Умбетбаев Малик

Победит сильнейший

Победит сильнейший

или невыдуманные истории о жизни в спортивном

интернате

Малик Умбетбаев

Победит сильнейший

Невыдуманные истории о жизни в спортивном интернате

70-е и 80-е стали годами триумфа советского спорта.

Трансляции встреч наших хоккеистов со сборной НХЛ

опустошали улицы городов. Мы настолько привыкли к

победам, что серебро в гимнастике, фигурном катании или

лыжах считалось проигрышем. Третьяк, Роднина, Белов. Мы

выучили гимн потому, что наша сборная стабильно из года в

год выигрывала почти все чемпионаты и олимпиады. Начиная

с 50-х власть медленно и неуклонно стимулировала развитие

спорта в основном через клубы типа Спартак или Динамо. С

одной стороны спорт использовали внутри как клапан для

сброса негативной энергии от социальных неурядиц. За

рубежом советский спорт был стратегическим инструментом

пропаганды для демонстрации преимущества советского

здорового образа жизни над загнивающим западом. Видимо с

прицелом на Московскую Олимпиаду-80, в 1971 году власти

приняли решение открыть специализированные школы-

интернаты спортивного профиля в 15 союзных республиках.

По одной в каждой столице, все будущие олимпийцы на

полном гособеспечении включая питание, одежду и

общежитие. И два комплекта педагогов - обычные и

спортивные т ренеры. Обязательно свой ст адион.

Масштабный проект по замыслу должен был собрать самых

одаренных в спорте детей. Подобные проекты существовали

и на Западе. Но в Союзе в мегапроект включили разнарядку

по национальному составу. 50% должны составлять

нацкадры. В столицах закипела работа. Как водится накипь

снять не успели.

Единственную спортивную школу-интернат в казахской

ре спублике решили сделать на базе школы для

трудновоспитуемых детей, где обучались дети зэков, алкашей

и просто сироты. Были и такие школы в СССР, просто о них

мало кто знал. Ну интернат какой-то. В обиходе к слову

интернат относились снисходительно. Раз интернат, значит не

все там благополучно. Так вот, начальство смекнуло, что всех

детей выгонять негуманно. Половину школьников из самых

матёрых хулиганов раскидали по другим школам города. А на

освободившуюся половину мест в каждый класс стали

набирать спортивных детей из нормальных семей. Как вам

такой замес. 50% старых учеников-малолетних преступников

и 50% новых невинных душ. Все-равно что ополовинить

тюрьму и разместить там олимпийцев для тренировок. Зато в

этом интернате уже было наготове общежитие со столовой и

поле за ним. Чиновники поставили галочку в графе

‘выполнено’. Теперь дело за малым. Набрать юную

спортивную элиту с равным представительством нацкадров.

Надо сказать, что в то время если и были в азиатских

республиках спортивные имена, то они были как правило

русские. Казахские нацкадры к спорту относились

равнодушно, в лучшем случае как болельщики. Как мой отец

узнал, что в воскресенье на центральном стадионе будет

проводиться отбор детей в республиканский спортивный

интернат, одному богу известно. Но зачем он решил

потащить туда своих самых неспортивных малолетних детей

не знает никто. Позже он объяснял это просто - болеть не

будешь. Недавно он перенёс инфаркт. Он не знал, что

спортивные перегрузки калечат профессиональных

спортсменов на всю жизнь. По себе знаю.

В девятилетнем возрасте и с пятью годами жизни в нашем

городке, я уже мог сказать уверенно, что со спортом был

знаком. И не понаслышке. Среди моих дворовых друзей было

несколько детей из семей настоящих спортсменов. Общество

Динамо выделяло им квартиры в подведомственных домах, в

том числе в нашем городке МВД. В доме напротив жил

Мишка, сын хоккеиста из сборной Динамо по хоккею с

мячом. Его отца никто никогда не видел. Видимо сборы и

соревнования. Зато все знали, что его симпатичная мама все

время приглашает в гости юношу соседа из квартиры этажом

ниже, а маленького Мишку отправляет гулять во двор. По

диагонали над нами жил мальчик Игорь. Его папа был

знаменитый велогонщик в прошлом, что подтверждали кубки

и медали на стене у него дома, а также модный в наклейках

гоночный велосипед в коридоре. Пару раз он появлялся у

подъезда, стройный, мускулистый, но всегда пьяный. В дом

его не пускала мама Игоря и он вскоре исчезал на очередной

неопределенный срок. Но больше всего мы подростками

узнали о спорте и о том, что побеждает сильнейший, через

тетю Зину. Ее сын Марат обычно грустно сидел с нами во

дворе на скамейке, пока мы слушали как из их квартиры на

четвёртом этаже разносился по двору зычный голос тети

Зины. Весь двор слушал, как она в очередной раз выставляет

за дверь своего проштрафившегося мужа, тренера по бегу, бывшего рекордсмена на стометровке. Двор всегда был в

курсе что делает тетя Зина. В прошлом она была известной

копьеметательницей. Ее огромное натренированное тело

прямо выпирало из под одежды, а раскатистый баритон тети

Зины было слышно с остановки. Ни у кого не было сомнений

кто сильнейший в квартире грустного Марата.

Понадеявшись, что этих знаний о спорте будет достаточно, в

воскресенье я поплёлся на стадион вслед за отцом и

возбужденной сестрой. В десять лет она захотела стать

фигуристкой и в отборочной комиссии на стадионе

записалась на коньки. Я не знал кем я хочу стать и поэтому

записался туда же. На раскалённых от солнца дорожках

стадиона нас, разнокалиберных детей амбициозных

родителей строили, измеряли, заставляли бегать и прыгать, в

общем оценивали как породистых и не очень собак в клубе

собаководства. Менять школу я не хотел и поэтому особо не

старался. Тем не менее через неделю отец сообщил , что

сестру и меня зачислили. Подозреваю, что из-за казахской

фамилии. Или из-за того, что на коньки был недобор. Секция

коньков была беговая, а не фигурная. Бег на коньках стал

моей профессией на следующие 6 лет жизни. Да в общем-то

на всю жизнь. Продолжая искать ответ на вопрос кто я, в

очередной раз я спрашивал себя кто сделал этот выбор - я

сам, или сестра, или отец решил за нас. Или любой выбор это

всего лишь стечение обстоятельств.

Отец был непреклонен, мы с сестрой начинаем учебный год в

новой школе. Но через месяц моя умная старшая сестра, под

предлогом невозможности совмещать музыкальную и

спортивную школу, ушла из интерната. Да и к тому же она

хотела танцевать на коньках, а не бегать марафонские

дистанции по льду. У меня такого предлога не было. Да и

отцу наверно было выгодно освободить семейный бюджет от

расходов хотя бы на одного из трёх детей. Младшей сестре

было всего три года, так что я думаю мама тоже была не

против отправить меня в интернат на пятидневку. Зато до

дома бабушки от новой школы было рукой подать. Это стало

для меня спасением.

Два трехэтажных корпуса интерната - учебный и спальный с

отростком столовой - протянулись вдоль улицы Тимирязева

напротив Ботанического сада. С дороги вся школа была на

виду. Огораживал ее только решетчатый забор и кустарник с

редкими деревьями клёна. Интернат был старый, к сентябрю

его обновили. Каждое здание имело форму буквы Т с

утолщенной коротенькой ножкой. Ниже за полем зеркально

располагались два точно таких же корпуса казахского

интерната. Там уроки вели на казахском языке. Между двумя

интернатами - русским и казахским была незримая граница и

никто еë не нарушал. Впрочем как и в целом в республике

русские с казахами всегда жили в мире.

Для старого коллектива сотрудников интерната со сменой

вывески ничего особо не изменилось. Просто теперь раз или

два раза в день ученики разъезжались по своим местам

тренировок и к ужину возвращались в школу. В первый год в

интернате были представлены основные виды спорта - лёгкая

атлетика почти всех направлений, спортивная гимнастика, плавание и прыжки в воду, конькобежный спорт и даже

футбол, который вскоре закрыли. Постепенно программа

расширилась за счёт борцов, греко-римская и вольная, и

игровиков - юношеские сборные по гандболу, волейболу и

баскетболу. На уроках в классе ты сидишь за партами с

одноклассниками ровесниками. На тренировке в тот же день

ты уже занимаешься в одной группе спортсменов из разных

классов. В школе у каждого класса свой классный

руководитель, он с вашим классом на самоподготовке, в

столовой, в общежитии. И так до самого выпуска. В

спортивной группе из представителей разных классов с вами

один тренер. Постоянный до самого выпуска из школы. Два

разных мира. Вроде как учёба с одним начальником, работа

она же спорт с другим. Со стороны выглядит мудрено, но мы

тогда не задумывались и быстро включились в такую

двойную жизнь. Тренер и классный руководитель находились

на разных полюсах и никогда не соприкасались. Мы, дети,

находились между этими полюсами и в разное время суток

перемещались от одного к другому. В моем классе 4-м «Б»

было 30 человек - легкоатлеты, конькобежцы и пловцы. А в

моей спортивной конькобежной группе было примерно 15

человек по 2-3 ученика из каждого класса с 4-го по 10-й.

Например, на конькобежном отделении школы было всего

шесть тренеров и у каждого своя группа учеников из

примерно 15 человек. Получается что всего на конькобежном

отделении школы училось около 100 человек. Пловцов и

гимнастов всегда было мало.А больше всего было

легкоатлетов. Такова специфика спорта. Так что передо мной

стояли две задачи. Как найти своё место и выжить в каждом

из двух миров. И если в спортивной группе был принцип

один за всех, то в учебном классе каждый был за себя.

Вы можете вполне законно спросить почему конькобежный

спорт надо было развивать именно в Казахстане.

Большинство в целом правильно представляет себе эту

республику как огромную степь, по которой чабаны пасли

стада овец. Ну или как распаханную целину. Веками казахи

вели кочевой образ жизни. Но где вы видели казаха на

коньках. Я и на лыжах то не видел. На лошади, да. На

верблюде. И даже на осле. На старых фотографиях и

рисунках казахи всегда наездники. Пешком гонять стада на на

огромные расстояние не выйдет. Поэтому в древности

именно кочевники срединной степи первыми в мире

приручили лошадей. Голландцы придумали коньки, чтобы

было легче передвигаться зимой по замерзшим каналам.

Казахам для перемещения по льду замёрзших рек коньки

были ни к чему. Они это делали на лошадях в составе

конницы монгольских войск. Так вот, почему конькобежный

спорт решили развивать в Казахстане, я узнал через год на

торжественном открытии Медео.

У каждого города есть свой миф. В мое время говорили, что

Алма-Ата покоится на трёх драконах. Первый дракон это

землятресения. Весь район Заилийского Алатау относится к

зоне высокой сейсмической активности. Так что несколько

раз в год пол в домах подпрыгивает, посуда звенит и люстра

качается. Второй дракон это подземное море под городом, в

которое земля может запросто провалиться. Третий дракон

это горные сели. Каждый год из тающих летом ледников

высвобождается гигантское количество воды. Сначала она

собирается в озёра, затем они переполняются водой и

обрушиваются вниз по склонам. Грязевой поток сносит все на

пути. Противостоять его разрушительной силе невозможно. В

начале ХХ века селевой поток в один день снес часть

города.Стесал с поверхности как рубанком. Так вот этого

дракона советская власть взялась усмирить. На традиционном

пути селя в урочище Медео над Алма-Атой в 1966 году, на

высоте 2000 метров над уровнем моря, двумя направленными

взрывами с соседних склонов было создано тело огромной

плотины. Все эти годы плотина высотой 150 метров надежно

защищает город. Причём одновременно с плотиной, прямо

под ней власти решили построить суперсовременный

высокогорный каток. Раньше на том месте по зимам заливали

лёд и катались на коньках. Ну и вообще в мире стало модно

строить высокогорные стадионы с искусственным льдом. На

них скорости выше. А ради победы в скорости люди готовы

на многое. В 1972 году я, юный конькобежец, участвовал в

торжественном открытии Медео - нового ледового катка с

искусственным покрытием. В красных трико и на коньках

наша группа формировала в центре ледяного поля первую

большую букву С в слове СССР. В Алма-Ате открылся

спортивный каток мирового класса. Раз каток есть, надо

поблизости развивать конькобежный спорт. Вот поэтому в

новом спортивном интернате конькобежное отделение было

одним из самых многочисленных. В истории катка Медео 200

мировых рекордов. Но среди них нет ни одной казахской

фамилии. С быстроногих коней тулпаров казахи плавно

пересели на скоростные японские джипы. Коньки казахам

оказались ни к чему. Но я то казах только наполовину.

Раз интернат спортивного профиля, значит именно этим

определяется учебно-тренировочное расписание. По

нечетным дням - понедельник, среда, пятница - тренировка

была одна и вечером. По четным - вторник, четверг, суббота -

две тренировки в день. Одна утром с 7 до 10, вторая вечером

с 18 до 20. В понедельник после раннего завтрака было 2

урока, затем второй завтрак и ещё 4 урока. Всего 6 уроков.

После обеда нас загоняли в классы на самоподготовку с 15 до

17, чтобы мы успевали сделать домашнее задание на завтра.

В 17:30 мы были уже в кедах и трико и получали от тренера

план тренировки - кросс, комплексные, игровые, силовые

занятия. А вот во вторник утром нас везли на каток на

утреннюю тренировку. Своего катка в школе не было и мы

арендовали лёд на других стадионах. Наше время на катке

начиналось в семь часов утра. Поэтому выезжать надо было

заранее. По четным дням конькобежцев будили в наших

огромных спальнях в шесть утра и пока все ещё спали мы

тихо одевались, выпивали стакан томатного или

виноградного сока в столовой, и упаковывались в автобус. На

шее коньки на завязанных шнурках, на голове конькобежная

шапочка типа буденновки. До катка в промерзшем автобусе

можно было поспать ещё полчаса. После утренней

тренировки учёба в четные дни сокращалась до четырех

уроков. В 10:30 все уже были в классах. После трёх часов

интенсивного бега тела горели, набухшие молочной кислотой

мышцы ног болезненно ныли. С тех пор мышечная боль на

бёдрах сопровождает меня всю жизнь. Рабочее положение

конькобежца противоестественно. Это бег почти вприсядку.

П о с м о т р и т е н а н о г и к о н ь к о б е ж ц е в . У в с е х

гипертрофированно гигантские бёдра и ягодицы. Этим

мышцам нужно не только удерживать вес на полусогнутых

ногах, но и проталкивать тело вперёд, разгибая конечность в

сторону. Попробуйте сесть в посадку конькобежца. Через 30

секунд у вас заноют мышцы бедра, а через минуту вы

выпрямитесь. Конькобежцы в таком положении тела

тренируются часами изо дня в день. И потом болеют от

перегрузок. А интенсивность тренировок на первом году

обучения только возрастала. От регулярного перенапряжения

ноги становились деревянными и только ночь могла подарить

долгожданный отдых. Свободного времени в расписании дня

просто не было. Либо учеба, либо тренировка. Молодые

растущие организмы справлялись с такой нагрузкой. Но была

ещё отдельная тайная жизнь, в которой не было места

взрослым.

Когда завуч спросила, будет ли ваш сын оставаться с

ночевкой на всю неделю, мой отец ответил в виде

объяснения. Он сказал, что почти час дороги с двумя

пересадками через весь город, это было бы слишком

рискованно для десятилетнего мальчика. Уже в классе во

время неформального знакомства, я узнал, что все новые

ученики вроде меня, живут поблизости и в общежитии не

ночуют. Я был единственным в нашем классе среди вновь

принятых, кто собирался постоянно жить в интернате. На

первом этаже спального корпуса располагался кабинет

дежурного воспитателя, врачебный кабинет и библиотека.

Второй и третий этажи занимали спальни. Левая часть

ко р п у с а с отд е л ь н о й л е с т н и ц е й д л я ма л ьч и ко в , соответственно правая для девочек. Все восемь спальных

комнат мальчиков были одного размера. Длинные

прямоугольники, 16 пружинных металлических кроватей в

два ряда, между ними вытоптанная зеленая ковровая

дорожка. Все кровати единообразно застелены покрывалом.

На каждой стоит подушка на ребре как петушиная голова с

клювом. Подушки выровнены как по линейке. Чистота и

порядок. Днём спальни запирались на ключ. Взять вещи из

прикроватной тумбочки, одной на двоих, можно было после

обеда. Но садиться на кровати или пользоваться подушкой

было запрещено. На один класс одна спальня. На каждом

этаже в центре между четырьмя спальнями находилась

комната для умывания с облезлыми зеркалами и общий

туалет. Пять открытых унитазов без крышек с висящими над

ними сливными бачками с цепочкой. Мужской туалет был

единственным местом куда не могла просто так заглянуть

воспитательница. Там было грязно и накурено. В спальном

корпусе все было под особым контролем. И вот почему.

В 22:00 дежурный воспитатель делал обход и по очерёди

выключал во всех спальнях свет. Как только он уходил спать

в свой кабинет на первом этаже, свет в спальне включали, а

на лестницу кого-то выставляли на шухер. Старожилы

в т о р о г о д н и к и н ач и н а л и р а з б о р к и . Н а к а з ы в а л и

провинившихся щелбанами с оттяжкой по голове. Забирали

мелочь и сладости. Сводили в кулачные поединки один на

один до первой крови. Заставляли возить на закорках.

Прописывали в спальню. Отправляли на бой подушками в

соседнюю спальню. В нашей спальне их было трое и каждый

второгодник был выше и сильнее любого из нас. Им никто не

сопротивлялся. Такой порядок был принят всеми ещё до

моего прихода. Моя прописка была довольно изнурительной.

В первую ночь в мою кровать вылили ведро воды и спать мне

пришлось на мокром матрасе. В следующий вечер моя

кровать развалилась на три части под общий хохот всей

спальни. Дальше началась борьба за вещи. Утром мои штаны

и носки были перевязаны мокрыми узлами так, что на

развязывание ушло полчаса. А ведь надо было не опоздать на

тренировку. Или вдруг исчезала обувь и кто-то случайно

говорил, что на улице под окнами валяются чьи-то кеды.

Апофеозом прописки было осторожно занести спящего

прямо с кроватью в туалет и оставить там-то утра. Если

прописывающийся брыкался, его продолжали ломать не

только в спальне, но и в классе. Защиты не было. Я

замкнулся. Взрослым ничего не рассказывал. В свободное

время скрывался на стройке возле школы или бродил в

соседних дворах. Весь год я стоически переносил

издевательства этой троицы. Но всему наступает конец. К

пятому классу второгодников отчислили и я сам стал

старожилом в нашей спальне. Желая быть взрослыми дети

копируют все, хорошее и плохое, и порой превосходят

старшее поколение по жестокости. Их жертвы молчат, сексотом быть стыдно. Палачам все сходит с рук. После

отчисления второгодников мы отменили их законы. В

интернате стало жить намного легче. Но контроль со стороны

учителей не ослабевал. За свет в спальне ночью дежурный

тренер мог сам всыпать кирпича. Нарушителя режима

укладывали на кровать лицом вниз. Тренер снимал с ноги

свой кроссовок, замахивался и со всей силы скользящим

ударом пропечатывал подошву на ягодице пойманной

жертвы. Это называлось кирпич, кожа на ягодицах горела как

обожженная. Взрослые понимали что к дисциплине надо

приучать сразу и решительно, чтобы дети, а их намного

больше, не ускользали от контроля. Тем не менее взрослые не

знали и десятой доли того, что происходило ночью в

спальнях спального корпуса интерната.

По-умному, в интернат надо было поступать в пятом классе.

Все стало как в нормальной школе. Разве что в столовой

остался неистребимый кислый общепитовский душок. Но это

“стало”подразумевает знание о том, что «было» по-другому.

Это важно. Уму всегда нужна референтная точка для

сравнения. Тогда он чувствует себя комфортно как в процессе

выбора, так и в собственной самооценке.

После года испытаний я обрел свое место. Казалось впервые

я знал кто я. Не только по внешним признакам - ученик, спортсмен, мужчина - но где-то глубоко внутри я ощущал

свою самость. Изменения в школе не бросались в глаза. Я их

чувствовал. Их создавали люди. У нас появилась новая

классная руководительница , по-настоящему живая и добрая, сразу ставшая своей. Как и ее напарница, у нас было две

классных, она преподавала русский язык и литературу.

Открытые лица, заинтересованные глаза. Почти половина

класса, да и школы, новые ученики. Без того волчьего

прищура глаз измученных детей старой школы. Их

отчислили. Вме сте с ними пропали все училки-

надзирательницы преклонного возраста. На их места набрали

новых, молодых и увлеченных своей работой педагогов.

Бойкий историк, высоченный усатый физик. Теперь я

знакомил новичков с устройством и обитателями школы, с

тем что можно и чего нельзя. Интернат стал моим домом и я

показывал его своим гостям так же, как это делает радушный

хозяин.

Из всей бытовой интернатовской рутины можно выделить, пожалуй, две процедуры, обучить которым на словах было

невозможно. Их надо было показывать живьем, в них надо

участвовать. В каждой мы, дети, были сами по себе.

Взрослые только ставили оценки. Первая проводилась

еженедельно и название у неё было нерядовое. Генеральную

уборку устраивали по пятницам. После ужина с 8 до 10

вечера нужно было отдраить спальню до блеска, а на

следующее утро классная поставит оценку. Если оценка

«неудовлетворительно», то генуборка повторяется.

Победителям — чаепитие с тортом. Закончить дело до отбоя

было непросто, поэтому личный состав спальни сразу

распределял участки и действовал слаженно, как часы.

Сигналом старт служило ведро с водой и мылом. Воспитатель

ногой опрокидывала ведро в центре спальни и уходила. Мы

бросались в бой с грязью. Все кровати сдвигались и красная

ковровая дорожка сворачивалась в толстый рулон. К слову

сказать, эти дорожки после использования нам дарило

министерство. Пока одни снимали занавески с высоких окон, другие стаскивали с матрасов постельное белье и обнажали

подушки. Белье выносили из комнаты и уже на полу в

коридоре сортировали в увесистые тюки. В дополнение к

опрокинутому вёдру, полотеры выливали на чёрный от грязи

деревянный пол ещё пару вёдер воды. Швабрами вода

распределялась по все поверхности и густо посыпалась

стиральным порошком. Пока пол отмокал, полотеры

отдыхали, свесив ноги с подоконника и подтрунивая над

пыхтящими от напряжения бельевщиками и чистильщиками

ковров. Толстый ковёр надо было вынести по лестнице со

второго этажа во двор, расстелить на снегу и выбить из него

пыль. Если снега не было, использовали забор. Учитывая, что

генуборка проводилась одновременно в 16 спальнях корпуса, места во дворе поближе к двери надо было успеть занять

заранее. Ковры от снега набухали и чем ты дальше от двери, тем тяжелее нести. Для нас, детей, это было и игрой, и

состязанием. Что ни говори, спорт развивал в нас дух

соперничества и страсть к победе в любом поединке. На

ковре или под ковром. Грязь, оставшаяся в скрытых уголках

мебели и кроватей могла серьезно повлиять на оценку, их

протирали с особым усердием. Наступал черёд вернуть полу

его первоначальный цвет. Пять или шесть ребят, вооруженных щетками и швабрами , начинали усердно

тереть, скоблить и скрести мокрую поверхность на свободной

от кроватей половине. Через полчаса она приобретала

невероятно яркий желто-коричневый цвет. Теперь кровати , уже застеленные свежим бельём, сдвигались на чистую

половину. Оттирание пола от грязи возобновлялось на

грязном участке. В этот раз над полотерами подтрунивали

вернувшиеся с мороза чистильщики ковров. Кстати я

предпочитал, по возможности, заниматься именно коврами.

На свежем воздухе под падающими снежинками, можно было

поваляться самому, а то и повалять конкурентов в снегу. Или

конкуренток, особенно когда рядом чистят свои ковры

девчонки с женской половины корпуса. Коврами у них

занимались толкательницы ядра. Тяжелая весовая категория.

Закончили вы уборку или нет, но в 22:00 дежурный тренер

выключал свет.

На следующий день ровно в семь утра с белоснежным

вафельным полотенцем в руке на пороге спальни появлялась

наша классная. Мы уже стояли возле застеленных кроватей и

ждали оценки. Два острых уголка каждой подушки в ряду, таких же как она, гордо смотрели вверх. Классная, прямо в

верхней одежде , поигрывая сумочкой и полотенцем

проходила по ковру на каблуках вглубь спальни, по ходу

оценивая общий вид. Потом наугад выбирала кровать и

проводила полотенцем вдоль всей внутренней поверхности

металлического профиля, скрытого под краем матраца. Все

знали, нижняя часть кровати, ее днище, если сравнивать с

автомобилем, всегда самое слабое звено. Мы замирали, а

вдруг оплошали вчера и забыли именно эту кровать. Бывало

всякое. Иногда из под кровати выдергивалось полотенце с

чёрным жирным пятном, что означало вечерний повтор

генуборки. В этот раз классная победно развернула над

головой идеально чистое белоснежное полотно. После обеда

будет чай с тортом. За годы обучения в интернате я отдраил

километры полов и изучил самые потаенные места скопления

грязи. Я мог бы устроиться санитарным инспектором. Как

видите, кроме спорта, в интернате мы осваивали и другие

смежные профессии. В том числе и вкусные.

Почему вторая процедура вкусная нетрудно догадаться. Раз в

год каждый класс в полном составе на целый месяц

назначался дежурным по столовой. Хотя я называл это

дежурство вкусными каникулами, оно было на порядок

сложнее тридцати генеральных уборок подряд.

Начнём с того, что в нашей огромной интернатовской

столовой, помимо кухни, хлеборезки и посудомоечной

машины, располагался зал с четырьмя рядами столов по

десять в каждом. За каждым столом усаживалось по восемь

детей. Несложно посчитать что за один заход столовая могла

накормить примерно триста человек. А учеников в школе

интернате было в два раза больше. Поэтому четыре раза в

день наша столовая кормила юных олимпийцев в два захода.

Две смены четыре раза в день. Это означает что нужно

расставить , а затем собрать и вымыть триста комплектов

посуды семь или восемь раз в день. В больших семьях

понимают о чем я говорю. Но интернат это не просто

большая семья за столом. Это многократная массированная

высадка голодного десанта. Без военной хитрости тут не

обойдёшься. Как и без рабочих рук.

В этот раз на школьной линейке 5-й «Б» официально

назначался дежурным по столовой на ноябрь месяц и

освобождался от уроков и тренировок на весь срок.

Освобождался, потому что требовалась полная отдача сил.

Вроде как каникулы. Но радоваться рано. Настоящей

виртуозности в дежурстве мы смогли достичь только в

старших классах. Это когда ни одного разбитого стакана и ни

одного человека, оставшегося без порции. Тем не менее с

ошибками, но каждый раз мы справлялись.

Дежурство начиналось в шесть утра и заканчивалось

заполночь. Один человек в хлеборезку, пятёро в посудомойку, остальные на разнос, сбор и уборку. Эти 20 пятиклассников, среди которых был и я, делали все включая мытьё полов в

гигантской столовой по сле каждой смены. Одни

устанавливали стаканы: восемь в центре стола. Другие

наполняли их соком или компотом. В обед на каждый стол

дополнительно ставилась кастрюля с половником. Слава богу

что миски были железными. Тарелки со вторым наполняли

повара и мы разносили их на подносах. До открытия дверей

вся еда должна быть расставлена так, чтобы каждый ученик

мог сесть, поесть и уйти. После еды посуда оставалась на

столах . Собрать и помыть ее была наша задача. Так было

удобнее и быстрее. Некоторые дежурные поначалу засыпали

от усталости после второй смены обеда . Через неделю

привыкали и они. У дежурного класса были белые фартуки и

куртки . Но мы редко ими пользовались. Привычнее было в

спортивном костюме. На таких-то скоростях.

Первый завтрак был самым лёгким. Для нас, дежурных. К

семи утра надо было расставить стаканы и разлить сок. Или

разложить фрукты. Потом все убрать и помыть. Второй

завтрак это уже тарелки со вторым, кофе с молоком, сливочное масло и хлеб. Вроде просто, но накормить две

смены за 45 минут было непросто. С 10:15 до 11:00 был

перерыв между уроками для второго завтрака. К этому же

времени возвращались с утренней тренировки. Каждый раз и

при любой погоде происходило одно и то же. В 10:15, как

только прозвенит звонок, из каждого класса учебного корпуса

вырывались дети, неслись к выходу, где возникала пробка.

Пробившись сквозь двери на улицу толпа детей с

улюлюканием устремлялась быстрым бегом по дорожке к

спальному корпусу. Цель - успеть первым к столу и выбрать

порцию побольше. А то и две. Между входом в спальный

корпус и столовой было три двери. Если дежурные не

успевали накрыть все столы, частенько по вине поваров, в

ход шла военная хитрость. А иначе как 2-3 дежурным

удерживать у двери триста голодных сорванцов. Если дверь

закрыть, ее просто снесут. Нужен был хитрый и в то же время

законный приём, ломающий голодную логику. И у дежурных

он был. Дежурным разрешалось проверять чистоту рук. С

помощью этого приема разъярённая толпа превращалась в

управляемый ручеёк. Как только дежурные отправляли

бунтарей мыть руки в туалет,толпа успокаивалась. Поскольку

руки были грязными у всех, никто не хотел терять время на

их мытьё. Причём если даже руки были вымыты, дежурный

спрашивал с мылом или без. Если без, то отправлял помыть

руки с мылом. Если с мылом, то отправлял смыть мыло.

Когда из зала доносился крик готово, дежурные раскрывали

двери и отпрыгивали в стороны. Толпа волнами скатывалась в

столовую и мгновенно опустошала все столы. Вторую смену

детей отпускали из классов на 15 минут позже. Все

повторялось заново. В обед было полегче, зазор между

сменами был большой. Ужин был одной длинной сменой. Да

и детей было меньше. Те, кто ночевал у себя дома, редко

приходили на ужин в интернат.

Посудомойка была самым трудным местом. Гул огромной

машины, горячий пар, скользкий пол. Но мы менялись по

очереди. Тёплым местечком была хлеборезка. Отдельная

комната, сам себе хозяин.Виртуозность заключалась в том, чтобы одновременно из двух чайников, не прерывая, наполнить чаем восемь стаканов и не пролить ни капли. Или

уме стить двенадцать порций второго на подно с, рассчитанный на шесть порций. Толстые добрые поварихи

диву давались от наших ловких трюков. И в перерывах

угощали нас добавками. А после ужина пили с нами чай и

вели разные разговоры. Уже в полночь, уходя домой они

уносили с собой тяжеленные сумки. Завтра их день как

обычно начнётся в пять утра и закончится в полночь. Вместе

с нашим дежурством.

Скоростной бег на коньках спорт не быстрый. Вспомните

сколько беговых дисциплин вы знаете. Просто бег. Бег на

коньках. Бег на лыжах. Пожалуй все. Я бы добавил в этот

список велосипед. С натяжкой, это технически навороченный

бег. Так вот, из четырех видов бега в этом списке, сложнее

всего освоить технику бега на коньках. Любой вид бега в

легкой атлетике, будь то спринт, марафон или даже бег с

барьерами, можно освоить в течение пары часов. Плохо или

хорошо - бегать умеют все. Бегу на лыжах вы научитесь за

день. Причём самостоятельно. Чтобы удерживать равновесие

на велосипеде за счёт достаточной для этого скорости

движения, потребуется несколько дней. Большинство через

неделю раскатывает на велике вполне уверенно. Освоить

технику бега на беговых коньках нужен год или два. Почему

так долго. Все дело в голеностопе. На коньках голеностопный

сустав ноги подворачивается. Ему просто не хватает силы

удержать вес человека на тонком высоком лезвии конька.

Фигуристы и хоккеисты тоже на коньках. Но они решили

проблему подворачивающегося голеностопа за счёт высокого

сапожка. Высокий жесткий ботинок плотно фиксирует

голеностопный сустав от ступни до середины голени. Почти

как горнолыжный ботинок. Стопы не разваливаются внутрь

или наружу. Чем туже шнуровка, тем лучше. В отличие от

хоккейных коньков, профиль бегового конька очень низкий, да и ботинок сделан из мягкой кожи. Конькобежец может

вращать стопу, обутую в конёк , во все стороны. Хоккеист так

не сможет, форма хоккейного конька ему не позволит. Эта

свобода движения в голеностопе конькобежцу нужна для

разных видов скольжения и отталкивания ото льда во время

бега. Так вот, мышцам и сухожилиям голеностопа нужно

длительное время, чтобы окрепнуть и набрать силы для

удержания голени и всей ноги в ровном вертикальном

положении. Голеностоп это джойстик управления бегом

конькобежца, чем он крепче, тем лучше спортсмен. Через

год-два тренировок вихляющийся голеностоп постепенно

превратится в чуткий и сильный орган управления

движением вашего конька. А ещё через пару лет вы сможете

кататься в расшнурованных коньках. Именно так

тренируются профессионалы. Их голеностопы словно из

стали. У конькобежцев самые сильные голеностопные

суставы в мире. В пятом классе через год тренировок наши

голеностопы окрепли. На беговой ледяной дорожке стадиона

Спартак в парке Горького мы уже не выглядели как гадкие

утята. В последние соревнования зимнего сезона на уже

таяющем весеннем льду я выполнил свой норматив для

перехода в следущий класс. Впереди было лето тренировок в

спортивном лагере.

Каждый вид спорта в интернате имел свою учебную базу. Для

пловцов и прыгунов в воду это был центральный бассейн на

проспекте Абая. Борцы занимались в залах клуба Динамо в

центре города. Легкоатлеты на аренах центрального стадиона.

Гимнасты в специально оборудованном зале учебного

корпуса. На Новый год в их зале проводили общешкольную

елку. Все эти спортивные площадки функционировали

круглый год вне зависимости от сезона. Лёд на нашим катке

Спартак держался с ноября по март. Принося тепло, природа

лишала нас возможности быть конькобежцами. Наша учебная

база таяла прямо на глазах. В летний сезон мы осваивали

смежные виды спорта. Каждый конькобежец это 3 в 1.

Коньки, бег и велосипед. Поэтому мы укладывали свои

коньки на полки и с апреля по ноябрь становились

марафонцами и гонщиками.

Если легкоатлеты тренировались в основном на резиновых

дорожках Центрального стадиона в окружении пустых

трибун, то мы, конькобежцы, предпочитали открытый

простор горных склонов и яблоневых садов. От школы до

предгорий было рукой подать. По узкой дорожке между

Ботаническим садом и котлованами будущих зданий КазГУ

мы быстро добегали до лыжного трамплина. Отсюда

начинались горы и группы спортсменов рассыпались по

разным направлениям. Кто-то занимал широкий длинный

склон для комплексных упражнений и подъемов в

конькобежной посадке. Если это были силовые тренировки, то мы использовали в качестве утяжелителей валуны в руслах

высохших ручьев. Длинные кроссы было особенно приятно

бегать между деревьями яблоневых садов, протянувшихся на

многие километры по склонам гор. Весной мы бежали в бело-

розовом облаке лепестков, которые ветер срывал с ветвей

цветущих яблонь. Осенью мы перепрыгивали через

рассыпавшиеся по траве плоды, опавшие с деревьев, и на

бегу срывали с ветвей медовые лимонки или бархатистый

апорт. Бывало, что для беговых тренировок мы забирались

через тайные лазы в заборе на территорию Ботанического

сада и там проносились по безлюдным дорожкам мимо

экзотических пальм, кактусов и эвкалиптов. Латинские

названия на табличках под редкими заморскими растениями

мелькали в глазах. Так, за одну тренировку, можно было

совершить путешествие по растительному миру всех

континентов в пяти минутах ходьбы от школы.

Техническая база конькобежного отделения располагалась на

задних дворах интерната. Прямо за бельевой и гаражами.

Здесь у нас была небольшая тренерская комната с

раздевалкой и помещение для хранения коньков обычных и

роликовых, оборудование для ремонта и заточки лезвий. За

гаражами находился склад, где хранились наши гоночные

велосипеды и беговые лыжи. Так что наше техническое

вооружение по количеству превосходило все вместе взятое

оборудование остальных видов спорта. С нами могли

потягаться только молотобойцы, но их в школе было только

два. Мячи гандболистов и шиповки бегунов не в счёт. В

апреле начинались шоссейные тренировки на велосипедах.

Машин сопровождения не было, поэтому формировали

группы по десять человек, старшие следили за младшими.

Как ни крути, но выезжая на загородные шоссе мы

становились участниками дорожного движения. Под

палящим солнцем, а в апреле под Алма-Атой бывает жарко, обливаясь потом, мы неслись друг за другом почти по

обочине под гудки обгоняющих нас фур дальнобойщиков.

Велосипедист беззащитен на дороге. В один из весенних

солнечных дней грузовик с прицепом, не заметив, крепежной

балкой кузова смахнул моего одноклассника вместе с

велосипедом в кювет. Это был мой друг Серега Фальков. Он

был одним из лучших конькобежцев нашей возрастной

группы. Переломы не позволили ему вернуться в спорт, он

ушёл из интерната. После этого случая шоссейные

тренировки запретили всем, кроме нескольких выпускников

десятых классов. Через три года в девятом классе отец

подарил мне красивый гоночный велосипед. Синий

перламутр , яркие оранжевые трубки покрышки, лихо

изогнутый руль. Это был самый дорогой для меня подарок.

Такой велосипед стоил не меньше семидесяти рулей. А то и

сотни. На свой страх и риск я накручивал километры на

н о в е н ь ко м в е л о с и п е д е п о в н о в ь п о с т р о е н н о м у

правительственному шоссе Аль-Фараби под сирены

мотоциклов сопровождения. Расчищая дорогу, они

устраивали погони за мной. Я скрывался в переулках. Если

же мотоциклы настигали прямо на шоссе, я хватал велосипед

в руки, перепрыгивал дренажную канаву и по грунтовке

уносился в обратном направлении. На мотоцикле через

канаву никак. Помню как один казаченок лейтенант от злости

запустил в меня своим полосатым жезлом. Удар пришёлся на

заднее колесо. Я уже был на приличной скорости. Мне просто

повезло что жезл ударился плашмя о спицы вращающегося

колеса и отскочил на землю. Гаишник сплюнул на землю и

медленно укатил восвояси. Ему надоело гоняться за мной. А

может быть наступило время обеда. Обед дело святое, особенно для ГАИ. Ещё через год я уехал из Алма-Аты и мой

дорогой подарок остался ржаветь в гараже за домом. Мою

жизнь можно составить из вещей, разбросанных по миру.

Гитара в Кабуле, словари в Лондоне, велосипед в Алма-Ате.

В этом тоже был ответ на вопрос кто я.

Сексуальное воспитание

Не знаю как в семьях проводится сексуальное воспитание

детей, в интернате все проходили его ускоренным курсом.

Двуличие взрослых в этом вопросе, пожалуй первая заразная

инфекция для здорового мозга ребёнка. Почти до школы

детей интересуют гениталии, свои и чужие, не больше чем

расписание автобуса. Подумаешь голого не видели. Вдруг

родители начинают взращивать стыд в головах и между ног

детей. И ответы взрослых на вопросы откуда и почему

впервые звучат как замаскированная ложь. До сих пор

зелёный цвет назывался зелёным. В этом же вопросе зелёный

лучше называть голубым. А ещё лучше не называть совсем.

Загадка. Вскоре ребёнок догадывается что ему врут. В итоге, во-первых, в детском мозгу пропечатывается право на

ханжество. Во-вторых, оставшись без ответа, дети с

удвоенным интересом начинают искать правду сами.

Подсказок-то вокруг полно. Да простят меня женщины, но

следует заметить , что женская половина цивилизованного

человечества, как показывает практика, более заинтересована

наводить тень на плетень во всем что касается интима.

Возможно именно греческие и римские матроны, устав от

общей телесной доступности, первыми стыдливо прикрылись

сами и заодно прикрыли неопределенностью ответы на

простые детские вопросы.

В новом году нас перевели в спальню напротив, смежную с

женской. В торцевой стене, разделявшей мужскую и женскую

спальню, была дверь. В старой спальне такого не было. Дверь

была заперта на ключ и выглядела как мишень в тире. Вся в

дырках. Подглядывали с обеих сторон. Но заделывали дырки

пластилином чаще с женской стороны. Позже в старших

классах у нас уже были свои ключи от этой двери между

спальнями. Подарок выпускников, от старших младшим.

Пока же мы знакомились с таким явлением как

эксгибиционизм. Иногда после отбоя девочки-гимнастки, зная что за ними подглядывают, показывали в спальне друг

другу различные стойки на руках и шпагаты. После отбоя

одежды на всех было минимум. Именно в это время в

спальнях проходили показательные межвидовые состязания.

Борцы брали на бедро баскетболистов. Конькобежцы на спор

прыгали в длину на ковре против прыгунов. Каждая спальня

показывала другой что-то своё, спортивное. Иногда просили

повторить на бис. Выступления гимнасток за дверью всегда

пользовались особенным успехом с нашей стороны.

Несмотря на то, что дневные тренировки выматывали нас

напрочь, после отбоя в каждом появлялась, буквально

возбуждалась новая энергия. Тестостерон. Думаю, если бы я

жил в семье, то узнал бы об этом позже. В смежной с

женской спальне, где ночуют шестнадцать подростков этим

занимались все. Но не сразу. В десять лет я и понятия не имел

о том, что можно как-то самоудовлетворяться. Но нас быстро

научили. В пятом классе с нами остался один реликт старой

школы второгодник Клаус. Так его называли и он был не

против. У всех в интернате были клички. Этот здоровенный

рыжий детина выглядел среди нас, пацанов, как взрослый. В

классе вёл себя тихо. В спорах не участвовал. В общем ничем

не выделялся. Кроме своей любимой поговорки - оп-пу-лей.

В его речи этот оппулей в виде громкого возгласа

использовался в разных ситуациях. Но чаще всего в конце

завершенного дела. Он мог дать подзатыльник со словом

оппулей. С этим же возгласом он мог поднять два ведра воды

или ковёр во время генуборки. Как-то после отбоя я увидел, что возле его кровати собрались мальчишки. Одни сидели на

железных спинках кроватей, другие стояли в проходе.

Присоединился к ним и я. Клаус сидел у стены на тумбочке, уперевшись волосатыми ногами в пол. На секунду мне

показалось, что в своей правой руке он держит третью руку, растущую из трусов. Левая то была на месте. Позже я узнал, что это называется половой гигантизм. У него был очень

толстый и большой член с нераскрывшеся головкой. Видимо, неудачное обрезание. Крайняя плоть не раскрывалась, он все

время был в чехле. В возбужденном состоянии это выглядело

как большая женская грудь, стянутая маленьким не по

размеру купальником. Клаус энергично двигал рукой вверх и

вниз, натягивая и отпуская кожу вокруг члена. Неожиданно

на кончике сначала появилась вязкое белое молочко, затем

оно струей пролетело через проход на ноги одного из

мальчишек. Клаус громко закричал «оппулей» и стал

брызгать остатками на собравшихся вокруг детей. Оппулей, оппулей. Все бросились врассыпную. Позже в ночи с разных

кроватей доносился монотонный скрип металлической сетки

под матрацем. Мальчики пробовали стать мужчинами. Как бы

стыдясь, но не показывая себя всем, как Клаус. Наверно его

можно назвать извращенцем. Но и мы были маленькими

ханжами, занимаясь тем же, но прячась под простынями в

темной спальне, смежной с женской половиной.

Летний лагерь

Каждое лето конькобежное отделение вывозили на два

месяца в летний тренировочный лагерь. В первые два лета

это были дальние путешествия на поезде через весь

Казахстан. Три купейных вагона - наши. Два дня пути. Мы

едем в Боровое. Я впервые ехал на поезде и сразу так далеко.

Без родителей. Мои одногруппники стали для меня и

наставниками, и семьей. Синеглазый гусар Геша, цыганистый

весельчак Мантя и гривастый Ерла были старше нас на два

года. До самого выпуска через три года каждый день на

тренировках они были для нас ведущими. Старшими

братьями. Никто из них не оставался в общежитии, они были

городскими. Вместе мы жили только в лагерях. Мы это

троица неразлучных малышей - носатый длиннорукий Ванек,

то щ и й в и х р а с т ы й Му ха и я . О бе т р о й к и б ы л и

одноклассниками. Мы в пятом, они в седьмом. Между нами

затесался хитрый Пень Андрюха. Он был на год старше нас и, соответственно, на год младше их. Он был из Питера и мог

надуть любого в два счёта. Из девочек в постоянный состав

входили Байзачка и Полячка. Остальные дети менялись от

года к году. Нашу тренершу звали Ольга Николаевна. Почти

сразу после завершения учёбы в физкультурном институте ее

приняли на работу в интернат. В ее характере, как и в фигуре, ощущалось что-то контрастное. Худощавая грудь и руки и

при этом широкий таз и большие мускулистые бёдра. Для неё

это тоже было впервые, два месяца опекать пятнадцать

подростков на выезде. Напустить на себя серьезный вид было

ее главное оружие. Смотреть на казахские степи из окна

поезда оказалось совсем не интересно. Одна плоская степь до

ряби в глазах. Не то что наши алма-атинские горы, есть за что

зацепиться глазу. Поезд шёл строго на восток. Вдруг

засверкала, заиграла бликами поверхность. Балхаш желтыми

водами подбирался вплотную к рельсам. Торговки на станции

пропихивали к нам в окна соленую воблу, копченого жериха.

Мантя, единственный рыбак в нашем составе, отбраковывал

мелкую рыбешку и торговался с тетками со ступенек

отбывающего поезда. Когда мы приехали в Боровое, я с

удивлением обнаружил, что для красоты не обязательно

обрамление из высоких гор. После двух дней пути по голой

степи мы внезапно оказались в стране озёр и лесов. Озера

были маленькие и большие. С любой возвышенности можно

было увидеть сразу несколько. Много мест с песчаными

берегами и соснами. Позже я узнал что это место называют

казахстанской Швейцарией. Нас поселили в деревенской

школе возле озёра Чатырколь. Леса вокруг было так много, что глаза разбегались. Он был смешанный , из разных пород

деревьев, и удивительно чистый. Ни кустов, ни подлеска.

Только огромные земляничные и грибные поляны. Земляника

росла прямо на опушке возле деревенской школы. Летние

лагеря посвящены только спорту. Тренировочный план был

недетский. Три тренировки каждый день. И каждый день

трехчасовой кросс по лесу. Хвойный лес сменялся березовым, каждый со своим неповторимым запахом. Пробегая мимо

очередного живописного озёра со скалистыми островками и

к р и с т а л ь н о п р о з р ач н о й в о д о й , м ы уд и в л я л и с ь

первозданности и нетронутости этих мест. Какое-то царство

Берендея. Не хватает только эльфов и поселений гномов. На

бегу мы отмечали для себя грибные места. Но каждый день

мы находили новые, ещё более грибные. Через неделю мы

стали брать с собой на кросс пакеты и мешки, чтобы на

обратном пути собирать грибы. В деревне купили соль и

трехлитровые банки. Старшие проводили грибной ликбез для

младших. Алма-атинцы не разбираются в грибах. Их там нет.

На чердаке школы Ерла обнаружил голубей. В ту ночь, чувствуя себя первобытными охотниками, мы жарили в лесу

голубиные тушки тайком от тренеров. Помню как Мантя учил

нас резким движением отрывать головы полудиким горлицам

и не у каждого это получалось с первого раза. В один из

забегов мы нашли под огромной сосной еле живого птенца

копчика - это местная разновидность орла. Он прожил с нами

ещё месяц и кто-то из ребят забрал его с собой в Алма-Ату.

Каждую тренировку мы пробегали по 10-15 километров.

Узнав окрестности мы выбирали маршруты по самым

живописным и ягодным местам. Время в Боровом летит

незаметно. Только оказавшись в поезде мы поняли, что мы

уже другие. Мы прикоснулись у чудесам первозданной

природы. Раз и навсегда. В таких местах, где замирает сердце

и перехватывает дух, мы вдруг смотрим на себя со стороны и

начинаем ощущать вечность. Загипнотизированные величием

пейзажей, мы наконец-то отделяем себя от всего наносного и

ненужного и становимся частью великого замысла

бесконечности. Бесконечности жизни. Бесконечности я.

Наверное тогда я понял, что ответом на вопрос кто я может

быть просто молчание.

Тайное становится явным

Конькобежный спорт относится к единоборствам. Один на

один. В отличие от командных видов спорта. Там команда

против другой команды. Иногда не разберёшь где кто. Куча

мала одним словом. Шорт трек на коньках я не беру в расчет.

Там тоже когда все падают, сам черт ногу сломит. Но

единоборства бывают разные. Например параллельные или

последовательные. Гимнасты или штангисты выступают

последовательно, сначала один, потом другой. Конькобежцы

соревнуются параллельно друг другу. Вместе вышли на старт

и вместе бежим по дистанции. Наконец единоборства бывают

контактные и без. Контактные это борьба, бокс, фехтование.

Соперники прикасаются друг к другу, они в контакте. Все

боевые виды спорта по определению контактные. Коньки это

бесконтактное единоборство. У каждого своя дорожка

шириной с автомобиль. Дорожки разделены линией, которую

нельзя пересекать. Контакта или соприкосновения с

соперником нет. Значит нет шансов на скрытые приемы. На

нечестную борьбу.

В свободное от учебы или тренировок время, чаще это

происходило вечером в спальне, мы обсуждали скрытые

приемы в своих видах спорта. Мы, конькобежцы, обычно

просто слушали. Своих тайных приемов у нас не было, поэтому и поделиться было нечем. А вот борцы с

удовольствием использовали наши тушки как манекены, чтобы показать как тайно от судьи измотать противника.

Больше всего тайных приемов было у командников.

Ватерполисты рассказывали как они притапливают соперника

перед приемом мяча, бьют ногой в пах под водой или

стягивают плавки. Иногда мы обсуждали эту тему и с

девчонками. Я всегда удивлялся что наши гандболистки

дерутся лучше пацанов. Потом я узнал, что тычки, удары в

запрещённые места, в том числе по лицу , подножки - то есть

все грязные приемы уличной драки в гандболе на площадке

применяются постоянно обеими сторонами. И не только на

площадке. Бывает, что после игры две команды гандболисток

где-нибудь в тихом переулке выясняют отношения в уличной

драке. Такую же драку для запугивания можно устроить до

игры. Слушая наших гандболисток, я думал что гандбол из

игровых видов спорта надо перевести в боевые виды. Да и

мужьям гандболисток, я думаю, при случае не позавидуешь.

А ведь я ухаживал в старших классах за веснушчатой

Аэлитой, нападающей из нашей гандбольной сборной. В

отличие от своих напарниц, она была миниатюрной и

проворной. И как ей удавалось оставаться женственной в

таком жестком виде спорта, ума не приложу. Короче тайных

приемов в спорте много, особенно в контактном. Я уже не

говорю о допинге, самом совершенном тайном оружии

спорта. Спецлаборатории снабжают спортсменов секретными

препаратами как шпионов. В спорте постоянно идёт скрытая

война и тайное становится явным далеко не сразу.

После открытия скоростного высокогорного катка под Алма-

Атой в1972 году, Медео очень быстро стало одной из

мировых столиц конькобежного спорта. Быстрый лёд давал

рекорды. Это тоже один из секретов спорта. Разреженный

воздух высокогорья плюс лёд из чистейшей ледниковой воды

это тайная формула успеха. В Алма-Ату потянулись команды

лучших конькобежцев со всего мира. Своими коньками

опробовать хваленный лёд. А то и вписать своё имя в

историю рекордов. На утренних тренировках на Медео мимо

нас, молодых конькобежцев, по льду проносились рослые

голландцы в оранжевых комбинезонах или американцы в

синей форме. Это были национальные сборные и их

спортивные костюмы всегда соответствовали цветам их

флага. Каток быстро набирал известность и каждый сезон на

льду Медео проводились соревнования мирового уровня.

Естественно наша сборная и все конькобежное руководство

страны стали постоянными гостями стадиона. Ведь это был

самый быстрый лёд в СССР, да и в мире. Смотреть как

тренируется наша мужская и женская сборная по конькам

было очень поучительно. Конечно мы катались по малой, внутренней дорожке, уступая асам широкое внешнее кольцо.

Иногда мы пристраивались сзади кого-нибудь из сборной и

дублировали технику и темп. Но разве за ними угонишься. В

те годы самым быстрым спринтером в мире на 500 и 1000

метров был Валерий Муратов. Кататься рядом с ним на льду

Медео было волнительно, особенно когда своими глазами

видишь как он бежит быстрее мирового рекорда во время

тренировки. А через пару дней на соревнованиях его рекорд

фиксируют официально. С появлением высокогорных катков

с искусственным покрытием скорости так возросли, что

каждый сезон обновлялись мировые рекорды на всех

дистанциях и у мужчин, и у женщин. Именно на Медео в

1975 году впервые в истории Евгений Куликов выбежал из 38

секунд на пятисотке. И тут же, в следующем забеге Муратов

поднял планку рекорда ещё выше - 37,85 секунды. Я был

свидетелем этих рекордов. И конечно, как любой юный

конькобежец мечтал, что когда-нибудь смогу установить свой

мировой рекорд. Позже Муратов стал тренером и воспитал

несколько мировых рекордсменов. В 2020 году мировой

рекорд на 500 метров - 33,61секунды - принадлежит Павлу

Кулижникову.

На тренировках и соревнованиях нашей сборной я часто

видел высокого, стройного, слегка седого человека в

спортивном костюме с секундомером в руке. Он же

возглавлял судебную коллегию и в микрофон обьявлял на

весь стадион результаты забегов. По всему чувствовалось что

он здесь главный. И в сборной, и в конькобежном спорте. На

вид ему было лет пятьдесят или шестьдесят. Тогда я не

разбирался в этом. Уехав из Алма-Аты после десятого класса, я больше его не видел. Да и забыл о нем. Лишь много лет

спустя я случайно узнал, что он был одним из лучших наших

разведчиков в годы войны. И не просто разведчиком. Он

вместе с другими конькобежцами создавал спецназ.

Вы можете сказать - где спецназ, и где коньки. Где вы видели

спецназ на коньках. Сюжет для Джеймса Бонда. И тем не

менее связь есть. Я покопался в этой теме и узнал много

интересного. И тайного. О явных заслугах наших

спортсменов знают все. А о тайных почти никто. В конце 30-

х, когда угроза войны стала совсем очевидной, военные

стратеги решили создать особый вид войск. Для диверсий в

тылу врага. Их главное преимущество заключалось в

мобильности. Мгновенно появляться в заданной точке, выполнять задачу и так же мгновенно исчезать. Просто

выносливости было мало. Нужны были люди, способные на

ежедневные многокилометровые переходы с тяжёлой

экипировкой. Главное слово здесь - переходы. Совершать их

могут только подготовленные для переходов бойцы. С

железными ногами. За пару месяцев этому не обучишь, нужны годы тренировок. И лучше всего этому критерию

соответствовали конькобежцы и лыжники. Из них

сформировали первый спецназ. И первым командиром

предвоенного спецназа был тот самый человек, стоявший с

секундомером на финише ледяной дорожки Медео весной

1975 года. То, что делали те первые конькобежцы

спецназовцы в тылу у немцев, думаю до сих пор засекречено.

Но в 90-е и позже многие ветераны стали публиковать свои

воспоминания, в том числе о роли спортсменов в войне. В

них я и прочитал о легендарном спецназовце, оставшимся

верным конькобежному спорту до конца. Седовласом тренере

в спортивном костюме. Нас окружают тайны с рождения и до

самой смерти. Человечество предпочло примат силы над

разумом. Спортивный принцип победит сильнейший -

открыто признают все. Его тайный смысл понимают по-

своему - для победы все средства хороши. Скрытые, тайные

приемы по-прежнему эффективны как в спорте, так и жизни.

И попрежнему железноногих, выносливых конькобежцев

призывают в спецвойска. Как моего одногруппника Генку

Хромова, десантника-афганца. Люди верят, что тайны дают

преимущество. И тогда побеждает сильнейший.

Хочу и не могу

Вообще-то сам я никогда никуда не лез. Стать знаменосцем

или командиром отряда мне предложила вожатая.

Председателем дружины и секретарем комсомола

рекомендовала завуч. Особых организаторских талантов у

меня не было. Разве что учился я на отлично все годы. Но это

было несложно. Учителя понимали что школа спортивная. Не

оценки в классе, а результаты на стадионе влияли на переход

в следущий класс. Поэтому учебная нагрузка была так себе.

Да и времени готовиться к урокам вне школы как у обычных

детей, у нас просто не было из-за плотного графика

тренировок. К уроку мы готовились на перемене. И это

получалось у меня лучше всех. Не знаю почему, но в те годы

память у меня была как у фотоаппарата. За счёт своей памяти

я выигрывал споры. Перед кабинетом истории на перемене я

быстро пролистывал десять страниц текста. Их задали

выучить на прошлой неделе. Поскольку никто не

подготовился и ничего не учил, одноклассникам было

выгодно чтобы я их прикрыл. Первым вызвался отвечать на

этот вопрос. Обычно спор я заключал на порцию второго с

моим соседом Серегой Маркичевым, он никогда не верил что

я смогу получить пятерку вот так запросто. Не готовясь

заранее в общежитии. Да ещё у нового строгого историка.

Так вот, пролистываю я учебник, скажем по теме, смутное

время. Читаю не задумываясь. Если есть время,то после

первого прочтения ещё раз вскользь пролистываю страницы и

захожу в класс. Когда историк спрашивает кто хочет ответить

на вопрос, заданный на прошлой неделе, первым тяну руку.

Почти никогда других желающих не было. Выхожу к доске и

в голове включается магнитофон. Начинаю тараторить текст

слово в слово по учебнику страница за страницей. Серега

сидит на нашей последней парте и сверяет каждое слово.

Довольный историк ставит мне оценку отлично в дневник. А

Серега, после того как я уже садился за парту, на ухо мне

сообщает результат. Две с половиной страницы. Это означало

что весь текст двух с половиной страниц я повторил у доски

на память слово в слово. В среднем близко к тексту я мог

воспроизвести до десяти страниц неизвестного мне ранее

текста из учебника. Мой лучший результат был 17 пятерок за

одну неделю по разным дисциплинам без подготовки.

Готовился только на перемене. Надо сказать копия текста в

памяти держалась недолго. Блок активной оперативной

памяти в голове быстро очищался. С этим навыком мне и в

институте было легко сдавать экзамены. Все кроме

иностранных языков. Почему-то с языками это не

срабатывало. Может быть ещё не сформировалась новая сеть

языковых нейронов. Так что в классе из года в год я был

единственным круглым отличником. Наверное поэтому

вожатая и завуч продвигали меня по общественной работе.

Возможно ещё и потому, что результаты в спорте у меня были

средние. И они понимали, что общественная нагрузка это для

меня подстраховка. Именно в спортивном интернате

выяснилось, что мое поступление в первый класс в 6 лет на

год раньше срока это не преимущество, а недостаток. Из-за

этого мне было труднее доказывать право на перевод на

следущий год обучения. Например, условный переходный

норматив в следущий класс школы на дистанции 500 метров

для 6-го класса составляет 50 секунд, а для 5-го класса 55

секунд. То есть на целых 5 секунд легче сдать норматив и

прейти на следущий год. По возрасту я должен быть в 5м

классе. Но я уже был в 6м. Хотя по физическому развитию

соответствовал 5-му классу. Мои ровесники по месяцу

рождения , ноябрьские , те кто пошёл в первый класс по-

нормальному в 7 лет, а не в 6 как я, учились в пятом классе, а

я в шестом. Спортивный критерий для перехода в следущий

класс устанавливался не по возрасту ученика, а по тому в

каком он классе. В детском возрасте один год разницы даёт

большое преимущество в силе и общем физическом

развитии. Ученикам-спортсменам было выгодно оставаться

на второй год в школе. Так они легко выигрывали

соревнования по нормативам одноклассников. Открою вам

секрет, что в наших юношеских сборных многие были

второгодниками. Тренеры специально оставляли их на второй

год в восьмом или десятом классе. Так они получали право

участвовать в школьной спартакиаде. Хотя по факту они были

на год старше своих соперников. Такое тайное преимущество.

Не совсем честное, прямо скажем. Это скрывали как могли.

Скажем, на второй год оставляли с переводом в другую

школу. И в новой школе никто не знает что ты второгодник.

Так один и тот же спортсмен мог два раза участвовать в

ежегодной спартакиаде для юниоров десятиклассников.

Естественно многие побеждали, имея преимущество в один

год. Так вот у меня не только не было такого преимущества, хуже того, мне не хватало одного года. Поэтому спортивный

норматив я выполнял с трудом. Такая вот возрастная

несправедливость в детском спорте. Но тогда я этому не

придавал особого значения и ничего не знал о возможных

закулисных играх. Я открыто шёл на все приглашения и

чувствовал что мне все по плечу. Сейчас из глубины лет я

думаю что от рождения по натуре я скорее зритель на

стадионе, чем участник забега. Просто так случилось, что

диктор объявил - в следующем забеге принимает участие

такой-то. И назвал мое имя. Ну раз назвал, надо идти. На

большом электронном табло над стадионом вспыхнула моя

фамилия под номером один. Значит малая внутренняя

дорожка. Я надеваю коньки и со скамейки зрителей

спускаюсь на лёд. Мощно стартую вместе с выстрелом

пистолета, набираю скорость на прямой, шаг вправо и резкий

левый крен - вхожу в поворот. С каждым шагом скорость

нарастает, левая нога гудит от напряжения. Наконец из

поворота я вылетаю на уходящую вдаль ледяную дорожку и

качу, качу по ней размашистыми длинными шагами. А лёд

все не кончается. Да и я уже забыл куда я качу-плыву на

своих длинных коньках... Вдруг понимаю, что я по-прежнему

сижу зрителем на скамейке стадиона и наблюдаю за собой, скользящим по льду. Я пытаюсь что-что крикнуть своему

двойнику на дорожке, но он ничего не слышит. Я пытаюсь

снова и снова. Но звук рассыпается, так и не возникнув.

Только я слышу этот звук. Себя. Кто я.

В седьмом классе, где-то в середине учебного года, завуч

Валентина Петровна предложила мне присоединиться к

группе наших спортсменов для поездки на финал школьной

спартакиады в Эстонию. Не участвовать, а именно

присоединиться. Как часть культурной программы. Это были

финалы по легкоатлетическому пятиборью и они включали

бег на 100 и 400 метров, прыжки в длину, копье и ядро. Не

моя специализация. В финалисты от нашей республики

попали мои одноклассники, включая моего друга ,знаменосца

Витю. Интернат брал на себя путевку и проживание. Моим

родителям надо было оплатить половину стоимости билетов.

Вскоре после зимних каникул мы полетели с юга на запад. В

Прибалтику. Для нас это было будто слетать на Марс. Наша

группа включала пятерых атлетов, троих, включая меня, из

культурной программы, завуча Валентину Петровну и

тренера по гимнастике. Просто потому что у него был

аккордеон. С ним он всю дорогу не расставался. Его задача

была сыграть национальную мелодию для танца двух девочек

с казахского отделения школы. Завуч включила их всех в

культурную программу. На всесоюзном финале пятиборцев в

Эстонии мы, юные спортсмены Казахстана, должны были

выглядеть солидно. Особенно учитывая тот факт, что все

пятеро спортсменов финалистов от нашей республики были

русскими. Казахский народный танец под аккордеон был

предназначен для сглаживания этого национального

д и с б а л а н с а . Х о л о д н а я з и м н я я М о с к в а б ы л о

негостеприимной. Наш пересадочный рейс задержали. Ночь

мы провели всей группой в крошечном номере гостиницы

Аэрофлот. Из высоких окон отеля сквозь зимний смог

утренняя Москва была видна как на ладони. Снег, машины, дома. И вдруг через несколько часов мы все оказываемся на

другой планете. Мы прилетели в Таллин.

Сначала мы удивились солнцу и зелёной траве посреди зимы.

Затем мы удивились, что никто не говорит по-русски. Потом

мы просто перестали удивляться, потому что удивительным

было все. Иначе можно было бы легко потерять голову от

удивления. От моря до средневековых стен. Ни того, ни

другого я раньше не видел. Нас водили, нам показывали, нам

говорили. А мы просто смотрели, кивали головами и

соглашались как дети. Подобное этому головокружение я

испытал в Лондоне в 1990, когда приехал туда на учёбу из

голодной Москвы. И чтобы крыша совсем не съехала от

изобилия всего, я там тоже просто перестал удивляться. Это

помогает в необычной обстановке чего-то не по-советски

сверхъестественного. К каждому из нас прикрепили по

сопровождающему. У меня сопровождающей была

рыжеволосая Тиина из седьмого класса. Она знала только два

слова по-русски. Хочу и не могу. Этого нам вполне хватало

для полноценного общения. Когда она предлагала мне что-

нибудь, то спрашивала - хочу? Я радостно кивал головой.

Когда я спрашивал у Тиины что-нибудь, она отвечала - не

могу. Так что я все хотел, а Тиина ничего не могла. Нам так

понравилось наше общение, что мы решили продолжить.

Через месяц Тиина прислала мне письмо. Русских слов на

вырванном тетрадном листочке на этот раз было больше, почерк был детский и ошибки были почти в каждом слове.

Наверно у Тиины по русскому была двойка. Или ей просто не

нравился русский. Зато нам сразу понравился эстонский. Мы

с Витей Бушуевым стали повторять двойные т или п, и

удлинять гласные в словах. Чаще всего мы слышали Тээррэ

туулемааст. Что значило Добро пожаловать. Так и запомнили.

В эстонской спортивной школе дети жили в комнатах по 2-3

человека. Комнаты выглядели по-домашнему, у каждого

ученика свой стол и шкаф. Не то что у нас в интернате, 1

шкаф и 1 спальня на 16 человек. В общем любые сравнения

были не в нашу пользу. В столовке был выбор блюд и не

пахло кислыми щами. В школу они ходили в пиджачках и

обычных галстуках как у взрослых. На девочках юбки в

крупную клетку со складками. В нашей школе все стали

ходить в спортивном после того как переросли сшитую на

заказ военную форму. В их школе по неизвестной мне

технологии был построен стадион с поддувом и резиновым

куполом. В космических фильмах про освоение Марса часто

показывают жилища капсулы для астронавтов. Как будто

врытый в землю дирижабль. Точно такой же мы увидели в

Таллине и поначалу я даже не знал как войти. Зато мы

выиграли соревнования в их стадионе- дирижабле. И чуть не

улетели на небо от счастья. Напоследок, перед отлетом в

Алма-Ату мы накупили в киоске местных жевательных

резинок на все оставшиеся деньги. В Союзе они появятся

только через 15 лет. Так что ещё месяц после нашего приезда

весь интернат жевал освежающую мятную резинку. Я

называл ее марсианской. Потому что мы прибыли с другой

планеты.

Конкурс песни и строя

Быть пионером в спортивном интернате было несложно.

Обычно пионеры собирают металлолом или в кружки

собираются. До классов или после. У нас до и после классов

были тренировки, поэтому времени на металлолом не

оставалось. Тем не менее в школе была платная должность

пионервожатой. Еë занимала сестра нашей классной - сухая, очкастая Надия. Зарплату пионервожатой целой школы надо

было отрабатывать, вовлекать пионеров в разные активности.

В плотном графике учеников-спортсменов не было ни единой

свободной минуты. Для начала Надия взялась за антураж и

церемонии. В первую очередь всех пионеров обязали носить

красный пионерский галстук. Нет галстука - в класс не

пускают. Чтобы красный галстук дети не носили на голой

шее поверх спортивной майки, всем выдали белые рубашки.

Наконец всей школе пошили форму полувоенного образца, позже мы узнали зачем нам, спортсменам, военная форма

цвета хаки. На коньках в ней не покататься, да и на

борцовский ковёр выходить неудобно.

В каждой школе проводятся линейки. Обычно на начало года

и по праздникам. Или по ЧП. Пионервожатая сделала

линейки в интернате еженедельным торжественным

событием. В понедельник вместо первого урока все классы и

преподаватели стали собираться на площади позади ученого

корпуса. Поначалу классы, каждый ученик в своей

спортивной форме, выглядели на линейке как табор цыган.

Однако со временем, особенно после получения новой

формы, школьная линейка стала похожа на образцовый

военный строй. Каре в виде буквы П, составленное из

классов от 4А слева до 10В справа. Перед каждым классом

пионеров стоял командир, точнее он назывался председатель

совета отряда. В основании буквы П директор в окружении

педагогов женщин в ярких нарядах, что немного нарушало

единообразие общего строя цвета хаки. Из-за своего

гражданского вида учителя выглядели как го сти, приглашённые в воинскую часть. Надо сказать что со

временем именно на утреннюю линейку по понедельникам

наши педагоги стали специально прихорашиваться. В серых

буднях школы это был какой-никакой, а всё-таки выход в свет.

Так что и себя показать, и на других посмотреть. Говорили, что это молодит. Но комплексов по поводу своих пышных, явно не спортивных тел в окружении подтянутых

натренированных спортсменов и тренеров, наши учителя

явно не испытывали. Каждую линейку проводила

пионервожатая Надия. Для придания торжественности по

кругу проходили три знаменосца с лентами через плечо . В

центре сам знаменосец со знаменем дружины в руках, впереди и позади по ассистенту. В этой паре как правило

были мальчик и девочка. Знамя школы поднимали на

флагшток под гимн страны. После музыки голос Надии

звучал из усилителей на столбах особенно звонко.

«Торжественную линейку школу объявляю открытой», -

извещала она собравшихся и передавала микрофон директору

или завучу. Те говорили о результатах, планах, обычный для

такого случая официоз. Иногда кого-то награждали, это было

уже интересней. В конце линейки знамя выносили. Опять под

музыку или барабанную дробь. Поначалу я глазел на все это

действо из задних рядов своего класса. Школьным

знаменосцем был мой друг Витя Бушуев. Он был самым

высоким в нашем классе. Знамя обычно доверяют самым

высоким и крепким. Мало ли что может случиться. Так вот, как-то мы с ним шли после линейки и вдруг вожатая подошла

ко мне и предложила стать ассистентом знаменосца. Я тут же

согласился. С Витьком мы сидели за одной партой, так что

почему нет. Пройти с ним со знаменем перед всей школой

было несложно. Кто бы знал что этим чеканным шагом я

скоро дойду до выборной должности председателя совета

дружины, а затем и секретаря комсомольской организации

школы. Все начинается с первого маленького шажка. В

общем, еженедельная утренняя линейка стала важным

событием в жизни школы. И наверно как-то, этим участием в

линейке с выносом знамени пионерской дружины имени

Гагарина мы, ученики-спортсмены, могли заслуженно

причислять себя к пионерам. Но этого мало. Вожатая Надия

подписала нашу школу на участие в ежегодном конкурсе

песни и строя. Районном и городском. А это уже посерьёзнее,

чем вынос флага на школьной линейке. Задание для участия в

конкурсе песни и строя заключалось в следующем. Класс, он

же пионерский отряд, должен пройти и исполнить речевку и

песню на марше. С построением на линейке и рапортом.

Отдельно и всей пионерской дружиной. Можете себе

предст авить как превратить т ридцать оболтусов

шестиклассников в образцовый воинский взвод. Недаром

женщины управляют мужчинами. Надия заставила

маршировать всю школу.Отныне три раза в неделю вместо

самоподготовки все пионерские классы школы выходили и

строились на линейке. Учили текст речевки и песни.

Отрабатывали расчёт по порядку. Маршировали держа строй.

Учебный год только начался. Городской финал в мае, так что

время на подготовку было. Но надо было пройти отборочную

комиссию и районные соревнования. К соревнованиям

спортсменов приучать не нужно. Но ходить строем парадным

шагом перед судьями - это было в новинку. Маршировать, то

на месте, то строевым шагом по пыльным дорожкам на

задворках школы надоедало всем. Речевка снилась по ночам.

Да ещё меня выбрали председателем совета отряда. Надо

было командовать нашим классом и сдавать рапорт.

Натянутые уголки пилотки, вскинутая в небо рука в

пионерском приветствии. Отряд построен. На пробных

экзаменах мы сбивались. Забывали текст речевки и

сталкивались на марше.

Районный конкурс проходил на территории ВДНХ. Строем

должны были пройти все пионерские дружины Ауэзовского

района города Алма-Аты. Через месяц городской финал. От

нашего интерната до ВДНХ ехать три остановки на

троллейбусе. В большую перемену мы успевали туда сгонять

за мороженным. Обычно брали шоколадное в вафельном

стаканчике и растягивали его на весь обратный путь пешком

до школы. Везти на троллейбусе несколько классов не стали.

Дружина в парадной форме под бой барабанов двинулась

вдоль Тимирязева в направлении ВДНХ. Я руководил

движением нашего отряда и пятясь , не заметил позади себя

глубокого колодца в асфальте. Тело пролетело вниз почти

целиком и лбом я сильно врезался в асфальт. Меня вытащили, отряхнули и поначалу все вроде было в порядке. Но через 5

минут моя пилотка съехала на затылок. На лбу вздулась

шишка размером с кулак. До сих пор помню что на ощупь она

была твёрдая как кость. Как подходить к председателю

комиссии с рапортом и такой шишкой на лбу. Я был в

отчаянии. От боли, и от безысходности. Речевку читал я во

главе отряда, отряд мне отвечал. Кроме меня никто мой текст

речевки наизусть не знал. Я понимал, что подвожу всю

школу. Хотя в общем то я не виноват, что строители не

прикрыли ту злосчастную яму. По дороге на ВДНХ весь

класс примолк. Никто не знал что делать. Но вы плохо знаете

наших вожатых, просто так они не сдаются. Особенно когда

дело касается людей. Замена всегда найдётся . Этот урок я

запомнил. Перед началом смотра, когда вся дружина

выстроилась на плацу за главным павильоном выставки, Надия отвела в сторонку меня и ещё одну девочку, мою

бойкую одноклассницу Свету . Вожатая объяснила что ничего

не меняется, просто для рапорта сделаем рокировку. Светка

будет идти впереди класса вместо меня и сдавать рапорт

председателю. А речевку на марше буду выкрикивать я уже из

строя. То есть Светка будет молчащим командиром. А я

уступлю ей своё командирское место и буду идти кричащим

рядовым. Вот так просто из-за какой-то шишки на лбу. Ведь

это несправедливо. Но так мы спасём ситуацию и всю школу.

Такой расклад. Выхода у меня не было. Я согласился. Хотя

мне было жутко не по себе. Мне казалось что в глазах класса

я выгляжу разжалованным в рядовые. Незаслуженно

наказанным. Дальше все прошло как в тумане. Я пытался

что-то голосить.Сбивался с шагу, отвыкнув ходить внутри

строя. Краем глаза видел как Светка вместо меня бежит

сдавать рапорт в центр площади. Я слился со всеми. Меня

никто не видел. Я стал никем. Каким-то странным образом

мы выиграли районные соревнования. Через месяц на

городских финалах я уже сам стоял во главе моего отряда во

Дворце пионеров. На конкурсе песни и строя в тот год первое

место присудили сразу двум школам - нашей и нашим

соперникам из Фрунзенского района. Получая победный

кубок я встретился глазами с конкуренткой победительницей.

В ее глазах я увидел насмешку и вызов. Они как бы говорили, ну-ну, давай посмотрим на что ты годишься. Лет через шесть

я снова встретил ее, когда приехал в Алма-Ату летом на

студенческие каникулы. Она была с маленьким ребёнком, много курила и пила вино. От той пионерки Гули не осталось

и следа. С ее балкона на шестом этаже было видно крытый

бассейн, арены стадиона и горы, освещённые луной. Летом

рассветает рано. Когда я уходил, в ее глазах увидел все тот же

вызов. Ну-ну. Тогда, на конкурсе песни и строя, я раз и

навсегда запомнил как случай меняет все. Ты был всем и стал

никем враз. Это может случиться с любым и в любой

ситуации. Миллион раз просчитанной и перепроверенной.

Как будто кто-то материализуется из воздуха и вмиг меняет

всю расстановку в игре. Ты был на коне, оказался под конем.

И в том нет ничьей вины. Так фишка легла. Почему через

тебя, не знает никто. Люди могут придумать объяснение

всему. Но судьба, черт или бог посмеиваются над этими

объяснениями . Они лишь напоминают мне-кто они и кто я. В

тот раз я узнал что мое я не больше шишки на лбу.

Последняя песня

Весной 1976 года наши старшие одногруппники закончили

десятый класс и ушли из школы поступать в физкультурный

институт. В летнем лагере на Чимбулаке мне не хватало

Гешиного лидерства и подтруниваний Манти. Девятый класс.

Надо было привыкать быть старшим. Мне стали нравиться

длительные горные кроссы в одиночестве. С началом

учебного года мы наконец переехали в новый спальный

корпус. Его строили четыре года, в том числе с нашей

помощью. С интернатом я сроднился настолько, что даже

летом оставался жить в общежитии до последнего. Помогал

заносить и устанавливать новую мебель. Нас с Серегой

Маркичевым поселили вдвоём в одной комнате с большим

балконом. Мы тут же обклеили стены вырезками из журналов

с фотографиями рок-звёзд и спортсменов. Но классная

запретила, стены в новом общежитии должны быть чистыми.

В пятнадцать лет бунтарский дух рвался наружу. Девушки

носили мини и ходили на высоких платформах. Мы

отпустили длинные волосы и сшили самопальные брюки

клёш. Из выставленных на подоконники динамиков

доносились гитарные рифы рок-групп и печальные блюзы.

Love was in the air.

Завуч выдала мне ключ от музыкальной комнаты и сказала, что теперь я отвечаю за сохранность музыкальных

инструментов. Под лестницей в старом общежитии была

отгорожена небольшая комната. В ней хранились трубы, барабаны, пюпитры. Идея создать духовой оркестр давно

провалилась. Последние два года старшеклассники играли

там на гитарах и нас, детей помладше, туда не пускали.

Теперь музыкалка была нашей. В 9 - 10-м классе я ощущал

себя на вершине пирамиды. Я был секретарём комсомольской

организации школы. Директор здоровался о мной за руку. К

завучу мы запросто ходили в гости на чай. Она жила в

соседнем с интернатом доме. Я был самым старым учеником

в спортивном интернате. Ветераном. Люди приходили и

уходили. Только я и моя одноклассница Светка поступили в

4-м и теперь в были на пороге выпускного. Но Светка не

жила в общежитии, а это большая разница. Я знал всех

учителей, тренеров, поваров. Я мог незаметно проникнуть в

интернат в любое время суток. Или раздобыть еду. У меня

даже были ключи от двери между женской и мужской

спальней. В общем я был частью истории школы. Наконец я

был единственным круглым отличником. Все учителя это

признавали. Кроме надменной химозы. Помню с седьмом

классе она незаслуженно влепила мне тройку. Изредка я

занимался химией с мамой. Она тоже была преподавателем

химии. Когда мама узнала про тройку, то пришла в интернат

побеседовать с нашей химозой.Но та просто выставила маму

за дверь. В общем у меня были три козыря в кармане. И вот

теперь мне предложили четвертый - ключ от музыкалки. В

музыкальной комнате пахло старыми сигаретными бычками.

В шкафах за стеклом пылились разнокалиберные духовые

инструменты. Но главное, в углу стояли две электрогитары -

бас и обычная. Возле них два усилителя и большие чёрные

колонки. Слева у стены стоял латвийский электроорган с

колонкой сиденьем. Он был покрыт лакированным ореховым

шпоном. Серега тут же подключил гитару и уже не выпускал

ее из рук. Играть на басе я не умел. И хотя на органе я тоже

не шарил, его мощный звук меня покорил. Я решил стать

клавишником. С нуля. Дома, в городке, в одной из комнат

стояло пианино. Сестра ходила в музыкальную школу.

Поэтому пиликать одним пальцем по клавишам я умел. Но

теперь надо было изучить аккорды, песни, научиться играть

коллективом, а не соло. В спорте мы не привыкли отступать.

Так что мы стали репетировать. Вскоре к нам присоединился

мой друг конькобежец Валера Ковалев. Он прилично играл на

басе. Затем пришел Хутор, Серега Хуторной. Он был борец-

классик и выглядел значительно старше нас. Но главное, он

знал кучу песен и у него был приятный баритон. В общем к

Новому году мы разучили несколько песен советских ВИА.

На зимних каникулах в один из вечеров мы расставили

аппаратуру в вестибюле и закатили танцы под живую музыку.

После первых звуков вестибюль заполнился людьми. После

второй песни танцевали все. Дежурный тренер разрешил нам

играть до 23:00. Хотя мы, воодушевленные таким тёплым

приемом, готовы были это делать до утра. С этого дня в

школе появился собственный ансамбль. И каждую пятницу

мы устраивали в вестибюле общежития танцы. На наши

вечеринки приходили и учителя. Хутор знал как голосом

можно растревожить женские сердца. В общем теперь мы

жили только музыкой. В любую свободную минуту бежали в

музыкалку, репетировали, заучивали новые песни. На уроки

мы стали надевать костюмы с тонким галстуком, подражая

молодым Битлз. Мы стали неразлучной четверкой как четыре

мушкетера. Мы стали крутыми. Но в феврале произошло

событие, отбившее у меня любое желание играть. В голове

звучал только похоронный марш. У меня умерла мама. После

несложной операции по удалению кисты в легких, уже в

реанимации она простыла по недосмотру сестёр, у нее

оторвался тромб в ноге и он закупорил сосуды легких и

сердца. Неделю назад отец отвёз ее в больницу. И вот теперь

надо забирать безжизненное тело на похороны. Ей было всего

39 лет. Шесть месяцев до этого случая в сентябре мама

вме сте с другими учителями техникума сдава ла

флюорографию. Почему нам домой позвонили только в

феврале и предложили заново пройти обследование. Обычное

совковое головотяпство. Нас в семье осталось четверо. Отец

57 лет, я в девятом классе, старшая сестра в десятом, и

младшая сестра Лена. В тот год ей исполнилось семь лет.

Весь мой класс пришёл на похороны в нашу небольшую

трехкомнатную квартиру. Отец умудрился посадить и

накормить всех тридцать учеников. В такие моменты пустоты

надо было постоянно чем-то заниматься. Я твердил себе

только одно слово - несправедливо. Позже я узнал какой

бездонной бывает несправедливость. В возрасте тридцати

трех лет умрет моя младшая сестра Лена. От головной боли.

И тоже трое ее детей останутся сиротами. В марте и апреле

на Медео высокий сезон. Солнце греет так сильно, что можно

было кататься на коньках в плавках. Смотреть на людей мне

не хотелось. Приехав на тренировку на каток, я оставлял

коньки в раздевалке и поднимался пешком на соседние

заснеженные хребты. Иногда я встречал семью из трех

горных туров, похоже они меня совсем не боялись. Может

чувствовали мое горе. На плоской вершине одной из гор я

написал большими буквами на снегу. Прости мама. Может

она увидит оттуда с неба. Но я знал, что теперь я навсегда

останусь непрощенным. С этим тяжелым чувством надо было

как-то жить. Через месяц я вернулся в музыкалку. Наше

мастерство росло. Ансамбль пригласили играть на

избирательном участке. Когда пожилой журналист спросил

как мы называемся, я ответил: «Дитя во времени». Он

засуетился и сказал, что напишет просто - музколлектив

интерната номер 6. Мне было все-равно. В июне мы играли

песни для очередного выпуска десятиклассников. На свой

выпускной бал через год руководство школы пригласило

ансамбль со стороны. Завуч сказала так будет правильно. По

просьбам своих, мы всё-таки сыграли пару любимых песен.

Последняя песня в школе. И пошли пешком через весь город

встречать рассвет возле Дома правительства. В тот день

утром после выпускного меня ждал рейс Алма-Ата - Москва .

Я ехал поступать в институт.

Приложение

Фото из архива автора снимка Геннадия Хромова.

На снимке слева направо: Витя Иванченко, Мухтар Игинисов, Малик Умбетбаев, Саша Яковлев, Муса Мусин, Андрей

Пыхтин и др.

Content

Умбетбаев Малик Победит сильнейший