Себастьян Фитцек

Тот, кто виновен

Посвящается Роману Хоке

Now I'm not looking for absolution

Forgiveness for the things I do,

But before you come to any conclusions

Try walking in my shoes.[1]

Depeche Mode

Помещение напоминало классную комнату. Убогую классную комнату, потому что буровато-желтые стулья с неснашиваемыми металлическими полозьями и такие же парты выглядели как принесенные с блошиного рынка. Исчерканные, потертые многими поколениями школьников и давно пришедшие в негодность, они казались здесь неуместными.

— Садитесь, — велел нам отец и прошагал в дальний конец комнаты, где он и правда установил доску. На ней белым мелом было написано: «Non scholae sed vitae discimus».[2]

— Где это мы? — прошептал Марк, но недостаточно тихо.

Отец обошел вокруг доски.

— Где мы? — рявкнул он. На губах появилась легкая усмешка. Он до хруста сжал пальцы. — ГДЕ ЭТО МЫ?!

Отец закатил глаза и треснул обеими ладонями по учительской кафедре перед собой. Но тут же успокоился, потому что следующие слова произнес уже значительно тише. Только во взгляде было некое дрожание, словно за зрачками на ветру трепетала свеча.

— А на что это похоже?

— На какую-то школу, — сказал Марк.

— Точно. Но это не какая-то школа. И уж тем более не просто школа. А ТА САМАЯ школа. Единственная, которая считается.

Отец снова велел нам сесть, и на этот раз мы его послушались. Опустились за парты в среднем ряду, Марк справа, а я слева от отца, который встал посередине прохода, как наш старый учитель латыни Шмидт. Правда, он не спрашивал слова, а произносил какой-то странный монолог.

— Там, куда вы ходили до сих пор, вас обманывали. Вас научили читать, писать и считать. Вы понимаете английские тексты, знаете, чем отличаются млекопитающие от рептилий и почему Луна не падает на Землю. По крайней мере, я надеюсь, что вы это знаете, потому что хотя бы иногда отвлекались на занятиях от мыслей, в какие еще трусики сунуть свои грязные пальцы.

Я покраснел. Еще никогда отец не говорил с нами так вульгарно. От стыда я был готов провалиться сквозь землю. Я посмотрел на Марка и почувствовал, что ему не лучше.

— Вам внушают, что нужно учиться на ошибках истории, показывают атлантов, чтобы вы лучше поняли мир, и периодическую систему элементов, из которых якобы состоит Вселенная, но вас не учат самому важному. Знаете, о чем я говорю?

Мы помотали головой.

— Нет. Вы ничего не знаете. И я не цитирую педофила Сократа. Вы знаете меньше чем ничего, но это не ваша вина. Это вина никчемных так называемых педагогов, которые скрывают от вас самый важный предмет, нет, даже ПЕРВОСТЕПЕННЫЙ предмет, который когда-либо преподавали на этой планете и без которого человек давно бы исчез как вид. Ну, о чем же я говорю? Кто мне скажет?

Меня бросило в жар от страха, как перед контрольной, к которой я ничего не выучил. Только в этот раз возникло ощущение, что я еще никогда в жизни не был так плохо готов к экзамену.

— Ни один?

Я мельком взглянул на Марка — он тоже опустил голову. Мне вдруг захотелось в туалет, но я не решался попроситься.

— Ну ладно, тогда я вам помогу, — тихо пробормотал отец, словно обращаясь к самому себе. Я поднял голову и увидел, что он возится со своим ремнем. Неожиданно у меня перед глазами что-то сверкнуло. От металла отразился свет.

— Что ты делаешь? — спросил я отца, замерев от ужаса. Никогда еще я не видел у него такого отсутствующего взгляда. И этого длинного ножа с зубчиками в руке.

— Подумайте, какой же предмет я имею в виду? — спросил он и перевел взгляд на Марка, который по-прежнему не решался поднять глаза, что, видимо, и заставило отца начать с него.

В два шага он оказался рядом с Марком, схватив за волосы, запрокинул его голову назад и приставил нож к горлу.

— Папа! — закричал я, вскакивая со стула.

— Сядь на место! — Отец пронзил меня взглядом, казалось, вместо глаз у него появились еще два ножа. Моему брату, у которого со лба катился пот, он сказал: — Подумай, малыш. Чему я буду вас учить?

Марк дрожал. Все его мускулы были напряжены, словно сведенные судорогой, и казалось, вот-вот лопнут.

Я прочитал ужас на его лице, увидел, как между ног у него потемнела намокшая ткань штанов, и в тот момент, когда я почувствовал запах смертельного страха, мне пришло в голову, что именно хочет услышать от нас отец, каким бы сумасшедшим и ужасным ни был этот ответ.

— Убивать, — сказал я и тем самым спас брата.

— Убивать? — Отец обернулся ко мне. Лишь спустя секунду он отвел нож от шеи Марка и удовлетворенно улыбнулся. — Очень хорошо. Тебе звездочка в журнал.

Без какого-либо намека на иронию в голосе он похвалил меня за ответ и одобрительно кивнул:

— Правильно. Вы никогда не учились убивать. Никто вам этого не показывал. Но не переживайте, сейчас мы исправим это упущение.

Макс Роде. Школа крови, глава 24, с. 135–139

Бог не играет в кости!

Альберт Эйнштейн

А если и играет — мы его вычислим.

Руди Клауснитцер. Конец случайности

Глава 1

БЕРЛИН

Тринадцать трупов, одиннадцать изнасилованных женщин, семь искалеченных, столько же похищенных и две прикованных к трубе отопления сестры, которые умрут мучительной смертью от голода, если их вовремя не обнаружат. Пока что я доволен своими результатами, и даже улучшил бы их сегодня на одно убийство, если бы в 15:32 мне не помешали — я как раз собирался сбросить беззащитную жертву в берлинскую канализацию.

Сначала я пытался игнорировать звонок; обычно выключаю сотовый телефон на время работы, но сегодня понедельник, а по понедельникам моя очередь забирать десятилетнюю дочь с занятий, даже если жена, пилот международных авиалиний, в порядке исключения находится в стране, что, к сожалению, случается нерегулярно из-за ее графика работы.

На дисплее высветился неизвестный номер, но время примерно соответствовало. У Йолы как раз должна была закончиться тренировка по плаванию, и, возможно, она звонила мне с телефона подружки. Я решил не дожидаться, пока включится голосовая почта, несмотря на опасность быть втянутым в разговор с агентом кол-центра, который будет пытаться навязать мне какую-нибудь дополнительную стоматологическую медицинскую страховку или пакет кабельного телевидения и которого нисколько не волнует, что моя банковская карта уже несколько месяцев в овердрафте.

Поэтому я раздраженно прищелкнул языком, сохранил главу триллера, над которым работал, даже не закончив предложение, и схватил с письменного стола жужжащий сотовый телефон. В результате именно это привело к тому, что я стою сейчас в пробке на Авусе[3] где-то в районе Хюттенвег и требую от своей дочери пять евро.

— Я не буду платить. — Йола помотала головой и упрямо уставилась сквозь окно с опущенным стеклом на железнодорожные рельсы, которые тянулись параллельно городской автомагистрали. Была середина августа, мы стояли в пробке под палящим солнцем, над крышами машин перед нами дрожал воздух, и у меня было чувство, что я сижу в кастрюле-скороварке, а не в своем старом «фольксвагене»-«жуке».

— У нас есть уговор, — напомнил я ей.

Пять евро каждый раз, когда меня вызывают на «беседу», потому что Йола снова что-то натворила.

— Я думала, это касается только школы. А не свободного времени.

— Ты забываешь, что господин Штайнер не только твой частный тренер по плаванию, но и официальный учитель физкультуры. Так что давай сюда деньги!

Йола посмотрела на меня, словно я заставлял ее обрезать темные локоны, единственное, чем дочь гордилась в своей внешности. А так она ненавидела свой кривой нос, тонкие губы, слишком длинную шею и «уродливые ступни» (ей казалось, что у мизинчика слишком маленький ноготь) и нежную родинку на щеке. Особенно родинку, которую заклеивала пластырем в те дни, когда была сильно не в духе.

— Это нечестно, — заныла она.

— Нечестно то, как ты поступила с Софией.

Я изо всех сил старался не улыбнуться, потому что мне это казалось не таким уж и ужасным, по сравнению с тем, что я сам вытворял в ее возрасте. Но воспоминание о неприятном разговоре в бюро тренера помогло принять сердитый вид.

«Я знаю, Йола бесспорно лучшая в команде, и я действительно на многое закрываю глаза, — сказал мне на прощание пловец Штайнер. — Но если она еще раз позволит себе подобное, я вышвырну ее из команды».

— София назвала меня ублюдком, — начала оправдываться Йола.

— И поэтому ты налила ей средство для мытья посуды в бутылку из-под шампуня?

У Софии под душем случилась истерика: волосы не переставали пениться, сколько бы она их ни промывала. Пена заполнила всю душевую до самой раздевалки.

— Я всего лишь устроила ей головомойку. — Йола оскалила зубы, но достала мятую купюру в пять евро из переднего отделения рюкзака, где хранила айпод и карманные деньги.

— Ты же знаешь, что споры лучше разрешать словами? — спросил я ее.

— Конечно, как в твоих книгах.

Один — ноль в ее пользу.

Йола помахала купюрой.

— Положи в бардачок, — попросил я ее и прокатился на два метра вперед. Видимо, где-то у радиобашни пробку прорвало. Мобильное приложение по пробкам еще не обновилось, но уже десять минут поток черепашьим ходом продвигался вперед.

— Эй, чипсы, клево!

Она вытащила пакет, который был засунут в тесный бардачок, и я в последнюю секунду успел помешать ей разорвать упаковку.

— Стоп, нет! Это подарок для мамы!

Она недоуменно взглянула на меня:

— Что?

— Да. На следующей неделе, на годовщину свадьбы.

— Картофельные чипсы? — Йоле было не обязательно крутить пальцем у виска, я и так видел, что она обо всем этом думает.

— Не просто какие-то картофельные чипсы. — Я ткнул на логотип на пачке. — Чипсы «Пенг».

— Ясно.

— Да, их больше не делают. Сняли с производства несколько лет назад. Разве я тебе не рассказывал о нашем с мамой первом свидании?

— Всего лишь тысячу раз! — Йола закатила глаза и принялась перечислять основные моменты этой истории: — Вы хотели пойти в автомобильный кинотеатр. Ты припарковал своего «жука» у Альди за углом, но, когда фильм закончился и вы решили поехать домой, оказалось, что Альди закрыт, а парковка перекрыта.

Я кивнул и продолжил:

— Так что мы устроились поудобнее с чипсами «Пенг» и вишневой колой, глядели через лобовое стекло на пустой дискаунтер и представляли, что смотрим «Парк юрского периода».

Всякий раз, когда я думал о том вечере, у меня на губах появлялась глупая, самозабвенная улыбка. Ким и я, тесно прижавшись друг к другу, сидели на переднем сиденье, и я в ярких красках пересказывал ей фильм, сюжет которого только что выдумал, — это до сих пор одно из самых прекрасных воспоминаний в моей жизни. Конечно, за исключением того дня десять лет назад, когда нам разрешили оформить опеку над Йолой.

— Мы с твоей мамой тогда подсели на эти острые штуки, — сказал я и проехал еще немного вперед. — В тот день, когда их убрали из ассортимента, для мамы рухнул целый мир.

— Похоже, для нее это была настоящая катастрофа.

Мы оба ухмыльнулись.

— Да. Поэтому я нашел производителя и убедил его сделать для меня еще раз одну-единственную упаковку. Мама с ума сойдет, когда увидит ее.

— Наверняка, — сказала Йола без особого восторга, сунула пять евро в бардачок и закрыла его.

— Этого точно хватит, чтобы она изменила мнение.

Я хотел спросить Йолу, что она имеет в виду, но отвлекся: какой-то идиот на внедорожнике рядом с нами пытался перестроиться в другой ряд, как будто это поможет пробке рассосаться быстрее. Кроме того, мне и так стало ясно, что Йола понимает намного больше, чем следует. Она настолько проницательна, что, сколько бы мы ни старались держаться и не ссориться в ее присутствии, все напрасно. Хотя даже наедине Ким и я никогда не заговаривали о расставании, но слабые признаки отчуждения не могли остаться не замеченными Йолой.

— Мы поедем сейчас есть пиццу, как договаривались?

Прежде чем я успел объяснить Йоле, что она вообще-то этого не заслужила, мой сотовый зазвонил во второй раз за день. Я взял его с панели и посмотрел на экран. Опять неизвестный номер.

Йола открыла бардачок и снова вытащила оттуда свои деньги.

— Это еще почему? — спросил я в перерыве между звонками.

— Телефон во время езды на автомобиле, — напомнила она мне о второй части нашего — пусть и несколько странного — соглашения о карманных деньгах. Если я ругаюсь, делаю что-то запретное или переношу встречу или отменяю договоренность, она имеет право на денежную компенсацию.

— Мы стоим, — запротестовал я и указал на колонну машин перед нами.

— Но мотор работает, — возразила Йола и сунула пять евро себе в карман. Качая головой и ухмыляясь, я ответил на звонок.

Моя улыбка исчезла с первым словом, которое произнес неизвестный.

— Алло?

Боль. Первая мысль, которая пришла мне в голову. У этого человека боли.

— Кто это?

Я услышал электронное пиканье, напоминающее будильник, потом последовала длительная пауза, и мне даже показалось, что связь прервалась.

— Алло?

Ничего. Только короткий статический шорох. Когда я уже хотел положить трубку, мужчина сказал:

— Я лежу в реанимации в Вестэнде.[4] Приезжайте быстрее. У меня осталось не много времени.

Я зажмурил глаза, потому что капля пота с брови вот-вот собиралась упасть на ресницы. Рядом со мной Йола обмахивалась рекламным проспектом, который нашла где-то под сиденьем.

— Возможно, вы ошиблись номером? — спросил я мужчину с дрожащим голосом.

— Не думаю, господин Роде.

Ладно, значит, он знает, как меня зовут.

— Простите, с кем я говорю? — спросил я его снова, на этот раз уже нетерпеливо.

Мужчина откашлялся и, прежде чем положить трубку, произнес после продолжительного мучительного стона:

— Вы говорите с человеком, у которого есть жена, четверо детей, шесть внуков и силы на один-единственный звонок за несколько минут до смерти. Не хотите узнать, почему он тратит их именно на вас?

Глава 2

Польская пословица гласит: «Любопытство убило кошку».

Писателя, вероятно, тоже. По крайней мере, такого, как я.

Через полчаса, когда пробка растаяла, я стоял в кабинете главврача реанимации клиники в Вестэнде и задавался вопросом, не потерял ли я вконец рассудок.

Вряд ли разумный отец семейства стал бы встречаться с анонимом, который звонит и вызывает его к своему смертному одру, но шесть лет назад я не просто так оставил работу судебного репортера на частном радиоканале. Именно любопытство к людям и их тайнам заставило меня пересесть за письменный стол и сделало из меня писателя, пусть и не особо успешного; за исключением моего первого триллера. «Школа крови», которая скорее соответствует жанру ужасов, продалась почти восемьдесят тысяч раз. Первый из пяти романов. И мой единственный бестселлер, занявший двенадцатое место в списке лучших романов в мягкой обложке. Продолжением заинтересовалась уже только половина читателей, а последняя книга даже не окупилась. За исключением первого романа, другие мои книги больше не продавались. Если дело дойдет до развода, то жена должна будет платить мне алименты.

Стыдно, но так и есть.

К сожалению, приходится исходить из того, что следующий триллер, срок сдачи которого всего через несколько месяцев, тоже будет провалом. Я написал уже сто двадцать две страницы и все еще не нашел подход к действующим лицам. Обычно они начинают жить собственной жизнью уже после первой главы, а я деградирую до наблюдателя, которому самому не терпится узнать, что его герои выкинут в следующий момент. Но сейчас я напечатал уже четырнадцать глав, а фигуры по-прежнему делали исключительно то, что я указал для них в экспозе. Нехороший знак. И вероятно, главная причина, почему я ухватился за визит в больницу как за желанную возможность отвлечься, которая обещала гораздо больше эмоций, чем то, что я пытался высосать из пальца дома за письменным столом.

— Пациент переживает парадоксальную фазу, — просветил меня доктор Ансельм Грабов, едва я переступил порог его кабинета, который представлял собой заваленную документами и медицинскими учебниками комнатку, намного меньшую, чем та, которую я описал в одном из своих романов.

Бородатый врач, видимо предупрежденный о моем приходе, не стал утруждаться и предлагать мне присесть, а сразу перешел к делу:

— Пациент еще в сознании и реагирует. Это не нетипично при таких повреждениях. Затронуто более восьмидесяти процентов кожи, почти на всех зонах ожоги третьей, на некоторых — четвертой степени.

Таким образом, мой вопрос о прогнозах стал излишним.

Врач нервно теребил петлю на своем халате с пятнами и смотрел на меня налившимися кровью глазами, такими воспаленными, словно его с открытыми глазами окунули в аквариум, полный медуз. Или он устал как собака, или у него конъюнктивит, или же он страдает от аллергии.

— Вообще-то мы бы уже давно интубировали его и ввели в искусственную кому, но пациент категорически запретил нам делать это. В той парадоксальной фазе, в которой он сейчас находится, у него достаточно стабильное кровообращение, но это продлится не долго. Мы исходим из того, что он скоро потеряет сознание, а все органы откажут.

— Как его зовут? — спросил я. — То есть кто этот мужчина и почему он хочет поговорить именно со мной?

У доктора Грабова опустились уголки губ, и он взглянул на меня с таким видом, будто только что наступил на собачьи фекалии.

— Я не имею права говорить вам это, — ответил он и, прежде чем я успел запротестовать, добавил: — Мой пациент дал мне категоричные и точные указания относительно предоставления сведений. Он освободил меня от обязательства соблюдать врачебную тайну лишь настолько, чтобы я сообщил вам следующее: около шести часов назад его доставили сюда с тяжелыми ожогами после попытки самоубийства…

— Самоубийства?

— По его собственным словам, да.

Стало ясно, что от врача больше ничего не добиться, и я решил не тратить впустую драгоценное время и парадоксальную фазу пациента. Тем более что я оставил Йолу сидеть в машине на парковке — это стоило мне еще пяти евро, потому что из-за непредвиденных обстоятельств сдвигался намеченный поход в пиццерию.

Доктор Грабов попросил медсестру — по внешнему виду, южных кровей — проводить меня в реанимацию, где мне выдали зеленый одноразовый комбинезон, маску и резиновые перчатки.

— Порядок есть порядок, — сказала медсестра, закрывая за мной дверь палаты и оставляя меня наедине с мужчиной, который — в отличие от фиктивных фигур в моих романах — действительно через несколько часов или даже минут собирался умереть мучительной смертью.

По телефону я удивлялся его искаженному от боли, дрожащему голосу. Сейчас, спустя сорок пять минут, я стоял перед его регулируемой по высоте гидравлической больничной койкой и задавался вопросом, как умирающий незнакомец на синтетическом матраце небесно-голубого цвета вообще смог дотянуться до телефона.

Мужчина выглядел так, словно какой-то сумасшедший хирург препарировал его наживую; он напоминал еще дышащий объект изучения студентами-медиками на занятиях анатомии. У правого глаза не хватало верхнего века. Его как будто сняли шлифовальной машиной. Вместо лба, щек, подбородка и висков я видел обваренную рану, пронизанную молочного цвета сухожилиями и пульсирующими кровеносными сосудами. Все тело, от ступней до шеи, было покрыто стерильными повязками; за исключением мест доступа для капельницы с морфием и электролитного раствора мужчина был практически полностью мумифицирован — это наводило на мысль о том, что под повязками тело выглядело так же, как и лицо.

Какое счастье, что Йола ждет внизу в машине. Я сказал ей, что забегу навестить знакомого врача, которого сначала не узнал по голосу из-за плохой телефонной связи и который хотел отдать мне документы, важные для работы над моей книгой. Я не люблю обманывать Йолу, но из-за ужасного вида, открывшегося мне здесь, я был очень рад, что прибегнул к этой вынужденной лжи.

И что теперь?

Дверь за мной закрылась уже две минуты назад. Две минуты, на протяжении которых я не знал, куда смотреть и что говорить. Я смущенно откашлялся, так как жертва пожара не подала никаких знаков жизни, кроме легкого подергивания.

— Простите? — обратился я к нему, и сам почувствовал себя в какой-то парадоксальной фазе, пусть наверняка и не такой болезненной, как та, в которой находился обреченный на смерть. Я самому себе казался непрошеным гостем. Тот факт, что меня настоятельно пригласили сюда, нисколько не придавал мне уверенности. — Вы меня слышите?

Мужчина, пристально уставившийся уцелевшим глазом в потолок палаты, кивнул. Из дыры в лице, там, где раньше должен был находиться рот, вырвался свистящий звук. Он смешался с шумом аппарата для поддержания дыхания: трубки торчали из покрытых корками ноздрей. Я снова смущенно откашлялся, не зная, что сейчас делать. Мой комбинезон шуршал при каждом движении. В комнате пахло дезинфицирующими средствами, жженой кожей и бензином — в случае с последним мои органы обоняния, вероятно, сыграли со мной злую шутку. Я ненавидел запах бензина. С детства боялся этой жидкости, настоящая фобия, которая превращала заправочные станции в не самое мое любимое место нахождения.

Наверное, я всего лишь вообразил этот «запах страха», как мысленно его называл. Но в отделении было невыносимо жарко, это точно. На улице разогрелось до тридцати одного градуса, здесь внутри, наверное, было чуть прохладнее, но зато ни малейшего дуновения ветерка. Я чувствовал, как пот стекает у меня по спине, и задавался вопросом, может ли жертва пожара вообще воспринимать жару.

— Вы хотели со мной поговорить? — Голос мой прозвучал как у слуги, явившегося по звонку колокольчика своего хозяина.

Еще кивок. И еще один выдох со свистом. Мне захотелось почесаться. Резинки медицинской маски щекотали меня за ушами, но по какой-то причине я не хотел двигаться. Пока незнакомец не раскроет причину моего приезда сюда.

— Идите, — произнес мужчина на удивление ясным голосом.

— Куда?

— Сюда. Ко мне. — Он похлопал перебинтованной ладонью по покрывалу.

Все что угодно, только не это.

Я не сяду к нему на край кровати. Мое любопытство было не таким сильным. Но все же достаточным, чтобы я наклонился.

— Мне очень жаль… — прошептал умирающий, когда я приблизился к нему настолько близко, что почувствовал его дыхание на своей щеке, — но Иешуа выбрал вас.

Глава 3

Йола не заметила, что кто-то подошел к машине. С «Биффи Клайро»[5] в наушниках на зашкаливающей громкости она не услышала бы, приземлись за «жуком» даже вертолет, только удивилась бы неожиданно завертевшейся вокруг листве. Поэтому у Йолы почти остановилось сердце, когда через открытое окно неожиданно просунулась рука и тронула ее за плечо.

— Черт, вы меня напугали.

Она вытащила наушники и выключила свою любимую музыкальную группу. Кровь прилила к ее щекам — состояние, которое Йола ненавидела, потому что с ней такое часто случалось в моменты волнения, и тогда все видели, какая она трусиха.

— Извини, мне очень жаль. Ты Йола?

Она кивнула и зажмурилась, потому что солнце неудачно отражалось от пластикового бейджа на белом халате, к тому же имя было напечатано так мелко, что Йола с трудом могла его разобрать.

Вестэнд. Отделение 6, др. Шмидт, Шмитт — или Шмиц?

— Меня послал твой отец.

— Мой отец?

— Да, я должен отвести тебя к нему.

— Да? Зачем?

— Только не пугайся, но ему не очень хорошо. Ты должна побыть с ним, пока приедет твоя мама.

— О, ладно.

Переживания за отца снова разогнали ее пульс до темпа рок-песни, которую она только что слушала.

— А что случилось?

— Все вышло очень глупо. Он хотел показать своему другу, нашему главврачу, прием кикбоксинга, но запнулся, упал и, видимо, сломал ногу.

— Серьезно? — Йола покачала головой. С него даже на секунду нельзя спускать глаз?

Вот тебе и «пиццу мы потом наверстаем».

Иногда она задавалась вопросом, кто из них двоих ребенок, а кто взрослый.

— Ладно, и где он сейчас? — спросила Йола и схватила рюкзак. Машину можно оставить открытой. Единственная ценность в этом ржавом корыте — упаковка чипсов «Пенг» в бардачке, а они вряд ли заинтересуют вора.

— Пойдем, я отведу тебя к нему, — сказал доктор Шмидт, Шмитт или Шмиц и взял ее за руку.

Йоле это не понравилось, потому что его ладонь была неприятно влажной и почти скользкой на ощупь, но она не хотела показаться невежливой, а в такую погоду можно ведь и вспотеть. Так что она улыбнулась в ответ, надеясь, что дорожка, по которой они пошли в направлении парка, короткая.

Глава 4

Иешуа меня выбрал?

Я чувствовал себя идиотом, сейчас, когда старик в реанимации произнес первое полное предложение. По какой-то причине мне казалось, что это старый мужчина, наверное, потому, что неосознанно надеешься, что тебе никогда не придется столкнуться с умирающим твоего возраста или даже моложе.

Иешуа! Ну, отлично.

Библейский фанатик!

Я пробормотал извинение, сам не зная за что, и развернулся. В этот самый момент снова услышал голос мужчины:

— Стойте. Подождите!

Я оглянулся. Обожженная кожа на лице умирающего словно стала еще темнее.

— Вам нужно бежать, пока не поздно, — сказал он мне поразительно твердым голосом. — Иешуа выбрал вас, а Иешуа не ошибается.

— Кто, черт возьми, Иешуа? — покачал я головой. — Вы имеете в виду библейского пророка?

И кто, черт возьми, вы?

— На это у нас нет времени. Пожалуйста, послушайте меня. Вам нельзя нарушать закон. Ни в коем случае!

Мужчина закашлялся, слюна потекла у него по подбородку. Я снова приблизился к нему.

— Почему вы предполагаете, что я должен сделать нечто противозаконное? — Я задавался вопросом, не путает ли он меня с другим Роде, известным полиции. В отличие от брата Космо у меня еще никогда не было проблем с законом.

— Я ничего не предполагаю, — ответила жертва пожара. — Я знаю, что вы нарушите закон. Иешуа знает вас лучше, чем вы сами. — Он снова закашлялся со свистом.

В первую секунду я хотел засмеяться, но сдержался ввиду плачевного состояния, в котором находился мой странный собеседник, и только издал короткий гортанный звук.

— Послушайте, мне очень жаль, что вам так плохо, но…

Мужчина схватил меня за руку. Я вздрогнул. С одной стороны, потому, что не ожидал этого прикосновения. С другой — потому, что хватка незнакомца оказалась такой крепкой. Несмотря на медицинскую повязку, из которой торчали его пальцы.

— Я понимаю, вы меня не знаете. Но мне про вас все известно. Вы Максимилиан Роде, тридцать восемь лет, ИНН 11/2557819. До девятнадцати лет профессионально занимались боксом в среднем весе, пока травма колена не положила конец спортивной карьере. Бывший репортер на радиостанции 105.0 и, похоже, уже бывший писатель, доходы которого в прошлом году составили восемнадцать тысяч двести двадцать четыре евро и шестьдесят три цента…

— Момент… — Я попытался прервать поток речи старика. Каждое его слово было в точку. И от каждого попадания меня бросало в дрожь.

Но удары продолжались.

— …женаты на Ким Роде, до замужества Штаффельт, на два года старше вас, пилот «Люфтганзы», бесплодная от рождения, потому у вас и нет родных детей, но вы опекуны десятилетней Йолы Марии. Родители-кокаинщики предложили вам купить младенца в общественном туалете, и вы с удовольствием удочерили бы ее, но из-за вашего брата-педофила вам постоянно отказывали.

Приступ кашля помешал мужчине продолжить перечисление фактов. Вскоре его дыхание восстановилось, но рот по-прежнему оставался открыт. Я был настолько шокирован, что мне потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и заговорить:

— Откуда… то есть как… откуда, черт возьми, вы все это знаете?

Ладно, что-то можно найти в Интернете, но многое, особенно прошлое Йолы, было строго охраняемой тайной, прежде всего то, что ее собирались «продать» сразу после рождения. Кем бы ни был этот человек, он только что — вполне убедительно и не менее устрашающе — доказал, что не сумасшедший, который наобум выбрал мой номер из телефонной книги.

Я высвободил руку. Казалось, монолог стоил старику последних сил.

— Чего вы от меня хотите? — спросил я и впервые с тех пор, как приехал в Вестэнд, боялся услышать ответ на свой вопрос.

— Я хочу вас предупредить. Сегодня же покиньте город! Никому не рассказывайте, куда вы едете! Ни жене, ни дочери. Не возвращайтесь! Минимум один год, вы поняли?

Я недоверчиво покачал головой.

— Потому что иначе случится что?

Мужчина вздохнул. В глазу собралась слеза. Только теперь я заметил, что умирающий не моргал, потому что для этого ему недоставало века.

— Иначе закончите так же, как я, — прошептал он. Потом неожиданно начал пищать.

В первый момент мне действительно показалось, что звук раздавался из безгубой дыры на месте его бывшего рта, как и свист до этого. Я заметил прямую линию на контрольном мониторе, лишь когда дверь распахнулась и в палату вбежала медсестра, за ней врач и потом еще два санитара, они оттеснили меня к стене, но никаких реанимационных мероприятий не последовало.

Либо такова была воля пациента. Либо все бесполезно.

Безымянный незнакомец был уже мертв.

Глава 5

На выходе из нового корпуса клиники я заметил автомат с напитками и захватил нам две колы. В киоске купил для Йолы еще журнал «Браво». Потом ненадолго присел на скамью в парке, чтобы собраться с мыслями, прежде чем покажусь на глаза дочери.

Я был плохим актером, и именно Йола с первого взгляда определяла, как я себя чувствую. Я ни в коем случае не хотел, чтобы она заметила, насколько сильно меня потрясла эта встреча с умирающим. Но и заставлять ее долго ждать не хотелось, поэтому, немного передохнув, я поспешил к гостевой парковке, где обнаружил пустую машину.

«Наверное, мне тоже стоило сходить в туалет», — подумал я и открыл незапертую дверь со стороны водителя. Мой взгляд упал на открытый бардачок, и я немного удивился, что Йола еще раз вытащила пачку чипсов и положила на пассажирское сиденье. Она ведь знала, что эта упаковка существует в единственном экземпляре.

Перегнувшись через сиденье, я попытался запихнуть пачку в бардачок, но там лежала какая-то маленькая косметичка. Одна из тех серых пластиковых сумочек, какие выдают пассажирам бизнес-класса ночных рейсов и какие Ким время от времени привозила из своих поездок.

Откуда это здесь?

Пока набирал на сотовом телефоне номер Йолы, чтобы спросить, сколько времени ей еще понадобится, я открыл молнию и заглянул в косметичку. Там лежал маленький коричневый пузырек с белым предохранителем, какой используют аптекари, чтобы разливать рецептурные лекарства. Без этикетки я не был уверен, но бутылочка казалась знакомой, что меня обеспокоило. Как и то, что Йола не отвечала уже после четвертого гудка.

Я открыл крышку и понюхал жидкость.

Едкий, резкий, острый запах.

Мои подозрения подтвердились, и я не на шутку испугался.

Йола! — подумал я, уже не настолько уверенный, что она просто отошла в туалет. Вышел из машины и огляделся. Несмотря на гнетущую жару, меня знобило, а по коже рук побежали мурашки. А потом мне стало еще холоднее, когда на другом конце наконец-то ответили, и я услышал не Йолу, а какой-то мужской голос.

— Алло? Кто это?

Хриплый. Гортанный. Но тоже нервный.

Я посмотрел по сторонам в нелепой надежде заметить где-нибудь мужчину, прижимающего к уху сотовый телефон и наблюдающего за мной. Само собой разумеется, я никого не увидел.

— Где моя дочь? — спросил я.

— А кто говорит? — поинтересовался незнакомец.

Я почувствовал, как часть моего волнения переросла в ярость.

— Я ее отец, немедленно скажите мне, кто вы и что сделали с Йолой.

Ответ незнакомца выбил почву у меня из-под ног. Я зашатался, хотя даже не шевелился. Мир вертелся без меня, по крайней мере, несколько мгновений, пока я не решил, что все это какая-то огромная ошибка. Плохая шутка. Или просто ужасное недоразумение.

Поэтому я взял себя в руки и направился в отделение патологической анатомии.

Глава 6

ВОСЕМЬ ЧАСОВ СПУСТЯ

— Ты что, рехнулся, Макс?

Ким еще не повышала голос и не плакала, но это лишь вопрос времени. Еще немного, и она, заливаясь слезами, начнет выплескивать мне в лицо накопившуюся злость. Тем более что мы уже и раньше вели подобные разговоры, как сегодня.

— Я лишь ненадолго оставил ее одну, — повторил я не в первый раз и пошел за ней в комнату Йолы, где Ким открыла верхний ящик комода.

— Ненадолго? — Она так резко повернулась ко мне, что ее длинная светлая коса качнулась вперед, как маятник. Мой крик о помощи застал Ким во второй половине дня на беговой дорожке в фитнес-клубе, и она тут же примчалась в больницу. Сейчас, около полуночи, на ней все еще был облегающий черный спортивный костюм и кроссовки, в которых она взлетела по лестницам реанимации.

— Ты заставил ее ждать больше часа.

Ким без разбора запихнула какое-то нижнее белье, носки и пижаму в спортивную сумку, потом протиснулась мимо меня в коридор. Следующей целью была ванная комната, куда я также потащился за Ким.

— Как такое могло случиться?

Я покачал головой. Пожал плечами, потому что тоже не мог найти этому объяснения. В зеркале настенного шкафчика я сам увидел, насколько беспомощной выглядела моя реакция. И как резко я постарел. Как будто с начальной школы был заядлым курильщиком и по утрам пытался избавиться от плохого запаха с помощью виски. Мои щеки были цвета консервированного имбиря, какой подают к суши, а темные круги под глазами выглядели так, словно неумелый гример пытался создать своего первого зомби.

Ненакрашенное же лицо Ким, усыпанное детскими веснушками, наоборот, напоминало рекламный постер салона красоты. В баре у нее спрашивали паспорт, а у меня, почему я с дочерью. Но теперь мы уже не скоро отправимся вместе в бар, это ясно.

— Это гостевая парковка при больнице. Я же не высадил ее на лавке где-то в Герлицком парке среди наркоманов и дилеров!

Ким сделала глубокий вдох и выдох, но ей не удалось успокоиться.

— Не в этом дело, Макс. Как ты мог быть таким идиотом и хранить эту адскую штуку в машине!

— Да я не хранил.

— Ах, нет?

Она схватила с края раковины зубную щетку Йолы и ткнула ею в мою сторону.

— Тогда «нокаутирующие капли» сами собой перелетели из рабочего кабинета в бардачок в твоей машине, чтобы Йола смогла ими отравиться?

Во время перекура две медсестры нашли ее в бессознательном состоянии у входа в свое отделение, которым, как назло, оказалась патологическая анатомия. Сначала врачи подозревали алкогольное или наркотическое опьянение. Позднее лабораторный анализ выявил в крови у Йолы гамма-гидроксимасляную кислоту, сокращенно ГГМ. Так называемый «наркотик для свиданий», который насильники незаметно подсыпают своим жертвам — в основном женщинам — в напиток. В зависимости от дозировки некоторые теряют сознание уже через десять минут и после пробуждения не могут ничего вспомнить. Вероятно, то же случилось и с Йолой.

Через несколько часов, проведенных нами в страхе, около полуночи она наконец пришла в себя, целая и невредимая, но без малейшего понятия, почему вышла из машины и что затем с ней произошло. Последнее, что она помнила, — как я забрал ее с тренировки по плаванию. Затем провал в памяти.

Типичное последствие приема ГГМ.

Я хорошо в этом разбирался, потому что подобный наркотик играл центральную роль в моем актуальном романе. Поэтому я выпросил у знакомого аптекаря маленький пузырек вещества, но испробовать на себе пока так и не решился.

— Я видела его у тебя на письменном столе, — сказала Ким.

— Да, в рабочем кабинете. И я его всегда запираю. Ключ есть только у тебя и у меня! Ты всерьез думаешь, что я сорвал этикетку с пузырька и поехал гулять с нокаутирующими каплями? — Я поднял полотенце, которое упало у Ким. — И даже если бы я это сделал, пожалуйста, подумай еще и скажи мне, неужели ты считаешь нашу дочь настолько глупой, чтобы выпить глоток из пузырька, воняющего кислотой?

— Йола не глупая. Йоле десять лет. Она ребенок. Подобным вещам не место в ее окружении. Проклятье, а ей самой не место на больничной парковке. Что, черт возьми, ты там забыл?

Я вздохнул.

— Ты же была там, когда полиция меня допрашивала. Этот самоубийца позвонил мне…

— Да, да. Я это знаю.

К счастью, доктор Грабов мог подтвердить полицейским мою историю. Так как после смерти своего пациента он уже не чувствовал себя связанным обязательством хранить врачебную тайну, я узнал, что жертвой пожара был чудаковатый ученый, по всей вероятности страдающий от депрессии, который облился бензином в своем гараже на два машиноместа в Кепинике и поджег себя. Из-за однозначного суицидального характера случившегося никакого расследования, видимо, проводить не планировалось. К тому же сестры нашли несколько изданий моих книг, многие с рукописными заметками на полях. Очевидно, речь шла о сумасшедшем «фанате». Литературный сталкер, с которым умирающий мозг в последние минуты жизни сыграл злую шутку. Хотя мне все еще было не ясно, как он мог узнать обо мне так много, но в настоящий момент меня это абсолютно не интересовало.

— Я только задаюсь вопросом: почему ты должен был обязательно втягивать в это Йолу? Любой нормальный отец поехал бы в пиццерию, как и договаривались.

— Нормальные отцы не зарабатывают тем, что пишут триллеры.

— Ах, ты снова этим занимаешься? Зарабатываешь?

В самую точку. Удар ниже пояса.

По лицу Ким пробежала тень, смутившись, она потупила глаза и тихо сказала:

— Слушай, мне очень жаль. У меня случайно вырвалось, прости, ладно?

Она снова подняла взгляд. Я молчал и ждал неизбежного но.

— Но ты живешь в своем собственном мире, Макс. Если ты и задумываешься, то только о следующей истории, которую хочешь написать. Иногда я сижу перед тобой за обеденным столом и трижды повторяю предложение, пока ты мне наконец не ответишь, потому что мысленно ты снова со своими психопатами и серийными убийцами, а не у нас дома. Поэтому я спрашиваю себя: в состоянии ли ты вообще отличить свои истории от реальности? Вероятно, ты даже не помнишь, как сунул капли в машину.

Она заплакала, и мне на глаза тоже навернулись слезы при мысли, что могло случиться. Йолу не тронули, а концентрация вещества в крови не нанесет ущерба ее здоровью. Но выпей она больше ГГМ, не спала бы сейчас в Вестэнде, а лежала бы, подключенная к аппарату искусственной вентиляции легких. О худшем, что могло случиться, я не решался думать.

Ким нашла все косметические и гигиенические средства, которые хотела собрать Йоле в больницу, и вышла из ванной.

Мы направились к входной двери, где я снял с вешалки свою куртку.

— Не надо, — сказала Ким и покачала головой. Утомленно моргнула, уставшая от дискуссии, которая ее ожидала.

— Почему? — спросил я. — Йола будет рада видеть меня, когда проснется.

— Йола да.

Но ты нет.

Понимаю.

Я поднял руку, еще не зная, что собираюсь сделать. Вероятно, я хотел коснуться Ким, сказать ей, что сожалею, что это моя вина и я никогда не прощу себе этой ошибки, хотя не помню, как взял пузырек из рабочего кабинета, и ума не приложу, как он оказался в машине. Но Ким меня опередила и сказала:

— Возможно, это забавно в романе, когда сильный герой втягивает свою умную дочь в приключение. Но в реальности это большая глупость.

Я знаю.

— Я никогда не стал бы подвергать Йолу опасности, — сказал я.

— Специально нет, в этом я не сомневаюсь. Ты готов убить и умереть за нее, и ты всегда рядом в решающий момент.

Я кивнул.

— Но только в решающий момент. Понимаешь? В этом проблема. Йоле нужна не пожарная служба, а отец. А мне давно уже нужен не фантазер, который кормит меня чипсами «Пенг» и придумывает истории, а муж, который обеими ногами стоит на земле.

Она грустно посмотрела на меня и закинула спортивную сумку Йолы на плечо.

Странно, но ее следующее прощальное предложение причинило мне гораздо меньше боли, чем все сказанное до этого:

— Я знаю, хуже момента не придумаешь, но я встретила другого, Макс.

Вероятно, потому, что я давно уже рассчитывал однажды услышать это.

Глава 7

СПУСТЯ ДВА МЕСЯЦА

Плохой табель успеваемости. Кулак отца. Металлический вкус во рту.

Кровь.

Детские воспоминания, которые я пытался отогнать от себя, осматриваясь в классной комнате Йолы.

Я еще понятия не имел, что она натворила на этот раз, но, судя по виду учительницы биологии, которая вызвала меня в школу, сегодня моя дочь не отделается просто штрафом в пять евро.

— Поведению Йолы действительно нет извинения, — возмущенно начала фрау Яспер, рано поседевшая женщина неопределенного возраста с выражением лица, напоминающим сжатый кулак. Как почти все учителя моей дочери, она тоже была существом без имени. Ни в одной другой профессиональной сфере я не сталкивался с тем, что незнакомцы постоянно и упорно представлялись мне по фамилии. Фрау Некто Яспер учила Йолу биологии и английскому и всего лишь год работала в этой начальной школе, в отличие от фрау Фишер, классной руководительницы Йолы, которая в следующем году уходит на пенсию с должности директора школы.

Она поймала меня перед школой и пригласила на этот разговор «в связи с последними инцидентами», из-за чего я сейчас пропускаю индивидуальный прием у семейного консультанта, которого мы с Ким посещали уже шесть недель.

— А что случилось? — спросил я с любопытством и нетерпением.

Мы сидели на маленьких стульчиках, образуя треугольник перед начисто вытертой доской, и у меня не получалось сконцентрироваться. Вездесущий запах — смесь терпентина, мокрой обуви, пыли и мела — переносил меня во время, когда все самые крупные проблемы еще были впереди, но о котором я все равно не любил вспоминать. Школьные помещения всегда вызывали во мне чувство подавленности и угнетенности, особенно сейчас, в начале отопительного сезона в октябре, когда воздух сухой, а кислорода после долгого учебного дня осталось мало. Наверное, я единственный, кто чувствовал запах дизеля, которым недавно наполнили топливные резервуары в школьной котельной, но мой нюх всегда был лучше, чем мне порой хотелось бы, а от «запаха страха» мне снова стало не по себе в этой классной комнате.

— Вот этим она бросила в меня!

Фрау Яспер вытащила из недр кармана своих брюк камень размером с детский кулак и, поджав губы, положила его на подставку для письма, прикрепленную к стулу.

— Щелочным полевым шпатом? — вырвалось у меня. Не то чтобы я особенно разбирался в камнях, но Йолу завораживали находки, которые она почти ежедневно притаскивала домой с прогулок. Кварцы, минералы, кристаллы, не важно что, главное, необычное. Она мыла, сортировала и категоризировала камни, для которых уже давно не осталось места в витрине в детской — поэтому половина нашей гостиной была завалена гранито-гнейсом,[6] тигровым глазом[7] и мигматитом.[8] Или щелочным полевым шпатом с зеленоватыми переливами — как тот, что Йола с гордостью презентовала мне сегодня утром за завтраком. Каждый день она выбирала какой-нибудь камень, чтобы взять с собой в школу. Как талисман — и, похоже, иногда в качестве метательного снаряда.

— Она бросила его мне в голову. — Фрау Яспер состроила гримасу, словно в этот момент в нее снова попали. — Намеренно. — С разъяренным видом она повернулась к директрисе, и мне бросилась в глаза татуировка в виде креста у нее за правым ухом, которая совсем не подходила к ее консервативному стилю: простые ботинки на шнуровке, плохо сидящий брючный костюм модели «федеральный канцлер», к нему гармонирующий по цвету красный ободок для волос.

— Почему? — спросил я. После классификации камня второе неподходящее замечание в глазах учительницы биологии.

— А вы можете представить себе хотя бы одну простительную причину, которая оправдывает швыряние булыжника в учителя? — прошипела она.

Полевой шпат, а не булыжник, мысленно услышал я голос Йолы.

— Нет, но я также не могу представить себе, что моя дочь станет просто так причинять боль другому человеку. Она не такая.

— С вашего позволения, может быть, вы ее не так хорошо знаете. Она всего лишь…

— Всего лишь что? — напустился я на фрау Да-Пошла-Ты-Яспер. Всего лишь три предложения, и женщина довела меня до того, что я был готов вскочить со стула. — Говорите, — потребовал я. — Скажите, что вы думаете.

«Что Йола всего лишь приемный ребенок. И я не биологический отец».

— Я думаю, ссорой мы ничего не добьемся, — вмешалась фрау Фишер и в своей привычной спокойной манере сказала миролюбиво: — Пожалуйста, давайте сохраним деловой тон и вместе найдем решение.

Фрау Яспер откашлялась.

— Я только хотела сказать, что вы не знаете, как Йола ведет себя в школе.

«Хм. Конечно. И поэтому ты начала последнее предложение со слов „Она всего лишь…“. Тупая овца».

— Что именно случилось? — поинтересовался я.

Учительница биологии тяжело выдохнула, словно собиралась сообщить горькую правду.

— Как вы, наверное, знаете, у нас как раз проходят уроки полового воспитания.

Я действительно это знал и кивнул.

После того как полицейское расследование было прекращено — а я отделался предупреждением, — мне пришлось проинформировать издательство, что срок сдачи романа сдвигается. Чтобы иметь больше времени для Йолы и ради спасения брака, я перестал заниматься авантюрными поисками информации для романа и не сидел больше ночами над обязательным его написанием. Вместо этого я работал, лишь когда Йола была в школе, помогал ей с домашними заданиями и прилежно принимал участие во всех семейных встречах и мероприятиях, на которых присутствовал не только телом, но и душой. Так, например, во время ужина я выключал сотовый телефон, чтобы не иметь возможности — как раньше — быстро погуглить что-нибудь для своего романа, вместо того чтобы принимать участие в разговоре. Когда Ким дала понять, что пока не будет видеться с этим одиозным Mr. Escape,[9] как она его называла и с которым у нее якобы еще ничего не было, я отказался от предубеждений относительно семейной терапии. На которую решаются, когда уже слишком поздно.

— Вероятно, она еще слишком мала для этой темы, — тем временем продолжала фрау Яспер. — Речь шла об использовании презерватива. Йола вела себя как маленькая, шумела, мешала вести урок, постоянно что-то выкрикивая с места. И вдруг бросила мне в голову этот камень. — Она потрогала пластырь на лбу. — Повезло, что рану не пришлось зашивать.

Я немного подумал, затем поднялся. Директриса удивленно подняла брови, а фрау Яспер начала заикаться:

— Что… то есть… куда вы собрались?

— Я хотел бы услышать другую версию.

— Какую другую? — возмущенно спросила учительница биологии.

— Версию моей дочери, — сказал я, открыл дверь и попросил Йолу войти.

Она спрыгнула с батареи, на которой сидела по-турецки, и дерзким шагом протопала в классную комнату. По красным краям родинки я понял, что она только что, как сумасшедшая, чесала ее.

— Сейчас я хочу услышать правду, — сказал я и подвел Йолу к стульям, на которых сидели фрау Фишер и фрау Яспер, плотно сжав колени.

На Йоле были узкие джинсы, заправленные в неоново-желтые резиновые сапоги какой-то люксовой марки. Я подозреваю, что она носила их, чтобы сделать одолжение матери, потому что вообще-то сапоги не соответствовали ее стилю девчонки-сорванца, которая дружит с мальчишками. Но я мог понять Ким. Если бы я так много разъезжал, как она, то тоже, наверное, завалил бы свою дочь подарками из дьюти-фри. И тем не менее сапоги, которые Йола уже давно разукрасила фломастером, подходили к дождливо-серой грязной осени, которую как раз переживал Берлин.

— Почему ты это сделала? — строго спросил я. Рассчитывая на универсальный ответ, который всегда получал, когда Йола была не в настроении говорить. Безразличное пожимание плечами, в зависимости от ситуации оно могло означать «Без понятия», «Оставь меня в покое» или «Какая разница». Вместо этого она удивила меня целым предложением.

— Она против голубых. — Йола указательным пальцем ткнула в сторону фрау Яспер.

— Извини, что? — раздраженно переспросил я.

Биологичка махнула рукой, словно желая сказать «Только не надо преувеличивать», и закатила глаза.

— Глупости. Я только процитировала Библию, где сказано, что однополая любовь — это грех. Третья книга Моисея, глава 18, стих 22.

Я приложил ладонь к уху. Краем глаза заметил, что фрау Фишер тоже решила, что ослышалась.

— Что вы сделали? — переспросил я, прежде чем Йола успела превратить разговор в балаган.

— А еще я наказала вас за то, что вы носите такую уродливую одежду, фрау Яспер. — Йола указала на брючный костюм учительницы биологии.

Со смесью раздражения и триумфа в голосе фрау Яспер встала и крикнула:

— Ха, вы сами слышите, какая бессовестная ваша дочь! Она оскорбляет меня даже в вашем присутствии, господин Роде.

— Подождите, давайте по порядку. — Директриса попыталась вернуть контроль над ситуацией, но безуспешно.

Я разозлился не на шутку.

— Я правильно понял? Вы рассказывали моей дочери, что гомосексуальность — это грех?

— Да. Что бы сегодня ни утверждали либеральные медиа, Библия однозначно запрещает…

— …не допустимые Богом одежды. Книга Левит, глава 19, стих 19.

Я как раз собирался спросить фрау Яспер, не выжила ли она из ума, если проповедует такие реакционные взгляды ученикам начальных классов, но тут моя голова невольно повернулась к Йоле, которая говорила загадками.

— Кто, черт возьми, Левит? — спросил я у нее.

— Тоже третья книга Моисея, — ответила она.

Мое удивление усилилось, когда фрау Яспер кивнула в знак согласия:

— Тут она права, но нигде не сказано, что нужно бросать камни в педагогов, если…

— …если они носят одежду из двух разнородных нитей, тогда нужно. Ваш костюм, фрау Яспер, состоит из полиэстера и хлопка. Согласно Книге Левит, 19: 19, это запрещено, и грешник должен быть забит камнями деревенской общиной.

Хрясь.

Йола не достигла бы большего эффекта, вытащи она оружие. У всех отвисли челюсти. У меня, у фрау Фишер, но больше всего у знатока Библии биологички. На какое-то время слова Йолы повисли в воздухе классной комнаты, как взвешенные частицы. Последовала короткая пауза, во время которой никто не проронил ни слова, затем я не мог больше сдерживаться. И рассмеялся. Сначала я захихикал тихо, потом громче, прыская от смеха, пока пелена выступивших от хохота слез не скрыла классную комнату перед моими глазами.

Глава 8

— Ты ведь это выдумала, да? — спросил я Йолу четверть часа спустя, когда она сидела на заднем сиденье «жука», уставившись неподвижным взглядом в окно. Пересадить ее назад — в старом «жуке» не было подушек безопасности — еще одна мера из моего каталога под названием «Я хочу быть ответственным отцом и мужем». Что Йоле, разумеется, было не по вкусу.

Молча и не глядя вперед, она протянула мне бумажку в пять евро.

— Можешь оставить себе, если вразумительно ответишь на мои вопросы.

Мы ехали по Айхкампштрассе в направлении Ауэрбахского туннеля, мой любимый короткий путь между Вестэндом и Груневальдом.[10] После моего приступа смеха фрау Яспер в возмущении покинула комнату, а фрау Фишер, которую разговор несколько выбил из колеи, приняла мудрое решение побеседовать с учительницей биологии сначала с глазу на глаз, прежде чем устраивать общую встречу; лучше всего, если сможет прийти и Ким. В настоящий момент она в Ньюарке как раз садилась в кабину пилота и, если верить записке на холодильнике, прилетала завтра на три дня.

— Ты что, читала Ветхий Завет?

— Не целиком, — ответила Йола, которая, насколько я знаю, никогда мне не лгала, и поразила меня в тысячный раз. — Яспер постоянно бросается такими идиотскими цитатами, я тоже кое-какие погуглила. — Взяв ее к себе младенцем, мы с Ким уже чувствовали, что Йола особенная. Знаю, так говорят все родители, но в моем случае опасность самовосхваления исключается, потому что мой генетический материал не участвовал в создании Йолы. Просто это так. Уже в год Йола умела строить предложения из трех слов, в два плавать и еще до школы предпочитала смотреть свои любимые мультики на английском, а не на немецком. Она не считалась гением, не обладала выдающимися способностями, но была одарена таким необыкновенным умом, что становилось не по себе, если знаешь, при каких обстоятельствах она появилась на свет — зачатая двумя кокаиновыми наркоманами, она родилась на грязном матрасе среди шприцев и постельных клопов. Как недоношенному ребенку, ей пришлось провести два месяца в инкубаторе, где она перенесла настоящую ломку. Иногда, когда смотрю на спящую Йолу и думаю обо всех успехах, которых она уже добилась в юном возрасте (от первого места в конкурсе чтецов и опубликованного в женском журнале письма на тему избирательного права детей до коричневого пояса карате), я задаюсь вопросом, что бы из нее получилось при нормальных обстоятельствах. Или не стоит ли мне при следующем творческом кризисе тоже затянуться разок-другой крэком, если это улучшит мои синаптические[11] связи.

— Кроме того, она сказала мне: «Сядь на место, черт возьми», — добавила Йола. — По Левиту, глава 24, стихи с 14 по 16, я могла бы закидать богохульницу камнями уже за это. — Ее верхняя губа чуть заметно задрожала: предательский признак того, что она пытается сдержать улыбку. Как и я.

Фонтанерштрассе, ведущая к площади Хагенплац, шла в гору.

Когда мы вышли из школы, чуть моросило. Сейчас капли дождя размером с горох падали на лобовое стекло. Я заметил, что пора снова поменять дворники. Осенний дождь и скудное уличное освещение не самая идеальная комбинация, если щетки совсем износились.

— Может быть, но я считаю, не важно, о чем там сказано в Библии, не важно, прав человек или нет: насилие не решение, — начал я несколько неуверенно. Эта часть беседы напомнила мне о Йолиной выходке с пеной; то, что она тогда сказала, было правдой. Учитывая большое количество человеческих жертв в моих книгах, лекции на тему пацифизма и кротости не совсем мое.

Светофор загорелся зеленым светом, я свернул направо и потянулся за пультом управления, чтобы открыть электрические ворота. Обычно я не парковался в гараже, но метеослужба предупреждала о надвигающемся ночном шторме и опасности падения веток и сучьев, и у меня не было желания завтра утром обнаружить свой автомобиль с разбитым лобовым стеклом. Кроме того, на моем месте стоял охровый универсал студента, живущего под нами.

— А я считаю, фрау Яспер должна наконец определиться, верит она Библии или нет, папа, — упрямо возразила Йола. — Если голубые грешники, тогда я могу бросать в нее камнями. Все просто.

— Нет, все не так просто, юная леди. Судя по внешнему виду фрау Яспер, она будет требовать, чтобы тебя отстранили от занят… э-э-э!

Я нажал на тормоза. Так резко, что Йола дернулась головой вперед, а ремень безопасности врезался ей в шею. Мы вскрикнули. Она от боли и потому, что не знала, почему я так неожиданно затормозил, а я — от осознания, что слишком поздно.

— Вот дерьмо, — произнес я запретное слово в присутствии дочери, но сейчас это было не важно. Я расстегнул ремень безопасности, открыл дверь и выпрыгнул в дождь, не выключив мотор.

Мужчина, которого я сбил, лежал прямо на подъездной дорожке.

Проклятье.

Что он делал за воротами?

И как я мог его не заметить?

— Эй, вы меня слышите? — прокричал я, хватаясь за телефон, чтобы вызвать скорую. На парне была черная одежда — еще одна причина, почему я не заметил, как он оказался перед капотом, выпрыгнув ниоткуда. Я склонился к нему: мужчина не шевелился, и я исходил из худшего, хотя наверняка сбросил скорость до пешеходной. Я рассчитывал на открытые переломы или и вовсе раздавленный череп — но к тому, что увидел, взглянув в лицо мужчины, я не был готов.

— Ты? — спросил я и отпрянул, словно увидел Антихриста. Рефлекторно оглянулся на Йолу, чтобы проверить, в безопасности ли она.

Это невозможно. Этого просто не может быть.

Передо мной на асфальте лежал мужчина, который в юности совершал поступки намного худшие, чем швыряние камней. Он сажал на кол кошек, забрасывал коктейли Молотова в открытые окна, но помимо издевательств над животными и поджогов однозначным свидетельством психического расстройства подростка наверняка могли бы служить и мокрые простыни, которые его мать меняла каждое утро. Если бы родителям было не все равно, что из их мальчика вырастает педофил-психопат.

— Привет, братишка, — сказал Космо и поднялся. — Какое милое приветствие после стольких лет.

Глава 9

— Ты что, сбежал? — Я раздумывал, стоит ли дать брату носовой платок, но дождь уже смыл большую часть крови у него со лба. За исключением раны на голове, других видимых повреждений у него не было.

— Вообще-то я имею право работать за пределами тюрьмы, некоторые послабления режима — часть моей терапии. Сейчас мне разрешается ежедневно выходить с двенадцати до шести, — сказал он.

Мы стояли в шаге от «жука», под большим кленом, ветви которого склонялись над въездом и немного защищали нас от непогоды.

— И спасибо, что поинтересовался, нет, я ничего не сломал, — сказал Космо, потирая рукой затылок. Он покрутил головой, как раньше, когда хотел позлить меня, потому что я не выносил хруста позвонков.

— Что это значит? — в ужасе спросил я, когда дар речи снова вернулся ко мне. Передо мной стоял мужчина, который вообще-то должен был сидеть в закрытом учреждении в Бранденбурге-на-Хафеле, накачанный успокоительными медикаментами и отделенный от общества множеством стальных дверей, вооруженной охраной и колючей проволокой. Но даже если он говорил правду, даже если какой-то безответственный главврач действительно одобрил смягчение наказания для моего брата, это все равно не объясняло, почему он бросился под мою машину.

— Я ждал тебя, — сказал он. — Ты слепой или как? Я просто хотел напугать тебя, как раньше, помнишь? Когда я прятался за деревом перед нашим домом и выпрыгивал перед твоим велосипедом.

— Чего тебе от меня надо?

— Черт, как ты тогда кричал — как девчонка. — Космо хитро улыбнулся. От одного его резца откололся кусок, нижнего клыка не было, но эти повреждения казались старыми. — Господи. Ты все еще ездишь на старом «жуке». — Он пнул кедом переднюю шину.

Я вытащил из кармана сотовый и набрал номер Йолы.

— Что? — коротко спросила она, было слышно и видно: девочка сбита с толку, что я звоню ей вместо того, чтобы сделать шаг к машине.

— Запри двери. Немедленно! — приказал я, и Йола, видимо впечатленная моим резким тоном, в порядке исключения тут же послушалась.

— Кто это, папа?

Космо, стоявший рядом со мной, захихикал.

— Мой брат, я после тебе все объясню. Что бы ни случилось, ты ни в коем случае не должна выходить из машины, слышишь?

Она молча кивнула. А Космо смеялся все громче.

— О господи, старик, вот ты чудак. — Космо сдвинулся с места и обошел вокруг «жука» по часовой стрелке. — Это мою сладкую племянницу ты там прячешь? — спросил он и указал на заднее сиденье. Помахал ей. — Привет, Йола. Это я. Твой злой дядя Космо.

Йола, которая знала моего брата по рассказам, показала ему средний палец.

Назвать Космо паршивой овцой в семье — это как сказать, что торчащий в спине топор доставляет неудобства. Шесть лет назад он похитил соседского мальчика и приковал семилетнего ребенка к металлической кровати в каком-то заброшенном доме, идущем под снос. Голым. Беспомощным. До сих пор парень не может говорить даже со своим психиатром о том, что Космо вытворял с ним, пока его случайно не обнаружил бездомный, который залез в дом в поисках убежища на зиму.

Позднее мой брат указал «внутреннее давление» как мотив преступления. Пять лет назад его упрятали в психиатрическое отделение одной клиники в Бранденбурге, где он находился в превентивном заключении. Диагноз: педофил-психопат. Прогноз: неизлечим.

— Исчезни, или я вызову полицию, — пригрозил я ему.

— Ах да? — Космо повернулся ко мне. Его черные волосы блестели под дождем, как деготь. Космо по-прежнему умудрялся выглядеть коварно и одновременно беспомощно, как хищник с мягкой шерстью. Он был идеальным кандидатом для одиноких домохозяек с выраженным синдромом жертвенности; для тех, которые посылают любовные письма смертникам в тюремную камеру. Каждый раз, когда люди говорили, что мы якобы похожи, я приходил в бешенство.

— И что ты собираешься рассказать фараонам, когда они приедут? Эй, господин полицейский, я так боюсь своего гостя?

— Это моя забота. Может, я просто покажу им письма.

— Ты их сохранил? — Космо выглядел удивленным. Он снова отступил под дерево.

— Конечно.

Попав в одиночное заключение, в первые недели терапии, Космо написал Йоле несколько писем, в которых детально описывал, что сделает с ней, если когда-либо выйдет из этого заведения. Фантазии, в которых зажимы и наручники были самыми безобидными «игрушками».

Космо тяжело вдохнул и выдохнул.

— С тех пор прошло много лет. Я был другим человеком, когда писал это. Я изменился, Макс.

— Bay! — Я немного понизил голос, чтобы Йола не могла меня услышать, одновременно развел руки, как будто хотел обнять Космо и прижать к груди. — Что же ты сразу не сказал? Ты изменился? Старик, а я думал, ты все еще мастурбируешь по четыре раза в день на фотографии обнаженных детей. Тогда я спокоен.

Он кивнул, соглашаясь, и сам раскинул руки передо мной.

— Посмотри на меня. Пожалуйста. Ты же видишь? Я стал другим человеком!

Я лаконично пожал плечами, не желая пускаться с ним в дискуссию.

— Внешне — да.

Это было правдой. Медикаменты ли, заключение, плохое питание, недостаток движения или всего понемногу — но мой брат превратился в собственную жалкую тень. Тощий и изможденный, его когда-то блестящие глаза потускнели, как серебро с патиной.

Раньше в школе мы так походили друг на друга, что учителя называли нас близнецами Роде, хотя Космо был на год старше меня. У обоих короткие, напоминающие поле для гольфа стрижки, которые мама обновляла раз в две недели машинкой на кухне. Уже в двенадцать и тринадцать лет мы вытянулись до метра восьмидесяти пяти. На переменах стояли в стороне долговязыми неуклюжими аутсайдерами. Бледные верзилы с полными губами и тонкими ножками. В игре в лапту нас последними выбирали в команду, а в футболе сажали на скамейку запасных. Мы служили мишенью для насмешек наших одноклассников.

Однажды наш учитель физкультуры Карл (Калле) Майнерт заметил у Космо под глазом синяк. И велел брату остаться после занятий в спортзале.

Он показал Космо основные приемы в боксе и научил правильно стоять, чтобы не потерять равновесие. В то время мое отношение к Космо уже деградировало до типичной иерархии «младший брат/старший брат». Еще год назад мы были неразлучны, теперь же все чаще избегали друг друга. Тем не менее Калле настоял на том, чтобы тренировать нас вместе, и через месяц индивидуальных занятий боксом по три раза в неделю мы настолько преуспели, что во время драк нам больше не нужно было трусливо увертываться от ударов. Спустя еще один месяц Калле хвалил нас со словами: «Ну вот, теперь вы больше не будете жертвами на переменах» — и оказался прав. После того как Космо сломал нос самому отчаянному школьному драчуну, когда тот на парковке пытался отобрать у него кроссовки, Космо прославился, и слава старшего брата быстро перешла и на меня. Неожиданно мы стали крутыми и определяли, кого в школе уважать, а чью тетрадь утопить в унитазе. Калле потом очень раскаивался, что не разглядел в Космо его готовность к насилию. Он думал, что сумеет направить агрессию подростка в правильное русло, а не усилить ее. На одной встрече выпускников он признался мне, что чувствует свою вину за все преступления, которые в конце концов привели Космо в тюрьму. Я объяснил ему, что он ошибается, как и тогда в случае с синяком под глазом брата. Космо заработал его не на школьном дворе во время перемены, а дома. От нашего отца. Он пытался бить нас еще почти целый год после начала тренировок, но, когда нам было по четырнадцать и пятнадцать лет, отец уже не решался этого делать. Наконец-то.

— Чего ты от меня хочешь? — с негодованием спросил я Космо. — Денег?

Он помотал головой. Несколько капель сорвалось с прядей волос и упало на посветлевшие брови.

— Старик! За кого ты меня держишь?

— Ты действительно хочешь это знать?

Он кивнул.

— Ладно, ладно. Я понимаю. Правда. Я не сержусь, понимаю тебя.

— Отлично, спасибо! Для меня это много значит.

— Нет, серьезно. Мне понятны твои злость, сарказм и все такое. Ты ведь не можешь знать, что они делали со мной. — Он закатал рукав своей черной флисовой куртки до локтя и протянул мне правую руку, как для сдачи крови. Локтевой сгиб представлял собой один сплошной синяк.

— Химическая кастрация, — объяснил он. — Пролонгированный укол каждый месяц, последний, как видишь, сделала не особо умелая медсестра, но плевать. Чертово средство действует. В семидесятых мне, наверное, подключили бы к мозгу еще проволочные электроды, сейчас со всем справляются гормоны. Профессор говорит, что мой половой инстинкт практически полностью отключен.

— Да ну! — сказал я и разозлился, что такой радикальный шаг Космо, если он и правда на него решился, странным образом меня тронул. Подобное случалось со мной постоянно. Я собирался ненавидеть брата, и большую часть жизни мне это даже удавалось: я вызывал перед глазами поступки, из-за которых его исключили из нормального общества. Но я, конечно, знал и причину. Иногда я задавался вопросом, что бы вышло из меня, если бы отец издевался не над Космо, а надо мной. И тогда я испытывал сочувствие, которое единственное помогает автору поставить себя на место другого; сочувствие, которого не знают такие психопаты, как Космо.

— Меня почти не посещают эти сексуальные мечты, — сказал он и смущенно улыбнулся. — И я дрочу реже, чем однорукий в гипсе.

— И я должен тебе поверить?

— Эй, сам подумай. Конечно, существуют слабоумные эксперты и коррумпированные исполнители. Но ты действительно считаешь, что они позволят мне выйти из клиники просто потому, что я мило сказал «Пожалуйста, пожалуйста»? Чушь, все из-за кастрирующих уколов, на которые я добровольно согласился.

Я посмотрел на Йолу, которая выполняла мои указания и сидела в машине. И похоже, говорила по телефону. Я вытер дождевые капли с лица и вздохнул:

— Хорошо, предположим, ты говоришь правду, тогда поздравляю. Но если ты не хочешь денег, чего тогда?

Космо открыл рот, немного подумал и затем сказал:

— Я наконец-то прочитал твою книгу «Школа крови».

— Рад за тебя.

Видимо, библиотека клиники давно не обновлялась. Мой дебютный роман появился в том месяце, когда Космо арестовали.

— Да, впечатление, как бы это сказать… просветляющее.

— Просветляющее?

— Словно в мою темную берлогу проник свет.

— Неужели?

— Но у меня есть несколько вопросов. Вот.

Он протянул мне пачку страниц, которые, вероятно, вырвал из издания в мягкой обложке. Я сделал ошибку, рефлекторно схватив их.

— Зачем мне это?

— Я написал свои замечания прямо в тексте, — сказал он. — Их немного, пожалуйста, прочитай в хронологическом порядке!

— У меня нет времени на такую чушь. Почему я должен это делать?

— Потому что ты быстро заметишь, что…

Он не успел закончить предложение. За нами по луже на полной скорости проехал темный минивэн, скрипя тормозами, и резко остановился в метре от въезда.

— О-о, я сваливаю, — тихо сказал Космо, когда дверь открылась и из минивэна выбралась женщина, которую я знал, в сопровождении незнакомого мне хмурого мужчины.

Со словами «похоже, у тебя проблемы» мой брат натянул на голову капюшон куртки, пробежал с опущенными глазами мимо приехавших и оставил меня наедине с людьми, которые пришли, чтобы разрушить мою жизнь.

Глава 10

— Что случилось? — спросил я Мелани Пфайфер и предложил социальной работнице присесть в одно из кресел в гостиной. В прессе обычно читаешь о сотрудниках службы опеки, только если они облажались. В основном когда вопреки всем сигналам и «звоночкам» не забрали ребенка из семьи — как того младенца, который мучительно умирал голодной смертью, пока его родители-игроманы в соседней комнате заботились о виртуальном ребенке. Но никто никогда не слышит о таких сотрудниках, как Мелани — а их большинство, — которые профессионально и безукоризненно выполняют свою работу. Не то чтобы Мелани мне особенно нравилась, к тому же она была слишком сдержанной и деловой, но, наверное, действительно необходимо развить в себе такую эмоциональную дистанцированность, когда постоянно приходится сталкиваться с нуждой и безысходностью.

— Что мне от вас нужно? Вы, наверное, шутите? — пыхтела она, с трудом переводя дыхание после подъема по лестнице на пятый этаж.

Лифт оказался сломан, а я в лучшей форме по сравнению с Мелани, чем сумел воспользоваться: перенес на кухню пустые коробки из-под пиццы и грязные стаканы, которые остались после вчерашнего телевизионного вечера. Неожиданный визит из органов опеки вызывал у меня такие же чувства, как полицейская проверка на дороге. Даже если мне не в чем было себя упрекнуть, я мысленно перебирал все возможные нарушения и проступки, и мой пульс подскакивал от чувства вины.

— Вы же прекрасно знаете, почему мы здесь, — сказала она, не садясь. При росте метр шестьдесят два она была чуть выше Йолы, которую я отправил в комнату делать домашнее задание. Как всегда, социальная работница была в широкой юбке и джинсовой куртке поверх целомудренного свитера с высоким воротом. И в очередной раз, глядя на нее, я задавался вопросом, что заставляет женщин брить брови, а потом заново рисовать их косметическим карандашом на лбу.

— Нет, я не знаю, что привело вас к нам, — ответил я и услышал, как рядом в кухне зафырчала кофемашина.

Мой взгляд упал на ее сопровождающего — шкаф метр девяносто с тяжеленной челюстью, — который как вкопанный стоял в прихожей рядом с гардеробом и ждал. Я указал большим пальцем в направлении прихожей:

— И понятия не имею, что там делает ваш телохранитель.

Мелани нередко приходила в сопровождении социального работника, но ни один из них не был настолько натренированным, что рельефные мускулы угадывались даже под курткой. Я вообще не помнил, чтобы когда-либо здоровался с сотрудником органов опеки, который завязывал бы светлые волосы в хвост и носил черный костюм модели «вышибала элитного клуба».

— Это нововведение. Господин Шодров сопровождает меня на случай, если возникнут проблемы.

— Проблемы? Какие, черт побери?

Впервые мне в голову пришла мысль позвонить Тоффи. Известный в городе адвокат — гражданское имя Кристоф Маркс, — никогда не представлял моих интересов, но нас связывала тесная дружба с тех пор, как он консультировал меня в юридических вопросах, когда я собирал информацию для романа «Школа крови».

Мелани открыла свой рюкзак и вытащила папку. Затем подошла к метровому стеклянному стеллажу за диваном, положила на него папку и несколько церемонно открыла серую, отделанную под мрамор крышку. Пока я включал декоративную лампу на стеллаже, она ткнула пальцем в верхнюю страницу в папке, заполненной документами (где-то сантиметра два толщиной).

— Вот здесь написано черным по белому, господин Роде.

Господин Роде?

Онемев, я перевел взгляд со страницы на нее. Уже много лет мы не обращались друг к другу по фамилии. Когда беседовали, использовали то, что мы, писатели, называем «гамбургской вежливой формой», которая больше других подходит нашим особым доверительным отношениям: когда обращение «вы» слишком дистанцировано, а «ты» поставило бы под сомнение серьезность профессионального общения. Поэтому мы сочетали форму «вы» с именем, вот как я сейчас:

— Вы написали нам письмо, Мелани?

— Письмо? — Мелани провела указательным пальцем по подшитым листам, перелистывая их, словно это был кинеограф.[12] — Четыре письма, пять имейлов, множество телефонных звонков, три отмененные встречи. Мы уже несколько недель пытаемся связаться с вами.

Я удивленно заморгал.

— Мне ничего об этом не известно.

Наш последний контакт был два месяца назад, разумеется, сразу после происшествия с «нокаутирующими каплями» было проведено расследование, но, так как до этого мы ни в чем не провинились и Йола никак не пострадала, я отделался лишь записью в деле и предупреждением. Служба по делам несовершеннолетних ежегодно спасает из неблагополучных семей и берет под свою опеку более сорока тысяч детей — тут радуешься каждой пристроенной душе. И каждому разрешенному случаю, с которым не нужно заново разбираться.

По крайней мере, я так думал.

— Вы не знаете, о чем я говорю?

Мелани посмотрела на меня, как на ребенка, которого уличили во лжи, захлопнула папку и нахмурила лоб.

— Значит, вы даже не говорили с Йолой об этом?

— О чем? — спросил я и почувствовал тяжесть на сердце еще до того, как получил ответ.

— О возвращении.

— Возвращении? Каком еще возвращении?

Веки у Мелани задрожали, лицо побледнело. Она чуть разомкнула губы и говорила очень тихо, словно могла смягчить силу слов, которые подействовали на меня, как удар боксера в пах:

— Йола возвращается. Обратно к своим биологическим родителям.

Глава 11

В своих книгах я часто описывал реакции людей, у которых неожиданно выбивают почву из-под ног и чья жизнь вдруг навсегда меняется. Некоторые принимаются смеяться, их сердце начинает стучать быстрее или замедляется, они потеют или чувствуют слабость, в ушах звенит или появляется неприятный привкус во рту. Но еще ни один из моих литературных героев не давился собственный слюной и после длительного приступа кашля не говорил дрожащим голосом, словно обжег себе глотку.

— Это шутка, — прохрипел я и, обойдя диван, подошел к журнальному столику, куда поставил два стакана с минеральной водой, молоко и пока еще пустые чашки для нежданных визитеров. Я сделал глоток воды. Глаза Мелани нервно бегали от одного пункта к другому.

— Биологический отец Йолы вышел из тюрьмы три месяца назад, а ее биологическая мать успешно прошла курс лечения от наркозависимости. Они сожалеют о поступке.

— Сожалеют? — язвительно переспросил я. — Если я не уследил и мой ребенок споткнулся и упал, тогда можно сожалеть о синяках на коленях. Или если в стрессе поднял на него руку, хотя сам считаю, что этому нет оправдания. Но если я предлагал собственного малыша педофилу в вокзальном туалете за пять граммов кокаина, что, ради бога, означает сожалеть в этом случае?

Мелани раскрыла рот, но я не дал ей сказать.

— Единственное, о чем действительно сожалеют Йолины биологические родители, — это то, что покупателем их грудничка оказался полицейский под прикрытием, который спас Йоле жизнь, а не дилер, снабдивший их дозой.

После такого всплеска я снова закашлялся. Мелани, готовясь возражать, уже мотала головой. Неужели я раньше действительно думал, что она адекватная? Я просто не узнавал социальную работницу.

— Так было раньше, — ответила она. — Согласно психиатрическому заключению, представленному нам профессором Ошацким, Ариэль и Детлеф Арним успешно прошли ресоциализацию и подали заявление на возвращение своего ребенка…

— Ресоциализацию? — взвизгнул я. — Ресоциализацию? Да ладно вам, Мелани. Сколько раз вы пытались организовать встречу Йолы с матерью, потому что руководитель вашей службы считает, что необходимо поддерживать контакты с биологической семьей? Пять раз? Шесть? И сколько было встреч? А, да что я говорю, сколько раз они хотя бы созванивались или списывались?

Я сделал паузу и сам ответил на свой риторический вопрос:

— Правильно, ни разу. Мы или не могли найти Ариэль Арним, потому что она нанялась проституткой в какой-то бордель и неделями не появлялась дома. Или же она приходила на встречу пьяной, и мы едва успевали отправить ее домой, чтобы Йола не видела ее в таком жалком состоянии. В последний раз на Рождество она, еле ворочая языком, наговорила дочери сообщение на автоответчик. А сейчас из тюрьмы выходит ублюдок отец, у которого десять лет назад, видимо, были связи в педофильных кругах, где он пытался обстряпать дело. И вы утверждаете, что оба прошли ресоциализацию? Вы, наверное, шутите.

В дверь позвонили.

— Минуточку, — сказал я, благодарный за возможность отвлечься и немного остыть. Еще одно замечание от Мелани — и я, наверное, вцепился бы ей в глотку.

В крайне возбужденном состоянии я прошел мимо мистера телохранителя и открыл входную дверь.

— Да?

Передо мной стоял Деннис Керн, двадцатичетырехлетний студент, который выглядел как пародия на ту молодежь, которая в центральных районах города проходила под названием «хипстеры». Светлые волосы до плеч, козлиная бородка, роговые очки, за какие в мое время в школе побили бы, и черные потертые джинсы, сужающиеся книзу и заправленные в высокие ботинки до лодыжек. Единственное, что не вязалось с его прикидом, — это уродливый семейный универсал, стоящий перед домом, но после аренды жилья в Груневальде начинающий юрист, видимо, уже не мог позволить себе покупку «мини».

Вообще-то я должен быть зол на Денниса, потому что полгода назад он прямо из-под носа увел у меня полуторакомнатную квартирку, которую я облюбовал и куда собирался переехать, чтобы избегать ссор и пререканий с Ким и все равно оставаться в том же доме (и рядом с Йолой). Правда, скоро стало понятно, что со студентом юридического факультета нам крупно повезло. Предыдущие соседи стучали в потолок, стоило Йоле тяжело прошагать по паркету, а Деннису было все равно, даже когда она, злясь на какие-нибудь наши воспитательные меры, по полчаса долбила об пол баскетбольным мячом. Кроме того, он любил животных и с удовольствием заботился о коте Йолы, когда мы иногда уезжали на выходные.

— Простите за беспокойство, господин Роде, — начал он. — Но я услышал, что вы пришли домой. Если будете искать Мистера Триппса, он дрыхнет у меня на диване.

— Кот что, снова спрыгнул на ваш балкон?

Деннис кивнул и украдкой заглянул в квартиру, видимо удивившись не меньше меня, когда крепкий мужчина в черном костюме подошел со спины и спросил, можно ли воспользоваться гостевым туалетом.

— Йола? — крикнул я вглубь прихожей, когда Мистер Телохранитель исчез в туалете. — Йо-о-о-ола!

Спустя какое-то время моя дочь открыла дверь своей комнаты в конце коридора.

— Ну что? — спросила она, не снимая больших наушников с головы.

Значит, вот как она делает домашнее задание.

— Я же говорил, чтобы ты закрывала окно, когда уходишь в школу! — крикнул я без какого-либо упрека в голосе. На самом деле я был рад нежданному гостю, потому что появилась возможность убрать Йолу подальше от сотрудников службы опеки.

Она подошла ближе, чтобы поздороваться с Деннисом, и одарила его одной из своих редких улыбок, — и я вспомнил, насколько она красива, когда не хмурится.

— Забери своего кота, — велел я и наклонился, как будто собирался поцеловать ее на прощание. Вместо этого прошептал ей на ухо:

— Оставайся внизу, пока я не приду за тобой.

Йола отстранилась от меня с раздраженным видом, но оказалась достаточно умна, чтобы не высказать свои мысли: сначала я должна запереться в машине, потом делать домашнее задание, а сейчас ты пытаешься меня сбагрить? Она пожала плечами.

Я закрыл за ней дверь и вернулся в гостиную. Социальная работница села тем временем на диван и снова листала бумаги в папке. Я глубоко выдохнул.

— Послушайте, Мелани. Давайте еще раз спокойно обсудим все с самого начала. Вы ведь не рассматриваете всерьез такую возможность и не собираетесь забрать дочь из нашей семьи спустя десять лет?

Она вздохнула.

— Мы не рассматриваем. Это уже решено.

— Решено? — рассмеялся я. — Что происходит? Здесь где-то скрытая камера? Вы не вправе такое решать. — Мое благое намерение вести себя с ней как можно благоразумнее провалилось. — Уже забыли? Четыре года назад мы оформили опекунство над Йолой, — напомнил я ей. В настоящий момент мы снова подали документы на удочерение, но заявление еще не рассмотрели. — И только суд по делам семьи может лишить нас права опеки.

Мелани в очередной раз помотала головой:

— У вас ограниченное опекунство, господин Роде. И право на определение места жительства ребенка вы делите со службой по делам несовершеннолетних и…

— Что? — не веря, крикнул я. — Это же бред какой-то.

Я никогда не интересовался юридическими вопросами, все это улаживала Ким, но о таком ограничении я никогда не слышал.

— Хм, может, вам стоит заглянуть в свои документы, впрочем, вы также могли бы ответить и на наши письма. Мы приглашали вас на три слушания. — Снова Мелани постучала по папке. — Никакой реакции.

Я протянул руку к папке, которую социальная работница мне тут же передала. Действительно. Я прочитал наши с Ким имена в адресной шапке документа, потом тему «Воссоединение семьи» и первые строчки письма, которое начиналось словами «Относительно находящейся под опекой Йолы Армии было получено заявление биологической матери…» и заканчивалось «…в очередной раз просим вас срочно связаться с нами».

Я поднял глаза и поймал взгляд Мелани.

— Еще раз: я не знаю, кому и что вы отправляли почтой или по имейлу, но мы вот этого не получали. А даже если бы и получили, вы ведь не собираетесь отправить девочку из нормальных условий обратно в ад.

— Нормальные условия? — спросила Мелани, у которой нервно задергалось веко. Только сейчас я осознал, насколько она напряжена. И напугана. — Это ведь был ваш брат перед домом?

— Да, и что?

— Осужденный педофил, которому запрещено подходить к школам и детсадам ближе чем на пятьдесят метров?

— На что вы намекаете?

— Я не намекаю, я констатирую: в доме Роде Йола также подвержена латентной опасности со стороны близких родственников. Из-за вашей небрежности она не только получила доступ к смертельно опасным наркотикам…

Конечно, я давно ждал, когда же речь зайдет о нокаутирующих каплях.

— …к тому же создается впечатление, что у нее неустойчивая психика, а в последнее время даже наблюдаются приступы агрессии.

— Неустойчивая психика и приступы агрессии? — растерянно повторил я.

— По нашим данным… — Мелани перелистнула страницу и кивнула, — она бросила в учительницу камень.

— Откуда… — Я сглотнул и почувствовал, как в левом виске зарождается тупая боль. — Откуда, черт возьми, вы это знаете?

Все произошло сегодня утром, несколько часов назад. Случившееся просто не могло так быстро попасть в документы Мелани.

— Мы стараемся собирать как можно больше информации о наших детях, находящихся под опекой, и…

— Фрау Пфайфер!

Окрик телохранителя из прихожей прервал ее подозрительно поверхностное объяснение.

— Что случилось, господин Шодров? — Мелани поднялась с дивана и прошла мимо меня в прихожую.

— Вам стоит на это взглянуть.

Глава 12

С нехорошим чувством я последовал за Мелани, про себя злясь, что социальные работники перемещаются по нашей квартире, как у себя дома, и, видимо, даже обыскивают ее. Конечно, у службы по делам несовершеннолетних есть право прийти к нам в любое время без предупреждения, и нам нечего скрывать, но ощущение полицейской проверки и беспричинное сознание вины росло во мне с каждой секундой. Беспокойство и возмущение стали еще сильнее, когда из прихожей я увидел, за какой дверью исчез качок в костюме.

— Что вы там забыли? — раздраженно крикнул я и последовал вместе с Мелани в свой рабочий кабинет.

И как, черт побери, он вообще туда вошел?

Моя «писательская мастерская» была исключительно моим царством. Моей святыней. Ключ я всегда носил в правом кармане брюк и запирал кабинет, когда вставал из-за письменного стола. Но сегодня я писал до последней секунды и чуть было не опоздал, чтобы забрать Йолу после занятий. Неужели в спешке я оставил дверь открытой?

Нет, такое не могло случиться. Снова.

— Я вышел из ванной комнаты и взглянул сюда. — Телохранитель указал на мой письменный стол, заваленный распечатанными страницами манускрипта. — И посмотрите, что я нашел.

Мелани оторопела и бросила на меня осуждающий взгляд.

— Оружие валяется у вас просто так?

Я помотал головой и взял пистолет со стопки бумаг на столешнице, чтобы спрятать его в ящике стола.

— Я использую его в качестве пресс-папье, разумеется, пистолет не заряжен. Но я люблю подержать его в руке, когда собираюсь описывать перестрелку, — пояснил я уже не таким уверенным голосом, каким хотел бы. — Я писатель, это абсолютно нормально, что в моем кабинете хранятся некоторые принадлежности, необходимые для исследуемого вопроса, — добавил я, когда подозрительный взгляд Мелани задержался на стеклянной банке с раствором формальдегида, в котором плавала отрубленная человеческая кисть.

— Она настоящая? — с отвращением спросила она.

— Нет, — солгал я. На самом деле мне подарил ее друг, работающий в судебной медицине; старый, сильно выцветший экспонат, который был бы утилизирован клиникой, не найди он у меня пристанище.

— Обычно кабинет закрыт, и, если это вас успокоит, Йоле нельзя сюда входить, — пояснил я обоим, что соответствовало истине.

Телохранитель улыбнулся с видом «ну, разумеется». Тем временем Мелани положила папку, которую захватила из гостиной, на письменный стол и вытащила плотно исписанный листок формата А4, который был всунут между подшитыми документами.

— Хорошо, господин Роде. У меня сегодня запланированы и другие встречи, поэтому давайте вернемся к непосредственному поводу нашего визита. Я попрошу вас честно ответить на следующие вопросы.

Она прочистила горло, вытащила из кармана джинсовой куртки карандаш, затем начала зачитывать с листка:

— Как бы вы описали свое эмоциональное состояние, когда услышали о намерении службы по делам несовершеннолетних вернуть вашу дочь в биологическую семью? Пожалуйста, оцените свою реакцию по шестибальной шкале, где единица означает «очень удовлетворен», а шесть — «очень расстроен и рассержен».

— Вы серьезно? — Я чуть было не покрутил пальцем у виска. — Какой офисный идиот выдумал эту чушь?

Мелани коротко кивнула и что-то записала.

— Как вы относитесь к намерению службы вернуть ребенка в биологическую семью? Единица означает «я одобряю и поддерживаю это» и шесть…

— Семнадцать! — перебил я ее. — Прекратите эту ерунду, давайте вернемся в гостиную и как разумные люди…

Социальная работница снова сделала пометку и, не обращая внимания на мое замечание, продолжала невозмутимо зачитывать пункты своей дурацкой анкеты:

— Вы будете противиться возвращению Йолы в биологическую семью?

Я истерично рассмеялся:

— Даже не сомневайтесь. Причем всеми возможными средствами.

Мелани впервые подняла глаза от анкеты.

— Господин Шодров?

Стоявший рядом со мной телохранитель молча кивнул.

— Пожалуйста, приведите Йолу.

— Что, что, что… — Заикаясь, я схватил качка за рукав, не давая ему протиснуться мимо меня. — Что вам нужно от моей дочери? — спросил я Мелани.

— Мы заберем ее с собой, — ответила она почти равнодушно, словно я поинтересовался, который час или какая погода.

Я чувствовал себя героем какого-то романа Кафки.

— Заберете с собой? Это какой-то абсурд. У вас нет на это права. И повода.

Мелани склонила голову набок. На губах появилась насмешливо-высокомерная улыбка.

— Думаю, у меня есть и то и другое. — Она помахала анкетой, как веером, и меня бросило в холод.

— Вы дали ясные показания для протокола, что противитесь восстановлению отношений ребенка с биологическими родителями и, я цитирую, будете препятствовать этому «всеми средствами». Если мы сейчас ничего не предпримем, господин Роде, существует опасность, что вы захотите спрятать Йолу от представителей службы по делам несовершеннолетних и при содействии вашей жены, пилота, возможно, даже вывезти ее за пределы страны. Учитывая те обстоятельства, что в последние недели вы избегали любой формы общения…

— Я вовсе не…

— …а у Йолы появились странности в поведении…

— Глупости. У нее нет никаких странностей. Просто она… — Мы старались перекричать друг друга, стоя в моем небольшом кабинете.

— …должна сообщить вам, что Йола будет временно помещена в приют.

Приют?

Одно-единственное слово спровоцировало у меня так называемую реакцию короткого замыкания.

Приют!

Над последующими действиями я уже не задумывался: выскочил из кабинета, вытащил ключ из кармана брюк, захлопнул дверь и запер ее снаружи; потом пересек прихожую, распахнул входную дверь и бросился вниз по лестнице. Этажом ниже забарабанил в квартиру Денниса, который открыл мне с испуганным лицом и сначала спросил, не случилось ли чего-то ужасного, но мигом привел мою дочь, после того как я накричал на него, схватил за плечо и принялся трясти. Йола, которая сначала не хотела идти со мной («Ты выпил, папочка?»), в конце концов позволила стащить себя за руку вниз по лестнице и не без сопротивления села в «жук» — я так резко сдал назад, что сбил две цветочные кадки.

В общем и целом, с того момента, как я запер соцработников в своем кабинете, до той секунды, когда машина задним ходом выскочила на дорогу и, проскользив по проезжей части, остановилась на встречной полосе, прошло не более трех минут.

Для того, кто слетел с катушек и не имел никакого плана, что делать дальше, я действовал быстро. Даже очень быстро.

Но недостаточно быстро для полиции — видимо, с ними связалась Мелани, оказавшись взаперти, — чьи приближающиеся сирены звучали все громче.

Глава 13

— Папа?

Я нажал на педаль газа и почувствовал себя как в комиксе: казалось, я начал движение на месте еще до того, как шины успели сцепиться с влажной после дождя дорогой.

— Папа?

Шум мотора нарастал быстрее, чем скорость, которую «жук» в тридцать три лошадиные силы с трудом развивал на Кёнигсалле. Хордовая полусельская магистраль в Целендорф пересекала Груневальд и, как водится в это послеобеденное время, была полупустой. Метрах в трехстах перед нами светились задние фонари двух автомобилей, за нами в зеркале заднего вида никого. Пока.

Очень скоро я рассчитывал увидеть там голубые огни мигалки.

— Па-а-апа!

— Пристегнись! — велел я Йоле, быстро взглянув в ее сторону. На лице Йолы был написан испуг, глаза широко раскрыты, уголки рта ушли в сторону.

— Куда мы едем? — перекричала она ревущий мотор. Запах бензина наполнил салон, и это усилило мой страх.

— Не бойся, — сказал я и вытащил из куртки-бомбера сотовый телефон, от волнения чуть не уронив его себе под ноги. — Я потом тебе объясню.

Мой «жук» был 1972 года выпуска, зато телефон последнего поколения. Мне нужно всего лишь нажать на кнопку и назвать имя — и аппарат тут же свяжет меня с желаемым контактом.

— Макс? — Уже после второго гудка ответил Тоффи спокойным настоятельным голосом. — Что случилось?

Я набрал «экстренный номер» защитника по уголовным делам, который тот давал своим мандантам с условием, что они воспользуются им только в крайнем случае. В тот вечер, когда мы отмечали в его адвокатском бюро выход в свет романа «Школа крови», я ради смеха сохранил этот номер, чтобы во время интервью, когда зайдет речь о серьезности моих изысканий, похвастаться личным контактом с одним из опытнейших адвокатов Германии. И я никогда не рассчитывал, что мне действительно придется набрать его.

— Я… у меня проблемы, — ответил я. Наверняка он слышит это предложение ежедневно. Произносящие его люди финансируют страсть Тоффи к олдтаймерам[13] и его бюро размером две тысячи квадратных метров на Потсдамерплац.[14]

— Что случилось? — коротко спросил он. Дождевые капли колотили по лобовому стеклу, вздуваясь пузырями при каждом ударе. Мы мчались мимо темных деревьев, ветви которых склонялись над дорогой, образуя что-то вроде свода.

— Я… мне кажется, я похищаю свою дочь.

— Йолу?

— Да.

— Почему?

— Мелани Пфайфер, сотрудница органов опеки, хочет ее у меня… у нас забрать.

Йола, сидящая рядом, открыла рот, но ничего не сказала. Она выглядела так, словно я ее ударил.

— Она должна вернуться к своим биологическим родителям… — объяснил я Тоффи. — Но… я не могу этого допустить. Ты знаешь их историю.

Казалось, Йола вжалась в кресло под тяжестью моих слов, съежилась, словно ожидала новых ударов. Я хотел успокоить ее, похлопать по плечу, но в правой руке я держал телефон, а левой рулил.

— Ладно. И где ты сейчас?

— В машине. Йола со мной и…

Я запнулся.

В зеркале заднего вида появились огни мигалки.

— …и полиция гонится за нами.

Я обернулся. Патрульная машина быстро нагоняла нас. Расстояние примерно в двести метров таяло на глазах.

— Ладно, Макс. Слушай меня. Ты сейчас остановишься.

Я помотал головой:

— Нет, я не могу…

— При следующей возможности. — После каждого слова Тоффи интонацией ставил восклицательный знак.

Не отпуская педаль газа, я мчался к перекрестку Кёнигсалле и Хюттенвег. Одна часть моего сознания еще размышляла, куда лучше повернуть — направо к автобану или налево в направлении Далема. Другая часть давно капитулировала.

— Красный.

— А когда они тебя арестуют, помни про правило номер один, хорошо?

— Да!

Правило номер один: веди себя как картезианские монахи.

— Ни слова. Храни обет молчания.

— Красный.

Я моргал, дворники едва поспевали за дождем.

— КРАСНЫЙ СВЕТ!

Предупреждение Йолы я услышал в последнюю секунду. Резко затормозил — наши головы дернулись вперед. «Жука» мотнуло в сторону, но машина не потеряла равновесие и остановилась чуть дальше по дороге, прямо под светофором.

— Вот дерьмо, — сказала Йола и подергала за ручку на своей двери. К счастью, от волнения не сумела ее открыть.

— Мне очень жаль, мне очень жаль, — залепетал я и хотел взять Йолину ладонь, но она откинула мою руку в сторону. По ее лицу текли слезы; в красном свете светофора казалось, будто ее глаза кровоточат.

— Йола, малышка. Я не хотел напугать тебя, мне очень жаль, — повторял я. Мне не удалось ее успокоить, но Йола хотя бы не пыталась больше выйти из машины.

Я глубоко выдохнул, посмотрел в зеркало заднего вида. И онемел.

— Очень странно, — сказал я в телефон, который все еще прижимал к уху.

— Что?

— Больше никого нет.

Голубая мигалка пропала. Полицейской машины, ехавшей за нами, больше не было видно.

— Исчезли, — сказал я и посмотрел по сторонам.

Ничего.

Ни одного автомобиля, нигде.

— Хочешь сказать, полиция свернула? — спросил Тоффи.

— Здесь невозможно свернуть.

Только лес.

— Ты видела, куда они поехали, Йола?

Ответа не последовало.

Они могли лишь развернуться и поехать обратно, но в таком случае я должен видеть хотя бы огни их задних фонарей на этой прямой дороге.

— Исчезли, — снова сказал я.

— Ладно, хорошо. — Видимо, Тоффи это раздражало меньше, чем меня. — Когда ты сможешь приехать ко мне? — спросил он.

Загорелся зеленый сигнал светофора.

— На Потсдамерплац?

Колени у меня дрожали, икры казались резиновыми, когда я нажал на сцепление, чтобы включить первую передачу.

— Нет, сегодня я работаю дома.

Значит, в Штеглице, Дракерштрассе.

Я медленно покатился к перекрестку, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида и в любой момент ожидая, что из темноты леса выскочит патрульная машина и помчится к нам. Но я ошибался.

— Полагаю, мы будем у тебя через десять-пятнадцать минут и…

Сзади никто не появился.

— …и тогда я расскажу тебе в подробностях, что случилось…

Зато сбоку!

Сильный удар откинул «жука» в сторону, и он, как косточка, закрутился вокруг своей оси.

— Йо-о-о-о-о-о… — начал я кричать имя своей дочери, которая вдруг оказалась рядом со мной вниз головой, но от резкой неожиданной боли у меня перехватило дыхание. Я услышал шум, словно какой-то великан вскрывал крышу машины консервным ножом. Послышался хруст стекла. И мне стало холодно.

Яркий свет ослепил меня, затем неожиданно наступила темнота. Терять сознание сначала было приятно, потому что жгучая боль, пронзающая левый глаз, не проникала дальше в мозг. Словно я со свинцовым грузом прыгнул в болото и увяз в нем по пояс, и все внутри меня кричало, чтобы я покорился силам, затягивающим меня в пучину. Но этого нельзя допустить.

Я ДОЛЖЕН ОСТАВАТЬСЯ В СОЗНАНИИ!

Собрав последние силы, я приподнял правое веко (только одно, открыть второе уже не получалось) и сквозь кровавую пелену увидел голову Йолы, которая моталась рядом со мной, как маятник. На мгновение я засомневался, не сон ли все это, потому что мне вдруг померещился нож. Затем Йола упала вниз, с грохотом приземлившись на крышу автомобиля, который сейчас буквально лежал, как жук на спине, и я понял, что кто-то пришел на помощь и разрезал ее ремень безопасности.

Хорошо. Очень хорошо.

Я хотел поблагодарить спасителей, но не смог произнести ни звука, потому что ремень сдавливал мне шею.

Последнее, что я увидел, были руки, которые вытащили мою бесчувственную дочь наружу, на асфальт; в салоне все сильнее пахло бензином. Я хрипел, превозмогая боль, пытался дышать ртом, почувствовал привкус крови и закрыл глаза с твердым намерением передохнуть всего секунду.

Потом я услышал сирену машины скорой помощи, и волна боли накрыла меня, подавила сознание и увлекла в зияющую темную пропасть — глубже и темнее, чем все места, где я до сих пор бывал.

Глава 14

Я просыпался дважды.

Один раз с каким-то посторонним предметом в левом глазу — когда я моргал, мне казалось, что в глаз попал осколок стекла. Рядом со мной лежала старая бездомная женщина с грубой кожей на лице, она улыбнулась, сунула мне в ухо язык и прошептала: «Вам нужно бежать, пока не поздно». Резкий запах мочи ударил мне в нос: он пропитал одежду женщины, ее волосы и матрас, на котором я лежал. Затем старуха открыла рот — у нее оттуда посыпались зубы, и я догадался, что один сон сменился другим.

Второй раз, когда я действительно проснулся, вокруг меня пахло дезинфицирующими средствами и сильно накрахмаленным постельным бельем, но все это сбивало с толку не меньше, чем обстановка во сне.

Я открыл правый глаз. Попытался открыть и левый — безуспешно. Либо потому, что тот был заклеен, либо по другой, более удручающей причине. Яркий свет продолговатой галогенной лампы ослепил меня. Я поморгал, потом увидел перед собой белую стену, телевизор и поручень, который болтался прямо над моей кроватью.

Прошло какое-то время, прежде чем я понял, что нахожусь в больнице. И еще больше, пока я узнал женщину, которая сидела рядом с кроватью и сжимала мою руку.

— Ким?

Нижняя губа моей жены заметно дрожала.

— Ты здесь?

Ее светлые волосы заплетены в косу, сама Ким по-прежнему в униформе пилота — получается, она приехала сюда прямиком из аэропорта.

Черт, значит, уже среда.

Сколько я здесь пролежал? Мягкий утренний свет проникал внутрь помещения через волнистое оконное стекло и заставлял тонкую пыль танцевать в воздухе, как планктон в воде.

Я хотел поднять руку, чтобы посмотреть на часы, но в следующий момент почувствовал себя слишком изможденным для этого.

Последнее, что я помнил, — это как я сижу в классной комнате, напротив меня две учительницы, и это было… правильно, вчера, когда Йола…

Нет!

Со звуком разбивающегося стекла ко мне вернулись воспоминания. Во всех мелких ужасных подробностях.

Визит.

Побег.

Авария.

— Йола! — прохрипел я и хотел приподняться, но затея полностью провалилась. Под моей черепной коробкой словно кто-то взорвал ручную гранату. Я схватился за виски в нелепой попытке погасить взрыв и обнаружил, что на голове у меня повязка.

Ким уложила меня обратно в кровать.

— Что случилось? — спросила она.

Наконец-то у меня открылся и второй глаз. Я моргнул и ощутил давление и колющую боль. Вспомнил звук треснувшего лобового стекла.

— Пожалуйста, скажи мне правду.

У Ким были покрасневшие глаза, наверное, как и у меня. Припухшие веки, потрескавшиеся губы, по ее дыханию я чувствовал, что она выпила не одну чашку кофе, пытаясь побороть усталость, и мечтал, чтобы она обняла меня, как часто делала раньше.

— Я… я не знаю… — Мне было тяжело говорить. — Это… был… несчастный случай. За нами гналась полиция…

— Полиция? — удивленно воскликнул чужой мужской голос.

Слева от меня я заметил тень и повернулся в ту сторону. Еще одна граната бесшумно разорвалась.

— Кто вы? — спросил я, когда волна боли несколько утихла, позволяя мне снова открыть правый глаз. Незнакомый мужчина, стоявший рядом с моей кроватью, был одет в светло-серый костюм, рубашка небрежно заправлена в брюки. Документ, который он мне протягивал, вероятно, удостоверял его как сотрудника полиции. А может, он просто показал мне свою семейную карту ИКЕА. Из-за белых пятен, которые танцевали самбу в моем ограниченном поле зрения, я не мог различить.

— Главный комиссар Филипп Стойя, — представился он. — Я хотел бы задать вам несколько вопросов относительно аварии…

Значит, полиция, хорошо. Вероятно, он был в той патрульной машине, которая преследовала нас. Я вспомнил, как кто-то разрезал ремень безопасности.

— Это вы вытащили Йолу из «жука»? — спросил я полицейского.

— Я? — Стойя помотал головой. — С чего вы взяли?

— Да уже не важно, кто это был, — сказал я. — Главное, с ней все в порядке. — Тут я испугался. Ужасное подозрение закралось мне в душу.

— С ней ведь все хорошо? — Я взглянул на жену, которая испуганно прикрыла рот рукой.

Нет, пожалуйста, только не это! Только не говорите мне, что…

— Как она? — прохрипел я. Мне хотелось кричать, но голос отказал.

— Только спокойно, господин Роде. Давайте все по порядку. Я хотел бы задать вам несколько вопросов по обстоятельствам несчастного случая…

— Отстааавииить! — Дверь больничной палаты распахнулась, и кто-то, по звукам напоминающий небольшого слона, уверенно протопал в комнату.

Я услышал, как комиссар тихо произнес: «Дерьмо».

— Именно, Стойя. Дерьмо. На самом деле очень подходящее определение для вашей профессиональной ситуации, когда я разберусь с вами.

На этот раз мне не пришлось поднимать голову, чтобы удостовериться, кто пришел.

Кристоф Маркс.

Тоффи.

Мой друг и адвокат…

Живой пример тому, что не стоит судить человека по его внешнему виду. Его адвокатское бюро располагалось в самой дорогой высотке города, но тот, кто ожидал увидеть благородно седеющего адвоката в костюме, сшитом на заказ, был шокирован, когда на первой встрече неожиданно появлялся волосатый крепыш ростом метр с небольшим, в бейсбольной кепке, шлепанцах и шортах-бермудах. У Тоффи был не только своеобразный стиль в одежде (которому он оставался верен даже зимой!), но и самый большой нос, какой я когда-либо видел. Не нужно много фантазии, чтобы догадаться: школьные годы были для него настоящим адом. Учитывая все унижения и оскорбления, которые Тоффи сносил вплоть до окончания школы, можно считать чудом, что общественность знала его как звездного адвоката, а не как главного героя сообщений СМИ об обезумевшем преступнике, напавшем на нойкельнскую[15] гимназию. Прокуроры, полицейские и даже судьи побаивались его умных шахматных ходов и язвительных насмешек, которыми он одаривал всех, кто уступал его необыкновенному интеллекту. И без диплома психолога любой сторонний наблюдатель скоро понимал, что вербальные атаки Тоффи — это запоздалая месть всем идиотам, кто травил его и издевался над ним в школе.

— Что вы тут стоите и пялитесь, как корова во время колоноскопии? — Тоффи похлопал в толстые ладоши. — Хоп, хоп, хоп, прочь отсюда, домой к маме, пора обедать.

— Тоффи, пожалуйста, — взмолился я. Все внутри меня просто кричало, требуя новостей о состоянии здоровья Йолы. Я не хотел скандалов между мужчинами, тем более с налетом стервозности. — Может, главный комиссар сообщит нам сначала о…

— Нет! — Ледяной взгляд Тоффи, как и новая волна боли, вызванная моей очередной попыткой приподняться на кровати, заставили меня замолчать.

— Не перебарщивайте, — сказал Стойя. — Я просто хочу поговорить с господином Роде.

— Идите к психиатру, если вам нужно с кем-то поговорить. Он арестован?

— Нет.

— У вас есть ордер на арест?

— Я могу его получить, но…

— Отлично. А я могу испортить воздух, когда сижу в туалете.

— Вы омерзительны, — сказал Стойя. — Я никуда не уйду, пока не сниму показания.

Тоффи криво улыбнулся.

— О, Стойя, еще как уйдете. Пока у вас есть выбор: или вы вернетесь за свой Commodore C64[16] — или каким там чудом техники для борьбы с преступностью вас снабдил нищебродский городской сенат — и до конца дня сто раз напечатаете на компьютере фразу «нельзя приставать к невиновным гражданам в больнице». Или же сразу отправитесь к пункту выдачи светоотражающих жилетов. Он понадобится вам на посту регулировщика движения, куда вы попадете, как только я сообщу прессе, что, нарушая все права моего манданта, вы проникли в палату тяжелобольного пациента, чтобы принудить его к даче ложных показаний.

— Ложные показания? Какая глупость, и вы это знаете, — возмутился Стойя, правда уже не так уверенно. Спектакль, разыгранный Тоффи, возымел действие. Как это часто бывало.

Ища поддержки, Стойя перевел взгляд на Ким, но она лишь устало пожала плечами. Тогда он мрачно признал свое поражение и, не попрощавшись, покинул палату.

Самодовольная улыбка Тоффи исчезла в тот же момент, когда за полицейским с грохотом захлопнулась дверь. Зато его толстый лоб пересекла глубокая морщина.

— Разве я не предупреждал, чтобы ты не разговаривал с фараонами?

Я снова моргнул, и наконец мне удалось открыть левый глаз. В этот момент в голове у меня всплыло предупреждение другого мужчины, которое также было озвучено в больнице: «Вам ни в коем случае нельзя нарушать закон!»

Мой пульс зачастил, сердечные клапаны завибрировали со скоростью трепещущих крыльев колибри. Горло стянуло невидимой петлей, и я мог выдавить одно-единственное слово:

— Йола?

Оба подошли ближе. Ким справа, Тоффи слева.

И оба помотали головами. Я подумал о полицейских перед домом жертвы несчастного случая — губы плотно сжаты, в глазах сочувствие, которое опережает новость, которую они должны сообщить близким.

— Нет! — прохрипел я. — Этого не может быть!

Потом я услышал свое имя и снова открыл глаза, которые, видимо, успел закрыть.

Ким и Тоффи уже не качали головами. Вместо этого они почти синхронно раскрыли рот и задали мне вопрос, который вызвал у меня ощущение, как перед обмороком, только в этот раз я оставался в сознании.

— Где она? — спросили они меня. — Где, черт побери, ты спрятал Йолу?

Глава 15

— Я? — Моя голова разрывалась, словно от ударов молний, хотя я кричал не так громко, как хотел бы. — Это вы должны мне сказать! Йолу вытащили из автомобиля.

— Из автомобиля? Какого автомобиля? — спросила Ким, с трудом сдерживаясь. Глаза, губы, лоб, практически каждый мускул на ее лице нервно подергивался.

— Из «жука»! Сразу после аварии!

— После какой аварии? — спросил у меня Тоффи.

У меня отвисла нижняя челюсть. Должно быть, он шутит. Я указал на свою голову:

— Как ты думаешь, почему у меня эта повязка и я лежу в больнице?

— Это нас тоже интересует, — ответил Тоффи и посмотрел на Ким. — А еще больше — что случилось с твоей дочерью.

— Я… я… — .… понятия не имею, что здесь происходит.

Последнее, что я помнил, был нож, разрезающий ремень безопасности Йолы, и руки, вытаскивающие ее из машины.

— Вероятно, у него амнезия, — предположил Тоффи после того, как я некоторое время смотрел на обоих не шевелясь.

— Нет, глупости, нет у меня никакой амнезии. Я помню, мы были на Кёнигсаллее… э-э… служба опеки… полиция…

Где Йола? Мысль, которая, как рулеточный шарик, вертелась в моей раскалывающейся от боли голове, не давала мне сконцентрироваться и говорить полными предложениями.

— Ладно, только спокойно, — обратился Тоффи как ко мне, так и к Ким, которая нервно вертела обручальное кольцо, и казалось, вот-вот набросится на меня.

— Так что последнее ты помнишь, Макс?

— Удар сбоку. — Я закрыл глаза и снова услышал скрежет металла по асфальту. — За нами гналась полиция, но неожиданно они исчезли и… — Вдруг я все вспомнил. — Ты же должен знать, Тоффи. Мы как раз говорили с тобой по телефону.

Мой друг и адвокат кивнул.

— Связь неожиданно оборвалась. Сейчас ты говоришь, что из-за столкновения?

— Конечно. Или ты думаешь, «жук» сам собой перевернулся?

— Понятия не имею, о чем ты. Протокол о какой-либо полицейской операции на Кёнигсаллее отсутствует, а твой автомобиль пока не найден.

Не найден?

— А откуда тогда вы меня вытащили?

— Из одного здания под снос в Моабите.[17]

Что-о-о? Я заморгал, пытаясь в целом осознать слова, которые по отдельности понял акустически, но у меня ничего не получилось.

— Точнее, из какого-то старого полуразрушенного склада у Западного порта. Но пока груша для сноса не раскачивается над головами, в здании устроились берлинские наркоманы.

— Ты несешь какую-то ерунду, — сказал я в слабой надежде, что в следующую секунду раздастся смех, откроется дверь и в палату войдет полицейский и хохочущая Йола с насмешливым «а мы тебя провели». Потом я подумал о беззубой старухе из моего сна, вони и о том, что во сне очень редко чувствуешь запахи.

— Йолы нет? — отважился я спросить немыслимое. Чувство онемения распространилось вниз от моих ушей до плеч, страх за дочь притупил все ощущения, даже боль.

— Нет, ее нет.

— Ни дома, ни у одноклассников, ни на плавании, ни в этом ужасном доме, ее вообще нигде нет, — встряла Ким и всхлипнула. — Она пропала восемнадцать часов назад, все это время ты валялся в отключке в наркотическом опьянении. — Ее голос дрогнул. — Что ты с ней сделал, Макс?

Я с трудом сглотнул, пытаясь побороть слезы.

— Еще раз повторяю, я ничего не сделал. Тем более не принимал наркотики. Я просто увез ее из квартиры…

— Зачем?

— Они были у нас.

— Кто?

— Служба по делам несовершеннолетних.

— Почему? — Вопросы сыпались все быстрее.

— Потому что они хотели забрать Йолу. Ты не поверишь, что они устроили. Пришла Мелани. Принесла с собой документы, заключение какого-то психиатра, якобы родители Йолы ресоциализированы и…

— Глупость, — перебила она меня.

— Да. Я тоже ей так сказал. Такая же глупость, как и то, что мы якобы отменили несколько встреч и не реагировали на письма…

— Чушь! — закричала моя жена, и я понял, что она ставит под сомнение не действия органов опеки, а мои слова.

— Мелани была у нас абсолютно точно не для того, чтобы забрать Йолу.

— Ах нет? Тогда я беседовал с духом или как?

— Понятия не имею, что с тобой. Но ты несешь какой-то бред!

— Я только что позвонил в службу по делам несовершеннолетних, — вмешался Тоффи. — Спросил женщину, чье имя ты назвал мне по телефону.

Я поднял брови и ждал, что он скажет.

— Все так, как говорит Ким. Она там больше не работает.

Что-о-о?

— Мелани Пфайфер уволилась месяц назад. К вам прикрепили другого сотрудника. У них так много работы, что он даже не успел с вами познакомиться.

— Тогда они вовсе не хотели забрать у нас Йолу?

Тоффи помотал головой.

— Вот это и странно в твоей истории, Макс. Не существует ни вчерашнего наряда полиции, ни свидетелей аварии, и даже Мелани Пфайфер больше нет, только заявление биологических родителей на возвращение дочери. Но это требование не обязательно должно быть удовлетворено сегодня и уж точно не без предварительных слушаний, даже если вы и правда не ответили на десяток писем и обращений.

Мне стоило больших усилий поднять правую руку и почесать глаз. Он слезился и был намазан какой-то мазью.

— Деннис может это подтвердить, — пришло мне в голову. — Он видел визитеров.

— Сосед с нижнего этажа? Мы уже говорили с ним, когда разыскивали Йолу. — Тоффи покачал головой. — Он рассказал нам только про какого-то мужчину. Описание подходит скорее Халку Хогану,[18] а не Мелани.

Черт, все правильно. Деннис ведь заметил только Мистера Телохранителя.

Дверь открылась. Я рассчитывал увидеть врача или медсестру — пока что никто из медперсонала не появлялся, — но это вернулся Стойя, и не один. Вместе с ним в палату вразвалочку вошел высокий, очень молодой полицейский в униформе, черные короткие волосы были начесаны на лоб до самых глаз.

— Чего вы опять хотите? — спросил Тоффи и встал перед обоими.

Вместо ответа, Стойя потянулся к ремню за спиной, отстегнул наручники и покачал ими в воздухе:

— Закончить начатое. Ваш подопечный арестован.

Тоффи рассмеялся:

— Ах, прекратите, что за фокусы? Сколько вас не было… десять минут? За это время невозможно раздобыть приказ об аресте.

— Он мне и не нужен. Результатов домашнего обыска достаточно для временного заключения под стражу.

Ким открыла рот, но Тоффи опередил ее, разыграв театральный приступ ярости:

— Вы обыскали квартиру моего манданта без ордера?

— Мы получили звонок с жалобой на нарушение тишины.

— Дайте я угадаю. Снова анонимный, как и тот, что сообщил вам о кокаиновом доме?

— Хотите услышать честный ответ? — Стойя рассмеялся после искусственной паузы. — Поцелуйте меня в задницу!

Тоффи покачал головой.

— Слишком много работы. При моем тарифе и вашей жирной заднице натикает две тысячи евро, а я не закончу и с одной ягодицей.

Тоффи сделал знак, который должен был меня успокоить, но без валиума это было уже невозможно.

Они хотят меня арестовать?

Больше всего меня испугала мысль, что в таком случае я не смогу искать Йолу. Стойя обратился напрямую к моей жене:

— Дверь вашей квартиры стояла нараспашку…

— Возможно, в спешке я забыла запереть ее, — возбужденно ответила Ким, на лице выступили красные пятна. — Я прилетела сегодня утром и, ненадолго заехав домой, сразу же помчалась сюда в больницу.

— Ну, в гостиной гремела музыка.

— Но этого не может быть, я…

— …а выключив динамики, наши сотрудники нашли к тому же пистолет.

Тоффи вздохнул, как футбольный фанат после неудачного одиннадцатиметрового удара.

— Мой мандант — автор триллеров, вы что, хотите бросить его в следственный изолятор из-за пресс-папье?

— Подозрение в употреблении наркотиков и незаконном владении оружием — для начала мне этого достаточно, а возможность побега он сам мне только что подтвердил, когда сознался, что его преследовала полиция. Посмотрим, когда проанализируем данные на его ноутбуке.

Наркотики. Пистолет. Шум. Ноутбук. Следственный изолятор.

Хотя речь в этом диалоге шла о моем будущем, о моей свободе, я слушал — в прямом смысле слова — одним ухом. Сейчас я уже был уверен, что сошел с ума. Потому что другим ухом я слышал голоса. Точнее, один голос. Ясный, отчетливый, который не спутаешь ни с чьим другим: голос моей дочери.

— Пожалуйста, не говори ни слова, папа, — шептала она. — Пожалуйста, папа, ни слова. Иначе он убьет меня.

Глава 16

Я сдвинулся в кровати вперед, резко сел и схватился руками за голову, там, где повязка закрывала наушник, который я не замечал все это время из-за общего давления в черепе. Громко вскрикнул: от ужаса, страха и не в последнюю очередь из-за боли, которую вызвали мои резкие движения.

Тоффи, Стойя и Ким испуганно посмотрели на меня, но, к счастью, списали мой припадок на состояние здоровья.

— Пожалуйста, лежите спокойно и не доставляйте нам лишних проблем, — осадил меня Стойя, который, видимо, решил, что я собираюсь противиться аресту. — Главный врач придет через несколько минут и решит насчет перевода.

Его слова меня не интересовали. Я кивнул, но это была реакция на вторую фразу Йолы:

— Пожалуйста, папа, ни слова. Иначе он меня убьет.

ОН?

Йола хрипло шептала, словно потеряла голос из-за тяжелой простуды. Так она обычно сипела, когда много плакала или когда у нее что-то болело. Я пытался абстрагироваться от конфликта, вновь разгорающегося между Тоффи и Стойей, и сконцентрироваться на своей дочери, которой хотел задать сразу десятки вопросов:

Где ты? Как ты? Что с тобой сделали? Кто это «он»? И самое важное: что, черт возьми, мне нужно сделать, чтобы снова обнять тебя?

Но вместо вопроса из моего рта вырвался только жалобный стон. Страх за Йолу трансформировался. Еще несколько секунд назад меня мучила неизвестность, а сейчас уже парализовала уверенность, что Йоле угрожает смертельная опасность.

— Рядом со мной сидит мужчина с пистолетом, — сказала она. — Он застрелит меня, если ты издашь хотя бы один звук и не выполнишь все, что я прочитаю с листка, который он мне дал.

Боже праведный! Я моргнул и зажмурился. Снова открыл глаза. Йола шмыгнула носом, ее голос стал громче.

— Открой ящик туалетного столика!

Я посмотрел налево, в сторону серой тумбочки на колесиках, на которой стоял кнопочный телефон и пустой почкообразный тазик из бумаги. Спор, в который вмешалась уже и Ким — «Да нас всех интересует, что случилось!», — словно переместился за акустическую завесу и доносился до меня лишь в виде приглушенного бормотания. Зато голос Йолы звучал все увереннее, хотя в нем по-прежнему слышался безграничный страх.

О господи, неужели это… нет… этого просто не может быть.

Я открыл ящик тумбочки и не поверил своим глазам.

— Достань ее! — приказала мне дочь.

Тоффи подозрительно покосился на меня, но затем снова повернулся к Стойе, которого не интересовало, что я дотянулся до тумбочки. В связи с чем я мог абсолютно беспрепятственно смотреть на предмет, который Йола уже во второй раз велела мне взять в руку. Если до этого у меня и были определенные подозрения о безысходности положения, то сейчас они окончательно исчезли.

Этого не может быть…

Йола непременно умрет, если я буду противиться этим дистанционным приказам. Так что я подавил внутреннее желание довериться другим и попросить о помощи.

И сунул руку в ящик.

Одновременно открыл рот и произнес то, что поневоле диктовала мне Йола. Слово в слово я повторил:

— Можете больше не искать Йолу. Она в моей власти, и я ее убью.

Слова разорвались в воздухе, как новогодние петарды.

Тоффи, Стойя и Ким повернули ко мне головы, потрясенные, уставились на меня и только после секундного оцепенения заметили ручную гранату, которую я протягивал в их сторону.

Глава 17

ЙОЛА

«И вас я тоже убью, если вы приблизитесь ко мне».

Йола услышала, как ее отец повторил и это предложение, которое она вынудила его произнести. Его голос звучал глухо, издалека, словно он говорил через тряпку.

Она сидела на полу в позе лотоса, привязанная спиной к деревянному столбу, в ногах лежала оранжевая радиостанция, которая напоминала водонепроницаемую переносную рацию, которая всегда висела на поясе у ее тренера по плаванию. Видимо, она работала в непрерывном режиме, потому что из динамика раздавались суетливые голоса. Двое мужчин и женщина, которая напоминала ее мать, перекрикивали друг друга:

— Ты спятил?

— Что это?

— Господи… положи эту чертову штуковину!

— Спокойно, господин Роде, только спокойно!

Отец Йолы выполнял указание. Он не произносил больше ни звука.

— Слева от тебя стенной шкаф. — Йола продолжала считывать текст, напечатанный с широкими межстрочными интервалами. Листок в ее руках дрожал. Удивительно, но голос при этом оставался спокойным. Намного спокойнее, чем пламя свечи в полуметре от нее — единственный источник света в этой темнице без окон.

Час назад неизвестный, лица которого Йола не видела, потряс ее за плечо и разбудил. Сначала она кричала, потом сильно плакала, заметив толстую, как судовой канат, веревку, которой была привязана к этому столбу. Сейчас ее состояние можно было бы описать словом «одеревенение» или, еще лучше, «онемение», как последний раз у зубного врача, когда ей сделали обезболивающий укол, только сейчас Йола ощущала дискомфорт не только в щеке, но почти во всем теле.

Йола сглотнула. Еще немного — и она наделает в штаны. Ее мочевой пузырь распирало, как всегда, когда она испытывала страх.

Нет, сейчас его распирает в тысячу раз сильнее.

Потому что такого страха она еще не знала, на ум ей пришло слово «шок», Йола получила пять с плюсом за реферат на эту тему. Дышать было тяжело. Йола пыталась делать то, что господин Штайнер показывал им на занятиях спортом, если начинает колоть в боку, двадцать один, двадцать два, двадцать три… и снова вдох… но идиотский счет никогда не помогал во время кросса, а тем более здесь, в этой, этой… хижине?

Она понятия не имела, где находится, свеча в ногах освещала только небольшой радиус вокруг — его было достаточно, только чтобы разглядеть, что пол сколочен из грубых деревянных досок. И что к подошвам тяжелых рабочих ботинок ее похитителя прилипла влажная листва.

Незнакомец стоял в метре, на нем была черная куртка с капюшоном, темный нашейный платок, натянутый до самых глаз, закрывал лицо. Она вспомнила комментарий Штеффена, ее лучшего друга и соседа по парте — «байкерская паранджа». Шутка, которую она не поняла, пока папа не объяснил.

Мужчина, постоянно переступавший с ноги на ногу, сделал нетерпеливый жест оружием. Йола послушалась и прочитала дальше:

— В правом отделении лежит пластиковый пакет. Возьми его.

Йола вытерла локтем лоб. Она уже опасалась, что открылась рваная рана над правым глазом, там, где она ударилась головой, когда «жук» перевернулся. Но это был всего лишь пот.

«Вообще-то мне должно быть холодно», — подумала Йола. У нее изо рта шел пар, а она по-прежнему была в легкой домашней одежде, в которой папа отправил ее сначала к Деннису, а потом затащил в машину: черные джинсы, зеленый свитер и изношенные сникеры. Конечно, без демисезонной куртки, которая была ей не нужна, чтобы забрать Мистера Триппса.

Черт!

При мысли о коте у Йолы на глаза снова навернулись слезы. Совсем недавно она гладила его у себя на коленях и ждала папу, сидя на диване перед телевизором в квартире Денниса, а сейчас панически боится, что никогда больше не вернется домой, не увидит ни папу, ни маму, ни кота.

Йола почесала горло, где у нее, по ощущениям, образовался комок размером с теннисный мяч.

Она размышляла, как незаметно подсказать отцу, где она и как он сможет ее найти.

В фильмах это всегда так просто. Один раз, когда папа и мама были на вечеринке этажом выше, Йола пробралась в гостиную. В детективе, который она тайно посмотрела в тот вечер, похитители сунули девушку в багажник, и та считала повороты, которые делал автомобиль. Позднее она услышала вдали железнодорожный сигнал, но у Йолы такой информации не было. Она проспала весь путь сюда. Какое-то адское вещество — вероятно, причина шума в ушах и сухости во рту — все еще затуманивало ее сознание.

Знакомое ощущение. С таким же чувством она уже просыпалась два месяца назад, после того как ждала папу на больничной парковке в Вестэнде.

Сейчас она не знала ни где находится, ни как попала сюда, ни почему скрывающий лицо мужчина ее похитил. И в месте заключения она не заметила ничего особенного, кроме запаха влажного дерева, грубого прогнившего пола и грязи на штанинах похитителя.

И моего дикого страха.

Еще одно движение пистолетом — и Йола прочитала следующее предложение:

— Что бы тебя ни спросили, папа, не отвечай. Никто не должен узнать, что у тебя в ухе под повязкой. Иначе он убьет меня.

Йола чувствовала себя как полгода назад в актовом зале на сцене: она должна была играть Гретель в школьном спектакле. Все происходящее сейчас тоже было только игрой, еще хуже, чем ее версия сказки братьев Гримм. Это ее губы двигались, но вылетавшие слова были ей чужды. Я просто играю роль, попыталась она обмануть саму себя и сказала:

— А сейчас покинь клинику, немедленно!

Сразу после своего последнего указания Йола услышала, как голоса сначала стали громче, потом глухо хлопнула дверь и шум оборвался.

— Йола? — Раздался голос отца, который, очевидно, остался один и отважился заговорить с ней. — Ты меня слышишь, милая? У тебя все в порядке?

Незнакомец без лица быстро сделал шаг к Йоле, вырвал у нее из рук листок и сунул карточку, на которой стояло одно-единственное предложение:

— Ни слова, папа, иначе он убьет меня!

Только Йола произнесла это, как карточку снова забрали и заменили на другую, которую она тоже должна была прочесть вслух:

— Сейчас ты в бегах. Спрячься где-нибудь, где тебя никто не найдет, и жди указаний. Если тебя схватит полиция…

У Йолы вдруг перехватило дыхание, как будто она впервые победила Штеффена в соревновании «кто дольше сможет не дышать». Ей пришлось сделать паузу, за которую пыхтение ее отца стало тише, потому что — если Йола правильно различала звуки — смешалось с уличным шумом. Ей показалось, что она слышит шуршание проезжавших мимо машин, велосипедный звонок, сирену кареты скорой помощи.

— …или ты обратишься за помощью к полицейским, он меня тут же убьет.

Человек, прячущий лицо, взял у нее из руки карточку, перевернул и отдал Йоле. Слова на обратной стороне не имели для нее никакого смысла.

— Да сейчас, — раздраженно отреагировала она, когда мужчина ткнул в нее пистолетом, потом она прочитала последнее предложение: — Иешуа известен каждый твой шаг. Удачи!

Мужчина самодовольно кивнул, сделал шаг вперед, нагнулся — и выключил радиостанцию.

Глава 18

ФРИДА

Лесбиянка? Не-е.

Би? Хм.

Любопытствующая би? Что это вообще значит?

Мысленно все еще перебирая вопросы анкеты на сайте знакомств, которую она заполнила вчера вечером, Фрида Блум осторожно открыла заднюю дверь своего видавшего виды минивэна, но все равно не смогла предотвратить, что два пакета сползли из стопки и выпали из багажника на дорогу.

Любопытствующая би… Вероятно, в колонке «сексуальные предпочтения» нужно выбрать эту формулировку, если тебе хочется попробовать с другим полом, но нет уверенности, что это действительно твое. Тогда, наверное, подходит, подумала Фрида и подобрала свертки с асфальта Шпандауэр-Дамм.

Пронесло. Никаких наклеек «Осторожно, стекло», никакого подозрительного звона или клацанья при встряхивании.

Фрида отряхнула уличную грязь с коричневой упаковочной бумаги, забросила оба пакета в багажник и стащила коробку размером с ручную кладь с самого верха горы посылок.

Водитель белого внедорожника посигналил Фриде и, проезжая мимо, показал средний палец. Уже четвертый за утро, кто раздражался из-за того, что она паркуется вторым рядом, — вынужденная необходимость, если Фрида хочет закончить свою смену до десяти вечера.

Она удивилась, что большой пакет такой легкий, потом увидела логотип отправителя «ОптиКК». После книг, обуви и медикаментов очки были последним писком в онлайн-торговле, и Кнут Расмус, проживающий по адресу Шпандауэр-Дамм, 211, главное здание, пятый этаж без лифта, вероятно, заказал сразу всю осеннюю коллекцию.

Беглым шагом Фрида направилась к мощной внушительной деревянной двери шестиэтажного жилого дома.

Расмус, Расмус… Расмус???

Ну вот, отлично.

Пол-телефонной книги на панели со звонками, но нигде нет имени, которое ей нужно. А, да вот же оно. Мелким почерком подписано ручкой под другим арендатором. Фрида позвонила, и удивительным образом ей открыли. В пятидесяти процентах всех случаев заказчика не бывает на месте, и она должна уговаривать кого-то из соседей принять посылку. Компания CargoToGo платила ей паушально. При приеме на работу это звучало очень привлекательно: «Вы работаете самостоятельно, фрау Блум. Можете распределять время как хотите, без всякого стресса». Да пошли вы, грабители. Самостоятельно в этой сфере означает лишь отсутствие социального пакета, что она должна колесить по городу на собственном раздолбанном автомобиле и вдобавок еще доплачивать, если не удастся доставить посылку с первого раза. Инго, один из ее коллег, просчитал в этом месяце, сколько он заработал за последнюю девяносточасовую неделю, и оказалось — в среднем двадцать пять евро в день.

Bay.

«С такой внешностью ты хотя бы можешь подцепить богатого мужика», — попытался Инго подбодрить и обнадежить, что в ее случае возможно будущее и без работы в курьерской службе.

Если бы он знал.

Последние отношения Фриды были настолько ужасными, что от отчаяния она зарегистрировалась на DatingQueen, портале для гомосексуальных женщин. Не от влечения к собственному полу, а потому, что мужики ее достали. Предпоследний друг тайно снимал ее в душе и за деньги выкладывал видео в Интернете, в результате чего ее целлюлит на заднице видело полмира, включая бывшую работодательницу в агентстве бебиситтеров, которая больше не могла предлагать Фриде работу в «приличных домах». Однако это унижение занимало лишь второе место в ужасных отношениях-катастрофах. Всех превзошел Йонас, ее последний, который две недели назад сообщил, что бросает ее ради Офелии — как выяснилось в ходе прощального разговора, это надувная резиновая кукла «версия делюкс» в человеческий рост с — подлинная цитата из описания производителя — тремя функциональными отверстиями.

«Должно быть, дело во мне, — думала Фрида, немного запыхавшись, когда добралась до пятого этажа. — Все, кто уверяет меня, что такую привлекательную, милую девушку с большими грустными глазами можно только любить, не замечают во мне дьявола».

«Ядерная энергия? Нет, спасибо!» — прочитала она наклейку на двери адресата, прежде чем Кнут Расмус лично открыл ей.

«Конечно, прикидываешься защитником окружающей среды, а сам заставляешь меня за два с половиной евро в час отравлять воздух бензином лишь потому, что слишком ленив, чтобы дойти до оптики за углом».

А завтра ей как пить дать придется вернуться сюда, чтобы из пятидесяти заказанных пар очков забрать сорок девять. Какая безумная, никому не нужная трата бензина и упаковки!

Фрида попросила его расписаться в квитанции о получении, затем поспешила вниз по лестнице, в надежде, что не успела заработать штраф за парковку в неположенном месте. При этом думала о своей лучшей подруге Юдит, которая всегда заказывала доставку полдюжины платьев для примерки.

«Женщины тоже не лучше».

Возможно, это была не такая уж и хорошая идея регистрироваться на портале для лесбиянок, бисексуалов и так называемых «любопытствующих би»?

«Может, стоит дать мужчинам еще один шанс, ну, в том смысле, что мне только двадцать шесть, возможно, самые ужасные экземпляры уже позади, а впереди встречи только с великолепными парнями?»

Хуже, чем с Мистером Резиновая Кукла, уже вряд ли может быть, подумала она, когда краем глаза заметила, как кто-то с противоположной стороны пытался пересечь Шпандауэр-Дамм.

— Эй, осторожнее! — предостерегла она определенно невменяемого мужчину, который, не глядя по сторонам, чуть было не налетел на автомобиль с прицепом. — Вестэнд на другой стороне улицы, — указала она ему и тут же прокляла свой длинный язык, потому что парень направился прямиком к ней.

— Мне нужна ваша машина! — крикнул он, и обычно Фрида покрутила бы этому высокому мужчине пальцем у виска, но от ужаса она словно окаменела.

«Разве я только что не задавалась вопросом, а может ли быть еще хуже?» — подумала она, продолжая неподвижно стоять рядом с автомобилем.

— Вы должны меня отвезти! — рявкнул парень, и ей стало ясно: может. Существуют экземпляры намного ужаснее, чем ее бывший!

Например, сумасшедший с перевязанной головой, который — босой, в ночной рубашке и с полиэтиленовым пакетом — сбежал из больницы и, угрожая ручной гранатой, хочет похитить ее среди белого дня.

Глава 19

МАКС

Я предпочел бы поехать один, но из-за невыносимой головной боли слезились глаза и все расплывалось, точно я смотрел фильм 3D без специальных очков. Кроме того, мне казалось, что я в любой момент могу потерять сознание, из-за чего сесть за руль самому представлялось невозможным. Также не хотелось оставлять свидетелей, которые могут дать полиции описание угнанного автомобиля, включая регистрационный номерной знак.

Поэтому я рявкнул спортивной молодой женщине с темно-рыжими волосами, которая как вкопанная стояла рядом со своей замызганной машиной-развалюхой и не шевелилась:

— Залезайте в машину, иначе я взорву гранату!

Сейчас ты в бегах. Спрячься где-нибудь, где тебя никто не найдет.

Приказ был настолько же ужасный, насколько бессмысленный, но, кто бы ни схватил мою дочь, он не шутил и не оставлял мне времени на вопросы из «Улицы Сезам»:[19] отчего, зачем, почему? Кто спрашивать будет, тот Йолу погубит!

— ЗАЛЕЗАЙТЕ! — заорал я еще раз, и это вывело девушку из оцепенения. Она вытащила автомобильный ключ из бокового кармана изрядно потертой кожаной куртки, чуть не уронила его, наконец ей удалось открыть дверь. Я подождал, пока она уселась за руль, и попытался пролезть на заднее сиденье, для чего пришлось выбросить несколько свертков и почтовых пакетов на улицу.

«О господи, кого же я похищаю? Почтальона?»

Я заметил на тротуаре пешехода, который не обращал на нас никакого внимания, как и пассажиры проезжающих мимо автомобилей. Анонимность. Большое преимущество Берлина. Я мог бы вытащить на проезжую часть даже холодильник, никакой реакции, кроме — максимум — сигнального гудка, не последовало бы.

— Тебе нужны пакеты? — прошипела женщина. Голос звучал скорее свирепо, чем испуганно. — Вон в том сверху Blu-Ray плеер, забирай его! — В зеркале заднего вида я увидел гневную морщину, которая пересекала ее лоб.

— Не бойся, я ничего тебе не сделаю, — сказал я. — Только увези меня отсюда. Быстрее!

— О господи.

С нездоровым скрежетом женщина поставила рычаг переключения на первую передачу.

— Куда? — пожелала она знать, встраиваясь в уличное движение.

Я уставился на гранату в своих руках, погладил большим пальцем по ее черепаховому зеленому корпусу и пожал плечами.

— Старик, вон впереди остановка такси. — Она указала на перекресток, к которому мы приближались. — Ты не можешь с ними покататься? Слушай, мне нельзя потерять работу, честно.

— Я знаю, извини, мне жаль, — ответил я. Такси не подходило: там есть радиосвязь, по которой можно попросить о помощи… РАДИОСВЯЗЬ! Пронеслось у меня в голове. — Ты подключена к какому-нибудь хед-офису?

Молодая женщина, на вид не больше двадцати пяти, раздраженно обернулась:

— Какой еще хед-офис, парень? Моя тачка что, похожа на долбаный грузовик DHL?

Нет. Скорее на груду металлолома на колесах. Текстильные сиденья полиняли и выцвели, швы разошлись, с моей стороны не хватало ручки стеклоподъемника, а под рулем из наполовину оторванной облицовки панели приборов болтались провода.

Я потребовал сотовый телефон, который заряжался в отсеке за коробкой передач, и сунул его к другим вещам в пакет.

— А теперь поторапливайся, давай!

— Да, но куда? — повторила она свой вопрос, когда мы пересекали перекресток в направлении дворца Шарлоттенбург.

— Понятия не имею, — чистосердечно признался я. В этот момент заметил голубой дорожный знак, означающий автобан, со стрелкой направо. — Туда, на Авус, — решил я. Беглецы в моих романах всегда покидают город, по каким бы то ни было причинам, и, пока не появится план получше, ничто не мешает мне уехать в Потсдам, Лейпциг или еще дальше.

Я схватился за лоб, снял сначала одну металлическую скобку, а затем и всю повязку. Выковырял посторонний предмет из уха и принялся рассматривать крошечный наушник, который отвечал за Йолин голос у меня в голове, правда, сейчас помалкивал. Похоже, кто-то на другом конце прервал связь. Я понятия не имел, как похитителю вообще удалось его изготовить, потому что считал, что для беспроводного наушника необходим внешний приемник. По всей видимости, затычка являлась одновременно наушником и микрофоном. Не похоже, чтобы серебристую блестящую миниатюрную гарнитуру можно было вот так запросто купить в соседнем магазине сотовых телефонов.

Я как раз засунул наушник обратно в ухо, чтобы ничего не пропустить, если вдруг Йола снова объявится, и тут моя водительница спросила, как меня зовут.

— Макс, — честно ответил я. Как только я отпущу ее, она все равно узнает. Пресса не будет долго скрывать имя свихнувшегося автора, который выбежал из больницы с ручной гранатой. Она кивнула:

— Хорошо, я Фрида. Послушай, Макс. У меня нет ни детей, ни даже домашнего животного, так что я не могу рассказать тебе никакой душераздирающей истории, чтобы ты искал кого-то другого и с ним проделывал свой психологический номер. И обычно я не такая бесстрашная, как сейчас может показаться. Вообще, я часто делаю в штаны от страха. Но меня просто ужасно достали мужики, которые вносят неразбериху в мою жизнь. А ты к тому же выглядишь так, словно попал не в тот фильм и хочешь исправить ошибку. Так что почему бы нам не поехать обратно, я высажу тебя на автовокзале, и забудем весь этот абсурд?

Если бы все не было так трагично, я бы рассмеялся. Мне встретилась харизматичная личность, которая достойна того, чтобы появиться в одной из моих книг и которая играет главную роль в реальном триллере «Моя жизнь» — а это намного драматичнее всего, что я пока написал. Я энергично помотал головой, спровоцировав тем самым новый приступ колющей боли.

— Я сожалею. Но меня на это вынуждают, — сказал я.

— Кто? Голос в голове?

Горячо, подумал я и потрогал ухо с наушником.

— Ну и что он говорит? — хотела знать Фрида. Она держалась в правой полосе на скорости восемьдесят километров в час и послушалась, когда я велел съехать на Авус у Международного конгресс-центра.

Я изучал Фриду, насколько это возможно с заднего сиденья. Она была не накрашена; ногти длинных, как у пианистов, пальцев не покрыты лаком; полные, чуть припухшие губы без помады; единственное украшение — тяжелые мужские часы на правом запястье.

В каком-нибудь экспозе я описал бы ее как девушку а-ля After Eight: снаружи приятная горчинка терпкого шоколада, внутри спортивная свежесть мятной начинки, которая определенно не каждому по вкусу.

— Не хочешь хотя бы сказать, какой у тебя план? — спросила Фрида. Мы как раз проезжали мимо самого уродливого памятника архитектуры Берлина, трибуны Авуса — руины, олицетворение моего душевного состояния.

— Хочу, — ответил я, но сам же себя прервал.

Я хотел говорить. Довериться Фриде. Хотя бы для того, чтобы удержать ее от глупостей или аффективной реакции. Я должен объяснить, что не причиню ей зла, ни при каких обстоятельствах. Только мог ли я это сделать?

Мои пальцы, державшие гранату, начали потеть.

Мне запретили говорить с полицией, но не с гражданскими лицами. Однако почему я должен довериться первой встречной? Тогда уж лучше Тоффи или Ким. Правда, оба тут же сообщат в полицию. Нет, Тоффи должен хранить адвокатскую тайну, но его, наверное, как раз допрашивают. Могу ли я ему все равно позвонить?

Мои мысли лихорадочно скакали и путались.

Нет! Не могу. Я не помню наизусть его номер. Он в моем телефоне. А телефон…

Я порылся в полиэтиленовом пакете между ног и вытащил сложенные вещи. Рубашка, брюки, пуловер, носки, шорты-боксеры, кроме одежды, ничего не было. Ни моих часов, ни портмоне, ни сотового телефона.

— Остановиться, чтобы ты мог переодеться? — поинтересовалась Фрида, которая, вероятно, хотела сломить мое сопротивление. Я засунул джинсы обратно в пакет, при этом из заднего кармана мне на колени выпала небольшая пачка бумаг.

Какого черта? Мне потребовалось несколько секунд, прежде чем я понял, что это, и потом еще какое-то время, чтобы вспомнить, как отрывки из моего первого триллера попали в карман штанов.

«Школа крови», конечно!

Вчера днем Космо сунул мне эти страницы с просьбой почитать его комментарии.

Я взглянул на часы на панели инструментов и спросил Фриду, правильно ли они показывают.

— Да, сейчас почти десять. Среда, тринадцатое октября, и мы находимся в Берлине, Германия, — произнесла она подчеркнуто медленно, как будто разговаривала с умственно отсталым.

Почти десять.

Боже мой, визит сотрудников службы опеки, побег, авария… неужели прошло всего несколько часов с тех пор, как Космо выпрыгнул перед моим «жуком»?

Космо!

Мысль атаковала меня, как кошка с острыми когтями.

На этой неделе каждый день с двенадцати до шести, — голос брата прозвучал, как эхо прошлого.

Идея, которая пришла мне в голову, была чистым сумасшествием, но разве это не вписывается в то, что сейчас переживаю? И кто, если не Космо, умеет заметать следы, скрываясь от полиции?

— Мы за два часа доберемся до Бранденбурга? — спросил я Фриду.

— Бранденбург-на-Хафеле? А что там? — ответила моя заложница покорным голосом.

Пока что я избавил ее от ответов: психиатрическая клиника. И мой брат-педофил, который ежедневно с полудня может покидать психушку.

Глава 20

ДЖЕЙМС

Еще несколько секунд — и маленькая девочка с длинной косой пропадет из виду. Или упадет на землю и разобьется.

Джеймс чувствовал влажный осенний ветер на своем небритом лице. Если бы у него были силы отогнать от себя ужасные картинки, которые стояли перед его внутренним взором: рваные раны и переломанные конечности; окровавленные кости, выпирающие из разорванного мяса.

Конечно, Джеймс знал, что снова преувеличивает. Что уже видел слишком много ужасного в своей жизни, и фантазия начинала бурлить даже в самых незначительных повседневных ситуациях. Он всегда рассчитывал на худшее.

На перелом черепа или как минимум на паралич всего тела.

— Вот у меня духу бы не хватило, — сказала молодая мама в двух шагах от него, словно подтверждая его мрачные мысли. Она стояла рядом, вцепившись в новенькую громоздкую детскую коляску, в которой дремал сильно закутанный младенец, в зеленой шапке и накрытый детским одеяльцем коричневого цвета.

Джеймс покосился на молодую женщину — на вид ей около тридцати, — но так и не понял, была ли она снова в положении или все еще не избавилась от лишних килограммов после предыдущей беременности.

— Духу? — переспросил он.

Женщина, видимо заметившая его акцент, смущенно улыбнулась и перешла на английский:

— Извините, я имела в виду, что испугалась бы и не позволила своему ребенку залезать туда.

Она указала на верхушку деревянной башни — главное притяжение детской игровой площадки на Ляйхардтсштрассе в берлинском Далеме.[20] Джой оставалось две ступени до платформы на самом верху.

— Я тоже боюсь. — Джеймс рассмеялся и посмотрел на дочку трех с половиной лет. — И даже очень. Но по сравнению с Джой ИГИЛ — отряд скаутов. Если трехлетняя террористка что-то вбила себе в голову, ее не остановить.

Джеймс стоял наготове с поднятыми руками на случай, если она поскользнется на последней перекладине в своих лиловых резиновых сапожках и сорвется вниз.

— Меня зовут Тони, — сказал Джеймс. — Мы из Нью-Йорка, — лгал он дальше, не отрывая взгляда от пятой точки Джой. — Извините, что не могу подать вам сейчас руку.

«На которой нет обручального кольца, что ты уже наверняка заметила».

— Ничего страшного. Меня зовут… Ма-а-а-аркус, ради бога, немедленно прекрати!

— Маркус? Я всегда думал, что это мужское имя, — пошутил Джеймс.

Женщина преувеличенно громко рассмеялась плоской шутке, продолжая глядеть в сторону группы детей на другом конце площадки.

— Простите, мне очень жаль, но мой старший мучитель только что пытался спихнуть какую-то девочку с качелей. Меня зовут Мэнди. Мэнди Штурм.

— Красивое имя.

— Спасибо. Вы часто сюда приходите?

Ее немного неуклюжую попытку флирта прервал телефонный звонок на сотовый Джеймса. Тот, извиняясь, пожал плечами, мол, «мне очень жаль, но это важно» — что регулярно доводило его первую жену до белого каления, — и ответил на звонок в ту секунду, когда Джой у него над головой добралась до платформы и, смеясь от радости, уползла на четвереньках из поля зрения.

— Ну как там?

Он перебежал на другую сторону башни, где была алюминиевая гора, спускающаяся в кучу осенней листвы и песка.

— Лучше и быть не могло, — сказала Виго, правая рука Джеймса в компании. — Он угнал машину вместе с женщиной-заложником.

Джеймс присвистнул и помахал рукой Джой, которая держалась за перила горки. Она, так бесстрашно вскарабкавшись наверх, сейчас вдруг не решалась съехать вниз.

Давай же, беззвучно проартикулировал он губами, и сказал Виго:

— Захват заложника?

— Да.

— Отлично. Супер! — закричал Джеймс одновременно в трубку и своей дочери, которая преодолела страх и молнией скатилась с горки.

— Санитар расположил под повязкой и в тумбочке все так, как мы хотели. Мы можем и дальше отслеживать его с помощью радиопередатчика, но это даже и не нужно.

Верно. Благодаря Иешуа они и так знали планы Макса.

— Тогда этот Макс Роде наконец сделает то, что должен, — сказал Джеймс. Его всегда забавляло, когда в фильмах гангстеры говорили метафорами, на каком-то секретном зашифрованном языке, на случай если их аппарат прослушивался полицией. Только единицы могли позволить себе собственный спутник, как их организация. Но от продуманной системы шифрования отказываться все-таки нельзя.

— Верно. Все идет так, как предвидел Иешуа, — прозвучал голос Виго.

Джеймс оглянулся, нет ли кого поблизости, и увидел, как Мэнди с трудом движется в его сторону, толкая перед собой по песку детскую коляску.

— Тогда мы достигли своей цели, — проговорил он чуть тише и одобрительно погладил дочь по голове.

— Почти. Йола все еще жива.

— Проклятье, это еще почему?

Он указал Джой на качели у входа на игровую площадку — они как раз освободились — и с любовью шлепнул ее по попке, когда девочка радостно устремилась туда.

— Чего еще ждет B. V.? — хотел он знать от Виго.

B. V. было сокращение для Bigvoice. Вообще-то Джеймс ненавидел, что его люди давали друг другу прозвища; они все-таки австралийцы, а не какие-нибудь итальянские мафиози, но эта кличка действительно подходила наемному убийце как нельзя лучше. Bigvoice был немым от рождения.

— Он ждет нашего приказа.

— Хорошо, тогда я приказываю.

Он обернулся с улыбкой, в полной уверенности увидеть за спиной Мэнди, и так оно и было. Младенец в коляске спал, сама она нервно теребила отворот пальто. Вероятно, ждала, пока Джеймс закончит разговор, чтобы сказать ему что-то еще.

— Подожди секунду. — Он отнял телефон от уха.

— Извините, Тони, я не хочу вам мешать, — немного смущенно улыбнулась Мэнди. Она была без макияжа, темные волосы до плеч не видели рук парикмахера наверняка уже несколько месяцев, но «непривлекательная» не было первым словом, пришедшим ему в голову. Скорее измученная. Последние девять месяцев лишили ее больше чем просто сна.

— Ничего страшного. — Джеймс улыбнулся сначала ей, потом спящему младенцу в коляске.

— Я, я… обычно я так не делаю, — забормотала она, — но… — Прочистила горло. — Я подумала, если вы живете здесь недалеко… может, как-нибудь еще увидимся? — наконец решилась она и подтвердила стереотип о детских площадках как популярном месте для знакомства родителей-одиночек. В этом смысле Берлин не отличался от Сиднея, его родного города.

Джеймс с сожалением пожал плечами:

— Мне очень жаль, но я только что узнал, что мои дела здесь завершены.

— О-о…

Ее лицо омрачилось.

— Но знаете что? — торопливо добавил он, теперь снова по-немецки, на губах легкая обольстительная улыбка.

— Да? — Мэнди с надеждой посмотрела на него.

— Почему бы вам не купить беговую дорожку или тренажер? Минус двадцать килограммов — и вам больше не придется просить незнакомых мужчин о свидании.

С этими словами он снова поднес телефон к уху и оставил Мэнди стоять с открытым ртом у горки.

— На чем мы остановились? — спросил он, направляясь к качелям и делая знак Джой, что пора идти домой, в их апартаменты на Клейалле, которые они арендовали на срок действия контракта и которые наконец могут навсегда покинуть спустя три месяца. — Ах да, на Йоле, — словно на секунду забыл об убийстве девочки. — Позаботься об этом, Виго. И позвони мне снова, лишь когда B. V. разделается с ней.

Глава 21

ЙОЛА

SNAFU, повторяла про себя Йола, чьи мысли от страха ходили по какому-то странному кругу. Вообще-то она должна была думать о том, как выбраться отсюда, о возможном побеге, где она сможет применить свои умения в карате, но у нее не получалось сконцентрироваться. То она размышляла, удастся ли ей глубоко вдохнуть и потом попытаться как-нибудь выскользнуть из-под веревок, которыми была накрепко привязана к столбу (что у нее, конечно, не получилось), в следующую секунду вдруг всплывала другая мысль, как привидение в «пещере ужасов»; например, вспоминала футболку своего тренера по плаванию, которую он всегда надевал после проигранных соревнований и на которой стояло это странное слово:

SNAFU.

Долгое время она думала, что это название какой-то фирмы, как Adidas, Puma или Nike. Оно нравилось ей, своим звучанием напоминало о «Фухуре», Драконе Счастья из «Бесконечной истории». А потом папа все испортил: как-то раз после тренировки объяснил ей, что аббревиатура на футболке не совсем подходит для детской аудитории.

Situation

Normal

All

Fucked

Up

Якобы солдатская радиограмма времен какой-то давно прошедшей войны, где-то в Азии; во Вьетнаме, если она не ошибается. Ее знаний английского уровня начальной школы хватило, чтобы папа немного смягчил слова, когда перевел фразу как «Ситуация нормальная, то есть все плохо как всегда».

Подходит же.

Эй, тренер. Сегодня не мой день. Одолжишь мне свою футболку?

Йола громко рассмеялась и тут же испугалась собственного голоса, зажала рот и прикусила язык стучащими зубами, причем ей даже не было холодно.

«…Это просто от ярости… — подумала она и снова едва сдержала смех, — потому что я хотела сказать „от жары“, а не „от ярости“, погоди-ка, нет, я вообще ничего не хотела говорить». Как и похититель; его голоса Йола еще не слышала.

Даже его дыхания она больше не слышала с тех пор, как он отключил радиоприемник, собрал листы бумаги и карточки и унес все с собой. Видимо, больше не хотел, чтобы она зачитывала что-нибудь своему отцу.

«Может, он ждет, что я начну?»

Йола не могла больше вынести тишину.

— Эй, я хочу пить! — крикнула она в темноту, хотя это была неправда. Две недели назад она читала книжку, где конокрады похитили избалованную Люсинду с конюшенного двора и которых та почти свела с ума своими вопросами и нытьем. Правда, Йола сомневалась, что ее похититель так легко сдастся. В отличие от конокрадов он вовсе не похож на придурка и, кроме того, вооружен, хотя она и не была уверена, держит ли он все еще ее под прицелом.

Йола даже не знала, находится ли вообще безликий с ней в комнате. Она не слышала, чтобы открывались или закрывались двери после того, как он вышел из света в тень.

«Но даже если он открыл дверь беззвучно, должен же был сюда проникнуть свет снаружи, или как?»

Где бы это «снаружи» ни находилось.

Темноту разорвал звонок. Йола вскрикнула, но тут же зажала рот рукой, потом услышала вздох. Один, второй — с равными интервалами, как устрашающие сигналы отсчитываемого времени. И с третьего раза ей стало ясно, что это прозвонило: телефон безликого. Немой вздохами или соглашался со словами звонившего, или возражал ему.

«Значит, он еще тут. И совсем рядом».

Йола содрогнулась.

Односторонний телефонный разговор (она угадывала шепот на другом конце) длился не более минуты, да что там, наверное, и двадцати секунд не прошло. Слишком быстро.

Она услышала электронный сигнал, когда похититель повесил трубку, затем его контуры медленно начали вырисовываться из темноты. И Йола сразу захотела вернуть то черное ничто, в которое до этого напряженно всматривалась.

— Пожалуйста, — сказала она. — Отпустите меня.

Мужчина заткнул пистолет за пояс. Он освободил руки, чтобы написать что-то на карточке, которую затем протянул ей.

Йола выбила ее у него из руки.

Он вздохнул, как только что в телефонную трубку, наклонился, поднял карточку и снова показал Йоле. На этот раз уже с пистолетом в левой руке.

— Эй, а это не папин? — вырвалось у Йолы, когда он встал так близко. Пистолет, который безликий наставил на нее, казался ей знакомым. Черный ствол с серебряными вкраплениями.

Нет, этот меньше.

Папа строго-настрого запретил ей заходить в его кабинет, но она знала, где мама хранит запасной ключ, чтобы хоть изредка проветривать комнату, если уж ей нельзя было там убираться. Она часто держала в руке эту тяжелую вещь с перламутровой рукояткой, вообще-то всегда во время своих вылазок в папино царство. И сейчас безликий снял предохранитель над рукояткой — то, чего она никогда не решалась сделать на папином оружии.

Йола схватила карточку, поднесла ее к свету и прочитала, что написал мужчина.

— Вам очень жаль? — громко спросила она. Ее руки задрожали. — Что это значит?

Мне очень жаль!!

С двумя восклицательными знаками, по поводу чего толстуха Фишер, которая вела у Йолы немецкий, всегда возмущалась.

Или один, или ни одного.

— Чего вам жаль? — пискнула Йола. Как ни старалась, она не могла подавить страх. Да и зачем?

Следуя импульсу, она перевернула карточку и тут же пожалела, что сделала это.

«Я еще никогда не убивал ребенка» — было написано на обратной стороне неуверенным почерком, как будто немой сам еще ребенок.

— Нет! — хотела крикнуть она, но вышел только хриплый шепот, неожиданно Йоле действительно захотелось пить. Пока жажда сушила ей глотку, она вспомнила одно объявление в Интернете о маленьком Руфусе, которого похититель затащил в лес и который перепробовал все, чтобы остаться в живых. Плача, предлагал умственно отсталому алкоголику деньги, если тот отпустит его домой, к маме и папе. Сунул маленькую ручку — еще мокрую от соплей, которые только что вытер ладошкой, — в карман штанов и протянул похитителю шестьдесят пять центов, все карманные деньги, какие у него были. Целое состояние для четырехлетнего. Слишком мало для его убийцы.

«Но все равно больше, чем у меня сейчас есть, — подумала Йола, в отчаянии и под строгим взглядом безликого проверяя карманы джинсов. — Резинка для волос, жетон для тележки из супермаркета, патрон с чернилами и…» Она замерла, нащупав пальцами камень с углублением с правой стороны; кварц с вкраплениями.

Отлично, и что ты собираешься с ним делать?

Короткая радость по поводу находки быстро улетучилась, когда Йола поняла, что похититель уж точно не оставил ей ничего, что могло бы послужить оружием. Прозрачный камень с черными вкраплениями был красив, но намного меньше щелочного полевого шпата, которым она запустила в тупую Яспер. Даже если ударить острым краем похитителю в глаз, это его не остановит.

И кроме того, она не сможет его достать.

Это как в машине. Если уже сидишь и хочешь достать что-нибудь из переднего кармана штанов, нужно приподнять зад; а приподнимание зада в ее настоящей ситуации исключено.

— Нет, пожалуйста, нет, — взмолилась она от безысходности. Мужчина целился из пистолета ей прямо в сердце.

Йола закрыла глаза, хотела заплакать, но у нее не получилось. Бестолковые мысли, роившиеся у нее в голове — SNAFU, конюшенный двор, один или ни одного, — почему-то не давали ей плакать.

Может, с путаными мыслями вообще невозможно плакать, как нельзя чихнуть с открытыми глазами?

— Пожалуйста, не надо. — Она не хотела этого. Не здесь. Не сейчас.

Черт, я даже не знаю, как это — умереть!

Она видела перед глазами свою маму в день ее тридцатитрехлетия. На двадцать три свечки больше, чем на моем торте. Потом подумала о папе и в конце концов снова о пистолете на его письменном столе, который очень напоминал тот, что парил сейчас перед ней, и…

Йола задержала дыхание, сконцентрировалась на каждом шорохе вокруг, на шуме в ушах, который был похож на ветер; на скрипе половиц, который вдруг затих, как и вздохи. Они пропали!

Она открыла глаза и прожила множество эмоций, которые быстро сменяли друг друга. Смятение. Надежда. Облегчение.

Мужчина исчез. Вокруг было по-прежнему темно, конечно, он мог просто отступить из света свечи в тень помещения, но зачем ему стрелять из темноты с сомнительного расстояния?

«Нет, если бы он и правда хотел убить меня, то уже давно это сделал», — попыталась подбодрить себя Йола.

«Все это просто уловка. Чтобы напугать. Да, именно. Кто-то хотел напугать меня».

— Штеффен? — крикнула она, потому что он единственный, кто пришел ей в голову. Может, из мести за то, что на его сообщение в WhatsApp «Пойдешь на свидание со мной?» она ответила «Ни за что»?

Ответа не последовало. Не важно. Йола засмеялась.

Она все еще была привязана к столбу, все еще не знала, где находится, не имела понятия, зачем ее похитили. Но она знала, что жива. Вопреки сообщению на листке.

Ее облегчение переросло в безмерную радость, сильнее, чем после любого соревнования по карате, в котором она побеждала.

— Я жива! — закричала она. Сначала про себя, потом в голос, с восторгом и ликованием.

Слава богу, я жива.

Она закрыла глаза, вознесла безмолвную, только что выдуманную молитву Богу, в которого до этого момента даже не верила, и прокляла Штеффена, который получит щелочным полевым шпатом по голове, как только появится.

И лишь затем услышала тихое потрескивание и уловила запах дыма, который поднимался снизу через деревянные половицы.

Глава 22

МАКС

С годами Космо уменьшился в длину, словно усох. Значительно. Раньше своей осанкой он мог бы превзойти любую балерину, сейчас же шел согнувшись, вжав плечи, словно ему в лицо бил ледяной ветер, при этом даже не моросило. Серые облака низко висели над территорией психиатрической клиники в городе Бранденбург-на-Хафеле — скопление построек из клинкерных панелей в обширном парке. Мы припарковались на почтительном расстоянии перед восточным въездом в него, на противоположной стороне под двумя раскидистыми мощными аллейными деревьями.

— Ко-о-о-о-осмо-о-о!!!

Я крикнул из открытого бокового окна, через которое в салон задувал ароматный пряный осенний ветер, и помахал рукой, но мой брат, который как раз прошел мимо шлагбаума на въезде в клинику, посмотрел в нашу сторону, лишь когда я велел Фриде посигналить.

— Не бойся, скоро все закончится, — уже в третий раз пообещал я своей заложнице отпустить ее, как только встречусь с братом. И, как и в предыдущие разы, она ответила на мое обещание взглядом, который можно было трактовать как «Блажен кто верует». И все же его было легче вынести, чем выражение лица Фриды после того, как я решил рассказать ей правду.

— Служба опеки хотела забрать у тебя дочь, ты попал в аварию, а когда очнулся в Вестэнде, голос дочери в твоей голове приказал тебе схватить ручную гранату и сбежать из больницы?

Ее взгляд говорил очень много. Насколько мне удалось резюмировать — я классический пример душевнобольного. Фриду не убедила бы даже кнопка в ухе: я ведь мог вставить ее себе сам.

Так как я уже часто писал о проблемах людей с психическими расстройствами, то вполне осознавал, что большинство пациентов отрицают собственное безумие. Как я в настоящий момент.

— Да, — подтвердил я Фриде, — как-то так, — и опустил часть с кокаиновым домом в Моабите, где меня якобы нашли. Это было на полпути, недалеко от автостоянки Михендорф. Остаток маршрута они умалчивали.

— Клянусь, я возмещу все убытки, — сказал я, тоже уже не в первый раз, и указал на Космо, который, прихрамывая, как раз переходил дорогу.

— Как только он сядет в автомобиль, вы можете идти.

— Сядет? Могу идти? — Фрида повернулась ко мне: — Это означает, что ты у меня еще и тачку стащишь?

— Пока не знаю, — честно ответил я.

Поэтому-то я и приехал сюда к брату. Понятия не имел, что делать дальше.

С тех пор как я услышал голос Йолы и узнал, что она в смертельной опасности, мой мозг перестал работать в полную силу — именно поэтому мне не пришло в голову ничего лучше, чем отправиться в психиатрическую клинику в город Бранденбург; сидя на заднем сиденье между громоздкими посылками, зажав гранату между ног. Тем не менее во время поездки мне удалось переодеться в вещи из полиэтиленового пакета: без повязки на голове и ночной рубашки, в джинсах, кроссовках и пуловере с капюшоном я больше не походил на невменяемого пациента, а всего лишь вел себя соответствующим образом.

— Эй, Космо! — крикнул я, не выходя из машины.

Мой брат подошел к окну, наклонился.

— Макс? — Казалось, он не верил своим глазам. Та же неуверенная улыбка, как раньше, когда отец хвалил его, что случалось настолько редко, что Космо всегда считал, будто старик смеется над ним, даже когда в порядке исключения отец не шутил. — Что тебе здесь нужно? — задал он самый логичный вопрос.

Его глаза беспокойно бегали туда-сюда, по очереди разглядывая меня, Фриду и машину со всем содержимым.

Потом он задал второй вопрос, который я сначала даже не понял:

— Ты приехал из-за моих комментариев?

— Я, м-м-м, нет, нет… скорее нет, — ответил я, когда вспомнил о страницах книги, которые натолкнули меня на мысль ехать к нему. — Мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — Он развернул оба больших пальца так, что они указывали ему на грудь.

— Да, Йола пропала. Ее похитили, а меня шантажируют.

— Похитили? Кто?

Я не знал, с чего начать, и попробовал встречный вопрос:

— Ты ведь был у меня вчера?

В первый момент Космо ничего не сказал, и я уже испугался, что он помотает головой, как это сделал Тоффи, когда я рассказывал ему о ДТП с Йолой, в котором не было ни свидетелей, ни разбитого автомобиля.

— Ты ведь был там, верно?

— Да, конечно, — наконец произнес он, к большому моему облегчению. Космо почесал затылок, отошел на шаг от машины и взглянул на заднее сиденье.

— Но как это связано с Йолой? И кто эта недовольная женщина? — Космо улыбнулся в сторону водительского сиденья.

Фрида прищурилась.

— У вашего брата ручная граната.

Космо рассмеялся:

— Ага, конечно. А у меня тогда свидание со Скарлетт Йоханссон.

Его улыбка снова превратилась в неуверенную ухмылку подростка, когда слова Фриды подтвердились.

— Она говорит правду, Космо. — Я показал ему гранату.

— Что за… — Он озадаченно посмотрел на меня, но не отошел ни на шаг.

— Сядь в машину, я тебе объясню.

Космо огляделся, как человек, который опасается, что за ним следят. Серый автомобиль-фургон с затонированными стеклами и включенными фарами проехал мимо нас к гостевым парковочным местам у северного крыла больничного комплекса. Когда задние фонари исчезли за углом, Космо поднял обе руки и сказал:

— Слушай, Макс, мне не нужны неприятности.

— Я знаю, но… — Я пытался найти аргумент, чтобы убедить Космо сесть к нам в машину, но мне не приходило в голову ни одной причины, почему он должен ставить на карту послабления терапии и помогать своему младшему брату, который в последние годы при любой возможности давал понять, какое сильное отвращение к нему испытывает. Космо недоверчиво посмотрел на меня.

— Обещаешь прочесть мои комментарии, если я сяду в машину?

В такой ситуации я вряд бы отказал ему в какой бы то ни было просьбе и энергично закивал, хотя и не совсем понял — в принципе, мне было все равно, — почему ему так важен мой первый роман и его размышления по этому поводу.

— Хорошо.

Он открыл пассажирскую дверь и плюхнулся на сиденье рядом с Фридой.

— Это не «Скрытая камера» или что-нибудь в таком роде?

— К сожалению, нет, — ответила Фрида. Она не знала, перед какой клиникой мы припарковались. Перед больничным комплексом не было предупреждающих табличек: «Внимание! Вы находитесь вблизи отделения строгого режима для психопатов».

А так как я не рассказал ей, кто в нашей семье настоящий преступник, было понятно, что в Космо она сразу увидела располагающего к себе союзника.

— Он два часа держит меня в заложниках. Пожалуйста, вы можете повлиять на своего брата?

Показательно, что к нему Фрида обращалась на «вы», мне же с самого начала тыкала.

— Вот он? Тебя? В заложниках? — Космо был невысокого мнения о вежливой форме. Недостаток, на который в его случае легче всего закрыть глаза.

— Да. Говорит, что служба опеки хотела забрать его дочь. И он психанул.

— Я так и знал. — Космо ударил себя по коленям.

— Что ты знал?

— Что они приехали вчера, чтобы устроить тебе проблемы, братишка.

— Вы ему верите? — спросила Фрида. Ее доверие к Космо явно пошатнулось. Я же, наоборот, почувствовал, как у меня камень с души упал. Он видел их!

Он ВИДЕЛ Мелани!

— И ты правда не возражаешь против этих комментариев? — спросил он меня.

— Что? Нет, нет, Космо. Ты не слушаешь? Йола пропала. Похищена. Я не знаю, что мне делать, и похитители запретили мне обращаться в полицию.

Я коснулся рукой головы, нащупал молчащий наушник в ухе.

— Столько всего случилось, просто сумасшествие. Сейчас очень долго все рассказывать. Я объясню тебе все, как только малышка исчезнет.

— Исчезнет? — Космо прижал подбородок к ключице и взглянул на меня, словно поверх воображаемых очков. При этом похлопал Фриду по плечу. — Куда это она должна исчезнуть?

— Понятия не имею. Я думал, мы отпустим ее. У меня по-прежнему раскалывается голова, но я уже сам могу вести машину.

— Сам?

— Да, мне уже лучше. Кажется, они влили мне какое-то лекарство. Может, я пропотел и оно вышло с потом, без понятия, я…

По характерному щелчку я догадался, что Фрида отстегнула ремень безопасности, но Космо схватил ее за руку выше локтя и угрожающе наставил указательный палец ей между глаз, прямо под неровной челкой.

— Ты никуда не пойдешь, Динь-Динь.

— Космо, — умоляюще сказал я. — Пожалуйста, я ей обещал.

— Обещал? Ты с ума сошел? Сам подумай. Она тут же побежит к полицейским. Не пройдет и десяти минут, как машина будет в розыске.

— Клянусь, я не пойду в полицию, — сказала Фрида.

— Да, а я клянусь, что могу три раза подряд, но, думаю, никто из нас обоих не хочет это сейчас проверить, или как?

В зеркалах заднего вида я увидел отражение, Космо тоже его заметил. Мы одновременно обернулись.

— А это что?

Он вопросительно посмотрел в мою сторону, но у меня тоже не было объяснения тому, что мы увидели. Серый автофургон снова появился. Он развернулся и остановился на некотором расстоянии на другой стороне дороги. Мотор работал, облака выхлопного газа, поднимающиеся в воздух, напоминали дымовые сигналы. Но фары были выключены.

— Кто это?

— Откуда мне знать? — ответил я брату.

— Подождите здесь! — Космо вышел из машины и направился к автофургону, фары которого снова вспыхнули, когда мой брат был на полпути.

Автомобиль отъехал в сторону.

— Эй! — закричал Космо и ударил по сдвижной двери проехавшего мимо него автофургона.

Когда тот поравнялся с нами, я быстро взглянул на мужчину за рулем, который — если я не ошибся — был молодым парнем с темной бородкой и светлыми дредами. Он слушал музыку, включенную на полную громкость, если так можно назвать глухие басы, донесшиеся до меня.

— Подвинься! — крикнул Космо, подбежав к нашей машине и распахнув дверь со стороны Фриды.

Автофургон уже отъехал на добрые сто метров и промчался на желтый сигнал светофора.

— Давай, давай, на другую сторону!

— Вот дерьмо, что вы за козлы такие? — закричала Фрида, перелезая через коробку передач и усаживаясь на переднее пассажирское сиденье. — Ваши родители что, кровные родственники? Вся семейка с прибабахом!

— Заткнись! — приказал ей Космо и завел двигатель. — Поговорим о комментариях? — спросил он меня.

Я растерянно кивнул. Космо повернулся вперед — и наша машина помчалась вниз по дороге. Вслед за незнакомцем в автофургоне.

Глава 23

ЙОЛА

Немедленно покинуть помещение. Ничего не надевать. Ничего с собой не брать. Не открывать лихорадочно двери и, выходя, снова закрывать за собой!

Йола вспомнила большинство рекомендаций, которые давал им брандмейстер во время школьной экскурсии в пожарную часть. Только он не сказал, как вести себя в случае пожара, если ты привязан спиной к деревянному столбу.

Ладно, он упомянул, что нужно делать, если нет возможности покинуть помещение. Заткнуть все щели в двери и стыки мокрыми полотенцами, подойти к окну, вывесить простыню, — но Йола слишком хорошо осознавала бессмысленность этих указаний в нынешней ситуации. Даже не будучи связанным, вряд ли можно воспользоваться этими советами; разве что если случайно оказался в ванной, когда начался пожар (иначе откуда взять воду и полотенца?).

«Здесь, в моей камере, всего этого точно нет».

Потрескивание камина, доносившееся с нижнего этажа, становилось громче, и Йола почему-то подумала об осином рое. Удивительно, но здесь наверху стало еще темнее: порыв ветра загасил свечу, и Йоле в лицо дунуло плотное облако дыма.

Она снова попыталась сжаться и отодвинуться как можно дальше от деревянного столба. Ядовитый дым, это она тоже узнала во время экскурсии, сначала собирается наверху, под потолком.

— В крайнем случае вам придется выползать на четвереньках, — объяснил брандмейстер.

«Да, если бы», — подумала Йола и закашлялась.

Она нащупала камень у себя в кармане, снова чуть приподнялась, чтобы вытащить его из кармана, но уже сейчас у нее щипало глаза и она ощущала привкус гари, когда сглатывала. Даже если получится достать камень из узких джинсов, Йоле не хватит времени, чтобы перерезать его острыми краями веревку, несколько раз обмотанную вокруг ее тела.

Йола вспомнила жуткое изображение ведьмы на костре из учебника по истории.

— Страшная смерть, — сказала мама и объяснила, что иногда люди причиняли другим зло, потому что те были не такие, как большинство.

— Но я ведь тоже другая, это все говорят, — возразила тогда Йола, а Ким засмеялась и успокоила ее, что давно прошли времена, когда дети приходили смотреть на сожжение ведьм, которое устраивалось на рыночной площади для развлечения народа. — Пусть ты красивее и умнее всех в классе, но из-за этого тебя никто пальцем не тронет.

«Ах нет, мама! Боюсь, ты меня обманула».

Йола чихнула, вытерла рукавом слизь, которая забила ей ноздри.

Начались цикличные приступы удушья.

Кашель. Чихание. Глотание. И снова сначала.

Чем плотнее становился дым, тем больше ускорялся цикл.

Йола вытягивалась, приподнималась, дергала за веревки, дрыгала ногами, все бесполезно. Она ничего не могла сделать, только ждать смерти. Точнее, обморока, который предшествует отравлению, потому что брандмайстер объяснил и это: лишь единицы погибли от самого огня. Большинство потеряли ориентацию и задохнулись от дыма.

Ориентация!

Йола пыталась держать глаза открытыми, чтобы видеть. Хоть что-нибудь! Она не знала, были ли это слезы, или дым стал уже таким непроницаемым, сплошным — она по-прежнему ничего не видела. Ни колыхающегося пламени близкого огня, ни искр, ни вспышек.

Она сдалась. Закрыла глаза. И в тот самый миг стало светло.

Неожиданный яркий свет, какого Йола с открытыми глазами не вынесла бы. Словно прямо перед лицом вспыхнула молния. Потом прозвучал взрыв. Один, затем другой. При третьем, который напомнил пушечный выстрел во время «Рыцарского турнира» в Шпандау, под Йолой задрожал пол. Казалось, столб стал резиновым и прогнулся под ее спиной. Йола открыла рот, чтобы закричать, втянула облако золы, почувствовала, как та заскрипела на зубах, когда губы сжались; потом она почувствовала, что парит, и все вокруг стало невесомым.

Йола больше ничего не слышала, не ощущала ни веревок, ни веса, ничего, кроме свежего холодного ветра в лицо. И когда наконец решилась открыть глаза, спустя долю секунды после последнего взрыва, увидела яркий блестящий свет, который словно надвигался на нее.

Через секунду у нее уже сломались две кости — легко и беззвучно, как сухие травинки.

Затем стало хуже.

Глава 24

КИМ

— Что случилось? — озадаченно спросил он.

Ким закрыла за собой входную дверь, сбросила пальто и туфли-лодочки с опухших ног. Все плавные быстрые движения напоминали отрепетированную хореографию. Ритуал возвращения домой, сопровождаемый облегченным вздохом: наконец-то можно оставить будни за запертой дверью. Только это была не ее квартира и тем более не ее домашний очаг.

Ким целеустремленно прошла в гостиную и опустилась на диван.

«Странно, — подумала она. — Эта кожаная штука такая удобная, а мы еще ни разу не занимались на ней сексом».

— У тебя есть сигарета? — спросила она мужчину, которого на занятиях с семейным психологом они окрестили Мистер Escape. Потому что для нее он олицетворял возможность побега. И потому что его настоящее имя было не важно. По крайней мере, так она наврала Максу и терапевту. На самом деле она выбрала это имя потому, что ее любовник приятно пах одноименным мужским парфюмом от Кельвина Кляйна; вот как сейчас, сразу после душа.

Он стоял в дверях — босиком, с влажными волосами, в одних джинсах, — и мрачно смотрел на нее.

— С каких пор ты снова куришь?

— С тех пор как Йола исчезла.

— Она пропала?

— Какое еще значение слова «исчезла» ты знаешь?

Он раздраженно моргнул.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Она сбежала?

В его голосе слышалась надежда, потому что в случае исчезновения ребенка «побег» лучше любой альтернативы, но Ким пришлось развеять эту его надежду. Она коротко рассказала о событиях последних часов, включая хаотичную сцену в больнице.

— Твой муж? — растерянно спросил Мистер Escape, когда она закончила повествование.

— Да. Макс утверждает, что похитил ее.

Он перестал моргать и напряженно зажмурился, словно пытаясь решить какую-то особенно сложную арифметическую задачу. В принципе, его реакция не отличалась от реакции Ким, когда она сегодня утром прослушала сообщения голосовой почты. Правда, выглядел он значительно испуганнее, чем она в тот момент.

— Это что, шутка?

— Я похожа на клоуна?

— Нет. Но, честно говоря, ты не похожа и на мать, которая переживает за дочь!

«Приемную дочь», — мысленно поправила его Ким.

— Почему? Потому что я не упала к твоим ногам и не катаюсь, рыдая, по полу?

Он смотрел ей в глаза, выглядел ошеломленным. Либо из-за ее поведения, либо из-за исчезновения Йолы. Ким не могла сказать, что ужасало его больше.

— Кроме всего прочего, потому что ты подкрасила губы и нарумянилась, прежде чем прийти ко мне, и я просто не могу поверить, что ты хочешь того, о чем я думаю, — напустился он на нее.

Ким поднялась. Расстегнула верхнюю пуговицу на блузке.

— Ах так? И о чем же я думаю? — спросила она и не сомкнула губы после того, как задала вопрос; ритмично касалась языком верхних резцов изнутри, ожидая ответа.

Мистер Escape подошел ближе, запустил обе руки Ким в волосы и притянул ее голову к себе.

— Твою дочь похитили, а ты хочешь трахаться?

Она почувствовала его дыхание у себя на языке. Ее губы были в миллиметре от поцелуя. Он крепче схватил ее за волосы. На глазах у Ким появились слезы.

Она кивнула, и их губы соприкоснулись.

— Шлюха, — сказал он и оттолкнул ее от себя на диван.

Ким почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она поднялась, злая и возбужденная, но злоба однозначно преобладала.

— Ты идиот! — фыркнула она. — Думаешь, судьба Йолы мне безразлична?

Ким сделала шаг в его сторону и залепила звонкую пощечину. Он лишь покачал головой, не прикасаясь к красному пятну, которое тут же появилось на его щеке.

— Я боюсь за нее, — сказала Ким, ее голос и правда звучал сдавленно, но причиной было унижение, которое она только что перенесла. — Я ужасно боюсь за нее, — повторила она. — И хочу на пять минут забыть об этом страхе, всего лишь на пять минут, разве это так сложно понять?

— Честно говоря, да.

Он разглядывал ее застывшее лицо, и именно эта надменная манера, которая обычно так возбуждала, сейчас доводила Ким до белого каления.

— То есть я тебе надоела? — Она попыталась спровоцировать его. — Вчера ты не мог насытиться женщинами, а сегодня у тебя пропал аппетит?

Он сочувственно покачал головой.

— Ты ведешь себя как дешевка.

— В кровати тебе это никогда не мешало, — огрызнулась Ким.

В прихожей зазвонил ее сотовый.

Она прошла мимо него назад к входной двери и подняла свое пальто. Потребовалось какое-то время, пока она нашла телефон в одном из карманов.

— Да?

Энергичный голос на другом конце тоже не сулил приятного разговора.

— Это я, Тоффи. Ты немедленно должна приехать ко мне в бюро.

— Что случилось?

— Йола, — коротко сказал он. — Появился свежий след.

Глава 25

МАКС

Через полтора часа местность, по которой мы ехали, стала такой же унылой и безотрадной, как и мое настроение. Мы снова были в Берлине, хотя все вокруг скорее напоминало Ресифе, Манилу или Бангладеш.

— Где мы, черт возьми? — спросила Фрида, которая молчала всю поездку, за исключением одного-единственного слова, когда на Темпельхофер-Уфер мы проехали мимо автозаправки и Фрида сказала «резерв». Стрелка датчика бензина по-прежнему находилась в красной зоне, потому что Космо уверенно промчался дальше.

Большую часть бензина мы истратили в Бранденбурге в поисках автофургона, который потеряли из виду сразу же после красного светофора на первом перекрестке за клиникой. Еще полчаса блуждали по Бранденбургу, изъездили главные улицы и переулки, но серый автофургон с затонированными стеклами как будто сквозь сквозь землю провалился и не сел нам на хвост, когда Космо решил направиться в «надежное место» в Берлине.

Сейчас, полтора часа спустя, мы уже миновали Кройцберг, как раз пересекли мост Эльзенбрюке у комплекса Трептоверс[21] и ехали по дороге Альт-Штралау параллельно Шпре, причем я почти не узнавал местность, где раньше кутил ночи напролет. Я знал, что где-то здесь находится Арена Берлин с барами, клубами и кораблем-бассейном, но сейчас не ориентировался. Территория справа поглотила все мое внимание, и мысли о спасении Йолы даже на секунду отодвинулись на задний план.

— Ты ведь туда не собираешься? — спросил я Космо, когда он остановился перед проемом между двумя дощатыми бараками. Сверху был натянут брезент, на котором стояло «Куври 2.0» — видимо, вход.

Мой брат вытащил ключ зажигания и вышел из машины.

— Я туда не пойду, — запротестовала Фрида и осталась сидеть.

— Тебе и не надо, — ответил Космо и открыл дверь с ее стороны.

— Эй, эй, спокойно, — сказал я, потому что рассчитывал на худшее и хотел быстро выскочить наружу, но мою дверь заклинило. Однако беспокойство, что Космо может применить силу, оказалось беспочвенно. Он бросил автомобильный ключ Фриде на колени.

— Сейчас можешь проваливать, малышка. Ты нам больше не нужна.

Несмотря на его слова, она словно застыла на пассажирском сиденье, двигались только ее глаза, которые смотрели поочередно то меня, то на Космо: раздраженно, обеспокоенно и недоверчиво. Я тоже не знал, что задумал мой брат.

— Не волнуйся, это не уловка, — смеясь сказал он и оглядел брезент между дощатыми бараками. — Там внутри нас никто не найдет. — Он снова обернулся ко мне и указал на гранату в моих руках: — Кстати, ее можешь оставить в машине. Это муляж. Чеки нет.

Я догадался, что он имеет в виду кольцо, за которое нужно дернуть, прежде чем швырнуть гранату. Кольца действительно не было.

С облегчением, что больше не держу в руках смертельный груз, я решил поверить брату и положил твердое яйцо рядом на сиденье. В тот же момент Фрида вышла из оцепенения. Пока она пересаживалась обратно на место водителя, я открыл дверь и стоял уже на улице, когда освобожденная пленница еще раз окликнула меня по имени.

— Да?

Она завела мотор.

Я наклонился к машине, чтобы еще раз извиниться перед Фридой, но, прежде чем успел что-нибудь сказать, услышал звонкий шлепок и почувствовал жжение на левом ухе. Ее удар ладонью оказался слабее, чем я того заслуживал, потому что у Фриды было не самое выгодное положение. Я отскочил назад, как раз вовремя, чтобы она не проехалась мне по ногам. Открытая задняя дверь не интересовала Фриду. Визжа шинами, она развернулась и помчалась обратно в направлении, откуда мы приехали.

— Раньше твои рефлексы были лучше, — заметил Космо с ухмылкой. Он перешел дорогу, поприветствовал худого мужчину с вытянутым лицом, который показался из проема между бараками с овчаркой без ошейника, потом энергично просигнализировал, чтобы я следовал за ним. Едва миновав брезент с надписью «Куври 2.0», я очутился в другом мире, который до этого момента знал только по телевизионным репортажам о трущобах в Индии, Южной Америке или Азии.

Передо мной, на пологом участке, спускающемся к Шпре, простиралось нечто, на первый взгляд напоминающее лагерь для беженцев. Бараки и палатки, бесчисленные конструкции: частично образующие массивы, сбитые из дерева и гофрированных стальных листов сараи, частично отдельные и кое-как накрытые пакетами и полиэтиленовой пленкой «матрасные лагеря». Пахло отходами и экскрементами, причину вони было легко установить. Пустые консервные банки, разорванные мусорные пакеты, грязные детские подгузники и прочие нечистоты — всем этим была усыпана песчаная дорожка, по которой я шел за Космо; что-то вроде главной улицы, которая делила лагерь пополам и беспорядочно разветвлялась на другие, мелкие тропы.

— Где это мы? — спросил я Космо. Территория казалась брошенной, но я просто кожей чувствовал, как из хижин за нами наблюдают несколько пар глаз.

Подозрительность, которая встречала меня, завладела и моими мыслями. Впервые с начала нашего сегодняшнего путешествия я задался вопросом: а вдруг ошибка, которую я совершил, обратившись за помощью к психически больному, ранее судимому насильнику, гораздо непоправимее, чем мне казалось вначале? Что, если я привлек врага на свою голову? Возможно ли, что он стоит за всем этим безумием или, по крайней мере, имеет к этому какое-то отношение?

Все-таки он уже похищал ребенка. И появляется в день, когда Йола исчезла? Совпадение?

Но вместе с тем он никак не мог предвидеть, что я возьму заложника и заставлю его везти меня к Космо. Кроме того, ему разрешили покидать клинику всего три недели назад, и то лишь на несколько часов в день. Невозможно так быстро организовать все эти преступления. И я также не мог себе представить, что организация, которая на это способна, обратилась бы за помощью именно к педофилу-психопату.

Космо остановился и указал на западную сторону территории.

— Что ты знаешь о коммуне Куври? — спросил он меня.

Я смутно припоминал статью о занятом земельном участке в сердце Берлина.

— Разве это не был лагерь беженцев?

— Почти.

Космо пошел дальше и свернул с главной улицы направо на узкую тропу, где спугнул спавшую кошку, — шипя, она скрылась за деревянной стеной, на которой кто-то написал белой краской: «Есть ли жизнь после смерти?»

Ко всему прочему начался дождь, как будто одного унылого вида было недостаточно. Плотная морось пленкой ложилась на мою кожу и склеивала волосы.

— Коммуна Куври была когда-то самым большим поселением аутсайдеров в Берлине: бездомные, беженцы, торчки, сквоттеры, люди, которым отказали в статусе беженца.

Мы прошли мимо палатки, в которой работало радио. Иностранная программа с чешским или польским ведущим, языка я не понял.

— Долгое время обитателям территории на пересечении Кувриштрассе и Шлезишештрассе — отсюда рукой подать — угрожали ликвидировать их поселение. Еще до приезда бульдозеров многие перебрались сюда и устроились на большей территории, для которой пока не нашелся инвестор, который захотел бы прогнать их отсюда. Земельный участок принадлежит группе рассорившихся иностранных наследников. Пока они договорятся, пройдут годы.

— И до того времени здесь существует «Куври 2.0»?

— Самая большая фавела Берлина. Без электричества, без воды, канализации или вывоза мусора. Правда, и без полиции.

— Запретный район? — спросил я.

— Именно. Почему, ты думаешь, я отпустил твою маленькую подружку? Сюда не сунется ни один полицейский. Учитывая скрытый здесь потенциал насилия.

Он показал путь обратно.

— На восточной стороне живут безнадежные. Те, которые скорее покончат с собой, чем вернутся в ту нужду, из которой сбежали. В последний раз, когда отсюда пытались кого-то насильно вывезти, пять сирийцев, привязав к ногам грузы, угрожали прыгнуть в Шпре. Каждое постановление об обыске вызывает политический кризис. И даже если полицейские заявятся, в чем я сильно сомневаюсь, так быстро им нас не найти.

Мы еще раз свернули на более узкую темную тропинку, и Космо остановился перед сараем из гофрированных металлических листов, перед которым лежал опрокинутый складной стол с цветочным узором. Дверью в хижину служил брезентовый тент для грузовиков, нижний край которого был прижат к земле камнем.

— Эй, Космо. Почему ты здесь так хорошо ориентируешься?

Он грустно улыбнулся:

— А ты думаешь, кто-то еще будет терпеть рядом педофила с судимостью?

Он отодвинул ботинком камень с брезента.

— Когда-нибудь после терапии я хочу построить новую жизнь. Собираюсь изучать право и отстаивать права уголовников, таких, как я. Возможно, даже создать семью, обзавестись небольшим домиком и универсалом на подъездной дорожке.

— Право? — скептически повторил я. — Универсал?

Он кивнул.

— Научная фантастика, знаю. Но до того времени, то есть следующие сто лет, как только меня отпустят из клиники, я буду жить здесь, малыш, — сказал он, приподнял брезент и исчез в темноте.

Глава 26

ЙОЛА

Йола открыла глаза и чуть не ослепла от боли.

Яркий жгучий свет, который наполнял ее тело изнутри, прорвался наружу из-за одного неверного движения грудной клетки: она совершила ошибку, вдохнув.

Долгое время она не хотела просыпаться; боролась с водоворотом сознания, который размывал мир грез, чтобы перетащить ее на другую сторону сна. Но потом Йолу разбудил дождь; крупные тяжелые капли, которые лопались у нее на лбу, и боль, тлеющая в ней во сне, вспыхнула ярким пламенем.

«Я умерла», — была ее первая мысль, когда Йола увидела деревянный стул, похожий на школьный. Опрокинутый, он лежал на боку.

Она попыталась подняться и снова потеряла сознание. Одну минуту и двадцать девять капель спустя боль все еще была сильнее, чем когда Йола, сидя на багажнике велосипеда Штеффена, попала ногой в заднее колесо между спицами.

Перелом — мелькнула первая мысль. Паралич — вторая, когда Йола попыталась подтянуть ноги, но ничего не получилось из-за адской боли.

«Я не могу двигаться!»

«Не могу пошевелить ни ногами, ни руками. Ни даже головой. Или… Подожди-ка».

Голова двигалась.

Слава богу!

Йола повернула голову направо и увидела груды развалин. Стены, двери, окна — все, из чего состоит дом, только не на своем месте, а разбросанные вокруг, за исключением половины стены (из дерева, если Йола не ошибалась), которая еще стояла вертикально, охваченная отдельными языками пламени, которые — возникая то здесь, то там, то между деревьями, то рядом с горой обломков — освещали руины. Йола лежала метрах в двух от них. На спине, под раскачивающейся кроной дерева и бьющим в лицо дождем. Без движения. Парализованная.

Нет. Не парализованная.

К счастью.

Йола почувствовала, как шевелятся пальцы на ногах, когда она им приказывает. («Обувь? Где мои чертовы сникеры?») Как только она попыталась передвинуть ноги, боль чуть было снова не лишила ее сознания.

— Помогите, — прохрипела Йола, не зная, что еще кричать. Закашлялась и почувствовала вкус золы. А потом и запах копоти, который с развалин донес до нее прохладный ветер.

Еще недавно она смирилась с тем, что сгорит заживо. А сейчас лежит на улице, под хмурым небом — и это уже во второй раз подряд после аварии, когда очнулась в незнакомом месте, понятия не имея, как там оказалась.

Йола сжала зубы и повторила попытку. Сейчас ей удалось перенести вес на правую сторону. Как при упражнениях на пресс во время разминки, которые она так ненавидела, — тренер держал ей ноги, а она должна была поднимать корпус из положения лежа, — Йола напряглась, оттолкнулась и кое-как села.

— Де-е-е-ерьмо-о!

«Я знаю, так говорить нельзя, но, по-честному, папа, мама… если это слово для чего-нибудь и придумали, то для такого вот…»

— Де-е-ерьма-а-а! — изо всех сил крикнула она еще раз, так громко, что в ушах зазвенело, хотя, возможно, этот шум остался после взрыва.

Вся в поту (или просто мокрая от дождя, Йола не могла точно понять), она разглядывала нижнюю часть своего тела. Поперек ног лежала какая-то балка.

«Может, это тот столб, к которому я была привязана?» Йола попыталась сдвинуть ее — бесполезно. Тяжелая штуковина, возможно, даже тяжелее ее самой. И наверняка раздробила ей ноги, по крайней мере левую, где боль сконцентрировалась с беспощадной силой.

Неожиданно, без какого-либо предупреждения, Йолу бросило в холод. Она задрожала, кожа стала словно мала для ее тела, натянулась на лице, на груди, везде.

Зубы стучали — звук напоминал степ на паркете. Так, так, так, ледяное стаккато, которое смешивалось с другим горестным стоном. И этот стон беспокоил Йолу не потому, что звучал жалостно и вымученно, а потому, что исходил не из ее рта.

Йола перевела взгляд влево, в сторону от развалин маленького деревянного дома, в котором ее до недавнего времени удерживали и который, видимо, по какой-то причине взлетел на воздух (она помнила взрывы и сверкающие вспышки огня), и сначала увидела еще стулья; все маленькие, из светло-коричневого дерева с металлическими полозьями, как в ее классной комнате, с этой идиотской доской сбоку, которая напоминала головку теннисной ракетки и на которой так неудобно писать.

«Меня заперли в моей школе? В классной комнате?»

Она не могла в такое поверить, хотя мебель свидетельствовала именно об этом.

Йола снова услышала жалобные стоны, ее взгляд сместился наискосок вниз и упал на надзирателя. Безликого. Она узнала его по серому мокрому капюшону, который тяжело свисал с его головы, — и вряд ли дождь мог его так намочить.

Мужчина лежал метрах в двадцати от нее (длина двух автобусов), не очень далеко, и, хотя на улице было светло, Йола все равно не могла рассмотреть его лица; просто оно было слишком измазано. Кровью, грязью, сажей? Она понятия не имела. Мужчина лежал на животе, приподняв голову, и делал движения, делавшие его похожим на тюленя, который хочет в воду, — все это стоило ему огромных усилий, но не продвигало вперед ни на миллиметр. При этом он хрюкал, вздыхал, стонал. Видимо, он тоже не мог двигаться. И очевидно, также страдал от боли. В отчаянии он протянул руку к Йоле, ища помощи. Показывал указательным пальцем в ее сторону, но не прямо на Йолу, а на кучу грязи или земли между ними. Время от времени налетавший ветер раздувал тлеющий очаг, который вспыхивал, — и дорожка между ними покрывалась причудливым узором теней.

— Хммхм-м-м, — хрипел немой, и Йола подозревала, что он просит ее о помощи. «Меня! Именно меня!»

Вся злость и страх Йолы выразились в одном-единственном слове.

— Почему? — крикнула она ему.

«Почему ты меня похитил? Почему я должна была говорить папе те ужасные вещи? И почему ты все время показываешь пальцем на ком земли… Что? Нет… нет!»

Наконец Йола поняла. Немой ничего ей не показывал. Он пытался дотянуться. И не просто до какого-то кома земли.

— Черт, нет! — воскликнула Йола и потрясла обеими руками балку, которая ее придавила.

Она не могла этого допустить. Ни при каких обстоятельствах он не должен опередить ее. И завладеть пистолетом, который лежал приблизительно в метре от него, тускло поблескивая на влажной почве.

Безликий хотел завершить начатое, как только пистолет окажется у него в руках, — в этом Йола нисколько не сомневалась, как и в том, что без посторонней помощи ей ни за что не сдвинуть балку с ног.

Глава 27

МАКС

Я не эзотерик. Я не верю в телепатию и рассказы родителей, у которых холодеют мочки ушей, словно от леденящего, внушающего ужас дыхания ветра, в тот самый момент, когда с их ребенком что-то случается; например, когда их маленькая дочка-школьница, приехавшая в США по обмену, садится в машину не к тому парню, или когда их сын во время первого отпуска с друзьями на Тенерифе стоит на краю бассейна, не подозревая, что всасывающий насос находится именно там, куда он собирается нырять. Нет, я не верю, что отцы или матери наделены этим даром (или, скорее, прокляты) и чувствуют — часто даже за тысячи километров, — если их кровь и плоть находится в опасности. Я верю, что все любящие люди способны на это, не важно, являются ли они биологическими родителями, или, как в моем случае, речь идет «всего лишь» о приемном ребенке.

Не леденящее дыхание и не отряд муравьев, побежавших у меня по спине, а мое правое веко сигнализировало мне, что с Йолой вот-вот должно случиться нечто ужасное. Веко сильно дергалось с тех пор, как я вошел в хижину.

— Не пугайся, — предупредил мой брат и зажег строительный фонарь, который желтым сигнальным огнем выхватил из темноты квадратное помещение. — Не совсем как у тебя в Груневальде, — извинился он со смущенной улыбкой, с какой раньше признавался, что снова стащил намного моего шоколада, для которого мне постоянно приходилось искать новые тайники в своей комнате.

Нет, это точно не вилла в Груневальде. Но здесь было не так плохо, как я себе представлял. Ни притона гашишников, никаких покрытых плесенью рваных матрасов рядом с грязными кастрюлями и сковородами, которые поочередно используют то для готовки, то для справления нужды. Ни крыс, ни даже тараканов, насколько я сумел заметить. Космо прибрался. И даже больше. Он постарался создать уют, насколько позволяли обстоятельства.

— Как давно за тобой ослабили контроль? — спросил я его.

— Ты имеешь в виду, когда я здесь устроился? — Он гордо улыбался. — Недели три назад. Я быстро всем обзавелся.

На полу лежал ковер — серое покрытие, какое встретишь в любом офисе, — в полном порядке, без дыр и пятен. Видимо, кто-то выбросил, потому что спустя год захотел что-нибудь подороже. Вся прочая обстановка тоже была подобрана на свалке крупногабаритного мусора, но предметы сочетались по цвету. Полки, вращающийся стул перед отслужившей свое кухонной рабочей поверхностью, в которую до сих пор была встроена мойка, — все в светло-коричневых тонах, даже подсвечник с коричневатыми восковыми свечами, которые Космо зажег все по очереди.

Пахло свежим сеном — немного искусственно, но не раздражающе, — с гофрированного металлического потолка на проволоке свешивался ароматизатор в виде деревца. Космо щелкнул по нему пальцами и спросил, не хочу ли я чего-нибудь выпить. Он протянул мне пиво из ведра с водой, стоящего под мойкой, и, когда я отказался, открыл бутылку для себя.

Я ничего не хотел пить. Я лишь хотел, чтобы у меня перестал дергаться глаз. Чтобы Йола была вне опасности. Чтобы я оказался рядом.

— Слушай, сейчас почти половина четвертого, самое позднее через двадцать минут я должен выехать, если хочу вовремя добраться на поезде до психушки. Ты будешь ждать меня здесь, пока я не вернусь завтра.

Я энергично помотал головой.

— Я не могу здесь остаться, — сказал я и все-таки присел на диван, чтобы собраться, прежде чем снова отправиться в путь. Диван оказался на удивление удобным, намного удобнее громоздкой махины у нас в зале, которую выбрала Ким и за которую наглецы из магазина на Кантштрассе выудили у меня половину аванса за роман.

— Что, ниже твоего достоинства? — поинтересовался Космо и притянул к себе вращающийся стул. Погасил строительный фонарь — в комнате стало темнее, но благодаря свету от горящих свечей казалось намного теплее и уютнее. Я не заметил нигде печки и задавался вопросом, как Космо собирается топить здесь зимой, но сейчас это было не важно.

— Глупости. Здесь здорово, правда. Но это место укрытия, а я не стану прятаться. Я буду искать Йолу.

Мой брат кивнул в знак согласия, потом его лицо помрачнело, когда я вытащил из кармана куртки телефон Фриды.

— Что ты собираешься делать?

— Позвоню в справочную.

— Ага. И они знают, где твоя дочь?

— Не болтай ерунды. У них есть номер Тоффи.

— Того типа, который отказался представлять меня в суде?

Теперь кивнул я.

Честно говоря, это был «тот тип», который внял моей просьбе и не взялся за дело Космо. Кристоф Маркс был настолько хорошим адвокатом, что, чего доброго, обнаружил бы какую-нибудь ошибку в судопроизводстве, которая в конце концов обеспечила бы моему брату-педофилу свободу. А рисковать мне не хотелось.

— Подожди-ка со звонком, — сказал Космо, не требуя и не приказывая, а скорее тихо, задумчиво, словно ему что-то пришло в голову. — Мне кажется, тебе не нужен твой адвокат. Пока еще, во всяком случае.

— Почему?

— Потому что у меня есть идея, что могло случиться с Йолой.

— У тебя? — Это заявление показалось мне абсурдным, но я опустил телефон и попросил Космо просветить меня.

— За тобой гонятся, Йолу похищают, потом ты просыпаешься в клинике с микронаушником в ухе, вынужден бежать, прятаться. Ничего не напоминает?

— Да, это как в одном из моих романов.

— Неправильно. Это и есть один из твоих романов.

— Что ты имеешь в виду?

— Сам подумай. Кто-то приходит в себя в клинике, и его допрашивает полиция, что это напоминает?

Я пожал плечами. Космо вздохнул.

— Хорошо, тогда спрошу напрямую: о чем твой первый триллер?

— «Школа крови»? Какое отношение имеет мистический роман-ужастик к моей реальной жизни?

Я взглянул на крышу, по которой все еще громко стучали дождевые капли. Из-за металлической обшивки и характерных звуков казалось, что мы сидим в кастрюле, на которую изливается дождь из стеклянных шариков.

— Как начинается книга? — не отставал Космо.

— Записью из дневника психически больного, находящегося в закрытой больнице, — ответил я.

— Неправильно.

— Неправильно?

— Первому изданию предшествовало интервью с тобой.

— А, ты об этом… — Главный редактор блога ужастиков заранее прочитал «Школу крови» и был настолько восхищен, что взял у меня интервью, которое, в свою очередь, воодушевило пиар-отдел, и они напечатали его в книге в качестве бонусного материала.

— Ты помнишь первый вопрос? — Космо посмотрел на меня, словно совершенно серьезно ожидал, что я выучил интервью наизусть.

— Нет, и я не понимаю, как это…

— Вопрос звучал: где ты находишь идеи для своих книг. Помнишь, что ты на это ответил?

— Конечно, то, что я всегда говорю. Что меня вдохновляет повседневная жизнь.

— Правильно. И ты привел интервьюеру один пример. — Космо помедлил. — Мои заметки у тебя?

Я кивнул и вытащил листы из кармана брюк — во время длительной поездки на машине бумага немного помялась. Космо и правда вырвал из книги в том числе мое интервью. Он взял у меня из руки листы и зачитал ответ, который я дал на вопрос об источниках моего вдохновения. Уже от первого предложения у меня перехватило дыхание:

— «Недавно я ехал на машине вдоль озера Шармютцельзее в районе Одер-Шпре и в одном обычно безлюдном месте для купания увидел мужчину, лежащего на траве, — одного, в чем мать родила. Конечно, я знал, что он хотел спокойно насладиться солнцем, но я спросил себя: что, если его выбросило на берег в результате какого-то кораблекрушения? Если его машина исчезла, а вместе с ней и вся его семья? Что, если через несколько секунд он очнется в больнице, и никто ему не поверит, что он не может вспомнить, куда подевалась его семья. Так что сами видите, самая обыденная сцена может…»

— «…очень быстро превратиться в моей голове в ужасный сценарий», — беззвучно закончил я. Этот ответ я действительно забыл.

— Мужчина просыпается после аварии в больнице, и никто не верит, что он не знает, где его семья. Ты считаешь, это совпадение? — спросил Космо.

— Встречный вопрос, — сказал я. — То есть ты утверждаешь, что кто-то взял мою книгу — точнее сказать, мое интервью — в качестве шаблона для своих действий?

Космо неуверенно выпятил нижнюю губу.

— Возможно. Ты пишешь триллеры-ужастики. Среди твоих читателей наверняка есть психопаты. Например, я. — Космо улыбнулся.

Я же помотал головой:

— Это абсурд. Знаешь, почему я высасываю из пальца романы типа «Школа крови»?

Космо молчал.

— Потому что такое в реальности не происходит. Понимаешь? Я должен это выдумывать.

— Ты уверен? — Космо почесал розовое пятно на шее и немного смутил меня снисходительным взглядом, в котором читалось: «Я знаю то, чего не знаешь ты».

— Да, я уверен. И даже очень.

Ирония в том, что критики часто видят в самых абсурдных персонажах правдивые фигуры и на все лады расхваливают их аутентичную оригинальность, например Ганнибала Лектора, гиперинтеллектуального каннибала, которого на самом деле никогда и не было. Тогда как за описание настоящего преступника автора обвиняют в использовании клише, при этом более девяноста процентов всех убийств — тупые равнодушные акты насилия, совершенные преступниками, которые без особого плана, часто под влиянием наркотиков или алкоголя, абсолютно бессмысленно лишали жизни своих ближних. Предположение, что какой-то невменяемый серийный убийца с IQ Альберта Эйнштейна захотел своими поступками превратить мою жизнь в сплошной кошмар — для чего похитил Йолу и посадил меня на невидимый поводок, по какой бы то ни было причине, — было нелепым уже потому, что при подобных методах работы такая умная машина-убийца всегда рискует оставить полиции слишком много подсказок и погореть. А зачем кому-то это делать?

— Думаю, мы должны задать себе совсем другие вопросы, — сказал я и мысленно прошелся по всем пунктам, о которых беспрестанно думал во время поездки. — Во-первых, все вертится вокруг Йолы. Сначала органы опеки хотели забрать ее у меня. — Я поправил себя. — Во всяком случае, люди, которые представились сотрудниками органов опеки. Почему Мелани вообще в этом участвовала? А затем Йолу действительно похитили. Почему? С какой целью, если никто не требует выкупа?

Хотя для этого было предостаточно времени. Заставить Йолу прочитать предложение «Миллион евро, или он меня убьет» имело бы больше смысла, чем класть мне в тумбочку муляж ручной гранаты. Что привело меня ко второму вопросу:

— Преступники — а я исхожу из того, что при такой достойной подготовке и организации их должно быть несколько, — имеют доступ ко многим сферам. Например, к органам опеки. С них-то мы и должны начать. Если это правда, и Мелани больше не отвечает за Йолу, тогда она и вчерашний телохранитель как минимум сообщники. Сначала нам нужно сконцентрироваться на том, как их найти, не привлекая внимания полиции.

— О'кей, хороший план, — согласился со мной Космо. Он схватился за сотовый телефон.

— Что ты ищешь? — спросил я, увидев, как он вводит что-то в поисковике Гугл. Вместо ответа, Космо улыбнулся и нажал на телефонный номер, указанный на интернет-странице. Воды и электричества в Куври 2.0 не было, зато 3G работал великолепно.

— Администрация округа Штеглиц-Целендорф, Брушке, — ответил пожилой мужчина с густым берлинским акцентом, вероятно портье в темно-синей фасонной униформе, какой всегда сидит у входа в стеклянном аквариуме.

Космо включил громкую связь, поэтому я мог слышать разговор.

— Пожалуйста, соедините меня с фрау Мелани Пфайфер из Службы по делам несовершеннолетних, к сожалению, у меня нет ее добавочного номера.

— Хм, извините, господин, но, к сожалению, у меня тоже. — Портье засмеялся в трубку. — А так с превеликим удовольствием соединил бы вас с ее яхтой.

— Яхтой?

— Ну или на что там еще тратят миллионы.

«Какие еще миллионы?» — хотел было крикнуть я, но Космо опередил меня этим вопросом.

— Вы разве не знаете? — Портье тяжело перевел дыхание, как Марио Барт[22] перед очередной остротой. — Пфайфер сорвала джек-пот в лотерее. Какая-то итальянская игра. Она не хотела никому об этом рассказывать, но газетчики все выяснили. К нам приходил репортер из желтой прессы.

— Из какой газеты? — спросил Космо.

— «Бильд», «Курьер», «БТ»,[23] откуда мне знать? Все равно она давно уже испарилась. Вот у нас было разговоров, сами, наверное, представляете. Четыре миллиона наличными в руки, сказал репортер. Два месяца назад. Ее как ураганом отсюда сдуло. Даже не ввела в курс дела преемницу, фрау Фляйшман, может, вас с ней соединить?

Космо поблагодарил и отказался, затем положил трубку.

— Выиграла в лотерею? А вчера вдруг появляется с Мистером Мускулом перед твоим домом? — Он постучал себя пальцем по лбу. — Какой в этом смысл?!

И правда, никакого.

— Мы должны ее найти, — сказал я Космо, который позволил себе сделать глоток пива из бутылки. — Ее, телохранителя и этого профессора Ошацки, — вспомнил я, когда уже говорил.

— Какого профессора?

— Ошацки, если он существует.

— А что с ним? — Космо снова взялся за сотовый.

— Он якобы написал заключение, из которого следует, что биологические родители Йолы прошли ресоциализацию. Мелани упомянула его имя. Из-за него все и завертелось, если то, что сказали мне Ким и Тоффи, правда. А именно что служба опеки хочет вернуть Йолу в ее биологическую семью.

Космо хмыкнул, глядя на дисплей телефона. Большим пальцем он прокручивал список в Гугле.

— Профессор Гаральд Ошацки, шестьдесят два года, частная практика в Бисдорфе. Кажется, он действительно существует. Странно.

— Почему странно?

— Потому что это не подходит, сам подумай. — Он сделал еще один большой глоток. — Как ни крути, эта Мелани Пфайфер играет не в той команде. Она или сама главное лицо, или, по крайней мере, приведет тебя к преступнику. Тогда зачем она дала тебе подсказку с профессором Ошацки, который, возможно, поможет найти Йолу? Это имеет смысл, только если…

— …Ошацки — ловушка, — завершил я предположение Космо. Но тот еще не закончил мысль.

— Или… — сказал он, задумчиво глядя на свечи, — или ее саму шантажируют, и этой подсказкой она хотела помочь тебе. Так или иначе, — Космо пристально посмотрел на меня, — ты прав: мы должны найти эту Мелани, она ключ ко всему. Не важно, готовит ли она нам ловушку, или ею самой управляют, как тобой, с помощью микронаушника.

Наушник?!

Я в ужасе схватился за ухо, сначала за левое, потом за правое, хотя знал, что это не та сторона. После боксерской травмы я не очень хорошо слышу на правое ухо, поэтому, как правило, прикладываю телефон к левому.

— Вот дерьмо! — вскрикнул я и подскочил на диване.

— Что? — испуганно спросил Космо. — Что опять случилось?

— Наушник, — произнес я. Мой невидимый поводок.

— Что?

— Фрида, — задыхался я, как тот портье по телефону. Пощечина! Тогда-то она и выбила наушник у меня из уха. В запале я этого не заметил, к тому же штука уже молчала несколько часов, а ухо горело после оплеухи.

— Боже мой, я потерял контакт с дочерью. Единственную связь.

— Понятно, только сейчас успокойся. — Космо тоже встал и положил обе руки мне на плечи, как делал раньше в кабине, чтобы подбодрить меня перед выходом на ринг.

— За сколько мы доехали до Берлина, часа за два? А сколько времени прошло, прежде чем ты забрал меня у клиники?

— Да, знаю. Мы были в пути почти пять часов и…

— …и за это время с тобой больше не связывались по наушнику.

Нет, за это время нет.

Но что произошло с тех пор, как я шагнул на территорию фавелы? С тех пор как задергался мой глаз? И сейчас сильнее, чем раньше?

Я стряхнул его руки с плеч и выбежал из хижины — по узкой тропинке на главную дорогу, через завешанные брезентом ворота на Альт-Штралау, переполняемый сомнениями и страхом, но все еще не имея плана, как найти Йолу, Мелани или хотя бы Фриду. Как закончить весь этот кошмар.

Какое-то время я в нерешительности стоял под дождем, словно парализованный отчаянием, и уже хотел было вернуться к Космо, как увидел его: темно-серый, в двадцати метрах ниже по дороге, под знаком «Стоянка запрещена» между двумя мусорными контейнерами, передний из которых был таким широким, что практически скрывал его: автофургон с тонированными стеклами, за рулем которого, насколько я разглядел в наружном зеркале, сидел водитель со светлыми дредами.

Глава 28

ЙОЛА

Ситуация изменилась, и не обязательно в пользу Йолы. На какое-то время немой оставил попытки дотянуться до оружия (Йола даже подумала, что он потерял сознание), но потом снова приподнялся, и тут она впервые смогла увидеть его лицо; в короткий безветренный момент освещенное ровным светом огня; темные, навыкате глаза; вены, которые проступали сквозь окровавленную кожу на виске и напоминали дождевых червей.

«Он такой молодой», — подумала Йола, намного моложе, чем она ожидала. Как будто люди, которые хотят причинить другим зло, должны достичь какого-то определенного возраста. Ее похититель застонал и прополз вперед на животе, всего один сантиметр, но все-таки.

Йола услышала скользящий звук, потом стук перекатывающихся камней — немой чуть приподнялся и выполз из горы обломков.

Камни!!!

Она быстро огляделась. А вдруг удастся найти какой-нибудь метательный снаряд, чтобы запустить киллеру в голову, и точно — за ее спиной что-то лежало, нужно было только пальцы протянуть.

Мраморизованный сероватый валун, возможно, гранито-гнейс, размером и формой с автомобильную аккумуляторную батарею, то есть тяжелый. Слишком тяжелый.

Черт подери.

Конечно, Йола могла поднять этот булыжник, она уже попробовала, но тот весил больше шара для боулинга.

«Такой камень я заброшу не дальше чем холодильник».

Йола посмотрела на немого, который вновь сократил расстояние между собой и оружием, и тут ее прорвало.

Она закричала от страха, заплакала, закрыла глаза. Ей так хотелось убраться прочь отсюда; оказаться где-нибудь далеко-далеко, лучше всего дома, с мамой и папой, перед телевизором, с горстью шоколадных чипсов во рту, Мистером Триппсом на коленях (интересно, он все еще у Денниса?), и чтобы на экране: мультфильм, кастинг-шоу, реклама, да пусть даже детская научная передача с этим бородатым парнем, где рассказывают всякую всячину — о пищевых красителях, силе притяжения, радуге или полиспасте, но только не о том, как освободиться из плена и сбежать от похитителя… Подожди-ка! Или все-таки рассказывают?

Йола снова открыла глаза, посмотрела на балку, которая придавила ей ноги, завела руку назад, нащупала шершавый камень, подумала о полиспасте из последней серии детской телевизионной передачи и вспомнила единственное, спасительное слово, которое только что пронеслось у нее в голове: рычаг!

Она потянулась назад. Обеими руками схватилась за камень. На какой-то миг она почувствовала себя как на пыточной скамье (отлично, подумала она, все Средневековье за один день: сначала костер, потом пыточная скамья) и поняла, что больше не может выносить эту боль, которая то пульсировала, то колола, но чаще всего обжигала огнем, особенно когда она двигала левой ногой. В конце концов ей удалось обеими руками перетащить камень вперед. Прежде чем он выпадет у нее из рук и раздавит грудную клетку, Йола решила сама положить его себе на грудь — вследствие чего не могла больше свободно дышать. Валун придавил ее, как свинцовый груз.

Ей ужасно хотелось посмотреть налево, на бывшего Безликого, чье лицо она теперь знала, но Йола очень боялась, что ее взгляд уткнется в дуло пистолета. Наконец она не выдержала, покосилась в сторону и была сбита с толку. Киллер смотрел на нее и кивал, словно точно знал, что она собирается делать. Он не двигался. Казалось, что он хочет дать ей фору, как в игре в прятки, когда считаешь до десяти, прежде чем идти искать.

Йола лихорадочно схватилась за камень, приподняла его на несколько миллиметров и подвинула вниз, между ног. К счастью, они были раздвинуты достаточно широко, иначе затея была бы бесполезна.

Как Йола и надеялась, валун оказался выше ее колен.

Но недолго.

Она выпрямилась, с криком выпустила из себя боль — так громко, что из кроны дерева над ее головой выпорхнули две птицы, — вытерла дождевые капли с лица и принялась за работу. Обеими руками, как крот, сантиметр за сантиметром она копала углубление между ногами — за камнем и перед балкой. Из-за дождя почва была податливая, и углубление постепенно превращалось в лунку, а потом и в настоящую яму.

Краем глаза Йола заметила какое-то движение. Она завизжала, не поворачивая головы, и начала рыть еще быстрее, предостерегая себя не пробовать слишком рано. У нее только один шанс.

Полминуты спустя, когда свело пальцы правой руки, Йола решила рискнуть. Она обхватила камень, сдвинула его вперед и повернула вокруг своей оси, так что он опрокинулся и попал в вырытую ямку у нее между ног.

Получилось!

Камень сидел почти идеально — его верхний край всего несколько миллиметров не доставал до балки, которая, как и прежде, лежала исключительно на бедрах Йолы. Возможно, не будь ее ноги так повреждены (насколько сильно, она — хотелось надеяться! — уже скоро увидит), ей даже удалось бы вытащить их из-под этого столба, но при такой боли у нее не было шанса. Во всяком случае, без камня, который она как раз опустила в ямку.

Йола засмеялась от радости, хотя понимала, что сделано лишь полдела и немой рядом с ней… Неет!

Она посмотрела налево — киллер находился даже не на расстоянии вытянутой руки от оружия.

Быстрее. Быстрее. Быстрее.

Йола подгоняла себя, рыла справа и слева от ног, под коленками, на которых лежала балка, и чувствовала, как под тяжестью бревна ее ноги вдавливаются вниз, чем больше земли она достает. И чем глубже погружались ее ноги, тем больше бревно опускалось на камень.

На мою точку опоры, которую я подсунула под столб!

— Да-а-а-а…

Йола торжествующе засмеялась, когда перестала чувствовать вес балки. Получилось!

Бревно, которое все это время, словно тисками, зажимало ее измученные ноги, словно парило в воздухе. Оно лежало на валуне, его концы слегка колыхались, как качалка на детской площадке.

Йоле оставалось лишь выбрать сторону (она выбрала левую). Слегка надавила на край бревна и подтянула к себе явно здоровую правую ногу, потому что та не причиняла ей никаких мучений, в отличие от левой, которую высвободила, чуть опустив правый конец балки.

В ту самую секунду, когда Йола увидела свою левую берцовую кость, которая как обломанный сук торчала сквозь кожу чуть ниже колена, она услышала громкий щелчок и поняла, что уже слишком поздно. Что она проиграла.

Она закрыла глаза и не решалась посмотреть влево, где киллер дотянулся до пистолета и снял его с предохранителя.

Глава 29

МАКС

«На этот раз удача на моей стороне», — подумал я, по крайней мере, в первый момент, но в жизни часто бывает так, что по наивности и неведению мы радуемся не тем вещам; в данном случае это был стоящий поперек улицы мусоровоз, который при попытке обогнуть припаркованную вторым рядом машину задел ехавший навстречу автомобиль, — и теперь Альт-Штралау была блокирована в обе стороны, а серый автофургон, за которым я гнался, попал в пробку.

Так делать нельзя, — слышал я детский голос Йолы в более ранней версии, сокращая расстояние между мной и автофургоном. Но нас разделяла еще как минимум половина футбольного поля.

Так делать нельзя.

Любимое предложение Йолы, когда ей было три года и все, что ее не устраивало (например, когда я поливал ее водой из садового шланга, в шутку предлагал глоток своего утреннего кофе — фу-у-у-у — или рассказывал ей о злой ведьме, которая хочет поджарить Гретель в печи), она комментировала этими тремя словами: «Так делать нельзя!»

По ночам, когда я смотрел на нее спящую, — дверь приоткрыта ровно настолько, чтобы проникающий из прихожей свет способствовал спокойному засыпанию Йолы, но был не настолько ярким, чтобы потревожить, если она вдруг ненадолго проснется, — когда я фиксировал ее типичным рентгеновским взглядом, каким смотрят все родители маленьких детей, пытаясь в полутьме понять, дышит ли их ребенок, у меня каждый раз разрывалось сердце, когда я представлял себе, что и моя девочка может оказаться среди тех, о которых сообщают в вечерних новостях или пишут в утренней газете: украли, похитили, надругались. Моя малышка, которая больше не будет засыпать в своей маленькой, купленной на вырост раздвижной кровати и видеть сны с феями, а, беззащитная, столкнется с насилием, которому не сможет противопоставить ничего, кроме слез, и, возможно, еще «Так делать нельзя!» робким шепотом.

С годами мои мрачные переживания нисколько не ослабли, но с тех пор, как начал писать, я научился переносить их из моего сознания на бумагу. Я воспринимал свою работу как некую терапию, сочинительство — как процесс осмысления иррациональных страхов, свои книги — как эффективные громоотводы. Теперь, когда это действительно произошло и Йола находилась во власти бесцеремонных безумцев, предполагаемого сообщника которых я в настоящую секунду преследовал пешком, у меня не оставалось времени, чтобы задуматься о своей ошибке; это было скорее ощущение, чем осознание, что Йола, возможно, стала старше, но все так же нуждается в защите. И что я не осмыслил страхи, а просто отгонял их от себя.

Разумеется, это озарение еще не снизошло на меня в тот момент, когда, шлепая кроссовками по мокрому асфальту, я старался не оступиться: один неосторожный шаг — листва, собачьи фекалии, да что угодно — и я сойду с дистанции. И когда псевдорастаман[24] с козлиной бородкой открыл дверь заблокированного автофургона и выпрыгнул из него, у меня вообще осталась одна-единственная мысль: «Я не должен его упустить! На этот раз нет!»

Так что я прибавил шагу, хотя голова у меня раскалывалась, и казалось, что с каждым шагом мне в череп вбивают деревянный колышек.

А мой противник был быстр. Очень быстр.

Даже в мои лучшие дни, когда четыре из пяти дней я проводил на боксерских тренировках, мне стоило бы больших усилий догнать этого парня, который, не снижая скорости, как профессиональный легкоатлет-барьерист, перемахнул через строительный забор — в северном направлении, на пустынную улицу. По левую сторону — бетонная стена, заросшая густым кустарником, по правую — забор из колючей проволоки. За ним шара для сноса ждали давно заброшенные, расписанные граффити фабричные блоки с плоскими крышами.

Я обернулся. Космо, которого я вначале слышал у себя за спиной, уже не было. И растаманская голова впереди вот-вот исчезнет. Расстояние между нами увеличивалось — и это несмотря на то, что он на бегу разговаривал по телефону! По крайней мере, так выглядело, иначе зачем ему прижимать правую руку к уху?

Единственное преимущество этого отрезка было в том, что на протяжении следующего километра скрыться не представлялось возможным. Бетонная стена уже закончилась, теперь по обе стороны дороги тянулась открытая местность. Даже если парень куда-нибудь свернет, я еще долго не потеряю его из виду.

Благодаря своему преимуществу во времени, он даже позволил себе небольшую паузу. Значит, физическая нагрузка давала о себе знать. Он стоял, уперев руки в бока, нагнувшись к тротуару, и пытался отдышаться.

Я преодолевал желание тоже остановиться, глубоко дышал, чтобы избавиться от колик в боку, заставлял себя втягивать воздух медленно и ровно, хотя больше всего мне хотелось мелко дышать, высунув язык, как собака перед тепловым ударом.

Когда я чуть нагнал его, мужчина (похититель? сообщник? киллер?) выпрямился и припустил, словно хотел выиграть забег на финальную короткую дистанцию.

Горько, солено, остро!

Я чувствовал привкус лактата,[25] который в излишке вырабатывался в моих мышцах, по крайней мере, мне так казалось. Как назло, снова поднялся ветер и стал дуть от железнодорожного моста вдоль главной улицы, прямо навстречу. Дождь хлестал мне в лицо.

А затем мне снова повезло. Сначала я решил, что убегающего от меня сразила молния, хотя не видел вспышки и не слышал грома. Но как еще объяснить, что парень неожиданно оказался на земле? На самом деле он, видимо, просто упал, но при этом казалось, что какая-то невидимая сила налетела на него справа, толкнула в бок и вывела из равновесия.

И такая сила действительно существовала. Я услышал ее, когда чуть приблизился. Этой силой оказался терьер, который кидался на забор; пес был на привязи, и совсем не такой большой и злобный, каким казался, но его неожиданный лай настолько испугал парня, что тот потерял равновесие и запнулся за собственные ноги.

Незнакомец быстро поднялся, наклонился, чтобы подобрать сотовый, и побежал дальше, но уже без прежнего энтузиазма. Неудивительно — похоже, он вывихнул ногу. Парень прихрамывал — и это был мой шанс. Мой единственный шанс!

Я мысленно благодарил пса, который при виде меня также яростно рвался на привязи, затем сократил расстояние между мной и Мистером Хромоножкой.

В конце Кинастштрассе, у пересечения с Хауптштрассе (как сообщали таблички с названиями улиц), мне оставалось несколько шагов, чтобы подобраться к парню и наброситься на него. Я уже видел пятна пота на спинке его свитшота, разглядел дешевое украшение — красные и серебряные бусины, которые, как гирьки, висели на его дредах, — и тут он завернул налево, как я предположил, к железнодорожной станции Осткройц. В эту секунду я был уверен в одном: как только парень окажется у меня в руках, я первым делом набью ему морду. Как бы я ни устал, на два-три хороших удара я еще способен — но…

Проклятье, нет…

Я понял, что парень задумал, в ту секунду, когда он выбежал на дорогу. На этой главной улице было интенсивное движение, хотя автомобили, автобусы и грузовики немного сбавили скорость из-за сильного дождя — обстоятельство, которое сейчас играло беглецу на руку.

Моя удача упорхнула в ту секунду, когда на горизонте появился мотороллер. Растаман выбежал на проезжую часть, встал на пути «Веспы», и произошло неминуемое: чтобы избежать столкновения, водительница мотороллера хотела сдать вправо, но колеса заскользили по дороге — также из-за того, что незнакомец схватился за руль ее скутера. Женщина с изумлением посмотрела на него, по губам отчетливо прочиталось ругательное слово, а в следующий момент она уже полетела вперед, вытянув перед собой руки, чтобы смягчить падение.

Все произошло так быстро, что я даже не заметил, как незнакомец вскочил на «Веспу» и уже лавировал на ней между автомобилями, словно слаломист.

— Не-е-е-ет! — закричал я ему вслед.

Две или три машины остановились, перекрыв правый ряд, какой-то мужчина в костюме вышел, чтобы помочь женщине, которая уже сама поднялась и снимала шлем.

— С вами все в порядке? — услышал я. — Как вы? Мы все видели. — Голоса звучали приглушенно, так в полудреме воспринимается бормотание телевизора.

«Так делать нельзя», — горько подумал я со слезами отчаяния на глазах. Кто-то засигналил, но я не торопился уйти с проезжей части, теперь, когда дорога к дочери вдруг показалась невероятно длинной. Я не отреагировал и на третий гудок, повернулся, лишь когда Космо чуть не задел меня радиатором.

— Давай, быстрее, залезай! — крикнул он мне из серого автофургона. Морда была помята, как и задняя дверь, где лак был содран до самого металла. Нетрудно представить себе, какой техникой Космо отбуксировал транспортное средство из пробки на месте аварии.

Он открыл мне пассажирскую дверь и тронулся с места, не дождавшись, когда я по-настоящему залезу внутрь.

— Там, впереди, на «Веспе», — тяжело дыша, сказал я.

Я ненадолго закрыл глаза, прислушался к собственному дыханию, пытался остановить гул в ушах и давление в грудной клетке или хотя бы ослабить.

— Поторопись! — попросил я, не открывая глаз. Казалось, что мы движемся не быстрее обычного автомобиля в час пик. После спринта, который стоил мне всех резервов и последних сил, я ожидал логического продолжения: что мы будем сокращать путь по тротуару, или, по крайней мере, поедем зигзагом, перестраиваясь при любой возможности из ряда в ряд.

Но сейчас мы как будто даже притормаживали.

Я открыл глаза. Точно.

Космо повернул направо, заехал на парковку какого-то разорившегося супермаркета напитков и остановился.

— Эй, он уйдет от нас. Ты рехнулся? — в ужасе спросил я его и удивился, когда Космо взглянул на меня так, словно хотел убить.

— Думаю, это я должен задать тебе такой вопрос, — ответил он.

Глава 30

ВИОЛА ГОРМАН

Нож? Пистолет? Или все-таки наручники?

Она склонялась к тому, чтобы надеть глушитель на пистолет «Хэклер & Кох» и быстро покончить со всем этим ужасом. Все заумные, по возможности бескровные планы ее так называемых «шефов» до сих пор заканчивались провалами, но чего еще ожидать от «кабинетных» преступников, решивших поиграть в Джеймса Бонда?

Это дети. Фанаты-компьютерщики, а не мужчины, что заметно по ужасным никам, которые они взяли. Фиш и Спук; какое ребячество.

В отличие от этих ботаников она все-таки научилась стрелять, еще в детстве, когда отец брал ее с собой на охоту. Конечно, она не была лучшим стрелком, но попадала в оленя с трехсот метров, и уж это вряд ли станет для нее проблемой.

Тем более что автомобиль сейчас стоял, и ей всего лишь нужно было отодвинуть окно в сторону.

Бах. Бах.

Два выстрела, прямо в затылок. Все случится так быстро, что оба лишь удивятся, когда что-то брызнет на лобовое стекло с внутренней стороны, и тут же умрут, не успев узнать в беловатом веществе собственный мозг.

Они, как говорится, и глазом моргнуть не успеют.

Ни придурок за рулем, ни его братец.

Что за дилетанты.

Ну кто угоняет автофургон, даже не заглянув в кузов.

Глава 31

МАКС

— Вот это лежало на приборной панели, — сказал Космо и передал мне коричневатый скоросшиватель формата А4, примерно в палец толщиной; на картонной обложке, сделанной из вторичного сырья, стояло мое имя. Напечатанное наискосок на лазерном принтере, заглавными буквами.

Я открыл скоросшиватель и уставился на собственное лицо.

Фотографию, очевидно, сделали вчера, тайно, вероятно, из этой машины. Я стою перед начальной школой после разговора с фрау Яспер и директоршей и придерживаю Йоле дверцу «жука», чтобы она смогла перелезть назад через откинутую спинку пассажирского сиденья.

— Как давно эти свиньи шпионят за мной? — спросил я.

— Давно.

Снова этот свирепый взгляд, словно я лично чем-то навредил Космо.

— Да что с тобой?

— Сейчас сам поймешь.

Я пролистал дальше и нашел еще одну свою фотографию, уже из лучших времен, когда я не выглядел таким измученным и истощенным. И все равно при взгляде на снимок почувствовал себя скверно.

— Это монтаж, — заявил я.

— Неужели?

— Конечно!

Я с отвращением вырвал листок из папки и ткнул его Космо в лицо.

— Ты серьезно думаешь, я сижу на таких сайтах?

Он пожал плечами:

— Это ты мне скажи.

— Секс-портал для фетишистов? Я тебя умоляю. Кто-то использовал мое фото для этого профиля. Или создал поддельный аккаунт под моим именем.

— И выложил там фотографии Йолы?

— Что?

Космо велел мне раскрыть папку посередине, и действительно я нашел несколько опубликованных якобы мной же постов, где я подробно описывал свои тайные фантазии с участием дочери. Я пробежал глазами по строчкам, и мне стало плохо. Но самая мерзость заключалась в том, что помимо отвратительных предложений там были выложены малюсенькие, размером с ноготь, снимки моей дочери, которые кто-то переснял прямо из моего фотоальбома. Двухлетняя Йола во время купания, в три года на первом велосипеде, в шесть — во время школьного представления в роли Белоснежки.

— Откуда взяться этим личным фотографиям, если не от тебя? — абсолютно справедливо потребовал ответа Космо.

— Я не знаю.

Альбом лежал у меня в рабочем кабинете. Кроме меня ключ был только у Ким. Некоторые из фотографий я на старомодный манер сделал аналоговой камерой, но потом оцифровал снимки. Я не любил детские фотографии на «Фейсбуке» и вообще нигде их не выкладывал.

Я в ужасе пролистал папку дальше — фотографии становились все конкретнее. Уже не Йола, а дети различных возрастов и цвета кожи, все в экстремальных позах. И все эти изображения мужчина, который незаконно использовал мою фотографию, снабдил садистскими комментариями.

Один из них гласил: «Я бы позабавился с этой малышкой в садовом домике. Я уже арендовал такой и сделал звуконепроницаемым».

Я захлопнул папку. Лихорадочно заморгал и, сжав кулаки, попытался подавить тошноту.

— И ты считаешь меня извращенцем? — спросил я Космо. — Именно ты?

Он пожал плечами, во взгляде все та же ярость. Рука Космо тоже сложилась в кулак, что еще больше меня возмутило. Сначала несправедливые обвинения, а потом еще и этот высокомерный самоуверенный жест!

— Ты имеешь наглость приписывать мне собственную извращенность?

— Ты ошибаешься, малыш. — Он заскрипел зубами. — Я злюсь не на тебя.

— На кого тогда?

— На того, кто нас обоих так испортил. Если бы я мог, то…

Космо моргнул, как будто ему в глаз что-то попало, и мне не удалось узнать, что он еще собирался сказать. Меня тоже парализовал ужас.

— Ты тоже это слышал? — прошептал я, в горле у меня пересохло.

Он кивнул, в таком же волнении, как и я.

За нами в кузове что-то опрокинулось.

Глава 32

Я приложил палец к губам и сказал спокойно, словно ничего и не было:

— Теперь остынь, Космо. Успокойся, пожалуйста, хорошо?

Я включил радио и настроил музыку погромче. Меланхолическое пение Адель наполнило кабину. По мне бы лучше «Раммштайн», но это тоже сойдет.

Тихо, общаясь друг с другом одними взглядами, мы открыли двери и выскользнули из автофургона.

Перед задней дверью кузова снова встретились и нерешительно посмотрели друг на друга. Уличный шум здесь был такой сильный, что мы, наверное, могли бы разговаривать абсолютно нормально, но не хотели рисковать.

Я указал на заднюю дверь автофургона и сделал движение, как будто собирался резко распахнуть ее.

Космо покрутил пальцем у виска. Пальцами он дал мне понять, что нам лучше исчезнуть отсюда как можно скорее.

Я покачал головой. Кто бы там ни спрятался в фургоне, этот человек, возможно, знал, где Йола. Я не мог не использовать такой шанс.

Я огляделся и заметил кучу мусора на краю парковки — явно незаконная свалка. Мне в голову пришла идея.

Чем ближе я подходил к куче отбросов, тем сильнее пахло мочой, я видел на асфальте человеческие экскременты и использованные презервативы. Быстро удостоверившись, что за перевернутым диваном не спит бомж, я схватил металлический стержень, который бросился мне в глаза. Раньше он, вероятно, служил частью гардеробного шкафа. Снабженный крючком с одной стороны, он был почти идеальным оружием для удара. Особенно для человека, на чьей стороне сохраняется фактор внезапности.

План, который я объяснил Космо жестами, предусматривал следующее: он должен был залезть в кабину водителя автофургона и постучать по внутренней перегородке, разделяющей кабину и кузов, а я спустя секунду распахну дверь и наброшусь на нашего, как мы надеялись, отвлекшегося тайного пассажира.

После короткого немого протеста Космо наконец проскользнул вперед и уселся за руль автофургона.

Я вложил пальцы в выемки для захвата и молился, чтобы задняя дверь не оказалась закрытой. И начал мысленно считать.

Один, два, три…

Не досчитав до четырех, я услышал грохот, и вся машина завибрировала.

Я рванул дверь, держа стержень в левой руке, и когда вспыхнуло внутреннее освещение, с криком прыгнул внутрь кузова.

При этом я ударился коленом о металлический ящик, оказавшийся у меня на пути, но даже ничего не почувствовал. Ни боли, ни страха, в этот момент меня, наверное, не остановила бы даже пуля.

Лишь этот взгляд.

Я встретился с ним в последний момент, до того, как стало слишком поздно. Я вовремя заметил, что передо мной, успел направить удар в другую сторону и всадил крючок не в голову, а прямо в металлическую боковую стенку.

— Господи боже мой, — закричал я, дрожа от избытка адреналина. — Какого черта вы здесь делаете?

На полу сидела женщина, не старше тридцати, с широко раскрытыми глазами.

— Только не делайте мне ничего, пожалуйста, не делайте! — вскрикнула она и протянула ко мне связанные руки.

Глава 33

КИМ

Ким вежливо поблагодарила, но не стала садиться на предложенный ей стул, а решила осмотреться в кабинете, куда ее пригласили, как только она приехала на Потсдамерплац.

Она редко переступала порог адвокатских контор и никогда не видела кабинет старшего компаньона крупной юридической фирмы изнутри, но при всем желании не могла себе представить, что на Земле существует еще один юрист, кто обставил свое рабочее пространство, как Тоффи.

Столешница его письменного стола представляла собой стеклянную крышку с вставленным в нее комиксом, занимающим всю поверхность и изображающим взрывающееся здание суда; ножками служили две укороченные тележки для покупок, какие бывают в супермаркетах.

Стол вообще-то располагался удачно: войдя в кабинет, каждый посетитель мог бы насладиться внушающим благоговение видом на Рейхстаг и Бранденбургские ворота, если бы его частично не загораживала огромная, криво стоящая перед окном картина, на которой были изображены высокопоставленные политики, сидящие в ряд на унитазах.

— Воды? Кофе?

— Как насчет джин-тоника? — Стуча каблуками по паркету, Ким прошлась вдоль стены с соседним кабинетом.

Вместо привычных хвастливых свидетельств и дипломов Тоффи вывесил с десяток отказных писем в рамках. От именитых адвокатских контор, не захотевших вести его дело и мотивировавших открыть собственную юридическую фирму. Некоторые из адвокатов, отказавших ему, сейчас работали на него. Если верить слухам, они единственные, кто и по субботам должен приходить на работу в костюмах.

— Итак, что ты выяснил? — спросила Ким, после того как Тоффи объяснил ей, что у него в бюро нет алкоголя.

Она прошла к мягкому уголку: несколько откидных сидений в ряд, как в кинозале, напротив — два самолетных кресла (одно из бизнес-, другое — из эконом-класса).

— По какому якобы горячему следу ты идешь, Тоффи?

Ким села в кожаное кресло бизнес-класса и поправила юбку, Тоффи вручил ей стакан проточной воды и остался стоять.

— Знаешь правило восьмидесяти процентов?

Она помотала головой.

— Многие считают это стереотипом, но можешь спросить любого следователя: в восьмидесяти процентах всех преступлений, связанных с насилием, преступник обнаруживается в ближнем круге.

Она подняла брови.

— Но ты же не верил, что Макс похитил Йолу. А считал, что его вынудили и у него сдали нервы.

— Да, и я не поменял своего мнения.

Ким сделала глоток.

— Тогда не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— Все просто. Я говорю не о Максе. Я говорю о тебе!

— Ты считаешь… — Ким показала на себя и рассмеялась.

— Не только я тебя подозреваю. Полагаю, скоро и полиция будет знать то, что выяснили мои люди.

— И что же это?

— Что вчера ты не вылетала из Ньюарка. Тебя вообще не было ни в одном самолете. Я проверил твой график полетов.

— И что? — Она непроизвольно сглотнула вязкую слюну, которая собралась у нее во рту.

— И согласно правилу восьмидесяти процентов, это наводит подозрение на тебя, дорогуша.

— Какая глупость.

Он кивнул, словно рассчитывал на такой ответ.

— Посмотри-ка на меня. Ты когда-нибудь задавалась вопросом, почему моя подружка выглядит как модель нижнего белья Victoria's Secret, хотя я внешне скорее напоминаю нечто среднее между Квазимодо и Тирионом Ланнистером?[26]

— Деньги?

— Хм, хм. — Тоффи постучал себя по лбу. — Мозги, зайка. Умение разбираться в людях или эмпатия. Называй как хочешь, но я умею читать эмоциональные мысли. Я чувствую, как устроены другие люди. Это одинаково помогает мне в зале суда и в постели с красивой женщиной. И это же позволяет мне распознать, когда якобы до смерти напуганная мать разыгрывает передо мной ужас и отчаяние, как ты, например, недавно в больнице у кровати своего мужа.

Ким закатила глаза. Другой мужчина, и опять те же упреки.

— Я не рыдала, значит, под подозрением?

Тоффи насмешливо улыбнулся.

— Нет, ты всего лишь разыграла ярость и отчаяние. И это действовало мне на нервы. Как и тот факт, что ты постоянно смотрела на свой сотовый и захотела поехать домой после долгого телефонного разговора, для которого выходила из комнаты. Любая другая мать достала бы полицейских расспросами об их стратегии и стала бы умолять меня сделать все, что в моих силах, чтобы разыскать Йолу.

— Но я не любая мать.

— Вот это я и хочу сказать.

Черт, что он о себе возомнил?

Ким сделала большой глоток из стакана, который с превеликим удовольствием разбила бы сейчас о голову этого гнома.

— Значит, ты считаешь себя знатоком женщин? Тогда я кое-что тебе скажу, профессор Самонадеянность: я не боюсь за Йолу. Да, это правда. И у меня нет угрызений совести. Как мать, которая не хочет брать своего младенца на руки после рождения, я знаю, что это неправильно, но не могу ничего поделать со своей природой.

Говоря, она случайно плеснула водой на свой костюм.

— Я никогда не хотела ребенка, Тоффи. Это была идея Макса. У меня нет ни его инстинкта наседки, ни синдрома жертвенности. Это Макс настоял на том, чтобы взять Йолу на воспитание.

— Ты хотела оставаться независимой, — кивнул Тоффи.

— Снова неправильно. Я не хотела испытывать страх. Знаешь, что такое дети? Тревога. Тысячи, миллионы причин для тревоги. Что они задохнутся во сне, утонут в бассейне, попадут под колеса пьяного водителя или потеряются в метро. Я не хотела волноваться. Не хотела ждать в реанимации, пока выйдет врач и беспомощно пожмет плечами. Мчаться по вызову к озеру, на котором треснул лед. И никогда, никогда, никогда не хотела ждать звонка из полиции, нашли ли они наконец моего ребенка, который попал в руки какого-то извращенца. Ты это понимаешь?

Выражение лица Тоффи не изменилось.

— ТЫ ПОНИМАЕШЬ? — закричала Ким со слезами на глазах.

— Где ты была вчера вечером? — невозмутимо спросил он.

— Да пошел ты.

— Где?

Она встала.

— Ты хочешь услышать, что я трахалась с другим мужчиной? Ладно, я признаюсь в этом. У меня любовная связь. Но это не секрет, спроси нашего семейного психолога. И да, это причина, почему я отдалилась от Йолы за последние годы. Долгое время она была единственным, что связывало меня с неудачником.

— А сейчас еще и отсутствие брачного контракта, верно? Кто же захочет платить алименты, — прокаркал Тоффи с наигранным сожалением.

Ким брезгливо улыбнулась.

— Что-нибудь еще?

— Да.

Тоффи подошел к своему письменному столу и взял карандаш.

— Адрес и его имя.

— Чье?

— Твоего любовника, Ким. Извини, но в случае с такой искусной лгуньей, как ты, мне все же придется проверить алиби.

Глава 34

МАКС

— Кто вы? — спросил я пленницу.

Космо тоже забрался в кузов и закрыл за нами дверь. При тусклом освещении женщина напомнила мне Ким, только с темными волосами. Такая же стройная фигура, кожа почти без морщин, если не считать две ямочки на щеках. Даже этот спортивный костюм с шелковистым отливом мог бы висеть в шкафу моей жены. Сходство заканчивалось лишь на тяжелых рабочих ботинках.

— Пожалуйста, помогите мне! — сказала она. — Меня похитили.

— Кто?

Женщина покачала головой:

— Понятия не имею. Они просто проникли к нам в дом, оглушили меня и забрали с собой. Я очнулась только здесь.

— Они?

Она снова покачала головой.

— Он или они, один или несколько. Без понятия. Я ничего не помню.

Она сидела на откидной скамье, прислонившись спиной к стенке, и указала связанными руками мне на грудь.

— За вами стоит какой-то ящик. Там инструменты?

Я повернулся. Космо, который был ближе к оливково-зеленому металлическому ящику, о который я ударился, уже открыл его и присвистнул сквозь зубы.

— И что же у нас тут?

— О господи! — Глаза женщины расширились, когда она увидела пистолет, который мой брат достал из ящика.

— Они хотели меня убить, — прохрипела она.

— Возможно.

Я взял ее руки, проверил наручники. Запястья тонкие, но браслеты затянуты слишком туго, самостоятельно освободиться у нее не получится.

— Посмотри, нет ли там чего-то еще, кроме пистолета, чтобы открыть эти штуки, — попросил я Космо.

— Хорошая идея. — Женщина мне улыбнулась. Ее зубы блестели, как после профилактического осмотра у стоматолога.

— Как вас зовут? — спросил я, пока Космо рылся в ящике.

— Сандра, — ответила она, и вдруг ее глаза снова расширились, словно в голове мелькнула ужасная догадка.

Она взглянула на моего брата.

— Вы ведь не заодно с теми?

— Сандра, а дальше? — невозмутимо продолжил Космо.

Она сглотнула.

— Ошацки.

Мне показалось, что я ослышался.

— Как психолог Гаральд Ошацки?

По ощущениям, у меня по спине начал спускаться целый муравейник, и мне захотелось почесаться.

Женщина возбужденно закивала.

— Это мой отец, да. У вас в руке ключ?

Космо наклонился к ней и кивнул.

— Да. Нашел его в ящике-сюрпризе между ножом и другими инструментами. Какое совпадение, не правда ли?

— Что вы имеете в виду? — Раздраженный взгляд Сандры метнулся ко мне. — Что он имеет в виду?

— Он не доверяет вам, — ответил я и взглядом дал Космо понять, что разделяю его подозрение.

— Хочешь сказать, она слишком хорошо выглядит? — спросил его я.

Космо кивнул.

— Чистые волосы, слегка растрепанные, словно сама их взъерошила? Свежий макияж, никаких следов слез, потекшей туши или размазанной подводки…

Пленница возмущенно фыркнула.

— Послушайте, если я не плакса, то это еще не значит, что я лгу.

— А если мы выглядим как лохи, то это еще не значит, что мы такие, — оборвал ее Космо.

Она сделала глубокий вздох и посмотрела сначала на меня, потом на Космо.

— Сами подумайте, зачем мне самой себя связывать?

— Понятия не имею, — ответил ей я. — Но мы это выясним.

— Отличная идея, вызовите полицию.

— Нет.

— Нет? — Ее голос дрожал, как крылья колибри.

— Нет, — повторил я. — Если ты и правда дочь этого психиатра, то сейчас приведешь нас к нему.

Глава 35

ФРИДА

Ее машина уже почти час стояла на парковке «Макдоналдса», на пересечении Врангель- и Скалитцерштрассе, куда хватило остатков бензина, а Фрида все еще сидела, крепко вцепившись в руль, словно от этого зависела ее жизнь. Сначала от шока ее бросило в холод, сейчас на лбу выступили капельки пота.

Раньше, когда она читала детективы, ее всегда забавляло описание «оцепенел от страха». Теперь она знала, как это.

Чисто с логической точки зрения ей было понятно, что сейчас нужно делать: пойти в полицию, все рассказать, подать заявление, заблокировать сотовый (который тот мерзавец так ей и не вернул), сообщить работодателю, почему с доставкой пакетов сегодня ничего не получится, потом поехать домой, накрыться с головой одеялом и ждать следующего утра. Как-то так.

Последующие шаги были яснее ясного, Фрида не могла даже пошевелиться. Она находилась в шоковом остолбенении, еще одно понятие, над которым она раньше насмехалась и значение которого поняла сейчас. Даже во власти тех двух психопатов было почему-то не так плохо. Ни тахикардии, ни влажных ладоней, ни сухости во рту. Опасность, которая ей грозила, со всеми последствиями лишь постепенно доходила до Фриды. Сейчас, когда угроза миновала, сердце билось сильнее, а неприятный вкус во рту усилился.

«И я даже слышу голоса. Я схожу с ума, как мои похитители».

Это были даже не голоса, а скорее жужжание, шипение — похожий звук чуть не свел с ума однажды ночью. Ей казалось, что над ухом жужжит комар или шипит негерметичный вентиль на батарее. На самом же деле это оказалась неплотно закрученная крышка на бутылке с газированной водой, которая стояла на ночном столике и из которой едва слышно, но постоянно выходил газ. Шепот, который она слышала сейчас, тоже напоминал шипение плохо закрытого термоса.

Или музыку из наушников, только намного тише.

Она задержала дыхание, наклонила голову, и звук за спиной стал громче.

Фрида выпустила, хотя и нехотя, руль из рук и повернулась назад. Ее взгляд скользил по задним сиденьям, на момент остановился на муляже гранаты («Верно, она по-прежнему у меня в машине»), еще одна причина отправиться в полицию. Затем посмотрела вниз за пассажирское сиденье. И нашла.

Источник шипящих звуков был из серебристого пластика, размером не больше монеты в пять центов.

Конечно!

Это та штука, которая находилась в ухе у чокнутого Макса. Видимо, выпала, когда он вылезал из машины.

Серебряный микронаушник слегка вибрировал, когда Фрида нагнулась за ним. Боязливо, но с любопытством она поднесла устройство к уху. Вставлять его не хотела: отвращение ко всему, что использовал этот ненормальный Макс, было слишком велико, но она и так слышала голос, раздававшийся из маленького устройства.

— Алло? Папа? — говорила девочка. — Алло? Пожалуйста, помоги мне! Я больше не выдержу здесь.

Глава 36

МАКС

В печальном списке всех унылых гостиных, которые я видел за свою карьеру репортера, помещение, в котором мы сейчас стояли, уверенно занимало первое место.

Удивительно, что эта комната находилась в производящем впечатление уютного домике в Бисдорфе, в конце улицы, мощенной булыжным камнем, по которой лишь изредка проезжали машины. Фасад в пятнах давно нуждался в свежей побелке, черепица позеленела, а печная труба из клинкерного кирпича покосилась, но все это проходило в Берлине как «патина», и действительно, вместе с вьющимся над входной дверью виноградом обеспечивало меланхоличный шарм постройки тридцатых годов.

Однако такие понятия, как патина, уют и шарм, абсолютно не приходили в голову никому, кто оказывался внутри дома. Скорее боль, отчаяние и смерть.

Мы оставили женщину, которая выдавала себя за Сандру Ошацки, в припаркованном перед домом автофургоне, дополнительно перевязав ей руки кабельной стяжкой, на случай, если она и правда самостоятельно надела на себя наручники и спрятала где-то нужные инструменты, чтобы так же без посторонней помощи освободиться от них.

Сандра утверждала, что у нее нет ключа от дома отца, и это даже могло быть правдой, что, однако, не добавляло к ней доверия.

Тем не менее она показала нам дорогу к дому, и, открыв немного подгнившую дверь террасы, ведущую в сад, мы очутились в гостиной Гаральда Ошацки.

Мне казалось, что внутри у меня все заледенело. При взгляде на профессора по коже побежал мороз.

— Что здесь происходит? — шепнул Космо, которого ужасная сцена шокировала так же, как и меня.

А ведь женщина в автофургоне нас предупреждала.

— Вы не сможете поговорить с ним. У моего отца последняя стадия рака легких. Метастазы уже проросли в мозг.

— А почему он тогда не в больнице? — усомнился я в ее словах.

— Потому что, когда много лет назад он открыл частную практику, добровольно отказался от медицинской страховки. Чтобы сэкономить деньги. Глупец думал, что никогда не заболеет. Сейчас, после четырех лет химиотерапии, операций и лучевой терапии, он истощен до предела. Финансово и физически. Вы сами увидите.

И мы еще как увидели!

Профессор Ошацки, или, по крайней мере, то, что от него осталось, лежал на полу, в какой-то луже, от которой пахло кровью и рвотой. Он тяжело дышал — а значит, был жив, — но кожа и кости, которые виднелись из-под задравшейся ночной рубашки, никак не могли быть телом взрослого мужчины. Скорее дистрофичного ребенка.

Он жалобно стонал, не открывая глаз. Я был уверен, что он даже не заметил нашего появления.

Рядом с ним лежала опрокинутая капельница, от которой к правой руке тянулась гибкая трубка.

Я поднял установку с капельницей, не отсоединяя катетера.

— На счет три? — спросил я Космо, и тот кивнул.

Я боялся, что кости психиатра, как стекло, разрушатся в наших руках, но мы не могли оставить его лежать на полу, поэтому подняли на кровать, с которой он, видимо, упал.

Он был легче Йолы. Черт, он казался не намного тяжелее Мистера Триппса.

Космо включил настольную лампу: света предвечернего солнца, который проникал в комнату, преодолев толстые, изъеденные молью льняные шторы, было недостаточно.

— Здравствуйте, профессор Ошацки! Вы нас слышите?

Я коснулся его предплечья в надежде, что он откроет глаза, но боль, видимо, была слишком сильной. Он отчаянно сжал веки, словно боялся ослепнуть, если хоть на секунду посмотрит на свет.

Его дыхание было прерывистым и пахло — как и весь воздух в гостиной — гниением и разлагающейся кожей.

— Странно, — сказал Космо, оглядевшись в комнате.

— Что?

— Кровать!

Я отошел на шаг и понял, о чем он. Немногочисленная мебель в гостиной была старой и потертой. Кровать же, на которой лежал Ошацки, представляла собой суперсовременную медицинскую модель с электроприводом.

— И вот на это взгляни!

Космо подошел к шкафам из темного орехового дерева, которые занимали всю стену с соседней комнатой, полки были скрыты за темным стеклом. Он открыл одну дверцу и указал на содержимое шкафа.

Там, где когда-то, наверное, стояли книги, цветочные ваза или сувениры из поездок, лежали медикаменты, одноразовые перчатки и прочие медицинские принадлежности.

Я бросил взгляд на пластиковую бутылку на капельнице.

— Это морфий, — сказал я.

Практически в тот же момент я услышал щелчок — как будто щелкнули выключателем.

— Для того, кто якобы разорился, у него неплохой запас! — Космо открыл ящик, который также был полон лекарств.

— Теперь ты тоже знаешь, как он распорядился деньгами за выданное заключение!

Я снова услышал щелчок, и тут Ошацки открыл один глаз. Наши взгляды встретились, и я понял, откуда исходил этот звук. Ошацки держал в руке маленький пульт дистанционного управления, с помощью которого дозировал морфий. Я слышал про такие устройства, когда собирал материал о раке одного из моих персонажей.

— Здравствуйте, — сказал я. — Не бойтесь. Я…

— …я знаю, кто вы! — простонал он.

Щелк.

— Вы написали заключение о родителях моей приемной дочери!

— Йолы.

Щелк. Щелк.

— Да, ее так зовут!

Он открыл другое веко.

— Она еще жива?

Его глаза были цвета грязного желтка. Химиотерапия не только лишила его всех волос, но и разрушила печень.

— Не знаю! — признался я. — Надеюсь…

— Что вы сделали? — перебил он меня неожиданно жестко.

— Я? Ничего. Ее похитили.

— Вы мерзкая свинья!

Космо повернулся в нашу сторону, вероятно, так же, как и я, удивленный силой в голосе, с какой умирающий неожиданно начал меня ругать. Я переживал дежавю и вспомнил о жертве самоподжога в Вестэнде.

— Вам нельзя нарушать закон!

— Послушайте, вы ошибаетесь! Я не имею никакого отношения к исчезновению Йолы. Думаю, это люди, которые вам заплатили.

— Хорошие ребята.

Щелк. Щелк. Щелк.

Ошацки в изнеможении снова закрыл глаза и какой-то момент выглядел умиротворенным, пока его тело не сжалось судорожно и он не выплюнул — буквально — следующие слова:

— В отличие от вас! Вы дьявол. Выродок.

Слюна капала у него из рта, и, пока я наблюдал за нитью, которая тянулась с его подбородка на запавшую грудь, услышал, как перед входной дверью остановилась машина.

Я посмотрел в окно. На Космо, который пожал плечами. Потом снова на старика, который изобразил нечто, похожее на дьявольскую ухмылку.

Щелк.

Наконец я взглянул на капельницу — уровень жидкости в которой за последние секунды не опустился ни на миллиметр — и понял свою ошибку.

Это не дозатор морфия у него в руке.

Впереди открылась входная дверь, и я услышал, как по коридору зашагали тяжелые сапоги.

А тревожная кнопка!

Космо повернулся к другому выходу, но оттуда тоже послышались шаги. Все пути оказались отрезанными.

Мой сотовый зазвонил странной, незнакомой мне мелодией. Я ответил, как в трансе, не подумав, что сейчас неподходящий момент для телефонного разговора: сейчас, когда в гостиную вошли двое полицейских в черной униформе.

— Твоя дочь, — сказал голос, который показался мне смутно знакомым. — Йола, — добавил он.

— Что с ней? — спросил я и вспомнил, чей голос. Мое веко задергалось, и на протяжении секунды я испытывал худшее, что может чувствовать отец; неизбежность услышать новость, что его ребенка больше нет в живых. Но потом, прежде чем мужчины в масках заставили меня положить телефон на пол перед собой, прежде чем ловкими движениями ощупали меня и Космо и надели на нас наручники, я услышал, как Фрида сказала:

— Хорошо, что ты забрал мой телефон, иначе я никогда не смогла бы с тобой связаться. Я говорила с Йолой. Возможно, мы сможем ее найти!

Глава 37

ДЖЕЙМС

— КАК ТАКОЕ МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ?

Гневный голос Джеймса прогремел на другом конце спутникового телефона, как первый раскат грома во время летней грозы на исходе невыносимо душного дня.

— Без понятия, в хижине были спрятаны контейнеры с мазутом или химикатами…

— Без понятия? БЕЗ ПОНЯТИЯ?!

Они знали друг друга уже пять лет, и еще ни разу он так не кричал на Виго.

— Твое «БЕЗ ПОНЯТИЯ» может стоить нам миллиардов.

И отправить за решетку. Как минимум.

Джеймс закрыл дверь между кабинетом и гостиной своей квартиры на Клэйалле в Целендорфе, хотя сейчас это было уже не важно. Джой заснула в гостиной на диване с айпадом («Снежная королева»!), но сейчас наверняка снова проснулась: он ведь орал громче снежного монстра в фильме.

— Bigvoice ведь должен был просто сжечь лачугу и покончить с этим. Что тут можно сделать не так? — спросил Джеймс уже не так громко.

— Как я уже сказал, под хижиной что-то хранилось, о чем мы не знали. Химикаты, оружие, откуда мне знать. Все это взорвалось, когда он разжег огонь, а у девчонки просто какой-то ангел-хранитель, там ведь так рвануло.

Виго вздохнула. Джеймс сел на одну из запакованных коробок для переезда, которые завтра утром должна забрать фирма и отправить в Сидней. А его и Джой уже сегодня вечером ждал частный самолет на Мадейру.

— Я хочу это услышать, — приказал он Виго, и его помощница послушалась и проиграла ему то, что удалось записать десять минут назад.

«— Алло? Папа? Пожалуйста, помоги мне! Я больше не выдержу здесь.

— Привет, э-э-э… здравствуйте. Кто это?

— Я… что… Кто ТЫ? Я хочу поговорить с моим папой.

— Да, да… Значит, ты… Йола?

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Твой отец говорил о тебе».

— Останови пока, — приказал Джеймс. — Кто эта женщина?

— Ее зовут Фрида Блум. Она курьер, это ее Макс взял сегодня утром в заложницы.

— А как ей в руки попал передатчик, который вообще-то должен находиться в голове у нашей марионетки?

— Откуда мне знать? Наверное, выронил в машине…

— ВЫРОНИЛ? — Джеймс снова вскочил на ноги. — Меня что, окружают одни идиоты? Один не умеет обращаться со спичками, а другой просто так выбрасывает единственное средство связи со своей дочерью?

Он подошел к пластиковому окну, из которого открывался унылый вид на стройку, прямо рядом со станцией метро «Оскар-Хелене-Хайм», раньше здесь была больница, которую давно снесли.

И это Целендорф, самый красивый район Берлина, как ему сказали, когда он сюда въехал. Будь его воля, Джеймс предпочел бы жить на Курфюрстендамм или на Фридрихштрассе, но его партнеры настояли на том, чтобы он взял с собой в Берлин лучшее прикрытие: Джой. Никому и ни за что не пришла бы в голову идея, что отец-одиночка в сшитом на заказ деловом костюме собирается произвести переворот в преступном мире, и поэтому, ради Джой, он выбрал зеленый район на окраине с большим количеством детских площадок.

— Ладно, дальше, — потребовал Джеймс и прослушал запись до конца. Фрида как раз спрашивала, что случилось с Йолой.

«— Меня похитили, потом вдруг начался пожар, а затем был взрыв. Несколько взрывов. Черт, я хочу домой.

— Да, я понимаю.

— Где папа?

— Он… Его сейчас нет рядом. Но я знаю, где его найти, — сказала Фрида не совсем уверенно. — А где ты?

— Понятия не имею. Где-то в лесу.

— Ты одна?

— Нет. Тут еще мужчина. Тот, который меня похитил.

— Где? Где он, малышка? Ты можешь спрятаться?

— Это уже не нужно. Он мертв.

— Мертв?

— Он застрелился».

— Сам? — Фрида задала тот же вопрос, от которого у Эдварда тоже отвисла челюсть, когда Виго поведала ему все в начале разговора.

«— Да, из своего пистолета. Я думала, он собирается убить меня. Но потом он вставил оружие себе в рот…»

Голос Йолы оборвался. Она всхлипнула. Последующие слова было трудно понять не только из-за плохого качества записи.

«— Я подползла к нему, но он был уже… — Еще один всхлип. — Я думаю, его парализовало. Ну, частично. У него на спине камни, он…

— Тихо, тихо… все позади».

Джеймс услышал, как эта Фрида успокаивала девочку, которая уже несколько часов как должна быть мертва.

Боже мой.

А план был таким простым, рассчитанным на дураков, — и что сейчас? Джеймс сразу заподозрил, что немой идиот был неправильным выбором. Bigvoice еще не убил ни одного ребенка, он это сам сказал. Кроме того, он был слишком молод, что ему вообще знать о наемных убийцах? Он работал в сфере коммуникаций, а не на мафию. Это Виго во всем виновата. Джеймс никогда бы не выбрал этого слабака, который лучше застрелится из-за пары раздробленных позвонков, чем примет аспирин и послушно сядет в кресло-каталку. Ну ладно, еще не все потеряно. Еще нет причин отменять встречу с клиентами; нет причин отказываться от ста миллионов ежегодно. Правда, еще одну ошибку нельзя допустить. Наоборот, сейчас нужно замести следы, устранить всю эту неразбериху, исправить все ошибки — а это намного сложнее, чем первоначальный план.

— Но есть свет в конце тоннеля. — Виго попыталась ободрить его.

— Ну, я с нетерпением слушаю.

— Макс под арестом. Но, боюсь, они подозревают, что я шпионка.

— Отлично, знаешь, как это звучит? Как поговорка «не было бы счастья, да несчастье помогло» из уст кровельщика, который свалился с лесов, но на пятом этаже зацепился глазом за гвоздь. — Джеймс снова выругался в трубку, потом сказал: — Я больше ничего не хочу слышать об этом писаке, я хочу, чтобы мы решили нашу первоочередную проблему с его дочерью. У нас есть запись продолжения их разговора?

Виго ответила утвердительно и включила аудиофайл.

«— Послушай, Йола, ты сейчас положишь трубку и наберешь на своем телефоне 110…

— Нет!

— Нет?

— Это не телефон. Здесь только рация. Она на поясе у мужчины. Думаю, по ней я могу разговаривать только с тобой».

«Умная девочка, — подумал Джеймс. — Или с нами, если мы захотим».

«— Хорошо, хорошо. — Джеймс буквально слышал, как напряглась Фрида, чтобы придумать решение. — Слушай внимательно, ты сейчас пойдешь…

— Я не могу ходить. У меня сломана нога.

— Вот дерьмо.

— По-другому не скажешь», — ответила Йола и ничуть не прозвучала при этом как всезнайка.

Джеймс не мог не восхищаться малышкой за ее мужество. Но, к сожалению, эти качества ей сейчас не помогут, как и совет Фриды поискать в окрестностях характерные особенности. В отличие от нее и почтальонши Джеймс точно знал, где находится девочка. И даже если Йола удалится от того места, где сейчас сидит, он сможет определить ее координаты. При условии, что она возьмет рацию со встроенным пеленгатором с собой. Да впрочем, куда ей идти? Даже с ногами газели ей далеко не скрыться.

— Как быстро наши люди смогут довести начатое до конца? — спросил он Виго и посмотрел на часы.

— Час, самое большее — два.

— Хорошо, тогда распорядись! И позаботься об этой Фриде!

Глава 38

МАКС

— Думаешь, я проиграл?

— Что проиграл?

— Жизнь Йолы. Мне нельзя говорить с полицией, — сказал я Космо. — Они угрожали, что убьют ее, если я это сделаю.

А я это сделал.

— Подойдите к телефону, — упрашивал я вооруженных полицейских, прежде чем они нас арестовали. — Подойдите же, — умолял я. — Женщина подтвердит вам, что моя дочь в опасности.

Никакой реакции. Крепкие, энергичные полицейские и глазом не повели, говорили только самое необходимое:

— Вы арестованы по подозрению в похищении ребенка и содействии этому преступлению.

Последняя часть предложения была обращена к Космо, который посмотрел на меня без какого-либо выражения. Только сейчас я осознал, что до сих пор думал только о Йоле и о себе, но не о последствиях, которые вся эта отчаянная затея будет иметь для моего брата и его дальнейшего заключения.

В следующий момент они надели на нас наручники, на голову — светонепроницаемые тканые мешки и усадили в машину для перевозки арестованных.

— Я понятия не имею, что они собираются сделать с Йолой, — глухо сказал Космо.

Мы сидели рядом на неудобной жесткой металлической скамье — руки прикованы цепями, — словно террористы.

— Как только мы приедем в участок, я позвоню Тоффи. Они же нарушают тысячи правил, то, как они с нами обращаются. Он им покажет, — пообещал я Космо.

Тот молчал.

Судя по звукам и вибрации, машина ехала по мощенной булыжным камнем дороге. Не прошло и пяти минут, как автомобиль сбавил ход. Сделал полукруг и остановился, но мотор продолжал работать.

Я услышал, как мимо прогрохотал товарный поезд и просигналил грузовик — все где-то вдалеке.

— Что происходит? — взволнованно спросил Космо, но тут открылись задние двери. В кузов хлынул уличный шум.

— Поехали! — крикнул мужчина, который забрался внутрь. После того как двери снова закрылись, он три раза постучал ладонью по стене-перегородке; потом, когда машина тронулась, сорвал у нас обоих мешки с головы.

— Вы? — ошеломленно произнес я.

Напротив меня стоял тот самый жилистый мужчина с козлиной бородкой и дредами.

«Где Йола?» — хотел выкрикнуть я. Первый, единственный и самый важный вопрос, который не давал мне покоя, — но он опередил меня. Вопросом:

— Что ты, подонок, сделал со своей дочерью?

И ударил меня кулаком в лицо.

Глава 39

— Ты, козел. Прекрати! — Космо дернулся в наручниках с бессмысленным угрожающим жестом. — Совсем рехнулся?

Вопрос, на который я однозначно мог ответить «да».

Мужчина, за которым я гонялся по Берлину, потому что считал его соучастником похищения моей дочери, пнул меня коленом в живот, и, пока я задыхался, он выкрикивал вопросы, которые мучили меня самого.

— Где Йола? Куда ты ее увез, извращенец?

Не в состоянии что-либо сказать, хотя бы из-за того, что во рту было полно крови, я почувствовал, как он схватил меня за волосы и запрокинул назад голову. Я увидел занесенный кулак и закрыл глаза.

— Эй, Спук! Полегче.

Я моргнул. Окошечко в кабину водителя было открыто. Я увидел пару глаз и обрамленное темными волосами лицо.

— Оставь что-нибудь и Фишу, — сказала женщина, которая до этого утверждала, что ее зовут Сандра Ошацки.

— Не волнуйся, Виола.

Я быстро окинул взглядом автомобиль. Только теперь я понял, что мы сидим в том же сером автофургоне, в котором нашли ту женщину.

— Спук? Фиш? — Космо цинично рассмеялся. — Вы что, солисты в музыкальной группе? А для бэк-вокалистки не нашлось креативного псевдонима?

Парень с дредами повернулся к моему брату, и на секунду мне показалось, что он собирается устроить Космо взбучку, но тут снова прозвучал голос разума («Оставь»), и Спук послушался Сандру, которая сейчас звалась Виолой, и ограничился тем, что плюнул Космо в лицо. Затем снова вырос передо мной, причем вцепился в мою цепь, чтобы не потерять равновесие на поворотах.

— Ты не хочешь мне рассказать? — В его глазах блеснуло искреннее разочарование. Искаженный яростью взгляд потух, словно кто-то переключил тумблер. Спук — или как там называл себя этот парень, которому было не больше двадцати пяти, — выглядел измотанным и странным образом производил на меня впечатление не мордоворота, а скорее человека, который испытывал глубокое отвращение к насилию.

— Кто вы? — беспомощно спросил я. Это скорее напоминало «Ктоуы?».

У меня был заложен нос, голос звучал простуженно, что вполне соответствовало пульсирующей тупой боли в голове. Мой язык распух — наверное, расшатался жевательный зуб, — кроме того, левый глаз опять начал слезиться. Я не думал об этом во время безумных событий последних часов и абсолютно вытеснил из сознания тупую боль и давление при моргании.

— Чего вам надо? («Шео уам нада?»)

Спук с отвращением помотал головой, кратко почесал бороду, потом сунул руку под скамейку. Вытащил оттуда алюминиевый чемодан, открыл его и достал аппарат, который напомнил мне ручной металлодетектор, какой используют в аэропортах для предполетного контроля. Вероятно, прибор был как раз для этих целей, потому что Спук принялся водить черной лопаткой по моему телу — и штука пищала, щелкала и пикала, как игрушечный робот.

— Что тут опять сломалось?! — крикнул Космо.

Я сидел, как парализованный, на скамейке и безучастно следил за процедурой, которая, как и многое за последние часы, не имела смысла. Измученному побегом, поисками, преследованием, душевной и физической болью, мне казалось, что со вчерашнего дня я занимаюсь слаломом на минном поле и готов каждую секунду наступить на следующее взрывное устройство.

— Ноги вверх!

Спук наклонился и провел металлодетектором по моим кроссовкам. Правая нога снова запищала, гораздо громче, чем до этого. Не поднимая глаз, Спук сорвал с меня кроссовку, вытащил стельку и, довольно присвистнув, достал маленький микрочип; по крайней мере, для такого дилетанта, как я, зеленоватая блестящая пластинка выглядела именно так.

Затем он положил чип на край металлической скамейки и уничтожил ее тремя точными ударами молотком — инструмент был также извлечен из алюминиевого чемодана.

Спук взглянул на часы.

— Не успеваем, — зловеще пробормотал он.

— Что? — спросил Космо. — Черт возьми, что не успеваем?

Спук вздохнул. И, словно разговаривая с тугоумным учеником, очень медленно объяснил:

— У нас впереди еще длинная дорога, минимум тридцать минут. Я хотя и уничтожил пеленгатор, но типы, от которых мы вас охраняем, очень скоро найдут другую возможность, чтобы вычислить вас.

— Вы меня защищаете? — Если бы после побоев у меня снова не начались головные боли, я бы громко рассмеялся.

— Да, хотя ты, придурок, этого не заслужил. Мы шпионим за тобой четыре недели, Макс, с тех пор как твой профиль попал в их список.

— Какой еще профиль? Какой список?

И что это за «защита», когда тебя приковывают цепью и бьют кулаком в лицо?

Спук сел напротив меня.

— Я дам тебе дружеский совет. Не пытайся нас надуть! За это я набью тебе морду. От Фиша так легко не отделаешься. Лучше сразу скажи ему, куда ты дел Йолу, как только мы приедем в клубный дом.

— Клубный дом? — Я посмотрел вперед на кабину водителя. — Что это?

— Итак, Макс, — Спук цинично засмеялся, — как ты уже наверняка успел заметить, мы не полицейские. И везем тебя не в участок. — Он криво улыбнулся, и в его взгляде снова появились злость и презрение. — Но мы все равно тебя допросим. И заставим говорить. Своими методами.

Глава 40

ЙОЛА

Йола снова очнулась, под огромным дубом, на безопасном расстоянии от мертвеца — чтобы увидеть его, нужно было отползти назад, на то место, где мужчина сунул себе пистолет в рот, — и заметила, что над ней кружит коршун. Птица, как в комиксах «Счастливчик Люк», которые она как-то нашла в папином кабинете на самой нижней полке. С черным оперением, широко раскинув крылья, он без всякого юмора пялился на нее с высоты. При этом коршун был не один, как начала понимать Йола, когда сон, который свалил ее после небольшого перехода по лесу, постепенно улетучивался; она поднялась вверх на небольшую горку, к группе деревьев, метрах в восьми от места преступления. Рукой подать, даже для ребенка. Марафон боли и страдания, если приходится ползти и волочить за собой раздробленную ногу.

Минимум полдюжины птиц собрались над ней в кроне деревьев. Птицы смерти, содрогнувшись, подумала она. Стервятники, которые чуяли ее состояние: измученная, замерзшая, голодная — в принципе, легкая добыча.

Нога, казалось, была связана с ней одной лишь болью, а так больше не принадлежала ее телу. Йола не знала, хороший ли это знак, что почти невыносимая беспрестанная пытка стала менее интенсивной и сейчас ощущалось лишь монотонное пульсирование под коленом. Возможно ли, что рана уже воспалилась? Что ее кровь постепенно отравляется и стервятники над ней это как-нибудь чуют?

То, что птицы действительно могли оказаться коршунами, было маловероятно (это Йола знала от учительницы по биологии, фрау Яспер, как назло!), эти редкие птицы находятся под угрозой исчезновения, и если в Германии их видят, то поодиночке.

«Минуточку, а если это все-таки коршуны и меня просто вывезли в какую-то чужую страну?»

Нет, женщина на другом конце рации, пообещавшая найти папу, говорила по-немецки, и вообще, зоны действия портативного радиотелефона вряд ли хватит на Испанию или Марокко, или все-таки хватит?

Глупости, гораздо вероятнее, что птицы над ней — бакланы, в пользу этого говорила длинная шея, оперение с металлическим блеском и светлый мазок на горле, единственное яркое цветовое пятно, которое она смогла распознать в сгущающихся сумерках.

Моросило; влажный туман, который окутывал все вокруг, поднимал и кружил запахи окрестностей: мох, трава, земля, дерево. Пахло влажным лесом, и не только из-за дождя. Ветер, который дул ей в лицо то нерешительно, то настойчиво, приносил с собой аромат, для которого Йола не могла подобрать слова лучше, чем «отпуск».

Ага, точно. Классный отпуск. Без родителей, зато со взрывами, переломами и трупами. И с… водой!

Именно, разве баклан не водная птица? Наверное, возможно, какая разница. Она абсолютно точно чувствовала запах озера. Водорослей, стоячей мутной воды, как на берегу Литценского озера,[27] где живет Штеффен, или на пляже на озере Ванзе,[28] куда на Пасху они ездили на экскурсию в загородную школу.

Йола приподнялась на локте, подтянулась чуть ближе к дубу, чтобы прислониться спиной к толстому стволу, и, не обращая внимания на сожженные руины деревянной хижины с подпаленными школьными стульями, попыталась разглядеть между деревьями горизонт.

И прислушивалась к шорохам и звукам, подтверждающим ее подозрение: плещущиеся волны, которые разбивались о берегоукрепительные сооружения, мягкое шуршание ветра в камыше, может, даже чайки, но, к сожалению, после взрывов у Йолы шумело в ушах — как неправильно настроенное радио. Шуршание было намного тише, чем когда она очнулась в первый раз, но, к сожалению, все еще настолько громким, что поглощало многие окружающие шумы. Например, Йола видела, как одна из могучих птиц взлетела в небо, практически беззвучно взмахнув крыльями, — звук напоминал шелест шелковой бумаги, не больше.

Но она все равно схватила рацию (моя прелесть, — всплыл в памяти голос Голлума), чтобы сказать этой невозмутимой женщине, что она, видимо, у воды; предположительно у какого-нибудь озера.

— Алло, Фрида? Вы там?

В трубке что-то щелкнуло, когда Йола отпустила переговорную кнопку. Штеффен наверняка добавил бы «конец связи», как делал раньше, когда они еще играли с его детской рацией, но сейчас это показалось Йоле глупым.

— Алло? Фрида?

Сердце у нее упало, когда Фрида не ответила. Затем и вовсе ушло в пятки, когда она услышала незнакомый голос.

— Йола, ты меня слышишь?

Низкий мужской голос.

— Да, да, кто вы?

В возбуждении она посмотрела вверх. Птицы взметнулись, испугавшись какой-то невидимой опасности, которую могут почуять только животные.

— Не бойся, — сказал мужчина со странным акцентом. — Меня зовут Джеймс Эдвардс. Я друг твоего отца. Мы уже едем с мамой и папой, чтобы забрать тебя.

Глава 41

МАКС

Я боялся. До смерти — не за себя, мое благополучие меня не интересовало, а конечно же за Йолу, которая — если умрет — заберет с собой в могилу и смысл моего дальнейшего существования.

Я незначительная фигура. Всего лишь человек, который имел успех с одной-единственной книгой, так и не сумев понять, чем же этот успех заслужил и почему не смог его повторить.

А теперь я еще облажался и не смог защитить свою дочь от злодеев.

Дочь, которая — признал я в момент глубочайшего отчаяния — не была моей плотью и кровью, даже это мне не удалось, хотя и у самых больших идиотов получается размножаться. Я беспомощный неудачник, что, наверное, неудивительно, когда вырос в такой сомнительной семье. Со вспыльчивым чудовищем-отцом и братом, который из-за педофильных наклонностей принимал медикаменты.

Парадоксально, но именно Космо вырвал меня из этих мрачных мыслей.

После того как Спук снова накинул нам на головы мешки и затянул на шее бечевкой, мы ехали около пятнадцати минут, и тут Космо задал мне такой вопрос, который сначала заставил меня сомневаться в его вменяемости.

— Ну так что? Когда мы наконец обсудим мои замечания, братишка?

— Ты ведь сейчас говоришь не о моей книге?

— Именно о ней.

Я помотал головой и не сразу осознал, что Космо в своем мешке не видит меня.

— Ты с ума сошел? — спросил я его тогда.

— Да. Иначе бы ты не забирал меня сегодня из психушки. Итак… значит, вчера вечером ты даже не взглянул на то, что я написал на полях?

— Нет, черт возьми, конечно нет.

— Жаль, очень жаль. Вообще-то у меня один-единственный вопрос.

— И мне на него плевать.

Однако это не остановило Космо.

— Знаешь, почему «Школа крови» твоя лучшая книга?

Я рассмеялся:

— Космо, серьезно. Нас похитили, как и Йолу вчера. Моя рожа в крови, у нас на головах мешки. Ты считаешь, сейчас подходящее время для заседания читательского кружка?

Он зашуршал рядом со мной, наверное, пытался повернуть голову в мою сторону, хотя для нашего разговора это было абсолютно не нужно. Напротив меня прочистил горло парень с дредами. Еще один побочный эффект от мешков. Ты быстро забываешь, что не один.

— Я серьезно, Макс. И я бы не спрашивал тебя сейчас, не будь это важно. Ты знаешь, почему все остальные книги уже не продавались так хорошо?

— Ты что, и правда ждешь от меня ответа?

— Потому что «Школа крови» такая аутентичная, — сказал он. — Ладно, кое-где ты выставил себя в лучшем свете, чем был на самом деле, но на твоем месте я, наверное, поступил бы точно так же. Но в целом ты близок к действительности.

— Аутентичная? — прохрипел я, потому что комментарий показался мне смехотворным. — Близок к действительности?

— Да. Во многом роман даже автобиографичен.

— Как? Что, ради бога, может быть автобиографичного в этой ужасной истории о мальчике, чей отец после оживления девочки-подростка приобрел сверхъестественные силы?

— Ты не знаешь, — озадаченно сказал Космо, — ты просто не знаешь.

Нет. Я не знал. И дал понять это своему брату категоричным резким ответом:

— Слушай, мне сейчас начхать на мой успех автора-однодневки. Как будет начхать и на все в моей жизни, если я не верну Йолу. Но, чтобы ты наконец заткнулся: нет, я не знаю, что так понравилось людям в моей первой книге. И уже не хочу этого знать, понимаешь?

Рядом со мной снова зашуршало: видимо, Космо кивнул.

— Именно в этом прелесть «Школы крови», — сказал он. — Книгу писал не ты, а твое подсознание. Ты просто осмыслял так всю свою боль.

О Господи.

— Ради бога, это сейчас обязательно? — вздохнув, спросил я. Видимо, да.

— Сверхъестественный ужас всего лишь обрамление. По сути, ты писал об отце, который терроризирует свою семью.

— Да, после того как он посмотрел в зеркало дьявола, — сказал я в надежде доказать бессмысленность его тезиса.

Но Космо и не собирался униматься.

— Причина насилия ведь не важна. В случае с нашим отцом мы ее тоже не знали. И ты ее выдумал.

— Да, точно так же, как я выдумал те школьные занятия.

— Ты уверен?

— Конечно. — Я чуть было не рассмеялся.

В самой важной части романа, определившей его название, отец главного героя устраивает в маленькой деревянной хижине школьную комнату и проводит для обоих своих сыновей-подростков особый вид занятий. Он открывает «школу крови», где его дети должны научиться тому, чего не преподают в обычной школе: охотиться, читать следы, убивать.

— Все это фикция, выдумка. Пожалуйста, не пытайся, как все эти критики, разглядеть в каждом предложении скрытый намек на биографию автора.

— То есть ты считаешь, что «школы крови» не было? — спросил Космо.

— Была, но только у меня в голове.

Космо прищелкнул языком.

— Ты не помнишь тот поход с одним отцом, без мамы?

— Нет, о чем ты говоришь? — спросил я со странным чувством. Как если ты сидишь в такси на пути в аэропорт и вдруг не уверен, выключил ли плиту.

— А что с островом? — Космо продолжил свою вереницу вопросов.

— Каким островом?

Неожиданно в нос мне ударил запах дизеля, наш автофургон накренился на повороте, но это раскачивался уже не наш автомобиль, а лодка, в которой я сидел, и дизель приводил в движение не машину, а лодочный подвесной мотор. Воспоминание, захлестнувшее меня, было выцветшим, как старая пожелтевшая фотография с эффектом сепии. Не успел я запечатлеть его, как воспоминание стерлось из моего сознания — причиной этому послужило также то, что наш автофургон резко остановился, задние двери со скрипом открылись, и со словами «Сейчас вы, гады, попляшете» Спук освободил нас от оков.

Глава 42

ФРИДА

— Вы говорите, речь идет о похищении ребенка?

— Да, именно. Отца зовут Макс, точнее, Максимилиан Роде, дочь — Йола. Она патронажный ребенок, поэтому я не знаю, какая у нее фамилия, но, если введете в своей системе приемного отца, у вас наверняка сработает сигнал тревоги.

— Хм.

Дама из службы спасения — с нейтральным голосом, как в автомобильном навигаторе — действительно что-то печатала на компьютере, потом сказала:

— И у вас есть информация по этому случаю?

— Я только что разговаривала с дочерью. Она жива, но серьезно ранена. Есть один погибший.

Фрида закатила глаза. Все это она уже объясняла этой кулеме. Вообще-то хотелось бы рассчитывать на то, что люди, отвечающие по телефону 110, соображают быстрее.

— А вы сейчас находитесь…

— Перед «Макдоналдсом» на Скалицерштрассе, да.

Она посмотрела через дорогу на парковку перед храмом фаст-фуда, где припарковала свою машину рядом с мусорным баком.

— Мне приехать к вам?

— Нет, нет. — Женщина на другом конце снова принялась печатать. — Я направлю к вам патрульную машину. Пожалуйста, до ее приезда оставайтесь рядом с вашим автомобилем и ни к чему там не прикасайтесь. Сейчас это место преступления.

Фрида подумала о ручной гранате на заднем сиденье, вообще-то ее устраивало, что не нужно будет ехать с этой штукой до ближайшего участка. Что, если это все-таки не муляж? Она не особо доверяла словам этого придурочного Космо.

— Сколько времени это займет? — спросила она.

— Пять минут, самое большее десять.

Фрида поблагодарила и повесила потертую пластиковую трубку таксофона на вилку. Сомневаясь в правильности только что совершенного поступка, она ждала подходящего момента, чтобы перейти через дорогу.

Макс постоянно говорил, что ему нельзя вовлекать полицию, но распространяется ли этот запрет и на нее тоже? Да и какая у нее сейчас есть альтернатива, когда связь с отцом Йолы резко прервалась посередине разговора, а ее собственный сотовый твердил «вызываемый абонент временно недоступен». К тому же у нее на карте больше нет двадцати центов (рекламный подарок ее курьерской фирмы), так что было логично набрать бесплатный номер ПО. Или как? Йола тоже больше не связывалась с ней через наушник.

Черт, наушник! Лучше вернуться к машине, где она его оставила.

Выехавший с парковки «опель» помешал Фриде пересечь шоссе даже до разделительной полосы. Вторым шансом она не воспользовалась, потому что за спиной у нее раздался сигнал электронного гудка. Ступив уже одной ногой на проезжую часть, Фрида замерла, обернулась и посмотрела на серый карточный таксофон.

Он звонил. Громко и настойчиво.

Фрида опасливо огляделась, но, кроме нее, рядом не было ни одного пешехода, никого, кто мог ожидать звонка.

Наверное, обратный звонок из полиции, у них какой-нибудь вопрос, — подумала она. Вполне возможно. Та дамочка не очень хорошо соображала.

С этой мыслью Фрида подошла к аппарату и подняла трубку.

— Ну что еще?

Измененный голос на другом конце, словно бритвой, резанул по барабанным перепонкам.

— Слушайте меня внимательно, Фрида. У вас осталось всего шестьдесят секунд, даже меньше.

— Кто это?

— Единственный, кто еще может вам помочь.

— Вы издеваетесь надо мной? Я только что позвонила в полицию…

— Нет, не позвонили. Мужчины, которые похитили Йолу, вычислили вас по наушнику и перевели ваш звонок. Видите зеленый пикап с затонированными стеклами?

Фрида посмотрела вниз по Скалицерштрассе в направлении зоопарка. Потом в другую сторону.

— Нет, то есть… — Она прищурилась. Возможно, там вдали действительно подъезжало что-то зеленое. — А что, если да?

— Это люди, с которыми вы разговаривали, Фрида. Наемные убийцы. Они схватят вас и убьют, как собираются поступить и с Йолой.

— Вы разыгрываете меня.

— Нет. А вы думаете, зачем вас так долго держали на проводе? Чтобы вы не смогли сбежать!

— Сбежать? От кого?

— Это я объясню вам позже, когда вы будете у нас. У вас есть еще тридцать секунд.

Фрида услышала гудок автомобиля и посмотрела в ту сторону. Метрах в ста вторым рядом парковался «смарт». Рядом стоял БМВ с низкой посадкой, из которого высунулся темноволосый, южного вида мужчина и дико жестикулировал водителю «смарта», вероятно, возмущаясь пробке, которую тот спровоцировал.

Но на гудок нажал не водитель БМВ, а тот, кто сидел в автомобиле за ним, а это был — если Фрида не ошибалась — зеленый пикап.

— Что мне сейчас делать? — спросила Фрида, начиная паниковать.

Мотор взревел. Она увидела, как пикап подал назад, потом повернул налево через разделительную полосу и поехал в обратном направлении.

— Это он! Он меня увидел. О господи, он едет прямо на меня! — закричала она в трубку. — ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?

— Не волнуйтесь. Мы об этом позаботимся, — спокойно ответил голос.

Концерт клаксонов делал их разговор почти невозможным.

Пикап!

— Как? Как вы собираетесь это сделать, он почти уже рядом со мной!

— Видите остановку такси, вниз по улице у следующего блока домов?

Она обернулась:

— Да.

— Садитесь в предпоследний автомобиль. Но поторопитесь.

Фрида повернулась обратно. Увидела, как из пикапа вылезли двое мужчин в темном. Бросила трубку и сделала то же, что и ее преследователи: она побежала.

Спасая свою жизнь.

Глава 43

МАКС

Нас вытащили из автофургона и повели, как скот на убой, идти пришлось вслепую: на головах у нас по-прежнему были льняные мешки, которые терлись о лица, как наждачная бумага.

По моим ощущениям, наш путь лежал через затхлые подвальные своды. Так как руки были скованы наручниками спереди, Спук и Виола подхватили нас под локти и помогли спуститься по пружинистой металлической лестнице, правда, на предпоследней ступеньке я чуть было не поскользнулся.

Много раз останавливались и слышали скрежет, за которым следовал скрип: как будто сначала отпирали засов, а затем открывали тяжелую металлическую дверь.

— Вы из клуба любителей крыс или типа того? — спросил Космо с наигранной беспечностью, после того как мы спустились по второй лестнице. — Или почему ваш клубный дом находится в канализации?

И правда, все сильнее пахло сыростью и затхлостью.

— Молчать! — приказал Спук, и его голос отдавался эхом, как в церкви.

После того как мы получили указание переступить через высокий порог, я услышал, как за нами захлопнулась дверь. Затем меня схватила чья-то рука, ведомый ею, я прошел несколько десятков шагов вперед, пока под колени мне не подсунули стул. Тогда наконец-то с головы у меня сорвали мешок.

Интуитивно я закрыл глаза в ожидании, что меня ослепит свет, но делать это было совсем не обязательно. Помещение размером со спортивный зал, в центре которого я сидел, было освещено, как коктейльный бар. Сумеречный мягкий приглушенный свет заполнял пространство вокруг меня, как шелковистый дым.

— Добро пожаловать, — услышал я за собой голос.

Попытался повернуть голову и тут понял, что не вижу нигде Космо. Спука и Виолы тоже не было.

— Я хочу поговорить с вами наедине, — подтвердил мое опасение голос.

В поле моего зрения появился маленький мужчина с залысиной и брюшком. Глаза прятались за дешевыми, слишком большими для его каплевидной головы очками, левая дужка которых была склеена лейкопластырем. Общее жалкое впечатление усугубляла его неопрятная одежда: вытянутая желтоватого цвета трикотажная кофта с кожаными заплатками на локтях, плохо сидящие широкие штаны, какие, наверное, были модными в восьмидесятых годах прошлого века. Он находился в том возрасте, когда уже сложно сосчитать количество свечей на именинном торте, полагаю, где-то за пятьдесят. Самой заметной отличительной чертой была его мощная нижняя челюсть.

— Вы Фиш? — спросил я его.

Он весело моргнул, снял очки и начал церемонно протирать их подолом футболки, которую носил под кофтой и надпись на которой, вероятно, повеселила бы Тоффи. «Я никого не дискриминирую. Я ненавижу всех».

— Да, меня так называют, — сказал он и пододвинул себе табуретку.

— Почему? — поинтересовался я, словно считал нормальным сидеть вот так со связанными руками напротив незнакомого мужчины в каком-то бетонном бункере, потому что мое настоящее местонахождение было не что иное, как бомбоубежище: вышиною с дом, со стальной обшивкой, с голыми серыми стенами и такими же полами.

— Вы когда-нибудь видели рыбу с закрытыми глазами? — ответил он вопросом на вопрос.

Я помотал головой.

Йола наверняка бы вежливо просветила его: «У рыб нет век, идиот», но я сдержался.

Мужчина дружелюбно улыбнулся:

— Ну вот и меня никто еще не видел спящим. Отсюда и мое прозвище.

— Тогда я не завидую вашей сексуальной жизни, — ответил я.

Его лицо помрачнело.

— Думаю, в настоящий момент вам стоит поменяться жизнью с любым, кто будет предлагать.

Я невольно кивнул. Мужчина был прав.

Мою дочь похитили, я сам сидел связанным в каком-то бетонном ангаре и общался с незнакомцем, про которого до сих пор знал только, что у него плохой вкус в одежде и бессонница.

— Где Йола? — спросил я его, хотя и знал, что он не ответит. По крайней мере, не прямо.

— Не здесь.

— А где это здесь?

— Официально? — Он снова надел очки, из-за чего его глаза стали абсурдно большими, как у диснеевских героев. — Бывшая подземная больница. Построена во времена холодной войны, чтобы лечить вероятных жертв радиационного облучения. Бомбоустойчивая и безопасная в случае выпадения радиоактивных осадков. После объединения Германии была брошена, как и многие бункеры, туннели и бомбоубежища города. Сегодня больница запущена, по крайней мере с виду. Неофициально мы устроили здесь внизу наш клубный дом. Условия идеальны: покинутое, уединенное помещение, телефон не ловит, прослушать невозможно.

Я моргнул и заметил, что мой левый глаз снова слезится. Я понятия не имел, как давно это началось.

— Ваш клубный дом? — переспросил я. — Полагаю, вы не захотите открыть мне, что это за клуб, верно?

Мужчина, который называл себя Фишем, помотал головой и задал встречный вопрос:

— Что говорит вам имя Иешуа?

Я закрыл глаза, вспомнил запах обгоревшей кожи умиравшего в реанимации и его предупреждение, что мне нужно покинуть город.

— Ничего, — ответил я, и это соответствовало правде. — Я не религиозен.

Фиш кивнул, словно ожидал такого ответа.

— Иешуа происходил из колена Эфраимова и был преемником Моисея, — просветил он меня. — Его именем названа шестая книга Танаха и шестая часть Ветхого Завета, но вряд ли вам это поможет. Скорее знание, откуда произошло его имя.

Я открыл было рот, собираясь сказать ему, что в настоящий момент меня интересует исключительно судьба моей дочери, но Фиш оборвал меня на полуслове.

— Существуют различные толкования, — продолжил он. — Помощь, исцеление или спасение — самые популярные переводы имени. Это и еще то обстоятельство, что Иешуа, как историческая фигура, был пророком, уже приближают нас к сути дела.

— Иешуа — пророк? — спросил я.

Мой собеседник наклонился ко мне вперед, не вставая со стула, и спросил:

— Вы знаете историю про супермаркет «Таргет» и одежду для беременных?

От его пронзительного взгляда меня бросило в холод.

— Нет, — сказал я и с трудом сглотнул.

— Хорошо, тогда мне придется испытать ваше терпение. Эта история действительно имела место быть, и она очень поучительна, особенно ввиду того, что происходит с вами в настоящий момент.

Я с трудом мог представить, что какая-то байка про супермаркет утолит мою жажду знаний по поводу судьбы Йолы, но помалкивал, в это время Фиш поднялся и начал свой рассказ:

— Не так давно в супермаркет «Таргет», а это одна из самых крупных сетей США, в пригороде Миннеаполиса пришел негодующий отец семейства и потребовал управляющего филиалом. Он пожаловался, что его маленькая дочь, назовем ее Венди, уже третий раз подряд получает абсолютно неприемлемую рекламу от «Таргет». Купоны на одежду для беременных, фолиевую кислоту и кремы против растяжек во время беременности.

«Моя дочь еще ходит в школу, она даже ни разу не целовалась!» — кричал возмущенный отец, и несчастный управляющий филиалом много раз извинился за ошибку компьютера. Видимо, программа, которая рассылала рекламу, перепутала адреса. Управляющий с красным лицом просил прощения, и, поостыв, отец извинение принял.

Фиш мечтательно улыбался. Мне казалось, он радуется развязке истории, хотя наверняка уже много раз ее рассказывал.

— Ну, все шло, казалось, отлично, пока две недели спустя управляющий филиалом не позвонил отцу, чтобы осведомиться, перестали ли присылать рекламу.

Фиш настойчиво посмотрел на меня. Как будто хотел зафиксировать мое левое, снова сильно задергавшееся веко.

— Этот разговор принял оборот, какого управляющий не ожидал.

В отличие от меня. Я знал, что сейчас последует. Как у автора, у меня было что-то вроде профессиональной болезни: я предугадывал странные повороты истории.

— Она действительно была беременна, — ответил я.

Фиш кивнул.

— Именно. Маленькая Венди была на четвертом месяце. Не замеченный семьей, учителями и подругами, в ее животе рос малыш. И теперь самое интересное: даже Венди этого не подозревала! А компьютер «Таргета» знал!

— Что?

— Да, невозможно поверить! Когда Венди стало часто тошнить, родители заподозрили неладное. И заставили ее пописать на полоску. Результат теста оказался положительным.

Компьютер супермаркета знал это раньше, чем сама беременная?

— Как такое возможно? — спросил я.

— Похоже на магию, да? На самом деле вполне земное искусство программирования.

Фиш снова сел и принялся довольно раскачиваться на своем стуле. Вероятно, наслаждаясь тем, что на мгновение сумел удивить меня своей историей.

— Почти любая крупная компания собирает данные о своих покупателях, — сказал он. — Многие активно выставляют свою личную жизнь на обозрение, например на «Фейсбуке», в «Твиттере» или других социальных сетях. Чаще всего это происходит пассивно, то есть между прочим, когда вы, например, программируете свой навигатор или просто делаете покупки в супермаркете. С каждой замороженной пиццей, которая оказывается в вашей тележке, вы — расплачиваясь по безналу или используя карточку постоянного клиента — оставляете виртуальный информационный след, который сам по себе еще не особо показателен. Но если вы регулярно потребляете продукты быстрого приготовления, не удивляйтесь, если вскоре найдете в почтовом ящике рекламу фаст-фуда.

— Вы издеваетесь надо мной? — спросил я его в паузу, которая последовала за этим пассажем. — Вы всерьез считаете, что я буду болтать здесь с вами о нелепых промахах прямого маркетинга, в то время как моя дочь… — Я не смог закончить предложение, потому что Фиш вскочил со стула и сломал мне нос.

Глава 44

Точный мощный удар ребром ладони — мне показалось, что мне треснули по лицу утюгом. Из центра брызнула кровь, густая и вязкая, как лавоподобная боль, которая полностью заполняла мою голову.

— Заткнитесь, Макс, — приказал он, но я был просто не в состоянии.

Я скулил, кричал от боли, слышал в бункере свое эхо — словно эхо какого-то чужого измученного существа — и наверняка сполз бы со стула, не удерживай меня Фиш.

— Держите, — сказал он, и я почувствовал в руках носовой платок, который конечно же не приложил к носу.

Любое прикосновение — я знал это по своему опыту боксера — в настоящий момент лишь усилит боль. Мне уже дважды ломали нос, но это было на ринге, где у меня зашкаливал адреналин. Внезапный удар — совсем другое дело. Я даже думать не хотел о том, что мне позднее придется делать, чтобы снова выпрямить носовую перегородку.

— У нас не много времени, — сказал Фиш.

Когда я открыл глаза, он снова сидел и дружелюбно кивал мне.

— Мне жаль, но, если вы хотите увидеть Йолу живой, очень важно, чтобы вы сейчас поняли положение, в котором находитесь. Вы следите за моей мыслью?

Я кивнул, и, пока считал капли крови, падающие с моего носа на кроссовки, Фиш спросил:

— Итак, как это возможно, что компьютер узнал о беременности Венди раньше, чем она сама?

Риторический вопрос, но была еще одна причина, почему я на него не ответил: мне вдруг стало сложно концентрироваться. Каждый звук его голоса словно касался воспаленных нервных окончаний в моей голове. Одновременно у меня возникло чувство, что мой нос увеличился до размеров медицинбола.

— Крупные компании не только собирают данные, они, разумеется, анализируют их, — продолжал развивать свою мысль Фиш. — Еще важнее программистов в наше время представители профессии, название которой не все могут написать без ошибок: антропологи.

— Исследователи поведения? — Я шмыгнул носом.

— Совершенно точно. Антропологи, как я, изучают поведение человека. И если мы делаем это в интересах торговли, как, например, в «Таргет», то очень быстро выясняем, что, как только в организме беременных начинается гормональная перестройка, они выбирают определенные продукты. Ведут более здоровый образ жизни, едят больше овощей и фруктов, покупают имбирь против утренней тошноты или определенные увлажняющие кремы, потому что кожа становится сухой. Многое из этого происходит интуитивно. Беременная реагирует на сигналы своего тела по инстинктивному образцу, который компьютер распознает методом перекрестного сравнения. Венди регулярно покупала продукты, которые обычно выбирают беременные. Программа узнала профиль и автоматически выслала рекламу.

Я наклонился вперед. Многие люди совершают ошибку и при носовом кровотечении запрокидывают голову, а лучше дать крови вытечь, как я делаю сейчас.

— Очень интересно, — буркнул я, не поднимая взгляда от пола. — Но, даже рискуя получить еще удар, я все равно заявляю вам: я не знаю, какое отношение этот фокус-покус с данными имеет к Йоле.

Краем глаза я увидел, как Фиш закинул ногу на ногу.

— Хорошо, тогда объясню вам на другом, очень коротком примере. Что бы вы сказали, если в истории поисковых запросов Гугл какого-нибудь человека нашли бы многочисленные просмотры детской порнографии?

Я пожал плечами.

— У меня бы возникло кое-какое отвратительное подозрение. — Как обычно, когда размышляю, я говорил медленнее. Втайне я уже довольно долго обдумывал свои возможности: получится ли у меня справиться с Фишем и самостоятельно выбраться отсюда. При этом я не знал ни где в этом огромном здании выход, ни где находится Космо. Но главная проблема в том, что я не хотел сбегать от единственного человека, который мог с высокой вероятностью привести меня к Йоле, даже если в настоящий момент он давал ответы исключительно на вопросы, которые сам себе же и ставил и которые меня не интересовали.

— Вы бы подумали, что этот мужчина педофил, верно? И подозрение значительно усилилось бы, если бы вы взломали его профиль в Immoscout[29] и выяснили, что в последнее время этот тип просматривал объявления о захолустных объектах и даже купил уединенную хижину в лесу с большим подвалом. А если бы вы к тому же обнаружили на выписке с его кредитной карты такие покупки, как кабельные стяжки, клейкую ленту, звукоизолирующую вату и пластиковые панели, а также много воды и продуктов длительного срока хранения, да если еще и анализ установок навигатора выявил, что в последние несколько недель этот мужчина в одно и то же время проезжал мимо определенного детского сада, тогда вам остается лишь сделать вывод, или нет?

Фиш посмотрел на меня, и я задался вопросом, не о моем ли брате он говорит. Он пытается убедить меня, что в похищении Йолы замешан Космо?

— Это же простая арифметика, — сказал он, потом встал и огорошил меня следующим заявлением: — Иешуа сложил один плюс один.

— Простите, как?

— Да. Это работа программы.

— Программы?

Я всегда исходил из того, что, когда говорили о Иешуа, речь шла об обыкновенном человеке, возможно, уже не живом, но из плоти и крови.

— Иешуа составляет профили преступников. Для этого он анализирует миллиарды данных, которые люди изо дня в день оставляют за собой в качестве виртуальных информационных следов, от прокатанной кредитной карты до никогда не выключаемого сотового телефона, от используемых точек доступа WLAN до взгляда в камеру видеонаблюдения на станции метро.

Фиш раскинул руки и стоял передо мной, как перед воображаемым партнером по танцам, с которым вот-вот собирался завертеться под музыку.

— Большинство данных в открытом доступе. А остальные необходимые системы компьютер взламывает. И это не АНБ[30] или какая-то другая государственная служба, которых так боятся сторонники защиты информации. Нет, Иешуа принадлежит частной компании. Это программа, которая была создана для того, чтобы предотвратить преступления будущего уже в настоящем.

Вам нельзя нарушать закон.

В этот момент я понял, что то, о чем Фиш все это время распространялся, действительно было связано с кошмарами, которые за последние часы произошли с Йолой и мной и всеми, кто оказался поблизости. Но я все равно был не в состоянии постигнуть умом события, которые превратили мою жизнь в психологический триллер.

— Какое отношение это имеет ко мне? — попросил я Фиша наконец-то рассказать мне всю правду.

— Как я уже сказал: название Иешуа происходит от имени пророка, который умел предвидеть. Программа — целитель, помощник, спаситель.

— И она спасает…

— Жертв будущих преступников.

— Еще раз, какое я имею к этому отношение?! — закричал я, сорвавшись.

Когда Фиш встал, я рассчитывал, что он снова ударит меня в лицо. Вместо этого он лишь с негодованием посмотрел на меня, и в голосе послышались презрительные интонации:

— Вы соответствуете профилю, Макс. Программа выдала ваше имя. Иешуа распознал, что вы что-то сделаете вашей дочери.

— Я? Йоле?

У меня не получилось рассмеяться так громко, как мне того хотелось. Фиш яростно заскрипел зубами. Казалось, он вот-вот плюнет мне в лицо.

— Да. Именно вы. Как и программа «Таргета» в случае с беременностью Венди, Иешуа заранее знал, что вы нарушите закон. Возможно, даже раньше, чем вы сами.

— Да, но это же… — Я шмыгнул носом и сглотнул кровавую слизь, которая собралась у меня во рту. Ко всему прочему меня еще и начало подташнивать. — Это неудачная шутка. Я ничего не делал плохого своей дочери. Никогда в жизни.

— Но программа это предсказала, — настаивал Фиш. — И теперь Йола исчезла, верно?

Иешуа выбрал вас, а Иешуа не ошибается. Я снова вспомнил слова незнакомца, жертвы пожара.

— Плевать я хотел на программу! — закричал я.

Иешуа знает вас лучше, чем вы сами.

Я встал, качаясь, как после хука в челюсть. Фиш, который нокаутировал меня не столько ударом, сколько словами, наблюдал за мной, как рефери, который в любой момент рассчитывает на то, что один из соперников упадет на пол. Неожиданно до меня дошло, что здесь происходит.

— Постойте. Это были вы! — крикнул я ему в лицо. — Вы создали эту одиозную программу, которая якобы видит будущее. — Чтобы уличить преступника, прежде чем он успеет что-нибудь совершить.

O господи! Я попал в руки сумасшедших фанатов-компьютерщиков, которые вообразили, что с помощью своих ноутбуков вышли на след еще одного «чудовища из Белица».[31] Но программа не работала, и эти психи совершили ошибку!

— Вы запрограммировали Иешуа, а я оказался крайним! — возмутился я. Сумасшедшие действительно считали меня детским насильником, а если это так, то я попал к настоящим преступникам, а к Йоле не приблизился даже на шаг.

Если только они похитили Йолу, чтобы защитить ее от меня. Возможно, что они так странно размышляли? Сбитый с толку и выбившийся из сил от боли, я снова опустился на стул и уже хотел закрыть глаза, как Фиш шокировал меня, сказав:

— Нет, все наоборот. Вы тот самый, Макс. Вы преступник. И не мы создали Иешуа. Мы хотим уничтожить программу.

Глава 45

ЙОЛА

Она не могла спать, но и по-настоящему бодрствовать не получалось. Боль напоминала о себе даже в полудреме — словно кто-то подогревал ее на слабом огне — и не давала Йоле окончательно забыться.

Напрасно она старалась держать глаза открытыми и не пропустить, когда тот мужчина со странным акцентом придет ей на помощь. Шотландец, ирландец, канадец? Она боялась пропустить его. Не услышать, когда он будет пробираться по лесу и звать ее.

Правда, он пообещал ей, что придет с папой и мамой, а те вряд ли уйдут из леса ни с чем.

«Мои родители меня не бросят».

С такой успокоительной мыслью Йола грезила наяву и в дневной дремоте видела много из того, что ее окружало: дерево, к которому она прислонилась, дождевая влага на лице, холод, который медленно полз вверх по спине, — все это казалось реальным и одновременно фантазией, потому что во сне она была уже не Йолой, а бесплотным существом, которое с небольшого расстояния наблюдало за девочкой со сломанной ногой, как та, замерзая, жалась к дубу и ждала помощи.

«Обалдеть, — думала Йола. — Я наблюдаю за самой собой».

При этом возможно было изменить перспективу любым доступным способом, как в видеоигре, только без джойстика; одной лишь силой воли она могла приблизить девочку, обойти вокруг дерева или посмотреть на себя с высоты птичьего полета.

В настоящий момент она сидела на корточках или парила (во сне всегда трудно сказать) между ветвями, прямо рядом с коршуном, который вместе с ней смотрел вниз на девочку.

— Ей нужно быть начеку! — сказала птица, и Йола, которая очень хорошо знала, что коршуны не умеют разговаривать, ничуть не удивилась этому в своем сне и начала беседовать с хищником:

— Почему? Джеймс уже тут?

Коршун повернулся к ней. Его зрачки были цвета красных тлеющих угольков. Когда он открыл клюв, откуда-то неожиданно появился паук, заполз ему в клюв и с хрустом исчез там.

— Нет, — ответил он и всколыхнулся всем телом, словно хотел стряхнуть воду с оперения. — Видишь там внизу? — Он указал правым крылом на разрытую землю посреди листвы прямо за стволом, к которому прислонилась спящая девочка. — Это странно.

— Что ты имеешь в виду? — спросила бесплотная Йола, которая не очень хорошо видела в сумерках; лишь то, что в куче листвы что-то шевелилось.

— Время течки обычно заканчивается в марте. Тебе не повезло. — Коршун говорил теперь голосом фрау Яспер на уроке биологии. — Должно быть, веприцу настигла смерть.

— Что такое веприца?

— Самка дикого кабана, глупышка. Она определяет время спаривания, потому что самцы плодовиты весь год.

— А! — Теперь Йола это тоже увидела. Четыре хорошеньких поросенка, которых она с удовольствием бы погладила по молочно-кофейной, с белыми полосками и кое-где с небольшими пятнышками шерстке: отсюда сверху казалось, что она блестит даже сильнее, чем у Мистера Типпса.

— Как мило, — сказала Йола коршуну, но тот помотал головой.

— Как смертельно, — проскрежетал он и повернул клюв чуть правее.

Йоле пришлось нагнуться вперед, чтобы посмотреть, что птица хотела показать ей на этот раз.

— Ты это слышишь? — спросил коршун.

Она наклонила голову набок, уставилась в темноту, куда смотрела хищная птица, и пыталась полностью сконцентрироваться на шорохе. На шуршании ломающихся кустарников, веток, которые сгибались и снова бились друг о друга.

— Почему ты сказал, что мне не повезло? — спросила она коршуна, но тот неожиданно исчез. Вместо него рядом с ней вдруг оказался киллер. Он улыбался окровавленными губами, на голову был натянут капюшон. Один глаз, как маятник, болтался на зрительном нерве и подмигивал ей.

— Потому что ты ждешь помощи, а придет смерть, — сказал покойник, который тоже мог говорить, и стащил капюшон с головы: там не хватало черепной крышки.

Йола закричала, но ее дикий крик был без труда заглушен Безликим (у которого теперь действительно не было лица!), он не произнес больше ни слова, но испускал низкий хрюкающий рев, как медведь или очень, очень большая собака.

Йола отпрянула от киллера, потеряла равновесие и стремительно полетела вниз с дерева, прямо в свое собственное тело.

— Слава богу! — с трудом перевела дыхание Йола, придя в себя. Мерзнувшая, дышащая, напуганная, но она была жива. И не спала!

«Просто сон», — подумала девочка, удивляясь, почему рев никак не прекращался. И почему вдруг запахло протухшим бульоном «магги».

Ну и вонь.

Она открыла глаза и внезапно поняла, что имел в виду коршун, когда говорил голосом фрау Яспер, что ей не повезло. И почему киллер в ее сне был так уверен, что смерть скоро придет.

Перед ней, метрах в трех, стоял дикий кабан (веприца?), размером с «харлей-дэвидсон» — разъяренный и, судя по агрессивному взгляду, с одним-единственным намерением: всеми средствами защитить свой выводок, у которого за Йолиным деревом была лежка. А если потребуется, и уничтожить угрозу.

Глава 46

МАКС

Только Фиш объяснил мне, что считает меня педофилом-извращенцем, как за моей спиной с сильным шумом открылась противопожарная дверь толщиной с кирпич, через которую я ранее, видимо, и попал в этот бункер. Я увидел, как Спук ввел в помещение двоих людей, одного из которых я знал всю свою жизнь. С другим впервые столкнулся несколько часов назад.

— Космо! — громко закричал я, испытывая неожиданное счастье оттого, что снова вижу его живым и здоровым.

Взглянув на другого человека рядом с ним, я в первый момент настолько опешил, что потребовалось несколько секунд, прежде чем я вспомнил имя.

— Фрида? — Я встал, не обращая внимания на приказ немедленно сесть на место. Мне хотелось лишь одного: как можно быстрее оказаться рядом с женщиной, которая меньше часа назад разговаривала с моей дочерью. — Как Йола?! — крикнул я, направляясь к ней.

— Ей больно!

Эти слова огорошили меня. Я снова повернулся к Фишу, потому что не Фрида, а именно он только что мне ответил.

— Что?

— У нее повреждена нога. Был взрыв.

Я снова повернулся вокруг своей оси, потому что на этот раз со мной говорила Фрида. От предложений, которые с разных сторон по очереди сыпались мне на голову, у меня закружилась голова, как в прямом, так и в переносном смысле.

— Ради бога, какой еще взрыв?

Йоле больно. ЕЙ БОЛЬНО!

— Сядьте! — обратился ко мне Фиш. Он еще раз повторил приказ, чуть громче, но я не собирался слушаться его.

— ЧТО ЗА ВЗРЫВ?

Мой голос эхом разносился по бетонному собору.

Я вздрогнул, когда мне на плечо легла рука. Фиш. Он пытался усадить меня на стул.

— Уберите свои грязные пальцы, — сорвался я и поднял руки, насколько позволяли наручники. До этого фактор внезапности был на его стороне. Если он еще раз попытается меня ударить, я разобью ему челюсть связанными руками.

Судя по выражению лица Фиша, он понял мою решимость.

— Со мной вы, возможно, справитесь, но у Спука есть оружие. Вам отсюда все равно не сбежать. Так что остыньте до рабочей температуры, чтобы мы могли поприветствовать наших гостей надлежащим образом.

— Мы не гости. Нас насильно сюда притащили.

— Меня нет, — вмешалась Фрида, которая теперь приблизилась ко мне.

— Как это? — удивленно спросил я и посмотрел на Космо, который пока не произнес ни слова и лишь пожал плечами.

— Меня не похищали, — заявила она. — Скорее спасли!

Спасли?

Я понимал все меньше.

Фиш снова рискнул положить руку мне на плечо.

— Я вам объясню, — начал он, но до объяснения дело не дошло, потому что в этот самый момент заработали сирены, как при воздушной тревоге. Громче, чем любые сигнализации, которые я когда-либо слышал.

Глава 47

Это была скорее ирония судьбы, что именно бегство по сумрачным коридорам туннеля наконец-то пролило свет на ту темень, в которой я пребывал вот уже двадцать четыре часа.

Но прежде я стал свидетелем хладнокровного и абсолютно неожиданного убийства.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — услышал я крик Космо. Его голос с трудом перекрикивал вой сирен.

— Они здесь, — ответила Фрида между двумя длинными звуковыми сигналами.

Пронзительные басы звучали, как саундтрек к научно-фантастическому фильму, в котором космическая станция в любой момент готова взлететь на воздух. Не хватало только отрезвляющего женского голоса, который через потолочный громкоговоритель ведет обратный отсчет и рекомендует немедленно покинуть опасную зону.

— Кто идет сюда? Кто они? — хотел знать я.

К моему удивлению, ко мне подошел Фиш и ключом расстегнул наручники.

— Иешуа!

— Кто такой Иешуа? — спросила Фрида. Если только что при встрече она казалась удивительно собранной (Меня спасли!), то сейчас во взгляде читалось испуганное недоумение.

— Ты их не обыскал? — Фиш напустился на своего подельника и принялся проверять меня.

Спук рассердился:

— Конечно, обыскал. Ни передающего, ни принимающего радиоустройства. Я думал, мы от них оторвались. Не представляю, как они смогли так быстро нас обнаружить.

— Да? А это что? — Фиш вытащил из моей куртки что-то, напоминающее маленькую батарейку от часов, и показал Спуку.

— Вот дерьмо!

— Еще какое!

— Слушай, мне очень жаль, но…

У Фиша не хватило терпения на извинения.

— Избавь меня от своего лепета, Спук, выясним все позже. А сейчас дай его ему. — Он кивнул в мою сторону.

— Что? — По-моему, Спук не понял.

— Твой пистолет, ну же.

Мне казалось, что шум вокруг становится все громче, потому что эхо, отскакивающее от стен, усиливало звук с каждой секундой.

— Ему-то зачем оружие?! — прокричал парень с дредами, удивленный не меньше меня этому приказу, которому все же подчинился. Неохотно он вытащил из внутреннего кармана своей куртки пистолет и передал его Фишу рукояткой вперед.

Внезапно сирена смолкла, так же резко и неожиданно, как и зазвучала. В первый момент тишина показалась даже более жуткой, чем невыносимый шум.

Фиш передал оружие мне.

— Парни, которые гонятся за вами, ни перед чем не остановятся. Нам предстоит опасный путь. Если мы разминемся, вы должны суметь защитить себя.

— Вы даете мне то, из чего я мог бы вас застрелить? — спросил я его.

Фиш поправил очки.

— Если вы это сделаете, у вас не будет шанса выбраться из этого лабиринта. Или вас найдут люди Иешуа. Или вы навсегда заблудитесь в катакомбах. Пойдемте, у нас больше нет времени.

Пистолет тяжелил мне руку и выглядел настоящим, но то же самое я говорил и о ручной гранате.

— А это не муляж?

— Муляж?

Фиш, который уже сделал несколько шагов, вернулся.

— Вы что-то путаете. С муляжом сегодня утром были другие. Мы не играем краплеными картами. Думаете, у вас в руках игрушка?

С этими словами он снова взял у меня оружие, направил его на Спука, который стоял рядом со мной, — и выстрелил ему в голову.

Глава 48

Спук дернулся еще несколько раз, после того как уже давно осел и со всей силы ударился головой о железобетонный пол. Раздался звук, похожий на тот, который возникает, когда раскалывается посередине деревянный блок, — намного громче, чем выстрел из пистолета с глушителем, из которого Фиш убил своего сообщника.

— Давай, давай, давай, быстрее! — сказал он и как ни в чем не бывало сунул мне обратно пистолет.

— Нет, — прохрипел я. — Вы сумасшедший.

Я дрожал всем телом, кровь колотилась в жилах, словно я сам только что чудом избежал смерти.

— Вы убийца!

— Неверно. Он единственный, кто может уберечь вас от заслуженной смерти.

Я повернулся на голос у меня за спиной. Виола. Она открыла бетонную дверь и, хромая, подошла к нашей небольшой группе, чуть приволакивая правую ногу. Кровь текла у нее из резаной раны на лбу. Она указала на Спука:

— Мерзавец оказался предателем. Это он привел их к нам. Если мы будем сейчас терять время, это может стоить вам всем головы!

Фиш кивнул и, прежде чем двинуться в путь с поразительной ввиду его лишнего веса скоростью, напоследок оглядел Космо, Фриду и меня:

— Виола права. Или вы пойдете за мной, или парни Иешуа убьют вас. Вам решать.

Глава 49

ТОФФИ

«— Спасибо за сотрудничество!

— Не могу сказать, что делал это с удовольствием.

— А я — что считаю вас приятным человеком», — услышал Тоффи себя, отвечавшего любовнику Ким Роде.

Он ткнул в сенсорный экран своего смартфона и остановил запись разговора, которую сделал тайком десять минут назад, когда был в квартире молодого человека.

Любовная интрижка не самое правдоподобное алиби, какое можно предъявить в суде, но в этом случае все выглядело однозначно.

Были счета из отеля, чеки их ресторанов с датой и временем и вполне определенное видео, доказывающее, что в тот вечер, когда пропала Йола, Ким и любовник сношались как кролики.

Тоффи мысленно вычеркнул обоих из списка подозреваемых. В парне хотя и было что-то странное, что-то коварно-хитрое, но знание людей, отточенное в многочисленных процессах и допросах свидетелей, подсказывало ему, что любовник не из тех, кто способен на подобную эффектную инсценировку — с ручными гранатами и исчезающими машинами. В крайнем случае он действовал бы самостоятельно, тихо, тайно, не привлекая внимания — так же, как планировал свои любовные свидания. Одиночка. Не командный игрок, чье участие несомненно требовалось для весьма сложного похищения Йолы.

«Вероятно, он просто бесстыжий, убогий прелюбодей», — подумал Тоффи и уставился на мотор.

Он решил: все-таки повезло, что не получилось сразу дозвониться до Макса. Потому что тогда пришлось бы раскрыть ему имя человека, с которым спит его жена. Как друг, он был бы обязан это сделать. Но потом Тоффи передумал.

У Макса сейчас другие проблемы, похуже, чем любовная жизнь супруги, в этом Тоффи был уверен. Возможно, он испытывает муки ада, и, похоже, нет никого, кто мог бы помочь ему и Йоле.

Ни он, ни полиция и уж тем более ни Ким, которая втайне, возможно, даже желает, чтобы ее муж тронулся умом и сделал что-нибудь с Йолой. Не потому, что она так сильно ненавидит Макса или Йолу. Просто она столько лет малодушничала и не решалась положить конец ненавистному браку, а судьба избавила бы ее сейчас от необходимости принимать такое решение. Ким стала бы свободной — эмоционально и финансово.

Погруженный в эти мрачные мысли, он вводил в навигатор — уже во время движения — адрес дома престарелых, который эсэмэской прислала его секретарша. Вместе с сообщением: «Магдалена Роде лежит в отделении 11, комната 14. Но директор дома престарелых говорит, что это бессмысленно. Мать Макса уже на протяжении нескольких месяцев не произносит ни одного слова».

Глава 50

ЙОЛА

Он истекал кровью.

В довершение всего, черт возьми.

Мало того что у веприцы было молодое потомство (Йола не решалась пошевелиться, чтобы посмотреть, правда ли за деревом лежат пестрые кабанчики, или ее сон сыграл с ней злую шутку), дикий кабан был еще и ранен. И довольно сильно.

Его щетина блестела как масло, крупные капли падали на мох под брюхом. Из тела торчало что-то металлическое, и Йола сначала подумала о ноже, но потом поняла, что это может быть что угодно. Нечто острое, что находилось в хижине и вылетело наружу. Очевидно, киллер и Йола были не единственные, кто пострадал от взрыва.

— Эй, — прохрипела Йола. Голос был сиплым и каким-то чужим. — Я ничего тебе не сделаю, видишь. — Она указала на берцовую кость, проткнувшую штанину. — У меня дела не лучше, чем у тебя!

Зверь отреагировал на слова увещевания чем-то вроде хрюканья и сопения: как будто кто-то настраивал струны огромной гитары и при этом фыркал, как лошадь. В то же время самка кабана мотала головой и угрожающе показывала Йоле свои изогнутые вверх мощные клыки. Запах протухшей смеси пряностей становился интенсивнее.

«Он потеет», — подумала Йола, не зная, что лучше: смотреть зверю в глаза или отвести взгляд.

Черт возьми, как же быть, когда стоишь напротив дикого кабана?

Неправильно — когда, сам истекая кровью, лежишь перед раненым зверем?

Перед кабаном, который, очевидно, мучился от сильной боли. Звуки, которые он издавал, были не только угрожающими, но в первую очередь страдальческими.

Йола судорожно пыталась собрать в самых дальних уголках памяти немногие обрывочные знания, которые отложила там во время уроков биологии. Дикие кабаны обычно не опасны и избегают людей. Проблемы возникают, только если мать вынуждена защищать свое потомство. И если кабан ранен, например, когда охотник неудачно попал в него.

«Ну, поздравляю!» — подумала она. В худшем случае она столкнулась сразу с обеими проблемами. Джекпот! — как сказал бы Штеффен. Он всегда так говорил, если случалось то, что ему не нравилось, например, когда он забывал спортивную форму или у велосипеда спускало шину.

«Блин, папа, где ты? Или мама?»

Она искала в глазах животного что-нибудь человеческое, какое-то тепло и понимание, но в его зрачках отражался лишь ее собственный страх, в сочетании с тем, что было ей свойственно и что ее тренер по карате называл инстинктом киллера: «Абсолютная воля подчинить себе противника».

— Пожалуйста, не делай мне ничего! — прошептала она, когда кабан наклонил голову, как бык, который берет разбег, чтобы проткнуть тореро.

«Это красная тряпка» — так однажды сказал ее папа, Макс, который не был ее родным отцом, но которого она любила больше всего на свете, сколько бы ее из-за этого ни дразнили в классе ублюдком. Она бы все отдала за то, чтобы оказаться сейчас у него на коленях и слушать сумасшедшие истории, которые он постоянно выдумывал. Например, о девочке и злом кабане; о магическом защитном круге, который эта девочка могла начертить вокруг себя и в который дикому животному не войти.

Да, самое то сейчас.

Но папы нет, и он не расскажет никакой истории, и уж тем более не существует никакого магического круга. А что касается границ, скорее это она перешла черту и попала в запретную зону, из которой животное ее сейчас прогонит во что бы то ни стало.

Йола не могла объяснить почему, но она чувствовала, что лежит в запретной зоне. Зверь чуял кровь, чужую кровь, и, наверное, думал, что раненый непрошеный гость виноват и в его собственных мучениях. А может, все это ерунда; может, животные вообще не думают. Возможно, эта металлическая штука в брюхе просто свела его с ума.

Одно Йола знала наверняка: ей нужно убраться отсюда. И как можно быстрее, прежде чем дикий кабан бросится на нее и воткнет клыки ей в лицо.

Осторожно, чтобы не спугнуть готового к атаке зверя резким необдуманным движением, она подтянула к себе здоровую ногу и задумалась, как бы изловчиться и встать, не опираясь на сломанную голень.

Не получится.

Резкие пронзительные крики огласили весь лес и спугнули двух бакланов у Йолы над головой примерно в тот момент, когда кабан раскрыл пасть.

Глава 51

МАКС

Как и обещал Фиш, наш путь пролегал по бесконечному лабиринту узких проходов, неосвещенных туннелей и шахт, где нам частично приходилось ползти, по недействующей вентиляционной системе до решетки стока ливневой канализации — мы прыгнули в воду, которая доходила нам до бедер.

Фиш с Виолой шли впереди, за ними следовали Космо и Фрида, а я был замыкающим. Не будь карманного фонарика, который Фиш сорвал со стены бункера, нам пришлось бы пробираться в кромешной темноте через шахты, воняющие болотом и выгребной ямой.

— У меня агорафобия, — услышал я слова Фриды, когда затопленный водой туннель перешел в еще более узкий проход с изогнутыми стенами из клинкерного кирпича.

— Вы имеете в виду клаустрофобию, — серьезно поправил ее Фиш. — Агорафобия — это боязнь открытых пространств.

— А открытая рана — это то, что ты сейчас схлопочешь, — сказал ему Космо.

У меня тоже чесались пальцы, так мне хотелось треснуть этого говнюка, хотя бы стволом пистолета, который я старался держать как можно выше над водой. Но как и Космо, я знал, что не лучшая идея избивать до потери сознания единственного проводника, который ориентировался здесь внизу. Поэтому мы побороли наше отвращение, наши страхи и нашу злость и в конце концов оказались перед маленькой деревянной дверью с тяжелой железной оковкой черного цвета, которая напоминала вход в какой-то винный погреб.

Наша одиссея завершилась так же странно, как и началась, в самом неожиданном месте — более сильного контраста тому, что мы только что преодолели, сложно придумать — на пляже.

Точнее говоря, на причале для яхт. Дверь, через порог которой мы друг за другом вышли на свободу, открылась прямо под причальным мостиком, в нескольких шагах от воды.

— Оп, оп, оп, — поторапливал нас Фиш, как ворчливый учитель физкультуры, и неуклюже зашлепал по темной, отдающей водорослями воде к маленькой лестнице с алюминиевыми перекладинами, как в бассейне.

Один внутренний голос советовал мне воспользоваться ситуацией и обратиться в бегство вместе с Космо и Фридой. Но интуиция подсказывала, что я не прощу себе, если упущу этого человека, который может привести меня к Йоле.

Кроме того, я слышал лай собак за деревянной дверью, которую Фиш снова запер за нами; поэтому я сунул оружие за пояс и полез — полубеглец, полупреследователь — за убийцей.

Наверху оказалось немного светлее, маленькие фонари тускло освещали причал. Здесь было пришвартовано много судов: весельная шлюпка, два накрытых брезентовыми чехлами парусника и — в дальнем конце пирса, спускающемся к воде, — моторная яхта. Фиш уже отвязал ее причальные тросы и ловким прыжком перемахнул на палубу.

— Быстрее сюда! — крикнул он и исчез из поля нашего зрения.

Лай позади нас стал громче. Собаки были уже в воде. Рычали и лаяли. Фрида, Космо и я переглянулись, потом бросились бежать и запрыгнули на яхту, которая отчалила в ту же секунду.

Под рев моторов мы помчались по глади озера прочь; я, как и все, крепко держался за поперечную перекладину над крышей верхней палубы и только сейчас заметил, что мне в лицо бьет частый дождь.

Фиш стоял у штурвала и направлял лодку, похожую по форме на аэродинамическую трубу, в открытые воды. Я понятия не имел, где мы. С моего неустойчивого места я не мог разглядеть ни одного ориентира. Лишь понимал, что это какой-то большой внутренний водоем. Озера Мюггель, Шармютцель или Ванзе, а может, Тегелер.

Какое-то время мы плыли прямо, потом Фиш сбросил скорость и повернул направо, в маленький естественный канал, для которого яхта длиной как минимум с грузовик была едва ли не велика. Наконец он остановил судно в укромном, заросшем камышом местечке, которое не было видно ни с одного берега озера.

Фиш обратился к Виоле:

— Возьми надувную лодку и проинформируй наших людей о нападении на центральный офис! Проверь, можно ли еще что-то спасти, и устрой все так, чтобы полиция там ничего не нашла! Будь осторожна, поняла?

Он погладил ее по голове с отеческой симпатией.

Виола направилась на корму, где была прикреплена шлюпка, а мы последовали за Фишем вниз в каюту.

Глава 52

Внутри яхта выглядела так, как я всегда представлял себе внутреннюю обстановку роскошного частного самолета: вмонтированные в потолок диодные споты бросали приглушенный свет на нежных тонов ковер, мебель из древесины тропических пород, практичные встроенные шкафы, ящики и двери, которые, видимо, вели в ванную и к спальным местам в носовой части яхты. Пахло новым автомобилем — это белоснежные кожаные чехлы на угловом диванчике, куда мимо стола как раз протискивался Фиш.

— Проклятый психопат! — заорал я на него и выхватил пистолет из-за пояса. Направил ему в голову.

Он задумчиво посмотрел на меня, как на интересный объект изучения.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Чушь! О Спуке, разумеется. Почему вы его убили?

Он открыл на первый взгляд незаметную крышку в столешнице и достал из встроенного холодильника упаковку сока.

— Виола вам это уже объяснила. Он вел нечестную игру, работал на парней Иешуа. Она уже давно предупреждала меня насчет него, но я поверил, лишь когда нашел приемное радиоустройство в вашей куртке. Его задача была обыскать вас.

Со щелчком он открыл жестяную банку и сделал большой глоток. Приглашающим жестом указал на стоящие посреди стола банки. Космо и Фрида не отреагировали. Они уселись напротив Фиша на прикрученную к стене мягкую скамью, тоже обтянутую белой кожей. Я был единственный, кто еще стоял.

— Но вы же не должны были убивать его из-за этого, — сказал я.

Фиш задумчиво улыбнулся, провел языком по выступающим зубам и коротко взглянул мимо меня в маленький бортовой иллюминатор. Снаружи к стеклу жались тонкие ветки. Яхта стояла спокойно, но я слышал, как ветер шевелил камыш. Фиш снял очки и начал протирать стекла краем своей футболки, внимательно на меня глядя.

— Никогда не утверждал, что я безобидный. Но в отличие от этих фанатиков Иешуа я на правильной стороне.

— И что же это за сторона? Та, где похищают детей, или та, где казнят собственных сотрудников? — первые слова Фриды за все время, почти срывающиеся на крик. Ее волосы торчали в разные стороны, по лицу тянулись черные грязные полосы, как у трубочиста. Огонь в глазах горел еще яростнее, чем пару часов назад, когда я взял Фриду в заложницы в собственном автомобиле и ее паника выразилась в неприкрытой злости.

— Я на стороне свободы, — ответил Фиш, и вот тут я уже рассмеялся:

— Свободы? Гад ты этакий!

Я покачал головой и совершил ошибку: почесал сломанный нос. При каждом касании казалось, что в череп мне забивают кол.

— Если вы ненадолго прекратите оскорблять меня, я вам все доступно объясню.

Мне в голову пришли тысячи возражений, которые я хотел бросить ему в лицо, но промолчал — впрочем, как Космо и Фрида, — однако продолжал целиться в этого мужчину, вероятно уже давно потерявшего рассудок.

Фиш сделал мне знак, чтобы я присел к нему за стол, и глотнул из своей банки. Когда я остался стоять, он пожал плечами и начал свой — как мне показалось — уже не раз проверенный монолог.

— Программа Иешуа, которая угрожает вам, Макс, была разработана мужчиной по имени Теодор Брауншвайг, антропологом. Мы вместе учились в университете, проводили свободное время в одном и том же хакерском клубе, потому что программирование было нашей второй страстью. Мы очень рано поняли преимущества, которые могут обеспечить управляемые ЭВМ аналитические модели, если кормить их только правильными данными. Это было в начале семидесятых, об Интернете в сегодняшнем понимании тогда никто и не думал. А предиктивный анализ вообще казался научной фантастикой.

— Какой анализ? — Космо подался вперед со своего места.

— Технология предсказательной аналитики, которой пользуется полиция. Никогда не слышали о Blue CRUSH?

Мы все помотали головой.

— Это программа, разработанная Ричардом Яниковски, профессором криминологии. Благодаря ей уровень преступности в Мемфисе, штат Теннесси, упал в целом на тридцать процентов. А раскрываемость тяжелых преступлений взлетела с жалких шестнадцати до семидесяти с лишним процентов. И все благодаря программе, которую установили на компьютерах полицейских и которая, среди всего прочего, анализирует такие смехотворные данные, как статистика взломов, прогноз погоды и местный календарь событий и мероприятий, потому что знает: как правило, вскрывают машины, припаркованные в улочках рядом со стадионом, когда во время игры идет дождь.

Фиш снова облизнул губы. Собственный доклад явно ему нравился.

— В Санта-Круз, штат Калифорния, сотни полицейских готовятся к работе по алгоритму. Их ноутбук говорит, какие улицы сегодня лучше патрулировать и где с большой вероятностью стоит ждать следующего взлома, беспорядков или изнасилования. Это называется «Большие данные», и такие программы используются уже и в Европе, например в Манчестере.

— И Иешуа такая программа? — сказала Фрида.

Фиш посмотрел на нее, как будто она спросила, знает ли он алфавит.

— Чушь! Меня здесь что, никто не слушает? Я сказал «Большие данные», а не единое решение! Эти программы построены преимущественно на алгоритмах, которые обычно предсказывают афтершоки — повторные толчки после землетрясений.

Заметив, что мы не улавливаем его мысль, уточнил:

— Эти программы, которые абсолютно уже официально применяются в США и Европе, показывают вам лишь приблизительную картину. Они рассчитывают вероятность, обозначают местности и определяют квадраты и время, когда и где станет особенно опасно. Но Иешуа идет еще дальше. Иешуа не только говорит вам, когда и где что-то, возможно, случится. А кто и как это обязательно совершит!

Он сделал паузу, протер свои глубоко посаженные глаза и добавил:

— И Иешуа может это лишь потому, что слишком глубоко проник в нашу частную жизнь. В наши кредитные операции, в календарь, который мы храним на виртуальном облачном сервере, в список желаемых покупок в интернет-магазине и в бесчисленные камеры видеонаблюдения.

— И эту программу Иешуа создал ваш друг? — Я попытался вернуть Фиша к сути вопроса. — Этот Теодор Брауншвайг?

Он махнул рукой.

— Друг? Что касается профессиональных интересов, мы действительно были на одной волне. По крайней мере, какое-то время. Но уже после университета наши пути разошлись. Выражаясь терминологией «Звездных войн», Брауншвайг перешел на сторону темных сил. И создал спрута, чудовище с пророческим именем Иешуа, который целый день занят лишь тем, что сканирует легально и нелегально добытые данные и сверяет с определенной поведенческой моделью.

— И в моем случае программа что-то обнаружила?

— Именно. В первый раз Иешуа выдал ваше имя, когда вы обсуждали зверские методы пыток в чате портала фетишистов.

Глава 53

— Что я делал?

Фрида бросила на меня испуганный взгляд, в ответ я помотал головой.

— Я никогда не был в таком чате.

Фиш улыбнулся:

— Ну разумеется. И в Гугле тоже никогда ничего не искали? В вашей истории поиска сохранились такие запросы, как «идеальное преступление», «быстро действующий яд», «наркотики, невыявляемые при медицинских исследованиях», «скрыть следы ДНК», «очистка места преступления», «нокаутирующие капли», «электронные браслеты».

— Я автор триллеров! — закричал я.

— Да, именно в этом-то и проблема.

Он сделал еще один глоток и беззвучно, но заметно рыгнул.

— Впервые за свою историю Иешуа совершил ошибку. Он не учел, что некоторые из виртуальных следов могут быть связаны с вашей профессией. Ваше имя никак не должно было появиться в этом списке.

— В каком еще списке? — спросила Фрида.

Яхта вздрогнула под сильным порывом ветра. Дождь забарабанил по палубе над нашими головами. В обычных обстоятельствах было бы уютно вот так сидеть здесь внизу и пережидать приближающуюся непогоду.

— Задача Иешуа зарабатывать деньги. За последние годы программа была протестирована в некоторых странах с диктатурой и развивающихся странах с ошеломительным успехом. Везде, где ее применяли, удалось предотвратить тысячи преступлений до того, как они были совершены. Но в банановых республиках больших денег не заработаешь. Постепенно программу начали внедрять ведущие промышленные страны по всему миру. Но неофициально. После скандала с НСА ни одно западное правительство на Земле не хочет презентовать народу новую государственную программу слежения. Поэтому Иешуа работает тайно, под руководством одной частной фирмы, которая принадлежит мужчине с псевдонимом Джеймс Эдвардс. Он и его партнеры хотят продавать данные Иешуа правительствам соответствующих государств за сотни миллионов. Ежегодно. И это только на одного покупателя.

— Откуда вы все это знаете, если, как утверждаете, не заодно с той Иешуа-фирмой? — спросил я. Меня бросило в жар. Каюта не была рассчитана на стольких людей в возбужденном состоянии.

Фиш, которому тоже не повредил бы свежий воздух, сделал последний глоток, потом смял пустую банку в руке и сказал:

— Мы тоже работаем тайно, только на другой стороне. Мы вроде контролирующей инстанции в Сети. Работающий под прикрытием клуб хакеров, члены которого, незаметно для всех, рискуют собственной жизнью ради свободы каждого, в том числе свободы таких извращенцев, как ты.

— Что за чушь?

Мои пальцы крепче обхватили рукоятку пистолета. Очень хотелось воспользоваться им, хотя бы как дубинкой.

— Вы же сами только что сказали, моему имени нечего делать в том списке.

— Да, пока еще рано. Из-за большого количества ваших запросов Иешуа решил, что вы вот-вот совершите преступление. На самом деле вы еще не настолько продвинулись. Разве что в стадии подготовки. Когда Брауншвайг это понял, было уже слишком поздно.

— Что значит «слишком поздно»? — спросил я.

— Ваше имя уже попало в список. Представленный лично Джеймсом Эдвардсом, на лайнере у берегов Мадейры, на котором в тот момент находились многие высокопоставленные министры и прочие крупные шишки из разных стран. У покупателей возникли сомнения, действительно ли Иешуа так хорошо работает. Они захотели провести тест. Эдвардс презентовал список будущих преступников, который Иешуа сгенерировал тем утром. И случай выбрал именно вас, Макс, чтобы доказать надежность и исправность программы, которой Эдвардс самонадеянно приписал нулевую погрешность.

Я на секунду задержал дыхание, что делаю всегда, когда, сидя за письменным столом, чувствую, что мне вот-вот придет отличная идея.

— То есть все зависит от меня? — спросил я его. — Сделка? На все эти мультимиллионы?

— Скорее мультимиллиарды. Но, вообще, да, именно так. Вы лакмусовая бумажка. Если нарушите закон, как это предсказал Иешуа, тест будет пройден и программу купят. Если нет… — Фиш опустил большие пальцы вниз, — прощай Иешуа и бабки.

Я чувствовал, как пистолет в моей руке становится все тяжелее. Все рассказанное Фишем пока лишь насторожило меня. Но что-то в его настоятельном тоне пробудило во мне подозрение, будто по-настоящему ужасная информация еще впереди.

— Брауншвайг распознал ошибку, — продолжил Фиш. — Ваше имя еще не должно было появиться в списке, из которого потенциальные покупатели выбирали подопытного кролика. Он заметил ошибку, когда еще раз просмотрел ваш профиль, и умолял Эдвардса определить другого кандидата. По его результатам, вы нарушите закон лишь через год. Но Эдвардс не хотел рисковать крупной сделкой. И решил немного ускорить все в вашем случае. Исходя из анализа ваших постов в «Фейсбуке», который сделал Иешуа, он знал ваше слабое место: Йола.

Я заморгал. От одного упоминания ее имени у меня к горлу подступил комок, а на глазах выступили слезы.

— Он дал денег биологическим родителям Йолы, чтобы те могли заплатить подкупленному Эдвардсом психиатру, а тот выдал поддельное заключение об освидетельствовании, которое полностью реабилитировало эту семейку наркоманов. Затем его фирма перепрограммировала ваш электронный почтовый ящик и сделала переадресацию всех писем от Службы по делам несовершеннолетних, так чтобы сообщения с просьбой о встрече по поводу возвращения Йолы в родную семью просто не доходили. Он знал, что ему нужно просто надавить на вас и разбудить криминальную энергию. И посмотрите, это сработало.

— Значит, я лишь инструмент в руках бесцеремонного дельца?

— Нет. Вы преступник, в котором уже давно живет мысль причинить зло какой-нибудь девочке, весьма вероятно, что собственной дочери. Да, Брауншвайг, Эдвардс и сообщники охотятся за деньгами. Но они также верят, что могут улучшить мир своей программой. Что они остановят опасных преступников, прежде чем те появятся на месте преступления. И бесцеремонен только Эдвардс. Брауншвайг — да вы и сами знаете — даже хотел вас предупредить.

— Постойте, жертва пожара в Вестэнде…

— Якобы попытка суицида. Вскоре после того как он сказал Эдвардсу, что свяжется с вами, ему пришлось поплатиться за это жизнью.

Пистолет у меня в руке задрожал.

Теперь я понял. Теперь все стало ясно. Загадочный звонок. Умирающий мужчина в реанимации. Его таинственные слова: «Иешуа выбрал вас, а Иешуа не ошибается… Пожалуйста, послушайте меня! Вам нельзя нарушать закон. Ни в коем случае!»

Значит, тот человек лишился жизни, чтобы спасти мою? А я этого даже не знал? Так, момент…

— Я знаю, о чем вы сейчас думаете. Если то, что я вам говорю, правда, то почему Брауншвайг рассказывал полиции что-то о самоубийстве?

Я кивнул.

— Потому что Брауншвайг хотел предупредить вас, но не уничтожить дело всей жизни. Разве это не сумасшествие? Он действительно верил в свою программу и делал все, чтобы защитить ее. Даже если для этого требовалось покрывать своего убийцу.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — спросил я Фиша.

— Потому что мы боремся с Иешуа, впрочем, как и со всем в Сети, что посягает на свободу гражданского населения. Мы не хотим жить под тотальным надзором государства. Это как с гибнущими на автобанах. Конечно, мы уже сейчас могли бы оснастить все машины компьютером, который будет тут же уведомлять соответствующую инстанцию о любом превышении скорости и вмешиваться, если вы слишком разгонитесь. Но мы такого не хотим. Скорее мы смиримся с вредом, наносимым несколькими психопатами, такими как вы, чем с самого начала подчинимся полному контролю.

— И поэтому вы наблюдаете за всеми, кто связан с Иешуа? — Космо снова вклинился в разговор и придал своим словам дополнительный вес, поднявшись на ноги. Фрида осталась сидеть с чуть приоткрытым ртом и потрясенным взглядом.

— Не только люди Иешуа ведут двойную игру, — не без гордости заявил Фиш. — Нам тоже удалось внедрить одного нашего хакера в ближний круг. Благодаря нашему источнику мы многое знаем. Как работает программа, когда используется, кто должен ее купить. Кроме того, у нас есть собственные технические вспомогательные средства. И мы тоже можем фильтровать имейлы, отслеживать звонки, прятать датчики GPS, как тот, что мы установили в вашем «жуке», когда узнали, что именно на вас собираются тестировать эффективность Иешуа.

— Тогда вы должны знать и где моя дочь? — Я сверлил его взглядом. Если Фиш сейчас же не заговорит, дырка будет самая настоящая.

— Нет. К сожалению, сигнал GSP на вашем «жуке» был разрушен во время аварии. Мы приехали слишком поздно. Машина уже исчезла, Йолу похитили, а вас перевезли в кокаиновый дом в Моабите, где накачали наркотиками, а потом сдали полицейским.

Я схватился за голову. Боль, которая так до конца и не унялась, снова дала о себе знать вместе с воспоминаниями о сне, как я проснулся на вонявшем мочой матрасе рядом с беззубой старухой. Или это был вовсе не сон?

— По плану Эдвардса вас просто должны были поставить в безвыходное положение, так сказать, загнать в угол, чтобы вы нарушили закон и похитили свою приемную дочь, Макс. Затем ему всего лишь нужно было организовать исчезновение Йолы, но так, чтобы все подозрения пали на вас.

Я покачал головой и снова прицелился мужчине в голову.

— Я всего этого не понимаю. Если вы действительно считаете меня мерзким насильником детей, то зачем мы сейчас вообще разговариваем? Почему просто не отдать меня на растерзание группе Иешуа?

Фиш самоуверенно, почти с вызовом поднял подбородок.

— Потому что вы даете нам единственный шанс уничтожить Иешуа. Еще раз повторяю: мы хотим не вам помочь, а навредить Иешуа. И конечно, спасти от вас ребенка. Но это, к сожалению, возможно лишь с вашей помощью.

— Я должен вам помочь? — Я безрадостно рассмеялся.

— Да. Вы должны привести нас к вашей дочери. И прежде, чем Йола умрет. Потому что, как я уже сказал, это план Эдвардса: убить вашу дочь и обвинить вас в ее смерти.

— Потому что именно это предвидела ваша программа? Что я убью Йолу?

И потому что он может продать свою программу на сто миллионов долларов только в том случае, если я выполню это предсказание!

— Совершенно верно. — Фиш залез рукой под скамью и вытащил алюминиевый чемодан. Хлопнул рукой по крышке. — Здесь внутри все, что нам нужно, чтобы подключить вас. Незаметный микрофон и скрытая камера, которой вы сможете снимать Эдвардса, а потом разоблачить как заказчика преступления. Если мы поторопимся, если вы успеете и спасете жизнь своей дочери, тогда весь проект Иешуа взлетит на воздух, как только мы выложим видео на YouTube.

— Но я же не знаю, где она! — крикнул я так громко, что Фрида вздрогнула на своем месте.

— Еще как знаете, — ответил Фиш. Во время моего припадка он даже бровью не повел. — Еще раз: в наших глазах Иешуа — исчадие ада. Но он работает. Это-то и страшно. Он не ошибается. Иешуа предвидит ваши поступки. Он знает ваши намерения. Вы хотите замучить и убить Йолу. Своими действиями Эдвардс всего лишь предупреждает то, что в будущем вы бы сделали собственными руками. И при этом он, очевидно, знает вас лучше, чем вы сами.

«Он сам в это не верит, — подумал я. — Этот ослепленный, убивающий сообщников сумасшедший сам не верит в то, что говорит».

Фиш продолжал:

— Иешуа знает, что вы делаете. Конечно, не детально, но в общих чертах. И эти общие черты Эдвардс и его команда сейчас наполняют жизнью. По нашей информации, вы собираетесь действовать по сценарию, который описали в одной из своих книг, Макс.

— В одной из его книг? — Космо поднял брови.

Фиш кивнул.

— Мы проанализировали радиосвязь между Йолой и ее похитителями. К сожалению, местонахождение портативной рации выявить не удалось. По крайней мере, нам. Но хижина в лесу, в которой хранятся взрывоопасные контейнеры… Вам это что-нибудь говорит?

— Нет. — Я помотал головой.

— Зато говорит мне!

Мы все повернулись к Космо. Фиш. Фрида. Я.

— «Школа крови»! — с улыбкой произнес он. В торжествующем взгляде читалось «А я говорил».

И тут я тоже вспомнил.

Макс Роде. Школа крови, глава 30, с. 162 — 166

Странно, как иногда работает человеческая психика, разве нет? С насилием против людей у меня почти нет проблем. Вы могли бы заставить меня смотреть на то, как человека забивают камнями на иракской рыночной площади, или как пытают водой в тюрьме Гуантанамо. Но как только речь заходит о животных, нет. Я не могу это вынести.

Достаточно, если вы знаете, что с того дня я не мог смотреть на кошек без чувства вины. И что я плакал. Так сильно, как еще никогда в своей жизни.

Почти так же громко, как мой брат, который никак не мог успокоиться, даже когда все закончилось. Впрочем, это объяснимо. Папа ведь навел его руку, а не мою.

— Почему ты так ревешь? — спросил он Марка, вынимая у него из пальцев окровавленные ножницы.

— Почему?

Какой жестокий вопрос, особенно после того, что он только что заставил сделать сына. Только человек с отравленным ядовитым сердцем или вовсе без сердца мог спросить такое. Я не был уверен, что из этого подходит отцу, который сейчас опустился на колени рядом с моим братом.

— Я хочу домой, — всхлипнул Марк.

— Я хочу к мамочке, — передразнил его отец. Он издевался над старшим из братьев: обидчиво выпятил нижнюю губу и тер глаза костяшками указательных пальцев. При этом противно хныкал: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не будь таким злым ко мне, папочка.

Я не мог пошевелиться. С тех пор как отец вернулся с убитым животным, я сидел не шелохнувшись на деревянном стуле во втором ряду «классной комнаты», уставившись на стол, на котором кто-то вырезал перевернутый крест.

Я не решался поднять голову. Боялся посмотреть вперед и увидеть, что кошка еще дышит. Снова дышит.

Потому что так и случится, как только я отведу взгляд от грубо нацарапанных линий на столешнице и посмотрю вверх на доску. Я увижу, как лежащая в собственной крови кошка снова открыла глаза и в них засверкал дьявольский огонек. Тот самый, который вспыхивал в зрачках отца, когда наши взгляды пересекались.

— Значит, ты хочешь домой, да? Но знаешь, Гекльберри, вот это… — наверное, здесь он обвел рукой жалкую хижину, — ВОТ ЭТО И ЕСТЬ ТЕПЕРЬ ТВОЙ ДОМ!

Он закричал, как пастор во время телевизионной проповеди в каком-нибудь конгресс-зале. Я знал, что у него изо рта брызжет слюна, как всегда, когда он переходит на крик. В моих фантазиях у него к тому же из ушей шел дым, а из глаз сыпались искры.

— Эта классная комната для тебя больше дом, чем что бы то ни было на земле.

Я слышал, как хрустели его суставы, когда он двигался.

— Ты, неблагодарное говно, думаешь, мне это доставляет удовольствие?

В надежде, что отец снова обращается к Марку, а не ко мне, я застыл на своем месте. Сгорая от чувства вины и стыда, потому что был слишком труслив, чтобы встать и поддержать брата.

— Думаешь, мне нравится убивать?

Он громко застонал. Потом повторил свою вчерашнюю вступительную речь:

— Я привел вас сюда, чтобы научить тому, что учителя не преподают в школе. Охотиться. Собирать. Убивать. И уметь терять. Это самое важное. Любовь делает человека мягким. Потери закаляют!

Слова сыпались на меня, как удары.

— Я научу вас выживать. И покажу вам все то, от чего общество, — он выплюнул это слово, словно это было собачье говно, неожиданно попавшее ему в рот, — от чего это общество, там, снаружи, пытается уберечь вас. Эти либеральные засранцы, эти благодетели человечества и святоши, которые не учат вас никаким, абсолютно никаким настоящим эмоциям, которые вы должны ИСПЫТЫВАТЬ, если хотите выжить в мире: страх, трепет, робость, агония, хандра.

Я задавался вопросом, знал ли отец, что из начальных букв перечисленных ощущений вновь складывается слово СТРАХ, или же то зло, которое жило в нем с несчастного случая с Санди, превратило отца в бесчувственную и безвольную машину. Последнее предположение, несмотря на свою жестокость, имело в себе что-то утешительное. Мне не хотелось, чтобы это был он сам. Я скорее был готов примириться с тем, что в моего всегда такого добродушного, мягкого, жизнерадостного отца вселился дьявол, что его изнутри разрушал рой каких-то злых клещей или пауков, чья паучиха-королева проникла в его мозг и оттуда управляла отцом, кусая его в неокортекс и заставляя его совершать дикие поступки.

— Симон? — услышал я свое имя. Сколько злости и агрессии в одном-единственном слове.

Я по-прежнему не решался поднять глаза. Но еще больше я боялся ослушаться его приказа.

Быстрыми шагами он пересек хижину, распахнул дверь и указал на летний дождь, который недавно начался:

— Вот это настоящая жизнь. Место откровений.

В его глазах что-то погасло, словно перегорела лампочка.

— Страдания формируют характер, — рявкнул он. — И вам нигде лучше не научиться страдать, чем здесь.

Он снова захлопнул дверь. Мне показалось, что комната стала меньше, словно съежилась за последние секунды. Пророчества отца еще не закончились.

— В последующие дни вам придется встретиться с дикими животными, побороться с непогодой. Вы будете расставлять капканы, переходить болота и убивать.

Он по очереди поймал наши взгляды. Сначала Марка, потом мой. До меня постепенно стал доноситься запах трупного гниения, исходящий от мертвого животного, которого я все больше ассоциировал с моим отцом.

— Правда, нет места лучше, чем этот остров, чтобы научить вас страданию! — добавил отец.

Глава 54

ЙОЛА

Она потеряла контроль. Полностью.

Над своей ногой, которая беспомощно болталась ниже колена, над своим ртом, из которого сами собой вырывались странные крики, и над мочевым пузырем, который опорожнился в тот самый момент, когда дикий кабан клыками разорвал ей джинсы. На внутренней стороне бедра, там, где проходят артерии или вены — или что-то еще, что дико кровоточит, — Йола точно не знала; лишь то, что это место лучше не повреждать.

Было темно, невозможно темно, потому что дождь уже успел потушить в низине последние языки пламени после взрыва. Йола видела только тени и пару глаз, которые парили перед ней. В ее фантазии кабан мутировал в мамонта, способного проглотить ее целиком.

К счастью, во время первой атаки кабан порвал только джинсы, не повредив плоть под ними, но он наступил ей на левую лодыжку, отчего Йола чуть было не потеряла сознание. Сейчас зверь, хрюкая, отошел назад, и Йола в любой момент ждала новой атаки.

— Я ЖЕ НИЧЕГО ТЕБЕ НЕ ДЕЛАЮ! — закричала она и сама тут же зажала себе рот рукой, испугавшись собственного голоса. Она, черт возьми, понятия не имела, нужно вести себя тихо при встрече с диким зверем или, наоборот, шуметь. Убегать или замереть на месте. Но интуиция подсказывала ей, что шум и суета не улучшат ее положения.

А о том, чтобы убежать, не могло быть и речи. Разве что попытаться отползти назад, и это ей нужно сделать. Как-то нужно выбраться из этой опасной зоны. Ничего другого Йоле просто не оставалось.

Она шмыгнула носом, вытерла тыльной стороной ладони мокрые глаза, почувствовала запах навоза и собственного пота.

Дикий кабан выжидал — видимо, кровоточащая рана слишком его измотала, — и Йола воспользовалась секундами, чтобы отползти влево. Прочь от зверя. Подальше от дерева. Сидя, она мучительно медленно отодвигалась от дуба в надежде, что сможет как-нибудь дать понять животному, что она не опасна. Расстояние увеличивалось сантиметр за сантиметром. Йола продвигалась, полусидя, полулежа, вверх на небольшое возвышение. Животное, чьи контуры все сильнее вырисовывались в темноте, очевидно, не выпускало ее из виду. Оно ревело, хрюкало и жутко воняло. В какой-то момент Йола уже приготовилась к следующему удару, но кабан, фыркая, только обозначил атаку, а потом ограничился лишь коротким прыжком вперед.

Спустя несколько мгновений Йоле уже не так повезло.

Раненое и поэтому абсолютно непредсказуемое существо взревело — от яростного звука у Йолы чуть не лопнули барабанные перепонки, как будто она стояла перед мощным динамиком, работающим на полную громкость.

Резкая боль пронзила нос, там, где кабан ударился ей в лицо головой. Во рту собралась кровь. Йола выплюнула ее с новым криком.

Потом уперлась пяткой босой правой ноги в землю и резко отодвинулась от зверя. Она постепенно отползала назад, услышала очередное нечеловеческое гортанное хрюканье — мерзкий звук, словно кто-то перекрутил огромную шестеренку — и отодвинулась еще дальше вверх, на небольшой холмик. И тут, когда осознала бесполезность своих усилий, когда поняла, что у нее нет ни единого шанса противостоять взбесившейся стокилограммовой туше, Йола потеряла равновесие.

Йоле показалось, что она взлетит сейчас, как при том взрыве, но на этот раз не было ни вспышки, ни грохота. Зато было ощущение, что она опрокидывается назад, словно падает спиной через бортик в бассейн. Она даже приготовилась к тому, что вот-вот окажется в воде, потому что бакланы подтверждали наличие поблизости озера, пруда или, по крайней мере, лужи. Но она упала на мягкую податливую землю и заскользила — лежа на спине, головой вперед — вниз по склону. При этом она делала все, чтобы держать левую ногу повыше. Тщетно. Силы покидали ее слишком быстро, и уже на первой неровности она опустила голень, которая тут же ударилась о сук, или камень, или какой-то другой твердый предмет, как раз в том месте, где торчала кость. В тот момент, когда у Йолы вырвался животный крик, похожий на тот, что издавал дикий кабан во время первой атаки, она уже потеряла сознание. Когда она снова пришла в себя, вокруг по-прежнему было темно.

Она лежала на спине, навзничь, как когда изображала мертвого в бассейне, и, видимо, провела в таком положении какое-то время, потому что дождь уже прекратился. Сильный ветер расчистил небо и сейчас гнал перед собой огромные клочья облаков, как в замедленной киносъемке. Йола видела луну, которая освещала все вокруг чистым холодным светом. Второе, что распознала Йола, были глаза, парившие над ней. Темные, яростные глаза. Дикий кабан возвышался прямо над ее головой, между ними не было и трех метров. Он свирепо храпел, хрюкал и показывал клыки, но не пытался и, видимо, не собирался спускаться к ней вниз по тому же холму, с которого Йола скатилась на спине. Хотя угол наклона не представлял для животного абсолютно никакой проблемы, кабану, видимо, не хотелось продолжать преследование.

«Очевидно, я больше не на его территории», — с удовлетворением подумала Йола. Она пошевелилась в первый раз с тех пор, как открыла глаза. И ей показалось, что она лежит на воздушном матрасе. Правда, воздушный матрас под ней был покрыт растениями и травой, в которую она впилась пальцами. Йола услышала булькающие, чавкающие звуки прямо под собой.

Проклятье, что это?

Йола приподняла голову и откинула волосы со лба, сделав одновременно два наблюдения: сначала она ощутила какой-то запах, напомнивший ей мерзкие зеленые маски, которые мама иногда накладывала на лицо, когда принимала ванну, и в то же время у нее возникло ощущение, что ее покачивает на мягких волнах, как на водяной кровати. Йола почувствовала, как намокли руки, и в следующий момент произошло вот что: она потеряла равновесие и снова заскользила, на этот раз вращаясь вокруг своей оси. В отчаянии она пыталась ухватиться за что-нибудь, за кусты, сучья, папоротники… что угодно из того, чем была покрыта болотистая земля, но безуспешно: Йола погружалась в какую-то жижу.

В… болото! «О господи, тот самый запах. Как грязевые маски для лица у мамы… я лежу в… трясине! Черт возьми, в Берлине вообще такое есть?»

Она попробовала барахтаться, попыталась найти опору под ногами, но торф — или как там называется это вещество под ней — был густой и тугой, как свежий бетон, а ее левая нога и так почти не двигалась.

Несмотря на неподвижность, Йола старалась дышать ровно и спокойно, чтобы побороть панику и боль. Вокруг стало чуть светлее, и у Йолы мелькнула надежда, что кто-то светит на нее фонариком, но это была всего лишь луна, которая снова пробилась между облаками и освещала теперь всю безвыходность положения Йолы.

Она скатилась с подножия холма на какую-то травянистую поверхность, похожую на вересковую пустошь. Растения-подушки, которые неплотно срослись между собой и коварно скрывали настоящую опасность, таящуюся под ними: илистое болотистое месиво из растений, земли и воды, напоминающее холодную влажную могилу.

— Помогите, — прошептала она. Пожалуйста, Господи, помоги мне.

Папа предостерегал ее от катания на коньках на Ванзе, потому что неизвестно, насколько прочен там лед зимой. А в одном фильме она видела, как утонул ребенок, потому что все время соскальзывал с края льдины и не мог самостоятельно выбраться из воды.

«Я сейчас точно в такой же ситуации», — мысленно заплакала Йола.

Она хваталась за вьющиеся растения, пыталась подтянуться и вылезти из грязевой ямы, но то и дело соскальзывала обратно. Но это не самая большая проблема. Когда она не суетилась и не двигалась, то не погружалась глубже в топь. Йола не была уверена, но не думала, что может утонуть в этом болоте.

Зато замерзнет!

Было холодно. Холоднее, чем когда-либо, — исключительно потому, что холод пронзал все ее тело. Словно она действительно провалилась под лед.

Хуже уже быть не может!

Йола чувствовала, как немела ее нижняя часть тела и как это ощущение поднималось все выше.

Сколько она сможет так продержаться?

— Помогите!

На этот раз она закричала изо всех сил.

— Господи, помоги мне!

Но поблизости никого не было. Она была одна.

Даже дикий кабан ушел прочь.

Глаза, сверкавшие сверху над ней, давно пропали.

Глава 55

МАКС

«Правда, нет места лучше, чем этот остров, чтобы научить вас страданию!»

Человек гонит от себя плохие воспоминания и мысли. Все время, пока существует. Иначе ему просто не выжить. Если бы мы все время думали о том ужасе, который каждое утро начинается уже на первых страницах новостных порталов, то просто не смогли бы вести нормальную жизнь. Разве можно смеяться, любить, работать, есть, ездить в отпуск с постоянным осознанием того, что, например, в одной только Германии ежегодно двести тысяч детей становятся жертвами жестокости? Что каждый проклятый день, пока мы обедаем, едем в автомобиле, танцуем, читаем или смотрим телевизор, двух младенцев укачивают до смерти. Возможно, в этот самый момент, в эту секунду?

Не будь мы в состоянии немедленно отогнать от себя это и сотни тысяч других ужасных сообщений, нам пришлось бы отказаться от собственной жизни, бросить все, чтобы помогать попавшим в беду. Но не прошло бы и одного дня, как мы осознали бы свое бессилие. И капитулировали перед огромным количеством кризисов. Мечась как пинг-понговый шарик от катастрофы к катастрофе, между войной и голодом, издевательствами над животными и принудительной проституцией, большинство из нас погрузились бы в тяжелейшую депрессию.

Кто бы ни был этот жестокий Творец, создавший систему, где в природе выживает лишь сильнейший, все же радостно, что он смилостивился над нами, людьми, и одарил способностью забывать, которая необходима даже самым достойным восхищения идеалистам, когда те — будучи верны лозунгу: «Я не могу все изменить, но могу хотя бы попробовать»— сосредотачиваются на решении единичной проблемы. Наверное, никто не смог бы отправлять воду умирающим от жажды военным беженцам, если бы хотя бы на короткое время не удавалось отключить настойчивые голоса, нашептывающие в ухо, что всего в нескольких сотнях километров от границы тысячи детей умирают от нехватки медикаментов.

Люди должны забывать, и в последние двадцать пять лет мне это на удивление хорошо удавалось. Я запрятал воспоминания об ужасах собственного детства в черный сундук, обмотал его тяжелыми цепями, повесил крепкий навесной замок и отнес по крутой лестнице вниз, в подвал моей памяти, где этот сундук много лет пылился и гнил за дощатой перегородкой.

Но сейчас именно этот хорек, называющий себя Фиш и считающий меня извращенцем, вытащил тот самый ящик забвения, размотал цепи и выпустил на свободу моих самых страшных демонов. А мой брат ему в этом помог.

— Ты правда этого не знал! — повторил Космо наверняка уже в четвертый раз. Помимо его взгляда, я чувствовал, как меня пожирают глазами Фрида и Фиш. Все пялились на меня, как на ярмарочную сенсацию. «Мужчина без памяти. Подходите сюда, будьте рядом, когда он снова вспомнит свою судьбу!»

Яхта раскачивалась от сильного ветра, но, вероятно, у меня возникли бы проблемы с равновесием, даже если бы она лежала на воде как доска.

— Невероятно, Макс. Я имею в виду, ты написал об этом книгу.

— «Школу крови».

Я кивнул. И я разделял растерянность Космо. Видимо, большие части моего первого триллера были написаны не мной самим, а моим подсознанием, потому что я действительно описал в «Школе крови» отца, который привез своих детей на летние каникулы на остров и жестоко издевался там над ними, оправдывая себя тем, что хочет сделать из них мужчин. И с нами действительно произошло нечто подобное. Со мной и Космо.

И наш отец повез нас на один из многочисленных необитаемых островов, о существовании которого большинство берлинцев даже не слышали, да и вообще лишь немногие знают, что в городской черте Берлина существует более тридцати четырех островов. Папа работал тогда — нам было по тринадцать-четырнадцать лет — комендантом яхт-клуба, к которому относился в том числе и один частный остров на озере Ванзе. Он хотя и считался заповедной зоной, но для летнего отдыха мог использоваться членами клуба как место для поездок и пикников. Мой отец был одним из немногих, у кого имелось долговременное разрешение на нахождение там, чтобы по окончании сезона присматривать за причалом и спартанской хижиной в глубине острова. И в одни дождливые выходные он взял нас с собой. «Турпоход», как он объяснил маме, которая, вероятно, предполагала, что нас ждет: я помню испуганное выражение ее лица и влажные от страха ладони, когда она провожала нас.

— Мы по-настоящему повеселимся, — сказал отец во время короткой поездки на моторной лодке из района Кладов.

Удивительно, что я вспомнил это сейчас так отчетливо и ясно, словно все случилось вчера. Было прохладно, моросило, и наша лодка спугнула несколько бакланов по пути к тому месту, где нашим душам суждено было сломаться. Потому что в представлении отца веселье предполагало в основном издевательство над собственными сыновьями.

За день до нашей поездки из банки из-под варенья, которая стояла на полке над мойкой, пропали деньги. Космо и я клялись, что не брали их, и наш отец поверил нам, как мы наивно думали. Обычно он воспитывал нас ремнем уже за подозрения в более мелких провинностях, но в тот вечер он позволил нам спокойно смотреть телевизор и даже с горячим молоком в постели. Мы решили, что у него выдалась удачная неделя, по крайней мере, он не пил за едой, мама тоже казалась расслабленной. За столом даже разговаривали. Когда на следующий день отец предложил отправиться в «поход», мы все еще не подозревали ничего плохого. Может, у Космо, как старшего, и возникло легкое опасение насчет продолжительности поездки (мы еще никогда не оставались на три дня с отцом), но он им со мной не поделился. И то, что мы затем пережили на острове, абсолютно точно оказалось за пределами его воображения.

Правда, наш отец не устраивал в хижине никакой классной комнаты, как описано в «Школе крови». Также, в отличие от книги, он не привозил никаких стульев и парт и никакой школьной доски туда, где яхтсмены переодевались или отдыхали во время своих поездок.

Но он привязал Космо к балке на чердаке, облил бензином и сунул мне в руку горящую спичку, которую я должен был бросить, если не брал денег из банки из-под варенья.

Бензиновый бак хранился под хижиной — официально его не должно было быть в водоохранной зоне, но яхт-клуб тайно установил его там.

Сейчас, спустя четверть века, я видел перед собой эти картинки. Чувствовал запах бензина, который с тех пор стал для меня символом страха, и слышал голос отца:

«Брось чертову спичку в твоего брата, если ты не виноват!»

— Поэтому «Школа крови» имела такой успех. — Космо заглушил голос из моего прошлого. Я посмотрел на него и, поглощенный своими мыслями, кивнул.

Потому что в ней я пытался справиться со своим прошлым.

Потому что она аутентична.

— И поэтому мы сейчас знаем, куда Эдвардс увез вашу дочку, — снова вставил Фиш.

— Парни Иешуа хотят сделать вас козлом отпущения и убить Йолу в том месте и тем способом, что вы описали в своей книге «Школа крови». Мы проанализировали все имеющиеся у нас данные. Но у нас есть доступ не ко всем средствам, которыми обладает Эдвардс, а нашему шпиону пришлось, к сожалению, выйти из игры, иначе бы он провалился. — Фиш вытащил из заднего кармана брюк сложенный в несколько раз листок бумаги и расправил его на столе. Там были изображены несколько фрагментов Гугл-карты размером с крышку от пивной бутылки.

— Первичный анализ вашей сетевой активности и информационных виртуальных следов привел нас к этому объединению малого садоводства на Харбигштрассе. — Он указал толстым пальцем на первый фрагмент карты в левом верхнем углу. Там стояла надпись «Владение 1310».

Я покачал головой. Эта делянка мне ни о чем не говорила.

— Что бы вы с этим ни собирались делать, Макс, в настоящий момент Йола находится не здесь, мы это знаем. Мы проверили.

— Я ничего здесь не собираюсь делать, — запротестовал я. — Я даже ничего не знаю об этом проклятом садовом домике.

— Мы оба знаем, что вы лжете. У вас в компьютере даже хранятся фотографии интерьера, но это не важно, потому что этот домик действительно исключается, так как не играет никакой роли в вашей книге. А перед похитителями вашей дочери стоит задача инсценировать трагедию так, как это было в «Школе крови», и поэтому Йола должна сейчас находиться на каком-то острове. В своем триллере вы описываете небольшой остров на озере Сторковер, но там мы уже все обыскали. Девочки нет.

— Нет, — сказал я. Остров в «Школе крови» чистая выдумка. В отличие от того, на котором нас мучил отец.

— Где же она тогда? — напирал Фиш. — Вы абсолютно точно знаете, куда увезли Йолу.

— Да, — ответил я, и мне стало плохо.

— Тогда скажите мне, и мы немедленно отправимся к ней, — потребовал Фиш. Он указал на камеру на столе. — Мы помешаем убийству вашей дочери, заснимем все и докажем миру, как опасен может быть Иешуа, если программа попадет не в те руки.

— Хорошо, — согласился Космо.

— Нет! — выкрикнул я, замахнулся и нокаутировал Фиша одним ударом.

Глава 56

ДЕСЯТЬ МИНУТ СПУСТЯ

— И что теперь?

Фрида застыла прямо за нами, широко расставив ноги и подбоченясь. Космо и я стояли перед штурвалом, мы только что завели мотор. У обоих не было никакого опыта управлять лодками, но мы считали, что не так уж сложно справиться с яхтой, как эта. Гораздо более серьезную проблему представляло то обстоятельство, что мы все еще не знали, где находимся.

Хотя на панели приборов за штурвалом находился экран, напоминающий навигатор, мы понятия не имели, как им пользоваться, поэтому пятью минутами раньше я еще раз спустился вниз, чтобы поискать сотовый телефон. Безуспешно. На яхте был хорошо подобранный домашний бар, цифровой компас и даже хьюмидор для сигар, но ни одного телефона.

Мне не оставалось ничего иного, как еще раз откинуть дверь люка, которую я ранее обнаружил в паркете и под которой находился отсек для хранения, набитый одеялами, подушками и спасательными жилетами, куда мы перетащили Фиша. Он все еще был без сознания, пока я обыскивал его, и даже не проснулся, когда я вытащил сотовый из кармана его брюк и прижал большой палец его правой руки к сканеру. Сработало!

Когда экран разблокировался, я на всякий случай снова связал руки Фиша канатом. Потом запер откидную крышку на предусмотренную для этого снаружи задвижку.

Как только я снова оказался на палубе, на прохладном вечернем воздухе, сотовый телефон нашел Сеть.

— Не могли бы вы, пожалуйста, посвятить меня в свои планы? — попросила Фрида.

Ее стройная фигура едва выделялась на фоне темного озера.

— Мы едем к Йоле, что же еще, — ответил Космо, а я добавил:

— Предположительно, она на Морвал, одном частном острове площадью где-то пять тысяч квадратных километров в низовье реки Хафель.

— И это совсем недалеко отсюда!

Космо показал на экран смартфона Фиша. Он взял его у меня из руки и открыл в приложениях навигатор.

— Мы находимся на озере Ванзе, где-то на западной стороне острова Линдвердер.

Я взглянул на светящийся дисплей. Действительно. Мы стояли в естественном канале в камышах к северу от Павлиньего острова. Даже если передвигаться со скоростью пешехода, не пройдет и получаса, как мы обогнем остров Шваненвердер и доберемся до Морвала.

— Тут рукой подать, — подтвердил Космо.

— Только без меня! — Фрида провела по взъерошенным ветром волосам. — Дайте мне сойти при первой же возможности. До берега ведь не далеко?

— Нет. — Космо помотал головой, и мне не было понятно, ответил ли он на вопрос Фриды или отклонил ее требование.

— Нужно позвонить в полицию, пока еще есть Сеть, — предложил я. Правда, убийцы, которые превратили мою жизнь в кошмар, именно это мне и запретили делать, но теперь я знал, что и так всего лишь марионетка в их игре. Если Фиш сказал правду, они в любом случае хотели убить Йолу и даже уже пытались. Если бы нелегальные канистры с бензином, хранящиеся под хижиной на острове Морвал, не взлетели на воздух, она была бы уже мертва, так что не важно, обращусь я в полицию или нет. Главное — действовать быстро. — Давай позовем на помощь, — сказал я и попросил Космо дать мне телефон.

— Вот тут стоит два раза подумать!

К моему удивлению, это оказалась Фрида, которая раскритиковала мое предложение.

— Что ты имеешь в виду?

— Сегодня я уже пыталась позвонить в полицию. В Кройцберге, когда не смогла связаться ни с тобой, ни с твоей дочерью. Подошла к общественному таксофону, подняла трубку, набрала ПО и объяснила даме, что произошло. Ха, но я говорила вовсе не с полицией.

— А с кем же? — удивился Космо.

— Без понятия. Это же все фанаты-компьютерщики. Думаю, они каким-то образом перевели мой звонок. Поэтому я тогда сказала, что меня спасли. Без людей Фиша меня давно бы похитили типы из группировки Иешуа.

Она рассказала о пикапе, который преследовал ее, и о такси, которое привезло в клубный дом в бункере, где после бесконечного коридора, по которому она, как и мы, должна была пройти с завязанными глазами, натолкнулась сначала на Космо, а потом и на меня. И до убийства Спука она думала, что попала в надежные руки.

— То есть ты подозреваешь, что и по этому телефону мы можем связаться не с теми парнями? — спросил я ее.

Она пожала плечами.

— Я больше вообще ничего не знаю, только то, что вы должны быть чертовски осторожны.

— Мы, — поправил я ее, повернулся к штурвалу и перевел рычаг газа вперед.

Лодка дернулась так сильно, что Космо и Фриде пришлось ухватиться за перила, чтобы не свалиться.

Глава 57

ЙОЛА

Жизнь несправедлива. Самолеты падают даже с монахинями и младенцами на борту. Большинство людей ни разу в жизни не выигрывают в лотерею, а одна норвежская семья три раза подряд срывает джекпот! Цунами выбрасывает на берег пенсионеров, а беременную женщину уносит в открытое море.

Йола знала, что ее шансы выжить неплохи, не только потому что сегодня она уже несколько раз спаслась от смерти.

Конечно, со стороны судьбы было бы справедливо оставить в живых девочку, которая в течение всего нескольких часов пережила автомобильную аварию, наркотический дурман, похищение, ее связали и чуть не сожгли, потом она взлетела на воздух и пришла в себя уже с раздробленной ногой. Было бы невероятно подло дать ей медленно и мучительно замерзнуть здесь, в болоте, после того как мужчина прямо на ее глазах прострелил себе голову и вышиб мозги, а на нее саму напал взбесившийся от боли дикий кабан. Но что там стояло на наклейке на уродливом подержанном универсале, который Деннис недавно купил?

Жизнь несправедлива! Заслуженно к каждому!

У Йолы стучали зубы, так сильно и громко, что она боялась, как бы они не раскрошились у нее во рту. Она устала, ужасно устала, больше всего ей хотелось закрыть глаза, но тогда она наверняка выпустит из рук сук, за который уцепилась несколько минут назад (или часов? Безжалостный холод словно заморозил время) и который в настоящий момент был ее спасательным кругом.

Сук был крепкий и толстый, и, найди она его раньше, попыталась бы подтянуться на нем и выбраться из трясины, но сейчас у нее едва хватало сил, чтобы держать глаза открытыми.

— И что сейчас? — прошептала она с дрожащей нижней губой.

— Ждать, — ответила Зила.

Стараясь не заснуть, она начала разговаривать сама с собой, как часто делала раньше, когда была совсем маленькой, где-то три года назад или еще раньше. В то время у нее была Зила, единственная и лучшая подруга, полная ее противоположность: крутая, находчивая, остроумная, бесстрашная, только, к сожалению, выдуманная. Зила существовала лишь в ее фантазии, и, хотя Йола знала, что она ненастоящая, не человек из плоти и крови, все равно было приятно болтать с ней, писать ей письма и слушать ее советы. Лишь когда в ее класс перевели Штеффена и у Йолы появился первый настоящий школьный друг, который не смеялся над тем, что она так любит книги, собирает камни и считает в уме быстрее любого взрослого, только тогда Зила начала бледнеть, постепенно отходить на задний план и однажды совсем пропала. До сегодняшнего дня. До этого момента.

— Я так устала, — сказала Йола.

— Знаю, — ответила ее воображаемая подруга.

— Я больше не могу, я…

— Тс-с-с-с, — шикнула Зила.

— Я должна вести себя тише?

— Тс-с-с-с-с!

— Но почему, я как раз хочу, чтобы меня услышали!

Йола перевела дыхание, сделала глубокий вдох и вдруг тоже услышала это. Глухой стук. Как у газонокосилки на холостом ходу.

— Что это было? — спросила она.

— Лодка, — смеясь, сказала Зила. — Что же еще?

Йола вытянула голову.

— На помощь, сюда!

— Ты что, машешь?

— Конечно!

— Я бы не стала попусту тратить силы.

— А что тогда?

— Попыталась бы еще раз.

Йола уставилась на сук у себя в руках и почувствовала неожиданный прилив сил.

Зила права.

Чем громче становился звук подвесного мотора, тем сильнее она себя чувствовала.

Попытаться еще раз!

Йола сжала зубы, на мгновение ослабила хватку, чтобы перехватить сук чуть выше, и подтянулась с такой силой, которой сама удивилась. Она продвинулась на несколько сантиметров и почувствовала колющую боль, когда попыталась пошевелить раздробленной ногой. Йола была уверена, что сейчас снова потеряет отвоеванную землю и рухнет вниз в яму. Но она уже успела облокотиться на подушкообразное растение, которое хотя и колыхалось, но не сильно смещалось под ней. Опираясь локтями и здоровой ногой, которую она смогла подтянуть и опустить на какую-то кочку позади себя, ей удалось освободиться спиралевидным движением.

Лодку было больше не слышно, возможно, она ушла дальше, но сейчас это не играло роли.

— Ты справилась, милая! — ликовала Зила, пока Йола жадно ловила воздух, подняв широко раскрытый, покрытый грязью рот к небу.

Но тут она снова ощутила под собой колебания и во второй раз соскользнула со своего травяного матраса. В очередную яму, в которой, обессиленная, увязла.

Намного глубже, чем до этого.

Глава 58

МАКС

Как и почти любой берлинский водоем, после наступления темноты озеро Ванзе выглядит заброшенным, особенно в такой дождливо-ненастный осенний день, как сегодня. Спортсмены — любители хорошей погоды — давно сидели в тепле, да и немногие фанатичные серфингисты и яхтсмены, которые обычно торчат на озере в любую погоду, тоже не испытывали особого желания попасть в медленно, но уверенно надвигающийся шторм. Поэтому за исключением нескольких уток и лебедей озеро находилось в нашем полном распоряжении. Тем не менее я послушался совета Космо и резко сбросил скорость, а также включил обязательные сигнальные огни на случай, если нас услышит речная полиция или рассерженный владелец виллы, мимо чьего водного участка мы проплывем, будет вынужден заявить о подозрительном нарушении тишины.

После ничем не примечательной поездки мы приблизились к острову Морвал со стороны округа Шпандау.

Неосвещенный, без каких-либо признаков жизни, остров показался чуть позже. На берегу росли старые, высотой с дом, лиственные деревья, их раскидистые кроны свисали до самой воды.

При свете луны издалека казалось, что мы движемся к безглазому сказочному существу, чья голова торчит из озера, и ветер шуршит его волосами-листьями. Теперь, когда мы увидели небольшой причал, к которому хотели пристать, моей фантазией завладели совсем другие образы.

Вот отец отрывает фильтр от своей сигареты и бросает его в озеро, прямо на том месте, где мы вскоре пришвартуем лодку.

Вот он обматывает вокруг бедер садовый шланг и велит нам следовать за ним. В хижину, где с помощью этого шланга он будет отсасывать из бака бензин, которым затем обольет моего брата.

— Ты вспоминаешь, — сказал Космо. Это было утверждение. Не вопрос.

Потом его глаза расширились, и он схватился за поручень.

— Эй, помедленнее!

Но он опоздал со своим предупреждением. Я не успел среагировать, и лодка со всей силы ударилась о причал. Дерево громко хрустнуло: как наружная обшивка яхты, так и причальное сооружение.

Я выключил мотор, извинился и попросил Космо пришвартовать лодку, а сам пошел вперед. Под кожей у меня словно копошились миллионы муравьев. Я так нервничал, что меня подташнивало, и я как можно быстрее хотел попасть на берег.

— Забудь об этом, — запротестовал Космо. — Мы будем все делать вместе. — Он позвал Фриду, которая хотела всего лишь поискать фонарик, но уже слишком долго торчала внизу.

— Фрида? — Он посмотрел вниз по лестнице в сторону каюты.

— Вам лучше спуститься сюда, — ответила она ему.

— Что там? — спросил я.

— Идите вниз. Думаю, вы должны это послушать.

Нехотя я последовал за Космо, который бросил на меня вопросительный взгляд и исчез в проеме.

— Что? — кратко спросил я, когда спустился вниз и нашел Космо и Фриду стоящими на коленях на полу, перед откидной крышкой люка.

Через деревянное перекрытие мне глухо ответил Фиш.

Видимо, придя в себя, он удивительно энергично кричал:

— Вы делаете ошибку!

— Да? — Я спросил Фриду, действительно ли она собирается тратить наше драгоценное время на болтовню с этим убийцей.

— Сам послушай, что он говорит! — взмолилась она.

Я посмотрел вниз, откуда услышал голос Фиша:

— Вам не следовало ехать к Морвалу одним. — Он постучал по крышке отсека для хранения.

— Откуда вы знаете, где мы? — спросил я его.

Потом поймал виноватый взгляд Фриды, и ответ мне уже был не нужен.

Я кивнул другим, хлопнул в ладоши и сказал:

— Ладно, у нас нет времени. Сейчас мы пойдем искать Йолу, а этим преступником внизу займемся потом, когда вернемся.

— Не-е-ет! — закричал Фиш у нас под ногами, словно с него живьем сдирали кожу. — Послушайте же, нет! Это ловушка. Вы попадете в ловушку.

— Неужели?

— Да, я могу это доказать. Посмотрите на мой сотовый.

— А что с ним?

— Он больше не работает, я прав?

Я вытащил из кармана телефон и взглянул на экран.

— Нет, вы ошибаетесь. Он светится, ловит Сеть и…

Монитор погас в моих руках.

— Что за черт!.. — крикнул Космо.

Фрида, которая тоже это видела, испуганно приложила руку к губам.

— Его выключили, верно? Потому что вы слишком близко! — в отчаянии крикнул Фиш.

— Выключили? — недоверчиво спросил я.

— Господи, вы ни за что не должны были попадать в электромагнитную зону.

— Что еще за…

— Та самая зона, боже ж ты мой.

Фиш метался в своем заточении, судя по звукам, он вертелся вокруг своей оси и при этом постоянно бился локтями о крышку люка.

— Они блокируют на острове все посторонние электронные устройства. Сотовые телефоны, радиоустройства, спутниковые системы, системы зажигания.

— Системы зажигания?

Космо подпрыгнул, словно сел на горячую плиту, и бросился вверх по лестнице, тяжело прошагал по палубе и после короткой паузы закричал громко и четко:

— Дерьмо! Чертово дерьмо!

Через секунду он снова вернулся к нам и возбужденно провел рукой по волосам.

— Он прав. Мотор больше не заводится.

В отличие от другого, который неожиданно застрочил, как швейная машинка. Казалось, что лодка, которую тот мотор приводил в движение, находится всего в нескольких метрах от нас.

Глава 59

ЙОЛА

Если бы она могла увидеть родную мать. Хотя бы разок. Ким, конечно, тоже. Ким была ее мамой, настоящей мамой, без вопросов. Она была мамой в миллион раз больше, чем та чужая, которую она видела на увеличенной фотографии с водительских прав: ей однажды папа показал. И, несмотря на это, или как раз поэтому, Йоле хотелось получить шанс и поговорить с этой незнакомкой; без грязи во рту, которую она скоро уже не сможет выплюнуть, если погрузится в трясину еще глубже — а к этому все и идет.

«Не пойми меня неправильно», — думала Йола, обращаясь уже не к Зиле. Зила давно с ней попрощалась. Здесь уже не помочь. Никак не утешить.

«Я люблю тебя, мама. Но будь у меня возможность, я бы спросила Ариэль кое о чем, пока не поздно».

Она не могла это объяснить, но если бы ей позволили пригласить одного-единственного последнего гостя к ее болотистому смертному одру, то это место было бы не для папы. И не для Ким. Не для людей, которые пеленали ее, кормили, купали и расчесывали ее волосы. Не для настоящих родителей, которые когда-то хлопали в ладоши, когда она успевала на горшок, и вытирали ей слезы, когда она снова делала в кровать. Которые всегда были рядом: во время шествия с разноцветными фонариками в детском саду, в первый день в школе и на тренировках по плаванию у господина Вольке. Во время кастрации Мистера Триппса и на ее первом фильме 3D («Шрек»). Ни в чем из вышеперечисленного не принимала участия эта женщина, в животе которой была Йола и о которой знала только ее идиотское диснеевское имя: Ариэль. Глупая сказка о русалке, которая продала свой голос. Разве можно быть такой дурой?

И тем не менее именно эту Ариэль ей хотелось увидеть сейчас, чтобы получить от нее ответ, без которого она не хотела покидать этот мир. Ответ на вопрос: «Почему?»

Почему ты таскала меня девять месяцев, смотрела, как растет твой живот, как растягивается кожа. Тебя наизнанку выворачивало во время токсикоза (наверное), ты с трудом поднималась по лестнице, тяжело дыша и потея (возможно), и спустя несколько часов боли ты протолкнула мою слишком большую голову через слишком маленькое, слишком чувствительное отверстие (наверняка)? Лишь затем, чтобы вскоре выбросить меня? Продать?

Йола запрокинула голову. Ее руки в сотый раз пытались ухватиться за что-нибудь и в сотый раз соскальзывали.

Почему ты это сделала? Я не понимаю.

Она плакала с закрытыми глазами. О себе. Обо всем, чего больше никогда не увидит: папин рабочий кабинет, Штеффена с его дурацкой стрижкой ежиком, нелепую татуировку у фрау Яспер. И о том, что уже никогда не получит ответ на свой вопрос.

— Йола?

Она молча кивнула. Почувствовала, как грязь наполняет ей уши и искажает все звуки. Через ил Зила звучала по-другому. Глуше. Тише. Взрослее.

— Дай мне твою руку, — сказала подруга новым забавным голосом.

«Хорошая идея», — подумала Йола. Ей было холодно. На уроке религиоведения рассказывали о последнем пути, который проходит человек. О последнем путешествии.

Фух, на это у нее сейчас и правда нет сил. Если действительно существует свет, на который нужно идти, тогда не помешает, если Зила поможет ей добраться до него.

Йола попыталась вытянуть руку, но не была уверена, что у нее получилось. Она больше ничего не чувствовала своими окоченевшими пальцами.

— Давай, — в последний раз услышала она Зилу и уже собиралась спросить, не больна ли та, потому что у нее такой странный голос.

Но тут Йола всем телом ощутила рывок, и невероятная боль погрузила ее в глубокий непроглядный мрак, какого она еще никогда не знала.

Глава 60

МАКС

Лодка или уехала в другом направлении, или с заглушенным мотором стояла где-то поблизости. Сколько мы ни всматривались в темноту за иллюминаторами, так ничего и не разглядели. Что, если команда подстерегала нас на пирсе на расстоянии нескольких метров?

Я понятия не имел. Возможно, та лодка с мотором, напоминающим швейную машинку, принадлежала парням, которые хотели убить Йолу, а может, это были безобидные туристы, какая-нибудь романтичная влюбленная пара или пьяный подросток из Целендорфа, решивший продемонстрировать никчемным друзьям материальное благосостояние и отсутствие контроля, гоняя на собственном быстроходном катере вокруг заповедного острова, — откуда мне знать?

На нижней палубе мы нерешительно обсуждали наши варианты.

— Я пойду наверх. — Мое мнение.

— Нужно подождать. — Совет Космо.

— Давайте выпустим его оттуда! — Предложение Фриды, которое было громко поддержано нашим заключенным в отсеке для хранения.

— Ну же, люди. Я могу вам помочь!

— И как же?! — крикнул в пол Космо.

Фиш глухо ответил:

— Я знаю, как снова завести мотор и привезти помощь. Приборы ночного видения, оружие. Черт, вы же не хотите идти туда с голыми руками?

— У нас нет времени, чтобы ехать за подкреплением.

— Неправильно. У вас нет времени, чтобы умирать. А это и случится, если вы сейчас отправитесь туда без подготовки. Ну же, откройте люк! У нас мало времени, парни Иешуа могут прийти в любой момент, и тогда я буду нужен вам, чтобы смыться отсюда.

— Мы и сами отлично справимся, — ответил я и нащупал пистолет, который дал мне Фиш. Я носил его на пояснице, заткнутым за пояс брюк.

— С одним-единственным пистолетом?! — закричал Фиш, как будто мог видеть меня. Он застучал в крышку люка. Возможно, даже пинал ее ногами: крышка сильно тряслась.

— Одного оружия достаточно, — сказал я так тихо, чтобы Фиш точно меня не услышал. Это лучше, чем ничего.

Не договариваясь с другими, я схватил фонарик, который отыскала Фрида, и полез наверх. На палубу.

В темную пустоту.

На секунду остановился, но не потому, что Космо и Фрида кричали мне вслед. А потому, что смотрел, нет ли поблизости огней.

Однако тьма мне не давала знака — пришла мне в голову строчка из любимого стихотворения Эдгара Аллана По. За исключением далеких огней на берегу Шпандау, озеро и все вокруг было погружено в темноту.

Мрак, и больше ничего!

Яхту уже отнесло на полметра от причала, поэтому мне пришлось прыгать.

Я услышал голоса — наверное, они доносились с яхты, но я не был уверен и побежал.

Из тридцати четырех именованных островов Берлина минимум десять были заброшены или давно необитаемы. Морвал — самый крупный из них. Еще вчера я бы категорически утверждал, что выяснил это, собирая информацию для моей первой книги «Школа крови». На самом же деле я знал этот остров по личному опыту. Много лет я вытеснял из памяти самый мрачный эпизод моего детства. Сейчас страх снова вернулся ко мне, вот почему я точно знал, куда бежать: вверх по пришедшему в упадок, годами не знавшему ремонта причалу, по частично разошедшимся доскам, к острову. Затем вверх на маленький песчаный холм до развилки за деревьями, от которой начиналась узкая, кое-где полностью заросшая дорожка, которая вела вокруг острова. Но эта развилка не должна сбивать с толку. Чтобы добраться до хижины, нужно бежать прямо, даже если на первый взгляд не похоже, что между хвойными деревьями идет тропа. Но стоило раздвинуть плотные еловые лапы, как ты оказывался на тропинке. По ней я и побежал. Свет карманного фонарика скользил по мху, корням и камням. Препятствиям на моем пути, которые я пытался обогнуть — правда, не очень ловко, потому что вскоре оступился в какой-то впадине, и дальше пришлось бежать с подвернутой ногой.

— Йо-о-ола!

Меня подмывало крикнуть ее имя, но я сдерживался. В темноте у ее похитителей тысячи возможностей спрятаться. Они-то наверняка знают, где я. Следят за мной через приборы ночного видения или наблюдают как движущуюся точку на своих экранах. Нельзя помогать им, подавая еще и акустические сигналы.

Через десять метров в нос мне ударил запах остывшей золы. Пахло выгоревшим костром.

И запах становился тем интенсивнее, чем дальше я карабкался на холм.

Она находится в низине, — снова вспомнил я расположение хижины. И как мы запыхались, потому что пришлось тащить снаряжение на все выходные на возвышенность, и как радовались, когда добрались до вершины «горы» — так мы называли холм — и смотрели вниз в «долину», на коричневую, уютного вида постройку из досок. Которая сейчас исчезла!

Господи…

Там, где должна была стоять хижина (по крайней мере, там она стояла двадцать пять лет назад), простиралось какое-то поле битвы: деревянные стропила, металлические части, кастрюли, горшки, камни и мебель — все вперемежку. За исключением одной-единственной стены, которая торчала из земли как рука мертвеца и перед которой, к моему ужасу, стоял высокий учительский стол, какие я видел в школе Йолы.

Постепенно я различил много школьной мебели и среди других предметов. Свет моего фонарика упал на опрокинутую доску и стулья с привинченными рабочими поверхностями.

— Йо-о-ола!

Я все же выкрикнул ее имя.

Начал торопливо спускаться в низину и запнулся за тяжелую деревянную балку, которая напомнила мне проклятую штуку, к которой отец тогда приковал Космо.

Я застонал и услышал эхо, что наполнило меня надеждой, потому что здесь внизу, в окруженной кустами и деревьями низине, вообще-то не могло быть эха, а я слышал громко и отчетливо человеческий стон. Жалобное поскуливание, как бывает во сне.

Я повернулся налево и устремился туда, откуда доносился звук. Запах изменился. К остывшей золе примешивалось то, что в романах любят называть «медным» запахом, на самом деле сильно пахло железом, потому что в крови вообще-то нет никакой меди.

Я покрутил головку фонарика, увеличив радиус освещения. И на краю широкого тусклого круга обнаружил смерть.

Он лежал на куче листвы, навзничь, ботинками ко мне. Пока я медленно приближался к нему, мне чудилось жужжание мух над головой, но это было лишь воображение. Мужчина у моих ног был мертв всего несколько часов, начавшееся разложение еще незаметно: ни запаха, ни насекомых.

— Слава богу! — вырвалось у меня. Учитывая ситуацию, это прозвучало жутко, потому что у трупа, о который я запнулся, не было лица. Крупные части черепа отсутствовали, голова выглядела так, словно взорвалась.

Но голова принадлежала не моей дочери, а сейчас только это было важно.

— Йола! — снова позвал я. И снова услышал в ответ всхлипывание, на этот раз с небольшой задержкой во времени.

Несколько жутких секунд я боялся, что страдальческие звуки доносятся из тела мертвеца передо мной, но для этого они были слишком далекими.

Я повернул фонарик в том направлении, откуда они доносились. На стену!

Сильный ветер зашумел в кронах деревьев на краю низины, и снова начался дождь. Множество шелковых нитей сверкали в свете моего фонарика.

Капли с треском сыпались, как рисовые зерна, на развалины стены, к которым я направлялся. Я обогнул их и осторожно заглянул за угол. За развалины.

И она была там: Йола.

Она мертва! — подумал я, совсем не так, как родители в моих книгах, которые отказываются принимать реальность и изо всех сил пытаются приказать своему мозгу игнорировать очевидное: склоненную вперед голову, неподвижное тело без признаков дыхания. Неестественно согнутую левую ногу с выпирающей из брючины костью, словно это сломанная палочка от игры «Микадо».

Сердце у меня упало, на глаза навернулись слезы, поэтому в первый момент я не заметил, что она связана.

Лишь услышав сзади шорох — чей-то сапог раздавил ветку, — я увидел тонкую веревку, которой Йола была привязана к стулу, руки зафиксированы за спиной, что бессмысленно, если она мертва!

— Наконец-то! — прозвучал за моей спиной голос. Глубокий, с незнакомым мне акцентом. Канадским, южноафриканским, австралийским?

Я не обернулся. Вместо этого опустился на колени перед Йолой, моей дочерью, откинул назад ее волосы, приподнял подбородок, погладил ее по щеке (по теплой щеке!), оттянул вверх веко (белок обычного цвета!), нащупал пальцами место, где находится сонная артерия, но от возбуждения, конечно, не смог найти пульс, зато услышал спасительный звук: стон. Из ее рта. Из самой глубины.

— Она ждала вас! — сказал незнакомец у меня за спиной.

Медленно, не поднимаясь, я повернулся к нему. Свет фонариков ослеплял нас обоих.

— Ждала? — переспросил я. Моя правая рука медленно заскользила за спину.

— Чтобы вы могли умереть вместе, — ответил мужчина.

Мы одновременно вытащили свои пистолеты.

Глава 61

ФРИДА

— Он не работает!!!

Заключенный перестал бить руками и ногами в крышку люка. Все свои силы Фиш вложил в голос.

При этом он давно уже охрип, отчего его предупреждения, просьбы и угрозы с каждым предложением звучали все более панически.

— Что не работает? — спросила Фрида.

Космо давно уже не разговаривал с киллером. Распорядившись ни при каких обстоятельствах не выпускать «убийцу», он пошел на палубу, чтобы попытаться или завести мотор, или реанимировать сотовый телефон. А может, он последовал за братом. Снизу Фрида не могла точно сказать.

— Пистолет.

— Что с ним?

— ОН НЕ РАБОТАЕТ!!!

Голос Фиша сорвался.

Теперь и Фрида начала кричать.

— Что значит, он не работает? Я стояла рядом, когда вы продырявили им голову своему компаньону!

— Все равно. Макс не сможет из него выстрелить.

Она услышала, как Фиш от напряжения закашлялся. Успокоившись, он сказал чуть тише, но так же возбужденно:

— На штуке сканер отпечатка пальца. Вы что, думали, я вручу вам орудие убийства?

Сканер отпечатка пальца?

— То есть им могут пользоваться только определенные люди?

— Умная девочка. Именно так. Доступ к нему имеют только два человека. Один из них убит, другого вы заперли в чулане со спасательными жилетами.

Глава 62

МАКС

Ничего.

Не было даже щелчка. Мой палец нажимал на спусковой крючок, но ничего не происходило. Ни выстрела, ни отдачи, ни попадания в грудь противника, куда я целился.

Оружие превратилось в бесполезный балласт в моих руках. Мужчина, который стоял напротив, не мог этого знать. В темноте он наверняка не увидел, как я пытался жать на спуск. Но все равно, казалось, его ничуть не впечатлило то обстоятельство, что я тоже был вооружен.

— Джеймс? — спросил я его, чтобы выиграть время. — Джеймс Эдвардс?

— Верно!

Он опустил свой карманный фонарик, и я увидел высокого, худого мужчину с примечательными чертами лица. В темно-сером деловом костюме он выглядел, как бизнес-консультант, который собирается презентовать совету директоров последние результаты исследования рынка. А не как фанатичный киллер.

Почти невозмутимым голосом он приказал мне бросить пистолет. В руке у него было мощное средство принуждения.

Свет от его фонарика падал на стул рядом со мной. Йола была бледная, как призрак. Ее волосы совсем намокли под дождем.

— Оружие на землю. Иначе я выстрелю Йоле в рот!

Эдвардс осознанно не сказал «в голову», потому что знал: я писатель и могу представить себе все ярче, чем другие. Я тут же услышал выстрел, увидел, как пуля дробит зубы и входит через ротовую полость в мозг, врезается в него и гасит неуемную жизнь, которая когда-то бушевала в Йоле.

Поэтому я сделал то единственное, что мне оставалось.

Я опустил руку так, что пистолет скользнул стволом вперед прямо мне в ладонь. И, снова ослепив парня карманным фонариком, со всей силы швырнул оружие, как топорик, киллеру в голову.

Я даже не рассчитывал попасть. Но, как и ожидалось, Эдвардс не смог подавить врожденные рефлексы и нагнулся. И потом еще раз, когда увидел, что в него летит карманный фонарик.

Предвидя эту реакцию, я помчался вперед, с громким криком, что еще больше его раздражало. Я подозревал, что по какой-то причине Эдвардс хочет схватить нас живыми, иначе он не связал бы Йолу, а меня давно бы уже застрелил из засады. Он не выстрелит! Надеясь, что не ошибаюсь в этом жизненно важном пункте, я опустил голову, как бык, и побежал на Эдвардса.

Мой расчет оправдался.

Пытаясь увернуться от меня, Эдвардс подался в сторону, готовый ударить меня по голове пистолетом, который держал в руке. Я и это предвидел — вот почему в последнюю секунду рухнул в другую сторону, на размякшую от дождевой воды землю, и сбил его с ног.

— Уф.

Он грохнулся рядом со мной, и его фонарик погас. Я тут же навалился на него и съездил кулаком по лицу. А вот на это он уже, видимо, рассчитывал, потому что вовремя отвернулся, и я попал ему только по лбу. Зато очень больно, в первую очередь, для моей собственной руки.

Весь сценарий разворачивался практически в полной темноте и сопровождался постоянным, усиливающимся шелестом леса. Мой фонарик все еще светил, но он лежал как минимум в двух метрах и был направлен в противоположную от нас сторону — в дождь, в сторону холма, с которого я спустился.

Эдвардс был достаточно сильным, каким я его и оценил. Он уперся мне локтем в подбородок и сумел скинуть меня вниз. Потом он оказался сверху, правда без своего пистолета.

Он его потерял!

Я огляделся, повернулся налево — крупно повезло, потому что следующий удар Эдвардса пришелся не по моему сломанному носу, а в челюсть.

Я почувствовал вкус крови и уже решил, что из глаз у меня в прямом смысле посыпались искры, но это было нечто большее. Примерно на уровне бедра, в мокрой траве, в метре от меня. В свете луны я разглядел ствол пистолета. Пистолета Эдвардса! Мой лежал где-то далеко и совсем в другой стороне.

Надеюсь, этот не подведет!

Я ударил киллера, который как раз схватил меня обеими руками за волосы, коленом в живот, услышал, как он застонал, и потянулся к блестящему куску металла.

Эдвардс, похоже, понял мое намерение и тоже зашевелился, но состязание было неравное. Со сломанным носом я был не так ограничен в движении, как он с отбитыми яйцами.

Я внутренне возликовал, когда мои пальцы сомкнулись вокруг рукоятки пистолета — тот был намного тяжелее оружия, которое я только что бросил в этого говнюка.

Как оказалось, ликовал я рано.

Эдвардс метнулся к моему карманному фонарику. И просто выключил его, так что теперь я стоял вооруженный, но не видел противника. Мрак раскрыл свою темную пасть и просто проглотил его.

Я беспомощно завертелся на месте, держа руку перед глазами и тщетно пытаясь защититься от крупных капель, которые еще больше мешали смотреть.

И тут он обнаружил себя.

Сильным ударом, настоящим контрприемом прямо под ребра, что доказывало две вещи: у моего соперника есть боевой опыт. И он знает, куда бить, чтобы было больно.

Я резко отвел локти вниз, согнулся, так что кулаки оказались перед лицом: классическая защитная позиция, когда живот и голова прикрыты.

И тут случилось нечто, что я не мог себе объяснить: внезапно стало светло. У Эдвардса был фонарь, значит, я единственный, кто ничего не видит: преимущество вроде у Эдвардса. Но теперь я знал, где он стоит. И только я один был вооружен.

— Ошибка! — крикнул я и направил пистолет на источник света.

В этот момент кто-то ударил меня по голове чем-то похожим на кирпич, по крайней мере по ощущениям.

Я потерял сознание, но не полностью. Лежа на земле, видел над собой Эдвардса — Эдвардс? Какого черта… — обеими руками он держал здоровенный прямоугольный камень и собирался размозжить им мне голову.

Я закрыл глаза — единственное, на что еще был способен, — и молился, чтобы все быстро закончилось. Чтобы было не так больно, как я себе представлял. Внезапно я услышал голоса, приглушенные, негромкие, как разговор, доносящийся через стены соседской квартиры с плохой шумоизоляцией.

Они перебивали друг друга. Возбужденные, заклинающие, нервные.

— Нет! — кричал один мужчина.

— Ты, мерзавец! — другой.

Первый был Фиш, второй — мой брат. Их крики сопровождались непрерывным яростным звуком, который вырывался изо рта Фриды.

Тяжесть, которая сковала мои плечи, вдруг исчезла.

Я открыл глаза — камня уже не было. Как и Эдвардса надо мной. Я услышал только смех за спиной:

— Вот это называется спасение в последнюю секунду!

Глава 63

Ошеломленный, я поднялся и огляделся, пытаясь найти человека, который это сказал. Увидел Космо, который сидел позади Эдвардса и, видимо, повалил того на землю. Фриду, стоящую со сжатыми кулаками перед киллером. И Фиша, который с помощью карманного фонарика исследовал местность, где мне чуть было не проломили череп.

Значит, это он светил мне в лицо.

— Я чуть было вас не застрелил, — пробормотал я.

Я не слышал, как появилась эта троица, но сейчас, когда они спасли меня от неминуемой смерти, был счастлив, что они решили выпустить Фиша из заключения. Нам не помешают лишние руки, чтобы доставить Йолу с этого острова в безопасное место. Я взглянул назад на развалины стены, где находилась моя дочь, — ее можно было разглядеть, только зная, что она неподвижно сидит там в темноте, — и услышал, как Фиш сказал:

— О, у вас бы ничего не вышло!

Потребовалось какое-то время, прежде чем до моего размягченного мозга дошло, о чем это он.

Я чуть было вас не застрелил.

Я посмотрел на оружие. Оно все еще лежало в моей руке. Во время схватки я ни на секунду не разжал пальцы.

— Это не тот пистолет, который вы мне дали, — объяснил я Фишу. — Этот я забрал у Эдвардса.

Он улыбнулся, и по-стариковски мягкое выражение лица почти заставило меня забыть, что, когда нужно, это такой же отчаянный киллер.

— Может быть, но я боюсь, что пистолеты Иешуа, как и наши, снабжены биометрической системой защиты. Пользоваться ими могут только избранные. Я прав, Джеймс?

— Абсолютно точно, — услышал я знакомый голос за спиной, потом раздался выстрел.

Фиш перестал улыбаться, вместо этого его губы сложились в удивленное О. Он схватился за грудь, потом отвел ладонь от рубашки и пораженно рассматривал кровь на своих пальцах.

Я бросился в сторону. Прицелился в человека, который медленно приближался со стороны холма. Нажал на спуск. Ничего.

Фиш издал последний стон, потом упал рядом со мной.

— Наконец-то! — крикнул Эдвардс вновь пришедшему, не обращая внимания на то, что Космо по-прежнему удерживал его на земле.

— Проклятье, где ты пропадала, Виго?

— Долгая история. Но, главное, все хорошо закончилось.

Женщина, которую я знал сначала как Сандру Ошацки, а потом как Виолу, наклонилась и подняла второй пистолет, которым я воспользовался как метательным снарядом.

Космо увидел нацеленный на себя пистолет и отпустил Эдвардса. У него не было выбора.

У нас всех не было выбора. И мы подняли руки.

Космо, Фрида и я. В наших взглядах читался ужас. И озарение.

Что касается шпиона, Фиш был прав. Тем не менее он убил не того.

Я бросил пистолет, но и это было уже бесполезно.

Виола, Виго, или как она там себя называла, не колеблясь заехала Фриде кулаком в лицо. Почти одновременно я ощутил дуновение воздуха, возвестившее меня об ударе, который я уже не смог отразить. Ребром ладони Эдвардс ударил меня в висок. Я подумал: «По крайней мере, они не сразу нас убьют», но, прежде чем отключиться, еще успел понять, что ошибся.

— Не-е-е-ет! — хотел крикнуть я, когда услышал выстрел.

— Не-е-е-е-ет! — когда увидел огнестрельную рану в животе Космо.

Но из моего рта не вырвалось ни одного звука.

Я потерял сознание еще до того, как мой брат упал на землю.

Глава 64

ТОФФИ

Тоффи закрыл дверь, радуясь, что больше ни секунды не должен смотреть на умирающую. Директор дома престарелых был прав: это бесполезно. Мать Макса, Магдалена Роде, была скорее мертва, чем жива, и если Бог существует, Тоффи молил, чтобы тот избавил его от такой судьбы: дышащий скелет с потухшими, широко раскрытыми глазами, лежащий в палате, с катетером в мочевом пузыре и трубкой из искусственного заднего прохода.

Он не задал ни одного вопроса. Только идиот попытался бы добиться от Магдалены чего-то, кроме хриплого спертого дыхания, которое она выталкивала через беззубый рот.

— Жесть, да?

Тоффи взглянул на санитара, который как раз провозил мимо него каталку, обернутую прозрачной гигиенической пленкой.

От широкоплечего рыжего мужчины с кривыми зубами пахло сигаретами. Его халат выглядел так, словно парень опрокинул на себя стаканчик с кофе, но обаятельная улыбка компенсировала все недостатки его неухоженной внешности.

— Вы за нее здесь отвечаете? — спросил Тоффи и указал на дверь Магдалены Роде.

— Ну, что значит — отвечаю? Мы работаем здесь вдесятером, но я знаю ее дольше других, это да.

Тоффи широко улыбнулся, прочитал имя санитара на бейдже и протянул руку.

— Прошу прощения, Торстен, я не представился…

— Кристоф Маркс, я знаю. Я только что видел вас по телевизору.

Тоффи кивнул. Его засняли, когда он выходил из больницы в Вестэнде сегодня утром. Пока у СМИ не появились фотографии убитых и раненых, козлом отпущения был назначен чудаковатый «звездный адвокат», который взялся представлять интересы «припадочного психопатического отца-похитителя».

— Очень хорошо, тогда вы знаете, почему я прервал свой дневной сон и перенес свое алебастровое тело в ваши священные покои, Торстен. Вы можете мне сказать, не посещал ли кто-нибудь фрау Роде в последнее время?

— Вы имеете в виду, родственники или друзья? Нет. Единственные, кого она интересует, — это вы и полиция, да и то лишь с сегодняшнего дня. Но меня это не особо удивляет.

— Почему?

— Магду сложно назвать милой старой дамой.

Санитар снова принялся толкать каталку перед собой.

— С ней возникали сложности? — поинтересовался Тоффи, следуя за Торстеном. Его шлепанцы громко скрипели на линолеуме.

— У меня нет. Но у ее сыновей, если я правильно понял.

— Кто вам это сказал?

Они прошли мимо седоватого пожилого мужчины в вельветовой куртке с нагрудным платком, который, опираясь на роллатор, шаркал к столику с кофейными чашками и термосами.

— Она сама. Несколько недель назад у Магды еще случались минуты просветления. Обычно горела только лампа, но никого не было дома, если вы понимаете, что я имею в виду, но иногда, хотя и редко, она могла поговорить со мной.

— И что тогда говорила?

Они дошли до стеклянной двери, которая вела на лестничную клетку. Санитар нажал на кнопку автоматического открытия дверей.

— Да как обычно, — ответил он. — Все то, что часто слышишь, когда дело идет к концу. Раскаяние, упреки, жалость к себе. Что сделал неправильно и как нужно было поступить.

— А именно?

Тоффи проследовал за ним к лифтам.

— Сложно сказать. Не все ее слова имели смысл. Если я не ошибаюсь, она ничего не предприняла против отца, который, видимо, достаточно жестко с ними обходился. Она всегда говорила: «Я не должна была оставлять их одних с этим монстром. Я не должна была закрывать глаза». Но чаще всего…

У санитара зажужжал сотовый, и он взглянул на вибрирующий дисплей в своей руке.

— Извините, было здорово поболтать с вами, но я должен ответить на этот звонок.

— Подождите. — Тоффи слегка коснулся его рукава. — Что чаще всего?

Торстен почесал затылок. Телефон продолжал жужжать.

— А, да так, просто что-то несвязное. Она часто повторяла что-то вроде «Я должна была пойти с ними».

Двери лифта раскрылись. Из него вышла взволнованная супружеская пара, видимо в стрессе. Он с букетом цветов, она с маленьким мальчиком на руках.

— Пойти с ними? — переспросил Тоффи.

— Да.

— Вы, случайно, не знаете куда?

Торстен с сожалением пожал плечами, наконец-то ответил на звонок и извинился перед звонившим, что заставил его так долго ждать.

— Да, доктор Хансен. Знаю, я опаздываю. И мне…

— …насрать на то, чего вы хотите! — Тоффи закончил предложение санитара, выхватив у него из руки телефон. — Засуньте себе палец в задницу, Хансен. Сейчас я говорю с Торстеном.

На этом он завершил звонок и вернул ошалевшему санитару сотовый со словами:

— Ну ладно, раз нам всем это так нравится, спрашиваю вас еще раз: куда Магдалена Роде хотела пойти с сыновьями?

Глава 65

МАКС

Никакой каприз природы не сможет пробудить нас, людей, одними запахами. Так и со мной — в реальность меня вернула не едкая вонь, а что-то холодное, выплеснувшееся мне на голову, а затем и на все тело.

Но как только я очнулся, мой мозг отреагировал на «запах смерти», как я называл его с юности, и, к собственному ужасу, я обнаружил, что мои волосы и вещи намочила вовсе не вода, а бензин!

Я помотал головой, что было большой ошибкой: во-первых, это усилило боль, а тем самым и тошноту. Кроме того, капли бензина скатились с бровей и попали мне в глаза, вызвав адское жжение, а тут я уже не мог ничего сделать. Руки, которыми я хотел провести по лицу, были связаны за спиной, вероятно, тем же тросом, что и мои ноги и верхняя часть тела — я был крепко примотан к стулу.

Бензиновое облако обволакивало меня, и я начал жадно ловить ртом воздух — это тоже оказалось плохой идеей. Кто бы ни лил мне на голову эту огнеопасную адскую смесь, он поддал еще, и на этот раз часть жидкости попала мне в рот. Я подавился и выплюнул ее. Мой язык тут же отреагировал и распух вдвое.

Во рту остался омерзительный горький привкус. На фоне шуршащего ветра (дождь, казалось, приостановился) я услышал всплеск, словно в металлической канистре бултыхнулось пол-литра оставшейся жидкости, потом два голоса, которые разговаривали по-английски в нескольких шагах от меня.

— И этот идиот сам добрался до острова? — спросил Эдвардс.

— Я просто следовала за ними на надувной шлюпке. Мне вообще не нужно было ничего делать, — ответила Виго. — И самое лучшее: Фиш даже сам грохнул Спука, после того как я включила в клубе сигнал тревоги. Это надо было видеть, Джеймс. Никаких преследователей, но старик абсолютный параноик.

Мужчина хихикнул.

— К счастью, он доверял тебе, Виго.

— Я могу быть очень убедительной. Нужно было всего лишь засунуть пеленгатор обратно Максу в куртку.

— В конце концов все случилось именно так, как я и предсказывал: весь мир считает, что писатель похитил собственную дочь, а скоро не останется ни одного свидетеля, кто смог бы доказать обратное.

Я снова попытался моргнуть и хотя бы правым глазом сумел разглядеть что-то помимо пелены. Сбоку от меня сидела Фрида, тоже на слишком маленьком для своего роста школьном стуле; рядом с ней висела Йола и усиливала странное впечатление от этой застывшей классной комнаты под открытым небом, потому что, как и Фрида, Йола была связана и без сознания.

Перед глазами у меня все дрожало, как будто Виго и Эдвардс разожгли костер — учитывая обстоятельства, я надеялся, что это было не так. К тому же было слишком холодно. Я дрожал, и не только от страха.

— Подожди!

— Что еще? — спросил Джеймс.

— Не подозрительно, если на острове найдут столько трупов? Фиш, Космо и Фрида? Иешуа предсказал, что Макс собирается причинить зло только своей дочери.

Я закрыл глаза и снова прикинулся, будто все еще без сознания. При этом медленно и как можно незаметнее теребил веревки. Бесполезно. Они лишь сильнее затягивались вокруг моих запястий, чем больше я пытался их ослабить.

— Космо и Фриду сбросим в болото, вряд ли они так быстро всплывут, — задумчиво произнес Эдвардс. — А даже если и всплывут, я уже ничего не могу изменить. Поверь, Виго, мне бы тоже хотелось, чтобы все пошло по-другому, но, когда Bigvoice облажался, ситуация усложнилась, как ты знаешь.

Я почувствовал запах бензина и снова услышал бульканье. На этот раз из канистры поливали не меня, а Фриду рядом.

— А потом еще эта шлюха нашла наушник и говорила с Йолой. Если бы мы после этого убили Йолу, Фрида знала бы, что Макс не может быть убийцей.

Я услышал глухой стук: похоже, канистру поставили на что-то твердое.

— Ладно, кто из нас этим сейчас займется? — спросила Виго.

— Я. Ты садись в шлюпку и плыви вперед. Джой в квартире. Забери ее, упакуй наши вещи и ждите меня в аэропорту.

— Сколько тебе потребуется?

— Какое-то время. Потом нужно будет еще избавиться от наручников и веревок Макса. Все должно выглядеть как самоубийство. В Брауншвейге все чуть было не провалилось. Дай мне факел, Виго.

Женщина отметила, что две пары рук справятся с тремя жертвами быстрее, а после вопроса, не остаться ли ей все-таки на острове, разгорелся небольшой спор, но в голове у меня сейчас звучало лишь одно-единственное слово.

Факел?

Теперь я знал, откуда это мерцание.

Я попытался сглотнуть и испытал мерзкое ощущение: отвратительный горький вкус бензина, казалось, распространился по всему моему телу. Я подумал о Йоле, которая должна умереть бессмысленной смертью, от которой я не смогу ее спасти. О Космо, который, наверное, уже не дышал и который оказался прав, когда утверждал, что «Школа крови» аутентична, потому что в ней я пытался справиться с забытыми событиями, которые пережил в детстве. Например, как отец хотел заставить меня поджечь моего облитого бензином брата. Правда, в «Школе крови» маленький герой романа воспользовался не факелом, а спичкой, чтобы спалить своего тирана. Отца, который хотел научить сыновей убивать и против которого мальчишки в итоге направили свои знания, чтобы избавиться от него и его мучений.

Рядом с собой я услышал шорох. Быстро взглянув туда, я увидел, что Фрида очнулась. Ее стул стоял в десяти сантиметрах перед моим. Виго и Эдвардс уже отошли от нас на несколько шагов, и я рискнул бросить на Фриду второй взгляд. Увидел, как она пошевелила пальцами.

— Эй, — шепнул я. Она помотала головой. Не хотела общаться. Мне было наплевать, я знал, шансов у нас все равно нет, тогда почему бы не поговорить с ней? Ее пальцы снова пошевелились. Она пыталась подать мне знак?

В мерцающем свете факела я мало что мог разглядеть. Но если не ошибался, она держала что-то в руках. Неужели…

— Нож! — еле слышно прошипела она.

Разве такое возможно? Нас же всех проверяли?

Может, она захватила его с яхты?

Да, наверное, так и есть!

Но в принципе, абсолютно не важно, как нож попал Фриде в руки, от него все равно никакой пользы. Даже если ей удастся освободить руки, для нас все будет кончено, как только она нагнется вперед, чтобы разрезать веревки на ногах.

Я закрыл глаза, неглубоко вздохнул, и меня чуть было не стошнило. Из-за вони. Из-за невыносимой головной боли, наверняка вызванной многократным сотрясением мозга. Из-за того обстоятельства, что вокруг снова стало светло. И этот свет мерцал и колыхался.

Я поднял голову. Открыл глаза и увидел, что Виго еще не ушла. Вместе с Эдвардсом они смотрели в нашу сторону. И подходили все ближе. Виго с факелом в руке. Эдвардс, в шаге от нее, с задумчивой миной, словно его что-то не устраивало в нашей рассадке.

— Нет! — крикнул, без малейшей надежды изменить ход событий. Я был связан. Облит бензином. И факел был уже рядом.

— Йола! — громко крикнул я, отчаянно желая хотя бы в последний раз услышать голос своей дочери, прежде чем… о господи, я даже думать об этом не хотел.

Мы с Фридой обменялись взглядами, и я начал молиться. Вообще, я не религиозен, по крайней мере не особо, но в этот момент я молил высшие силы послать нам ангела-хранителя. Если не мне или Фриде, то хотя бы Йоле, которой я еще так много всего хотел показать: закат солнца над церковью Спасителя в Закрове, старый снимок — где я солист жалкой школьной музыкальной группы — в доказательство того, что, если хочешь осуществить мечту, можно стать и посмешищем, вид на Рим через самую красивую замочную скважину, голос Ульриха Пляйтгена,[32] цитирующего «Ворона»,[33] скрытый смысл фотографий фон Хассела,[34] который можно увидеть, только если обладаешь такой фантазией, как ты, Йола. Я хочу, чтобы мы вместе смотрели ситкомы, чтобы ты захлопывала перед моим носом дверь, потому что я позорю тебя перед твоими подружками, хочу не спать, пока ты не вернешься с вечеринки, и мысленно душить твоего первого парня. Черт, я хочу видеть, как ты живешь, смеешься, дышишь, слышать твой шепот…

Шепот?

И правда, рядом с моим ухом прозвучал голос.

— Ты слышал? — тихо спросила Виго, и на секунду я решил, что это какая-то садистская шутка, которую она сыграла со мной, но потом чуть приоткрыл глаза и увидел, что Эдвардс стоит в двух шагах от нее. В ногах у него была канистра с бензином.

— Что? — спросил он, и теперь я тоже это слышал через шелест горящего факела: сухой треск ломающихся веток за мной, метрах в трех от наших стульев. Хруст растений. Шорох кустов.

— Космо? — спросил Эдвардс. — Неужели эта мразь еще жива?

Глава 66

Я больше не повторял ошибок и старался не шевелиться, прикинулся вялым и отрешенным, но по волне тепла почувствовал, как Виго с факелом прошла между нашими с Фридой стульями.

В первое мгновение я тоже отчаянно желал, чтобы мой брат, чудесным образом воскресший из мертвых, выпрыгнул из кустов. Но в отличие от Виго, я понял раньше ее, кто этот нежданный гость на самом деле. Гость, который пришел вовсе не для того, чтобы нам помочь.

Я знал, потому что чувствовал его запах!

Едкий, резкий, дикий.

— Ты там что-нибудь видишь? — услышал я голос Эдвардса, а потом начался хаос.

С громким, разрывающим барабанные перепонки хрюканьем из подлеска выскочил дикий кабан.

До смерти испугавшаяся Виго бросилась назад и споткнулась, даже не тронутая зверем. Просто потому, что зацепилась ногой о мой стул.

Чтобы смягчить неизбежное падение и опереться на ладони, она выронила факел. Эдвардс машинально подхватил Виго обеими руками.

И это был мой шанс, мой единственный шанс: факел не задел меня, а упал примерно в метре от моего стула.

Я вскочил, что было сил прыгнул вперед и рухнул вместе со стулом на землю.

Хрясь.

Стул был неразрушим. Чего нельзя сказать о моих ребрах. Я приземлился на какой-то корень, который торчал из земли, как капкан.

Эдвардс ошарашенно посмотрел в мою сторону. Он стоял на коленях перед Виго, обхватив ее одной рукой, так что находился почти на одном уровне со мной. Между нами не было и пятидесяти сантиметров, но все равно я был не опасен для них. Привязанный к стулу, обездвиженный. Не в состоянии даже дотянуться до своих убийц. Ни до женщины, ни до Эдвардса, ни до факела, который Виго снова взяла в руку.

И что это будет? — читал я в глазах убийцы, который не представлял себе, что я могу сделать ему и его сообщнице.

Но он не заметил того, что увидел я.

Канистру!

Эдвардс случайно опрокинул ее, когда пытался поймать Виго, и сейчас она лежала у меня в ногах.

— Ахххххх!

Я обхватил пальцами торчавший из земли корень, крепко вцепился в него и что было силы резко повернулся всем телом по часовой стрелке. Мои связанные ноги мотнулись, как у фигурки в настольном футболе, и ударили по дну опрокинутой канистры, которая улетела недалеко. Где-то на полметра. Точно на факел. И на лицо, на которое тоже попало содержимое канистры. Факелу этого было достаточно.

— Что-о-о-о-о… — услышал я крик Виго. Это был последний внятный звук из ее рта, прежде чем огонь охватил ее губы, щеки и волосы. Перепрыгнул на одежду и кожу под ней, пока вся она не превратилась в факел, только ярче и больше, чем тот, с которым слилась.

Наступил краткий момент тишины, как будто ее голосовые связки превратились в пар, затем крики возобновились с большей силой, но в них уже не было ничего человеческого.

Как и в криках Эдвардса, который, правда, остался невредим. Бензин на него не попал. Успев вовремя отпрянуть от Виго, он схватил пистолет и с озверевшим взглядом целился сейчас в меня. Готовый убить подонка, который погубил его партнершу и перечеркнул все его планы.

Он немного помедлил, раздумывая — я в этом уверен, — не слишком ли большая для меня милость получить пулю в лоб, но потом решил не рисковать.

И выстрелил.

Я почувствовал колебание воздуха, потом тупую боль в виске, которую представлял себе немного по-другому. Более острой, обжигающей. И значительно более убийственной. Ощутил вкус крови — оказалось, прикусил язык — и удивился, что еще смог открыть глаза и увидел лежащую рядом с собой голову, с потрескавшимися губами, которые медленно шевелились, открывались и закрывались, как у умирающей рыбы.

Воздух снова всколыхнулся. Я увидел, как стул, стоящий между мной и головой, поднялся вверх, словно его подхватила какая-то невидимая рука, потом услышал треск. Как будто арбуз приземлился на каменный пол. Только это были металлические полозья школьного стула, которые со всей силы ударили по голове передо мной — после этого у Эдвардса изо рта хлынула кровь, и он закрыл глаза.

Я посмотрел вверх наискосок, насколько позволяло мое положение, и увидел искаженное ненавистью лицо Фриды.

Глава 67

Это действительно был овощной нож с камбуза. Фрида воспользовалась им, чтобы разрезать веревки, которыми я связал Фиша. Сунула его себе в карман, прежде чем сойти с лодки. И освободилась с его помощью, пока горела Виго.

Своим стулом она не только попала по затылку Эдвардса, но и задела мой висок, когда при первом ударе стул выскользнул у нее из руки. Но благодаря ей Эдвардс промахнулся, и выстрел пришелся куда-то по деревьям позади меня.

— Спасибо, — сказал я. Еще никогда это слово не казалось таким неполноценным, ущербным, как сейчас.

Фрида плакала, разрезая веревки на мне, и я заметил, что тоже плачу.

Всхлипывая, умирая от усталости и одновременно испытывая эйфорию оттого, что остался в живых, я подошел к Эдвардсу и нащупал пульс — слабый, но он был жив, в отличие от Виго; значит, опасность для нас еще не миновала, поэтому мы быстро связали ему руки и ноги остатками наших веревок. Больше всего мне хотелось прикончить ублюдка, но живое доказательство все же лучше осуществленной мести.

Все еще всхлипывая и шатаясь, я направился к Йоле. Фрида разрезала ей веревку на спине, а я подхватил на руки. Йола была холодная, ужасно холодная, но я ощущал ее дыхание у себя на мочке уха, чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь — о большем я и не мечтал.

Но ее пульс едва прощупывался, и мне больше нельзя терять время.

— Постарайся найти сотовый! — попросил я Фриду. — Тот, что принадлежит Фишу, можно активировать отпечатком его пальца. Может, глушитель сейчас уже отключен!

Она помотала головой.

— Почему нет? — крикнул я ей, а потом и сам услышал.

Вертолет.

Я посмотрел наверх, увидел лучи прожекторов, которые обследовали воду и приближались к нам.

Услышал голос из громкоговорителя: «Внимание, внимание, это полиция».

Смеясь, обнял Фриду. Подождал, пока кроны деревьев не нагнулись под потоком воздуха от винта вертолета. Потом попросил Фриду взять Йолу на руки. Поговорить с ней, хотя та была без сознания, а шум вертолета перекрывал все другие звуки.

Она пообещала, что все сделает, и я побежал.

Глава 68

Лишь немногие берлинцы знают о естественных опасностях у себя на родине, но все больше людей, особенно в окрестностях города, приходится вытаскивать из болот. И я бы не поверил в эти сказки, что в районе берлинских островов встречаются болота, если бы отец не объяснил нам во время нашего «похода», откуда происходит название Берлин: «от старославянского берло = болото!»

Когда я поднимался вверх на холм, мои ноги стали короче. По крайней мере, мне так казалось, и я сразу почувствовал себя намного легче. Боль исчезла. Тело наполнилось невероятной энергией. И одновременно паническим страхом. Мне как будто снова тринадцать, и я перенесся обратно в детство, в тот день, когда взбегал по этому же самому холму на этом же самом острове — двадцать пять лет назад. В панике, что отец гонится за мной. И будет бить. Потому что я этого не сделал. Потому что ослушался его и не бросил спичку, которую он вложил в мои пальцы. Не бросил ее в брата, который…

… лежит прямо передо мной?

Не замечая ничего вокруг, я как в трансе снова спустился с холма и теперь стоял по щиколотку в вязкой жиже. И передо мной лежал…

— Ко-о-о-о-осмо!!!

Я выкрикнул его имя. Из грязи торчали только рот и нос. Все остальное уже погрузилось в ил.

Возможно, я снова рисковал жизнью. Я этого не знал. Не думал об этом. Я неуклюже продвинулся вперед, сам погрузившись в жижу. Схватил Космо за волосы, подсунул ему под голову свой локоть, притянул к себе.

И уставился в бледное лицо мертвеца.

Он был такой тяжелый — наверняка весил в три раза больше меня, — но у меня все равно получалось. Это оказалось удивительно надежное место, рядом со склоном. Я опустил руку в ледяную топь (холод впился в мои пальцы), вспомнил слова отца — «Большинство людей не тонут в болоте. Они замерзают!» — и нащупал кусок ткани. Рубашка Космо.

Она порвалась по всей длине, но я успел оттащить брата к себе в надежное место. В сумеречном свете луны он казался привидением.

Я вглядывался в его заляпанное илом и грязью лицо в бессмысленной надежде разглядеть там искру жизни.

Ничего. Никакого движения. Даже неосознанного подергивания.

Я вскрикнул.

Не потому, что меня так шокировал его безжизненный вид.

А потому, что в тусклом свете луны я обнаружил на его обнаженной груди то, что было намного хуже смерти.

А именно — правду.

Я уставился на торс Космо, на шрамы, которые его покрывали, и вдруг все о себе понял, все осознал — так глубоко и пронзительно, что в какой-то момент мне захотелось лечь к моему брату в болото.

Но меня остановили четыре руки.

Фриды и полицейского, который вылез из вертолета, чтобы спасти нас.

Глава 69

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО

Ее рука.

Я твердо решил больше никогда ее не выпускать, даже во сне, но потом, приблизительно около шести утра, это все-таки произошло. Моя голова опустилась вперед, мышцы расслабились, и она выскользнула из моих пальцев. Связь с Йолой.

Когда я открыл глаза, мне было так холодно, что казалось, мои конечности превратились в ледышки и рассыплются на осколки, стоит мне только пошевелиться.

Я посмотрел направо, на кровать рядом со своим стулом, и один этот вид согрел меня сильнее тысяч солнц.

Йола. Она дышала. Была жива. И уже проснулась.

— Привет, папа! — сказала она. Скорее выдохнула, чем произнесла, но это были самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышал.

Я поднялся и протер глаза. Ото сна и слез.

— Привет, малышка.

Я коснулся ее волос, убрал прядь со лба и поцеловал родинку на щеке.

Мой взгляд упал на приподнятую ногу — из нее торчал какой-то стержень, с виду очень болезненный, кажется, он был вкручен в икру.

— Как у тебя дела?

— А как у нее могут быть дела? Супер! Лучше не бывает.

Тоффи, о котором я совсем забыл, поднялся, зевая, со своего места в углу комнаты и подошел к умывальнику, висевшему на стене у двери.

— Она с удовольствием сломала бы себе и вторую ногу, верно, Йола? — Он брызнул себе в лицо водой и снова закрыл кран. — И если вас это интересует: я тоже чувствую себя совершенно обновленным. Ничто не сравнится с ночью, проведенной на раскладном стуле в больнице.

Йола слабо улыбнулась, и все тысячи солнц засветили еще ярче.

— Я выгляжу так же плохо, как и ты? — спросила она меня.

Я потрогал свой опухший нос и помотал головой.

— Хуже! — улыбнулся ей. — Намного хуже!

Из глаз у меня потекли слезы, и не только от радости. По ощущениям, голова напоминала распухшую тыкву, в которой работал отбойный молоток. Но еще никогда я так не радовался боли, как сейчас.

Йола протянула мне руку, и я схватил ее ладонь.

— Мне так жаль, милая.

— Да, да, да, на этот раз ты пятью евро не отделаешься.

Наш хохот наверняка слышали даже в сестринской комнате.

Йолин смех быстро перешел в кашель, потом она зевнула. Болеутоляющее средство в ее крови все еще действовало, и это меня радовало.

Я наклонился к ней и обнял, правда, не так крепко, как хотелось бы, но достаточно, чтобы почувствовать ее сердцебиение. Самый важный звук в моей жизни.

— Эй, я тоже здесь, — буркнул Тоффи.

Его я тоже заключил в объятия, он это заслужил.

— Ладно, ладно, — прохрипел он, когда я приподнял его в воздух, обхватив за бедра.

Только благодаря ему нас так быстро нашли. Тоффи разыскал мою мать в доме престарелых и там узнал у санитара название острова, куда отец брал нас раньше в «походы».

Он тут же сообщил эту информацию комиссару Стойе, который после оперативной проверки адреса наткнулся на две жалобы живущих по соседству собственников, которые со своих акваторий в Кладове и Целендорфе около полудня якобы слышали какой-то взрыв и видели задымление на острове. Из-за хронического недостатка персонала сразу на проверку никто не выехал. Но Стойя недолго думая направил туда разведывательный вертолет. Так как сотовая связь на острове не работала из-за глушителя, установленного Эдвардсом, нам самим пришлось бы грести обратно к материку, а я не уверен, что это оказалось бы по силам в нашем состоянии.

— Это была женщина.

— О чем ты, милая?

Я повернулся к Йоле и снова взял ее за руку.

— Тогда, на больничной парковке, — ответила она. — Я вспомнила ее во сне.

Она попыталась подавить зевок, но не смогла.

— Я не успела прочитать ее имя на бейдже. Она сказала, что ты, папа, сломал ногу и что я должна пойти с ней. А потом я почувствовала укол в плечо.

— Виго, — догадался я.

Сокращение от Виолы Горман, как пояснил мне Стойя во время первого допроса.

— Кто? — хотела знать Йола. Она сонно моргала.

Я махнул рукой.

— Я просто предположил. Уже не важно.

Хорошо, что последние часы на острове Йола была без сознания. И что она не видела, как заживо сгорела Виго.

Сейчас тебе лучше отдохнуть, хотел было сказать я, но Йола уже заснула.

Какое-то время я наблюдал за равномерными движениями ее грудной клетки, осторожно подтянул вверх одеяло, потом подошел к Тоффи и вместе с ним уставился в окно на больничный двор.

— Все в порядке? — спросил я своего друга, который с мрачным выражением задумчиво чесал подбородок.

Тремя этажами ниже под нами остановился грязный замызганный универсал, который показался мне знакомым. Из него вышла блондинка в темно-синем костюме.

У меня промелькнула какая-то мысль, но я не успел за нее ухватиться. Мысль тут же вылетела — так в неисправном автомате насквозь проваливается монета и ее нужно забрасывать несколько раз. Я наконец узнал свою собственную жену и понял, почему эта обыденная сцена меня зацепила.

— Мне бы хотелось, чтобы ты узнал это по-другому, — сказал Тоффи.

Боль начала сверлить мне сердце.

— Ты в курсе?

Он кивнул. В это время моя жена прощалась со своим шофером. Сначала нерешительно, как хорошие друзья. Потом — вторая волна — с объятием и поцелуем. Такие чувственные поцелуи были у нас в первые дни отношений.

Тоффи вздохнул.

— Как там говорится: где-то убывает, а где-то прибывает.

Я наблюдал, как Ким последний раз провела рукой по волосам своего любовника, прежде чем Деннис, студент из квартиры под нами, снова сел в свою машину.

Потом я взглянул на Йолу, которая слабо улыбалась во сне.

— Не беспокойся обо мне, — абсолютно серьезно сказал я Тоффи. — У меня есть все, чего я когда-либо хотел.

Глава 70

СПУСТЯ ДВА МЕСЯЦА

Большой лекционный зал Свободного университета на Гариштрассе был заполнен до последнего откидного сиденья. В самом зале и сверху на балюстраде разместилась почти тысяча слушателей — мест хватило бы и другим желающим, если бы не многочисленные съемочные команды и репортеры со своим оборудованием не заняли бы первые ряды.

— Вы считаете, что предиктивная криминология, то есть прогнозирование преступлений, что уже применяется в некоторых странах, теперь в прошлом?

Вопрос задала молодая блондинка из третьего ряда в черных мужских очках. Она направила сотовый телефон в мою сторону — наверное, хотела записать ответ для своего блога. Половина присутствующих здесь активно вела свой канал на Ютюбе или блог в какой-нибудь независимой социальной сети. Интерес так называемых «авторитетных» СМИ к моему случаю уже давно спал.

— Вы хотите знать, имел ли мой случай такое устрашающее воздействие? — повторил я вопрос для всех слушателей в зале. Я помотал головой. — Нет, не думаю. Соблазн предотвратить с помощью программы преступление до того, как оно случится, слишком велик. И ведь часто это работает. Нельзя игнорировать тот факт, что в странах, где, например, используют Blue CRUSH, уровень преступности упал на тридцать процентов.

— Значит, есть и положительная сторона? — спросил студент с густой бородой, из-за которой почти не было видно лица. Он выкрикнул свой вопрос с верхних рядов.

Я кивнул. Этот вопрос неустанно занимал меня все последние недели. Я развернулся спиной к пульту, о который опирался, и посмотрел на экран, где проектор высвечивал лозунг сегодняшней встречи: «Большие данные. Мы еще контролируем свою жизнь?»

— Я знаю, что некоторые здесь, в зале так думают, — сказал я и снова повернулся к своим слушателям. Мой голос трещал из дешевых динамиков. Все-таки нужно было прийти пораньше, чтобы проверить звук, но у нас с Ким была встреча с адвокатом. Мы хотели развестись без проблем и по обоюдному согласию. — Вы считаете, что мой случай просто досадное исключение. Надо признать, он настолько незаурядный, что я сам, как автор, не смог бы выдумать лучше.

По залу прошелся сдержанный смех.

— Но откуда вам знать, что такое исключение не станет правилом? Что в этот самый момент никто не изучает ваши записи, электронный календарь и не смотрит, с кем вы собираетесь встретиться?

— Но мне нечего скрывать! — выкрикнул кто-то из первого ряда. Оператор местного телевизионного канала.

— Мне тоже было нечего, — ответил я ему. — Я тоже ни к кому не приставал, не делал ничего противозаконного. Но все равно в мой компьютер залезли, подделали поисковые запросы, оставили многочисленные информационные следы, чтобы дискредитировать меня. Возможно, у вас все и обойдется. Но представьте, например, у вас есть сын лет четырех, и вы обеспокоены его фимозом.

— Его чем? — Тот же оператор.

— Сужением крайней плоти, — просветил я его. — Вам повезло, что вы не знаете этого слова.

Смех в зале стал громче.

— Итак, вы гуглите «фимоз» и рассматриваете фотографии в Сети, чтобы понять, нормально ли развивается крайняя плоть у вашего сына, или нужно делать обрезание. А несколько недель назад вы согласились на выгодное онлайн-предложение и сказали себе «ладно, пусть еще не Рождество, но скотч такой дешевый, куплю-ка я про запас». И ко всему прочему ваш лучший друг пригласил вас и старых школьных приятелей в поход с палатками. И вот вы покупаете все, что необходимо для отдыха на природе, и уже радостно ищете в мобильных картах укромное местечко, где спокойно разобьете свой лагерь вдали от действующей на нервы семьи: детский пенис, скотч, убежище в лесу. Понимаете, куда я клоню? Вы не замышляете ничего противоправного, но ваш профиль вдруг идеально укладывается в схему. Неожиданно вы оказываетесь под прицелом программы, которую никто не контролирует. Все всегда думают, что защита данных — это противостояние между государством и гражданами. Не совсем в этом уверен, — сказал я. — Возможно, даже лучше, если государство будет контролировать эти алгоритмы, чем если они, как в случае с Иешуа, попадут в частные руки бесцеремонных, неразборчивых в средствах дельцов.

Это было смелое заявление, и я ожидал бурного протеста, особенно среди сторонников Эдварда Сноудена и противников АНБ, которых среди присутствующих наверняка было немало. Но пожилого мужчину в костюме во втором ряду справа интересовало совсем другое:

— Я не понимаю саму бизнес-модель. Как вообще можно зарабатывать деньги предсказанием преступлений?

— Очень просто. Вам всего лишь нужно думать на шаг вперед. — Я глотнул воды из приготовленного стакана и продолжил: — Если у вас программа, как Иешуа, то существует две возможности. Вы можете дорого продать данные соответствующим органам. Особенно большая прибыль там, где перевыборы шефа полиции зависят от уровня раскрываемости преступлений, как, например, в США. Но и наш министр внутренних дел может заработать очки, если сдержит предвыборное обещание и вдвое снизит количество преступлений.

Я сделал искусственную паузу, чтобы придать следующим словам больший вес.

— Или же вы запрограммировали Иешуа совсем с другой целью. И вовсе не хотите предотвращать преступления.

По залу прокатился гул. На меня обратились удивленные взгляды. Если вначале некоторые из нервно ерзающих на сиденьях гостей еще сомневались, стоило ли принимать приглашение уполномоченного по защите личных данных от Свободного университета и проводить свободную от лекций субботу, слушая доклад «критика Интернета» (как меня уже стали называть), то сейчас я завладел полным, всецелым вниманием каждого отдельного человека в зале.

— Просто представьте себе, что все крупные государства на Земле когда-то будут работать, тайно или официально, с такой программой, как Иешуа. Количество предотвращенных преступлений растет, программа становится все популярнее, люди доверяют алгоритму больше, чем собственной интуиции. И теперь у вас, программиста, в руках власть. Вы можете воспользоваться лазейкой в разработке и скрыть определенные прибыльные преступления, в которых сами хотите принять участие.

— Вы сейчас говорите о сообщничестве?

Молодой человек, выкрикнувший вопрос, был любезен и встал, чтобы я лучше его видел. Как и большинство в зале, он был в теплой зимней одежде, даже пуховик не снял. Со вчерашнего дня держались минусовые температуры, но кто-то, к сожалению, забыл на выходные включить в зале отопление. Пар изо рта пока не шел, но только пока.

— Абсолютно верно, — ответил я. — Приведу простой пример: Иешуа прогнозирует ограбление банка. Должно быть украдено много миллионов. Вы делаете так, чтобы это предсказание не появилось, и становитесь сообщником.

— И это не бросится в глаза? — спросил тот же молодой парень, правда уже садясь.

Я помотал головой.

— Никто не ожидает от Иешуа, что он распознает все преступления. Бросится в глаза, если предсказания Иешуа окажутся неверными. Но он, как правило, не ошибается.

Я услышал пищащий сигнал под кафедрой. Кто-то установил таймер, чтобы я знал, когда пора заканчивать. Я сложил свои записи и улыбнулся на прощание:

— Тогда я хочу поблагодарить вас за уделенное мне время. Если у вас остались вопросы, пожалуйста, присылайте их мне простой почтой, а не по имейлу. — Я уже собрался сказать «до свидания», как увидел женщину во втором ряду — она активно жестикулировала и махала мне, чтобы привлечь мое внимание.

— Да? — отреагировал я, совершив тем самым ошибку.

Женщина была слишком взрослой для студентки и слишком накрашена для неофициального повода. Ее уложенные волосы, расстегнутые верхние пуговицы блузки, улыбка как из рекламы зубной пасты — все в ней выдавало журналистку.

— Господин Роде, как дела у вашей дочери? — спросила она с невинным выражением.

В первом ряду, прямо перед моей трибуной, вскочил Тоффи, словно этот вопрос был постгипнотическим приказом, который вырвал его из глубокого сна. До этого он, и правда не шевелясь, смотрел на свои шлепанцы. И тут жизнь вернулась в его 90-килограммовое тело.

— Никаких личных вопросов! — закричал он, как будто был не только моим другом и адвокатом, но с недавних пор еще представителем по связям с общественностью.

Я успокоил его жестом. До тех пор, пока фотография Йолы не появилась в СМИ, возможно, даже неплохо, если мы сделаем публичное заявление, чтобы папарацци не пришло в голову подкарауливать ее по дороге в школу.

— Спасибо, у нее все хорошо, — ответил я женщине.

Тоффи схватился за голову и посмотрел на меня, словно я только что пожертвовал все свое состояние на благотворительность.

— Как только снимут гипс, она снова пойдет в школу.

На самом деле Йола носила не гипс, а эластичную повязку, но костыли ей надоели уже на прошлой неделе.

— Это в буквальном смысле было спасение в последнюю секунду, — добавил я, снова обращаясь ко всем. — При этом на острове ей помог холод. Температура в болоте часто не выше восьми градусов по Цельсию, даже когда снаружи тепло. Моя дочь как бы подверглась шоковой заморозке, можно так сказать. Благодаря этому жизненно важные функции ее организма замедлились, что, возможно, спасло ей жизнь.

По крайней мере, так мне сказали люди, которые прилетели на вертолете спасательной службы.

— И у вашего брата было так же?

Я перевел взгляд вправо. Там поднялась другая женщина. Тоже корреспондентка. Она держала в руке микрофон. Рядом с ней камера с логотипом одного беспардонного бульварного интернет-журнала. Я живо представил, как камера поймала каплю пота, которая внезапно потекла у меня по виску.

— Я же сказал, больше никаких вопросов! — выкрикнул Тоффи и жестом показал мне тайм-аут.

— Он поэтому выжил после огнестрельного ранения? — не сдавалась журналистка. — Вы вообще поддерживаете с ним контакт?

Я открыл рот, чтобы ответить, но Тоффи оказался быстрее. В один прыжок он оказался рядом со мной, схватился за микрофонную стойку, притянул к себе и рявкнул на весь зал:

— На сегодня все закончено. Оп-оп, обед на столе, все домой к маме. И если кому-то интересно, у дикого кабана тоже все хорошо.

Это была ложь.

На самом деле ветеринары и лесники его так и не нашли. Мой спаситель бесследно исчез.

Как и Космо.

Глава 71

— Куда мы едем?

— Если я тебе скажу, ты тут же захочешь выйти.

«Мерседес» Тоффи мчался, как по рельсам, по заснеженной дороге, которая здесь, в Целендорфе, была практически в нашем полном распоряжении. Хотя у большинства жителей этого аристократического района перед гаражами стояли джипы-внедорожники, уже при первом снегопаде они не осмеливались выезжать на них на дорогу.

— Он или она? — спросил я и помассировал затылок. В последнее время мигрени усилились, это объяснялось в том числе тем, что я пил слишком мало воды. Раньше я пил не больше, но тогда меня никто и не заказывал и не пытался сжечь.

— Это он. Ты его знаешь.

Хорошо. По крайней мере, это не одно из тех «свиданий вслепую», на которые Тоффи пытался меня уговорить в последнее время. Он постоянно твердил:

— Ты одинок и известен. Парень, настало твое время. Используй тузы, которые подкинула тебе жизнь!

На самом деле я был скорее бедолагой, который чудом спасся, но личная жизнь которого оказалась в руинах. Ким съехала уже шесть недель назад, правда, не к своему студенту. Видимо, их непостоянные отношения были временно заморожены. Я все еще ежедневно рисковал наткнуться на Денниса в подъезде или у мусорных баков, но лишь до тех пор, пока не найду для нас с Йолой доступную квартиру недалеко от ее школы — правда, с моими доходами у меня было столько же шансов, как отыскать в Берлине тротуар без собачьих какашек. Единственная утешительная новость — помимо того, что мы все выжили, — органы опеки отозвали свое заявление о возвращении Йолы биологическим родителям, после того как мы смогли доказать, что Гаральда Ошацки, выдавшего заключение, подкупили. Мелани Пфайфер привлекли на свою сторону, проплатив из кассы проекта Иешуа ее мнимый лотерейный выигрыш, а по уши увязшему в долгах психиатру предложили деньги на лечение рака прямо дома.

К тому же выяснились все обстоятельства с нокаутирующими каплями, и никто больше не думал лишать меня права опеки только потому, что от меня ушла жена. Правда, для удочерения были все-таки желательны более упорядоченные семейные отношения.

— Ладно, последний раз. Как зовут типа, к которому ты меня везешь?

Мы свернули в переулок рядом с Ботаническим садом и поехали по улице Унтер-ден-Айхен в направлении автострады.

— Этмс, — пробормотал Тоффи. Он любил такие игры, даже в зале суда, разговаривая с прокурором, нередко маскировал ругательство типа «тварь» громким «апчхи».

— Брось этот детский сад! — потребовал я. — Говори четко!

— Этмарс.

— ЭДВАРДС?! — вскрикнул я. Резко повернул к нему голову.

— Да, я же говорю. А теперь возьми себя в руки.

Тоффи похлопал меня по колену.

— Ты тащишь меня к человеку, который хотел убить Йолу? — растерянно спросил я.

— А также тебя, и курьершу, и Космо, абсолютно верно.

За нами резко затормозил «смарт», потому что Тоффи сменил полосу, не включив поворотник. Позади засигналили, на что мой адвокат показал средний палец.

— Они собираются отпустить его.

— Эдвардса? — Я не мог поверить его словам.

— Не просто так, конечно. — Тоффи открыл консоль между сиденьями и вытащил жвачку из пластиковой банки. Мне не предложил.

— Он австралиец. Шли долгие закулисные переговоры. Его вышлют из страны. Самолет сегодня вечером. Но я не представляю себе, что машина когда-либо приземлится в Сиднее.

— Ты думаешь…

— Я думаю, что мы живем в мире, где авиалайнеры исчезают в океане — навсегда. Все возможно, разве нет?

Тоффи говорил, чавкая, и в другой раз я заставил бы его выбросить жвачку из окна, но сейчас у меня были другие проблемы.

— Он все еще сидит в Моабите?

— Нет. Его перевели в более надежное место. Под охрану пяти вооруженных парней, по сравнению с ними GSG 9[35] выглядит как студенческий клуб дебатов.

Тоффи повернул свой лимузин налево, на Шлоссштрассе. Издалека я увидел красное клинкерное здание ратуши Штеглица.

— Эдвардс связался со мной три недели назад. Хотел, чтобы я помог ему. Но я отказался.

— О, спасибо! Решение наверняка далось тебе нелегко.

— Немного. — Тоффи шутливо улыбнулся. — Но коварный подонок пытался повлиять на меня. Он предоставил кое-какую информацию и хотел, чтобы я прекратил дружбу и все деловые контакты с тобой.

— Что он сказал?

Улыбка Тоффи исчезла.

— Думаю, тебе лучше услышать это от него самого.

— Нет, спасибо. Меня это не интересует. Я больше не хочу видеть того типа.

— И Космо тоже?

Я вопросительно посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Эдвардс утверждает, что знает, чем занимается сейчас твой брат.

Тоффи резко перестроился вправо, и автоматически включившиеся фары осветили въезд на многоярусную крытую парковку, которая вообще-то не должна была эксплуатироваться, потому что относилась к офисному комплексу округа Штеглиц. Уже несколько лет высотка в сердце города пустовала из-за опасности отравления асбестом, который использовали при строительстве.

Немного спустя я уже находился на двадцать третьем этаже этого обреченного на снос небоскреба и смотрел в глаза мужчине напротив, который, имей он выбор между собственной свободой и моей смертью, выбрал бы последнее. Я читал это в его глазах.

Любой бы прочитал.

Глава 72

Видимо, к встрече готовились давно и тщательно. Мое имя стояло в нескольких списках — на парковке у лифта их сначала проверил полицейский в черной маске, без бейджа и каких-либо опознавательных знаков, намекающих на его звание. Второй раз — на выходе из лифта, а потом еще раз, уже перед входом на пустой этаж. Там меня встретил такой же военизированный великан, чей набедренный пояс с трудом выдерживал все, что на нем висело: пистолет, наручники, дубинка, раздражающий газ, нож.

Тоффи остался внизу в машине, да и никто больше не захотел составить мне компанию во время встречи с похитителем моей дочери.

За металлическим столом, к которому Эдвардс был прикован одной рукой и ногой, легко могла бы расположиться команда «Герты»,[36] но мы были единственные, кто сидел друг напротив друга.

Он смотрел в северо-восточном направлении, в сторону района Темпельхоф. Я же мог разглядеть в засаленных за многие годы фасадных окнах юго-восток Берлина и задавался вопросом, была ли такая рассадка случайностью или я был намеренно посажен лицом к Ванзе и Морвалу.

— Ну и как вы себя чувствуете? — спросил Эдвардс.

Я не поздоровался с ним, войдя на этаж, так что это были первые слова. Он говорил по-немецки с австралийским акцентом. Голос отдавался металлическим эхом, что было неудивительно в таком окружении. Не было ни мебели, ни напольного покрытия, только скупая бетонная стяжка и голые стены. Над нашими головами виднелись десятки открытых кабельных шахт, потолочные плиты были просто сорваны. Лампочка, болтающаяся на толстом кабеле, давала холодный промышленный свет.

— Гордитесь собой?

Во время разговора Эдвардс неритмично, дергано моргал. Неконтролируемый тик, который я объяснял травмой головы. Врачам пришлось ввести его в искусственную кому, чтобы справиться с отеком мозга. Это Фрида постаралась стулом.

— Я пришел не для светской беседы, — сказал я ему и надеялся, что моя улыбка выглядела увереннее, чем звучал голос. — Вы утверждаете, что знаете, где мой брат?

Эдвардс едва заметно помотал головой. Видимо, движение причиняло ему боль.

— Я сказал вашему адвокату, что знаю, чем Космо сейчас занимается, а не где находится. Это большая разница.

Я закатил глаза.

— Хорошо, тогда скажите мне, чем он сейчас занимается, и закончим на этом.

Эдвардс предупреждающе поднял палец.

— Но только после того, как вы ответите на мой вопрос.

— Горжусь ли я собой?

Я ненадолго задумался. Я на что-то повлиял? Да. Полетели чьи-то головы? Да. Официально той тайной мадейрской встречи министров внутренних дел семи крупнейших промышленных держав, на которой выбрали мое имя, никогда не было, даже если анализ спутниковых снимков, сделанных независимыми негосударственными организациями, мог однозначно доказать одновременное нахождение там политиков. Что касается формулировок, участники договорились между собой, что для общественности на этой неформальной встрече речь шла исключительно об обмене опытом в борьбе с терроризмом. А не о покупке нелегальной программы для прогнозирования преступлений. Неофициально, конечно, все знали настоящую цель. Но программу не купили, и это было главным, поэтому я ответил Эдвардсу:

— Иешуа остановлен. Вы сидите в тюрьме. Ваши подельники мертвы или при смерти, как Ошацки, или, как Мелани Пфайфер, находятся в бегах и скоро будут схвачены. Гордость не совсем верное слово. Скорее удовлетворенность.

— Удовлетворенность, — повторил Эдвардс с таким выражением лица, как будто выучил новое слово, которое обязательно хотел запомнить. Неосознанным движением он потрогал висок, где на месте послеоперационного шва не росли волосы.

— Я спросил вас о гордости не потому, что вы разрушили мое предприятие, дело всей моей жизни.

— Тогда почему?

— Потому что вам сошло с рук преступление. — Он замолчал, потом продолжил: — Но только пока.

— Что? — Я рассмеялся.

Эдвардс, напротив, и бровью не повел. Вперился в меня цепким взглядом и спросил:

— Когда вы планируете это сделать?

— Сделать что?

— Ваша дочь. Когда вы собираетесь в первый раз изнасиловать Йолу?

Глава 73

КОСМО

Космо скорчился. Он лежал на боку в глухо зашторенной комнате, подтянув ноги к подбородку, как эмбрион в утробе матери.

Боли, раздиравшие его изнутри, сводили с ума, но этого никто не мог знать. Не должен был знать.

Он всем им налгал.

Врачам, медсестрам, Максу. Сказал, что рана, вопреки всем прогнозам, не болит. И все обрадовались второму чуду подряд.

Первое было уже настолько невероятно, что представители прессы осаждали его больничную койку.

«Мужчина с огнестрельным ранением в живот выжил в болоте!»

Этот заголовок появился даже в одной из самых крупных берлинских газет. Еще до сообщений о «заговоре Иешуа», как назвали покушение на Йолу, Фриду, Макса и свободу каждого из них. Видимо, это была действительно скудная на события неделя.

Когда же СМИ докопались, кто он — осужденный педофил! — новостной поток резко оборвался.

Даже его побег из клиники Вирхов почти не освещался в разделе местных происшествий. Вообще-то он должен был вернуться в Бранденбург, для превентивного заключения, но Космо был сыт по горло гештальт-терапией, душевным стриптизом и уколами.

Все это помогало так же слабо, как и упаковка ибупрофена. Дозировка 800 мг. Разрешенная суточная доза — максимум три таблетки, а он снова запихнул себе в рот целую горсть.

В животе урчало. Казалось, срочно нужно в туалет, но Космо знал: если он сейчас встанет и дотащится по коридору своей меблированной квартиры до ванной комнаты, выложенной мерзким белым кафелем и напоминавшей ему скотобойню, из его разрушенного организма ничегошеньки не выйдет. Его уже несколько дней мучил запор.

И все равно он решил подняться. Медленно сел на провонявшем луком и пиццей диване (похоже, студенты, которые временно сдали ему эту квартиру, а сами уехали на семестр в Южную Африку, были фанатами фаст-фуда) и со всей силы сжал виски ладонями. Он выяснил, что это помогает. Как акупрессура. Может, там какая-то точка, неизвестно. Боль в голове облегчила спазм в животе. По крайней мере, немного. Настолько, что он смог встать, чтобы подготовиться.

«Черт, Макс, ты не мог просто оставить меня лежать там?» — думал он по дороге к окну.

Еще одна минута в болоте, всего одна чертова минута, и потеря крови была бы слишком большой. Но Макс, этот чертов «герой», вытащил его из трясины и вернул к жизни. За это Космо его ненавидел, как и врачей скорой помощи и хирургов, которые реанимировали его, а затем прооперировали.

Его босые ноги прошлепали по плиткам к окну.

Он отодвинул штору в сторону. Голым — без одежды он всегда чувствовал себя комфортнее всего — встал перед окном и схватил маленький серый бинокль, который лежал на батарее.

— А вот и ты, — прошептал он, и боль в желудке чуть отпустила.

С неосознанной улыбкой он наблюдал за маленькой девочкой на противоположной стороне.

Закрыл глаза.

Снова открыл их и сморгнул слезы. Настроил бинокль на резкость — девочка в гостиной осторожно потянулась за пультом дистанционного управления, чтобы не столкнуть с коленей кошку.

— Йола, — прошептал Космо. — Моя милая маленькая Йола.

Он почувствовал эрекцию.

Глава 74

МАКС

Я рассмеялся и немного расслабился. Обвинения Эдвардса были настолько абсурдными, что я действительно решил, что он спятил.

— Можете повторять это сколько угодно. Я не знаю, что вы с Виго раньше курили, но из меня такой же педофил, как из вас следующий кандидат на получение Нобелевской премии мира.

Эдвардс продолжал то, что, похоже, умел лучше всего: упрямо мотал головой и пытался загипнотизировать меня взглядом.

— Иешуа не ошибается.

— Это вы уже говорили. Знаете, что это признак сумасшествия — когда вы повторяете одно и то же в надежде получить другой результат?

— Моя программа не ошибается, — настаивал он. — Это люди совершают ошибки. Такие глупцы, как мы, которые решили, что сможем просто повесить на вас преступление и это сойдет нам с рук. Но Иешуа? Нет.

— Ну, не хочу подрывать вашу веру, но в моем случае компьютер, к сожалению, просчитался.

— Чушь. Он был абсолютно прав. Вы ведь в итоге похитили свою дочь или нет?

Я раздраженно моргнул.

— Имеете в виду мое бегство от Службы опеки, которую вы обработали и настроили против нас?

— Именно. Иешуа точно проанализировал ваш личностный профиль. Распознал синдром добряка в связке с неконтролируемой горячей головой.

— Да любой отец поступил бы так же, — возразил я. Услышав себя со стороны, решил уточнить, но фраза «Любой отец помешал бы забрать ребенка из семьи и передать наркоманам» прозвучала как-то жалко и неубедительно.

— Глупость, и вы это знаете, — парировал Эдвардс. Если бы не кандалы, он бы вскочил с места. — Любой нормальный отец сообщил бы в полицию и дожидался бы дома адвоката. Вы же бросились в бега. И похитили Йолу. Как и предсказал Иешуа.

Я покрутил пальцем у виска.

— Хорошо, возможно, иногда я действую немного импульсивно. Но это не значит, что я причиню зло дочери.

К моему удивлению, он улыбался, почти ласково. Как отец, который хочет обнять сына, потому что тот сморозил глупость, но глупость милую.

— Возможно, что вы это забыли? — спросил он.

Внутри у меня раскрылся и снова сжался невидимый кулак.

— Верите вы или нет, но Иешуа настолько хорош, что знает большинство людей лучше, чем они сами себя.

Я кивнул. Эти слова я уже слышал. От мужчины, который был сейчас мертв. Теодор Брауншвайг. Антрополог и программист Иешуа. Сгорел, как и Виго. Пожертвован ради высшей цели.

— Пожалуйста, давайте вернемся к моему брату.

Эдвардс часто заморгал.

— Да, вернемся к Космо. Анализ его доступных публичных профилей однозначно говорит о скором рецидиве.

— Он проходит терапию, — вяло возразил я. На самом деле недавно он исчез. Вылез из окна и сбежал из больницы Вирхов, прежде чем его успели перевезти в закрытую клинику в Бранденбурге.

— Я сомневаюсь в действенности терапии, — сказал Эдвардс. — Иешуа просчитал, что Космо прервет лечение, чтобы снова совершить насилие над ребенком. Признаки однозначны, говорят сами за себя. Как и в вашем случае.

— Признаки? — Я искусственно рассмеялся. — Какие еще признаки?

Одно мгновение Эдвардс словно смотрел сквозь меня.

— Вы интересуетесь юриспруденцией? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Не больше, чем необходимо для написания моих книг.

— Вы любите сидеть в эротических чатах!

— Это ложь! — запротестовал я.

— Конечно, вы это отрицаете и возможно, даже верите в собственную ложь. Вы же просто больной!

— Больной?

Я смотрел поверх головы Эдвардса в окна небоскреба. Снегопад усилился. Здесь наверху возникало ощущение, что стоишь в пелене из облаков, которая опускается на огни большого города.

— Вы мочились в постель? — на полном серьезе спросил Эдвардс.

— А кто нет?

— Животных мучали?

Я закрыл глаза. В голове у меня блуждало, отзываясь эхом, слово «забыл». Я видел отца, который заставлял Космо убить кошку и таким образом проучить его: потому что нельзя было просто так брать деньги из банки из-под варенья.

— Поджигали? — Эдвардс продолжал инквизицию.

Я почувствовал слабость в коленях. Они задрожали. Застучали под столом друг о друга.

Поджигал?

Этот вопрос вызвал еще одно воспоминание. У меня в руке спичка. Передо мной связанный Космо. Отец, который кричит мне: «Ну же, давай!»

На шее Эдвардса от возбуждения проступили красные пятна, зато прошло судорожное моргание.

— Иешуа знает вас лучше, чем вы себя. У него есть доступ в вашу квартиру, в ваш рабочий кабинет, к вашему мозгу.

— Нет, — рявкнул я и ударил ладонями по металлическому столу. Эдвардса, похоже, развлекал мой приступ ярости.

— А зачем вы так активно искали в Интернете подержанный автомобиль с вместительным багажником? Собирались перевозить в нем свою жертву?

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — снова закричал я и встал.

И в этот момент — пока еще не завершил ни движения, ни крика — меня вдруг осенило.

Что именно стало спусковым механизмом, было не так понятно, как связанное с этим озарение. Сегодня я думаю, это слово «багажник» — именно оно вызвало вспышку в сознании, яркую, как факел, которым Эдвардс и Виго хотели меня спалить. И заставило вспомнить, кто, кроме Иешуа, мог иметь доступ к моим мыслям.

Проклятье, нет!

Я в отчаянии заломил руки, потом повернулся к двери, подбежал и как сумасшедший начал колотить по алюминиевому полотну.

— Выпустите меня! — заорал я. — Выпустите меня отсюда!

Мне вернули сотовый телефон, который забрали внизу у лифта.

Я надеялся, что еще не поздно.

Что я успею спасти Йолу во второй раз.

Глава 75

КОСМО

Он пытался как-то отвлечься. Рассматривая потрепанные журналы, которые взял с собой в меблированную съемную квартиру, расположенную прямо напротив квартиры его брата.

Хранение таких журналов было уголовно наказуемо. В Германии их не купить даже из-под прилавка.

Но ни одна из девочек, изображенных в этих грязных журналах, не была так красива, как она. Ни одна не заводила его так, как Йола. Космо отвел бинокль от лица. От окуляров вокруг глаз остались круглые отпечатки.

Он стоял в темноте у окна. Голый и потеющий.

Свет включать не решался, хотя не верил, что Йола узнает его с такого расстояния из квартиры напротив. Даже если она случайно взглянет наверх, через улицу, то подумает, что это просто какой-то пенсионер наблюдает из окна за движением на Кёнигсалле.

Хотя смотреть там особо было не на что.

Первый снег смешивался с матово-желтым светом уличных фонарей. Без бинокля Йола уменьшилась до размеров куклы, и сквозь снежные хлопья ее изображение казалось размытым. Она все еще лежала на диване. Невинная и нетронутая.

Космо вздохнул от неутоленного желания.

Красивая, умная, волевая. Какая же у нее сила воли.

Она пережила похищение и уже так быстро встала на ноги.

«На одну ногу», — поправил он себя.

Нет, она больше не ребенок, уже взрослая. Иначе как бы вынесла эти мучения?

Космо почувствовал, как кровь пульсирует в его бедрах, как почти болезненно тянет в паху — такие ощущения всегда сопровождали эти ужасные мысли, — и решил, что это должно случиться сегодня. Он не может больше ждать. Не может так жить. Он ДОЛЖЕН это сделать.

В последний раз он взглянул в окно; в последний раз, прежде чем утолить свое желание. Он видел, как Йола гладит кота у себя на коленях и над чем-то смеется. Этот чудесный возбуждающий детский смех.

Космо покрутил бинокль, максимально приближая изображение, — и вот он уже сидит рядом с ней в гостиной и почти слышит, как звонит сотовый, который Йола поднесла к уху, чтобы ответить на звонок.

Глава 76

ЙОЛА

— Папа?

Она схватила пульт управления и сделала музыку тише: Йола слушала ее через акустическую систему для телевизора.

— Только не говори, что снова забыл, чего я хотела.

Салями с луком, но без пеперони. Они договорились, что после своего доклада он заедет к Донелло и купит на ужин пиццу.

— Где ты?

Проклятье.

Ей стало не по себе. Папа был рассержен. И имел на то все основания. Он и мама никогда об этом открыто не говорили, но она, конечно, знала, что родители разошлись в том числе и из-за Денниса. И именно это они хотели обсудить. По крайней мере, так сказал Деннис, когда попросил ее остаться на чашку какао; он хотел объяснить ей, как дело дошло до эмоционального хаоса. Йоле и без того было любопытно, а тут еще Деннис намекнул, что может все исправить. Но сейчас ей казалось, что она предает отца. Идиотская затея. Не нужно было соглашаться…

— Где?

Одно мгновение Йола раздумывала, не прибегнуть ли к вынужденной лжи, но она еще никогда не обманывала отца.

— У Денниса, не сердись на меня, папа. Мистер Триппс снова сбежал, и потом…

— Я не сержусь. Сейчас слушай меня внимательно!

Отец понизил голос, перешел почти на шепот.

— Но почему, что…

— Ни слова! Ты в опасности.

Ее бросило в холод. По всему телу побежали мурашки. Она задрожала. Этих нескольких слов отца оказалось достаточно, чтобы к ней вернулось то чувство, которое она испытывала на острове: смертельный страх.

Без единого вопроса она опустила кота на паркет, схватила костыль, прислоненный к дивану, и поднялась. Она знала: после всего, что ей пришлось пережить, папа не стал бы так шутить по телефону.

— Немедленно иди наверх, — велел он.

На заднем плане что-то сильно шелестело. Уличный шум — значит, папа уже на пути сюда.

— Поднимись в нашу квартиру, милая. Запри дверь. Никого не впускай…

Йола похромала в коридор.

— А что случилось? — хотелось закричать ей, но она сдержалась.

Вместо нее этот вопрос задал кто-то другой.

— Что случилось? — Она повернулась в сторону.

В конце коридора стоял Деннис. Его взгляд изменился. И в руках не было чашек с какао, которые он собирался принести из кухни.

— Это был Деннис? — запаниковал папа.

— Да.

— Беги! — закричал ей отец. — Беги!

Йола немедленно послушалась. До двери было всего два шага. И в замке болтался ключ.

Но с гипсом на ноге два шага оказались настоящим препятствием. Йола не ушла далеко.

Деннис настиг ее, прежде чем Йола успела открыть дверь. И, схватив сзади, со всей силы прижал ей ко рту сладковато пахнувшую тряпку, с которой вышел из кухни.

Глава 77

МАКС

В одном Тоффи нужно отдать должное. Он знал, когда отставить свои глупые шуточки и начать действовать. Без единого «как?», «что?» или «почему?» он протащил меня мимо охранников Эдвардса к автомобилю и позволил сесть за руль. Сам занял пассажирское место в своей же собственной машине.

А сейчас, когда мы наконец-то выехали с парковки и, промчавшись мимо ратуши на скорости как минимум сто километров час — а это зона с ограничением в тридцать, — гнали вверх по Груневальдштрассе, у Тоффи уже не было оснований сомневаться в причине моей паники. Он подключил мой телефон к встроенной системе громкой связи и тоже все слышал: вопли Йолы. Сдавленный крик о помощи. Стон. Глухой стук. Звук захлопнувшегося дверного замка. Потом тишина. Связь… прервалась.

— Нет, нет, нет, нет! — Мое сердце колотилось в два раза быстрее обычного, шум пульсирующей крови в ушах заглушал рокот автострады.

Я позвонил в полицию, но, учитывая нашу скорость, они никак не могли приехать раньше нас.

Иешуа знает вас лучше, чем вы себя. У него есть доступ в вашу квартиру, в ваш рабочий кабинет…

Слова Эдвардса подходили не только к описанию программы. Но и человека из плоти и крови. Вполне возможно, но Ким встречалась с Деннисом и в нашей квартире, когда я был на встрече с читателями, а Йола ночевала у одной из подружек.

После секса он пробрался в мой кабинет? С ключом, который стащил у Ким? А может, она сама провела его туда? Чтобы обострить запретную связь в запретном месте?

Мои мысли пикировали по нисходящей спирали на самое дно, за пределы моего понимания.

А может, оказалось достаточно, сидя этажом ниже, просто подключиться к нашей беспроводной сети, чтобы залезть в мой компьютер и украсть мою личность?

Боже, как я мог быть таким наивным?

Значит, поэтому программа Иешуа выбрала меня. Не из-за одних только запросов автора триллеров, а потому, что мой компьютер контролировал Деннис. Эдвардс и его люди взломали мой компьютер намного позже, чтобы ускорить будущее преступление, следы которого оставил мой сосед снизу.

А зачем вы так активно искали в Интернете подержанный автомобиль с вместительным багажником?

У Денниса универсал. Охровая развалюха с нулевым классом экологичности и идиотской наклейкой — что-то о несправедливости, которая заслуженно настигнет каждого. Чушь. Почему я никогда не задумывался, зачем студенту юридического факультета такой большой автомобиль? Переживая из-за задетого самолюбия, я лишь недоумевал, почему такой молодой парень выбрал женщину на шестнадцать лет его старше. Теперь я знал ответ и на этот вопрос. Его интересовала вовсе не Ким, а близость к Йоле.

Я ударил левой рукой по рулю и поддал газу. Если верить Гугл-картам, от ратуши Штеглиц до нашего дома ровно двенадцать минут езды. Мы добрались за семь.

Я практически вывалился из машины, которая прокатилась дальше с работающим мотором: я выскочил уже на подъездной дорожке.

Универсала Денниса и след простыл. Зато прямо перед нашим домом зияло большое парковочное место. Выделяясь темным пятном в свете уличных фонарей: на асфальте не было практически ни одной снежинки.

Я попытался убедить себя, что это еще ничего не значит, и побежал к дому.

На сегодняшнее выступление я надел кожаные туфли — и чуть было не растянулся во весь рост. Конечно же, никто не посыпал дорожки песком.

Зато входная дверь была аккуратно заперта. И это днем, что за идиотизм. Я судорожно принялся искать нужный ключ в связке, распахнув дверь, ударил ею себя по ногам, спотыкаясь, взбежал вверх по лестнице на четвертый этаж. Остановился перед квартирой Денниса. Одновременно звонил, стучал и бил ногами в закрытую дверь. Потом попытался выбить плечом, но дверное полотно было из прочного дуба, а изнутри — ригельный запор во всю ширину. Ни единого шанса. Но я все равно не сдавался. Снова и снова бросался плечом на дверь. Совершенно обезумев.

— Что здесь происходит?

Я обернулся, потер плечо и посмотрел в озадаченное лицо фрау Мертенс, пенсионерки и соседки Денниса по этажу. В руке она сжимала поводок. Гармонирующая по цвету собака стояла между ее неизменно отекших ног.

— Сегодня все как тарантулом ужаленные, — пожаловалась она мне.

Все?

— Что значит «все»?

Она возмущенно покачала головой.

— Вы уже второй за сегодня, кто поднимает шум на лестничной клетке.

— А кто еще? — Я направился к ней. Видимо, мой вид не вызывал особого доверия, потому что она сделала шаг назад, а кокер-спаниель у ее ног зарычал.

— Ну, этот студент, к которому вы хотите попасть. Ударил ковром о мою дверь и разбудил Лисси. — Она показала на свою зевающую собаку.

— Ковер? — спросил я.

— Да. Сказал, что понес в химчистку.

Перед своими глазами я видел Денниса с рулоном на плече. А в него завернута моя…

— Да что случилось?! Куда вы? — удивленно кричала мне вслед фрау Мертенс.

Я побежал наружу, вниз по подъездной дорожке, через тротуар на пустую улицу: полиции все еще не было видно. Я не отвечал. Ни пенсионерке, ни Тоффи, который вышел из машины и вопросительно смотрел на меня.

Просто потому, что не имел понятия, что мне сейчас делать.

Ни малейшего.

Глава 78

ДЕННИС

Он вибрировал. Да, хорошее слово. То, что с ним происходило, лучше и не описать.

У Денниса было ощущение, что он превратился в резонатор, который раскачали последние события.

Как положительные, так и отрицательные. Он этого не отрицал. Потому что так он это вообще не планировал. Не сегодня и не в такой спешке. Он хотел подождать как минимум еще две недели. Пока не снимут гипс, который смущал его в Йоле, потому что это был изъян на безупречном существе.

Если бы дело было только в подготовке, он давно бы уже мог приступить к осуществлению мечты. Все, что ему нужно было знать о своей маленькой подружке, он узнал от нее самой или от Ким. Ради великой цели пришлось, к сожалению, пойти на извращенную связь со старухой — ослепнув от любви, она была готова доверить ему не только кошку, но и дочь.

Он провел несколько недель в предвкушении, готовясь к большому дню, и думал, что учел все: запас еды (пряные равиоли, тот сорт, что особенно любила Йола), цветное постельное белье и иглы, которые играли в его фантазии очень большую роль, почти такую же, как и строительный нож, который лежал в картонной коробке под кроватью. Их комната для любви была идеально оборудована. Одна только раздвигающаяся кровать с петлями для подвешивания утяжелителей была просто загляденье.

Как и все остальное, свои игрушки он купил через беспроводную локальную сеть Макса Роде с его же взломанного компьютера: просто оплатил украденной кредитной картой и оформил доставку в один хостел в районе Фридрихсхайн, где ресепшен без проблем принимал почту и посылки для своих ежедневно сменяющихся гостей.

После того как Ким выдала ему пароль (чтобы бедный студент мог бесплатно сидеть в Интернете), рейдерский захват компьютера был просто детской игрой.

Но особенно он гордился коврами. Два идентичных рулона. Только потому, что он сам это придумал, сейчас ничего не сорвалось. Только поэтому стало возможным так быстро изменить план.

Правда, у него все еще было нехорошее чувство, потому что он не знал, как такое могло произойти. Почему Макс что-то заподозрил. Но подозрение не доказательство, и сейчас ему просто придется импровизировать.

— Интенсивный режим или обычный?

Деннис, все еще погруженный в свои мысли, приветливо поздоровался с грубоватым мужчиной с баками на висках, и опустил ковер на прилавок химчистки. Второй ковер. Он выглядел точно так же, как тот, в котором он вынес Йолу из дома, и всю последнюю неделю пролежал в его универсале.

Деннис не смог сдержать улыбку. Ему хотелось похлопать самого себя по плечу за гениальную идею. Старуха Мертенс даст показания, что он прошел мимо нее вниз по лестнице с красным, свернутым в рулон ковром, а его адвокат — если дело вообще до этого дойдет, — широко улыбаясь, предъявит квитанцию из химчистки. Без каких-либо обнаруженных следов ДНК. Потому что они останутся на другом материале, который лежал в багажнике вместе с завернутой в него, по-прежнему бесчувственной Йолой.

— Обычный, — ответил Деннис, потому что так было безопаснее. Разве кто-нибудь, кто только что перевозил в ковре жертву, откажется от интенсивного режима химчистки? Вряд ли.

— Вас устроит понедельник на следующей неделе? — спросил мужчина.

— Конечно, — покровительственно ответил Деннис и оплатил вперед.

— Тогда хорошей вам недели, — поблагодарил его мужчина за щедрые чаевые, которые наверняка будут напоминать ему о студенте. — Хорошо повеселиться.

— Уж я повеселюсь, — с улыбкой ответил Деннис, выходя из здания торгового центра у станции Груневальд городской железной дороги.

Уж я повеселюсь.

Глава 79

Через двадцать минут он добрался до цели. Ему хватило бы и десяти, но он ехал медленно и специально петлял по улочкам с односторонним движением вблизи Хеерштрассе, чтобы убедиться, что его никто не преследует.

На хвосте никого не было. Ни одна машина не сбавляла скорость, когда он тормозил, и не ускорялась, когда жал на газ.

Да и как?

Никто не знал, какое место он выбрал уже несколько месяцев назад. Идеальное расположение. Вблизи леса, но до центра города все равно рукой подать. Уединенное, но не вызывающее подозрений. Тысячи берлинцев пользуются такими постройками — зимой, конечно, меньше, но даже в это время года можно увидеть припаркованные рядом автомобили. В конце концов, кто-то ведь должен следить за порядком.

Деннис на целый год арендовал маленькую избушку с пластиковым навесом. Через сайт для дачников в Интернете без какого-либо личного контакта. Оплата наличными, в обычном конверте. Лучший вариант, если нужно сохранить что-то в тайне.

Сегодня, с наступлением первых зимних холодов, в дачном поселке никого не было. И Деннис незамеченным доехал до автонавеса, где и припарковался задним ходом.

Подъездная дорога находилась в ста метрах, его автомобиль был вне всякого поля зрения.

Он заглушил двигатель, вытащил ключ зажигания и прислушался к пощелкиванию под капотом. Больше ни звука. Ни хруста снега, ни крадущихся по подъездной дорожке шин. Никаких преследователей. Йола, завернутая в ковер, тоже тихо лежала в багажнике.

Когда стекла изнутри запотели от его дыхания, он вышел.

Втянул ноздрями холодный чистый воздух и ощутил запах первого снега. Чувственные впечатления оживили его.

С предвкушением подумал о видеокамере, которая стоит рядом с кроватью и скоро станет третьим игроком в их союзе. Жаль только, что эти видео он никогда и никому не сможет показать.

Он открыл заднюю дверь. Осторожно развернул ковер и достал спящую Йолу. Он долго сомневался, не лучше ли сделать это внутри, но там так мало места. А здесь под автонавесом его не увидит ни один сосед, если сегодня вообще были соседи.

Да и как бы это выглядело? Все-таки в ковре невесту в дом не заносят!

Он подхватил Йолу на руки и перенес легкую как пушинка девочку в домик. Она была такая теплая и умиротворенная, что Деннис даже не хотел выпускать ее из рук и дольше, чем нужно, стоял с ней перед кроватью.

Как отец, который несет заснувшую перед телевизором дочь в ее комнату.

— Ты такая красивая! — прошептал он ей на ухо и опустил на матрас, который только вчера накрыл пахнувшей лавандой простыней. Любимый запах Йолы.

Потом решил позволить себе кое-что для затравки, так сказать, amuse bouche.[37] Он любил, как это звучит, амюзбуш, потому что обещало кулинарно-эротическое удовольствие. А именно на такое удовольствие и настраивался Деннис, когда наклонился к Йоле, расстегнул обеими руками верхние пуговицы ее блузки и поцеловал.

— Ты такая красивая! — повторил он, от возбуждения почти теряя рассудок, и снова наклонился к ней, собираясь просунуть язык между ее губами.

— А ты практически мертвец! — услышал он голос за спиной.

Деннису показалось, что с него заживо сняли скальп.

Глава 80

МАКС

Существует две вещи в моей жизни, о которых я до сих пор не люблю говорить.

Первая — это то, что Йолу спас не я и не полиция, а именно программа Иешуа.

А вторая — это тот факт, что я наверняка убил бы Денниса, если бы моя дочь этому не помешала.

Я, решительный противник самосуда и смертной казни, колотил бы и колотил по разбитой физиономии извращенца, пока его мозги не брызнули в разные стороны.

Но, словно разбуженная дьявольским поцелуем, Йола открыла глаза в тот самый момент, когда подонок наклонился к ней во второй раз.

К этому моменту я уже пять минут торчал в темноте, за прикрытой дверью сортира. Активировав режим ночного видения своего новехонького телефона — в качестве доказательства, чтобы извращенца судили не только за похищение, но и как минимум за попытку изнасилования. Раздираемый противоречивыми чувствами — надеждой, что оказался в правильном месте, и страхом, что сделал неправильные выводы из моих воспоминаний.

Еще недавно, беспомощно стоя на улице перед своим домом и простирая руки к небу, я действительно не знал, что мне делать.

Все ужасы, безумные события, страдания, которые выпали нашей семье всего несколько недель назад, снова прокрутились, как кинопленка, перед моим внутренним взором. Бесконечно сопровождаемые словами Джеймса Эдвардса, которые он произнес в той высотке под снос:

«Моя программа не ошибается. Это люди делают ошибки».

Так и есть. Если бы только перепроверили результаты анализа профиля, прежде чем мое имя появилось в том списке, из которого выбирался подопытный экземпляр, то быстро бы заметили, что не я вписываюсь в этот профиль, а психопат, живущий этажом ниже.

— Проклятье, вы же сами сомневались?! — крикнул я куда-то в мокрый снег, и Тоффи посмотрел на меня как на сумасшедшего.

Плача, я опустился на землю рядом с его машиной, все время повторяя это предложение:

— Вы же сами сомневались в моей причастности. Почему вы еще раз не проверили? Как будто я стану сидеть в эротических чатах или на сайтах продажи автомобилей или недвижимости, в поисках универсалов, хижин, зданий с подвалами или садовых домиков.

САДОВЫЕ ДОМИКИ!

Это словосочетание все изменило. Заставило подняться с асфальта и не позволило дождаться полиции.

Я снова вскочил в машину Тоффи. На этот раз один и безо всяких объяснений.

САДОВЫЕ ДОМИКИ!

Ну конечно. В папке, которую Космо нашел в том сером автофургоне, упоминался комментарий, якобы от моего имени: «Я бы позабавился с этой малышкой в садовом домике. Я уже арендовал такой и сделал звуконепроницаемым!»

А что там сказал Фиш на яхте?

«Первичный анализ вашей сетевой активности привел нас к этому объединению малого садоводства на Харбигштрассе».

Точную формулировку я уже не мог воспроизвести, но вспомнил номер участка на карте, куда он ткнул своим толстым пальцем: 1310.

Иешуа предсказал место преступления!

Сегодня я знаю, что добрался до садовых участков раньше Денниса, потому что тот еще сдавал ковер в химчистку.

Это было всего пять минут, которые я провел в неизвестности. Пять минут, на которые опередил Денниса. Пять минут, казавшиеся последними в моей жизни. За это время, которое я провел в мучительном ожидании, мои страх и ярость стали невыносимыми. Когда пошла шестая минута и я уже был уверен, что ошибся и неправильно понял Фиша, послышался шум подъехавшей машины. Тарахтящий мотор универсала. Затем наконец, спустя пол-вечности, он вошел в дверь. С Йолой на руках.

При виде этого я забыл все свои цивилизованные намерения. Полминуты еще я записывал доказательственный материал — снимал на камеру педофила, который за последние месяцы втерся в доверие всей нашей семьи. Но когда он принялся за блузку Йолы, у меня слетели все предохранители.

Я выскочил из сортира, пожелал парню смерти и рванул его за волосы с такой силой, что услышал, как затрещала кожа головы.

Потом ударил.

Раз. Второй. Еще. В запале.

Пока не услышал ее голос. Ее крик.

И не увидел ее лицо. Она была в отчаянии. Испугана. Но жива.

Йола.

Она широко раскрыла рот, ничего не произнося, но в ее глазах я прочитал, что она хотела мне сказать: что уже достаточно. Что она уже видела и пережила достаточно боли. Что не хочет потерять еще и отца.

Так что в итоге это не я спас Йолу, наоборот, Йола меня.

Деннис остался жив.

Я отпустил его, как раз вовремя. Отступил от мужчины, чье лицо превратилось в кровавое месиво, и упал в объятия Йолы.

Прижал ее к себе. Высоко поднял. Обхватил руками жизнь, которую хотел спасти и которая спасла меня самого — сумев уберечь от тюрьмы за бессмысленный акт возмездия.

Я вынес ее наружу — прочь из этого дома ужаса, подальше от мрачного места, которое могло стать для нее последним, — на руках донес до самой стоянки на Харбигштрассе, где припарковал автомобиль, в котором все еще было тепло.

Вместе мы сели за заднее сиденье. Крепко обнявшись — я с твердым намерением больше никогда не выпускать ее, игнорируя жужжание в кармане моих брюк.

Мы оба плакали, и я целовал ее слезы.

— Я люблю тебя, — прошептал я ей на ухо, и она поблагодарила меня, чем снова разбила мне сердце. Вообще-то она должна бы ударить меня по лицу за то, что я облажался как отец и позволил такому случиться. — Теперь все хорошо, — сказал я в твердой уверенности, что так оно и есть. И снова услышал жужжание в кармане. CMC. Телефон никак не успокаивался. Он был настроен таким образом, что замолкал лишь после того, как я прочитаю сообщение.

Поэтому я вытащил сотовый, хотел отключить сигнал, но сообщение состояло всего из одного предложения. Мне не нужно было открывать сообщение, чтобы узнать его ужасное содержание.

— Что там? — спросила Йола. Видимо, она заметила, как я замер в ее объятиях.

Клянусь, я пытался. Я не хотел говорить ей, чтобы не разрушить этот момент, но Йола слишком умная, чтобы повестись на такое. Она взяла у меня из руки телефон, прочитала и вскрикнула — мне тоже хотелось кричать.

Сообщение?

Оно было от Фриды и состояло всего из двух слов.

«Космо повесился!»

Глава 81

Когда я приехал в больницу, она была уже там.

Фрида сидела рядом с автоматом с напитками в пустой приемной перед хирургическим отделением реанимации и маленькими глотками пила из коричневого пластикового стаканчика горячую — судя по поднимающемуся пару — жидкость, которая пахла кофе.

Увидев меня, она встала. В первое время после нашего спасения мы виделись чаще, хотя бы из-за множества интервью, которые давали вместе. И конечно, из-за свидетельских показаний, которые растянулись на несколько дней и благодаря которым смогли арестовать не только Эдвардса и других заправил, стоящих за программой Иешуа, но и разоблачить тайных покровителей и покровительниц клуба Фиша. Их бункер, служивший главным офисом, к прибытию полиции был давно зачищен, но расследование деятельности анонимной банды хакеров, которая нелегальными способами боролась с Иешуа, шло полным ходом.

Все это было три недели назад. После последней дачи показаний мы с Фридой пожали друг другу руки. Я извинился за все, что причинил ей, и она приняла мои извинения. Сказала, не сердится за то, что я насильно втянул ее во все это безумие, и я поблагодарил ее за эту ложь. Затем мы пообещали друг другу, что больше никогда не увидимся.

М-да. Человек предполагает. А Бог располагает.

— Ну наконец-то, — сказала она и откинула челку с глаз.

Не зная, как лучше поприветствовать друг друга, несколько мгновений мы исполняли танец смущения, неуверенно переступая с ноги на ногу, — пока я не притянул ее к себе и не заключил в объятия.

— Мне так жаль, — сказала она сквозь слезы. При этом выронила стаканчик. Тот с треском упал на линолеум, коричневая жидкость выплеснулась на пол и наши штанины, но нам было все равно.

— Я его нашла, — всхлипнула она.

— Знаю, — ответил я.

Санитары скорой помощи, которые отвезли меня и Йолу в больницу имени Мартина Лютера, были в курсе и объяснили мне, хотя и весьма расплывчато.

Космо якобы снял квартиру на Кёнигсалле прямо напротив нас, по какой бы то ни было причине. Фрида нашла его в спальне, с поясом на шее — он повесился на дверной ручке.

— Но как ты…

Она высвободилась из моих рук, высморкалась в носовой платок, который, похоже, давно сжимала в кулаке, и спросила:

— Тебя интересует, откуда я знала, где он?

Я кивнул.

Мы искали моего брата повсюду. Тоффи и я. После того как он не вернулся в закрытую клинику, его даже официально объявили в розыск.

— Вот.

Фрида сунула руку во внутренний карман кожаной куртки и вытащила листок бумаги. Распечатанное электронное письмо. Мне пришлось взять его левой рукой. Опухшие пальцы на правой выглядели, как после пятнадцати раундов профессионального бокса.

— Полагаю, от волнения он неправильно настроил автоматическую рассылку, его письмо не должно было уйти так рано.

Она вытерла рукавом лицо. И подводка превратилась в боевой раскрас.

— Ты тоже должен был получить это письмо. Космо отправил его нам обоим. С адресом, где его найти, и примечанием, что он оставит дверь открытой.

Фрида ткнула пальцем в строчку «получатель», где действительно стоял адрес моего электронного ящика на портале AOL.

Отголосок прошлого. Я очень нерегулярно проверял этот ящик. Кто знает, когда бы я прочитал прощальное письмо брата?

— Макс Роде?

Не успев прочитать и первое предложение, я вздрогнул от неожиданности. Фрида тоже не слышала приближения врача: в своих белых ортопедических ботинках он бесшумно подошел к нам из отделения реанимации.

— Да?

Он сочувственно покачал головой, и я был готов к тому, что этот ничем не примечательный врач — обычный рост, обычная лысина, обычный усталый взгляд — подтвердит худшее, но медик, похоже, не знал, какое производит впечатление, когда, качая головой, подходит к людям, сидящим в приемной перед отделением реанимации и переживающим за жизнь близких.

— У него серьезные повреждения, — просветил он нас. Да ладно. — Вы успели в последнюю минуту, если можно так сказать, — похвалил он Фриду, потом снова повернулся ко мне: — Но кислород не поступал в мозг около девяноста секунд, что, с точки зрения неврологии, довольно долго. К тому же он проглотил много обезболивающего, что только ухудшило его общее состояние. Да и то обстоятельство, что недавно его прооперировали после огнестрельного ранения, не делает положение легче. Короче говоря…

— Он выживет? — перебила Фрида.

— Этого я вам пока не могу сказать. Доктор Зальм сейчас на другой срочной операции, как только он освободится, подойдет к вам. Это главный врач.

— А вы? — спросил я немного грубовато. — Зачем вы вышли к нам, если не можете ничего точно сказать?

Если я и рассердил мужчину, он ничем этого не выдал. Нервные родственники в отделении реанимации — видимо, обычное явление.

— Я надеялся, что вы сможете объяснить происхождение шрамов у него на груди, господин Роде. Ожоги старые, но мы не хотим ничего упустить во время лечения. Вы знаете, откуда они?

Да, подумал я, боясь пошевелиться, чтобы не рухнуть в бездну воспоминаний, которая разверзлась позади меня.

Я это слишком хорошо знаю. К сожалению. Я заставил себя забыть все это, но потом снова вспомнил, когда вытаскивал Космо из болота и порвал его рубашку.

Много лет я обманывал себя, что сумел отбиться и убежать. Там, на острове, когда отец хотел выяснить, кто украл деньги из банки из-под варенья. Он привязал Космо к столбу, облил бензином и приказал мне поджечь его, если я ничего не брал. Потому что тогда это мог быть только Космо. Черт, я правда думал, что не сделал этого. Что остался сильным. Но это неправда. Я был слабым.

Я плакал, шмыгал носом, упрашивал и умолял. Но прежде чем длинная спичка догорела, прежде чем пламя опалило мне подушечки пальцев, я решился на предательство. Я слишком боялся побоев. Боялся наказания отца. Потому что, черт возьми, если бы я не бросил спичку, то это бы означало признание собственной вины. Что это я украл деньги. И я пошел на это.

Бросил спичку и поджег собственного брата.

До сих пор в ночных кошмарах я слышу смех отца. Он сбил одеялом языки пламени, которые быстро распространились и уже лизали Космо.

Сегодня я слышу смех и крики. Крики Космо.

С того дня все изменилось. Моему брату пришлось полгода носить повязку, а когда он ее наконец снял, то вместе с бинтами разорвал и духовную связь, которая была между нами.

Не то чтобы братская любовь, которая до этого момента существовала между нами и делала нас неразлучными, совсем угасла. Огонь еще горел, но за закоптившимся стеклом. И становился все слабее. Даже потом, когда мы вместе учились у Калле боксировать — умение, которое должно было сдерживать не столько наши кошмары, сколько нашего отца, — огонь уже не разгорелся.

С той ночи на острове мы начали отдаляться. Медленно, но неумолимо.

Если бы я мог обвинить в этом одного только отца — подонка, который слишком безболезненно заснул навсегда в доме престарелых, — но так дешево мне не отделаться.

Огонь опалил сначала кожу Космо, потом его душу. Притупил его чувства и, возможно, сделал таким, какой он сегодня. Я сумел выбраться, но по сей день чувствую себя виноватым, когда наслаждаюсь жизнью. Потому что в тот вечер на острове, в возрасте тринадцати лет, я не только бросил спичку. Я сжег правду. Деньги из банки ведь я украл. И отец всегда это знал. Я был вором. Бросив спичку, я дважды предал Космо.

Я спрашивал себя, чтó из этого рассказать незнакомому врачу, когда понял, что смотрю в его растерянное лицо. Глаза Фриды, наполненные слезами, тоже были широко раскрыты, она в ужасе прижимала руку ко рту. Очевидно, мне больше не нужно размышлять на предмет того, что ответить.

Я только что произнес все свои мысли вслух.

— Извините, — сказал я, хотя не знал за что.

Без сил я опустился на жесткий пластиковый стул, и спустя немного времени, когда врач со смущенным выражением удалился в свое медицинское царство за молочными стеклами, начал читать письмо Космо.

Глава 82

КОСМО

Дорогой Макс!

(Я посылаю это письмо и Фриде тоже, на случай если твой старый электронный ящик уже не активен, братишка. То, что мне больше некому написать, говорит само за себя J.)

Привет, малыш. Когда ты прочтешь это, я уже не буду больше создавать тебе никаких проблем. Знаю, лучше было спрыгнуть с моста, мой вид был наверняка тебе неприятен, но я рад, что вообще нашел в себе силы это сделать.

Большинство людей думают: тот, кто кончает с собой, хочет смерти. Это неправда. Я хочу жить. О, как же я хочу одного: нормальной жизни. Но мне этого не дано.

Демоны внутри меня слишком сильны. Клянусь, я пытался бороться с ними. Но у меня не получается.

Смерть для меня меньшее зло, но все равно зло. Я чувствую себя как человек, который прыгает из горящего небоскреба. Я не хочу этого делать, но у меня нет выбора, потому что все эвакуационные выходы заблокированы.

А может, его ни у кого нет. Выбора.

Я имею в виду, может, наша судьба и правда предопределена. Психиатры в Бранденбурге считали, что ужасное детство виновато в моем состоянии. Но это ерунда. Посмотри на себя, Макс. Ты лучший пример, что такой конец, как у меня, не закономерен. У нас обоих был один сумасшедший отец. Он «сформировал» нас обоих, как всегда любил говорить. Меня извращенцем. Тебя отличным человеком, хотя и с синдромом жертвенности (иначе почему ты взял в семью приемного ребенка, которого защищаешь не на жизнь, а на смерть?).

Мы две стороны пресловутой медали. К сожалению, моя всегда темная.

Я пишу это сейчас не для того, чтобы вызвать у тебя угрызения совести. Я знаю, ты заставил себя это забыть. Поэтому я хочу поговорить с тобой о «Школе крови», которую считаю гениальной книгой. Ни один из других твоих романов не был настолько аутентичен. И наверное, именно поэтому ни один не повторил дебютный успех. Ты переработал в нем все, что произошло с нами. Отличная работа, честно.

Глубоко в душе ты мечтал никогда не бросать эту спичку. В романе видно, как сильно ты желаешь повернуть время вспять, чтобы поступить, как твой герой Симон, который восстал против отца.

Но знаешь что? Это не важно. Та спичка не сыграла никакой роли. Я уже был сломлен.

Ты должен это знать. И еще кое-что: я хотел бы быть таким, как ты. Правда.

Ты замечательный. Из нас двоих ты всегда был лучше.

Я просто дерьмо. Выродок.

Ты это знаешь, даже если не хочешь осознавать, что, впрочем, ясно и из «Школы крови». Образ «заики Петера» ведь списан с меня? Но в отличие от героя твоего романа я безнадежен. Я так стыжусь себя. И не могу больше этого выдержать. Меня по-прежнему посещают все те же желания. Если ты сейчас меня жалеешь, пожалуйста, представь, как я стою с членом в руке перед твоей дочерью. Как я ее… Черт, я не могу это написать, но это то, чего я ХОЧУ! Понимаешь? Я болен. Для меня не существует спасения, потому что я не глотаю таблетки, которые должен принимать. Потому что постоянно прерываю терапию, которую должен проходить.

Я больше не могу. Но и жить так я тоже не могу. Мне очень жаль. Ниже адрес, где ты меня найдешь. Не торопись. Это уже не важно.

А кстати, я вмажу отцу, когда увижу его, и от тебя тоже, ладно?

Я тебя люблю.

Твой Космо.

Глава 83

— Господин Роде?

Другой голос. Новый врач.

Я прочитал письмо уже трижды, и каждый раз глаза заново наполнялись слезами, которые непонятно откуда брались.

Я поднял взгляд. Фрида, которая все это время смотрела мне через плечо, сделала то же самое.

— Да?

Мужчина в прямоугольных очках, который был заявлен нам как главный врач и профессор Зальм, профессионально держал покерное лицо. На вид ему было около шестидесяти, хотя бы из-за множества старческих пятен на лысине.

— У меня хорошие новости, — произнес он голосом, каким мог бы сообщить и об онкологическом диагнозе. — Ваш брат еще в критическом состоянии, но, похоже, он выкарабкается.

Мы кивнули. Фрида. Я. Медленно, как игрушечные роботы, у которых садятся батарейки.

— Вас это совсем не радует? — удивился главный врач.

— Вы не того спрашиваете, — услышал я себя. Мой голос стал сам по себе, как автомобиль на склоне, в котором забыли подтянуть ручник.

Мы молча кивнули на прощание и вышли на улицу. На свежий воздух, который на вкус напоминал снег и который не мог остудить наши возбужденные умы так сильно, как нам хотелось бы.

Не говоря ни слова, по молчаливой договоренности, мы сели перед больничными воротами на скамейку в парке и уставились на дома на противоположной стороне улицы. Наверху квартиры, внизу — магазины. Кафе, цветочная лавка и, конечно, обязательное бюро ритуальных услуг.

Не замечая окурков под ногами — нами была блокирована скамейка пациентов-курильщиков, — мы размышляли. Каждый про себя, на приличном расстоянии, не касаясь друг друга, но — по крайней мере, мне так казалось — ощущая душевную близость.

Похоже, он выкарабкается.

Я был почти уверен, что Фрида задает себе те же вопросы, что и я.

Должны ли мы и дальше держать за Космо кулачки.

— Думаешь, это и к нам относится? — спросила она и взглянула на меня.

— Ты о чем?

Два облачка пара от нашего дыхания встретились и сомкнулись между нами. Было начало шестого, но по ощущениям — около полуночи. Уличный фонарь в трех шагах бросал на нас мутный неяркий свет.

— Мы тоже выкарабкаемся? — спросила она.

— Ты имеешь в виду, без непоправимых последствий?

Она кивнула:

— Я понятия не имею.

Мы снова отвернулись друг от друга. Прислушивались к шелесту ветра и рокоту машин, которые время от времени проезжали по Каспар-Тейсштрассе.

Я думал о своем брате, о том времени, когда мы были счастливы, несмотря на побои. До острова. И знал, что никогда не смогу переставить стрелки часов и вернуться в тот день, когда еще можно было спасти наши души. Бесполезно смотреть в прошлое, как в темную дыру. И бессмысленно пытаться контролировать будущее.

Как красиво сказал один из моих героев: «Еще никогда ничего не случалось в прошлом. И не случится в будущем. Все, что происходит, всегда совершается только СЕЙЧАС!»

А сейчас?

Сейчас у меня как раз заурчало в животе.

— Пойдем, — сказал я Фриде и протянул ей руку, чтобы она не поскользнулась, вставая со скамейки. Дорожка не посыпана, а под снегом наверняка скрываются скользкие места.

— Куда? — хотела знать она.

— Пицца, — ответил я.

— Пицца? — Фрида встала, игнорируя предложенную помощь. И засмеялась: — Ты серьезно?

Я пожал плечами и показал на здание больницы, на этаж, где предположительно находилась палата Йолы.

— Салями с луком, но без пеперони. Я обещал ей.

Даже если я больше ничего не мог сделать — сегодня, в этот первый снежный декабрьский день, — по крайней мере, одно обещание я сдержу.

Хотя бы это.

Послесловие

Надругательство

He знаю, как вы, но некоторые из моих самых близких, посвященных людей, которым было позволено прочитать первые наброски к роману «Профиль Иешуа», заявили мне после: «Я тебя ненавижу, Фитцек!» И на мой вопрос почему, объясняли: «Потому что ты заставил меня симпатизировать педофилу».

Если вы еще не прочитали книгу до конца, потому что относитесь к тем чудакам, которые пролистывают вперед, то с этого места вам лучше не читать дальше.

Всем же другим скажу: и мне Космо становился все милее и милее, с каждой строчкой, что я о нем писал.

Я решил уделить ему больше внимания в триллере, чем планировал, в тот день, когда увидел перед собой на автобане машину с наклейкой «Смертная казнь растлителям детей!».

Помимо того что понятие «растление» не передает невероятных физических и душевных страданий, причиняемых ребенку, само высказывание неправильно еще с другой точки зрения.

В ходе своих исследований я в последние годы занимался темой насилия над детьми и поэтому знаю, что в нашей стране невероятно большое количество педофилов — около 250 000.

Но я также знаю, что часто принятое в обществе отождествление «педофил = преступник» неверно. Не каждый педофил совершает насилие над детьми или смотрит незаконную порнографию.

Исследования показывают, что большинство хотели бы избавиться от этого влечения. Однако, с учетом того, что сегодня известно науке, педофилия, к сожалению, неизлечима. Но подверженные ей могут научиться контролировать свое поведение. Правда, для этого необходимо как можно раньше обратиться к профессионалам. Если педофил перешел определенную черту и обратил свои абстрактные фантазии в конкретные действия, тогда уже слишком поздно.

Но для большинства тех, кто страдает от своей склонности, не проявляя ее, существует великолепное учреждение, о котором вы можете узнать больше по адресу www.kein-taeter-werden.de. [38] Там есть профессиональные предложения разных видов терапии для людей, которых привлекают дети.

Признаюсь, мне, как отцу семейства, нелегко видеть в таких людях пациентов, а не монстров. И водитель автомобиля с той самой наклейкой, наверное, сразу бы усадил всех, кто обратится в «Kein Täter werden», на электрический стул. Но такое радикальное мнение, конечно, абсурдно, так как оно подразумевает, что речь идет о нескольких исключительных случаях, с которыми можно справиться смертной казнью, а не о массовых преступлениях.

Здесь я хочу признаться в, наверное, политически некорректных чувствах: я могу понять любую мать и любого отца, которые желают смерти человеку, который совершил насилие, надругался или убил их ребенка. Мое глубочайшее неприятие смертной казни, вероятно, будет забыто, как только это коснется моей собственной семьи.

Но из разговоров с судебными медиками, прокурорами и судьями я знаю, как легко ошибиться. Даже если случай кажется однозначным, всегда есть риск наказать невиновного. Как в случае Норберта К. из Заарланда, который восемь лет отсидел в тюрьме за изнасилование ребенка, а когда вышел, выяснилось, что все обвинения были выдуманы, а экспертизы ошибочны. Если бы требование на наклейке было законом, то в 2004 году казнили бы невиновного. Это только один пример многочисленных судебных ошибок.

Мои примечания к этой книге не должны сейчас превратиться в программное эссе на тему «Смертная казнь: за и против». Я клоню к другому: именно в рамках этой эмоциональной темы мы должны взглянуть на проблему очень трезво. Не ради преступников, а ради жертв! Особенно ради будущих жертв.

Представьте, что за машиной с наклейкой ехал бы не я, а мужчина, который как раз раздумывает, не обратиться ли ему в «Kein Täter werden». Он даже записался на прием, потому что заметил у себя нездоровое влечение, которое его мучит. Боясь самого себя и не желая причинить другим вред, он хочет получить медицинскую и психологическую помощь. Он и без того чувствует себя последним дерьмом, а сейчас еще читает и этот призыв на багажнике.

А теперь представьте себе, что этот мужчина отменяет запись в клинике. Страх быть заклейменным как педофил в конце концов взял верх. Кроме того, он думает: «Я ведь еще ничего не сделал, я и сам справлюсь!» Но у него не получится. Боясь навлечь на себя публичный позор, потерять уважение, работу, будущее в целом, он будет молчать и пытаться «справиться» в одиночку. Но, как правило, без профессиональной помощи его хватит ненадолго. Шансы, что когда-то пострадает ребенок, резко возросли.

Что я хочу этим сказать: как бы ни была понятна наша реакция — отвращение и презрение — к такому человеку, мы обязаны мыслить здраво и думать на шаг вперед: о наших детях!

Я предпочитаю жить в стране с эмоциональным климатом, где педофилы решаются попросить профессиональной помощи, чем в стране, где дети подвергаются насилию, потому что из-за страха быть заклейменными люди отказываются от бесценной помощи.

При этом я не утверждаю, что каждый педофил, который вовремя обратится за помощью, гарантированно не совершит преступления. Но в таком случае шансы значительно выше, чем если он изолируется от общества. Потому что с кем педофил в изоляции поддерживает контакт, как не с единомышленниками?

Если вы хотите сделать одолжение мне и нашим детям, пожалуйста, не наклеивайте на багажник стикер «Смертная казнь растлителям детей!». Не лайкайте статью подобной тональности в «Фейсбуке». Лучше поделитесь страницей www.kein-taeter-werden.de в кругу друзей, знакомых и родственников, или — простите, что я так открыто об этом говорю — обратитесь туда сами, если считаете, что вам нужна помощь.

С показателем в четверть миллиона по стране высока вероятность, что и среди моих читателей есть те, кому это может понадобиться. И далеко не всегда уже слишком поздно, как в случае с Космо.

Насилие

Меня часто спрашивают, почему тема насилия над детьми, как никакая другая, определяет содержание моих романов. Время от времени приходится сталкиваться с упреком, что этому не место в развлекательной литературе. Здесь, как несложно догадаться, я придерживаюсь другого мнения.

Сразу хотелось бы оговориться, что я не ищу темы для своих книг, как раз наоборот: темы, на которые я пишу, находят меня.

С самого первого романа «Терапия» я буквально пытаюсь переработать свои тревоги и страхи, которые в огромном количестве ношу в себе. Я считаю, что авторы триллеров — слабаки и трусы, иначе как мы можем внушить страх другим, если сами его не испытываем?

Во всяком случае, я как раз такой трус, и полагаю, что в этом виновата телепередача «Дело номер XV»,[39] которая нанесла мне психологическую травму уже в раннем детстве.

Каждый раз, когда с наступлением темноты я проезжал на велосипеде мимо пустой парковки, в голове у меня звучал гнусавый голос телеведущего: «В последний раз Себастиана Ф. видели вблизи парковки на углу Вальдшульалле и Харбигштрассе…»

Сейчас, десятилетия спустя, мои страхи стали более конкретными и реальными, и, конечно, они усиливались с каждым ребенком, которого производила на свет моя жена. У людей, как эмоциональных существ, есть только две возможности: мы можем противостоять нашим страхам или попытаться отогнать их от себя. Лично я решил заниматься этими темами, в отчаянной попытке прогнать этот ужас из моей головы.

Но я могу понять каждого, кто скажет, что не хочет читать ничего, что связано с насилием над детьми. Я сам с трудом смотрю видео, где задокументированы истязания животных. Однако я осознаю: ни жестокое обращение с животными, ни насилие над детьми не исчезнут только потому, что я отвернусь. Наоборот: преступники лишь выигрывают, если темы насилия и надругательства объявляются табу. Они пользуются тем царящим молчанием, за которым могут спрятаться.

В принципе, я потому и пишу на эти темы, что они меня волнуют. И потому что они актуальны. Каждый год только в одной Германии двести тысяч детей подвергаются насилию. Надругательство и насилие — это массовые преступления, и поэтому было бы абсурдно игнорировать их в таком коммуникативном средстве, как книга, которая дойдет до сотен тысяч людей, и вместо этого писать про убийство вдовы какого-нибудь миллионера в груневальдской вилле, чего по статистике почти не случается.

Но я, конечно, понимаю, что недостаточно просто писать об этом. И поэтому очень рад, что с начала года стал послом Немецкого общественного объединения против насилия над детьми.

Приемные семьи

Несколько лет назад у меня был волнующий разговор с одним хорошим другом, который вместе с женой взял на воспитание маленького ребенка. Как и Йола, этот малыш родился в трудной семье. Его родители употребляли наркотики, были даже признаки насилия. Органы опеки передали младенца в семью моего друга со словами: «Можете считать, что спасли этого ребенка из ада и что он никогда не вернется к своим биологическим родителям!» Мои друзья так и считали, но, к сожалению, ошиблись. Когда малышу исполнилось два года, служба опеки в первый раз захотела забрать мальчика из приемной семьи, хотя биологические родители все еще не избавились от серьезной наркотической зависимости, а обвинения в жестоком обращении не были сняты. И он произнес фразу, которая и вдохновила меня на этот роман: «Я скорее сбегу с нашим сыном из страны, чем верну его в тот ад».

И снова возник вопрос: «А что, если?», в котором я хотел докопаться до самой сути. Как бы отреагировал я сам, если у меня захотели бы отобрать моего любимого ребенка и передать человеку, который — пусть и много лет назад — истязал это маленькое живое существо? Конечно, я знаю, что права биологических родителей на ребенка в приоритете. И что на плечах судей и сотрудников органов опеки лежит огромная ответственность, когда они должны решить: оставить ребенка в приемной семье или вернуть в биологическую.

Но в случае моего друга все было однозначно. Настолько однозначно, что суд постановил: мальчик должен остаться в приемной семье, потому что условия у биологических родителей неприемлемы для ребенка. Это решение было уже многократно подтверждено: семья моего друга должна ежегодно являться на судебное разбирательство, потому что в Германии биологические родители могут регулярно обращаться в органы с требованием вернуть им отобранных детей. Саския Этцольд, судебный медик в университетской клинике Шарите в Берлине и соавтор написанного вместе с моим другом Михаэлем Тсокосом и стоящего прочтения памфлета «Германия истязает своих детей», утверждает, что каждый второй день от последствий жестокого обращения в Германии умирает один ребенок. Очень часто это дети, которые были возвращены органами опеки в биологические семьи. «Это просто недопустимо, что у меня на столе для вскрытия трупов оказываются дети, потому что права родителей были важнее», — заявила Этцольд в интервью журналу «Шпигель».

Хотя мой друг и его жена панически боялись, что в результате возвращения в биологическую семью их малыш понесет физический и моральный ущерб, который предсказывали многочисленные эксперты, они тогда не сбежали. Мой друг не похитил своего приемного сына. В отличие от Макса Роде он положился на справедливость судебной системы, но был близок к тому, чтобы начать паковать чемоданы.

Подобные, почти неразрешимые экзистенциальные конфликты и интересуют такого автора, как я. Экстремальные, эмоциональные, исключительные ситуации — не только для родителей, но и, разумеется, для службы опеки и судей. Но в первую очередь для приемного ребенка, чье будущее зачастую решают абсолютно чужие ему люди.

Предиктивная криминология

Разъезжая по литературным чтениям с «Лунатиком» (это моя книга, а не оскорбление сопровождавшего), я любил пошутить перед публикой, что Федеральное управление уголовной полиции наверняка внимательно следит за мной и у них в Висбадене постоянно вспыхивает красная лампочка, как только я захожу в Интернет.

Чего стоит один только список моих поисковых запросов! Если на его основе составить психологический портрет, то неизбежно придешь к выводу, что я страдаю от очень редкого психопатологического заболевания, которое, скорее всего, опасно для общества.

Лишь к этому роману в моем поисковике Гугл встречаются такие понятия:

• нокаутирующие капли

• необитаемые острова в Берлине и Бранденбурге

• утопить труп в болоте

• медикаменты после принудительной стерилизации

• психиатрическое превентивное заключение

• побег во время выхода из тюрьмы на работу

• уроки полового воспитания в начальной школе

• электронные браслеты слежения для детей

Последнее, между прочим, — это не шутка — я искал по личным причинам. Один мой знакомый пригласил нас к себе на вечеринку, в дом на озере, к сожалению, не огороженный забором. Так как трое наших детей еще не умеют плавать, мне это показалось слишком опасным (недостаток иметь отцом автора триллеров, я умею представить себе самое ужасное, что только может случиться), поэтому я уже собирался отказаться, пока случайно не увидел по телевизору фильм «Паранойя». В этом триллере подросток находится под домашним арестом, назначенным судом. И конечно, наблюдает за преступлением в доме напротив. Но что заинтересовало меня гораздо больше, так это электронный браслет на ноге, который не позволял Шайе Лабафу перелезть через забор на земельном участке. Как только он покидал определенную зону, тут же приезжала полиция. Я подумал: «Вот это мне и нужно!» Электронные браслеты, которые сработают, как только дети приблизятся к воде. И действительно, нечто подобное существует в виде часов, и я заказал сразу три штуки, но так и не испробовал, потому что вечеринка отменилась.

Итак, на литературных чтениях меня веселила идея, что, по крайней мере после запроса «электронные браслеты слежения для детей», меня занесут в красный список.

То, что казалось шуткой, превратилось в реальную возможность после первых новостных сообщений об Эдварде Сноудене. Сейчас уже известно, что все пересылаемые данные и электронные письма сканируются или могут быть отсканированы. Даже сотовый телефон канцлера не застрахован. Большие данные, АНБ, дело о прослушке… — мы так часто и много об этом слышали, что подобные новости нас давно уже не трогают. Честно говоря, я тоже долго относился к тем, кто говорил себе: «Да, это некрасиво, когда кто-то заглядывает в компьютер через плечо, но мне нечего скрывать». Если парням в АНБ так хочется застукать меня в каком-нибудь чате для фетишистов, боже мой, ну и ладно. Я действительно однажды заходил в такой чат, потому что как излишне взволнованный отец первенца переживал, что с содержимым подгузника нашего ребенка что-то не так. Просто неожиданно оно пропало. Я хотел узнать, сколько стула должно быть у четырехнедельного младенца, и искал в Гугле «содержимое подгузника и вес», но находил только комментарии о количестве подгузников в день, а не граммов на подгузник! Пока в одном форуме я не наткнулся на дискуссию, в которой обсуждалась именно эта тема. Я уже собирался завести профиль, когда заметил, что участнику под ником «Пауль 38» 38 лет, а не месяцев и что www.windelerziehung.de вовсе не портал для внимательных родителей. Да, да, я знаю, на что это похоже. На мужа, который в своем кабинете лежит на голой секретарше и говорит: «Дорогая, я споткнулся!»

А теперь подумайте, в какой список меня внесли НБА, если уже вы мне не верите…

Но вернемся к теме: то, что предиктивная криминология/прогнозирование преступлений может обеспечить хороший материал для триллера, известно как минимум с момента выхода фильма «Особое мнение». Как и то, что — в отличие от блокбастера с Томом Крузом — это давно уже не научная фантастика. Однако скорость, с какой сейчас распространяются программы для предсказания преступлений, меня все-таки удивила.

В октябре 2014 года «Франкфуртер альгемайне цайтунг» сообщила, что полиция лондонского метрополитена завершила двадцатинедельный тест такого программного обеспечения. «Алгоритм до некоторой степени овладевает перспективой потенциального преступника и оценивает, в какое время и в каком месте было бы менее рискованно совершить преступление — и предотвращает его. ‹…› Представитель лондонской полиции отметил, что программу внедрили, чтобы идентифицировать не отдельных людей, а подгруппы криминальных банд. Он назвал эксперимент успешным. Однако критерии, по которым работает программа, хранятся в тайне». (Леа Байерман, Завтрашнее преступление, Ф.А.Ц. от 31.10.2014, с. 17.)

1 декабря 2014 года в той же газете Констанце Курц писала на с. 14 под заголовком «Big Data берет под контроль работу полиции»: «Эти проблемы ‹…› нередко затрагивают и вопросы этики: потому что, как именно работают системы, какую информацию они анализируют и действительно ли они эффективны, почти невозможно проверить ‹…› средствами независимого объективного контроля. Игнорирует ли программное обеспечение или особо выделяет определенные регионы, группы людей или отдельных личностей? Использует ли этнические критерии из профилей преступников? Через сколько времени взломщики квартир интуитивно поймут, какие „типичные“ районы патрулируются сильнее, и изменят свое поведение? Но не везде эти вопросы стали сдерживающим фактором: Бавария только что сообщила, что полицейские патрули при поддержке новой программы Precops в трех случаях оказались успешными».

Пока я пишу эти строки, в парламенте Берлина как раз совещаются о необходимости внедрения Precops.

Проклятье или благословение? Последствия этих революционных изменений в работе полиции пока сложно предугадать. И как часто бывает, изобретение, которое должно улучшить нашу жизнь, также способно превратить ее в катастрофу.

Если вы знакомы со мной, то знаете, что я никогда никого не поучаю, а месяцы исследовательской работы и сбора информации не делают из меня эксперта в такой сложной области. И уже поэтому я не имею права навязывать свое мнение или наставлять.

Но если книга подтолкнет кого-то заняться этой темой более подробно, то лучшего побочного эффекта и не придумаешь.

Мы живем в мире, который становится все сложнее.

Все затронутые темы невозможно до конца проанализировать в романе, потому что они слишком комплексные. Но и слишком важные, чтобы их игнорировать.

Имеет ли право шестидесятилетняя женщина родить четверню — общество обсуждает это активнее и эмоциональнее, чем предиктивную криминологию. Но не потому, что люди становятся более поверхностными и равнодушными, как это часто утверждают, а потому, что мир, в котором мы живем, усложняется, и мы все ищем темы, по которым можно быстро занять четкую позицию.

Только, к сожалению, темы, где это получается без проблем, такие же социально значимые, как новое фото Хайди Клум в «Инстаграме».

Позволю себе высказать осторожный совет — составьте собственное мнение по темам, которые я затронул в этой книге.

Что касается больших данных: вы хотите, чтобы полиция работала с самыми современными техническими средствами, или лучше смириться с невозможностью предсказать некоторые преступления, потому что риски злоупотребления программой перевешивают ее возможности?

На этот главный вопрос триллера нелегко ответить. Здесь нет простого решения, и, как с любыми сложными темами, вам лучше остерегаться людей, которые хотят предложить вам простые решения.

Даже полный отказ от электронных медиа не всегда идеальный выход. Недавно все американские СМИ обошла история о двух служащих, которые работали в одной фирме, были одного возраста и получали одинаковую зарплату. Но один платил очень большие взносы за медицинскую страховку. На резонный вопрос «почему?» страховая организация ответила ему без обиняков: «Вас нет в „Фейсбуке“. Мы не знаем, может, вы увлекаетесь каким-то экстремальным хобби или напиваетесь в выходные!»

А какого мнения придерживаюсь я сам?

Что касается насилия и надругательства, на эту тему я подробно высказался выше. А что касается предиктивной криминологии, я присоединюсь к Максу Роде, который в конце этого романа сказал, что государственного контроля боится меньше, чем наблюдения частных структур. Конечно, существует опасность, что данные, собранные сегодня в демократической стране, позже могут быть использованы против собственных граждан, если по каким-то причинам политическая система изменится в худшую сторону. Но даже если произойдет путч и система разделения властей будет устранена, неужели вы думаете, что будущего диктатора смутит отсутствие или наличие камер видеонаблюдения? В самом худшем из всех возможных случаев тоталитарный режим просто создаст собственную, унижающую человека инфраструктуру, как бы осторожно мы сегодня ни обращались с техникой.

Предсказание Оруэлла о всеобщем контроле сбылось в большинстве стран не в результате вмешательства государства, а из-за поведения людей, которые добровольно предоставляли информацию о себе.

Возможно, я наивен, но в настоящий момент меня больше волнует то, что частные компании бесконтрольно делают неправильные и/или негативные выводы из объемов данных, которые находятся в их распоряжении, чем возможность оказаться в пыточном самолете или быть схваченным по ложному подозрению.

Вовсе не обязательно, что частные фирмы будут действовать так криминально, как в этой книге. Достаточно уже того, что вам откажут на собеседовании, потому что компьютер обнаружил что-то якобы подозрительное в виртуальном информационном следе, который тянется за вами с самого рождения.

Благодарность

В 2006 году мизерным тиражом была издана моя первая книга. Четыре тысячи экземпляров — цифра казалась огромной, пока мне не сказали, что только в Германии существует более пяти тысяч пятисот книжных магазинов. С годами их количество, к сожалению, сократилось, но тогда на полках каждого магазина стояло статистически по 0,73 % «Терапии», и мне стало ясно: менее чем с тремя четвертями книги на магазин ты ничего не добьешься.

За то, что я все равно имел успех и моя карьера после «Терапии» не завершилась, я должен поблагодарить того, кого вы очень хорошо знаете: вас!

В моем благодарственном обращении читатели всегда занимают самое важное место. Это никогда не изменится, как и то, что я всегда указываю свой электронный адрес. В 2006 году я думал, что при тираже в четыре тысячи экземпляров получу максимум сорок писем. Сейчас их уже более сорока тысяч, но, как и раньше, я неизменно радуюсь каждому. Изменилась только скорость, с которой я отвечаю на них. Надеюсь, вы прощаете мне, когда — особенно в период написания и во время литературных чтений — ответы приходят с огромным опозданием. Да, кстати, вот и адрес для положительной критики: fitzek@sebastianfitzek.de

Если книга вам не понравилась, пожалуйста, обратитесь к кому-нибудь из нижеуказанных людей. Я заплатил им много денег, чтобы они выступили козлами отпущения.

От издательства «Люббе» это будут:

Марко Шнайдерс (сумасшедший лектор, открывший Дэна Брауна, когда он был еще абсолютно неизвестным! Я имею в виду Дэна, не Марко), Клаус Клуге (гений маркетинга), Барбара Фишер (чудо прессы), Феликс Рудлофф (менеджер-стратег) и Рикардо Витте-Мазур (генератор идей), как и вся остальная команда «Люббе», но прежде всего Биргит Люббе, которую хочу сердечно поблагодарить и пожелать сил и веры.

Регина Вайсброд, твое имя слишком замаскировано в книге, в будущем мы должны это исправить. Твоя великолепная редакционная работа достойна высшей похвалы, хотя меня каждый раз бросает в холодный пот, когда я получаю от тебя имейл с темой: «Замечания к первому эскизу»! Тогда я знаю: сейчас начнется адская работа, и мне снова придется просидеть несколько недель за письменным столом.

Я благодарен семье, к которой отношу не только свою чудесную жену Сандру, чьи недостатки я терпеливо сношу, когда она на несколько месяцев уходит в себя или только физически присутствует за ужином, мысленно паря где-то в других сферах… э-э-э, или наоборот?.. Не важно. К большой семье Фитцек относится и весь клан Рашке, прежде всего Мануэла, которая оберегает меня от всего возможного и не дает отвлечься от процесса написания и которой я доверяю настолько, что без раздумий написал генеральную доверенность на ее имя. Мануэла, где бы ты сейчас ни была, дай о себе знать! Когда я пытаюсь дозвониться до тебя, то попадаю куда-то на Каймановы острова, и еще сегодня банкомат почему-то проглотил мою карточку.

Я благодарю Салли (организация литературных чтений), Карла (друг и генератор идей, никто не рассказывает таких увлекательных историй из жизни, как ты), Барбару Херман и Ахима Беренда (архив и бюро) и моего верного компаньона в поездках Кристиана Мейера из службы безопасности С&М. Во время литературных турне мы действуем слаженно, как старая супружеская пара, где у меня, конечно, роль мужчины. Простуду во время поездок я переношу значительно хуже.

Я признателен Эле и Михе, а также Петре Роде, которую в благодарность за восхитительную работу мы учим навыкам антитеррористического поведения и действий в случае катастрофы — для этого раз в неделю на несколько часов оставляем у нее детей.

Франц, спасибо за предварительное чтение! Если тебе и правда уже пятьдесят два года, как ты утверждаешь, тогда в будущем оставь при себе умные замечания по поводу моего романа, а лучше дай мне адрес своего пластического хирурга. А может, ты прыгнул в тот же фонтан молодости, что и венгерский актер Жолт Бач, которого я люблю за окрыляющие идеи и ненавижу за его плоский живот. Я думал, после тридцати каждый год набираешь по килограмму, а не теряешь?

Томаса Цорбаха и Маркуса Майера я благодарю за креативный и технический вклад. Именно ты, Томас, открыл мне на многое глаза.

Я благодарю самого начитанного человека на этом свете, бывшего директора одной из лучших гимназий Берлина, чья любовь к литературе сформировала тысячи школьников на его уроках немецкого, а меня дома: спасибо, папа!

Сабине и Клеменс Фитцек — вы снова помогли мне в медицинских вопросах, а в ответ лишь позволили пригласить себя на ужин в Big Window. Повезло мне!

Конечно, я в большом долгу перед Михаэлем Тройтлером и Симоном Йегером — команда мечты, записавшая аудио-книгу, — которые были со мной с самого начала. А также перед многочисленными друзьями, которые поддерживают меня советами, — это Арно Мюллер, Йохен Трус, Томас Кошвитц и Штефан Шмиттлер.

Если вы задумываетесь о том, чтобы опубликовать книгу, не посылайте ее в издательство. Ежедневно в их почтовых ящиках оказывается больше манускриптов, чем приземляется самолетов во Франкфурте. Лучше найдите литературного агента, но не Романа Хоке, он принадлежит мне. Он и вся команда агентства AVA International (Клаудиа фон Хорнштайн, Клаудиа Бахман, Гудрун Штутценбергер и Маркус Михалек) — табу для всех других авторов, в этом мы друг друга поняли?

То же касается и моего личного агента по работе с прессой, Сабрины Рабов. Тысячу раз спасибо за все! И конечно, тебе, Таня Ховарт, лучшей защитнице немецкой литературы в Великобритании и единственному в мире рыжеволосому золоту.

Надеюсь, мы как-нибудь увидимся на книжной ярмарке или на чтениях. На этом хочу завершить в очередной раз получившееся слишком длинным благодарственное обращение — но, эй, вас ведь никто не заставляет читать все это! Только если вы не приходитесь мне родственником, тогда, возможно, я стою у вас за спиной с ружьем. Этим методом я пока что добивался лучших результатов, когда хотел услышать положительную критику.

Не могу не поблагодарить и несметное количество сотрудников книжных магазинов, библиотекарей и организаторов литературных чтений, фестивалей и книжных ярмарок.

У нас все-таки отличная команда: вы поддерживаете интерес к книгам, чтобы я и дальше мог в них убивать.

До свидания

Ваш Себастьян Фитцек

Примечания

1

Теперь я не жду отпущения грехов,

Прощения за все, что натворил,

Но, прежде чем сделать какие-то выводы,

Попробуй встать на мое место. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Не для школы, а для жизни мы учимся (лат.).

3

Авус — бывшая гоночная автотрасса в Берлине.

4

Вестэнд — район Берлина на западе города.

5

«Биффи Клайро» (Biffy Clyro) — шотландская рок-группа.

6

Гранито-гнейс — полнокристаллическая или сланцевая горная порода, по составу аналогичная граниту.

7

Тигровый глаз — кварц золотисто-бурого, коричневого или золотисто-коричневого цвета.

8

Мигматит — горная порода, смесь магматического материала с реликтовым материалом метаморфических пород.

9

Освобождение, спасение (англ.).

10

Груневальд — район Берлина.

11

Синапс — место контакта между двумя нейронами или между нейроном и получающей сигнал эффекторной клеткой. Служит для передачи нервного импульса между двумя клетками.

12

Кинеограф — картинки, нарисованные на углах блокнота, перелистывая которые можно наблюдать эффект анимации.

13

Олдтаймер — раритетный автомобиль.

14

Потсдамерплац (Потсдамская площадь) — историческая площадь в центре Берлина.

15

Нойкельн — иммигрантский район Берлина.

16

Домашний компьютер с 64 КБ оперативной памяти, выпускался компанией Commodore International с 1982 по 1994 г.

17

Моабит — район в центре Берлина, известен расположенной в нем одноименной тюрьмой.

18

Хоган Халк — американский рестлер, актер и шоумен.

19

«Улица Сезам» — международная детская телевизионная образовательная программа.

20

Далем — район Берлина.

21

Трептоверс — комплекс из 4 зданий (башен), в одном из них располагается офис Федерального ведомства уголовной полиции Германии.

22

Барт Марио — современный немецкий комик.

23

«Берлинер Тагесцайтунг» — бульварная газета, издающаяся в Берлине.

24

Растафарианство — религиозное течение.

25

Лактат — соль молочной кислоты.

26

Тирион Ланнистер — карлик, персонаж романов американского писателя-фантаста Джорджа Мартина. Впервые появляется в книге «Игра престолов».

27

Литценское озеро — озеро в черте города, в Шарлоттенбурге (район Берлина).

28

Ванзе — живописное озеро близ района Груневальд.

29

Портал по поиску недвижимости.

30

АНБ — Агентство национальной безопасности США.

31

Имеется в виду Вольфганг Шмидт, серийный маньяк-убийца. Осужден в 1991 г.

32

Пляйтген Ульрих — немецкий актер.

33

«Ворон» — самое известное стихотворение Эдгара По.

34

Xассел Михаэль фон — немецкий фотограф и художник.

35

GSG 9 — подразделение спецназа Федеральной полиции Германии.

36

«Герта» — футбольный клуб из Берлина.

37

Название переводится с французского как «развлечение для рта». Крошечная закуска, которая подается гостям ресторана перед основной едой, так называемый «комплимент от шеф-повара».

38

Не стать преступником (нем.).

39

«Дело номер XV» — передача на немецком телевидении (1968–2003), посвященная расследованию преступлений.

Content

Себастьян Фитцек
Тот, кто виновен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Послесловие

Надругательство

Насилие

Приемные семьи

Предиктивная криминология

Благодарность

Примечания