувшись, Ваймс встретился с двумя парами озадаченных глаз.

– Доброе утро, капитан Ваймс, – пробормотал ретрофренолог. В его огромной руке был зажат молоток.

Ваймс улыбнулся – с немного безумным видом.

– Я просто решил… – начал было он, но осекся. – …Я просто заметил на той крыше интересную редкую бабочку.

Тролль и его пациент вежливо промолчали.

– Но она, видимо, улетела, – добавил Ваймс и пошел обратно к двери. – Извините за беспокойство, – сказал он и покинул кабинет.

Пациент Зорго с интересом посмотрел ему вслед.

– А это разве не арбалет был у него в руках? – осведомился он. – В первый раз вижу, чтобы на интересных редких бабочек охотились с арбалетом.

Зорго поправил наложенную координатную сетку на лысой голове пациента.

– Не знаю, – ответил он. – Наверное, он хотел помешать ей создавать все эти проклятые ураганы… – Он снова взялся за молоток. – Итак, над чем сегодня поработаем? Добавим немного решительности?

– Да, наверное… Или нет…

– Вы правы. – Зорго прицелился. – Будет совсем не больно, – произнес он с максимально возможной искренностью.

Это была не просто лавка с деликатесами. Это был своего рода гномий общественный центр и место для встреч. Гомон голосов немедленно стих, когда в дверь, согнувшись почти пополам, протиснулась Ангва, но возобновился с еще большей силой и веселыми смешками, едва следом за ней влез Моркоу, жизнерадостно помахав остальным посетителям.

Затем капрал осторожно отодвинул два стула. Сидеть здесь, не упираясь головой в потолок, можно было только на полу.

– Здесь мило, – сказала Ангва. – Очень… этнично.

– Я часто сюда захожу, – признался Моркоу. – Здесь хорошая еда. Она помогает мне помнить о корнях и не отрываться, так сказать, от земли.

– Да уж. Здесь это совсем не трудно, – ответила Ангва и рассмеялась.

– Прошу прощения?

– Ну… Я про то, что земля тут… так… близко… и все такое…

Она почувствовала, как раскрывается с каждым словом пропасть непонимания. Уровень шума вдруг снова упал.

– Ах да! – произнес Моркоу, пристально на нее глядя. – Забыл сказать. Здесь говорят на гномьем, а слушают на языке людей.

– Очень жаль…

Моркоу улыбнулся, после чего кивнул повару за стойкой и громко откашлялся.

– Кажется, у меня где-то были леденцы от кашля… – вспомнила Ангва.

– Я заказывал завтрак, – ответил Моркоу.

– Ты помнишь меню наизусть?

– Ну да. А еще оно записано на стене.

Ангва обернулась и посмотрела на то, что выглядело беспорядочными царапинами.

– Это яггский язык, – пояснил Моркоу. – Древнее поэтичное руническое письмо, истоки которого теряются в тумане времен, но считается, что его изобрели еще до появления богов.

– Ого! И что там написано?

В этот раз Моркоу действительно откашлялся, чтобы прочистить горло.

Салат, яйцо, бобы и крыса за 12 пенсов

Картофель, крыса и салат всего за 10 пенсов

Крыса с сыром плавленым 9 пенсов штука

Крыса и кетчуп 7 пенсов

За крысу с бобами всего 8 пенсов

Крыса 4 пенса

– А почему кетчуп стоит почти столько же, сколько крыса? – поинтересовалась Ангва.

– А ты когда-нибудь пробовала крысу без кетчупа? – вопросом на вопрос ответил Моркоу. – Так или иначе, но я заказал тебе гномий хлеб. Ты когда-нибудь ела гномий хлеб?

– Нет.

– Каждый должен попробовать его хотя бы раз в жизни, – убежденно произнес Моркоу. – Потому что одного раза обычно хватает, – добавил он [16].

Через три с половиной минуты после начала стремительного восхождения капитан Сэмюэль Ваймс (Ночная Стража), шатаясь и задыхаясь, одолевал последние ступеньки лестницы, ведущей на крышу городского оперного театра. С последним шагом его стошнило в ритме «аллегро-но-не-слишком».

Остановившись, он прислонился к стене, вяло помахав арбалетом перед собой.

На крыше никого не было. И ничего – кроме полос настила, тянувшегося вдоль всей крыши и жадно поглощавшего лучи утреннего солнца. Было уже так жарко, что не хотелось двигаться.

Почувствовав себя немного лучше, Ваймс приступил к обследованию дымоходов и световых окон. Довольно скоро он обнаружил минимум дюжину способов спуститься с крыши и тысячу мест, в которых можно было затаиться.

Отсюда хорошо просматривалась его комната. Если на то пошло, отсюда можно было заглянуть почти во все комнаты города.

Баллиста?.. Ну какая здесь может быть бал-листа!

Что ж. По крайней мере, имеются свидетели.

Он подошел к краю крыши и посмотрел вниз.

– Здрасте! – Он судорожно сглотнул. Земля виднелась шестью этажами ниже. Наверное, не стоило заглядывать за край после того, как только что опорожнил желудок. – Э-э… ты не могла бы подняться ко мне? – попросил он.

– Аверн огу!

Ваймс отступил на шаг. Заскрежетал камень, и через парапет тяжело перевалилась горгулья. Она двигалась как в дешевом мультфильме – заметными рывками.

Ваймс почти ничего не знал о горгульях. Моркоу рассказывал однажды, что это какая-то удивительная разновидность троллей, развивших симбиотические отношения с водосточными трубами. Моркоу восхищался тем, как горгульи ловили дождевую воду ушами и, пропустив через тонкие сита, изливали ртом. «Вероятно, это самая странная форма жизни во всем Плоском мире!» – думал Ваймс[17]. На зданиях, облюбованных горгульями, как правило, не селились птицы, и даже летучие мыши облетали их стороной.

– Как тебя зовут, подруга?

– Ариз-ад-од-авею.

Губы Ваймса зашевелились, когда он стал мысленно вставлять в слова звуки, недоступные существу, чей рот всегда открыт. «Карниз-над-Брод-авеню».

Идентификация личности горгульи (как и моллюсков, кстати) тесно связана с ее обычным местоположением.

– Итак, Карниз, – продолжил Ваймс, – ты знаешь, кто я?

– Эт, – угрюмо ответила горгулья.

Ваймс кивнул. «Она сидит здесь в любую погоду и фильтрует ушами мошкару», – подумал он. У таких существ не может быть пухлой записной книжки. Даже прыщи – и те чаще показываются на людях.

– Я капитан Ваймс из Ночной Стражи.

Горгулья приподняла огромные уши.

– О. Ы эф аспаина оркоу?

Этот вопрос Ваймс тоже понял без труда.

– Ты знаешь капрала Моркоу? – спросил он, моргнув.

– О-а. Сэ аю оркоу.

Ваймс фыркнул.

«Я вырос в этом городе, – подумал он. – Но когда иду по улицам, все недоумевают: «Кто этот мрачный тип?» А Моркоу здесь всего несколько месяцев, а его уже знают все. И он знает всех. И всем нравится. Меня бы это точно взбесило, не будь он таким приятным человеком».

– Ты же никуда отсюда не слазишь, – изумился Ваймс, несмотря на более насущную проблему, занимавшую его голову. – Откуда ты знаешь Оркоу… в смысле, Моркоу?

– О иода одит уда говоить ами.

– Говоить ами?

– А’а.

– А кто-нибудь приходил сюда еще? Совсем недавно?

– А’а.

– Ты его узнала?

– Ет. О оял с угой ороны. И укал ейер’ерки. А отом уился на аоротникоу уитсу.

– На Папоротниковую улицу, – перевел Ваймс.

Кем бы ни был этот человек, он уже далеко.

– У ео ыла алка, – продолжила Карниз. – Алка ейер’ерко.

– Что?

– Ейер’ерк. Оял? Ах! Ох! Ыщ! Акеты! Ах!

– А! Фейерверк?

– А’а. С алко.

– Палка с фейерверком? Вроде… вроде ракеты на палке?

– Ет, ийиот! Алка, элися и АХ!

– Целишься и палка делает бах?

– А’а!

Ваймс почесал в затылке. Похоже на посох волшебника. Но посохи не делают «бах».

– Ладно… спасибо, – сказал он. – Ты… оень омогга.

Затем он повернулся и пошел к лестнице.

Кто-то пытался его убить.

А патриций предостерег его от расследования кражи в Гильдии Убийц, напомнил он себе. Он упомянул именно кражу…

До сего дня Ваймс не был даже уверен, случилась ли на самом деле кража…

И потом, существуют же законы случайности. И они играют в работе стражников гораздо большую роль, чем можно объяснить причинно-следственными связями. На каждое убийство, раскрытое благодаря тщательному изучению окурков или следов обуви, приходится сотня нераскрытых, причем только из-за того, что ветер отнес не в ту сторону листья или в ночь злодеяния не было дождя. Если бы вы знали, сколько преступлений раскрывается лишь благодаря счастливому совпадению – случайно остановленной машине или случайно оброненному слову. Или благодаря тому, что в радиусе пяти миль обнаружился человек подходящей национальности, у которого не было алиби…

Даже Ваймс знал о могучей силе случая.

Под его сапогом звякнуло что-то металлическое.

– А это, – рассказывал капрал Моркоу, – знаменитая памятная арка в честь битвы при Крамхорне. В которой мы вроде победили. Здесь собрано более девяноста статуй знаменитых воинов. Арка служит чем-то вроде ориентира.

– Надо было ставить памятник счетоводам, – раздался насмешливый собачий голос позади Ангвы. – Это была первая битва во вселенной, в которой врага убедили продать свое оружие.

– А где же сама арка? – поинтересовалась Ангва у Моркоу, продолжая игнорировать Гас-пода.

– Ах да. Видишь ли, в чем дело… – произнес Моркоу. – Прошу прощения, господин Скуперд… Это господин Скуперд. Официальный хранитель монументов. Согласно древней традиции его зарплата составляет один доллар в год плюс новая жилетка в подарок на каждый День Всех Пустых.

На перекрестке сидел старик в надвинутой на глаза шляпе. Услышав стражников, он слегка ее приподнял.

– Добрый день, господин Моркоу. Вы хотите увидеть арку, я правильно понял?

– Да, хотелось бы. – Моркоу повернулся к Ангве. – К сожалению, практическая разработка проекта была доверена Чертовому Тупице Джонсону.

Старик достал из кармана маленькую картонную коробочку и с благоговением ее открыл.

– Так где же она? – заозиралась Ангва.

– Вот здесь, – пояснил Моркоу, – за тем маленьким кусочком ваты.

– Ого!

– Боюсь, умение точно измерять не входило в число достоинств господина Джонсона, – вздохнул Моркоу.

Господин Скуперд закрыл коробочку.

– Кстати, Щеботанский мемориал, Висячие Сады Анка и Колосс Морпоркский – это его же рук дело, – вспомнил Моркоу.

– Колосс Морпоркский? – удивилась Ангва.

Господин Скуперд поднял костлявый палец.

– Точно! – сказал он и принялся хлопать себя по карманам. – Не уходите пока, он где-то здесь был…

– А этот Джонсон… Он вообще строил когда-нибудь что-нибудь полезное?

– Ну… он, например, сделал узорчатый столовый судок для лорда Капканса Безумного, – ответил Моркоу, когда они пошагали дальше.

– И у него получилось?

– Не совсем. Но вот интересный факт: в солонке живут теперь четыре семьи, а перечница используется в качестве амбара.

Ангва улыбнулась. Интересные факты, значит. Моркоу просто фонтанировал интересными фактами об Анк-Морпорке. Ангва чувствовала, что еще немного, и она в них просто утонет. Идти по улице с Моркоу было все равно что участвовать в трех экскурсиях сразу.

– А здесь у нас, – продолжил Моркоу, – Гильдия Попрошаек – старейшая из Гильдий. Но мало кто об этом знает.

– Неужели?

– Люди думают, что самые древние профессии – это Шуты или Убийцы. Спроси любого, и он ответит: «Самая старая Гильдия Анк-Морпорка – это, конечно же, Гильдия Шутов или Убийц». Но на самом деле они появились совсем недавно. А вот Гильдия Попрошаек существует уже много веков.

– Ух ты! – ответила Ангва слабым голосом.

За последний час она узнала об Анк-Морпорке гораздо больше, чем хотелось бы знать любому здравомыслящему человеку. Она смутно догадывалась, что таким образом Моркоу пытается за ней ухаживать. Но вместо обычных цветов или шоколада он, казалось, пытался завернуть в подарочную упаковку целый город.

И что самое интересное, несмотря на отточенные инстинкты, она стала ощущать смутную ревность. И к чему? К городу! «О боги, а я ведь знакома с этим парнем всего пару дней!»

Дело было в том, как он относился к этому месту. Возникало полное ощущение, что в любой момент Моркоу разразится песней с сомнительными рифмами и фразочками вроде «О город мой!» или «Я твой, я твой навеки!»; такой песней, под которую люди танцуют на улицах, кидают певцу яблоки и подхватывают припев, а у дюжины случайных скромных прохожих дам внезапно пробуждаются удивительные хореографические способности – в общем, когда все ведут себя как милые веселые обыватели, а не опасные и злые эгоцентричные хмыри, которыми на самом деле являются. Но главным было то, что если бы Моркоу действительно пустился в пляс и запел песню, то горожане присоединились бы к нему немедленно. Сила обаяния Моркоу могла расшевелить даже кучу камней и заставить их станцевать с собой румбу.

– В их внутреннем дворике имеется очень интересная скульптурная композиция, – сказал Моркоу, – включающая в себя древнюю, но великолепно сохранившуюся статую Джими, бога Попрошаек. Сейчас я тебе ее покажу. Вряд ли они станут возражать.

Он постучал в дверь.

– Это вовсе не обязательно, – вяло пробормотала Ангва.

– Ну что ты? Мне не сложно…

Дверь открылась.

Ангва словно получила удар по носу. Боже, какая вонь!..

Попрошайка-привратник выглянул и оглядел Моркоу с ног до головы. Челюсть его отвисла.

– Хромоногий Майкл, если не ошибаюсь? – заговорил Моркоу в своей обычной доброжелательной манере.

Дверь перед ним захлопнулась.

– Не очень радушный прием, – удивленно заметил Моркоу.

– Пованивает, правда? – раздался тоненький противный голосок откуда-то из-за спины Ангвы.

Хотя она была не в том настроении, чтобы общаться с Гасподом, но все же непроизвольно кивнула. Попрошайки всегда источают целый коктейль из противных запахов, но конкретно в этом вторым по силе был страх. А самым ярким – запах крови. Запах, от которого ей захотелось закричать.

Послышались чьи-то голоса, и дверь снова распахнулась.

В этот раз перед их взором предстала целая толпа. И все попрошайки, как один, уставились на Моркоу.

– Ну ладно, ваша честь, – пробормотал тот, кого он назвал Хромоногим Майклом, – мы сдаемся. Но как вы узнали?

– Как мы узнали что? – недоуменно проговорил Моркоу, но Ангва толкнула его локтем.

– Здесь кого-то убили, – сказала она.

– А это кто? – поинтересовался Хромоногий Майкл.

– Это младший констебль Ангва, сотрудник Ночной Стражи, – ответил Моркоу.

– Хав, хав! – расхохотался Гаспод.

– Вынужден признать, вы стали реагировать быстрее, – кивнул Хромоногий Майкл. – Бедняга был найден всего несколько минут назад.

Ангва почувствовала, что Моркоу собирается открыть рот, чтобы спросить «Кто?», поэтому снова толкнула его локтем.

– Отведите нас к нему, – быстро сказала она.

Оказалось, что он…

…во-первых, не он, а она. А во-вторых, женщина лежала на верхнем этаже в заваленной тряпьем комнате.

Ангва опустилась на колени рядом с телом. Перед совершенно очевидным телом, но не очевидно человеческим. Ибо обычно у людей бывает больше головы на плечах.

– Но как? – недоуменно произнесла она. – И кто мог это сделать?

Моркоу повернулся к попрошайкам, столпившимся у двери.

– Кто жертва?

– Летиция Ниббс, – откликнулся Хромоногий Майкл. – Служила горничной у королевы Молли.

Ангва вопросительно посмотрела на Моркоу.

– У королевы?

– Иногда они называют главного попрошайку королем или королевой, – пояснил Моркоу, тяжело вздохнув.

Ангва прикрыла труп служанки бархатным плащом.

– Просто горничная, – пробормотала она.

В центре комнаты стояло зеркало высотой в человеческий рост… или, по крайней мере, его рама. Стекла от зеркала разлетелись по полу блестящими блестками.

То же самое случилось со стеклом оконным.

Моркоу отодвинул в сторону несколько осколков. В полу под ними обнаружилась выемка с чем-то металлическим посередине.

– Хромоногий Майкл, мне нужны гвоздь и кусок веревки, – медленно и отчетливо произнес Моркоу. Он не спускал глаз с металлического предмета, словно ожидая от него какой-нибудь пакости.

– Я не думаю, что… – начал было нищий.

Не оборачиваясь, Моркоу протянул руку назад и без видимых усилий поднял попрошайку за грязный воротник.

– Кусок веревки, – повторил он, – и гвоздь.

– Да, капрал Моркоу.

– Остальных прошу выйти, – скомандовала Ангва.

Попрошайки дружно захихикали.

– Быстро! – заорала она, сжав кулаки. – И перестаньте на нее пялиться!

Попрошайки исчезли.

– Веревку они принесут не скоро, – сказал Моркоу, осторожно расчищая пол от осколков. – Видишь ли, им сначала придется ее у кого-нибудь выклянчить.

Моркоу достал нож и принялся ковырять им половицу. Наконец ему удалось извлечь кусочек металла, слегка расплющенный оттого, что ему пришлось пролететь через стекло окна, зеркало, половицу и некоторые части тела покойной Летиции Ниббс.

Моркоу принялся задумчиво вертеть его в руке.

– Ангва?

– Да?

– А как ты узнала, что здесь кто-то умер?

– У меня просто… было предчувствие.

Нищие вернулись. Они были настолько обескуражены, что тащили кусок веревки вшестером.

Моркоу вбил гвоздь в раму под разбитым окном и привязал к нему один конец веревки, затем воткнул нож в разбитую половицу и привязал к нему второй конец. После этого он лег на пол и посмотрел вдоль натянутой веревки вверх.

– О боги!

– Что такое?

– Эта штука, должно быть, прилетела с крыши оперного театра.

– Ну и что?

– А то, что до нее отсюда больше двухсот ярдов.

– Да?

– И после этого она на целый дюйм воткнулась в дубовый пол.

– А ты знал эту… девушку? – спросила Ангва, непонятно почему смутившись.

– Не особенно.

– Я думала, ты всех знаешь.

– Ну, может, видел пару раз на улицах. Город большой, по нему ходит множество людей.

– А зачем попрошайкам слуги?

– Ты же не думаешь, милочка, что мои волосы становятся такими сами по себе?

На пороге возник согбенный призрак. Его лицо было сплошь изрыто язвами. На язвах росли бородавки, на которых росли свои бородавки, а из них – волосы. Возможно, призрак был женщиной, но из-за многочисленных слоев грязного тряпья пол определить было трудно. Вышеупомянутые волосы выглядели так, будто их укладывал ураган – причем липкими пальцами.

Призрак вдруг выпрямился.

– О, капрал Моркоу! Какая встреча!

Теперь голос зазвучал чисто – без малейших намеков на слезливость и подхалимство. Призрак повернулся и сильно ударил палкой кого-то стоявшего в коридоре.

– Ты скверный мальчишка, Слюнявый Сидни! Почему ты не сказал мне, что здесь капрал Моркоу?

– Ой!

«Призрак» вошел в комнату.

– А что за подруга с тобой, господин Моркоу?

– Это младший констебль Ангва. Ангва, это Молли, королева попрошаек.

В первый раз кто-то не удивился, узнав, что в Страже служит женщина. Королева Молли понимающе кивнула Ангве – как одна работящая женщина другой. Гильдия Попрошаек слыла не-организацией, предоставляющей равные возможности для всех.

– Добрый день. Ты не могла бы одолжить мне десять тысяч долларов на скромный особнячок?

– Нет.

– Просто спросила.

Королева Молли ткнула пальцем на тело.

– Что это было, капрал?

– Думаю, новый вид оружия.

– Мы услышали, как разбилось стекло, и вот тебе пожалуйста, – поведала Молли. – А зачем кому-то понадобилось ее убивать?

Моркоу взглянул на бархатный плащ.

– А чья это комната? – осведомился он.

– Моя. Я здесь переодеваюсь.

– Значит, тот, кто это сделал, охотился не на нее. Он охотился на тебя, Молли. «Кто в лохмотьях, кто в тряпье, и только один – в бархатном платье»… так ведь записано в вашей Хартии, верно? Официальный наряд Главного Нищего. Наверное, она не смогла удержаться и не примерить. Тот самый наряд и та самая комната, но вот женщина оказалась другой.

Молли поднесла руку ко рту – с огромным риском для собственного здоровья.

– Заказное убийство?

Моркоу покачал головой.

– Что-то тут не сходится. Наемным Убийцам нравится близкое общение. Они любят, так сказать, проявлять заботу о жертве, – добавил он с горечью.

– И что же мне теперь делать?

– Для начала было бы неплохо похоронить бедняжку.

Моркоу повертел в пальцах кусочек металла. Затем его понюхал.

– Пахнет фейерверком, – заметил он.

– Ага, – согласилась Ангва.

– А чем займетесь вы? – поинтересовалась королева Молли. – Вы же стражники, не так ли? Что вообще происходит? И как вы собираетесь это решать?

Дуббинс и Детрит следовали по Федрской улице, по обеим сторонам которой высились сыромятни, кирпичные заводы и дровяные склады. Федрская улица не считалась привлекательной для прогулок – наверное, поэтому, подозревал Дуббинс, им поручили патрулировать ее под предлогом помочь им «получше узнать город». Другими словами, их просто отослали с глаз долой. Видимо, сержант Колон решил, что их присутствие придает штаб-квартире неопрятный вид.

Здесь не раздавалось ни звука, кроме цоканья сапог Дуббинса и стука костяшек пальцев Детрита по мостовой.

Наконец Дуббинс не выдержал:

– Я просто хочу, чтобы ты знал: мне не нравится быть твоим напарником не меньше, чем тебе не нравится быть моим!

– Енто точно!

– Но если мы хотим хоть как-то ужиться друг с другом, то нам придется кое в чем разобраться.

– Например?

– Например, ты не умеешь считать. Это же просто смешно! Я знаю, что тролли умеют считать. Что не так с тобой?

– Я умею считать!

– Сколько я показываю пальцев, а?

Детрит прищурился.

– Два?

– Ладно. А теперь сколько?

– Два… и еще один…

– А два и еще один – это будет сколько?..

Лицо Детрита сделалось испуганным. Высшая математика приводила его в панику.

– Два и еще один – это три.

– Два и еще один – это три.

– А теперь сколько?

– Два и два.

– Это четыре.

– Четыре-е.

– А сколько теперь?

Дуббинс вытянул восемь пальцев.

– Два-четыре.

Дуббинс удивился. Он ожидал услышать «много» или даже «гораздо больше».

– А что такое «два-четыре»?

– Два и два и два и два.

Дуббинс склонил голову набок.

– Хмм… – хмыкнул он. – Ну хорошо. Число два-четыре мы называем «восемь».

– «Всем», – повторил Детрит.

– А знаешь, – Дуббинс окинул Детрита критическим взглядом, – может, ты не так глуп, как кажешься? И не совсем безнадежен? Давай об этом подумаем… В смысле, я об этом подумаю, а ты присоединишься, когда научишься внятно говорить.

Ваймс вошел в штаб-квартиру, хлопнув дверью. Сержант Колон оторвал взгляд от стола. По неясным причинам лицо у него было довольное.

– Что случилось, Фред?

Колон глубоко вздохнул.

– Хорошие новости, капитан. Мы со Шнобби провели дознание в Гильдии Шутов, и я записал все, что удалось выяснить. Прямо сюда. В настоящий рапорт.

– Неплохо.

– Все записано, представь себе. Как положено. Пунктуация и все такое.

– Хорошая работа.

– Смотри, тут даже запятые есть!

– Не сомневаюсь, что мне понравится, Фред.

– Кстати… Дуббинс с Детритом тоже кое-что выяснили. Дуббинс написал свой рапорт, сэр, но в нем не так много знаков препинания, как в моем.

– Как долго я спал?

– Шесть часов.

Ваймс попытался собрать все услышанное в кучу, но потерпел неудачу.

– Надо что-нибудь в себя закинуть, – сказал он. – Кофе или типа того. И тогда мир наверняка станет лучше – черт его знает почему.

Любой, кому вздумалось бы сейчас прогуляться по Федрской улице, стал бы свидетелем престранного зрелища: гном и тролль возбужденно орали друг на друга:

– Два-тридцать два, и восемь, и один!

– Что? А сколько кирпичей в этой куче?

Пауза.

– Шестнадцать, восемь, четыре, один!

– Что я говорил о делении на восемь-и-два?

Долгая пауза.

– Две-дцать-девять?..

– Верно!

– Верно!

– Можешь же!

– Могу же!

– У тебя прирожденный талант считать до двух!

– У меня природный талант считать до двух!

– Если умеешь считать до двух, то можешь посчитать все что угодно!

– Если умею считать до двух, то смогу посчитать все что угодно!

– И тогда весь мир станет твоим моллюском!

– Моим моллюском!.. А при чем тут моллюски?

Ангве пришлось ускорить шаг, чтобы поспевать за Моркоу.

– А разве мы не должны осмотреть крышу оперы? – спросила она.

– Позже. Тот, кто там был, наверняка уже скрылся. Сначала нужно доложить капитану.

– Думаешь, ее убила та же штука, что и Крюкомолота?

– Да.

– Здесь… девять птиц.

– Совершенно верно.

– А здесь… один мост.

– Точно!

– А тут… четыре-дцать лодок.

– Правильно, сорок.

– А здесь… одна-тысича, три-ста, шесть-десят, четыре кирпича.

– Хм…

– А там…

– Слушай, давай передохнем. Вовсе не обязательно считать всё…

– …один бегущий человек…

– Что? Где?!

Кофе Шэма Харги по вкусу напоминал расплавленный свинец, но обладал одним неоспоримым достоинством: любой, кто допивал этот кофе до дна, испытывал ни с чем не сравнимое облегчение оттого, что напиток наконец закончился.

– Это была, – произнес Ваймс, – невероятно отвратительная чашка кофе, Шэм.

– Спасибо, – ответил Харга.

– Мне доводилось пить немало дрянного кофе, но твой – это что-то особенное. Будто по языку провели пилой! Как долго ты его варил?

– А какой сегодня день? – уточнил Харга, протирая стакан. Он постоянно протирал стаканы. Правда, никто не знал, куда он их потом девал.

– Пятнадцатое августа.

– Какого года?

Шэм Харга улыбнулся, точнее сказать, пошевелил группой лицевых мышц, расположенных вокруг рта. Шэм Харга уже много лет управлял процветающей забегаловкой, всегда улыбался, никому не позволял есть в кредит и понимал, что большинство посетителей нуждаются в сбалансированном питании, то есть таком, где сахар, крахмал, жир и подгоревшие хрустящие кусочки смешаны в правильной пропорции.

– Я бы съел пару яиц, – сказал Ваймс, – но таких, чтобы желтки в них были твердыми, а белки жидкими, как патока. А еще бекона, того особенного бекона с костяными прожилками и свисающими кусками сала. И ломтик жареного хлеба, от одного взгляда на который можно покрыться холодным потом.

– Непростой заказ, – вздохнул Харга.

– Вчера он тебе удался. И налей еще кофе – черного, как полночь в безлунную ночь.

Харга взглянул на него с удивлением. Сегодня Ваймс вел себя странно.

– Черного как что? – переспросил он.

– О, чертовски черного, я хотел сказать.

– Это не совсем верно.

– В каком смысле?

– В безлунную ночь на небе много звезд. Это логично – их лучше видно. Безлунная ночь может быть довольно яркой.

Ваймс вздохнул.

– Ну тогда цвета облачной безлунной ночи, – сказал он.

Харга внимательно посмотрел на кофейник.

– Облака кучевые или перисто-дождевые?

– Извини, сейчас вообще не понял.

– Видишь ли, кучевые облака висят низко, поэтому от них отражаются городские огни. А во втором случае ты можешь получить высотное рассеивание света ледяными кристалликами и…

– Безлунная ночь, – перебил Ваймс глухим голосом, – такая же черная, как этот кофе.

– Точно!

– И еще пончик. – Ваймс схватил Харгу за засаленную жилетку и подтащил к себе, пока они не оказались нос к носу. – Пончик такой же пончиковый, как пончик, слепленный из муки, воды, одного большого яйца, сахара, щепотки дрожжей, корицы по вкусу и варенья – ягодного или крысиного в зависимости от национальных или видовых предпочтений. Ясно? Не метафорический пончик, а просто пончик. Всего один.

– Пончик?

– Да.

– Так бы и сказал.

Харга высвободил жилетку, обиженно посмотрел на Ваймса и вернулся на кухню.

– Стоять! Во имя закона!

– А какое у закона имя?

– Откуда я знаю?

– Тогда почему мы его преследуем?

– Потому что он убегает!

Дуббинс прослужил стражником всего несколько дней, но уже успел усвоить один важный основополагающий факт: находиться на улице, не нарушив тот или иной закон, – почти невозможно. Если служителю закона захочется пообщаться с гражданином, то на этот случай в его распоряжении имеется целый ряд потенциальных обвинений – от Преднамеренного Праздношатания до Сопротивления Задержанию Существа Подозрительного Цвета/Формы/Вида/Пола.

На мгновение ему пришло в голову, что любого, кто не бросился бы наутек при виде бегущего к нему тролля с дубиной, можно было бы смело привлечь к ответственности по закону от 1581 года, запрещающего быть чертовски глупым. Но размышлять об этом было некогда. Сейчас ясно только одно: кто-то бежал, а они гнались. Они гнались, потому что он бежал, а он бежал, потому что за ним гнались.

Ваймс сел за столик с чашкой кофе в руке и поглядел на предмет, который он подобрал на крыше.

Он был похож на короткую флейту Пана – при условии, если бы Пан пользовался всего шестью нотами и все они были одинаковыми. Трубочки оказались стальными, сваренными в единый блок. С одной стороны виднелась полоска зазубренного металла, похожая на расплющенное зубчатое колесо, и вся эта штука пахла фейерверком.

Он осторожно положил предмет рядом с тарелкой и открыл рапорт сержанта Колона.

Фред Колон явно потратил на него немало времени, скорее всего пользуясь при написании словарем. Рапорт гласил:

Рапорт сержанта Ф. Колона. Сегодня, 15 августа, приблиз. в 10 утра я проследовал в сопровождении капрала С.В.С. Дж. Шноббса в Гильдию Шутов и Баламутов, что на улице Богов, где мы поимели беседу с клоуном Боффо, который сообщил следующее: клоун Бино (ныне покойный) был определенно замечен им (клоуном Боффо) покидающим Гильдию прошлым утром сразу после взрыва {что есть, по моему мнению, дохлый номер, поскольку жмурик был мертвым по крайней мере уже два дня, с чем полностью согласен капр. С.В.С. Дж. Шноббс. По моему кто-то пытается накормить нас тухлятиной. Не думаю, что стоит доверять человеку, который зарабатывает на жизнь, падая на задницу}. Потом с нами поимел беседу доктор Пьеро, который чуть ли не пнул нас оттуда под булки. Нам показалось (а именно мне и капр. С.В.С. Дж. Шноббсу), что Шуты взволнованы тем, что это могли быть Наемные Убийцы, но мы не поняли почему. Кроме того, клоун Боффо также сказал, чтобы мы искали нос Бино, но у него был нос, когда его нашли, поэтому я спросил у клоуна Боффо, не имеется ли в виду фальшивый нос, но он ответил «нет, настоящий нос, проваливайте». Потом мы вернулись сюда.

Ваймс задумался над выражением «пнуть под булки». Странная история с носом была похожа на головоломку, завернутую в загадку, или, по крайней мере, в почерк сержанта Колона, что было почти одно и то же. Зачем советовать искать нос, который не теряли?

Он открыл рапорт Дуббинса, написанный аккуратным угловатым почерком руки, более привычной к рунам. И к сложению саг.

Копетан Ваймс, сими словами наченаю сваю хронеку я, младшей канстебль Дуббинс. Яркем выдалось утро, и помыслы нашы чисты, кагда мы праследовали в Гильдею Алхимеков, где ждали нас рокавые событья, о каторых я щас пропаю. Там страшна взрывалесь шары. Штош о запросе, с каторым мы посланы были, то нам саобщили, бутто прилогаемая бумага (прилогается) нописана рукой Лионарда Щибатанскова, который таинствинно исщез. Бумага глосит, как сделать парашок, прозываимый парашок № 1, каторый пихают в фирверки. Гасподин алхимек Зильберкит молвел, бутто это все алхимеки знают. А еще на палях бумаги есть рисунок «Рушница». Мой кузен Башнелом, что краски Лионарду толкал, падтвердил, бутто почерк ево и молвел, что Лионард песал задомнаперед, патамушта был гений. Я скапировал чиртёш.

Ваймс положил бумаги на стол, придавив их найденным на крыше металлическим предметом.

Затем сунул руку в карман и достал оттуда пару свинцовых лепешек.

По словам горгульи, у неизвестного была палка…

Ваймс посмотрел на чертеж. Если верить тому, что набросал Дуббинс, палка была похожа на трубу с арбалетным прикладом на конце. Рядом были изображены несколько странных механических устройств и пара маленьких предметов из шести трубочек. Вся страница была испещрена каракулями. Кто-то (возможно, сам Леонард) читал книгу о фейерверках и что-то царапал на полях.

Фейерверки…

Хм… фейерверки? Но фейерверки – это же не оружие. Хлопушки взрываются. Ракеты взлетают вверх (более или менее), но попасть ими можно только в небо.

Крюкомолот был известен мастерством в обращении с механизмами, но для гнома это нетипично. Люди думают, что это так, но это не так. Гномы весьма искусны в обработке металлов, они куют великолепные мечи и украшения, но в том, что касается зубчатых колес и пружинок, они не очень техничны. Крюкомолот был уникальным гномом…

Так…

Предположим, такое оружие существует. Предположим, существует нечто особенное, но при этом странное и пугающее…

Да нет, быть такого не может! Оно либо распространится повсюду, либо его уничтожат. А значит, и в музей Наемных Убийц оно не попадет. Но что же в нем выставляют? То, что не сработало, или сломалось, или нечто в назидание потомкам… Ну и какой тогда смысл выставлять напоказ фейерверк?

На двери было много замков. А значит… это не тот музей, в который можно забрести случайно. Наверняка ты должен быть убийцей высокого ранга, чтобы однажды глубокой ночью (ха-ха, мертвой ночью!) главы Гильдии ввели тебя туда и сказали… и сказали, например…

Почему-то в этот момент в воображении капитана возникло лицо патриция.

Уже не в первый раз Ваймс ощутил, что стоит у края какой-то страшной, фундаментальной тайны…

– Где он? Куда он делся?

Они оказались в лабиринте переулков с бесчисленными дверями. Дуббинс прислонился к стене, с трудом переводя дыхание.

– Вот он! – крикнул Детрит – Бежит по Корсетному переулку!

И он снова бросился в погоню.

Ваймс поставил чашку с кофе на стол.

Тот, кто стрелял в него этими свинцовыми шариками, очень точно прицеливался на расстоянии в несколько сотен ярдов, и сделал шесть выстрелов быстрее, чем кто-либо мог выпустить стрелу.

Ваймс снова взял в руки предмет. Шесть маленьких трубочек, шесть выстрелов. Можно носить с собой полный карман таких вещиц. Можно стрелять дальше, быстрее и точнее, чем из любого другого вида оружия…

Итак. Новый тип оружия. Гораздо, намного скорострельнее, чем лук. Убийцам это точно не понравится. Совсем не понравится. Они терпеть не могли даже арбалеты. Наемные Убийцы предпочитали убивать вблизи.

Вот они и спрятали эту… «рушницу» под надежный замок. Как она вообще у них оказалось – только боги ведают. Ну и несколько старших Наемных Убийц. Из поколения в поколение они передавали друг другу их самый главный секрет: «остерегайтесь подобных вещей!»

– Туда! Туда! Он ушел на Тискающую аллею!

– Всё, сбавь ход.

– Зачем ета? – не понял Детрит.

– Потому что это тупик.

Оба стражника остановились и принялись шумно дышать.

Дуббинс понимал, что в настоящий момент он был мозгом их маленького коллектива, несмотря на то что Детрит, сияя от гордости, продолжал считать кирпичи во всех стенах подряд.

Почему они преследовали кого-то почти через весь город? Потому что он бежал. Кто станет убегать от Стражи? Вор просто покажет лицензию. А нелицензированный вор не опасается стражников, поскольку гораздо сильнее боится Гильдии Воров. Убийцы всегда подчиняются букве закона, а честным гражданам сбегать от Стражи вообще ни к чему[18]. Бегство от стражников – это само по себе подозрительно.

Происхождение названия Тискающей аллеи, к счастью, затерялось в прославленном тумане времен, но оно было вполне заслуженным. С тех пор как надстроились верхние этажи, оставив всего несколько дюймов неба, аллея превратилась в подобие туннеля.

Дуббинс заглянул за угол.

Щелк! Щелк!

Щелчки донеслись откуда-то из тьмы.

– Детрит?

– А?

– У него было какое-нибудь оружие?

– Толька палка. Больше ничего.

– Только… А почему воняет фейерверками?

Дуббинс очень осторожно отодвинул голову назад.

В мастерской Крюкомолота пахло фейерверками. И в итоге его нашли с огромной дырой в груди. Ощущение выразимого ужаса (гораздо более конкретного и страшного, чем ужас невыразимый) постепенно охватывало Дуббинса. Оно было похоже на то чувство, когда вы играете в игру с высокими ставками и ваш противник вдруг начинает нехорошо ухмыляться. В такой момент приходит понимание, что вы не знаете всех правил и что вам очень-очень повезет, если удастся уйти домой хотя бы в рубашке.

Но с другой стороны… он представил себе, каким будет лицо Колона, если он скажет ему: «Понимаете, сержант, мы загнали его в тупик, а потом просто ушли…»

Дуббинс вытащил меч.

– Младший констебль Детрит!

– Да, младший констебль Дуббинс?

– За мной!

Но почему? Ведь эта чертова штука сделана из металла, не так ли? Десять минут в горячем тигле – и все проблемы решены. Если оно опасно, то почему бы от него просто не избавиться? Зачем его хранили?

Вероятно, это свойственно человеческой натуре? Иногда вещи настолько восхищают нас, что уничтожить их не поднимается рука.

Он посмотрел на странную металлическую штуку. Шесть коротких трубочек, сваренных вместе и плотно запечатанных с одного конца. Но в верхней части каждой из трубочек имелось крохотное отверстие.

Ваймс медленно поднял один из кусочков свинца.

Тискающая аллея несколько раз изгибалась, но других переулков от нее не отходило. Не было и никаких дверей. Единственная дверь нашлась в самом дальнем конце. Она была больше обычной и очень тяжелой.

– Где мы находимся? – прошептал Дубинс.

– Не знаю, – ответил Детрит. – Наверное, где-то за доками.

Дуббинс приоткрыл дверь мечом.

– Дуббинс!

– Что?

– Мы прошли семьдесят-и-девять шагов!

– Я рад.

На них дунуло холодным сквозняком.

– Мясная лавка, – прошептал Дуббинс. – Кто-то вскрыл замок.

Он проскользнул в высокую мрачную комнату, чем-то напоминавшую храм. Сквозь высокие, заиндевелые окна слабо пробивался дневной свет. На крюках, приделанных к потолку, висели мясные туши.

Они казались полупрозрачными и были такими холодными, что дыхание Дуббинса прямо в воздухе превращалось в кристаллики льда.

– Ого, – пробормотал Детрит. – Кажется, это склад фьючерсной свинины на Морпоркской улице.

– Чего-чего?

– Я, ета, работал здесь раньше, – пояснил тролль. – И много где еще. Мне везде говорили: «Проваливай отсюда, тролль, ты слишком глупый», – добавил он мрачно.

– Отсюда есть выход?

– Главный вход находится на Морпоркской улице. Но сюда месяцами никто не заходит. Пока не начинает существовать свинина[19].

Дуббинс вздрогнул.

– Мы знаем, что ты здесь! – крикнул он. – Это Стража! Выйти на свет!

Между двумя будущими свиными тушами показалась темная фигура.

– Что будем делать теперь? – осведомился Детрит.

Далекая фигура подняла нечто похожее на палку и приложила к плечу как арбалет.

Раздался грохот. Что-то дзынкнуло о шлем Дуббинса.

Вцепившись каменной рукой в голову гнома, Детрит отодвинул Дуббинса за спину, но фигура уже бежала к ним, стреляя на ходу.

Детрит моргнул.

Пять выстрелов, один за другим, попали в его нагрудник.

А потом бегущий человек выскочил в открытую дверь и захлопнул ее за собой.

– Капитан Ваймс?

Капитан поднял голову. Перед ним стоял капитан Квирк из Дневной Стражи с парочкой под-ручных.

– Да?

– Ты пойдешь с нами. Сдать служебный меч!

– Чего-о?

– Ты хорошо меня расслышал, капитан.

– Послушай, Квирк, это же я – Сэм Ваймс. Не будь дураком.

– Я вовсе не дурак. Со мной мои люди с арбалетами. Подчеркиваю – люди. Это ты станешь дураком, если вздумаешь сопротивляться аресту.

– О! Я уже под арестом?

– Только если откажешься с нами пройти…

Патриций стоял в Продолговатом Кабинете и смотрел в окно. Многоколокольная какофония, отметившая пять часов дня, только-только за-тихла.

Ваймс отдал честь. Со спины Витинари был похож на плотоядного фламинго.

– О, Ваймс, – произнес он, не оборачиваясь, – подойди к мне, если не трудно. Скажи, что ты видишь.

Ваймс ненавидел игры в угадайку, но все равно подошел к патрицию.

Из Продолговатого кабинета открывался вид на половину города, хотя большую его часть составляли крыши и башни. Воображение Ваймса наполнило башни людьми, целящимися из рушниц. Патриций мог стать легкой добычей.

– Что ты видишь, капитан?

– Город Анк-Морпорк, – ответил Ваймс, старательно выдерживая невозмутимое выражение лица.

– Что он тебе напоминает, капитан?

Ваймс почесал в затылке. Что ж, кажется, этих игр не избежать…

– Когда я был ребенком, сэр, у нас была корова. И вот однажды она заболела, и меня заставили чистить коровник. Там было столько навоза, вы даже не…

– А мне он напоминает часы, – перебил его патриций. – Большие шестеренки, маленькие шестеренки… Все тикает. Маленькие колесики вертятся, большие поворачиваются – заметь, с разной скоростью, – но эта машина работает. И это самое главное – то, что машина продолжает работать. Потому что если машина сломается…

Витинари резко обернулся, подошел к столу своей обычной хищной походкой и сел в кресло.

– А иногда в шестеренки попадает маленькая песчинка и равновесие нарушается. Всего одна маленькая песчинка…

Витинари поднял голову и одарил Ваймса невеселой улыбкой.

– Я этого не потерплю.

Ваймс вперил взгляд в стену.

– Кажется, я велел тебе забыть о некоторых недавних событиях, капитан?

– Так точно, сэр.

– И все же, судя по всему, Стража влезла в шестеренки?

– Так точно, сэр.

– И что мне с тобой после этого делать?

– Не могу знать, сэр!

Ваймс внимательно разглядывал стену. Как бы ему хотелось, чтобы здесь и сейчас оказался Моркоу. Парень, может, и простоват, но простота позволяла ему замечать вещи, которые хитрые упускали из виду. И он постоянно высказывал простые мысли, которые навсегда застревали в голове. Взять хотя бы этих… «полисменов». Однажды они следовали по улице Мелких Богов и Моркоу спросил у Ваймса: «Сэр, вы знаете такое слово – «полисмен»?» Ваймс не знал. «Так раньше называли стражников, потому что «полис» – это «город», – поведал Моркоу. – А «полисмен» – «человек города». Немногие об этом знают. Кстати, слово «политес» тоже произошло от «полис». Раньше оно означало правильное поведение человека в городе, а теперь простую вежливость».

Человек города… Голова Моркоу была набита подобными сведениями. Например, о слове «сержант». Ваймс всю жизнь был убежден, что сержантов зовут сержантами за то, что они сердятся и орут на подчиненных. «Вовсе нет, – сообщил ему Моркоу. – «Сержант» происходит от древнего слова «серв», то есть «служить». Точно так же, как слово «сервис».

Все свободное время Моркоу посвящал книгам. Правда, читал он не очень хорошо. Пожалуй, если он лишится указательного пальца, то в чтении у него возникнут трудности. Но читал он старательно. И каждые выходные он гулял по Анк-Морпорку.

– Капитан Ваймс?

Ваймс моргнул.

– Сэр?

– Ты понятия не имеешь, насколько хрупкое равновесие сложилось в нашем городе. Повторю еще раз: эта история с убийцами, гномом и клоуном… тебя совершенно не касается. Перестань в нее лезть.

– Никак нет, сэр. Не могу.

– Тогда давай сюда значок.

Ваймс скосил взгляд на значок у себя на груди.

Он никогда не думал об этом по-настоящему. Значок всегда был частью его самого. Если вдуматься, какой от него толк… в самом деле? Но он был у него всегда…

– Мой значок?

– И меч.

Очень медленно, словно пальцы превратились вдруг в бананы… причем в бананы, ему не принадлежавшие, Ваймс расстегнул пояс с ножнами.

– И значок!

– Хм. Только не значок.

– Почему?

– Хм. Потому что это мой значок.

– Ты же все равно уйдешь в отставку после свадьбы.

– Верно.

Их взгляды встретились.

– Почему он так много для тебя значит?

Ваймс снова стал таращиться в стену. Он не мог подобрать нужные слова. Просто он всегда был человеком со значком. И теперь не был уверен, сможет ли существовать, если значок у него отнимут.

Наконец лорд Витинари сказал:

– Ну что ж. Кажется, ты женишься завтра в полдень? – Его длинные пальцы взяли со стола тисненное золотом приглашение. – Да, именно так. Можешь оставить значок себе. И получать почетную пенсию. Но меч я у тебя заберу. А вскоре в Ярд отправится Дневная Стража, чтобы разоружить твоих людей. Я расформировываю Ночную Стражу, капитан Ваймс. В свое время… на досуге… я назначу нового капитана, а пока ты и твои подчиненные можете считать себя в бессрочном отпуске.

– Дневная Стража? Эта кучка с…

– Прошу прощения?

– Виноват, сэр.

– То-то же. Одно нарушение, и ты отдашь значок мне. Не забывай об этом.

Дуббинс открыл глаза.

– Ты жив? – поинтересовался Детрит.

Гном осторожно снял шлем. На самом его краю образовалась вмятина. Голова раскалывалась.

– Кажется, у тебя ссадина на коже, – сказал Детрит.

– Что? О-ой… – Дуббинс поморщился. – Кстати, как насчет тебя? – спросил он.

С троллем происходило что-то странное. Он еще не понял, что именно, но в нем определенно, кроме дырок, появилось нечто новое – совершенно ему несвойственное.

– Полагаю, доспехи нас серьезно защитили, – сказал Детрит, потянув за лямки свой нагрудник. Примерно в районе пояса застряло шесть свинцовых лепешек. – Если бы доспех не замедлил их движение, я мог бы серьезно ободраться.

– Да что с тобой такое? Почему ты так говоришь?

– Как именно, скажи на милость?

– Куда делось твое обычное «я есть большой глупый тролль»? Только без обид!

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

Дуббинс поежился и принялся топать ногами, чтобы согреться.

– Давай отсюда выбираться.

Они потрусили к двери, но та не открылась.

– Ты можешь ее выбить?

– Нет. Это место с противотролльной защитой, иначе бы его давно разграбили. Извини.

– Детрит!

– Что?

– С тобой все нормально? От твоей башки валит пар.

– Я чувствую себя немного… хм…

Детрит моргнул. Послышался звон падающих льдинок. В голове происходило что-то необычное.

Мысли, обычно вяло бродившие в его мозгу, теперь вспыхнули и зажили яркой блестящей жизнью. И их становилось все больше и больше.

– Боже мой… – произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Это было настолько не свойственное троллю замечание, что даже Дуббинс, чьи конечности от холода уже начали неметь, уставился на него с изумлением.

– Такое чувство, – сказал Детрит, – будто я действительно размышляю. Это так интересно!

– О чем ты говоришь?

Детрит снова потер голову, сбив с нее еще больше льда.

– Ну конечно! – воскликнул он, подняв вверх огромный палец. – Это же сверхпроводимость!

– Сверх… что?

– Видишь ли, мой мозг состоит из кремния с примесями. Для него актуальна проблема, связанная с теплоотведением. Днем слишком жарко, отчего скорость обработки информации замедляется. Если становится еще жарче, то работа мозга полностью прерывается, и тролли каменеют до наступления темноты, но когда температура падает до определенных значений, то работа мозга разгоняется и…

– К-кажется я с-скоро з-замерзну н-насмерть, – прервал его Дуббинс.

Детрит огляделся по сторонам.

– Наверху есть маленькие застекленные оконца, – сказал он.

– С-слиш-км в-выс-соко, д-же ес-сли я вс-стану т-тебе н-на п-пл-чи, – кое-как пробормотал Дуббинс, оседая на пол.

– План мой состоит в том, чтобы бросить в окно нечто такое, что может привлечь к нам внимание и, соответственно, оказать помощь, – пояснил Детрит.

– У т-тебя уж-же есть п-план?

– На самом деле у меня их двадцать три, но у конкретно этого девяносто семь процентов шансов на успех, – сияя, объявил Детрит.

– У н-нас н-нет н-ничего т-такого, что м-можно б-бросить, – возразил Дуббинс.

– У меня есть, – произнес тролль, аккуратно взяв гнома в руки. – Не волнуйся. Я могу вычислить траекторию броска с невероятной точностью. Все что тебе останется – только позвать капитана Ваймса, Моркоу или еще кого-нибудь на помощь.

Слабо протестующий Дуббинс описал дугу в морозном воздухе и вылетел наружу вместе с оконным стеклом.

Детрит присел на пол. Жить становится значительно проще, когда задумываешься по-настоящему. А сейчас он задумался именно так.

Он был на семьдесят шесть процентов уверен, что температура вскоре упадет еще на семь градусов…

Себя-Режу-Без-Ножа Достабль, оптово-розничный поставщик, распространитель и азартный купец, долго и упорно размышлял о том, как бы заняться этническими продуктами питания. Это стало бы очередной вехой в его карьере. Старая добрая торговля сосисками в булочках приходит в упадок, но повсюду шарятся гномы и тролли с деньгами в карманах… или где там их тролли обычно прячут. А деньги, принадлежавшие другим, всегда казались Достаблю оскорбительным нарушением естественного хода вещей.

Обслужить гномов будет легко. Блюдо «крыса-на-палочке» простое в приготовлении, хотя и требует несколько повышенного качества относительно обычных стандартов питания Достабля.

С другой стороны, тролли в основном были… как бы это сказать, никого не обидев… в общем, были ходячими камнями.

Относительно еды для троллей он посоветовался с Хризопразом, который и сам был троллем. Правда, по нему сказать это было трудно, поскольку Хризопраз так долго жил среди людей, что теперь носил костюмы и научился, как говорил он сам, всяким цивилизованным штучкам – включая вымогательство, ростовщичество под триста процентов в месяц и тому подобное. Хризопраз, возможно, и родился в какой-нибудь пещере на заснеженной горе, но, оказавшись в Анк-Морпорке, влился в местную жизнь всего за пять минут. Достаблю нравилось думать о Хризопразе как о друге, поскольку думать о нем как о враге было бы опасно.

Сегодня Себя-Режу решил, наконец, испробовать новый подход. Он толкал тележку с горячей едой по широким и узким улочкам с громким криком:

– Сосиски! Горячие сосиски! В булочке! Мясные пироги! Разбирай, пока не остыли!

Этот маневр был не более чем разминкой. Шансы на то, что какой-нибудь человек отважится поесть с тележки Достабля, были исчезающе малы – если, конечно, этот человек предварительно не голодал пару недель, будучи запертым в доме без еды.

Остановившись посреди улицы, Достабль таинственно огляделся – он знал, что в доках всегда работали тролли, – и снял крышку с новенького лотка.

Итак, что же в нем лежало? Ах да…

– Доломитовые конгломераты ручной работы! Покупайте доломитовые конгломераты! Марганцевые конкреции! Марганцевые конкреции! Разбирайте пока они… конкреции! – Он запнулся, но быстро взял себя в руки. – Пемза! Пемза! Туф за доллар! Жареные известняки…

Несколько троллей приблизились и уставились на него с удивлением.

– Вы, сэр, кажетесь… голодным, – сказал Достабль, широко улыбаясь самому маленькому троллю. – Почему бы не испробовать наш сланец на булочке? Ммм-ммм! На вкус как аллювиальная залежь, если вы понимаете о чем я!

У Себя-Режу-Без-Ножа Достабля было много недостатков, но видовые предрассудки в их число не входили. Ему нравились все, у кого водились деньги, независимо от цвета и формы протянутой руки, ибо Достабль верил в мир, в котором всякое разумное существо может ходить гордо, дышать привольно и стремиться к жизни, счастью и свободе, широко шагая навстречу новой яркой заре. А если на пути к заре его удастся уговорить что-нибудь съесть с лотка Достабля, то это будет только к лучшему.

Тролль скептически осмотрел лоток и поднял с него связку минералов.

– Какая гадость! Здесь же сплошные аммониты! Фу!

– Прошу прощения? – не понял Достабль.

– Этот сланец, – сказал тролль, – очень черствый.

– Он изумительно свеж! Как от маминого зубила!

– А этот гранит весь в прожилках чертового кварца, – навис над Достаблем другой тролль. – А кварц закупоривает артерии.

Он швырнул камень обратно в лоток, после чего тролли стали неспешно удаляться, бросая на Достабля осуждающие взгляды.

– Черствый? Черствый?! Да как он может быть черствым? Это же камень! – крикнул Достабль им вслед.

Он пожал плечами. Ну и ладно. Отличительной чертой хорошего торговца является способность вовремя закрыть убыточное дело.

Он закрыл крышку лотка с камнями и открыл другой.

– Шахтная еда! Шахтная еда! Крысы! Крыы-сыы! Крысы-на-палочках! Крысы-на-булочках! Разбирай, пока не ожили! Вкусно как дома…

Вдруг где-то сверху лопнуло стекло, и прямо в лоток Достабля головой вниз свалился младший констебль Дуббинс.

– И незачем так спешить, хватит на всех, – сказал ему Достабль.

– Вытащи меня отсюда, – глухо произнес Дуббинс. – Или дай кетчуп.

Достабль вытащил гнома за сапоги. Они были сплошь покрыты льдом.

– Ты что, только что с гор спустился?

– У кого ключ от этого склада?

– Если вам понравились крысы, то почему бы не отведать наш прекрасный…

Топор Дуббинса возник в его руке как по волшебству.

– Я тебе сейчас ноги отрублю, – пообещал он.

– ТебеНуженГерхардСтелькаИзГильдииМясников.

– Другое дело.

– Пожалуйстауберитопор.

Сапоги Дуббинса затопали прочь, оскальзываясь на булыжниках.

Достабль уставился на разбитые остатки повозки. Затем быстро пересчитал порции, шевеля губами.

– Эй! – заорал он. – Ты должен… Эй, ты должен мне за трех крыс!

Лорд Витинари проводил взглядом Ваймса. Когда за капитаном закрылась дверь, ему стало слегка стыдно – совершенно неясно почему. Да, капитану пришлось несладко, но разве имелся другой выход?..

Витинари достал ключ из шкафчика, стоявшего возле стола, и подошел к стене. Длинные пальцы его коснулись отметины на штукатурке, ничем не отличавшейся от дюжины других отметин, но именно эта привела в действие механизм, заставивший часть стены открыться. Прекрасно смазанные петли даже не скрипнули.

Никто не знал всех проходов и туннелей, спрятанных в стенах дворца. Поговаривали, что некоторые из них вели в неведомые дали. А под городом, в свою очередь, было очень много старых подвалов. Следовательно, человек с киркой и развитым чувством направления мог дойти под землей куда угодно, просто проламывая давно забытые стены.

Лорд Витинари спустился по нескольким узким лестничным пролетам, прошел по коридору к какой-то двери, отпер ее ключом и потянул на себя. Дверь бесшумно распахнулась на смазанных петлях.

Помещение, в котором он оказался, не было похоже на темницу. Оно было довольно просторным и хорошо освещенным несколькими большими, хотя и высоко расположенными окнами. Пахло древесной стружкой и клеем.

– Берегись!

Патриций пригнулся.

Нечто навроде летучей мыши просвистело над его головой, хаотично закружилось посреди комнаты, после чего рассыпалось на дюжину дергающихся кусочков.

– Да что ж такое-то! – раздался мягкий голос. – Придется вернуться к чертежной доске. Доброе утро, ваша светлость.

– Доброе утро, Леонард, – ответил патриций. – Что это было?

– Я назвал это «летающим-аппаратом-на-хлопающих-крыльях», – ответил Леонард де Щеботанский, спускаясь со стартовой стремянки. – Он приводится в действие гуттаперчевыми лентами, плотно скрученными вместе. Но, боюсь, механизм еще надо доработать.

Леонарда Щеботанского нельзя было назвать старым. Он относился к той породе людей, которые становятся почтенными лет в тридцать и, вероятно, будут выглядеть точно так же в свои девяносто. Не был он и лысым. Просто макушка его головы будто проросла из волос и возвышалась теперь над ними, как величественный каменный купол посреди густого леса.

Идеи непрерывно порхают по всей вселенной. Их цель (если представить, что у идей есть цель) – попасть в нужный ум в правильном месте в подходящее время. Они находят удобный нейрон, происходит цепная реакция и – хопа! – через некоторое время кто-то глупо моргает в свете телевизионных софитов и сам недоумевает, как, черт возьми, ему пришла в голову идея продавать предварительно нарезанный хлеб?!

Леонард Щеботанский знал об идеях не понаслышке. Одним из самых ранних его изобретений стал заземленный металлический ночной колпак, который он носил в надежде, что эти проклятые маленькие штуки перестанут оставлять раскаленные добела следы в его измученном воображении. Но колпак почти не спасал. Бывало, проснувшись утром, он со стыдом обнаруживал на простынях ночные наброски странных осадных машин или свежие чертежи механизмов для чистки яблок.

Род де Щеботанских был достаточно богат, чтобы позволить Леонарду отучиться в великом множестве школ, где молодой человек впитал в себя огромное количество информации, несмотря на неистребимую привычку глазеть в окно, зарисовывая полеты птиц. Леонард был одним из тех несчастных людей, чья судьба – пребывать в непрерывном восхищении перед миром, его вкусом, формой, движением и устройством…

Сам Леонард, в свою очередь, восхищал лорда Витинари, и это была единственная причина, по которой он до сих пор оставался жив. Некоторые вещи кажутся настолько совершенными, что уничтожить их не поднимается рука. Единственное в своем роде – оно всегда особенное.

Щеботанский был идеальным заключенным. Дай ему побольше дерева, проволоки, красок и, прежде всего, бумаги с карандашами, и он будет сидеть на одном месте хоть всю жизнь.

Патриций присел возле стопки набросков.

– Неплохо, – отметил он. – А что это такое?

– Я назвал это «комиксами», – ответил Леонард.

– Вот этот – с мальчиком и воздушным змеем, застрявшим на дереве, – особенно хорош, – похвалил лорд Витинари.

– Спасибо. Не желаете чаю? В последнее время я не часто общаюсь с людьми, если не считать того человека, который регулярно смазывает дверные петли.

– Я пришел для того, чтобы…

Патриций вдруг умолк и указал на один из рисунков.

– К этому листу прилипла желтая бумажка, – произнес он с подозрением.

Он потянул за нее. Бумажка оторвалась от рисунка с негромким «сосущим» звуком и тут же прилипла к его пальцам. На ней неровным обратным почерком Леонарда было накарябано: «театобар, ястежаК: котемаз ялд акжамуБ».

– О, это замечательная штука! – сказал Леонард. – Я называю ее «Удобной-запиской-написанной-на-клочке-бумажки-с-клеем-который-отклеивается-в-любой-момент».

Патриций принялся баловаться с бумажкой.

– А из чего сделан клей?

– Из вареных слизней.

Патриций оторвал бумажку от одной руки, и она тут же прилипла к другой.

– Так вы для этого ко мне пришли? – осведомился Леонард.

– Нет. Я пришел поговорить с тобой, – ответил лорд Витинари, – о рушнице.

– Ох! Прошу прощения…

– Боюсь… она исчезла.

– Вот те нате! Вы же сказали, что с ней разобрались.

– Я отдал ее убийцам. В конце концов, они гордятся тонкостью и красотой своей работы. Я думал, они ужаснутся при мысли о том, что кто-то заполучит такой мощный инструмент, и немедленно его уничтожат. Но эти чертовы дураки его сохранили. Они думали, что смогут надежно его запереть, а теперь потеряли.

– Они что, так и не уничтожили?

– Видимо, нет… Идиоты!

– Но и вы тоже не уничтожили. Интересно почему?

– Э-э… даже не знаю…

– Не следовало мне ее строить. Я ведь просто хотел проверить кое-какие принципы – баллистики, там… элементарной аэродинамики, превращения химической энергии. Для этого я был вынужден создать довольно неплохие сплавы, хотя, кроме меня, они больше никому не пригодились. Особенно я горжусь идеей нарезки ствола. Чтобы осуществить ее на практике, пришлось изобрести довольно сложный инструментарий… Молока? Сахара?

– Благодарю, не надо.

– Надеюсь, рушницу уже ищут?

– Да, убийцы ищут. Но они вряд ли смогут ее найти. Потому что думают не в том направлении.

Патриций поднял стопку набросков, изображавших человеческий скелет. Великолепно изображавших, со всеми подробностями.

– М-да уж… – протянул Леонард.

– Поэтому я решил положиться на Стражу.

– То есть на того самого капитана Ваймса, о котором вы мне рассказывали?

Лорд Витинари всегда получал удовольствие от эпизодических бесед с Леонардом. Этот человек говорил о городе так, словно сам существовал в другом мире.

– Да.

– Надеюсь, вы убедили его, что это очень важно.

– В некотором роде. Я категорически запретил ему искать рушницу. Причем дважды.

Леонард кивнул.

– О. Кажется, понимаю. Надеюсь, это сработает.

Он вздохнул.

– Наверное, мне следовало разобрать рушницу самому, но эта вещь… выглядела настолько законченной… Меня не оставляло чувство, будто я изобрел нечто такое, что уже существует. Иногда я задумываюсь, как мне вообще пришла в голову подобная мысль? Мне казалась… не знаю… как будто разобрать рушницу – это все равно что совершить святотатство. Примерно как разобрать на части человека. Может, бисквит?

– Иногда приходится разбирать на части и людей, – заметил лорд Витинари.

– Есть и такая точка зрения, – дипломатично ответил Леонард де Щеботанский.

– Ты упомянул о святотатстве, – продолжил лорд Витинари. – Но святотатство подразумевает оскорбление богов, не так ли?

– Я правда так сказал? Не могу себе представить бога рушницы.

– Согласен, такое представить непросто.

Патриций беспокойно поерзал, затем нагнулся и вытащил из-за спины какой-то предмет.

– Что это такое? – осведомился он.

– Ой, а я все гадал, куда она запропастилась! – обрадовался Леонард. – Это модель моей машины-взлетающей-на-воздух-от-вращения[20].

Лорд Витинари ткнул пальцем в небольшой винт.

– И что, будет работать?

– О да, – ответил Леонард, но потом вдруг тяжко вздохнул: – Если, конечно, найдется человек, обладающий силой десятерых и способный вертеть вот эту ручку со скоростью около тысячи оборотов в минуту.

Патриций заметно расслабился, но лишь затем, чтобы ярче выделить напряжение следующего момента.

– Итак, по городу теперь бродит человек с рушницей, – произнес он. – Он успешно применил ее однажды и почти успешно во второй раз. Кто-нибудь еще мог изобрести такое?

– Нет, – грустно ответил Леонард. – Здесь только я гений.

В его словах не было ни грамма бахвальства – лишь простая констатация очевидного факта.

– Понимаю. Но если рушница была уже изобретена, Леонард, насколько надо быть гениальным, чтобы воспроизвести ее еще раз?

– Техника нарезки ствола требует кропотливой точности, а курковый механизм должен быть идеально сбалансирован, ну и, конечно, дуло ствола следует тщательно… – Леонард осекся, заметив выражение лица патриция, и пожал плечами. – Словом, надо быть очень умным, – заключил он.

– Этот город полон умных людей, – заметил патриций. – А также гномов. Умных людей и гномов, которые возятся со всякими металлическими штучками.

– Мне очень жаль.

– Но они редко думают головой.

– Согласен.

Лорд Витинари откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился на окно.

– Например, представляешь, насколько нужно не думать, чтобы открыть рыбный бар «Три Удачи На Вынос» в ночь зимнего солнцестояния, да еще и в полнолуние?

– Что поделать, такова человеческая натура…

– Я так и не смог выяснить, что случилось с господином Хонгом.

– Бедняга.

– А взять хотя бы этих волшебников? Увидят торчащую из ткани реальности ниточку – и давай за нее тянуть, даже не задумываясь. Болваны, честное слово!

– Невероятно!

– А еще эти алхимики… Они считают своим гражданским долгом смешивать все подряд, чтобы посмотреть, что из этого получится.

– Я даже отсюда часто слышу взрывы.

– А потом еще появляется кто-то вроде тебя…

– Мне правда очень жаль.

Лорд Витинари снова и снова прокручивал пальцами винт летательного аппарата.

– Ты мечтаешь о полете, – вдруг произнес он.

– О да. Только тогда люди станут по-настоящему свободными. В воздухе не бывает границ. Все войны закончатся, потому что небо бесконечно. Какое счастье тогда бы настало, если бы мы научились летать…

Витинари поворачивал аппарат то так, то эдак.

– Да, – ответил он, – пожалуй, ты прав.

– Знаете, я даже пробовал вставить в нее заводной механизм.

– Прошу прощения? Я задумался на секунду и прослушал.

– Я говорю, пытался использовать заводной механизм, чтобы заставить машину лететь. Но ничего не вышло.

– О.

– Как туго ни взводи пружину, у нее есть свой предел.

– О да. Разумеется. Когда заводишь пружину в одну сторону, ждешь, что вся ее энергия ударит в другую. А иногда приходится взводить пружину до упора, – произнес Витинари, – и молиться, чтобы она не лопнула…

Выражение его лица изменилось.

– О боги, – пробормотал патриций.

– Простите? – не понял Леонард.

– Он не треснул кулаком в стену, когда уходил. Неужели я перегнул?

Детрит сидел на полу, от него валил пар. Теперь он чувствовал голод, но не желудочного свойства, а скорее мыслительного. Ему хотелось думать. По мере того как температура падала, эффективность его мозга росла. И нуждалась в нагрузке.

От нечего делать он стал считать кирпичи в стене – сначала в двоичной системе, потом в десятеричной и, наконец, в шестнадцатеричной. Цифры выстраивались и маршировали перед его мысленным взором в испуганном смирении. Детрит открыл деление и умножение. Потом изобрел алгебру, ставшую интересным развлечением на одну-две минуты. А затем, почувствовав, как рассеивается туман чисел, он поднял голову и увидел сверкающие вдалеке вершины дифференциального исчисления.

Эволюция троллей происходила в высоких, гористых и, прежде всего, холодных местах. Их кремниевые мозги привыкли работать в низких температурах. Но по мере спуска вниз, к сырым равнинам, возраставшая жара замедляла движения троллей и делала их бестолковыми. Вопреки сложившемуся стереотипу в город приходили отнюдь не глупые тролли. Напротив – тролли, решившие спуститься к людям, часто отличались выдающимся интеллектом, но в городе они неминуемо тупели.

Детрит считался идиотом даже по меркам городских троллей. Но это объяснялось всего лишь тем, что мозг Детрита был естественным образом оптимизирован под температуры, редко случавшиеся в Анк-Морпорке даже в самые холодные зимы…

Теперь же его мозг оказался в условиях идеальной рабочей температуры. Но, к сожалению, эти условия совсем незначительно отличались от оптимальной точки его физической смерти.

Часть мыслительного аппарата Детрита работала над решением этой проблемы. Вероятность спасения вовсе не нулевая. Для этого достаточно покинуть склад. Но тогда он снова поглупеет. Это было так же ясно, как то, что 10–3(Me/Mp)α^6 αG-1/2N≈10N.

Тогда следует постараться извлечь максимум пользы от сложившейся ситуации.

Он вернулся в мир чисел – настолько комплексных, что они утратили всякий вещественный смысл и стали не более чем переходными. А еще он продолжил замерзать до смерти.

Достабль добежал до Гильдии Мясников почти сразу после Дуббинса. Большие красные двери были почти снесены с петель, и прямо за ними сидел потирающий нос мясник.

– Куда он побежал?

– Дуда!

А в главном зале Гильдии, шатаясь и дергаясь, кругами ходил верховный мясник Герхард Стелька. Так странно он себя вел оттого, что сапоги Дуббинса упирались ему в грудь, а сам гном висел, крепко вцепившись в фартук, как отважный моряк, управляющий яхтой в штормовую погоду. При этом Дуббинс ухитрялся размахивать топором прямо под носом Стельки.

– Дай сюда немедленно, или я заставлю тебя сожрать собственный нос!

Собравшаяся толпа подмастерьев-мясников старалась держаться от них подальше.

– Но…

– Не сметь со мной спорить! Я – офицер Стражи!

– Но я…

– Даю последний шанс, сволочь. Давай сюда сейчас же!

Стелька страдальчески закатил глаза.

– Да что тебе надо-то?!

– Ой, – произнес Дуббинс. – Я что, не сказал?

– Нет!

– Надо же, я был уверен, что сказал.

– Ты не говорил!

– Хех… Ну что ж. Мне нужен ключ от склада с фьючерсной свининой.

Дуббинс спрыгнул на пол.

– Зачем?

Топор снова оказался возле носа Стельки.

– Просто спросил, – произнес он глухим отчаянным голосом.

– Один из наших стражников там замерзает насмерть, – ответил Дуббинс.

Когда главную дверь наконец открыли, вокруг собралась целая толпа зевак. На мостовую вывалились глыбы льда, и наружу вырвался сверххолодный воздух.

Пол и ряд висевших туш, совершавших обратное движение во времени, покрывал толстый слой инея. Таким же инеем была покрыта огромная детрито-образная каменная глыба, почти примерзшая к полу.

Поднатужившись, глыбу вынесли на солнечный свет.

– А разве его глаза не должны вспыхивать и гаснуть? – поинтересовался Достабль.

– Ты слышишь меня? – заорал Дуббинс. – Детрит!

Детрит моргнул. На дневной жаре с него начал слезать лед.

Он чувствовал, как раскалывается чудесная вселенная чисел. Растущая температура ударила по мыслям, как струя огнемета по льдине.

– Скажи что-нибудь! – крикнул Дуббинс.

Огненный смерч с ревом пронесся сквозь мозг Детрита, и башни интеллекта рухнули.

– Ой, вы только взгляните на это, – удивленно проговорил один из подмастерьев.

Внутренние стены склада были сплошь покрыты цифрами. Весь иней был исписан уравнениями – сложными, как нейронная сеть. В какой-то момент вычислений математик перешел от использования чисел к буквам, но вскоре кончились и они. Тогда в ход пошли другие знаки. Скобки, как клетки, заключили в себя выражения, которые для обычной математики стали бы тем же, чем город является для карты.

По мере приближения к цели они становились все проще, но за плавными линиями этой спартанской простоты скрывалась поистине удивительная сложность.

Дуббинс разглядывал письмена с раскрытым от удивления ртом. Он понимал, что не сможет разобраться в них и за сто лет. От теплого воздуха иней стал таять. Уравнения сужались по мере того, как сползали вниз по стене, затем перемещались на пол и вытягивались дорожкой до того места, где в конце концов обнаружили замерзшего тролля. Последние записи свелись к ряду коротких, но очень емких математических формул, которые, казалось, двигались, искрили и жили собственной жизнью. Это была математика без чисел – чистая и яркая, как молния.

И в конце этой молнии стоял один простой символ «=».

– Равно чему? – пробормотал Дуббинс. – Чему равно-то?

Иней окончательно растаял.

Дуббинс вышел на улицу. Вокруг окруженного зеваками Детрита уже успела растечься лужа.

– Кто-нибудь может одолжить ему одеяло? – поинтересовался он.

Один очень толстый человек ответил:

– Ага. Ищи дурака! Кто станет пользоваться одеялом после того, как оно побывает на тролле?

– Хм… какая интересная мысль, – проговорил Дуббинс. Он взглянул на пять отверстий в нагруднике Детрита. Если бы тролль стоял, они оказались бы примерно на высоте головы гнома. – Не могли бы вы подойти ко мне? На секундочку.

Ухмыльнувшись своим друзьям, мужчина вразвалочку приблизился к гному.

– Полагаю, вы заметили дыры в его броне? – осведомился Дуббинс.

Себя-Режу-Без-Ножа Достабль отличался талантом к выживанию. Как грызуны и насекомые способны почуять землетрясение до первых толчков, так и он мог заранее предсказать, что сейчас на мостовую рухнет чье-то огромное толстое тело. Дуббинс разговаривал подозрительно вежливо. А если гном ведет себя вежливо, значит, он копит силы, чтобы внезапно стать очень грубым.

– Пожалуй, пора. Пойду-ка, что ли, по своим делам, – пробормотал Достабль и принялся пятиться назад.

– Против гномов я вообще ничего не имею, – доверительно сообщил толстяк. – Гномы – они ведь как люди. Ну… почти. Только очень короткие. Но тролли? Не-е-ет… Они же совсем другие, верно?

– Простите… извините… дайте проехать, – бормотал Достабль, стремясь откатить тележку как можно дальше, но из-за плотного скопления людей приходилось двигаться со скоростью катафалка.

– Какая красивая у тебя курточка, – похвалил толстяка Дуббинс.

Тележка Достабля наконец ускорилась и на одном колесе завернула за угол.

– Просто мечта, а не куртка. А знаешь, как тебе следует с ней поступить? – ласково поинтересовался Дуббинс.

Толстяк нахмурился.

– Немедленно снять и отдать троллю, – сказал Дуббинс.

– Ах ты ж, мелкий…

Толстяк схватил Дуббинса за кольчугу и рывком поднял вверх.

Рука гнома мелькнула как молния. Раздался металлический лязг.

На несколько секунд человек с гномом образовали занятную, но абсолютно неподвижную композицию.

Дуббинс оказался почти на одном уровне с головой толстяка и теперь с интересом наблюдал, как на его глазах наворачиваются слезы.

– Опусти меня на землю, – произнес Дуббинс. – Осторожно и очень плавно. Когда я пугаюсь, я непроизвольно дергаю мускулами.

Толстяк послушался.

– А теперь снимай куртку… молодец… сюда давай… спасибо…

– Топор… – просипел толстяк.

– Топор? Какой топор? Ах, мой топор! – Дуббинс опустил взгляд. – Ну и ну! Даже не заметил, как его достал. Во дела! Бывает же такое!

Толстяк из последних сил стоял на цыпочках. Из глаз его градом катились слезы.

– А знаешь, что самое интересное? – продолжил Дуббинс. – То, что этот топор метательный. На Медной горе я был чемпионом три года подряд! А однажды я вынул топор и через секунду расщепил ветку в тридцати ярдах. Причем за спиной. А в тот день я себя неважно чувствовал. Мучился от желчи.

Дуббинс сделал шаг назад. Толстяк с благодарностью опустился на пятки.

Гном накинул куртку на плечи тролля.

– Давай, вставай, – сказал он. – Пошли домой.

Тролль неуклюже поднялся на ноги.

– Сколько пальцев я показываю? – спросил Дуббинс.

Детрит всмотрелся.

– Два и один? – предположил он.

– Сойдет, – ответил Дуббинс, – для начала.

Господин Сыр посмотрел через стойку на капитана Ваймса, который уже час сидел неподвижно. В «Ведре» привыкли к серьезным пьяницам, пившим без удовольствия, но с угрюмой решимостью никогда в жизни больше не трезветь. Но в Ваймсе появилось что-то новое. Что-то очень тревожное. Что-то… попахивающее Смертью.

Других посетителей в баре не было. Господин Сыр повесил фартук на гвоздь и решил наведаться в штаб-квартиру Стражи, но в дверях столкнулся с Моркоу и Ангвой.

– Как я рад, что это вы, капрал Моркоу! – сказал он. – Пройдемте со мной. Там капитан Ваймс.

– Что с ним?

– Не знаю. Он ужасно много выпил.

– Мне казалось, он завязал!

– Полагаю, – осторожно заметил господин Сыр, – ваши сведения несколько устарели.

Тем временем где-то возле Каменноломного переулка:

– Куда мы идем?

– Я хочу, чтобы тебя кто-нибудь осмотрел.

– Только не гномий доктор!

– Должен же быть кто-то, кто знает, какой цемент на тебя лепить, или что вы там делаете с ранами… Кстати, из тебя что-то сочится. Это нормально?

– Не знаю. Никогда не сочилось. Где мы?

– Не знаю. Никогда здесь не был.

Район, куда они забрели, находился с подветренной стороны от скотных дворов и скотобоен. А это означало, что здесь могли жить только тролли, для которых органические запахи были так же назойливы и ощутимы, как для людей, например, гранитная вонь. Есть такая старая шутка: «Почему тролли селятся возле скотных дворов? А как же запах?» – «О, животные нисколько не возражают…»

Впрочем, шутка на самом деле глупая. Если тролли и пахнут, то этот запах могут почувствовать только другие тролли.

Здешние здания выглядели чрезмерно… э-э… каменными. Когда-то их строили для людей, но потом в них вселились и переделали под себя тролли. А это означало как минимум расширение дверных проемов и полную закладку окон. Стоял еще светлый день, но троллей почему-то нигде не было видно.

– Хм… – произнес Детрит.

– Пошли, здоровяк, – сказал Дуббинс, толкая тролля вперед себя, как буксир толкает танкер.

– Младший констебль Дуббинс!

– Да.

– Ты же гном. А ета – Каменноломный переулок. Если тебя здесь заметят, тебе несдобровать.

– Мы городские стражники.

– Хризопразу на ета отложить копролитом!

Дуббинс огляделся.

– Кто у вас тут вместо врачей?

Из ближайшего дверного проема выглянуло лицо тролля. А из другого – еще одно. И еще.

Даже то, что Дуббинс принял поначалу за груду обломков, было троллем.

Внезапно тролли оказались повсюду.

«Я теперь стражник, – подумал Дуббинс. – Так сказал сержант Колон. Я больше не гном, а стражник. Вот кто я теперь. Не гном. А Стражник. У меня даже значок – не простой, а в форме щита. Городская Стража – это я. И я ношу значок.

Но как бы я хотел, чтобы значок стал намного больше…»

Ваймс сидел неподвижно за столом в углу «Ведра». Перед ним лежали несколько листов бумаги и горстка металлических предметов, но он не смотрел на них. Он глядел на свой кулак. Кулак покоился на столе – стиснутый так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Капитан Ваймс? – окликнул Моркоу, помахав рукой перед его глазами. Никакой реакции не последовало. – Сколько он выпил?

– Всего лишь пару глотков виски.

– Всего-то? Для него это пустяк, даже если на пустой желудок, – сказал Моркоу.

Ангва указала на горлышко бутылки, торчавшей из кармана Ваймса.

– Не думаю, что он пил на пустой желудок, – сказала она. – Думаю, для начала он доверху заполнил его спиртным.

– Капитан Ваймс! – снова позвал Моркоу.

– А что он держит в руке? – поинтересовалась Ангва.

– Не знаю. Это очень плохо. Я его никогда еще таким не видел. Пошли. Собери все, что лежит на столе, а я возьму капитана.

– Но он не заплатил за выпивку, – пробормотал господин Сыр.

Ангва и Моркоу обернулись к нему одновременно.

– За счет заведения? – робко предположил Сыр.

Дуббинса окружила сплошная стена из троллей. Пожалуй, точнее не скажешь. Но их окаменелые позы выражали скорее удивление, чем угрозу, – так выглядят, наверное, собаки в первый момент, когда к ним на псарню забредает кошка. Но когда тролли свыкнутся с мыслью, что Дуббинс им не чудится, а действительно существует, ситуация изменится радикально.

Наконец один из них проскрежетал:

– Это что такое?

– Он такой же стражник, как и я, – ответил Детрит.

– Но он гном!

– Он стражник!

– То, что он борзый, я уже понял, – сказал какой-то приземистый тролль, ткнув Дуббинса в спину пальцем.

Остальные тролли угрожающе придвинулись.

– Ета, считаю до десяти, – произнес Детрит. – Если к тому времени какой-нибудь тролль не займется своим тролльчим делом, он станет грустным троллем.

– Ты Детрит, – сказал тролль, отличавшийся особенно широкими габаритами. – Все знают, что ты глупый тролль. Ты даже в Стражу записался, потому что глупый и не умеешь считать до…

Бам!

– Один, – принялся считать Детрит, – два… тры… четырее… Пять. Шесть…

Поверженный тролль изумленно поднял голову.

– Детрит – и вдруг считает?..

Раздался свист, и о стену рядом с головой Детрита стукнулся метательный топор.

По улице шла толпа гномов, очень грозно и решительно настроенных. Тролли бросились врассыпную.

А Дуббинс побежал навстречу соплеменникам.

– Вы что тут делаете? – крикнул он. – Совсем рехнулись?

Один из гномов указал дрожащим пальцем на Детрита.

– Что это?

– Это стражник.

– А по-моему, тролль. Берем его, ребята!

Дуббинс сделал шаг назад и быстро извлек топор.

– Я хорошо тебя знаю, Рукисила, – сказал он. – Что вы задумали?

– Видишь ли, стражничек, – произнес Рукисила. – Стража сказала, что Рьода Крюкомолота убил тролль. И этот тролль уже пойман!

– Нет, это совсем не так…

За спиной Дуббинса заскрежетали камни. Тролли вернулись, уже вооруженные для битвы с гномами. Детрит обернулся и погрозил им пальцем.

– Если хоть один тролль шевельнется, – сказал он, – я начну считать.

– Крюкомолота убил человек, – сказал Дуббинс. – Капитан Ваймс думает, что…

– Стража поймала тролля, – стоял на своем гном. – Чертовы булыжники!

– Пескососы!

– Истуканы!

– Пожиратели крыс!

– Хех, я человеком совсем немного побыл, и уже сыт вами по горло, тупые тролли! – прорычал Детрит. – Знаете, что о вас говорят люди, а? О, енто ж спустившиеся с гор дикари. Они не знают, как вести себя в приличном городе – ходют повсюду с дубинами и размахивают ими по любому поводу, который только взбредет им в то, что у них вместо башки!

– Мы стражники, – сказал Дуббинс. – Наша обязанность – охранять мир!

– Вот и хорошо, – ответил Рукисила. – Иди охраняй его где-нибудь в другом месте, пока он нам не понадобится.

– Здесь вам не Кумская долина! – буркнул Детрит.

– Это точно! – выкрикнул гном из глубины толпы. – В этот раз мы вас видим!

Тролли и гномы продолжали подходить с обеих сторон.

– А что бы на нашем месте сделал капрал Моркоу? – прошептал Дуббинс.

– Он бы сказал: «Если будете вести себя плохо, я начну сердиться…»

– И они бы разошлись, да?

– Да.

– А что будет, если мы попробуем так же?

– Наши головы улетят в сточную канаву.

– Пожалуй, ты прав.

– Видишь тот переулок? Это очень хороший переулок. Он прямо манит к себе. Он как бы говорит: «Вы уступаете им по численности… э-э… 256 плюс 64 плюс 8 плюс 2 плюс 1 к одному. Ныряйте в меня, да побыстрее!»

Чья-то дубинка отскочила от шлема Детрита.

– Бежим!

Стражники бросились в переулок. Противоборствующие армии проводили их изумленными взглядами и, мгновенно забыв о взаимных распрях, бросились в совместную погоню.

– Куда ведет это переулок?

– Куда-то подальше от тех, кто за нами гонится.

– Мне он нравится все больше.

Тем временем их преследователи, попытавшиеся одновременно ворваться в промежуток между домами, едва способный вместить даже одного тролля, внезапно осознали, что толкаются бок о бок со своими смертельными врагами. Так завязалась самая быстрая, ожесточенная и, прежде всего, узкая битва в истории Анк-Морпорка.

Дуббинс жестом остановил Детрита и осторожно выглянул из-за угла.

– Кажется, опасность миновала, – сказал он. – Теперь все, что от нас требуется, это пройти переулок до конца и вернуться в штаб-квартиру Стражи. Верно?

Он обернулся, не увидел тролля и, сделав шаг вперед, временно исчез из мира людей.

– О нет, – простонал сержант Колон. – Он же обещал, что к выпивке больше не притронется! А теперь вылакал целую бутылку!

– Бутылку чего? Неужели пойла Джимкина Пивомеса? – поинтересовался Шнобби.

– Видимо нет, поскольку он еще дышит. Ну же, помоги мне его поднять!

Ночная Стража столпилась вокруг своего капитана. Моркоу усадил Ваймса на стул в центре караульного помещения.

Ангва вынула из его кармана бутылку и поглядела на этикетку.

– «Подлинная, настоячая горная роса С.Р.Б.Ж. Достабля», – прочитала она. – Ну все, теперь ему точно хана! Здесь приписка: «крепость сто пятьдесят процентов, отвичаю!»

– Не, это обычный рекламный трюк Достабля, – возразил Шнобби. – Он никогда ни за что не отвечает. Брехун, каких поискать.

– А почему у него нет меча? – удивилась Ангва.

Ваймс открыл глаза. Первое, что он увидел, было встревоженное лицо Шнобби.

– Ааархх! – прорычал он. – Меч? Псть пдавитса! Урра!

– Что? – не понял Колон.

– Нет б’льше Сытражи, ик! Идут фсе…

– Кажется, он слегка пьян, – высказался Моркоу.

– Пян? Что зн’чит «пян»? Бдь я трезв как с-с’кло, ты б не псмел звать меня пяным!

– Давайте сделаем ему кофе, – предложила Ангва.

– Наш кофе ему не поможет, – возразил Колон. – Шнобби, сгоняй-ка в «Толстую Салли», что в Брюходавном переулке, и купи у них немного Особого Клатчского пойла. Только не в металлической посуде, это важно!

Ваймс моргнул, когда его силой усадили в кресло.

– П’шли все вон! – пробормотал он. – Бдыщ! Бдыщ!

– Госпожа Овнец очень расстроится, – вздохнул Шнобби. – Он обещал ей, что прекратит пить.

– Капитан Ваймс? – позвал Моркоу.

– Мм?

– Сколько пальцев я показываю?

– М-м?

– Ну хорошо, сколько рук?

– Ч’тыре?

– Во дела! Я его уже много лет таким не видел, – удивился Колон. – Ну-ка, дайте я теперь попробую. Капитан, хотите выпить еще?

– Ему определенно не стоит…

– Заткнитесь, я знаю что делаю. Может, еще по стаканчику, капитан Ваймс?

– Мм…

– Странно. Обычно он всегда отчетливо говорит «да!» – озадаченно пробормотал Колон, отступив назад. – Давайте отнесем его наверх, в его комнату.

– Я возьму беднягу, – сказал Моркоу.

Он легко поднял Ваймса и перекинул его через плечо.

– Неприятно видеть его таким, – призналась Ангва, следуя за ними по лестнице.

– Он пьет только тогда, когда впадает в депрессию, – пояснил Моркоу.

– А почему он впадает в депрессию?

– Иногда потому, что не выпил ни капли.

Когда-то дом в Псевдополис-Ярде принадлежал роду Овнецов. Теперь первый этаж на постоянной основе занимала Стража, а второй – стражники. В одной из комнат жил Моркоу. Шнобби последовательно сменил четыре комнаты, переезжая в следующую всякий раз, когда уже не мог откопать пол. Своя комната была и у Ваймса.

В смысле, более или менее своя. Наверняка сказать было трудно. Даже заключенный, сидящий в камере, умудряется хоть как-то запечатлеть в ней свою личность, но настолько нежилой комнаты, какая была у Ваймса, Ангва никогда еще не видела.

– Так вот где он живет? – изумилась Ангва. – Ужас!

– А чего ты ожидала?

– Не знаю. Чего угодно. Да хоть чего-нибудь. Но не ничего.

В комнате стояла безрадостная железная койка. Пружины и матрас прогнулись так, что сформировали нечто вроде формочки для тела, заставлявшей любого, кто ложился на нее, немедленно принимать позу спящего человека. А еще здесь был умывальник и разбитое зеркало над ним. На полочке лежала бритва, аккуратно повернутая лезвием в сторону Пупа, поскольку Ваймс разделял народное поверье, что такое положение позволяет дольше сохранять заточку. Кроме вышеперечисленных предметов имелся коричневый деревянный стул с поломанным плетеным сиденьем и маленький сундучок, стоявший у ножки кровати.

Собственно, больше здесь ничего не было.

– Должен же быть хотя бы коврик, – пояснила Ангва, – или картина на стене… Хоть что-то…

Моркоу уложил Ваймса на кровать, где тот бессознательно принял форму выемки в матрасе.

– А у тебя в комнате что-нибудь есть? – поинтересовалась Ангва.

– Конечно. У меня есть схема шахты № 5 в разрезе. С очень интересным пластом. Я помогал его рубить. А еще есть книги и всякие безделушки. Но капитан Ваймс не из тех, кто любит сидеть дома.

– Но здесь даже свечи нет!

– Он говорит, что ложится спать по памяти.

– Или украшений, или хоть чего-нибудь.

– Под кроватью лежит картонка, – возразил Моркоу. – Я помню, мы патрулировали Филигранную улицу, когда он ее нашел. Он воскликнул тогда: «Клянусь, из этого куска можно нарезать месячный запас подметок!» Он был страшно до-волен.

– Он что, не может позволить себе даже новые сапоги?

– Сомневаюсь. Слышал, госпожа Сибилла предложила купить ему новые сапоги – какие он только захочет, а он на нее обиделся. Кажется, он пытается доносить эти до состояния пыли.

– Но даже ты можешь позволить себе сапоги, хотя получаешь меньше. Даже несмотря на то, что отсылаешь часть денег домой. Наверное, он все пропивает, как идиот.

– Не думаю. Насколько я знаю, он уже несколько месяцев не притрагивался к спиртному. Вместо этого госпожа Сибилла пристрастила его к сигарам.

Ваймс громко захрапел.

– Как ты можешь им восхищаться? – спросила Ангва с недоумением.

– Он очень добрый человек.

Ангва приподняла носком обуви крышку деревянного сундука.

– Эй, не думаю, что тебе стоит копаться в его вещах, – попытался остановить ее Моркоу, правда не очень уверенно.

– Я просто взгляну, – ответила Ангва. – И ни один закон меня не остановит.

– Вообще-то Акт о Неприкосновенности Частной Жизни от 1467 года гласит…

– Да ладно тебе! Здесь только старая обувь и какой-то хлам. А еще что-то бумажное.

Она наклонилась и взяла в руки грубую записную книжку, представлявшую собой несколько неровно нарезанных бумажек, сшитых вместе и заправленных в одну картонную обложку.

– Но это же принадлежит капитану…

Не слушая Моркоу, Ангва открыла книжку и прочла несколько строк. Челюсть ее отвисла.

– Вы только посмотрите! Неудивительно, что у него никогда не бывает денег.

– В чем дело?

– Он тратит все на женщин! Вот уж никогда бы не подумала! Взгляни на записи. Четыре за одну неделю!

Моркоу взглянул через ее плечо. Валявшийся на кровати Ваймс фыркнул.

На раскрытой странице волнистым почерком Ваймса было записано:

Г-жа Гафкин, Котлетная ул.: 5$

Г-жа Суматохинс, Паточная ул.: 4$

Г-жа Бордо, пер. Виксона: 4$

Аннабель Карри, Кассовая ул.: 2$

– Аннабель Карри, очевидно, не очень старалась, – заметила Ангва, – если заработала всего два доллара.

Она почувствовала, как в комнате вдруг резко похолодало.

– Не исключено, – медленно произнес Моркоу. – Ведь ей всего девять лет.

Одной рукой он крепко сжал ее запястье, а другой выдернул книжку из пальцев.

– Эй, отпусти меня!

– Сержант! – крикнул Моркоу через плечо. – Ты не мог бы зайти сюда на минутку?

Ангва задергалась, пытаясь вырваться. Но рука Моркоу оставалась неподвижной, как железная балка.

С лестницы донесся скрип обуви Колона, и дверь распахнулась.

Сержант держал щипцами крошечную чашечку.

– Шнобби принес коф… – заговорил он, но сразу осекся.

– Сержант, – произнес Моркоу, пристально глядя в лицо Ангвы. – Младший констебль Ангва хочет узнать, кто такая госпожа Гафкин.

– Вдова Долговязого Гафкина? Которая живет на Котлетной улице?

– А госпожа Суматохинс?

– С Паточной улицы? Теперь она берет белье в стирку.

Сержант Колон переводил взгляд с Моркоу на Ангву и обратно, пытаясь понять, что происходит.

– А госпожа Бордо?

– Это вдова сержанта Бордо, она продает уголь в…

– А как насчет Аннабель Карри?

– Насколько помню, она по-прежнему ходит в благотворительную школу «Ехидных Сестер Семирукого Сека». – Колон нервно улыбнулся Ангве, по-прежнему ничего не понимая. – Она дочь капрала Карри, но он служил в Страже задолго до того, как вы…

Ангва взглянула на Моркоу снизу вверх. Лицо капрала оставалось непроницаемым.

– Это все вдовы стражников? – спросила она.

Моркоу кивнул.

– И одна сиротка.

– Жизнь – суровая штука, – добавил Колон. – Вдовам пенсий не положено. – Он переводил взгляд с одного на другую. – Что-то случилось?

Моркоу ослабил хватку, повернулся, сунул книжку в ящик и захлопнул крышку.

– Нет, – односложно ответил он.

– Слушайте, я очень извиняюсь… – начала было Ангва, но Моркоу, не глядя на нее, кивнул сержанту.

– Дай ему кофе.

– Но… четырнадцать долларов… это почти половина его жалованья!

Моркоу поднял безвольную руку Ваймса и попытался разжать его кулак, но даже в бессознательном состоянии пальцы капитана были как стальные.

– Я имею в виду, это и есть половина его жалованья!

– Не могу понять, что он держит, – пробормотал Моркоу, не обращая внимания на слова Ангвы. – Может, это улика?

Он взял чашечку с кофе и поднял Ваймса за шиворот.

– Просто выпейте это, капитан, – сказал он, – и все станет намного… яснее…

Клатчский кофе отрезвляет сильнее, чем внезапный бурый конверт с письмом от налогового инспектора. Прежде чем прикоснуться к этому веществу, любители кофе принимают серьезные меры предосторожности – а именно стараются как следует напиться, ибо Клатчский кофе трезвит настолько, что ваше сознание может оказаться по другую сторону, то есть там, где ему находиться не положено. Стражники сошлись во мнении, что Сэмюэль Ваймс употребил по меньшей мере на две рюмки больше лишнего и теперь нуждался в двойной порции Клатчского, чтобы протрезветь.

– Главное – соблюдать осторожность… – произнес Моркоу, позволив нескольким каплям напитка просочиться между губ Ваймса.

– Слушай, когда я сказала, что… – снова начала Ангва.

– Забудь, – бросил Моркоу, даже не оглянувшись.

– Ну, я просто…

– Всё, я сказал, забыли!

Ваймс открыл глаза, оглядел окружающий мир и вдруг заорал.

– Шнобби!

– Да, сержант?

– Ты купил «Рыжего Пустынного Специального» или «Кучеряво-Гористого Простого»?

– «Рыжего Пустынного», сержант, поскольку…

– Предупреждать надо. Лучше принеси теперь… – Моркоу взглянул на искаженное ужасом лицо Ваймса. – …полстакана виски Пивомеса. Мы переместили его слишком далеко в другую сторону.

Стакан был немедленно поднесен и подан. Капитан постепенно расслабился.

Пальцы его разжались.

– О боги, – ужаснулась Ангва. – У нас есть бинты?

Где-то вверху виднелся маленький круг света.

– Черт! Где мы, напарник? – спросил Дуббинс.

– В пещере.

– Но под Анк-Морпорком нет пещер. Он стоит на суглинке.

Дуббинс пролетел примерно тридцать футов вниз, но смягчил падение, свалившись прямо на голову Детрита. Тролль сидел на дне… хм… скажем, так, пещеры… в окружении обломков полусгнивших деревянных досок.

«Хотя, – подумал Дуббинс, когда глаза его более-менее привыкли к полумраку, – это больше похоже на выложенный камнем туннель».

– Я ниче не делал, – попытался оправдаться Детрит. – Я просто стоял на месте, а в следующую минуту все ета мелькнуло у меня перед глазами.

Дуббинс сунул руку в мусор под ногами и вытащил из него обломок доски. Очень толстый обломок. Но и очень гнилой.

– Кажется, мы провалились сквозь что-то… И во что-то вляпались… – Дуббинс провел рукой по изогнутой стенке туннеля. – Кстати, отличная кладка. Очень качественная!

– Как будем выбираться?

Выбраться тем же путем, каким они сюда провалились, не представлялось возможным. Потолок туннеля был так высоко, что дотянуться до него не смог бы даже Детрит.

– Выйдем по туннелю, – предложил Дуббинс.

Он втянул носом влажный воздух. У гномов было хорошо развито чувство направления под землей.

– Туда! – уверенно провозгласил он и пошел первым.

– Дуббинс?

– А?

– Ета, никто никогда не говорил, что под городом есть туннели. О них никто не знает.

– И что?

– Из них нет выхода. Потому что выход – это тот же вход. А если никто не знает о туннелях, значит, и входа в них нет.

– Ну они же должны куда-то вести.

– Наверное…

Дно туннеля устилал слой относительно сухой грязи. Грязная слизь покрывала и стены, что указывало на то, что когда-то недавно туннель затапливало водой. Тут и там на древнюю кладку отбрасывали гнилостный свет огромные скопления поганок [21].

От ходьбы по туннелю у Дуббинса даже улучшилось настроение. Под землей гномы всегда чувствуют себя намного лучше, чем на поверхности.

– Уверен, мы найдем выход, – сказал он.

– Ета точно.

– Слушай… а как тебя вообще занесло в Стражу?

– Хех, моя подруга Рубина сказала, что не выйдет за меня взамуж, если не найду нормальную работу. Она сказала, что не станет связываться с троллем, которого все считают никчемным и тупым, как короткая деревяшка. – Голос Детрита гулко разносился по туннелю. – А как насчет тебя?

– Мне стало скучно. До этого я работал на своего шурина Занудингссона. У него неплохое, довольно выгодное дело – он зарабатывает деньги, изготавливая крыс с предсказаниями для гномьих ресторанов. Но я подумал, что для гнома это какая-то ерунда, а не работа.

– А что? Работенка-то непыльная…

– Возня с клиентами, недовольными предсказаниями, отнимает слишком много времени…

Дуббинс остановился. Перемена в воздухе намекала, что туннель впереди становится шире.

И действительно, туннель, по которому они шли, привел их в другой – гораздо более широкий. На полу покоился толстый слой ила, середину которого прорезал тонкий ручеек воды. Дуббинсу показалось, что крысы – по крайней мере, он надеялся, что это именно крысы – убегают куда-то в темную пустоту. Ему даже почудилось, будто он слышит просачивающиеся под землю звуки города – невнятные и смешанные.

– Похоже на храм, – произнес он, и голос его отразился эхом где-то в отдалении.

– Ета, здесь на стене какая-то надпись, – подсказал Детрит.

Дуббинс вгляделся в буквы, глубоко вырубленные в камне.

– ВИА КЛОАКА, – прочитал он. – Хм… Что ж, «виа» – это старое слово, означающее улицу или путь. А клоака – это…

Он внимательно всмотрелся в темноту.

– Мы в канализации, – произнес он.

– А что ета такое?

– Ну, это как… Вот где, например, тролли вываливают свои… внутренние отходы? – спросил Дуббинс.

– На улице, конечно, – ответил Детрит. – Это гигиенично.

– Ну вот… эта подземная улица построена исключительно для… вываливания отходов, – пояснил Дуббинс. – Даже не знал, что в Анк-Морпорке такая существует.

– Может, даже Анк-Морпорк не знал, что она у него есть? – предположил Детрит.

– Верно. Ты прав. Это место очень древнее. Мы сейчас в чреве земли.

– Во дела! В Анк-Морпорке даже у дерьма есть своя улица, – с удивленным благоговением проговорил Детрит. – Воистину, ета страна возможностей!

– Здесь еще что-то написано, – сказал Дуббинс, оттерев часть стены от слизи. – «Воздвиг мя Цирон IV», – прочитал он. – Это же один из первых королей, да? Эй! Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Конечно. Ета значит, что со вчера здесь никого не было, – ответил Детрит.

– Да нет! Этому месту… Этому месту больше двух тысяч лет. Возможно, мы первые, кто ступил здесь со…

– Вчера, – перебил тролль.

– Что ты заладил, «вчера» да «вчера»? Какое отношение этот туннель имеет ко вчерашнему дню?

– Следы еще свежие, – пояснил Детрит и указал пальцем вниз.

На слое ила виднелись четкие отпечатки.

– Как давно ты живешь в этом городе? – поинтересовался Дуббинс, вдруг ощутив себя очень уязвимым.

– Девять лет. Именно столько лет я прожил здесь. Девять, – гордо выговорил Детрит. – И ета еще не самое большое число, до которого я могу досчитать.

– И ты вообще никогда не слышал о туннелях под городом?

– Нет.

– Но кто-то о них все-таки знал?

– Да.

– И что нам теперь делать?

Ответ напрашивался сам собой. Они загнали опасного человека на склад фьючерсной свинины, где чуть не погибли. А потом оказались в самом центре небольшой войны, где чуть не погибли. А теперь стояли в таинственном туннеле и разглядывали свежие следы. Если капрал Моркоу или сержант Колон спросят потом: «И что же вы сделали?» – у них языки не повернутся ответить: «Мы просто вернулись».

– Следы ведут туда, – сказал Дуббинс, – а потом обратно. Но те, что обратно, не так глубоки, как те, что ведут туда. Смотри, обратные следы более поздние, потому что затаптывают тудашние. Значит, идти туда ему было тяжелее, чем обратно, верно?

– Верно, – ответил Детрит, слегка запутавшись в хитросплетениях мысли гнома.

– А это значит что?

– Он похудел?

– Он что-то нес и оставил где-то там… впереди.

Они молча уставились во тьму.

– Значит, мы пойдем и посмотрим, что ета было? – предположил Детрит.

– Думаю, да. Ты как себя чувствуешь?

– Нормально.

Несмотря на то что они принадлежали к разным видам, в их воображениях возникла одна и та же картина, а именно: яркая вспышка и свинцовая пуля, свистящая в подземном мраке.

– Он ведь ушел, – произнес Дуббинс.

– Да, – ответил Детрит.

Они снова посмотрели в темноту.

– Не самый приятный сегодня выдался денек, – заметил Дуббинс.

– Ета точно.

– Хочу спросить кое-что… чисто на всякий случай. Слушай… а что там произошло? Я имею в виду, на складе свинины? Ты же там все формулами исписал! Математическими!

– Я… не знаю. Я просто всё увидел.

– Что всё?

– Просто всё. Все числа в мире. Я смог всё пересчитать.

– И что в итоге получилось?

– Не знаю. Что значит «в итоге»?

Они поплелись дальше, навстречу неведомому будущему.

В конце концов цепочка следов привела их к еще более узкому туннелю, едва достаточному для того, чтобы в него мог протиснуться тролль. Они прошли по нему немного, пока не уперлись в тупик. С кровли когда-то обрушилась кладка, щебень и грязь хлынули вниз, и туннель оказался перекрытым. В сущности, это уже не имело значения, поскольку они нашли, что искали – несмотря на то что ожидали увидеть совсем другое.

– Вот те на, – пробормотал Детрит.

– Согласен, – кивнул гном, оглядевшись по сторонам. – Слушай, мне кажется, эти туннели обычно затоплены водой. Они значительно ниже уровня реки.

Затем Дуббинс вновь взглянул на тревожную находку.

– По-моему, ета, у нас большие проблемы, – сказал он.

– Это его значок, – сказал Моркоу. – О боги! Он сжал его так крепко, что значок изрезал ему ладонь.

Формально Анк-Морпорк стоит на суглинке, но на самом деле он построен в основном на Анк-Морпорке. Его строили, жгли, заиливали и перестраивали так много раз, что фундаментом для него стали древние погреба, засыпанные дороги, ископаемые кости и мусорные свалки более ранних городов.

И вот теперь под всем этим, в кромешной тьме, сидели тролль и гном.

– Что будем делать дальше?

– Надо оставить как есть и привести сюда капрала Моркоу. Он наверняка разберется.

Детрит оглянулся на то, что лежало за их спинами.

– Ента плохой план, – возразил он. – Будет неправильным оставить его здесь.

– Согласен. Да, ты прав. Но ты тролль, а я гном. Как думаешь, что случится, если люди увидят нас, волокущих это по улицам?

– Огромные неприятности.

– Вот именно. Поэтому давай лучше посмотрим, куда ведут обратные следы.

– А если оно исчезнет, пока нас не будет? – спросил Детрит, неуклюже поднявшись на ноги.

– С чего бы? Мы пойдем по следам. Так что если тот, кто это сюда положил, вернется… мы на него тут же наткнемся.

– Вот и хорошо. Рад, что ты это сказал.

Ваймс сидел на краю кровати, пока Ангва перевязывала ему руку.

– Капитан Квирк? – изумился Моркоу. – Но ведь это… не самый лучший выбор.

– Мы зовем его Майонезом Квирком, – вмешался Колон. – Болван, каких поискать…

– Он что, пышный, жирный и скользкий, да? – поинтересовалась Ангва.

– И слегка воняет яйцами, – кивнул Моркоу.

– Он носит плюмаж на шлеме, – добавил Колон, – и нагрудник, блестящий как зеркало.

– У Моркоу точно такой же, – заметил Шнобби.

– Да, но Моркоу начищает доспехи, потому что… просто любит хорошо начищенные доспехи, – преданно пояснил Колон, – а Квирк полирует свои, потому что он болван.

– Но он уже закрыл дело, – сказал Шнобби. – Я услышал об этом, когда ходил за кофе. Говорят, Квирк арестовал тролля Углеморда. Знаешь такого, капитан? Он чистильщик сортиров. Кто-то увидел его неподалеку от Заиндевелой улицы за несколько минут до убийства гнома.

– Но он же огромный, – удивился Моркоу. – Он не сумел бы протиснуться через гномью дверь.

– У него был мотив, – возразил Шнобби.

– Да?

– Да. Крюкомолот был гномом.

– Но это не мотив.

– Для тролля – мотив. Во всяком случае, даже если он этого не сделал, то наверняка натворил что-нибудь другое. Против него масса улик.

– Каких, например? – осведомилась Ангва.

– Он тролль!

– Это не улика.

– Скажи это капитану Квирку, – ухмыльнулся сержант.

– Наверняка он что-нибудь совершил! – упрямо повторил Шнобби, поскольку разделял взгляды патриция на проблему преступлений и наказаний. Если совершено преступление, то непременно должно последовать наказание. Очень хорошо, когда наказанию подвергся именно тот преступник, который совершил преступление, но такое счастливое совпадение случается не часто. Если преступника найти не удалось, то можно (и нужно) хватать любого. Поскольку каждый, без сомнения, в чем-то да виновен, то правосудие, в общих чертах, в конечном итоге торжествует.

– Вообще-то Углеморд довольно гнусный тип, – признал Колон. – Правая рука Хризопраза.

– Да, но он не мог убить Рьода, – продолжил настаивать Моркоу. – И как насчет служанки королевы попрошаек?

Ваймс сидел, уставившись в пол.

– Что вы об этом думаете, капитан? – осведомился Моркоу.

Ваймс пожал плечами.

– Кого это волнует? – пробормотал он.

– Ну, например, вас, – ответил Моркоу. – И всегда волновало. Мы не можем позволить, чтобы кто-то там…

– Послушайте, – еле слышно произнес Ваймс, – что изменится от того, что мы найдем убийцу гнома, клоуна и девчонки? Это не повлияет ни на что. Здесь всё давно прогнило…

– Что именно, капитан? – не понял Колон.

– Вообще всё. С таким же успехом можно пытаться осушить колодец решетом. Пусть с этим разбираются убийцы. Или воры. Да хоть бы даже и крысы, почему нет? Но мы для такой работы не годимся. Наш удел звонить в колокольчик и орать «Все спокойно!».

– Но ведь не все спокойно, капитан, – возразил Моркоу.

– Ну и что? Когда это вообще имело значение?

– О боги, – пробормотала Ангва себе под нос, – кажется, вы влили в него слишком много кофе…

– Завтра я увольняюсь из Стражи, – сказал Ваймс. – Двадцать пять лет службы псу под хвост…

Шнобби попытался нервно хохотнуть, но немедленно осекся, поскольку сержант Колон, не меняя позы, схватил его за руку и мягко, но многозначительно заломил ее за спину.

– Ну вот какая от нее польза? Что хорошего я сделал в жизни? Всего лишь истоптал на улицах кучу подметок… В Анк-Морпорке нет места стражникам! Всем на всё наплевать. Хорошее, плохое – какая разница? Убийцы, воры, тролли, гномы! С таким же успехом здесь мог бы править какой-нибудь чертов король!

Остальные члены Ночной Стражи застыли в немом смущении, глядя себе под ноги. Затем Моркоу сказал:

– Говорят, лучше зажечь свечу, чем проклинать темноту, капитан.

– Что? – Внезапная ярость Ваймса разразилась как удар грома. – Кто так говорит? Когда это вообще было правдой? Никогда. Так говорят люди, у которых нет власти, чтобы их проклятая жизнь не казалась им слишком ужасной! Но это всего лишь слова, они вообще ничего не меняют!..

Кто-то забарабанил в дверь.

– Это Квирк, – сказал Ваймс. – Он пришел забрать ваше оружие. С сегодняшнего дня Ночная Стража расформирована. Ведь мы не можем допустить, чтобы стражники рыскали повсюду и расстраивали уважаемых людей, верно? Открой дверь, Моркоу.

– Но…

– Это приказ! Может, я и не гожусь уже ни на что, но приказать открыть дверь еще в силах. Так что открывай!

Квирк пожаловал в сопровождении полудюжины бойцов Дневной Стражи. Вооруженных арбалетами. В знак того, что им немного неприятно направлять оружие на своих коллег-стражников, арбалеты были слегка опущены вниз. В знак того, что они не полные идиоты, арбалеты были сняты с предохранителей.

На самом деле Квирк не был плохим человеком. Просто у него отсутствовало воображение. Всю жизнь он имел дело с самым низкопробным человеческим материалом, который не может не омрачить душу любого, кто с ним соприкоснется. Многие люди заняты работой, которая слегка им не по силам, но справляется с этим каждый по разному. Некоторые становятся пугливыми и преувеличенно любезными, другие превращаются в Квирков. Такие, как он, действуют по принципу «неважно, прав ты или нет, главное – веди себя уверенно». Следует отметить, в Анк-Морпорке не существует истинных расовых предрассудков. Когда возле вас проживают настоящие гномы и тролли, цветовая дифференциация людей уходит на второй план. Тем не менее Квирк был из тех людей, для которых вполне естественно произносить слово «чернопопый» с одной «ж» (вместо одной «п»).

А еще на его шлеме возвышался громадный плюмаж.

– Входите, входите, – сказал Ваймс. – Мы тут ничем особо не заняты.

– Капитан Ваймс…

– Все в порядке. Мы уже знаем. Сдайте ему оружие, ребята. Это приказ, Моркоу. Один служебный меч, одна пика или алебарда, одна ночная дубинка или палка, один арбалет. Все верно, сержант Колон?

– Да, сэр.

Моркоу колебался лишь мгновение.

– Ну и ладно, – сказал он. – Мой служебный меч висит на вешалке.

– Тогда что у тебя на поясе?

Моркоу ничего не ответил. Однако слегка изменил позу. Под кожей куртки заметно напряглись бицепсы.

– Хорошо. Служебный так служебный. – Квирк отвернулся. Он был из тех, кто мигом отступает, увидев силу, но на слабых нападает безо всякой жалости. – А где пескосос? – осведомился он. – И камнежопый?

– О, – произнес Ваймс, – наверное, ты говоришь о представителях дружественных нам разумных видов, решивших посвятить свою жизнь служению нашему городу?

– Я говорю о гноме и тролле, – пояснил Квирк.

– Понятия не имею, где они, – весело ответил Ваймс.

Ангве показалось, что капитан снова опьянел – если конечно, можно опьянеть от отчаяния.

– Мы не знаем, сэр, – сказал Колон. – Целый день их не видели.

– Наверное, дерутся в Камнеломном переулке вместе с остальными, – предположил Квирк. – Таким, как они, нельзя доверять! Уж вам-то это должно быть известно!

Ангве подумалось вдруг, что хотя такие слова, как «пескосос» или «камнепопый», в устах Квирка звучат вполне себе оскорбительно, но по сравнению с определением «такие, как они»… даже их можно счесть выражением всеобщего братства. К своему большому удивлению, она обнаружила, что внимательно приглядывается к яремной вене Квирка.

– Дерутся? – удивился Моркоу. – Но по-чему?

Квирк пожал плечами.

– Кто ж их разберет?

– Дай-ка подумать, – сказал Ваймс. – Может, это как-то связано с незаконным арестом, а? Может, это случилось оттого, что некоторым из самых неугомонных гномов дай только повод, чтобы напасть на троллей? Как думаешь, Квирк?

– Никак не думаю, Ваймс.

– Экий ты молодец! С такими, как ты, город может спать спокойно.

Ваймс встал.

– Пойду, пожалуй, – сказал он. – Увидимся завтра. Если оно вообще наступит, это завтра…

Дверь за ним с треском захлопнулась.

Помещение было огромным – размером с рыночную площадь. Через каждые несколько ярдов стояли колонны, поддерживавшие крышу. Из стен во все стороны расходились туннели, располагавшиеся на разных уровнях. Из многих из них сочилась вода – как маленькими ручейками, так и целыми подземными потоками.

В этом и заключалась проблема. Струящаяся вода на полу зала полностью смыла цепочку следов.

Дуббинс был почти уверен, что гигантский туннель, заваленный илом и обломками, вел к устью возле реки.

Гному здесь даже немного нравилось. Неприятных запахов не было – одна сырая, подкаменная затхлость. Кроме того, было прохладно.

– Мне доводилось видеть большие гномьи залы в горах, – сказал Дуббинс, – но должен признаться, это совсем другое!

Голос эхом разносился по подземному помещению.

– О да, – согласился Детрит, – это и должно быть совсем другое, потому что это не гномий зал в горах.

– Ты видишь какой-нибудь выход наверх?

– Нет.

– Мы могли пройти мимо дюжины выходов на поверхность и ничего не заметить.

– Да, – согласился Детрит, – запутанная проблема.

– Детрит?

– Что?

– А знаешь… здесь, в прохладе, ты снова становишься умнее.

– Правда?

– Ты можешь воспользоваться умом и придумать, как нам отсюда выйти?

– Давай выкопаем выход, – предложил тролль.

В туннелях там и сям валялась отвалившаяся кирпичная кладка. Правда, таких мест было немного – туннели крепили тщательно…

– Хех. У нас нет лопаты, – заметил Дуббинс.

Детрит кивнул.

– Дай свой нагрудник, – сказал он.

Он прислонил его к стене и несколько раз ударил кулаком. Затем вернул обратно. Нагрудник стал более-менее похожим на лопату.

– Копать придется долго, – засомневался Дуббинс.

– Зато понятно в какую сторону, – ответил Детрит. – Либо так, либо придется остаться здесь и всю оставшуюся жизнь жрать крыс.

Дуббинс заколебался. Идея Детрита не была лишена определенной привлекательности…

– Без кетчупа, – добавил Детрит.

– Кажется, совсем рядом я видел развалившуюся кладку, – решительно ответил гном.

Капитан Квирк окинул взглядом дежурку с видом человека, который делает пейзажу одолжение, изволив на него посмотреть.

– Неплохое местечко, – произнес он. – Думаю, мы сюда переедем. Здесь даже лучше, чем в покоях у дворца.

– Но это место уже наше, – заметил сержант Колон.

– Значит, придется потесниться, – усмехнулся капитан Квирк.

Он посмотрел на Ангву. Ее пристальный взгляд действовал ему на нервы.

– Грядут и некоторые другие перемены, – добавил он.

Дверь за его спиной со скрипом отворилась. В помещение Стражи, прихрамывая, вошел маленький вонючий песик.

– Но лорд Витинари еще не решил, кто будет командовать Ночной Стражей, – напомнил Моркоу.

– В самом деле? Но как мне сдается, – сказал Квирк, – это вряд ли будет кто-то из вас. Скорее всего, обе Стражи объединят. Сдается мне, здесь накопилось слишком много бардака. Сдается мне, здесь слишком много всякой швали.

Он снова посмотрел на Ангву. От ее странного взгляда ему стало очень не по себе.

– Сдается мне… – продолжил Квирк, и только тут заметил собаку. – Ну ничего себе! Собаки в штаб-квартире Стражи!

Он сильно пнул Гаспода ногой и ухмыльнулся, когда пес с визгом улетел под стол.

– Но как быть с нищенкой? С Летицией Ниббс? – осведомилась Ангва. – Никакой тролль ее не убивал. Как и клоуна.

– Надо уметь видеть общую картину, – глубокомысленно изрек Квирк.

– Господин капитан, – раздался из-под стола тихий голос, который на уровне сознания слышала только Ангва, – у вас чешется задница.

– И что же это за общая картина? – поинтересовался сержант Колон.

– Попробуйте мыслить в масштабе всего города, – снисходительно ответил Квирк, после чего беспокойно заерзал.

– Очень сильно чешется, – добавил голос из-под стола.

– Вы хорошо себя чувствуете, капитан Квирк? – спросила Ангва.

Капитан подергался.

– Зуд, зуд, зуд! – не унимался голос.

– Я имею в виду, есть важные вещи, и есть… э-э… не очень, – сказал Квирк. – А-ай!

– Простите, что?

– Зу-у-уд!!!

– Так, у меня нет времени торчать здесь и болтать с вами целый день! – выкрикнул Квирк. – Вы! Ко мне на доклад. Завтра после обеда…

– Зуд, зуд, зуд, зуд!

– Кру-у-гом!

Дневная Стража поспешно удалилась, а вслед за нею – подпрыгивающий и извивающийся Квирк.

– Мне показалось или ему просто-таки не терпелось отсюда уйти? – спросил Моркоу.

– Ага, – согласилась Ангва, – непонятно почему.

Они посмотрели друг на друга.

– Значит, все? – произнес Моркоу. – Нет больше Ночной Стражи?

Как правило, в библиотеке Незримого Университета очень тихо. Академическую тишину нарушает только шарканье ног бродящих между стеллажами волшебников, случайный хриплый кашель или (что, впрочем, случается нечасто) предсмертный крик неосторожного студента, не отнесшегося к старинной магической книге с тем почтением, коего она заслуживает.

Рассмотрим же орангутанов.

Во всех мирах, удостоенных их присутствием, бытует мнение, что орангутаны могут говорить, но предпочитают этого не делать, опасаясь, что люди заставят их работать, и не исключено, что на телевидении. Они и в самом деле способны разговаривать, но говорят исключительно по-орангутански. Люди не понимают этого языка, они слышат одни лишь недоуменные крики.

Однажды библиотекарь Незримого Университета задумал раз и навсегда решить эту проблему. В индивидуальном порядке он начал создавать орангутано-человеческий словарь, над которым работал уже три месяца.

Задача оказалась не из простых. Пока что он дошел только до слова «ууук» [22].

В настоящий момент он работал в нижнем книгохранилище, где было хоть немного, но про-хладнее.

И вдруг кто-то запел.

Библиотекарь вынул ручку из пальцев нижних рук и прислушался.

Человек решил бы, что не верит своим ушам. Орангутаны более разумны. Если нельзя верить собственным ушам, то чьим тогда можно?

Хтонический голос выводил странное:

– Злото, золто, злото, золто…

– Послушай, ты… тролль! Это же самая простая песня на свете. Давай вместе: «Золото, золото, золото, золото»…

– Золото, золото, золото, золото…

– Нет! Это второй куплет!

Гномью песню сопровождал звук разгребаемой земли и перемещаемых камней.

Некоторое время библиотекарь размышлял над загадочным явлением. Итак… гном и тролль. К обоим видам он относился с симпатией, предпочитая их людям. Во-первых, ни тролли, ни гномы не любили читать. Библиотекарь, конечно, уважал чтение, но читатели действовали ему на нервы. Он видел нечто кощунственное в том, как люди снимают книги с полок и изнашивают записанные в них слова. Ему нравились те, кто любил и уважал книги, но лучшим проявлением уважения, по мнению библиотекаря, было оставлять их на полках, где им предназначено находиться самой природой.

Приглушенные голоса, кажется, приближались.

– Золото, золото, золото…

– А теперь ты поёшь припев!

С другой стороны, есть же и нормальный вход в библиотеку.

Он вразвалку подошел к полкам и снял оттуда фундаментальный труд Горботюльба «Как избавицца от насекомых» – сочинение толщиной в две тысячи страниц.

Ваймс шел по Лепешечной улице с самым легким сердцем. Правда, внутренний Ваймс орал отчаянным голосом, но он не обращал на него внимания.

Нельзя служить стражником в Анк-Морпорке и сохранять при этом здравый рассудок. Это физически невозможно – точно так же, как невозможно оставаться равнодушным. А проявить неравнодушие в Анк-Морпорке – это все равно что открыть банку тушенки посреди стаи пираний.

Каждый справлялся с этой проблемой по-своему. Колон старался ни о чем не думать, Шнобби решительно клал на все, новенькие еще не успели осознать, во что вляпались, а Моркоу… был просто Моркоу.

Каждый день в городе мрут сотни людей, чаще всего в результате самоубийств. Одним больше, двумя меньше – какая разница?

Внутренний Ваймс забарабанил кулаками по внутренним стенам.

Перед особняком госпожи Овнец стояло множество карет. Дом, казалось, кишел разнообразными родственницами и взаимозаменяемыми Эммами. Все что-то пекли и начищали. Ваймс проскользнул мимо них более-менее незамеченным.

Сибиллу он нашел в драконьем сарае – в резиновых сапогах и противодраконьих доспехах. Она убирала навоз, очевидно пребывая в блаженном неведении относительно организационной сутолоки, разразившейся в особняке.

Когда за Ваймсом закрылась дверь, Сибилла подняла глаза.

– О, это ты! Довольно рано сегодня, – улыбнулась она. – Мне до чертиков надоела суета, и я решила отдохнуть здесь. Но уже скоро придется идти переодеваться…

Госпожа Овнец осеклась, увидев выражение, застывшее на лице Ваймса.

– Что-то случилось, да?

– Я больше не вернусь на службу, – ответил Ваймс.

– Неужели? А на прошлой неделе ты говорил, что дослужишь весь срок до конца. Что тебе это даже необходимо.

«От Сибиллы ничего не утаишь», – подумал Ваймс.

Она похлопала его по руке.

– Я рада, что все наконец закончилось.

Заскочив в штаб-квартиру Стражи, капрал Шноббс немедленно захлопнул за собою дверь.

– Ну что там? – спросил Моркоу.

– Ничего хорошего, – ответил Шнобби. – Говорят, тролли собираются идти во дворец освобождать Углеморда. Кругом бродят банды гномов и троллей в поисках приключений. А еще вылезли попрошайки. Летиция была очень популярна. Остальные Гильдии тоже не отстают. В общем, город, – добавил он со значением, – сейчас напоминает бочку с Порошком № 1.

– Как вам идея разбить лагерь в поле? – осведомился Колон.

– А это еще зачем?

– Если сегодня кто-нибудь подожжет спичку, то прощай, Анк, – угрюмо ответил сержант. – Обычно в таких случаях мы закрываем шлюзы, верно? Но сейчас река основательно обмелела.

– Вы тушите пожары, затапливая город? – изумилась Ангва.

– Ну да.

– Забыл добавить, – сказал Шнобби, – люди кидались в меня всякой дрянью.

На протяжении всей беседы Моркоу смотрел не отрываясь в стену. Наконец он вынул из кармана маленькую потрепанную черную книжицу и принялся перелистывать страницы.

– А вот скажите мне, – произнес он странно отстраненным голосом. – Имело ли место на днях какое-нибудь непоправимое нарушение законности и порядка?

– Конечно. Оно длится уже пятьсот лет, – сразу же ответил Колон. – Само существование Анк-Морпорка – это непоправимое и злостное нарушение порядка и законности.

– Нет, я имею в виду нечто выходящее из ряда вон. Это важно.

Моркоу перевернул страницу и продолжил читать, беззвучно шевеля губами.

– А швыряться в меня отбросами? – возмущенно воскликнул Шнобби. – По мне так более злостного нарушения не придумать!

Он огляделся в поисках поддержки. Лица товарищей были задумчивы.

– Не думаю, что это как-то можно сюда прилепить.

– Ага, знали бы вы, как они прилипают! – возразил Шнобби. – Частично даже за рубашку затекло.

– А почему они в тебя кидались? – спросила Ангва.

– Конечно же оттого, что я стражник, – ответил Шнобби. – Гномы ненавидят Стражу из-за убийства господина Крюкомолота, тролли – из-за ареста Углеморда, а люди недовольны Стражей, потому что по всему городу мечутся озлобленные гномы и тролли!

Кто-то громко замолотил в дверь.

– Наверняка это разъяренная толпа, – сказал Шнобби.

Моркоу открыл дверь.

– Нет, это не разъяренная толпа, – сообщил он.

– У-ук.

– Это орангутан с оглушенным гномом в руках. А рядом с ним тролль. Но орангутан вполне разъярен, если тебе от этого легче, Шнобби.

Вилликинс, дворецкий госпожи Овнец, наполнил для него большую ванну. Ха! С завтрашнего дня это будет его дворецкий и его ванна, которая совсем не походила на те старые корытца, которые подтаскивают к огню, чтобы вода в них не остывала сразу. О нет! В особняке Овнецов дождевая вода сначала копилась в большой цистерне. После очистки от голубей вода нагревалась древним гейзером[23] и поступала в систему дребезжащих воющих свинцовых труб, заканчивающуюся парой мощных медных кранов, из которых выливалась в эмалированную ванну. Рядом, на пушистом полотенце, были разложены приспособления для мытья: огромные шкрябающие щетки, три вида мыла и мочалка.

Вилликинс терпеливо стоял рядом, словно едва теплый полотенцесушитель.

– В чем дело? – спросил Ваймс.

– Ее светлость… То есть отец ее светлости… всегда требовал, чтобы ему терли спину, – пояснил Вилликинс.

– Иди помогай гейзеру греть воду, – твердо велел Ваймс.

Оставшись один, он с трудом снял с себя нагрудник и зашвырнул его в угол. За ним последовала кольчужная рубаха, шлем, кошелек и разные прочие кожаные и матерчатые мелочи, которые обычно прикрывают стражника от превратностей окружающего мира.

Наконец он осторожно погрузился в мыльную пену.

– Попробуй с мылом. Ета обычно помогает, – посоветовал Детрит.

– Так, не двигайся! – сказал Моркоу.

– Ты мне сейчас голову открутишь!

– Намыльте ему голову.

– Сами себе намыльте!

Раздался негромкий «чпок!», и голова Дуббинса покинула шлем.

Гном заморгал, привыкая к свету. Затем взгляд его пал на библиотекаря, и он недовольно зарычал.

– Он треснул меня по башке!

– У-уук.

– Он говорит, что ты вылез из-под пола, – перевел Моркоу.

– Но это не повод лупить меня по голове.

– У некоторых тварей, которые лезут из-под пола Незримого Унивеситета, вовсе не бывает головы, – блеснул эрудицией Моркоу.

– У-уук!

– Или этих голов сотни. А что, кстати, вы пытались там откопать?

– Мы копали не вниз. Мы копали вверх…

Моркоу присел и выслушал весь рассказ от начала до конца, прервав его лишь дважды:

– Стрелял в тебя?

– Пять раза попал, – радостно подтвердил Детрит. – Придется теперь докладывать о повреждении нагрудника. Мог и на спине пластину попортить, но, к счастью, мой живот встал на пути снарядов и спас собою ценное городское имущество стоимостью в три доллара.

Моркоу продолжил слушать дальше.

– Канализация? – недоуменно спросил он в какой-то момент.

– Там целый город, только подземный. Мы видели изображения корон и всякие письмена на стенах.

Глаза Моркоу азартно сверкнули.

– Это значит, они датированы теми временами, когда у нас еще были короли! Подумать только, мы воздвигали и надстраивали город, совершенно забыв, что скрывается у нас под ногами…

– Хм… Это не всё, – сказал Дуббинс. – Мы там… нашли кое-что еще.

– М-да?

– Нечто очень скверное.

– Вам оно совсем не понравится, – добавил Детрит. – Оно очень-очень-очень плохое. И даже еще хуже.

– Мы подумали, что будет лучше ничего не трогать, – сказал Дуббинс. – Вдруг это улика? Вам стоит взглянуть самому.

– Боюсь, ета штука может вызвать ужасный переполох, – сообщил Детрит, постаравшись смягчить голосом неприятную новость.

– И что же вы нашли?

– Если скажем, вы ж все равно не поверите. Обзовете глупыми недоразвитыми дикарями и решите, что мы пытаемся вас разыграть, – ответил Детрит.

– Так что лучше сходите и посмотрите сами, – добавил Дуббинс.

Сержант Колон взглянул на коллег.

– А обязательно лезть туда всем? – нервно спросил он. – Разве в штаб-квартире не должны оставаться пара старших офицеров? На тот случай, если что-нибудь случится?

– На тот случай, если случится здесь? – ядовито переспросила Ангва. – Или все-таки случится там?

– Значит, так! Со мной пойдут младший констебль Дуббинс и младший констебль Детрит, – строго объявил Моркоу. – Остальные останутся в штаб-квартире.

– Но ведь там может быть страшно! – возразила Ангва.

– Если я найду того, кто стрелял в стражников, – ответил Моркоу, – ему будет очень страшно, поверь мне.

Сэмюэль Ваймс большим пальцем ноги открыл кран с горячей водой.

Раздался почтительный стук в дверь, и в ванную по-старолакейски вошел Вилликинс.

– Господин желает что-нибудь еще?

Ваймс задумался.

– Госпожа Овнец настояла, что вы не будете желать алкоголя, – добавил Вилликинс, словно прочитав мысли Ваймса.

– Так и сказала?

– Категорически, сэр. Но я припас прекрасную сигару.

Вилликинс поморщился, когда Ваймс откусил кончик сигары и сплюнул его на пол, однако достал спички и помог ему прикурить.

– Благодарю, Вилликинс. Кстати, как тебя зовут?

– Не понял, сэр?

– Я имею в виду, как тебя начинают называть люди, когда узнают получше?

– Вилликинс, сэр.

– О. Прямо так? Ну что ж. Ты можешь идти, Вилликинс.

– Да, сэр.

Ваймс вновь развалился в теплой воде. Внутренний голос по-прежнему пищал где-то в глубине сознания, но он старался не обращать на него внимания. Тем не менее голос не унимался. «Как раз сейчас, – бормотал голос, – ты мог бы следовать по улице Мелких Богов – вдоль старой части городской стены, где можно остановиться и спокойно раскурить сигару, укрывшись от ветра…»

Чтобы заглушить проклятое бормотание, Ваймс принялся во весь голос петь…

Впервые за тысячелетия в канализационных пещерах, скрытых под городом, раздавались человеческие и не вполне человеческие голоса.

– Хай-хо!..

– …хай-хо…

– У-уук, у-ук, у-ук, у-ук, ук…

– Вы ведете себя как идиоты!

– Ничего не могу с собой поделать. Я ведь почти гном. А для гномов петь под землей – естественная потребность. Почти как дышать.

– Ну хорошо, а почему тогда он поет? Ента ж примат!

– Просто он очень общительный.

Они прихватили с собой факелы, тени от которых прыгали между колоннами большой пещеры и убегали в боковые туннели. Несмотря на возможную грозящую им опасность, Моркоу был вне себя от радости открытия.

– Это просто невероятно! Виа Клоака упоминается в одной старинной книге, которую я читал, но все думали, что это потерянная улица! Превосходное качество кладки! Хорошо, что река сейчас обмелела. В другое время эти туннели наверняка затоплены водой.

– Именно так я и сказал, – напомнил Дуббинс. – «Затоплены водой» – прямо слово в слово.

Он опасливо взглянул на танцующие тени, принимавшие странные тревожные очертания на противоположной стене: они превращались то в загадочных двуногих животных, то в жутких подземных тварей…

Моркоу вздохнул.

– Детрит, хватить играться с тенями.

Детрит отдернул руки от факела.

– У-уук.

– Что он сказал?

– Он просит, чтобы ты еще раз показал его любимого Уродского Кролика, – перевел Моркоу.

В темноте шуршали крысы. Дуббинс постоянно озирался. Ему все время мерещились фигуры за спиной, нацеливавшие на него странные металлические трубки…

Он пережил несколько тревожных мгновений, когда потерял из виду следы на мокрых камнях, но вскоре они нашлись – у покрытой плесенью стены. А потом он увидел нужный туннель и свою метку на камне.

– Это совсем рядом, – сказал он и протянул факел Моркоу.

Капрал исчез.

Они услышали шлепанье его сандалий по грязи, затем раздался удивленный присвист и воцарилась тишина.

Капрал появился снова.

– Ну надо же! – воскликнул он. – Вы знаете, кто это?

– Он похож на… – заговорил Дуббинс.

– …большую проблему, – закончил за него Моркоу.

– Теперь понимаете, почему мы не выволокли его наверх? – спросил Дуббинс. – Тащить человеческий труп по улицам, пока там происходит черт-те что – не самая удачная идея. Особенно, когда труп – вот этот.

– Я тож так подумал, – вставил Детрит.

– Молодцы, ребята, – похвалил Моркоу. – Вы поступили правильно. Наверное, будет лучше… чтобы он полежал здесь, пока мы сходим за мешком. И… никому больше ни слова!

– Кроме сержанта и остальных? – предположил Дуббинс.

– Нет… не говорите даже им. А то они станут слишком… нервничать.

– Как скажете, капрал Моркоу.

– Кажется, мы столкнулись с чрезвычайно извращенным умом, ребята…

Лицо Дуббинса озарилось подземным светом.

– Ого, – произнес он. – Вы подозреваете капрала Шноббса, сэр?

– Я подозреваю кого-то, кто гораздо хуже… Ладно, давайте выбираться. – Моркоу окинул взглядом большую пещеру с колоннами. – Ты уже понял, где мы находимся, Дуббинс?

– Скорее всего, под дворцом, сэр.

– Ага. Я тоже так подумал. Отсюда во все стороны расходятся туннели…

Тревожные мысли Моркоу стали набирать ход, пока не запутались в бездорожье сознания.

Канализационные туннели оставались влажными, несмотря на засуху. Вероятно, в них просачивались родники или вода стекала откуда-то сверху. Отовсюду доносились всплески или стуки капель. А еще этот холодный-прехолодный воздух!..

Находиться здесь было бы даже приятно, если бы не печальный, согбенный труп человека, в котором весь мир признал бы клоуна Бино.

Ваймс вытерся насухо. Вилликинс уже подготовил для него халат с парчовыми рукавами. Накинув его на себя, Ваймс побрел в гардеробную комнату.

Для него это тоже было в диковинку. Как выяснилось, у богатых имеются не только комнаты для переодевания, но и специальная одежда, которую следует накидывать на себя, чтобы дойти до комнаты, в которой можно одеться.

В гардеробной уже лежал свежий камзол. В этот раз – бравого покроя, в красных и желтых тонах…

…сейчас бы ты уже патрулировал улицу Паточной Шахты…

…а возле камзола – шляпа. С воткнутым в нее пером.

Ваймс надел камзол и даже водрузил на голову шляпу. Со стороны капитан мог показаться спокойным и уверенным в себе, если бы не одна деталь: он старательно избегал встречаться взглядом с собственным отражением в зеркале.

Стражники сидели вокруг большого стола в караульном помещении, погруженные в глубокое уныние. Сейчас они все находились Вне Службы. А ведь никогда раньше им не доводилось по-настоящему бывать Вне Службы.

– Может, в картишки перекинемся? – веселым голосом предложил Шнобби.

Откуда-то из зловонных глубин своей униформы он извлек засаленную колоду.

– Ты вчера их всех «хлопнул» на месячное жалованье, – напомнил сержант Колон.

– Значит, теперь у них есть шанс отыграться.

– После того как у тебя на руках оказалось сразу пять королей, Шнобби? Что-то я сомне-ваюсь.

Шнобби перетасовал колоду.

– Забавно, кстати, получается, – сказал он, – куда ни глянь, повсюду вылезают короли.

– Ага. Особенно если глянуть в твой рукав.

– Не, я про другое. Вот смотрите: в Анке имеется Королевский проезд, а в картах короли. Нам даже вручают Королевский Шиллинг, когда мы поступаем на службу, – ответил Шнобби. – Короли у нас повсюду, кроме золотого трона. Я вот что тебе скажу: если бы у нас во дворце завелся нормальный король, жизнь стала бы значительно проще!

Моркоу разглядывал потолок, сосредоточенно сдвинув брови. Детрит развлекался подсчетами на пальцах.

– Ну да… – скептически протянул сержант Колон. – И пиво стало бы пенни за пинту, и деревья бы вновь расцвели. Ага, конечно. Каждый раз, когда в городе кто-то бьет себя по пальцу – это происходит оттого, что у нас нет короля. Ваймс бы тебя сейчас с удовольствием послушал.

– Но королей люди слушаются! – не унимался Шнобби.

– Ваймс сказал бы, что именно в этом вся беда, – упорствовал Колон. – О волшебстве он, кстати, такого же мнения. Оно выводит его из себя.

– А откуда вообще взялся первый король? – спросил вдруг Детрит.

– Насколько помню, кто-то когда-то распилил камень, – ответил Колон.

– Ага! Опять дискриминация кремния!

– Нет, кто-то вытащил меч из камня, – возразил Шнобби.

– А как он мог узнать, что меч внутри? – недоверчиво спросил Колон.

– Ну… он же должен торчать наружу, верно?

– Значит, любой мог просто взять и стащить меч? Ну что за город! Здесь никому нельзя доверять!

– Видишь ли, такое по силам только законному королю, – пояснил Шнобби.

– Ну да, – продолжил Колон, – конечно. Хитро придумано! То есть ты хочешь сказать, что законного короля назначили заранее – еще до того, как он вытащил меч? По моему, это жульничество. Возможно, кто-то сделал фальшивый полый камень, посадил внутрь гнома с пассатижами и заставил его держать меч изнутри, пока не подойдет нужный парень и…

На оконном стекле некоторое время бесновалась муха. Затем она зигзагами пересекла комнату и уселась на балку, где ее настиг топор, небрежно брошенный Дуббинсом. Две равные половинки мухи упали на пол.

– Бездушный ты человек, Фред, – покачал головой Шнобби. – Вот я бы не отказался стать рыцарем в сверкающих доспехах. Ведь именно король назначает рыцарями тех, кто ему полезен.

– Ночной стражник в ржавых доспехах – это твой профессиональный потолок, месьё, – ответил Колон и гордо огляделся, чтобы посмотреть, заметил ли кто-нибудь над буквой е две расставленные точки. – Ну уж нет, хоть что со мной делай, но как можно уважать человека только за то, что он вытащил меч из камня? С чего он вдруг король? А вот тот, кто сумел воткнуть меч в камень, – добавил он, – такой человек… был бы настоящим королем.

– Такой человек был бы уже тузом, – возразил Шнобби.

Ангва зевнула.

Динь-динь-тили-динь…

– Что за чертовщина? – удивился Колон.

Стул Моркоу с грохотом подался вперед. Порывшись в кармане, капрал вытащил бархатный мешочек и бросил его на стол. Оттуда выскользнул золотой диск диаметром около трех дюймов. Моркоу нажал на кнопочку сбоку, и диск раскрылся, как раковина моллюска.

Стражники зачарованно уставились на предмет.

– Это что, часы? – спросила Ангва.

– Карманные, – кивнул Моркоу.

– Такие большие…

– Это из-за механизма. В подобных часах должно быть место для всяких шестеренок. В маленьких часиках сидят маленькие демоны времени, но они не живут долго и постоянно врут.

Динь-динь-тили-динь… тили-тили-тили-динь…

– Они играют мелодию! – восхитилась Ангва.

– Каждый час, – ответил Моркоу. – Это часть часового механизма.

Донг. Донг. Донг.

– А после мелодии они бьют, – добавил Моркоу.

– Значит, всегда отстают, – авторитетно заметил сержант Колон. – Когда остальные уже ударили, эти еще наигрывают прелюдию.

– Мой кузен Йорген делает точно такие же, – вставил Дуббинс. – Они действительно лучше показывают время, чем водяные, демонические или свечи. А еще бывают здоровые с маятниками.

– В этих пружина и шестеренки, – объяснил Моркоу.

– Самая главная деталь здесь, – произнес Дуббинс, достав откуда-то из бороды монокль и внимательно поглядев сквозь него на часы, – это вон та маленькая качающаяся штуковина. Она не дает шестеренкам крутиться слишком быстро.

– А как она узнает, что они крутятся слишком быстро? – не поняла Ангва.

– Наверное, это что-то встроенное, – ответил Дуббинс. – Я не очень разбираюсь. Кстати, что там за надпись? Вот тут… – Он прочел вслух: – «Часы от Старых Друзей Стоявших с Тобой на Часах»…

– Это игра слов, – пояснил Моркоу.

Воцарилась долгая тягостная пауза.

– Хмм. Я внес по нескольку долларов за каждого из новобранцев, – добавил Моркоу. – В смысле… вы потом сможете мне вернуть. Если захотите. Я подумал… вы обязательно стали бы его друзьями. Если бы успели познакомиться поближе.

Остальные стражники переглянулись.

«Он мог бы возглавить армию, – подумала Ангва. – В самом деле бы мог. Некоторые личности вдохновляли целые страны на великие дела благодаря силе своего предвидения. И Моркоу сумел бы точно так же. Не потому, что он мечтает о марширующих ордах, или мировом господстве, или о тысячелетней империи. Просто он искренне верит, что все люди на самом деле порядочные и могли бы поладить друг с другом, если бы сподобились приложить усилия. Это вера в нем так сильна, что горит как пламя, перерастающее самого Моркоу. У него есть мечта, способная изменить мир, и мы все стали частью этой мечты вне зависимости от нашей воли. Странно, но никому даже в голову не приходит его разочаровывать – ведь это все равно что пнуть самого большого щенка во вселенной. Да уж, вот где настоящее волшебство».

– Позолота уже слазит, – произнес Дуббинс. – Но часы очень хорошие, – поспешно добавил он.

– Я надеялся вручить их ему сегодня вечером, – сказал Моркоу. – Ну и сразу после… всем вместе выпить…

– Не очень удачная мысль, – откликнулась Ангва.

– Давайте перенесем на завтра, – предложил Колон. – Выстроим почетный караул на свадьбе. Это уже традиция. Все дружно поднимем мечи и будем держать их в виде своеобразной арки…

– У нас остался только один меч, – мрачно напомнил Моркоу.

Все виновато опустили глаза в пол.

– Это несправедливо, – наконец сказала Ангва. – Мне плевать, кто и что украл у Наемных Убийц, но Ваймс был прав, когда пытался найти убийцу господина Крюкомолота. А Летиция Ниббс? О ней все просто забыли…

– Я, ета, бы хотел найти того, кто в меня стрелял, – подал голос Детрит.

– Хоть убей, не пойму… Это насколько глупым надо быть, чтобы пытаться воровать у убийц?! – воскликнул Моркоу. – Так сказал капитан Ваймс. Он говорил, что только полный идиот мог вломиться в их Гильдию…

Они снова уставились в пол.

– Например, клоун или шут? – спросил вдруг Детрит.

– Детрит, под словом «идиот» капитан не имел в виду дурака в колпаке с бубенчиками, – добродушно пояснил Моркоу. – Он просто сказал, что это мог сделать только какой-нибудь иди…

И вдруг он осекся. Затем поднял глаза в по-толок.

– Ну и ну, – сказал он. – Неужели все настолько просто?

– Насколько просто? – не поняла Ангва.

Кто-то постучал в дверь. И это был вовсе не вежливый стук. Это был стук того, кто готов выломать дверь, если ее не откроют.

В штаб-квартиру ввалился стражник – с подбитым глазом и содранной наполовину броней, – но в нем еще можно было опознать Скалли Малдуна из Дневной Стражи.

Колон помог ему подняться.

– Тебя били, Скалли?

Заметив Детрита, Скалли заскулил.

– Эти мерзавцы напали на Дневную Стражу!

– Какие мерзавцы?

– Вот эти!

Моркоу похлопал его по плечу.

– Это не тролль, – объяснил он. – Это младший констебль Детрит – не отдавай честь! Значит, тролли напали на Дневную Стражу?

– Булыганы неотесанные!

– Нельзя им доверять, – согласился Детрит.

– Кому? – не понял Скалли.

– Троллям. Ента совершенно отвратительные типы, – произнес Детрит со всей убежденностью тролля, надевшего значок служителя закона. – За ними нужен глаз да глас.

– А что с Квирком? – спросил Моркоу.

– Понятия не имею! Вы обязательно должны что-нибудь предпринять!

– Мы расформированы, – напомнил Колон. – Официальным приказом.

– Да ладно вам!

– Кстати! – воскликнул Моркоу с самым безмятежным видом, вытащив из кармана огрызок карандаша и сделав маленькую отметку в своей черной записной книжке. – Сержант Малдун, ты еще владеешь тем маленьким домиком на Легкой улице?

– А? Что? Ну да! Только при чем тут это?

– А арендная плата по-прежнему больше фартинга в месяц?

Малдун уставился на него единственным неподбитым глазом.

– Ты дурак, что ли?

Моркоу широко улыбнулся.

– Не совсем, сержант Малдун. Ну так что? Может ли проживание в нем стоить больше фартинга?

– По улицам носятся агрессивные гномы, а ты интересуешься ценами на недвижимость?

– Фартинг или больше?

– Не говори глупостей! Он стоит по меньшей мере пять долларов в месяц!

– Ага, – произнес Моркоу, поставив в книжечке еще одну отметку. – Это из-за инфляции, конечно. Наверное, и кухонный котел у тебя имеется… А ты владеешь двумя и одной третью акрами земли и больше, чем половиной коровы?

– Ну ладно-ладно, я понял, – ответил Малдун. – Это какая-то шутка, верно?

– Думаю, имущественный ценз в данном случае не особо важен, – продолжил размышлять вслух Моркоу. – Тут сказано, что им можно пренебречь, если гражданин достаточно благонадежен. Наконец, главное: как думаешь, произошло ли в городе какое-нибудь непоправимое нарушение законности и порядка?

– Они перевернули тележку Себя-Режу Достабля и заставили его съесть две собственные сосиски в тесте!

– Какая жестокость! – поразился Колон.

– Без горчицы!

– Полагаю, сойдет за утвердительный ответ, – подытожил Моркоу, затем сделал третью отметку в книжечке и с треском ее захлопнул. – Можно приступать к действиям!

– Но… ведь нам сказали… – начал было Колон.

– Согласно «Законам и Постановлениям Анк-Морпорка», – возвестил Моркоу, – любой житель города в случае непоправимого нарушения законности и порядка по первому требованию должностного лица с хорошей репутацией… потом много слов о наличии собственности и так далее… обязан вступить в народное ополчение для защиты города.

– И что это значит? – спросила Ангва.

– Народное ополчение… – задумчиво протянул сержант Колон.

– Погодите, но ведь так нельзя! – вскричал Малдун. – Чепуха же полная!

– Таков закон, – пожал плечами Моркоу, – который никто не отменял.

– Но у нас никогда не собиралось народное ополчение! Оно было нам просто не нужно!

– До сегодняшнего дня…

– Послушайте, – взмолился Малдун, – вы же стражники! Вы пойдете со мной во дворец и…

– …сделаем все, чтобы защитить город, – закончил за него Моркоу.

Мимо штаб-квартиры Ночной Стражи непрерывным потоком шли люди. Моркоу остановил пару граждан простым приемом – просто вытянув руку.

– Господин Попли, верно? – осведомился он. – Как дела в бакалейной лавке? Добрый вечер, госпожа Попли.

– Вы что, еще не слышали? – взволнованно запричитал бакалейщик. – Тролли подожгли дворец!

Моркоу повернул голову и посмотрел вдоль Брод-авеню – туда, где на фоне вечернего неба громоздилось приземистое темное здание дворца. Странно, но ни из единого окна не вырывались необузданные языки пламени…

– Серьезно?

– А гномы бьют стекла и все крушат! – продолжил бакалейщик. – Злые, как собаки!

– Нельзя им доверять! – авторитетно подтвердил Дуббинс.

Бакалейщик уставился на него в недоумении.

– Ты что, гном? – спросил он.

– Поразительно! Как люди только догадываются? – саркастически воскликнул Дуббинс.

– Так, мы уходим немедленно! Я не хочу увидеть, как мелкие дьяволята станут насиловать госпожу Попли. Сами знаете, что рассказывают об этих гномах!

Стражники посмотрели вслед бакалейной парочке, растворившейся в толпе.

– А я не знаю, – произнес Дуббинс, ни к кому конкретно не обращаясь. – Что рассказывают о гномах?

Моркоу поймал человека, толкавшего тележку.

– Господин! Ты не мог бы мне поведать, что происходит? – спросил он.

– И не знаешь ли ты, что рассказывают о гномах? – добавил голос за его спиной.

– Да какой это «господин», это Себя-Режу! – воскликнул Колон. – Вы только посмотрите, какого он цвета!

– Ета, а он что, никогда так не блестел? – не понял Детрит.

– Я в порядке! Я в порядке! – закричал Достабль. – Вот уж не знал, что столько людей не ценят высокое качество моих товаров!

– Что происходит, Себя-Режу? – осведомился Колон.

– Говорят, что… – начал было зеленый лицом Достабль.

– Кто говорит? – перебил его Моркоу.

– Просто говорят, – ответил Достабль. – Ну, знаете… Говорят. Все сразу. Так вот, говорят, что тролли убили кого-то в «Сестрах Долли», а гномы разнесли ночную глиняную лавку тролля Мела, разрушили Бронзовый мост и…

Моркоу посмотрел в другую сторону улицы.

– Ты же только что прошел по Бронзовому мосту, – сказал он.

– Да, но… ведь так говорят, – ответил Достабль.

– Понятно.

Моркоу выпрямился.

– А кто-нибудь говорил… ну так, мимоходом… что-нибудь о гномах? – поинтересовался Дуббинс.

– Думаю, нам следует пойти и поговорить с Дневной Стражей по поводу ареста Углеморда, – сказал Моркоу.

– Но у нас нет оружия, – напомнил Колон.

– Лично я уверен, что Углеморд не имеет отношения к убийству Крюкомолота, – заявил Моркоу. – Мы вооружены истиной. Что может случиться с нами, если мы вооружены истиной?

– Расскажешь это арбалетной стреле, когда она воткнется тебе в глаз и вылезет из затылка, – проворчал сержант Колон.

– Ну хорошо, сержант, – сдался Моркоу, – где мы можем разжиться еще каким-нибудь оружием?

Громада Арсенала высилась на фоне заката.

Могло показаться странным, что в городе, который всегда побеждал врагов обманом, подкупом или ассимиляцией, имелся настолько грандиозный арсенал. Но, как метко заметил сержант Колон, если вы забрали у кого-то оружие, то вам придется его где-то хранить – хотите вы того или нет.

Моркоу постучал в дверь. Спустя некоторое время раздались шаги и маленькое окошечко на двери приоткрылось.

– Да? – спросил осторожный голос.

– Капрал Моркоу, городское ополчение!

– Никогда о таком не слышал. Пошли отсюда вон!

Окошечко захлопнулось. Моркоу расслышал тихий смешок Шнобби.

Он постучал снова.

– Да?

– Я капрал Моркоу… – Окошко попыталось захлопнуться, но Моркоу вовремя просунул в отверстие дубинку. – …И я пришел сюда, чтобы вооружить своих людей.

– Да ну? На каком основании?

– Что? Но ведь я…

Дубинку выбили изнутри, и окошечко с глухим стуком захлопнулось.

– Прошу прощения. – Капрал Шноббс протиснулся мимо Моркоу к двери. – Дай попробую. Я когда-то бывал здесь раньше… ну, типа того.

Он пнул дверь оббитыми сталью башмаками, которые знали и которых боялись везде, где следовало лежать на полу и не сопротивляться.

Щелк!

– Я, кажется, велел вам прова…

– Ревизоры, – сурово произнес Шнобби.

Воцарилось молчание.

– Кто?

– Мы должны провести инвентаризацию.

– А где ваши доку…

– Что-что? Тебе документы показать? – Шнобби хитро покосился на коллег. – А твои подельники тем временем сбегают в ближайший ломбард и притащат обратно все, что сдали туда под залог, верно?

– Я нико…

– А потом, значит, ты провернешь старый трюк с тысячью мечей, да? Пятьдесят ящиков в штабеле, сорок нижних из которых – с камнями?

– Я…

– А ну-ка представься!

– Я…

– Открывай дверь, быстро!

Оконце захлопнулось. Немедленно залязгали засовы, отодвигаемые рукой человека, не вполне уверенного, что он поступает правильно, и оттого полного решимости задать несколько наводящих вопросов.

– У тебя есть листок бумаги, Фред? Давай быстрее!

– Да, но… – засомневался сержант Колон.

– Любую бумажку! Быстро!

Порывшись в карманах, Колон протянул Шнобби счет за продукты как раз в тот момент, когда дверь отворилась. Шнобби немедленно живо ввалился внутрь, заставив интенданта в дверях попятиться.

– И не вздумай убегать! – рявкнул он. – Я пока не вижу нарушений, но…

– Я и не убе…

– …но всё может измениться!

Моркоу успел разглядеть похожее на пещеру помещение, по стенам которого метались замысловатые тени. Кроме открывшего им человека, который был толще даже Колона, здесь присутствовала пара троллей, вертевших нечто вроде точильного камня. Новости о последних событиях, вероятно, не успели еще проникнуть за массивные стены Арсенала.

– Так, без паники! Всем прекратить работу. Прекратить работу, я сказал! Меня зовут капрал Шноббс, Анк-Морпоркская Городская Артиллерийская Инспекция… – Бумажка запорхала перед лицом толстяка с туманящей зрение скоростью. – Она же Городское Ревизионное… – Шнобби слегка замялся, придумывая конец фразы. – …Бюро… Специальная… Ревизионная… Инспекция. Сколько всего здесь работает людей?

– Только я…

Шнобби указал пальцем на троллей.

– А это тогда кто?

Мужчина сплюнул на пол.

– Мне показалось, ты спросил про людей.

Моркоу машинально выставил руку, на которую наткнулся нагрудник Детрита.

– Ладно, – продолжил Шнобби. – Ну-ка посмотрим, что тут у нас есть… – Он так быстро прошелся вдоль стеллажей, что остальным пришлось чуть ли не бежать за ним, чтобы не отстать. – А это что такое?

– Э-э…

– Неужели не знаешь?

– Знаю, конечно… Это… Это…

– Строенная двухтысячефунтовая осадная баллиста на станке с лебедкой двойного действия?

– Точно.

– А это клатчский усиленный самострел с механизмом взведения «козья нога» и приставным штыком?

– Э-э… да?

Бегло осмотрев оружие, Шнобби отбросил его в сторону.

Остальные стражники уставились на него в полном изумлении. Никто и не подозревал, что Шнобби умел пользоваться чем-то еще, кроме ножа.

– А где гершебский двенадцатизарядный арбалет с гравитационной подачей стрел? – рявкнул он.

– А? Все, что есть, лежит на стеллажах, господин.

Шнобби снял с полки охотничий арбалет и, пыхтя от напряжения, взвел тетиву рычагом.

– Стрелы продал небось?

– Да вот же они, рядом!

Шнобби выбрал одну из стрел и вложил ее в паз. Затем приложил щеку к прикладу и прицелился.

– Такая инвентаризация мне по вкусу, – сказал он, и вдруг развернулся к интенданту. – Мы заберем всё.

Толстяк посмотрел вдоль нацеленной на него стрелы прямо в глаз Шнобби, но, к ужасу и восхищению Ангвы, не упал в обморок.

– Этот маленький арбалет меня не пугает, – заявил интендант.

– Ах не пугает? – протянул Шнобби. – Ну да. Конечно. Это же маленький арбалет. А маленькие арбалеты людей вроде тебя не впечатляют. Они же такие маленькие! Чтобы напугать такого большого человека, как ты, нужен арбалет покрупнее.

Ангва отдала бы месячное жалованье за возможность увидеть лицо интенданта. Но, к несчастью, он стоял к ней спиной. На ее глазах Детрит поднял осадную баллисту, легко взвел ее одной рукой и с глухим ворчанием шагнул вперед. Ангва легко могла представить себе, как завращались глазные яблоки интенданта, когда холодный металл наконечника огромной стрелы коснулся его мясистого затылка.

– А вот тот арбалет, что сзади, он очень большой, – сказал Шнобби.

Шестифутовая железная стрела не отличалась особой остротой, ибо предназначена была для проламывания ворот, а не для хирургических операций.

– Ета, я нажимаю на крючок? – прогремел Детрит в ухо интенданту.

– Из этой штуки здесь стрелять нельзя! Это осадное орудие, оно пробьет стену!

– Потом пробьет, – согласился Шнобби.

– А вот ета штучка для чего? – поинтересовался Детрит, пощупав рычажок сбоку.

– Послушайте…

– Надеюсь, ты за ней ухаживал как следует, – покачал головой Шнобби. – Эти хреновины такие ненадежные. Из-за усталости металла. Особенно часто барахлят предохранительные за-щелки.

– А что такое предохранительная защелка? – не понял Детрит.

Повисла неловкая пауза.

Первым обрел голос Моркоу:

– Капрал Шноббс!

– Да, сэр!

– С этого момента, если не возражаешь, командование я возьму на себя.

Он стал острожно отводить осадную баллисту в сторону, но Детрит, задетый словами интенданта о людях, упрямо возвращал ее назад.

– Так вот, – сказал Моркоу, – мне не нравится, что мы прибегли к принуждению. Мы здесь не для того, чтобы запугивать бедолагу. Он такой же городской служащий, как мы. Очень плохо, что ты заставил его бояться. Неужели нельзя просто попросить?

– Прошу прощения, сэр, – откликнулся Шнобби.

Моркоу похлопал оружейника по плечу.

– Можно мы возьмем немного оружия? – спросил он.

– А?

– Немного оружия… Для служебного пользования.

Оружейник, казалось, ничего не понимал.

– А у меня что, есть выбор? – спросил он.

– Ну конечно! Стража Анк-Морпорка привлекает к сотрудничеству строго по согласию. Если ты считаешь, что не можешь разрешить нам, то просто скажи.

Наконечник железной стрелы снова ткнулся в затылок оружейника. Он пытался собраться с мыслями, но в голове вертелось единственное слово, которое он ожидал услышать в любую секунду: «Пли!»

– Э-э, – наконец выдавил он. – Правильно. Конечно. Берите все, что захотите.

– Вот и прекрасно. Сержант Колон составит расписку, добавив, конечно, что оружие ты отдал по собственной воле.

– По собственной воле?!

– Разумеется. Ты абсолютно свободен в своем выборе.

Лицо интенданта исказилось в отчаянной попытке осознать происходящее.

– Но я думаю…

– А?

– Я думаю, вы можете взять все, что хотите. Прямо сейчас.

– Молодец. У тебя есть тележка?

– А может, ты еще знаешь, что рассказывают о гномах? – с надеждой в голосе спросил Дуббинс.

Ангва вновь ощутила, что ирония Моркоу абсолютно не свойственна. Он отвечал за каждое произнесенное им слово. Если бы оружейник отказался сотрудничать наотрез, то Моркоу, скорее всего, оставил бы его в покое. Правда, между «скорее всего» и «определенно» имеется небольшая разница…

Шнобби осматривал самый дальний конец стеллажей и время от времени радостно вскрикивал, когда находил интересный боевой молот или алебарду особо устрашающего вида. Кажется, ему хотелось вынести отсюда вообще все.

Вдруг он бросил кучу оружия на пол и устремился вперед.

– Ого! Это же клатчская пожарная машина! С ней можно такое замутить!

Он немного повозился в темноте и вышел к ним, толкая перед собой нечто вроде мусорного бака на маленьких колесиках. Из бака торчали рычаги разных размеров, сзади висели какие-то мешки из толстой кожи, а спереди торчал носик. В целом конструкция напоминала огромный чайник.

– Кожа даже жиром смазана!

– Что это? – спросил Моркоу.

– И в бак залито масло! – Шнобби энергично покачал один из рычагов. – Насколько мне известно, эта штука запрещена в восьми странах, а три религиозных культа объявили, что отлучат от церкви любого солдата, который станет ее применять[24]! Огоньку не найдется?

– Держи, – сказал Моркоу, – но я не…

– Смотрите!

Шнобби поджег спичку, поднес ее к носику машины и дернул за другой рычаг.

Пламя удалось потушить только общими усилиями.

– Наверное, надо немного подрегулировать, – жизнерадостно заявил Шнобби с почерневшим от сажи лицом.

– Нет, – немедленно откликнулся Моркоу.

Вероятно, теперь до конца жизни он не сможет забыть струю пламени, докатившуюся до противоположной стены и опалившую ему брови.

– Но ведь она…

– Нет! Это слишком опасно.

– Она рассчитана на…

– Она рассчитана на то, чтобы наносить урон людям.

– Ах вон оно что, – протянул Шнобби. – Так бы и сказал! Мы ведь пришли сюда за оружием, которое не вредит людям, верно?

– Капрал Шноббс! – рявкнул сержант Колон, пострадавший от огня больше, чем Моркоу.

– Да, сержант?

– Ты слышал, что сказал капрал Моркоу. Никакого варварского оружия! И вообще, откуда ты столько всего про него знаешь?

– С военной службы.

– Правда, Шнобби? – удивился Моркоу.

– У меня были специальные обязанности, сэр. Очень ответственные.

– И какие же?

– Я служил интендантом, сэр, – ответил Шнобби, ловко отдав честь.

– Ты был интендантом? – изумился Моркоу. – В какой армии?

– В армии герцога Псевдопольского, сэр.

– Но ведь Псевдополис проиграл все войны до единой!

– А… ну… – замялся Шнобби.

– Кому ты продавал оружие?

– Я протестую! Это подлая клевета! Просто оружие часто подвергалось… заточке и полировке.

– Шнобби, ты же с Моркоу разговариваешь. Сколько примерно времени его точили?

– Примерно? Ну… около ста процентов времени, если говорить примерно, сэр…

– Шнобби!

– Сэр?

– Тебе вовсе не обязательно называть меня сэром.

– Да, сэр!

В конце концов Дуббинс остался верен своему топору, но прихватил еще парочку – чисто на всякий случай; сержант Колон выбрал пику, потому что главное в пике – это то, что все ужасное происходит на другом ее конце; младший констебль Ангва без особого энтузиазма вооружилась коротким мечом, а вот капрал Шноббс…

…капрал Шноббс превратился в нечто вроде механического дикобраза, ощетинившегося клинками, луками, наконечниками пик и шипастыми шарами на цепях.

– Ты уверен, Шнобби? – осторожно спросил Моркоу. – Ты не хочешь что-нибудь оставить?

– Так трудно выбрать, сэр!

Детрит намертво вцепился в свой гигантский арбалет.

– Это все, что ты берешь с собой, Детрит?

– Никак нет, сэр! Я возьму еще Галенита и Морену, сэр!

Два тролля, работавшие в оружейке, вытянулись по стойке смирно за спиной Детрита.

– Я, ета, привел их к присяге, сэр, – отрапортовал Детрит. – Взял с них клятву троллей.

Галенит по-дилетантски неловко отсалютовал.

– Он сказал, что вышибет наши гухулугские мозги, если мы не присоединимся и не станем делать то, что нам велят, сэр, – сказал он.

– Енто древняя клятва троллей, – пояснил Детрит. – Очень знаменитая, очень традиционная…

– Один из них мог бы взять клатчскую пожарную машину… – с надеждой в голосе произнес Шнобби.

– Нет, Шнобби! Ну что ж… добро пожаловать в Стражу, ребята.

– Капрал Моркоу?

– Слушаю, Дуббинс.

– Но это же нечестно! Они тролли.

– Сейчас нам дорог каждый боец, Дуббинс. – Моркоу отступил на шаг. – Мы же не хотим, чтобы люди подумали, будто мы просто ищем неприятностей.

– В таком составе, сэр, нам недолго придется их искать, – уныло пробубнил сержант Колон.

– Можно вопрос, сэр? – осведомилась Ангва.

– Слушаю, младший констебль Ангва.

– А кто наш враг?

– В таком виде мы без проблем найдем себе врагов, – вновь проворчал Колон.

– Мы не собираемся искать врагов, мы будем искать информацию, – ответил Моркоу. – Сейчас наше главное оружие – правда. Поэтому начнем с того, что пойдем в Гильдию Шутов и поинтересуемся, для чего брату Бино понадобилось похищать рушницу.

– А он ее похитил?

– Полагаю… он мог это сделать.

– Но он умер до того, как украли рушницу! – возразил Колон.

– Да, – ответил Моркоу, – мне это известно.

– Но тогда, – продолжил Колон, – у него имеется то, что я называю алиби.

Отряд построился и, после короткого обсуждения между троллями, у кого из них левая нога, а у кого правая, замаршировал на выход. Шнобби то и дело оглядывался и с тоской глядел на пожарную машину.

Иногда лучше сразу разжечь огнемет, чем потом проклинать тьму.

Десять минут спустя, протолкавшись сквозь толпу, они оказались у дверей Гильдий.

– Видите! – воскликнул Моркоу.

– Ну да, они примыкают друг к другу, – сказал Шнобби. – Ну и что? Их по-прежнему разделяет стена.

– Я уже не уверен, – возразил Моркоу. – Но мы обязательно выясним.

– А у нас есть на это время? – спросила Ангва. – Я думала, мы пойдем помогать Дневной Страже.

– Сначала нужно разобраться кое в чем, – ответил Моркоу. – Например, почему Шуты не рассказали мне правду.

– Так, погодите секунду! – вмешался сержант Колон. – Все это заходит слишком далеко. Почти. Слушайте, мы же не хотим кого-нибудь убить, верно? Я, на минуточку, пока еще сержант, если кому-нибудь это интересно. Вы меня поняли? Моркоу? Шнобби? Никакой стрельбы или фехтования! Вламываться на территорию Гильдии – это само по себе безобразие. А если мы вдобавок кого-нибудь застрелим, нас будут ждать серьезные неприятности. Лорд Витинари не ограничится сарказмом. Он может применить даже… – Колон сглотнул, – иронию! Так что это приказ! И вообще – что вы собрались делать, в конце концов?

– Я просто хочу, чтобы эти люди мне кое-что рассказали, – пожал плечами Моркоу.

– Эй! Если они откажутся, ты не станешь делать им больно, – не унимался Колон. – Вопросы задавать можно – в этом нет ничего плохого. Но если доктор Пьеро начнет упираться, мы просто уйдем, ладно? От этих клоунов у меня мурашки по коже. И доктор среди них самый кошмарный. Если он не станет отвечать, мы уйдем подобру-поздорову и… я не знаю… придумаем что-нибудь другое. Это приказ, повторяю. Вы меня поняли? Это приказ!

– Если он не ответит на мои вопросы, – сказал Моркоу, – то мне придется уйти с миром. Я понял.

– Ну, если все понятно…

Моркоу постучал в дверь Гильдии Шутов, поднял руку, схватил торт с заварным кремом, вылезший из оконца, и с силой запихнул его обратно. Затем пнул дверь так, что она провалилась внутрь на несколько дюймов.

– Ой! – всхлипнул кто-то на той стороне.

Дверь приоткрылась еще чуть-чуть, и на пороге появился маленький клоун, с ног до головы заляпанный побелкой и кремом.

– Обязательно надо было это делать? – проворчал он.

– Захотелось побыстрее настроиться на шутливый лад, – ответил Моркоу. – Я капрал Моркоу, эти граждане – городское ополчение, и мы все очень любим посмеяться…

– Что, простите?..

– …кроме разве что младшего констебля Дуббинса. И младшего констебля Детрита, который хоть и весельчак, но смеется на несколько минут позже остальных. Мы пришли увидеться с доктором Пьеро.

Волосы клоуна встали дыбом. Из петлички брызнула вода.

– А у вас… имеется предварительная договоренность? – осведомился он.

– Не знаю, – ответил Моркоу. – У нас имеется предварительная договоренность?

– У меня имеется железный шар с шипами, – сообщил Шнобби.

– Это называется «моргенштерн», Шнобби.

– Да?

– Да, – ответил Моркоу. – «Предварительная договоренность» – это обязательство увидеться с кем-то, в то время как «моргенштерн» – тяжелый кусок железа для проламывания голов. Важно не путать эти два понятия, не так ли, господин… – Моркоу вопросительно поднял брови.

– Боффо, сэр. Но…

– Ты не мог бы сообщить доктору Пьеро, что мы пришли к нему с железным шипастым шар… Ой, что я говорю! В смысле, мы пришли к нему без предварительной договоренности. Не будешь ли так любезен? Спасибо.

Клоун мгновенно исчез.

– Вот так, – сказал Моркоу. – Все ли мы правильно сделали, сержант?

– Возможно, патриций даже прибегнет к сатире, – мрачно ответил Колон.

Стражники принялись ждать. Некоторое время спустя младший констебль Дуббинс извлек из кармана отвертку и стал с интересом присматриваться к тортометальной машине, привинченной к двери. Остальные переминались с ноги на ногу – за исключением Шнобби, поминутно ронявшего себе на ноги что-нибудь железное.

Боффо вернулся в сопровождении двух мускулистых шутов, у которых, судя по их виду, совершенно отсутствовало чувство юмора.

– Доктор Пьеро сказал, что никакого городского ополчения не существует, – робко сказал он. – Но… хмм… Доктор Пьеро сказал, что если вопрос действительно важен, он примет некоторых из вас. Но только не троллей и не гнома. Насколько мы знаем, банды троллей и гномов прямо сейчас терроризируют город.

– Так говорят, – кивнул Детрит.

– Кстати, ты не знаешь, что рассказывают про… – начал было Дуббинс, но замолчал, когда Шнобби толкнул его в бок.

– Пойдем я и ты, сержант? – предложил Моркоу. – И еще ты, младший констебль Ангва.

– О боги! – вздохнул сержант Колон.

Они последовали за Моркоу к мрачному зданию, затем по сумрачным коридорам добрались до кабинета доктора Пьеро. Глава всех клоунов, паяцев и шутов стоял посреди комнаты, в то время как услужливый дурак пришивал к его костюму дополнительные блестки.

– Я вас слушаю.

– Добрый вечер, – произнес Моркоу.

– Хочу предупредить сразу: лорд Витинари узнает всё о вашем вторжении, – сказал доктор Пьеро.

– Разумеется. Я ему обязательно сообщу, – ответил Моркоу.

– Не понимаю, почему вы решили побеспокоить меня, когда на улицах творятся бесчинства.

– А… ну, с бесчинствами мы разберемся позже. Капитан Ваймс всегда учил меня, сэр, что бывают большие преступления и маленькие. Иногда маленькие преступления кажутся большими, а большие едва можно заметить, но критически важно понимать, что есть что.

Они уставились друг на друга.

– Итак… – поторопил клоун.

– Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне, – сказал Моркоу, – о событиях, произошедших в здании Гильдии позапрошлой ночью.

С минуту доктор Пьеро смотрел на Моркоу молча.

Затем он сказал:

– А если я откажусь?

– В таком случае, – ответил Моркоу, – мне придется с крайней неохотой выполнить приказ, который я получил перед тем, как сюда зайти. – Он перевел взгляд на Колона. – Все верно, сержант?

– А? Что? Ну да…

– Я бы предпочел этого не делать, но у меня нет выбора… – добавил Моркоу.

Доктор Пьеро сердито оглядел их обоих.

– Но это собственность Гильдии! Вы не имеете никакого права на… на…

– Не могу знать, я всего лишь капрал, – парировал Моркоу. – Но поскольку я еще ни разу не нарушал прямых распоряжений, то с сожалением вынужден сообщить вам, что и этот приказ выполню в точности и до конца.

– Так, послушайте…

Моркоу придвинулся немного ближе.

– Конечно, вряд ли это вас утешит, – проникновенно произнес он, – но потом мне наверняка станет очень-очень жаль.

Клоун заглянул в честнейшие глаза Моркоу и увидел в них то же, что все остальные, – исключительно чистую правду.

– Послушайте! Если я закричу, – сказал доктор Пьеро, густо краснея под белым гримом, – то сюда сбегутся не менее дюжины человек.

– Ну что ж, – пожал плечами Моркоу, – тогда мне будет морально легче выполнить приказ.

Доктор Пьеро гордился своей способностью читать по лицам. Но в решительном выражении лица Моркоу не прочитывалось ничего, кроме абсолютной и скрупулезной честности. Главный клоун повертел в руках гусиное перо и вдруг отбросил его резким движением в сторону.

– Да будь все проклято! – закричал он. – Как вы узнали? Кто вам сказал?

– На такой вопрос я ответить не могу, – искренне признался Моркоу. – Но это не так уж важно. В каждую из двух Гильдий ведет отдельный вход, однако между ними имеется общая стена. Кто-то мог ее просто проломить.

– Уверяю, мы об этом даже не догадывались! – выкрикнул доктор Пьеро.

Сержант Колон испытал невероятное восхищение. Ему доводилось видеть, как люди блефуют с плохими картами, но чтобы блефовать вообще без карт – такое он наблюдал впервые.

– Мы думали, это просто розыгрыш, – продолжил клоун. – Мы думали, юный Бино сделал это с юмористическими намерениями, но потом оказалось, что он мертв, и мы не…

– Покажите мне дыру, – перебил его Моркоу.

Оставшиеся во дворе Гильдии стражники застыли в различных вариациях стойки «вольно».

– Капрал Шноббс!

– Слушаю, младший констебль Дуббинс.

– А что все-таки рассказывают о гномах?

– Да ладно! Ты же меня разыгрываешь, верно? Это знают все, кто хоть что-то знает о гномах, – ответил Шнобби.

Дуббинс закашлялся.

– Гномы не знают, – сказал он.

– Что значит «гномы не знают»? – изумился Шнобби.

– Никто не рассказывает нам того, что все знают о гномах, – ответил Дубинс.

– Хмм… Ну, наверное, все считают, что вам это и так известно, – неуверенно предположил Шнобби.

– Мне не известно.

– Ну хорошо, – решился Шнобби.

Он воровато оглянулся на троллей, наклонился к Дуббинсу и шепнул ему что-то на ухо.

Дуббинс кивнул.

– И это всё?

– Ага. Слушай… а это вообще правда?

– Что именно? Ах, ну да. Конечно. Это естественно для гномов. У многих из нас со временем увеличивается хозяйство… Не у всех, конечно, но…

– Обалдеть! – восхитился Шнобби.

– Вот я, например, уже скопил больше семидесяти восьми долларов.

– Тьфу ты! Я не про озабоченность деньгами, а про кое-что другое. В том смысле, что… – голос Шнобби вновь понизился до шепота.

Выражение лица Дуббинса не изменилось.

Шнобби нетерпеливо задвигал бровями.

– Ну и? Это правда?

– Да откуда ж мне знать, у кого какие нефритовые стержни? Другое дело, если бы из золота!

Шнобби пригорюнился.

– Что ж, по крайней мере, в одном люди точно не ошибаются, – сказал он. – Вы, гномы, действительно любите золото.

– При чем тут любовь? Не говори глупостей.

– Но…

– Мы говорим, что любим золото, только для того, чтобы заманивать его к себе в норку.

Они зашли в клоунскую спальню. Колон иногда задавался вопросом, как выглядит частная жизнь клоунов, и вот она вся оказалась перед его глазами: огромная колодка для башмаков, очень широкая доска для глажки брюк, зеркало с многочисленными свечами перед ним, несколько тюбиков грима промышленных размеров и… кровать, представлявшая собой не более чем одеяло, расстеленное на полу. Среди клоунов и паяцев комфортная жизнь не поощрялась. Юмор, знаете ли, дело нешуточное.

А еще тут зияла дыра в стене – достаточно большая, чтобы в нее мог пролезть человек. Рядом была навалена куча из раскрошенных кирпичей.

По другую сторону дыры было темно.

По другую сторону жили люди, убивавшие других людей за деньги.

Моркоу влез по грудь в дыру, но Колон оттащил его обратно.

– Погоди, парень, ты же не знаешь, какие ужасы могут таиться за этой стеной…

– Я просто хочу посмотреть и все выяснить.

– Там может быть пыточная, темница, зловонная яма или еще какой ужас!

– Там всего лишь ученическая спальня, сержант.

– Я же говорил!

Моркоу пролез в дыру. Послышались его шаги во мраке. Это был мрак убийц – почему-то более насыщенный, но менее мрачный, чем мрак клоунов.

Наконец из дыры показалась голова капрала.

– Там давно никого не было, – сообщил Моркоу. – Весь пол покрыт пылью, но на ней следы. Дверь заперта на ключ и засов. Изнутри.

Тело Моркоу вылезло вслед за головой.

– Так, давайте по порядку. Хочу убедиться, что я все правильно понял, – обратился он к доктору Пьеру. – Значит, Бино проделал дыру в Гильдию Убийц, верно? А потом пошел и взорвал дракона. А потом вернулся обратно через дыру. Но как же его убили?

– Так, как убивают Наемные Убийцы, разумеется, – безапелляционно заявил доктор Пьеро. – Они имели на это право. В конце концов, посягательство на собственность Гильдии – это очень серьезное преступление.

– Кто-нибудь видел Бино после взрыва? – спросил Моркоу.

– О да. Боффо дежурил у ворот, и он отчетливо помнит, как тот выходил.

– Он точно уверен, что это был Бино?

Лицо доктора Пьеро ничего не выражало.

– Конечно.

– Но как же так?

– В смысле, «как»? Он просто его узнал. Знаете, как бывает: смотришь на человека и говоришь: «Ну да, точно он». Это и есть то, что называют «уз-на-ва-ни-ем», – ответил клоун с нарочитой медлительностью. – Это был Бино. Боффо сказал, что он выглядел обеспокоенным.

– Прекрасно. Вопросов больше не имею, доктор, кроме одного: у Бино водились друзья среди убийц?

– Ну… возможно, возможно. Мы не препятствуем нанесению визитов.

Моркоу внимательно посмотрел на клоуна. И вдруг улыбнулся.

– Ну конечно. Что ж. Полагаю, на этом можно закруглиться.

– Ах, если бы он умел делать хоть что-нибудь оригинальное, – посетовал доктор Пьеро.

– Например, ставить ведро побелки на дверь или кидаться кремовым тортом? – спросил сержант Колон.

– Именно!

– Ну что ж, пойдем, пожалуй, – сказал Моркоу. – Полагаю, вы не станете подавать жалобу на убийц?

Доктор Пьеро попытался изобразить панику, но из-за нарисованной на лице широкой ухмылки получилось не очень.

– Что? Нет! В смысле, если бы Наемный Убийца ворвался в нашу Гильдию – я имею в виду, не по работе, а в личных целях – и украл что-нибудь, тогда мы бы определенно считали, что имеем право…

– Налить варенье ему за шиворот? – перебила Ангва.

– Ударить по голове надутым мочевым пузырем на палочке? – предположил Колон.

– Возможно.

– У каждой Гильдии, конечно, свои правила, – подвел итог Моркоу. – Думаю, мы можем идти, сержант. Больше нам здесь делать нечего. Простите за беспокойство, доктор Пьеро. Вижу, события последних дней действительно потрясли вас.

Клоун чуть ли не размяк от облегчения.

– Что вы, что вы. Не стоит благодарности. Рад был помочь. Понимаю, такова ваша работа…

Ни на секунду не умолкая, доктор Пьеро провел их вниз по лестнице к выходу. Ожидавшая во дворе часть Стражи вытянулась по стойке «смирно».

– Кстати… – вспомнил вдруг Моркоу, когда их уже выпроваживали за ворота. – Мне бы хотелось попросить вас об еще одной маленькой услуге.

– Разумеется, разумеется…

– Хм… Возможно, просьба покажется немного наглой… – сказал Моркоу, – но меня всегда интересовали обычаи Гильдий… Ну и… Не мог бы кто-нибудь показать мне ваш музей?

– Прошу прощения… Какой такой музей?

– Ну, музей клоунов, например?

– А, вы имеете в виду Зал Ликов? Это не совсем музей. Но конечно. Там нет ничего секретного. Боффо, запиши. Будем счастливы показать его в любое время, капрал.

– Премного благодарен, доктор Пьеро.

– В любое время!

– О, у меня как раз закончилось дежурство, – радостно воскликнул Моркоу. – Вот и время появилось. Как хорошо, что я уже здесь.

– Но ты не можешь покинуть дежурство, пока… ой! – Колон вдруг смолк.

– Что такое, сержант?

– Ты меня пнул!

– Случайно наступил на сандалию, сержант. Извини.

Колон мучительно пытался понять сигналы, которые передавал ему мимикой Моркоу. Он настолько привык к простоватому Моркоу, что сложноватый Моркоу поверг его в оторопь. Похожие ощущения он испытал бы, если бы на него вдруг напала утка.

– Э-э… тогда мы, может… просто уйдем отсюда, хорошо? – промямлил он.

– Конечно. Нет смысла оставаться, когда дело закрыто, – сказал Моркоу, яростно гримасничая. – Кстати, сегодня вечером можно и отдохнуть.

Он бросил взгляд на крыши.

– Ну что ж, если дело закрыто, тогда мы, пожалуй, пойдем, – понял наконец Колон. – Верно, Шнобби?

– Ну да, мы немедленно уйдем. Дело же закрыто, – согласился Шнобби. – Ты услышал, Дуббинс?

– Услышал что? Что дело закрыто? – спросил Дуббинс. – Ага. Пора сваливать. Понял, Детрит?

Детрит угрюмо смотрел в никуда, уперевшись костяшками пальцев в землю. Это была обычная поза тролля, ожидавшего прибытия следующей мысли.

Слоги собственного имени вызвали в его нейронах судорожную активность.

– Что именно? – осведомился он.

– Что дело закрыто.

– Какое дело?

– Ну, то самое – об убийстве господина Крюкомолота и все такое.

– Действительно?

– Да!

– О.

Детрит немного поразмыслил об услышанном, кивнул и снова погрузился в свое нормальное душевное состояние.

Очередной нейрон издал шипящий звук.

– Ну и хорошо, – произнес Детрит.

Дуббинс внимательно наблюдал за ним.

– Видимо, это все, – грустно сказал он. – Больше мы ничего не добьемся.

– Я ненадолго, – пообещал Моркоу. – Ну что, может пойдем… Джоуи, если не ошибаюсь? Доктор Пьеро?

– Думаю, ничего плохого не случится, – ответил доктор Пьеро. – Ладно, покажи капралу Моркоу все, что он захочет увидеть, Боффо.

– Хорошо, сэр, – откликнулся маленький клоун.

– Должно быть, это очень веселая работа – быть клоуном, – завел светскую беседу Моркоу.

– Неужели?

– Я к тому, что шутки там разные… розыгрыши…

Боффо скосил глаза на Моркоу.

– Ну… – произнес он, – бывают порой приятные моменты.

– Ни секунды в этом не сомневаюсь…

– Ты часто дежуришь у ворот, Боффо? – осведомился Моркоу, пока они неспешно шествовали по двору Гильдии Шутов.

– Ха! Почти все время! – ответил Боффо.

– И когда же друг Бино – тот самый, из убийц – приходил в нему в последний раз?

– О, ты и о нем знаешь? – изумился Боффо.

– Конечно, – кивнул Моркоу.

– Около десяти дней назад, – ответил Боффо. – Здесь лучше обойти. Можно попасть под торт…

– Он забыл, как зовут Бино, но хорошо помнил, где его комната. Причем не знал ее номера, но немедленно прошел прямо к ней, – сказал Моркоу.

– Точно, так все и было. Доктор Пьеро уже рассказал?

– Я поговорил с доктором Пьеро, – уклончиво ответил Моркоу.

Ангва, которая отправилась вместе с ними, начала понимать, как именно Моркоу задает вопросы. Он спрашивал, ни о чем не спрашивая. Он просто проговаривал вслух то, что думал или подозревал, и люди сами делились подробностями, желая поддержать беседу. Что характерно, он действительно никогда не лгал.

Боффо толкнул дверь и принялся возиться со свечкой.

– Ну вот мы и пришли, – сказал он, когда свеча загорелась. – Я отвечаю за музей, когда не стою на этих проклятых воротах.

– О боги, – пробормотала Ангва себе под нос, – какой кошмар…

– Как интересно! – воскликнул Моркоу.

– С исторической точки зрения, – добавил клоун Боффо.

– Все эти маленькие головки…

Все полки вокруг них – стеллаж за стеллажом – были уставлены маленькими клоунскими головами. Зрелище было странным – будто в неком племени головорезов внезапно завелось чувство юмора и желание сделать мир позитивнее.

– Это яйца, – пояснил Моркоу, – обыкновенные куриные яйца. Берешь яйцо, делаешь с двух сторон дырки и выдуваешь содержимое. А потом клоун рисует на нем себя, и с этого момента его грим становится официальным, который ни один другой клоун не имеет права повторять. Это очень важно, знаешь ли. Некоторые рожи передавались из поколения в поколение внутри одной семьи на протяжении веков. Клоунская маска – это большая ценность. Не так ли, Боффо?

Клоун пристально посмотрел на Моркоу.

– Откуда ты все это знаешь?

– Читал в какой-то книге.

Ангва взяла в руки древнее яйцо. К нему была прикреплена этикетка с дюжиной имен – причем все, кроме последнего, были вычеркнуты. Чернила, которыми писали самые древние имена, почти совсем выцвели.

Ангва положила яйцо обратно и бессознательно вытерла руку о тунику.

– А что будет, если клоун захочет использовать лицо другого клоуна? – поинтересовалась она.

– Вообще-то мы сравниваем все новые яйца с теми, которые стоят на полках, – ответил Боффо. – Нарушения недопустимы.

Они пошли вдоль рядов. Ангве показалось вдруг, будто она слышит хлюпанье заварного крема в миллионах штанов, перемежаемое эхом тысячи гудящих носов. Миллионы ухмылок застыли на отнюдь не улыбчивых лицах. Примерно на полпути их взору открылось нечто вроде ниши, в которой располагался письменный стол со стулом и полка со старыми бухгалтерскими книгами. Здесь же стоял верстак, заваленный горшками с засохшей краской, крашеным конским волосом, блестками и другими предметами, столь необходимыми в нелегком деле раскрашивания яиц. Моркоу взял пучок конских волос и задумчиво повертел его в руках.

– Ну вот допустим, – сказал он, – вдруг найдется такой клоун – я имею в виду клоуна с собственным обликом, – который станет пользоваться маской другого клоуна?

– Прошу прощения? – не понял Боффо.

– Вдруг кто-то воспользуется чужим гримом? – пояснила Ангва.

– О, такое случается сплошь и рядом, – ответил Боффо. – Люди часто раскрашивают друг другу физиономии.

– Раскрашивают? – переспросила Ангва.

– Помогают наносить грим, – перевел Моркоу. – Мне кажется, младший констебль спрашивает другое, Боффо: может ли клоун сделать себя похожим на другого клоуна?

Боффо наморщил лоб, как человек, усиленно пытающийся понять, как ответить на вопрос, не имеющий смысла.

– Прошу прощения?

– Где яйцо Бино, Боффо?

– Где-то здесь, на столе, – ответил Боффо. – Вот оно. Можете посмотреть, если хотите.

Он протянул яйцо Моркоу. К скорлупе был искусно приделан шарообразный красный нос и рыжий парик. Ангва заметила, что Моркоу поднес яйцо к свету и достал из кармана пару рыжих прядей.

– Но, – проговорила она, пытаясь донести до Боффо свою мысль еще раз, – неужели ты не можешь проснуться однажды утром и нанести грим так, чтобы выглядеть совершенно другим клоуном?

Боффо обжег ее взглядом. Было сложно понять выражение лица под вечно опущенными губами, но, насколько могла судить Ангва, с тем же успехом она могла предложить клоуну произвести половой акт с курицей.

– Как такое вообще может прийти в голову? – изумился Боффо. – Ведь в этом случае я перестану быть самим собой.

– Возможно, это мог сделать кто-нибудь другой?

Из бутоньерки Боффо брызнула вода.

– Я не обязан выслушивать подобные непристойности, госпожа.

– Значит, ты хочешь сказать, – произнес Моркоу, – что ни один клоун никогда не станет гримироваться под другого клоуна?

– Ну вот, опять!

– Да, но, может, иногда случайно… какой-нибудь неопытный молодой человек…

– Слушайте, все клоуны глубоко порядочные люди, ясно?

– Извини, – ответил Моркоу. – Кажется, я понял. Но… когда мы нашли беднягу Бино, на нем не было клоунского парика… впрочем, он легко мог потерять его, когда свалился в реку. Но вот нос его, хм… Ты сказал сержанту Колону, что кто-то забрал его нос. Его настоящий нос. Не мог бы ты, Боффо, – произнес Моркоу приятным тоном человека, ведущего беседу с простачком, – показать нам твой настоящий нос?

Боффо поднял руку к лицу и постучал пальцем по своему большому красному носу.

– Но это же… – начала было Ангва.

– …Твой настоящий нос, – перебил ее Моркоу. – Спасибо.

Клоун немного успокоился.

– Думаю, вам лучше уйти отсюда, – сказал он. – Мне не нравятся такие разговоры. Они меня расстраивают.

– Извини, – снова сказал Моркоу. – Просто… у меня появилась кое-какая мысль. Я уже давно ее думаю, но теперь… почти в ней уверен. Мне кажется, я знаю кое-что о человеке, который это совершил. Однако я должен еще раз взглянуть на яйца…

– Ты хочешь сказать, его убил другой клоун? – воинственно выкрикнул Боффо. – Если так, то я немедленно отправляюсь прямо к…

– Не совсем так, – перебил Моркоу. – Но я могу показать тебе лицо убийцы.

Он наклонился и взял что-то из кучи на столе. Затем повернулся к Боффо и раскрыл ладонь. Ангва не поняла, что он держит, поскольку Моркоу стоял к ней спиной. Но Боффо увиденное поразило настолько, что он сдавленно вскрикнул и немедленно бросился прочь, громко шлепая по каменным плитам огромными башмаками.

– Спасибо! – крикнул Моркоу в его удаляющуюся спину. – Ты нам очень помог. Пошли, – сказал он Ангве, вновь спрятав в кулаке предмет, который только что показывал клоуну. – Наверное, будет лучше поторопиться. Думаю, через минуту-другую мы станем здесь не слишком популярны.

– А что ты ему показал? – спросила Ангва, когда они с достоинством, но не мешкая проследовали к воротам. – Ты ведь пошел туда за этим, не так ли? Под все эти разговоры о желании осмотреть музей…

– Я действительно хотел взглянуть на музей. Хороший стражник никогда не должен упускать возможности узнать что-то новое, – назидательно ответил Моркоу.

До ворот они добрались без приключений – ни один торт возмездия не пал на них, брошенный мстительной рукой из темноты.

Как только они вышли, Ангва прислонилась к наружной стене. Воздух на улице пах слаще, если такой эпитет вообще подходит для воздуха Анк-Морпорка, и, по крайней мере, здесь можно было смеяться бесплатно.

– Ты так и не показал мне, что его напугало, – напомнила Ангва.

– Я показал ему убийцу, – ответил Моркоу. – Мне так жаль. Я не думал, что он настолько болезненно это воспримет. Полагаю, сейчас они немного взвинчены. Это как с гномами и их инструментами. У всех свои причуды.

– Ты нашел там лицо убийцы?

– Ага.

Моркоу разжал руку.

В ней лежало чистое, нераскрашенное яйцо.

– Он выглядит примерно так.

– То есть у него вообще нет лица?

– Ты рассуждаешь как клоун. Я думаю гораздо проще, – сказал Моркоу, – и мне кажется, случилось вот что: кто-то из Наемных Убийц хотел найти способ входить и выходить незамеченным. Он понял, что две Гильдии разделяет лишь тонкая стена. У него была своя комната. Оставалось только выяснить, кто живет на той стороне. Спустя некоторое время он убил Бино и забрал его парик и нос. Его настоящий нос, как считается у клоунов. Нанести грим было совсем не трудно. Его можно раздобыть где угодно. Ну и вот, замаскировавшись под Бино, он вошел в Гильдию и разобрал часть стены. Затем прошел во двор перед музеем, на этот раз в одежде Наемного Убийцы. Там он раздобыл свою… рушницу, снова пролез через дыру в стене, переоделся в Бино и зашагал прочь. А потом кто-то убил его.

– Боффо сказал, что Бино выглядел взволнованным, – напомнила Ангва.

– И я посчитал это странным: чтобы понять настоящее выражение лица клоуна, нужно подойти к нему очень близко. Но если макияж нанесен не совсем верно, то это не может не броситься в глаза. Например, если бы его накладывал не очень опытный в таком деле человек. Но самое важное вот что: если клоун видит, как лицо Бино покидает Гильдию, он абсолютно уверен, что выходит сам Бино. Клоуну даже в голову не придет, что кто-то другой может носить такой же облик. Уж такой у них образ мыслей. Для них клоун и его грим – одно и то же. Без грима клоуна не существует. Клоун не станет носить лицо другого клоуна точно так же, как гном не станет пользоваться инструментами другого гнома. Это совершенно недопустимо.

– Довольно рискованно, мне кажется…

– Так и есть. Это было очень рискованно.

– Моркоу, и что ты теперь собираешься предпринять?

– Думаю, было бы неплохо выяснить, чья комната находится по ту сторону дыры, не так ли? Скорее всего, она принадлежит приятелю Бино.

– В Гильдии Убийц? Ты хочешь, чтобы мы пошли туда вдвоем? Без поддержки?

– Хм… Пожалуй, ты права…

Моркоу стал таким удрученным, что Ангва не выдержала.

– Который сейчас час? – спросила она.

Предельно осторожно Моркоу вынул из матерчатого мешочка часы, предназначавшиеся в подарок капитану Ваймсу.

– Сейчас…

…Динь, динь, бом, бом… динь… тили-динь…

Они терпеливо выслушали мелодию часов до конца.

– Без четверти семь, – ответил Моркоу. – Потрясающая точность! Я их выставлял по солнечным часам Университета.

Ангва взглянула на небо.

– Ладно, – ответила она. – Думаю, у меня получится разузнать самой. Главное, не мешай.

– Но как?

– Э-э… Ну я… могу снять доспехи и пробраться туда под видом сестры кухарки или типа того.

Моркоу посмотрел на нее с сомнением.

– Думаешь, у тебя получится?

– А ты можешь предложить что-нибудь получше?

– Прямо сейчас нет.

– Ну о чем тогда говорить? Я… э-э… Слушай, возвращайся к остальным, а я пока поищу более подходящую одежду.

До Ангвы донеслось саркастическое хихиканье. Ей даже не пришлось оглядываться, чтобы определить, откуда оно исходит. Гаспод обладал неприятной манерой появляться бесшумно, подобно маленькому облачку сероводорода в переполненной комнате – с его удручающей способностью заполнять все доступное пространство.

– А где ты здесь возьмешь другую одежду? – спросил Моркоу.

– Хороший стражник всегда должен быть готов к импровизации, – ответила Ангва.

– Этот мелкий песик так ужасно хрипит, – заметил Моркоу. – Интересно, почему он постоянно ходит за нами?

– Понятия не имею.

– У меня такое чувство, будто он принес для тебя подарок.

Ангва рискнула взглянуть. Гаспод держал в зубах – вернее, едва удерживал – чудовищных размеров кость. Она была шире длины самого Гаспода и, вероятно, принадлежала существу, издохшему в выгребной яме. Местами кость была покрыта зеленой плесенью.

– Милота какая, – холодно сказала она. – Слушай, тебе пора идти. Давай я сама во всем разберусь…

– Ну, если ты уверена… – с сомнением заговорил Моркоу.

– Да!

Когда Моркоу ушел, Ангва направилась в ближайший переулок. До восхода луны оставалось всего несколько минут…

Сержант Колон отдал честь, когда хмурый и задумчивый Моркоу вошел в дверь штаб-квартиры Ночной Стражи.

– Мы можем идти домой, сэр? – осведомил-ся он.

– Что? Почему?

– Дело же закрыто?

– Я сказал так только для того, чтобы отвести подозрения, – ответил Моркоу.

– О. Весьма мудро, – поспешно сказал сержант. – Я сразу подумал: «Это чтобы отвести подозрения, не иначе».

– Убийца до сих пор разгуливает на свободе. Или кто-нибудь похуже.

Моркоу окинул взглядом разношерстное воинство.

– Думаю, прямо сейчас стоит уладить недоразумения с Дневной Стражей, – сказал он.

– Э-э… Говорят, на улицах свирепствует бунт, – осторожно напомнил Колон.

– Именно поэтому надо с этим разобраться.

Колон закусил губу. Не то чтобы он был трусом. В прошлом году, когда в город вторгся дракон, Колон вообще-то стоял на крыше и выпускал стрелу за стрелой в мчащееся на него с открытой пастью чудовище – хотя, если честно, ему потом пришлось сменить нижнее белье. Но это было довольно просто. Огромный огнедышащий дракон неумолимо летел вперед. Вот он прямо перед тобой, вот он сварит тебя через секунду заживо. Беспокоиться больше не о чем. Вернее, беспокоиться было о чем, но… по крайней мере, ничего не усложняя. Никакой мистики или тайны.

– Значит, нам придется с этим разобраться? – переспросил он.

– Да.

– О. Ну и хорошо. Я люблю разбираться.

В Гильдии Попрошаек Старикашка Рон был на хорошем счету. Он был бормотун, причем отличный. Бывало, он тащился за своими жертвами несколько кварталов, бормоча под нос нечто невразумительное, пока ему не давали денег – лишь бы отстал. Люди считали его сумасшедшим, хотя формально сумасшествие здесь было ни при чем. Просто Старикашка Рон поддерживал контакт с реальностью на космическом уровне, отчего с трудом сосредотачивался на малозначительных вещах: таких, как люди, стены или мыло (впрочем, если дело касалось очень маленьких предметов, например монет, то зрение его обострялось до невероятности).

Поэтому он нисколько не удивился, когда мимо него промчалась красивая молодая женщина, срывающая с себя одежду. Такие события случались с ним постоянно, хотя до сего момента исключительно внутри его головы.

Но затем он увидел то, что случилось дальше.

На его глазах женщина превратилась в золотистую поджарую фигуру со странными очертаниями и умчалась прочь.

– Я же говорил! Я же говорил, говорил, говорил! – завопил Рон. – Они еще дождутся от меня поганый конец трубы старьевщика! Жуки на оба ваши дома! Длань тысячелетия с креветкой! Я же говорил!

Когда Ангва появилась вновь, Гаспод завилял тем, что можно было условно назвать хвостом.

– Фереоделась в нефто фолее фотходяфее, – пробормотал он, не выпуская кость из зубов. – Молодеф. Я фринёф тебе фодарок…

Наконец он уронил кость на булыжники мостовой. С волчьей точки зрения Ангвы предмет не стал выглядеть более аппетитно, чем с человеческой.

– Что это за ужас? – спросила она.

– Это же настоящая мозговая кость! Редкой питательной силы, – слегка обиженно ответил Гаспод.

– Ладно, забудь, – проговорила Ангва. – Расскажи, как ты обычно проникаешь в Гильдию Убийц?

– Может, покопаемся потом в мусорных кучах, что возле Федрской дороги? – предложил Гаспод, вновь заколотив обрубком хвоста по мостовой. – Там есть такие крысы, от которых у тебя шерсть встанет даже… Ладно, ладно, – осекся он, заметив яростный огонь в глазах Ангвы, – считай, что я ничего не говорил…

Гаспод вздохнул.

– Из кухни выходит сливная труба, – признался он.

– В нее сможет пролезть человек?

– Даже гном не сможет. И тебе не советую. Сегодня там готовят спагетти. Они совершенно без костей.

– Пошли!

Гаспод покорно заковылял следом.

– Эх, хорошая была косточка, – принялся он бурчать. – Даже не позеленевшая… почти. Ха! Готов поспорить, если бы твой господин Жеребец подарил тебе коробку шоколада, ты бы точно не бросила ее на мостовую…

Ангва повернулась к нему так резко, что Гаспод испуганно присел.

– Что ты сейчас сказал?

– Ничего… Ничего!

Слегка поскуливая, он вновь поплелся за нею следом.

Ангве никогда не везло в личной жизни. Отрастающие в полнолуние клыки и шерсть всегда были для нее проблемой. Несколько раз в прошлом она думала, что ей наконец-то повезло, но… как оказалось, очень немногие мужчины готовы встречаться с девушкой, которая регулярно покрывается шерстью и воет на луну. В конце концов она вообще зареклась вступать с кем-либо в близкие отношения.

Что касается Гаспода, то он давно смирился с жизнью без любви или, по крайней мере, без романтического ее проявления. Практический же опыт сношений Гаспода исчерпывался расчетливым романом с одной доверчивой чихуа-хуа и мимолетной связью с ногой почтальона.

Порошок № 1 ссыпался по сложенной бумаге в металлическую трубочку. Будь проклят этот Ваймс!

Кто мог ожидать, что он помчится на крышу оперного театра? Целый комплект трубочек был потерян. Но осталось еще три штуки, надежно уложенные в пустотелый приклад. Мешок Порошка № 1 и элементарные знания о литье свинца – вот и все, что нужно человеку, который хочет править городом…

Рушница лежала на столе, испуская голубоватое сияние. Хотя, возможно, это было не столько сияние, сколько отраженный блеск. Из-за масла, конечно же. Надо твердо знать, что это всего лишь масло. Покрывающее всего лишь металлический предмет. Рушница никак не может быть живой.

И все же…

Все же…

– Говорят, та несчастная была лишь простой нищенкой в Гильдии.

«Ну и что с того? Случайно подставилась – так бывает. В ее смерти нет моей вины. Это сделал ты. Я всего лишь рушница. Рушницы не убивают людей. Люди убивают людей».

– Но ты убила Крюкомолота! Ты выстрелила сама! После того как он тебя починил!

«А ты что, ожидал от меня благодарности? Он мог сделать еще одну рушницу».

– И по этой причине ты его убила?

«Конечно. Тебе не понять».

Звучал ли голос в его голове или его в самом деле издавала рушница? Он уже ни в чем не был уверен. Эдвард говорил, что слышал голос… суливший исполнение всех желаний…

Проникнуть в Гильдию Наемных Убийц было несложно – даже сквозь разъяренную толпу. Некоторые из убийц, будучи выходцами из благородных семейств, имеют привычку таскать с собой повсюду, в том числе и в Гильдии, лохматых собачек – подобно тому, как бедняки таскают лохмотья. Бегущая рысцой между зданиями породистая сука Ангва привлекла к себе немало восхищенных взглядов.

Найти нужный коридор было еще проще. Ангва просто вспомнила вид из соседней Гильдии и отсчитала нужное число этажей. Во всяком случае, долго плутать не пришлось – запах фейерверков пропитал в коридоре все стены.

К тому же здесь собралась целая толпа убийц. Дверь в комнату была взломана. Осторожно высунувшись из-за угла, Ангва увидела перекошенное от ярости лицо доктора Проблемса.

– Господин Низз?

Седовласый убийца замер по стойке смирно.

– Сэр?

– Я хочу, чтобы его нашли!

– Да, доктор…

– Я не закончил! Я требую, чтобы его закопали! С особой неучтивостью! Более того, я выплачу десять тысяч долларов тому, кто его найдет… выплачу лично, вы поняли? Без налога в пользу Гильдии!

Несколько убийц с притворным безразличием покинули толпу и поспешили прочь. Десять тысяч необлагаемых налогами долларов – довольно приличные деньги.

Низз выглядел чрезвычайно обескураженным.

– Доктор, я думаю…

– Думаешь? Тебе платят не за то, чтобы ты думал! Одни боги знают, куда подевался этот придурок! Я же приказал обыскать Гильдию! Почему никто не догадался взломать дверь?

– Простите, доктор… Эдвард покинул нас несколько недель назад, и я не думал, что…

– Не думал? А за что тебе платят деньги?

– Никогда еще не видел его в таком гневе, – заметил Гаспод.

За спиной главного убийцы раздался кашель, и из комнаты вышел доктор Пьеро.

– А, это ты, доктор, – сказал доктор Проблемс. – Думаю, будет лучше пройти в мой кабинет и обсудить все там, если не возражаешь…

– Я искренне и горько сожалею, доктор…

– Не стоит. Этот мелкий… гаденыш нас обоих выставил шутами. Ой… ничего личного, разумеется. Господин Низз, эту дыру будут охранять шуты и убийцы до тех пор, пока мы не приведем сюда каменщиков. Никто не должен пройти через нее, ты меня понял?

– Да, доктор.

– Очень хорошо.

– Это господин Низз, – стал рассказывать Гаспод, когда доктор Проблемс и главный клоун скрылись за углом коридора. – Он номер второй в иерархии Гильдии. – Гаспод почесал себя за ухом. – Низз прикончил бы старого Проблемса за два пенса, если бы не кодекс Наемных Убийц. О том, что нельзя убивать задешево и все такое.

Ангва потрусила вперед. Утиравший лоб черным носовым платком Низз опустил взгляд.

– Привет! Ты, кажется, новенькая? – сказал он, затем посмотрел на Гаспода. – О, и помойный песик вернулся…

– Гав! Гав! – поприветствовал Гаспод, постучав обрубком хвоста по полу. – Между прочим, – добавил он только для Ангвы, – иногда он угощает мятными леденцами, если у него хорошее настроение. Кстати, в этом году Низз отравил уже пятнадцать человек. Разбирается в ядах не хуже старика Проблемса.

– Мне обязательно это знать? – перебила Ангва.

Низз потрепал ее по голове.

– Слушай, Наемный Убийца не станет убивать, пока ему не заплатят. Нам с тобой переживать не о чем.

Отсюда Ангва могла рассмотреть дверь. На куске картона, вставленном в металлическую рамку, было написано имя: «Эдвард д’Муэрто».

– Эдвард д’Муэрто, – прочитала она вслух.

– Одно из тех имен, что звучат громче колокола, – откликнулся Гаспод. – Когда-то его семья проживала в Королевском проезде. Когда-то они были богаты, как сам Крезот.

– А кто такой Крезот?

– Какой-то богатый иностранный негодяй.

– О.

– Прадед д’Муэрто всю жизнь испытывал дикую жажду, а дедушка охотился за дичью в платье – в своем платье, я имею в виду. Представляешь, до какого состояния он его довел? А вот отец Эдварда всегда был трезвенником и аккуратистом, но однажды профукал все семейные деньги, поскольку плохо осознавал разницу между «1» и «11».

– Не понимаю, как из-за этого можно лишиться денег?

– Легко, если садишься играть в дуркера с серьезными ребятами.

Оборотень и собака поплелись обратно по коридору.

– А о самом Эдварде ты что-нибудь знаешь? – поинтересовалась Ангва.

– Ничего. Его дом недавно продали. За семейные долги. А сам он здесь давно не появлялся.

– Ты просто кладезь информации.

– Кручусь потихоньку под ногами. Собак ведь никто не замечает. – Гаспод наморщил похожий на засохший трюфель нос. – Чтоб мне провалиться! Здесь ужасно воняет рушницей.

– Ага. Странно, не правда ли? – кивнула Ангва.

– Странно?

– Что-то тут не сходится.

Воздух наполняли и другие запахи: грязных носков, прочих собак, жирного грима доктора Пье-ро, вчерашнего обеда… Но запах фейерверка, который Ангва теперь автоматически отождествляла с рушницей, перебивал все остальные, как едкая кислота.

– Что не сходится?

– Не знаю… Может, дело в том, что пахнет рушницей…

– Да ну. Вспомни, откуда началось расследование. Рушница хранилась здесь много лет.

– Верно. Ну что ж. По крайней мере, теперь у нас есть имя. Возможно, оно что-нибудь подскажет Моркоу…

Ангва затрусила вниз по ступенькам.

– Слушай… – замялся Гаспод.

– Да?

– А как ты превращаешься обратно в женщину?

– Просто выхожу из-под лунного света и… концентрируюсь. Как-то так, примерно…

– Ну ничего себе. И это все?

– В полнолуние я могу перекидываться даже днем, если захочу. Но если лунный свет падает прямо на меня, то мне приходится Превращаться вне зависимости от желания.

– Обалдеть… А как насчет Волчьей Погибели?

– Волчьей Погибели? Это же растение навроде аконита. А что с ним не так?

– Оно тебя не убивает?

– Слушай, не надо верить всему, что рассказывают о вервольфах. Мы такие же люди, как все остальные. Ну… большую часть времени, – добавила она.

Они выбежали из Гильдии и успешно добрались до переулка, но не обнаружили в нем некоторых важных вещей, наличествовавших там ранее. Наиболее значительной потерей стала одежда Ангвы, а вместе с ней – Старикашки Рона, судя по характерному запаху.

– Проклятье!

Они растерянно воззрились на пустую грязную мостовую.

– У тебя есть другая одежда? – спросил Гаспод.

– Да, но только там – на улице Вязов. К тому же здесь оставалась моя единственная униформа.

– А тебе обязательно одеваться, когда ты превращаешься в человека?

– Да.

– Странно. Я думал, голой девушке будут рады в любой компании. Без обид, конечно.

– Я предпочитаю быть одетой.

Гаспод обнюхал грязь.

– Тогда пошли, – вздохнул он. – Лучше догнать Старикашку Рона до того, как твоя кольчуга превратится в пойло Джимкина Пивомеса.

Ангва огляделась. Мерзкая вонь Старикашки Рона была еще вполне осязаема.

– Хорошо. Давай поторопимся.

Волчья Погибель? Ха! Твоя жизнь полна проблем и без дурацких травок, если на целую неделю каждого месяца у тебя появляются две дополнительные ноги и четыре лишних соска.

Вокруг дворца патриция и возле Гильдии Убийц собралась рассерженная толпа. Нищих было особенно много, и выглядели они отвратительно. Конечно, отвратительный вид – профессиональная черта всех нищих, но эти были безобразны сверх всякой меры.

Городское ополчение осторожно выглянуло из-за угла.

– Там сотни людей, – сказал Колон. – И куча троллей возле штаб-квартиры Дневной Стражи.

– А где толпа более плотная? – осведомился Моркоу.

– Везде, где есть тролли, – ответил Колон, затем, опомнившись, добавил: – Это просто шутка.

– Ну хорошо, – сказал Моркоу. – Все за мной!

Гомон толпы стих, когда ополченцы, браво, неуклюже, рысцой и громыхая костяшками пальцев по мостовой, проследовали к штаб-квартире Дневной Стражи.

Пара очень крупных троллей внезапно преградила им путь. Толпа молча и выжидающе наблюдала.

«В любую секунду, – подумал Колон, – кто-нибудь что-нибудь сделает, и мы умрем».

Он посмотрел вверх. Медленными рывками из-за водосточных желобов показались головы горгулий. Пропустить славную битву не хотелось никому.

Моркоу кивнул троллям.

«Они сплошь покрыты лишайником», – зачем-то подумал Колон.

– Шпат и Боксит, если не ошибаюсь? – осведомился Моркоу.

Неожиданно для самого себя Шпат кивнул в ответ. Более твердый Боксит лишь смерил Моркоу свирепым взглядом.

– Я искал таких, как вы, – оповестил их Моркоу.

Вцепившись в края шлема, Колон попытался влезть в него целиком, словно моллюск десятого размера в раковину размера первого. Боксит был похож на каменную лавину с ногами.

– С этой секунды вы мобилизованы, – объявил Моркоу.

Колон осторожно выглянул из-под полей шлема.

– Доложите капралу Шноббсу о наличии личного оружия. Младший констебль Детрит примет у вас присягу. – Моркоу отступил на шаг. – Добро пожаловать в Гражданскую Стражу Анк-Морпорка. И помните – в ранце каждого младшего констебля хранится жезл фельдмаршала!

Тролли не шелохнулись.

– Я не буду в Страже, – пророкотал Боксит.

– Какая стойкость! – восхитился Моркоу – Быть тебе офицером, точно говорю!

– Эй, а с чего это вдруг вы их записываете в Стражу? – выкрикнул гном из толпы.

– О, добрый день, господин Рукисила, – поприветствовал его Моркоу. – Рад видеть здесь лидеров общин. А почему они, по-вашему, не могут вступить в ополчение?

Все тролли внимательно прислушались. Рукисила понял, что внезапно оказался в центре внимания, и смутился.

– Ну… Во-первых, у вас только один гном… – начал было он.

– Я тоже гном, – перебил Моркоу, – формально.

Рукисила явно занервничал. Вопрос принадлежности Моркоу к гномьей расе не раз обсуждался среди политически активных гномов.

– Ты немного великоват, – неуверенно произнес он.

– В смысле, я большой? С каких пор размер имеет значение, когда речь заходит о гномах? – требовательно спросил Моркоу.

– Хм… вообще-то с незапамятных, – прошептал Дуббинс.

– Интересная точка зрения, – саркастически заметил Моркоу. – Очень интересная… – Он обвел взглядом присутствующих. – Ну хорошо. Нам нужны честные, законопослушные гномы… Вот, например, ты…

– Что я? – осторожно спросил гном.

– Приводы, судимости, заявления были?

– Э-э, дай подумать… Раньше я всегда заявлял, что пенни доллар бережет, а теперь даже не знаю…

– Неплохо. Я принимаю… вас двоих… и вас. Итого четыре гнома, верно? Еще жалобы будут?

– Я не буду в Страже, – повторил Боксит, но уже не так решительно.

– Вы, тролли, не могёте отказаться, – возразил Детрит. – Иначе гномов получится слишком много. Чисто математически.

– Да не пойду я ни в какую Стражу! – не выдержал Рукисила.

– Что, кишка тонка? – бросил Дуббинс.

– Да я поотважней буду, чем любой треклятый тролль!

– Вот и хорошо. Значит, договорились, – потер руки Моркоу. – Исполняющий обязанности констебля Дуббинс!

– Да, сэр?

– Эй, – вмешался Детрит. – А с чего ета он вдруг стал полным констеблем?

– С тех пор, как принял командование над новобранцами-гномами, – ответил Моркоу. – А ты теперь отвечаешь за новобранцев-троллей, исполняющий обязанности констебля Детрит!

– Что? Я, ета, теперь исполняющий обязанности полного констебля и отвечаю за троллей?

– Так точно. А теперь освободи нам дорогу, младший констебль Боксит.

Стоявший за спиной Моркоу Детрит гордо приосанился и вдохнул полную грудь воздуха.

– Я не буду…

– Младший констебль Боксит! Ты, скверный здоровенный тролль! Руки по швам! Смирно! Отдать честь! Дорогу капралу Моркоу! Вы, два тролля, ко мне! Первый… второй… третий… четвертый! Теперь вы в Страже! А-аргх, не могу поверить в то, что видят мои глаза! Откуда ты, Боксит?

– С Ломтя, но…

– С Ломтя? С Ломтя?! С Ломтя скатываются только… – Детрит быстро взглянул на свои пальцы и тут же спрятал руку за спину. – …только две вещи: камни… и… и… – он бешено махнул кулаком, – камни другого сорта! Каков ты, Боксит?

– Какого черта здесь происходит?

Дверь штаб-квартиры Дневной Стражи открылась, и оттуда вышел капитан Квирк с мечом в руке.

– Вы, скверные тролли! Немедленно поднимите правые руки и повторяйте за мной клятву троллей…

– Добрый день, капитан, – сказал Моркоу. – Можно вас на пару слов?

– Тебя ждут большие неприятности, капрал Моркоу, – прорычал Квирк. – Ты что такое творишь?

– Я стану делать что мне велят…

– Я не буду в…

Бамм!

– Я стану делать что мне велят…

– Только то, что велит гражданский долг, капитан, – весело ответил Моркоу.

– Так, гражданин, я здесь старший офицер, и ты можешь смело пойти на…

– Интересное замечание, – перебил Моркоу, доставая черную записную книжку. – Я освобождаю вас от командования.

– …иначе мне вышибут мои гухулугские мозги.

– …иначе мне вышибут мои гухулугские мозги.

– Что-о?! Ты рехнулся?

– Никак нет, сэр, но всерьез подозреваю, что рехнулись вы. И на этот случай существует определенный порядок действий…

– Кто тебя уполномочил? – Квирк уставился на замершую публику. – Ха! Сейчас ты скажешь, что вот эта вооруженная толпа, верно?

На лице Моркоу отобразилось глубочайшее недоумение.

– Отнюдь. «Законы и Пастановления Городов Анка и Морпорка», сэр. В них все прописано. Не могли бы вы сказать мне, какие улики свидетельствуют против заключенного Углеморда?

– Против проклятого тролля? Он же тролль!

– И что?

Квирк огляделся по сторонам.

– Слушай, я не обязан отвечать на вопросы в присутствии этих…

– Вообще-то обязан. Таковы правила. Свидетельство может считаться таковым, если только произносится в присутствии свидетелей.

– Послушай! – закипел Квирк, придвинувшись вплотную к Моркоу. – Он чертов тролль! Тролли всегда в чем-нибудь виноваты. Все до единого!

Моркоу лучезарно улыбнулся.

Колон уже знал, что означает эта улыбка. Когда Моркоу так улыбался, его лицо становилось бледным и словно начинало искрить.

– Вы закрыли его только поэтому?

– Именно!

– Понятно. Теперь мне все совершенно ясно.

Моркоу развернулся всем корпусом.

– Не знаю, что ты там задумал… – начал было Квирк.

Обратное движение Моркоу было почти неуловимым. Он словно превратился в размытое пятно, и тут же раздался сочный звук – будто кусок мяса бросили на сковородку. Спустя мгновение капитан уже лежал, распластавшись по булыжникам мостовой.

Два дневных стражника осторожно выглянули из-за двери.

Вдруг раздался какой-то свистящий звук. Все обернулись и увидели раскрутившего моргенштерн Шнобби. Но поскольку шипастый шар на цепи был очень тяжелым шипастым шаром, а сам невеликий Шнобби отличался от гномов только принадлежностью к другому виду, то оба – и шар, и Шнобби – принялись вращаться относительно общего центра масс, образовав единую динамическую систему. Было очевидно, что если связь между ними распадется, то цель с равной вероятностью будет поражена либо шаром, либо неразрывны́м капралом Шноббсом. И то и другое было бы неприятно.

– Отпусти оружие, Шнобби, – прошипел Колон. – Я не думаю, что они станут сопротивляться…

– Я не могу отпустить его, Фред!

Моркоу пососал костяшки пальцев.

– Как думаешь, Колон, это можно квалифицировать как «применение минимально необходимой силы»? – спросил он с неподдельным беспокойством.

– Фред. Фред! Что мне теперь делать?

Шнобби слился в испуганную кляксу. Когда вращаешь шипастый шар на цепи, единственное возможное действие – продолжать движение. Попытка застыть на месте неизбежно превратится в интересную, но краткую демонстрацию спирали в действии.

– А Квирк еще дышит? – осведомился Колон.

– Должен. Я бил вполсилы.

– Звучит вполне минимально, сэр, – преданно ответил Колон.

– Фре-едддд!

Моркоу рассеянно вытянул руку и схватил за цепь пролетавший мимо моргенштерн. Затем швырнул шипастый шар в стену, где тот благополучно и застрял.

– Эй, вы! – крикнул он. – Выходите из штаб-квартиры, живо!

Пятеро стражников выбрались наружу, осторожно перешагивая через своего поверженного капитана.

– Отлично. Теперь приведите сюда Углеморда.

– Э-э… он немного не в духе, капрал Моркоу…

– …Из-за того, что прикован цепями к полу, – вмешался другой стражник.

– Ну что ж… Значит, надо его немедленно расковать, – сказал Моркоу.

Стражники нервно переминались с ноги на ногу, возможно вспомнив древнюю пословицу, которая идеально подходила к случаю[25].

Моркоу кивнул.

– Я не стану вас упрашивать, но могу предложить немного отдохнуть, – сказал он.

– Щеботан очень хорош в это время года, – оживился сержант Колон. – Там как раз расцветают цветочные часы.

– Э-э… раз уж мы об этом заговорили… Мне обещали лечебный отпуск… – откликнулся один из дневных стражников.

– Думаю, его легко устроить, если задержишься еще на секунду, – произнес Моркоу.

Дневные стражники удалились так быстро, насколько позволяли приличия. Толпа, впрочем, не обращала на них никакого внимания. Наблюдать за Моркоу было гораздо интереснее.

– Так, – сказал Моркоу. – Детрит, возьми с собой кого пожелаешь нужным и приведи сюда арестованного.

– Я не понимаю, почему… – начал было один из гномов.

– Заткнись, шельма! – перебил опьяненный властью Детрит.

Слова произвели эффект упавшей гильотины.

Множество узловатых рук разных размеров потянулись к спрятанному под одеждой оружию.

И все посмотрели на Моркоу.

Это и было самым странным, как вспоминал впоследствии Колон. Все смотрели на Моркоу.

Гаспод обнюхал фонарный столб.

– Трехногий Шерп опять заболел, – сказал он, – и Вилли Молокосос вернулся в город.

Для опытной собаки столб или коновязь на оживленном перекрестке – это все равно что газета с вечерними новостями.

– Где мы сейчас? – спросила Ангва.

Идти по следу Старикашки Рона было непросто. В этом районе воняло отовсюду.

– Где-то в Тенях, – откликнулся Гаспод. – Судя по запахам, в переулке Нежности. – Он обнюхал землю. – Вот он, кажется, нашел. Совсем слабый…

– Здарова, Гаспод…

Голос был глубоким и хриплым, похожим на шепот с легкой добавкой песка. Он донесся откуда-то из переулка.

– Твоя фучка? Нифё такая…

Кто-то мерзко хихикнул.

– О, – произнес Гаспод. – Привет, ребята.

Из переулка показались два пса. Оба были чудовищно огромными и совершенно невнятной породы. Один из них был угольно-черным и походил на бультерьера, скрещенного с мясорубкой. А второй… второй был кобелем, которого наверняка называли Зверем. Верхние и нижние клыки его были настолько длинными, что он смотрел на мир словно сквозь решетку. А еще он был кривоног, хотя говорить об этом вслух в его присутствии, вероятно, стало бы смертельной ошибкой.

Хвост Гаспода нервно завибрировал.

– Познакомься. Это мои друзья: Черный Роджер и…

– Зверь? – предположила Ангва.

– Откуда ты знаешь?

– Просто угадала.

Два страшных пса обошли их с двух сторон, отрезав пути отхода.

– Так, так, так, – заговорил Черный Роджер. – Это кто у нас тут такая красивая?

– Ангва, – ответил Гаспод. – Она э-э…

– …волкодав, – перебила Ангва.

Псы расхаживали вокруг них с плотоядным видом.

– Большой Фидо в курсе? – спросил Черный Роджер.

– Да я просто… – начал было Гаспод.

– Цыц! – перебил Черный Роджер. – Думаю, вы захотите пройти с нами. Сегодня ночь Гильдии.

– Конечно, конечно, – закивал Гаспод. – Никаких проблем.

«Я могла бы справиться с любым из них, – подумала Ангва, – но не с обоими сразу».

Быть вервольфом – это значит обладать достаточной ловкостью и силой челюстей, для того чтобы мгновенно вырвать из человека яремную вену. Этот трюк обожал ее отец, что частенько раздражало мать Ангвы – особенно если он проделывал его перед обедом. Но сама Ангва ни разу не решилась его повторить, предпочитая вегетарианскую диету.

– Бу! – дыхнул ей в ухо Зверь.

– Ни о чем не переживай, – прошептал Гаспод, – мы с Большим Фидо закадычные дру…

– Ты что, пытаешься скрестить когти? Не подозревала, что собаки на такое способны.

– У меня не получается, – с несчастным видом откликнулся Гаспод.

Все больше и больше собак выныривало из теней, когда их то ли вели, то ли гнали по переулкам, которые представляли собой уже даже не переулки, а просто узкие щели между стенами. В конце концов они вышли на голый мрачный пустырь, с четырех сторон окруженный зданиями. В одном из углов дворика-колодца лежала на боку очень большая бочка, из которой торчал уголок рваного одеяла. Возле бочки сидело множество чего-то ожидавших собак. У некоторых из них был только один целый глаз, у других одно ухо, но все без исключения были покрыты шрамами, и у всех были зубы.

– Вы, – скомандовал Черный Роджер, – ждите здесь.

– И не ввдумайте увегать, – добавил Зверь. – Когда фуют твои кифки – это офень больно и обидно.

Агнва пригнула голову до роста Гаспода. Маленький песик дрожал.

– Ты куда меня затащил? – прорычала она. – Это же Собачья Гильдия, верно? Стая бездомных псов…

– Тссс! Не говори так! Они не бездомные! О боги! – Гаспод нервно огляделся по сторонам. – В Гильдию не принимают кого попало, поверь мне. Это собаки, которые… – он понизил голос до шепота, – …очень плохо себя вели.

– В каком смысле плохо?

– Очень плохо! «Фу, непослушный мальчик. Накажите его поводком. Плохая собака!» и так далее, – шептал Гаспод так, словно произносил ужасную молитву. – Все псы и псины, которых ты здесь видишь… да-да, все до единого!.. когда-то убежали от своих хозяев.

– Всего-навсего?

– Всего-навсего? Всего-навсего? Ах, ну да. Ты же не настоящая собака. Тебе не понять. Ты даже не подозреваешь, на что это бывает похоже. Но Большой Фидо… он открыл им глаза. «Сбросьте цепи, которые вас душат! – сказал он. – Укусите кормящую руку! Встаньте и взвойте!» Он вернул им гордость, – сказал Гаспод со смесью страха и восхищения в голосе. – Он провозгласил: «Любая собака, не свободная духом, – это мертвая собака». На прошлой неделе он убил добермана только за то, что тот завилял хвостом, увидев проходившего мимо человека.

Ангва оглядела других псов. Вид у них был неопрятный и неухоженный, что делало их, как ни странно, менее похожими на собак. Она разглядела маленького и довольно изящного белого пуделя с разросшимися остатками пуделиной стрижки, а рядом с ним – болонку с изодранными останками клетчатого жилетика, все еще висевшими у нее на плечах. Никто из собак не слонялся по двору и не брехал друг на друга. У всех было одинаково пристальное выражение глаз, которое она уже видела раньше… правда, не совсем у собак.

Гаспода уже откровенно колотило. Ангва тихонько подошла к пуделю, на шее которого под свалявшимся мехом до сих пор можно было разглядеть бриллиантовый ошейник.

– Этот Большой Фидо – он, что, волк какой-то? – спросила она.

– В духовном смысле все собаки – волки, – немедленно ответил пудель, – цинично и жестко оторванные от своего истинного предназначения коварными манипуляциями так называемого человечества.

Фраза прозвучала гладко, как цитата.

– Это Большой Фидо сказал? – рискнула спросить Ангва.

Пудель повернул голову, и она впервые увидела его глаза. Они были красными и невероятно злыми. Существо с такими глазами способно убить кого угодно, потому что безумие – настоящее, подлинное безумие – позволяет проламывать кулаком любую доску.

– Да, – ответил Большой Фидо.

Когда-то он был совершенно обычным псом. Он заискивал, переворачивался с боку на бок, вставал на задние лапки и приносил брошенную палку. Каждый вечер его выводили на прогулку.

Когда это случилось, никакой вспышки света не было. Просто однажды вечером он лежал в корзинке и размышлял о своей кличке «Фидо» и о надписи на корзинке, которая гласила «Фидо». А еще он думал о подстилке с надписью «Фидо», о миске с надписью «Фидо» и, наконец, об ошейнике с надписью «Фидо», как вдруг где-то в глубине его мозга что-то перещелкнуло. В следующую минуту он сожрал подстилку, покусал хозяина и выпрыгнул на улицу через кухонное окно. Там он немедленно встретил лабрадора, который был раза в четыре больше самого Фидо. Лабрадор обсмеял его ошейник, но тридцать секунд спустя уже улепетывал прочь, поджавши хвост и жалобно скуля.

И это было только начало.

Собачья иерархия довольно проста. Фидо всего лишь задавал вопросы – обычно приглушенным голосом, поскольку кусал в тот момент чью-нибудь лапу – пока не добрался до главаря самой большой стаи одичавших собак. В народе – в смысле, среди собак – до сих пор ходили истории о легендарной схватке между Фидо и Брехливым Бешеным Артуром – ротвейлером с одним глазом и очень плохим характером. Большинство животных не сражаются насмерть – только до тех пор, пока не сдастся противник. Фидо было невозможно победить; он был маленьким, но очень резвым серийным убийцей в ошейнике. Фидо висел на разодранной в клочья шкуре Брехливого Бешеного Артура до тех пор, пока тот не сдался, после чего, к немалому изумлению самого Артура, Фидо его прикончил. В этом пуделе было что-то необъяснимо упертое: засуньте его под пескоструйную машину минут на пять, и он (вернее то, что от него останется)… все равно откажется сдаваться. И не дай вам бог после такого поворачиваться к нему спиной.

А все оттого, что у Большого Фида была большая мечта.

– Какие-то проблемы? – осведомился Моркоу.

– Этот тролль оскорбил того гнома, – заявил гном Рукисила.

– Я услышал, как исполняющий обязанности констебля Детрит отдал приказ младшему констеблю… Хрольфу Пижаме, – ответил Моркоу. – Что в этом оскорбительного?

– Но он же тролль!

– И что?

– Он оскорбил гнома!

– Это был всего лишь военно-технический термин, – вмешался сержант Колон.

– Этот чертов тролль не далее как сегодня спас мне жизнь! – выкрикнул Дуббинс.

– Зачем?

– Зачем? Зачем?! Затем, что это моя жизнь – вот зачем! Так уж случилось, что я к ней очень привязан.

– Я вовсе не хотел сказать…

– Заткнись уже, Абба Рукисила! Что ты вообще понимаешь, гражданский? Почему ты так глуп? Ааргх! Я слишком мал для всего этого дерьма!..

В дверном проеме показалась тень. Форма тела Углеморды была практически горизонтальной. Все его отвесные поверхности были испещрены темными трещинами. Глаза подозрительно горели красными огнями.

– А теперь ты его еще и отпустишь? – простонал гном.

– У нас нет оснований держать его под зам-ком, – пояснил Моркоу. – Тот, кто убил господина Крюкомолота, был достаточно маленьким, чтобы протиснуться в дверь гнома. Тролль его размера сделать бы этого не смог.

– Но все знают, что он скверный тролль! – возопил Рукисила.

– Я ничего не делал, – огрызнулся Углеморд.

– Нельзя отпускать его прямо сейчас, сэр! – прошептал Колон. – Эти бешеные гномы его порубят!

– Я ничего не делал.

– Согласен с тобой, сержант. Исполняющий обязанность констебля Детрит!

– Сэр?

– Рекрутируй его в Стражу.

– Я ничего не делал.

– Но так нельзя! – выкрикнул гном.

– Не хочу я ни в какую Стражу, – проворчал Углеморд.

Моркоу наклонился к его уху.

– Вон там стоит сотня гномов. С огромными тяжелыми топорами, – прошептал он.

Углеморд моргнул.

– Я вступлю.

– Приведи его к присяге, исполняющий обязанности констебля Детрит.

– Разрешите пригласить еще одного гнома, сэр? Чтобы сохранить паритет?

– Валяй, исполняющий обязанности констебля Дуббинс.

Моркоу снял шлем и вытер лоб.

– Кажется, все проблемы улажены, – сказал он.

Толпа молча смотрела на него.

Моркоу широко улыбнулся.

– Всем спасибо, все свободны.

– Я ничего не делал.

– Да… но… – пробормотал Рукисила. – Слушай, если старину Крюкомолота убил не он, то кто тогда?

– Я ничего не делал.

– Расследование пока не закончено.

– Ага! Выходит, ты не знаешь?

– Скоро узнаю.

– Да? И когда же, скажи на милость, ты узнаешь?

– Завтра.

Гном растерялся.

– Ну ладно тогда, – неохотно ответил он. – Завтра так завтра. Но чтобы завтра, и ни днем позже!

– Хорошо, – кивнул Моркоу.

Толпа рассосалась или, по крайней мере, немного рассеялась. Тролли, гномы, люди – если они истинные граждане Анк-Морпорка – никогда не стремятся расходиться по домам, если уличное представление не закончилось.

Исполняющий обязанности констебля Детрит так раздулся от гордости и пафоса, что костяшки пальцев его рук почти перестали касаться земли. Он оглядел свое воинство суровым каменным взглядом.

– Слушать сюда, скверные тролли!

Детрит сделал паузу, дав возможность мыслям перекатиться в нужном направлении.

– Слушайте и запоминайте! Теперь вы в Страже, ребята! Ета работа с огромными возможностями! Я занимался ею всего десять минут и уже получил повышение. Я прошел курс подготовки для работы на улицах среди гражданских. Вот, ета ваша дубинка с торчащим гвоздем. Вы будете есть ее! Вы будете спать на ней! Если Детрит прикажет прыгать, вы только спросите… какого цвета? Мы всё будем делать согласно числам! А чисел у меня очень много!

– Я ничего не делал.

– Приведи себя в порядок, Углеморд! И помни: в твоем рюкзаке лежит фельдмаршальская пуговица!

– Я ничего не делал… и не брал.

– А теперь ты соберешься и выложишься на все тридцать два! Нет! Лучше на шестьдесят четыре!

Сержант Колон ущипнул себя за переносицу.

«Мы живы, – думал он. – Тролль оскорбил гнома в присутствии толпы других гномов… Углеморд… в смысле, тот самый Углеморд, по сравнению с которым Детрит просто господин Невинность… теперь свободен и служит в Страже… Моркоу уложил на мостовую Майонеза… А потом пообещал все выяснить до завтра, а теперь уже вечер… И несмотря на это мы еще живы…

Капрал Моркоу совершенно чокнутый.

Но что это там? Собаки воют? В такую жару все сходят с ума…»

Ангва слушала, как воют собаки, и думала о волках.

Она несколько раз присоединялась к стае, поэтому неплохо разбиралась в волчьей жизни. Эти собаки волками не были. Волки в целом – миролюбивые существа и довольно простые. Волчий вожак чем-то напоминал Моркоу. Он чувствовал себя в диком лесу примерно так же, как Моркоу на улицах города – то есть как дома.

Собаки были сообразительнее волков. Волки не нуждались в разуме. У них хватало других достоинств. Но собаки… Их наделили разумом люди – хотели они того или нет. Собаки определенно стали злобнее волков. Это качество тоже досталось им от людей.

Большой Фидо превратил свою банду одичалых собак в то, что невежды называли волчьей стаей. В нечто вроде шерстяной машины для убийств.

Ангва огляделась.

Вокруг нее стояли большие собаки, маленькие собаки, толстые собаки, тощие собаки… и все до одной блестящими возбужденными глазами смотрели на вещавшего пуделя.

Речь шла о Судьбе.

О Дисциплине.

О Естественном Превосходстве Собачьей Расы.

И о Волках. Правда, воображаемые Большим Фидо волки не имели ничего общего с теми, которых лично знала Ангва. Они были крупнее, свирепее и мудрее. Они были Королями Леса и Ужасом Ночи. Они носили звучные клички типа Быстрый Клык или Серебристый Хребет. Они были тем идеалом, к которому обязана стремиться каждая собака. Они были мечтой.

Большой Фидо одобрил Ангву. Он сказал, что она очень похожа на настоящую волчицу.

Все собравшиеся слушали как завороженные попукивавшего от возбуждения песика, который вещал о том, что собаки по своей природе должны быть гораздо крупнее. Ангва рассмеялась бы, если бы не понимала, что после такого вряд ли выберется оттуда живой.

А потом она увидела расправу над мелкой крысоподобной дворняжкой, которую двое терьеров затащили в центр собачьего круга и обвинили в том, что она бегала за палкой, брошенной человеком. Так, как поступили с ней, даже волки не делают с другими волками. У волков нет кодекса поведения. Он им просто не нужен. Чтобы жить как волк, не нужны никакие правила.

После окончания казни она нашла забившегося в угол Гаспода. Маленький пес дрожал и пытался стать незаметным.

– За нами будут гнаться, если мы сейчас ускользнем? – спросила у него Ангва.

– Не думаю. Собрание уже закончилось.

– Тогда пошли.

Прогулочным шагом они зашли в переулок и, только убедившись, что их не преследуют, помчались прочь как проклятые.

– О боги! – воскликнула Ангва после того, как они оторвались от своры собак по меньшей мере на несколько улиц. – Он что, бешеный?

– Нет, бешенство – это когда из пасти капает пена, – возразил Гаспод. – А он безумен. У него пена в мозгах.

– Но все эти разглагольствования о волках…

– Наверное, собаки тоже имеют право на мечту, – ответил Гаспод.

– Но волки совсем не такие! У них даже кличек нет!

– У всех есть клички.

– У волков нет. Зачем им клички? Они знают, кто они такие, знают всех членов стаи. Это только… образ. Запах, форма, ощущение. У волков даже нет слова для обозначения волков! У них все по-другому. Клички – человеческое изобретение.

– А у собак есть клички. У меня есть кличка: Гаспод. Так меня зовут, – несколько угрюмо проговорил Гаспод.

– В общем… не знаю, отчего так, но у волков кличек нет, – ответила Ангва. – Просто поверь.

Луна уже высоко висела в небе – черном, как чашка с не совсем черным кофе.

Ее свет накрыл город сетью серебристых линий и теней.

Когда-то давно Башня Искусства была центром города, но города имеют свойство медленно мигрировать. Поэтому центр Анк-Морпорка теперь располагался в нескольких сотнях ярдов от нее. Впрочем, башня по-прежнему доминировала над городом. Ее темные очертания выделялись на фоне вечернего неба, умудряясь выглядеть чернее даже самых черных теней.

Редкий прохожий бросал взгляд на Башню Искусства. Она стояла на своем месте с незапамятных времен и сделалась с тех пор привычной, а на привычные вещи люди не часто обращают внимание.

Раздался очень тихий стук металла о камень. В это мгновение любому, кто оказался бы рядом с башней и взглянул точно в нужное место, могло показаться, что к самой ее вершине медленно и неумолимо движется фигурка, сотканная из еще более черной тьмы.

На краткий миг лунный свет упал на тонкую металлическую трубу, перекинутую через спину фигуры. Затем она вновь погрузилась в тень и продолжила движение вверх.

Окно оказалось наглухо закрытым.

– Но она всегда оставляла его распахнутым, – проскулила Ангва.

– А сегодня закрыла, – ответил Гаспод. – На улицах тревожно. Полно всяких странных людей.

– Но она знает все о странных людях, – возразила Ангва. – Большинство из них живет в ее доме!

– Ты можешь просто превратиться в человека и разбить окно.

– Не могу! Я стану голой!

– А сейчас ты не голая?

– Сейчас я волчица! Это совсем другое!

– Ни разу в жизни ничего не надевал. И прекрасно себя чувствую.

– Штаб-квартира Стражи, – пробормотала Ангва. – Там наверняка что-нибудь найдется. Запасная кольчуга, например. Или простыня. И дверь толком не закрывается. Идем!

Она рысцой побежала по улице. Поскуливающий Гаспод затрусил за ней вслед.

До их ушей донеслось нестройное пение.

– Ого! – воскликнул Гаспод. – Ты только взгляни на это!

Мимо с трудом промаршировали четверо Стражников: два гнома и два тролля. Среди них Ангва узнала Детрита.

– Ать-два! Ать-два! Ать-два! В жизни не видел более ужасных новобранцев! Ну-ка поднимите им ноги!

– Я ничего не делал!

– А теперича ты делаешь хоть что-то стоящее в своей никчемной жизни, младший констебль Углеморд! Ты служишь в Страже!

Отряд завернул за угол.

– Что вообще происходит? – недоуменно пробормотала Ангва.

– Понятия не имею! Узнал бы больше, если бы кто-нибудь из них остановился отлить.

Возле штаб-квартиры Стражи в Псевдополис-Ярде собралась небольшая толпа. Кажется, все они тоже были стражниками. Сержант Колон стоял под мерцающей лампой и записывал что-то в блокноте, одновременно расспрашивая коротышку с большими усами.

– Как тебя зовут, уважаемый?

– СИЛАС! НЕСКЛАДЕХА!

– Ты случаем не работал раньше городским глашатаем?

– РАБОТАЛ!

– Хорошо. Дайте ему шиллинг. Исполняющий обязанности констебля Дуббинс! Прими в свое подразделение.

– А КТО ЗДЕСЬ ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ КОНСТЕБЛЯ ДУББИНС? – про-орал Нескладеха.

– Я здесь, внизу.

Мужчина опустил взгляд.

– НО ТЫ… ГНОМ! Я НИКОГДА НЕ…

– Стойку смирно пр-р-ринять, когда разговариваешь с вышестоящим офицером! – взревел Дуббинс.

– Видишь ли, в Страже нет ни гномов, ни троллей, ни людей, – разъяснил Колон. – Только стражники, понимаешь? Так всегда говорит капрал Моркоу. Впрочем, если хочешь служить в подразделении исполняющего обязанности констебля Детрита, то я не против…

– МНЕ НРАВЯТСЯ ГНОМЫ, – поспешно заявил Нескладеха. – ВСЕГДА НРАВИЛИСЬ. НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО В СТРАЖЕ Я ИХ НИКОГДА РАНЬШЕ НЕ ВИДЕЛ, – добавил он после секундного раздумья.

– Ты схватываешь на лету. Далеко пойдешь, – похвалил Дуббинс. – Добро пожаловать в наше боевое братство. И помни: когда угодно в твоем носовом платке может оказаться задница фельдмаршала! Кру-у-у! Го-ом! Ать-два, ать-два, ать-два!..

– Уже пятый доброволец, – сказал Колон капралу Шноббсу после того, как Дуббинс с новобранцем скрылись в темноте. – Даже декан Незримого Университета хотел присоединиться к нам. Обалдеть!

Ангва посмотрела на Гаспода. Песик пожал плечами.

– А Детрит неплохо загоняет их в строй, – продолжил Колон. – Через десять минут они уже как замазка в его руках. Заметь, – добавил он, – через десять минут в руках тролля все что угодно превратится в замазку. Он напоминает мне сержанта, который был у нас, когда я только-только призвался в армию.

– Строгий был, да? – поинтересовался Шнобби, закуривая сигарету.

– Строгий? Строгий, черт возьми? Тринадцать недель чистого издевательства – вот что такое он был! Каждое утро десятимильная пробежка, причем половина ее – по горло в грязи, а он орет на нас почем зря и ругает без умолку! Однажды он всю ночь заставлял меня чистить уборную зубной щеткой! А утром будил нас шипастой палкой! Мы прыгали по его приказу через обручи, мы ненавидели его так, что готовы были повесить на его собственных кишках, если бы у нас хватило на это смелости. Но, конечно, никто так и не решился. Он устроил нам три месяца жизни на краю смерти. Но… ты знаешь… после того как закончился выпускной парад на грани обморока… Мы стояли в свеженькой амуниции, смотрели друг на друга и только в тот момент осознали, во что превратились, какими настоящими солдатами стали… А потом как-то раз мы встретили его в баре и… признаюсь тебе как на духу… – Колон смахнул непрошеную слезу, – мы подкараулили сержанта в переулке вместе с Колотушкой Джексоном и Хогги Мотыгой и устроили для него семь кругов ада. Костяшки моих кулаков потом три дня заживали. – Колон высморкался. – Три счастливейших дня… Будешь леденец, Шнобби?

– Не откажусь, Фред.

– Дай один собачке, – протявкал Гаспод.

Колон дал, но сам не понял почему.

– Вот видишь? – спросил Гаспод, разгрызая конфету гнилыми зубами. – Я гениален. Просто великолепен!

– Молись, чтобы тебя не застукал Большой Фидо, – усмехнулась Ангва.

– Да ладно! Он меня не тронет. Я внушаю ему беспокойство. У меня есть Сила. – Он энергично почесал за ухом. – Слушай, тебе не обязательно туда идти. Мы могли бы отправиться в…

– Нет.

– В этом вся моя жизнь, – вздохнул Гаспод. – «Смотрите – там Гаспод! Давайте его пнем!»

– А я думала, у тебя есть большая счастливая семья, куда ты можешь в любой момент вернуться, – сказала Ангва, толкая дверь.

– М-да? Ах, ну да, точно, – поспешно ответил Гаспод. – Так и есть. Но мне больше нравится моя, так сказать, независимость. Я могу вернуться домой в любое время – когда захочу.

Ангва взбежала по лестнице и распахнула ближайшую дверь.

За ней оказалась спальня Моркоу. Запах самого Моркоу, подобный золотисто-розовому свечению, заполнял комнату до краев.

К одной из стен был аккуратно пришпилен чертеж гномьей шахты. На другой висел огромный лист дешевой бумаги, на котором четкими карандашными линиями была отрисована карта города со множеством исправлений и пометок.

Перед окном стоял маленький стол – как раз в том месте, куда бы его поставил любой здравомыслящий человек, желающий максимально использовать дневной свет, чтобы не расходовать казенные свечи попусту. На столе лежала бумага, возле которой стоял стаканчик с карандашами. К столу был придвинут довольно старый стул, под одну из ножек которого был подсунут сложенный листок бумаги.

А еще здесь был комод с одеждой, и больше ничего. Спальня Моркоу напомнила Ангве комнату Ваймса. Это было место, куда приходят ночевать, а не жить.

Ангва задумалась, а бывает ли в Страже кто-нибудь когда-нибудь действительно свободен от дежурства? Она не могла представить себе сержанта Колона в гражданской одежде. Если ты Стражник – ты Стражник всегда, каждую секунду своего времени, что, кстати, выгодно для города, который оплачивает тебе только десять часов службы в день.

– Так! – сказала она. – Мне нужна простыня с кровати. А ты закрывай глаза.

– Это еще зачем? – удивился Гаспод.

– Ради приличия!

Озадаченно поморгав, Гаспод произнес:

– Ах вот ты о чем! Ну конечно! Кажется, я понял! Боги, как я мог подумать, что ты разрешишь мне смотреть на голую человеческую самку! Уму непостижимо! Я же немедленно приду в возбуждение. Я ведь такой… странный пес!

– Не кривляйся. Ты понял, о чем я.

– Не знаю. Не уверен. Я вообще плохо разбираюсь в одетости. – Гаспод почесал за ухом. – Для собак в этом слове мало смысла. Извини.

– Я про другое. Ты знаешь, кто я. А собаки от природы голые!

– Как и люди, кстати…

Ангва Превратилась.

Гаспод прижал одно ухо к голове и непроизвольно взвизгнул.

Ангва потянулась.

– А знаешь, что самое неприятное? – спросила она. – Волосы! Распутывай потом эти колтуны… И все ноги в грязи.

Она стянула с кровати простыню и задрапировалась в нее, как в импровизированную тогу.

– Впрочем, – добавила она, – на улицах ты видал и не такое. Гаспод!

– Что?

– Можешь открыть глаза.

Гаспод моргнул. Оба обличья Ангвы – и волчье, и человеческое – были приятны глазу, но секунда или две между ними, пока проходила трансформация, были не тем зрелищем, которое хочется увидеть на полный желудок.

– Я думал, ты будешь кататься по полу со страшным воем и драть из себя шерсть, – проскулил он.

Ангва разглядывала прическу в зеркале, пока не исчезло ночное зрение.

– С чего бы?

– Ну… пока происходит эта штука… ты разве не испытываешь боль?

– Нет. Это как чихнуть всем телом. У него ведь должен быть гребешок, да? В смысле, расческа. У всех имеются расчески…

– Что? Серьезно? Как будто чихнуть?

– Даже щетка для одежды сгодилась бы.

Дверь со скрипом отворилась, и они замерли, как преступники, застигнутые на месте преступления.

В комнату вошел Моркоу. Не заметив их в полумраке, он поплелся к столу. Вспыхнул огонек, запахло серой: Моркоу зажег спичку, а от нее свечу.

Затем он снял шлем и обмяк, словно позволив грузу забот придавить его плечи.

– Невероятно! – услышали они его голос.

– Что именно? – спросила Ангва.

Моркоу мгновенно обернулся.

– Что ты здесь делаешь?

– Твою одежду украли, пока ты шпионила в Гильдии Убийц, – подсказал Гаспод.

– Мою одежду украли, – ответила Ангва, – пока я была в Гильдии Убийц. Шпионила там… – Моркоу недоуменно смотрел на нее. – Какой-то старикан украл, который все время бормочет, – добавила она с отчаянием.

– Про жуков, длань тысячелетия и креветок?

– Да, точно…

– Старикашка Рон, – вздохнул Моркоу. – Наверняка уже все пропил. Но я знаю, где он живет. Напомни, когда у меня будет время. Схожу к нему, потолкую.

– А ты не хочешь спросить, во что она была одета, когда проникала в Гильдию? – спросил Гаспод, на всякий случай спрятавшись под кровать.

– Заткнись! – прикрикнула Ангва.

– Что? – не понял Моркоу.

– Я разузнала о той комнате, – быстро проговорила Ангва. – В ней жил некто по имени…

– …Эдвард д’Муэрто, – закончил за нее Моркоу, присаживаясь на кровать.

Древние пружины жалобно и печально скрипнули.

– Откуда ты знаешь?

– Я думаю, именно д’Муэрто украл рушницу. И он же убил Бино. Но… чтобы Наемный Убийца убил без оплаты? Это даже хуже, чем гному пользоваться чужим инструментом. Или клоуну чужим лицом. Я слышал, Проблемс не на шутку расстроен. Убийцы ищут парня по всему городу.

– Ого. Не хотела бы я оказаться в шкуре Эдварда, когда его найдут.

– Я бы тоже не хотел. Потому что знаю, где сейчас находится эта шкура. Она на бедняге. Который уже мертв.

– Значит, Наемные Убийцы его нашли?

– Нет. Вначале его нашел кто-то другой. А потом нашли Дуббинс и Детрит. Судя по всему, Эдвард мертв уже несколько дней. Поняла теперь, что именно невероятно? Но я стер грим Бино, снял с лица красный нос, и под ним определенно оказался д’Муэрто. И парик на нем тот самый – из рыжих волос. Должно быть, он посещал в нем Крюкомолота.

– Но… кто-то ведь стрелял в Детрита. И убил девушку-нищенку…

– Ага.

Ангва присела возле Моркоу.

– И этот кто-то не мог быть Эдвардом…

– Вот именно.

Моркоу отстегнул нагрудник и снял кольчугу.

– Значит, мы должны искать кого-то еще? Кого-то третьего?

– И у нас нет ни единой зацепки! Мы знаем только, что по городу бродит человек с рушницей. Он может быть где угодно! А я так устал…

Пружины снова взвизгнули, когда Моркоу встал с кровати и, пошатываясь, подошел к столу. Затем он тяжело опустился на стул, придвинул к себе лист бумаги, взял один карандаш из стаканчика, подточил его мечом и принялся писать.

Ангва наблюдала за ним, ничего не говоря. Под кольчугой Моркоу носил кожаный жилет без рукавов. На его левом плече она разглядела родимое пятно в форме короны.

– Ты все записываешь, как капитан Ваймс? – спросила она спустя некоторое время.

– Нет.

– Тогда что ты сейчас делаешь?

– Пишу письмо маме с папой.

– Серьезно?

– Я всегда пишу маме с папой. Я им обещал. Кстати, это помогает мне думать. Я всегда пишу письма домой, когда думаю. В ответных письмах папа дает мне много полезных советов.

Перед Моркоу стоял деревянный ящик, заполненный письмами. Отец Моркоу имел обыкновение отвечать ему на обороте его собственных писем, поскольку бумагу в гномьей шахте найти непросто.

– Какие, например?

– В основном о добыче полезных ископаемых. О том, как разрушать горные породы, и все такое. Как ставить подпорки и крепи. Шахта – это такое место, где нельзя ошибаться, знаешь ли. Все надо делать правильно.

Карандаш Моркоу царапнул бумагу.

Несмотря на то что дверь оставалась приоткрытой, в нее осторожно постучали. Данный стук, метафорически выражаясь азбукой Морзе, как бы сообщал, что стучавший очень хорошо видит, что Моркоу сидит в спальне вместе с полуодетой женщиной, и оттого стучит вынужденно – исключительно по причине служебного долга.

Для убедительности сержант Колон кашлянул – правда, с легким оттенком ухмылки.

– Слушаю, сержант! – ответил Моркоу, даже не обернувшись.

– Что делать дальше, сэр?

– Разбей новобранцев на отряды и разошли патрули. В каждом отряде должен быть хотя бы один человек, один гном и один тролль.

– Есть, сэр! А… что они будут делать, сэр?

– Присутствовать на улицах города, сержант.

– Хорошо, сэр… Кстати, сэр! Один из добровольцев – господин Мрак, сэр. С улицы Вязов. Он вампир, ну… формально, конечно, поскольку работает на бойне, но я не думаю, что…

– …Поблагодари его и отпусти домой, сержант.

Колон скосил глаза на Ангву.

– Есть, сэр, – неохотно отрапортовал он. – Но я не думаю, что от него будут проблемы. Просто его организм нуждается в дополнительном гемоглобине и…

– Я сказал нет!

– Хорошо. Ладно. Тогда я скажу… хм… чтобы он проваливал.

Колон затворил дверь, насмешливо скрипнув дверными петлями.

– Они называют тебя «сэром», – сказала Ангва. – Ты заметил?

– Так точно. Но это неправильно. Люди должны думать сами. Так всегда говорит капитан Ваймс. Проблема в том, что сами они готовы думать только по приказу. Как бы ты написала «непредвиденные обстоятельства»?

– Никак.

– Ладно. – Моркоу по-прежнему не оборачивался. – Думаю, мы удержим в городе порядок до конца ночи. Граждане начинают приходить в себя.

«Нет, это не так, – произнесла Ангва в уединении собственной головы. – Они не пришли в себя. Это ты их привел в себя – словно загипнотизировал.

Люди вовлекаются в твое мировоззрение. У тебя есть мечта – совсем как у Большого Фидо. Только пудель мечтает о кошмаре, а ты мечтаешь о всеобщем благе. Ты в самом деле уверен, что люди в основном хорошие. И каждый, кто хотя бы на секунду оказывается с тобою рядом, начинает верить в то же самое».

Откуда-то снаружи донесся стук марширующих костяшек пальцев. Патрулирующий отряд Детрита сделал очередной круг.

Ну ладно. Рано или поздно он все равно узнает…

– Моркоу?

– Хмм?

– Давно хотела спросить… Когда Дуббинса, тролля и меня приняли в Стражу – ты не задавался вопросом, почему именно нас троих?

– Нет. Я сразу понял, что вы представители групп меньшинств: один тролль, один гном и одна женщина.

– О. – Ангва заколебалась. Снаружи по-прежнему светила луна. Она может сказать ему правду, спуститься бегом по лестнице, Превратиться и к рассвету оказаться далеко за городом. Ведь так или иначе, но сделать это придется. Она уже стала экспертом по убеганию из городов.

– Не совсем так, – сказала она. – Видишь ли, в городе полно нежити, и патриций настаивал, что…

– Поцелуй ее, – подсказал Гаспод из-под кровати.

Ангва замерла. Лицо Моркоу приняло слегка озадаченное выражение человека, только что услышавшего нечто такое, что мозг наотрез отказывался считать реальным. Он густо покраснел.

– Гаспод! – рявкнула Ангва, перейдя на язык собачьего лая.

– Поверь мне, я знаю что делаю. Мужчина и Женщина сидят в одной спальне. Это явно Судьба, – ответил Гаспод.

Ангва встала. За ней вскочил Моркоу – да так поспешно, что опрокинул стул.

– Мне пора, – сказала она.

– Хм. Не уходи…

– А теперь протяни руки, – не унимался Гаспод.

«Вряд ли что-то получится, – сказала себе Ангва. – Никогда не получалось. Вервольфы должны общаться с другими вервольфами – с теми, кто их понимает…»

Но…

С другой стороны… Что она теряет? Ведь ей все равно придется бежать…

Она вытянула палец вверх.

– Одну секундочку, – весело сказала она, затем сунула руку под кровать и одним движением вытащила оттуда за шкирку Гаспода.

– Я тебе нужен! – скулил пес, пока она несла его к двери. – Что он вообще знает о веселых занятиях? Предел его фантазии – показать тебе Колосса Морпоркского! Поставь меня на мес…

Захлопнув дверь, Ангва прижалась к ней лбом.

«Конечно же, все закончится так же, как в Псевдополисе, Щеботане и…»

– Ангва… – произнес Моркоу.

Она обернулась.

– Не говори ничего, – сказала она. – Тогда, может, что-нибудь и получится…

Спустя некоторое время пружины кровати заскрипели.

А вскоре после этого Плоский мир тронулся и понес капрала Моркоу в неведомые дали. И даже не потрудился притормозить, чтобы предложить выпечку и свежие газеты.

Капрал Моркоу проснулся около четырех утра – в тайный час, известный лишь тем, кто ведет ночной образ жизни, а именно: преступникам, стражникам, полисменам и прочим неудачникам. Лежа на своей половине узкой кровати, он принялся смотреть в стену.

Ночь получилась определенно интересная.

Несмотря на простоватость, дураком он не был, и всегда знал, так сказать, о механике этого дела. Он знавал нескольких юных дам и нередко приглашал их в познавательные прогулки по городу с целью осмотра потрясающих железных конструкций или интереснейших общественных зданий, но по какой-то необъяснимой причине девушки быстро теряли к нему интерес. Он часто патрулировал район, который до сих пор назывался Шлюшьи Ямы – несмотря на настойчивые попытки госпожи Лады и Гильдии Швей убедить патриция переименовать их в улицу Взаимного Удовлетворения. Он знал эту сторону жизни, но никогда не примеривал ее к себе, и даже не был уверен, подойдет ли она ему вообще.

Вероятно, не стоит писать о случившемся родителям. Они догадаются и так.

Моркоу поднялся с кровати. В комнате с задернутыми шторами было жарко и душно.

Он услышал, как Ангва перекатилась в ложбинку, оставленную его телом.

Затем, взявшись обеими руками за шторы, он энергично распахнул их и впустил в комнату густой белый свет полной луны.

Ему показалось, что Ангва за его спиной вздохнула во сне.

На равнине бушевала гроза. Моркоу ощущал запах дождя и видел вспышки молний на горизонте. Но в городе воздух был по-прежнему неподвижным, горячим и более душным, чем обычно, – как часто бывает накануне сильного ливня.

Прямо перед Моркоу возвышалась Башня Искусства Незримого Университета, решительно господствовавшая над половиной города. Он каждый день наблюдал ее из окна своей спальни.

Пружины кровати за его спиной скрипнули.

– Кажется, вот-вот начнется… – заговорил он и отвернулся от окна.

А оттого не заметил отблеска лунного света, отразившегося от металлического предмета на самом верху башни…

Сержант Колон сидел на скамейке у входа в штаб-квартиру Стражи. Душный воздух выгнал его наружу.

Откуда-то изнутри доносился стук молотка. Десять минут назад Дуббинс зашел туда с сумкой инструментов, парой шлемов и решительным выраженим лица. Колон понятия не имел, что замыслил этот мелкий дьяволенок.

Он снова стал считать – очень медленно, тщательно отмечая имена в блокноте.

Сомневаться не приходилось. Теперь в Ночной Страже почти двадцать человек. А может, и больше. Войдя в раж, Детрит привел к присяге еще двоих людей, одного тролля и одного деревянного манекена, стоявшего рядом с «Легантной Одеждой Носкодыра»[26].

Если дело и дальше пойдет так же бодро, то можно будет возродить караулки у главных ворот – как в старые добрые времена.

Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз в Страже было двадцать человек.

Набрать добровольцев – безусловно, хорошая идея. С ними гораздо проще сохранять порядок в городе. Но утром об этом узнает патриций и немедленно потребует встречи со старшим офицером…

Короче говоря, в данный момент сержант Колон довольно смутно представлял себе, кто именно является старшим офицером. По его ощущениям, это должен был быть либо капитан Ваймс, либо (не совсем понятно почему) капрал Моркоу. Но поскольку капитана рядом не было, а капрал Моркоу всего лишь капрал, Фреда Колона терзало ужасное предчувствие: если лорд Витинари вызовет кого-нибудь, чтобы подвергнуть его иронии и спросить нечто вроде: «А кто же будет им платить, скажите на милость?» – то этим кем-то может оказаться сам Фред Колон, словно лодочник, застрявший посреди Анка без весла.

Кроме того, уже начинала сказываться нехватка званий. Ниже сержанта могло быть всего четыре возможных чина. Шнобби и так уже переживал, что кого-то еще повысили до капрала, так что на его карьерной ступеньке мог случиться определенный затор. Помимо прочего, кое-кто из стражников вбил себе в голову, что для служебного роста нужно набрать полдюжины добровольцев. Если Детрит не сбавит темпа, то к концу месяца он дослужится до звания верховного генерал-майора.

И самым странным было то, что Моркоу до сих пор оставался всего лишь…

Услышав звон разбитого стекла, Колон поднял голову. Из окна верхнего этажа вылетело нечто золотистое и расплывчатое, шлепнулось в тени и исчезло прежде, чем он смог разобрать, что это было.

Дверь штаб-квартиры Стражи распахнулась, и на пороге возник Моркоу с мечом в руке.

– Где оно? Куда убежало?

– Без понятия… А что это было, черт возьми?

Моркоу замер.

– Хм… Сам не знаю, – ответил он.

– Моркоу!

– Да, сержант?

– Ты бы оделся, что ли…

Моркоу продолжал вглядываться в предрассветный сумрак.

– Представь себе, я обернулся посмотреть и вдруг…

Моркоу опустил взгляд на меч, словно не до конца осознавая, что именно держит в руке.

– Проклятье! – выругался он.

Затем бросился обратно в спальню и схватил штаны. Пока он натягивал их на себя, в голове его мелькнула мысль – простая и ясная, подобно кусочку льда:

«Ты полный болван, вот ты кто! Зачем ты первым делом схватил меч и все испортил? Теперь она сбежала, и ты никогда ее больше не увидишь!»

Моркоу обернулся. С порога за ним пристально наблюдал маленький серый песик.

«После такого потрясения она может никогда больше не Превратиться обратно. Кого вообще волнует, что она оборотень? Даже тебе было все равно, пока ты не узнал! Кстати, все печеньки, которые у тебя есть, было бы неплохо бросить маленькому песику, стоящему на пороге. Хотя откуда у тебя сейчас могут быть печеньки, так что забудь… Проклятье, ты что, и вправду все испортил, да?»

…подумал Моркоу.

– Гав-гав, – сказал пес.

Моркоу наморщил лоб.

– Это ты сейчас шалил? – спросил он, указав на песика мечом.

– Я? Псы не разговаривают, – поспешно ответил Гаспод. – Поверь мне, я один из них.

– Скажи, куда она ушла. Немедленно! Или…

– Или что? Слушай, – мрачно проговорил Гаспод, – первое, что я помню в своей жизни, – это то, как меня бросили в речку в мешке. С кирпичом. Меня. Из-за того, что у меня были хилые ноги и ухо, потешно вывернутое наизнанку. А еще я был ворсистым. Ну ладно, рекой был Анк, поэтому я не утонул. Но мне пришлось добираться до берега пешком. И это было только начало жизни, и лучше не становилось никогда. Я вышел на берег в мешке, волоча за собой кирпич. Еще три дня ушло на то, чтобы выгрызть себе путь из холста наружу. Так что давай. Продолжай мне угрожать.

– Прошу тебя, – исправился Моркоу.

Гаспод почесал ухо.

– Возможно, мне удастся ее найти, – ответил он, – но только при условии правильного – сам понимаешь! – стимулирования.

Он многозначительно подвигал бровями.

– Если найдешь ее, получишь все, что захочешь, – пообещал Моркоу.

– Что ж. Если. Все понятно. Ну конечно. Было бы просто здорово, если бы не «если». А как насчет небольшого аванса? Ты только взгляни на эти лапы! Они изношены и потерты. И нос почти не чует запахов. А ведь это тонкий инструмент.

– Если не начнешь искать сейчас же, – произнес Моркоу, – то я лично, собственными руками…

Капрал замялся. Ему никогда еще не доводилось проявлять жестокость к животным.

– …передам это дело капралу Шноббсу.

– Вот это стимул! – проворчал Гаспод. – От души.

Пес прижал покрытый пятнами нос к полу. Впрочем, исключительно для вида. Отчетливый запах Ангвы висел в воздухе как яркая радуга.

– А ты что, действительно умеешь говорить? – спросил Моркоу.

Гаспод закатил глаза.

– Ну конечно же нет! – ответил он.

Темная фигура уже достигла вершины башни.

На всех улицах горели лампы и свечи. Отсюда весь город был как на ладони. Десять тысяч маленьких огоньков, рассеянных по земле… и он мог погасить любой из них, если бы захотел – просто так, от нечего делать. Это все равно что быть богом.

Просто удивительно, насколько отчетливые и ясные сюда долетают звуки. Слышать их – все равно что быть богом. Порою выли собаки, порою разговаривали люди. Иногда отдельные голоса усиливались, поднимаясь в ночное небо.

Такова настоящая власть. Власть, которой он обладал внизу, – не более чем привилегия приказывать: делай то или делай это… Она человеческая… слишком человеческая. А теперь он чувствовал себя почти богом.

Он поставил рушницу на позицию, со щелчком установил на место блок из шести зарядов и прицелился в случайно выбранный огонек. А потом в еще один. И еще…

Ему действительно не следовало позволять рушнице убивать ту нищенку. Не таков был план. Вначале – лидеры Гильдий, как и планировал бедняга Эдвард. Начать с тех, кто возглавляет Гильдии, чтобы оставить город без руководства и погрузить его в хаос. Чтобы предложить потом своему нелепому претенденту на престол: «Иди и правь – такова твоя судьба».

Подобный ход мыслей – как застарелая болезнь, подхваченная от древних корон под влиянием дурных легенд. Когда начинаешь верить в то, что… ха!.. какой-то жалкий трюк вроде вынимания меча из камня дает человеку право на королевскую власть. Меч из камня? Рушница – вот по-настоящему магический предмет.

Он лег, погладил тело рушницы и принялся ждать.

Наступил день.

– Я ничего не трогал, – пробормотал Углеморд на своей каменной плите для сна и перевернулся на другой бок.

Детрит треснул его дубиной по голове.

– Подъем, солдат! Встаем и в бой! Еще один чудесный день в Страже! Младший констебль Углеморд! Ноги в руки, жалкий человечишка!

Двадцать минут спустя сержант Колон оглядывал войско заспанными глазами. Все сидели, обмякнув на скамьях, за исключением исполнявшего обязанности констебля Детрита, державшегося очень прямо – с выражением крайней официальной услужливости на каменном лице.

– Итак, ребята, – начал Колон, – теперь, когда вы…

– Эй вы! Слушать сержанта очень внимательно! – прогрохотал Детрит.

– Благодарю, исполняющий обязанности констебля Детрит, – устало проговорил Колон. – Сегодня наш капитан Ваймс женится, поэтому мы обязаны обеспечить ему почетный караул. Так всегда делалось в старые времена, когда женился стражник. Я хочу, чтобы все шлемы и нагрудники были вычищены до блеска. Наши когорты должны сиять. Чтобы ни единого пятнышка грязи… Кстати, где капрал Шноббс?

С металлическим дзиньком рука исполняющего обязанности констебля Детрита отскочила от его новенького шлема.

– Никто не видел его уже несколько часов, сэр! – доложил он.

Колон закатил глаза.

– Кто-то из вас должен… А где младший констебль Ангва?

Дзинь.

– Ее никто не видел со вчерашнего вечера, сэр!

– Ну ладно. Пережили ночь, переживем и день. Капрал Моркоу говорит, что мы должны постоянно находиться начеку.

Дзинь.

– Так точно, сэр!

– Исполняющий обязанности констебля Детрит!

– Сэр?

– Что это такое у тебя на голове?

Дзинь.

– Исполняющий обязанности констебля Дуббинс сделал его для меня, сэр. Специальный механический мыслительный шлем.

Дуббинс откашлялся.

– Вот эти торчащие пластины… видите?.. ребра охлаждения. Они окрашены в черный цвет. Заводной механизм я позаимствовал у кузена. Он приводит в действие вентилятор, который гонит воздух над…

Дуббинс осекся, заметив взгляд Колона.

– Так вот над чем ты работал всю ночь, да?

– Ага. Я решил, что мозги тролля тоже могут…

Сержант жестом приказал ему замолчать.

– Значит, теперь у нас появился даже свой заводной солдатик… – пробормотал Колон. – Похоже, мы действительно образцовая армия…

Гаспод впал в географическое замешательство. Он более-менее знал, где находится – где-то за Тенями, в лабиринте доков и скотных дворов. Он мог сколь угодно рассказывать, что весь город принадлежит ему, но все-таки это была не его территория. Здесь водились крысы почти с него размером, но Гаспод, по счастью, внешне напоминал терьера, а анк-морпоркские крысы достаточно умны, чтобы держаться подальше от псины, похожей на собаку-крысолова. Помимо прочего, его лягнули две лошади и чуть не переехала телега. А еще он потерял след. Ангва ходила туда-сюда по крышам и несколько раз пересекла реку. Оборотни на инстинктивном уровне мастерски запутывают погоню. В конце концов, живущие ныне вервольфы – это потомки тех, кто сумел сбежать от разъяренной толпы. Ведь у тех из них, кто не сумел обхитрить людей, не бывает ни потомков, ни даже могил.

Несколько раз запах терялся у стены или какой-нибудь лачуги, и хромающему Гасподу приходилось ходить вокруг кругами, пока он не обнаруживал его снова.

В его шизофренических собачьих мозгах бродили случайные мысли:

«Умный песик спасает мир, – бормотал он. – Все говорят: хороший песик. Нет, не говорят. Я согласился только потому, что мне угрожали. Потому что у меня удивительное чутье. Я не хотел этого делать. Ты получишь косточку. Я всего лишь щепка в океане жизни. Кто у нас хороший мальчик? Заткнись!»

Солнце устало взбиралось по небу, а освещенный им Гаспод устало тащился вперед.

Вилликинс раздвинул шторы, и в комнату мгновенно ворвался солнечный свет. Ваймс застонал и медленно сел на то, что осталось от его постели.

– О боги… – пробормотал он. – И как это называть?

– Почти девять утра, сэр, – с готовностью ответил дворецкий.

– Девять утра? По-твоему, самое время, чтобы вставать? Обычно я сплю до тех пор, пока не стемнеет!

– Но сэру больше не нужно работать, сэр.

Ваймс посмотрел на скомканные простыни и одеяла. Часть из них за ночь обернулась вокруг ног и завязалась узлом. И тут он вспомнил приснившийся сон.

Вначале он просто шел по городу.

Возможно, это был не столько сон, сколько воспоминание. В конце концов, он каждую ночь ходил по городу. Какая-то часть Ваймса не сдавалась. Он старательно учился быть гражданским, но самая глубинная его ипостась маршировала… нет, скорее следовала в совершенно другом ритме. Ему показалось, что город выглядит заброшенным, и ходить по нему стало сложнее, чем обычно.

– Сэр хочет, чтобы его побрили, или предпочитает сделать это сам?

– Обычно я нервничаю, когда кто-то подносит лезвие к моему лицу, – ответил Ваймс. – Но если ты подкатишь к постели повозку с лошадью, то я попытаюсь как-нибудь добраться до ванной.

– Очень забавная шутка, сэр.

Ваймс еще раз принял ванну – просто ради того, чтобы вновь испытать непривычные ощущения. Судя по шумному оживлению, доносившемуся со всех сторон, особняк деловито готовился к приближавшемуся часу «С». К свадебной церемонии госпожа Сибилла подошла со всей ответственностью и энергией – примерно так, как она искореняла лопоухость среди болотных драконов. Полдюжины поваров уже третий день хлопотали на кухне. Они жарили целого быка и проделывали какие-то невероятные трюки с редкими фруктами. А ведь не так давно хорошей едой Ваймс считал печень без жилок, а изысканным блюдом – кусочки сыра на палочках, воткнутые в половинки грейпфрута.

Он знал откуда-то, что будущие женихи не должны видеться с будущими невестами до утра свадьбы – возможно, на тот случай, если они решат одуматься и сбежать. И это весьма прискорбно. Сейчас ему как никогда хотелось общения. Если бы он мог поговорить хоть с кем-нибудь, то было бы не так тяжко сидеть здесь и ничего не делать.

Он взял бритву в руку и внимательно посмотрел в зеркало – на лицо капитана Сэмюэля Ваймса.

Отдав честь, Колон оглядел капрала Моркоу.

– Все в порядке, сэр? Похоже, вам не помешало бы немного поспать.

Ровно в десять часов или около того после нескольких разрозненных вступлений по всему городу забили колокола. Моркоу отвернулся от окна.

– Я искал кое-кого… – ответил он.

– Сегодня утром записались еще трое, – сообщил Колон. – Попросили разрешения вступить в «армию господина Моркоу».

Происходящее слегка беспокоило сержанта.

– Хорошо.

– Детрит учит их азам, – рассказал Колон, – и у него неплохо получается. После того как он час орет им в уши, они готовы сделать все, что я прикажу.

– Я хочу, чтобы все незанятые в патрулях стражники были расставлены на крышах домов между дворцом и Университетом, – сказал Моркоу.

– Там уже засели убийцы, – ответил Колон. – И несколько человек от Гильдии Воров.

– Они воры и убийцы. А мы – Стража. Не забудь послать кого-нибудь на Башню Искусства.

– Сэр?

– Да, сержант?

– Мы тут посовещались немного… с ребятами… ну, и…

– Что?

– Будет куда проще, если мы просто сходим к волшебникам и попросим их…

– Капитан Ваймс никогда не прибегал к помощи волшебников.

– Да, но…

– Никакой магии, сержант.

– Хорошо, сэр.

– Почетный караул готов?

– Так точно, сэр. Когорты сверкают пурпуром и золотом, сэр.

– Правда?

– Начищенный до блеска строй – это очень важно, сэр. Он пугает врага до смерти.

– Хорошо.

– Но я нигде не могу найти капрала Шноббса, сэр.

– Разве это проблема?

– Без него почетный караул будет выглядеть немного… парадней, сэр.

– Я отослал его с особым поручением.

– Хм… Младшего констебля Ангву я тоже не могу найти, сэр.

– Сержант?

Колон собрался с духом, предчувствуя неприятный вопрос. Звон колоколов за окном начал стихать.

– Ты знал, что она вервольф?

– Хм… Капитан Ваймс вроде как намекал, сэр…

– И как же он намекал?

Колон отступил на шаг.

– Ну, он сказал что-то вроде: «Фред, она чертов оборотень. Мне это не нравится точно так же, как и тебе, но Витинари велел принять кого-нибудь из этих тварей. Пусть уж лучше будет вервольф, чем какой-нибудь вампир или зомби». Примерно такой был намек.

– Понятно.

– Мне… очень жаль, сэр.

– Давай просто переживем это день, Фред. Больше ничего не…

…эдинь, эдинь, эдинь-дон-динь…

– Мы так и не подарили часы капитану, – произнес Моркоу, вынув мешочек с часами из кармана. – Должно быть, он ушел с мыслью, что нам на него плевать. Наверное, с нетерпением ждал от нас часы в подарок. Я знаю, что это всегда было традицией…

– Последние дни были очень напряженные, сэр. В любом случае, мы можем подарить часы после свадьбы.

Моркоу убрал часы обратно в мешочек.

– Скорее всего, ты прав. Что ж, сержант, давай займемся подготовкой.

Шноббс с трудом пробирался сквозь тьму под городом. Хоть и не сразу, но постепенно глаза капрала привыкли к полумраку. Он умирал от желания покурить, но Моркоу предупредил его, что делать это категорически не следует. «Просто возьми мешок, – сказал он, – сходи по следу и вынеси оттуда тело. И ни в коем случае не шарь по карманам!»

Гости уже собирались в Главном зале Незримого Университета.

На нем настоял сам Ваймс. Это было единственное поставленное им условие. Не то чтобы он был атеистом, поскольку в мире, населенном тысячами богов, атеисты, как правило, не выживают. Просто богов он терпеть не мог и не понимал, какое им может быть дело до того, что он женится. Поэтому все церкви и храмы Ваймс решительно отверг, но и Главный зал Университета имел достаточно церковный вид, считающийся обязательным для подобного рода случаев. Богов на свадьбу, конечно, никто не приглашал, но уж если они вздумают наведаться, то пусть хотя бы чувствуют себя как дома.

Ваймс явился в зал пораньше, ибо нет в мире более бесполезного существа, чем жених перед свадьбой, тем более когда в доме безраздельно господствуют Взаимозаменяемые Эммы.

Пара капельдинеров уже дежурили у входа, готовые рассаживать гостей со стороны жениха и со стороны невесты на полагавшиеся им места.

А еще здесь околачивались несколько высокопоставленных волшебников. Согласно традиции, они автоматически становились гостями на великосветской свадьбе, ну и, конечно, на последующем банкете. Так что одного жареного быка, скорее всего, на всех не хватит.

Несмотря на глубокое недоверие Ваймса к магии, к волшебникам он испытывал симпатию. Они не доставляли неприятностей. По крайней мере таких неприятностей, на которые обязан реагировать капитан Стражи. Правда, иногда волшебники нарушали пространственно-временной континуум или подпускали каноэ реальности слишком близко к бурным водам хаоса, но городские законы они соблюдали.

– Доброе утро, аркканцлер, – поприветствовал Ваймс одного из волшебников.

Аркканцлер Наверн Чудакулли, верховный глава всех анк-морпоркских волшебников (по крайней мере тех из них, кто признавал его таковым), приветливо кивнул в ответ.

– Доброе утро, капитан, – сказал он. – Должен заметить, денек для свадьбы выбран исключительно удачно!

– Ха-ха-ха, удачный денек для свадьбы, – захихикав, подмигнул казначей.

– О боги, – вздохнул Чудакулли, – он опять «отъехал». Иногда я не в силах его понять. У кого-нибудь найдутся пилюли из сушеных лягушек?

Для Наверна Чудакулли, человека, которому самой природой было предназначено жить на открытом воздухе и с удовольствием убивать все, что кашляет в кустах, оставалось совершеннейшей загадкой, почему казначей (человек, созданный природой для того, чтобы сидеть в маленькой комнатке и складывать цифры) отличался такой нервозностью. Наверн испробовал все возможные способы, чтобы хоть как-то встряхнуть, по его же выражению, своего помощника. Способы включали в себя неожиданные розыгрыши, внезапные утренние пробежки или выпрыгивания на одной ноге из-за двери в маске Вилли Вампира – и всё ради того, чтобы, по словам Чудакулли, спасти казначея от самого себя.

Саму службу должен был проводить декан, который со всем тщанием ее и придумал; ибо до сего дня в Анк-Морпорке не существовало официальной процедуры заключения гражданского брака, за исключением произнесения фраз вроде: «Ну ладно, чего уж там. Надо так надо».

Заметив Ваймса, декан с воодушевлением ему кивнул.

– По такому случаю мы даже почистили орган! – сказал он.

– Ха-ха-ха… орган! – загоготал казначей.

– Очень мощный орган, судя по всему… – Чудакулли замолчал и сделал знак двум ученикам. – Уведите отсюда казначея и проследите, чтобы он немного полежал, хорошо? – сказал он. – Мне кажется, кто-то опять подкармливает его мясом.

В дальнем конце Главного зала раздалось шипение, затем сдавленный писк. Ваймс уставился на чудовищное переплетение трубок.

– Восемь студентов качают мехи, – сообщил Чудакулли под аккоманемент хрипов. – У него три клавиатуры и сотня дополнительных клавиш и педалей, двенадцать из которых помечены знаком вопроса.

– Но возможно ли человеку управиться с такой громадой? – вежливо осведомился Ваймс.

– О. В этом смысле нам повезло…

Вдруг раздался такой мощный рев, что слуховые нервы присутствующих гостей на мгновение отключились. Когда уши вновь обрели способность слышать, то где-то на грани болевого порога они смогли различить вступительные, но чрезвычайно искаженные такты «Свадебного марша» Фондельсона, с удовольствием исполняемые кем-то, кто обнаружил, что у инструмента имеются не только три клавиатуры, но и целый ряд специальных акустических эффектов – от «Кишечного Метеоризма» до «Смешного Куриного Кудахтанья». Сквозь какофонию звуковых взрывов время от времени прорывалось одобрительное «У-ук!».

– Поразительно! – проорал Ваймс сидевшему вместе с ним под столом Чудакулли. – Кто его создал?

– Не знаю! На крышках клавиатур написано имя «Ч. Т. Джонсон»!

Раздался нисходящий вой, затем звуковой эффект «Шарманка», после чего настала наконец тишина.

– Мои парни двадцать минут закачивали воздух, – не без гордости поведал Чудакулли, вылезая из-под стола и отряхиваясь. – Только на «Гласе Божьем» так не усердствуй, хорошо?

– У-ук!

Аркканцлер вновь повернулся к Ваймсу, на лице которого застыла стандартная предсвадебная восковая гримаса. В зале собралось уже довольно приличное число гостей.

– Я в этой области, конечно, не эксперт, – сказал аркканцлер, – но ты ведь уже приготовил кольцо, не так ли?

– Ага.

– Кто поведет к алтарю невесту?

– Ее дядя Чердаг. Он немного не в себе, но Сибилла настояла.

– А кто будет свидетелем?

– В каком смысле?

– Ну… свидетель, он же шафер. Тот, кто вручит тебе кольцо и будет обязан жениться на невесте, если вдруг ты вздумаешь убежать. Декан вычитал об этом в какой-то книге. Правда, декан?

– О да, – ответил декан, который весь предыдущий день штудировал «Книгу Этикета Леди Дейрдры Ваггон». – Всякая невеста, ставшая таковой, во что бы то ни стало обязана выйти замуж. Нельзя позволять невестам разгуливать бесконтрольно – это угроза всему обществу.

– Про шафера я что-то совсем не поду-мал… – удрученно пробормотал Ваймс.

Библиотекарь, вынужденно оставивший орган в связи с отсутствием в нем воздуха, радостно просиял.

– У-ук?

– Что ж, тогда сходи поищи его, – предложил Чудакулли. – У тебя есть еще около полу-часа.

– Но это не так просто. Шаферы не растут на деревьях!

– Даже не знаю, чем тебе помочь…

– У-уук!

Библиотекарь хотел стать шафером. Шаферу дозволяется целовать подружек невесты в то время, как тем не дозволяется убегать. Он очень расстроился, что Ваймс не обратил на него внимания.

Исполняющий обязанности констебля Дуббинс с трудом карабкался по внутренней лестнице Башни Искусства, что-то ворча себе под нос. Впрочем, Дуббинс понимал, что у него нет оснований жаловаться. Они тянули жребий по очереди, поскольку, как сказал Моркоу, нельзя заставлять других делать то, что не стал бы делать сам. Дуббинс вытянул самую короткую соломинку. А это означало… обхохотаться можно… что ему досталось самое высокое здание. А это, в свою очередь, значило, что самое интересное он сегодня точно пропустит.

Погруженный в свои мысли, он не обратил внимания на веревку, свисавшую высоко с потолка. Но даже если бы обратил… какая, в сущности, разница? Это ведь всего лишь веревка…

Гаспод стал всматриваться в темноту.

Оттуда – из темноты – доносилось рычание. И это было не ординарное собачье рычание. Подобные звуки слушали первобытные люди, прятавшиеся в глубоких пещерах.

Гаспод сел и неуверенно постучал хвостом.

– Я знал, что рано или поздно тебя найду, – сказал он. – Старый добрый нос… Лучший в мире инструмент, доступный собаке.

Снова раздалось рычание. Гаспод тихонько поскулил.

– Дело в том, что… – продолжил он. – Дело в том, что… Видишь ли, в чем дело… Меня послали затем, чтобы…

Ныне живущие люди иногда тоже слышат такие звуки. Незадолго до того, как стать не живущими.

– Вижу, ты… пока не расположена говорить. Но дело в том, что… Я ведь понимаю, о чем ты сейчас думаешь: «Этот Гаспод подчинился приказам человека». Да?

Гаспод нервно оглянулся через плечо – словно сзади могло находиться нечто более ужасное, чем спереди.

– В этом и есть корень всех собачьих бед, понимаешь? – продолжил он. – Это и есть то, чего никак не может понять Большой Фидо. Ты видела собак Гильдии. Ты слышала их вой: «Смерть всем людям!» и тому подобное. Но под этим кроется страх. Внутренний голос нашептывает им: «Плохая, плохая собачка!» Этот страх приходит изнутри – откуда-то из костей, – потому что люди и есть создатели собак. Я знаю это совершенно точно. Лучше бы, конечно, не знал, но так уж получилось. Моя Сила – в знании. Ведь я читал книжки… По крайней мере их жевал.

Темнота погрузилась в молчание.

– Ты человек и волчица одновременно, да? Согласен, это непросто: что-то вроде врожденной дихотомии или типа того. Это делает тебя похожей на собаку. Можно сказать, ты и есть собака: полуволк-получеловек. И ты права: у нас есть имена. Ха! Видимо, поэтому наши тела говорят одно, а головы подсказывают другое. Такова собачья жизнь – быть собакой. И я уверен, что теперь ты не сможешь от него сбежать. Серьезно. Он твой хозяин.

Тьма стала еще более тихой. Гасподу показалось, что он почувствовал в ней движение.

– Он хочет, чтобы ты вернулась. И если он тебя найдет – считай всё, ты пропала. Он заговорит, и тебе придется подчиниться. Но если вернешься по собственной воле – то это будет твое решение. В человеческом обличье ты будешь счастливей. Ну в самом деле, что я могу предложить тебе, кроме крыс и блох? Так что… не вижу особой проблемы. Ну будешь отсиживаться дома шесть-семь ночей в месяц, делов-то…

Ангва взвыла.

На спине Гаспода встали дыбом последние остатки шерсти. Почему-то он стал вспоминать, где у него находится яремная вена.

– Мне совсем не хочется заходить во тьму и пытаться тебя оттуда вытащить, – сказал он, и в каждом его слове звенела неподдельная искренность. – Но, ты знаешь… дело в том, что… я все равно это сделаю, – добавил он, задрожав от страха.

Затем он еще немного подумал и вздохнул.

– Кажется, вспомнил, это та, что на шее… До чего же все-таки погано быть собакой!

Ваймс вышел на солнечный свет, которого оказалось не особенно много. Со стороны Пупа надвигались облака. И…

– Детрит?

Дзинь!

– Капитан Ваймс, сэр?

– Кто все эти люди?

– Стражники, сэр.

Ваймс недоуменно уставился на полдюжины разномастных стражников.

– А ты еще кто такой?

– Младший констебль Хрольф Пижама, сэр.

– А ты… Углеморд?!

– Я ничего не делал.

– Отвечай как положено! – заорал Детрит. – «Я ничего не делал, сэр!»

– Углеморд? В Страже?

Дзинь.

– Капрал Моркоу говорит, что в глубине каждого существа можно отрыть что-то хорошее, – ответил Детрит.

– Какая теперь у тебя должность, Детрит?

Дзинь.

– Инженер по глубокому рытью, сэр!

Ваймс озадаченно почесал в затылке.

– Ты что, сейчас пошутил? – осведомился он.

– Так точно, сэр! Благодаря новому шлему, который сделал мой друг Дуббинс. Ха! Люди не скажут теперь: «Глядите, это тот глупый тролль». Они скажут: «Кто етот прекрасный военный тролль, уже исполняющий обязанности констебля? За ним большое будущее. Светлая Судьба высечена на его лбу огромными буквами!»

Ваймс пытался переварить услышанное. Детрит смотрел на него с лучезарной улыбкой.

– А где сержант Колон?

– Я здесь, капитан Ваймс.

– Мне нужен шафер, Фред.

– Хорошо, сэр. Я позову капрала Моркоу. Просто он сейчас на крышах…

– Фред! Мы знаем друг друга больше двадцати лет! Боги! Все, что от тебя требуется, – просто постоять рядом со мной несколько минут. Ты прекрасно справишься, Фред!

Откуда-то рысью выбежал Моркоу.

– Простите, я опоздал. Капитан Ваймс. Э-э… Мы хотели сделать вам сюрприз…

– Что? Какой еще сюрприз?

Моркоу вынул из кармана мешочек.

– В общем, капитан, от имени всей Стражи… в смысле, бо́льшей ее части…

– Погоди минутку, – перебил Колон. – Сюда едет Его Светлость.

Стук копыт и звон упряжи оповестили всю площадь о приближении экипажа лорда Витинари.

Моркоу оглянулся на карету. Пригляделся внимательнее. Поднял взгляд выше.

Наверху Башни Искусства блеснул металл.

– Сержант, кто дежурит на башне? – осведомился он.

– Дуббинс, сэр.

– О. Хорошо. – Моркоу откашлялся. – Так вот, капитан… мы собрались все вместе, чтобы… – Он замолчал. – Исполняющий обязанности констебля Дуббинс, я правильно понял?

– Так точно. На него можно положиться.

Карета патриция уже выезжала на Саторскую площадь. Моркоу разглядел худую темную фигуру на заднем сиденье.

Затем он снова посмотрел на серую громаду башни.

И бросился бежать.

– Что происходит? – пробормотал Колон.

Не ответив, Ваймс рванул за Моркоу.

Детрит оттолкнулся от земли костяшками пальцев и помчался вслед за ними.

И тут до Колона дошло – словно кто-то невидимый дунул холодом на его обнаженный мозг.

– Вот дерьмо, – пробормотал он себе под нос.

Когти скребли землю.

– Он поднял на меня меч!

– А чего ты хотела? Парень только что побывал на вершине мира, ему открылась новая сторона жизни – вероятно, даже более интересная, чем познавательные прогулки по городу. А потом он обернулся и увидел, по сути, волка. Вообще-то ты могла и намекнуть… Типа, «сейчас такие дни» и так далее. Ну правда: как его можно винить за удивление?

Гаспод поднялся на лапы.

– Ну что, ты вылезешь оттуда сама или придется зайти мне и подвергнуться безжалостному растерзанию?

Увидев бегущих к нему стражников, лорд Витинари приподнялся. И только по этой причине первый выстрел пришелся ему в бедро, а не в грудь.

Моркоу распахнул дверь кареты и прыгнул на патриция, закрыв его своим телом. Поэтому следующий выстрел пришелся в Моркоу.

Ангва медленно вышла из укрытия.

Гаспод немного расслабился.

– Я не могу вернуться, – сказала Ангва. – Я…

Она замерла. Уши ее дернулись.

– Что такое?

– Его ранили!

Ангва рванула с места.

– Эй! Меня подожди! – пролаял Гаспод. – Зачем ты побежала через Тени?

Третий выстрел отколол кусок щебня от Детрита, врезавшегося в карету и опрокинувшего ее набок. Постромки оборвались, и лошади поскакали прочь. Мгновенно сопоставив сложившиеся условия труда с размером жалованья, кучер проворно затерялся в толпе.

Ваймс бросился на мостовую позади перевернутого экипажа. Возле руки что-то чиркнуло по булыжнику.

– Детрит!

– Сэр?

– Как ты?

– Немного сочусь, сэр.

Следующий выстрел угодил в колесо кареты над головой Ваймса, отчего оно слегка провернулось.

– Моркоу!

– В плечо навылет, сэр!

Ваймс прополз вперед на локтях.

– Доброе утро, ваша светлость, – поздоровался он, маниакально пробежав глазами по сторонам. Затем прислонился спиной к карете и вытащил из кармана помятую сигару. – Огоньку не найдется?

Патриций открыл глаза.

– А, это ты, капитан Ваймс… Что здесь происходит?

Ваймс усмехнулся. «Забавно, – подумал он. – Я чувствую себя по-настоящему живым, только если кто-нибудь пытается меня убить. Только в этот момент замечаешь, насколько синее над нами небо. Правда, сейчас оно не очень синее – из-за густых облаков. Но я ведь помню, что скрывается за ними».

– Дождемся еще одного выстрела, – сказал он, – и перебежим в более надежное укрытие.

– Кажется… я потерял много крови, – признался лорд Витинари.

– Кто бы мог подумать, что она в вас есть! – ответил Ваймс с откровенностью человека, готового в любую минуту умереть. – Как насчет тебя, Моркоу?

– Могу пошевелить рукой. Правда, больно… чертовски, сэр. Но на вас смотреть страшнее.

Ваймс опустил взгляд.

Весь его свадебный костюм был забрызган кровью.

– Должно быть, зацепило осколком камня, – сказал он. – Я его даже не почувствовал!

Он попытался вспомнить, как выглядит рушница.

«Шесть трубочек, собранных в блок. Каждая заряжена куском свинца и порошком № 1. Подаются в рушницу, как стрелы в арбалет. Интересно, сколько понадобится времени, чтобы вставить следующие шесть…

Погодите… Но ведь он в ловушке! Из Башни есть только один выход!

Да, мы можем сидеть здесь на открытой площади, пока он будет поливать нас свинцом, но он ведь в ловушке!»

Хрипя и нервно пукая, Гаспод неуклюже семенил через Тени, как вдруг увидел перед собой нечто такое, отчего сердце его провалилось глубже прежнего, а именно – стаю бродячих псов.

Толкаясь и извиваясь, он протиснулся сквозь множество лап, но Ангве пройти не дали.

Со всех сторон ее окружили зубастые пасти.

Лай прекратился. Два огромных пса разошлись в стороны, и вперед изящно выступил Большой Фидо.

– Итак, – произнес он, – то, что мы видим перед собой, собакой не является. Может быть, это шпион? Враги есть всегда. И везде. Внешне они как собаки, но внутри – не собаки. Что ты здесь вынюхивала?

Ангва глухо зарычала.

«О боги, – подумал Гаспод. – Возможно, она и успеет прикончить кое-кого из них, но ведь это же уличные псы».

Он прополз под лапами пары-другой собак и выскочил в центр круга. Большой Фидо повернулся и посмотрел на него своими кроваво-красными глазами.

– О. И Гаспод здесь, – произнес пудель. – Следовало догадаться.

– Оставь ее в покое, – ответил Гаспод.

– Ого! Ты собрался драться за нее со всеми нами? – саркастически осведомился Большой Фидо. – Я правильно понял?

– У меня есть Сила, – выкрикнул Гаспод. – И ты об этом знаешь. Предупреждаю, я ею воспользуюсь.

– Сейчас нет на это времени! – прорычала Ангва.

– Ты не посмеешь, – проронил Большой Фидо.

– Посмею.

– Тогда каждая собачья лапа обратится против тебя…

– У меня есть Сила. Только у меня. Лучше отойдите подальше.

– Фто за фила? – прорычал Зверь. Изо рта его капала слюна.

– Большой Фидо в курсе, – ответил Гаспод. – Он с ней знаком. А теперь мы просто уйдем отсюда, да? Медленно и аккуратно.

Псы посмотрели на Большого Фидо.

– Взять их, – произнес он.

Ангва обнажила клыки.

Собаки колебались.

– Челюсти волка в четыре раза мощней, чем у любой собаки, – предупредил Гаспод. – Причем обычного волка.

– Вы забыли, кто вы? – рявкнул Большой Фидо. – Вы же стая! Никакой пощады! Взять их!

Но стая так не действует – как и говорила Ангва. Стая – это объединение свободных особей. Стая набрасывается не потому, что ею командуют. Стая набрасывается, когда каждая особь в отдельности решает наброситься.

Две большие собаки припали к земле… Ангва водила головой из стороны в сторону, ожидая первого нападения…

Один из псов стал рыть землю лапой…

Гаспод глубоко вдохнул и подвигал челюстью.

Псы бросились вперед.

– СИДЕТЬ! – заорал Гаспод на сносном человеческом языке.

Команда разнеслась по переулку, отражаясь эхом от стен, и почти половина собак немедленно повиновалась. В основном те, кто стоял сзади. Другие, которые уже ринулись в атаку, вдруг ощутили, как лапы их предательски запутались…

– ПЛОХАЯ СОБАКА!

…и их накрыло таким неодолимым чувством животного стыда, что они машинально съежились, – а это не самое удачное движение, когда ты уже прыгнул и находишься в воздухе.

Гаспод мельком взглянул на Ангву, когда вокруг них дождем посыпались ошарашенные со-баки.

– Я же говорил, что у меня есть Сила, – сказал он. – Теперь бежим!

Собаки не похожи на кошек. Те готовы проявлять толерантность к людям лишь до тех пор, пока не придумают нож для консервов, которым можно орудовать лапой. Собак же создали сами люди: они взяли волков и придали им человеческие черты – излишнюю разумность, имена, желание кому-то принадлежать и судорожный комплекс неполноценности. Тем не менее сны собакам снятся волчьи, и каждая из них подспудно мечтает укусить своего Создателя. Каждый пес знает, – где-то в глубине своей собачьей души, – что он, в сущности, Плохая Собака…

Но яростный лай Большого Фида быстро разрушил наведенные чары.

– Взять их!

Ангва помчалась галопом по мостовой. В конце переулка стояла телега, а за ней высилась стена.

– Только не туда! – заскулил Гаспод.

Собаки гурьбой помчались за ними. Ангва прыгнула на телегу.

– Я не смогу! – крикнул Гаспод. – У меня больная лапа!

Ангва соскочила на землю, схватила его за шкирку и запрыгнула обратно. С телеги она перескочила на крышу сарая, затем на выступ, и с него – сорвав лапами несколько черепиц – на крышу дома.

– Мне нехорошо!

– Жаткнишь!

Промчавшись по гребню крыши, Ангва перепрыгнула через переулок и тяжело приземлилась на какую-то старую соломенную кровлю.

– Аргх!

– Жаткнишь!

Но собаки не думали отставать. Переулки Теней были не особенно широкими.

Внизу мелькнул еще один узкий проход.

Гаспода мотало во все стороны в челюстях вервольфа.

– Они еще бегут за нами!

Ощутив, как напряглись мускулы Ангвы, Гаспод прикрыл глаза.

– О нет! Только не через улицу Паточной Шахты!

Последовало резкое ускорение, после которого настал покой. Гаспод поплотнее закрыл глаза…

…Ангва приземлилась. Лапы ее заскользили по мокрой крыше, на мостовую каскадом посыпалась черепица. Через мгновение она уже мчалась по коньку крыши.

– Отпусти меня! – закричал Гаспод. – Немедленно! Сию же минуту!.. А вот и они!

Бежавшие первыми собаки разглядели перед собой широкую пропасть и стали испуганно тормозить. Когти заскользили по плиткам черепицы.

Ангва остановилась, обернулась и принялась переводить дыхание. На протяжении всей сумасшедшей погони она старалась не дышать. Потому что дышать пришлось бы Гасподом.

Они услышали сердитое тявканье Большого Фидо:

– Трусы! Здесь не больше двадцати футов! Для волков – сущая мелочь!

Псы с сомнением оценили расстояние. Рано или поздно наступает момент, когда собаке следует спуститься с облаков на землю и честно спросить себя: «К какому виду я все-таки отношусь?»

– Это же так просто! Я вам покажу! Смо-трите!

Большой Фидо отбежал немного назад, остановился, развернулся, разогнался и… прыгнул.

Он летел почти по прямой. Маленький пудель одолевал воздушное пространство, движимый не столько мускулами, сколько огнем, пылавшим в его душе.

Передние лапы коснулись черепицы, когти зацепились на миг за скользкую поверхность и… не нашли опоры. В полной тишине он съехал назад по крыше, перевалился через край…

…и повис.

Он посмотрел недоуменно вверх – на вцепившуюся в него собаку.

– Гаспод? Ты?

– А’а, – невнятно ответил Гаспод сквозь стиснутые зубы.

Пудель почти ничего не весил, но, с другой стороны, почти ничего не весил и Гаспод. Он рванулся и напряг лапы, попытавшись упереться ими, однако упираться было не во что. Его неумолимо потащило вниз, пока лапы не оказались в жалобно скрипнувшем водосточном желобе.

Несмотря на высоту трехэтажного дома, Гаспод удивительно четко разглядел камни мостовой.

– Фот фёрт! – выругался он.

Чьи-то челюсти сжали его хвост.

– Отфуфти его! – невнятно произнесла Ангва.

Гаспод попытался покачать головой.

– Не мефай! – пробормотал он уголком рта. – Храбрый Пёф Фпефит на Помофь! Отфафная Ифейка Спафает Двуга! Нет!

Водосточный желоб затрещал.

«Вот и всё… – мелькнула в голове Гаспода мысль. – История моей жизни…»

Большой Фидо с трудом изогнулся.

– За что ты меня держишь?

– Жа офейник, – ответил Гаспод сквозь зубы.

– Что? Будь он проклят!

Пудель принялся яростно выкручиваться, размахивая в воздухе лапами.

– Фрекрафи, фурак! Ты фсех наф фброфишь! – прорычал Гаспод.

На противоположной крыше стая собак с ужасом наблюдала за происходящим. Желоб снова затрещал.

Когти Ангвы прочертили на черепице белые линии.

Большой Фидо задергался и закрутился, пытаясь освободиться от ошейника.

Наконец ему это удалось.

Пудель перевернулся в воздухе и завис на мгновение, прежде чем гравитация увлекла его вниз.

– Свобода!

А потом Большой Фидо упал.

Лапы Ангвы соскользнули, и Гаспода отбросило через ее голову назад. Размахивая лапами, он упал на крышу повыше. Затем они оба добрались до конька и повисли на нем, тяжело дыша.

Но не успел перед глазами Гаспода развеяться красный туман, как Ангва рванула прочь, перепрыгнув через очередной переулок.

– Спасибо! – закричал он. – Огромное тебе спасибо! Да! Брось меня теперь здесь! С моими тремя здоровыми лапами! Не переживай обо мне! Возможно, мне повезет, и я свалюсь раньше, чем умру с голоду! О да! В этом вся моя жизнь! А ведь у нас могло что-то получиться! Ты и я, подруга! Вместе!

Он обернулся и посмотрел на собак, столпившихся на крышах домов напротив улицы.

– Вы все! Идите домой! ПЛОХИЕ СОБАКИ! – рявкнул он.

Затем скользнул вниз по другой стороне крыши. Здесь тоже был переулок, а над ним отвесный обрыв. Он перелез на соседнее здание, но и здесь спуститься было негде. Однако этажом ниже он заметил балкон.

– Нестандартное мышление, – пробормотал Гаспод. – Вот в чем секрет успеха. Так вот… волк, в смысле обычный волк, обязательно бы спрыгнул. А если бы не спрыгнул, то застрял бы здесь навеки. В то время как я благодаря исключительному интеллекту способен оценить всю совокупность обстоятельств и прийти к правильному решению через последовательность умозаключений.

Он слегка толкнул горгулью, сидевшую на корточках у конца водосточного желоба.

– То ебе адо?

– Если не поможешь спуститься на тот балкон, я написаю тебе в ухо.

– БОЛЬШОЙ ФИДО?

– Да…

– К НОГЕ.

Относительно кончины Большого Фидо утвердились две теории.

Одна из них была выдвинута псом Гасподом на основании его собственных наблюдений. Теория состояла в том, что останки пуделя были подобраны Старикашкой Роном и спустя пять минут проданы скорняку; и что в конечном итоге Большой Фидо обрел вторую жизнь в качестве двух меховых наушников и пары ворсистых перчаток.

Другая теория, в которую поверили все остальные собаки, держалась на том, что можно было условно назвать «истиной сердца». Она утверждала, что Большой Фидо пережил падение, бежал из города и в конце концов возглавил огромную стаю горных волков, наводившую страх на жителей отдаленных поселений. Мысли об этом позволяли относиться к копанию в помойках и к ожиданию объедков у задних дверей более, скажем так… терпимо. Благодаря теории собаки верили, что занимаются этим только до тех пор, пока в город не вернется Большой Фидо.

Ошейник долгое время хранился в тайном месте и регулярно посещался бродячими псами, пока о нем не забыли.

Сержант Колон толкнул дверь концом пики.

Когда-то давно в Башне имелись этажи. Теперь же она была полой до самого верха, и пустое пространство пересекали золотистые лучи света, проникавшие в древние окна-бойницы.

Один из лучей, наполненный сверкающими пылинками, падал на то, что еще совсем недавно было исполняющим обязанности констебля Дуббинсом.

Колон осторожно толкнул тело. Никакого движения. В принципе, то, во что оно превратилось, и не должно было шевелиться. Рядом лежал искореженный топор.

– О нет, – выдохнул Колон.

С высоты свисала тонкая веревка, подобная тем, которые используют в работе Наемные Убийцы. И она подергивалась. Обнажив меч, Колон поднял глаза и вгляделся в дымку.

Он оглядел всю веревку до самого верха, но на ней никого не было. А это значит…

Он даже не стал оборачиваться, и это спасло ему жизнь.

Бросок на пол совпал с грохотом рушницы за спиной. Впоследствии он клялся, что ощутил дуновение воздуха, когда кусочек свинца пролетел возле его щеки.

Затем кто-то вышел из дыма и сильно ударил его по голове, прежде чем выбежать в открытую дверь под начинающийся дождь.

– ИСПОЛНЯЮЩИЙ ОБЯЗАННОСТИ КОНСТЕБЛЯ ДУББИНС?

Дуббинс отряхнулся от самого себя.

– О, – сказал он, – понятно. Так и думал, что не выживу. Уже после первой сотни футов падения.

– ТЫ БЫЛ СОВЕРШЕННО ПРАВ.

Призрачный мир живых угасал, но Дуббинс не сводил глаз с остатков искореженного топора. Казалось, они беспокоили его гораздо больше, чем искореженные останки Дуббинса.

– Ты только посмотри на это! – возмущенно произнес он. – Его для меня делал папа! Отличное было оружие для загробной жизни, и вот тебе пожалуйста.

– ЭТО ЧТО, КАКОЙ-ТО ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБЫЧАЙ?

– А ты не знал? Как так можно? Ты же Смерть!

– ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО Я ОБЯЗАН ЗНАТЬ О ПОГРЕБАЛЬНЫХ ОБЫЧАЯХ. КАК ПРАВИЛО, Я ПРИХОЖУ К СУЩЕСТВАМ ДО ИХ ПОХОРОН. ТЕ ЖЕ, КОГО Я ВСТРЕЧАЮ ПОСЛЕ ПОХОРОН, ОБЫЧНО ПЕРЕВОЗБУЖДЕНЫ И НЕ СКЛОННЫ К БЕСЕДЕ.

Дуббинс скрестил руки на груди.

– Никуда я не пойду, пока меня не похоронят как положено! – заявил он. – Моя измученная душа будет бродить по миру и страдать.

– ЭТО ВОВСЕ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.

– Я все сказал, – упрямо отрезал призрак Дуббинса.

– Детрит! У тебя нет времени, чтобы сочиться! Бегом к Башне! Возьми с собой несколько человек!

Ваймс добрался до дверей Главного зала с патрицием на плече. Сзади ковылял Моркоу. Возле входа толпились волшебники. Крупные тяжелые капли дождя падали с неба, шипя на раскаленных камнях мостовой.

Чудакулли закатал рукава.

– Адские колокола! Что у него с ногой?

– Это от рушницы! Займись им! И капралом Моркоу тоже!

– В этом нет необходимости, – возразил Витинари, улыбнувшись и попытавшись встать. – Это всего лишь плоть…

Нога под ним подкосилась.

Ваймс удивленно моргнул. Такого он не ожидал. Патриций всегда казался человеком, у которого есть ответы на любые вопросы. Ваймса посетило чувство, что история вот-вот может вырваться на свободу…

– Мы справимся, сэр, – заверил их Моркоу. – Я расставил людей на крышах, и…

– Заткнись! Оставайся здесь! Это приказ. – Порывшись в карманах, Ваймс нацепил на порванный камзол значок. – Эй ты… Пижама! Мне нужен меч!

Пижама насупился.

– Я подчиняюсь только приказам капрала Моркоу.

– Быстро давай мне свой меч, скверный коротышка! Вот так! Спасибо! А теперь идем в Баш…

Дверной проход перекрыла чья-то тень.

Вошел Детрит.

Все посмотрели на обмякшее тело в его руках.

Детрит осторожно положил тело на скамью, затем отошел и присел в углу, не говоря ни слова. Пока остальные собирались вокруг бренных останков исполняющего обязанности констебля Дуббинса, тролль снял с головы самодельный охлаждающий шлем и принялся вертеть в руках, не отрывая от него взгляда.

– Он лежал на полу, – принялся рассказывать сержант Колон, прислонившись плечом к дверному косяку. – Должно быть, его столкнули с лестницы на самом верху. Там еще кто-то был. Кажется, этот кто-то спустился по веревке и треснул меня по башке.

– Быть сброшенным с Башни не стоит шиллинга, – загадочно выразился Моркоу.

«Тогда, с драконом, было проще, – подумал Ваймс. – Даже убивая, дракон остается драконом. Он мог прятаться где-нибудь, но мы понимали, что следует искать дракона. Не бывает такого, чтобы дракон перелез через стену и превратился в человека. Ты всегда знаешь, с чем борешься. И не приходится…»

– А что у Дуббинса в руке? – неожиданно спросил он.

Ваймс вдруг понял, что смотрел туда довольно долго, не вполне это осознавая. Он наклонился и вытянул из-под пальцев гнома полоску черной ткани.

– Такое носят Наемные Убийцы, – безучастно ответил Колон.

– Как и многие другие люди, – возразил Чудакулли. – Черное есть черное.

– Ты прав, – согласился Ваймс. – Предпринимать какие-то действия на основании подобной улики преждевременно. Меня наверняка за это уволят.

Он помахал тряпочкой под носом лорда Витинари.

– Наемные Убийцы по всему городу, – сказал он. – И они на страже. И никто ничего не заметил, да? Вы передали им эту чертову рушницу, считая, что лучше них ее никто не сбережет! И даже не подумали о том, чтобы доверить ее стражникам!

– А разве не пора начинать преследование, капрал Моркоу? – осведомился Пижама.

– Преследование кого? Преследование где? – раздраженно переспросил Ваймс. – Он ударил старину Фреда по голове и сбежал. Он мог завернуть за угол, перебросить рушницу через стену – да все что угодно! Мы совершенно не знаем, кого искать!

– Я знаю, – сказал вдруг Моркоу.

Он поднялся, придерживая раненую руку.

– Бегать очень просто, – продолжил капрал. – И мы бегаем постоянно. Но охотиться следует не так. Правильная охота – это засесть в нужном месте и ждать. Капитан, я хочу, чтобы сержант вышел к людям и сказал, что мы поймали убийцу.

– Что?

– Преступника зовут Эдвард д’Муэрто. Сержант, сообщи гражданам, что мы его взяли и он под арестом. Скажи, что он тяжело ранен, но еще жив.

– Но мы не должны…

– Он Наемный Убийца.

– Мы не должны…

– Да, капитан, я тоже терпеть не могу врать. Но возможно, оно того стоит. В любом случае это уже не ваша проблема, сэр.

– С какой стати? Почему?

– Меньше чем через час вы уходите в от-ставку.

– Но пока что я капитан, капрал! Значит, ты обязан доложить мне, что происходит. По всей форме!

– У нас нет на это времени, сэр. Выполняйте, сержант Колон.

– Моркоу, пока еще я командую Стражей! И отдавать приказы положено мне.

Моркоу опустил голову.

– Простите, капитан.

– То-то же. Усвойте это крепко. Сержант Колон?

– Сэр?

– Объяви всем, что мы арестовали Эдварда д’Муэрто. Кто бы это ни был.

– Есть, сэр!

– Каков следующий шаг, Моркоу? – спросил Ваймс.

Моркоу оглядел столпившихся вокруг волшебников.

– Прошу прошения, сэр?

– У-ук!

– Во-первых, нам нужно попасть в библиотеку…

– Во-первых, – перебил Ваймс, – мне нужен шлем. Дайте кто-нибудь. Без шлема на службе я словно голый… Спасибо, Фред… Итак, шлем… меч… значок. Теперь пора…

Пространство под городом наполнял звук. Он сочился вниз самыми разными путями и был смутным, как жужжание улья.

Подземные туннели слабо светились, ибо воды Анка (в самом широком смысле этого слова) омывали (если можно так выразиться) их на протяжении столетий.

Вдруг раздались новые звуки: тихие шаги по мягкому илу – едва различимые для ушей, недостаточно привыкших к фоновому шуму. Неясная фигура переместилась сквозь мрак и остановилась возле темного круглого провала, ведущего в туннель поменьше…

– Как себя чувствуете, ваша светлость? – услужливо спросил капрал Шноббс, тайно надеясь на повышение по службе.

– Ты кто?

– Капрал Шноббс, сэр! – отдав честь, ответил Шнобби.

– А разве мы нанимаем таких, как ты?

– Так точно, сэр!

– О. Ты же гном, верно?

– Никак нет, сэр. Гномом был покойный Дуббинс, сэр! Я отношусь к человеческому виду, сэр!

– Ты был нанят… хм… в результате особой процедуры найма?

– Никак нет, сэр, – ответил Шнобби не без гордости.

– Потрясающе… – пробормотал патриций.

Он потерял много крови и теперь ощущал легкое головокружение. Аркканцлер заставил патриция выпить большой глоток какого-то мерзкого отвара, назвав его чудодейственным средством – правда, не пояснив, от чего именно. Вероятно, от возможности держаться вертикально. Тем не менее нужно хотя бы стараться сидеть прямо. Нужно, чтобы тебя видели живым. В дверь заглядывало множество любопытных глаз. Важно убедить их, что слухи о смерти патриция сильно преувеличены.

Самопровозгласивший себя человеком капрал Шноббс и несколько других стражников выстроились вокруг патриция по приказу капитана Ваймса. Некоторые из них показались лорду Витинари чрезмерно огромными. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо видел их в составе Стражи.

– Вот ты, друг мой, – обратился он к одному из них. – Тебе уже выдали Королевский Шиллинг?

– Я ничего не брал.

– Великолепно. Молодец.

А потом толпа раздалась в стороны. Нечто золотистое, смутно похожее на собаку, ворвалось внутрь, рыча и обнюхивая пол. И снова исчезло, ускакав к библиотеке длинными легкими прыжками. До патриция донесся разговор стражников:

– Фред?

– Да, Шнобби?

– Она тебе не показалась немного знакомой?

– Понимаю, что ты имеешь в виду.

Шнобби с неловкостью заерзал.

– Надо было наорать на нее за то, что она без формы, – сказал он.

– Попробуй на нее наори…

– Но если бы я стал бегать в чем мать родила, ты бы сразу оштрафовал меня на полдоллара за неподобающий вид…

– Вот полдоллара, Шнобби. Возьми и заткнись!

Лорд Витинари лучезарно им улыбнулся. В углу сидел еще один стражник – один из этих огромных бугристых существ…

– Вы по-прежнему хорошо себя чувствуете, ваша светлость? – спросил Шнобби.

– Кто этот джентльмен?

Шнобби проследил за взглядом патриция.

– Это тролль Детрит, сэр.

– Почему он так сидит?

– Он думает, сэр.

– Но он довольно долго сидит неподвижно.

– Он медленно думает, сэр…

Детрит принялся вставать. И то, как он это делал, наводило на мысли о могучем континенте, пришедшем в тектоническое движение, результатом которого станет устрашающее возникновение неприступного горного хребта, на который будут глазеть потом любопытные люди. Ни один из присутствующих никогда не видел процесс формирования горного хребта, но теперь каждый мог представить, на что это похоже: на то, как встает Детрит с искореженным топором Дуббинса в руке.

– …Но иногда очень вдумчиво, – добавил Шнобби, шаря глазами по сторонам в поисках возможных путей отхода.

Тролль недоуменно уставился на толпу, словно не понимая, кто все эти люди и что они тут делают. Затем, широко размахивая руками, он двинулся вперед.

– Исполняющий обязанности констебля Детрит… э-э… ты не мог бы… – отважился промямлить Колон.

Детрит не обратил на него внимания. Он уже набрал скорость и теперь двигался плавно и верно, как катящаяся раскаленная лава.

Добравшись до стены, он легко убрал ее с дороги.

– Кто-то дал ему выпить серу? – недоуменно вопросил Шнобби.

Колон повернулся к стражникам.

– Младший констебль Боксит! Младший констебль Углеморд! Задержать исполняющего обязанности констебля Детрита!

Оба названных тролля посмотрели вначале на удаляющуюся спину Детрита, затем друг на друга, и, наконец, на сержанта Колона.

Боксит попытался отдать честь.

– Разрешите отбыть на похороны к бабушке, сэр!

– Э-э?

– Либо ее похоронят, либо меня, сержант.

– Нам оторвут наши гухулугские головы, сэр, – куда более понятнее выразился не склонный к абстракциям Углеморд.

Вспыхнула спичка. Во мраке канализации ее свет был подобен вспышке сверхновой.

Ваймс вначале прикурил сигару, и лишь потом зажег фонарь.

– Доктор Проблемс? – осведомился он.

Глава Наемных Убийц замер.

– Арбалет есть и у капрала Моркоу, – продолжил капитан. – Правда, я не уверен, что он им воспользуется. Капрал человек хороший. И всех остальных людей считает хорошими. Но я – нет. Я человек злой, опасный и довольно уставший. Полагаю, доктор, у вас было время подумать. Вы достаточно умный убийца… Что вы здесь делаете, скажите на милость? Неужели ищете бренные останки юного Эдварда? Вынужден огорчить: сегодня утром капрал Шноббс перенес их в морг Стражи. Наверняка он обчистил карманы, выудив оттуда все полезные мелочи, но с этим ничего не поделать – привычки Шнобби неистребимы. У него преступный склад ума, у нашего Шнобби, но, должен сказать, душа его не преступна.

Надеюсь, он уже смыл с бедняги клоунский грим. О боги! Вы ведь использовали Эдварда, не так ли? Он убил бедного старого Бино, а потом завладел рушницей. Он видел, как она застрелила Крюкомолота, и даже оставил в дверном косяке клок волос с парика Бино. А потом, когда он обратился к вам за дельным советом – например, не прийти ли к нам, чтобы во всем сознаться, – вы его убили. И что самое интересное – Эдвард не мог быть тем, кто не так давно стрелял по нам с Башни. С колотой раной в сердце и общим состоянием его организма это довольно затруднительно. Понимаю, смерть не всегда является достаточным препятствием для спокойной жизни в нашем городе, но мне не кажется, что свежепокойный Эдвард много времени проводил на ногах. Между прочим, кусочек ткани оказался прекрасной зацепкой. Знаете, я никогда не верил в эту чепуху: поиски следов на клумбе, сбор оторванных пуговиц и тому подобное. Людям кажется, что в этом состоит работа стражника. Отнюдь. Работа стражника, как правило, – это тяжелый труд, перемежаемый редкими удачами…

Кстати, многие бы вам поверили. Я к тому, что он был мертв… меньше двух дней, верно? А здесь так хорошо, так прохладно… Полагаю, вы могли бы вытащить его и одурачить людей, плохо разбирающихся в покойниках. А к тому моменту, когда он оказался бы в морге, вас бы уже славили как человека, который лично поймал негодяя, стрелявшего в патриция. Полагаю, к тому времени половина города уже бы дралась с другой половиной. Погибло бы еще больше людей. Но вам ведь на это плевать, верно? – Ваймс немного помолчал. – Вы собираетесь что-нибудь отвечать?

– Ты не понимаешь… – буркнул Проблемс.

– Неужели?

– Д’Муэрто был прав. Он был безумен, но прав.

– В чем, доктор Проблемс? – осведомился Ваймс.

Но убийца вдруг исчез, стремительно нырнув в тень.

– О нет, – простонал Ваймс.

По искусственной пещере эхом разнесся громкий шепот:

– Капитан Ваймс! Любой хороший убийца знает, что…

Раздался оглушительный грохот, и лампа разлетелась вдребезги.

– …никогда нельзя находиться возле источника света.

Ваймс упал на пол и откатился в сторону. Раздался еще один выстрел, и в футе от капитана холодным фонтанчиком взметнулась вода.

Точно такая же вода затекала под его одежду.

Уровень Анка поднимался, и, в соответствии с законами более древними, чем законы города, вода возвращалась обратно в туннели.

– Моркоу, – прошептал Ваймс.

– Да? – донесся голос из непроглядной тьмы откуда-то справа.

– Я ничего не вижу. Эта чертова лампа меня ослепила.

– Кажется, вода прибывает.

– Нам… – начал было Ваймс, но осекся, представив, как на звук его голоса целится невидимый Проблемс.

«Надо было стрелять первым, – подумал капитан. – Он же Наемный Убийца!»

Ваймс слегка приподнял голову от прибывающей воды и тут же расслышал тихие всплески. Проблемс шел прямо к ним.

Раздался царапающий звук, вспыхнул свет. Проблемс зажег факел, и Ваймс, подняв голову, разглядел его тощую фигуру. Второй рукой доктор направлял на него рушницу.

В этот миг Ваймс вспомнил то, что крепко усвоил, когда был еще молодым стражником. Если вышло так, что наконечник стрелы смотрит вам в лицо; если вы находитесь во власти другого человека, то остается только чертовски надеяться, что он окажется по-настоящему плохим. Потому что злые люди любят власть… полную власть над другими людьми. И они желают видеть в них страх. Они хотят, чтобы ты знал о том, что сейчас умрешь. Поэтому они станут говорить долго. И будут злорадствовать.

Они будут любоваться на твои корчи. Они будут смаковать и оттягивать момент убийства, как иной курильщик тянет с закуриванием доброй сигары.

Так что чертовски надейся на то, что угрожающий тебе окажется злым человеком. Ведь добрый человек убьет тебя сразу – не говоря худого слова.

И вдруг, к своему бесконечному ужасу, Ваймс услышал, как Моркоу поднялся на ноги.

– Доктор Проблемс, я беру вас под стражу за убийство Рьода Крюкомолота, Эдварда д’Муэрто, клоуна Бино, Летиции Ниббс, а также исполняющего обязанности констебля Городской Стражи Дуббинса.

– Ого! Прямо всех сразу? Боюсь, брата Бино убил дурачок Эдвард. Это была его идея. Потом он сказал, что не хотел. Крюкомолот же, насколько я знаю, пал жертвой несчастного случая. Странного несчастного случая. Механизм сработал, когда он ковырялся в рушнице. Произошел выстрел, свинец отскочил от наковальни и попал в гнома. Так рассказал Эдвард. Он пришел ко мне в тот же вечер, и был совершенно расстроен. Решил во всем сознаться – облегчить, так сказать, душу. Поэтому я его убил. Ну а что оставалось делать? Он окончательно рехнулся. С такими людьми дела иметь опасно… Ваше величество, могу я попросить вас сделать шаг назад? Мне бы очень не хотелось в вас стрелять! О нет! Ни в коем случае! Но если меня вынудят…

Ваймсу показалось, что Проблемс стал заговариваться. Рушница яростно качалась из стороны в сторону.

– Он что-то бормотал, – продолжил Проблемс, – о том, что рушница убила Крюкомолота. Я спросил: может, это была случайность? Но он закричал: нет! не было никакого несчастного случая, рушница сама убила Крюкомолота!

Очень медленно и плавно Моркоу передвинул ногу вперед. Проблемс, казалось, пребывал в собственном мирке.

– Рушница убила и нищенку. Вовсе не я! Зачем бы мне это делать?

Проблемс отшатнулся назад, но рушница, будто живая, резко развернулась в сторону Моркоу. Ваймсу показалось, что она двигается сама по себе – как животное, вынюхивающее свою жертву.

– Ложись! – прошипел Ваймс.

Он стал шарить вокруг себя рукой, пытаясь нащупать арбалет.

– Он сказал, что рушница очень ревнивая! Крюкомолот мог создать много таких же… Не двигайтесь с места!

Моркоу сделал еще один шаг.

– Мне пришлось убить Эдварда! Он был романтик, он бы все испортил! Но Анк-Морпорку очень нужен король!

Рушница дернулась и выстрелила ровно в тот момент, когда Моркоу отпрыгнул в сторону.

Туннели светились яркими запахами – в основном едко-желтой и землисто-оранжевой вонью древних стоков. Здесь не было потоков, способных потревожить атмосферу, отчего извилистый след, оставленный Проблемсом, спокойно висел в тяжелом воздухе. А еще тут присутствовал запах рушницы – яркий, как свежая рана.

«Я почуяла рушницу в Гильдии Убийц, – поду-мала она, – сразу после того, как мимо прошел Проблемс. Гаспод сказал, что так и должно быть, поскольку рушница хранилась в Гильдии – но ее никогда не применяли в Гильдии. Я почуяла запах, потому что рядом оказался человек, который стрелял из этой штуки.

Поднимая брызги, она вбежала в большую пещеру и сразу увидела (своим носом) всех троих: смутную фигуру, пахнущую Ваймсом, падающую фигуру с запахом Моркоу и разворачивающуюся фигуру с рушницей наперевес…

В следующий миг она отключила мысли, позволив телу взять над собой контроль. Волчья мускулатура толкнула ее вперед и вверх; капли воды слетели с гривы; взгляд был прикован к шее Проблемса.

Рушница выстрелила. Четыре раза подряд. Волчица налетела на мужчину всей массой, отбросив его назад.

Ваймс вскочил на ноги, подняв тучу брызг.

– Шесть выстрелов! Шесть выстрелов, сволочь! Теперь ты у меня в руках!

Увидев устремившегося к нему Ваймса, Проблемс повернулся и бросился по туннелю наутек.

Ваймс отчаянно выхватил арбалет из рук Моркоу, прицелился и нажал на спусковой крючок. Ничего не произошло.

– Моркоу, ты идиот! Ты даже не взвел эту чертову хреновину! – Ваймс обернулся. – Ну же, парень! Мы не должны позволить ему уйти!

– Это Ангва, капитан.

– Что?

– Она погибла!

– Моркоу, слушай. Ты можешь ей чем-нибудь помочь? Нет! Значит, идем со мной!

– Я… не могу бросить ее здесь. Я…

– Капрал Моркоу! Следуй за мной!

Ваймс полубегом, полувплавь бросился через натекающую воду к туннелю, поглотившему Проблемса. Туннель поднимался вверх, и с каждым шагом капитан чувствовал, что глубина воды становится меньше.

Никогда не давай преследуемому время на отдых. Это правило Ваймс усвоил с самого первого дня службы. Если гонишься за кем-то, то гонись неотступно. Если дать убегающему возможность остановиться и подумать, то, завернув за угол, ты рискуешь получить по морде носком, полным песка, или даже чего похуже.

Проход становился все уже и ниже.

Отсюда отходили и другие туннели. Прав был Моркоу: подземный лабиринт возводили сотни людей в течение многих лет. Анк-Морпорк строил-ся поверх Анк-Морпорка.

Ваймс резко остановился.

Он больше не слышал всплесков – во всех ближайших туннелях было тихо.

Но затем в одном из боковых ответвлений мелькнула вспышка. Ваймс заполз туда и увидел пару ног, освещенную лучом света, падавшего из открытого люка в потолке.

Он бросился туда и ухватился за одну из ног в башмаке в тот момент, когда она уже почти исчезла в помещении наверху. Попытавшись лягнуть капитана, доктор Проблемс тяжко грохнулся на пол.

Ваймс ухватился за край люка и с трудом в него протиснулся.

Это был не туннель. Скорее нечто похожее на подвал. Ваймс поскользнулся на мягкой грязи и ударился о стену, покрытую липкой слизью. Так на чем же строился Анк-Морпорк? Ну да – на том самом…

Проблемс был всего в нескольких ярдах. Он карабкался по лестнице вверх, оскальзываясь на ступенях. Лестница вела к давно сгнившей двери.

Затем были другие лестницы и еще больше комнат – пострадавших от пожаров или подтоплений. Испорченные помещения ремонтировались, переделывались в подвалы, превращались в фундаменты. Погоня здесь не отличалась изяществом: оба мужчины оскальзывались и падали, опять карабкались вверх, пробирались сквозь свисавшие комья слизи. Чтобы обеспечить себе отход, Проблемс заблаговременно оставил горящие свечи. Но они давали ровно столько света, чтобы можно было пожалеть об их наличии.

Наконец ноги нащупали сухой камень. Двери здесь не было – только дыра в стене. А еще – старые бочки, обломки мебели и прочий древний хлам, давно запертый и забытый.

Проблемс лежал в нескольких футах по-одаль, пытаясь отдышаться и судорожно засовывая в рушницу очередные шесть трубочек. Ваймс приподнялся на четвереньки и стал жадно глотать воздух. В ближайшую стену была воткнута свеча.

– По… пался, – задыхаясь, произнес ка-питан.

Проблемс попытался встать на ноги с рушницей в руках.

– Ты… слишком стар… для таких забегов, – выдавил Ваймс.

Проблемс все же сумел подняться, после чего заковылял прочь.

Ваймс задумался на мгновение.

– Наверное, я тоже стар для бега, – пробормотал он и прыгнул.

Мужчины покатились по пыльному полу. Рушница оказалась зажатой между их телами. Далеко не сразу до Ваймса дошло, что ввязываться в драку с убийцей, хранившим под одеждой безумное количество оружия, не стал бы ни один здравомыслящий человек. Но Проблемс не стал отпускать рушницу. Мрачно вцепившись в нее обеими руками, он пытался ударить Ваймса прикладом или стволом.

Как это ни удивительно, но Наемные Убийцы почти не обучались приемам рукопашного боя. Они слишком хорошо обращались с оружием, чтобы тратить время на ерунду. Благородные господа всегда вооружены. Только низшие классы машут кулаками.

– Я тебя поймал, – прохрипел Ваймс. – Ты арестован. Да ты уймешься, наконец?..

Но Проблемс не унимался. Ваймс не осмеливался отпускать его, равно как и рушницу. Сосредоточенно и отчаянно, хрипя от напряжения, они тянули ее каждый к себе.

И вдруг рушница грохнула.

Из ствола вырвалось пламя, в нос шибануло запахом фейерверка. Что-то взвизгнуло, три раза отразившись от стен, ударило в шлем Ваймса и со свистом улетело в потолок.

Ваймс уставился на искаженное лицо Проблемса. Затем резко опустил голову и сильно дернул рушницу на себя.

Убийца вскрикнул и выпустил оружие, ухватившись за нос. Ваймс откатился назад, удерживая рушницу обеими руками.

Капитану показалось, что рушница зашевелилась. Оживший приклад уперся ему в плечо, а спусковой крючок сам лег под палец.

«Теперь ты мой.

Он нам больше не нужен».

Потрясение от услышанного было так велико, что Ваймс непроизвольно вскрикнул.

Впоследствии он клялся, что не нажимал на спусковой крючок. Он сдвинулся сам, увлекая за собой его палец. Рушница ударила его в плечо, и в стене рядом с головой убийцы образовалась шестидюймовая дыра, обдав Проблемса сухой штукатуркой.

Сквозь красную пелену в глазах Ваймс смутно различил, как пошатывающийся Проблемс вышел в дверь и захлопнул ее за собой.

«Все, что ты ненавидишь, все, что считаешь ошибочным, – я смогу это исправить».

Ваймс подошел к двери и потянул за ручку. Заперто.

Тогда он навел рушницу, не вполне осознавая, что делает, и вновь позволил спусковому крючку сдвинуть палец. Бо́льшая половина двери и часть рамы превратились в безобразную, окаймленную щепками дыру.

Ваймс вышиб пинком остатки двери и, последовав за рушницей, очутился в длинном коридоре.

Дюжина молодых людей с удивлением таращились на него из полуоткрытых дверей. Все они были одеты в черное.

Капитан оказался внутри Гильдии Убийц.

Один из убийц-стажеров высокомерно задрал ноздри и спросил:

– Ты кто такой, скажи на милость?

Рушница хищно развернулась к нему. Ваймс едва успел задрать ствол вверх перед тем, как она выстрелила, разбив часть потолка.

– Я – закон, сучьи дети! – заорал капитан.

Убийцы уставились на него с изумлением.

«Застрели их всех. Сделай мир чище».

– Заткнись!

Капитан Ваймс – красноглазое, покрытое пылью и слизью чудовище, выползшее из-под земли, – бросил свирепый взгляд на задрожавшего от страха студента.

– Куда пошел Проблемс?

Вокруг головы Ваймса клубился туман. Рука словно трещала от едва сдерживаемого желания выстрелить.

Молодой человек ткнул нетвердым пальцем в сторону лестницы. Он стоял рядом, когда рушница выстрелила, и до сих пор не мог отойти от шока. Гипсовая пыль обволакивала его, словно перхоть дьявола.

Рушница вновь устремилась вперед, протащив Ваймса мимо юношей и затем вверх по лестнице, испачканной черными грязными следами. Лестница привела к другому коридору, по обеим сторонам которого уже открывались двери. Но как только рушница грохнула, разнеся канделябр, все двери немедленно захлопнулись.

Коридор привел к площадке лестницы гораздо более внушительных размеров, чем предыдущая, наверху которой виднелась большая дубовая дверь.

Ваймс вышиб замок выстрелом, распахнул дверь пинком и еле успел справиться с рушницей, чтобы вовремя пригнуться. Свистнув над головой, арбалетная стрела поразила кого-то далеко в коридоре.

«Стреляй! СТРЕЛЯЙ В НЕГО!»

Проблемс стоял возле стола, лихорадочно перезаряжая арбалет.

Ваймс попытался заглушить голос в голове. Но… почему нет? Почему бы не выстрелить? Кто он, в сущности, такой? Ваймс всегда мечтал сделать город чище – почему бы не начать прямо сейчас? Пусть люди узнают, что такое закон…

«Очисти этот мир».

Постепенно наступал полдень.

Вначале зазвонил треснувший бронзовый колокол Гильдии Учителей. Он возвещал о середине дня в полном одиночестве – по меньшей мере, семь ударов, – пока эстафету не подхватили вечно спешившие часы Гильдии Пекарей.

Проблемс выпрямился и стал осторожно отходить к одной из каменных колонн.

– Ты не можешь меня убить, – сказал он, не спуская глаз с рушницы. – Я знаю законы. И ты тоже. Ты ведь стражник. Стражники не стреляют хладнокровно в людей.

Прищурив один глаз, Ваймс посмотрел на Проблемса поверх ствола.

До чего же просто! Спусковой крючок вновь потянул за палец.

Зазвонил третий колокол.

– Ты не можешь просто взять и убить меня. Это незаконно. А ты – страж закона, – повторил доктор Проблемс, облизнув губы.

Ствол немного опустился. Проблемс слегка выдохнул.

– Да. Я стражник.

Ствол вновь поднялся и теперь смотрел прямо в лоб Проблемса.

– Но когда колокольный звон прекратится, – тихо добавил Ваймс, – я перестану быть стражником.

«Стреляй! СТРЕЛЯЙ В НЕГО!»

Ваймс зажал приклад под мышкой, чтобы высвободить одну руку.

– Мы сделаем все по правилам, – сказал он. – По правилам! Надо все делать как поло-жено.

Не спуская глаз с Проблемса, он снял значок с остатков камзола. Тот по-прежнему блестел – несмотря на покрывавшую его грязь. Ваймс всегда полировал значок очень тщательно. Он подбросил его раз или два, как монету, наблюдая, как сверкает на солнце медь.

Проблемс следил за ним внимательно, словно кошка.

Бой колоколов начал ослабевать. Большинство башен уже умолкло. Теперь звучали лишь гонг Храма Мелких Богов да колокола Гильдии Убийц, как всегда великосветски запаздывавшие.

Гонг затих.

Доктор Проблемс медленно и аккуратно положил арбалет на стол возле себя.

– Вот! Я его больше не держу!

– Ага, – согласился Ваймс. – Но я хочу быть уверен, что ты не схватишь его снова.

Наконец ударил черный колокол Гильдии Убийц.

И умолк.

Наступившая тишина показалась не менее оглушительной, чем удар грома.

Легкий металлический звон упавшего на пол значка Ваймса заполнил комнату до краев.

Ваймс поднял ствол и принялся осторожно расслаблять руку…

Как вдруг совершенно неожиданно зазвенел маленький колокольчик.

Раздалась жизнерадостная, легкая, жестяная мелодия, которую едва ли можно было расслышать, если бы не эта тяжелая гробовая тишина…

Динь, дилинь, бом…

…Но время она указывала гораздо точнее, чем песочные, водяные или маятниковые часы.

– Опустите рушницу, капитан, – произнес Моркоу, медленно поднимаясь по лестнице.

В одной руке он держал меч, а в другой – подарочные часы.

…динь, динь, ти-ли-линь…

Ваймс не шелохнулся.

– Опустите рушницу. Прямо сейчас, капитан.

– Я могу подождать окончания боя, – ответил Ваймс.

…ти-линь, ти-линь…

– Я не допущу этого, капитан. Не позволю совершить убийство.

…блям, ти-линь…

– И что? Ты меня остановишь?

– Да.

…динь… динь…

Ваймс слегка повернул голову.

– Он убил Ангву. Неужели для тебя это ничего не значит?

…динь… динь… динь… динь…

Моркоу кивнул.

– Убил. Но личное не всегда самое важное.

Ваймс посмотрел вдоль рушницы. Лицо доктора Проблемса с открытым от ужаса ртом плясало на кончике ствола.

…динь… динь… динь… динь… динь…

– Капитан Ваймс?

…динь.

– Капитан! Значок номер 177, капитан. Он не запятнан ничем, кроме подземной грязи.

Мятежный дух рушницы, распространявшийся через руки по всему телу капитана, столкнулся с армией твердолобых Ваймсов, марширующих в противоположном направлении.

– Я должен забрать у вас эту штуку, капитан. Она вам ни к чему, – произнес Моркоу так, будто разговаривал с маленьким ребенком.

Ваймс уставился на предмет, который держал в руках. Крики в голове слегка утихли.

– Немедленно брось ее, стражник! Это приказ!

Рушница упала на пол. Ваймс отдал честь и только потом понял, что только что сделал. Он моргнул и посмотрел на Моркоу.

– Значит, личное не всегда самое важное, да? – переспросил он.

– Послушайте, – вмешался Проблемс. – Мне очень жаль, что так вышло… Смерть девушки произошла случайно, но я всего лишь хотел… Вот, у меня есть доказательства! Прямо здесь…

Проблемс словно забыл о присутствии стражников. Он схватил со стола кожаную сумку и принялся ею трясти.

– Все здесь! Все здесь, ваше величество! Доказательства! Эдвард был глуп. Он думал о коронах и церемониях, но понятия не имел, что нашел на самом деле! А потом… прошлой ночью на меня словно нашло озарение…

– Меня это не интересует, – пробормотал Ваймс.

– Городу нужен король!

– Ему не нужны убийцы, – ответил Моркоу.

– Но…

Внезапно Проблемс прыгнул вперед и схватил рушницу.

Только что Ваймс пытался собраться с мыслями, и вот они уже разбежались по дальним уголкам сознания. Теперь он смотрел прямо в пасть рушницы. И та ему ухмылялась.

Проблемс тяжело привалился к колонне, однако рушница в его руках оставалась неподвижной. Она словно сама целилась в Ваймса.

– Все здесь, ваше величество, – повторил Проблемс. – Все записано. Со всеми подробностями: родимые пятна, пророчества, генеалогия и так далее. Даже меч ваш описан. Вот этот меч!

– Неужели? – удивился Моркоу. – Можно взглянуть?

Моркоу опустил меч. Затем, к ужасу Ваймса, подошел к письменному столу и вытащил из сумки пачку документов. Проблемс одобрительно кивнул, словно похвалив послушного мальчика.

Моркоу прочел одну страницу, затем взял следующую.

– Очень интересно, – кивнул он.

– Вот именно! Но теперь нам следует избавиться от этого назойливого стражника, – сказал Проблемс.

Ваймсу показалось, что он видит все внутреннее пространство ствола – вплоть до маленького кусочка свинца, готового наброситься на него в любой момент…

– Вот ведь жалость, – посетовал Проблемс. – Все-таки зря ты…

Моркоу шагнул вбок и встал прямо перед рушницей. Движение его руки было молниеносным, почти бесшумным.

«Не дай боги вступить в конфликт с добрым человеком, – подумал Ваймс. – Ведь он убьет тебя, не говоря ни слова».

Проблемс опустил взгляд вниз. По рубашке растекалось пятно крови. Он прикоснулся к рукояти меча, торчавшего из груди, и вновь посмотрел в глаза Моркоу.

– Но зачем? Вы могли бы стать… – произнес он.

И умер.

Рушница выпала из его рук, ударилась о пол и выстрелила.

После чего наступила тишина.

Ухватившись за рукоять меча, Моркоу вытянул его из грудной клетки. Тело обмякло и рухнуло.

Ваймс оперся о стол, пытаясь восстановить дыхание.

– Будь… он… проклят, – прохрипел он.

– Сэр?

– Он… он называл тебя «вашим величеством», – напомнил Ваймс. – Что написано в этих…

– Вы опоздали, капитан, – перебил Моркоу.

– Опоздал? В смысле, опоздал? О чем ты?

Ваймс изо всех сил не давал мозгу расстаться с реальностью.

– Вы должны были жениться… – Моркоу взглянул на часы, затем захлопнул крышку и протянул их Ваймсу. – …две минуты назад.

– Да, да. Но он называл тебя «вашим величеством», я это слышал собственными ушами…

– Должно быть, вам показалось, господин Ваймс.

В этот момент голову бывшего капитана пронзила еще одна мысль. Длина меча Моркоу достигала двух футов. И он воткнулся в Проблемса по самую рукоять. Но Проблемс стоял, прижавшись спиной к…

Ваймс перевел взгляд на колонну – из цельного гранита, диаметром в фут. Никаких сколов на ней не было. Всего лишь узкое сквозное отверстие в форме лезвия…

– Моркоу… – ошеломленно пробормотал он.

– Вы выглядите ужасно, сэр. Вам нужно привести себя в порядок.

Подтянув к себе кожаную сумку, Моркоу перекинул ее через плечо.

– Моркоу…

– Сэр?

– Я приказываю тебе отдать…

– Никак нет, сэр. Вы больше не можете мне приказывать. Потому что теперь вы, сэр… прошу не обижаться… гражданское лицо. У вас начинается другая жизнь.

– Гражданское лицо?

Ваймс утер пот со лба. Все пережитое вертелось в голове одновременно – и рушница, и канализация, и Моркоу, и тот факт, что он действовал на чистом адреналине, который очень скоро предъявит счет, отказав в возможности отсрочки. Ваймс обмяк.

– Но в этом вся моя жизнь, Моркоу! В моей работе.

– Горячая ванна и выпивка, сэр. Вот что вам сейчас необходимо, – ответил Моркоу. – Поверьте мне, мир сразу станет прекрасней. Пойдемте отсюда.

Взгляд Ваймса скользнул по неловко скорчившемуся телу Проблемса, затем по рушнице. Он подошел, чтобы поднять ее, но вовремя остановился…

Даже у волшебников нет ничего подобного. Один взрыв из палки, и все немедленно разбегаются или ложатся на землю.

Неудивительно, что от нее никто не сумел избавиться. Трудно уничтожить настолько совершенную вещь. Рушница взывала к чему-то спрятанному в самой глубине души. Возьми ее в руки и обретешь власть. Власть, основанную на силе большей, чем дают арбалет или копье. Арбалет и копье, если вдуматься, всего лишь усилители твоих собственных мышц. Но рушница дарит тебе силу извне. Ты используешь ее, но и она пользуется тобой. Возможно, Проблемс был хорошим человеком. Возможно, он достаточно доброжелательно выслушал Эдварда, но потом взял в руки рушницу и слился с нею в одно целое.

– Капитан Ваймс? Думаю, пора отсюда выбираться, – сказал Моркоу и наклонился к рушнице.

– Нет! Не трогай ее ни в коем случае! – воскликнул Ваймс.

– Но почему? Это всего лишь механическое устройство, – ответил Моркоу.

Он аккуратно поднял рушницу за ствол, некоторое время рассматривал ее, а потом размахнулся и треснул о стену. Во все стороны полетели металлические части.

– Единственное в своем роде, – добавил Моркоу. – А единственное – всегда особенное, как говаривал мой отец. Ну что ж, пора идти.

Он открыл дверь.

И тут же ее закрыл.

– У подножия лестницы стоят около сотни убийц, – быстро проговорил Моркоу.

– Сколько у тебя осталось арбалетных стрел? – спросил Ваймс.

Он все еще не мог отвести взгляд от разбитой рушницы.

– Одна.

– Что ж. Может, оно и к лучшему. Ты все равно не успеешь перезарядиться.

В дверь вежливо постучали.

Моркоу взглянул на Ваймса, но тот лишь пожал плечами. Капрал открыл дверь.

На пороге стоял Низз. Он показал пустые руки и сказал:

– Можете опустить оружие. Уверяю, оно вам не понадобится. Где доктор Проблемс?

Моркоу указал пальцем.

– О. – Низз взглянул на стражников. – Вы не могли бы оставить тело нам? Мы похороним его в нашем склепе.

Ваймс указал на тело.

– Но он убил…

– А теперь он мертв. Теперь я должен попросить вас уйти.

Низз открыл дверь пошире. Убийцы выстроились вдоль всей лестницы. Никакого оружия при них не наблюдалось. Впрочем, убийцы никогда не держат оружие на виду.

Внизу лестницы лежало тело Ангвы. Стражники медленно сошли по лестнице вниз. Моркоу опустился на колено и взял Ангву на руки.

Затем кивнул Низзу.

– Мы пришлем кого-нибудь за телом доктора Проблемса, – сказал он.

– Но я думал, мы договорились…

– Нет. Мы должны убедиться, что он мертв. Все должно быть сделано открыто и честно. Такие вещи не должны происходить во тьме или за закрытыми дверями.

– Боюсь, я не смогу удовлетворить вашу просьбу, – твердо ответил убийца.

– Это не просьба, сэр.

Десятки убийц сверлили их глазами, пока они шли через двор.

Черные ворота оказались заперты, и никто не торопился их открывать.

– Я полностью с тобой согласен, но, может, стоило объяснить это как-то по-другому? – сказал Ваймс. – По-моему, они не очень-то обрадовались…

Ворота разлетелись вдребезги. Шестифутовая железная стрела с воем пронеслась мимо Моркоу с Ваймсом и врезалась в стену в дальнем конце двора, разворотив ее наполовину.

Остатки ворот пали под мощными ударами, и во двор шагнул Детрит. Он оглядел собравшихся Наемных Убийц, и глаза его вспыхнули красным светом. Тролль взревел.

До самых умных убийц стало доходить, что в их арсенале нет оружия, способного убить тролля. Прекрасные стилеты не помогут там, где нужны кувалды.

У них были дротики, отравленные ядами – самыми изысканными, но бесполезными против троллей. Никто никогда не считал троллей достаточно важными для убийства персонами. Но теперь, ко всеобщему изумлению, таковой персоной стал Детрит. В одной руке он держал топор Дуббинса, а в другой – свой чудовищных размеров арбалет.

Наиболее сообразительные убийцы развернулись и побежали прочь. Другие оказались чуть менее сообразительными. От Детрита отскочила пара-тройка стрел. Однако владельцы стрел, увидев выражение лица повернувшегося к ним тролля, немедленно побросали луки.

Детрит извлек дубину.

– Выполняющий обязанности констебля Детрит!

Слова команды разнеслись по всему двору.

– Выполняющий обязанности констебля Детрит! Сми-и-ирна!

Детрит очень медленно поднял руку.

Дзинь.

– Послушай меня, исполняющий обязанности констебля Детрит, – заговорил Моркоу более мягким тоном. – Если существует рай для стражников, а я очень надеюсь, что он существует, то исполняющий обязанности констебля Дуббинс пребывает сейчас прямо там. Он пьян, как чертова обезьяна, в одной руке держит крысу, а в другой – пинту лучшего пойла Джимкина Пивомеса. Он смотрит на нас снизу вверх[27] и говорит сам себе: мой лучший друг исполняющий обязанности констебля Детрит ни за что не забудет, что он стражник. Кто угодно, но только не Детрит!

Последовала долгая напряженная пауза, после которой раздался еще один «дзинь».

– Благодарю, исполняющий обязанности констебля. Ты будешь сопровождать господина Ваймса в университет. – Моркоу оглядел убийц. – Доброго дня, господа. Возможно, мы еще вернемся.

Трое стражников одновременно перешагнули через обломки.

Ваймс не проронил ни слова, пока они не вышли на улицу, но как только убийцы остались позади, он немедленно повернулся к Моркоу.

– Почему он называл тебя…

– Прошу прощения, я должен отнести ее в штаб-квартиру.

Взглянув на труп Ангвы, Ваймс неожиданно почувствовал, как разрывается в голове цепочка мыслей. О некоторых вещах слишком трудно думать. Нужно побыть где-нибудь в тишине и спокойствии, чтобы собрать все воедино. Личное не всегда самое важное. Кем надо быть, чтобы говорить подобное? И тут Ваймсу подумалось, что хотя у Анка в прошлом было достаточное число скверных правителей, плохих правителей или просто никаких, но ему еще ни разу не доводилось попадать под пяту хорошего правителя. И вовсе не факт, что такое правление не станет самым ужасным из всех.

– Сэр? – деликатно вывел его из задумчивости Моркоу.

– Хм… Мы можем похоронить ее в Храме Мелких Богов. Как думаешь? – спросил Ваймс. – Это старая традиция стражников.

– Да, сэр. Идите с Детритом. Он будет держать себя в руках, если им уверенно командовать. А я, пожалуй, не пойду на свадьбу, если не возражаете. Знаете, как это бывает…

– Да… Да, конечно. Хм… Моркоу? – Ваймс моргнул, отгоняя засевшие в голове подозрения, которые требовали обдумывания. – Не стоит слишком плохо думать о Проблемсе. Я страшно ненавидел эту сволочь, но именно поэтому хочу быть к нему справедливым. Я знаю, что рушница делает с людьми. Для нее мы все одинаковые. Я легко мог стать таким же, как он.

– Нет, капитан. Не могли бы. Вы бросили рушницу.

Ваймс печально улыбнулся.

– Теперь меня зовут господин Ваймс, – сказал он.

Вернувшись в штаб-квартиру Стражи, Моркоу уложил тело Ангвы на стол в помещении, временно приспособленном под морг. Трупное окоченение уже наступило.

Он принес немного воды и постарался очистить ее мех.

То, что он стал делать далее, удивило бы, скажем, тролля, гнома или того, кто никогда не слышал о странных реакциях человеческого разума на стрессовые обстоятельства.

Он написал рапорт. Он тщательно подмел дежурку, потому что сегодня была его очередь. Он помылся. Он сменил рубашку и перевязал рану на плече. Он стал начищать нагрудник проволочной мочалкой и целым арсеналом тряпок до тех пор, пока вновь не увидел в нем свое отражение.

Издалека он слышал аккорды «Свадебного марша» Фондельсона в переложении для Чудовищного Органа с ансамблем из звуковых эффектов, имитирующих звуки скотного двора. Затем он извлек полбутылки рома из того места, которое сержант Колон считал своим надежнейшим тайником, налил себе совсем чуть-чуть и выпил со словами: «За господина Ваймса и госпожу Овнец!», произнесенными таким ясным, искренним тоном, что любой их услышавший расстрогался бы до глубины души.

В дверь кто-то поскребся. Моркоу встал и впустил внутрь Гаспода. Маленький песик молча юркнул под стол.

Затем Моркоу поднялся к себе в комнату, сел на стул и принялся смотреть в окно.

День клонился к вечеру. Дождь прекратился около пяти часов.

Постепенно по всему городу зажигались огни.

Вскоре взошла луна.

Дверь открылась, и в комнату тихо вошла Ангва.

Моркоу с улыбкой обернулся.

– Я не был до конца уверен, – сказал он, – но подумал: «Кажется, их можно убить только серебром, не так ли?» Оставалось только надеяться…

Церемония состоялась через два дня. Дождь не утихал. Он даже не лил, а будто свисал потоками из серых туч, растекаясь по грязи пузырящимися ручейками. Он наполнил до краев Анк, вновь захлебнувшийся в своем подземном царстве. Он изливался из пастей горгулий. Он бил о землю с такой силой, что над ней беспрестанно висело нечто вроде дымки от капельных рикошетов.

Дождь барабанил по надгробным плитам кладбища за Храмом Мелких Богов и заливал небольшую яму, вырытую для исполняющего обязанности констебля Дуббинса.

«На похоронах стражника всегда присутствуют только стражники, – напомнил себе Ваймс. – Впрочем, иногда приходят близкие – вроде госпожи Овнец или подруги Детрита по имени Рубин, но толпы никогда не бывает. Наверное, Моркоу прав. Становясь стражником, ты перестаешь быть кем-то еще».

Впрочем, сегодня пришли и другие люди, молча стоявшие теперь у ограды кладбища. Они не присутствовали на церемонии, но наблюдали за ней со стороны.

Маленький жрец провел стандартную службу «внесите имя усопшего в указанное место», по неясным причинам призванную удовлетворить любых богов, которые могли это услышать. Затем Детрит опустил гроб в могилу, и жрец бросил в нее церемониальную горсть земли, но вместо полагавшегося стука камней о крышку гроба раздался весьма прискорбный плюх.

После этого, к удивлению Ваймса, Моркоу произнес речь. Его слова эхом разнеслись над сырой землей, отразившись от залитых дождем деревьев. Содержание речи было единственно приемлемым для такого случая: «Он был моим другом, он был одним из нас, он был хорошим стражником…»

Он был хорошим стражником. То же самое говорили на всех похоронах, на которых когда-либо доводилось присутствовать Ваймсу. Вероятно, это скажут даже на похоронах капрала Шноббса, хотя и со скрещенными за спиной пальцами. Это были те слова, не говорить которые нельзя…

Ваймс уставился на гроб. И тут его охватило странное ощущение – такое же неожиданное, как струйка дождя, скатившаяся по шее. Оно было даже не подозрением. Если бы оно держалось в сознании достаточно долго, то рано или поздно превратилось бы в подозрение. Но сейчас его можно было назвать скорее слабым покалыванием предчувствия.

Он обязан спросить. Если он хотя бы не спросит, то будет думать об этом до конца своих дней.

И, когда они уже отходили от могилы, он решился:

– Капрал?

– Да, сэр?

– Значит, рушницу никто так и не нашел?

– Так точно, сэр.

– Но я слышал, ты был последним, кто держал ее в руках.

– Должно быть, куда-то засунул. Вы же помните, какая началась суматоха.

– Ну да. Конечно. А я почти уверен, что собственными глазами видел, как ты выносил ее останки из Гильдии…

– Не исключено, сэр.

– Хм… Ну, тогда я надеюсь, ты догадался засунуть ее в безопасное место. Кстати, ты вполне уверен, что это место… э-э… достаточно безопасно?

Могильщик за их спинами принялся сгребать в яму мокрый, липкий суглинок Анк-Морпорка.

– Совершенно уверен, сэр. А вы разве нет? Ее ведь никто так и не нашел. В смысле, если бы она вдруг нашлась, мы бы об этом уже узнали.

– Возможно, оно и к лучшему, капрал Моркоу.

– Искренне на это надеюсь.

– Он был хорошим стражником.

– Так точно, сэр.

Ваймс никак не унимался:

– Кстати, мне показалось… когда мы несли этот маленький гробик… что он был довольно тяжеловат…

– Неужели, сэр? Я ничего такого не почувствовал.

– Ну, по крайней мере, мы похоронили его по обычаям гномов.

– Ага. Я лично позаботился об этом, сэр, – ответил Моркоу.

Дождь с журчанием стекал по крышам дворца. Рассевшись на всех углах, горгульи добросовестно отцеживали ушами комаров и мух.

Стряхнув капли дождя с кожаной накидки, капрал Моркоу обменялся приветствиями с троллем, стоявшим на карауле. Затем прошел мимо писарей в приемной и почтительно постучал в дверь Продолговатого Кабинета.

– Войдите.

Моркоу вошел, строевым шагом проследовал к столу, отдал честь и встал по стойке «вольно».

Лорд Витинари напрягся, но лишь слегка.

– Ах да, – проворковал он, – капрал Моркоу. Я давно ожидал… чего-то подобного. Я был уверен, что ты придешь просить меня… о чем-то.

Моркоу развернул неопрятный листок бумаги и откашлялся.

– Что ж, сэр… нам нужна новая доска для игры в дротики. Ну, вы понимаете – чтобы коротать время между дежурствами.

Патриций моргнул. А моргал он не то чтобы часто.

– Прошу прощения?

– Мишень для дротиков, сэр. Она помогает расслабляться после смены, сэр.

Витинари постепенно пришел в себя.

– Еще одна? Но вам уже выделяли в прошлом году!

– Это все библиотекарь, сэр. Шнобби разрешил ему поиграть, и он – представляете, сэр? – стал забивать в нее дротики кулаками. Разворотил нам всю доску. А до этого Детрит проткнул ее дротиком насквозь. И стену позади нее тоже.

– Так-так-так… Что еще?

– Ну… Исполняющего обязанности констебля Детрита следует освободить от уплаты штрафа за пять пробоин в казенном нагруднике.

– Освобождаю. Скажи ему, чтобы больше так не делал.

– Да, сэр. Кажется, все. Ах да, нам нужен новый чайник.

Патриций поднял руку к губам. Он изо всех сил старался не улыбаться.

– О боги! Еще один чайник? А что же случилось со старым?

– С ним все в порядке, сэр, мы им еще пользуемся. Но из-за новых порядков нам понадобился второй.

– Прошу прощения? Каких таких новых порядков?

Моркоу развернул еще один лист бумаги, намного бо́льшего размера.

– Общую численность Стражи необходимо довести до пятидесяти шести стражников. Древние посты у Речных, Противовращательных и Пупсторонних ворот должны быть восстановлены и укомплектованы личным составом, чтобы можно было работать круглосуточно…

Хорошее настроение патриция увядало на глазах. Улыбка еще теплилась, но лицо, казалось, отстранилось от нее и стало жить отдельной, совершенно одинокой жизнью.

– …Новый отдел для… Ну, мы пока не придумали для него название, но он будет заниматься тем, что собирать улики или, например, мертвые тела, чтобы определить, как долго они были мертвыми. Для начала нам понадобится алхимик и, возможно, упырь – при условии, если они пообещают ничего не уносить домой и не съедать на службе. Потом нужен специальный отряд, использующий дрессированных собак, что может оказаться очень полезным. Младший констебль Ангва легко справится с этой задачей, поскольку она всю жизнь… хм… дрессирует саму себя. А еще капрал Шноббс просит разрешения для стражников пользоваться любым оружием, каким только захочется. Хотя я буду очень признателен, если вы ему откажете…

Лорд Витинари помахал рукой.

– Хорошо, хорошо, – сказал он. – Я уже понял, к чему ты клонишь. А если я не соглашусь?

Повисла долгая-долгая пауза – одна из тех пауз, в которых можно различить сразу несколько возможных вариантов будущего.

– Знаете, сэр, мне даже в голову не могло прийти, что вы не согласитесь.

– Неужели?

– Да, сэр.

– Я заинтригован. И почему же?

– Потому что это во благо города, сэр. Кстати, вы знаете, откуда взялось слово «полисмен»? Так раньше называли стражников. Оно означает «человек города», сэр. Произошло от древнего слова «полис».

– Да-да, я знаю.

Патриций внимательно глядел на Моркоу. Казалось, он перебирал в уме все возможные варианты один за другим. Наконец он сказал:

– Хорошо. Я удовлетворю все просьбы, кроме той, что касается капрала Шноббса. Тебя же, думаю, следует повысить до капитана.

– Конечно. Я согласен, сэр. Это будет хорошо для Анк-Морпорка. Но командовать Стражей я не буду, если вы об этом, сэр.

– Но почему?..

– Потому что мне подчиняются. А люди… должны выполнять то, что им велит любой стражник. Они не должны делать что-то только потому, что об этом попросил капрал Моркоу; и только оттого, что капралу Моркоу… подчиняться легко и приятно.

Моркоу добросовестно сохранял бесстрастное выражение лица.

– Интересная точка зрения.

– Кажется, в старые времена существовал особый чин: Командор Стражи. Предлагаю назначить Сэмюэля Ваймса.

Патриций откинулся на спинку кресла.

– О да, – сказал он, – Командор Стражи. Но после той истории с Лоренцо Добрым эта должность стала довольно непопулярной. Кстати, тогда ее занимал некий Ваймс. Я так и не удосужился спросить у Сэмюэля, не приходится ли он ему родственником.

– Приходится, сэр. Я проверял.

– А он согласится?

– Является ли Верховный Жрец оффлианцем? Взрываются ли драконы в чаще леса? Подобные вопросы не нуждаются в ответах, сэр.

Патриций сложил пальцы домиком и посмотрел поверх них на Моркоу. Эта его манера многих заставляла нервничать.

– Видишь ли, капитан, беда Сэма Ваймса состоит в том, что он раздражает слишком многих уважаемых людей. Полагаю, должность Командора Стражи предполагает вращение в очень высоких кругах, посещение Гильдий и тому подобное…

Стражник и патриций посмотрели друг другу в лицо. Лорд Витинари находился в более выгодном положении, поскольку лицо Моркоу было значительно шире. Оба старались не улыбаться.

– Выбор великолепный, – согласился наконец патриций.

– Я взял на себя смелость, сэр, написать письмо капитану… господину Ваймсу от вашего имени. Чтобы избавить вас от лишних хлопот, сэр. Не хотите взглянуть?

– Ты все продумываешь заранее, не так ли?

– Стараюсь, сэр.

Лорд Витинари прочел письмо. Улыбнулся пару раз. Затем взял перо, расписался внизу и вернул письмо обратно.

– Это последнее твое требо… просьба?

Моркоу почесал за ухом.

– Вообще-то есть еще одна. Мне нужен дом для маленького песика. С большим садом, теплым местечком у камина и счастливыми смеющимися детьми.

– О боги! Ты серьезно? Что ж, полагаю, это будет нетрудно устроить.

– Благодарю вас, сэр. Теперь всё.

Патриций встал и, прихрамывая, подошел к окну. Сгущались сумерки. По всему городу зажигались огни.

Не поворачиваясь к Моркоу, патриций заговорил:

– Вот скажи мне, капитан… Я обо всей этой суете с якобы настоящим наследником престола… Что ты об этом думаешь?

– Ничего не думаю, сэр. Я не верю в чепуху про «меч-в-камне» и всякое такое. Короли не могут возникать из ниоткуда и приводить все в порядок одним взмахом меча. Такого не бывает.

– Но ведь говорили даже о каких-то… доказательствах?

– Похоже, никто не знает, где они, сэр.

– Когда я беседовал с капитаном… с Командором Стражи Ваймсом, он сказал мне, что они находились у тебя.

– Тогда, должно быть, я их потерял. Ума не приложу, куда они делись, сэр.

– Искренне надеюсь, что по рассеянности ты их сунул… в какое-нибудь надежное место.

– Абсолютно уверен, что… в хорошо охраняемое, сэр.

– Вижу, ты многому научился у кап… у Командора Ваймса, капитан.

– Мой отец всегда говорил, что я быстро учусь, сэр.

– Хотя, возможно, этому городу действительно нужен король. Ты никогда об этом не думал?

– Примерно как рыбе нужен… э-э… зонтик под водой, сэр.

– И все же король способен взывать к чувствам своих подданных, капитан. Примерно так… как совсем недавно делал ты.

– Да, сэр. Но чем он займется на следующий день? Нельзя манипулировать людьми как марионетками. Ни в коем случае, сэр. Господин Ваймс всегда говорил, что человек должен знать пределы своих возможностей. Если бы у нас и вправду появился король, то ему следовало бы заняться… скромной повседневной работой. Это было бы лучше всего…

– Несомненно.

– Но если бы опять возникла насущная необходимость… тогда, возможно, он бы вновь пришел на помощь, – просветлел лицом Моркоу. – На самом деле это чем-то похоже на работу стражника. Когда вы нуждаетесь в нас, вы нуждаетесь по-настоящему. А если нет… то что ж… нам остается просто ходить по улицам и кричать: «Все спокойно!» Разумеется, при условии, если все действительно спокойно, сэр.

– Капитан Моркоу, – произнес лорд Витинари, – в связи с тем, что мы так хорошо понимаем друг друга – а я надеюсь, что мы в самом деле понимаем, – я хочу тебе кое-что показать. Иди за мной.

Патриций первым вошел в тронный зал – совершенно пустой в это время суток. Ковыляя по широкому полу, он указал рукой вперед.

– Полагаю, ты знаешь, что это такое, ка-питан?

– О да. Это золотой трон Анк-Морпорка.

– Никто не сидел на нем уже много сотен лет. Ты когда-нибудь задумывался почему?

– Что именно вы имеете в виду, сэр?

– Как здесь могло сохраниться столько золота, если даже с Бронзового моста ободрали всю бронзу? А теперь загляни, пожалуйста, за трон.

Моркоу поднялся по ступеням.

– О боги!

Патриций посмотрел поверх его плеча.

– Но это же просто золотая фольга, наклеенная на дерево…

– Совершенно верно.

То, что осталось от трона, было трудно назвать даже деревом. Гниль и черви отчаянно сражались друг с другом за последний оставшийся биоразлагаемый фрагмент. Моркоу ткнул в него мечом, и часть ножки мягко рассыпалась, превратившись в облачко пыли.

– Что скажешь, капитан?

Моркоу выпрямился.

– Откровенно говоря, сэр… возможно, оно и к лучшему, что люди ничего не знают.

– Тоже так считаю. Что ж, не смею больше задерживать. Уверен, тебе многое предстоит организовать с нуля.

Моркоу отдал честь.

– Благодарю за доверие, сэр.

– Я слышал… хм… ты неплохо поладил с констеблем Ангвой?

– У нас очень хорошее Взаимопонимание, сэр, – ответил Моркоу. – Конечно, мелких ссор не избежать, но если взглянуть на это с положительной стороны, то теперь со мной всегда есть та, кто в любой момент готова прогуляться по городу.

Когда Моркоу уже взялся за ручку двери, чтобы выйти, лорд Витинари его окликнул.

– Да, сэр?

Моркоу оглянулся на высокого худого мужчину, стоявшего в большом пустом зале возле золотого трона, наполненного тленом.

– Ты человек, интересующийся словами, капитан. Предлагаю обдумать одну вещь, которую твой предшественник так до конца и не понял.

– Сэр?

– Ты никогда не задумывался, откуда взялось слово «политик»? – спросил Патриций.

– …А еще есть комитет санатория, – рассказывала госпожа Овнец со своего конца обеденного стола. – Ты должен в него вступить. И Ассоциация Землевладельцев. И Лига Дружественных Огнеметателей. Не вешай нос. Очень скоро ты почувствуешь себя занятым, как никто другой.

– Да, дорогая, – вздохнул Ваймс.

Дни тянулись неспешной чередой, заполняясь заседаниями в бесполезных комитетах, пустой благотворительностью и другими… никому не нужными занятиями. Что ж. Наверное, это лучше, чем ходить по улицам.

Госпожа Сибилла и господин Ваймс…

Он вздохнул еще раз.

Госпожа Ваймс (в девичестве Овнец) смотрела на него с некоторым беспокойством. Все время, что она его знала, Сэм Ваймс пылал внутренним огнем человека, готового арестовать даже самих богов, если те рискнут выйти за рамки законности. Но потом он сдал свой значок и… перестал быть настоящим Сэмом Ваймсом.

Стоявшие в углу часы пробили восемь. Ваймс достал из кармана подарок стражников и открыл крышку.

– Большие часы спешат на пять минут, – сообщил он, старясь перекричать звон.

Он захлопнул крышку и еще раз прочел надпись на ней: «Часы от Старых Друзей Стоявших с Тобой на Часах».

Конечно же, это дело рук Моркоу. На это указывала склонность начинать слова с больших букв и необъяснимая ненависть к запятым.

Они попрощались с тобой, они вырвали тебя из своей жизни, они подарили тебе часы…

– Прошу прощения, госпожа…

– Да, Вилликинс?

– У дверей стоит стражник, госпожа. У входа для челяди.

– Ты отослал стражника ко входу для челяди? – изумилась госпожа Сибилла.

– Отнюдь, госпожа. Он подошел к ней сам. Это капитан Моркоу.

Ваймс прикрыл глаза рукой.

– Его произвели в капитаны, а он по-прежнему приходит к черному входу, – пробормотал Ваймс. – В этом весь Моркоу. Пригласи его сюда.

Ваймс увидел, что дворецкий как можно незаметнее взглянул на госпожу Овнец, ожидая ее одобрения.

– Делай, как велит твой хозяин, – любезно кивнула Сибилла.

– Никакой я ему не хоз… – начал было Ваймс.

– Перестань, Сэм, – перебила госпожа Овнец.

– Не перестану, – упрямо буркнул Ваймс.

Моркоу вошел, чеканя шаг, и замер по стойке «смирно». Обеденный зал на его фоне, как обычно, увял и превратился в подобие декорации.

– Все в порядке, парень, – произнес Ваймс как можно любезнее. – Ты не обязан отдавать честь.

– Нет, обязан, – возразил Моркоу.

Он протянул Ваймсу конверт. С печатью патриция.

Взяв нож, Ваймс сломал печать.

– Наверняка уведомление о штрафе в пять долларов за чрезмерный износ кольчуги, – заметил он.

Шевеля губами, он прочитал письмо.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнул он. – Пятьдесят шесть?

– Так точно, сэр. Детриту уже не терпится привести их к присяге.

– Включая нежить? Здесь сказано, что Стража открыта для всех – невзирая на видовые различия и жизненный статус…

– Так точно, сэр, – твердо ответил Моркоу. – Они все граждане нашего города.

– Ты хочешь сказать, что в Страже теперь могут служить даже вампиры?

– Они прекрасно подходят для ночных дежурств, сэр. И для воздушных наблюдений тоже.

– А еще могут быть чертовски полезны, если вдруг понадобится достать откуда-нибудь кол.

– Что, сэр?

Убедившись, что немудрящая шутка прошла сквозь голову Моркоу, даже не задев мозг, Ваймс вновь обратился к бумаге.

– Хмм… Есть даже пенсии для вдов, как я погляжу.

– Так точно, сэр.

– И заново открыть древние посты Стражи?

– Именно так он и сказал, сэр.

Ваймс продолжил чтение:

«…В частности мы считаем что этой укрупненной Страже понадобится опытный руководитель который пользуется Уважением всех частей обчества, и мы убеждены что эта Роль для тебя. Таким образом ты немедленно приступишь к исполнению Долга как Командор Городской Стражи Анк-Морпорка. Сей пост традиционно занимал человек в Рыцарском звании которое мы намерены воскресить лишь для этого отдельного случая.

Надеюсь это письмо застанет тебя в Добром Здравии.

Искренне твой Хэвлок Витинари (патриций)».

Ваймс перечитал письмо еще раз.

Затем побарабанил пальцами по столу. То, что подпись подлинная, сомнений не вызывало. И все же…

– Капр… Капитан Моркоу?

– Сэр!

Моркоу глядел прямо перед собой с сияющим видом человека, преисполненного чувством долга, деловитостью и абсолютной решимостью уклониться от любых прямых вопросов, которые ему зададут.

– Я…

Ваймс снова взял бумагу, положил ее на стол, поднял со стола и наконец передал Сибилле.

– Ого! – воскликнула она. – Рыцарское звание? Весьма и весьма кстати!

– Ну уж нет! Только не я! Ты же знаешь, как я отношусь к так называемым аристократам в этом городе… ну, кроме тебя, конечно, Сибилла.

– Тогда, возможно, настало время разбавить их действительно достойным человеком, – заметила госпожа Овнец.

– Его Светлость сказал, – вмешался Моркоу, – что ни один пункт документа не подлежит обсуждению, сэр. Или всё, или ничего, если вы меня понимаете.

– Всё?..

– Так точно, сэр.

– …или ничего.

– Именно так, сэр.

Ваймс вновь забарабанил пальцами.

– Выходит, ты победил, не так ли? – произнес он. – Добился своего…

– Сэр? Не понимаю, к чему вы клоните, сэр, – ответил Моркоу, излучая искреннее недоумение.

Повисла еще одна угрожающая пауза.

– И все же… я никак не могу согласиться, – заговорил вдруг Ваймс, – конкретно с этим пунктом…

– С каким именно, сэр? – осведомился Моркоу.

Придвинув к себе канделябр, Ваймс постучал пальцем по бумаге.

– Ну вот смотри, что тут написано. Я по поводу восстановления старых постов. Которые у ворот. Какой смысл вот в этом? Что там охранять – обрыв?

– О, я полагаю, организационные моменты вполне можно подкорректировать, сэр, – ответил Моркоу.

– Охрана главных ворот – это да. Тут я согласен. Но если ты собираешься держать руку на пульсе… Слушай, тебе нужно организовать пост где-нибудь на улице Вязов – поближе к Теням и докам. А еще один посреди Короткой улицы и, может быть, третий, поменьше, – в Королевском проезде. Во всяком случае, где-нибудь недалеко. Надо еще подумать о размещении личного состава. Сколько стражников будет приходиться на одну караулку?

– Я думал, десять, сэр. С учетом смен.

– Нет, так дело не пойдет. Самое большее – шесть. Скажем, в смене у нас один капрал и один стражник. Менять их будем согласно… хм… ежемесячному расписанию. Ты же хочешь, чтобы город оставался под контролем, да? Вот и охватим патрулями все улицы. Это очень важно. А еще… жаль, нет под рукой карты… о, спасибо, дорогая… Так. Смотри сюда. Номинальная численность пятьдесят шесть стражников, верно? Но ты ведь возьмешь на себя и Дневную Стражу? Плюс следует учесть выходные, два погребения бабушек в год на человека… К тому же, кто знает, как поведет себя твоя нежить – может, умертвиям понадобятся дополнительные дни для собственных похорон… А еще болезни и всякое такое. Итак… патрулировать город нужно в четыре смены. Есть огонь? Спасибо. Кстати, смену постов следует разнести во времени. С другой стороны, можно позволить командирам сторожек проявлять определенную инициативу. В Псевдополис-Ярде разместим специальный отряд – на случай чрезвычайных ситуаций… Ты не передашь мне карандаш? И вон тот блокнот. Отлично…

Сигарный дым заполнил комнату. Маленькие подарочные часы играли каждые четверть часа, но на них никто не обращал внимания.

Госпожа Сибилла улыбнулась, закрыла за собой дверь и пошла кормить драконов.

«Дражайшие Матушка и Папа,

Ну вот и случились Поразительные новости – меня произвели в Капитаны! Неделя выдалась Напряженная и Утомительная, я вам сейчас о ней расскажу…»

И еще…

В одном из красивейших районов Анка стоял большой дом, окруженный просторным садом, а в саду на дереве был построен детский шалашик. Вероятно, в этом доме имелось и теплое местечко у камина…

И вот окно в этом доме разбилось…

Гаспод выпрыгнул на лужайку и со всех лап помчался к забору. Вся его шкура была заляпана мыльными пузырями с цветочным ароматом. На шее песика был повязан бантик, а в зубах он тащил миску с надписью «ГОСПОДИН МИЛАШКА».

Отчаянно работая лапами, Гаспод прорыл себе под оградой путь на волю и вылез, извиваясь, на дорогу.

Свежая куча конского навоза заглушила ненавистную цветочную вонь, пять минут яростного чесания решили проблему с бантиком.

– Ни одной блохи не оставили, – простонал Гаспод, выпустив из зубов миску. – А у меня их был полный комплект… У-у-у! Наконец-то я вырвался из этого кошмара. Ура!

Гаспод повеселел. Сегодня, между прочим, вторник. А вторник – это пирог с мясом и подозрительными требухами в Гильдии Воров. Тамошний главный повар, как известно, необычайно подвержен магии пронзительного взгляда и заискивающего постукивания хвостом. Гаспод был уверен, что держать во рту пустую миску и выглядеть жалко – это верный путь к успеху. А сцарапать когтями надпись «ГОСПОДИН МИЛАШКА» не составит большого труда.

Возможно, все сложилось не так, как хотелось бы. Но такова жизнь.

«В целом, – бодро размышлял он, – могло быть и гораздо хуже».

Конец

Примечания

1

Впрочем, ни одному благородному господину даже в голову не придет стать Вором.

2

Зачастую с аккуратными табличками под ними с именами тех, кто именно их убил. Как-никак, это была портретная галерея Гильдии Убийц.

3

С точки зрения вида в целом, но не отдельного дракона, усеявшего пейзаж своими ошметьями.

4

Огонь у богов похитил Проныра-Мазда – самый первый вор в истории Плоского мира. Но он не смог его сбыть из-за высокой температуры. Можно сказать, сгорел на работе.

5

Кстати, сражение в Кумской долине – это единственная известная в истории битва, в которой обе стороны устроили засаду друг на друга.

6

По какой-то неведомой причине на каждой групповой иконографии присутствует подобный персонаж.

7

Таков еще один механизм выживания в нашем мире.

8

Считая себя свободомыслящим ученым (по крайней мере, в первом приближении), он не верил, что человеческие существа могли быть созданы неким божеством. С другой стороны, препарирование пока еще живых людей является прерогативой священников, поскольку они убеждены, что человечество создано неким божеством, и не прочь взглянуть на дело рук Его.

9

Например, самоубийство. Вообще-то убийство в Анк-Морпорке было довольно редким явлением, но самоубийства случались часто. Например, пройтись в ночное время по переулкам района, носившего название «Тени», было равносильно самоубийству. Циничным самоубийством было попросить в гномьем баре недокурок. А уж сказать троллю: «У тебя что, голова камнями набита?» – означало покончить жизнь самоубийством с особой жестокостью. В общем, беспечные люди в Анк-Морпорке самоубивались на каждом шагу.

10

Исследование, проведенное анк-морпоркской Гильдией Купцов и Торговцев в портовых районах Морпорка, показало, что на 987 женщин, назвавших себя белошвейками, приходится всего… две швейные иглы.

11

На самом деле тролли традиционно считают так: один, два, три… много, поэтому люди полагают, что они не имеют никакого представления о более крупных числах. Но люди не понимают, что «много» тоже может быть числом. Например: один, два, три, много, много-один, много-два, много-три, много-много, много-много-один, много-много-два, много-много-три, много-много-много, много-много-много-один, много-много-много-два, много-много-много-три, ГОРАЗДО БОЛЬШЕ.

12

Чаще хозяева спрашивают: «В приличном ли вы виде?», но госпожа Торт хорошо знала своих постояльцев.

13

Тоже коричневые.

14

Хоть и коричневыми.

15

Работает это примерно так. Френология, как известно, способ прочесть чей-то характер, склонности и способности по шишкам и впадинам на голове. Поэтому, в соответствии с логикой мышления, свойственной анкморпоркцам, должна непременно существовать возможность полностью изменить характер человека путем нанесения тщательно выверенных ударов в различные области черепа. Таким образом, вы можете прийти к специалисту и заказать для себя, например, артистический темперамент с тенденцией к самоанализу и легким оттенком истерии. На самом деле вы получите лишь серию ударов по голове молотками разных размеров, однако процедура способствует денежному обращению и создает рабочие места – а это самое главное.

16

Крыса с плавленым сыром – это одно из многих известных блюд Плоского мира, доступных в космополитичном Анк-Морпорке. Как гласит путеводитель Гильдии Купцов и Торговцев «Добро пожаловать в Анк-Морпорк, град тысячи сюрпризов»: «…кроме того, в его обильных эмпориях можно отведать Чебурахов, Шавурну, Ляля-Кердык, Шлыков, Фрухтоватый пудинг (в отличие от шотландского фруктового пудинга, представляющего собой сплошной кусок жира, начиненный фруктами, анк-морпоркская версия ложится на язык нежнейшей меренгой и падает в желудок бетонным шаром для боулинга), а также, на минуточку, Рульный Сэндвич, начиненный прекрасными свиными рульками!». Как сказано в том же издании: «Кто в Анк-Морпорке не бывал, тот настоящий Рульный Сэндвич не едал!»

17

Вот тут капитан ошибается. Ваймс мало путешествовал (если не считать пешее патрулирование города), поэтому не знал, например, о ланкрском дрозде-самоубийце или о мнимой лемме, существующей в двух измерениях и питающейся математиками. Ничего не слышал он и о квантовой погодной бабочке. Но, возможно, самое печальное и жалкое существо Плоского мира – это слон-отшельник. Существо, лишенное толстой шкуры своих ближайших эволюционных родственников, вынуждено жить в домике, который оно постоянно надстраивает по мере своего роста. Бывает так, что путешественник, странствующий в долинах Очудноземья, просыпается утром посреди деревни, которой вечером здесь не было.

18

Аксиома «честным людям бояться полиции не нужно» в настоящее время находится на рассмотрении в Апелляционном Совете Аксиом.

19

Вероятно, ни в одном другом мире множественной вселенной нет складов для вещей, существующих только в потенции, однако склад фьючерсной свинины Анк-Морпорка явился результатом введения патрицием закона о необоснованных метафорах, призванный защитить граждан, исповедующих буквальность (то есть тех, кто предполагает, что все в мире должно где-то существовать), а также общего истончения ткани реальности вокруг Анка, которая настолько тонка, насколько может быть тонка только очень-очень тонкая вещь. Конечным результатом торговли фьючерсной свининой (то есть свининой, которая еще не существует) стало строительство склада для хранения ее до тех пор, пока она не появится. При этом дисбаланс во временном потоке энергии вызвал понижение температуры до чрезвычайно низких значений. По крайней мере, так объяснили волшебники с факультета высокоэнергетической магии. Все же они носят настоящие остроконечные шляпы и ставят непонятные буквы перед своими фамилиями, а значит, знают о чем говорят.

20

Вероятно, читатель уже понял, что Леонард де Щеботанский был величайшим технологическим гением всех времен, но когда дело доходило до придумывания названий, он становился слегка похож на Детрита.

21

Особой необходимости в этом свете не было. Что Дуббинс, который принадлежал к расе, предпочитавшей работать под землей, что Детрит, представитель вида, широко известного своей ночной жизнью, без труда ориентировались в темноте. Но в таинственных пещерах и туннелях обязательно имеются светящиеся грибы, странно яркие кристаллы или хотя бы сверхъестественное свечение в воздухе – на тот случай, если сюда явится простой человеческий герой и ему понадобится что-нибудь разглядеть. Странно, но это факт.

22

Что может означать… ну… всякое-разное, например: «Простите, вы висите на моем спасательном круге, спасибо вам большое», «Возможно, для вас это всего лишь жизненно важная биомасса, насыщающая кислородом планету, но для меня это дом», или «Могу поклясться, минуту назад здесь шумел тропический лес».

23

Который заменяет бойлер.

24

Но пять других культов объявили его священным оружием и призвали применять против всех неверных, еретиков, гностиков и тех, кто ерзает во время религиозной службы.

25

Пословица гласит: «Тому, кто приковывает тролля цепями и пинает его несколько раз, воспользовавшись ситуацией, не стоит потом его расковывать».

26

Много позже описанные здесь события стали источником вдохновения для очередной анк-морпоркской народной песни, исполняемой, как правило, гнусавым голосом под аккомпанемент оловянного свистка:

Шел я как-то по Нижнему Броду

И увидел вербовщиков, хватавших людей за лодыжки.

Они кричали и угрожали, что если те не пойдут добровольно в Стражу,

То им вышибут их гухулугские мозги.

Тогда я свернул на Персикопирожную и перешел на Папоротниковую.

Припев: Ту-ра-ли, и так далее.

К сожалению, песня популярной так и не стала.

27

Тролли верят, что небеса располагаются внизу.

Content

Терри Пратчетт
К оружию! К оружию!

Примечания