Саманта Янг

ПОИГРАЕМ

Пролог

Эдинбург, Шотландия.

Октябрь 2015 г.

Однажды мама моей лучшей подруги сказала: «Ты будешь думать, что после огромного количества перенесенных страданий человеческое тело не сможет вынести еще большее количество боли. Но наши сердца обладают невероятно раздражающим запасом выносливости».

Она была одной из самых сильных людей кого я знала, поэтому даже став взрослой я помнила эти слова. И однажды поняла: мамина подруга была права. Большинство человеческих сердец очень даже приспособлены переносить потерю и горе.

Никто, однако, не сказал мне и слова о чувстве вины и сожаления, и как долго после потери, эти два чувства могут тебя преследовать.

Я не хотела, чтобы они меня преследовали. Никто не хочет. Так что я притворилась, что ничего не произошло, и ушла с головой в работу. Нет, не в ту работу ассистентом продавца в милом магазинчике одежды в Старом городе. Работая там, я всего лишь могла оплачивать счета. С трудом. Вот почему сейчас я собираюсь уходить из магазина после сверхурочной работы. Я взяла все сверхурочные часы, которые могу осилить… и которые не мешают моей другой работе.

Вообще-то, это не просто работа, а гораздо больше.

— Нора, ты не могла бы помочь клиенту? — Лия просунула голову в дверной проем, заглядывая в кладовку, которую мы называли комнатой для персонала. — Ты куда уходишь?

Я надела рюкзак и прошла мимо нее.

— Помнишь, сегодня я до двенадцати. Уже пять минут первого.

— Но Эми еще не пришла.

— Прости. Мне надо в больницу.

Ее глаза округлились.

— О? Что случилось?

Жизнь случилась.

— Эй, извините… — стоявшая у прилавка девушка выглядела раздраженной. — Кто-нибудь может мне помочь?

Лия отвернулась, чтобы обслужить клиентку и, воспользовавшись моментом, я выскочила из магазина без всяких объяснений. Я знала, что моя начальница, периодически сожалеет о том, что наняла меня. Она взяла на работу двух американок: Эми и меня. Только одна из нас соответствует известной национальной репутации дружественного экстраверта.

Угадайте, кто.

Дело не в том, что я плохо справляюсь со своей работой, или даже не в том, что я не дружелюбна. Просто я не делюсь личным дерьмом с людьми, которых не знаю. У Эми и Лии, кажется, нет проблем, чтобы рассказывать друг другу все, начиная от любимого цвета и заканчивая способностью их парней доводить до оргазма по вечерам пятницы.

К тому моменту, как я поднялась на холм и поспешила по старой мощенной булыжником дороге Королевской Мили[1], мое беспокойство усилилось. Это было глупо: дети никуда не денутся, просто я ненавидела опоздания. За все те недели, что посещала больницу, я еще ни разу не опаздывала. И как только доберусь, мне нужно успеть переодеться, прежде чем кто-нибудь из детей увидит меня.

Эдинбург называют «городом ветров» и сегодня он полностью оправдывал свое прозвище, бросая все свои силы на борьбу со мной. Я шла навстречу ветру, чувствуя его ледяное дыхание. Некая часть меня задавалась вопросом, уж не пытается ли город этим мне что-то сказать. Буду ли я в будущем вспоминать этот день и жалеть, что не прислушалась и не вернулась?

Подобная фигня крутилась у меня в голове, и в последнее время частенько приходила на ум. Я жила в своих мыслях.

Даже не один день в неделю.

Но не сегодня.

Сегодняшний день был посвящен им.

Своим быстрым шагом обычные двадцать минут ходьбы я сократила до пятнадцати. Если бы не проклятый ветер, то получилось бы еще меньше. Когда я потная и запыхавшаяся появилась в отделении, медсестры на посту посмотрели на меня с удивлением.

— Привет, — выдохнула я.

Джен и Триш улыбнулись.

— Мы не знали, придешь ли ты сегодня, — сказала Джен.

Я хмыкнула в ответ:

— Меня остановит только болезнь или смерть.

Поняв о чем я, она усмехнулась и обошла сестринский пост.

— Все дети в комнате отдыха.

— Где я могу переодеться, пока они не увидели меня?

Джен удивленно покачала головой.

— Они не будут возражать.

— Знаю, — я пожала плечами.

— Элисон в комнате отдыха, поэтому ее ванная свободна. — Джейн указала на коридор в противоположном направлении от комнаты отдыха.

— Благодарю. Две минуты, — пообещала я.

— Они уже здесь. Оба, — сообщила Джейн.

Вздохнув с облегчением, я кивнула и бросилась по коридору в ванную комнату Эли, захлопывая за собой дверь.

Снимая с себя свитер и джинсы, я чувствовала в животе легкий трепет возбуждения, как всегда, когда собиралась проводить время с детьми. И сейчас волновалась только из-за них.

Правда.

— Это так, — огрызнулась я на себя.

Надела зеленые легинсы и рубашку, и как раз собиралась ее застегнуть, когда дверь в ванную неожиданно распахнулась.

Дыхание перехватило, и я застыла, глядя в знакомые глаза.

Высокий и с широкими плечами, он заполнял собой почти весь дверной проем.

Я попыталась открыть рот, чтобы спросить, о чем он думает и что делает, но слова застряли, когда его взгляд скользнул с моих глаз на губы и дальше вниз. Он осматривал меня долго и тщательно, с головы до ног и обратно. Задержался на бюстгальтере под расстегнутой рубашкой, и когда его глаза, наконец, встретились с моими, их наполнял огонь.

На лице застыло выражение решимости.

Смесь страха, острых ощущений и нервозности, прорывалась изнутри и в итоге полностью меня затопила, когда он вошел в ванную и запер дверь.

— О чем ты думаешь? — Я наткнулась на стену позади.

Веселье искрилось в его глазах, пока он медленно и хищно ко мне приближался.

— Я думаю, что Питер Пэн не выглядел таким сексуальным.

К сожалению, я без ума от шотландского акцента.

Разумеется, иначе я бы не оказалась здесь, так далеко от дома.

Более того, я уже начала думать, что без ума и от него самого.

— Не надо.

Я подняла руку, чтобы его остановить, но он прижал ее к своей груди и накрыл ладонью. Меня поразило, какая в сравнении с ним, моя ладонь маленькая. По спине пробежала дрожь, а соски стали твердыми. Дыхание перехватило, когда он сделал еще один шаг вперед, и между нами не осталось свободного пространства. По сравнению со мной он был очень высоким, поэтому пришлось откинуть голову назад, чтобы увидеть его глаза.

В них полыхал огонь. Он смотрел на меня таким горящим взглядом, как не смотрел ни один мужчина.

Как тут сопротивляться?

И все же понимала, что должна. Я сердито взглянула на него.

— Ты должен уйти.

В ответ он надавил всем телом, и я почувствовала, как меня поглощает жар. Внизу живота вспыхнуло возбуждение, между ног начало покалывать, соски затвердели еще больше.

Я сердилась на свое тело и сердилась на него, попыталась оттолкнуть, но это было похоже на жалкую попытку толкать бетонную стену.

— Это совершенно неуместно, — прошипела я.

Он схватил мои руки, чтобы остановить бесполезные толчки, и слегка, но твердо прижал над моей головой. Моя грудь соприкоснулась с его торсом и я ахнула от того насколько она налилась.

В потемневших глазах читалось осознание и намерение. Мужчина наклонил ко мне голову.

— Нет. — Я покачала головой, злясь, как пропищал мой голос, но, тем не менее, продолжила: — Я не буду играть пещерную женщину для твоего дикаря.

Его губы дрогнули.

— Досадно. Ты часто отрицаешь то, что хочешь?

— Нет, я думаю своей головой, а не тем, что между ног.

Он рассмеялся, и теплое дыхание опалило мои губы.

Мне нравилось, что он смеялся. Мне нравилось, что я заставила его рассмеяться. Этот мужчина нуждался в смехе больше всего на свете. Звук смеха взволновал меня, и низ живота свело от удовольствия. Тут я поняла, что не только мое тело предавало меня, но и сердце тоже.

Как будто увидев эту мысль в моих глазах, он отпустил одну из моих рук и прижал холодные пальцы к моей груди, к сердцу. Я задохнулась от головокружительного прикосновения. Он спросил:

— Ты когда-нибудь думала этим местом?

— Насколько мне известно, моя левая грудь не умеет мыслить, — уклонилась я от ответа.

Он усмехнулся.

— Ты знаешь, что я имею в виду, Пикси.

— Не называй меня так.

Он задумался и произнес:

— Я думал мы друзья.

— Мы были. Но потом ты прижал меня к стене.

— Спасибо за напоминание. — Он снова схватил мою свободную руку и прижал к стене. Увидев, вспышку гнева в моих глазах сказал: — Если бы ты действительно разозлилась, то боролась бы.

Я покраснела.

— Это бесполезно. Ты огромен.

— Я бы отпустил тебя. Ты же знаешь. Не хотел, но отпустил бы… Если бы ты этого не хотела.

Мы молча смотрели друг на друга, его лицо было так близко, что я видела в зеленых радужках маленькие золотые пятнышки.

В тот момент я забыла, где я, кто я, и что было правильным.

И я даже не понимала, что тянулась к этому мужчине, с самого начала он привлек мое внимание.

— Почему ты сопротивляешься этому, если хочешь?

Почему я снова сражаюсь?

— Нора?

Отгораживаясь от него, я закрыла глаза, что позволило вспомнить, почему я боролась с этим: чтобы спастись от боли.

— Потому что…

Неожиданно на меня обрушился его рот, заставив замолчать. Удивление от происходящего пересилило инстинкт. Я ответила, переплетая его язык со своим. Дернула руки, но он не отпускал и продолжал удерживать за запястья, а я хотела его обнимать. Я хотела провести пальцами по его волосам.

Меня охватило тепло и, как будто я была покрыта топливом, у моих ног распалился огонь; взметнулся молнией, и окружил пылающими языками.

Слишком горячо. Слишком мало. Слишком все.

Я хотела сорвать свою одежду.

Я хотела сорвать его одежду.

Он внезапно прервал поцелуй и отступил, глядя на меня с триумфом.

Если бы это был не он, если бы это был какой-то другой момент, то я бы уличила его в самодовольстве.

Вместо этого вспомнила, почему мы не должны этого делать.

Что бы он ни увидел в моем выражении, но это заставило его ослабить хватку на моих запястьях. Я безвольно опустила руки, но он не отступил.

Он ждал, положив ладони на мои хрупкие плечи.

Что-то в его глазах, заставило мою защиту треснуть по швам. Нежность вырвалась наружу, и я обнаружила, что ласкаю его щеку, чувствуя, как щетина покалывает кожу.

Грусть, погасила огонь.

— Ее больше нет, — сказала мягко. — Даже я не могу отвлечь тебя от этого.

В его глазах вели борьбу желание и невыносимо мрачное страдание. Мужчина медленно сместил руки с моих плеч на талию. От легкого рывка я оказалась в объятиях, прижатая к его груди.

А потом он разорвал мою душу, прошептав мучительные слова:

— Но ты можешь попробовать.

Часть I

Глава 1

Донован, штат Индиана.

Июль 2011.

Какая-то часть меня не хотела идти домой. Запах фаст-фуда проникал мне в ноздри, и я постоянно переживала, что даже со временем не смогу смыть его с волос и кожи. И все же, домой идти я не хотела.

— Приятного дня, — сказала своему последнему клиенту, вручив ему гамбургер и картофель фри.

Я отошла от прилавка, встречаясь взглядом с Молли. Она стояла у автомата для розлива напитков, и наполняла газировкой огромный стакан. Молли состроила мне гримасу.

— И зачем я согласилась на сверхурочные?

Широко улыбнувшись ей, мне захотелось выкрикнуть: «Я могу подменить тебя!», но всего лишь напомнила ей:

— Потому что копишь, чтобы купить у Лори тот кусок дерьма, который называется машиной.

— О, да. Прям мечтаю.

Я усмехнулась.

— Больше, чем я. А я все еще таскаю свою задницу на этих двоих, — я указала на ноги.

— Да, и эта задница будет продолжать бросать вызов гравитации из-за этого.

— Она бросает вызов гравитации? — я бросила взгляд на себя. — Серьезно? А мне казалось, что ее нет.

Молли усмехнулась.

— О нет, у тебя есть задница. Она такая же милая, как и ты сама. Твоя попка вполне даже очень — сладкая и маленькая.

— Ты слишком много внимания уделяешь моей попке.

— Это называется сравнивать и сопоставлять, — произнесла она, указывая на свою пятую точку. — Вся твоя задница может поместиться в одну из моих задних половинок.

— Э… могу я сейчас забрать свой заказ?

Мы взглянули на клиента, угрюмого первокурсника, который пялился на нас, как будто мы выползли из пещеры.

— Увидимся завтра, — сказала я Молли, но прежде чем исчезнуть за углом, я оглянулась и окликнула ее: — О, а я бы убила за такую задницу как у тебя. И твои сиськи. Чтоб ты знала.

Подруга посмотрела на меня, а я побрела к раздевалке, надеясь, что своими словами улучшила ее день. Молли (по-своему), была эталоном красоты, но она слишком много беспокоилась о своем весе.

Я забрала в служебной части ресторана вещи из шкафчика, и пока шла, пыталась избавиться от чувства вины из-за желания остаться здесь и продавать картофель фри, вместо того чтобы идти домой. Это говорило о многом. Правда не уверенна — про меня или про мою жизнь. Хотя, не знаю, есть ли разница.

Работать неполный рабочий день в ресторане быстрого питания это не то, чем я мечтала заниматься после окончания школы. Но я знала, что так произойдет. Пока выпускники планировали поступление в колледж или путешествия, я была среди тех немногих, кто ничего не мог себе позволить. Тебе восемнадцать. И ты заперта в ловушке.

Моей ближайшей подругой была Молли. Она помогла мне получить эту должность, так как трудилась здесь последние два года по выходным. Теперь она работала на полную ставку. Хоть Молли и шутила на эту тему, но она никогда не мечтала о большем. Я не знала, было ли это свойственно ей или нет, или она просто ленива или что-то вроде того. Все, что я знала: моя подруга ненавидела школу. Казалось, она довольна работой в ресторане фаст-фуда и жизнью в маленьком городке, потому что никогда не думала о будущем. Она всегда жила настоящим.

Я, однако же, все время думала о будущем.

Мне нравилась школа.

Я не намеревалась довольствоваться только ей.

Чувство клаустрофобии прокралось в меня, но я постаралась запихнуть его подальше внутрь себя. Иногда мне казалось, что человек пятьдесят сидят у меня на груди и издеваются. Борясь с этим чувством, я схватила сумочку.

Пора возвращаться домой.

Попрощавшись с Молли, я прошла через главный вход ресторана и внутренне вздрогнула, когда увидела Стейси Дьюитт, которая сидела с кучей подруг за столиком около выхода. Прищурив глаза, она глядела на меня. Я в свою очередь отвела от нее взгляд. Моя соседка была на несколько лет моложе меня и когда-то наивно полагала, что я та, кем на самом деле не являюсь. Не знаю, кто разочаровался во мне больше из-за работы в этом месте: Стейси или я.

Желая, чтобы этот день уже поскорее закончился, я с силой толкнула дверь, даже не обратив внимания на двух парней, которые суетились около входа, шутливо борясь. Один врезал другому, и тот отлетел на меня с такой силой, что я свалилась на пыльную дорогу.

Я была настолько удивлена, обнаружив себя лежащей на земле, что мне потребовалось некоторое время, чтобы боль от падения дошла до моих нервных окончаний, и я почувствовала ее в своей левой коленке и на ободранных ладонях.

Вокруг меня стало вдруг очень шумно.

— Ох, твою мать, прости меня.

— Ты как, красотка?

— Дай я помогу тебе.

— Отвали от нее говнюк, я ей сам помогу.

Сильная рука сжала мое предплечье и через мгновение я очутилась на ногах. Я посмотрела вверх на парня, который удерживал меня не только своими сильными руками, но и пленил своим добрым и обеспокоенным взглядом темных глаз. Он выглядел ненамного старше меня — высокий, крепкий и сухощавый.

— Вот твоя сумка. Прости за случившееся. — Парень, который был с ним, передал мне мою сумочку.

Прекрасно понимая, что он говорит, но пораженная тем, как он произносит слова со странным акцентом, я смогла только лишь ляпнуть:

— Что?

— Говори нормально. Она не понимает тебя. — Парень все еще придерживал меня за руку, толкнул своего друга. Потом оглянулся на меня. — Ты в порядке?

Его слова звучали осторожно, медленно и четко. Я аккуратно вытащила руку из его хватки и кивнула.

— Да.

— Нам очень жаль.

— Я уже поняла. Не волнуйся. Небольшая рана на колене меня не убьет.

Он подмигнул и посмотрел на мое колено. Мои рабочие брюки были покрыты пылью и грязью.

— Вот придурок. — Когда он посмотрел вверх, я могла точно сказать, что он снова собирается извиниться.

— Все нормально, — улыбнулась я. — Действительно, я в порядке.

Он улыбнулся. Эта улыбка была милой и кривоватой.

— Джим, — он протянул мне руку. — Джим МакАлистер.

— Ты шотландец? — спросила я, пораженная осознанием того, что жму его мозолистую руку.

— Да, — ответил его друг, также протягивая мне руку. — Родди Ливингстон.

— Я Нора О'Брайен.

— Американка с ирландскими корнями? — глаза Джима восторженно загорелись. — Знаешь, ты одна из немногих, с кем нам пришлось иметь дело в Америке, кто догадалась, откуда мы родом. Нас принимали за…

— Ирландцев, — перебил Родди, — англичан, и, никогда не забуду, шведов. Это мое самое любимое.

— Я извиняюсь за своих соотечественников, — пошутила я. — Надеюсь, что мы не сильно обидели вас.

Джим улыбнулся мне.

— Нисколько. Откуда ты узнала, что мы шотландцы?

— Просто предположила, — призналась я. — Не так уж и много людей из Европы приезжают в наш маленький городок.

— Мы путешествуем, — объяснил Родди.

У него были густые волнистые рыжие волосы, и он был выше меня — как и большая часть людей вокруг меня, — но ниже, чем его друг. Родди был среднего роста, но крепкого телосложения, Джим же был высоким и с фигурой пловца. Загорелая кожа, темные волосы и карие глаза, которые густо обрамляли ресницы.

И все время, пока его друг рассказывал, где они уже успели побывать, он неотрывно смотрел на меня. Я покраснела из-за пристального внимания Джима, потому что никогда до этого не бывала в центре интереса кого-либо, не говоря уже о внимании от милого шотландского парня.

— Вообще-то, — прервал Джим своего друга, когда тот сказал, что они завтра уезжают, — я подумал, что нам стоит задержаться здесь ненадолго, — он произнес эти слова мне, одарив милой мальчишеской ухмылкой, как уже делал прежде.

Он что, флиртовал со мной?

Родди фыркнул.

— Правда? После пятиминутной встречи?

— Да.

Полностью поняв смысл того, что иностранец готов отложить свой отъезд из Донована, лишь бы увидеть меня снова, хотя мы едва ли перекинулись и парой слов, заставило меня усмехнуться. Все это было глупо и авантюрно, ну и импонировало моей тайной романтической натуре. Это было настолько чуждо для моей скромной жизни. Думаю, что именно поэтому я отбросила все сомнения и спросила:

— Вы уже были на озере?

Лицо Джима засветилось.

— Нет. Ты предлагаешь мне сходить?

— Вам обоим, — я засмеялась, напоминая, что у него есть друг. — Любите рыбалку?

— Я да, — Родди вдруг начал выглядеть намного счастливее от идеи остаться.

— Я нет. Но если ты будешь там, то это не имеет значения.

Очарованная им, я снова покраснела, а он сделал шаг ко мне, что меня поразило. Казалось, его это тоже удивило, как будто он не контролировал свои движения.

— Бля, если я буду чувствовать себя третьим колесом все чертово время, пока мы будем там, то нет, я не пойду, — заупрямился Родди.

Лицо Джима стало мрачным, но прежде чем он успел что-либо сказать, что могло бы привести к спору, я вмешалась.

— Ты сбил меня с ног, — напомнила я Родди. — Ты должен мне.

Он вздохнул, но уголки его губ изогнулись в улыбке.

— Хорошо.

— Мне надо домой, — сказала я, нехотя делая шаг назад.

Джим проследил за моим движением, и я почувствовала себя, словно олень, пойманный в свет фар. Он действительно смотрел на меня решительным взглядом. И я вдруг поняла, что не знала, стоит ли мне чувствовать себя взволнованной или быть настороженной.

— Где мы встретимся?

Моя рабочая смена на следующий день начиналась только после обеда. Мне придется соврать родителям и сказать, что у меня не было выбора, кроме как взять сверхурочные часы.

— Здесь. Завтра в девять утра.

— Девять утра? Я не…

Джим зажал рукой рот своего друга и ухмыльнулся.

— В девять — прекрасно. Увидимся, Нора О'Брайен.

Я кивнула и развернулась на каблуках. Затылком я чувствовала взгляд Джима все время, пока шла на юг по Мейн-стрит, которая проходила через центр Донована, уходя на север и на юг на шесть с лишним километров. Большинство предприятий в Доноване были расположены в северной части, начиная от ветеринарной клиники Фостера, заканчивая начальной и средней школой на самой вершине. У нас в городе имелось много маленьких предприятий — Уилсоновский рынок, адвокатская контора «Монтгомерри и сын», пиццерия, а дальше стояли узнаваемые цепочки зданий АЗС, маленькое красно-белое здание, где я работала, и так далее. Южная часть Мейн-стрит было самая густонаселенная.

Я пошла вниз по северной части Мейн-стрит, а затем повернула направо на Западную Салливан, где я жила в маленьком одноэтажном домике с двумя спальнями, и прикладывала максимум усилий, чтобы придать ему более уютный вид. Мне потребовалось пятнадцать минут, чтобы дойти от ресторана быстрого питания до дома, и, подходя к нему, я вздохнула, увидев, что трава на нашей маленькой лужайке немного длиннее обычного. Наш домик был одним из самых маленьких в районе, где большинство из домов — двухэтажные здания с красивыми крылечками. У нас не было крыльца. Наш дом походил на светло-серую прямоугольную коробку с темно-серой нависающей крышей. На маленьких окнах висели белые жалюзи, которые я красила каждый год.

Несмотря на то, что Донован — это городок, где каждое здание распланировано так, чтобы на улицах было достаточно просторно и светло, наш дом едва можно увидеть из-за большого дерева, посаженного на лужайке перед ним. Дерево закрывало почти весь свет, который пытался просочиться сквозь окно моей спальни.

— Ты поздно, — мама тяжело вздохнула, прошмыгнув мимо меня, когда я вошла в дом.

Мама схватила свое пальто с крючка на стене и дернула так сильно, что крючок оторвался вместе с пальто. Она снова вздохнула и пронзила меня взглядом.

— Я думала, ты починила его.

— Я сделаю это сегодня вечером, — скинув ботинки, сказала я.

— Он ест и смотрит игру, — мама пожала плечами и произнесла чуть тише: — и в поганом настроении.

Когда он не был не в поганом настроении?

— Хорошо.

— В холодильнике есть немного еды для тебя.

— Я завтра работаю сверхурочно, — сказала я, прежде чем мама вышла за дверь.

Ее лицо вытянулось.

— Я думала, ты не собираешься брать сверхурочные. Ты нужна нам здесь.

— Нам также нужна и моя работа. Если я не буду работать сверхурочно, они сказали, что найдут того, кто сможет, — соврала я впервые.

Из-за обмана мою грудь сдавила уродливая боль. Но возбуждение от чувства, что я буду вдали отсюда с молодым человеком, который смотрел на меня как на особенную, было слишком велико, чтобы сопротивляться уродливой боли…

— Господи, — сорвалась мама. — Я работаю на двух сраных работах, Нора. Ты знаешь, у меня нет времени, чтобы находиться здесь.

Я прикусила губу, мои щеки покрылись румянцем. Я чувствовала себя ужасно.

Но ужасно, это мягко сказано.

— Хорошо. Мы попросим Дону проверять его время от времени, — Дона была нашей соседкой-домохозяйкой, которая по-доброму к нам относилась. — Ты закончишь до шести?

Я кивнула.

— На этой неделе у меня нет сверхурочных, так что завтра я управлюсь до двух.

— Как насчет сегодняшнего вечера? — мама работала барменом пять ночей в неделю в кафе у Эла и по совместительству пять дней в неделю официанткой у Джина.

— Я буду дома в половину второго.

Папа обычно пристает с пустяками, когда мама возвращается домой, что означает: у нее получится уснуть не раньше трех утра, а потом она снова должна встать в семь, чтобы заступить на свою смену в кафе в восемь.

Такого не должно быть. Я бы спокойно работала на полную ставку днем, пока мама работала бы в ночную смену, или наоборот, и у нас все было б нормально. Но она хотела находиться здесь не больше, чем я. Всю жизнь она постоянно работала.

Я смотрела, как она уходит, вспоминая, какую боль мне это приносило обычно.

Сейчас уже не ощущалось настолько больно. На самом деле, больше всего меня волновало, что мне становилось все пофиг.

— Это ты, детка? — закричал мой папа.

Я нашла его в гостиной. Его инвалидное кресло стояло напротив телевизора, и глаза были прикованы к экрану. На меня он даже не взглянул, когда крикнул:

— Ты опоздала.

— Я знаю. Мне жаль. Что-нибудь надо?

Его губы искривились, пока он смотрел в телевизор.

— Нужно ли мне что-нибудь? Господь бог уже давно решил, что мне нужно намного меньше, чем любому другому гребанному ублюдку.

Я вздохнула про себя, услышав, как он повторил то же самое, что и обычно с тех пор как мне исполнилось одиннадцать лет. Мой взгляд упал на его левую ногу. Или то, что от нее осталось. Семь лет назад она была ампутирована по колено.

— Выпить?

— Уже есть, — он бросил на меня недоуменный взгляд. — Я позову тебя, если ты мне понадобишься.

Другими словами: вали отсюда.

С удовольствием.

Я нашла остатки пасты, которую мама убрала в холодильник и выложила ее на тарелку. Так и съела бы ее холодной. Я уставилась на дверь в кухню, которую оставила открытой на случай, если отец начнет звать меня.

Пока все не пошло к черту, я вряд ли могла вспомнить, повышал ли отец на меня голос. Сейчас же он кричал по любому поводу.

К моему удивлению, сейчас он ничего не требовал, и я смогла съесть порцию холодных макарон в тишине. После того как вымыла всю грязную посуду, которую мама оставила для меня, я достала ящик с инструментами и прикрутила крючок для одежды на новое место, а старую дырочку зашпаклевала.

Приняв душ, я дала папе еще одну бутылку пива.

— На сегодня последняя, — напомнила я отцу. Врач сказал, что он не должен выпивать больше двух в сутки.

Он метнул в меня взгляд полный негодования.

— Если я захочу еще пива, я выпью еще одно ебанное пиво. У меня ничего нет. Я просто сижу здесь и гнию, глядя на твое безжизненное ебло, наблюдая за тем, как задница твоей матери исчезает за дверью чаще, чем входит в нее, и ты хочешь лишить единственного удовольствия в жизни, которое у меня есть. У меня было охуенное… Не смей уходить, детка!

Когда он устраивал истерику, больше ничего и не оставалось делать. Иногда, когда он так со мной говорил, мне хотелось прервать его и заорать прямо в лицо. Мне хватало дыхания больше чем на пять минут крика, но все равно это не шло в сравнение с тем, сколько раз я чувствовала слюну от его воплей у себя на щеках.

Войдя в свою комнату, я не стала закрывать дверь на тот случай, если папа позовет снова. Звук телевизора стал громче. Намного громче. Но не совсем громко, чтобы идти к нему в комнату и попросить убавить звук. Я уже научилась не обращать на это внимание. Наконец я зашла в свое убежище — небольшую спальню. В ней мало чего было: кровать, небольшой письменный стол и шкаф для того небольшого количества одежды, что имелось у меня. Также было совсем немного книг. Большую часть информации я получала, беря книги в библиотеке.

Основную часть.

Но не все. Некоторые я спрятала в своей комнате.

Я присела на корточки и вытащила старую коробку из-под обуви, которую припрятала под кроватью и аккуратно положила ее на покрывало. Осторожно открыла, словно это сундук с сокровищами. Спокойствие окутало меня, когда увидела содержимое внутри нее. Там находились старые подержанные книги с драматическими произведениями и сборники стихов, которые купила через Интернет и спрятала так, чтобы мама никогда не смогла узнать, на что я тратила свои деньги.

Я не думаю, что это пустая трата денег. Вовсе нет.

Вытащив всю эту кучу книг, я погладила шероховатую обложку «Салемских ведьм». Под ней находились книги «Доктор Фауст» и «Ромео и Джульетта». Дальше лежали «Двенадцатая ночь», «Отелло», «Гамлет» и «Макбет». Мне нравился Шекспир. Он так писал, что даже самые обычные чувства и обычные мысли звучали просто грандиозно. Более того, он говорил красиво и увлекательно о самых сложных, темных эмоциях. Мне очень сильно хотелось увидеть вживую постановку по его пьесам.

Я ужасно сильно хотела сама принять участие в одной из постановок его пьесы.

Никто не знал этого. Даже Молли. Никто не знал, что у меня была невероятная мечта стать актрисой и выступать на сцене, иначе посмеялись бы надо мной. И правильно бы сделали. В детстве я посещала драмкружок, но когда папа больше не смог заботиться о себе, мне пришлось бросить. Это был единственный мой опыт игры на сцене. Но мне нравилось. Я любила и хотела перевоплощаться в чужую жизнь, попадать в другой мир, рассказывать истории, которые приводят зрителей в восторг. А в конце они бы аплодировали. Просто хлопали и хлопали. Это все было похоже на самое огромное объятие в мире, которое бы заменило все те объятия, которые моя мама не додала мне.

Я опустилась на кровать, ругая себя за эту мысль. Мама была неплохим человеком. Она обеспечила меня крышей над головой, едой в желудке, обувью на ногах. Но для меня у нее было мало времени. Она много работала. Такова была жизнь моей мамы. Я не должна злиться на нее за это.

Я вздрогнула, когда из комнаты, где отец смотрел игру, раздался рев толпы болельщиков.

Теперь, о нем… Я не знаю, можно ли назвать то чувство, которое я испытывала к отцу гневом. Оно скорее похоже на обиду.

Было ужасным обижаться на него. Это я понимала. Иногда думала, что может я не очень хороший человек.

Я убрала все книги обратно в коробку, закрыла ее и попыталась заглушить боль в груди и то ужасное гложущее ощущение, которое зародилось у меня где-то в желудке уже очень давно. Чтобы как-то избавиться от этого чувства, я взяла книгу, которую принесла из библиотеки и удобно устроилась на кровати.

На какое-то время я погрузилась в чтение истории о другом мире и девушке, попавшей в тюрьму, что заставило воспринимать свою собственную жизнь как сплошные каникулы. Наконец, я взглянула на часы, и нехотя отложила книгу в сторону.

Вернувшись в гостиную, я увидела отца: он спал, уронив голову набок. Когда я выключила телевизор, он резко поднял голову и огляделся вокруг, ничего не понимая. В те минуты, когда отец выглядел так, сонно и растерянно, он был таким уязвимым. Мне становилось грустно, когда я вспоминала, каким был мой отец до болезни.

Папа никогда не полагался на кого-либо, пока не попал в инвалидное кресло. Вот почему он все время злился. Ему ненавистно было зависеть от кого-либо.

— Папа, — я осторожно дотронулась до его плеча, и он заморгал, глядя на меня. — Пора спать.

Он кивнул, и я отошла в сторону. Медленно идя за ним, прошла следом в спальню родителей. Мама всегда помогала ему переодеться перед сном. Папа снял с себя рубашку, оставив только футболку. В свое время плечи у него были широкими, а бицепсы крепкими, так как он работал на стройке. Но спустя время, от них ничего не осталось.

Папа обладал еще достаточной силой, чтобы с моей помощью перелечь в кровать.

— Тебе тепло, папа?

— Да.

— Тогда спокойной ночи.

— Нора, — он схватил меня за руку, и я почувствовала, как ухнул вниз мой желудок, понимая, о чем пойдет речь. — Прости.

— Ничего, пап.

Его грустные глаза умоляли меня понять.

— Меня так все это бесит, но я не хочу взваливать на тебя, девочка. Ты знаешь, что ты лучшее, что мы с твоей мамой сделали, правда?

Слезы были готовы вот-вот пролиться, и я почувствовала, как ком встал в горле.

— Я знаю, — прошептала я.

— Правда, знаешь? — Он еще сильнее сжал мою руку. — Люблю тебя, малышка.

Я старалась справиться с жжением в носу и прерывисто выдохнула.

— Тоже люблю тебя, папа.

Едва вернулась к себе в комнату, как уткнулась лицом в подушку и зарыдала.

Я ненавидела те вечера, когда папа напоминал о том, что я потеряла.

Жизнь была бы намного проще, если бы у меня не было воспоминаний о папе, который дарил мне любовь, которую не давала мама. Он легко и непринужденно даровал мне свои объятия и поцелуи, и постоянно говорил о своих невероятных планах по поводу моего будущего. Я собиралась в колледж — я собиралась получить весь мир.

А потом все изменилось.

Сколько себя помню, мой отец работал как проклятый, и это одна из причин, почему я не понимала, зачем мама так много работала. Отец владел крупнейшей строительной компанией в округе. На него работало много парней, и мы жили в красивом большом доме, который он построил на окраине Донована. К сожалению, у него был диабет. Чем успешнее становилась его компания, тем больше стресса получал отец. Он стал неправильно питаться и больше пить, пока, у него ни началась диабетическая гангрена, и не осталось выхода, кроме как ампутировать ногу ниже колена. Мне было одиннадцать лет. Я была всего лишь ребенком.

После, папа не мог работать, и Кайл Трент выкупил за гроши его компанию и снова сделал ее успешной. Тренты также купили наш старый дом. Я предположила, что родители ранее заложили его, потому что, насколько знаю, у нас не осталось денег от его продажи.

Мама стала работать больше. Каким-то образом сложилось, что я стала папиной сиделкой. Было непросто, но он мой отец. Его жизнь стала тяжелой, как и наша с мамой, поэтому я старалась сделать все, чтобы помочь. Я сильно уставала, и для учебы оставалось мало времени. Тем не менее, я была полна решимости хорошо учиться. Даже когда папа стал другим человеком и разрушил мои мечты о будущем. Он дал понять, что высшее образование мне больше не светит. Но я надеялась на вариант с местным колледжем.

Когда-нибудь.

Если у меня появиться время.

Я старалась заглушить свои рыдания подушкой, крепко сжимая ее в руках. Я оплакивала свое будущее, ведь первые одиннадцать лет отец взращивал во мне удивительные мечты. Но в основном я оплакивала отца. Я скорбела о своем герое, который сцеловал бы мои слезы, обнял и прогнал все страхи, и относился бы ко мне так, будто я для него на свете самое важное.

Когда я была маленькая, наличие в жизни любящего отца было как вполне само себе разумеющееся. И когда его вдруг не стало, а вместо него появился кто-то озлобленный, грустный и уязвимый, я почувствовала, что потеряла свою защиту. Почувствовала себя шариком, который отвязали и отпустили в небо, оставив полностью беззащитным перед ожидающей впереди грозой.

Я не могу передать словами насколько ужасно это чувство. Иногда я думаю, что лучше бы, у меня не было той прежней жизни.

Потому что я бы не скучала по ней так невероятно сильно.

Содрогнувшись от нахлынувшей на меня боли, я крепко обхватила себя и попыталась успокоиться.

Я подумала о молодом человеке, которого сегодня встретила и о том, что он смотрел на меня, как будто я особенная.

Так же как и отец смотрел на меня в те дни, когда был прежним.

Постепенно дрожь, сотрясавшая мое тело сошла на нет, и стало легче, потому что вина, которую я чувствовала от того, что соврала маме насчет завтра, тоже постепенно ушла. Мне нужен был день отдыха от всего этого. День, чтобы вздохнуть полной и свободной грудью. Всего лишь один день. Всего лишь одно воспоминание, которое поможет мне справиться с последующими днями, когда дышать опять станет тяжело.

Глава 2

На следующее утро парни ждали меня, стоя рядом с новеньким «Мустангом». Я провела рукой по капоту и спросила:

— Где вы взяли машину?

Джим подошел, и встал рядом со мной так, что мне пришлось откинуть голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Взяли в аренду.

— Круто.

— Нам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть ехать по другой стороне дороги.

Я засмеялась, представляя себе, как они сворачивают не туда, передвигаясь по улицам.

— Бьюсь об заклад.

— Итак, — Родди скрестил руки на груди, — мы едем на это озеро или как?

— Он слегка ворчливый, — сказала я Джиму.

— Родди не ранняя птаха.

Его друг хмыкнул.

— Как и ты.

— Не тогда, когда меня ждет красотка. — Джим подмигнул и положил руку мне на поясницу, направляя к машине.

На какой-то миг я почувствовала неуверенность.

— Э… ребята, вы случайно не серийные убийцы?

— Немного поздно спрашивать об этом, — вздохнул Родди. — Залазь, женщина.

— Вау. Он действительно не ранняя птаха.

— Как твое колено? — спросил Джим, посмотрев на мои ноги, когда я села в машину.

— Нормально. Всего лишь небольшой синяк, вот и все.

— Это был просто повод поглазеть на твои ноги, — сказал Родди, когда Джим скользнул на заднее сиденье позади него.

За что был вознагражден подзатыльником.

Настроение Родди немного улучшилось, когда мы добрались до озера. Загородный парк и озеро были расположены на северо-востоке от города на южном изгибе Донована. Я решила провести время с парнями там, потому что озеро окружали трейлеры — как постоянные дома, так и для отдыха, — что означало: в летний сезон там обитало много семей. Самое безопасное для меня место, чтобы пообщаться с двумя парнями, с которыми я только что познакомилась.

Мы взяли в аренду небольшую лодку с удочками, и пока Родди закидывал крючок, Джим спросил меня:

— Ты ничего не рассказываешь о себе. — Он хихикнул. — Большинство девушек любят поговорить о себе.

— Мне нечего рассказывать.

— Окей. Ну, я знаю, что ты работаешь в том ресторане быстрого питания. Рабочий день — полный, почасовой, или это просто работа на лето?

— Кто знает, — я пожала плечами, а Джим, как будто, пришел в восторг от моей неопределенности.

Я не специально выглядела загадочной, я правда не знала, что будет со мной завтра.

— Живешь здесь всю свою жизнь? Ты живешь с родителями? Чем они занимаются? Какие у тебя планы на будущее?

Частые вопросы вызвали у меня улыбку. Солнце начало подниматься над деревьями, поэтому я достала дешевые солнцезащитные очки, довольная, что у меня появилась хоть какая-то дополнительная преграда, которая скроет от Джима мои мысли.

— Да и да. Моя мама работает на двух работах — барменом и официанткой. Мой отец не работает, потому что у него очень тяжелая стадия диабета. И я не знаю. Думаю, я хочу заниматься чем-то, что будет приносить пользу людям.

Или выступать на сцене.

Джим медленно улыбнулся.

— Видишь? Это было не так сложно.

— Как насчет тебя? Из какой части Шотландии ты? Живешь с родителями? Чем они занимаются? Какие у тебя планы на будущее?

— Мы занимаемся строительством в Эдинбурге, — Джим указал на Родди, который неподвижно смотрел на воду, похоже, наслаждаясь спокойствием и нежным теплом утреннего солнца. — Я живу в районе под названием Сайтхил в Эдинбурге, с мамой и сестрой. — Джим сделал паузу. — Мой отец скончался несколько месяцев назад. Инфаркт.

От сочувствия у меня дрогнуло сердце. А потом и Родди изменил мое мнение о себе. Он протянул к Джиму руку и похлопал его по плечу в знак поддержки, утешая.

— Мне очень жаль.

Джим кивнул.

Ощущение неловкости повисло над лодкой, пока я пыталась придумать новую тему для разговора. Я не хотела ощущать себя причиной вернувшегося к Джиму чувства боли, и у меня сложилось впечатление, что он не хотел больше говорить об этом.

— Итак, почему путешествуете?

Джим бросил мне благодарную улыбку.

— Я получил кое-какие сбережения, оставшиеся после моего отца, нам с Родди исполнилось по двадцать одному, и мы решили спустить эти деньги на поездку по США. Мы говорили об этом с самого детства.

— Тебе двадцать один?

— Да. — Тут он прищурился. — Пожалуйста, скажи мне, что ты совершеннолетняя.

Я рассмеялась, покраснев.

— Мне восемнадцать.

— Слава тебе, черт возьми, — воскликнул он, улыбаясь. — Ты бы разбила мне сердце, если бы сказала, что несовершеннолетняя.

— Приятель, ты теряешь сноровку во флирте, — проворчал Родди.

— Это не флирт. — Джим шлепнул друга по затылку, но на этот раз Родди даже не вздрогнул. Джим посмотрел на меня.

Я внимательно посмотрела на него.

— Почему ты такой очаровательный? Ты вообще меня не знаешь.

— Именно это я и сказал ему вчера вечером. И сегодня утром.

— Родди. Заткнись. — Джим закатил глаза.

Родди хмыкнул.

— Ну? — настаивала я.

— Я не знаю, — он напряженно посмотрел на меня, — в тебе есть что-то.

Его друг повернулся ко мне, прикрыв глаза от солнца рукой.

— Что Джим на самом деле хочет сказать, так это то, что он, блядь, втрескался в тебя и, теперь думает только своим членом. И если ты не предпримешь что-нибудь, и не убедишь его, что ты такая же цыпочка, как и другие, то тогда я застряну в этой сраной, твою мать, Индиане на все оставшееся лето.

Большую часть того что он сказал я поняла. И покраснела еще сильнее.

— Родди, если ты не заткнешься, то я брошу тебя за борт, приятель.

— Ну, это правда. Вы даже не знаете друг друга.

— Вот почему мы катаемся на лодке, чтобы узнать друг друга.

— Я просто хочу сказать… сделай уже что-нибудь, чтоб мы могли свалить отсюда.

— У меня есть план получше. — И Джим начал грести обратно к причалу.

— Что ты делаешь? — забурчал Родди. — Я наслаждаюсь озером.

— В самом деле? Слабо вериться с твоими дурацкими шуточками.

— О, да перестань, это ж всего шутки.

Но Джим продолжал грести. Доплыв, бросил весла, встал и протянул мне руку. Я позволила ему вытащить меня на причал. А потом он развернулся и оттолкнул лодку с Родди.

Родди схватился за весла.

— Что ты творишь?!

К своему удивлению, я неожиданно обнаружила, что моя рука крепко сжимает руку Джима.

— Мы с Норой пойдем куда-нибудь, где я смогу спокойно с ней пообщаться. А ты можешь ловить рыбу. Чуть попозже мы придем за тобой.

— Ой, да ладно! — крикнул Родди, привлекая внимание нескольких людей. — Бросить меня, своего давнего друга, из-за девушки, которую ты только что встретил.

— Это временно, Родди. И только потому, что ты — заноза в заднице.

Я фыркнула, когда Джим ухмыльнулся мне. И затем потащил меня за собой.

— Ты уверен, что с ним все будет в порядке?

— Конечно, — засмеялся Джим. — Я предоставил ему то что он хочет. Все эти жалобы и стоны были для того, чтобы мы свалили с лодки и оставили его в покое. Поверь мне.

— О. Хорошо.

— Итак, куда пойдем?

— Сюда.

Я вывела его с причала на гравийную дорожку, которая огибала окружающий озеро лес. Пока я искала тему для разговора, к моему удивлению, мы шли в комфортной тишине. Нам попалась пустая скамейка, расположенная с краю зоны отдыха, всего в нескольких минутах ходьбы от трейлеров и лодок. Некоторая уединенность.

— Так у нас есть возможность насладиться озером. — Джим усмехнулся и сел. — Здесь потрясающе.

— Да, мне тоже нравится.

Я села, а так как на мне были шорты, то кожей почувствовала тепло, нагревшейся от утренних лучей солнца скамьи. В самый разгар лета, часа так в два-три уже не посидишь на этих скамьях, не обжигая ног. В это утреннее время, тепло на моей коже ощущалось так же приятно, как и лучи от солнца, сияющего невысоко в небе.

— Я не часто бываю здесь.

— Почему?

— Много работаю.

— Значит…

Джим растянулся: одну ногу согнул, другую выпрямил, а руки закинул на спинку скамьи. От яркого света он прищурил глаза, и от такой расслабленной позы парень казался больше меня раза в два.

— А сейчас ты ответишь на мои вопросы?

Я наклонила голову.

— Зависит от вопроса.

— Давай начнем с простого. Любимый цвет?

— Эй! — поддразнила я. — Это немного личное.

Джим усмехнулся. Мне нравился этот звук.

— Мой любимый цвет — зеленый Гибса.

— Я не знаю, что это за цвет.

— Ирландский зеленый. Гибс — это футбольная команда Эдинбурга. Футбол.

— Мне мало что известно о футболе. Мой отец большой поклонник Колтса[2].

— Я люблю американский футбол.

— Правда? — Я была удивлена. — Я думала, вы, ребята, фанаты регби.

— Да… но американский футбол для меня более интересен. Не пойми неправильно, но регби — это жесть. Ваш футбол стратегически продуманный. Моя сестра ненавидит спорт, но даже она может сесть и посмотреть игру НФЛ. Я фанат Патриотов[3].

— Тише ты, — поддразнила я, оглядываясь вокруг. — Не говори так громко.

Джим усмехнулся.

— Не буду, — он игриво потянул меня за конский хвост. — Расскажи мне что-нибудь еще о себе. Твоя любимая песня?

В моей голове мгновенно пронеслось воспоминание об отце и нескольких парнях из его бригады, галдящих под Бон Джови, вызывая внутри волну ностальгии и боли. Мне было десять лет, и Кори Трент, по какой-то причине (почему, я так и не узнала), рассказал всем в нашем классе, что моя мама сказала его маме, будто я намочила постель. Это была абсолютная ложь. Мама моей лучшей подруги высадила меня из машины около дома, который ремонтировал папа, в миле от нашего собственного. Было непривычно то, что он взял заказ на ремонт в нашем городе — обычно его бригада работала где-то в округе. Я благодарила Бога за то, что в тот день папа находился так близко. В школе меня полностью втоптали в грязь, все надо мной издевались и отнеслись как к изгою.

Отец как раз выходил из дома, когда один из парней сообщил ему, что я приехала. Как только я увидела папу, то расплакалась, а он обнял меня. После того как я рассказала что случилось, он серьезно разозлился на Кори. Затем Дэн, его бригадир, включил радио, и несколько парней вместе с отцом начали веселить меня, устроив ужасное представление под песню Бон Джови.

Знаю, тогда у меня был лучший папа в мире.

И что еще хуже — совсем скоро после этого я его потеряла.

— «Живем молитвами»[4].

В возникшей тишине, я украдкой взглянула на Джима — он трясся от смеха. Я прищурилась.

— Хорошо, я больше не буду отвечать на вопросы, если ты собираешься смеяться надо мной.

— Нет, нет! — Он рассмеялся, положив руку мне на плечо. — Прости. Я просто не ожидал. Бон Джови.

— О? А какая твоя любимая песня, крутой парень?

— «Все вещи, которые я сделал» Килерс[5].

Я сморщила нос.

— Хорошо. Это круто.

Джим снова затрясся от смеха, а потом поднялся и коснулся рукой моих солнечных очков. Осторожно приподнял их вверх и разместил на моей голове, для того чтобы видеть мои глаза.

— Ты такая милая.

Это был комплимент, который я слышала раньше, и тогда он меня раздражал. Я была маленького роста. У меня были большие темные глаза с очень длинными ресницами, из-за которых они выглядели еще больше. Всякий раз, когда кто-либо описывал меня, он использовал слово «милая» или «очаровательная». Но я не хотела быть милой или очаровательной.

Я хотела слышать что-то большее. Покраснев, я ответила:

— На самом деле нет.

— Да, — настаивал он.

Я снова взглянула на него и покраснела под пристальным взглядом.

— Ты смотришь на меня.

— Да. Это трудно не делать.

Я смущенно поежилась, не понимая как ответить. Никогда не попадала в ситуации, когда должна флиртовать.

— Все шотландские парни любители флиртовать, как и ты?

Джим пожал плечами.

— Я не думал, что заигрываю. Просто говорил то, о чем думал.

— Очевидно, это одно и то же, когда дело касается тебя, — подразнила я.

Джим придвинулся ко мне ближе, и я втянула воздух, чувствуя, как от его близости в моем животе просыпаются бабочки.

— Любимый фильм?

Понимая, что он не собирается меня целовать, я не знала, что чувствовать — разочарование или облегчение.

— Я не знаю… О, Мулен Руж[6]!

— Еще один сюрприз, — Джим приподнял бровь. — Я его не видел, и ни за что бы про него не подумал.

— А что бы ты предположил?

— Честно говоря, без понятия. — Джим широко улыбнулся. — Мой любимый фильм «Рэд»[7].

— Не думаю, что смотрела его.

— Дерьмо… извини. — Его щеки покраснели. — Я пытаюсь удержаться, чтобы не прикасаться к тебе.

То как Джим прикладывал усилия, чтобы выглядеть джентльменом, было мило (очень мило с его стороны), но мне также хотелось увидеть настоящего Джимми. Румянец на щеках придавал ему уязвимости, которой от парня я никак не ожидала. И я поняла: возможно, под напускной бравадой он скрывал свою нервозность из-за меня. Эта мысль немного волновала.

— Ты сказал, что ты строитель?

Он кивнул.

— Держу пари, ты все время ругаешься? Мой отец владел строительной компанией. Как бы папа ни старался, он все время ругался матом. Как и его бригада. Меня это не беспокоило. Иногда… — я понизила голос на октаву, — … даже я ругаюсь матом. Ужас.

Джим игриво толкнул меня.

— Так много причин, чтобы стать джентльменом.

Я усмехнулась.

— Просто будь собой.

И прежде чем он начал задавать мне вопросы, на которые не была готова ответить, я сказала:

— Почему вы с Родди приехали сюда, в Донован, а не в любое другое место?

Джим уставился на меня, как бы пытаясь что-то решить. Наконец, он расслабленно откинулся на скамейку и повернулся, чтобы посмотреть на озеро. Его внимание привлекла проплывающая мимо нас лодка. В ней находились мужчина и два мальчика, они смеялись и дурачились, пока гребли. Шум воды заполнил тишину.

— Мой папа, — внезапно сказал Джим. — Его звали Донован.

Я вспомнила, как раньше Джим говорил о нем.

— Тебе не обязательно…

Парень оглянулся на меня.

— Родди полностью избегает этой темы. Мама начинает плакать, если я упоминаю его. Разговоры об отце причиняют боль людям, которые его знали.

Сострадание к этому парню охватило меня, и я плюнула на свою обычную закрытость, и в знак сочувствия положила руку ему на колено. Джим посмотрел на меня, казалось, удивленно и немного потерянно.

— Иногда… — Я вздохнула, заметив, что задержала дыхание, — про такое легче говорить с кем-то, кто его не знал или не любил. Тебе не нужно будет беспокоиться или переживать горе вместе, потому что оно только твое. Ты можешь говорить о нем, не задумываясь о том, как это повлияет на человека, с которым разговариваешь. — Я убрала руку с его ноги, но развернулась к нему лицом, почти касаясь своим левым коленом его бедра. — Ты можешь поговорить со мной о нем. Если хочешь…

Джим выглядел немного неуверенным и удивленным.

— Для первого свидания как-то грустно.

— Это свидание?

— Да, свидание.

Я рассмеялась над его настойчивым тоном.

— Тогда, полагаю, мы должны решить, в каком русле будет протекать наше свидание. Я действительно хороший слушатель, Джим. Но нам не обязательно разговаривать.

Джим приподнял бровь, ухмылка скривила уголки его губ и я предположила, какие неприличные появились у него мысли.

— Ты знаешь, что я имела в виду. Боже, — вздохнула я, закатывая глаза. — Мужчины.

Он прекратил смеяться и поближе пододвинулся ко мне на скамейке. Теперь мое колено соприкасалось с его бедром. Пока Джим внимательно вглядывался в мое лицо, подобно театральному занавесу в его взгляде медленно и уверенно появилась серьезность. Прежде чем он перевел взгляд на мои волосы, я поняла, что у нас одинаковый цвет глаз. Почти черные при слабом освещении, но когда на них попадало солнце, они приобретали более теплый оттенок, цвета красного дерева.

Джим накрутил мой хвост себе на палец и стал с ним играть, и сказал:

— Моя бабушка была ирландкой, дед — шотландцем, и, как говорил отец, они оба гордились своим наследием. Они скончались, когда мне было четыре года. Автомобильная авария. — На секунду Джим бросил на меня взгляд, как бы проверяя мою реакцию, прежде чем вновь вернуться к наблюдению за своими пальцами, играющими с моими волосами. — Когда мой отец родился, дедушка предложил бабушке назвать его Донован МакАлистер. Донован было девичьей фамилией бабушки. И вот, мы с Родди ехали по трассе I-70, направляясь к шоссе-66 в Иллинойс. Мы остановились на заправке, и я увидел на рекламной доске объявление о поиске работников в супермаркет в Доноване. — Глядя на озеро, Джим слегка улыбнулся. — Черт, глупо, я знаю… Это… Я почувствовал, что нам нужно туда.

— Это не глупо, — успокоила я его.

Джим повернулся, чтобы одарить меня еще одним своим пытливым взглядом.

— Да… Я начинаю думать, что это правильно.

Не в силах выдержать его напряженный взгляд, я смущенно отвернулась, — он выбивал меня из колеи. Как ни крути неважно, как сильно мне нравился его акцент и насколько парень был мне симпатичен, я не была готова к Джиму МакАлистеру и тому, как он смотрел на меня, будто его ударило молнией.

— Каким был твой отец?

— Он был самым смешным парнем, которого я знал, — голос Джима был переполнен долей юмора и горя, из-за чего у меня сжалась грудь. — И у него почти для всех находилось время. Если кому-то нужна была помощь, — нет проблем. Он был моим лучшим другом.

У Джима дрогнула улыбка, а в глазах появился яркий блеск набежавших слез. Я потянулась к его руке и обхватила своими ладонями, отчего блеск в его глазах исчез, и улыбка стала расслабленной.

— Он учил меня, что семья всегда на первом месте. Что семья важнее того, сколько у меня денег, славы или прочего подобного дерьма. Он привил мне понятие, что не надо быть амбициозным в карьере, но надо быть амбициозным по отношению к жизни. Найти правильную девушку и завести семью.

Я никогда не слышала раньше, чтобы о таких вещах говорил парень, ну, по крайней мере, уделял им приоритетное внимание. Также я заметила, что при воспоминании об отце акцент Джима становился сильнее. Казалось, со мной он расслаблялся.

— Он был хорошим человеком.

— Да. — Джим кивнул, но на лицо лег холод. — Но отец не был идеален, и все, похоже, пытались это скрыть.

— Что ты имеешь в виду?

— В частности маму. Не пойми меня неправильно. Отец любил ее, но был немного эгоистичным ублюдком. Он никогда не брал ее отдыхать и проводил с ней мало времени. Он всегда ходил в паб со своими приятелями и оставлял маму дома. А если она выходила куда-нибудь без него, начинал злиться. Как будто у нее не было права жить без него. — Джим бросил на меня молчаливый взгляд. — И однажды отец изменил ей, и из того, что я слышал, это был не просто секс. Он влюбился в другую. Мои родители стояли на грани развода. В конце концов, он выбрал маму, но не думаю, что она полностью его простила.

— О…

— Но теперь же мама говорит о нем так, будто он был святым, — сказал Джим гневно. — Я… просто… Я любил своего отца, и прощаю его за то, что он несовершенен, потому что никто из нас не… Но я хочу помнить своего отца, не в каком-то идеально вылощенном варианте, понимаешь?

Я кивнула, сжимая его руку.

— Это делает меня плохим человеком?

— Боже, нет.

Джим медленно вздохнул и посмотрел на воду. Я внимательно рассматривала его профиль, отметив, что с его лица и плеч спало напряжение. Наблюдая за птицами, которые покружившись над водой, полетели вглубь леса, он сказал:

— Я рад, что встретил тебя, Нора О'Брайен.

— Да?

Джим снова посмотрел на меня, а затем осторожно высвободил руку из моей ладони, и провел по моему плечу.

— Я бы хотел побыть еще немного вместе, если не возражаешь.

— Конечно, у меня еще есть несколько свободных часов, перед работой.

— Нет, — тихо рассмеялся он, покачав головой. — Нет, я имел в виду… Я бы хотел задержаться в Доноване. Чуть больше, чем до сегодня.

Внезапно я поняла, о чем он говорит и, несмотря на то, что желание в глазах Джима меня пугало, я также была заинтригована тем, что он чужестранец. Он приехал из места, так отличающегося от Донована. Я видела Шотландию по телевизору и в кино, но представить какой была жизнь в городе, где он вырос, у меня не получалось. Какую-то часть меня это не волновало. Меня заботило то, что все это находилось настолько далеко от Индианы, насколько таинственно и маняще; словно приключение, которое должно случиться, отделенное от моей простой маленькой жизни океаном. И Джим был частью этого.

Я кивнула, также не совсем готовая отпустить его.

Глава 3

С двенадцати лет я ненавидела антисептический запах больниц.

Он завязывал мой желудок в морские узлы.

Но несмотря ни на что, каждый месяц, я прыгала в автобус и отправлялась в девяностоминутное путешествие в Индианаполис в детскую больницу. Я делала так в течение последних пяти лет, не считая этого года, когда мама позволяла посещать больницу чаще.

Мама редко давала мне отдохнуть от обыденности, но в год, когда мне исполнилось двенадцать, она это сделала. Теперь мне кажется, она считала меня безумной. Мы спорили об этих ежемесячных визитах, но я не отказалась и не откажусь. В итоге мама перестала меня переубеждать.

— Эй, Нора, — окликнула Энн-Мари, когда я шла по коридору в комнату отдыха на третьем этаже. — Ты становишься красивее день ото дня, дорогая, — она подошла и обняла меня.

Я с любовью улыбнулась медсестре, с которой знакома с детства.

— Как и вы.

Энн-Мари закатила глаза, не отпуская из объятий.

— Что ты сегодня принесла?

Я подняла руку, в которой держала книгу:

— «Ведьмы» Роальда Даля. Не слишком страшно, надеюсь.

— Нет, — заверила меня она.

Освободившись, я улыбнулась. Единственное, что позволяло мне забывать об узлах в желудке, это знание того, что благодаря мне, собравшиеся в комнате отдыха дети, на несколько часов забудут про вставленные в них трубки, респираторы, баллоны с кислородом, и полное отсутствие сил.

Книги и пьесы я выбирала не слишком взрослые — для детей помладше, — но и достаточно забавные и интересные для более взрослых пациентов.

Энн-Мари открыла дверь в комнату отдыха.

— Эй, ребята, смотрите сюда!

Я вошла в комнату и была встречена улыбками и выкриками — «Нора, привет!» — в какой-то степени и бурными и вялыми, но приветливыми. На меня смотрели дети всех возрастов и с различными заболеваниями. Некоторые сидели в колясках, некоторые отдыхали на стульях; одни играли в компьютерные игры, другие в настольные; одни лысые, другие с темными кругами под глазами и болезненным оттенком на юной коже; были и те, что выглядели чуть здоровее, чем при нашей последней встрече, и я была счастлива за них.

— Вы готовы испугаться? — спросила я, широко улыбаясь, после того как Энн-Мари подбодрила меня и вышла.

В этих детях нравилось то, что в отличие от их сверстников, они перестали играть в игры в телефонах и планшетах, оставили компьютерную консоль в углу, и отдали все свое внимание мне. Все потому, что я пришла не для того чтобы спросить их, как они себя сегодня чувствуют — лучше, или еще больше устали. Я была там, чтобы отвести их в другое место.

Все расселись, а я, стоя перед ними, готовилась разыграть всю книгу, если хватит времени. Прежде чем приехать в больницу, я несколько раз перечитала ее, и решила, как будет звучать каждый персонаж: и маленький и большой. Перед детьми я превращалась в характерного актера из сдержанной измученной Норы. Я не знала, хорошо ли, ужасно ли у меня получалось. Все, что понимала — этим детям нравилось. И это радовало.

— Самое главное, что вы должны знать о настоящих ведьмах… — начала я с наигранным английский акцентом, который вызвал у детей улыбки и заставил наклониться ближе. — Слушайте очень внимательно…

* * *

Глядя на часы, я поняла, что закончила, как раз вовремя. Наконец, продекламировав последнее предложение, я закрыла книгу.

Тишина.

Затем Джейла, восьмилетняя девочка с лейкемией, начала хлопать. Другие присоединились к ней, хотя Майки, четырнадцатилетний мальчик с заболеванием почек, закатил глаза.

— Это должно было быть страшно.

— Это и было страшно, — настаивала Джейла, хмурясь.

— Да, для детей как ты. — Мики скривил губы, оглядывая меня. — Ты слишком горячая, чтобы быть ведьмой.

— Ведьма была красивой, — сказала Энни, тринадцатилетняя девочка из Грира, города в нескольких милях от Донована.

— Да, пока она не оказалась колдуньей. И было нереально, когда она показывала эту сцену, — Майки указал на меня.

— Не называй меня горячей, Майки. Это странно.

Он ухмыльнулся мне.

— Тогда перестань горячо выглядеть.

— Она не может перестать быть горячей, глупый, — вздохнула Джейла и посмотрела на меня, фыркая: — Мальчики.

Я рассмеялась и пересекла комнату, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Я рада, что тебе понравилось, милая.

Она засияла, а затем «убила» Майки самодовольным взглядом, отчего я рассмеялась сильнее.

Майки проигнорировал ее, даря мне то, что, как я думаю, должно быть горячим взглядом.

— Почему Джейла получает поцелуй на прощанье, а я нет?

— Не изображай плохиша, Майки. — Я направилась к двери.

— Что? Значит, если нахожусь в списке ожидания трансплантатов, я даже недостоин симпатии?

— Не от меня, — фыркнула я.

— Это удар! — На мгновение он задумался, повернулся и посмотрел на Энни, сидящую рядом с ним. — Как насчет тебя?

Она скривилась.

— Я не запасной вариант, Майкл Фуллер.

Какими бы интересными они ни были, как бы ни хотела проводить каждый день с ними, но не могу.

— Мне нужно успеть на автобус, ребята. Спасибо, что потусили со мной.

— Мы увидим вас в следующем месяце? — спросила Джейла, ее большие голубые глаза засияли надеждой.

— Если вы не выпишитесь и не вернетесь домой, я надеюсь, что да, вернусь в следующем месяце.

Я снова уловила противный антисептический запах, когда попрощалась и закрыла за собой дверь.

— Где Энн-Мари? — спросила я, подходя к стойке. Незнакомая мне медсестра, пожала плечами. — Передайте ей до свидания от Норы, мы увидится с ней в следующем месяце, в это же время.

— Конечно.

Как по волшебству, стоило выйти наружу и вдохнуть горячий густой городской воздух, достаточно насыщенный, чтобы стереть больничный запах, узлы в животе исчезли. Я успела на автобус в Донован и провела замечательные девяносто минут за чтением. Я ощущала себя в раю, несмотря на то, что кондиционер надо мной, скорее всего, был сломан, и пот стекал по моей спине.

Знакомой угрюмости, которую обычно ощущала по возвращении в Донован, я не испытывала, и знала, это потому, что жизнь уже не была такой, как в прошлом месяце. Листы сценария моей жизни, лежавшие на пыльном затертом кофейном столике, перемешались, после того как в комнате появился Джим МакАлистер и сбросил бумаги. Все перевернулось.

И думаю в нем, это мне понравилось больше всего.

Выходя из автобуса, я размышляла о Джиме: как всю прошлую неделю, линяла из дома и находила время побыть с ним. Тут мне показалось, что кто-то зовет меня его голосом. Обернулась, и действительно, Джим стоял у кофейни «Мей» со стаканом навынос в руке. Взглянув на небольшую стоянку, увидела сидящего на капоте «Мустанга» Родди. Мы с Джимом пошли друг к другу, парень выглядел обеспокоенным.

Вина охватила меня, вызвав румянец.

— Я думал, ты работаешь, — сказал он, кивнув в сторону автобуса, из которого вышла.

Я не знала, что сказать. Я не собиралась рассказывать Джиму о моей волонтерской работе в больнице, потому что это… ну, это слишком личное. Как же объяснить? Я этого не хотела и по правде, не была готова говорить.

Тем не менее, я заметила растущее в его глазах раздражение и поняла, что нужно хоть частично объяснить происходящее, иначе разрушу нашу дружбу.

— Я была. Ну… Это не работа, это добровольно. В детской больнице в Индианаполисе.

— Почему ты не рассказала об этом?

Я пнула камень, пряча глаза и, следовательно, правду, от него.

— Это как… «Девочка-скаут» — проворчала я.

Смеясь, Джим мягко взял мой подбородок, вынудив посмотреть ему в глаза.

— Это восхитительно. Ты чертовски, очаровательна.

— Прекрати называть меня очаровательной, — я взяла его за руку. — Что вы с Родди задумали?

— Ну, я собираюсь бросить его задницу, чтобы провести время с тобой.

Я хихикнула.

— Ты такой хороший друг.

— Скорее худший. Но прямо сейчас наплевать, потому что я здесь уже неделю, и до сих пор не поцеловал тебя… Мне нужно что-то с этим сделать.

Я перестала дышать.

— Ой.

Джим медленно улыбнулся.

— Принимаю это как «да». Давай бросим Родди.

Я пожала плечами, притворяясь беззаботной.

— Почему бы и нет?

Смеясь, Джим обнял меня за плечи, и мы направились к Родди и «Мустангу».

— Родди, я высажу тебя у мотеля, приятель.

На лице Родди появилось раздражение, и он плюхнулся на капот машины.

— Черт бы вас побрал!

* * *

— Если этот ребенок не перестанет бросать на тебя грязные взгляды, я «случайно» уроню мороженое ей на лицо, — вздохнула Молли, когда подошла ко мне, чтобы налить диетическую колу для своих клиентов.

Я вздохнула. Ребенком Молли назвала Стейси. Она приходила сюда с друзьями почти каждую мою смену.

— Не надо.

— В чем ее проблема?

— Это Стейси Дьюитт, — сказала я очень тихо и сама удивилась, что Молли услышала меня.

— Черт. Это младшая сестра Мелани? Я даже не узнала ее.

Молли взглянула через плечо, по-видимому, на Стейси.

— Почему она тебя ненавидит? Я думала, вы с Мелани были близки.

— Она меня не ненавидит. Я думаю, она просто… разочарована.

— В чем? Ты не должна мириться с этим, — Молли закрыла стаканчик крышкой. — Ты не… О, пришел твой парень.

Я последовала за ее взглядом. Джим и Родди зашли в ресторан. Улыбаясь, я закончила упаковывать заказ для клиента, и передала его на кассу.

— Приятного дня, — сказала я.

Молли отошла, а ее место у стойки занял Джим. Он мрачно посмотрел на меня, и я насторожилась. Уже как две недели, как он и Родди застряли в Доноване, отправляясь в короткие поездки, когда я работала или была занята, но всегда возвращались назад в город.

Ради меня.

Всякий раз, когда Родди был с Джимом, он постоянно жаловался, что все еще торчит здесь, но Джим был настроен проводить со мной время, а я продолжала наслаждаться его компанией и перерывом в монотонности жизни.

— Что случилось? — спросила я.

Но прежде чем Джим смог ответить, мое внимание было украдено Стейси, идущей к выходу со своими друзьями. Девушка выглядела угрюмо, но я смогла увидеть в ее глазах печаль.

Мне стало стыдно за ее разочарование.

— Кто это? — Джим привлек мое внимание.

— Это Стейси Дьюитт, — прервала его Молли, приобняв меня за бедро. Она заметила, как Родди уставился на ее внушительную грудь и нахмурилась. — Подумай еще, Скотти.

Он скрестил руки на груди и ухмыльнулся.

— Милая, если бы я хотел тебя, твои трусики уже упали бы на твои лодыжки. — Он щелкнул пальцами.

Молли скривила лицо и повернулась к Джиму.

— Что он имел в виду?

— Тебе не нужно знать, — Джим старался не улыбнуться. — Так что там… Про ребенка?

Я открыла рот с целью поменять тему, но очевидно, Молли сегодня решила стать кладезем информации.

— Это младшая сестра Мелани Дьюитт. Мелани была лучшей подругой Норы. — Она сжала мою руку. — Она умерла от рака, когда им было двенадцать.

Я хотела отбросить ее утешающую руку и громко закричать в ответ. Если и хотела, что бы Джим узнал о Мелани, я могла сказать ему сама.

— Блядь, — он потянулся за моей рукой. — Мне жаль, Нора.

У меня задрожала губа.

— Ничего. Это было давно.

— Тем не менее, Стейси ведет себя как надоедливый ребенок. Нора, тебе не нужно мириться с этим.

— Она ничего мне не делает, — я взглядом приказала Молли заткнуться. Она закатила глаза и вернулась к кассе.

— Итак, что привлекло сюда красивых и не очень красивых парней? — Молли решила сменить тему. — Прекрасная Нора, очевидно.

— Разумеется, — Джим уставился на меня, и я снова заметила грусть в его темных глазах.

— Что случилось? Твоя семья в порядке?

— Моя семья в порядке… но… — он взглянул на Родди.

Его лучший друг вздохнул.

— Нора, если мы задержимся здесь, то нам не хватит денег чтобы закончить путешествие. Нам нужно уехать.

Мой пульс внезапно подскочил, и я посмотрела на Джима.

— Когда? Сейчас?

— Утром. Когда ты закончишь? — Теперь стало понятно, почему Джим казался грустным. Меня накрыла паника. — Я хочу провести с тобой время, прежде чем мы уедем.

Прежде чем мы уедем.

Дерьмо. Все кончилось.

Как только Джим и Родди уедут, моя жизнь вернется в обычное состояние, и я снова и снова буду чувствовать себя в ловушке, нежеланной и подавленной. Каким-то образом этот парень стал моим спасательным кругом.

— Я должна вернуться домой после смены…

Мама убьет меня, если не появлюсь. Ей придется звонить на работу и сказаться больной. Но сейчас меня не заботило это. Да, эгоистично, но я хотела впитать то время, что осталось, с парнем, который врезался в мою жизнь, и позволил мне дышать, в первый раз за долгое время.

— Но все в порядке. Мы можем потусоваться. Я заканчиваю в пять.

Джим выдохнул и кивнул. Он изучающе смотрел на меня, и я заметила, что выглядел он немного бледным и уставшим, несмотря на загар.

— Вернемся через пару часов.

Молли подождала, пока мальчики не исчезнут.

— Это просто отстой.

Я кивнула, притворяясь, что занята наведением порядка в ящике для приправ, но чувствовала — она не отстанет.

— Вы, ребята?..

Глядя на нее, я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться над выражением лица подруги: брови Молли полностью исчезли под челкой.

— Что?

— Ну, ты знаешь… — она согнула большой и указательный палец левой руки в кольцо и ввела-вывела указательный палец правой.

— Ух, Молли, — я схватила ее руки и опустила вниз, пока не увидели клиенты.

— Ну? — спросила она через смех.

Правдой было — нет, Джим и я не занимались сексом. Мы целовались несколько раз, и он гладил мою грудь, но это все. Он сказал, что не собирается настаивать на сексе, и хочет, чтобы я знала, что значу для него больше, чем секс.

Часть меня испытала облегчение, потому что сейчас не была уверена, готова ли потерять свою девственность с Джимом, да с кем угодно, если на то пошло. Другая часть меня испугалась. Джим смущал меня, и я хотела, чтобы он был рядом. Мне нравилось, что он спасал мою жизнь, которой я была недовольна. Мне нравилось, что он заставлял меня чувствовать себя особенной. Но я также опасалась отдавать власть над моими эмоциями другому человеку.

Когда-то я думала, что солнце ушло вместе с отцом.

Посмотрите, куда это меня привело.

— Нет, — наконец я ответила Молли.

— Ты должна сделать это сегодня вечером, — посоветовала она. — Тем более он уезжает. Я бы с удовольствием рассказывала своим внукам, что потеряла девственность с милым шотландским парнем, проезжавшим через город. Ложь лучше, чем Кенни Стрингер под трибунами.

— Ты собираешься рассказывать своим внукам, как потеряла свою девственность?

— Конечно, если они спросят.

— Кенни Стрингер? Под трибунами? В самом деле?

Молли сморщила нос.

— Нам было четырнадцать. — Она задумалась и вздрогнула. — Удивляет, что после этого я снова хотела секса.

— Подожди минутку… в моей памяти что-то повредилось? Ты сказала, что потеряла девственность с кузеном Кори — Каденом, в одиннадцатом классе.

— Что ж, я не хотела признавать ту правду. Справедливости ради следует сказать: Каден был первым мальчиком, который на самом деле в этом хорош.

Я покачала головой.

— Я не ты, Молли. Я не могу просто с кем-то переспать.

— Но это его последняя ночь здесь. Бьюсь об заклад, он ждет.

От этой мысли бабочки у меня в животе объявили войну. Неужели ждет? Джим сказал, что не хочет настаивать, но он не думал так скоро уезжать. Мы оба понимали — отъезд когда-нибудь наступит, но я игнорировала ту реальность.

Теперь, когда предо мной предстала действительность, возможно, Молли была права. Вероятно, Джим хотел прощальный секс.

Я закусила губу зубами.

— Нора.

От бабочек меня затошнило.

— Нора.

Колени начали дрожать.

— Нора! — Молли щелкнула пальцами перед моим лицом. Боже, ты белая, как бумага. Дерьмо. Тебе не нужно делать то, что ты не хочешь, хорошо?

Я ошеломленно кивнула.

— Молли, я не готова…

— Тогда не надо, — она сжала мне плечо. — Этому парню ты ничего не должна.

* * *

Я только закончила смену, и увидела, как «Мустанг» заехал на стоянку. Хотя успокоение Молли немного помогло, волнение не рассеялось полностью. Должна признать, Джим стал для меня значимым, и не хотелось его разочаровывать.

— Ты сможешь, — Молли ухмыльнулась мне. — Повеселись!

Я с трудом улыбнулась и поспешила в служебное помещение за сумкой. К сожалению, я не захватила с собой сменную одежду, поэтому мне пришлось общаться с парнями в униформе. Не хочу возвращаться в ад и переодеваться, ведь мама начнет настаивать, чтобы я присмотрела за папой. Всего один раз… только один раз, мне хотелось побыть безрассудной, безответственной и полностью эгоистичной.

Когда я вышла в зал, Джим и Родди набирали себе бургеры, продававшиеся в конце рабочего дня с огромной скидкой.

— Нам понадобиться еда, — сказал Джим, кивнув на пакеты.

Я не была большой поклонницей еды, которая пролежала весь день, но это было мило с их стороны. Я улыбнулась с благодарностью.

Джим, Родди и я только вышли из ресторана, когда вид высокого блондина, выходящего из пикапа, заставил меня вздрогнуть.

— Дерьмо, — пробормотала я. Кори Трент.

Рука Джима приобняла меня за поясницу.

— Что не так?

— Ничего, пошли.

К сожалению, нам пришлось пройти мимо Кори и его двоюродного брата Кадена.

Еще до того, как отец Кори купил компанию моего папы, он значился у меня в рейтинге как «гигантский мудак». Мое мнение только ухудшилось, когда он напросился быть моей парой на выпускной вечер, тогда я просто возненавидела его. Кори считал себя божьим подарком женщинам во всем мире. Что он здесь делает? Прошел слух, что он проводит лето перед колледжем в Палм-Спрингс, куда переехала после развода его мама.

Видимо, не все лето.

— Так, так, так, — Кори шагнул к нам.

На нем были шорты, шлепанцы и зеленое поло, а расхаживал парень с таким важным видом, словно он главный человек в городе. Дайте мальчику немного денег и популярности, и он превратиться в презренную личность.

Или по крайней мере, так произошло с Кори.

Хотя, как заноза в заднице он вел себя с дошкольного возраста.

— Кори, — вздохнула я.

Джим, должно быть, понял что-то по языку моего тела, или увидел похотливый взгляд Кори на мне. Как бы то ни было, я почувствовала, что парни по обе стороны от меня насторожились, а Джим выдвинулся вперед. Глаза Кори метнулись к Джиму, а потом снова ко мне. Он ухмыльнулся.

— Как низко пали великие, да, Нора?

— В чем твоя проблема? — спросил Джим, предупреждая голосом.

Подняв бровь, Кори посмотрел на Джима, прежде чем повернуться к своему кузену и фыркнуть:

— Кто этот чертов иностранец?

— Ребята, не надо, — я потянула Джима за рукав и сделала шаг вперед, когда Кори внезапно подскочил ко мне.

— Что за спешка, О'Брайен? Разве ты не думаешь, что пришло время признать свою ошибку? — Его взгляд упал на мою грудь, и мне захотелось прикрыться, или… ударить его по яйцам. На самом деле, я хотела сделать то и другое. Но Джим опередил меня. Он схватил Кори за плечи и толкнул. Жестко.

— Отвали.

Кори разгладил поло на плечах и нахмурился.

— Приятно видеть, что ты получила то, что заслужила, Нора. Ты всегда думала, что лучше всех. Кажется, теперь ты знаешь, что это неправда. Ты, наконец, раздвинула свои цыплячьи ноги.

— Ты можешь заткнуться, приятель? — предупредил Джим.

— О, не беспокойся, — сказал Кори. — Она только строит из себя особенную, но нет. — Он кивнул Кадену, который стоял рядом, улыбаясь, как глупый мальчишка. — Правда, Нора? Ты же знаешь, я пригласил тебя из жалости. Было жалко упускать шанс потрахаться. В конце концов, киска есть киска.

Инстинктивно я поняла, как Джим отреагирует — ударит Кори прежде чем успею моргнуть. В любом случае, я выскочила перед ним до того, как Джим прыгнул вперед и использовал все силы, чтобы влепить Кори.

— Забудь. Он того не стоит, — я осторожно подтолкнула Джима к машине, бросив взгляд на Родди с просьбой помочь. Родди обогнул меня и положил руку на спину друга, чтобы удержать, пока я смотрела на Кори через плечо. Я привыкла к его жестокому обращению, но было унизительно слышать, как он грубит перед моими новыми друзьями.

— Используй ее, трахни и беги, мужик, вот мой совет, — сказал Кори. — А то эта сука повиснет на тебе.

Джим ринулся вперед, но опоздал.

Родди кинул пакеты с нашей едой, сделал три шага вперед к Кори и ударил его так сильно, что тот упал. Наступила тишина, только ошеломленный Кори лежал на спине и мотал головой из стороны в сторону. Из его носа шла кровь.

Каден поднял руки, когда Родди посмотрел на него.

— Эй, мужик, я ничего не говорил.

Не сказав ни слова, Родди сердито посмотрел на нас, схватил пакеты с едой, открыл дверь машины и сел.

Я с недоуменной улыбкой посмотрела на лежащего на земле Кори, а потом на Джима.

— Что сейчас произошло?

— Садитесь в машину, чтобы мы могли поесть! — закричал Родди.

Джим широко улыбнулся.

— Ты ему нравишься.

Мой взгляд вернулся к Кори, которому Каден помог подняться.

— Видимо, так.

* * *

Мы припарковались напротив номера парней в мотеле на окраине города. Родди доедал бургер сидя на тротуаре, а Джим и я сидели на капоте «Мустанга».

Никто не упомянул Кори или то, что Родди пришел мне на помощь. На самом деле, пока мы ели никто ничего не говорил. Между нами повисло неловкое тяжелое молчание.

— Ну, — Родди смял свой, уже пустой коричневый пакет и встал, — несмотря на такой искрометный разговор, я собираюсь в кровать. — Он подошел к машине и остановился прямо передо мной. — Слезь с капота.

Я сделала это мгновенно. Родди немного пугал.

А затем, к моему удивлению, я оказалась в медвежьих объятиях. Он поднял меня над землей, и выбор оставался один — обнять его, под удивленное хихиканье, вырвавшейся с моих губ.

Родди поставил меня на ноги, удерживая за талию.

— Эй, дорогая, Нора. Отныне пусть только кто посмеет что-то про тебя сказать, — подмигнул он мне, и я покраснела.

— Спасибо, Родди.

— Да, ну, — он ободряюще кивнул, а затем скрылся за дверью.

Понимая, что так парень прощался, я крикнула:

— Пока! Удачной поездки!

Не оглядываясь, он поднял руку и помахал, а затем скрылся в номере.

Я повернулась к Джиму, он выглядел таким ранимым, вызывая у меня в груди тоску. Я откинулась на капот рядом с ним.

— Эй, что случилось?

— Что случилось? — он поднял бровь. — Я уезжаю, вот что случилось.

— Я знаю, — угрюмо отложила недоеденный бургер и посмотрела на улицу перед нами.

— Ты никогда не рассказывала мне о Мелани, — внезапно сказал он.

Я напряглась, от неожиданного вопроса мои плечи поднялись к ушам.

— До этого никогда не доходило.

— Мне жаль, что ты потеряла подругу.

— Спасибо.

— Ты даже не рассказывала мне о своих родителях.

Я посмотрела на него, скосив глаза и обнаружила, что он изучает меня с хмурым видом.

— Что ты хочешь узнать?

— Они добры к тебе? Что будет, когда я уеду?

— Когда ты уедешь? — я развернулась, чтобы взглянуть на него с недоумением. — Джим… ты не несешь ответственность за меня.

Его темные глаза внезапно вспыхнули.

— Поверь мне, ответственность не в том, что я чувствую к тебе. По крайней мере, это не главное из чувств. Я… — Джим провел по волосам дрожащей рукой. — Черт, я не знаю, как сказать… Ты особенная, Нора. Ты чертовски особенная, и когда тот мудак сказал такое, я хотел убить его. Вот почему Родди сделал это, ударил его. Не только от того, что ему не понравилось, что тот парень говорил про тебя, а потому что я бы сделал намного хуже, если бы приблизился к нему.

— Кори — идиот, и не стоит твоего времени или твоих волнений. В старшем классе он обратил на меня внимание и ожидал, что я упаду ему в ноги, как все остальные пустые бимбо, которые были настолько глупы, чтобы спать с ним. Я ранила его мачо-гордость, когда отклонила предложение.

— Это не… Я не беспокоюсь о нем. Я беспокоюсь за тебя. Ты заслуживаешь больше, чем застрять в этом маленьком городке, в дерьме.

— Я буду в порядке, — стиснула зубы я.

Я и так знала реальность своей ситуации. Мне не нужно, чтобы и Джим указывал, насколько она дерьмовая.

— Не хочу, чтобы ты была в порядке, — он схватил меня за руку и потянул к себе. — Я хочу, чтобы твоя жизнь была фантастической, Нора. Думаю, я желаю этого больше для тебя, чем хочу для себя.

Я потянулась к нему. Он снова ошеломил меня. Он все время меня поражал. Джим взял мою руку.

— Что это значит? — прошептал он про себя.

— Я не знаю, — прошептала в ответ. А потом он поцеловал меня.

Я уже целовалась со своим единственным парнем, Стивеном, когда мы были в десятом классе, но Джим был в миллион раз лучше. Его губы ощущались мягкими, но доминирующими, а поцелуи приятными. Стивен был мокрым и неприятным. И, слава богу, мне не пришлось долго терпеть его. Мы расстались, когда поняли, как мало свободного времени у меня на самом деле. Мысли о Стивене умерли, когда Джим обнял меня и притянул к груди. Пока мы целовались, одна его рука гладила мое бедро, а другая потянулась вверх, чтобы мягко сжать грудь.

Мне нравилось, как он это делал. Это вызвало в моем животе слабость. Но мой разум не спал, и, когда поцелуи Джима стали интенсивней, я забеспокоилась, что Молли была права. Я отодвинулась, прижав руки к его груди, чтобы оттолкнуть. Смущенная, чувствуя себя молодой и неопытной, и беспокоясь, что может быть, во мне что-то не так, я не могла посмотреть на него.

— Я не могу заниматься сексом с тобой.

Джим долго молчал, мое сердце гулко билось. Наконец, его пальцы скользнули под мой подбородок, и он заставил взглянуть на него. В его выражении я нашла голод, но также нашла и доброту.

— Я не ожидаю секса, Нора. Я сказал тебе… Ты для меня больше, чем просто быстрый секс. И вообще, — он огляделся, улыбаясь с сожалением, — мы на улице, а Родди занял номер.

Я тихонько рассмеялась, когда меня охватило облегчение.

— Прости. Я не готова.

Или со мной что-то не так, и мне понадобится чудо, чтобы захотеть заняться сексом.

— Конечно. — Он прижал меня к себе. — Давай болтать. Расскажи мне о маме и папе.

И потому что он был так мил, как и всегда, и я больше его не увижу, то показала ему немного больше себя, чем раньше.

— Сейчас мы не близки друг другу, — я расслабилась напротив него. — Мой отец и я были, но он изменился, когда получил…

Я не сказала Джиму про травму ноги отца и странно себя ощущала, ведь это не моя история, чтобы рассказывать все. Мой папа был обидчив и стыдился этого. Я не знала почему, то ли это связано с потерей конечности, то ли с тем, что он не был осторожен, и не смог предотвратить потерю.

— У отца была?..

— Болезнь, — решилась я. — Когда мой отец заболел, он оттолкнул нас.

Рука Джима сжала мою в ответ.

— А твоя мама?

— Она неплохой человек. Думаю, она… она не знает, как вести себя со мной. И она работает все время. Всегда.

— А ты присматриваешь за отцом?

Я кивнула, и почувствовала его дыхание на ухе, когда он прошептал:

— Это слишком трудно для того, кто только начинает жить. Родители должны посылать нас в мир, а не удерживать рядом с собой требуя заботы. Ты заслуживаешь большего, Нора.

Я печально улыбнулась.

— Для чего еще нужна семья?

Он хмыкнул, не соглашаясь со мной.

— Ты, наверное, с нетерпением ждешь остальной части поездки? — спросила я, пытаясь сменить тему.

— Родди, да. — Джим казался таким унылым. — В поездке, я буду слишком скучать по тебе. Я… действительно, очень переживаю за тебя, Нора.

Эмоции сразу же забились мне в горло, когда поняла, что наше время вместе заканчивается. В мыслях засела паника.

— Я тоже буду по тебе скучать.

Услышав, как надломился мой голос, Джим крепко обнял меня, склонив голову мне на плечо. Я почувствовала, как он вздрогнул.

Я сжала руки вокруг него, и, когда мы держали друг друга так близко, как только возможно, я старалась не впадать в страх, что позволяя Джиму уехать, я отпускала будущее, которое могла иметь.

Глава 4

Джим подбросил меня до дома. И я решила, больше не скрывать его от мамы, учитывая, что завтра утром он уедет.

Когда мы остановились у дома, и стала ждать за Джимом и его реакцией на наш маленький дом в окружении больших соседских. Но он почти не отреагировал. Просто спросил:

— Это твой?

— Мой.

Он кивнул и провел рукой по волосам, глядя куда угодно, только не на меня.

— Джим?

Он покачал головой, и так сильно сжал руль, что на пальцах побледнели костяшки.

— Нора, думаю тебе нужно просто выйти, — сдавленно сказал он.

Услышав эмоциональный голос Джима, я поняла, почему он не может встретиться со мной взглядом: слезы наполняли его глаза, отчего я почувствовала прилив нежности. Не трудно было заметить, насколько этот мальчик вырос за столь короткое время, чтобы так переживать обо мне. За мной точно не стояла очередь из людей, готовых дарить заботу, и я не собиралась воспринимать его привязанность как должное.

Испытываемый прилив нежности и благодарности заставил меня потянуться к Джиму. Я коснулась его щеки, но он отвернулся. Осторожно повернула его голову, заставляя на меня взглянуть, и в груди все сжалось, когда увидела слезы.

И еще кое-что.

То, что напугало меня и одновременно вызвало желание.

— Джим, — прошептала я, задаваясь вопросом, как это возможно, испытывать ко мне так много, практически меня не зная.

Он дернул меня к себе. Губы парня обрушились на мои, и сначала я не смогла среагировать, потому что поцелуй получался карающий, и немного испугал. Все, что я могла сделать, это гладить его щеку, пытаясь успокоить. Потом, он осознал, и его поцелуй стал медленнее, слаще, мне это нравилось больше.

Он отстранился, тяжело дыша, и прижался к моим губам последним поцелуем.

Один последний поцелуй в нос.

И последний поцелуй в лоб.

Такой сладкий, что навернулись слезы.

— Пожалуйста, просто иди, — взмолился Джим.

Чувствуя себя виноватой, даже не знаю почему, я сделала как он просил: схватила сумку и дернула за ручку двери. Я уже собиралась закрыть дверь и позволить Джиму уехать, когда решила, что он заслуживает большего.

— Джим, — я наклонилась, чтобы посмотреть на него, но он упрямо смотрел вперед. — Эти две недели… Я никогда их не забуду. В последнее время я чувствовала себя одинокой, но ты показал мне, что так не должно быть. Спасибо, — как только сказала эти слова, то почувствовала себя очень уязвимой, поэтому захлопнула дверь, прежде чем Джим успел ответить.

Проклиная себя за болтливость, я поспешила в дом.

Звуки футбольного матча я услышала, прежде чем открыла дверь.

Мамина куртка висела на новом, прибитом мной крючке, под ней стояла обувь.

Убрав Джима из головы, я собралась с духом. Пришло время вернуться в мою жизнь и остаться в мире, где все текло как прежде. Пора, потому что уверена, мама собирается меня убить.

Я стащила ботинки, смотря на проход в мою спальню. Оттуда в коридор падал свет.

— Мама? — спросила я, входя в комнату.

Вид сидящей на моей кровати мамы заставил застыть в дверях. Она подняла глаза и посмотрела на меня.

— Мне пришлось звонить на работу и сказаться больной.

— Прости.

— Нет, что ты, — издевательски протянула она.

Не зная, что ответить, я стояла, ожидая взрыва.

Этого не произошло.

Мама встала и направилась ко мне. Мы были одного роста, наши глаза находились на одном уровне. Наши глаза имели одинаковый цвет и форму. Только у нее холодные, суровые и усталые. Одна из вещей, которую я больше всего боялась: проснуться утром, посмотреть в зеркало и увидеть в своем отражении глаза мамы.

— Ты думаешь, я не знаю о парне на «Мустанге»? — она закатила глаза. — Боже, Нора, я думала, что ты умнее. Ты бегаешь по городу с каким-то ирландским мальчиком, и лжешь мне о сверхурочной работе.

— Он шотландец, — пробормотала я.

— Кому какое до этого дело? Он мужчина, и все, что он собирается сделать, это трахнуть тебя, сделать беременной и уйти, подкинув нам еще больше ответственности, в которой мы не нуждаемся.

— Во-первых, я не спала с ним, во-вторых… — Я почувствовала панику, пробивающуюся внутрь меня, и вдруг, взорвалась не мама, а я. Я! — Он ушел! Ясно? Все в прошлом!

Мама даже не вздрогнула от моего нехарактерного всплеска эмоций. Она внимательно посмотрела на меня, а затем тихо ответила:

— Думаю, что это, возможно, и к лучшему. Не так ли?

Я уродливо рассмеялась.

— Эта семья давно перестала понимать, что для меня лучше.

— Что это значит?

Измученно, я пожала плечами.

— Ничего. Это ни черта, не значит.

Ее глаза сузились, мама сократила небольшое пространство между нами и прошептала:

— Послушай меня, и слушай внимательно… Чем скорее ты станешь думать головой и перестанешь жить своими дурацкими книгами, тем лучше. Такова жизнь. И она не так плоха: маленькая, простая, тебе нужно просто работать. Есть люди, у которых нет абсолютно ничего. У нас есть хоть что-то. А ты ходишь и ведешь себя, будто ты лучше и выше этого, и это неправильно. — Сказанное прозвучало настолько похоже на слова Кори, что я вздрогнула, будто мама ударила меня. Раскаяние мелькнуло в ее глазах, и она вздохнула. — Я не пытаюсь причинить тебе боль. Я просто не хочу, чтобы ты была несчастна, ожидая того, что не произойдет. Если бы у нас водилось больше денег, все было бы по-другому, — она похлопала меня по плечу, таким единственным способом мама проявляла ласку. — Но мы не такие. И мы должны жить с тем, что у нас есть, и быть благодарными.

Меня охватила вина, и я подумала, может я действительно испорченная, неблагодарная маленькая заноза. Я выдохнула и кивнула.

— Ты права. Мне жаль, что я не вернулась домой пораньше. Это не повторится.

Она смотрела на меня так, как будто не верила.

— Что?

— Ничего, — пробормотала она. — Я иду спать.

Но прежде чем она прошла мимо меня, ее взгляд метнулся к кровати. Под кровать.

Сердце кольнуло в груди, но я подождала, пока мама не исчезнет и не закроет за собой дверь, потом вытащила коробку из-под кровати. Открыла и втянула воздух.

Как только мне исполнилось восемнадцать лет, я воспользовалась теми небольшими сбережениями что накопила и оформила себе паспорт. Я не знала, что побудило его сделать, и почему думала, что у меня появиться шанс им воспользоваться. Просто знала — я должна сделать. Эта маленькая синяя книжица была словно надежда и мечта в моей руке, и зная, что паспорт лежит в обувной коробке под моей кроватью, мне стало легче проживать каждый день в реальности, в которой я не хотела жить.

Потому что он символизировал возможность.

Я держала паспорт в самом низу стопки. Прятала. Но сейчас, он лежал сверху.

Взглянув на дверь спальни, я поняла, что мама обыскивала комнату и нашла мой тайник.

Она нашла паспорт.

Внезапно я поняла, в чем смысл ее предупреждений.

И как бы я не хотела прислушаться к ее советам, принять то, что она сказала как мудрость, бунтарский голос во мне кричал, что моя мама должна желать мне мечтать о большем, чем достигла сама, а не наоборот. Что неправильно с ее стороны говорить мне о смирении.

Воюя с собой, я переоделась в пижаму и легла в постель. В голове снова и снова повторялись события дня.

Моя последняя мысль, прежде чем заснула, была о Джиме и насколько я завидую ему в его свободе.

Три месяца спустя.

— Пап, мама хочет, чтобы я оплатила счета. С тобой все будет в порядке, если я выйду ненадолго?

— Я ж не инвалид, — вздохнул он, не сводя взгляда от телевизора.

Я вздохнула и проворчала:

— Я приму это как «да».

— Думаешь, если я смотрю игру, то не слышу тебя… — его голос поднялся под конец фразы.

Не зная что ответить, я схватила сумку и с радостью сбежала из дома. Прогуливаясь по Уэст-Вашингтон-стрит, я увидела нашу соседку Дону. Она усаживала свою дочь Джейн в автокресло и я махнула ей.

— Эй, привет, Нора, — откликнулась она, улыбаясь. — Я направляюсь в торговый центр. Подвезти?

— Нет, я иду в «Мей», чтобы воспользоваться компьютером, — кафе «Мей» являлось и интернет-кафе, и я могла заплатить, используя компьютер и интернет. Дома компьютер сломался полгода назад, а мы так и не починили его, а новый позволить себе тоже не могли. У нас был Wi-Fi, но мой мобильный телефон был такой дешевой и устаревшей штукой, что оплатить через него счета получалось сложно. Легче поехать в «Мей». Кроме того, это была возможность выбраться из дома.

— О, милая, ты можешь использовать наш, — сказала Дона. — Давай я проведу тебя в дом. Мы не торопимся.

Дона Риз и ее муж Пол, были одни из самых приятных людей, которых я когда-либо встречала. Наши соседи могли сделать что угодно для кого угодно, в том числе и для моей-боль-в-заднице семьи. Я с благодарностью улыбнулась.

— Это так приятно, Дона, но я… — как мне объяснить, что хотела выйти из дома только чтобы уйти от отца?

Увидела в глазах женщины понимающий взгляд.

— Знаешь что? В любом случае, у «Мей» более быстрый Wi-Fi.

Даря ей еще одну благодарную улыбку, я кивнула.

— Приятного дня в торговом центре.

Мы помахали друг другу, и я пошла дальше.

Мои мысли вернулись к Джиму и Родди, гадая, где они. Я помнила из наших разговоров, что они через несколько недель должны вернуться в Шотландию. В груди резко кольнуло, и я рассеянно потерла заболевшее место. Открытость Джима и его чувства ко мне пугали, пока мы общались. Но за последние три недели я так сильно хотела увидеть его лицо, что начала задаваться вопросом: может я влюбилась?

Я вспомнила его улыбку.

Вспомнила то, как он смотрел на меня.

Как будто я действительно значила для него что-то.

Я вспомнила его поцелуи.

И, несмотря на то, что тогда не была уверена, теперь я сожалела, что не переспала с ним. Джим заботился обо мне. Мой первый раз, когда кто-то заботился обо мне.

Я была такой идиоткой.

На меня нахлынуло сожаление, и на глаза набежали слезы.

Как ни странно, я обнаружила, что мне не хватает и Родди. Он был довольно агрессивным для своего возраста, но при этом забавен. Плюс, я не скоро забуду, как он прихлопнул Кори, словно жучка на лобовом стекле. Это сделало мое лето немного счастливее.

— Ты всерьез собралась пройти мимо меня?!

Я замерла.

Посмотрела направо.

И застыла.

Обалдеть.

На стоянке у моей работы был припаркован «Мустанг». Родди стоял у водительской двери, надев солнцезащитные очки, поэтому я не смогла прочитать его выражение, а Джим прислонился к капоту, положив руки себе на бедра, широко улыбаясь.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что прошла мимо них.

Радость пронеслась сквозь меня и подняла с плеч тяжелый вес, который лежал с тех пор, как они уехали.

— Что? — я с изумлением улыбнулась. — Что ты здесь делаешь?

Вместо ответа, Джим подбежал ко мне и, смеясь обнял, отрывая от земли.

Я удивленно вздохнула, закинув ему руки на шею, чтобы удержаться. Джим придавил меня к себе, целуя, пока мои ноги качались над землей. Он застонал и очень сильно сжал, до боли.

— Джим, — выдохнула я.

Он ослабил свою хватку, удивление и серьезность, кружили в его темных глазах.

— Я вернулся за тобой.

В шоке от услышанного, мои пальцы впились в его плечи. Что это значит?

Читая вопрос в моих глазах, он поставил меня на ноги, но не отпустил. Джим наклонил голову к моему уху, и произнес шепотом, правда от эмоций слова казались громкими:

— Я так скучал по тебе. И это ненормально, учитывая, как «долго» мы знаем друг друга. Но я чувствую, будто знаю тебя всю свою жизнь, Нора. Хотя, нет! Я вообще не знаю тебя… и все, что хочу в этой жизни — знать о тебе все. Хочу, чтобы я знал тебя лучше всех. Мысль о том, что какой-то другой парень получит такой шанс, физически ранит. Понимаю, ты можешь подумать, я потерял рассудок, но когда мы с Родди приехали в Лас-Вегас, все, о чем я думал, это про прекрасную Нору, и что в этом городе я моментально могу жениться на ней и увести домой.

Потрясенная до глубины души, я могла только смотреть на него, пока в голове пролетала тысяча мыслей.

Конечно, огромная часть меня думала, что парень спятил!

Но и была также часть, которая считала, что он совершенно искренен.

— Я люблю тебя, — Джим нервно улыбнулся мне. — Я влюбился в тебя. Ты не похожа ни на одну девушку, которую я когда-либо встречал. Кажется, ты мудрее своих восемнадцати. Я не могу разобрать, о чем ты думаешь, и это сводит меня с ума. Ты добра, заботишься о людях. И ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел в своей жизни.

Его прекрасные слова погрязли в беспорядочных мыслях.

Всплыло воспоминание о том, как Джим говорил, что я заслуживаю большего от жизни. Он оказался парнем, который не только предлагал любить меня, по-настоящему любить меня, но и предлагал в жизни большее.

Он предлагал мне бежать.

Не могу объяснить, насколько эта мысль захватила меня. Будто некому монстру, который скрывался внутри меня в течение долгого времени, кто-то открыл клетку. Это было эгоистично, поглощаемо и голодно. И так целеустремленно.

— Ты… ты просишь меня выйти за тебя и переехать в Шотландию?

Джим страдальчески кивнул.

— Ты думаешь, я сумасшедший, не так ли?

— Да. Абсолютно. Я так думаю.

Его хватка ослабла, и он опустил глаза.

— Я понимаю.

— Но… — Большая часть меня так и хотела сказать «да», хоть это так безумно.

Джим посмотрел на меня, в глазах застыла надежда и недоверие.

— Но?..

Несмотря на то, что чувствовала тошноту, я также испытала прилив адреналина. А его я не чувствовала в течение долгого времени. От этого я стала ощущать себя живой. На самом деле живой.

— Можешь дать мне день, чтобы подумать?

— День? — Джим быстро кивнул. — День я могу подождать.

— Хорошо. — Я всем телом дрожала. — Хорошо. — Я не могла поверить, что даже думаю об этом. — Приезжай сегодня в полночь. Паркуйся на улице подальше от моего дома. Тогда я дам ответ.

Джим издал дрожащий выдох.

— Я не могу поверить, что ты подумаешь об этом. Родди сказал, что я сумасшедший, но я… несмотря ни на что, не мог вернуться домой, не сказав, что я люблю тебя.

Страх и надежда были странными друзьями — я чувствовала легкомысленность. Я немного покачнулась, и Джим потянулся, чтобы поймать меня.

— Ты в порядке?

— Так много эмоций. — Я немного истерично рассмеялась. — Э-э… ладно… Я собираюсь подумать. Сегодня ночью?

— Сегодня ночью, — кивнул Джим. И затем он поцеловал меня мягко, сладко и пробормотал: — Иди, Нора. Я защищу тебя, дам тебе все. Обещаю.

* * *

Я оплатила счета, но едва помню, как сделала это. Не помню, говорила ли я с кем-то в «Мей», здоровалась ли с людьми, которых знаю всю свою жизнь. Я едва помнила, как садилась в автобус и ехала в нем пятьдесят минут. Но я очнулась, стоя у входа на кладбище графства Донован. Единственное, как могла описать свое состояние — словно кто-то поднял меня, и так сильно потряс, что мои внутренности поменялись местами.

Сжав скользкие от пота ладони в кулаки, я собралась с духом и заставила себя пройти через вход. Я не приходила сюда уже год. С тех пор как поняла, что застряла в Доноване.

После пятиминутной прогулки я нашла ее.

В вечной памяти

Мелани Дьюитт

1993–2005 гг

Любимая дочь, сестра и друг

Навсегда в наших сердцах

Как всегда, глаза и нос ужалили слезы, и я обрадовалась, что в этой части кладбища больше никого не было. Подошла к могиле и села рядом с черным надгробием.

— Привет, Мел… — Мой голос был слезный и хриплый. — Мне жаль, что я долго тебя не посещала.

Наступила тишина, и затем мягкий порыв ветра обезглавил высохшую розу на могиле Мели. Я засмеялась. Розы были моими любимыми цветами. Мел это знала.

— Я воспринимаю это как сердитый привет. И заслуживаю этого. Прости. — Я погладила надгробие и прислонилась к нему щекой, позволив свободно литься слезам. С Мелани я могла быть откровенна в своих чувствах. — Я просто не хотела тебя разочаровывать. Видела бы ты, как Стейси смотрит на меня. Боже, твоя сестра думает, что я неудачница. Хотя я так себя и чувствую… Знаю-знаю, ты так не думаешь. Но я тебя подвела, Мел. Я пообещала, что свалю отсюда, найду место, где проживу удивительную жизнь. Не только за себя, но и за тебя. Я обещала тебе, что сделаю свою жизнь экстраординарной для нас обоих. — Я вздрогнула, пытаясь взять себя в руки. — Все это было обещано тебе. Все. Но я все еще здесь… И я работаю в проклятом ресторане быстрого питания, и собираю оскорбления своего отца.

Нежный ветерок прошелся по волосам, и мне представилось, что это моя подруга. Я закрыла глаза, желая услышать ее голос, но с годами он исчез из памяти. Я все еще могла видеть ее лицо, как она улыбается, но как бы сильно не пыталась, больше не могла ее слышать.

— Я скучаю по тебе, — прошептала я. — Я скучаю по тому, кто меня знает. В самом деле, знает меня. Лучше, чем самого себя. У меня больше нет этого, Мел… И я знаю, эгоистично сидеть здесь и говорить об этом тебе, но, как и всегда, ты единственный человек, с кем я могу поговорить. — Я вытерла щеки и вздохнула.

После минуты молчания призналась:

— Я встретила кое-кого. Парня. Он из Шотландии. — Я улыбнулась, зная, насколько Мелани понравилось бы это. — Я думаю, он немного чокнутый: говорит любит, а сам знает меня всего несколько недель. На самом деле он даже не знает меня, — я нахмурилась, прислушиваясь к своим чувствам. — Я так скучала по нему, когда он уехал, так что думаю влюбилась в него. Но это рулетка, верно? Огромный риск. Он хочет, чтобы я вышла за него замуж. — Я рассмеялась. — Знаю-знаю, ты бы сказала, что я сумасшедшая. Ты думаешь, я спятила, только думая о женитьбе в восемнадцать. Мы всегда говорили, что никогда не будем такими девушками, и воплотим свои мечты, прежде чем подумаем о том, чтобы влюбиться… Но он хочет чтобы я поехала в Шотландию вместе с ним. Шотландия. Я никогда не была дальше Индианаполиса.

Некоторое время сидела молча, собираясь с духом, чтобы сказать то, что никогда не смогла бы сказать вслух никому другому:

— Если я останусь здесь, то не получу удивительную жизнь, которую обещала тебе прожить за двоих. Если сделаю безумную вещь и выйду замуж за парня, которого даже толком не знаю, я, по крайней мере, получу возможность отсюда выбраться. Найти то, что мы всегда хотели. Но это большой риск. Отказаться от семьи… хоть и паршивой, но все же семьи, которая нуждается во мне. Это очень-очень рискованно. Хорошо если Джим тот, кем я его считаю, это было бы здорово, потому что я его люблю, а если нет? Что, если он окажется совершенно другим, хуже, чем сейчас?

— Я самый эгоистичный человек на свете, верно? — Я закрыла глаза и прижала руку к надгробию. — Но если я скажу «нет»… Я боюсь оставаться здесь, Мел. Я чувствую, как тону. И никого это не заботит. Никого, кроме Джима. И я люблю его за это. Ведь это что-то значит? Имеет значение?

Порыв ветра внезапно обрушился на меня, и в моем теле на мгновение все стало на свои места.

— Да, — я слегка улыбнулась. — Я думаю, ты ответила бы так.

* * *

— Папа, время спать.

Как всегда, отец сидел перед телевизором, и мой голос испугал его. Он нахмурился, но кивнул, и я пошла за инвалидной коляской, на которой перевозили его в спальню.

Мама не вернулась домой после смены в закусочной. Она позвонила и сказала, что работает сверхурочно у Эла. Я мысленно плакала, когда разговаривала с ней, потому что надеялась увидеться в последний раз. Мне придется обойтись письмом. Письмом-объяснением. Письмом-извинением. И это будет письмо о прощении.

Я помогла папе сесть на кровать, и он улегся ко мне спиной.

— Папа.

Он хмыкнул.

— Пап.

— Что? — раздраженно выдохнул он.

Прежде чем я смогла остановиться, слезы вырвались и полились по моим щекам. Я облизнула соль на губах, выдохнула, и через силу сказала, скрывая слезы:

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?

В тусклом сиянии из прихожей я увидела, как он напрягся.

А затем, медленно расслабился. Но не повернулся ко мне. Он уставился на стену. Затем, тоном, который разбил мне сердце, с сожалением и печалью прошептал:

— Я тоже тебя люблю, девочка.

Мое тело вздрагивало от попыток удержать всхлипы, и я выбежала из комнаты, не пожелав спокойной ночи.

Прощай.

Я схватила куртку с крючка, надела ботинки и снова проверила рюкзак, чтобы убедиться, что у меня есть все необходимое. После посещения кладбища, я вернулась в Донован и опустошила свои сбережения и банковский счет. Я оставила большую часть в конверте с письмом к маме и отцу, и положила его на подушку.

Остальное взяла с собой, хотя их, вероятно, хватит только на Вегас.

Я дважды проверила наличие паспорта, и почувствовала тошноту.

Наконец, часы на телефоне показали полночь.

Вытерла слезы, не желая, чтобы Джим подумал, будто я сильно переживала, принимая решение уехать с ним, и выскользнула из дома на Уэст-Вашингтон-стрит.

Я заметила на улице «Мустанг», Джим вылез из него и мы поспешили друг к другу. В груди так сильно колотилось сердце, что думала, оно сейчас взорвется.

И затем я оказалась в руках Джима, он крепко меня обнял, успокаивая жесткую дрожь проходящую сквозь мое тело.

— Ш-ш-ш, — прошептал он, целуя мои волосы. — Теперь все будет хорошо.

Я надеялась, что Джим прав, потому что мы уезжали в Вегас, и я собиралась поставить на него все что у меня было.

Глава 5

Эдинбург, Шотландия.

Спустя 3 года, июль 2014.

Заправив рубашку-поло в штаны, я кинула секундный взгляд на свое отражение в зеркале, чтобы убедиться, что все аккуратно. Я ненавидела видеть себя в форме. Внутренне вздохнув, прикрепила бейджик со своим именем над левой грудью. Когда Джим появился в зеркале позади меня, я зачесывала волосы назад в длинный хвостик.

Он обнял меня за талию и, глядя на меня в зеркало, уместил подбородок на плечо. Его волосы были растрепаны, щетина щекотала, и он кинул мне милую однобокую улыбку.

Два года назад, я бы с радостью накинулась на него. Но что-то изменилось внутри меня за три года замужества. Может быть, «изменилось» — слово неправильное.

Возможно, нужно использовать слово — «осознание».

— Мне жаль, что ты уже уходишь. Я начинаю только в десять. Мы с тобой могли бы многое сделать. — Он прижал меня ближе и сексуально улыбнулся.

Муж до сих пор меня привлекал. Так что, это что-то да значило. Но нечто вспенилось в моих чувствах, или, скорее, в — не-чувствах, и это заставило вырваться из его объятий.

— Извини, не могу.

Я направилась в нашу маленькую гостиную-кухню открытой планировки, и поняла, что он идет за мной.

— Хотелось бы, черт возьми узнать, что творится в твоей голове, — нетерпеливо выдохнул он. — Мне никогда не удавалась это сделать.

Не желая спорить перед работой, я посмотрела на него через плечо, обуваясь в свои удобные черные туфли.

— Я думала, это и нравиться тебе во мне.

Я заметила в его темных глазах обиду, прежде чем он закрылся.

— Сначала это выглядело сексуально. Теперь как плохая шутка.

Вина вспыхнула в груди, и я стала защищаться:

— Ты знал кто я когда женился на мне, Джим.

— Да, — кивнул он, рассердившись. — Просто подумал, после трех лет гребаного брака ты, время от времени, будешь впускать меня в свой мир.

Я подумала о прошлой ночи, когда отправила Джима спать на диван и посмотрела на него многозначительно. И это сделало его более злым, хотя в глазах и появилось тепло.

— О да, детка, ты легко позволяешь мне трахаться с тобой когда захочу… но не дай бог, я попробую тебя обнять.

Мы смотрели друг на друга как два противника, желая и задаваясь вопросом, почему должны вести один и тот же разговор каждые несколько недель. Такое ощущение, что мы сражаемся не менее года.

— Это из-за колледжа? — сорвался Джим.

Вина мгновенно исчезла, уступая место разочарованию. Я схватила сумку и направилась к двери.

— У меня нет на это времени.

— Так удели мне время! — внезапно он навис надо мной, прижав руку к входной двери.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

Джим вздрогнул и потянулся к моей щеке.

— Детка, ты же знаешь, у нас нет на это денег. Сначала нужно заплатить за открытые курсы в колледже и получить необходимую квалификацию, а ты даже не знаешь, что хочешь делать со своей жизнью.

— Я знаю, что не хочу укладывать полки в супермаркете! Я покинула США не для того, чтобы вернуться туда с чего начала!

На лице у Джима отразилась вина.

— Послушай, я много работаю, и через несколько лет стану бригадиром. У нас будет больше денег, и тебе, возможно, даже не придется работать. Ну, и к тому времени у нас будут дети, и ты будешь заниматься ими.

От этой мысли я вздрогнула.

— Я не хочу оказывать на тебя давление. Тем более речь не о том, чтобы ты зарабатывал больше денег, Джим. А в том, что это я хочу зарабатывать больше денег, и именно я — хочу гордиться своей жизнью. А прямо сейчас я не профессиональна для чего-либо.

— Я не смотрю на это, как на твое давление на меня. Я хочу дать тебе хорошую жизнь, чтобы ты не беспокоилась о работе. Мы команда.

Джим никогда меня не слышал. Чтобы я не говорила, он никогда меня не слышал. Но сейчас я не хотела спорить.

— Я знаю это.

Он настороженно посмотрел на меня.

— Правда?

* * *

Прошло две недели, и мы вернулись к нормальной жизни, засунув головы в песок и притворившись, что наш брак прекрасен. Но наш брак не был прекрасен. Он был усеян нарушенными обещаниями.

В день свадьбы я обещала любить и лелеять своего мужа, полагая, что так и будет.

И когда Джим попросил меня выйти за него замуж, он пообещал: «У меня есть все, что ты хочешь».

Это не так. Эдинбург был дорогим городом, и хотя образование стоило не так дорого, как в США, оно по-прежнему не соответствовало нашему финансовому состоянию. Способы были, но это означало, что нужно немного попотеть. Возможности имелись. Но Джим не поддержал эту идею, и без его помощи я не могла ничего сделать.

Не знаю, стало ли это проявлением детского негодования, или возможно печальный факт, но я поняла — мой муж был наивным увлечением. И однажды утром я проснулась и осознала, что нарушила свое обещание его любить. Я действительно любила Джима… но не была в него влюблена. Я вышла замуж за друга, но не лучшего друга, и, как оказалось, в этом имелась большая чертова разница.

По правде говоря я понимала: мы направляемся к обрыву. Сама эта мысль пугала меня почти так же, как и мысль о том, что так будет всегда. Иногда появлялось чувство, что я меняю страны, а не ситуации, но это было не так. По крайней мере, в Эдинбурге у меня был Джим, у меня была семья, и друзья, которые заставляли меня улыбаться.

Несмотря на то, что я была в состоянии шока и настороженности, когда только приехала в Эдинбург, мать Джима Энджи и его старшая сестра Сеона позаботились обо мне. Полагаю выбора у них не было, потому что в течение первых нескольких месяцев мы жили в тесном трехкомнатном доме в районе Сайтхилл, находящимся примерно в двадцати минутах езды на запад от центра города.

Район где вырос Джим оставил меня равнодушной, а вот в центр города я влюбилась. Было трудно не влюбиться. Там была удивительная архитектура — неоклассические и григорианские здания в Новом городе поражали великолепием. Когда я впервые шла по Новому городу, то представляла себя в платьях эпохи Регентства, разыгрывая роман Джейн Остин. А потом передо мной предстал замок.

Эдинбургский замок стоял на потухшем вулкане между Старым и Новым городом. Он как гигантский царь, сидящий на троне и наблюдающий за своим королевством. И мне больше всего на свете понравился дом с видом на это величественное здание, но нам с Джимом пришлось бы в четыре раза увеличить годовой доход, чтобы позволить себе жить в месте с таким видом.

Эдинбург прекрасен. Шотландия прекрасна. Это все, о чем я мечтала, и даже больше.

Старый город тоже очарователен, но по-другому. Там находился университет, интересовавший меня. Мое вожделение.

Была также Королевская миля, улица эпохи Реформации с мощеными дорогами и темными атмосферными переулками.

Весь город был на самом деле больше, чем выглядел. В Новом городе крутились деньги: дома с красивыми апартаментами, офисы юристов, бухгалтеров и психиатров, элитарные торговые центры, коктейль-бары, пятизвездочные рестораны и роскошные бутик-отели. Амбициозный район взывал к той части меня, которая задавалась вопросом, какова была жизнь, если бы деньги не были препятствием.

Старый город был более сложным. Небрежный, непринужденный, артистический, претенциозный, веселый, серьезный, причудливый и спокойный. Переполненный студентами, и думаю — об этой суете я мечтала. И я влюбилась в эту часть города, потому что не имело значения кто ты, там находилось место и для тебя.

Что касается Лейта, района у залива, он мне тоже понравился. Он располагался вдоль берега, и тут была мешанина денег и безденежья. Роскошные апартаменты у самой воды, рестораны, отмеченные звездами Мишлен, клиники косметической хирургии, и пришвартованная Королевская Яхта «Британия»[8]. Но были также пабы, если и зарабатывавшие деньги, то очень давно, и торговые центры с магазинами для людей со средним доходом.

Я работала в супермаркете в Лейте, Джим получал хорошие деньги в строительной сфере. Хотя мы откладывали большую часть заработка, чтобы купить дом, Джим захотел найти для меня прекрасное место, и арендовал нам квартиру с одной спальней, расположенную всего в пятнадцати минутах ходьбы от берега, и от моей работы в супермаркете.

Вскоре после того как мы переехали, Сеона получила работу в квартале от нас. Пока я не увидела, как пишется имя сестры Джима, я считала, что оно звучит как С-и-о-н-а[9]. У читающих его людей наверняка возникало непонимание как же правильно его произносить: «Сиона», «Сеона», «Шона». После окончания школы в шестнадцать лет, по совету своей мамы, она сознательно смягчила свой акцент, чтобы звучать более англизировано, и начала работать в парикмахерской. Она приложила много усилий, чтобы в конечном итоге, устроиться на работу в модный салон в Новом городе. Сеона зарабатывала столько же, как я и Джим вместе взятые, и могла позволить себя побаловать. Девушка мне нравилась, и стала самым близким другом.

Все имеющееся свободное время мы обычно проводили с Родди и Сеоной. Иногда к нам присоединялись друзья Сеоны и ребята, с которыми работали Джим и Родди. Но чаще всего, импровизированные паб-визиты случались в составе нашей четверки.

Это произошло в воскресенье, через несколько недель после того как мы с Джимом спорили о будущем. Как и всегда.

Мы встретились с Сеоной и Родди в «Лейтс-Ландинг» — в пабе на берегу. В солнечный день мы любили сидеть снаружи у воды. Я пришла к выводу, что солнечные дни почти редкость в Шотландии, и я больше скучала по лету в Индиане, чем по своей семье.

— Вот задница! — вздохнул Родди, смотря на огромный телевизионный экран над головой Сеоны.

Показывали футбольный матч и, хотя Джим и Родди комментировали игру последние тридцать минут, я даже не смогла сказать, кто, черт возьми, играет.

Футбол напряг мое зрение, но отключил слух.

Несмотря на то, что Джим меня обнимал, я словно перестала существовать, так бывало обычно, когда ребята смотрели футбол. Сеона рассказывала мне что-то об актрисе, чьи волосы она стригла на этой неделе. Она не назвала ее имя, предлагая игру в угадайку.

Я удивилась, когда Джим внезапно повернулся ко мне и сказал:

— Я забронировал нам место в Лох-Ломонде через две недели. С пятницы по воскресенье. Думаю, тебе понравится.

Я взглянула в такое знакомое лицо. У Джима была способность разоружить меня, и вызвать чувство вины. Несмотря на то, что знала его любимый сорт кофе, от какого положения во сне он храпит, от каких продуктов пускает газы, и сколько туалетной бумаги использует каждую неделю, мой муж не знал меня. Но потом он делал для меня что-то приятное, заставляя чувствовать себя виноватой из-за отчаяния, и все компенсировалось.

С тех пор как я сюда переехала, всякий раз при наличии свободного времени, Джим показывал мне разные части Шотландии. Обычно летом мы брали отпуск и арендовали автофургон, или фургончик-кемпер в парке отдыха, или просто домик в интересной местности. Лох-Ломонд стал моим любимым местом. Что-то было в окружении холмов и тихой воды, которые успокаивали меня на некоторое время. И мир выглядел для меня не таким трудным.

— Правда?

Джим мягко поцеловал мои губы. Он отстранился, внимательно смотря на меня, и между его бровями появилась небольшая складка.

— Мне кажется, нам нужно свалить куда-нибудь вместе.

Мое злое подсознание хотело заявить, что поездка на выходные в Лох-Ломонд не решит наши проблемы, но, как и Джим, я надеялась на чудо.

— Это звучит здорово.

— О чем шепчетесь? — громко спросила Сеона через стол.

— Не твое дело, — усмехнулась я.

Она фыркнула в ответ.

— Это про универ?

Ее вопрос сразу же меня напряг. Джим приобнял меня и бросил на сестру хмурый взгляд.

— О чем вы говорите?

Сеона нахмурилась и посмотрела на меня. При виде моих широко открытых глаз, слегка покачивающейся головы и сжатых губ, она выгнула бровь.

— Хм…

Джим посмотрел на меня.

— Что, насчет универа?

— Ничего.

Он выругался себе под нос и повернулся к сестре.

— Что насчет универа?

Взгляд Сеоны стал метаться туда-сюда между мной и братом; естественно, меня она решила не слушать.

— Я заглянула в приемную Эдинбургского университета и выяснила, что Нора может поступить.

— Что? — Джим уставился на нее.

— Эдинбургский университет, — медленно сказала Сеона. — Нора может поступить.

— Как, черт возьми, Нора может попасть в универ? — неожиданно сказал Родди, не отводя взгляда от телевизора. — Это один из двадцати лучших университетов мира. Четвертый в Великобритании.

Сеона фыркнула:

— Откуда ты то, черт возьми, это знаешь?

Родди оторвал взгляд от экрана и взглянул на нее, забавляясь.

— Знаю, ты думаешь обо мне — я толстый хрен, но я умею читать.

— Я не думаю, что ты толстый хрен. Просто ленивый, — она неторопливо улыбнулась.

Его веки слегка опустились.

— Я не ленив, когда что-то имеет значение, Си-Си.

Все прекрасно поняли намек в его голосе. Сеона закатила глаза и повернулась к Джиму. После переезда, я вскоре обнаружила, что Родди единственный, кто называл Сеону «Си-Си», — по ее мнению прозвище не имело смысла, и было смешным, и, тем не менее, она его допускала. Между ними было что-то, чему я не могла дать определение. Джим, казалось, не обращал на это внимания. Либо он хорошо притворялся (очень хорошо!), что между его сестрой и лучшим другом нет ничего, кроме дружбы. Я же не была так уверена. Возможно, в Сеоне, но не в Родди. Он все время с ней флиртовал, но делал это так грубо, сухо и саркастично, что на месте Сеоны я предположила бы, что это стеб. Плюс, Сеона на четыре года старше, поэтому не думаю, что она допускала идею о парне, который вырос вместе с ее собственным младшим братом, как о претенденте на нее.

— Как… подождите… — Джим убрал руку с моего плеча и повернулся ко мне. — Как ты можешь получить место в Эдинбургском универе? И что будешь изучать?

Боясь спора, особенно после нашей последней ссоры, в которой Джим дал понять, что учеба не вариант, я покачала головой.

— Это не имеет значения.

— Это имеет значение.

— Подожди, — Сеона наклонилась через стол, — ты хочешь сказать, что не рассказала мужу о своих потрясающих оценках SАТ[10]?

— Что за SAT?

Я услышала волнение в голосе Джима и захотела убить его сестру.

— Сеона, прекрати.

— Нет, не прекрати! — рассердился Джим. — Расскажи мне.

— SAT подобны нашим тестам, но более высокие и продвинутые, — пояснила Сеона. — Чтобы попасть в университет, нужна хорошая оценка. Если ты приехал из Штатов и хочешь поступить в Эдинбурге, тебе потребуется оценка, по крайней мере, в тысячу восемьсот баллов. Нора получила две тысячи сто баллов.

— Я понятия не имею, что это, черт возьми, значит, — рявкнул Джим.

Сеона раздраженно сказала:

— Это значит, что твоя жена невероятно чертовски умна. Что я думаю, ты наверняка уже знаешь.

Джим уставился на меня, как будто никогда не видел раньше.

— Почему я этого не знал?

— Что я умная?

— Я знаю, что ты умная, ради Христа.

Он? В самом деле?

— Она всегда читает, — он пожал плечами.

— Ну, даже безмозглый мудозвон Родди читает, Джим, — скривилась Сеона.

— Эй, у меня ничего не звенит, — возмутился Родди. — Могу доказать это.

Джим шлепнул его по голове ладонью. Родди бросил на него взгляд краем глаза.

— Чересчур?

Не обращая на него внимания, Сеона потянулась к руке брата.

— Можешь ли ты представить Нору в Эдинбургском универе? Никто в нашей семье даже помыслить не мог, что попадет туда! Мама была бы так счастлива, если бы Нора поступила.

Мой пульс бешено бился при мысли об учебе в университете, о том, чтобы быть среди тех студентов, которым я завидовала каждый раз, когда проходила мимо университетской толпы; впитывать знания вместе с единомышленниками, которым нравилось учиться; чтобы Энджи и Сеона гордились вишенкой на торте.

Джим посмотрел на сестру, будто она говорила на другом языке. Когда он повернулся ко мне, его голос стал обвинительным:

— Что ты будешь изучать?

— Психология, — снова ответила вместо меня Сеона.

Джим прищурил глаза.

— Почему, черт возьми, ты решила изучать психологию?

— Э-э, я не знаю, — опять вместо меня ответила Сеона. — Возможно потом, она может пойти в клиническую психологию, образование или здравоохранение, или продолжит обучение, или забьет на все, концентрируясь на самом значимом для нее.

Джим сердито посмотрел на сестру.

— Не могла бы ты позволить говорить моей жене?

Сеона бросила ему дерзкий взгляд, прежде чем откинуться назад и глотнуть вино.

Молчание окутало наш стол.

— Ну…

— Джим, это спорный вопрос, не так ли? — вздохнула я.

— Ты знаешь, насколько это дорого?

— Но теперь я житель Великобритании, и плата в несколько раз меньше.

После двух лет брака я подала заявление на постоянное место жительства, а для шотландского студента годовая плата составляла существенно меньше.

— В несколько раз меньше? Несколько тысяч? Да? И что? Это деньги на дом, — твердо сказал он. — Мы это уже обсуждали.

Гнев, смущение и чувство вины наводнили меня, окрашивая щеки.

— Я знаю. Вот почему не поднимала эту тему.

Внимательно посмотрев на меня, Джим остался довольным — ведь я сказала правду, и он расслабился. Незначительно. Он снова вернул руку на мое плечо, но ее вес больше не успокаивал. Он казался угнетающим, как требование.

Я посмотрела через стол на Сеону, и заметила, как она недовольна братом. Она посмотрела на меня с беспокойством.

— Джим…

— Сеона, я люблю тебя, но это не твое чертово дело.

Неловкая тишина, которая парила над столом, казалась еще более выраженной на фоне звуков паба: стонов и криков, сопровождающих игру по телевизору, и радостную воскресную болтовню в баре.

Но Родди, не был бы самим собой, если бы в иной манере не нарушил неловкое молчание.

— Как твои дела, Си-Си? Мне было одиноко в постели прошлой ночью.

Несмотря на напряжение, излучаемое Джимом, я выплюнула свое пиво со смехом.

Игривость засверкала в темных глазах Сеоны.

— Пока у тебя есть правая рука, Родди, тебе никогда не будет одиноко.

Джим тоже затрясся от легкого смеха, и я громко рассмеялась, возможно, больше от облегчения, что мы закончили наш разговор.

Родди широко улыбнулся ей. Сеона была единственной, кто когда-либо заставлял его так улыбаться.

— Я владею двумя руками, дорогая.

— Боже, побереги себя, — она подняла бровь. — Итак, жизнь все-таки бросила тебе кость.

Улыбнувшись, Родди открыл рот, чтобы ответить, но его взгляд остановился за плечом Сеоны, и улыбка сошла с лица. Он схватил свой бокал и, прежде чем сделать длинный глоток, объявил:

— Приближается тупица.

Нынешний любовник Сеоны Фергус, шел к нашему столу. Сеона раздраженно посмотрела на Родди.

— Будь милым.

Он проигнорировал ее, внимательно уставившись в телевизор, и я знала, что он будет все игнорировать, пока Фергус рядом. Родди никогда не был милым ни с кем из парней Сеоны. Как ей не приходило в голову, что флирт Родди действительно может скрывать реальные чувства?

Или, может быть, она тоже это отрицает?

Или, возможно, Родди не ее типаж?

Сочувствие к моему другу не дало мне по-настоящему полюбить Фергуса. И факт: Сеону всегда привлекали действительно симпатичные парни, которые знали, что они выглядели красиво и сами от этого тащились.

Черты Родди были слишком резкими, чтобы соперничать с такими парнями, но, несмотря на внешность, он никогда не оставался без девушек. Его бесцеремонность, казалось, оказывала эффект на женщин. Они чувствовали, — а я знала, — что под этим грубым, резким, дерзким внешним видом, скрывался очень добрый преданный мужчина. Это сводило их с ума и радовало женские инстинкты, что именно они смогут вывести на поверхность эту сторону.

— Эй, детка, — Сеона встала, чтобы обнять и поцеловать Фергуса.

Он примостился у нас за столом.

— Всем привет. Как дела?

Джим и я ответили.

Родди проигнорировал.

Фергус, не обратил на это внимание.

— Я не могу остаться надолго, детка, — сказал он Сеоне. — Джек попросил меня помочь ему переехать.

— Оу-у-у. Но мы не виделись всю неделю.

— Я знаю, — он поцеловал ее. — Не ворчи, детка, а?

Я хотела ударить его по яйцам.

Очевидно, то же хотела сделать и Сеона.

— Я не ворчу. Я разве ворчу? — спросила она нас.

Родди посмотрел на нее, но не ответил.

Уклонившись от вопроса, Джим пожал плечами и посмотрел на экран.

— Выпивка? — сказала я, пытаясь сломать неловкость. — Что будете?

— Еще один, — сказал Джим.

— Мне тоже, — Родди поднял свой пустой бокал.

— Вино, — Сеона вздохнула, понимая, что никто не хочет ввязываться в чужие проблемы.

— У меня есть Tennents[11]. Спасибо, Нора, — Фергюс развернулся на стуле, чтобы посмотреть на игру. — Что я упустил?

Джим выпустил меня, и я вышла из-за стола.

Я забралась на барный стул, решив посидеть в ожидании подачи выпивки. Обидно, из-за моего невысокого роста все думали, что я несовершеннолетняя, поскольку по закону возраст для продажи алкоголя здесь составлял восемнадцать. Несмотря на то, что бармен Гарет знал меня, я ненавидела чувствовать себя маленькой девочкой, стоящей у бара.

Гарет был занят обслуживанием другого посетителя, и пока я сидела, переживая о конфликте между мной и мужем, почувствовала укол непонятных ощущений. Я слегка повернула голову и осмотрела помещение. Сначала я не могла понять, почему ощущаю чужой взгляд, а потом… увидела его.

Шум бара затуманился, пока мы смотрели друг на друга, этот незнакомец и я. С расстояния я не могла рассмотреть цвет его глаз, но понятно, что они сосредоточены. На мне.

Старше меня. Высокий, широкоплечий, забитый татуировками, как и его друзья. Сидящая возле него женщина выглядела крошечной по сравнению с ним.

У меня перехватило дыхание от доминирования его мужской дородности. Решительный острый подбородок, выразительный рот, небритое и угрюмое лицо. Складка между бровей и сексуальные гусиные лапки от смеха вокруг глаз.

Я покраснела и быстро повернулась к стойке.

Спину под длинными волосами охватил жар, как будто незнакомец все еще на меня смотрел.

— Нора, я подойду, как только смогу, — извинился Гарет.

Я кинула ему успокаивающую улыбку, потому что по воскресеньям паб всегда забит битком.

— Нора, не так ли?

Стул рядом со мной передвинули, и я неохотно посмотрела на нового соседа. Мне ухмыльнулся долговязый парень около тридцати лет, и еще один встал рядом с ним. Каждый держал в руках бокал Гиннесса, и они смотрели на меня так, что я не знала куда деться.

Я бросила взгляд на наш столик и слегка расслабилась, когда увидела, что Джим смеется с Сеоной, не обращая внимания на происходящее в баре.

— Могу я угостить тебя, Нора? — спросил долговязый.

— Спасибо, но не надо.

— Ой, да ладно. — По однобокой усмешке становилось понятно, что это не первая его пинта. — Так ты выпьешь с нами, Нора?

Более твердо, я ответила:

— Нет, спасибо, — и отвернулась.

Спустя секунду я почувствовала, как его рука задела мою спину, когда он оперся о край моего стула. Я взглянула на него и сжалась, обнаружив себя в ловушке.

— Я — Льюис, это Пит, — он кивнул на своего друга. — И мы оба решили, что ты самая сексуальная штучка, которую мы видели в жизни.

— Я вообще-то замужем, — я подняла безымянный палец. — Так что…

Отвали!

Льюис проигнорировал эту информацию.

— Какая разница?

— Для меня, большая.

Меня охватила тревога, когда за Питом я увидела мужа в ярости.

— Джим, все хорошо.

Джим оттолкнул Пита и подошел к Льюису.

— Убери свою гребаную руку со стула, пока я не вырвал ее и не засунул тебе в задницу.

— Джим, — попросила я.

— Какие-то проблемы, приятель? — Льюис поставил свой Гиннесс на барную стойку и сполз со стула. Он был выше Джима и худощавей, но похоже, это не имело значения.

Он был пьян.

А мой муж слишком зациклен на защите.

— Джим, — предупредила я, вскочив на ноги и положив руку ему на грудь. — Оставь их. Они пьяны. Они ничего не значат.

Джим оттолкнул мою руку, чтобы заставить меня отойти, а затем ударил.

Дальше все было размыто.

Крики и всхлипы, как возмущенные, так и подбадривающие, наполняли воздух, пока Джим и Льюис сцепились друг с другом. Это был нечестный бой, потому что Джим не был так пьян, и он был больше, но Льюис оказался упрямым.

После первого сильного удара Джима, отбросившего его на барную стойку, Льюис едва успел прийти в себя, бросился к Джиму, словно бык, сбивая его с ног.

Я видела, как он толкает Джима в мою сторону, но отойти мне мешали стул и стол. Да и рефлексы не были достаточно быстрыми.

Они сбили меня с ног.

Я почувствовала боль в правом запястье, когда упала и ударилась об пол. Размылись движения и звуки, и тут глубокий голос прорезал:

— Ради бога!

Сильные руки схватили меня и подняли на ноги, как будто я весила не больше, чем колибри. Я поймала взгляд спасителя, и меня пронзило осознание. Это был незнакомец, который смотрел на меня раньше.

Внезапно он схватил Джима, отталкивая его от противника, в то время как его спутник сделал то же самое с Льюисом.

— Достаточно, — спокойно объявил он, голос словно резал воздух.

Родди пробрался через толпу, чтобы добраться до Джима. Для людей Родди выглядел спокойным, но я знала его лучше. И, как и меня, его раздражал мой муж.

Ему потребовался момент, но Джим вырвался из хватки незнакомца, и указал пальцем на Льюиса.

— Оставь в покое мою жену, — и указал на меня. В этот момент я хотела провалиться сквозь землю.

Я посмотрела на своего мужа, пытаясь игнорировать проницательный взгляд незнакомца.

— Ладно. Пошли вон! — Гарет добрался до Льюиса и его друга.

— Почему это уйти нужно нам? — выдохнул Льюис, вытирая кровь из носа. — Он первый меня ударил.

— Потому что я его знаю. Джим никогда не дрался в баре до тебя. Поэтому, ты и твой приятель опасны, выметайтесь.

Друг незнакомца отпустил Льюиса, и парни двинулись наружу ворча пустые угрозы.

Родди что-то сказал Джиму, и тот нахмурился. Когда шумиха закончилась, поправили перевернутые стулья и все вернулись за свои столики, я увидела, что незнакомец и его друг сидят у барной стойки. Я не осмелилась снова взглянуть на него. Не только потому, что меня унизили, а потому, что была искренне обеспокоена, как отреагирует Джим, если поймает мой взгляд на другого мужчину. Такого рода беспокойство было еще одной проблемой в нашем браке. Это точно.

Все тело болело, запястье пульсировало, и я с упреком посмотрела на мужа. Он виновато смотрел на меня.

А я хотела расплакаться.

Раньше Джим не был таким собственником, как сейчас. С течением времени, проблема ухудшалась, и мне не нужен диплом психолога, чтобы понимать — это произошло из-за отсутствия стабильности.

Я боялась, что Джим в итоге почувствует мои настоящие чувства.

Упрек внезапно сбежал, сменившись виной.

— Ты в порядке?

Я вырвалась из своих меланхоличных мыслей, и прямо передо собой заметила Сеону. Она держала меня за руку и внимательно вглядывалась в мое лицо.

— Я в порядке.

— Ты сильно ударилась о пол.

В запястье усилилась пульсирующая боль, и я вздрогнула, ощутив ее в полной мере.

— Я упала на запястье.

Лицо Сеоны исказилось от гнева. Она взглянула через плечо на своего брата, и что бы он ни увидел в выражении ее лица, наконец, двинулся ко мне.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Нет, она не в порядке. Она повредила запястье.

— Все хорошо, — я прижала руку к груди.

— Господи, — вздрогнул Джим, обхватывая меня за талию. — Мне жаль, Нора. Мне очень жаль.

Я кивнула. Я была слишком измучена, чтобы ругать его, как мне хотелось.

— Доставим тебя домой, осмотрим запястье.

Настроение все равно было испорчено, уверена, что весь паб вздохнет с облегчением, когда мы уйдем.

— Хорошо.

— Нора, мне пойти с вами? — спросила Сеона.

— Нет, не надо, — Джим так глянул на нее, что Сеона подняла руки в защитном жесте.

— Хорошо. Я принесу тебе твою сумочку, — она бросилась обратно к столу, и что-то сказала Родди. Фергус, не обращая внимания ни на что не связанное с ним, сидел, играя со своим телефоном.

Джим мягко поцеловал меня, бормоча себе под нос:

— Мне очень жаль.

Я снова кивнула, тревожно понимая, что когда мы приедем домой, нас ждет разговор гораздо сложнее. Когда Сеона вернулась к нам с моей сумочкой, я воспользовалась моментом, чтобы незаметно проверить незнакомца в баре.

Наши глаза снова встретились. На этот раз он был так близко. Достаточно близко, чтобы услышать мой разговор с Джимом. Достаточно близко, что я могла разглядеть любопытство в его красивых зеленых глазах. Он был таким спокойным и авторитетным, разбивая драчунов. Даже не повысил голос.

Я все еще ощущала фантомные отпечатки его рук на моем теле, и непроизвольно посмотрела на них. Дрожь пробежала по мне, заставляя почувствовать странное сочетание вины и удовольствия. У него были большие руки, крупные суставы, тонкие пальцы. Элегантные руки. Мой взгляд задержался дольше, чем нужно, охватив его стройное телосложение, очерченное тусклым освещением бара.

Из толпы незнакомца выделяли не только его рост и общая привлекательность. От него веяло деньгами. Несмотря на простоту одежды — рубашка и джинсы, он пахнул деньгами. Когда он поднял меня, я учуяла запах туалетной воды, очень сексуальной… земляной и свежей. Древесина, амбра, листья мяты и яблоко. Пахло дорого.

Возможно, это не одежда или запах создавали впечатление денег. Возможно, это была уверенность, владение ситуацией — куда бы он ни пришел, этот парень становился главным. А возможно, дело в возрасте. Ему явно было больше тридцати.

Сеона внезапно заслонила его, подарив мне понимающую улыбку.

— Твоя сумочка.

Я покраснела, поглядела на Джима, чтобы убедиться, что он не заметил моего взгляда, и обняла невестку.

Когда Джим приобнял меня за спину, выводя из бара, я в последний раз оглянулась через плечо, увидев, что незнакомец наблюдает за мной. Он поднял свой бокал и, глядя ему в глаза я кивнула с благодарностью, пока Джим не вывел нас из бара.

Глава 6

На следующее утро меня разбудил не звонок будильника.

Это был язык Джима.

Внутри меня тянуло и раздувалось приятное напряжение, заставляя проснуться с резким вздохом. Замешательство царило в течение нескольких секунд. Я лежала на спине, пижамный топ задрался к шее, оголяя грудь.

А затем я почувствовала на клиторе язык.

— О, Боже, — простонала я, посмотрела вниз, и между бедер увидела Джима.

Он смотрел из-под густых ресниц и, не отрываясь, продолжал любить меня своим ртом.

Голова откинулась назад, и я погрузилась в ощущения, пока муж умело играл с моим телом.

Я пальцами вцепилась в простыню, и умело ведомая к оргазму Джимом забыла об удивлении от неожиданности. Я толкнула бедра навстречу, желая больше, всегда стремясь к большему.

За три года Джим отточил это дело на отлично.

Мне не потребовалось много времени; оргазм прорвался сквозь меня волнами, и прежде чем сообразила, Джим был уже на старте. Он вошел в меня, пока я испытывала пик кульминации. Вздрогнув от легкого трения, я обхватила ногами его талию.

Когда отошла от наслаждения, посмотрела на мужа. Джим двигал бедрами, откинув назад голову, закрыв глаза и сжав зубы. Я подняла бедра навстречу его толчкам, чувствуя легкое удовольствие, непохожее на то, что чувствовала, когда он любил меня ртом.

Вскоре после начала отношений мы поняли, что я не получаю оргазм от проникновения. Никогда не признаюсь Джиму, но я просто отключалась, когда он двигался внутри меня. Джим, похоже, не возражал. Он был доволен регулярным минетом. В свою очередь, он всегда сначала любил меня ртом, прежде чем войти внутрь.

— Так… хорошо, — пробормотал Джим, тяжело застонав. Его бедра замерли на секунду, а затем он задергался, кончая рывками.

После того как рухнул на кровать возле меня, он закрыл рукой глаза. Его грудь быстро вздымалась вверх и вниз. Я взглянула на будильник и обнаружила, что у меня есть десять минут до звонка.

«Какой приятный способ приветствовать этот день» — подумала я, и повернулась на бок, подперев рукой голову, чтобы посмотреть на Джима, пока он отходит от оргазма.

Как только его дыхание выровнялось, я прошептала:

— Ну, это было что-то новенькое.

Джим приподнял руку и посмотрел на меня.

— Хорошее новенькое?

Было немного неловко просыпаться от прикосновения его губ у меня между ног, но определенно хорошо.

— Да.

Он усмехнулся и повернулся ко мне, рукой скользнув вниз по моей голой заднице.

— Я хотел наверстать упущенное. Вчера я был дураком.

Я коснулась его ушибленной щеки, не в состоянии смотреть в глаза.

— Просто пообещай не делать этого снова.

— Я обещаю, — он поцеловал меня. — Нора?

— М-м-м?

— Я хочу, чтобы ты прекратила принимать таблетки.

Меня словно облили ледяной водой. Вздрогнув, я вырвалась из его рук и села. Тело прошиб холодный пот, ладони намокли, и увеличился сердечный ритм.

— Что?

Пожалуйста, скажи мне, что мне послышалось.

— Я думаю, мы должны завести ребенка.

Почему Джим вечно любит все испортить?

— Нора?

Он потерял рассудок!

— Нора?

— Ты потерял рассудок? — я повернулась и взглянула на него.

Упрямое выражение застыло на его лице; Джим откинул одеяло, чтобы встать с постели. Когда он надел чистое нижнее белье и джинсы, выдохнул:

— Я хочу детей, Нора.

— Мне двадцать один, — немедленно возразила я.

— И?

— И?! — теперь с постели бросилась я, потому что мне хотелось убить своего мужа. Перемещаясь по комнате, надевая нижнее белье и рабочую одежду, я сказала:

— Я не готова заводить ребенка.

— Почему нет? Я никогда не хотел быть одним из тех старых родителей, у которых нет энергии для своих детей, — он последовал за мной в ванную. — Двадцать один год уже не молодость.

— Если ты действительно так думаешь, то мы живем на двух совершенно разных планетах, Джим, — предупредила я. — Я не готова к этому обсуждению.

Его лицо помрачнело.

— Сейчас? Или вообще?

Страх охватил меня.

И внезапно я увидела, что мой страх отразился в его глазах.

— Нора, я люблю тебя. Я хочу иметь с тобой детей.

— Я слишком молода, чтобы быть мамой. И ребенок не должен являться ответом на наши проблемы.

Глаза Джима сверкнули.

— Это не так.

— О, это именно так.

Этим он пытается удержать меня на всю жизнь.

Такая мысль заставила вздрогнуть, словно я врезалась в незамеченное мной стекло.

Этим он пытается удержать меня на всю жизнь.

Я должна была понять это сразу.

Джим пошатнулся, побледнел и повторил:

— Ты не хочешь детей, или ты не хочешь детей со мной?

Чувствуя тошноту, я подняла дрожащую руку ко лбу и сосредоточилась на том, чтобы удержаться на ногах.

— Не надо так. Это не справедливо.

— Я хочу ребенка, — сказал он, безэмоционально. — Тебе нужно прекратить принимать таблетки. — И Джим вышел из ванной, как будто обсуждение закончилось.

Мне потребовалась минута, чтобы обработать то, что он посмел сказать. Посмел. И тут внутри меня загорелся огонь, я выбежала из ванной.

— Не смей мне диктовать, особенно касаемо моего собственного тела!

Он повернулся в дверях спальни с пылающими глазами.

— Когда ты вышла замуж, то поклялась, что отдаешь свое тело мне, поэтому у меня есть права на него. Это единственный способ сохранить наши отношения.

Его чувство собственника тисками сжало мою грудную клетку, и слова слетели с языка, прежде чем я смогла их остановить:

— Нет, это отчаянная попытка меня удержать.

Комнату окутала ужасная тишина, словно в жаркой пустыне внезапно выпал холодный снег.

Мы смотрели друг на друга как противники, в ожидании кто сделает первый шаг.

— Зачем? — спросил он хриплым и надтреснутым голосом. — Зачем мне это нужно? Это было бы справедливо, если бы я чувствовал, что теряю тебя.

Не в силах видеть муку в его глазах, я опустила глаза в пол.

— И если быть честными, Нора, я чувствую что теряю тебя, уже давно. Иногда я спрашиваю себя, что возможно, ты просто использовала меня, чтобы вылезти из своего города-свалки в Штатах.

Боль поразила мою грудь; вина, стыд и преобладающий над всем страх. Я опустилась на кровать, чувствуя, что под тяжестью ужасной правды ноги меня не держат.

— Тем не менее, мне плевать, — прошептал Джим. — Мне плевать, Нора, потому что я безумно тебя люблю, черт возьми. И мне плевать, ведь ты перестала говорить, что любишь меня, месяц назад. Все, что я хочу, это каждый день просыпаться и засыпать в постели с тобой. Я не хочу быть тем, кто не может доверять своей жене, видя, как она разговаривает с другими мужчинами. Я не хочу беспокоиться о том, что в один прекрасный день вернусь домой, а ты соберешь вещи и уедешь, как уехала и оставила свою семью.

Внезапно Джим опустился передо мной на колени, и обнял за талию. Он посмотрел на меня с такой ужасающе-безграничной любовью, что я почувствовала, как во мне что-то треснуло.

— Не нужно любить меня, Нора. Просто продолжай заботиться обо мне и обещай остаться. Навсегда. Останься со мной. Выбери меня. Выбери нас как семью… включая детей.

Мы молча смотрели друг на друга. На его лице была тоска, а на моем — вина. Я отдала бы все что угодно, чтобы возродить в себе глубину его любви.

Что угодно.

Но ты не можешь заставить любить.

Он встал, наклонился и мягко поцеловал меня. Когда отступил, прошептал:

— В противном случае мы не сможем так продолжать. Сегодня вечером я жду твоего ответа.

* * *

Сегодня вечером я жду твоего ответа.

Я вздрогнула, едва не уронив одну из коробок с хлопьями, которые укладывала на полке в магазине.

Я не хочу беспокоиться о том, что в один прекрасный день вернусь домой, а ты соберешь вещи и уедешь, как уехала и оставила свою семью.

— Черт, — вздохнула я, а затем прикусила губу, вспомнив, где я.

Я огляделась. На другом конце прохода стояла только одна женщина, не обращая на меня никакого внимания.

По правде говоря, я не чувствовала таких потрясений с тех пор, как оставила своих родителей. Я рискнула сбежать с Джимом, с надеждой найти лучшую жизнь, и что любви, которую испытывала к нему, будет достаточно. Вместо этого, нашла жизнь не слишком отличающуюся от той, что была в Доноване, и мужа, что так и не узнал меня, но все равно любил. Или некую версию, которую он думал, что знал. Любовь Джима ломала его самого. Потому что мы оба понимали, что именно я чувствовала при нашей встрече. Это была легкая влюбленность, наивное увлечение. А увлечение умирает, если не перерастает в любовь.

— Черт, — пробормотала я.

Наши отношения вызывали ненависть к самой себе.

А я стала ненавидеть себя раньше, чем Джим и я оказались в этой точке. Потому что оставить родителей было нелегко. Как только я прибыла в Эдинбург, несколько раз по электронной почте писала маме, но она не отвечала. Через шесть месяцев мне пришло оповещение, что электронный адрес заблокирован, потому что больше не используется.

Хотя и признавала, что неправа, я чувствовала себя глубоко раненой из-за отказа мамы общаться со мной. Слишком долго я прятала в себе эту рану. Примерно через год после нашего брака, я написала маме обычное письмо, но через месяц конверт вернулся в нераспечатанном виде.

Молли и Дон, мои единственные контакты, больше не жили в Доноване. Вскоре после того как я уехала, Молли отправила мне письмо и написала, что я вдохновила ее. Некоторое время мы обменивались электронными письмами, но вскоре прекратили, слишком занятые нашей новой жизнью. Последнее письмо было получено около восемнадцати месяцев назад из Сан-Диего, где Молли жила со своим бойфрендом Джедом. У него был свой бар, куда он нанял ее барменом. Они думали, что ненавидят друг друга, так как много спорили и ругались, но оказалось, что между любовью и ненавистью слишком тонкая грань.

Я боялась, что если останусь с Джимом, то мы перейдем эту грань. Прямо к ненависти.

Можно было остаться, и позволить себя любить, не давая в ответ того же. Несмотря на то, что я была достаточно эгоистична — не могла позволить сделать это Джиму. Я не могла так поступить с Джимом.

И еще я боялась. Страшно жить без него здесь. Страшно потерять Сеону, Родди и Энджи.

Но они были его.

По правде говоря, я сама не знала, способна ли на любовь. Возможно, все, что случилось с моим папой и подругой Мел, закрыло меня, и я отключила это чувство. Разве это хорошо, оставаться с Джимом, если я не могла его полюбить? Или остаться с Джимом из-за вины еще более эгоистично?

— Извините, я уже осмотрел повсюду, но не могу найти сироп.

Этот голос звучал как у актера Эвана МакГрегора, с акцентом, более англизированным и утонченным, чем у Джима. Глубокий хриплый голос вытолкнул меня из моих мыслей, и я обернулась к клиенту.

И моя челюсть чуть не упала на пол.

Я узнала эти зеленые глаза.

— Ты?! — произнесли мы одновременно.

Незнакомец из бара. Тот, кто поднял меня с пола и остановил драку.

— Мир маленький, — ухмыльнулся он.

— По всей видимости.

Мы смотрели друг на друга, и я оказалась полностью парализована им. Стоя так близко, он ошеломлял своей мужественностью, возвышаясь над моими ста пятидесяти тремя сантиметрами.

Незнакомец прочистил горло.

— Сироп?

Покраснев от своего глупого взгляда, я кивнула.

— Конечно. Сюда.

Я прошла мимо него, держась на расстоянии, но все же почувствовала запах его великолепного одеколона.

Я слышала, как он следовал за мной, и каждый нерв гудел. Ну почему он увидел меня здесь? В этой дурацкой форме? Я внезапно поняла, насколько нелепо выглядела.

— Итак, откуда ты, из США? — спросил он, шагая рядом со мной.

— Индиана, — ответила я.

— Мне нравится Индиана.

— Ты там был? — удивилась я.

Он кивнул, даря мне полуулыбку, которая выглядела очень-очень-очень сексуальной.

— Это же не в альтернативном измерении.

Я рассмеялась, ненавидя, как нервничала. Я не хотела, чтобы этот мужчина думал, что заставляет меня нервничать. Хотя так и случилось.

— Но очевидно, что ты никогда не был в Доноване.

— Не буду утверждать, что знаю, где это.

Если бы он когда-либо посетил Донован, то местные женщины не позволили бы ему сбежать. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться над этой мыслью.

— Сироп, — я остановилась у полки, и жестом указала на нее. — Все виды.

Не глядя на полку, незнакомец посмотрел на меня. Его взгляд упал на мою руку.

— Болит запястье?

Он заметил это, да? Трепет пронесся по мне при мысли, что я привлекла его внимание.

— Все нормально. Спасибо, что вчера вмешался.

— Могу только представить, как далеко эти парни вышли за рамки, что твой муж так отреагировал.

Да, конечно, именно так. Только не могла сказать, был ли Джим пассивно-агрессивным или просто предположил, что что-то произойдет. Его бурчания по дороге домой, что я изменяю ему, утренняя ссора… Внезапно я почувствовала желание обороняться. Я не хотела говорить о Джиме с незнакомцем с причудливыми часами и интеллигентным шотландским акцентом, от которого покалывало в животе. Вероятно, он подумал, что мы с Джимом похожи на те мелодраматические пары, на шоу Джерри Спрингера[12], которые далеки от пределов его социальной сферы, и это было не смешно.

— Могу я помочь Вам чем-нибудь еще?

Если он и удивился моему тону, то не показал этого.

— Нет, просто сироп, — он подошел ко мне, чтобы схватить бутылку с полки.

Я дежурно улыбнулась и повернулась на каблуках, чтобы оставить его.

— Ты слишком молода, чтобы быть кому-то женой, нет?

Я успокоилась от любопытства в его голосе.

Я не понимала смысла, для чего ему нужно разговаривать со мной на моей работе. Да, он заметил меня в баре, но к чему такое любопытство. Тем не менее, я тоже интересовалась им, наверное от того, что у меня раньше не было такой внутренней реакции на незнакомца. Я медленно развернулась и приподняла бровь.

— Прости?

Незнакомец хмыкнул, видимо, наслаждаясь моим раздражением.

— Я хотел сказать, что ты очень умна, чтобы выходит замуж так рано.

Я скрестила руки на груди, смутившись.

— Откуда ты знаешь, что я умна?

Он указал на свои глаза.

— Я вижу это.

— Ты можешь просто увидеть, что я умная? — в недоумении я указала пальцем на себя. — В самом деле?

— Многие умные люди работали в супермаркете. И ты выглядишь слишком усталой для своего возраста. Я много общаюсь с молодежью и понял, что они выглядят старше своих лет, когда устают от жизни.

Это ошеломило меня, потому что и правда, я чувствовала себя старше своих лет. Но я находилась в обороне, и снова нахмурилась:

— Никто не может это узнать, просто глядя в глаза.

— У тебя очень выразительные глаза.

Я нервничала из-за близости и притяжения, поэтому сделала шаг назад, насторожено наблюдая за ним.

— Ты меня не знаешь. Ты совершенно незнакомый человек.

— Я знаю, — он показал мне порочную улыбку, из-за которой мой живот дрогнул, отреагировав глубоко в чувственном местечке. — И, к сожалению, до тех пор, пока это кольцо остается на твоем пальце, — указал он на мое золотое обручальное кольцо, — я таким для тебя и останусь.

Пораженная, немного запутанная и… возбужденная, я прикрыла свои многочисленные эмоции сарказмом:

— Я немного молода для тебя?

— Ой, — засмеялся он, хватаясь за грудь, — прямо в точку!

— Что ж? — усмехнулась я.

Он смотрел на меня, почти так же интенсивно, как когда-то Джим. За исключением того, что Джим тогда меня настораживал. А этого незнакомца я не боялась. Я почувствовала причудливую подавляющую потребность в нем.

— Вчера, — размышлял он, потирая большим пальцем губы, которые меня так загипнотизировали, — я предполагал, что тебе двадцать.

— Двадцать один, — поправила я.

— Так вот, твои двадцать один, определенно слишком молоды для меня.

— А сегодня? — я затаила дыхание.

— Я поставил бы все что у меня есть, что ты выглядишь старше двадцати одного. Жаль, — его горячий взгляд охватил меня, заставляя дрожать от желания, — что ты, тем не менее, замужем.

«И мне жаль», — хотела я ответить, но лишь ухмыльнулась ему:

— Ты прямой, я признаю. Самонадеянный, но хороший.

Он наклонил голову, зеленые глаза сверкали от веселья.

— Самонадеянный? Почему?

— Потому что чувствую, что если бы я не была замужем, ты думал, что я буду в твоей постели к концу дня. И воспринимал это как должное.

Похоже, незнакомец так и считал.

— Может быть, — наконец пробормотал он. — Наверное, мы никогда этого не узнаем.

И тут, его слова вызвали необъяснимую сокрушительную грусть, которая обрушилась на меня.

И что странно, незнакомец, казалось, чувствовал это, так как его собственное сожаление омрачило его лицо. С печальной сдержанной улыбкой он сделал несколько шагов назад.

— Удачи в жизни, девушка из бара.

Удачи в жизни, незнакомец из бара.

Я не могла и слова сказать. Они застряли.

Наконец, его высокая фигура исчезла за углом прохода, и его шаги затихли.

Я выдохнула.

Что это было?

Чувствуя потрясение от странной встречи, я отступила в проходе, пытаясь понять, что, черт возьми, это было.

Затем меня поразила мысль. На самом деле — решение. И я замерла в проходе продовольственного отдела. Незнакомый мужчина вызвал у меня реакцию, которую никогда не вызывал Джим. Когда я смотрела в глаза этого мужчины, то хотела узнать, кто он, чем занимается, что заставило его мне помочь. Все о нем. Я поняла, что чувствовала к незнакомцу то же, что и Джим, должно быть, чувствовал ко мне, когда мы встретились.

Я не знала, что тогда должна была чувствовать.

Я видела только надежду, которую представлял Джим.

Однако теперь знала. Теперь я повзрослела. У меня не было детской наивности, чтобы отказать в оправдании моих ошибок. Джим заслуживал того, чтобы найти ту, которая будет любить его, как он достоин. Он не заслуживает того, чтобы его смущала безответная любовь, и я не заслужила чувства вины за его чувство собственности.

Я должна отпустить моего мужа.

От такого решение меня затошнило.

— Нора.

Узнав голос, я развернулась, смутившись, когда увидела мать Джима, стоящую передо мной.

— Энджи?

Она молча смотрела на меня. Она просто стояла, и это напомнило мне страшную картину, когда Мелани сказала, что умирает. Энджи была бледной, в голубых глазах пустота.

— Нора… — мое имя задрожало на ее губах.

Нет.

Нет.

НЕТ!

— Он ушел, — вдруг всхлипнула она, резко и ужасно.

— Нет, — я покачала головой, отступая от нее.

Она молча умоляла меня, просила.

— Энджи… — тошнота вернулась ко мне. — Пожалуйста…

Она всхлипнула.

— Он ушел. Мой малыш ушел.

Часть II

Глава 7

Эдинбург, Шотландия, август 2015.

Мой автобус отправился из Сайтхилл на Принц-стрит, и я стала наблюдать за людьми глядя в окно, пока мы медленно проезжали на запад к центру города. Я любила наблюдать за людьми. Мне нравилось представлять себе их жизнь в момент моего наблюдения. Автобус остановился в пробке, и внимание привлекла пожилая пара: по оживленной улице, держась за руки шли мужчина и женщина. С улыбкой на лицах они что-то друг другу говорили.

Были ли они возлюбленными с детства? Примером великой любви, о которой все слышали, но никогда не испытывали? Шестьдесят лет вместе, и все еще влюблены…

Или они встретились после того как овдовели или развелись, и, найдя любовь, наслаждались ею, а не сожалели о проведенных друг без друга годах?

Я задумчиво улыбнулась, когда автобус тронулся, оставив пожилую пару позади.

— Проклятая жара! — вынула меня из размышлений женщина через проход прокричав шоферу: — Как насчет того, чтобы открыть окно, а?

Это не совсем так. Я с шотландцами придерживалась разного мнения о жаркой погоде, и по мне, этот месяц был умеренным. И влажным.

— Послушай, если у тебя менопауза, это не означает что и у нас тоже, верно? — сказал сидящий за спиной парень.

Мысленно простонав, я поспешила достать наушники, чтобы не слышать предстоящий спор.

Я с удовольствием вышла с автобуса, и прогулялась по тротуару Принц-стрит к железнодорожной станции Эдинбурга Уэверли. По мере того, как песня Хозье «Отведи меня в Церковь»[13] перекрыла звуки движения, суеты и болтовни проходящих мимо людей, я почувствовала что успокаиваюсь. Мне нравилось находиться в городе. Мне нравилось сбегать сюда из моей крошечной односпальной квартиры в уродливом сером здании в квартале от дома Энджи.

Думаю, именно поэтому я устроилась на работу в Старом городе, и не сняла квартиру поближе. Энджи утверждала, что я трачу деньги на проезд. Но мне нужно вырываться наружу.

Я поднялась по крутой изогнутой улице ведущей к Королевской Миле. Когда проходила мимо окон своей работы, заглянула внутрь. Лия, владелец и мой босс, улыбалась и болтала с клиентом. Манекены в окне демонстрировали винтажные платья и роскошные кардиганы. Магазин-бутик одежды под названием «Яблочная пастила»[14] был небольшим, но всегда полон клиентов из-за удачного расположения на Кокберн-стрит. Сама дорога была выложена булыжником, так же как и Королевская миля. На широких дорожных тротуарах располагалось множество лавочек и магазинов-бутиков, продающих украшения, антиквариат и одежду. Работали также пабы, кафе, и тату-салон.

Я быстро поднялась по крутому холму, свернув и оставив позади «Яблочную пастилу». Сегодня у меня выходной, и я планировала кое-куда сходить. По правде говоря, до места назначения я могла добраться автобусом. Но мне нравилась прогулка по городу, через Старый город.

Недалеко от университетских зданий я зашла в недавно открытое кафе и направилась в уборную. Войдя внутрь, я переоделась в темно-зеленые легинсы, темно-зеленую рубашку с потертыми короткими рукавами и необработанными краями. Аккуратно сложила джинсы и рубашку, сунула их в рюкзак и выдохнула, когда посмотрела в зеркало.

Меня испугал напряженный взгляд моих усталых глаз.

Мои страхи стали реальностью.

На меня смотрели глаза моей мамы.

Потеребила волосы на затылке, гадая, узнает ли она меня теперь, и вспомнила день, когда я подстриглась…

— Что ты наделала? — Сеона в шоке уставилась на меня.

Я замерла удивленная ее реакцией.

— Я подстриглась.

Она бросилась ко мне, касаясь коротких прядей.

— Ты не просто подстриглась. Ты уничтожила волосы.

Это правда. Моих длинных волос уже не было. Я попросила парикмахера сделать мне короткую стрижку.

— Ты раздражена, что я подстриглась, или раздражена, что не попросила сделать это тебя?

— Мы обе знаем, я бы этого не сделала, — Сеона покачала головой, слезы наполнили ее глаза. Она слишком часто плакала. Достаточно слез для нас обоих.

— Он любил твои волосы.

— Что ж, он больше не здесь.

— Нора… — лицо Сеоны сморщилось, и я обняла ее.

Обняла крепко сжимая руками, и шептала успокаивающие слова, пока она рыдала содрогаясь.

— Нам пора идти, — наконец прошептала я. — Нам нужно встретить Энджи.

Неохотно Сеона отступила назад, вытирая размазанную тушь с уголков глаз. Я остановилась, чтобы посмотреть в зеркало в полный рост, которое висело на стене у входной двери. Джим повесил его для меня, когда мы только переехали. Расправив свое черное платье, я посмотрела на отражение, чувствуя себя отстраненной от изображения в зеркале. Кто была эта молодая женщина в траурном вдовьем платье, с короткими волосами, делающими ее глаза слишком большими? Слишком большими и пустыми, будто все эмоции были выплаканы утром в супермаркете. Я вспомнила, как рухнула на колени вместе Энджи в проходе продовольственного отдела. Я вспомнила, что плакала так сильно, что думала никогда не смогу снова дышать. Похоже, все мое горе ушло со слезами, пока они падали на мою одежду и на плечи Энджи.

Теперь я чувствовала… ничего…

Я моргнула, выныривая из воспоминаний. Мои волосы еще оставались короткими. Но я больше не ощущала онемения.

Спустя несколько месяцев после похорон Джима меня продолжали переполнять слишком сильные эмоции. Какая бы сила ни заставляла меня двигаться и подниматься по утрам, я оставалась завернутой в стальное небытие. Но постепенно начали просачиваться чувства. Я не хотела иметь с ними дело, потому что боялась той, кем стану.

Как может продолжать жить молодая женщина, после того как муж, с кем планировала развестись, внезапно умер в возрасте двадцати четырех лет от аневризмы головного мозга?

Я поправила одежду, схватила рюкзак, вышла в зал и встала в очередь, чтобы заказать американо. Бариста даже не заметил, что я одета как клоун. Персонал перестал обращать внимание после нескольких месяцев такого моего еженедельного появления здесь.

Выйдя из кафе, не удивилась, что никто не обратил на меня внимания, когда я прогуливалась по улице вдоль университетских зданий. Вот почему я любила эту часть Эдинбурга, и город в целом. Люди привыкли к тому, что все идут в ритме собственного барабана и почти не обращают внимания на то, кто как одет.

Я пересекла Медоуз[15], парк за зданиями университета, где в солнечные дни можно увидеть отдыхающих на пикнике. Люди играли в футбол и в различные спортивные игры, а дети смеялись и возились в игровой зоне. Сегодня небо выглядело пасмурно, но это не сказывалось на количестве людей — месяц был фестивальный. В городе проходил Эдинбургский международный фестиваль, и я приходила, чтобы посмотреть на переполненный город Фриндж[16]. На улицах гуляло много туристов; все рекламные щиты, стены и витрины рекламировали показы комедийных шоу со знаменитыми юмористами и амбициозными новичками, спектакли, персональные шоу, концерты, книжные фестивали, художественные мероприятия и премьеры фильмов со всего мира. Джим ненавидел это. Он ненавидел то, что мы не могли занять место в нашем любимом пабе или ресторане в центре города, или что невозможно сделать и шага, не споткнувшись об туриста. Единственное, что ему нравилось, это «пивные сады»[17], которые появлялись повсюду.

Но мне фестиваль нравился.

Мне нравилась энергия и вибрация, запахи и шум.

Мне нравилось, как легко можно исчезнуть в толпе.

И парк Медоуз, заставленный палатками и переполненный людьми, выглядел намного лучше в этом виде, чем том, каким был несколько недель назад. Куда ни посмотри: везде студенты. Сидят с открытыми учебниками, прислонившись спиной к деревьям. Вот тут я всегда быстро отворачивалась, потому что тоска внутри меня ощущалась предательством. Я не имела никакого права на это чувство.

Вскоре я стояла у «Красного кирпича»[18], здания конца девятнадцатого века, в котором размещалась детская больница. Я прошла через отделение неотложной помощи, и поднялась по лестнице на этаж, куда поднималась каждую неделю.

Подруга Сеоны, Триш, работала старшей медсестрой и единственной причиной, по которой я оделась как Питер Пэн. После того как Джим умер, и стало тяжело справляться с беспорядком эмоций, я вспомнила, как обретала покой, посещая детскую больницу в Индианаполисе. Радость, которую появляясь приносила детям, заставляла меня чувствовать — я делаю что-то стоящее. Я написала Энн-Мари объяснение своего внезапного исчезновения, но все равно не переставала чувствовать себя виноватой за отказ от тех детей.

Я попыталась объяснить это Сеоне, и натолкнулась на сопротивление с самого начала…

— Нет, — Сеона упрямо покачала головой. — У тебя не будет времени.

— И почему?

— Потому что ты собираешься подавать документы в университет.

Я не хотела об этом говорить. Мой желудок сжался.

— Нет. Я не…

Сеона вздрогнула от моего тона.

— Нора…

— Как думаешь, Триш согласится со мной поговорить? Позволит мне время от времени посещать детей? Как артист-волонтер? — стояла я на своем.

Она посмотрела на меня так, словно я схожу с ума.

— Детский артист?

— Да.

— И ты делала это в США?

— Да.

— И Джим знал об этом?

— Да.

— Почему ты не упоминала об этом раньше?

— Подумаешь! Я говорю теперь.

— Время имеет большое значение, Нора, — настаивала Сеона. — Прошло десять месяцев. Недолго по-большому счету… но тебе нужно начать двигаться дальше. Следовать за мечтами, тем, что ты всегда хотела. Например — образование.

— Это то, чего я хочу, — сказала я. — Так ты сможешь помочь мне или нет?

Хотя Сеона и не понимала меня, она связала меня с Триш. Триш удивилась, что двадцатидвухлетняя девушка заинтересовалась в том, чтобы развлекать детей, но дала мне шанс, несмотря на отсутствие профессиональной квалификации.

— Триш сказала, что ты потрясающая, — Сеона подозрительно посмотрела на меня в тот вечер. — Действительно чертовски, хороша. Она видела тебя, когда ты разыгрывала сцену из первой книги Лемони Сникет.

Похвала прорвалась в мою голову, выведя из вековой тоски. Я не показала, насколько сильно меня затронули слова.

— Это очень мило с ее стороны.

Внимательно меня осматривая, Сеона прищурилась, как будто пыталась раскрыть все мои секреты.

— Я беспокоюсь за тебя, Нора, — прошептала она.

— Знаю, — я слегка улыбнулась. — Сегодня с детьми у меня было лучшее время. И чувствую себя гораздо лучше, чем чувствовала в течение долгого времени.

— Хорошо, — пробормотала она, но в ее глазах осталось беспокойство…

— Ты пришла, — сказала Джен, дежурная медсестра, когда подошла ко мне в коридоре по дороге в комнату отдыха. Триш, как старшая медсестра обычно была завалена делами в дни моих визитов и поэтому с Джен мы виделись чаще.

— Как и обещала.

Она мне улыбнулась.

— Никогда не встречала более преданного добровольца.

Я хотела улыбнуться, но после моего последнего визита волновалась, ведь мне могли сказать не возвращаться.

— А родители не против моего визита?

Одна из мам на прошлой неделе заинтересовалась мной, и задала много вопросов о моей работе в детской больнице. Она засомневалась, узнав, что я непрофессиональный детский артист и настаивала на том, чтобы увидеть мое следующее выступление. В итоге, вынужденная оттолкнуть нервозность в сторону, я притворилась Питером Пэном, рассказывающим детям истории о том, что нужно перестать взрослеть и болеть.

— Миссис Стефард думает, ты очень хорошо относишься к детям, — успокоила меня Джен. — Она была озадачена, и это достаточно справедливо — ей не сказали о твоих визитах. Я думала о тебе осведомлены все родители, но ее, должно быть, упустили. В любом случае, она счастлива позволить Аарону продолжать участвовать в твоих сценках.

Расслабившись, я выдохнула.

— Хорошо. Я люблю проводить время с детьми.

Она покачала головой, усмехаясь.

— У тебя либо самое большое сердце, которое я когда-либо встречала у молодой женщины, либо ты прячешься от чего-то, когда сюда приходишь.

Я втянула воздух, словно она меня ударила.

Пожимая мне руку, Джен сказала:

— Я думаю, есть немного и того и другого. И неважно… главное результат — ты делаешь хорошее дело.

Мое напряжение растаяло, когда поняла — Джен не собирается давить. Она проводила меня в комнату отдыха и объявила обо мне детям.

Поппи, маленькая девочка, у которой была болезнь почек, три раза в неделю проходила в больнице сеанс четырехчасового диализа, просияла, увидев меня.

— Нора, — она устало улыбнулась мне, и я улыбнулась в ответ. Через меня прошла волна спокойствия, расслабляя все тело.

Мой визит совпал с сеансом диализа для Поппи и, несмотря на то, что девочка после процедуры выглядела измученной, ей разрешили остаться и послушать мои рассказы. Джен всегда устраивала ее в большом удобном кресле с одеялом на коленях, а обеспокоенная мать забирала ее в конце моих посещений. Хотя мать Поппи и беспокоилась, оставляя своего ребенка после лечения (и это правильно), она поняла — ее маленькой девочке нужно почувствовать, что в жизни есть нечто большее, чем болезнь почек.

А какая-то американская девчонка, одетая, как Питер Пэн, разыгрывая истории немного отвлекала Поппи от болезни.

Почему именно костюм Питера Пэна, спросите вы?

— Что, черт возьми, ты сделала? — возмутился Родди, когда я подошла к нему в церкви на похоронах Джима.

— Что?

— Твои волосы? — он посмотрел на меня.

— Я подстриглась.

— Да что ты говоришь?! Ты выглядишь, как чертов Питер Пэн.

— Она выглядит красивой, — Энджи поцеловала меня в щеку, ее глаза были опухшими, губы дрожали. — Она похожа на ангела, какие бы не были ее волосы. Джим тоже так думал.

— Джим потерял свою выгоду, — проворчал Родди. — Он любил твои гребаные волосы.

Вот почему я отрезала их.

— Я захотела перемен.

— Питер, черт возьми, Пэн, — проворчал Родди, когда мы вместе уселись на переднюю скамью.

Для меня это имело смысл не только из-за прически, но и из-за ребят, у которых не могли расти волосы.

Я улыбнулась, зайдя в комнату. Сегодня собралось семь детей, все кто был на прошлой неделе.

— Хэй, ребята, — я прошла в комнату с важным видом «а ля Питер Пэн». — Вы готовы для еще одного приключения?

— Э-э… Питер? — спросила Джен.

Я посмотрела через плечо.

— Да?

Джен подошла ко мне и тихо спросила:

— Сегодня кое-кто еще хочет тебя послушать. Ты не возражаешь? Девочку зовут Сильвия. Ее мама, Никки, работала здесь медсестрой, и Сильвия привыкла находиться среди нас. Никки скончалась не так давно. Она живет с дядей, а с отцом видится когда тот свободен. Сегодня она должна проводить время со своим отцом, но у него появилась срочная работа, и Сильвия попросила привезти ее сюда. Это явление уже обычное. Мы не против, потому что привыкли к этой маленькой девочке.

Прозвучало как ужасно печальная ситуация. Я это поняла.

— Это определенно не проблема.

Джен исчезла, чтобы привести Сильвию. Я широко улыбнулась, кулаками опираясь в бедра.

— Вы все готовы?

— Что вы будете читать сегодня? — спросил Аарон со своего места на диване. Он держал в руке iPad, но его внимание устремилось ко мне.

— О, я отправлю вас в лучшее приключение. Просто ждите.

Я разговаривала с детьми минуту или около того, как одна из двойных дверей открылась и вошла Джен, положив руку на плечо высокой симпатичной девочке с короткими белокурыми волосами, кончики которых щекотали ей подбородок.

Мое дыхание застряло в горле.

Иисус Христос!

Она была похожа на Мелани.

— Нора… Ой, Питер, это Силь…

— Сильвия Леннокс, — девочка вышла из-под руки Джен. — Мне десять, и я живу с дядей Эйданом в Фонтанбридже. Мы живем прямо на берегу канала.

Все что я могла — это тупо на нее смотреть. И не только потому, что она сильно напоминала мне Мелани, — только она казалась младше моей подруги, — было в ней что-то несвойственное… Страдание. Потеря мамы.

— Привет, Сильви. Я Питер Пэн.

— Нет, ты не он, — сказала она совершенно серьезно. Девочка медленно прошла мимо, и села на пол скрестив ноги. — Джен назвала тебя Нора. И ты больше похожа на Нору, чем на Питера. Плюс… Питер Пэн вымышленный. И он мальчик.

Очарованная Сильвией и ее англизированным шотландским акцентом, я опустилась на корточки, широко улыбнулась и прошептала:

— Почему бы не притвориться? Все остальные здесь предпочитают Питера простой старой Норе.

Сильвия, похоже, была серьезна, но все же кивнула.

— Хорошо. Но я хочу узнать и Нору.

В сердце затанцевала легкость, пробиваясь из-под давящих слоев боли.

— Договорились.

Я встала и посмотрела на остальную группу, которая терпеливо ждала начала.

— Прошлой ночью я отправился в величайшее приключение. Я пролетел всю дорогу от Неверленда до волшебного места под названием Индиана. Там я встретил девушку по имени Мелани, и она отвела меня в очень крутое путешествие, наполненное героями и злодеями. — Я достала книгу из своей сумки и показала ее. — Теперь я собираюсь пригласить и вас в это путешествие.

— И… ты сегодня утром прилетел обратно в Неверленд? А потом снова улетел? — на меня в замешательстве посмотрела Поппи.

— Да.

— Но… как это возможно? — подозрительно спросил Аарон, десятилетний ребенок, лечившийся от лейкемии.

Сильви подняла руку:

— Потому что в Неверленде время остановилось.

— Совершенно верно, Сильвия. Вспомните ребята, я говорил вам, в Неверленде рождаются сны, и нет времени.

— Жаль, что мы не живем в Неверленде, — сказал один из самых маленьких детей, Кирсти.

— Как добраться до Неверленда? — спросила Поппи.

— Ты сможешь долететь туда, — ответила Сильвия, — с волшебной пыльцой.

Я подмигнула Сильвии. Кто-то явно читал Питера Пэна или, по крайней мере, видел фильм.

— В точку.

— Но как ты туда попала? Где это?

— Там наверху. В небе, — я указала вверх, — от второй звезды направо и прямо до самого утра[19].

— Ладно, мы поняли. Нора, просто скажи нам, в какое приключение тебя отвела Мелани? — спросил Аарон, делая шаг вперед от дивана, чтобы посмотреть на мою книгу.

Я посмеивалась над нежеланием Аарона включаться в игру, но дала ему то, что он хотел. Я открыла книгу Роальда Даль «Матильда» и улыбнулась им.

— Давайте узнаем, хорошо?

Мы были на полпути в третьей главе, когда рука Сильви поднялась.

Я перестала читать и улыбнулась:

— Не нравится приключение?

— Нравиться, — решительно кивнула Сильвия. — Но я подумала… могу я быть мисс Трэнбюлл[20]?

В течение нескольких месяцев моих посещений больницы, ни один из детей не просил почитать вместо меня. Что-то во мне шевельнулось. Привязанность. Непосредственная привязанность, которая не имела логического объяснения. Но я ощущала это чувство, когда ошеломленная, смотрела на Сильвию.

— Конечно, — я протянула руку, и улыбнувшись, Сильвия взялась за нее, поднимаясь на ноги.

Мы начали читать вместе, и мне пришлось сдерживать восторженный смех, когда Сильви блестяще озвучивала подлую мисс Трэнбюлл. Да что я, все дети смеялись над ее ужасной злодейкой, и время с ними пролетело быстрее, чем когда-либо.

Когда зашла Джен и сказала, что мое время подошло к концу, дети застонали, умоляя меня остаться.

— Питер Пэн должен вернуться в Неверленд. Если он останется здесь слишком надолго, Динь-Динь[21] будет скучать по нему, — сказала Джен, беря за руку Сильви.

— А мы подождем твоего отца, дорогая.

— Подождите, — Сильвия выдернула свою руку и поспешила ко мне, пока я упаковывала книгу в сумку. Она наклонилась и спросила: — Ты посидишь со мной, пока я жду отца?

— Сейчас? — я посмотрела на Джен, которая кивнула. — Конечно.

— Отлично!

После того как попрощалась с другими детьми, я последовала за Джен и Сильви к сестринскому посту.

— Сначала я переоденусь.

Сильви посмотрела на меня, как маленький взрослый:

— Хорошо. Жду здесь, — она указала на два ряда кресел у стены в зале ожидания.

Ох, забавная маленькая девочка, которая так сильно напоминала мне Мелани. Я поспешила переодеться в джинсы и рубашку и вернулась к ней.

При виде меня девочка оживилась.

— Нора.

Я улыбнулась ее реакции, словно она не видела меня несколько недель.

— Привет.

— Откуда ты? — спросила Сильвия.

— Я из Америки. Ты знаешь, где это?

— Я там была, — Сильвия подтянулась на стуле, выражение лица стало радостным. — Несколько лет назад, дядя Эйдан брал меня и маму в Диснейленд. Ты оттуда?

— Я из Среднего Запада. Индиана.

— Как в твоей истории о девушке? Мелани?

— Да. Тебе понравилось сегодня? Ты, очень много знаешь о Питере Пэне.

— Моя мама читала мне. Это была ее любимая книга. Дядя Эйдан тоже читает мне иногда, — она посмотрела на меня серьезными глазами. — Она умерла. В прошлом году.

Это был перебор. Перебор для любого ребенка. В подобные моменты я хотела пинаться, кричать, хотела изменить судьбу, потому что, черт возьми, не нормально, если ребенку предназначено потерять мать, прежде чем он даже доберется до подросткового возраста. Я отбросила эмоции и сказала:

— Мне так жаль, Сильвия.

Она сглотнула, словно пыталась сдержать эмоции. Пыталась быть сильной.

Всего десять лет и уже сильная.

— Сейчас я живу с дядей Эйданом, и у меня есть учитель, который приходит на дом, чтобы учить меня школьной программе. Очень часто, — она закатила глаза. — Но не в те дни, когда папа может меня видеть. Вчера на ночь я оставалась у папы, но сегодня он должен работать, а дядя Эйдан сейчас в Лондоне, потому что он пишет музыку с известными людьми.

Выходило, у ребенка в жизни нет стабильности, и я задалась вопросом, что в ее жизни значат эти два мужчины. Она должна учиться в школе, а не на дому, и не должна уходить на второй план и сваливаться на старых коллег мамы. Раздражение зажгло мою кровь, но я спрятала его ради Сильвии.

— Дядя Эйдан говорит, я смогу путешествовать вместе с ним, когда стану старше, — ее глаза светились, от явного поклонения герою. Я заметила, как она оживала, когда говорила о своем дяде, в отличие от отца.

— Ты была так хороша сегодня, читая за мисс Трэнбюлл. Ты очень талантливая актриса.

Сильвия засияла.

— В самом деле? Ты тоже! Дети действительно верят, что ты Питер Пэн.

Я спрятала улыбку от того, как она говорила о других детях, будто причисляя себя к взрослым.

— Что ж, спасибо тебе.

— Я не могу дождаться, чтобы рассказать дяде Эйдану о тебе…

Я слушала рассказ девочки о своей жизни с дядей Эйданом, и уделяла все свое внимание, понимая, как ей это нужно.

Через некоторое время в коридоре появился спешащий усталый мужчина. При виде Сильвии его плечи с облегчением опустились. Сильвия замолчала. Молодой симпатичный мужчина, стройный, среднего роста, весь в темном, в стиле ирландского актера Колина Фаррелла.

— Сильвия, — его глаза стрельнули по мне с недоверием.

— Папа… — ответила Сильвия без энтузиазма.

— Кто это? — он присел на корточки перед дочерью. Я заметила темные круги под глазами и пот на лбу. Мужчина выглядел измученным и обеспокоенным о дочери, и я немного пожалела, что думала о нем предвзято.

— Это Нора.

— Кэл, — сказала Джен, идя по коридору. Она не выглядела счастливой. — Тебя довольно долго не было.

Он вздрогнул и встал, извиняясь.

— Встреча только закончилась. Мне жаль. — Его взгляд снова метнулся на меня.

Джен жестом указала на меня.

— Это Нора. Она — детский затейник. Сильвия попросила ее подождать с ней.

— О, ясно, — его выражение несколько смягчилось. — Приятно познакомиться.

— Взаимно.

— Ну, что ж. Еще раз спасибо, Джен.

Джен кивнула ему.

— Пойдем, Сильвия.

Сильвия повернулась ко мне.

— Ты вернешься на следующей неделе?

Мое сердце болело за нее.

— Конечно.

— Папа, я могу вернуться на следующей неделе?

Он схватил девочку за руку, и она неохотно встала.

— Сильвия, это больница. Мы не можем навязываться…

— Но, Нора не против.

— Сильвия! — В его голосе звучало предупреждение.

Ее глаза опустились в унынии, и она печально на меня посмотрела.

— Пока, Нора.

— Пока, Сильвия, — сдавлено сказала я.

Я наблюдала, как девочка пытается идти в ногу со своим быстро шагающим отцом, и на меня накатила грусть.

— Она живет со своим дядей Эйданом, — сказала Джен. — Когда ее мама была жива, у нее была полная опека, потому что этот, — она кивнула в коридор с усмешкой, — не был готов стать отцом. После смерти Никки, он был слишком занят своей работой, чтобы заниматься ребенком. Опека, естественно, передалась к брату, Эйдану. Когда Никки заболела, Сильвию перевели на домашнее обучение, и после, не захотели прерывать. Я думаю, время пришло.

— Да, она должна находиться с детьми своего возраста, — согласилась я.

— Полагаю, ее дядя делает все возможное.

— Похоже он тебе нравится.

К моему удивлению, Джен покраснела.

— Позволь просто сказать — трудно найти женщину, которой не нравится Эйдан Леннокс.

Глава 8

Следующие несколько дней я постоянно думала о Сильвии. Возможно от того, что она напомнила мне Мелани. Или, из-за того, что этот ребенок вел себя как взрослый, заставляя болеть мое сердце. В чем бы не заключалась причина, Сильвия присутствовала в моих мыслях, и я надеялась увидеть ее снова через неделю. Просто хотела убедиться, что девочка в порядке.

Я допивала кофе и собирала рюкзак, когда в дверь постучали. Поспешно подошла и встала на цыпочки, чтобы посмотреть через глазок. Желудок скрутился при виде Сеоны и Энджи на другой стороне. Я бросила взгляд на свою маленькую квартиру. Кухня с барной стойкой, вдоль задней стены духовка, раковина, шкафы и небольшой холодильник. Напротив кухни — гостиная, едва вместившая два небольших дивана, крошечный журнальный столик и телевизор. Прямо перед входной дверью, дверь в спальню, с большой кроватью и встроенным шкафом, — слишком большим для моей немногочисленной одежды. Из спальни можно попасть в крошечную ванную комнату.

В общем, квартира была аккуратной и чистой, но, в то же время, мрачной и тоскливой, и очень далека от того места, куда стремился Джим.

— Мы слышали, как ты двигаешься, Нора. Открой, — потребовала Сеона.

Оставшись без выбора, я провернула несколько замков на двери и сняла цепь. Как только дверь распахнулась, Энджи и Сеона вошли в квартиру. Сеона выглядела раздраженной, а Энджи обеспокоенной. Мать Джима качнула головой, указывая, чтобы я закрыла дверь.

— Джим просто возненавидел бы то, что ты живешь здесь. Я хочу, чтобы ты хорошо подумала и переехала жить ко мне, пока не станешь ноги.

— Ты знаешь, что это предложение для меня значит, Энджи, но мне нужно самой позаботиться о себе.

Я обошла их, чувствуя прожигающие взгляды, и схватила свой рюкзак, давая понять, что мне нужно идти. Семья и друзья Джима были так добры ко мне последний год. Они не переставали помогать, будто я до сих пор оставалась членом их семьи. Но находиться с ними было слишком сложно для меня.

— Ты уходишь? — Сеона нахмурилась. — Мы зашли, чтобы пригласить тебя погулять с нами. У нас обоих выходной.

— Я не могу, — сказала я извиняющим тоном. — Сегодня я волонтер в больнице.

— В волонтерстве, именно «добровольность» — ключевое слово, — указала Сеона. — Можно пойти в другой день. Мы тебя сто лет не видели.

Меня грызла вина за то, что я их избегаю. Понимала, что отгораживаясь стеной от семьи Джима и Родди, я причиняю им боль, но не могла слышать их рассуждения в стиле: как счастлив был со мной Джим, и как он жил с такой удивительной любовью, пока не умер. Вина разъедала меня, разрывала изнутри, потому что они не знали уродливую правду. Они упорно пытались удерживать меня как члена семьи, а я им позволяла, потому что часть меня требовала наказания их присутствием.

— Я не могу. Джен меня ждет.

Энджи поникла.

— Она может обойтись без тебя один раз. Я не видела тебя уже нескольких недель, Нора.

— Я знаю, — я сжала ее руку, когда проходила мимо них, направляясь к двери. — Мы увидимся с тобой позже. Я обещала детям, что приду на этой неделе. Я не могу обещать больным детям и не держать слово.

— Я думаю, что волонтерство в больнице замечательно, но не хочу, чтобы вся твоя жизнь была посвящена этому. Дай мне гарантию, что так не случится, — сказала Энджи, выглядя обеспокоенной.

Я открыла дверь, желая просто убежать не отвечая, у меня не было ответа, который она хотела. Поэтому я соврала.

— Это не так. Обещаю. Но это стоит того. Избавляя на некоторое время детей от реальности их ситуаций, я чувствую себя хорошо.

Похоже, Сеона и Энджи неохотно согласились с моими словами, но были разочарованы, что я снова выбрала больницу. Они так же, казалось, чувствовали, что мое волонтерство было большим, чем простая потребность в благотворительности. Интересно, как они могут проявлять мнительность в моих мотивах, но никогда не упоминать о том, что между мной и Джимом отсутствовала сладость и свет. Вспомнила, как Энджи коснулась моего лица с сочувствием, когда увидела, что я отрезала волосы. Она думала, что поняла мой мотив — все слышали, как Джим говорил, что я никогда не должна стричь волосы. Он их любил. Но на самом деле Энджи не понимала, почему я это сделала.

Мои длинные волосы не были болезненным напоминанием о Джиме и его потере. Это было мучительное напоминание, что я начала терять себя, когда последовала за ним в Эдинбург, чтобы избежать прежней жизни. Однажды когда поняла, что не любила его так, как он любил меня, я притворилась и осталась с ним, и сыграла роль жены, которую он хотел, и тем самым полностью себя потеряла.

* * *

Сильвия вернулась. У ее отца снова появилось какое-то неотложное дело, и он завез девочку в больницу на несколько часов, несмотря на свои слова, что они не должны навязываться. После того как я закончила читать детям с помощью Сильвии, моя маленькая подруга попросила меня пообедать с ней в столовой. Она, к моему большому удивлению, даже попыталась купить мне обед.

— Так почему ты здесь? — полюбопытствовала я, когда мы ели макароны с сыром. — Почему отец не завез тебя к дяде?

Она вздохнула, словно на ее крошечных плечах сейчас лежала тяжесть всего мира.

— Дядя Эйдан занят. Я знаю это. И он будет зависать со мной, а не делать свою работу. Это нечестно. Папа вроде обещал дяде Эйдану, что это не повториться, но… — она пожала плечами, а потом улыбнулась. — Но мы круто тусуемся и здесь.

Меня беспокоила нестабильность в жизни Сильви, но я улыбнулась.

— Круто.

— Я рассказала дяде Эйдану о тебе и как ты позволила мне читать с тобой, — она улыбнулась. — А я не говорила тебе, что дядя Эйдан знает известных людей?

Пытаясь не смеяться, я кивнула.

— Ты упомянула об этом.

— Он музыкальный продюсер и композитор, — сказала она. — Это означает, что он работает над музыкой известных людей, а также пишет музыку для фильмов и прочее, ну, знаешь, например, как музыку без слов.

Это было довольно шикарно и впечатляюще.

— Как саундтрек.

Она энергично кивнула.

— У него есть все эти инструменты и компьютерные штуки. Он действительно умный.

— Кажется он и правда очень талантливый.

— Да, и, — продолжала она, еще больше возбуждаясь, — у дяди Эйдана есть комната, окрашенная в синий и фиолетовый, и эти разные красивые вещи, что есть в ней, и большая кровать, и все это только для меня. Моя учительница мисс Робертсон сказала, что мне действительно повезло.

— Да, — я улыбнулась, мне стало любопытно, как живет Сильви. — А мисс Робертсон многому тебя учит?

— Ага. Она приезжает в дом по понедельникам, вторникам и пятницам. И мы работаем весь день. — Она простонала. — Это совсем не школа. Это сложнее, потому что я единственный ребенок в классе, и не могу отлынивать.

Сильви казалась такой занятой, что я рассмеялась. Было здорово узнать, что она получает прекрасное образование, но все же думаю, нужно, чтобы этот ребенок вернулся в школу и имел нормальную жизнь.

Внезапно Сильвия хихикнула, вызвав у меня улыбку.

— Что?

Она наклонилась через стол и прошептала:

— Думаю, мисс Робертсон влюблена в дядю Эйдана.

Я посмеялась над ее озорством.

— Да? Ты пытаешься сыграть в организатора свадьбы?

Сильвия сморщила нос.

— Неа. Дядя Эйдан был во всем мире, и он встречался с самыми красивыми девушками, которых я когда-либо видела.

Почувствовав сочувствие к мисс Робертсон, я нежно напомнила ей:

— Красота глубоко внутри.

— Мама тоже говорила об этом, — Сильвия кивнула. — Но не думаю, что она говорила об этом дяде Эйдану.

Я рассмеялась, прежде чем смогла остановить себя. Похоже, ее дядя был той еще штучкой.

— У тебя есть дядя? — спросила Сильвия.

Отрезвев об упоминании семьи, я покачала головой.

— Нет, — у моих родителей не было братьев и сестер.

— Твоя мама и папа в Америке?

— Да.

— Они должны скучать по тебе.

Что-то кольнуло глубоко в груди. Слишком глубоко. Слишком больно.

— Как насчет тебя? Дядя Эйдан — твой единственный родственник?

— Мои бабушка и дедушка живут в Англии, поэтому я вижу их время от времени. У моего отца нет родителей. Он рос в приемной семье.

— Какая работа у отца?

Я обнаружила, что Сильвия была взволнована, когда рассказывала о своем дяде Эйдане и его карьере, но с неохотой вздыхала, когда я предлагала поговорить про отца.

— Он инженер, — ответила она. — Я не знаю, что это значит.

— Это означает, что он очень умный.

— Полагаю, да, — кивнула она.

Я нахмурилась.

— Иногда у взрослых много дел, да?

На ее лице появилось восхищенное выражение.

— У дяди Эйдана всегда есть время.

Сильви словно боготворила его. Мне почти стало жалко ее отца. И практически любого, кто будет конкурировать за ее ласку. С ее слов, дядя выглядел как внимательный, культурный и нереальный мужчина.

Дядя Эйдан был словно супергероем не с этой планеты.

* * *

На следующей неделе Сильвия снова пришла в больницу, на этот раз, попросив дядю завезти ее, чтобы принять участие в чтении и немного посидеть со мной. Однако я не могла долго с ней оставаться, потому что пообещала Сеоне встретиться в обед. Оставив Сильвию в умелых руках Джены, я неохотно ушла. Несмотря на то, что сейчас с Сеоной я не чувствовала себя непринужденно, я нуждалась в ней, и поэтому не стала держаться на слишком большом расстоянии, чтобы не повредить нашу дружбу.

Мы встретились в нашем любимом кофейном месте «Капли кофеина»[22], в Новом Городе, в тридцатиминутной прогулке от больницы… в обычный день. Но в переполненном фестивальном городе дорога заняла сорок пять минут. Было тепло, но темные облака на небе и влажность, предполагали наступление грозы. Когда добралась до кафе, моя одежда прилипла к телу, и я была рада моим коротким волосам.

— Ты набрала вес, — сказала Сеона, обнимая меня.

Я отступила и подняла бровь.

— Это хорошо?

Она улыбнулась мне успокаивающе.

— В прошлый раз ты выглядела немного худой.

Правда, в последнее время мой аппетит стал лучше. Не знаю, из-за детей, или из-за встречи с Сильви, которая показала мне перспективу, но я чувствовала себя немного лучше. Словно я некоторое время была без сознания, и что-то меня пробудило.

— Я хорошо себя чувствую.

— Хорошо, — она внимательно посмотрела на меня.

Я была благодарна, когда дружелюбная официантка приняла наш заказ, тем самым уйдя от взгляда подруги. Как только официантка исчезла, я попыталась отвести разговор от себя.

— Как работа?

— Как и всегда, — она пожала плечами. — Много работы.

Обычно Сеона любила болтать о своей работе, и это означало, что она намеренно пыталась перевести разговор на меня.

Дерьмо.

— А как там… — Я напряглась, чтобы вспомнить имя парня Сеоны.

Когда Джим умер, Фергус оказался не способным на поддержку. Это стало для него слишком сложно, и он расстался с Сеоной, когда она больше всего нуждалась в нем. Ужасно, но думаю, это лучшее, что могло случиться с ней. Это научило ее лучше разбираться в парнях. С тех пор Сеона решила встречаться только с хорошими парнями, независимо от того, насколько они сексуальны. Она попробовала онлайн-знакомства, и прошла через поток действительно хороших парней, которые, к сожалению, ее не увлекли.

— Фрэнк, — вздохнула она. — Фрэнка нет. Фрэнк не мог найти клитор, так что «До свидания, Фрэнк».

Я рассмеялась.

— Бедный Фрэнк.

— Эй, Фрэнк на десять лет старше меня. Если он не нашел клитор за двадцать с лишним лет занимаясь сексом, тогда парень либо ленив, либо невежественен. Никто никому ничего не обещал.

Улыбаясь, я кивнула.

— Поняла.

— В любом случае, несмотря на неудачу с Фрэнком, мне нравятся онлайн-знакомства. Я познакомилась с интересными людьми и подружилась с парнями, с которыми ее не связывает секс.

— Я рада. — Но я не обрадовалась спекулятивному взгляду в ее глазах.

— Вот что. Я подумала, может быть, тебе стоит создать профиль на сайте знакомств.

И вот оно.

— Я так не думаю.

— Это поможет тебе выбраться из дома.

— У меня нет дома.

— Квартиры. Это вытащило бы тебя из причудливой удручающей маленькой квартиры, в которой ты впала в спячку.

— Я не впала в спячку.

— Хождение на работу и волонтерство в больнице не приравнивает к общению.

— Я не согласна.

— Нора, пожалуйста, подумай об этом. Не хочу вмешиваться, но я беспокоюсь о тебе. Похоже на то, что ты отказываешься двигаться дальше.

Официантка появилась с нашей едой. Как только она ушла, я посмотрела на свою тарелку, досада и вина сражались друг с другом. Я подняла вилку и нож, мои пальцы сжались вокруг них в раздражении, и, наконец, нарезала панини. Я не хотела смотреть на Сеону из-за страха, что она увидит в моих глазах эмоции. Потом тихо и строго сказала:

— Я не люблю онлайн-знакомства. Если ты действительно не хочешь вмешиваться, то не дави.

Неловкое молчание висело над столом, пока мы ели. Наконец, не в силах больше терпеть болезненную тишину, я спросила:

— Как Родди?

Видимо, это было правильным решением, потому что Сеона выдохнула:

— Он возиться с новой барменшей из «Лейтс-Ландинг». Не знаю, что он в ней нашел. Она такая скучная, как тарелка. Все, что она делает, это дуется и хихикает.

— И дает ему секс без обязательств, — тронула я осиное гнездо.

Глаза Сеоны сузились.

— Это он так думает. Но я вижу, как она пытается замутить с ним. Клянусь богом, если он даже подумает о том, чтоб связать свою жизнь с ней, я прикончу его.

— Почему тебя волнует, с кем он тусит?

Она посмотрела на меня.

— Это Родди.

— Разве, мы не должны быть счастливы за него, независимо от того, с кем он дружит?

— Мне очень хочется услышать, как ты скажешь это ему в следующий раз, когда он пожалуется на одного из моих бойфрендов.

Боже, мне хотелось настучать им обоим по голове. Могли ли два человека быть более слепыми в своих чувствах друг к другу?

— Справедливо.

— Итак… — она осмотрела меня в своей вдумчивой манере. — Расскажи мне о волонтерстве.

— Что ты хочешь узнать?

— Я хочу знать, не окружаешь ли ты себя детьми, которые не будут здесь через пару лет.

Понимая ее беспокойство, я послала ей успокаивающую улыбку.

— Некоторые из детей очень больны, но большинство не на грани. Многие с нетерпением ждут, чтобы оказаться в комнате отдыха и послушать, как я рассказываю истории или играю с ними в игры. Я в порядке. На самом деле, есть один ребенок, который даже не болен, — сказала я улыбаясь, когда подумала о Сильвии. — Ее мама была медсестрой… — и я рассказала Сеоне о Сильвии, и ее опекуне, эпическом дяде Эйдане.

— О, звучит горячо, — решила Сеона.

Я фыркнула.

— Как может кто-то звучать горячо?

— Ну, во-первых, у него явно есть деньги. Квартира, которую она описала в Фонтанбридже — не дешевая. Кроме того, она говорит, что он работает со знаменитыми людьми и встречается с красивыми женщинами. Красивые люди обычно держатся вместе.

— Неправда. Было много непривлекательных знаменитых мужчин, которые встречались с красивыми молодыми женщинами.

— Я не говорю, что он, вероятно, выглядит красиво. Встречаются и непривлекательные люди, но настолько харизматичные, что выглядят горячими.

Посмеиваясь, я покачала головой.

— Почему это важно, горяч он или нет? Важно то, что у этой малышки произошла самая ужасная вещь в мире; и она очень сильная, но он, к сожалению, не понимает этого. Он держит девочку взаперти в этой квартире с репетитором, вместо того чтобы отправить ее обратно в школу. И она ему поклоняется и не собирается жаловаться, что не ходит в школу и не общается со своими друзьями. Она потеряла маму, и теперь боится что-то сделать, чтобы не оттолкнуть его.

Сеона кивнула.

— Я поняла. Но ты не знаешь всей ситуации, ты знаешь только то, что рассказал этот ребенок. Попробуй стать опекуном для ребенка, что потерял свою маму из-за долговременной болезни, и имеет чудного отца. Разве ты бы не завернула этого ребенка в вату? Быть чересчур заботливым в такой ситуации — это не очень плохо. Дайте бедному парню перерыв.

Ее слова дошли до меня, и я нахмурилась.

— Я не хотела осуждать. Я просто… Мне очень нравится эта девочка. Я беспокоюсь о ней.

— Я вижу это. — Сеона задумалась. — Может быть, тебе стоит попытаться встретиться с ее дядей, прочувствовать его. Так ты сможешь узнать в надежных ли она руках.

Я знала, почему она хотела, чтобы я встретилась с дядей, и это было не ради Сильвии. Я покачала головой, стараясь не смеяться.

— Ты неутомима.

Ее брови собрались вместе.

— Все это означает «судьба».

— Это означает упрямство. Стойкость. Ты никогда не прекращаешь.

Сеона нацепила на лицо невинное выражение.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я говорю о том, что ты пытаешься свести меня с каждым мужчиной, с которым я общаюсь.

— Это неправда, — она махнула вилкой. — Я никогда не пыталась свести тебя с Родди. Я не настолько жестока.

— Эй, — я помахала своей вилкой перед ней, — я была бы счастливой девушкой рядом с Родди Ливингстоном.

— Да? — она улыбнулась мне. — Если это так тебя волнует, возможно, тебе стоит брать телефон, и, не знаю… звонить ему время от времени, что ли.

Ну, я сама напросилась.

— Я позвоню ему, — уклонилась я от ответа.

— Поэтому ты не берешь трубку, когда он звонит, и не перезваниваешь.

Коря себя за свою глупость, я тихо спросила:

— Он тебе это сказал?

— Да. Сказал. И это Родди, Нора. Он не думает: «О, Боже, жаль, что Нора испытывает трудное время, и ей тяжело общаться с лучшим другом мертвого мужа», — который, к слову, так же оказывается и ее лучшим другом. Он думает: «Если она, черт возьми, не хочет сокращать дистанцию, тогда я не буду лезть».

Я побледнела при мысли о потере Родди.

— Я позвоню ему.

Сеона потянулась и схватила меня за руку.

— Он не может это сказать, потому что это Родди, и признание в любых реальных чувствах введут его в септический шок, но он тебя любит. Когда он потерял Джима, он потерял брата. Ты как сестра для него, даже больше, чем я. Не… не обижай его, Нора.

Внезапно на глаза набежали слезы, и я опустила взгляд.

— Это последний человек, которому я хочу причинить боль, — я не могла объяснить, как трудно мне находиться рядом с Родди. Как это приводит к тому, что воспоминания уводят в то время, когда я должна была позволить Джиму МакАлистеру уйти из моей жизни, чтобы он смог найти того, кто полюбил бы его так, как он того заслуживал.

— Как насчет этого: ты, Родди, и я встречаемся, что бы выпить в «Лейтс-Ландинг»?

— Даже если там будет барменша, которую ты ненавидишь?

Она ухмыльнулась.

— Да. Я готова смириться с этим, если тебе так будет легче провести время с Родди.

— Это потому, что он так сильно напоминает мне Джима, — поспешила я объяснить, не желая, чтобы она знала истинную причину.

Сеона кивнула:

— Я поняла. Так как? В следующее воскресенье?

— Да, ладно, — согласилась я, ненавидя бурный калейдоскоп бабочек, который разразился в моем животе при этой мысли.

Глава 9

Проведенные с Родди несколько часов в пабе прошли намного проще, чем ожидала. Сеона с легкостью его отвлекала с расспросами о барменше, с которой он встречался, пользуясь тем, что сегодня девушка не работала и не могла защитить себя.

Тем не менее, из-за отсутствия особых эмоций в его словах, я понимала, Родди не был глубоко ею заинтересован, как боялась Сеона. Он был более увлеченным, обмениваясь шутками с женщиной, о которой действительно заботился, чтобы много думать о барменше.

Мои друзья, смешные и энергичные, расслабляли меня, и я провела время с Родди, понимая, что смогу сделать это снова. И если Родди и был сердит на меня, он этого не показал.

На этой неделе я также проводила много времени с Сильвией, которая уговорила дядю позволить ей снова присоединиться к группе в больнице. В тот день я внесла некоторые игры, и Сильвия послужила мне маленьким помощником. На этот раз, мы с ней не смогли посидеть и поговорить, потому что я согласилась пообедать с Сеоной. По унылому взгляду Сильвии, когда я сказала, что должна уйти, поняла, что больше не буду планировать обеды после посещений больницы.

Во время визита к детям, Сильвия снова подробно рассказала об «удивительном дяде Эйдане». Я думаю, что некоторые из детей немного устали слышать многократное: «А мой дядя Эйдан говорит…», но другие попали под ее чары. Сильвия превратила своего дядю в богоподобное существо, думаю, некоторые из младших детей посчитали, что он настоящий супергерой. Я позволила ей. Ведь никакого вреда? Тем более, сейчас этим детям нужно было верить в чудеса и супергероев. Разве это не то, что я там делала? Придумывая и рассказывая им истории о магии и приключениях?

В следующую среду, после моих воскресных посиделок с Родди и Сеоной, я оказалась в неудобном положении. Сильви принесла с собой игру «Твистер» и уговорила детей поиграть, я хотела отказать, но не смогла.

Я, да и Джен, не думали, что это отличная идея, и не была уверена, захотят ли больные дети играть, но Сильвия выиграла. Девочка объявила, что играть будем мы с ней, а дети должны по очереди поворачивать колесо. И это на самом деле оказалось довольно хорошей идеей, потому что порой, мы оказывались в таких неловких позициях и закатывались хохотом, что все дети смеялись и пытались обмануть, поставив нас в еще более неуклюжие позы!

Я как раз упрашивала Поппи, чтобы она не мухлевала со стрелкой, когда позади меня у двери раздался глубокий мужской голос:

— Что здесь происходит?

Я не смогла взглянуть на вошедшего, но услышала голос Джен:

— Дети развлекаются…

— Дядя Эйдан! — завизжала мне в ухо Сильвия, отчего я дернулась. — Я могу двигаться, но ты не можешь! — И вытащила свою ногу из-под моей, и встала.

— Разве это справедливо? — спросила я.

Я хотела поменять позу. Моя задница висела в воздухе, и таинственный дядя Эйдан был прямо над ней.

Я склонила голову, пытаясь его рассмотреть, но все, что видела, это его ноги и ноги Джен, а затем ноги Сильвии, когда она бросилась ему навстречу.

— Поиграй за меня, дядя Эйдан, — возбужденно попросила Сильвия.

— Я думаю, что просто посмотрю, — пробормотал он в ответ.

У него был отличный голос и красивый ритмичный культивированный шотландский акцент. И моя задница была почти у его лица. Надо сказать, я была в зеленых легинсах Питера Пэна, которые не скрывали формы моего тела.

Отлично.

Сейчас я выгляжу суперпрофессиональной.

— О, пожалуйста, — просила Сильвия. — Пожалуйста.

— Нет, дорогая. Возвращаетесь к игре. Я подожду здесь, когда ты закончишь.

— Но я хочу, чтобы ты играл с Норой, я имею в виду, Питером Пэном.

Я едва не задохнулась. Пришло время собраться, чтобы Питер Пэн был готов сыграть «Твистер» с незнакомым мужчиной. Эта мысль казалась такой извращенной, и мне пришлось проглотить хихиканье.

— Пожалуйста, пожалуйста! — другие дети внезапно тоже начали умолять.

Сильвия начала инструктировать его, в какой позиции она стояла.

— Ребята, оставьте дядю Сильвии… — скрип пластикового коврика остановил меня в середине фразы.

И затем я почувствовал жар, и запах дорогого одеколона. Это было что-то земляное, но свежее. Дерево, амбра, листья мяты и яблоко.

О, Боже мой!

Медленно, подняла голову и обнаружила, что смотрю в яркие и веселые зеленые глаза. Знакомые зеленые глаза с пятнышками желтого золота.

— Ты, должно быть, Питер Пэн, — сказал он, улыбка дрожала на его губах.

Губы я тоже хорошо помнила.

На самом деле я также хорошо помнила эти широкие плечи, этот квадратный небритый волевой подбородок и выразительный рот. Я помнила сексуальные смешные гусиные лапки вокруг его глаз. Все это принадлежало очень высокому, хорошо укомплектованному парню, который когда-то поднял меня с пола в пабе, а на следующий день флиртовал со мной в супермаркете; в тот день, что оказался одним из худших дней в моей жизни.

«Дядя Эйдан» был незнакомцем из бара.

Маленький проклятый мир.

Понимая, что я молчу, он мне хрипло пробубнил:

— Привет.

Наши лица были слишком близко друг к другу, и его длинная нога запуталась вокруг моей короткой.

— Питер Пэн, правая рука зеленый! — объявила Сильвия.

Я перевела свой взгляд с него на коврик. Поставить руку на ближайший зеленый круг означало подпрыгнуть к ее дяде, как обезьяна. Интересно, не обманывает ли меня Сильви. Я подозрительно посмотрела на нее и увидела, как она дрожит от хихиканья.

— О, дерьмо, — пробормотала я себе под нос.

Я услышала сдерживаемый смех, и мои глаза вернулись к Эйдану. В них я увидела вызов, но не узнавание. Он меня не помнил. Зачем ему это? Я была девушкой, которую он просто однажды встретил.

— Я не сделаю этого.

Его глаза округлились с насмешливой невинностью.

— Но это нечестно.

— Нечестно? — услышала Сильвия. — Никакого обмана.

— Не обманывай, Питер Пэн! — закричала Маки со стула.

Вскоре все дети гудели от смеха и разговора, а я смотрела на мужчину, который и без того был уже слишком близко ко мне.

Я не сделаю этого. Это будет неправильно. Я приблизилась к нему, как будто собиралась переместиться, и позволила левой руке и ноге соскользнуть. Я перевернулась в последнюю минуту, рухнув на коврик спиной.

— О нет, я упала! Я проиграла! — я подняла руки вверх.

Я услышала его смех, прежде чем его перевернутое лицо появилось над моим. Мое дыхание замерло, когда он улыбнулся мне.

— Врунья.

— Это называется притворством, — я широко улыбнулась. — Это разные вещи.

Вместо того чтобы улыбнуться в ответ, он вдруг нахмурился.

— Мы встречались?

Хотя не хотела признавать, но я была удовлетворена тем, что у него мелькнуло узнавание. Было немного унизительно, что я сразу узнала его, а он понятия не имел, кто я.

— Нет.

Я солгала. Какой смысл напоминать ему? Если вспомнит меня, у него возникнут вопросы об обручальном кольце, которое я больше не ношу.

Внезапно Сильвия опустилась на колени.

— Ты захотела упасть.

Я села.

— Докажи это.

Она сунула мне книгу.

— Ты должна сейчас почитать. Я хочу, чтобы дядя Эйдан услышал все твои голоса.

Смущение грозило заморозить меня на месте. Одно дело — рассказывать историю кучке детей, даже родителей или двух, но для Эйдана Леннокса? Мистера сексуальный незнакомец из бара + мировой музыкальный продюсер + композитор + встречается только с красивыми женщинами + отказался от светской жизни, чтобы ухаживать за своей умирающей сестрой, а затем принял ее ребенка?

Этот парень был ненастоящим, не так ли?

Я вскочила на ноги и повернулась, чтобы посмотреть, как он встает с мата с большей грацией, чем должен при своих ста восьмидесяти шести сантиметрах. Он возвысился надо мной, заставляя почувствовать себя ребенком. Я задалась вопросом: наверное, стоя рядом мы выглядим странно.

Эйдан сел, а Сильвия села на пол между его ног. Дети выжидающе посмотрели на меня, поэтому я заставила себя забыть, что здесь находиться он.

Я сделаю это для детей.

Лишь потому, что незнакомец из бара был пугающим кусочком мужчины-конфетки, он не мог испортить мои отношения с детьми.

Вначале я не обратила внимания на мужской взгляд, пристально разглядывающий меня. Несмотря на совместное развлечение до этого, я чувствовала — он меня буквально изучает, пытаясь понять. Я это понимала, естественно. Его племянница проводила время со мной, и он хотел узнать, кто я.

Однако в конечном итоге восторг от разыгрывания истории взял верх. Каждый раз, когда я поднимала взгляд со страницы и видела широко раскрытые глаза или увлеченное выражение Поппи, или необычное молчание Аарона, который слушал с интересом, или Алису, которая улыбаясь, ободрение или восхищение Сильвии, меня подталкивало, и я забывала про все барьеры.

Вскоре Джен снова появилась, чтобы сказать, что время подошло к концу. Как всегда, — и к моему удовлетворению, — дети недовольно простонали.

— Вернусь на следующей неделе, ребята.

Аарон медленно подошел ко мне, а затем остановился, переминаясь с ноги на ногу, он смотрел куда угодно, но не на меня.

— Меня не будет здесь на следующей неделе.

Пожалуйста, пусть это будет хорошей новостью. Пожалуйста.

— Почему?

— Мне лучше, — он пожал плечами и, наконец, посмотрел на меня. — Я еду домой.

Радость охватила меня.

— Аарон, я буду скучать по тебе, малыш. Но это хорошая новость.

— Да, — он кивнул. — Спасибо. Ну, вы знаете, за… — он указал на комнату.

В тот момент он так напомнил мне Родди, что мне пришлось сдержаться, чтобы не обнять его. Я приложила кулак к его плечу.

— Увидимся, малыш.

Аарон улыбнулся, похоже, с облегчением, а я была вся на эмоциях.

— До свидания.

Как только он отошел в сторону, Сильвия потащила дядю ко мне. Я улыбнулась ей, хотя Эйдан заставлял меня нервничать. Собрав свои вещи, я спросила:

— Ты уходишь?

— Дядя Эйдан сказал, что мы можем пообедать в столовой вместе. Пожалуйста, Нора, пожалуйста.

Когда она посмотрела на меня с восхитительной мольбой, в груди что-то кольнуло и скрутило желудок. Девочка обладала волшебной способностью убеждения. Знаете, этим самым щенячьим взглядом.

Я посмотрела на Эйдана, но его выражение оставалось нейтральным. Я не могла разгадать, о чем он думал. Когда я оглянулась на Сильвию, поняла, что не могу ей отказать.

— Конечно. Только соберу вещи.

Они ушли, чтобы подождать снаружи, а я собралась и попрощалась с детьми. Даже по-взрослому пожала руку Поппи, когда проходила мимо, и она вознаградила меня очень милой улыбкой.

Эйдан и Сильвия стояли у сестринского поста, беседуя с Джен, и как только Сильвия увидела меня, нетерпеливо потащила Эйдана. Я махнула рукой Джен, а затем погрузилась в напряженное молчание рядом с дядей и племянницей. Тишина, однако, была только со стороны меня и Эйдана. Сильвия же наполнила коридоры своей возбужденной болтовней. Я знала, почему меня привлекла Сильвия — она так много напоминала мне о Мел. Была самоуверенной, но доброй, сильной и храброй, и через столько прошла… Я поняла, что хоть и не могу помочь, хочу ее защитить. Более того, она была просто ребенком. Девочка не допытывалась в мои причины переодевания в Питера Пэна и чтения историй детям. Она не знала о моем мертвом муже и не заставляла меня жить дальше. С помощью Сильвии я открылась внешнему миру.

Тем не менее, я не понимала, почему Сильвия так увлечена мной. Сначала я думала, что ей интересно проводить время в больнице, но потом поняла, что она больше заинтересована в Норе, чем в Питере Пэне.

Словно доказывая мое предположение, она указала на уборную впереди.

— Ты не хочешь переодеться, Нора?

Мои губы дрогнули от ее намека.

— Стыдно из-за моих торчащих ниток? — я потянула за оборванный подол костюма.

Сильвия сморщила нос.

— Немного.

— Сильвия, — предупредил Эйдан, но я заметила его маленькую ухмылку — он считал это смешным. К счастью для него, я думала, точно также.

— Я переоденусь, Ваше Высочество, — я издевательски поклонилась, что заставило Сильвию рассмеяться.

В туалетной комнате, когда натягивала джинсы и футболку, обнаружила, что мои пальцы дрожат. Я слишком много помнила об Эйдане. Более того, я волновалась, что, возможно, ему не нравиться, что Сильвия проводит время со мной. Его взгляд нервировал, будто он анализировал каждое мое слово и движение, пытаясь разобраться, насколько я хороша, чтобы быть рядом с его племянницей.

Я ненавидела это чувство.

Я встретила их снаружи, продолжая дергаться внутри, пока глаза Эйдана проходились по моему телу снова и снова. Невольно рука потянулась к волосам, и пальцы прошлись по коротким прядям в застенчивом движении. Впервые я пожалела, что подстриглась.

Джим не был единственным, кому нравились мои волосы.

Мне, нравились мои волосы.

Я была низкого роста, и имела склонность носить джинсы и шорты, поэтому длинные волосы заставляли меня чувствовать себя женственно. Я любила их. Любила завивать в локоны, заплетать в косы, убирать в небрежный пучок. Что угодно. С ними я чувствовала себя красивой. Да.

Наверное, я действительно поняла ценность моих длинных волос только сейчас. Почему я думала, что оставляла их длинными так долго, только из-за Джима? Но на самом деле, нет. Только сейчас я поймала себя на мысли, что мне не нравится моя мальчишеская стрижка. Определенно, как у чучела.

Тут же решив — мне все равно, что Эйдан Леннокс думал о моей внешности, я расправила плечи и пошла. Они зашагали рядом со мной.

— Дядя Эйдан сказал, что я могу поесть макароны с сыром снова, если они будут.

Макароны с сыром всегда звучали хорошо. Возможно, у меня в животе порхали бабочки, но я могла поесть и с ними. Может, углеводы раздавят маленьких ублюдков.

— Было бы здорово.

Это все? Это все, что я могла сказать? Почему слова покинули меня?

К счастью, Сильвия продолжала болтать все время, пока мы шли в столовую и стояли в очереди за едой. Эйдан заплатил за мой обед, и когда я поблагодарила, он отмахнулся от моих слов.

Раздражение пузырилось в каждой клеточке моего тела, но я забила на это. Эйдан перешел от поддразнивания в комнате отдыха, к стоической тишине и пустому выражению, которое хотелось смахнуть с его лица.

Мне нравилось читать людей.

— Итак, Нора. Какая у тебя фамилия? — начал Эйдан, когда мы сели.

— Неужели частный детектив не смог это выяснить? — вздохнула я.

Он ухмыльнулся.

— Я бы предпочел не платить ему за информацию, которую могу узнать от тебя.

Странно, но я подумала, что он не шутит о наличии частного детектива.

— О'Брайен, — ответила я, хотя технически была еще МакАлистер.

— Дядя Эйдан думает, что ты была великолепной, не так ли, дядя Эйдан? — сказала Сильвия, прежде чем засунуть в рот вилку с огромной порцией макарон.

Снова эта раздражающая ухмылка.

— Очень интересно.

Не разобрав, высокомерен ли он, я прищурилась.

— Я должна поблагодарить?

— Где ты работаешь? — спросил он резко.

— В магазине, — так же резко ответила я.

Его не удивила моя неконкретность.

— Эй, я знаю тебя?

— Вряд ли. — Я повернулась к Сильвии. — Макароны хороши, верно?

— Не так хороши, как мамины, но ничего. Может, ты сделаешь макароны с сыром когда-нибудь? — При этой мысли ее глаза загорелись.

— Боюсь, это не мой конек. Я научилась готовить в детстве, потому что вынуждена была, но не назвала бы это тем, что мне действительно нравится.

— И как же ты питаешься? — спросил Эйдан.

Он напугал меня своим сомнением, но я не дала ему понять это.

— Заказываю еду на дом. Я могу сделать заказ за пять секунд.

Неожиданная смешинка промелькнула на его лице.

— Ты не готовишь. Работаешь в магазине. И добровольно ходишь в детскую больницу. Не так уж много информации.

Пытаясь перевести обсуждение с меня, я спросила:

— А ты готовишь?

— Так, балуюсь, время от времени.

— Дядя Эйдан — супер повар, — сказала Сильвия.

Сюрприз-сюрприз.

— Он многому научился в путешествиях, не так ли, дядя Эйдан?

Мужчина с любовью посмотрел на нее, и я заметила, что он так и не коснулся своего супа и салата. Справедливости ради следует сказать, что салат выглядел, будто его сделали месяц назад.

— Ну да.

Я, правда, не хотела знать, но нужно было поддержать беседу, поэтому спросила:

— Где ты был?

— В твоих краях. И много еще где. Китай, Япония, Австралия, Новая Зеландия, Россия, большая часть континентальной Европы, Скандинавия, Израиль, Польша, Болгария, Южная Африка… — Я поняла, что этот список может продолжаться.

Я вдруг почувствовала себя очень молодой, некультурной и неопытной, и это побудило меня спросить:

— Сколько тебе лет?

На мой довольно бестактный вопрос Эйдан приподнял бровь. Его взгляд скользнул по моему лицу, и казалось, задержался на губах, прежде чем вернуться назад и встретиться с моими глазами. От такого внимательного изучения забурлила кровь и покраснели щеки.

— А какого возраста ты?

Понимая, что должна предоставить информацию и ему, я была честна.

— Двадцать два.

Он нахмурился.

— Ты уверена, что мы не встречались? Ты напоминаешь мне кого-то.

— Я так не думаю.

— Ты не сказал ей, сколько тебе лет, — Сильвия невинно смотрела на своего дядю. — Нора тебе сказала.

Он усмехнулся ей.

— Это так работает?

— Так будет справедливо.

— Она права, — согласилась я.

Эйдан откинулся на спинку стула, дернув подбородком.

— Мне тридцать четыре.

— Он старик, — поддразнила Сильвия.

На двенадцать лет старше меня. Еще двенадцать лет опыта и путешествий по миру.

Боже, я должна казаться каким-то глупым странным ребенком, шатающимся вокруг больниц, притворяясь Питером Пэном.

— Старик? — он приложил руку к груди, как будто Сильви ранила его, напоминая мне о похожем моменте в супермаркете.

Как он мог меня не помнить? Воздух между нами словно искрился.

Теперь между нами ощущалась напряженность. Сегодня с ним все было по-другому. Тогда он смотрел на меня с любопытством, возможно, даже с небольшим увлечением. Теперь со мной он вел себя осторожней. Сдержанней.

И это было понятно. Потому что теперь я была вовлечена в жизнь его ребенка. Я не была просто девушкой в супермаркете, что, возможно, он находил немного забавным.

— Не такой уж и старый, — поправила Сильвия, улыбаясь.

Девочка перемазалась вокруг рта сырным соусом, и я наблюдала, как Эйдан сложил салфетку и наклонился, чтобы осторожно его стереть. Сильвия забрала у него салфетку, чтобы закончить работу. Боль разлилась в моей груди на этот обычный, но милый жест. Строгое выражение на лице Эйдана предназначалось только для меня, ну а каждый раз, когда он смотрел на свою племянницу, не скрывал, что обожает ее.

Мой интерес к нему рос.

— Сильвия сказала, что ты музыкальный продюсер?

Он кивнул, его лицо вновь изменилось, когда он посмотрел на меня. Он был как монета: для Сильвии одна сторона, для меня другая.

— Это верно. От того и разъезды. Но я больше не путешествую, — он посмотрел на Сильвию, которая ловила последнюю макаронину, — по понятным причинам.

— На каких инструментах ты играешь?

Он нахмурился.

Я почувствовала себя неловко.

— Что?

— Ничего, — он покачал головой. — Это не то что обычно спрашивают люди.

— Правда? — я поморщилась. — Когда ты говоришь людям, что ты музыкальный продюсер, они не спрашивают, можешь ли ты сыграть на инструменте?

— Первое, что спрашивают большинство людей: с кем я работал?

Понимание осенило.

— Они хотят знать о знаменитых людях?

Он кивнул.

Это означало, что Эйдан хотел похвастаться знакомством с известными людьми? Но это качество меня никак не привлекало.

— Мне все равно, — сказала я ему прямо. — Они обычные люди, просто с большим количеством подписчиков в Инстаграме, чем другие.

— Неужели?

Я подумала, что оскорбила его.

— Я не имела в виду, что они не заслуживают своей славы… или что ты не усердно работаешь, — пыталась объяснить я. — Я просто… я имею в виду, что меня больше интересует реальная музыка, чем слава… Вклад. Или… Я не очень хорошо объясняю это.

— Ты объясняешь хорошо. Я тоже не забочусь о славе. Мне нравится работать с талантливыми людьми.

— Как Дэвид Боуи, — встряла Сильвия.

Дэвид Боуи? У меня отпала челюсть.

— Ты знаешь, кто такой Дэвид Боуи?

— Дядя Эйдан любит его музыку.

Моя голова закружилась, я взглянула на Эйдана, как будто никогда раньше его не видела.

— Ты работал с Дэвидом Боуи?

Он улыбнулся от моего благоговения.

— Нет. Я имел удовольствие побывать в его компании пару раз. Я познакомился с ним через его продюсера. Я был не намного моложе тебя, когда начинал.

Осознание того, что Эйдан проводил время в компании не просто знаменитых людей, а ЗНАМЕНИТЫХ людей внезапно нахлынуло на меня. Испытываемое ошеломление меня напугало. В памяти вспомнилось, что сказала Сильвия: ее дядя был старше меня, опытней, более искушенный. И даже тогда, когда мы встретились более года назад, я знала — он пахнет классом и деньгами.

Но дело было не только в этом.

Он был умным, и определено самым успешным мужчиной, которого я когда-либо встречала в реальной жизни. Он отказался от этой удивительной жизни, и видимо, от великолепных женщин и потрясающей карьеры, чтобы присматривать за своей умирающей сестрой, а затем присматривать за ее ребенком. Он не сбежал. Этот мужчина сделал выбор и придерживался его.

А я, переодевалась в Питера Пэна, развлекала детей и погружалась в фантазии, чтобы не сталкиваться с реальностью.

Я отодвинула стул, и по линолеуму проскрипела подошва обуви.

— Я только что вспомнила, у меня есть дела. Мне очень жаль.

— Ты не доела свой обед, — заметила Сильвия, в ее словах звучало разочарование.

Несмотря на то, что грустное лицо девочки меня огорчило, я слегка улыбнулась ей:

— Мне жаль, милая. Мне нужно идти. Спасибо, что потусила со мной снова.

Она тут же вскочила со стула и обняла меня за талию. Когда я обняла ее, в горле образовался комок. По какой-то причине внутри меня повисла вина, и мои глаза невольно обратились на Эйдана.

Выражение на его лице было мрачным.

— Спасибо за обед, — сказала я вежливо.

Он едва кивнул, когда Сильвия, наконец, меня отпустила.

Я коснулась ее щеки тыльной стороной ладони, моя нежность к ней увеличивалась с каждой минутой.

— Надеюсь, я снова тебя увижу, Сильвия.

Она энергично кивнула.

— Разумеется.

С ласковой улыбкой, избегая взгляда ее дядюшки, я ушла.

Это было необходимо.

Эйдан заставил меня почувствовать себя маленькой, и я не имею в виду физически. Перед тем как встретиться с ним, у меня все было в порядке с жизнью. И знаете, что? Мне всего двадцать два года! Возможно, когда я буду в его возрасте, тоже буду образованной и утонченной. Но не в данный момент. Сейчас, к сожалению, я такой не была.

Мы были слишком разные, и даже если бы я хотела расслабиться с ним, он никогда бы меня не понял. Теперь все зависело от него. Он мог позволить Сильвии прийти, или запретить.

Но сейчас мне надоело оправдываться и чувствовать себя ничтожной под его пристальным вниманием.

Глава 10

Как бы мне не хотелось признавать, но всю следующую неделю Сильвия и Эйдан присутствовали в моих мыслях. Прошло много времени с тех пор, как меня кто-то оценивал. Насколько я помню — с Индианы ни разу.

Семья и друзья Джима приняли меня, и даже когда были расстроены моей жизнью после его смерти, я никогда не чувствовала, что они меня оценивают. Они просто беспокоились.

С Эйданом, я чувствовала себя под микроскопом.

И это взбесило меня!

Он зажег во мне огонь, которого не ожидала. Я не могла стереть в своих воспоминаниях его дерзкую, умную, осуждающую ухмылку.

Но с этим появилось чувство вины, потому что, какую бы раздражительность и злость не вызывал Эйдан, его присутствие заставляло меня чувствовать. С первого момента, как встретилась с ним. Прежде, чем не стало Джима. Такого рода притяжения я никогда не испытывала даже к своему собственному мужу.

И за это ненавидела себя.

Однако Сильвия, не была частью этих чувств. Она была чем-то больше. За Сильвию я тревожилась, и хотя это неизбежно возвращало в мою жизнь Эйдана, с ней прощаться я не хотела. А хотела видеть девочку в безопасности, счастливой и вернувшуюся в школу к друзьям. Я хотела знать, что с ней все будет в порядке.

Вот почему, когда вошла в больницу на следующей неделе, я с облегчением увидела Сильвию, но тут же забеспокоилась, потому что ее сопровождал Эйдан. Они стояли у поста медсестер: в одной руке Сильвия держала книгу, а другая рука была в захвате Эйдана. Джен не было видно, что объясняло присутствие молоденькой медсестры, которая наклонилась через стойку и мечтательно улыбалась Эйдану, пока он говорил.

Я догадалась, не делать так ей было сложно.

На нем были черные джинсы, черные ботинки и простая черная футболка, свободная в талии, но плотно облегающая бицепсы. И это были впечатляющие бицепсы. Я с трудом сглотнула и замедлила шаги. Как можно одеть что-то такое простое как джинсы и футболка, и выглядеть так дорогостояще?

Он выглядел как телохранитель.

Телохранитель, который защищая, держал маленькую девочку за руку.

При встрече с ним одурманивались все гетеросексуальные женщины.

Или, желали заполучить его на ближайшее время.

Я закатила глаза при одной мысли, что снова встречусь с приводящим-в-ступор Эйданом.

Мне потребовалось дожить до двадцати двух лет, чтобы, наконец, потерять голову. О, Боже. Хуже некуда!

Сильвия подняла взгляд от своей книги и подпрыгнула.

— Нора! — радостно воскликнула она и отпустила руку Эйдана, спеша ко мне. Она широко улыбалась, подняв вверх книгу. Это была «Коралина» Нила Геймана. Я упомянула несколько недель назад, что читала эту повесть в ее возрасте и мне очень нравилось.

— Тебе понравилось?

— Да, — сказала она, как будто это было очевидно. — Ты прочитаешь сегодня детям?

Мне нравилось, что она продолжала не включать себя в категорию «дети».

— Я думала, что сегодня мы начнем с «Гарри Поттера», если ты не против?

— О, я люблю Гарри Поттера.

— Существует ли кто-нибудь, кто его не любит?

Я перевела взгляд от ее лица вверх, когда почувствовала приближение Эйдана.

Он коротко кивнул:

— Нора.

По затылку пробежали мурашки, когда звуки моего имени слетели с его губ. Чувствуя себя нелепо от такой реакции, я попыталась доказать себе, что смогу справиться с этим парнем.

— Не слишком ли ты стар для рассказов?

Сильвия хихикнула, а Эйдан посмотрел на меня.

— Критикуешь мой возраст. Как неоригинально, Питер Пэн.

— О, я не критикую твой возраст, — сказала я, обходя его, — я критикую уровень твоей зрелости. Но кто я такая, чтобы судить? Если хочешь послушать про Гарри Поттера, я не против.

— Тебе следует знать, «Гарри Поттер» для широкого возрастного диапазона.

Почему-то я сомневалась, что он относится к этому числу.

— Это правда. — Я приложила руку к двери в комнату отдыха, но прежде чем войти, остановилась и посмотрела через плечо на Эйдана. — Но меня удивляет интерес к книге такого мужчины как ты.

Он ошеломил меня, приблизившись и накрыв мою ладонь своей рукой. Я затаила дыхание от его близости; грудь Эйдана была так близко к моему лицу, что если сдвинуться на сантиметр, мои губы встретятся с его футболкой. Его тепло и запах переполнили меня, и мой взгляд еле дополз до лица мужчины.

Улыбнулся, словно знал, как на меня повлиял, он пробормотал так тихо, чтобы услышала только я:

— Ты не знаешь, что может привлекать мужчину вроде меня, Пикси[23], — и открыл дверь, прежде чем я смогла ответить.

Неуклюже споткнувшись, я зашла в комнату отдыха.

Я понимала, щеки у меня окрасились в смущающий оттенок розового.

К счастью, теплый прием детей, помог не обращать на Эйдана внимание. Когда мы уселись, и я открыла книгу «Гарри Поттер и Философский камень», то почувствовала себя более уверено, несмотря на Эйдана, который стоял у стены возле двери и выпячивал мускулы, скрестив на широкой груди руки. Убеждена — поза преднамеренна.

Раздражающий отвлекающий мужчина.

Однако я понимала его. Сильвия хотела видеть меня, услышать, как я декламирую истории, а он хотел сделать ее счастливой. И он не доверял мне. Наверное, у него были на то причины — он меня не знал. Могу ли я за это винить? Вовсе нет. И если он так и будет приходить сюда, я подавлю свою неуверенность, которая возникает при его близости, и притворюсь, что не чувствую себя примитивной деревенской недотепой.

Когда я закончила читать и немного поболтала с детьми, Эйдан подошел ко мне, пока Сильвия говорила с Поппи. Я приготовилась ко всему, что может слететь с его уст.

Как же я ненавидела, что мне приходилось задирать голову, чтобы посмотреть на него. Джим был высоким, но этот парень был проклятым регбистом.

— Ты актриса или учишься на артиста? — спросил Эйдан, пока я собирала рюкзак.

Меня поразило, что он так подумал, и я покачала головой.

— Нет. Просто девушка из магазина.

— Нет, — сказал он, выражение его лица оставалось вдумчивым, — определенно не просто девушка из магазина. У тебя талант.

Пораженная, я не знала, что ответить. Не дождавшись ответа, он продолжил:

— Ты так читаешь, что история оживает. Это трудно сделать, просто читая книгу вслух. Меня, к сожалению, очень впечатлило.

К сожалению?

Я нахмурилась, но прежде чем смогла ответить, Сильвия меня перебила:

— Пообедаем снова. Пожалуйста?

И, как всегда, ей было трудно отказать.

Честно говоря, и не хотела этого. Я, конечно, хотела провести время с Сильвией. Но насколько Эйдан меня смущал, настолько, против своей воли, я тянулась к нему. Это вызывало желание бежать в противоположном направлении. Сбивает с толку, правда?

— Конечно, дорогая. Мы с Норой выйдем на минутку, чтобы поговорить. Оставайся здесь.

Пока мое сердце билось, переживая о том, что будет сказано в этом «частном разговоре», Сильвия нахмурилась.

— Зачем?

Он сурово посмотрел на нее.

— Что ж, это был бы не секрет, скажи я тебе, правда?

— Мне она нравится. — Слова Сильвии прозвучали на удивление твердо. По всей видимости, чувствовала — между мной и ее дядей есть подводное течение.

— Я знаю. — Эйдан обхватил ее лицо, успокаивающе улыбнувшись. — Мы только на минутку.

Следуя за ним в коридор, я тоже попыталась послать Сильви успокаивающую улыбку, но получилось плохо, так как сама подозревала, с чем мне придется столкнуться. Адреналин пронзил насквозь, вызвав дрожь в руках.

В коридоре я последовала за Эйданом в тихий угол и выжидающе посмотрела на него.

Все такой же мрачный, он сложил руки на груди и объявил:

— Сильвия слишком привязалась к тебе.

Смущенная, я повторила его позу.

— Слишком привязана?

— Это неразумно.

— Я не совсем понимаю.

Конечно, если дело в доверии, это займет время. Сложно доверять кому-то автоматически. Нужно дать время. И я хочу. Как он этого не видит?

Эйдан раздраженно рыкнул:

— Потому что она уже слишком много потеряла. Я не хочу, чтобы она привязывалась к чему-то временному.

— Но я никуда не уйду, — возразила я.

— Прямо сейчас, нет. Но тебе всего двадцать два. Как долго продлиться эта небольшая волонтерская фаза твоей жизни? — его зеленые глаза тяжело глядели на меня. — Мне не нужно, чтобы Сильвия ходила в больницу. Ей вообще не следовало быть здесь.

Тогда я поняла, что часть гнева Эйдана направлена на отца Сильвии, но его слова жалили и без этого.

— Некоторые из этих детей тяжело больны, и она подружилась с ними, — продолжал он раздраженно. — Я не хочу, чтобы она потеряла больше, чем уже потеряла. И как бы благородно ни было отдавать свое время этим детям, я хочу узнать, что именно ты, получаешь из этих посещений?

Я хотела сказать ему, что это не его дело. Но он был родителем ребенка, с которым я проводила время поэтому, совершенно естественно, ему нужно было знать, почему.

— Дело не во мне, — ответила я звонким от напряжения тоном. — Если со мной — слушая, как я читаю им истории, — дети получают кусочек счастья, которого им сейчас очень не хватает, оно того стоит. К тому же, меня охватывает грусть, когда я с ними прощаюсь. — Я указала на свой смешной костюм. — Я не делаю этого для себя. Я делаю это для них, — потом резко повернулась и направилась к комнате отдыха, прежде чем мое объяснение превратится в гнев.

Если бы Сеона, моя, чертова лучшая подруга, тоже не сомневалась в моих мотивах, я бы не потерпела этого допроса от мистера Большая шишка.

Я пошла с Сильвией, не желая ее наказывать за спор с дядей, несмотря на желание бежать от него как можно дальше. Я сидела в кафетерии с ними обоими, отказываясь смотреть на Эйдана и вовлекая Сильвию в постоянную беседу.

Все это время я ощущала его взгляд на себе. Я ненавидела это.

Он еще раз заставил меня чувствовать себя маленькой.

И на этот раз, вина была его.

Глава 11

Дети выжидающе смотрели на меня, пока я оглядывала их с ощущением пустоты в груди. Этого момента я боялась. На прошлой неделе я себя убеждала: такого не произойдет. Но все же я здесь, в больнице, одетая как Питер Пэн, и в толпе детей отсутствует одна мордашка.

Сильвия.

Острое разочарование заставило застыть на месте, пока размышляла, что должна была сказать или сделать для успокоения Эйдана, вместо того, чтобы злить. Я надеялась только на то, что Сильвию зачислили обратно в школу, и именно поэтому девочка отсутствовала.

— Питер? — выжидающе спросила Эли.

Ее голос вывел меня из оцепенения, и только тут заметила, что Эли, сидит в кресле укутанная в одеяло. Только на прошлой неделе, она сидела на полу с другими детьми, и чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться самостоятельно.

Но ее лейкемия ухудшалась.

Я встряхнулась раздражаясь. Да, Сильвия прошла через ад и обратно, но здорова и в безопасности, чего я не могу сказать о детях, ради которых прихожу сюда и развлекаю. По какой-то причине, я позволила себе слишком привязаться к Сильвии Леннокс. Пришло время отпустить.

Я широко улыбнулась Эли, будто не замечая, насколько она больна, потому что напоминание ей действительно не нужно.

— Мы все готовы к продолжению Гарри Поттера?

Прежде чем они успели ответить, двери в комнату отдыха распахнулись, и я с трудом вздохнула, поймав взгляд Эйдана Леннокса.

— Не начинайте без меня! — Сильвия бросилась в комнату из-под его руки, которой он открыл двери.

Девочка взволнованно улыбнулась и плюхнулась на пол у моих ног, а я испытала невероятное облегчение. Она взмахнула ладонью, имитируя королевский взмах и дерзко сказала:

— Можете продолжать.

Пытаясь подавить смех, я поместила левую ногу за правую, и согнула колено, склоняясь в изящном поклоне.

— Ваше Высочество.

Сильвия хихикнула, прикрыла рот рукой и прошептала:

— Ты делаешь это, как девушка.

Я прошептала ей в ответ:

— Я думаю, они знают, что я девушка.

— Ну, теперь они уверены.

Губы сжались, чтобы подавить смех. Взглянула на дверь, чтобы посмотреть на Эйдана, внимательно наблюдающего за нами. Я посмотрела на него с благодарностью, и выражение его лица смягчилось. Кивком он признал мое молчаливое «спасибо», а затем закрыл дверь, оставив меня наедине с детьми.

Предлагая мне свое доверие.

* * *

Не знаю, чем занимался Эйдан, пока я развлекала детей, но когда Сильвия схватила меня за руку и вытащила из комнаты, он ходил по коридору и разговаривал по телефону. Мужчина сконцентрировался на нас, и я услышала, как он произнес:

— Как я уже сказал, если он хочет это сделать, ему нужно прийти ко мне… Просто скажи ему… Послушай, мне нужно идти… Хорошо, поговорим потом.

Выглядя напряженным, он остановился перед нами и сунул телефон в карман. Беспокойство о нем побудило меня спросить:

— Все в порядке?

Он смотрел на меня, так пристально, что клянусь, у меня перехватило дыхание.

— Да, спасибо, — он посмотрел на Сильвию. — Тебе было весело?

— Ага! Мы почти закончили первую книгу. Могу ли я получить макароны с сыром?

Эйдан вздохнул.

— Ты собираешься превратиться в одну гигантскую тарелку с макаронами, — он посмотрел на меня. — Это все, что она хочет, чтобы я всегда готовил.

— Я понимаю, что ее привлекает, — сказала, улыбаясь ему. Затем увидела его спекулятивный взгляд и поняла, что ляпнула. Я покраснела. — Я имела в виду любовь к макаронам с сыром.

И вот так мои трусики намокли от экстремально горячей улыбки, потому что Эйдан Леннокс улыбнулся самой сексуальной чертовой улыбкой, которую я когда-либо видела.

Ни один человек не может обезопасить себя от этой улыбки.

— Не хочешь немного?

Мой пульс подскочил до небес от низкого тембра его голоса и самих слов.

Ох.

Да, пожалуйста!

Подождите. Что?

Он флиртует со мной?

— Что?

Эйдан усмехнулся.

— Макароны с сыром. Хочешь ли ты немного? На обед?

О, Боже. Дайте мне провалиться сквозь землю! Я покраснела.

— Конечно.

— Почему твое лицо покраснело? — спросила Сильвия, когда мы пошли к столовой.

Я покраснела еще сильнее. Эйдан усмехнулся.

— Мое лицо не покраснело.

— Тогда порозовело, — поправила Сильвия.

— Тут жарко.

— Здесь не так жарко.

— Малыш, — сказала я, и улыбнулась до боли. — Я не розовая, красная или любого похожего оттенка. Я совершенно нормальная.

Сильвия насупила брови.

— Ты одеваешься как персонаж книги каждую неделю. Не уверена, нормально ли это.

Эйдан рассмеялся, а я нахмурилась. От этого он рассмеялся сильнее.

— Здесь она тебя уделала, — сказал он весело.

Я посмотрела на Сильвию, она была явно довольна, что заставила дядю рассмеяться. Я подразнила ее:

— Ты, Сильвия Леннокс, слишком умна для своего возраста.

— Это хорошо, — ответил Эйдан за нее. — Она компенсирует всех идиотов, которые слишком глупы для своего возраста.

В сомнении, не направлена ли эта шутка на меня, я подняла бровь.

— И я одна из этих идиотов?

— Нет, — Эйдан открыл дверь в столовую и жестом пригласил нас войти. Сильвия поспешила вперед, и пока я двигалась за ней, мои глаза притягивались к ее дяде, как железо к магниту. — Ты не такая, Пикси.

Наши взгляды встретились, и я остановилась.

— Пикси?

— Да. Есть кое-что… — он покачал головой, а затем положил свою свободную руку мне на талию, подталкивая вперед.

Я замерла. Напряглась от его прикосновения, боясь, что растаю под его рукой или откину голову ему на грудь. Для меня было удивительно, что кто-то, практически незнакомец, мог так сильно влиять на меня.

— Есть кое-что?

— Ничего, — хрипло ответил он, подталкивая меня двигаться в столовую за Сильвией. — Ты просто напоминаешь фею, в этом дурацком костюме.

Взглянула на себя, осознав, что забыла переодеться. И, когда последовала за Эйданом и Сильвией к кассе, увидела любопытные взгляды других людей на мой наряд.

— Знаешь, нам не обязательно есть больничную пищу, — сказал Эйдан Сильвии, когда я подошла. — Мы могли бы пригласить Нору пообедать с нами где угодно.

— Мне нравятся макароны и сыр, — ответила Сильвия, жалобно глядя на него. Я задумалась, как все это влезает в ее крошечное тело. — Как и Норе.

Я позволила ей говорить за себя, потому что не была уверена в своей готовности отправиться в реальный мир с Эйданом. Здесь мы были в странном маленьком пузыре, и внутри него я чувствовала себя защищенной. Если мы выйдем наружу, все различия между нами только усилятся. Здесь мы были просто двумя людьми, которые заботились о Сильвии; и здесь я могла преодолеть свою неуверенность.

Прежде чем он смог меня опередить, я заплатила за наши порции.

— Тебе не нужно было этого делать, — сказал он, когда мы пошли за Сильвией к пустому столу.

— Ты заплатил в прошлый раз.

— Я могу себе это позволить.

На его тупой ответ, я раздраженно ответила:

— Я могу себе позволить купить тебе обед, Эйдан.

Он снова посмотрел на меня изучающе, что я внутренне скривилась, сев напротив него.

— Богата и независима?

Я сердито отреагировала на его сарказм.

— Да. Я принцесса из далекого королевства, замаскированная в «никто», чтобы жить своей жизнью свободно, и без ограничений в жизни как у монарха.

Сильвия уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

Эйдан усмехнулся.

— Ты когда-нибудь перестаешь рассказывать истории?

— Тем не менее, это было здорово, — задумчиво сказала Сильвия. — Мне жаль, что я не принцесса.

— Ты принцесса, — сказал Эйдан, словно было глупо думать иначе. Сильвия засияла улыбкой от уха до уха, а затем начала уминать макароны.

Он делал ее такой счастливой.

Перевернул весь ее мир.

Его взгляд метнулся от Сильвии ко мне, и тут же напрягся. Все, что он увидел у меня на лице, казалось, вцепилось в его шею, отчего Эйдан замер, не в силах отвести взгляд.

В воздухе между нами повисло напряжение, и приласкало мою шею, щекоча позвоночник. Я вздохнула, чувствуя, как напряглись соски.

Так неуместно!

Я покраснела, пристыжено глядя в свою тарелку.

Понимая, что не только Эйдан молчит, но и Сильвия, я взглянула на нее и обнаружила, что она переводит взгляд с меня на дядю, удивленно подняв брови.

Эйдан прочистил горло.

— Итак, Нора, ты можешь нам рассказать что-нибудь реальное о себе?

Я была рада подумать о чем-то, кроме своего притяжения к нему, и задумалась над его вопросом.

— Хм… Мне нравятся макароны с сыром.

Сильвия нахмурилась.

— Мы уже это знаем.

— Я из США.

— И это!

— Хорошо, хорошо, — я постучала по подбородку, притворяясь, что думаю. — О! Мне двадцать два.

Она покачала головой.

— И это, глупышка.

— Я, кое-что знаю о тебе, — внезапно сказал Эйдан.

— И что это?

— Ты не знаешь, когда перестать притворяться.

Его слова были словно удар в живот.

— Это неправда, — прошептала я.

Озадаченный моей реакцией, Эйдан перегнулся над столом.

— Я не серьезно, Пикси. Я просто шучу.

Смущенная, я резко кивнула и опять уставилась на еду. Тишина, что окружила нас, заставила почувствовать вину.

— Я люблю Шекспира.

— Шекспира? — удивился Эйдан.

Я посмотрела на него.

— Шекспира.

— Что Шекспира? — спросила Сильвия.

— Не что, а кто. Он писал пьесы, — ответил Эйдан, не отрывая взгляда от меня. — Ты немного маленькая для него, дорогая. Ты узнаешь Шекспира, когда станешь подростком.

— Почему я должна ждать?

— Потому что пишет о вещах, слишком взрослых для тебя.

Она, казалось, приняла это и вернулась к своей тарелке с макаронами.

— Итак… — Эйдан обратил внимание на меня, — комедии или трагедии?

— И то и другое.

— Что любимое?

Я не понимала, почему он так искренне интересуется, но что-то заставило ответить:

— Комедия: «Двенадцатая ночь». Трагедия: «Гамлет», «Король Лир» и «Отелло». Я не могу выбрать.

— Значит, трагедии ты любишь больше, — сказал он.

Думаю, что это так. Я пожала плечами.

— Ты когда-нибудь играла в спектакле?

Этот вопрос задел за живое, заставив меня вздрогнуть. Я покачала головой, глядя на свои нетронутые макароны.

— Нора?

— Итак, с кем еще ты работаешь? — спросила я, пытаясь выглядеть беззаботно.

Эйдан не скрывал своего раздражения, а может и разочарования.

— Нора…

— Он не любит говорить об этом, — подхватила Сильвия.

Я нахмурилась.

— Ты рассказал мне о Боуи.

— Но на самом деле он не работал с ним.

Эх, ребенок. Я улыбнулась ей.

— Это правда, — мой взгляд вернулся к Эйдану, изучающему меня снова, будто под микроскопом. Моя улыбка исчезла.

Над нами повисло неловкое молчание.

* * *

Было ясно, Эйдана раздражало мое стремление избегать с ответами на его вопросы. Я рассказала ему немного о себе, а затем сразу же закрылась. Я не была глупа — видела, как это его раздражает. Но боялась и подумать, что еще мне придется поведать, если разговор продолжиться. Мне было тяжело доверять даже Джиму, тяжело открыться ему; думаю, отсутствие моего доверия к мужчинам исходило из ситуации с отцом. Я боялась снова разбить сердце. И каким-то образом, инстинктивно понимала, что уже понемногу открываюсь Эйдану, и если он отвернется от меня, это ранит больше, чем любой другой раз.

К счастью, рядом с нами Сильвия взяла инициативу развлекать нас во время обеда. На этот раз я не убежала, хотя хотела. Мы доели, и вышли из больницы. Эйдан предложил подвезти меня домой, но я сказала, что мне нравится ходить пешком, не желая, чтобы он увидел, где живу.

Мы попрощались, и когда наблюдала, как они уезжают в своем черном «Рендж Ровер», чувствовала что-то большее, чем сожаление. Я была груба с Эйданом. Если бы он не стал набрасываться на меня с личными вопросами, я бы не стала грубить. Но этот проклятый парень, казалось, хотел раскусить меня.

Несколько дней спустя я работала в «Яблочном масле», и рассматривала кардиган цвета слоновой кости с маленьким золотым велосипедом, прошитым над левой грудью, думая, не позволит ли Лия мне заплатить за него в рассрочку, когда двери открылись. Я повернулась и увидела Родди. На нем была серая футболка, покрытая строительной пылью и грязью, джинсы, в аналогичном состоянии, и рабочие ботинки. Очевидно, зашел с работы.

Я положила кардиган и поспешила к нему, мой пульс участился. Родди мог появиться здесь только с плохими новостями.

— В чем дело? Что случилось?

Он нахмурился.

— Ничего. Время обеда. Подумал, что ты могла бы уйти и пообедать со мной. Ну, знаешь… теперь, когда ты не избегаешь меня.

Я была смущена его приглашением, и в то же время очень рада. Но я выкрутилась, закатив глаза.

— Жди здесь.

Оглядев помещение магазина с прекрасными женственными вещами, Родди сухо ответил:

— Ага, как будто я собирался пройти дальше.

Посмеиваясь, я поспешила через арку, которая привела к отделу аксессуаров, где и нашла Лию. Она на коленях оформляла ювелирный стенд.

— Лиа, могу пойти на обед?

— С мужчиной с очень хриплым голосом? — она посмотрела на меня с любопытной улыбкой на лице.

— Это просто друг.

Она откинулась на пятки и заглянула за меня с разочарованием, что не может его разглядеть со своего места.

— Он такой же сексуальный, как и его голос?

— Куда сексуальнее, чем голос, — прогрохотал Родди, заставляя меня фыркнуть.

Лиа засмеялась.

— О, он мне нравится.

— Ты практически обручена, — напомнила я ей.

Она надулась в ответ, а затем махнула рукой.

— Тогда валите. Иди, на обед с мужчиной с восхитительным голосом.

Поблагодарив ее, я схватила свою сумочку и вывела Родди на улицу, прежде чем мой босс решит прийти и посмотреть на него.

— Итак, это неожиданно, — сказала я, когда мы вышли на Кокберн-стрит.

— Мы ремонтируем квартиру неподалеку, — объяснил он.

Решив пообедать как можно ближе к работе, мы нашли столик в таверне «Королевская Миля», подающими разнообразные пивные закуски. Мы практически не разговаривали, пока ожидали заказанную еду, а когда принесли нам рыбу и чипсы, и вовсе наступила тишина, потому что Родди не мог говорить с полным ртом еды. Как только у него на лице появилось выражение: «Я больше не голодный пещерный человек», я спросила:

— Так ты все еще встречаешься со своей барменшой?

Родди ухмыльнулся.

— Ее зовут Петра.

— Петра? Откуда она?

— Из Хорватии.

— Хм. Сеона никогда не упоминала об этом.

Он усмехнулся глядя на свою еду.

— Сеона и не спрашивала.

Иногда мне казалось, что он встречается с женщинами определенного типа, чтобы просто позлить Сеону.

— Все серьезно?

— Зачем мне это надо?

— Разве ты этого не хочешь? В итоге?

Родди тяжело вздохнул, и я поняла, что разговор вызывает у него дискомфорт.

— Однажды, может быть.

— Знает ли Петра, что это несерьезно? Потому что Сеона думает, что Петра рассчитывает на большее.

На этот раз он вздохнул, бросив на меня взгляд.

— Да, она может.

Размышляя о моем затруднительном положении с Эйданом, я подумала, а вдруг Родди сможет мне помочь.

— Скажи, как у тебя получается не говорить ей ничего личного, не скатываясь до грубости и отталкивания от себя?

Его ответ — каменное выражение.

Я ухмыльнулась.

— На самом деле, я ищу некоторые советы.

— Про секс-приятелей? — его брови чуть не пропали под челкой.

Я покраснела и огорчилась, что лучший друг Джима подумал, будто я пришла к нему за советом о сексе с новым парнем.

— Нет. Боже, нет!

— Что за: «Боже, нет»?! Это хорошо, если ты захотела двигаться дальше, Нора.

Даже несмотря на то, что он говорил это искренне, я проигнорировала его комментарий.

— Нет, это не так. Это просто ребенок из больницы, и я полюбила эту девочку, но опекун — ее дядя, приставал ко мне с личными вопросами. Я понимаю, что провожу время с его ребенком раз в неделю, но не хочу разглашать информацию о себе этому человеку. Мы вместе обедаем после встреч с детьми, и он меня допрашивает. Я стараюсь избегать личных разговоров, но это получается очень грубо. Я подумала, может быть, у тебя найдется несколько советов, как могу не раскрываться, и при этом, чтобы он не запретил Сильвии — его племяннице — проводить время со мной.

Родди задумчиво внимательно посмотрел на меня.

— Какого он возраста? Опекун?

— Тридцать четыре. А что? — В его глазах появился понимающий блеск, и я покачала головой. — Это не то.

Даже в моих собственных ушах это прозвучало как ложь. Но это не так. Эйдан Леннокс не был заинтересован мною так, как я им.

Родди взглянул на меня.

— Он пытается проводить время с тобой?

— Его ребенок там, поэтому и он там.

— Тем не менее, он находит время.

— Она потеряла маму. Это его сестра. Он ее защищает.

— Да. Но любой может чуть-чуть покопаться, и найти информацию о человеке, который проводит время с твоим ребенком. Ему не нужно обедать с тобой, чтобы задавать вопросы.

Родди все неправильно понял.

— Это не так.

— Нора, — раздраженно сказал он, — это ты, так что я буду удивлен, если это не так. Ты хочешь знать, как я даю понять Петре, что все не серьезно? Во-первых, я сказал, что она в моей постели временно. Во-вторых, я никогда не задаю ей никаких личных вопросов, кроме как: «Как прошел рабочий день?», «Может, ты хочешь выпить?», или, «Хочешь, чтобы я трахал тебя сильнее?».

Я нахмурилась от его грубости.

— Ты настоящий принц, Родди.

— Я хочу сказать, что парень не будет просить девушку рассказывать о себе, если он действительно не заинтересован в ней, а просто трахает. И обычно, он только этого и хочет. Трахаться.

Это был Родди — неотфильтрованный. Без Джима, который мог треснуть его по голове, за такие разговоры при мне. Странно, но было приятно, что замечательный Родди со мной мог быть грубым и самим собой. Вот почему нам действительно комфортно друг с другом.

Я сразу почувствовала вину, за то, что наслаждалась этим.

Родди неправильно понял мое выражение.

— Эй, тебе разрешено хотеть это, Нора. Ты идешь дальше. Нет ничего неправильного в том, что этот парень хочет тебя. Отвечай на его гребаные вопросы, если хочешь.

— Это не так, — упорствовала я. — Эйдан старше, культурней, опытней. Я думаю, он смотрит на меня, как на чудного ребенка, и просто переживает, что я провожу время с его племянницей.

Взгляд моего друга нерешительно упал на мою грудь, и тут же вернулся к лицу.

— Он не видит в тебе ребенка.

— Откуда ты знаешь? — я нахмурилась от его уверенного тона.

— Потому что я мужчина. Я знаю.

Я раздраженно покачала головой. Просить совета у Родди было плохой идеей. Его прямая честность и мужская точка зрения только смутили меня.

Я сменила тему:

— Сеона встречается с новым парнем. Заком. Он твоего возраста.

Он пристально уставился на свою еду, хотя и не мог скрыть, как напрягаются мышцы на его челюсти от злости. Через несколько секунд спросил:

— Еще один хороший парень?

— Нет, я думаю, что она делает перерыв с хорошими парнями. Зак для секса. Много выносливости, знаешь ли.

— Я улыбнулась про себя, наблюдая, как его пальцы стискивают вилку и нож. Возможно, это жестоко с моей стороны, но Родди Ливингстон был самым прямым и простым человеком, которого я когда-либо встречала. И не имелось абсолютно никакого оправдания, почему он не говорит Сеоне, что чувствует к ней. Если он не хотел, чтобы другие парни спали с ней в постели, ему нужно что-то сделать.

Тут я столкнулась с внезапно ставшими сердитыми глазами Родди.

Вина заглушила мое самодовольство.

— Родди…

— Я знаю, что ты делаешь, — кивнул он. — Итак, давай договоримся здесь и сейчас. Я не буду толкать тебя к мужчине, что заменит Джима, и ты не будешь толкать меня к Сеоне, и это означает, что ты не будешь сыпать мне на рану соль. Я получаю достаточно от нее самой.

Соглашаться с этим я не хотела, а хотела понять почему, чувствуя что-то к Сеоне, он не может рассказать ей об этих чувствах. Разве он не видел возможности? Разве он не видел, как она завидовала Петре, и женщинам, которые были до нее?

Тем не менее я не смогла подтолкнуть Родди в обсуждении этой темы, потому что это дало бы ему право ковыряться в моих проблемах.

Я кивнула, послала полный извинения взгляд и увидела, как он расслабился.

— Итак, — сказал он после минуты молчания, — Энджи хочет, что бы мы собрались в воскресенье. Ты за?

Я не могла вечно избегать Энджи. Это было нечестно по отношению к ней. По крайней мере, Сеона и Родди будут в качестве буфера между мной и ее виденьем моих отношений с ее сыном через розовые очки.

— Конечно. Звучит отлично.

Глава 12

Я читала первые главы второй книги о Гарри Поттере под смех детей, когда дверь в комнату отдыха распахнулась, и с извинениями появился Эйдан. Мой пульс участился при его виде, но я продолжила читать, даже когда он жестом подозвал Сильвию. Она неохотно подошла, и затем я услышала, ее слова:

— Но я хочу остаться.

Это остановило меня. Я опустила книгу.

— Все в порядке? — позвала я их.

Эйдан, сидевший на корточках положив руку на плечо Сильвии, выпрямился.

— Папа Сильви уже в пути. У него образовался выходной, и он хочет провести с ней время.

— Ох, — разочарованная, что не смогу пообедать с ней, я кивнула. — Да, конечно.

— Но я хочу остаться, — сказала Сильвия, выглядя разочарованно, как чувствовала себя и я.

Я подошла к ней и успокаивающе улыбнулась.

— Готова поспорить, твой папа запланировал отличный день. И мы увидимся в ближайшее время.

— Не могу ли я остаться до конца?

Я подняла глаза на Эйдана, и если не ошибаюсь, он был раздражен. Не на меня, а на отца Сильвии. Он покачал головой.

— Я думаю, что твой отец вот-вот приедет, милая.

Ее губы задрожали, и я подумала, что моя маленькая Сильвия сейчас заплачет. Однако она встряхнулась, прямо как взрослая, и это встревожило. Как будто уже привыкла отодвигать грустные вещи и двигаться дальше.

— Хорошо. До следующей недели?

Опять же, я посмотрела на Эйдана для подтверждения. Он кивнул, и я улыбнулась ей.

— До следующей недели.

Девочка меня обняла, а затем взяла за руку дядю.

— Пока, — сказала я и ему.

Он расстроено кивнул и больше ничего.

Я прикусила губу от ощущения, что из меня выкачали все соки, после того как они ушли. Несмотря на то, что хорошо знала ситуацию, я позволила мнению Родди все же повлиять на меня. Я начала думать, что он прав, и у Эйдана были иные причины интересоваться мной. Возможно, сексуальное напряжение не было односторонним.

Однако тот факт, что он не проявлял никаких эмоций, в те несколько часов, которые мы проводили каждую неделю, сбивал меня с ног.

Я ждала встреч с Сильвией и Эйданом. Я к ним пристрастилась.

Сильвия, похоже, чувствовала то же самое.

Однако Эйдан, вероятно, видел во мне слегка безумную молодую женщину, к которой его ребенок проявлял удивительную привязанность.

Когда они ушли, я попыталась вернуть себя в игру. Я бросила всю свою энергию, чтобы разыграть книгу. Мне удалось хорошо притвориться, и никто из детей не понял мою грусть — они смеялись, ахали и тянулись, чтобы больше узнать о Гарри и его друзьях.

После того как вошла Джен, завершая наше время, я попрощалась со всеми. Джен разрешила мне использовать ванную комнату Эли, чтобы переодеться. У Эли была своя собственная палата, в которой она все чаще и чаще проводила время, от того что болезнь усугублялась. Я не знала, сколько еще она будет посещать мои чтения.

Я переоделась в ванной, прежде чем Джен привела Эли, а затем попрощалась с медсестрами. Город был пуст после окончания фестиваля, и я подумывала о покупке коктейля в соседнем кафе, когда силуэт Эйдана, стоящего возле больницы, остановил меня.

Он говорил по телефону и не видел, как я подхожу. Что он здесь делает? Где Сильвия?

Если честно — я подумала сбежать, прежде чем он меня заметит. Меня раздражало то, как мое сердце подскакивало, когда он был поблизости.

Однако он поднял глаза, наши взгляды встретились и весь мир остановился. Все, что я слышала, это шум крови в ушах.

Эйдан сказал человеку на линии, что ему нужно идти. Сунул телефон в задний карман и подошел ко мне, останавливаясь, чтобы не задеть мое личное пространство. Я должна была задрать голову, чтобы поддерживать зрительный контакт.

— Что ты все еще здесь делаешь? Отец Сильвии забрал ее?

Эйдан кивнул.

— Да. Но я ждал тебя. Хотел узнать, не хочешь ли ты сходить на обед?

В потрясении, я могла только смотреть на него в ответ. И тогда голос Родди возник у меня в голове, говоря, что Эйдан явно интересуется мной. Я не могла понять, почему кто-то старше, изысканней, великолепней и успешней интересуется мной. И да, я понимала, что занижаю свою самооценку, но так себя чувствовала.

Перед тем как встретить Эйдана, я ощущала себя, словно прожила больше лет, чем на самом деле. Я была усталой и измотанной, моя жизнь слишком походила на бой.

Затем появился он, и заставил меня почувствовать, что я вообще ничего не видела в этом мире.

Мы были совсем разными людьми, и я, без сомнения, хотела, чтобы он был плохой идеей… но мое сердце билось как сумасшедшее, кожу покалывало, и в животе вспыхивало волнение. Я чувствовала себя живой. Словно очнулась. Впервые в жизни я почувствовала, как надежда воцарилась внутри меня, и не хотела потерять это чувство.

— Звучит неплохо.

Не уверена, но мне показалось, что увидела облегчение в его глазах. Но потом оно исчезло, оставив только напряжение.

— Ты уверен, что все в порядке? Это из-за папы Сильвии?

— За мной, — сказал он вместо ответа, и я последовала за ним к его внедорожнику.

Он открыл пассажирскую дверь для меня, что никто никогда не делал… ну, никогда, да… и я застыла, немного ошеломленная джентльменским действием. Мне это нравилось.

— Нора?

Я увидела его вопросительный взгляд, и спрятала свою реакцию за ухмылкой.

— Просто интересно, разумно ли, садиться в машину и оставаться наедине со странным мужчиной старше меня.

Эйдан усмехнулся.

— Ты специально снова прокомментировала мой возраст, не так ли?

Смеясь, я залезла в салон, и Эйдан осторожно закрыл за мной дверь. Автомобиль внутри был просторный и роскошный. Я никогда не ездила в «Рендж Ровер», поэтому восхитилась комфортом и стилем. Внутри пахло новой кожей.

Это был пример того как живет другая сторона общества.

Водительская дверь открылась, и в отличие от коротышки меня, Эйдан легко уселся на свое место. Его сиденье было отодвинуто назад, освобождая место для длинных ног. Эйдан пристегнул ремень безопасности и завел машину, а мои глаза замерли на его руках, когда они расслабились на руле. Как и все остальное, его руки были большими, но эти руки определенно принадлежали музыканту. Длинные пальцы, крупные костяшки, но при этом выглядели элегантно. Глубоко в моем животе что-то перевернулось, заставляя смутиться.

Как руки этого парня могли так сильно завести меня?

— Кэл пытается проводить больше времени с Сильвией.

Встряхнувшись от своих сексуальных блужданий, я сосредоточилась на его словах, потому что они были важны.

— Ты думаешь, это плохо?

— Нет, — но его руки сжались на руле. — Нет.

— Что-то в этом тебя беспокоит.

Мы остановились на красный свет светофора, и Эйдан посмотрел на меня.

— Я хочу стабильности для нее, и беспокоюсь, что изменения сейчас могут ей навредить.

— Навредить, как?

— То, что она чаще видится с отцом. В данный момент, он встречается с ней два дня каждую вторую неделю. Но в последнее время он звонит всякий раз, когда освобождается и просит встретиться.

Я не видела плохого в том, что отец Сильвии вытащил свою голову из задницы и прилагает все усилия, чтобы увидеться со своим ребенком, но поняла, куда клонит Эйдан. Прошел всего год как она потеряла маму.

— Возможно, вы, ребята, должны поговорить об этом.

— Да, возможно.

Молчание воцарилось в салоне, и я могла сказать, что Эйдан потерялся в своих мыслях. Не желая прерывать, я смотрела на дорогу. И затем поняла, что мы выезжаем из центра города.

— Итак… Куда мы едем?

— В паб на набережной в Портобелло-Бич. Сегодня чудесный день. Я подумал, что нам следует насладиться им, пока есть возможность.

Это то, о чем здесь говорили очень часто. Шотландское лето походило на ртутное чудовище с огромным количеством дождя. Поэтому когда выходило солнце им наслаждались.

— Хорошо.

С Джимом мне было удобно. Когда между нами появлялось молчание, я никогда не чувствовала необходимости его прерывать. Точно так же с Эйданом — молчание между нами не беспокоило меня. Но вот атмосфера, не ощущалась удобной. Я следила за каждым его движением, наблюдая краем глаза, пока он вез нас на восток в Портобелло.

— Сильвия волнуется о тебе, — внезапно сказал Эйдан.

Теплота наполнила меня.

— И я волнуюсь о ней. Я не причиню ей вреда, Эйдан.

Он искренним взглядом посмотрел на меня.

— Теперь я знаю, Нора.

Испытав облегчение, я расслабилась.

— Спасибо.

— Я просто хочу, чтобы с ней все было в порядке.

— Сейчас такое трудно представить, — сказала я ему. — Сильви потеряла маму. Ты можешь защитить ее от всего, но только не от этой потери. Думая, что способен на это, ты можешь потерпеть неудачу. А неудач ты не терпишь.

Эйдан так долго молчал, что я подумала, мое предположение его разозлило. Но он сказал:

— Как ты стала такой мудрой?

Когда дело доходит до потери, я знаю, о чем говорю.

— Такой родилась. Я надеюсь.

Вскоре Эйдан припарковался на улице с видом на воду. Вдали на волнах сверкало солнце, и набережная была полна людьми, которые ели, гуляли со своими собаками или просто болтали. Соленый морской воздух сразу же подарил мне, как и всем остальным, хорошее настроение. Было около часа дня, так что люди вышли на обеденный перерыв, правда глядя на то, насколько забит пляж, можно подумать, что день выходной.

— Как ты думаешь, будут ли здесь свободные столики? — спросила я.

Эйдан настоял, чтобы открыть дверь машины, и взял меня за руку, помогая выйти из салона.

Теплая грубоватая кожа соприкоснулась с моей, и я вздрогнула от искр электричества, пробежавших по руке. Мои глаза устремились на него и наши взгляды встретились. Он тоже это чувствовал?

Эйдан сжал мою руку и закрыл дверь, когда я вышла из машины. К моему потрясению, он продолжал держать меня за руку, ведя по улице к набережной.

— Я позвонил заранее, — сказал он. — Я знаю парня, который работает в пабе.

Я старалась успевать за его длинными шагами. Мое сердце тяжело стучало в груди, когда я посмотрела на него. Почувствовав мой взгляд, он посмотрел вниз и улыбнулся.

— Что случилось, Пикси?

Я решила быть честной.

— Ты держишь меня за руку.

Его улыбка превратилась в ту сексуальную, которая сбивает меня с ног каждый раз.

— Так и есть.

Он не отпустил.

Я прикусила губу, чтобы остановить девичье хихиканье, из-за которого мне хотелось сбежать.

— Есть ли причина для этого?

— Так ты не улетишь в Неверленд[24], — подмигнул он.

Я засмеялась.

— Мило. Очень мило.

Когда Эйдан остановился, чтобы открыть дверь в паб, его прекрасные глаза были наполнены смехом.

Я позволила ему провести меня внутрь. Это было милое помещение с баром в правом углу, и столиками у окон с видом на воду. Место было забито, ни одного свободного столика.

— Э-э… — молодая женщина с ярко-голубыми глазами и короткими белокурыми волосами взглянула на столики, а затем снова на нас.

— Нужно будет подождать около тридцати минут.

— Где Гиггси? — спросил Эйдан.

— Прямо тут, дружище.

Мы повернулись, и посмотрели на парня, идущего по коридору к бару. Когда он добрался до нас, его взгляд скользнул к нашим скрепленным рукам, и он покачал головой.

— С каждым разом, они становятся моложе.

— Да пошел ты, Гиггси.

— Прекрасно. И я терпел до крови в ушах разговоры от этих засранцев, — он жестом указал на бар позади себя, — да еще, в последнюю минуту должен резервировать тебе столик на набережной, — и, замолчав, он пошел прочь.

Эйдан последовал за ним. Гиггси подвел нас к платформе с французскими дверьми, которые открывались на набережную и, к моему удовольствию, один из четырех столиков оказался свободен.

Сладкий ветерок веял с Северного моря, предлагая легкое наслаждение от редкого, но жаркого солнечного сентябрьского солнца. Высоко в небе над нами, летали и кричали чайки.

— Вот, — Гиггси указал на наш стол, и Эйдан отодвинул мне кресло.

— Какой джентльмен, — друг хлопнул его по плечу. Эйдан закатил глаза, а Гиггси нахмурился. — Пожалуйста, скажи мне, что это законно.

Я даже оскорбилась от идеи, что выгляжу слишком молодо рядом с ним, а Эйдан тяжело вздохнул.

— Тебе жить надоело?

— Ничего не могу поделать. Они становятся все горячее и моложе, пока я становлюсь старше и ворчливей. Как у тебя получается?

Мое раздражение от этого мужчины росло с каждой секундой, не только потому, что он продолжал ссылаться на любовные интересы Эйдана, как на продукты на конвейерной ленте, а от того что он говорил обо мне, даже не глядя на меня. Как будто я не имела значения. Сексист… Пфффф!

Гиггси улыбнулся мне.

— Могу я предложить тебе выпить, дорогая?

— Принеси воды, пожалуйста. Хотя, если я захочу, могу взять и пиво. Уже почти пять лет.

— Американка? — Он снова повернулся к Эйдану. — Очень хорошо. Я полагаю, с другого штата, чем предыдущая. Ты сейчас встречаешься по штатам? Ты мой герой, друг.

— Эй! — я щелкнула пальцами, привлекая внимание. — Я не очередная подружка Эйдана, так что прекрати классифицировать меня, и перестань говорить обо мне, будто я тебя не слышу. Это неуважение. Разве твоя мама не научила тебя манерам?

Я понятия не имею, откуда появилась гневная вспышка. Может быть, хотела, чтобы Эйдан понял, что я не какая-то пустышка для украшения его рук, на случай, если он так реально думает.

Гиггси выглядел немного оторопелым. Он пробормотал Эйдану, что все сделает как обычно, и вернется, чтобы принять наш заказ. Я решительно посмотрела на воду, не в силах встретиться с глазами Эйдана.

— Прости за Гиггси.

Я смотрела, как парочка идет рука об руку с пляжа, держа свою обувь в руках.

— Не беспокойся об этом.

— Нора, посмотри на меня.

Я неохотно сделала это.

Он выглядел обеспокоенным.

— Я не позвал тебя на обед в предвкушении секса. Ты определенно не моя последняя пьеса. Я хотел провести с тобой немного времени.

Смущенная, я могла только смотреть на него, надеясь каким-то волшебным образом понять. Если он не хотел быть секс-приятелем, но хотел держать меня за руку и проводить время вместе… тогда… дерьмо. Что это значит?

Потом со мной что-то случилось.

Как я могла быть такой слепой.

Может быть… возможно, Эйдан был одинок.

— Как ты? — внезапно выпалила я. — Мы немного поговорили о Сильвии, и о том, как она оправилась после смерти мамы, но мы не говорили о тебе. Ты в порядке, Эйдан?

Я могла сказать, что он был удивлен вопросом. Он уставился на меня, будто не мог поверить, что я настоящая. Я не понимала его реакции, но не смогла спросить об этом, потому что Гиггси вернулся с напитками и принял наш заказ.

Было слишком жарко для плотного обеда, поэтому я заказала салат, как и Эйдан, и ждала, когда Гиггси уйдет, чтобы посмотреть, не ответит ли он мне.

Наконец, он это сделал.

— Ты хочешь правду, Нора? То, что я никому не рассказывал? Я возмутился. Никки, моя сестра, заболела. Смертельно. И ожидала, что я позабочусь о Сильвии. Я эгоистичный ублюдок, который на самом деле обидел ее. Я понятия не имел, что нас ждет впереди, и через что, она, в конце концов, пройдет. Я не мог видеть ничего из-за собственной эгоистичной неспособности видеть что-то кроме долбанной карьеры.

Он не знал, что я понимала эту ненависть.

— Но, в конце концов, ты увидел.

То, что я не осудила, застало его врасплох. Эйдан внимательно посмотрел меня. Когда он заговорил, голос звучал хрипло и резко от волнения.

— Наши родители не сильные люди. Они не могли справиться с плохими вещами. Они ненавидели, что Никки была матерью-одиночкой и, как только переехали на юг, не прилагали усилий, чтобы общаться с Сильви. Они не были достаточно сильными, чтобы быть рядом со своей дочерью. Они приехали только под конец. А я видел, как рак съедает мою сестру. Я наблюдал, как она остается сильной, смелой и подвижной до конца, заботясь только обо мне и Сильвии, и о том, что будет с нами. Эти месяцы все изменили.

— Как долго она болела?

— Около четырех месяцев, — он дал мне возможность смотреть на его профиль, пока глядел на воду, и я видела боль, которую большую часть времени скрывал.

— Это был конец января прошлого года. Она позвонила мне, когда я был в Нью-Йорке, и попросила вернуться домой. Она не сказала почему, но я понял, что ей должно быть очень плохо, если она попросила меня. Когда я вернулся домой и мы остались наедине, Никки мне рассказала. То, что у нее рак шейки матки. — Его глаза вернулись к моим, вспыхивая от гнева и горя. — Никки была чертовой медсестрой. Она знала, Нора. Она знала, и была настолько парализована страхом столкнуться с болезнью лицом к лицу, пока не стало слишком поздно. Она могла бы жить. Она могла бы выжить. Но было слишком поздно.

Я потянулась через стол и взяла его за руку.

— Мне очень жаль.

Он сжал ее.

— Мы сказали Сильвии вместе, — продолжил он. — Ты знаешь, какая она умная. Она поняла. Я… — Эйдан сглотнул, явно потерянный в воспоминаниях. — Я не мог этого выдержать. Мне пришлось оставить их в комнате. Прислушиваясь к ее стенаниям как раненый… — он резко отпустил мою руку, чтобы сделать огромный глоток воды.

Его боль сжала мою грудь.

— Все остановилось. Жизнь, как ты знаешь, просто прекращается. Я переехал к ним, получил полную опеку и нанял Оливию Робертсон в качестве домашнего учителя Сильвии, чтобы она могла проводить максимальное количество времени с мамой, не пропуская школьную программу. Да… Я перестал обижаться на Никки, когда смотрел, как она умирает, но знаешь, что хуже, Пикси?

Я моргнула, предотвращая слезы и размышляя, как могла не заметить, сколько боли скрывал этот мужчина.

— Что было хуже?

— Я хотел, чтобы сестра умерла. Потому что ожидать уход было ужасно. Я просто хотел, чтобы она умерла, — он покачал головой, как бы стыдясь самого себя. — Теперь, когда Никки ушла, я не могу поверить, что когда-то думал, что каждый день, который она должна была провести с нами, не выглядел как чудо. И я ненавижу себя за то, что желал.

Я сидела ошеломленная.

Признание Эйдана навалилось мне на грудь, мешая дышать.

Я начинала лучше понимать этого мужчину, и все что хотела сделать, это обхватить его руками и прошептать на ухо, что он не один. Мое сердце уже разбилось раньше, и прямо тут, на набережной, оно сломалось снова. Потому что поняла — этот мужчина и маленькая девочка, которую он так любит, в итоге используют меня и разорвут на куски.

И я не знала, смогу ли их отпустить. Они могут стать моим покаянием. Я могу позволить им бескорыстно взять то, что им нужно, и оставить меня разбитой. И, возможно, каким-то образом, я найду покой. Тем не менее, у меня все еще оставалась капля самосохранения, из-за которой я хотела убежать. Потому что люди могут разочаровывать, и иногда это нормально. Но иногда, как в случае с моим отцом, разочарование так сильно разрушает тебя, что изменяет уже безвозвратно. Из-за этого я сделала так много ошибок, и боялась, что когда Эйдан неизбежно разочарует меня, я потеряю ту маленькую часть себя, которую еще ценю.

Эйдан взглянул на меня и сказал:

— Я никому этого не говорил.

— Почему ты говоришь мне?

— Потому что это меня преследует, Нора, и я чувствую, ты знаешь все о преследовании.

Ужасаясь, что он это увидел, я покачала головой.

— Ты ничего не знаешь обо мне.

— Твое имя — Нора Роуз О'Брайен МакАлистер. Ты родилась 12 ноября 1992 года в Доноване, штат Индиана. Ты жила там до восемнадцати лет, потом сбежала с Джимом МакАлистером в Вегас, а затем вернулась с ним в Эдинбург. Вы были женаты три года до того как он умер от аневризмы мозга. Ты работаешь в бутике «Яблочная пастила» на Кокберн-стрит, и ты живешь в районе Сайтхилл в одиночестве, — он сделал паузу, давая время оправиться от шока. — Я помню тебя, Пикси. Я помню, как в один прекрасный день смотрел в глаза красивой девушки в пабе, а затем поднял ее с пола после того как муж этой незнакомки вступил в драку с пьяным мужиком. И я помню, как увидел тебя на следующий день в супермаркете и, зная, что ты слишком молода и замужем, все равно желал тебя. И, возможно, год назад я был эгоистичным ублюдком, который пытался соблазнить тебя, черт побери. Но моя сестра умирала в квартире над супермаркетом, а я обещал ей и своей племяннице, что приготовлю блины с сиропом.

Слеза скользнула по моей щеке. Быстро отмахнулась от нее, нетерпеливо.

— Я не тот человек, который позволит своему десятилетнему ребенку проводить много времени с женщиной и не узнает все про нее, Пикси. Так что не принимай это на свой счет.

Не дождавшись от меня ни слова — я не могла говорить из-за страха, что разрыдаюсь, — Эйдан продолжил, и его слова перестали грызть мои раненые воспоминания, теперь они резали ножом, вскрывая их.

— Я знаю твою тайну, Нора. Я знаю, что ты становишься Питером Пэном для себя, а не для детей. То, чего я не могу понять — почему явно талантливая, умная, двадцатидвухлетняя девушка, у которой еще вся жизнь впереди, добровольно отправляется в свой выходной день в детскую больницу… потому что ей так надо. Почему тебе это нужно, Нора? Понимаю. Это трудно, когда твой муж умирает слишком молодым? Или ты любила его так сильно, что не можешь видеть, что жизнь продолжается? Как бы то ни было, как и меня, тебя это преследует. И я не могу помочь, но мне просто нужно знать… что, черт возьми, случилось с тобой?

Голос Родди внезапно появился в моем сознании: Нет ничего неправильно в том, что этот парень хочет тебя. Отвечай на его гребаные вопросы, если хочешь.

Кроме того, я не знала, что хотела. Я не был готова. Расскажу ему, и он столкнется со всей виной, что я храню под костюмом.

— Мне жаль, — я отодвинулась от стола, почти опрокинув стул. — Мне нужно идти.

Я оставила его там.

В одиночестве.

После того как он рассказал мне столько о себе.

И я никогда не ненавидела себя больше.

Глава 13

Я даже не удивилась, когда на следующей неделе Эйдан не задержался. Забирая Сильвию из больницы, он едва на меня глянул. Сильви предупредила, что у дяди Эйдана встреча, поэтому они не смогут остаться на обед.

Однако отчужденность, которая исходила от него, вызвала подозрение, что у Эйдана вообще нет никакой встречи. Он просто не хотел находиться рядом с той, кто сначала позволила ему обнажить свою душу, а затем, бросила убежав.

Я была трусихой.

Все это время я говорила себе, что мне нужно наполнить свою жизнь добром, проводя время с детьми в больнице, в поисках мира от чувства вины. Наконец, я встретила двух людей, которым, возможно, действительно могла бы помочь, но была так напугана, что разрушила этот процесс, и просто убежала.

У меня не было времени извиниться перед Эйданом, я не знала его номер телефона, поэтому не могла позвонить и исправить ситуацию. Тем не менее то, что он злится на меня, было ненавистнее, чем то, что мне будет больно.

В следующую среду я поспешила в больницу, и обнаружила, что Сильвия и Эйдан ждут меня.

— Ты здесь, — я облегченно улыбнулась, потому как начала беспокоиться о том, что Эйдан прекратит привозить Сильвию вообще.

— Да! — Сильвия улыбнулась во весь рот. — И на этот раз мы можем остаться на обед.

Мои глаза взлетели на Эйдана, чтобы обнаружить: он смотрит на меня с каменным выражением.

— Это прекрасно.

Его выражение не изменилось, и мне пришлось отвести взгляд, потому что я не могла видеть, как он смотрит на меня.

— Ну, заходи внутрь.

— Я буду здесь, когда ты закончишь, — Эйдан опустился на скамейку, достал свой телефон, демонстративно уставился на экран.

Хотела извиниться тут и сейчас, но дети ждали, и я не хотела извиняться перед Сильвией. Не обращая внимания на тревожные мысли о нем, я сосредоточилась на детях и их волнении, тем более что мы приближались к эпическому завершению третьей книги о Гарри Поттере.

Наш сеанс с детьми приближался к завершению, и мои нервы начали взвиваться от этого осознания. В моем животе что-то затрепетало, задолго до того как вошла Джен и сказала, что наше время вышло. Как всегда, Сильвия позволила мне попрощаться с детьми, прежде чем потянуть меня за руку и вытащить наружу, чтобы найти Эйдана. Когда мы подходили, он поднял взгляд, быстро закончил набирать что-то на своем телефоне, а затем встал, убрав аппарат в карман. Когда он улыбнулся Сильвии и спросил, весело ли ей было, к этим трепетаниям в животе присоединилось притяжение.

Я была одержима его улыбкой. Сексуальные морщинки в уголках его глаз с намеком на дерзкое озорство, несмотря ни на что спровоцировали улыбку.

— Обед! — объявила Сильвия, возглавляя путь.

— Позволь мне догадаться, — протянул Эйдан. — Макароны с сыром.

Сильвия закатила глаза.

— Не трудно было догадаться, дядя Эйдан. — Она бросила на меня взгляд, как бы говоря: «Он думает, что он такой умный», что я не могла не засмеяться.

Правда Эйдан не смеялся. Он ушел в себя, и молча шел позади нас в столовую. Сильвия время от времени смотрела на него через плечо нахмурившись, а затем посмотрела на меня, будто знала, что это я причина поведения дяди, не такого легкого, как обычно.

Однако, даже злясь на меня, он не разрешил мне заплатить за обед.

— Ты заплатила в последний раз, — категорично заявил он.

Ужасное напряжение усилилось, и к тому времени, когда мы расположились с нашей едой за столом в тихой столовой, я почувствовала, как растет моя паника. Было ли это опасением, что Сильвия начнет расспрашивать нас и расстроится, или страх, что я потеряю все, что связано с Эйданом, я не знала. Возможно, это и то, и другое. Вероятно, и то, и другое.

— Итак, мисс Робертсон учит тебя чему-то интересному? — я отчаянно нуждалась в разговоре с одной из Ленноксов, которая все еще любила меня.

Сильвия задумалась.

— Она рассказывала мне о шотландских войнах за независимость. Это круто.

Прозвучало довольно жестоко. Они теперь этому обучают детей, «война это круто», н-да.

— Ну, когда-нибудь ты расскажешь мне обо всем этом. Мои знания о шотландской истории невелики.

— Ты должна поприсутствовать на нашем уроке с мисс Робертсон, — сказала Сильвия, взволнованная перспективой. — Дядя Эйдан, может Нора посидеть на моих уроках?

— Нет, дорогая, боюсь, что нет.

Его решительный тон сказал ей, что ответ окончательный. Ее маленькие брови нахмурились и она смутилась.

Я понимала, что не имею права присутствовать на уроках, но ошеломленная холодным обращением Эйдана, изо всех сил попыталась что-то сказать, чтобы сломать напряжение.

Моя усилия были остановлены, когда внезапно Сильвия отодвинула стул.

— Там Джен. Мне нужно кое-что ее спросить, — и, как молния, она пролетела через столовую, прежде чем мы смогли ее остановить.

Мы оба повернулись, чтобы убедиться, что Джен на самом деле здесь. Она была. И все, что сказала ей Сильви, заставило Джен взглянуть на нас. Она успокаивающе нам кивнула, а затем вывела Сильви из столовой.

Какого?!. Что это только что произошло?

Медленно я повернулась на стуле, и увидела, что Эйдан сосредоточен на своей тарелке. Не было никакого признака, что он злится на Сильвию, преднамеренно оставившую нас наедине. И мы оба понимали, что это было преднамеренно, потому что на столе все еще стояла полная тарелка нетронутых макарон.

Однако Эйдан остался без движения. Он казался спокойным и отдаленным.

И уставшим.

Уставшим и одиноким.

Чувствуя боль по нему и тоску, которые не могла отрицать, поняла что из-за его признания в тот день на пляже, больше не чувствую себя такой запуганной им. Теперь я чувствовала его более человечным, более реальным. Более реальным для меня, чем остальные. Потому что в первый раз за долгое время я почувствовала связь с кем-то. Я соединилась с ним, и не могла отрицать этого.

И я думаю, что Эйдан тоже почувствовал связь со мной, иначе не рассказал бы мне о своей боли, и потом не сердился бы на меня.

Пришло время быть храброй.

Храброй для него.

— Донован — маленький городок. Слишком маленький для меня.

Голова Эйдана дернулась.

— Сначала он не был для меня таким маленьким, потому что мой папа был большим, чем жизнь для меня, и обещал, что сделает все, чтобы я вышла в мир и стала кем-то значимым. Он наполнял меня мечтами, пока мама работала, не особо занимаясь мной. У папы была собственная строительная компания, и мы жили в хорошем доме, по сравнению с большинством жителей в Доноване, поэтому мне казалось правдоподобным, что так и будет.

Но это изменилось. У моего отца был диабет, и его компания работала настолько успешно, что он, будучи слишком занят делами, перестал заботиться о себе. Все закончилось гангреной в ноге, и пришлось ее ампутировать. Он вынужден был продать свою компанию дешевле, чем она стоила, в итоге мы потеряли дом и переехали в небольшой домик, который был просторным, лишь для того чтобы инвалидное кресло проезжало через дверной проем.

Теперь это была совсем другая жизнь, и эмоциональная дистанция из-за этой разницы, виновата в том, что мои родители потеряли почти все. Мне исполнилось одиннадцать, и маме пришлось работать еще больше, чтобы компенсировать потерю дохода. Внезапно я стала опекуном папы. И он больше не был отцом, с которым я жила всю жизнь. Он был вне себя, и порой мог быть подлой сволочью, — я посмотрела в глаза Эйдана и яростно сказала: — Я любила его и одновременно ненавидела.

Понимание смягчило выражение его лица, дав мне силы продолжать.

— Это было нелегко, но у меня была Мэл. Она была моим лучшим другом. Странно, но Сильвия очень напоминает мне о ней. Она была единственной, кто знал о пьесах, которые я прятала в обувной коробке под кроватью. Она была единственной, кто знал, что я хочу стать актрисой. Я участвовала в нескольких постановках, когда была ребенком, и мне нравилось это, и то, что делала зрителей такими счастливыми, — я моргнула от этих воспоминаний. — Мэл верила, что у меня получится, она верила в это, потому что и у нее была большая мечта уехать из Донована и стать певицей в рок-группе, — я грустно рассмеялась, и этот звук сразу же вызвал влажность в моих глазах. — Она умерла, когда нам было тринадцать. Рак. Я посещала и развлекала ее, как и других больных, которые лежали в больнице, читала и играла вслух.

Эйдан грустно вздохнул.

— Нора.

— Я знаю, — я смахнула слезы. — Все начинает обретать смысл. Но это не так. Ничто из этого не имеет смысла. Потеря Мэл. Потеря моего отца. И потеря мечты, ведь в итоге родители сказали, что они не имеют достаточно денег для колледжа, да и кто будет заботиться о папе? Когда я окончила школу, то устроилась в ресторан быстрого питания, а должна была учиться в колледже по своему выбору. Я копила на колледж, зарабатывала, но так и не поступила. И я утонула, Эйдан. Я не могла дышать.

Тогда появился Джим. Этот шотландский озорной мальчик, который взглянул на меня и по какой-то непонятной мне причине влюбился. Когда он попросил меня выйти замуж и сбежать с ним, я понимала, что это сумасшествие. Но была уверена, что тоже его любила, и с ним смогу жить так, как хотела. Идея жить в Шотландии была такой захватывающей. Он ослепил меня. И я оставила своих родителей, не попрощавшись. Просто ставила им письмо и сбежала ночью. Я оставила их, и теперь они не общаются со мной. Мои письма возвращаются нераспечатанными. Я ни разу не ездила домой. И Джим… — слова застряли у меня в горле, и я замолкла.

— Что случилось, Нора?

Вина вырвалась из уголка, где я пыталась ее похоронить, и нахлынуло слишком много горя. Все, что я видела, это лицо Джима смотрящее на меня, когда он стоял на коленях и умолял полюбить его, просил выбрать его. Казалось, что кто-то ломает мои ребра, и слезы заскользили по щекам одна за другой.

— Он слишком любил меня. Он не хотел, чтобы было что-нибудь, что могло бы отнять меня. И я снова оказалась в ловушке, работая на дерьмовой работе, на которую мне было наплевать. Я обманывала себя, чтобы сохранить мир между нами. Я не была влюблена в него, — призналась я всхлипывая. — Я не понимала, пока не стало слишком поздно. Он знал это, но все еще хотел меня. Я украла его жизнь, Эйдан. Те годы с ним были украдены. Он мог бы провести их с девушкой, которая любила бы его так, как он заслуживает. Я разочаровала всех. Своих родителей. Джима. Мэл. Боже, Джим… Я ненавижу себя, Эйдан. Я ненавижу себя за то, что позволила его последним годам на этой земле быть с кем-то, кого он не знал, и не любить его так, как он любил меня. Я никогда не смогу компенсировать это. Никогда.

Я так сильно плакала, мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что Эйдан сдвинулся с места. Но потом я почувствовала, как он поднял меня из-за стола, чтобы обнять. Я автоматически обняла его талию, и, положив голову на грудь, позволила его доброте дать волю моим чувствам.

Даже когда мои рыдания прекратились, мы просто стояли.

Просто крепко держась друг за друга.

Глава 14

— Нора. Прием, Нора. Земля вызывает Нору. Ты сменила имя или что-то еще, а я не знаю об этом? Нора!

Я моргнула, выплывая из своих мыслей в «Яблочную пастилу». Испытывая смущение встретилась взглядом с Лией, бывшей вне себя.

Ой.

Я была на работе.

Упс.

— Извини. Сегодня ночью я плохо спала.

— Да, очевидно, — она указательным пальцем ткнула мне на лицо. — Ты могла бы использовать немного тонального крема и закрасить темные круги. У меня есть, могу одолжить.

Еле сдержалась, чтобы не закатить глаза, и просто покачала головой.

— Я в порядке, спасибо.

Лия склонила голову в бок, продолжая меня рассматривать.

— В тебе что-то изменилось… Ты отращиваешь волосы?

Я коснулась прядей, которые теперь скручивались на шее.

— Да.

— Ну, тогда ты должна посетить своего стилиста. Их нужно немного подстричь, чтобы росли быстрее.

Другими словами, она намекала, что мои волосы похожи на дерьмо.

— Спасибо, Лия.

— В любое время, — просияла она, пропуская мой сарказм. — В общем, мне нужно бежать в банк, так что присмотри за магазином. — Она щелкнула пальцами. — И больше не мечтай.

— Так точно, — пообещала я, и успокоилась, когда хозяйка, наконец, ушла.

Вздохнув, я облокотилась на прилавок с забавной лазурно-голубой кассой, изо всех сил стараясь не думать о вчерашнем дне. Но это оказалось слишком сложно. Мой разум продолжал возвращаться к тому моменту, когда я предстала совершенно уязвимой перед Эйданом. Спустя столько времени я, наконец, выбрала того, с кем могла быть откровенна, но этот человек, мог разрушить то, что от меня осталось.

Не то чтобы он не был добрым.

… Постояв немного, я попыталась освободиться из объятий, но Эйдан крепко удерживал руки на моей талии, глядя на меня с такой нежностью, что я готова была расплакаться вновь…

Я коснулась своей щеки, вспоминая, как он гладил ее большим пальцем.

… Его взгляд упал на мой рот, и снова между нами возникла напряженность, только на этот раз совсем по другой причине.

— Ты в порядке, Нора? — голос Сильвии разбил мгновение.

Я отстранилась от Эйдана, и увидела Джен и Сильви, стоящих возле нас. У Джен на лице было понимающее выражение, и я увидела беспокойство обо мне. Я собралась с мыслями, чтобы сказать Сильвии, что я в порядке. Но когда она хотела возразить, — ведь было очевидно, что я не была в порядке, — Джен положила руку ей на плечо, по-видимому, заставляя замолчать.

— Мне пора идти. — Мне нужно время, чтобы взять себя в руки. Но, не желая, чтобы Эйдан подумал, что я снова бегу, пристально посмотрела на него. — Значит, скоро увидимся?

Понимая, что мне нужна передышка, он сказал:

— Непременно.

Прощаясь с Сильвией, я вышла из кафетерия с Джен.

— Мы бы подошли раньше, — сказала Джен, — но ты плакала в его объятиях. Ты же в порядке, правда?

Я слабо улыбнулась ей.

— Возможно.

— Он волнуется о тебе.

Я хотела этого. Отчаянно.

— Мы почти не знаем друг друга.

— Это не меняет реальности, — она сжала мое плечо. — У тебя все будет хорошо, Нора…

Тем не менее в эту ночь, пытаясь заснуть, не могла не думать о том, насколько уязвимой я сделала себя для мужчины, которого в действительности не знала. Рядом с ним, эти опасения исчезли, но позже, когда я осталась в одиночестве, размышляя об этом, они вернулись обратно.

И все же… было не только опасение. Ощущалось и облегчение.

Облегчение, которого я уже и не ожидала почувствовать.

Я выплеснула всю пакость, что когда-либо совершала, и Эйдан не убежал. Он держал меня успокаивая; смотрел на меня, будто я не была ужасным человеком.

Моя привязанность к нему усиливалась, как и привязанность к Сильвии. И это, я понимала, было невероятно опасно. Так же, как и моя привязанность к детям в больнице, некоторые из которых были там временно. Проведенное с ними время, в лучшем случае — акт доброты, в худшем — акт самобичевания.

Но позволить себе влюбиться в Эйдана Леннокса, когда он сам уязвим, было мазохизмом. Он был мужчиной с огромной жизнью вне меня, и, как только Он придет в себя, перестанет чувствовать одиночество, то естественно, маленькая Нора О'Брайен из города Ниоткуда, штат Индиана, останется позади.

Дверь в магазин открылась, и, будто его призвали мои мысли, вошел Эйдан. Мое сердце забилось быстрее, когда он закрыл за собой дверь и уставился на меня.

И я знала, что мое самобичевание не закончилось.

Я не могла убежать от него.

Я этого не хотела.

Труднообъяснимое притяжение между нами, потянуло меня к нему, а его ко мне. Мы встретились в середине магазина. Как только я появилась в пределах досягаемости, он положил руку на мою талию, привлекая еще ближе. Дыхание сбилось, когда наши глаза встретились, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы найти возможность спросить:

— Что ты здесь делаешь?

— Я хотел тебя увидеть. Убедиться, что ты в порядке.

Я положила руку на его ладонь, ту, которая лежала у меня на талии и кивнула.

— Я в порядке.

Он нахмурился, подняв свободную руку, чтобы погладить большим пальцем мою щеку, из-за чего у меня задрожали колени.

— Я не мог заснуть прошлой ночью, беспокоясь о тебе.

И я видела. Как бы ни старалась этого не замечать.

Я видела, что он хотел меня… как и я хотела его.

Я боролась с собой, думая, что он должен уйти, но хотела, чтобы он остался. Больше всего я не хотела причинять ему боль. Еще раз.

Однако, возможно, дружба была ключом ко всему. Мы могли быть друзьями, не превращая отношения во что-то болезненное, когда все между нами неизбежно закончится. С дружбой я могла бы выжить. Мы оба могли.

— Эйдан, я…

— Ох, хорошо, что в магазине не пожар, — голос вошедшего босса сломал момент.

Брови Эйдана сошлись, как будто он знал, что я боролась с собой, и та сторона, которую он считал проигрышной для себя, выигрывала у меня.

— О, привет.

Лиа остановилась рядом с нами, и я осторожно высвободилась из рук Эйдана. И нахмурилась, когда увидела, как Лия жадно смотрит на него. Мне стало жалко ее жениха.

— Я босс Норы — Лиа, — она протянула руку, кокетливо улыбаясь. — Ты тот мужчина с шикарным голосом с прошлой недели?

Эйдан бросил на меня хмурый взгляд.

— Нет.

Спасибо, Лия.

— Это был Родди, — я посмотрела на Эйдана. — Лучший друг Джима.

Прежде чем он успел отреагировать, Лиа рассмеялась.

— Кто же знал, что ты прячешь всех таких роскошных мужчин, Нора, — она укоризненно потрясла указательным пальцем передо мной, как непослушному ребенку, а затем повернулась к Эйдану. — Я не услышала твоего имени.

— Эйдан, — он коротко кивнул и отступил назад, его взгляд остановился на мне. — Это не конец, Пикси.

Решительное выражение на его лице заставило застыть на месте, но в душе я продолжила бороться с собой и с тем, чего хотела. Потому что, клянусь богом, каждый раз, когда этот мужчина называл меня Пикси, я хотела показать ему, насколько могу быть озорной.

* * *

Дом в Сайтхилл вернул меня в воспоминания о моих первых нескольких месяцах в Шотландии. Те дни казались такими давними, хотя в действительности прошло немного времени. Но теперь они чувствовались, словно принадлежат другому человеку.

Энджи открыла дверь. Седина в ее темных волосах была закрашена, и теперь они прекрасно выглядели, макияж был безукоризнен, как и одежда. Она выглядела старшей версией Сеоны, и была все еще очень привлекательна. Однако в ее глазах поселилась печаль, которой не было, когда мы только познакомились. Она потеряла своего мужа, а затем и сына.

Ее частички просто… исчезли.

— Я так рада, что ты пришла, — Энджи обняла меня так крепко, будто боялась, что я исчезну, если она отпустит.

— Я тоже.

Вошла в дом, и на меня внезапно нахлынули воспоминания о Джиме. Он был повсюду. И это не потому, что у Энджи висели фотографии семьи почти на каждой стене. Я видела его на лестнице, как он, поймав меня наверху, притворился, что кусает мою шею как вампир после свадьбы в глупом фильме ужасов, заставляя смеяться в испуганном восторге.

Я видела его в конце коридора, обнимающим маму, потому что ей было грустно, что мы переезжаем. Как обещал, что будет приезжать к ней, и она может приходить к нам, когда захочет.

— Я больше не слышу его голос, — прошептала я.

Энджи обняла меня за плечи и притянула к себе, чтобы поцеловать в лоб.

— Все хорошо, дорогая.

Но это не было хорошо. Открывшись Эйдану, снова разбудив свои эмоции, я не была в порядке.

— Вот ты где, — Сеона вышла из кухни. — Родди собирается съесть курицу в одиночку, если ты не войдешь сюда.

Энджи еще раз меня сжала, и я натянуто улыбнулась.

— Пусть только попробует.

Сеона подошла ко мне и тут же обняла.

— Он такой придурок. Мне нужна поддержка.

— Он «придурок» насчет чего?

— Ее последнего мальчишки-игрушки, — ответил Родди, когда мы вошли на кухню.

— Он не мальчик-игрушка, радарные уши, — Сеона указала маме, чтобы она села, и сама начала расставлять нам стаканы. Стол уже был накрыт, жареная воскресная курица и все сопутствующее к ней. — И не вздумай сказать еще хоть одно слово о нем перед мамой.

— Я думаю, что Энджи имеет право знать, что ты безответственно встречаешься с мужчиной наполовину младше тебя.

Я усмехнулась его поддразниванию, немного расслабившись — перепалка Сеоны и Родди прекрасно отвлекала меня от трудностей.

— Если бы он был младше меня в два раза… — она со стуком поставила бокал пива перед ним и продолжила: — было бы незаконно.

— Эй, никто и не осуждает.

Сеона шлепнула его по голове, а он бросил мне довольную улыбку.

Я засмеялась.

— Ты сама его провоцируешь.

Сеона нахмурилась и поставила стакан воды передо мной, а потом села рядом с мамой.

— Он знает, как вывести меня из себя.

Его улыбка стала зловещей, и парень открыл рот, чтобы что-то сказать, как Сеона подняла вилку и прикрикнула:

— Даже не говори ничего пошлого, Родди Ливингстон!

Я придушила смех, выпив глоток воды, ну а Родди, затрясся в молчаливом веселье.

Энджи вздохнула.

— Сможешь ли ты когда-нибудь повзрослеть?

— О, я уже весь взрослый, Энджи, — значимо ответил Родди, остро глядя на Сеону.

К его радости она покраснела.

Интересно.

Однако, как бы это ни было интересно, Сеона нуждалась в спасении.

— Та фотография Зака, которую ты мне прислала. Вау!

Сеона благодарно улыбнулась, бросая на Родди самодовольный взгляд, и только открыла рот, как на этот раз ее перебила Энджи:

— Да, выглядит хорошо, но он полный идиот.

Родди подавился глотком пива.

— По крайней мере, последний, с кем ты встречалась, имел мозг в голове.

— У Зака есть мозг.

— Я сказала в голове, Сеона, а не в трусах.

Родди просто взревел от восторга, а я попробовала, ради подруги, сдержать смех. Сеона повернулась к Родди с возмущением.

— Так твоя барменша — с семью пядями во лбу? Я слышала, как она уточняла у тебя, что гренадин[25], это имя девушки.

— Это проблема языкового барьера.

— Да, она, похоже, понимает базовые элементы английского языка без проблем.

— И что это значит?

— А то и значит, что если шепча на ухо она думает, что говорит тебе по секрету, то ошибается, ее слышат все!

Я прыснула, и Сеона зыркнула на меня как на предательницу. Я посмотрела на нее с извинением и повернулась к Энджи, чтобы сменить тему.

— Все выглядит вкусно.

— Да, да, так мы можем уже поесть? — поддакнул Родди.

— Смотри не подавись, — заметила Энджи.

Зная Родди, мы подождали, пока его тарелка не будет завалена до верха, прежде чем взять себе. И пока мы ели Сеона все время ворчала о феминизме.

— Так приятно слышать в доме шум, — задумчиво сказала Энджи. — Я скучаю по этому.

Сеона потянулась, чтобы сжать руку мамы.

— Я скучаю по нему, — продолжила Энджи, отчего к горлу подступил ком. Я понимала, ей нужно говорить о нем, но слышать это было так чертовски трудно. Она посмотрела на меня и повторила слова, сказанные ранее, слова, которые словно ножом ранили сердце. — Но я так рада, что мой мальчик нашел такую любовь, которую немногие из нас найдут.

«Не нужно любить меня, Нора. Просто продолжай заботиться обо мне и обещай остаться. Навсегда. Останься со мной. Выбери меня».

Я вздохнула, наконец, услышав голос Джима после нескольких месяцев тишины. Вот он. Слова, тоска и боль, которую он не сумел скрыть в глазах, когда произносил их.

Энджи понятия не имела, сколько боли я принесла ее сыну.

И вдруг, я осознала… Может быть, не только я нуждалась в защите от Эйдана. Возможно, ему тоже нужна защита от меня. Как тот, кто должен был защитить сердце Джима от меня.

Мои пальцы сжали вилку, и я уставилась в свою тарелку. Наконец я почувствовала, что развернувшееся внутри меня сражение закончилось. На этот раз я должна поступить правильно.

Глава 15

— Нора, ты не могла бы помочь клиенту? — Лия просунула голову в дверной проем, заглядывая в кладовку, которую мы называли комнатой для персонала. — Ты куда уходишь?

Я надела рюкзак и прошла мимо нее.

— Помнишь, сегодня я до двенадцати. Уже пять минут первого.

— Но Эми еще не пришла.

— Прости. Мне надо в больницу.

Ее глаза округлились.

— О? Что случилось?

Жизнь случилась.

— Эй, извините… — стоявшая у прилавка девушка выглядела раздраженной. — Кто-нибудь может мне помочь?

Лия отвернулась, чтобы обслужить клиентку и, воспользовавшись моментом, я выскочила из магазина без всяких объяснений. Я пожалела о согласии поработать в свой выходной день, поскольку знала, Лия попытается меня задержать, несмотря на предупреждение, что я смогу работать только до полудня. Как бы то ни было, времени оставалось впритык, чтобы успеть добраться до больницы для встречи с детьми, как обычно, к двенадцати тридцати.

К тому моменту, как поднялась на холм и поспешила по старой мощенной булыжником дороге Королевской Мили, мое беспокойство усилилось. Это было глупо: дети никуда не денутся, просто я ненавидела опоздания. За все те недели, что посещала больницу, я еще ни разу не опаздывала. И как только доберусь, мне нужно успеть переодеться, прежде чем кто-нибудь из детей увидит меня.

Эдинбург называют «городом ветров» и сегодня он полностью оправдывал свое прозвище, бросая все свои силы на борьбу со мной. Я шла навстречу ветру, чувствуя его ледяное дыхание. Некая часть меня задавалась вопросом, уж не пытается ли город этим мне что-то сказать. Буду ли я в будущем вспоминать этот день и жалеть, что не прислушалась и не вернулась?

Своим быстрым шагом обычные двадцать минут ходьбы я сократила до пятнадцати. Если бы не проклятый ветер, то получилось бы еще меньше. Когда я, потная и запыхавшаяся появилась в отделении, то медсестры на посту с удивлением посмотрели на меня. Я не увидела Эйдана с Сильвией. Не знаю, что это значит.

— Привет, — выдохнула я.

Джен и Триш улыбнулись.

— Мы не знали, придешь ли ты сегодня, — сказала Джен.

Я хмыкнула в ответ:

— Меня остановит только болезнь или смерть.

Поняв о чем я, она усмехнулась и обошла сестринский пост.

— Все дети в комнате отдыха.

— Где я могу переодеться, пока они не увидели меня?

Джен удивленно покачала головой.

— Они не будут возражать.

— Знаю, — я пожала плечами.

— Элисон в комнате отдыха, поэтому ее ванная свободна.

— Благодарю. Две минуты, — пообещала я.

Ранее я нервничала, что при встрече с Эйданом начну объяснять, что дружба это единственно возможные отношения между нами. Теперь же волновалась его отсутствию.

Тут Джен сообщила мне:

— Они уже здесь. Оба.

С облегчением я кивнула, и бросилась по коридору в ванную комнату Эли, захлопывая за собой дверь.

Снимая с себя свитер и джинсы, я чувствовала легкое волнение в животе, как всегда, когда собиралась проводить время с детьми. И сейчас волновалась только из-за них.

Правда.

— Это так, — огрызнулась я на себя.

Надела зеленые легинсы и рубашку, и как раз собиралась застегнуть ее, когда дверь в ванную неожиданно распахнулась.

Дыхание перехватило, и я застыла, глядя в знакомые глаза.

Высокий и с широкими плечами, он заполнял собой почти весь дверной проем.

Я попыталась открыть рот, чтобы спросить, о чем Эйдан думает и что делает, но слова застряли, когда его взгляд скользнул с моих глаз на губы и дальше вниз. Он осмотрел меня медленно и тщательно, с головы до ног и обратно. Задержался на бюстгальтере под расстегнутой рубашкой, и когда его глаза, наконец, встретились с моими, их наполнял огонь.

На лице застыло выражение решимости.

Смесь страха, острых ощущений и нервозности, прорывалась изнутри, и в итоге полностью затопила меня, когда Эйдан вошел в ванную и запер дверь.

— Что ты делаешь? — Я наткнулась на стену позади.

Веселье искрилось в его глазах, пока он медленно и хищно приближался ко мне.

— Уверен, Питер Пэн не выглядел таким сексуальным.

К сожалению, я без ума от шотландского акцента.

Разумеется, иначе я бы не оказалась здесь, так далеко от дома.

Более того, я стала думать, что без ума и от Эйдана.

— Не надо.

Я подняла руку, чтобы остановить его, но Эйдан прижал ее к своей груди и накрыл ладонью. Меня поразило то, какая в сравнении с ним моя ладонь маленькая. По спине пробежала дрожь, а соски стали твердыми. Дыхание перехватило, когда он сделал еще один шаг вперед, и между нами не осталось свободного пространства. По сравнению со мной он был очень высоким, поэтому пришлось откинуть голову назад, чтобы увидеть его глаза.

В них полыхал огонь. Эйдан смотрел на меня таким горящим взглядом, как не смотрел ни один мужчина.

Как я могу сопротивляться этому?

И все же понимала, что должна. Я сердито взглянула на него.

— Ты должен уйти.

В ответ Эйдан надавил всем телом, и я почувствовала, как меня поглощает жар. Внизу живота вспыхнуло возбуждение, между ног начало покалывать, соски затвердели еще больше.

Я сердилась на свое тело и сердилась на него, попыталась оттолкнуть, но это было похоже на жалкую попытку толкать бетонную стену.

— Это совершенно неуместно, — прошипела я.

Эйдан схватил мои руки, чтобы остановить бесполезное сопротивление, и слегка, но твердо прижал их над моей головой. Моя грудь соприкоснулась с его торсом и я ахнула от того насколько она налилась.

В потемневших глазах Эйдана читалось осознание и намерение. Мужчина наклонил ко мне голову.

— Нет. — Я покачала головой, ненавидя, как пропищал мой голос, но, тем не менее, продолжила: — Я не буду играть пещерную женщину для твоего дикаря.

Его губы дрогнули.

— Досадно. Ты часто отрицаешь то, что хочешь?

— Нет, я думаю своей головой, а не тем, что между ног.

Эйдан рассмеялся, и теплое дыхание опалило мои губы.

Мне нравилось, что он смеялся. Мне нравилось, что я заставила его рассмеяться. Этот мужчина нуждался в смехе больше всего на свете. Звук смеха взволновал меня, и низ живота свело от удовольствия. Тут я поняла, что не только мое тело предавало меня, но и сердце тоже.

Как будто увидев эту мысль в моих глазах, он отпустил одну из моих рук и прижал холодные пальцы к моей груди, к сердцу. Я задохнулась от головокружительного прикосновения. Он спросил:

— Ты когда-нибудь думала этим местом?

— Насколько мне известно, моя левая грудь не умеет мыслить, — уклонилась я от ответа.

Он усмехнулся.

— Ты знаешь, что я имею в виду, Пикси.

— Не называй меня так.

Эйдан задумался и произнес:

— Я думал мы друзья.

— Мы были. Но потом ты прижал меня к стене.

— Спасибо за напоминание. — Эйдан снова схватил мою свободную руку и прижал к стене. Увидев, вспышку гнева в моих глазах сказал: — Если бы ты действительно разозлилась, то боролась бы.

Я покраснела.

— Это бесполезно. Ты огромен.

— Я бы отпустил тебя. Ты же знаешь. Не хотел, но отпустил бы… Если бы ты этого не хотела.

Мы молча смотрели друг на друга, его лицо было так близко, что я видела в зеленых радужках маленькие золотые пятнышки.

В тот момент я забыла, где я, кто я, и что было правильным.

И я даже не понимала, что тянулась к этому мужчине, он с самого начала привлек мое внимание.

— Почему ты сопротивляешься этому, если хочешь?

Почему я снова сражаюсь?

— Нора?

Я закрыла глаза, отгораживаясь от него, что позволило вспомнить, что я боролась с этим, чтобы спастись от боли.

— Потому что…

Неожиданно на меня обрушился его рот, заставив замолчать. Удивление от происходящего пересилил инстинкт. Я ответила, переплетая его язык со своим. Дернула руки, но Эйдан не отпускал и продолжал удерживать за запястья, а я хотела его обнимать. Я хотела провести пальцами по его волосам.

Меня охватило тепло и, как будто я была покрыта топливом, у моих ног распалился огонь; взметнулся молнией, и окружил пылающими языками.

Слишком горячо. Слишком мало. Слишком все.

Я хотела сорвать свою одежду.

Я хотела сорвать его одежду.

Эйдан внезапно прервал поцелуй и отступил, смотря с триумфом.

Если бы это был не он, если бы это был какой-то другой момент, то я бы уличила его в самодовольстве.

Вместо этого вспомнила, почему мы не должны этого делать.

Что бы Эйдан ни увидел в моем выражении, но это заставило его ослабить хватку на моих запястьях. Я безвольно опустила руки, но он не отступил.

Эйдан ждал, положив ладони на мои хрупкие плечи.

Что-то в его глазах, заставило мою защиту треснуть по швам. Нежность вырвалась наружу, и я обнаружила, что ласкаю его щеку, чувствуя, как щетина покалывает кожу.

Грусть, погасила огонь.

— Ее больше нет, — сказала мягко. — Даже я не могу отвлечь тебя от этого.

В его глазах вели борьбу желание и невыносимо мрачное страдание. Мужчина медленно сместил руки с моих плеч на талию. От легкого рывка я оказалась в объятиях, прижатая к его груди.

А потом Эйдан разорвал мою душу, прошептав мучительные слова:

— Но ты можешь попробовать.

Взглянула в лицо, то, которое мечтала видеть каждый день, то, которое вызывало волнение, и меня осенило — я хочу этого. Поняла, что никогда не причиню ему такого вреда, какого причинила Джиму. Мои чувства к Джиму были на совершенно другом уровне, и это заставляло чувствовать вину, но в то же время придавало сил. Единственный, кто был в опасности — я сама.

И для него я была готова рискнуть разбить свое сердце.

Влечение к Эйдану, тяга к Сильвии — думаю, что эти два человека были моим покаянием за ошибки, которые совершила с Джимом и своей семьей. И не имеет значения, что случится с моим сердцем в конце. Важно — я могла стать тем, в ком нуждались Эйдан и Сильвия в этот момент их жизни. И возможно, после этого, мое сердце, наконец, успокоится.

Так почему, черт возьми, я не позволяю нам получить то, что мы оба хотим?

Я обхватила затылок Эйдана и поднялась на цыпочки, потянув его к себе. Ему хватило только одного касания, и он наклонился, чтобы встретиться со мной. Наши губы слились в страстно-голодном поцелуе. Внезапно Эйдан подхватил мою попку, отрывая от пола. Я обвила ноги вокруг его бедер, и он прижал меня спиной к стене ванной комнаты, при этом наши рты не отделялись ни на секунду. Кожу стала колоть щетина, когда поцелуй перешел от голодного к жадно-похотливому, безрассудному и горячему как грех.

Никогда не испытывала ничего подобного. Я хотела такой страсти между нами. Словно единственный способ почувствовать что-либо хорошее — как можно глубже исчезнуть друг в друге.

Теплая шероховатая рука скользнула по оголенной талии и обхватила мою грудь. Он мягко сжал ее, а затем большим пальцем зацепил ткань бюстгальтера, стягивая вниз. Сосок затвердел в прохладном воздухе, и я ахнула, когда палец Эйдана прикоснулся к нему. Мой вскрик был заглушен поцелуем, и Эйдан тоже застонал, крепче вжимаясь бедрами. Жесткая опаляющая эрекция прижалась туда, где я больше всего нуждалась.

Я застонала, зарываясь пальцами в его волосы, а ноги сжала сильнее вокруг его бедер, молча умоляя о большем.

— Так, парочка, вылезайте!

Гневный голос Джен был эквивалентом внезапного падения в снег. Мы оторвались друг от друга. Мои глаза широко распахнулись от ужаса, а его сузились от разочарования.

— Черт, — пробормотал он, мягко опуская меня на пол.

— Вы меня слышали? — Джен постучала в дверь.

— Уже идем, Джен, — тихо ответил Эйдан.

Мы услышали, как она что-то пробормотала, и ее шаги затихли вдали от двери.

Я позволила себе настолько сильно потеряться в Эйдане, что позабыла, про чертову детскую больницу, о том где нахожусь. Потрясенная, провела дрожащей рукой по волосам.

— Не могу поверить, что сделала это здесь.

— Эй, — Эйдан убрал мои руки, когда я судорожно пыталась просунуть пуговицы в петли рубашки, и спокойно ее застегнул, — мы потеряли голову на мгновение. Не кори себя за это.

Я заставила себя встретиться с Эйданом взглядом.

— Это все? Мы потеряли голову на мгновение?

Эйдан поправил рубашку и прижался к моим губам.

— Нет, — прошептал он в мой припухший рот. — Это не конец, Пикси. Сильвия сегодня вечером будет со своим отцом, поэтому я буду свободен. Хочу, чтобы ты была со мной.

Мой пульс участился при этой мысли, от волнения внизу живота все сжалось.

— Хорошо.

— Никаких недомолвок. — Его глаза пылали решимостью. — Сегодня вечером — ты в моей постели. Я собираюсь заниматься с тобой любовью, и трахать тебя снова и снова, пока каждая мышца в твоем теле не заболит.

Из меня вырвался стон, и я прикусила губу, чтобы остановить звук, но контролировать влажность между ног не могла.

Удовлетворенный моим невербальным ответом, Эйдан сделал неохотный шаг назад и, пока собирала свои вещи в рюкзак, чувствовала на себе его взгляд. Я поправила костюм Питера Пэна, желая, чтобы здесь оказалось зеркало.

— У меня же нет следов от щетины на щеке, правда?

Эйдан покачал головой, ухмыляясь.

— Нет. Но завтра они будут у тебя между бедер.

Возбуждение взорвалось между ног и в груди, и я почувствовала, как мгновенно затвердели соски. На щеках появился румянец.

— Иисус, — вздохнула я. — Я сейчас иду к детям… ты не мог обождать, и не говорить что-то подобное?

От моей реакции Эйдан рассмеялся и открыл дверь ванной.

— Никто кроме меня не узнает, что ты влажная. И, мне нравится, что ты возбудилась.

— Откуда ты знаешь, что я?.. — возразила я, пытаясь немного противостоять ему. — А ты разве нет?

— Ну, ты узнаешь это сегодня вечером. — И пробормотал в сторону: — А Пикси знает, как играть.

Я взглянула на Эйдана через плечо, когда мы вышли из комнаты Элис, — вся боль и скорбь, увиденные в его глазах несколько минут назад, были похоронены. Теперь их заменили веселье, желание и, если я не ошиблась, счастье.

Я сделала его счастливым.

Я улыбнулась этой мысли.

— Ты даже не представляешь, — сказала я.

Эйдан засмеялся, но звук затих, когда мы вышли в коридор, где нас ожидала Джен. Видя ее недовольство, мы оба замерли как непослушные школьники, пойманные за чем-то очень-очень плохим.

— Никогда больше, — погрозила нам пальцем.

— Никогда, — пообещали мы в унисон, говоря серьезно.

То, что произошло, было совершенно неприемлемым, и единственное мое оправдание, что только Эйдан способен напрочь очистить голову от всех мыслей, оставив там только мысли о себе.

Должна заметить, что позже, мне было очень трудно сконцентрироваться на детях. Это было похоже на попытку бежать по колено в воде. Но я старалась, потому что мое время с ними было так же важно, как и время, что я пообещала Эйдану.

Глава 16

Вот оно.

Вот и наступила эта ночь, когда между нами все бесповоротно изменится.

Я стояла у причала, где были пришвартованы моторная лодка и баржа. Дул холодный ветер, оповещая, что лето вот-вот закончится, и поэтому поверх платья я надела кардиган. В моей одежде не было ничего нарядного. Учитывая, что я привлекала Эйдана и в костюме Питера Пэна, не думаю, что ему действительно будет важно, какая на мне сейчас одежда.

Красное платье в мелкий белый горошек в стиле беби-долл на пуговицах и с короткими рукавами. V-образный вырез лишь намекал на декольте. Я надела коричневые кожаные туфли на низком каблуке, которые видели лучшие дни, но они были моими любимыми. Образ получился повседневным. Милым. Не соблазнительным. Вечер и так будет достаточно нервным, и я хотела чувствовать себя комфортно.

Плюс, я рассчитывала, что мы с Эйданом быстро доберемся до сексуальной фазы, и тогда платье с легкостью взлетит над моей головой.

Было около семи тридцати, и в небе все еще светило солнце, окрашивая здания вокруг причала в теплые оранжево-розовые тона. Квартира Эйдана располагалась недалеко от площади Фонтанбридж у причала. Рядом находился бар, ресторан и магазины, и обычно здесь бывало много народу. Однако в этот вечер стояла тишина, как будто все знали, что со мной должно произойти что-то особенное. Такие причудливые мысли были мне не свойственны, но стоя перед входной дверью подъезда Эйдана с колотящимся сердцем, мне казалось, что эта ночь только для нас.

Происходило нечто хорошее и захватывающее на горизонте мрачного прошлого, которое, я надеюсь, уходило прочь.

То, что Сильвия была в восторге, когда я согласилась на предложение ее дяди подвезти меня домой — слабо сказано. Она однозначно заявила, что это отлично — два ее лучших друга решили также стать лучшими друзьями и между собой. Пока Эйдан вез меня домой в Сайтхилл, она взволнованно трещала на заднем сидении «Рендж Ровера». Поскольку я приняла решение сделать «это» что бы ни случилось, то не видела причин скрывать от Эйдана где живу. Тем более, он все равно уже знал, что я живу в районе Сайтхилл.

— У твоего папы крутые планы для тебя сегодня? — спросила я Сильви, понимая, что мы едем по улице недалеко от моего дома.

Сильвия пожала плечами.

— Надеюсь.

— Он забирает ее на ужин вечером. Ресторан «Scran & Scallie». Тебе ведь нравится там, дорогая, — мягко напомнил Эйдан.

Я же, задумалась, почему у Сильвии отсутствовал интерес к возможности провести вечер с отцом.

— Это его любимое место для ужина. Не мое.

Я взглянула на Эйдана, услышав нехарактерный ей раздражительный тон. Он поймал мой взгляд краем глаза и спросил:

— Ты недовольна, что Салли будет там? Повторяю, если ты расстроена из-за того что она переехала к отцу, я могу поговорить с ним.

Ах!

У Коллина была девушка. Я этого не знала.

— Они долго уже вместе?

Сильвия пожала плечами, поэтому я посмотрела на Эйдана.

— Да. Они встречаются более года, но Салли переехала к нему недавно.

— Салли нормальная, — сказала Сильвия.

Прежде чем я успела ответить, Эйдан остановил машину и спросил:

— Это здесь?

Я повернулась и посмотрела из окна на свой мрачный дом. Моя квартира находилась в многоквартирном доме облицованном галькой, окрашенной в серый цвет. На одних местах у дома росли небольшие участки травы, а в других гибли. Окна у некоторых из моих соседей выглядели будто их не мыли изнутри годами.

Это было место, где я жила. Я не стыдилась. Большинство людей трудились до последнего пота, чтобы позволить себе собственное жилище. Я была одной из таких. И моя маленькая квартира, возможно, была небольшой, но она была чистой и аккуратной, и я могла позволить себе арендную плату без какой-либо помощи.

— Да. Спасибо что подвез.

— Всегда пожалуйста. — Эйдан сексуально улыбнулся мне и достал свой телефон из держателя на центральной панели. — Номер. Пожалуйста.

Хорошо, что он добавил «пожалуйста», и мое выражение на лице сказало ему об этом, заставив рассмеяться. Я ввела свой номер в телефон, и когда передала его обратно, Эйдан сразу же позвонил мне.

— Теперь у тебя есть мой. Я напишу тебе, — сказал он, многозначительно взглянув на меня.

Я кивнула, чувствуя покалывание в моих «никчемных» местечках при мысли о встрече с ним позже.

Повернувшись к Сильвии, я обнаружила, что она с любопытством наблюдает за нами, как будто чувствуя, что что-то происходит, но была слишком мала, чтобы понимать.

— Скоро увидимся, — сказала я, протягивая руку.

Когда она ухватилась за нее, я сжала ладонь, и затем неохотно отпустила. Пока я шла по дороге к своему дому, прощальные выкрики Сильви и энергичное размахивание руками вызвали у меня улыбку. Но ее убил жгучий взгляд Эйдана, который он на меня бросил прежде чем уехать. Ожидание охватило меня.

Вскоре я получила от него сообщение с адресом и временем, и я написала простой ответ:

«Я буду».

И вот я здесь.

С потными ладонями.

Я нажала на звонок домофона, а через несколько секунд услышала его приятный голос:

— Да?

— Это я.

Дверь запищала и открылась, и я улыбнулась входя внутрь думая, что иногда он бывает немногословным мужчиной.

Эйдан жил на предпоследнем этаже, и когда лифт раскрылся, я увидела его перед дверью квартиры — он стоял возле нее скрестив руки на груди, и прислоняясь к косяку.

Я сделала глубокий вдох. Он выглядел безупречно совершенным, подлинным мужчиной. Каждый раз когда я его видела, он становился все более привлекательным. Его пронзительные глаза были сосредоточены на мне, а я успела заметить, что он одел другую футболку и потертые джинсы. Волосы были влажными, поэтому я подумала, что он только что принял душ.

Дрожь прошлась по позвоночнику, и Эйдан был тому причиной. Наконец я вышла из лифта, еле успев до закрытия дверей, и медленно подошла к нему, не отрывая взгляда, не веря, что этот добрый, смешной, умный и невероятно сексуальный мужчина смотрит на меня так, будто думает то же самое обо мне. Его глаза медленно скользнули вниз по моему телу, а затем поднялись, задерживаясь на каждой детали, пока не вернулись к моему лицу.

— Мне нравится это платье, — сказал он.

Я мягко улыбнулась.

— Тебе легко угодить.

Эйдан взял меня за руку и провел в свою квартиру, но у меня не было возможности осмотреться, потому что он снова заговорил, отвлекая меня:

— Я не всегда был таким. — Он закрыл дверь, заперев ее за нами. — Раньше я был засранцем. — Его выражение стало задумчивым, когда он посмотрел на меня сверху вниз. — Придирчивым распутным засранцем.

Я напряглась, не особо наслаждаясь возникшими картинками его с другими женщинами. И — «придирчивый»? Я помню, как Сильвия говорила мне, что ее дядя встречался с самыми красивыми женщинами, которых она когда-либо видела.

Иисус.

Я дернула кардиган, недоумевая, зачем вообще его надела.

— Не надо.

Казалось, Эйдан почувствовал мою внезапную неуверенность и, скользнув рукой вокруг моей талии, притянул к себе. Мои руки задрожали на его твердой теплой груди, и я откинула голову назад, чтобы удержать зрительный контакт.

— Ты идеальная.

— Мои волосы слишком короткие, — я коснулась прядей на затылке. — Раньше они были длинные.

— Я помню.

— Я отрезала их из-за Джима, — грустно пояснила я. — Он любил мои волосы, и просил никогда не стричь их, но когда умер… я была так зла на все и отрезала их. Все просто — я наказала его за то что он умер. Я знаю, это так чертовски глупо.

Эйдан сжал руки на моей талии, утешая.

— Но я тоже любила свои волосы, — продолжила я, чувствуя себя глупо рассказывая обо всем этом. — Это всего лишь волосы… но я словно сошла с ума, и отрезала их.

Эйдан так долго меня рассматривал, что я хотела спросить, о чем же он думает, но потом решила не спрашивать. Эйдан убрал руку с талии, чтобы заправить мою выбившуюся прядь. Его пальцы прошлись по контуру моего уха, большой палец погладил скулу, и я поймала его взгляд, из-за которого затрепетало сердце.

— Ты могла бы сбрить их все, Пикси, и все равно осталась бы чертовски красивой. Я не могу сосредоточиться ни на чем другом, когда ты в помещении.

Вау.

Я медленно выдохнула его имя:

— Эйдан.

Его глаза закрылись, словно он испытал боль, и прислонил свой лоб к моему. Запах его одеколона окутал меня, а от жара его тела мою кожу начало покалывать, как будто я вышла из комнаты с кондиционером на жаркое солнце.

— Я хочу услышать, как ты произносишь мое имя, когда я внутри тебя, — пробормотал он мне в губы.

Я была рада оказать такую услугу, и мои пальцы вцепились в его футболку, говоря ему об этом.

— Но, — выпрямился он, — я пообещал себе, что не накинусь на тебя как сексуально голодный подросток, как только ты войдешь в квартиру. Мне нужно чтобы ты знала, для меня это больше, чем секс, Нора.

Это было похоже на слова, что Джим сказал мне в первые дни нашего знакомства. В то время я думала, что это мило, особенно когда мальчики в школе ясно давали понять, что будут встречаться со мной лишь для секса. Однако странно, что два мужчины сказали мне одно и то же, а я отреагировала совершенно по-разному.

С Эйданом слышать эти слова было не просто «мило».

Мне казалось, что сердце радостно застучало от такого обещания. Я никогда не думала что ощущение счастья, нужды и возбуждения, может быть настолько болезненным, словно я стою на краю пропасти.

— И для меня, — пообещала я.

Эйдан взял меня за руку.

— Позволь показать тебе квартиру. Здесь прекрасный вид.

Левая дверь от прихожей вывела нас в гостиную совмещенную с кухней, а за кухней пролегал коридор, ведущий вглубь квартиры. Гостиная была не только обеденной зоной, но, и по-видимому, небольшой музыкальной студией, и располагалась в большом пространстве с двумя стеклянными дверьми от пола до потолка, ведущими на балкон, откуда открывался вид на причал и город за его пределами.

— Как красиво, — искренне сказала я. На одном из балконов стоял стол со стульями. — Должно быть, приятно в солнечное утро сидеть тут и завтракать.

Он нежно улыбнулся.

— На самом деле, так любит делать Сильви.

— Мне нравится, как ты любишь ее, — сказала я, не задумываясь.

— Больше всего на свете.

Я подумала про себя, что его любовь к племяннице была одной из самых сексуальных вещей в нем. Улыбаясь, я обратила внимание на пианино, гитары — электрическую и акустическую, синтезатор и большой стол с тремя мониторами у дальней стены. Эта стена была из голого кирпича без штукатурки, которая наряду с деревянными полами давала квартире ощущение чердака.

— Моя студия, — печально сказал Эйдан. — Раньше здесь располагалась столовая, а студия находилась в другой комнате. Там была звукоизоляция на стенах, но мне пришлось заменить все и переоборудовать в спальню для Сильвии. Пока еще не поступало жалоб со стороны соседей, да и чаще я работаю в студии в Новом Городе, но мы, скорее всего рано или поздно двинемся дальше. Найдем лучшее место для нас.

Я окинула глазами компьютер и инструменты, поражаясь, что Эйдан мог сидеть здесь, создавать и писать музыку.

— Ты такой умный.

— Чтоб ты знала, меня тошнит от этого.

Я фыркнула, повернулась к нему, и увидела как он усмехается мне. Боже, его мальчишеская улыбка такая сексуальная.

— Я как-то сомневаюсь в этом.

Эйдан пожал плечами, а я засмеялась, считая, что сейчас он чертовски горячий, и прошла мимо него к кухне в другой части комнаты.

Безупречно белая, блестящая, и совсем не моего типа кухня. Но мне понравился островок с табуретами.

Эйдан махнул рукой.

— Кухня. Ну, очевидно, — и провел меня мимо.

В коридоре за кухней, справа была дверь. Эйдан открыл ее, чтобы показать большую спальню. Синего цвета стены, а посередине кровать, достойная принцессы. Над ней возвышался балдахин из легкой ткани фиолетового цвета. Постельное белье также было фиолетовым. На кровати лежали подушки из бархата и индийского шелка в цвете натурального камня. Это была такая кровать, в которую ребенок мог запросто нырнуть и потеряться. Книжные полки на стенах загромождали книги, мягкие игрушки, куклы, фотографии в рамках и безделушки. Напротив кровати находилась тумба с телевизором, DVD-плеером и компьютерной консолью. Рядом стоял маленький стол с ноутбуком iMac. Большой гардеробный шкаф предполагал, что у Сильвии было много одежды и обуви. В углу расположились фиолетовое кресло-мешок и стул, на котором лежала раскрытая книга.

Сильвия Леннокс потеряла самого важного человека в мире — маму, и хотя Эйдан не мог ее заменить, он постарался дать ей все, в чем она может нуждаться и хотеть.

Слезы набежали на глаза, когда я представила себе этого мужчину, распотрошившего свою музыкальную студию — что-то невероятно важное для него — и создавшего такую комнату для Сильвии.

— Это прекрасно, — прошептала я.

— Да, она заслуживает.

Я кивнула и вышла из комнаты, потому что дальнейшее пребывание там делало меня более эмоциональной.

Эйдан закрыл дверь за нами дверь, а затем указал дальше в коридор.

— Хозяйская спальня.

— О.

Я посмотрела в ту сторону, желая пойти туда с ним. Мой пульс участился. До этого момента я не нервничала из-за того что буду заниматься сексом с Эйданом; и во время нашей маленькой прелюдии в больнице, я не думала об этом. Мы были так увлечены друг другом. Но теперь я почувствовала, как маленькие нервные бабочки смешались с предвкушением. Насколько я могла предполагать, Эйдан Леннокс в этом плане был в порядке. Даже если не считать, что у него на двенадцать лет больше сексуального опыта, чем у меня. Он и без этого факта был намного сексуальней меня. Моим единственным мужчиной был Джим, и у меня никогда не складывалось впечатления, что он недоволен нашим сексом. Но тогда все было иначе, потому что Джим любил меня. Что, если меня не хватит для такого парня как Эйдан? Что, если я не достаточно опытна?

— Вино? — внезапно спросил Эйдан.

Я кинула взглянув на него и увидела, что его лоб немного нахмурился, как будто он задавался вопросом, о чем я думала.

— Вино?

— Хочешь бокал вина?

Как сказать ему, что я не люблю вино?

— Не хочешь вино?

— У тебя есть пиво?

Эйдан улыбнулся и направился на кухню. Я поспешила за ним, и он взглянул на меня через плечо, и вытащил две бутылки из холодильника. Открыл их и одну протянул мне. Холодное стекло вызвало у меня дрожь; а может это не холод, а жара в глазах Эйдана, которая не ослабевала с момента моего прихода.

— Я не навороченная, — выпалила, прежде чем смогла понять, что сказала. — Я из провинциального городка, я не училась в колледже, вышла замуж в восемнадцать лет, мы прожили простую жизнь. Я все еще живу простой жизнью, и не была нигде кроме Индианы и Шотландии. — Я с дрожью выдохнула. — И… я пью пиво.

Я видела, что Эйдан пытается не засмеяться, и не понимала в чем мои слова забавны, пока он не сказал:

— Да ты чертовски идеальна.

Джим тоже так думал.

— Никто не идеален.

— Ты для меня.

— Какой сладкий льстец.

— Только с тобой.

И, кажется, я ему поверила.

— Почему? — Я не искала комплиментов, просто хотела понять. — Я не полна ложной скромности, Эйдан. Я действительно не понимаю, что видел во мне Джим. Я знаю, что я не страшная, но, когда мы встретились, было похоже, как будто он был поражен ударом молнии. И после Джим никогда не переставал меня любить. Но почему? Потому что он действительно не знал меня. Иногда я думаю, что он любил версию, которую придумал у себя в голове. А теперь ты. Ты говоришь, что тоже хочешь меня. — Я указала на него рукой. — Ты видел себя, верно?

На этот раз он усмехнулся.

— Ты всегда была такой забавной?

— Я на полном серьезе.

От моего тона его веселость пропала.

— Я не Джим. У тебя с ним была глубокая связь?

Я печально покачала головой, и он продолжил:

— В этом и разница. То, что чувствую я, вызвано тем, что чувствуешь ты, и наоборот. Этого никто не может объяснить, Нора. Это либо есть, либо нет. Что касается Джима… Я никогда не узнаю, что заставило его влюбиться в тебя, но могу догадаться. У тебя есть некое мудрое душевное качество, будто ты повидала в жизни больше, чем твои одногодки. Это дает тебе зрелость, которую я редко встречал у таких молодых людей как ты. И все же, что бы это ни было, в тебе смешалась невинность с уязвимостью, что, подозреваю, ты даже не осознаешь. И ты маленькая, Пикси, — его взгляд жадно прошелся по моему телу, — женственна во всех отношениях. Эта хрупкость подходит тебе… ну, и это порождает в любом мужчине желание защитить тебя — это пробуждает пещерного человека.

Я подняла бровь — никогда раньше не рассматривала себя в таком плане. Я не чувствовала себя хрупкой. Уязвимой да, иногда, но не хрупкой. Мысль, что люди почему-то видели меня слабой, раздражала. Еще больше раздражало то, что Эйдан мог увлечься мной только из-за того что думает, мне нужна его защита.

— Тебе нравиться такой тип людей?

— Я не собираюсь лгать — это определенно привлекло мое внимание, когда я впервые тебя увидел. Но как я мог тебя тогда знать? Нет, это не нравится. Я никогда не интересовался знакомством с людьми твоего возраста. Мне нравятся женщины умные и зрелые, а так же сексуальные. Ты все это. И любой, кто действительно тебя знает, понимает, что тебе не нужен кто-то для защиты. Тебе просто нужно, чтобы кто-то слушал тебя. Чтобы узнать, кто ты на самом деле.

И он был прав. Я подумала о своих родителях и о том, как пыталась им что-то рассказывать, но они никогда не слушали, и с Джимом было так же. Сеона, например, пыталась, но Джим всегда прерывал нас.

Эйдан был первым человеком, которого я встретила после Мэл, кто действительно слушал. Он был первым со времен Мэл, которому я хотела отдать все свои мысли. Как будто и он делился со мной своими тайными мыслями.

— Я думаю, что тебе тоже это нужно.

— В точку.

Я сделала глоток пива, потому что почувствовала слишком многое, и испугалась, что все это иссякнет. Мой взгляд заметался по комнате, ища отвлечение, и замер на пианино. Обойдя кухонную стойку, я подошла к инструменту. Потянулась к блестящей черной лакированной поверхности, а затем отдернула руку.

— Ты играешь? — спросил Эйдан, следуя за мной.

Я покачала головой и посмотрела на него.

— Ты что-нибудь сыграешь для меня?

Он потянулся за моим пивом, и я отдала его, смутившись. Эйдан подошел к кухонной стойке и поставил бутылки, и, когда снова направился ко мне, я почувствовала, как от него исходит напряжение.

Внезапно я оказалась в его объятиях. Его руки прошлись по моей спине и по попке, вдавливая меня в него.

— Позже, — пообещал он. — Прямо сейчас, я предпочитаю поиграть на тебе.

Мой сердечный ритм ускорился, и я прижалась к нему. Внизу все налилось, нуждаясь в нем.

— А как насчет чтобы выпить, и обещания не прыгать на меня как сексуально голодный подросток?

— Вот что ты должна знать обо мне, Пикси, — он наклонил голову, чтобы его губы касались моих, и прошептал, дразня меня: — я могу быть эгоистичным хреном, когда хочу чего-то.

Мои руки скользнули по его шее.

— Пока ты не эгоистичный мудак, мне все равно.

Его тело затряслось от смеха, и руки сжались вокруг меня.

— Я давно говорил тебе, насколько сильно ты мне нравишься?

Я усмехнулась.

— Ты мне тоже нравишься.

— И это определенно будет не эгоистичный секс, — прорычал он. После глубокого поцелуя, он отстранился. — Я обещал свою голову между твоих ног, и я не шутил.

Внизу живота все содрогнулось, сделав меня мокрой.

— Эйдан, — выдохнула я, держась за него крепче, опасаясь, что ноги не смогут меня удержать.

Он застонал и поцеловал меня, легко поднял на руки, чтобы я смогла обхватить ногами его бедра. Не разрывая поцелуя, он начал слепо идти вглубь квартиры. Вся нервозность, которую я чувствовала до этого, стерлась моей жаждой к нему.

— О, мой бог.

Неожиданный женский голос, наполненный шоком, поймал нас рядом с кухней, и мы синхронно повернули головы к входной двери. Она была распахнута, и на пороге стояла красивая высокая пышная блондинка с ключом в одной руке и с сумкой наполненной продуктами в другой, и взирала на нас в ошеломительной тишине.

— Лэйна.

Эйдан медленно опустил меня на пол, но я продолжала цепляться за него руками, смущенная внезапным появлением этого великолепного существа. Кто она, черт возьми?

Женщина была одета в повседневное длинное черно-белое платье, из-под которого выглядывали босоножки на низком каблуке с мелкими кристаллами; длинные светлые волосы падали на плечи шелковистыми, чуть растрепанными волнами, и макияж был доведен до совершенства. На самом деле — было на что посмотреть.

И у нее, очевидно, был ключ от квартиры Эйдана.

Я попыталась отстраниться, но он меня крепко удержал.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Лэйна закрыла за собой дверь, очевидно справившись с шоком.

— Я хотела увидеть тебя, и принесла ужин. Мне жаль. — Она остановилась перед нами, бросив мне извиняющуюся полуулыбку, которая не отразилась в ее глазах. — Я не подумала, что у тебя уже есть компания. Ты написал в смс, что Сильвия сейчас со своим отцом. — Опустив сумку с продуктами на пол, она протянула мне руку, и Эйдан, наконец, отпустил меня, чтобы я поздоровалась. — Я Лэйна, лучший друг Эйдана.

Лучший друг Эйдана? Почему же он никогда не упоминал ее?

Несмотря на макияж, я разглядела тонкие морщинки у глаз, и предположила, что она и Эйдан одного возраста. От нее разило дорогими духами, деньгами и стилем. Как и от Эйдана. Минус духи, конечно.

— Нора. Я тоже… Тоже друг.

— Нора больше, чем друг. — Эйдан бросил на меня недовольный взгляд, который тут же исчез, когда он повернулся к Лэйне.

Когда он смотрел на нее, в его глазах я увидела нежность, и почувствовала необъяснимую ревность.

— Приятно, что ты дома.

Моя ревность только усилилась, когда он ее обнял, а пальцы Лэйны сомкнулись у него на спине.

Хм.

Лучший друг, это точно!

— Я могу уйти, — сказала Лэйна, отступая от него.

— Нет, не надо. Тебя долго не было.

А вот тут Эйдан удивил меня. Мы разве не собирались сорвать одежду друг с друга? Конечно, я понимала, что было невежливо просить ее уйти, тем более, что они не видели друг друга, по всей видимости, очень долго, но без сомнений — я получила укол в сердце. Эйдан повернулся ко мне.

— Лэйна — продюсер в небольшой компании по производству фильмов. Она находилась на съемках в Новой Зеландии несколько недель.

Вау.

Отлично.

Она не только красива, но и успешна.

Ни какой угрозы, поскольку они явно были просто друзьями. Тем не менее, Лэйна не смотрела на Эйдана, как на друга. И когда она пожимала мне руку, я не пропустила холод в ее голубых глазах.

— Я принесла десерт, — Лэйна подняла сумку. — Обожаю сладкое. Хотя по мне этого и не скажешь, — она откровенно провела руками по своим «богатым» бедрам, что выглядело фальшиво. Должно быть, Лэйна была ростом около метра семидесяти. Тонкая талия, длинные ноги, большой бюст и полные бедра.

В принципе, она была ходячим эротическим сном, и во всех отношениях моей полной противоположностью. Я наблюдала за Эйданом, за любой его реакцией на нее, но он смотрел только на меня. В его выражении было извинение и, если я не ошибалась, сексуальный облом.

Я немного расслабилась, понимая, что хоть он и был хорошим другом, но это не значит, что он приветствовал ее вторжение.

Сначала я подумала, что если бы Лэйна была действительно хорошим другом, она бы поняла ситуацию и предоставила нам уединение. Затем до меня дошло, что у нее есть ключ от его квартиры, и моя ревность вернулась в десятикратном размере.

Неужели я ревновала к женщине, с которой он дружил, бог знает, как долго? Мы с ним встретились только несколько месяцев назад. Но это была ревность, и мне это не нравилось. Ни капельки.

Пытаясь скрыть свои чувства, я успокаивающе улыбнулась Эйдану, и молча стала наблюдать, как он последовал за Лэйной на кухню, чтобы помочь разрезать пирамиду из профитролей и открыть принесенное ею вино. Они легко обходили друг друга двигаясь по кухне, чувствуя молчаливый комфорт между собой.

Я с трудом сглотнула, внезапно почувствовав себя лишней.

— Ванная? — спросила я Эйдана.

Он жестом подозвал к себе, и я подошла, сдерживая желание поправить платье, но не стала показывать, что чувствую себя молодой деревенщиной рядом с повседневной изысканностью Лэйны.

Рука Эйдана опустилась на мою поясницу, и когда он провел меня по коридору к двери напротив той, что он назвал хозяйской спальней, пальцы коснулись моей задницы. Он распахнул дверь, открыв вид на типичную мужскую ванную комнату приличного размера, выложенную серой плиткой. Тут размещалась большая душевая кабина, потрясающая ванная с джакузи, а также унитаз и раковина. Эйдан опустил голову, поцеловал меня в губы и пробормотал:

— Мне очень жаль.

— Не надо, — прошептала я. — Она твой друг.

Его рука на моей спине прижала меня к нему ближе.

— Просто друг.

Я ему поверила. А насчет Лэйны, так уверена не была. Назовите это женской интуицией.

После того как Эйдан вышел, я закрыла дверь, потерявшись в размышлениях. Возможно, я была несправедлива. Просто потому, что многих женщин влечет к Эйдану, не означает что Лэйна в их числе. Это неподходящее место, чтобы рассуждать о ее мотивах. Во всяком случае, пока нет.

Я подошла к унитазу и поняла, что туалетная бумага отсутствует. Я смутилась — нужно выйти и попросить Эйдана. Отлично. Растеряно я открыла дверь и как только сделала шаг, услышала свое имя произнесенное Эйданом вполголоса.

— Да, это Нора.

— Она та девочка, которая одевается как Питер Пэн? В больнице?

Я втянула воздух, прислонившись к стене, понимая, что подслушивание это не круто, но не смогла остановиться. Эйдан рассказывал Лэйне обо мне, но не рассказал мне о Лэйне? И как это принимать?

— Я не могу поверить, что ты трахаешь Питера Пэна.

— Ради бога, Лэйна.

— Да ладно тебе. Я чуть ли не застукала вас, Эйдан.

— Я не спал с ней. Пока что.

— Она ребенок.

— Христа ради, она не ребенок. Ей почти двадцать три.

— Она выглядит моложе. По сравнению с нами — ребенок. Я думала, тебе нравятся женщины твоего возраста, ну, ты знаешь… утонченные и образованные. Ты упоминал, что она американка бросившая школу. Неужели эта штука с Никки и Сильви вызвала у тебя ранний кризис среднего возраста?

Ответ Эйдана был гневным:

— Эта «штука с Никки и Сильви»?

— Это… не… Мне жаль. Это было бестактно. Я беспокоюсь о тебе. Ты сейчас сам не свой. Ты принимаешь решения, о которых потом пожалеешь. Эта девушка… не очень хорошая идея, Эйдан.

— Вот тут ты ошибаешься. Ты видела ее всего две минуты и подумала, что теперь хорошо в ней разбираешься. Ты не знаешь ничего про Нору. Она лучшее, что случилось со мной за последние годы. И Лэйна, если ты будешь осуждать, ты можешь убрать свою задницу прямо сейчас.

— Иисус, Эйдан, прости.

Я нырнула обратно в ванную, прежде чем услышать что-нибудь еще. Я уже жалею, что слишком много слышала. Задрожав, я тихонько закрыла дверь и прислонила к ней лоб. Лэйна не сказала в открытую, но смысл ее слов был ясен. Я не была достаточно совершенной или образованной для Эйдана. И я окончила школу!!!

На некоторое время я забыла о своей собственной неуверенности. Даже когда Эйдан показал мне свою квартиру, которую я никогда не смогу себе позволить, даже увидев музыкальное оборудование, которое использовалось для написания музыки для талантливых и известных всему миру людей… я перестала чувствовать себя запуганной им. Все, что меня заботило — как он смотрел на меня. Я не чувствовала себя слишком молодой, или слишком некультурной для него.

Он заставлял меня почувствовать себя нужной.

Но как долго это будет продолжаться, если его лучший друг говорит, как маловероятно, что мы будем вместе? Я понимала, что была той, в ком Эйдан нуждался лишь на время, и что мое сердце, вероятно, будет разрушено к концу этих отношений. В этом было мое покаяние. Правильно?

Тем не менее я вдруг поняла, как сильно могу пострадать, если даже услышанное от Лэйны уже ранило. Более того, вид, Лэйны обнимающей Эйдана спровоцировал ревность, на которую, я не подозревала, что способна.

Эйдан Леннокс может разорвать меня на куски.

Я думала, что достаточно храбра, чтобы справиться с этим, но, скорее всего ошибалась. Возможно, Лэйна, прервавшая нас, прежде чем мы занялись сексом, была хорошим знаком.

Взяв себя в руки, я нажала спуск в унитазе, имитировав действие, включила кран, а затем поспешно вышла. Задаваясь вопросом выглядела ли бледной из-за того как себя чувствовала, и надеялась, что они не заметят этого, как и не поймут, что я их подслушала. Я зашла на кухню, и нашла Лэйну и Эйдана выкладывающим десерт на тарелки. Мой желудок взбунтовался от мысли его съесть, превратив мою ложь в правду.

И вдруг мне стало больше чем больно.

Я разозлилась.

Разозлилась за то, что постоянно себя за все корю. Да, кое-что было заслуженно. Но не пора ли перестать мучить себя этой неуверенностью? Я сердито глянула на них, больше не беспокоясь, поймут ли они, что я их слышала.

— Простите, — сказала я, хватая сумку с кухонного столика. — Я чувствую себя не очень хорошо, не думаю, что мой желудок сейчас готов для сладкого.

Я не попрощалась. Поспешила сразу к входной двери, услышав, как Эйдан выругался позади. Я практически вышла, когда его сильная рука схватила меня за предплечье, втягивая обратно в квартиру.

Раздражение и беспокойство смешались в его глазах.

— Не уходи. Я скажу, чтобы ушла она.

Я выдернула руку из его захвата.

— Все хорошо. — Все плохо, но не он тот человек, на которого я была очень зла. Я даже не думаю, что зла на Лэйну. Я злилась на себя. — Проведи время со своим другом. Мы поговорим позже.

Я отступила к лифту, но Эйдан последовал за мной.

— Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Нора… — внезапно Лэйна появилась в дверях. Она успела снять босоножки, и на мой взгляд, чувствовала себя более чем комфортно. — Мне очень жаль. Может быть, я чрезмерно волнуюсь о Эйдане. Мы знали друг друга еще детьми. Но это не оправдывает меня.

От ее извинений все стало еще хуже. Между ними было так много историй, даже если отношения и выглядели платоническими, я чувствовала себя чужой. Она отсутствовала несколько недель и хотела поскорее увидеть своего лучшего друга, и обнаружила, что он целуется с девушкой намного моложе, к тому же которую встретил совсем недавно. С той, которую Лэйна точно бы не одобрила.

Я поняла, даже если она недооценила меня.

Ее слова не причинили бы мне столько боли, если бы я сама не поняла, что так оно и есть. И единственный способ перестать ощущать себя так — изменить свою жизнь. Я осознала это.

Тем не менее, я пока не простила себя за Джима, и до тех пор, пока не сделаю это, — если вообще когда-либо смогу — я не позволю себе жить жизнью, которую хочу.

Все было большой ошибкой.

Я облажалась.

Эйдан не заслуживал того, чтобы связываться с той, кто сама была сбита с толку, даже если так он сможет получить временную отсрочку от своей собственной боли. Думаю, что не причиню ему вреда, уйдя от того что здесь началось, и уместно было прервано Лэйной. Нам нужно лучше узнать друг друга, прежде чем замешивать секс, и идти туда, откуда не сможем вернуться.

— Все в порядке, — успокоила я ее.

— Очевидно, что нет. — Она жестом указала, что я ухожу.

— Лэйна, — Эйдан посмотрел на нее через плечо, раздражаясь, — можешь зайти внутрь, пожалуйста?

Она посмотрела на него взглядом наполненным болью, но сделала то, что он просил.

Поднявшись на цыпочки я попрощалась с ним, целуя его в уголок рта, и Эйдан автоматически обнял меня, удерживая очень крепко.

Я улыбнулась.

— Отпусти меня.

Он покачал головой, выражение его лица было очень хмурым.

Это заставило меня засмеяться, несмотря на беспорядок чувств бушующих внутри.

— Я не убегаю, ты должен разрешить мне уйти, Эйдан. Я услышала кое-какие не очень приятные вещи о себе, и просто хочу вернуться домой.

Он обнимал меня еще некоторое время, но потом медленно отпустил.

— Обещай, что не убежишь.

— Я обещаю.

Коснулась его груди, надеясь, что он увидит в моих глазах тоску по нему. Отступив назад, я нажала кнопку лифта, и двери сразу же распахнулись.

— Позвонишь мне?

— Да, конечно.

Он обиженно скрестил руки на груди.

— Я заглажу свою вину.

Я кивнула и зашла в лифт.

Мы смотрели глаза в глаза, и когда дверь начала закрываться, что-то вроде отчаяния наполнило взгляд Эйдана.

— Нора…

Все, что он собирался сказать было отрезано сомкнувшимися дверями, и лифт начал спускаться вниз.

Я прислонилась спиной к стене лифта, с облегчением вздохнув, убегая от этой тяжелой ситуации. Когда двери лифта открылись на первом этаже, мой телефон в сумке звякнул. Я поискала его, выходя из здания и не удивилась, увидев смс от Эйдана.

«Я не верю ничему из того что она сказала».

Пришло другое смс.

«Ты просто чудо».

А потом еще одно.

«Я не отпущу тебя, Пикси».

Хотя я не была уверена, что хочу, чтобы теперь наши отношения развивались, — мой разум сейчас вел битву с моим телом, — я была уверена в одном.

Я написала ему в ответ:

«Я не хочу, чтобы ты это сделал».

Глава 17

На следующее утро я вышла из автобуса на Принц-стрит, и когда проходила мимо железнодорожного вокзала Уэверли в сторону Кокберн-стрит, в сумочке зазвонил телефон.

Эйдан.

Ну, он предупредил, что не отпустит меня, и полагаю, это означало, что я получила только одну ночь, чтобы подумать и разобраться с отношением Лэйны ко мне. На самом деле, это заставило меня задуматься и о том, как другие люди будут рассматривать наши отношения — его друзья, мои друзья. Все эти мысли не давали мне заснуть, пока не одернула себя. У меня не было привычки переживать, что именно другие думают о каждом моем решении, поэтому зачем начинать задумываться сейчас? Решив, что не позволю Лэйне подпитывать мою неуверенность, я заснула. Да, я не утонченная и у меня нет образования, да и к тому же молодая. Но, несмотря на свои ошибки, я неплохой человек. У меня доброе сердце, хотя иногда оно вело меня по ложному пути. Более того, я заботилась о людях, даже о незнакомцах на улице. Я смышленая, и в какой-то степени выучилась самостоятельно. Работала не покладая рук, впитывала информацию и для своего возраста я достаточно зрелая.

Этими качествами можно восхищаться, и сейчас самое время, чтобы начать верить в себя немного больше.

Я только надеялась, что положительный самонастрой прилипнет ко мне, пока буду в мире Эйдана.

— Привет, — ответила я, закрыв ладонью ухо, и блокируя шум улицы.

— Просто хотел убедиться, что ты в порядке.

— Так и есть, — успокоила его. — Я в порядке. А ты? — На самом деле я хотела спросить, как долго Лэйна ошивалась у него после моего ухода, но оставила свою ревность при себе.

— Разочарован, что наша ночь пошла не по плану. Мы заслужили ее.

Я хотела сказать, что будут другие ночи, но не собиралась вводить его в заблуждение.

— Ты должен был провести время со своим другом.

Эйдан вздохнул.

— На самом деле, нет. Когда ты ушла, я остался не в самом хорошем настроении, так что Лэйна вскоре вернулась домой.

— Прости. — Это неправильно, что мне не жаль?

— Тебе не за что извиняться. Не ты была тем, кто вел себя грубо.

О, Боже. Лэйну не простили. Я немного ликовала по этому поводу. Не думала, что смогу ощутить себя жалкой, пока не увидела, как Лэйна обнимает Эйдана.

— Кстати, Сильвия вернулась, и я подумал, может, сегодня поужинаем втроем? Ты свободна?

Обрадовавшись, я кивнула, словно он мог меня видеть.

— Звучит здорово.

— Я не хочу подгонять тебя, Пикси. Готов притормозить, если это то, что тебе необходимо. Или продвигаться с такой скоростью, как тебе нравится. Я не хочу торопить — тебе решать.

Может быть, он почувствовал мой страх, когда вчера вечером я зашла в лифт, или, возможно, он был просто хорошим парнем, предлагая комфортный для меня темп. Какими бы ни были его рассуждения, я испытывала благодарность.

— Я думаю, мы должны не спешить.

На другом конце повисла тишина, и я почувствовала в животе дрожь от непонимания что она может означать. Наконец, он спросил:

— Только не спешить, верно? Не остановиться?

— Только не спешить. Я… — Я нырнула в тихую нишу между магазинами. — Я была только с Джимом. Я… Не то чтобы я не хотела. Я просто… я…

— Нора, — прервал меня Эйдан твердым голосом. — Мы продвигаемся в твоем темпе.

— Тогда давай узнаем друг друга получше.

— Мы можем это сделать.

Я улыбнулась, ощущая беззаботность, и удивилась тому, что с Эйданом могу говорить откровенно, зная — он действительно меня слушает.

— Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя сегодня вечером. Сильвию тоже.

— Я тоже. Сильвия будет взволнована.

— Отлично. Мне пора идти, иначе опоздаю на работу.

— Хорошо, Пикси. В моей квартире, около семи? Я приготовлю. Ты хочешь, чтобы я забрал тебя?

— Нет, тем более ты будешь занят готовкой. Я доеду на автобусе.

— Позволь мне вызвать тебе такси.

Я закатила глаза.

— Эйдан, я могу доехать на автобусе.

— Такси безопаснее.

— Я все время пользуюсь автобусом. Увидимся в семь.

— Ладно, но не… не одевайся слишком сексуально. Как вчера.

Я услышала смех в его голосе и усмехнулась.

— Ты считаешь, что платье, которое на мне было вчера, сексуальное? В самом деле?

— Оно было сексуальное, — возразил он. — Твои ноги и сиськи были на виду.

Я рассмеялась, испугав проходящую мимо девушку, которая не увидела, что я стою в нише. Я послала ей извиняющуюся улыбку и отвернулась.

— Не было такого.

— На виду, — настаивал он, дразня. — Сегодня, джинсы и свитер, который закрывает все, что ниже подбородка.

— Я ношу то, что хочу.

— Да, — проворчал он. — Я знал, что ты это скажешь.

— Я понимаю, что для такого старого парня как ты, увидеть ножки и сиськи двадцатидвухлетней должно быть чересчур возбуждающе, но ты пообещал, что сможешь не спешить, — поддразнила я.

Эйдан громко рассмеялся.

— Почти двадцать три. И я не видел твоих сисек. Я должен, наконец, скорее их увидеть и трахнуть тебя. И прямо сейчас, нам нужно прекратить говорить об этом. Разве ты не опаздываешь?

Хихикая от его недовольства, мне удалось сказать «да».

— Тогда иди. О, Пикси…

— Что?

— Попробуй еще один раз пошутить про старого паренька, и я настолько ускорю наш темп, что ты не сможешь ходить в течение нескольких дней.

У меня перехватило дыхание и между нами повисло напряженное молчание. Наконец, я выдохнула:

— Хорошо, твоя взяла, — и повесила трубку.

* * *

На этот раз, когда двери лифта открылись на этаже Эйдана, из квартиры вылетела Сильвия, чтобы поприветствовать меня. Она обняла меня за талию и крепко прижалась.

— Привет. — Я убрала с ее лица волосы, а она мне улыбнулась.

— Дядя Эйдан сделал лазанью!

Я рассмеялась над ее взволнованностью, пока она тащила меня в квартиру.

— Я так понимаю, ты любишь лазанью?

— Моя любимая еда после макарон с сыром. Тебе нравится лазанья, верно? — Я кивнула, и она просияла. — Я знала это!

— Знала что? — Эйдан стоял у кухонного стола, вытирая полотенцем руки.

В квартире удивительно пахло, и я не знала, мой живот урчит из-за голода, или трепещет при одном только виде Эйдана Леннокса и его сексуальной улыбки, которой он стрелял, пока шел навстречу.

— Что Нора любит лазанью, — ответила Сильвия.

— Это хорошая новость, — Эйдан приблизился ко мне, его глаза смеялись, — потому что Сильвия настояла на том, чтобы я сделал тонну. — Он наклонился и поцеловал меня в уголок рта, и от такой нежности у меня перехватило дух. — Привет, Пикси.

— И тебе привет.

Я думаю, он заметил мое учащенное дыхание, потому что его улыбка стала дерзкой.

Сильвия никак не отреагировала на это, только улыбнулась и настойчиво потребовала:

— Пошли ко мне в комнату.

Я не стала говорить Сильви, что уже ее видела, а просто позволила ей весело провести время и последовала за ней в сине-фиолетовое пространство. Я охала и ахала, как делала это вчера.

— И самое главное… — Сильвия потянулась за футляром от гитары, прикрепленной к одной из столбов на кровати, которую вчера я не заметила, — Дядя Эйдан учит меня. Хочешь послушать?

— Конечно.

Я уселась на кровать, пока она снимала гитару. Это была небольшая синяя шестиструнная гитара, вся в пурпурных наклейках. Когда Сильви начала петь и играть песню Бруно Марса «Ленивая песня»[26], моя челюсть чуть не упала на пол. Ее сладкий юный голосок был приятным и чистым, и она хорошо играла на гитаре. Слушать ее доставляло неподдельное удовольствие.

Когда она закончила, то выжидающе посмотрела на меня.

Я взорвалась аплодисментами. Мы обнялись, и тут к нам присоединились еще одни аплодисменты. Эйдан стоял в дверном проеме и хлопал в ладоши. Он смотрел то на меня, то на Сильвию. Я удивленно покачала головой.

— Она чудо.

— Я знаю.

— Что думаешь, Нора?

Я повернулась к ней.

— Малышка, ты такая талантливая.

Она застенчиво улыбнулась.

— Дядя Эйдан не позволяет мне ничего записывать.

Оглянувшись через плечо, я смотрела, как Эйдан медленно двинулся в комнату и подошел к Сильвии. Осторожно забрал гитару из ее рук и нежно сказал:

— Ты слишком маленькая. Теперь будь хорошей девочкой, и накрой на стол.

Она скорчила рожицу.

— У нас нет стола.

— Ты знаешь, я имел в виду стойку.

С тяжелым вздохом Сильвия пошла выполнять его просьбу, оставив нас одних в комнате. Я смотрела, как Эйдан укладывает гитару в футляр и осторожно спросила:

— Может быть, можно что-то сделать с ее талантом?

Эйдан отложил гитару к стене и сел рядом со мной на кровать, прижав ногу к моей ноге. Непроизвольно опустил руку на верхнюю часть моего бедра, будто не мог находиться рядом и не прикасаться.

— Например?

Сегодня я пришла в его квартиру не за тем, чтобы говорить об образовании Сильви, и конечно, не хотела перегибать, но я беспокоилась о ней. И это пересилило мой страх разозлить Эйдана.

— Например, хор. В школе. Возможно, пришло время вернуться туда?

Рука Эйдана напряглась на моей ноге, но он не убрал ее.

— Я перевел ее на домашнее обучение, чтобы Сильви могла быть рядом с мамой, а потом оставил без изменений думая, что она так лучше всего приспособится к жизни без Никки.

— Уже прошел год, Эйдан, — мягко возразила я. — Я знаю, что это может быть не мое дело, но Сильви просто светится, когда находится в больнице с детьми. Может быть, настало время отправить ее обратно в школу и позволить вернуться к нормальной жизни.

— Не думай, что я об этом не размышлял. Просто не хочу слишком много менять в короткий промежуток времени.

— Это будет хорошим изменением. Поговори с ней. Она умная девочка, и мы знаем, на что способна.

Он тяжело вздохнул.

— Черт возьми, я все запорол, не так ли?

— Нет! — Я обхватила его лицо ладонями, потирая большими пальцами густую щетину на щеках. Наши взгляды встретились и потерялись друг в друге, и я поняла, что хочу стереть все беспокойство и страхи у этого мужчины.

— Ты все делаешь великолепно.

Эйдан скривил губы.

— Великолепно?

Я улыбнулась.

— Великолепно.

Совершенно неожиданно его рот накинулся на мой. По телу пробежала горячая волна, и я прижалась к нему.

— Дядя Эйдан, духовка пищит!

Эйдан оторвался от меня со стоном.

— Что ты со мной делаешь, Пикси? — Он быстро встал и провел рукой по волосам. — Никакого гребаного контроля, — пробормотал он, прежде чем быстро выйти из комнаты.

Я не знала, то ли быть вне себя от радости, что он так сильно меня хочет, то ли беспокоится, что отсутствие у него контроля ускорит ход событий, несмотря на мою просьбу не спешить. Потому что казалось, как только этот парень дарит мне поцелуй, я готова раздеться.

Спустя некоторое время, мы ужинали сидя на высоких табуретах за кухонной стойкой. Я была удивлена, когда Эйдан посадил Сильви между нами. Она веселила нас, рассказывая, как провела день с отцом в зоопарке.

— Он пытался притвориться, что пингвины не пугают его, но он их боялся, — хихикнула она, сморщив носик. — Как можно бояться пингвинов?

— Ясно, наверно он смотрел «Бэтмен. Возвращение», — пробормотал Эйдан.

— Что? — удивилась Сильвия, повторяя мои мысли.

— Это фильм. — Эйдан пожал плечами. — В нем есть очень страшный человек-пингвин.

— Ой. Не думаю, что захочу посмотреть фильм с участием страшного пингвина.

— Я бы не позволил тебе увидеть этот фильм, даже если бы ты захотела, дорогая.

Прежде чем она начала спорить, — и поскольку говорить девушке, что она не может сделать чего-то, только заставляет ее желать сделать это как можно быстрее — я спросила:

— Значит, ты хорошо повеселилась с отцом?

Она кивнула, улыбаясь, и это был первый положительный ответ, который я получила от нее относительно Кэла.

— Да уж. Это было хорошо.

— Отлично, милая.

— Слушай, Сильвия. — Эйдан повернулся к ней с серьезным видом. — Как ты относишься к возвращению в школу?

Не знаю, почему он решил поговорить с ней об этом в моем присутствии. А потом поняла — это означает, что я заслужила его доверие.

Сильвия посмотрела на него на секунду, и мне не понравилось беспокойство, которое я заметила в ее глазах.

— Не будешь… Ты не будешь скучать без меня?

Меня озарило, и я увидела, что и до Эйдана тоже дошло.

— Я счастлив, когда ты счастлива, дорогая. И если возвращение в школу сделает тебя счастливой, я буду на седьмом небе от счастья.

Она взглянула на меня, казалось, не особо уверенная, и я кивнула ей в поддержку. Посмотрев на Эйдана, она кивнула.

— Я хочу вернуться.

Эйдан улыбнулся, и Сильвия, по всей видимости, успокоилась. Все это время она молчала о своем желании вернуться в школу, поскольку переживала, что дяде будет днем грустно. О, моя девочка! Я так крепко хотела ее обнять.

Эйдан обнял ее и притянул к себе под бок.

— Тогда хорошо. Ты возвращаешься в школу.

После этого Сильви стала сгустком волнения, и едва высидела, даже чтобы съесть десерт. Не успели мы понять происходящее, как она вдруг вскочила и кинулась к компьютеру Эйдана.

— Дядя Эйдан, пусть Нора услышит твою музыку для танцоров.

— Сильвия, мы же едим.

— Но позволь ей послушать.

— Ты же знаешь, — он соскользнул со своего табурета и быстро подошел к ней, — нельзя прикасаться к компьютеру.

Она нахально усмехнулась.

— Да, но ты же встал и подошел.

Я фыркнула, а затем попыталась прикрыть смешок, когда Эйдан посмотрел на меня.

— Прости, — пробормотала я, но он покачал головой, и улыбка мелькнула на его великолепных губах.

— Это? — спросил он Сильви, пощелкав мышкой.

— Да.

Я тоже спрыгнула с табурета и направилась к ним, но, меня остановила зазвучавшая музыка.

Я не особо разбиралась в музыке, только в той, что любила слушать. Но Эйдан поразил меня. Мелодия лилась медленно, меланхолично; скрипки и виолончель. И пианино. И гобой. Мурашки забегали по моей коже, когда барабаны ускорили темп, струнные заиграли громче и яростнее. Затем, внезапно, к ним присоединился электронный танцевальный бас, темп стремительно возрос, на меня обрушилось желание подвигаться.

Когда композиция смолкла, я посмотрела на Эйдана. В нем появилось что-то мрачное, похожее на тоску, и я понимала, что это отражалось и во мне.

— Это было потрясающе, — прошептала с благоговением.

— Спасибо, — сказал он хриплым голосом. Потом прочистил горло. — Это для международной танцевальной труппы под названием «Компания». Я знаком с одним из директоров, и она попросила меня написать музыку для предстоящего шоу.

Я слышала о «Компании». Видела их по телевизору. Они потрясающие!

— Эйдан, это замечательно. Твоя музыка прекрасна.

Он бросил мне мальчишескую улыбку, которая заставила меня забыть, что Сильвия находится в комнате. Пока она не начала умолять:

— Сыграй на пианино для Норы, дядя Эйдан, пожалуйста!

— Может быть позже.

— Позже ты забудешь, — надулась Сильви.

Так как жаждала услышать его игру на пианино с того момента, как увидела инструмент в квартире, я сказала:

— На самом деле, мне бы очень хотелось услышать, как ты играешь. Не возражаешь?

Эйдан покачал головой, но улыбнулся.

— Сговорились.

От ожидания я застыла на месте, и он опустился на скамью для пианино.

— Что бы ты хотела услышать?

Я собиралась попросить его сыграть какое-нибудь свое произведение, когда Сильвия потребовала:

—  «Прощай, дорога из желтого кирпича».[27]

К моему удивлению Эйдан напрягся, веселье исчезло из его глаз.

— Милая…

Сильвия облокотилась на пианино локтями и спрятала лицо в ладонях.

— Пожалуйста, — попросила она и посмотрела на него большими вымаливающими глазами.

Я не поняла ни нежелания Эйдана, ни скорби, промелькнувшей на его лице, прежде чем он спрятал ее и начал играть. Баллада мне была знакома только из-за Энджи. Эта песня Элтона Джона была одной из ее любимых. Выбор Сильви был удивителен не только потому, что песня появилась до ее рождения, а потому, что это была грустная история о человеке, который, как думал, получил от жизни все блага, но у него возникло ощущение, что она ему не принадлежит, и из-за этого стремился к более простой жизни. Обычной жизни.

Сильви была еще маленькая для этой песни.

Хотя эта композиция мне и нравилась, она не вызывала во мне эмоциональный отклик когда Энджи давала ее послушать. Тем не менее наблюдая, как пальцы Эйдана без особых усилий бегали по клавишам, при этом он с беспокойством смотрел на Сильви, я почувствовала, как мурашки пробежались по моей коже.

Нечто важное переходило от дяди к племяннице, но я не понимала происходящее. Все отягощалось столькими эмоциями, что могла только догадаться — эта песня имела какое-то отношение к Никки.

Когда мелодия затихла, над нами нависла тишина.

Я хотела протянуть руки и обнять их обоих.

Но, прежде чем смогла утешить их, Сильви выпрямилась и объявила:

— Я пойду, поиграю на гитаре, доведу игру до совершенства, чтобы дядя Эйдан добавил мою партию в песню.

Она выскочила из комнаты, и сладко-горькое выражение, сменилось решимостью. Эйдан и я проводили ее нежными взглядами.

— Она довольно удивительная, да?

Его взгляд скользнул туда, где она исчезла.

— Она — это Никки. Пока у меня есть Сильвия, я не потеряю свою Никки.  «Прощай, дорога из желтого кирпича» была любимой песней Никки. Она попросила меня сыграть ее за несколько часов до ее смерти.

Эмоции буквально прожигали горло, и я сморгнула слезы, повернувшись к окну с видом на причал, чтобы он не увидел, испытываемые мной эмоции.

— Могу я еще что-нибудь для тебя сделать? — спросил он.

В его голосе звучал намек. Я быстро вытерла свои слезы и выстрелила в него взглядом.

— Нет, не можешь.

Он засмеялся.

— Я не это имел в виду. Грязная девчонка.

Я прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, но рядом с ним это было невозможно.

— Можно мне воды, пожалуйста.

Менее чем через минуту, у меня в руке была бутылка воды, и мы устроились на угловом диване, на необходимом расстоянии между нами. Звуки гитары Сильвии, и ее нежный голос звучал саундтреком на заднем плане.

Я размышляла о прошлой ночи и о том, как близко мы были, чтобы заняться любовью.

— Почему ты не упоминал про Лэйну до прошлого вечера? — наконец выпалила я.

Эйдан нахмурился.

— Разве я не упоминал?

— Нет.

— Она давно уехала, я и не думал, что она быстро вернется. Прошлым вечером ты видела ее худшую сторону. Мне жаль. На самом деле она действительно хороший человек. Просто защищает своих друзей и семью.

Хм. Защита, конечно.

— Как долго вы друг друга знаете?

— С тех пор как мы были детьми. Подростками.

— И вы просто друзья? — я решила, что хватить ходить вокруг да около. Если у Эйдана есть друг, мне нужно было знать об этом.

Что-то мелькнуло в его глазах, прежде чем он сказал:

— Просто друзья.

Подозрительно. Я подняла голову, внимательно смотря на него.

— И всегда были просто друзьями?

Он вздохнул.

— Мы встречались, когда были юными. Шестнадцать — семнадцать. Потом расстались, но остались друзьями. Тебе незачем ревновать. Поверь мне.

Они встречались, когда были подростками. Он бросил ее, и она просто перестала париться по этому поводу? Я могла быть полностью неправа, но для той, кто была «действительно хорошим человеком», прошлым вечером она вела себя как действительно отменная стерва. И женщины становились «стервами» только тогда, когда их злили, бросали и прочее.

Я слышала Эйдана, когда он говорил со мной. Я слышала. Он дал понять, что ему нужно что-то большее, чем секс. Он хотел отношений. Тем не менее, он не упомянул, что мы будем единственными друг у друга и будем встречаться официально, и сколько бы я ни работала над своей неуверенностью, у меня все еще оставались сомнения относительно возможности удержать его внимание.

Вместо того чтобы накручивать себя этими мыслями, я решила быть честной:

— Я понимаю, мы двигаемся не спеша, и ты, вероятно, не привык к этому… а я… Ты с кем-то встречаешься, Эйдан?

Он помрачнел.

— Нет.

От грубого раздраженного ответа я нахмурилась.

— Я не обвиняю тебя ни в чем. Пытаюсь получить четкое представление о том, что происходит между нами, потому что не принадлежу к тому типу женщин, которые делятся мужчиной. Для меня все было очевидно прошлым вечером.

— Лэйна друг, — выдохнул он. — Просто друг. И на горизонте нет других женщин.

— Почему тебя это раздражает?

— Я думал, что это и так чертовски очевидно — как я к тебе отношусь, а ты заставляешь меня чувствовать, что не доверяешь мне.

Я почувствовала свист в своем животе от его слов, ощущение, которое ты получаешь, когда катишься с самого высоко спуска на американских горках.

— Я тебе доверяю. Просто… — я отвернулась.

— Ты просто?..

— Не привыкла чувствовать ревность, — решилась я.

Эйдан молчал, и я продолжала смотреть в окно, боясь, что полностью оттолкнула его от себя. Я казалась инфантильной, наивной, одержимой?

— По крайней мере, ты ревнуешь к живому, Нора, — сказал он. — Я чертовски ревнив к мертвому человеку.

Я вскинула голову, в шоке от его слов. Он был напряжен и смущен, но не отвел взгляда от меня.

— Меня раньше никогда не волновала ревность. Я не тот тип. Но к Джиму я ревновал с того самого момента, когда он вывел тебя из паба. Я завидовал ему в супермаркете, когда ты убирала волосы с лица, и увидел кольцо на пальце.

— Тогда ты меня даже не знал.

— Нет, но я хотел тебя. И меня разозлило, что ты была так молода, и уже замужем. Это казалось неправильным. Или неприемлемым. Но теперь, я знаю тебя, и понимаю его. Я бы тоже тебя украл, сделал своей, чтобы никто больше не смог забрать.

Как бы красиво это ни звучало, на меня нахлынуло чувство вины и печали.

— Не смей завидовать Джиму, Эйдан. Я жила с ним три года, но никогда не любила его. У него были девушки друзья, некоторые флиртовали с ним, и я никогда не переживала. Я никогда не боялась, что одна из них уведет его у меня. Под конец, я даже хотела, чтобы это произошло. Я хотела, чтобы он влюбился в другую и оставил меня, чтобы больше не вынуждал быть плохой.

Лэйна сжала пальцы на твоей футболке, когда обнимала, и этого было достаточно, чтобы вызвать желание бросить бутылку с пивом ей в лицо. И это произошло до того, как она оскорбила меня. — Я выдавила неуверенную улыбку, не сумев посмотреть ему в глаза, а пальцы дрожали вокруг бутылки с водой во время моего откровения.

— Нора, посмотри на меня.

От эмоций, его голос прозвучал хрипло и именно это, а не его требование, заставило меня посмотреть на него.

— Я никогда не хотел никого, как хочу тебя. Да, я хочу, чтобы ты была в моей постели, так что желание причиняет боль, но все же это не все. Я хочу тебя. Сейчас. Разговаривать с тобой. Хочу в своей жизни. Знать, что я могу взять телефон и позвонить, или прикоснуться к тебе всякий раз, когда захочу. Никогда я не чувствовал этого ни с кем. Ты понимаешь?

Я более чем понимала, мое тело отреагировало мгновенно. Соски напряглись, лифчик стал тесным. Дрожь прошлась вдоль позвоночника, и больше всего на свете я хотела его между моими ногами.

Тем не менее, голос Сильвии на заднем плане не позволил мне броситься на него. Вот вам и «не спешить».

— Я понимаю.

— Вероятно, мы должны поговорить о чем-то другом, — проворчал он, поменяв позу, словно ему неудобно, и я догадалась, что он возбужден, так же как и я.

Зная, что Сильви рядом, и пытаясь потушить огонь между нами, я сказала:

— Как восхитительно — Сильвия не стремилась возвращаться в школу, потому что не хотела, чтобы ты грустил без нее?

Эйдан бросил на меня благодарный взгляд.

— Да, она может быть милой, когда не дерзит.

Я засмеялась.

— Она умна.

— Слишком умна.

— Помнишь, ты сказал, что так не бывает, — напомнила я.

Он усмехнулся.

— Да, помню.

— Вы говорите обо мне? — Сильвия внезапно появилась на кухне.

Эйдан посмотрел на нее через плечо.

— Почему ты думаешь, что мы говорим о тебе?

— Я слышала свое имя.

— Мы говорили о твоем возвращении в школу.

— Да? — Она подошла и плюхнулась на диван между нами. — Когда я вернусь?

И вот таким образом ее присутствие убрало напряжение между Эйданом и мной.

Позже в тот вечер, когда лежала в постели, добравшись домой на такси, — Эйдан настоял, чтобы я его взяла, — я думала о невероятном разговоре между нами. Это было грандиозно. Я даже не знала, что можно так много чувствовать к одному человеку. Тяга к нему выходила из-под моего контроля. Хотелось видеть его каждый день, погрузиться в него с головой, позволить огню нас уничтожить.

И знание, что он чувствовал то же самое, только усиливало силу моего притяжения.

Я знала, что нужно не спешить, по-настоящему узнать друг друга за пределами естественной химии между нами. Но, Боже мой, это гораздо труднее, чем я предполагала.

Глава 18

— Итак, что же ты на самом деле хочешь делать со своей жизнью?

Я была застигнута врасплох неожиданным вопросом. Мы с Эйданом только что сделали заказ, и когда официант ушел, я устроилась на стуле, чтобы насладиться нашим первым вечером наедине.

Эйдан облокотился на стол и, наклонив голову, смотрел мне в глаза так сосредоточено, что я чувствовала себя единственным человеком в мире.

— Конечно, если ты счастлива работать в «Яблочной пастиле», это отлично, но ты умна, Нора. Не представляю, что этого тебе достаточно.

Я поерзала, чувствуя себя немного неудобно, под таким специфическим «микроскопом».

— Задаешь мне сегодня трудные вопросы, да?

Эйдан заломил брови.

— Не думаю, что вопрос трудный.

За последние четыре недели мы часто виделись и узнавали больше друг о друге. Конечно, я не считала, что этого нам достаточно, но у меня еще была работа, дети в больнице, Сеона, Родди и Энджи. Да и Эйдан совмещал несколько проектов, а Сильви вернулась в школу чуть больше недели назад. Это было серьезное изменение в их жизни.

Кэл хотел больше времени проводить с Сильви, поэтому Эйдан позволил остаться ей у отца с вечера пятницы до субботы. Он также ухватился за это шанс и назначил свидание, и я убедилась в его видимом разочаровании, что мы не можем перейти на новый этап. Ведь утром мне на работу.

Ресторан, который он выбрал, назывался «Купол»[28] и находился на Джордж-стрит. Я никогда не была здесь, и внутри все впечатляло еще больше, чем снаружи. Здание в греко-римском стиле с коринфским портиком над входом. Внутри главного зала в центре располагался бар с высокими стульями, и от него расходились столики. Но больше всего внимания привлекал куполообразный потолок с витражными вставками и специальным освещением.

Я позаимствовала у Сеоны маленькое черное платье от Ральфа Лорен. Оно обегало фигуру и доходило до колен. Черные, соответствующие стилю туфли, купленные на распродаже, придавали мне рост, хотя и были не особо удобными. Я рада, что большую часть вечера мы просидели.

Когда одалживала платье, Сеона сделала мне молодежную стильную стрижку, под предлогом, что теперь волосы будут расти лучше.

В целом, я смотрелась отлично. Старше, сексуальнее. И я не упустила ошеломленный взгляд Эйдана, когда он помогал мне снимать пальто. Его взгляд прошелся по мне с головы до ног и обратно, и я почувствовала его каждой клеточкой своего тела. Мелькнула мысль, что возможно, надевать это платье было ошибкой.

— Правда, Нора? Сложный вопрос?

Да, это невероятно сложный вопрос. После знакомства с Эйданом и Сильви мое чувство вины из-за Джима никуда не исчезло. На самом деле, хотя они и стали моим покаянием, я часто думала, что чувство вины скорее углубляется. Эйдан дал мне гораздо больше, чем Джим, а я знаю его все несколько месяцев.

Я все еще была растеряна, все еще не уверена, и все еще не готова к своему собственному будущему. И не хотела говорить об этом.

— Я счастлива в «Яблочной пастиле», — солгала я.

— С твоими оценками SAT я как-то сомневаюсь в этом.

Моими что? Как он?.. Что?

— Это было в документах, которые собрал на тебя по моей просьбе знакомый.

Он произнес так просто и непринужденно, как будто это нормально, заглядывать в личную жизнь людей. Конечно, я знала об этих документах, но не знала, что они настолько подробны, и содержат мои оценки по SAT.

— Ты могла бы попасть в лучшие университеты, если бы только захотела, — настаивал он.

— Это стоит денег, Эйдан.

— Мы найдем способ.

Сердце затрепетало при слове «мы», но смятение не покинуло меня.

— Оставь это.

Он опять заломил бровь.

— Почему ты не хочешь об этом говорить? Ты была честна со мной до этого момента, к чему останавливаться сейчас?

Я осмотрела зал с тусклым освещением, где пары, друзья и семьи наслаждались великолепными блюдами. И если Эйдан не прекратит и не переведет тему, то испортит мой аппетит.

— Мы пришли сюда вкусно поесть. Не превращай это в допрос.

— Раньше в этом не было необходимости. Ты была со мной откровенна до сих пор.

Эйдан откинулся на спинку стула и казался таким недовольным, с сильно сжатыми губами. Я улыбнулась, пытаясь облегчить внезапное напряжение.

— Ты похож на раздражительного школьника.

Эйдана раскрыл рот от удивления.

— Меня никогда в жизни не обвиняли в раздражительности.

— Все бывает в первый раз, — я подняла голову, наслаждаясь, что могу дразнить его. — Ты выглядишь так, будто кто-то забрал твою любимую игрушку.

Принесли нашу еду, так что Эйдан не ответил. Я посмотрела на горного цыпленка в своей тарелке, покрытого соусом из виски, с картофельно-сливочным пюре. Прекрасный ужин для холодного октябрьского вечера.

— Потрясающий запах.

Эйдан ничего не ответил. Он начал есть, и я поняла, что мое поддразнивание не убедило его оставить этот вопрос в покое.

Я взялась за еду, не позволяя его настроению испортить ужин. Наслаждаясь первым кусочком, я легонько дернула ногами в восторге от вкуса еды. Взгляд Эйдана оторвался от тарелки, и я увидела улыбку. От удовольствия я поерзала задницей на стуле, и когда съела еще один кусочек, он рассмеялся.

— Вкусно?

Я кивнула, широко раскрыв глаза. Проглотив, восхитилась:

— Вкусно.

— Ты как возбужденный щенок, — он покачал головой, все еще улыбаясь.

— Мне нравится вкусная еда.

— Тогда мы позаботимся о том, чтобы она была у тебя в будущем.

Мы обменялись теплым взглядом. Напряжение между нами ослабло, и я расслабилась.

* * *

С моей стороны глупо думать, что Эйдан отказался от этой темы. Он был человеком с довольно успешной карьерой, и заставил жизнь работать на себя.

Он был решительный.

Упорный.

Настойчивый.

О чем и напомнил, когда мы ехали домой. Вечер прошел за непринужденной беседой, мы весело общались, и делились о том, как провели прошедшую неделю. Также обсуждали Сильвию и то, как быстро она адаптировалась в школе.

Мы ехали в его машине, когда Эйдан сказал:

— Мне не нравится, что ты не можешь разговаривать со мной откровенно.

Удивленная поворотом в разговоре и неправдой этого заявления, я нахмурилась. Он быстро взглянул на меня, прежде чем вернуть взгляд на дорогу.

— Можешь смотреть на меня сколько угодно, но я знаю, что ты что-то скрываешь.

— Я ничего не скрываю.

— Ты не хочешь говорить о своем будущем, и это просто большая чертова проблема, Нора.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Хочу, чтобы ты поделилась со мной, что хочешь от своего будущего.

«Я хочу просто быть рядом с тобой».

Но конечно не призналась в этом.

— Сама не знаю.

— А как насчет театра? Ты говорила, что хотела стать актрисой, когда была ребенком. Очевидно, это не изменилось. Я видел тебя в роли Питера Пэна. Ты становишься совершенно другой перед детьми. Это удивительно.

Я покраснела от комплимента.

— Спасибо. Это мило. Но это не значит, что я стану актрисой.

— Это не значит — что ты этого не хочешь.

— Ахх, ты иногда так раздражаешь меня.

Он усмехнулся.

— Я думаю, мы делаем успехи.

— Эйдан!

— Пикси!

Мой желудок дернулся от мысли, рассказать ему правду.

— Ты не захочешь знать, что происходит в моей голове прямо сейчас.

— Вот здесь ты ошибаешься.

— Не хочу, чтобы ты знал, что происходит в моей голове, — поправила я.

Атмосфера резко изменилась, и я увидела, как заходили желваки на его челюсти.

— Эйдан?

— Тогда забей на это.

Я обидела его. Дерьмо!

— Эйдан… — выдохнула я тяжело, — я не хочу, чтобы ты знал как я облажалась на самом деле.

— Ты не облажалась.

Я засмеялась, но звук вышел странным, и это заставило Эйдана взглянуть на меня с беспокойством. Я потянулась и с благодарностью сжала его руку.

— Довольно мило с твоей стороны, но мы оба знаем, что я сейчас живу в подвешенном состоянии. И хотела бы сказать, что готова выйти из него, но не уверенна в этом. Когда Джим был еще жив, я обсуждала с Сеоной поступление в колледж. Мы узнали, что я могу попасть в университет Эдинбурга и изучать психологию. Это стоило бы всего пару тысяч, и Джим и я могли себе это позволить, если бы отложили планы о покупке жилья. Я даже начала представлять, какой будет моя студенческая жизнь, и узнала о любительских театральных коллективах. Но при первом упоминание об этом — просто случайный комментарий — и Джим заставил меня замолчать.

— Почему? — Эйдан казался таким же растерянным, какой тогда была я.

Пока не осознала истину.

— Он знал, Эйдан. Он знал, что я не люблю его так, как он любил меня, и боялся, что если я пойду учиться, то больше не буду нуждаться в нем. Он испугался, что потеряет меня. Но удерживая меня возле себя, только отталкивал дальше.

— Так почему ты не сделаешь этого теперь, когда…

— Теперь, когда он умер? — закончила за него слова, горькие, даже для моих ушей. — Вина.

— Вина? — Эйдан подъехал к моему дому, выключил двигатель и повернулся ко мне. В его глазах начал закипать гнев. — Вина? — повторил он.

Зная, что если не расскажу сейчас, то оттолкну его, я продолжила говорить правду.

— Я этого не заслуживаю. Я уже говорила тебе… Я украла годы у Джима. Почему я должна получить то, что хочу?

— Бога ради, Нора. — Он провел рукой по своему лицу, потрясенный моими словами.

Я замерла.

Внезапно, в нем что-то изменилось, и Эйдан резко взглянул на меня.

— Если ты действительно чувствуешь, что не заслуживаешь того, чтобы двигаться дальше, то почему ты здесь? Кто я для тебя?

Я прошептала:

— Я не могу держаться подальше от тебя, как бы не пыталась. Ты… Ты все для меня, Эйдан.

Мои слова словно накрыли его. Затем твердая решимость вспыхнула на лице Эйдана. Он потянулся и расстегнул мой ремень безопасности. Отбросил его в сторону, обхватил меня за талию и перенес через центральную консоль к себе на колени.

Моя нога зацепилась руль, и я рассмеялась, пытаясь устроиться поудобней.

— Ты мог бы просто попросить меня переместится поближе.

Он не засмеялся. Он поцеловал меня.

Я прижалась к нему, и поцеловала в ответ, углубив поцелуй. Мне нравилось, как пальцами он сжал мои бедра, почти до синяков. Обхватила его лицо, наслаждаясь покалыванием на своих ладонях от небритых щек, и шире раздвинула ноги, чтобы сильнее прижаться к нему. Я почувствовала эрекцию Эйдана, толкающуюся в меня, и ахнула в его рот, растворяясь в нем полностью. Стон Эйдана отозвался во мне, и я потерлась об него, наслаждаясь волнами удовольствия, что проникали в меня.

Внезапно обнаружила, что меня оттолкнули, и я, моргнув, на секунду смутилась, но увидела нетерпеливое желание на его лице.

— Пожалуйста, скажи мне, что мы закончили с «мы не спешим». Ты нужна мне, Нора, — сказал он низким хриплым голосом, и таким чертовски сексуальным.

Пламя желания жадно лизало и меня, я не хотела предотвращать это. Четыре недели тянулись достаточно медленно.

— У меня не так много места, как в твоей квартире, но кровать там есть.

Он тут же распахнул дверь, и я попыталась слезть с него как можно более изящно. Эйдан стоя позади, обнял меня за талию и, не отпуская потянулся в машину за моей сумочкой, а затем захлопнул за собой дверь. В одну руку я взяла свою сумочку, а в другую — его руку. Услышав звуковой сигнал блокировки, у меня промелькнула мысль, безопасно ли оставлять здесь машину, но желание подняться поскорее домой и раздеть Эйдана заботило больше.

Войдя в здание, я накинулась на него, не желая ждать следующего поцелуя ни секунды. Он удовлетворил мое желание, и мы споткнулись о нижнюю ступень лестницы, когда я потеряла равновесие из-за дурацких шпилек.

Я застонала в его рот, когда Эйдан рукой погладил мою задницу и вдавил в себя так, что его невероятный стояк прижался к моему животу, а другой рукой сжал мою грудь.

— О Боже… — Я прервала поцелуй, чувствуя себя безумной, как никогда. — Такое чувство, словно я горю.

— Кто бы говорил. — Эйдан отстранился и осторожно подтолкнул меня наверх. — Веди меня, Пикси, прежде чем это произойдет на лестничной клетке.

Покалывание между ног усилилось при образе, как мы занимаемся «этим» прямо здесь. Мысль о рискованном сексе в подъезде с Эйданом я нашла интересной. Хм. Откинула ее в сторону и поспешила вверх по лестнице.

Мы не могли даже говорить, настолько сосредоточились на том, чтобы добраться до моей квартиры и к моей кровати. И я даже не переживала, что он увидит, где я живу. Меня заботило только то, что я скоро почувствую этого мужчину внутри себя. Наконец-то!

Я поднялась на свой этаж и резко остановилась, увидев человека, сидящего у двери.

Какого?..

Дерьмо.

На меня смотрела Сеона, ее глаза были красными, а щеки бледными. Я чувствовала тепло Эйдана за спиной, а также его руку на моей заднице. Глаза Сеоны широко раскрылись, когда она увидела его и быстро встала на ноги. Кинула мне дрожащую улыбку.

— Я могу уйти.

— Нет, — тут же сказала я. Моя подруга выглядела так, будто не спала несколько дней. — В чем дело?

Она провела рукой по своему неопрятному хвосту, выглядя неуместной и смущенной.

— Я приду потом.

Понимая, насколько это грубо, я повернулась к Эйдану, который выглядел озадаченным, расстроенным, но также немного встревоженным.

— Эйдан, это Сеона. — Я рассказывала о ней, и в глазах Эйдана мелькнуло узнавание. — Сеона, это Эйдан.

Я только в прошлые выходные призналась Сеоне об Эйдане, когда пришла одолжить платье для ресторана. На свидании я хотела произвести впечатление, и это увенчалось бы успехом, если бы не ее появление здесь. Сеона никогда не приехала бы, если бы предположила, что я сплю с Эйданом, ведь она так добивалась, чтобы я начала двигаться дальше. Но видя как Эйдан и я, тяжело дыша, стоим в коридоре, поменяли ее мнение.

Правда прямо сейчас мне все равно.

Что-то случилось с моей подругой.

— Приятно познакомиться, — Эйдан протянул ей руку.

Сеона пожала ее, даря ему дрожащую улыбку.

— Мне тоже.

— Послушай, — Эйдан положил руку мне на плечо, обращая внимание на себя, — я отправлюсь домой, а ты позаботься о подруге. Позвонишь мне?

Чувствуя себя виноватой за то, что из-за меня он весь такой распаленный, я послала ему извиняющуюся улыбку.

— Ты уверен?

— Конечно. — Он наклонился и прижался мягким поцелуем к моему рту, а когда отступил, пробормотал мне в губы: — Но мы продолжим оттуда, где остановились, Пикси.

— Договорились, — улыбнулась я.

Он подарил мне еще один быстрый поцелуй, как будто не мог удержаться, кивнул Сеоне на прощание и ушел.

Я смотрела на него, сожалея, что нас прервали, несмотря на волнение о Сеоне. Когда перевела взгляд на Сеону, она расстроено извинилась:

— Мне очень жаль.

— Не надо. — Я взяла ее за руку и повела к двери. Порыскала в сумке в поисках ключа. Впустив нас и заперев за собой дверь, спросила: — Итак, что случилось?

— Ох, черт возьми, Нора, — простонала она, пряча лицо в ладонях. — У меня был секс с Родди.

Глава 19

— У тебя что?!

Сеона застонала от моей реакции и упала на диван.

— О, я облажалась, правда?

Ошеломленная и растерянная, и все еще пытаясь прийти в себя от сексуальной неудовлетворенности, я пошла на кухню, чтобы поставить чайник.

— Почему бы тебе не начать с самого начала?

Как, черт возьми, это могло произойти?

— Бля, бля, бля.

— Сеона!

— Я не знаю… Черт!

Я терпеливо ждала, когда она заговорит. Уже и чайник начал кипеть и громко пищать, но Сеона молчала, вероятно, используя время, чтобы собраться с мыслями. Мы смотрели друг на друга в тесном пространстве. Увидев страх, затуманивший ее голубые глаза, я начала еще больше беспокоиться. Что это означало для нашей дружбы? Если Сеона и Родди начнут избегать друг друга, то наша тройка рухнет со временем? Неужели мы с Родди вообще перестанем общаться, если он больше не заговорит с Сеоной? И как Энджи отреагирует на это?

Как бы трудно ни было после смерти Джима, со временем я осознала, что хочу вернуть прежнее общение со своими друзьями, и отринуть печаль и боль, что постоянно нападают на меня. Более того, Родди и Сеона нуждались друг в друге. Надеюсь, они ничего не испортили.

Сеона ждала, когда я приготовлю и принесу нам чай. Она крепко сжала кружку, задрожав, ощущая в руках тепло.

В городе уже включили центральное отопление, но в квартире пока было холодно. Мы сидели в куртках, смотря друг на друга поверх горячих кружек чая.

— Итак?

Сеона мрачно посмотрела на меня.

— Вчера в салон пришел один мужчина со своей девушкой, и клянусь богом, Нора, он был точной копией Джима. Я пыталась… — ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами. — Я так старалась держать себя в руках ради тебя и мамы, но что-то случилось, когда я увидела этого парня… Я словно чувствовала его призрака весь оставшийся день. И хотела оказаться с тем, кто любил его так же сильно, как и я, с кем-то, кто мог бы справиться с моей печалью. Поэтому пошла к Родди. — Она бросила на меня слезливый извиняющий взгляд, и я почувствовала вину, что не могу помочь справиться с ее горем. — Я рассказывала ему, что случилось, и он… он прижимал меня к себе, когда я плакала. А потом мы выпили несколько бутылок пива и… — Она покачала головой, и на ее лице появилось недоумение. — Мы разговаривали на диване, а затем, каким-то образом, оказались друг на друге.

Заинтригованная рассказом, я настоятельно потребовала:

— Что произошло дальше?

— Мы занялись сексом на диване, и, прежде чем я пришла в себя и осознала, что, черт возьми, случилось, он поднял меня и понес на кровать. — Она сказала это так, словно была шокирована, но выражение на лице говорило об ином. — И мы снова сделали это. Как животные. — Она вздрогнула и прикусила губу, и мне пришлось сжать рот, чтобы сдержать смех.

Очевидно, Сеоне понравилось.

Так в чем проблема?

— Я не могу поверить, что, черт возьми, произошло! — Она взмахнула руками и встала, не заметив, что разлила чай из кружки. — Как, черт возьми, мы могли это сделать? Родди и Сеона! Друзья! Лучший друг моего младшего брата.

— Ты спала с мужчинами моложе Родди, — напомнила я ей.

— Не в этом дело. — Она развернулась, глаза пылали. — Мы испортили одно из самых важных отношений в нашей жизни.

— Разве Родди так себя чувствует? — Что-то я сомневаюсь.

— Слушай, я не глупая, ладно. Родди хотел меня всю свою жизнь, поэтому очевидно, он собой доволен. — Она скорчила гримасу. — Но я вижу то, чего он не может увидеть.

— И что это?

— Этот секс только все испортил. У меня не может быть случайного секса с Родди.

— Что, если он не хочет, чтобы это был случайный секс? — А он определенно не хочет.

— Конечно же хочет. Это же Родди.

Боже мой, как она может быть такой слепой?

— Я однозначно уверена, что Родди видит в тебе более чем случайный секс.

— Именно так. Он заботится обо мне. И я забочусь о нем. Так что, будучи секс-приятелями — независимо от того, насколько удивительным был секс — и, о Боже, это было действительно удивительно, — это только повредит нашим чувствам. Он мужчина, поэтому не может видеть, к чему это приведет, но я вижу.

— Может быть, это может перерасти в нечто большее?

— Нора, — раздражительно выкрикнула она, — этого не будет. Это я и пытаюсь сказать. Но Родди… он этого не понимает.

Сеона снова упала на диван и ее глаза наполнились слезами.

— Сейчас он злится на меня. Думаю, что вела себя так, будто поступила необдуманно, будто мы сделали нечто просто отвратительное, и задела его чувства. Знаешь… Те чувства, на которые он претендует… Он их не получит.

Внутри все болело за Родди, потому что знала, что у него гораздо больше чем раненные чувства. Сеона дала ему все, что он когда-либо хотел, а затем забрала, показав, что они сделали нечто постыдное. Я знала, что она не имела в виду это, видно как она раскаялась, но все равно было больно за Родди.

— Он заботится о тебе, Сеона. Тебе нужно рассказать ему все, что ты сказала мне.

— Я хочу замять это дело и надеяться, что все вернется в норму. Я не могу потерять его дружбу, Нора.

— Тогда иди к нему. Скажи ему.

Возможно, это не то, что он хочет услышать, но, по крайней мере, будет знать, что он для нее важен.

Сеона задумалась, а затем посмотрела на меня из-под длинных влажных ресниц.

— Извини, я прервала твой вечер.

От ее внезапного комментария мне стало как-то не по себе.

— Насчет этого…

— Ты можешь заниматься сексом с другими мужчинами, Нора. Я рада за тебя.

— Я не ожидала, что это случиться. Я имею в виду… — я плюхнулась на диван. — Я теряю голову каждый раз рядом с ним.

— Значит ли это, что вы двое уже?..

— Нет. Но мы определенно движемся в этом направлении. — Я бросила ей извиняющий взгляд. — Не хочу говорить об этом.

— Поняла. — Она сняла сапоги и подвернула ноги под себя. — Ты не упоминала, что он старше тебя. Или что он очень-очень горячий.

Я нервно рассмеялась.

— Очень горячий, даже слишком.

— Таких не существует.

— Разве разница в возрасте заметна? — спросила обеспокоенно я.

— Только то, что он старше тебя. На сколько? Сколько ему лет?

— На двенадцать лет старше.

— Ах, это ничего. Значит, он знает, что делать в постели.

Я хмыкнула.

— Да, уверенна, он знает.

Улыбка исчезла, когда она внимательно посмотрела на меня.

— У тебя есть чувства к нему?

— Он нуждается во мне, — уклонилась я. — Он и Сильвия нуждаются во мне. А ты? Ты уверена, что у тебя нет чувств к Родди?

— Я потеряла Джима. Я не могу потерять и Родди, — тоже уклонилась от ответа Сеона.

* * *

В течение следующих нескольких дней я попыталась дозвониться до Родди, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, но он избегал моих звонков, а это означало, что он абсолютно не в порядке. Я решила заглянуть в «Лейтс-Ландинг» в воскресенье, и попробовать встретиться с ним и оценить ситуацию.

Однако до воскресенья нужно дожить, и я направилась к дому Эйдана, чтобы пообедать с ним и Сильви. Я не знала, сможем ли прожить еще один вечер, который не закончится срыванием одежды, но уверенна, что мы не будем заниматься сексом когда Сильвия в квартире.

Эйдану нужно место с толстыми стенами и множеством дверей между его комнатой и комнатой Сильвии.

Никто не ответил на домофон, поэтому я начала попеременно звонить его соседям, пока кто-то из них меня не впустил. Дверь от квартиры Эйдана была приоткрыта, я осторожно толкнула ее, задаваясь вопросом, где же они. Появилось необъяснимое плохое предчувствие.

— Ребята? — позвала я, входя в квартиру.

Эйдан стоял снаружи на балконе, глядя вдаль, засунув руки в карманы. Я не видела его лица, но тело было напряженно. Поза и отсутствие от него приветствия насторожило. Оглянулась, но Сильвии не увидела. Однако когда прислушалась, услышала слабый звук музыки, доносившийся из ее комнаты.

Я подошла к дверям балкона и открыла их. Голова Эйдана слегка повернулась, но он так и не посмотрел на меня. Он был настолько далек.

Я вышла на балкон, и положил руку ему на спину. Внимательно смотрела на его профиль, желая, чтобы он посмотрел на меня, и, наконец, он это сделал. То, что я увидела в его выражении, заставило мое тело замереть от страха.

Чистый гнев и страдание.

— Эйдан?

Мужчина покачал головой и вновь вернулся к изучению вида города, а мой желудок скрутило от нервов.

— Эйдан, пожалуйста, скажи мне, что происходит.

— Боюсь, что если начну говорить, — сказал он, — я сделаю что-то глупое. Как… Блядь, убью его.

Господи, что, черт возьми, случилось?

— Ладно, ты меня пугаешь.

Он молча развернулся и вошел в квартиру. Я поспешила за ним, закрыв за собой дверь, отсекая холод. Эйдан стоял там практически раздетым — только в кофте и джинсах.

— Где Сильвия?

— В своей комнате. Слушает новый альбом своего кумира. Бедная. Как я хочу, чтобы она осталась.

— Эйдан, ты должен поговорить со мной.

Вместо ответа, он схватил меня за руку и повел по коридору к двери, за которую я даже не заглядывала. Привел нас в спальню. Просторную, оформленную в голубом и сером цвете, с синими акцентами. Мужская и спокойная. Тут стояла только огромная кровать с тумбочками по бокам и большое удобное кресло. Еще я увидела открытую дверь в гардеробную, а напротив кровати — другую, ведущую в ванную комнату.

Эйдан закрыл за собой дверь, а затем внезапно обнял меня. Положил голову мне на плечо и замер. Я крепко обняла его за талию. Моя тревога возросла и, почувствовав, как через него пробежала дрожь, сжала объятия, как будто это могло как-то облегчить все, что с ним случилось.

После того как казалось, мы простояли вечность, он отступил назад, обхватил мое лицо и посмотрел, как будто хотел, чтобы я облегчила его боль. Но какую боль? Что происходит?

— Эйдан?

— Он забирает ее у меня. — Его глаза сверкнули, и эта вспышка гнева ударила меня в полную силу. — Кэл забирает Сильви.

Шокированная, испуганная и растерянная, я ничего не могла сказать и только смотрела на него, пытаясь осознать, что, черт возьми, он имеет в виду.

— Что? Нет. Чт… Эйдан, это невозможно. Я думала, что это невозможно. У тебя есть опека. Полная опека.

Он покачал головой, потирая ладонью щетину, словно хотел сорвать ее с себя.

Я не понимала. Джен в больнице рассказывала мне, что у Никки была полная опека и, перед смертью она юридически передала опеку Эйдану.

— Никаких юридических соглашений и договоренностей об опеке между Никки и Кэлом не было, — проскрежетал он. — Они устно договорились, что у нее будет полная опека, но он будет видеть Сильви всякий раз, когда сможет. Когда Никки умерла, Кэл даже не знал, что она попросила меня заботиться о Сильвии.

Гнев вспыхнул у меня внутри.

— Так почему же сейчас?

Мой гнев подлил масло в огонь ярости Эйдана, отчего его лицо помрачнело еще сильнее.

— Ну, по его словам, он немедленно намеревался ее у меня забрать, но не хотел сразу вносить сильные изменения в жизнь Сильви. Поэтому она жила вместе со мной после смерти Никки. Но теперь… теперь этот ублюдок женится, и хочет дать Сильви более стабильную среду для взросления. Это его чертовы слова.

— Мы должны что-то сделать.

— Я уже говорил со своим адвокатом. Она не… — Он отвернулся и несколько раз сглотнул, словно пытался удержать эмоции. И продолжил хриплым голосом: — Она сказала, что надежды мало. Но мы можем попробовать. Так как есть доказательство того, что он непостоянный родитель в ее жизни. — Эйдан посмотрел на меня, страх был написан на его лице. — Мы должны попробовать, Нора, потому что он… он переезжает в Калифорнию. — Он стиснул руки, глаза блестели от слез. — Он заберет мою маленькую девочку от меня.

Я позволила своим слезам упасть, в отрицании покачав головой. Нет. Кэл не может так поступить с Эйданом. Я не позволю ему.

— Нет. — Я покачала головой. — Нет.

Эйдан обнял меня, поцеловал мои волосы и еще крепче обнял. Я же успокаивала его, шепча слова твердой уверенности, что ничто на свете не помешает нам оставить эту маленькую девочку вместе с ним.

* * *

Менее чем через неделю адвокат Эйдана принес ему новости. Поскольку Никки никогда не подавала в суд на полную опеку, и нигде не упоминалось, что Кэл не находился рядом, когда Сильвия была маленькой, кроме того он оказывал финансовую помощь, несмотря на то, что не оказал эмоциональной — новости были плохими.

Я звонила Эйдану каждый день после работы, и в среду после посещения больницы предложила встретиться с ним, но он сказал, что увяз в работе и юридической ситуации, и мы встретимся позже. Я чувствовала себя бесполезной, и хотела как-то помочь, хотя бы находится рядом с ним.

В четверг после работы я позвонила ему, когда шла по Кокберн-стрит к автобусной остановке, и уже собиралась сбросить вызов, как он ответил.

И я поняла, что все плохо.

— Где ты? — спросила я.

— В квартире.

— Я иду к тебе.

— Нет, Нора, я… Мне пришлось все рассказать Сильвии, и она сегодня не в хорошем настроении, я думаю…

Тут его перебил крик Сильвии на заднем плане:

— Я хочу увидеть Нору!

Желая в этот миг очутится там, я попросила:

— Позволь мне прийти, Эйдан. Позволь мне побыть с вами.

Он затих, а затем угрюмо согласился. Не желая тратить ни секунды, я сделала то, что обычно не позволяла себе — поймала такси. Во время короткой поездки я старалась не думать о том, что Эйдан хотел оттолкнуть меня. Как он не мог понять, что мысль о том, что он потеряет Сильви, калечит и меня? Они украли мое сердце. Оно принадлежало им. И теперь оно ломалось.

На этот раз, когда я вышла из лифта, Сильвия уже ждала меня. Она бросилась ко мне, сбивая с ног и, крепко прижавшись, заплакала.

Как только мы зашли в квартиру, Эйдан взял ее за руку и увел, бормоча ей, что все будет в порядке. Вернулся он один.

— Ей нужна минута.

Я ощетинилась от ярости.

— Я не понимаю, почему это происходит.

— Это происходит потому, что Никки глупо полагала, что этот ублюдок всегда будет ставить свою карьеру выше Сильвии. Поэтому думала, что не нет никакой гребаной потребности в юридическом оформлении, — прошипел он. — И я тупо, черт возьми, позволил ей убедить меня.

— Это та женщина? — спросила я. — Салли. Ты думаешь, что она имеет к этому отношение?

— О, она имеет к этому отношение, — сказал он, понизив голос. — Сегодня она сидела на встрече с нашими адвокатами и выглядела чертовски самодовольно. Если бы он не женился, то отправился бы в Калифорнию без Сильвии.

Я взглянула вглубь квартиры, вспомнив, как несколько раз видела Кэла. Казалось, он заботился о Сильвии, но что я могла знать.

— В последнее время он преднамеренно участил свои посещения. — Эйдан покачал головой, словно злился на себя, что не смог этого понять. — Все его действия после смерти Никки, были рассчитаны.

— Он должен был тебе сказать.

Эйдан взглянул на меня, и его боль передалась мне.

— Это точно.

Мы оба знали, не говоря этого вслух, что если бы Кэл сказал Эйдану про свои планы с самого начала, Эйдан бы успел подготовиться. Он бы не позволил им так часто встречаться.

Слезы набежали на его глаза, и я потянулась к Эйдану, но он отмахнулся.

— Я не могу, — сказал он грубо. — Я должен держать себя в руках для Сильвии.

Я кивнула.

— Кажется, она понимает, что происходит.

— Я думаю, она справилась бы с этим, если бы оставалась в Эдинбурге рядом со мной, рядом со своими друзьями. Но тащить ее в чертову Калифорнию… — Он замолчал, качая головой. — Кэл эгоистичный ублюдок.

— Разве адвокаты не думают так же?

— Что касается закона, то Кэл — ее отец. Его имя в свидетельстве о рождении. Он оказывал финансовую помощь для ее воспитания, и вскоре женится и остепенится. А я просто дядя-холостяк с менее стабильной карьерой. Мой адвокат сказал, что это настолько чертовски важно, что дело даже не дошло до суда. А со стороны Кэла все складывается хорошо. И, в любом случае, Сильви пройдет через все эти беседы с социальными службами и через прочее травмирующее дерьмо, от которого я не могу ее уберечь. Что касается того, что Кэл заберет ее за границу, он сказал, что ему жаль, и работа требует переезда в США, но… и я, блядь, цитирую: «ребенок должен оставаться под опекой своего отца, особенно в свете недавней потери матери, и судья знает об этом».

— Эйдан.

— И я знаю, что они правы. Рационально, я это понимаю. Я даже мог бы согласиться на переезд к отцу, но почему, черт возьми, он забирает ее так далеко от меня? А? Зачем ему это делать с ребенком, прикрываясь любовью, когда она уже так много потеряла?

Я старалась держаться за свой гнев ради Эйдана, чтобы быть спокойной в его шторме, и для этого требовалась каждая капля самоконтроля. Тем не менее, я прошептала:

— Потому что он эгоистичный ублюдок.

— Теперь все в порядке, — голос Сильвии заставил нас оглянуться. Она стояла у кухонной стойки, щеки бледные с красными пятнами от слез. Глаза тоже были красные, но ясные, и на ее красивом лице — решительное выражение, из-за которого я хотела расплакаться как ребенок. — Можем ли мы заказать пиццу, дядя Эйдан?

— Мы можем заказать все, что ты захочешь, дорогая.

Мне хотелось закричать.

Мне хотелось закричать, броситься в истерику и проклинать мир за чертову беспощадную несправедливость!

Однако я этого не сделала.

Я шатко улыбнулась, и присоединилась к ним в гостиной, пока Эйдан звонил и заказывал пиццу.

Мы можем это сделать. Для Сильвии мы могли притвориться, что все будет хорошо.

Глава 20

Я растерянно оглядела знакомую гостиную. Из орехового шкафа на комнату «смотрел» телевизор. Там он стоял, сколько себя помню. Перед ним находился огромный диван и стеклянный журнальный столик, который я ненавидела, потому что его нужно было вытирать от пыли и отпечатков пальцев каждые пять минут.

На стене возле телевизора висела фотография в рамке. Она была сделана, когда мне было около девяти лет. Отец держит меня на руках, а мама нас обнимает. Мы похожи на дружную семью. Возможно, мы даже были такими тогда.

— Вот ты где.

Я обернулась потрясенная, услышав голос отца, и еще больше впадая в шок, увидев, как он вкатывается в комнату в инвалидной коляске. С тех пор как я уехала, он совсем не изменился.

— Папа?

— Я искал тебя везде, — обрубил он. — Где ты была?

— Она не расскажет нам. — Мама вошла в комнату сразу за ним, натягивая куртку. — И у меня нет времени, чтобы торчать тут и выслушивать ее оправдания.

— Нет никаких оправданий, — прервал ее Джим.

Мое сердце остановилось.

— Джим?

Он грустно мне улыбнулся.

— Ты выглядишь так, будто призрака увидела.

— Ты здесь? Как ты можешь быть здесь?

Не обращая внимания на моих переговаривающихся родителей, Джим подошел и обхватил мое лицо ладонями.

— Я всегда здесь, Нора.

— Пикси?

Я дернулась от прикосновения Джима, шокированная увидев Эйдана и Сильви, стоящих у камина.

— Как?

Как они сюда попали?

— Я думал, что ты с нами, Пикси, — мрачно сказал Эйдан. Вдруг, Сильвия исчезла. Я выкрикнула ее имя, и Эйдан посмотрел на место, где она стояла. — Со мной, — прошептал он. — Я думал, что ты со мной.

— Так и есть! — закричала я, желая подойти к нему, но не могла пошевелиться. Я не могла сдвинуться с места. — Эйдан!

— Спокойно, Нора, ты со мной.

Я оглянулась через плечо и увидела Джима, смотрящего на мои ступни. Я проследила за его взглядом, и меня охватил ужас, когда увидела, как руки скелета держат меня сквозь пол. Неземная хватка удерживала меня на месте.

— Нет! — закричала я, пытаясь выбраться.

— Тссс, — Джим успокоил меня и, обхватив руками, притянул к себе. — Ты не можешь оставить меня, Нора. Ты мне должна.

— Джим, пожалуйста, — рыдала я.

— Пикси?

Я посмотрела на Эйдана и увидела, что он смотрит на меня с враждебным разочарованием. Он поднял руку, и мой страх увеличился, когда рука начала исчезать.

— Эйдан.

— Нора! Нора, что происходит? — Я бросила взгляд через плечо, и увидела, что мама и папа смотрят с диким ужасом на собственные конечности, которые начинают исчезать. — Нора!

— Джим, отпусти меня! — закричала я, пытаясь добраться до них.

— Это конец, Нора. Ты никогда не сможешь вовремя добраться до них всех. Лучше оставаться со мной, чем выбирать.

— Это мой выбор! — завопила я в ярости.

— Тогда выбери меня. Наконец, черт тебя подери, выбери меня. Ты должна мне.

— Джим… — я наклонилась к нему. — Мне очень жаль. Пожалуйста, мне очень жаль.

— Пикси! — Эйдан исчезал.

— Нет! — Я боролась с Джимом, толкаясь, вырываясь и ударяя кулаками, но он держал меня сверхъестественно крепко. — Нет!

— Я бы хотел никогда не встречать тебя, Пикси.

— Эйдан, нет!

— Между нами слишком много призраков, — прошептал он.

А потом исчез.

— ЭЙДАН!

— Нора, проснись. Нора.

Я резко дернулась и с ужасом проснулась, еле открыв глаза. Рассеянно посмотрела на нечеткое лицо над собой и поморщилась от света.

Где, черт возьми, я?

— Ты заснула на диване. Мы все заснули.

— Эйдан? — Я попыталась сморгнуть усталость с глаз и приподнялась с дивана, застонав, когда боль пронзила мою шею. О да, я определенно заснула не на кровати.

Сфокусировавшись на лице Эйдана, я поняла, что он стоит на коленях перед диваном. Его волосы были мокрыми, и он сменил одежду.

— Я дал тебе поспать.

Я повертела ноющей шеей из стороны в сторону и зевнула.

— Прости.

— Не извиняйся, — он одарил меня ласковой улыбкой, потянулся и убрал волосы с моего лица. — Я думаю, мы все нуждались в отдыхе.

Я оглянула гостиную и нахмурилась.

— Где Сильви?

Вчера вечером после пиццы у нас был киномарафон, чтобы отвлечься от реальности. Я не помню, как заснула.

— Я проснулся около двух часов назад, переложил ее в кровать и принял душ.

— Сколько сейчас времени?

— Сейчас только восемь часов. Помню, что ты начинаешь работать в десять, и я разбудил бы тебя позже, но тебе явно снился кошмар…

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить.

— Кошмар?

С беспокойством он коснулся моего колена.

— Ты выкрикивала мое имя. Как… Как будто ты искала меня или что-то в этом роде.

— Я не помню, — прошептала я и потянулась к его руке. — Может это действительно был кошмар.

Эйдан поцеловал мои пальцы.

— Завтрак?

Я кивнула.

— Позволь мне помочь.

В конце концов, мне удалось уговорить его посадить свою шикарную задницу на табуретку, пока я буду готовить омлет. Мы шептали друг другу, пока я готовила, чтобы не разбудить Сильви.

— Ты хорошо смотришься на моей кухне, — сказал Эйдан тихим голосом, мягко улыбнувшись мне, но это не избавило его от грусти в глазах. Я хотела иметь возможность исправить ситуацию. Вот, я вызвала у него улыбку, а это уже маленькая победа.

— Твоя кухня приятнее моей.

— Не знаю.

Я дерзко улыбнулась в ответ на его упрек.

— Я все еще сожалею об этом.

— Но твоя подруга нуждалась в тебе.

— Да, это так. Но это не значит, что ты не нужен мне.

— Нужен для чего, дядя Эйдан?

Я подпрыгнула, чуть не уронив лопаточку.

Сильвия в пижаме появилась из ниоткуда, и, зевая, сонно потирала глаза.

— Ты хочешь завтрак, дорогая? — быстро спросил Эйдан, поднимаясь с табурета и подходя к племяннице. Несмотря на то, что она уже далеко не ребенок, подхватил на руки, как будто ей шесть лет, и посадил на стул.

Сильвия снова зевнула.

— Хлопья.

— Сию минуту.

Пока я заканчивала готовить наш завтрак, Эйдан насыпал хлопья «Читос», и поставил стакан апельсинового сока.

Мы ели в тишине. Было ли это из-за усталости, или из-за тяжести знания того, насколько временным был этот момент, я не знала. Тем не менее я видела, как Эйдан бросал взгляды на Сильвию, словно запоминая каждый момент со своей племянницей.

— А ты ночевала у нас, Нора? — внезапно спросила Сильвия, но глядя на своего дядю.

Не желая, чтобы она неправильно поняла, я пояснила:

— Мы все уснули на диване.

Девочка нахмурилась, и Эйдан добавил, опережая ее вопрос:

— Я проснулся раньше и переложил тебя в кровать.

— Ой. Хорошо. Прошлая ночь была веселой, — она устало улыбнулась нам.

— Ага, — сказал Эйдан, проводя рукой по ее растрепанным волосам. — Так и было.

Я отвела взгляд, прежде чем сделать что-то немыслимое и не заплакать.

Сильви перевела взгляд со своего дяди на меня, а затем снова на Эйдана.

— Мы можем сегодня сделать что-нибудь еще? Все вместе?

— Норе нужно быть на работе, дорогая.

Явно разочарованная, Сильвия обмякла на стуле.

— Это не обязательно, — выпалила я.

Эйдан поднял бровь.

— Не обязательно?

— Да. Возможно… — Я резко кашлянула. — Да… — Я кашлянула сильнее. — Я определенно простыла.

Он улыбнулся.

— Это правда?

— Да, но не волнуйтесь, это не заразно. Я все еще могу тусоваться с вами, ребята.

— Уууу! — улыбнулась Сильвия. — Что мы будем делать?

— Ну, сначала Норе нужно позвонить своему боссу и рассказать об этой загадочной незаразной болезни.

Я игриво толкнула его и спрыгнула со стула.

— Где моя сумка?

— Еще даже девяти нет. Она ответит?

— Ага. Лия обычно в магазине в восемь тридцать.

Когда я нашла свою сумочку, зазвонил домофон в квартире, и я с удивлением посмотрела на Эйдана. Было немного рано для посетителей. Он нахмурился, когда шел к нему, чтобы ответить.

— Может быть, Лэйна, — сказал он. — Она вернулась с работы в Париже.

Я понятия не имела, про ее работу в Париже. Скорее всего, Эйдан упоминал об этом, но я имела тенденцию отключаться, когда упоминалось о Лэйне. Я все еще не простила за то, что она говорила унизительные вещи обо мне.

Однако это была не Лэйна.

— Эйдан, это Кэл, — мужской голос потрескивал в динамике.

Эйдан застыл на секунду, а затем неохотно нажал кнопку входа.

— Дядя Эйдан, что папа здесь делает? — спросила Сильвия, соскользнув со стула и поспешив к нему. Несмотря на то, что она была высокой для своего возраста, она еще никогда не выглядела такой маленькой, в пижаме Hello Kitty и в тапочках, с короткими волосами из спутанного золотистого шелка. Ее личико искажала тревога.

— Я не знаю, дорогая. Узнаем через минуту.

После того как Эйдан открыл дверь своей квартиры, мы втроем встали рядом. Мне пришло в голову, что мы как солдаты на линии фронта, в ожидании атаки противника.

Мы не должны так относиться к отцу Сильвии, но нас вынуждали к такому отношению. Если бы с самого начала он был честен с Эйданом, эта чертова ситуация не была бы такой грязной. Так что в этой квартире его ждало негодование.

Сначала появился кулак, занесенный для стука в дверь, а затем Кэл вошел внутрь; его спокойное лицо напряглось, когда он увидел нас, стоящих с поднятыми головами скрестив руки на груди.

За ним следовала высокая привлекательная брюнетка. На ней было дорогое, сшитое на заказ пальто в елочку, идеально сидящее на стройной фигуре, черные кожаные перчатки и черные сапоги на каблуке. На локте свисала дорогая брендовая черная сумка.

Она посмотрела на нас яркими светло-серыми глазами, и хорошенькие губки сжались от недовольства.

Кэл слабо улыбнулся дочери.

— Доброе утро, куколка.

— Привет, папочка. Что ты здесь делаешь? — Она смотрела на него с большим подозрением и беспокойством, несвойственным для маленькой девочки.

После секунд неловкого молчания, Кэл прочистил горло и заговорил с Эйданом, избегая прямого взгляда в глаза.

— Нам нужно поговорить. Наедине.

— О чем?

Кэл тяжело вздохнул.

— Наедине, Эйдан.

— И я спросил, о чем?

Его тон был аналогичен холоду, который октябрьским утром впускает в дом открытая дверь внутреннего дворика.

Кэл посмотрел на Сильвию.

— Куколка, почему бы тебе не показать свою комнату Салли?

Эйдан покачал головой.

Кэл нахмурился.

— Салли, уведи Сильвию и помоги ей одеться.

Салли сделала шаг вперед, но Эйдан поднял руку, останавливая ее. Она была достаточно умна, чтобы остановиться. Он заговорил, не сводя глаз с Кэла и его невесты.

— Пикси, отведи Сильвию в ее комнату.

Я неохотно увела Сильвию от происходящего, чувствуя, как на меня обрушивается беспокойство.

— Что происходит, Нора? — губы Сильвии дрожали, когда она смотрела на меня с прозрачным страхом в глазах.

— Я не знаю, дорогая, — мой голос тоже дрожал, только усиливая ее беспокойство, и у меня появилось неприятное ощущение в желудке. — Давай оденем тебя.

Я отвела ее в ванную, где девочка начала чистить зубы, как мы услышали крик Эйдана:

— Только через мой труп!

Сильвия захныкала, когда мои глаза широко раскрылись от шока.

Что, черт возьми, происходит?

— Давай поторопимся, милая.

— Нора?

— Все хорошо.

— Не вздумай, черт возьми! — взревел Эйдан.

— Не говори с ней так! — крикнул Кэл в ответ.

— Это мой дом. Убирайся!

— Без Сильвии я никуда не уйду.

Я почувствовала, как ее маленькая рука обвилась вокруг моей, и опустила испуганный взгляд на девочку.

— Одевайся, Сильви, — прошептала я, в спешке одевая ее в чистое нижнее белье, джинсы и свитер.

Крики продолжались в главной части квартиры. Я не могла оставаться в ванной с Сильви вечно, и ненавидела то, что Эйдан остался без всякой поддержки. Чтобы там не происходило, черт возьми.

Держа крепко руку Сильвии, я поспешила обратно. Эйдан стоял напротив Кэла и Салли.

— Что здесь происходит?

Кэл повернулся ко мне, с умоляющим выражением на лице.

— К сожалению, мой новый босс хочет, чтобы я прибыл в Сан-Франциско на несколько недель раньше, чем планировали. Салли и я уезжаем через десять дней, а это значит, что Сильвия тоже. Мы подумали, что лучше забрать ее сейчас, чтобы мы могли привыкнуть друг к другу, прежде чем отправимся в Штаты. Мы должны договориться с ее школой и перевести Сильвию в нашу местную. Будет лучше, если она поживет с нами, пока все это происходит. Большинство ее вещей нужно отправить заранее до отъезда.

— Нет! — закричала Сильвия.

Кэл спал с лица.

— Малыш…

— Нет! — Сильвия вырвала свою руку из моей, и убежала. Дверь ее спальни захлопнулась.

Недоверчиво и яростно, я бросила на ее отца самый враждебный взгляд на который только способна.

— Не кажется ли вам, что не помешало бы предупреждение?

— Мы сами не получили никакого предупреждения… — начала Салли, но я перебила ее.

— Я имела в виду Эйдана и Сильвию. Вы что, не могли взять трубку и позвонить Эйдану, чтобы объяснить? Я полагаю, вы узнали об этом до сегодняшнего утра?

Кэл кивнул.

— Когда? — выдохнул Эйдан. Мышцы его рук напряглись, когда он скрестил их на груди, будто пытаясь сдержать себя.

Кэл снова ответил не встречаясь с ним взглядом.

— Вчера утром.

— Ты чертов ублюдок. — Эйдан двинулся к нему, но я схватила его за руку, чтобы остановить. — Ты знал об этом вчера на встрече с нашими юристами?

Когда папа Сильвии не ответил, Салли вздохнула, как будто мы вызывали суету без причины.

— Мы знали, что ты попытаешься остановить нас, а времени на это нет, Эйдан. Лучше было сделать это подобным образом.

— Было бессмысленно так делать, — ответила я.

— А это не твое дело, — выпалила Салли.

Я посмотрела на нее.

— Этот мужчина и прекрасная маленькая девочка — мое дело.

— Эйдан, пожалуйста, — сказал Кэл с искренним раскаянием. — Ты прав. Это был не лучший способ, но ничего не будет легко для Сильвии. Я думал, что лейкопластырь лучше сорвать. Я был трусом и боялся попросить то, что принадлежит мне. Но она моя, и я хочу, чтобы она жила дома со мной. Сейчас.

После длительного молчания Эйдана Салли всплеснула руками.

— Ради бога, она принадлежит Кэлу. Законно. Мы вызовем полицию, если понадобится.

— Салли, — предупредил Кэл.

Она вздохнула.

— Но это правда.

Казалось, взглядом он умолял ее молчать.

— Это ее дядя, а не чертов похититель.

— Просто дай мне провести с ней сегодняшний день, — хрипло сказал Эйдан.

Я подошла ближе к нему, услышав боль в голосе, неужели эти эгоистичные засранцы слишком глухи, чтобы услышать.

— Я бы хотел, но не могу, у нас слишком много дел. И будет труднее, если мы так сделаем. Давай покончим с этим. И вообще, ты все время ездишь в Калифорнию. Скоро увидишь ее.

Ярость так и норовила вырваться из меня.

— Ты даже не можешь дать ему один день, чтобы попрощаться с его ребенком?

— Не. Его. Ребенком, — холодно произнесла Салли. — Теперь прочь с нашего пути или, — она подняла телефон, — я звоню в полицию.

Когда Кэл ничего не сказал, чтобы остановить ее на этот раз, я неохотно отступила в сторону и увела застывшего Эйдана за собой.

Кэл прошел мимо нас, его щеки пылали, то ли от смущения, то ли гнева. Его сучка-невеста следовала за его спиной, бросая на меня самодовольный взгляд, который я хотела стереть с ее лица. Как так получилось, что Сильви будет воспитывать эта корова?

Бессилие сделало меня неподвижной, неспособной что-либо сказать, чтобы успокоить Эйдана, который, я думаю, ушел так глубоко в себя, что не уверенна смогу ли до него добраться.

— Нет! — рыдала Сильви. — Папа, нет!

— Скажи мне, что ты хочешь взять с собой, дорогая, — сказала Салли удивительно спокойным голосом. — Тебе не стоит оставлять тут то, что тебе нравиться.

Э-э. Как насчет ее дяди, ты тупая ослиха!

— Папа, нет, позволь мне остаться, — с надрывом закричала Сильвия.

Слезы жгли мне глаза, а в горле застрял комок, из-за которого было больно дышать.

Через несколько минут Кэл вышел из комнаты с плачущей Сильвией на руках; за ним следовала куда более сдержанная Салли с небольшим чемоданом Сильви в руке.

— Дядя Эйдан! — закричала Сильвия и изо всех сил пытаясь вырваться из рук своего отца. Явно расстроенный Кэл, опустил ее на пол, и Сильви бросилась к дяде.

Эйдан поймал ее в объятия, крепко прижимая к себе. Его глаза закрылись в явной агонии. Сильвия яростно цеплялась, умоляя его не отпускать ее.

— Тссс, малышка, тссс, — сказал он дрожащим голосом. — Все будет хорошо.

Но ничто из сказанного, не могло сдержать ее слез, и после пяти минут Кэл тихо попросил ее вернуться к нему, но потом потерял терпение и вырвал Сильвию из рук Эйдана.

— НЕТ! — закричала она, протягивая руки Эйдану, когда Кэл шагнул прочь. — Дядя Эйдан! Нора! Дядя Эйдан! Нора! НЕТ!

Я рыдала, глядя на свои ноги, не в силах смотреть и не желая слышать, как маленькая девочка кричит в коридоре.

А потом, к моему абсолютному ужасу, услышала, как Эйдан вскрикнул. Я подняла голову вовремя, и видела, как его колени согнулись. Я потянулась к нему, тоже падая на колени и обнимая. Он упал на меня, одна ладонь крепко сжала мою рубашку на спине, другая — зарылась мне в волосы, и я слушала, как он пытается дышать сквозь слезы, которые так старался сдержать.

Глава 21

Еще с утра я хотела позвонить на работу и попросить выходной, чтобы провести горько-радостный день с двумя моими любимыми людьми. А теперь я должна позаботиться только об одном из них.

«Опустошение» это слишком простое слово для того, чтобы описать чувства Эйдана. Я была опустошена вместе с ним. Воспоминания о криках и мольбе Сильви наполняли тишину, и я вздрагивала каждый раз, когда предполагала, что этот звук постоянно звучит и в голове Эйдана. Горе и усталость от предыдущей бессонной ночи накрыли его, и он отключился на диване.

Пока он спал, я позвонила на работу и взяла больничный, а потом принялась за осмотр холодильника и шкафов, чтобы посмотреть, что приготовить, и накормить Эйдана, когда он проснется. Подбирая ингредиенты для быстрого приготовления салата и пасты, я думала о комнате Сильвии. Все ее вещи нужно упаковать, и я предпочла бы сделать это сама, чем оставлять эту работу Эйдану.

Я смотрела на него каждые десять секунд, словно боялась, что он тоже исчезнет, как и Сильвия. Его большое длинное тело распростерлось на диване. Большой сильный парень, который работал пять дней в неделю, был одним из самых сильных мужчин, которых я когда-либо встречала. Поэтому была потрясена, увидев его сбитым с ног.

Нарезая помидоры, я кипела, размышляя о том, что, черт возьми, может быть не так с людьми, настолько себялюбивыми, чтобы устроить сцену, свидетелем которой стала сегодня утром. Я волновалась за мою милую девочку, которая будет теперь расти с такими эгоистичными мужчиной и женщиной как Кэл и Салли. Не то чтобы я была слепа к правде. Сильвия, дочь Кэла, и он имел право ее воспитывать. Бесило то, что все происходило на его условиях. Когда она была маленькая, папаша был слишком занят своей карьерой, чтобы находиться рядом, и теперь, когда, наконец, решил повзрослеть, потребовал свои родительские права. Черт возьми, это будет тяжело не только для Эйдана, но для Сильвии.

Мой телефон загудел на кухонном столе, и я поспешила ответить, чтобы не разбудить Эйдана. Звонила Сеона.

— Привет, — прошептала я.

— Нора? Почему ты шепчешь?

— Эйдан спит.

— О, — лукаво протянула она.

Я вздрогнула.

— Нет. Ничего не было. Что-то случилось?

— Я просто заглянула в «Яблочную пастилу» чтобы узнать, не хочешь ли ты перекусить по-быстрому, а твоя чокнутая начальница сказала, что ты болеешь.

Тут я почувствовала, как слезы захлестнули меня, и обнаружила, что не могу выговорить ни слова.

— Нора? В чем дело?

— Помнишь, я рассказывала, что отец Сильвии хочет полной опеки.

— Да.

— Сегодня утром он заявился, и забрал ее. Без предупреждения. Ничего. Он и его сучка невеста ворвались в квартиру и буквально вырвали Сильви из рук Эйдана. А он ничего не мог поделать. — Я всхлипнула, сердито смахивая слезы. — И я ничем не могла помочь.

— Господи, блядь, — выдохнула Сеона. — Это чертовски ужасно.

— Они везут ее в Штаты, и не могут дать даже дня, чтобы попрощаться. Провести с ней один чертов день! Что не так с этими людьми? И они будут нести ответственность за ее воспитание. Я так переживаю за нее, Сеона.

— О, детка, уверена, что ее отец позаботится о ней. Он мудак, но он ее папа. И он же не был так ужасен с ней, не так ли?

— Кроме сегодняшнего дня? Нет, — призналась я неохотно. — Кэл любит ее. Но он такой эгоист.

— Мне очень жаль, Нора. Сочувствую Эйдану. Я могу что-нибудь сделать?

— Спасибо, но нет. Я сегодня останусь здесь, чтобы убедиться, что он в порядке.

— Ну, позвони мне, если понадоблюсь.

Я пообещала, что позвоню, и мы отключились. Эйдан зашевелился, и я напряглась, боясь, что разбудила его. Однако он больше не двигался, и я продолжила готовить обед, чтобы он был готов, когда проснется Эйдан.

Некоторое время спустя, я сидела за стойкой с кружкой горячего чая, чтобы согреть холодок глубоко внутри, когда Эйдан застонал и медленно сел. Когда он рукой сгреб растрепанные волосы, мое сердце забилось быстрее. Затем он потер лицо, его плечи поникли, как будто вспомнил о произошедшем.

Чувствуя мой взгляд, он оглянулся, и я напряглась от невероятной грусти в его глазах.

— Я приготовила тебе обед, если ты голоден, — сказала я, голос звучал тихо на большом пространстве.

Он покачал головой.

— Я в порядке.

— Эйдан… — Я еле сдерживала слезы, и он отвел взгляд, мышцы челюсти напряглись. — Может, нам стоит позвонить кому-нибудь или… я не знаю.

— Ничего не поделаешь, — сказал он ровным пустым тоном. — Сегодня, завтра или через неделю, это все равно бы произошло.

Меня захлестнул гнев.

— Но ты бы знал, что это произойдет. Было подло, как он это сделал! Для тебя и Сильви. Боже…

— Нора, пожалуйста, — рявкнул Эйдан, сверкнув глазами. — Я был здесь, ради всего святого. Мне не нужно пересказывать.

Обиженная, я сжала губы и напомнила себе, что этот мужчина сейчас проходит через ад. Сегодня, я прощу грубость.

— Что я могу сделать?

— Ничего уже не поделаешь.

Да, ничего не поделаешь.

* * *

Следующие несколько часов Эйдан сидел, глядя в окно своего балкона, и мысли его находились за миллион миль отсюда. Это можно было понять по его телу, он излучал «не-трогай-меня» вибрации. Так я и сделала. Несколько раз звонил телефон, и он коротко отвечал, но мне не сказал ни слова.

Но я не оставляла его.

К обеду мне как-то удалось заставить его съесть салат с пастой. Он сидел за стойкой, ел и не отрываясь угрюмо смотрел на дверь кухонного шкафа, когда в дверь постучали. Это был предупредительный стук перед открытием двери, а не просьба о входе, и следующим звуком стал стук каблуков по полу из древесины. Перед нами предстала Лэйна, глядя на Эйдана.

Что она здесь делала?

А потом я увидела грустное выражение ее лица и поняла. Эйдан ей написал. Я задержала дыхание, когда подумала, не попросил ли он ее приехать. Эйдан уставился на Лэйну с тем же пустым холодом в глазах, с которым смотрел и на меня. Это чуть успокоило.

— Я знаю, ты сказал не приходить, — тихо начала Лэйна. — Но я должна была убедиться, что ты в порядке. Ты, в порядке?

Она не посмотрела на меня.

Ни разу.

— Глупый гребаный вопрос, правда?

Лэйна поморщилась.

— Ты знаешь, что я имела в виду.

Она сняла серое зимнее пальто и подошла к дивану, чтобы положить его и свою сумочку на спинку. Затем, к моему недовольству, расстегнула молнию на своих ботинках, сняла и аккуратно поставила их за диван. Развернулась лицом ко мне. В обтягивающих джинсах и кремовом свитере, который, вероятно, стоил больше, чем я зарабатывала за месяц, она выглядела стильно. Я почувствовала, как внутри меня все сжалось от мелкой ревности.

Это было неправильно, ведь то, что Эйдан был окружен людьми, которые любили его, имело большое значение, но Лэйна мне не нравилась. Возможно, если бы она не оскорбила меня всеми возможными способами, я бы пересилила и справилась со своей ревностью.

Лэйна посмотрела на спину Эйдана с тоской, которую даже не удосужилась скрыть.

Ох… Даже если бы она не была для меня сукой, я бы, не смогла смириться с тем, что она влюблена в него. Потому как очевидно, она влюблена. Ведь так?

Наконец, не в силах больше игнорировать мое присутствие, она посмотрела на меня.

— Ты выглядишь усталой, Нора. Ты была здесь весь день?

— Мы втроем уснули вчера вечером, смотря фильм, — ответила я специально, чтобы она знала, насколько близка с Сильви и Эйданом. — Я была здесь, когда Кэл и Салли пришли за Сильви.

При виде моего отчаяния глаза Лэйны расширились от беспокойства.

— Как Сильви?

Эйдан напрягся рядом со мной, и я положила ладонь на его руку, даря утешение. Он не отреагировал. Я все равно сжала руку и отпустила.

— Мы не знаем. Она была не в порядке, когда уходила.

— Нет, черт возьми, представить не могу. Хочу прибить Кэла! — Лэйна прошла мимо нас в кухонную зону.

Я настороженно наблюдала, как она потянулась и открыла один из шкафов. Взяв едва начатую бутылку виски «Макаллан», Лэйна закрыла дверцу, открыла стеклянный шкаф, достала два бокала и поставила их перед Эйданом. Он отодвинул тарелку и терпеливо ждал, пока Лэйна их наполнит.

Он взял один, другой оставила для себя Лэйна. Затем она посмотрела на меня.

— Ты должна идти домой, Нора. Отдохни. Я сама справлюсь.

Бьюсь об заклад, ты справишься!

Я старалась изо всех сил, чтобы скрыть свою реакцию, потому что сейчас точно не время для ревнивого шипения.

— Я могу остаться.

— Ты выглядишь так, будто не спала несколько дней, — сказала Лэйна, словно действительно заботилась о моем благополучии. — Эйдан, скажи ей немного отдохнуть.

Эйдан сделал глоток виски и бросил на меня взгляд своих мертвых глаз.

— Все в порядке, Пикси. Иди домой, отдохни.

Растерявшись, я могла только смотреть на то, как он тянется к бутылке, чтобы налить себе новую порцию. Он меня отталкивает? Он действительно не хочет, чтобы я находилась здесь? Была ли я идиоткой, чтобы думать, что он заменит меня женщиной, с которой дружил годами?

Я хотела убедиться, что с Эйданом все в порядке, но при этом не хотела оставаться там, где мне не рады.

— Я могу остаться, если понадоблюсь. Я в порядке, правда.

— Я планирую пить этот чертовски жалкий день до самого вечера, — сказал он хриплым голосом. — Тебе не нужно это видеть. Иди домой.

Моя гордость была уязвлена, и я сразу же соскользнула с табурета. Хорошо. Если я ему не нужна, если он чувствует, что лучше остаться с Лэйной, а не со мной, пусть так и будет. Все, что ему угодно. Не собираюсь я слонялся вокруг, чувствуя себя нежеланной маленькой девочкой.

Лэйна даже не предложила мне виски. Будто изначально отсекая меня.

Поэтому я собрала свои вещи, надела пальто, ботинки и вышла из квартиры, не давая Лэйне удовольствия оглядеться назад.

Как только я вышла из здания, и слезы разочарования угрожали вот-вот пролиться, зазвонил телефон. Сеона. Я прочистила горло, не желая, чтобы она услышала, что я расстроена.

— Все в порядке?

— Я звоню не по этому поводу. Я хотела проверить. Спросить, как Эйдан?

Я мрачно улыбнулась, думая, что иногда я не могу реально оценить, какой замечательной была сестра Джима.

— Ну… Ну… я думаю, меня практически выгнали.

— Что?! — поразилась зло она.

Ее мгновенный гнев для меня прозвучал отрадой.

— Его подруга Лэйна… Она пришла, достала виски и дала понять, что взрослым пора уже побыть наедине. А Эйдану все до одного места, чтобы беспокоиться. Он велел мне уйти, пойти домой отдохнуть. Не поняла, это было беспокойство за меня или он хотел, чтобы я просто ушла.

— Нет, Нора, я не верю этому.

— Я не знаю.

— Ты сейчас где?

— Просто иду. Собираюсь найти автобусную остановку.

— Хорошо. Тогда, дай мне знать, когда вернешься домой.

* * *

Как оказалось, не нужно было сообщать Сеоне, что я возвращаюсь домой, потому что она уже ждала меня. При виде ее стоящей рядом с моей дверью, все, что я сдерживала при Эйдане, вырвалось наружу. Подруга обняла меня, и каким-то образом сумела достать ключ из моей сумочки и затащить нас в квартиру, при этом, не переставая меня обнимать.

— О, детка… — Она усадила меня на диван и начала суетиться на кухне, ставя на плиту чайник. — Мне так жаль. Я знаю, как ты любишь Сильвию.

— Я даже не смогла ее обнять, поцеловать или попрощаться!

Сеона подлетела обратно ко мне, и обнимала до тех пор, пока у меня больше не осталось слез. В конце концов, я свернулась калачиком в углу дивана с кружкой чая в руках и прошептала:

— Я так устала, Сеона. Мне всего двадцать два, а я чувствую себя такой чертовски усталой.

Сеона задумчиво посмотрела на меня. Ее следующие слова чертовски поразили меня.

— Возможно, если бы ты прекратила наказывать себя за преступления, которые не совершала, ты бы не чувствовала себя такой чертовски усталой.

Я уставилась на нее.

— Что?

— Неужели ты думала, что я не понимала, почему ты начала волонтерство в больнице или почему так долго избегала меня, маму и даже Родди? Ведь если бы не я, ты бы вообще перестала с нами общаться.

Ошеломленная, я открыла рот, но не знала, что сказать. Отрицать, значило солгать ей, а она не заслуживает этого.

Сеона наклонилась ко мне, в ее глазах сияла доброта.

— Я знаю, ты не любила Джима так, как он любил тебя. Он тоже это знал. Мы говорили об этом. Ты была слишком юна и совершила ошибку, выйдя за него замуж, и не думала, что так выйдет. И ты не можешь продолжать наказывать себя за это. Я очень любила своего брата, но могу сказать, его любовь была эгоистична. Он хотел держать тебя при себе, и рано или поздно это закончилось бы катастрофой. Но ты… ты, милая, можешь даже не сомневаться, даже зная, что не любила его с той же силой, что и он тебя, ты подарила моему брату самые счастливые годы его короткой жизни. — Беззвучные слезы катились по ее красивому лицу сквозь грустную улыбку. — Если ты наказываешь себя за это, остановись. Ты серьезно думаешь, что если бы ты была ужасным человеком, разрушившей жизнь моего брата, я бы была здесь? Что любила бы тебя сейчас так же сильно, как любила до смерти Джима?

Рыдание вырвалось из меня, и слезы, которые, я думала, уже иссякли, снова полились. Я обняла Сеону, цепляясь за нее изо всех сил. Облегчение, которое почувствовала, потрясло до глубины души, и принесла мне его Сеона, человек, которого Джим любил больше всего.

— Прости, — рыдала я, держась за нее, словно она мой спасательный круг. — Я так виновата.

И во второй раз за этот день моя подруга успокоила меня.

* * *

Спустя время, измученная, я лежала, свернувшись калачиком на диване, положив ладони под голову. Посмотрела на Сеону, что свернулась калачиком на противоположном диване, и, казалось, задумалась глядя на стену стеклянными глазами.

— Я люблю их, — призналась я.

Ее взгляд удивленно устремился на меня.

— Кого?

— Сильви и Эйдана. — Я с трудом сдерживала слезы, грозившие пролиться на мою уставшую от соли кожу. — Я люблю его, Сеона. Больно находиться далеко от него, пока он проходит через это. Чертовски больно. Я никогда не чувствовала себя так раньше. И я пошла на это, зная, что в итоге у меня будет разбито сердце. Думаю, так сложилось специально: я должна была помочь им после потери Никки, быть той, на кого они могли рассчитывать, использовать и двинуться дальше. Теперь мое сердце разбито, и я не могу это вынести, хотя думала что справлюсь. Сильви уехала. Не знаю, увижу ли я ее снова. А Эйдан… это было испытание, верно? И я ему не нужна. Я не виню его, что я могу предложить? Мне нечего предложить такому мужчине. Просто обычная продавщица, у которой не хватает смелости пережить смерть мужа и собрать осколки своей жизни. Вместо этого я болтаюсь в детской больнице, как какая-то жалкая вдова.

— Достаточно, — прошипела Сеона, сердито глядя на меня. Я вздрогнула от ярости в ее голосе и медленно приняла сидячее положение. — Тебе нет еще и двадцати трех лет, Нора. Ты умная, забавная, красивая, и у тебя есть все время мира, чтобы собрать кусочки своей жизни и сделать что угодно. И ты сделаешь. В душе, я знаю, ты сделаешь. Ты особенная, Нора. Это то, что привлекло Джима к тебе, и уверена, это привлекло и внимание Эйдана. Ему повезло, что ты рядом с ним. Любому мужчине повезет. У него только что был второй худший гребаный день в жизни, спустя всего лишь считанные месяцы после первого худшего гребаного дня в жизни. Хватит унижать себя и будь тем, кто ему нужен. Возвращайся туда завтра, будь проклята эта сука Лэйна, и напомни ему, что ты его лучший друг.

* * *

Со словами ободрения Сеоны в голове, поддерживающими мою уверенность, на следующее утро я направилась к Эйдану. К моему разочарованию, Лэйна ответила на домофон и впустила меня в здание.

Она ждала меня у двери квартиры, и я почувствовала вспышку паники, когда увидела, что она одета в ту же одежду, в которой была накануне вечером. Макияж на лице был смыт, и, хотя она выглядела уставшей, ей он особо и не нужен. Ее мрачное и жалостливое выражение вызвало у меня панику.

— Входи, — жестом указала внутрь, и положила руку мне на плечо, когда я вошла в квартиру.

Я едва услышала щелчок закрывшейся двери, поскольку была поражена видом гостиной. Вернее, ее пустотой.

Все музыкальное оборудование Эйдана, инструменты и компьютеры, исчезли.

Просто исчезли.

Пространство было совершенно пустым.

— В чем дело?

— Нора… я не знаю, как тебе это сказать, и уверена, что я последняя, кого ты хочешь слушать, учитывая мое прошлое ужасное поведение… — От сочувствия Лэйны мне захотелось накричать на нее и плюнуть в лицо. — Эйдан уехал.

Колени задрожали, как будто пол начал движение у меня под ногами.

— Уехал? Что значит уехал?

Злость вспыхнула в глазах Лэйны, или, возможно, разочарование.

— Вчера, после того как ты уехала, он вдруг начал готовиться к отъезду. Чтобы быть рядом с Сильви он решил устроиться на работу в Лос-Анджелесе, и уехал рано утром. — Она обвела рукой гостиную. — Ему удалось нанять компанию, которая собрала его аппаратуру в последнюю минуту, и нанял кого-то в США, чтобы для него нашли жилье.

Что?

Нет.

Я с недоверием уставилась на нее. Паника распространилась по моим легким, и стало трудно дышать.

— Он не… он просто уехал?

Не прощаясь, не объясняя? О нет.

Ох, Эйдан.

Искреннее сочувствие в глазах Лэйны опустошило меня.

Измельчило мои внутренности. Или то, что осталось от их лохмотьев.

— Нора, надеюсь, то, что я собираюсь сказать, поможет в будущем, даже если сейчас в это не хочется верить. Но… это случилось бы, даже не из-за Сильви. Поверь мне. Я была в жизни Эйдана дольше, чем любая другая женщина, и он самый закоренелый холостяк. Это не значит, что ты ему не безразлична, — уверена, он был неравнодушен к тебе, — но он может быть настоящим подонком по отношению к женщинам. Я люблю его, но это правда. Он заставляет их всех чувствовать себя лучшими подружками, говорит, будто никогда не чувствовал ничего подобного раньше, и, может быть, он даже какое-то время сам верит в это. Да, думаю, что верит. Но только на время. А потом ему становится скучно и он уходит. Я удивлена, что он был с тобой так долго, пока… ну… — Она снова вздрогнула в ненужном мне сочувствии. — Он сказал, что вы никогда не спали, поэтому, вероятно, ты продержалась дольше, чем кто-либо другой. Предвкушение. Так бы я сказала. Но он мне не безразличен. У него неплохая душа. На самом деле, он очень хороший человек, и я знаю, ты видела это, когда он был с Сильви. Поэтому, пожалуйста, постарайся простить его, Нора. Он не хотел быть жестоким по отношению к тебе. — Лэйна указала на пустое место в гостиной. — Просто Сильви нужна ему больше, чем кто-либо. Уверена, ты можешь его понять.

Чувствуя, что меня сейчас стошнит, все еще цепляясь за надежду, что это должно быть какая-то ужасная ошибка, я протиснулась мимо Лэйны, направляясь к входной двери.

— Когда его рейс?

— Примерно через двадцать минут. Ты никогда не доберешься до аэропорта, на случай если ты об этом думаешь! — крикнула Лэйна вслед, когда я выбегала из квартиры.

Да, в аэропорт я не успею. Я нащупала телефон в сумочке. Однако могу попытаться помешать Эйдану сесть на этот рейс и выяснить, что, черт возьми, происходит в его голове.

Выругалась, когда обнаружила, что в лифте нет сигнала. Вылетела из кабины, как только она коснулась первого этажа, и нажала кнопку вызова на телефоне.

— Это Эйдан Леннокс. Оставьте сообщение.

— Нет! — закричала я в отчаянии, когда мой звонок был перенаправлен на голосовую почту. Дрожащими руками быстро напечатала сообщение.

«Где ты? Что происходит? То, что сказала Лэйна правда?»

Через минуту телефон завибрировал.

Мой пульс участился, когда увидела, что это ответ от Эйдана.

«Мне очень жаль. Но я должен быть там, где Сильви. Ты заслуживаешь лучшего. До свидания, Пикси».

Каким-то образом, даже не помню как, я слепо нашла дорогу домой в Сайтхилл. Завывающее горе разорвало меня, и я оставляла маленькие осколки себя на тротуаре, в автобусе и на дорогах, которые пересекала. И когда попала в свою квартиру, я рассыпалась. Боюсь, не знаю, склею ли я осколки себя снова.

Часть III

Глава 22

Эдинбург, Шотландия.

Март 2017, 1,5 года спустя.

— Не разглашай, кто я, и…

— Стоп!

Я резко подняла глаза от своего задания по литературе на Квентина. Он смотрел на малую сцену, где Эдди и Гвин репетировали конец первого акта, второй сцены «Двенадцатой ночи» Уильяма Шекспира. Эдди играл Морского Капитана, а Гвин — Виолу. Как дублер Виолы, я должна была уделять больше внимания сцене, но вместо этого пыталась закончить домашнюю работу, чтобы сдать ее к концу недели. И, честно говоря, я знала эту пьесу, как свои пять пальцев.

Квентин сердито посмотрел на Эдди.

— Перестань смотреть на ее сиськи, пока она говорит. Ты Капитан, ее гид, поддержка! А не извращенец для молодой леди, распутная ты псина!

Я прикрыла рот, чтобы не фыркнуть. Когда я присоединилась к «Любительской театральной труппе „Толлкросс“» в сентябре прошлого года, меня несколько запугал их, типично мелодраматический режиссер валлийского происхождения, Квентин Александер. Однако со временем с ним стало легче, особенно потому, что он заставлял меня смеяться, даже особо не стараясь.

— Они прямо передо мной, — пожаловался Эдди, указывая на Гвин, с довольно впечатляющей грудью. На ней был обтягивающий свитер с глубоким вырезом, демонстрирующий декольте. — Скажи ей, чтобы одевалась подобающим образом.

Гвин же насмехалась над Эдди:

— Ты понимаешь, что все, что только что сорвалось с твоих губ, и есть причина, по которой родился феминизм?

— Будь мужиком, — прорычал Квентин с аристократичным акцентом, который больше походил на английский, чем на валлийский. — Ты ворчливый паршивец. Говори, не глядя на ее сиськи, или, клянусь богам Шекспира, найду себе другого Капитана.

Распутная псина, ворчливый паршивец. Мои губы затряслись, и я постучала по ним ручкой. Квентин сегодня в ударе.

— Я не обязан терпеть подобные оскорбления, — раздраженно фыркнул Эдди.

— Тогда сойди с моей сцены.

Но Эдди не ушел со сцены. Они начали все сначала, а я снова уставилась на задание.

— Полагаю, ты знаешь реплики… поскольку не обращаешь внимания на сцену? — пробормотал Квентин.

Я удивилась, обнаружив, что он стоит надо мной и одарила его приятной улыбкой.

— Все до единой.

— Чем занимаешься? — он кивнул на недавно отремонтированный MacBook на моих коленях и конспекты, разбросанные на стуле рядом.

— Сочинение по литературе.

— Ну, по крайней мере, это продуктивно, чего не могу сказать о том, что делает Аманда. — Он кивнул мне за спину, и я оглянулась через плечо.

Моя коллега-дублерша Аманда хихикала над тем, что шептал ей в ухо Хэмиш — наш Себастьян.

— Я могу только надеяться, что с Джейн ничего не случится, и эта пьеса не станет причиной развода, — пробормотал Квентин, прежде чем развернуться и вернуть внимание на актеров на сцене.

Джейн исполняла роль Оливии, а Аманда была ее дублером. Однако в их связке Джейн была зрелой, профессиональной и безумно влюбленной в свою жену[29], а Аманда же, выпускница Эдинбургского университета, умная, но еще молодая, одинокая, отчаянно флиртующая, и ей нравилось находиться в центре внимания.

Оливия и Себастьян были любовниками в «Двенадцатой Ночи». Не проблема для Джейн и Хэмиша. Однако если Аманда будет играть эту роль, не знаю, как это сработает с Хэмишем. Он был на пятнадцать лет ее старше, женат, имел двоих детей, и, видимо это ему наскучило, потому что у мужчины явно не хватало силы воли сопротивляться чарам Аманды.

Я нахмурилась, качая головой с отвращением. Аманда и я не очень хорошо ладили. Я видела у нее кучу парней, с тех пор как познакомилась с ней в сентябре прошлого года. Многие из них были не свободны. Казалось, ей нравилось привлекать внимание женатых мужчин и парней своих подружек, и, как только она «побеждала», заскучав, бросала их.

Жалкий Хэмиш.

Какой идиот.

Я посмотрела на свой ноутбук, думая, что не должна удивляться, что присоединение к театральной труппе приведет меня к такой драме не только на сцене, но и за ее пределами.

Тем не менее эта закулисная драма не моя, и это все, что действительно меня волновало. Моя жизнь была официально свободна от драмы, и так уже длилось долгое время. Это именно то, что мне нравилось.

В конечном счете я была довольна.

Этот путь получился нелегкий, и, клянусь богом, я буду держаться за то что у меня есть всеми конечностями.

— Хорошо, где мои Валентина и Герцог? — выкрикнул Квентин.

Герцога Орсино играл Джек. Это был красивый парень на несколько лет старше меня, среднего роста, спортивного телосложения с прекрасными темными глазами, которые постоянно озорно блестели. Он постоянно флиртовал, как и Аманда, за исключением того, что держался подальше от несвободных женщин, и был скорее серийным моногамистом, чем откровенным игроком. С тех пор как мы познакомились, у него сменилось две девушки, с которыми он встречался несколько месяцев, прежде чем разорвать отношения. Когда он был с девушкой, то был верен, — насколько я знала, — но это не мешало ему флиртовать с каждой женщиной в Эдинбурге.

Кроме Аманды.

Джек однозначно дал понять, что она чертовски раздражает его.

Джек работал продавцом автомобилей, но очень хотел стать актером. Он играл в массовке в кино, снимался в маленьких одноразовых ролях в телевизионных сериалах, даже исполнил роль в паре рекламных роликов. Но ничего на регулярной основе, чтобы оплачивать счета.

Тем не менее он выстоял и получил роль в этой пьесе.

Он сидел в моем ряду, дальше на несколько кресел, закинув ноги на спинку переднего сиденья и скрестив лодыжки. Он и Джейн, наша Оливия, сидели и смотрели репетицию между играми в своих телефонах. Второстепенные актеры, сидели кто где в маленьком театральном зале, ожидая, когда Квентин их вызовет.

Джек побрел вдоль ряда, чтобы выбраться и я переместилась в сторону, удерживая MacBook в руках. Он ухмыльнулся мне, когда наши тела соприкоснулись, и постучал по верхней части ноутбука.

— Вот почему ты одна. Слишком много работы и мало развлечений делают Нору скучной девочкой.

Я жестом предложила ему двигаться дальше.

— Я одинока, потому что хочу быть одинокой, Джек.

— О, полагаю это великолепно, — подмигнул он и вышел в проход.

— Быстрее, Орсино, — отрезал Квентин. — У нас чертовски немного времени.

Уилл, играющий Валентина, уже был на сцене с Гвин.

— Хорошо, — сказал Квентин, как только Джек стал за кулисами, готовый выйти. — Первый акт, четвертая сцена, — и указал на Уилла.

Уилл вышел к середине сцены, подойдя к Гвин.

— Если герцог будет и впредь к вам благоволить Цезарио, то вы достигнете многого: он знает вас всего три дня и уже приблизил к себе.

Гвин непонимающе посмотрела на Уилла. Он что-то прошептал ей, и она покраснела, обернувшись к Квентину с извиняющимся взглядом.

— Дальше моя реплика?

Режиссер закатил глаза к небу.

Прежде чем он успел прочесть ей строку из своего сценария, свернутого в руках, я выкрикнула:

— Вы боитесь либо его изменчивости, либо моего нерадения, если ставите под вопрос длительность его любви. Что, он непостоянен в своем благоволении?

— Спасибо! — крикнула Гвин. — Я вспомнила.

Квентин задумчиво посмотрел на меня, а затем снова обратил свое внимание на Гвин.

— Без сомнения, ты можешь догадаться, что я чувствую по поводу того, что твой дублер подает тебе реплики, Виола.

— У нее есть сценарий, — возразила Гвин.

— Нет, — Квентин покачал головой, — она процитировала по памяти.

Я покраснела от хмурого взгляда, который Гвин послала мне, глянула на выглядящего скучающим Пита, а затем на Джека, который улыбался мне, будто у меня проблемы. Игнорируя его, я сосредоточилась на сочинении.

«Никогда не стыдно быть умной, Нора. Я должна была поощрять в тебе это чаще. Мне так жаль», — голос мамы отозвался эхом в моей голове, и я снова посмотрела на сцену.

Это не моя вина, что я знала роль вдоль и поперек. Не позволю Гвин заставлять меня чувствовать из-за этого плохо. Я перестала винить себя. Каждый день мне приходилось напоминать себе, что я хочу быть совершенно другим человеком, чем полтора года назад.

Изменения начались тем роковым утром, когда я потеряла все самое важное. Поскольку меня одолевала боль, которую я никогда не испытывала — муки потери того, кто сам хотел быть потерянным, — Сеона пришла мне на помощь. Она «собрала» меня, сказав, что ни один мужчина не стоит этого. Сказала, что пришло время взять под контроль свою жизнь.

И ее ярость, смешанная с моим гневом на Эйдана, зажгла во мне огонь.

Я хотела быть сильной, такой, какой Сеона меня представляла, поэтому упаковала кое-какую одежду в рюкзак, одолжила у нее денег, чтобы купить самый дешевый билет в Индиану, и отправилась на поиски моих родителей. Все это началось с них, и я знала, что если хочу начать жизнь с чистого листа, нужно завершить все дома. Мне нужно знать, что я прощена. Или нет.

Я не знала, смогу ли позволить себе вернуться в Эдинбург, но Сеона сказала, что я обязана вернуться, иначе Энджи и Родди убьют ее за то, что она посадила меня на рейс в Штаты, не дав попрощаться.

Но она видела в моих глазах то, что я чувствовала.

Мне необходимо поехать к родителям сейчас. Только это поможет справиться с разбитым сердцем, и забыть мужчину, которого я любила.

Донован, Индиана.

Ноябрь 2015.

Сбитая с толку, я хмуро посмотрела на женщину, стоящую в дверях родительского дома. Если бы это была какая-то другая улица в каком-либо другом городе, я могла бы извиниться, за то что перепутала и постучала не в ту дверь из-за смены часовых поясов и горя.

Но это был Донован, и дом моих родителей выделялся своим маленьким размером на этой улице. И то самое большое дерево в переднем дворе.

Даме было, наверное, чуть за сорок, и она казалась смутно знакомой. Она нахмурилась, увидев потрепанную молодую женщину на пороге своего дома.

— Чем могу вам помочь?

— Хм… Я ищу своих родителей. О'Брайен.

От удивления ее брови поползли вверх.

— Вы их сбежавший ребенок?

Ага. Радости жизни в маленьком городке.

— Да, это я.

Ее губы скривились в усмешке.

— Ну, твоя мама здесь больше не живет. Она живет в Уиллоу, к востоку от фермы Нортвуд. В доме, что построила сама. Называется Дом Уиллоу.

Ее слова закрутились в голове, но у меня не оказалось возможности спросить что-нибудь еще, потому что женщина закрыла дверь перед моим носом. Я оступилась на небольшом крыльце и чуть не споткнулась о свои ноги, когда шла по садовой дорожке. С какой стати мама смогла построить себе дом на земле, недалеко от нашего самого первого дома? И почему женщина сказала так, будто моя мама построила его одна?

Где был папа?

Пульс мчался быстрее, чем до этого, и я ушла со двора.

Сначала я обрадовалась, что на мне пальто, потому что на улице было всего восемь градусов и дул сильный ветер, пытающийся отбросить меня назад. Однако после пятидесятиминутного похода к Уиллоу на окраине Донована, я вспотела. И то, что я чертовски нервничала, могло тоже иметь к этому отношение.

Я беспокоилась о том, что могу пропустить дом, если он построен в глубине от дороги, но сразу же увидела Дом Уиллоу. Он был больше чем дом, от которого я шла, но достаточно скромен. Два этажа, обшитые белой дранкой, крыльцо, вдоль всех стен, и красивый сад перед домом, который выглядел так, будто за ним очень хорошо ухаживают.

Почувствовав, как мои ладони становятся скользкими от холодного пота, я остановилась. Как будто у моих ног появился свой собственный разум, и они не хотели идти туда. На больших двустворчатых окнах висели красивые занавески, в одном стояла ваза с лилиями и розами.

Новый вишнево-красный «Джип-Ренегат» на подъездной дороге у дальней части дома привлек мое внимание. Очень мило.

Не похоже на маму.

Определенно и не на отца.

Что за черт?

Меня привел в чувство скрип дерева. Парадная дверь открылась, и из нее выскочила большая черная собака, распахнувшая мордой сетчатую дверь и бросившаяся ко мне. Черный лабрадор бросился на меня, от страха подкосились ноги и я попятилась.

— Трикси, остановись!

Лабрадор остановился у моих ног, стуча хвостом по садовой дорожке и глядя на меня возбужденными карими глазами.

Я подняла взгляд от собаки к ее очевидному владельцу.

И не могла поверить в то, что видела.

Это была моя мама, но не совсем.

На ней были узкие джинсы, которые отлично сидели на все еще стройной фигуре, и большой мешковатый зеленого оттенка свитер, который был ей очень к лицу. Темные волосы, которые она раньше всегда убирала назад, свободно падали красивыми волнами на плечи. И хотя она выглядела испуганной и настороженной, увидев кого-то стоящего возле ее дома, усталое измученное выражение, которое практически срослось с ее лицом раньше, исчезло.

— Мам?

Мой голос подтолкнул ее к действию, и медленно, словно в оцепенении, она спустилась с крыльца по лестнице. Я не могла понять выражение ее лица, поэтому напряглась, готовясь к язвительной реакции. Она прошла мимо собаки. Шла прямо на меня. Наши тела столкнулись, и мама меня крепко обняла.

Шок на секунду ошеломил меня.

Мама обнимала меня.

Обнимала меня!

— Нора, — прошептала она, задыхаясь.

Страх, который держался годами, рассыпался, я рассмеялась и заплакала одновременно, обнимая ее в ответ.

Мы обнимали друг друга, пока Трикси не начала проявлять нетерпение и прыгнула на маму. Та засмеялась и отпустила меня.

— Сидеть, глупая девчонка. — Она игриво оттолкнула собачью голову, и я посмотрела на нее, снова подумав: кто этот человек?

Увидев явные вопросы, написанные на моем лице, мамин смех исчез.

— Заходи внутрь.

— Где папа?

Избегая моего взгляда, мама повернулась и пошла к дому.

— Внутри, Нора.

Только когда мы стояли лицом друг к другу в стильно обставленной прихожей, в мягких серых и желтых тонах, которую даже не могла представить принадлежащей моей матери, я получила известие, которого боялась в течение последнего часа.

— Твой отец умер, Нора. Он скончался около девяти месяцев назад. Инфаркт.

Это было слишком.

Это было все просто слишком для меня.

* * *

— Мальволио!

Я ахнула, очнувшись от воспоминаний, и вспыхнула, испуганная мыслью о том, что меня услышали. Но никто за мной не наблюдал, и Теренс — наш Мальволио, полез через сиденья, чтобы добраться до сцены.

— Вообще-то, для этого есть проход, паршивец, — нахмурился Квентин.

— Не думаю, что перелезание через сиденья оправдывает оскорбление. Я, сэр, не паршивец. Но… если вы хотите, я буду им, — он подмигнул режиссеру.

Подавив смешок, я наблюдала, как Квентин изо всех сил старался не улыбаться. Следует отметить, что Теренс был любовником Квентина в течение трех лет. Он был младше Квентина на тринадцать лет, и для внешнего мира они казались такими же разными, как яблоко и апельсин. На сцене Теренс играл стоического, почти пуританского Мальволио, в реальной же жизни он был кем угодно только не им. Веселый, саркастичный, немного дикий и общительный, в отличие от более скованного Квентина.

Однако, вероятно, именно поэтому они так хорошо работали вместе. Теренс был тем светом, который так необходим Квентину, а Квентин заставлял Теренса относиться к жизни немного серьезнее.

— Начинай! — потребовал режиссер.

Дерек, игравший Шута, вышел на сцену с Оливией и Мальволио.

— Остроумие, если будет на то твоя воля…

Я отрешилась от них, пытаясь снова читать свои заметки, когда Квентин вывел меня из состояния сосредоточенности:

— Но это твоя первая реплика, Мальволио!

— Я не могу вспомнить ее, — ответил Теренс, по-мальчишески улыбаясь. Его взгляд метнулся ко мне. — Возможно, Нора знает.

— Как ты можешь не помнить свою первую строчку? — удивился Квентин.

В действительности Теренс ее помнил. Просто выпендривался.

— Ну, Нора. Давай. Могу поспорить, ты знаешь каждую строчку в этой пьесе.

— Каким бы впечатляющим это ни было, — прервал Квентин, — у нас нет времени. Строчка!

Но Теренс ухмыльнулся мне, дразня. Я фыркнула, уверенная, что сейчас увижу дым, исходящий из ушей Квентина.

— «Да, и будет исправляться до тех пор, пока его не сотрясут предсмертные корчи».

— Ах, вот видишь! — Теренс хлопнул в ладоши и жестом показал мне продолжить. — Продолжай.

Я скорчила гримасу:

— Учи свои реплики.

— Вы все любители, — проворчал Квентин.

— Ну, да, — поморщилась Джейн.

— Это вроде есть в названии нашей труппы, дорогой, — Теренс продолжал беззастенчиво улыбаться.

Режиссер что-то пробормотал, но был слишком далеко, чтобы я могла услышать.

— Это только мне кажется… — Я резко откинулась вперед, услышав голос Джека прямо позади себя, — или они все раздражают тебя сегодня?

— Я бы включила тебя тоже в этот список, — фыркнула я. Указала на его место, а затем на сцену. — Как ты здесь оказался?

— Пока ты смотрела в свой ноутбук, притворяясь, что работаешь, тайно мечтая обо мне.

Я вздохнула и обернулась.

— Я не пойду с тобой, Джек.

— Я не собирался спрашивать снова. По крайней мере, сегодня.

— Ты не хочешь встречаться со мной. Ты просто… в замешательстве. Ведь ни одна женщина никогда не говорила тебе «нет».

— Верно, но не только поэтому. Ты загадка, Нора О'Брайен. Давно не встречал никого подобного.

— Очень плохо для тебя, я не хочу, чтобы меня разгадали.

Квентин нахмурился глядя на нас.

Джек наклонился ближе, так что его рот оказался рядом с моим ухом.

— Тогда в чем же дело? Трагическое прошлое? Слишком часто разбивали сердце?

Я деланно осмотрелась.

— Что это за непрерывное жужжание?

Джек усмехнулся.

— Или, возможно, однажды разбитая горем, но достаточным, чтобы испытать испуг надолго.

— Я, однозначно, не буду испытывать твой пистолет[30] в ближайшее время.

— Или, возможно, проблемы с папой. Я встречал такое у женщин раньше. Так? Это проблемы папочки?

Я напряглась, угрюмо уставившись на экран.

— Мой папа мертв.

Донован, Индиана.

Ноябрь 2015.

— Я получила все твои письма, — сказала мама на следующее утро. Мы сидели за стойкой, и завтракали в ее красивой кухне в стиле Новой Англии. — Я просто не чувствовала, что заслуживаю читать их, не заслуживаю стать частью твоей жизни, после того как относилась к тебе. Тогда я думала, что ты заслужила быть свободной от меня.

Я не ожидала, что мама скажет такое.

Но в этой поездке все шло не так, как ожидалось.

После известия о смерти отца мы почти не разговаривали. Сначала я плакала, а потом успокоилась, и слова покинули меня, когда поняла, что папа ушел из этого мира почти год назад, а я и понятия об этом не имела.

Вместо того чтобы продолжать разговор о моих письмах, я позволила своему гневу вести меня.

— Но почему ты не связалась со мной, чтобы сказать, что он умер?

— Нет же, я написала тебе. Отправила письмо по последнему адресу, с которого ты писала, но оно вернулось нераспечатанным.

Дерьмо.

— Я переехала.

Мама кивнула.

— Я так и думала. Я пробовала социальные сети, но не смогла найти тебя.

Потому что я удалила свою учетную запись с Facebook после смерти Джима.

Дерьмо.

— Извини, — прошептала я, и мой гнев рассеялся.

— Теперь твоя очередь рассказывать. — Мама изучающе рассматривала мой «голый» безымянный палец. — В разводе?

Я вздрогнула.

— Он умер. В начале прошлого года.

На лице матери отразился ужас:

— Нора… мне очень жаль.

Вздохнув с трудом, я сказала:

— Это были дерьмовые несколько лет.

Затем я увидела фотографию нас, которая мне нравилась больше всего — мама обнимала папу, а папа крепко обнимал меня. Мне было около восьми или девяти. Сейчас мама повесила снимок возле кухонной двери.

— Он ненавидел меня?

— Нет, — ответила мама мгновенно. — Он грозил тебе, но я знала твоего отца лучше, чем он думал, и он был зол на себя. Он обвинял себя в том, что прогнал тебя. На самом деле ему стало только хуже. — Она вздохнула. — Боюсь сказать, но трудности пробудили не лучшие качества в твоем отце.

— Мне жаль, что я сбежала, — сказала я, глядя маме в глаза. — Вот почему я приехала сюда, чтобы сказать это. И понять, прощена ли за то, что сбежала, когда ты во мне нуждалась.

Мама нахмурила брови.

— Здесь нечего прощать. Это мы должны быть теми, кого ты должна простить, Нора. Я понимаю, почему ты ушла. Ты была умным замечательным ребенком, а я заставила тебя думать, что ты не заслуживаешь того, чего можно достичь за пределами этого городка. Я мучила тебя. И была жестокой долгое время, и только когда ты ушла от нас, я очнулась. Слишком мало, слишком поздно.

— Ты так изменилась, — задумчиво произнесла я, рассматривая маму, радуясь, что ее глаза перестали быть тусклыми и уставшими. — А этот дом?..

Ухмыляясь на мой незаконченный вопрос, мама ответила:

— Это все твой папа. Сукин сын сидел на деньгах, Нора. Наследство от дяди, доставшееся ему, потому что у того не было детей. Часть этих денег отец использовал для создания своей строительной компании. Деньги, подлый ублюдок, хранил втайне от своей жены и удачно вложил. Не говоря уже о том, что я узнала от Кайла Трента на похоронах твоего отца. Кайл заплатил приличную сумму за компанию и дом, но отец попросил скрыть это от меня.

Потрясенная, я не могла осмыслить сказанное.

— Но почему он лгал?

И тогда меня осенило.

Я могла бы пойти в колледж.

— Обучение, — прошептала я.

Глаза матери наполнились чувством вины.

— Я действительно думала, что мы не можем себе этого позволить. Если бы я знала, что мы можем отправить тебя в колледж, а потом еще куда-нибудь, я клянусь… — мама покачала головой. — Я очень злилась на твоего отца после его смерти, когда получила все эти деньги. У нас с ним уже не было хороших отношений, и я знала, что единственный способ выжить, это все время работать. Мне нравилось работать. Мне нравилось быть среди людей. И я чувствовала горечь, из-за того что потеряла наш красивый дом, а мой ребенок, который до этого слушал, как ее папа наполняет ей голову большими мечтами об образовании Лиги Плюща, собирался на работу, которую ненавидел. Когда поняла, что он удерживал тебя от учебы, не давал нам покоя и безопасности… я хотела воскресить его, чтобы убить.

Я почувствовала, как в животе горит собственный гнев, а также невероятное количество боли.

— Я думала, что он любил меня. Зачем ему врать?

— Он любил тебя. Я думаю, он был напуган, что ты пойдешь в колледж и оставишь его наедине со мной. Ирония в том, что ты все равно убежала.

Минуту мы сидели молча, а потом я оглядела красивую кухню.

— Итак, ты потратила деньги?

— Строительство дома было своего рода терапией. Это помогло мне преодолеть то, что он сделал.

— Дом прекрасен.

— Спасибо. — Мама откинулась на стул с высокой спинкой и сказала: — И ты можешь оставаться здесь столько, сколько хочешь. Но должна знать, что я положила часть денег на твой счет, на случай, если ты вернешься.

— Мама, тебе не нужно давать мне деньги. Я приехала не для этого.

— Конечно, не для этого. Но деньги твои. — Мама склонила голову в сторону. — Ты училась в колледже?

Я покачала головой.

Мама улыбнулась.

— Ну, если ты все еще хочешь, на этом счету достаточно денег, чтобы попасть туда, куда хочешь, и продержаться там четыре года.

Наверное, полное неверие, которое я испытывала, проявилось на моем лице, потому что мама засмеялась и наклонилась, чтобы погладить меня по руке.

— Я знала, будет приятно сказать тебе это, но никогда не представляла, что настолько.

Глава 23

— Нора? Нора, — прошептал мне на ухо Джек. — Я сказал: прости.

Я отмахнулась от воспоминаний и бросила на него взгляд через плечо.

— Все хорошо.

— Дублеры Виолы и Герцога Орсино, — позвал Квентин, поворачиваясь к нам, снова прерывая репетицию. Я сползла вниз с сиденья со стоном. — Пожалуйста, воздержитесь от бессмысленной болтовни.

— Мои извинения, — выкрикнул Джек. — Я прекращаю болтовню и мисс О'Брайен тоже обещает не болтать.

— Вы все сведете меня в могилу. — Квентин провел рукой по своим густым темным волосам. — Мой отец был прав. Я должен был инвестировать свои деньги в акции Facebook. Но нет, мне захотелось открыть театр.

Я закашляла, чтобы прикрыть смех, и закрыла ноутбук. Я ни за что не напишу сочинение на репетиции. С моей стороны было глупо так думать.

— Эй.

Я закатила глаза и посмотрела на Джека.

— Что?

Его лицо было на удивление серьезным.

— Я действительно сожалею о твоем отце.

Кивнув в знак благодарности, я обернулась и сосредоточилась на сцене, пытаясь вникнуть в пьесу. Но мысли продолжали возвращаться в Донован. Я пробыла с мамой несколько месяцев, восстанавливая отношения, и на самом деле знакомясь с ней. Она работала всего несколько часов в день в кофейне «Мэй», потому что должна присматривать за Трикси. Меня немного поразило, что она уделяла собаке больше внимания, чем в свое время собственному ребенку, но обижаться я не хотела. Ни на нее, ни на отца. Я слишком устала от обид. Кроме того, было очевидно, что мама изменилась.

Мы провели вместе всего несколько месяцев, и я узнала о моем отце больше, чем за все годы до этого. Пока там жила, я смогла переболеть душой и сделать это свободно, потому что только мама понимала, насколько сложными были мои чувства к отцу. Он был героем, который подвел меня, но я давно простила его за это. Если честно, мне не нравился мужчина, которым он стал, но я любила человека, которым он был, всем сердцем и душой. В некотором смысле, я уже оплакала потерю отца давно. Мне нужна была помощь мамы, чтобы преодолеть страх; я продолжала бояться, он не простил меня за то, что бросила его.

Ничего не скрывая, я рассказала маме о своей жизни в Эдинбурге, о Джиме, Сеоне, Родди и Энджи. О Сильви и о мужчине, который заставил меня бежать домой в Индиану.

От нее не последовало никакого суждения; ей было только жаль, что она не находилась рядом, чтобы помочь.

Что больше всего удивило меня при отъезде в Эдинбург, как тяжело было сесть на самолет и оставить маму. Мы каким-то чудесным образом сблизились, и я не была готова ее отпустить. Но Донован не был моим домом. Эдинбург жил в моей крови, и он призывал меня вернуться.

Сеона, Родди и Энджи, каждое воскресенье общались со мной по Скайпу. Сеона была вдохновлена, по ее мнению, моим смелым решением — отправиться домой и противостоять своим страхам.

И она столкнулась со своим собственным.

Она сказала Родди, что любит его.

Его ответ: «Давно пора, мать твою, женщина!»

Короче, он тоже сказал, что любит ее.

Теперь они либо ссорились, либо обжимались. Они не могли держать руки подальше друг от друга, и так же, как была рада за них, я тайно завидовала им.

Когда была в Штатах, я скучала по ним и отчаянно желала вернуться домой и посмотреть, на что похож мир, когда Родди и Сеона вместе.

Последним толчком покинуть Донован стала мама. Она сказала, что больше не хочет меня сдерживать, и что прилетит в гости, или наоборот. Так и случилось. Мама прилетела летом, и осталась на несколько недель, до начала моего первого семестра в Эдинбургском университете. Я поступила на курс по английскому языку и литературе, и намеревалась продолжить обучение в магистратуре, чтобы в дальнейшем преподавать. Когда-то я интересовалась психологией, но, проведя время с детьми в больнице, поняла, мне нравится просто быть рядом с ними. Преподавание казалось следующим по значимости делом.

Что касается моих детей в больнице, я договорилась с Джен, и звонила по Скайпу, когда начинала по ним скучать. Хотя нам всем было грустно прощаться, я сказала, что должна поехать домой в Штаты, чтобы быть с семьей, что на самом деле не было ложью.

Я очень скучала по детям. Так что да, путь преподавателя был верным для меня.

Однако я не хотела расставаться со своей мечтой оказаться на сцене. Отбросив страхи, я пошла на прослушивание в труппу Квентина, и, к моему удивлению и восторгу, он принял меня, хотя и сказал, что я, цитирую: «Из проклятых колоний».

Сеона, честная как всегда, несколько недель назад сказала, как она гордилась мной, за то что я собрала свою жизнь; что никогда не видела меня такой довольной и такой спокойной. Похоже, она тоже искала утешения в том, что я счастлива. И я сказала ей, что никогда не была счастливее.

Это не было правдой.

Но то, что я чувствовала, было настоящим. Я была полна решимости изменить свою жизнь. Я простила себя. Перестала ругать себя. И я больше никогда не хотела чувствовать, что недостаточно хороша для кого-либо. Более того, я никогда не собиралась ставить себя в ту же ситуацию, в которую поставила с Эйданом Ленноксом.

Вот.

Я произнесла его имя.

Что такое Эйдан Леннокс, как не фантазия, созданная моими желаниями и обстоятельствами? Тем не менее думать о нем все еще больно, поэтому я редко позволяла себе это, что означало, я также редко позволяла думать о Сильви.

И я не буду думать о них сейчас.

Я посмотрела через плечо на Джека, который игрался со своим телефоном.

— Репетиция немного затянулась, верно? — прошептала я.

— Его Величество забывает, что некоторые из нас живут за пределами театра.

Я усмехнулась и собиралась пошутить, что можно включить пожарную сигнализацию, когда большие двойные двери в задней части зала открылись. Высокий мужчина вошел внутрь, но в зале было слишком темно, чтобы разглядеть его черты.

Джек проследил за моим взглядом.

— Эй, — окликнул он мужчину, — сегодня только частные репетиции, приятель.

Мужчина не ответил.

Вместо этого мы услышали, как Квентин закричал:

— Это тот, о ком я думаю?

Мужчина шел по проходу к нам, постепенно выходя на свет.

— Сказал же, что приду, — пророкотал он.

Звук вызвал дрожь в моем позвоночнике.

Я знала этот голос.

Его лицо внезапно попало под свет, и, когда он проходил мимо, его взгляд скользнул по Джеку и мне. В этих зеленых глазах было так много огня, что я подумала, могу загореться.

Он, конечно, выглядел так, что я это и сделала — загорелась.

Эйдан?

Все эмоции схлынули с его лица, словно по нему прошлись ластиком, и Эйдан резко повернул голову вперед и шагнул навстречу Квентину, протягивая руку. Режиссер схватил ее и потряс, улыбаясь до ушей. Он положил другую руку на плечо Эйдана и удивленно покачал головой.

— Эйдан Леннокс, не могу в это поверить.

— Поверь. — Эйдан улыбнулся ему.

Я сидела ошеломленная, задаваясь вопросом, это альтернативная реальность? Или прошлое? Или какая-то странная смесь того и другого.

— Внимание, — обратился Квентин ко всем нам. — Это мой хороший друг Эйдан Леннокс. Он очень успешный музыкальный продюсер и композитор. И по какой-то нелепой причине, он согласился написать музыку для нашей постановки!

Все хлопали в восторге от идеи.

А я?

А я лишь могла махнуть на прощание «никакой драмы вне кулис».

Глава 24

У меня не было друзей среди моих однокурсников-студентов. Большинство из них были юными, а те, у кого имелись партнеры и дети, шли после занятий сразу домой. Реальность такова, что помимо предложения от Джека, мне не с кем было пойти куда-нибудь после репетиции, кто бы не заметил мою рассеянность. Сеона, Родди и Энджи сразу же поняли бы, что что-то случилось, и я не хотела говорить о внезапном появлении Эйдана.

Ни разу за эти пять минут, за которые Квентин представлял Эйдана, моя прошлая любовь не признала меня и тот факт, что мы знаем друг друга.

Он отнесся ко мне как к незнакомой. Эйдан смотрел сквозь меня.

И это после того что он сделал со мной?

Лэйна была права — он мог вести себя с женщинами как мудак.

Трудно было соотнести мужчину, которого только что познакомили с нашей труппой — такого холодного и отчужденного, с тем, кто смотрел на меня, будто я самое хорошее в его мире. Это потеря Сильвии так отразилась на нем?

Я ругала себя за тревогу, что охватила меня. И за то, как он только появившись, уже захватил мои мысли. Это не то, чего я хотела. Мне необходимо отвлечься!

Квентин назначил время следующей репетиции и отпустил нас, чтобы остаться с Эйданом и поговорить о работе. Мне не нужно повторять дважды, чтобы убраться прочь. Однако когда я уходила, клянусь, почувствовала на спине его холодный взгляд. Не в силах противостоять самой себе, я оглянулась через плечо, до того как последовать за другими в темноту зала.

Эйдан смотрел не на меня. Он широко улыбался Аманде, которая уходя, кокетливо двигала пальчиком.

К своему ужасу, я почувствовала настолько сильную вспышку ревности, как будто не было последних восемнадцати месяцев.

И я пошла домой. Там, уклонилась от звонка Сеоны, зная, что как только она услышит мой голос, сразу поймет, что я не в порядке. Я смотрела на задание по литературе, размышляя, что будет невозможно работать вместе с Эйданом над пьесой. Моя жизнь была прекрасна. Наконец-то я оказалась на жизненном этапе, где мне все нравилось: и я сама, и место, и планы на будущее. Нужно что-то менять.

Пришло время найти другую театральную труппу.

* * *

Денег, которые мама дала мне, было достаточно, чтобы позволить себе работать всего несколько вечеров в неделю в пабе на Грассмаркет. Я оставила свою недорогую квартиру в Сайтхилле, чтобы снизить расходы, а работа барменом в «Таверне» покрывала питание и электричество.

Репетиции спектакля проходили по вечерам в понедельник и среду, а в четверг и пятницу я работала. В «Таверне» было много народу, учитывая близость к студенческому городку. Во время рабочей вечерней смены, я колебалась между необходимостью подремать, — я плохо спала прошлой ночью — и желанием рвать волосы в отчаянии, потому что мою голову не покидал Эйдан. Более того, я мысленно заставляла себя позвонить Квентину и предупредить, что больше не смогу участвовать в постановке. Зная, что разговор будет неприятным, мне требовалось время, чтобы набраться смелости.

Во время перерыва, когда я рассматривала вариант использования работы в качестве предлога, чтобы покинуть труппу, зазвонил телефон.

Как ни странно, это был Квентин.

Квентин никогда не звонил.

Смс — да, но никаких звонков.

— Ты ответишь? — спросил нахмурившись Киран, мой коллега ирландец. Он был студентом юридического факультета в Эдинбурге и во время перерывов делал домашние задания в маленькой комнате для персонала в задней части бара.

— Извини. — Я вышла в узкий коридор, который вел к маленькому внутреннему дворику. — Здравствуйте.

— Хорошо, что ты здесь, — вздохнул тяжело Квентин. — Изменение планов. Ты теперь Виола.

— Э-э… что?..

— Гвин уволилась. Видимо, ее диссертация страдает, и ей нужно что-нибудь убрать из своей жизни. Но учитывая, что она не может выучить свои реплики, я не совсем в трауре. Вот так, мой маленький «человек дождя», ты теперь Виола. Поздравляю. Будь на репетиции в обычное время. — И повесил трубку, прежде чем я успела вставить хоть слово.

Я тут же захотела победно вскинуть кулак в воздух, потому что никак не рассчитывала на главную роль в труппе так скоро. Мы, возможно, и были любительским театром, но Квентин трудился на протяжении более десяти лет, чтобы выстроить свою репутацию. Билеты на его спектакли всегда распродавались, потому что он предлагал качественные и доступные по цене развлечения. Местные СМИ отслеживали наши постановки. Например, Джек получил работу в серии национальной телевизионной драмы после сыгранной роли в постановке «Трамвай „Желание“» несколько лет назад.

Как я могла отказаться от шанса играть Виолу?

Да, мне не хотелось иметь дело с Эйданом или тем, что он точно будет вторгаться в каждую мою мысль. Но разве прежняя «Я», не сбежала бы от этой ситуации? В конце концов, это моя жизнь. Моя. Пришло время перестать позволять другим людям диктовать как мне жить.

Когда я вернулась в бар, руки все еще дрожали.

* * *

— Ты меня избегаешь? Я чувствую, что ты избегаешь меня, — спросила Сеона.

Я спешно шла по Хоум-стрит, пытаясь сквозь шум улицы услышать свою подругу. Она позвонила, когда я спешила на свою первую репетицию в роли главного героя.

— Я же говорила, что в эти выходные должна закончить задание. Никто тебя не избегает.

— Ради всего святого, Си-Си, перестань допрашивать бедную девушку. Ты не подумала, что она просто хотела немного тишины и покоя, а? — послышалось на заднем фоне.

Я фыркнула, слушая, как она ответила:

— Не лезь, Родди. Она не ты, ей нравится, когда я рядом.

— Мне нравится, когда ты рядом. Особенно, когда ты стонешь.

— Тебе повезло, что ты меня заводишь Родди Ливингстон, иначе посоветовала бы тебе снова пообщаться со своей правой рукой.

— Помнишь, что у него амбидекстрия[31]? — сказала я, и услышала как Родди, говорит то же самое.

Сеона раздраженно вздохнула, но я услышала нотки веселья.

— Перестань избегать меня. Все хорошо?

Я колебалась и задавалась вопросом, должна ли рассказать об Эйдане. Сеона была настолько добра, поддерживая меня, и вдохновляя стать лучшей версией себя. Но почему-то я так и не могла выговорить слова. Если произнести вслух: «Эйдан вернулся в мою жизнь, как абсолютный незнакомец», — то все делается более реальным, а в глубине души я все еще надеялась, что смогу засунуть голову в песок и притвориться, что это сюрреалистический сон.

— Нора?

Я боролась с ложью.

— Я… Хм… В последнее время я загружена учебой, но не хотела жаловаться, потому что мне нравиться, и уже хватит роптать.

Это звучало правдоподобно.

Сеона, видимо, тоже так думала.

— Тем не менее, тебе все еще позволено волноваться об этом, детка. Дай мне знать, если чем-нибудь могу помочь.

— Спасибо. Я в порядке. На самом деле я направляюсь на репетицию. Я… э-э… Девушка, играющая Виолу, бросила труппу, и мне отдали эту роль.

— О, Нора, это великолепно! — воскликнула Сеона. — Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя на сцене.

— Спасибо. — Я улыбнулась, все еще не веря, что я действительно буду на сцене играть главную роль.

— Жаль, что ты только отрастила волосы. Разве твой персонаж не переодевается в мальчика в большинстве сцен?

Я фыркнула:

— Да, так и есть.

Как только длина волос достигла подбородка, они начали расти как на дрожжах, и, к моему удовольствию, теперь достигли лопаток. Я обычно укладывала их мягкими волнами с помощью плойки — Сеона научила.

— Ладно, я почти на месте. Позже поговорим, — пообещала я.

— Договорились. Всего хорошего, красотка.

Мы завершили разговор, и я попыталась, — но не смогла, — не чувствовать себя виноватой за ложь. Но пока я стремилась разобраться с собственной реакцией на возвращение Эйдана, мне трудно сталкиваться и с эмоциями Сеоны.

К тому моменту, как я вошла в здание на Гилмор-Плейс, я чувствовала, словно маленькие существа устроили серфинг внутри моего живота.

Не будь трусихой, Нора. Что бы ни случилось, не надо.

Я хотела бы сделать вид, что нервничаю из-за первого дня в качестве Виолы, но это было нечто большее. И это «нечто большее» стояло возле сцены, разговаривая с Квентином и Теренсом.

Квентин поднял взгляд на звук моих шагов и указал на меня:

— Виола пришла!

Я покраснела, но попыталась улыбнуться. Возможно, получилось немного мрачно.

Однако наш режиссер, похоже, этого не заметил.

— Готова?

— Как и всегда, — сказала я, останавливаясь рядом с ними.

К моему неверию, мое тело наполнилось абсолютным осознанием присутствия Эйдана, как реагировало и раньше. Это проклятое чувство никогда не исчезнет? Как можно до сих пор такое испытывать, когда этот ублюдок кинул меня? Бросил!

От этого осознания, волоски на руках встали дыбом, и взгляд, несмотря на гнев, обратился на Эйдана. Он был сосредоточен на своем телефоне, с кем-то переписываясь. Губы плотно сжаты, сильные мышцы на челюсти напряжены, словно он стиснул зубы, на лице холод. Как всегда, он был небритым, выглядел небрежно, что работало на него. Я покраснела, вспомнив, как царапалась его щетина, вызывая покалывание на моем теле, когда мы целовались. Когда-то он обещал мне, что я почувствую ее повсюду, но шанса нам так и не выпало.

И вот он здесь.

Игнорирует меня.

Что ж, отлично.

Отбрасывая боль в груди, я спросила:

— Где все остальные?

Теренс кивнул на дверь с левой стороны сцены, которая вела к раздевалкам, маленькой кухне и общей комнате:

— Выпей пока кофе. Мы еще ждем нескольких.

Я бросила последний взгляд на Эйдана, но он решительно не смотрел в мою сторону.

Мудак.

Гнев закрутился в моем животе и смел серферов; я пошла прочь, будто мне все равно. Большинство актеров я нашла на кухне.

— Вот она! — произнес Джек, поднявшись и широко раскинув руки. — Наша милая Виола!

Я закатила глаза, а затем покраснела, когда все приветствовали меня свистом.

— Прекратите, — сказала я, жестом прося, чтобы они замолчали.

— Мы рады за тебя, Нора, — улыбнулся Джек.

— Нет, Джек рад за себя. — Уилл ухмыльнулся. — Теперь он сможет поцеловать тебя, а ты должна поцеловать в ответ.

Пока все хихикали и дразнили нас, я спокойно налила себе кофе.

— Да, жаль, что Квентин не придерживается оригинальной пьесы, да? — В оригинале не было никаких поцелуев в губы.

Джек приложил руку к груди.

— О, как ты меня ранила.

Мы разговаривали и шутили несколько минут, пока Теренс не просунул голову в дверь и сказал, что можно начинать. Когда мы шли в сторону сцены, я услышала, как Джейн спрашивала, будет ли костюмерша брать мерки. Она уже провела наши измерения, но я тоже подумала, нужно ли мне провести еще замеры для костюмов Виолы.

Квентин видел пьесу в мрачном тоне, как антиутопию. События развивались в будущем, после катастрофического климатического катаклизма, а Иллирия была островом, который выжил и процветал. Наша одежда выглядела как в фильме «Безумный Макс», но все диалоги были из оригинальной пьесы, Квентин лишь немного изменил их. Например, были моменты, когда я, одетая как Сезарио, должна была целовать в губы Орсино, хотя в оригинале он целует только в щеку. Эти моменты должны быть полны сексуального напряжения с моей стороны. И Квентин также хотел, чтобы я поцеловала Орсино будучи переодетой в Виолу, и так Орсино наконец узнает правду о том, что я женщина. Он сказал, что это даст зрителям удовлетворение, после того как в течение пьесы они будут задаваться вопросом, действительно ли Орсино любил Виолу или просто был рад, что кто-то просто полюбил его, после того как Оливия столько раз отвергала его.

Последнее немного кололо, напоминая мне о Джиме. Хотя и училась прощать себя, я все еще полностью не сделала это, и все еще сомневалась, что действительно чувствовала к мужу. Неужели я сбежала и вышла замуж за Джима, потому что была очарована тем, как сильно он меня любил?

Выбросив мысли из головы, — мне не нужно, чтобы они слонялись поблизости, когда Эйдан Леннокс рядом, — я заняла место в зале рядом с остальными. Джек вышел на сцену вместе с Теренсом, который играл одновременно роль Курио и Мальволио, поскольку эти герои никогда не играли в одной сцене. Мы начали репетицию с той сцены, на которой закончила Гвин перед уходом.

Я случайно взглянула на Эйдана, который стоял рядом с Квентином, и нахмурилась, недоумевая, как он наблюдает за актерами. Почему он присутствует на репетиции? Разве он должен здесь находиться? Можно же просто изучить производственные заметки Квентина, костюмы и декорации? Это ведь не генеральная репетиция.

С угла, где я сидела, я видела только профиль Эйдана. Волна чувств накрыла меня, пока рассматривала хорошо знакомое лицо. Воспоминания нахлынули на меня. Улыбки. Смех. Поцелуи. Мягкие прикосновения. Слезы. Как падает на колени. Избегает моего взгляда и просит уйти и отдохнуть. Последнее, что он сказал.

Я никогда не чувствовала такой запутанной смеси ярости и тоски. Сейчас я одновременно хотела подойти к нему, заставить взглянуть на меня и обнять, и схватить его за свитер и потрясти, как следует, хотя едва ли он сдвинется с места под моим натиском.

Я помню тебя, Пикси.

Я закрыла глаза, испытывая боль от воспоминаний. Если Эйдан снова назовет меня этим прозвищем, не знаю, расплачусь ли, или ударю его по лицу.

Вероятно, и то и другое.

— Виола! — Квентин развернулся и посмотрел на меня. — На сцену.

Нервозность накатила мощной волной, и я медленно выдохнула, прежде чем встать и выйти на сцену. Я надеялась, что внешне выглядела спокойной и готовой к репетиции, потому что внутри находилась под напряжением.

Я присоединилась к Эдди на сцене; он мне улыбнулся.

В спектакле я появляюсь на сцене в сопровождении Эдди в роли Капитана, а на заднем плане массовкой из моряков.

— Друзья мои, что это за страна? — начала я с фальшивым английским акцентом из высшего общества, медленно и величественно прогуливаясь по сцене.

— Иллирия, синьора, — ответил Эдди, следуя за мной.

Я быстро повернулась и посмотрела на него.

— И что делать мне в Иллирии? Мой брат в Элизии…

Мы отыграли сцену, и к концу я чувствовала себя довольно хорошо и уверенно, пока не посмотрела на Квентина и Эйдана. Наконец-то я привлекла его внимание. Но лучше бы он меня игнорировал, чем смотрел таким хмурым взглядом.

Режиссер только открыл рот, чтобы что-то сказать, но Эйдан опередил его, обращаясь ко мне:

— Тебе нужно поработать над акцентом.

Я покраснела, и повернулась к Квентину. Он выглядел немного ошарашенным вмешательством, но кивнул мне:

— Если один человек считает, что акцент плох, другие тоже могут так подумать. Практикуйся. Это пока не проблема.

— Еще то, как она бродит по сцене — как сбитый с толку ребенок, — продолжил Эйдан так, словно и не оскорблял меня. — Виола достаточно смела и переоделась мужчиной, чтобы найти своего брата. Она не будет испуганной и с безумным взглядом.

Испуганной и с безумным взглядом?!

Я не вела себя испуганно и безумно.

Квентин изогнул бровь, глядя на своего друга, а затем улыбнулся мне:

— В следующей сцене сыграй Виолу чуть менее уязвимой.

Кипя от злости, я только и смогла кивнуть. Совершенно не в силах смотреть на Эйдана, я повернулась к Эдди. Он сочувственно мне улыбнулся, и мы покинули сцену вместе. Актеры, играющие Марию, сэра Тоби и сэра Эндрю, вышли на сцену.

Спустившись в зал, я не обращая внимания на Эйдана, прошла по проходу, чтобы быть подальше от него, и Аманда улыбнулась мне самодовольной улыбкой со своего места рядом с Хэмишем.

— Ты станешь лучше с практикой, — заметила она.

Я вернула ей улыбку, а затем плюхнулась на сиденье в последнем ряду.

Однако немного позже Квентин снова позвал меня на сцену с Уиллом и Джеком. После критики Эйдана, — что-то он ее больше никому не раздавал, — я была на грани, но боролась с этим чувством, потому что не хотела, чтобы это сказалось на моей игре.

Мы проиграли половину сцены, когда Квентин остановил нас. Страх охватил меня, когда я посмотрела на него сверху вниз. Но замечание высказал Эйдан:

— Ты делаешь это снова. Опять испуганный взгляд, пока говорит он, — Эйдан указал на Джека.

Во мне вспыхнул гнев.

— Я должна в итоге влюбиться в него, — возразила ему.

— Но при этом ты маскируешься под мужчину. Ты хороша в обмане — выпалил он, и я не могла пропустить гнев в его тоне. Мы говорим о спектакле? — На данный момент в пьесе, ты должна контролировать свои чувства к этому мужчине.

Потрясенная его словами, я не стала спорить. Вся атмосфера в зале изменилась, будто все остальные услышали в его словах скрытую ярость и смутились.

Так же, как была смущена и я.

Какого черта Эйдан злился на меня?

Пытаясь стряхнуть эти мысли, я вернулась в образ и попыталась обуздать уязвимость. Джек был невероятно очарователен в роли Орсино, его игра сочетала в себе должное количество чувственной мужественности и глупой любовной комедии.

Когда он закончил свою последнюю реплику, я поклонилась ему.

— Ее сосватать вам, я постараюсь. — И пошла, как будто покидая сцену, но в конце остановилась и повернулась к зрителям. Бросила в зал мучительный взгляд и сжала ладони в кулаки. — Но как же быть со мной? Сват сам хотел бы стать его женой.

— Опять! — выкрикнул Эйдан.

Я удивленно уставилась на него, и даже Квентин был в растерянности. Эйдан поймал взгляд своего друга:

— Я не могу почувствовать атмосферу, пока все актеры не играют как нужно.

— Что, по-твоему, здесь не так? — К моему удивлению, Эйдан явно потешал Квентина.

— Теперь она не дает достаточно эмоций. Мне нужны эмоции, чтобы писать музыку. — Он презрительно усмехнулся. — Этой нужно больше практики, чем другим.

Этой? Этой!

Квентин нахмурился.

— Это первая репетиция. Нора, у тебя все получится.

Я кивнула, благодаря за его доброту, но щеки вспыхнули от унижения и обидной критики Эйдана. Когда я спустилась в зал, услышала, как меня спешно догонял Джек. Он обнял меня за плечи и прижал к себе. На этот раз он не улыбался и на самом деле выглядел раздраженным несправедливостью в мою сторону.

— Ты молодец.

— Спасибо. Но для других, очевидно нет.

— Что, черт возьми, он понимает? — прошептал Джек. — Он просто какой-то самодовольный музыкальный продюсер.

В которого я была влюблена, пока он не бросил меня.

Для него, видимо, этого ущерба не достаточно.

В ярости я остановила взгляд на Эйдане. Джек шел со мной, рукой все еще обнимая меня за талию. Эйдан сердито смотрел на меня с такой язвительностью, что все мои мышцы напряглись, готовясь к схватке.

В шоке, я даже не могла вспомнить, как села на место рядом с Джеком. Я не смогла отвести глаз от Эйдана, даже когда он отвел свой огненный взгляд от меня, и вернул внимание на сцену. Но я знала. Его тело оцепенело от напряжения и гнева, и я была в тупике.

То, как Эйдан отнесся ко мне, преднамеренно унижая, было настолько не в его характере. Как будто я столкнулась с совершенно другим человеком. Незнакомец, как он себя и вел. Единственный раз в прошлом, когда Эйдан был действительно зол на меня, это когда я резко ушла с ланча, после того как он рассказал о смерти своей сестры.

Тогда он тоже отнесся ко мне с отчужденностью.

С холодным гневом.

Рассматривая произошедшее рационально, могу предположить, что Эйдан, которого я знала, так разозлился бы на меня, если бы думал, что я ввела его в заблуждение.

Холодный пот выступил на моем теле.

«Вчера, после того как ты уехала, Эйдан вдруг начал готовиться к отъезду. Чтобы быть рядом с Сильви он решил устроиться на работу в Лос-Анджелесе, и уехал рано утром».

Я поверила словам женщины, которой абсолютно не доверяла, а не мужчине, которому доверяла больше, чем кому-либо.

Что если Эйдан не уехал? Что если Лэйна как-то организовала эту ложь?

Нет.

Это было слишком нелепо, правда?

Но тогда почему Эйдан так зол на меня? Такая ярость могла возникнуть, если бы я бросила его на следующий день после того как у него забрали Сильви. Правильно?

Все же… Эйдан написал мне.

Сообщение пришло с телефона Эйдана, верно?

Я пыталась соединить все кусочки воедино, репетиция отошла на задний план и я вернулась в то время — полтора года назад. Я уехала тем же вечером. Мой телефон не работал в США, поэтому я оставила его, и когда вернулась через несколько месяцев, купила новый номер. Старая сим-карта не работала, и я просто ее выбросила.

Что, если Эйдан попытался связаться со мной, а я не знала.

Но он знал, где я жила. Он знал, где работает Сеона, потому что я говорила ему. Разве он не пошел бы к Сеоне, если бы не смог связаться со мной?

И все же, что насчет его сообщения? Если не он написал мне, и это была Лэйна, то почему Эйдан не знал об этом?

Ничего не сходилось.

Что-то было не так.

Я посмотрела на Эйдана, во мне нарастал страх. И я поняла, что больше боюсь обнаружить, что все это было огромным недоразумением, преднамеренной манипуляцией со стороны его ревнивой подруги, чем столкнуться с равнодушным холодным Эйданом.

Эйдан, которого я любила, пугал меня больше.

Потому что я, наконец, оказалась в хорошем внутреннем состоянии, и была далеко не готова встретиться с такими неустойчивыми эмоциями, которые Эйдан Леннокс вызывал во мне.

Глава 25

Звук женского смеха вывел меня из задумчивости, и я взглянула на группу восемнадцатилетних первокурсниц, хихикающих под деревом. Как и я, они решили максимально насладиться прекрасным весенним днем и сидели на поляне позади главного кампуса.

Я была одна. Как обычно.

Дело не в том, что мои однокурсники не проявляли ко мне дружелюбия. Проявляли. Из-за моего роста, некоторые даже приняли меня за свою одногодку, удивляясь когда говорила им что мне двадцать четыре. Шесть лет не казались таким уж огромным сроком, но разница между восемнадцатью и двадцатью четырьмя годами была огромной, особенно для такой как я, которая побывала замужем, овдовела, потеряла ребенка и мужчину, которых любила.

Словно вызывая призрак, мимо студентов пронеслась маленькая белокурая девчонка, оглядываясь назад, и радостно смеясь. Женщина, наверно ее мать, спешила следом. Девочка была намного младше, чем Сильвия, когда я в последний раз ее видела.

Боже, Сильви.

Я не часто позволяла себе думать о ней, потому что все, что с ней было связано — это тоска и беспокойство. Сейчас ей должно быть двенадцать. Была ли она счастлива? Заботился ли о ней Кэл?

Посмотрев за поляну на улицу, я почувствовала внезапное желание поехать в больницу. Я не посещала ее с тех пор как вернулась в Эдинбург. Там было слишком много призраков прошлого. Но тут я обнаружила, что упаковываю свои книги в сумку на плече и встаю на ноги. Я вышла из парка, пересекла улицу и пошла вверх.

Возможно, возвращение Эйдана в мою жизнь, подтолкнуло меня к больнице. Я не знала, что хотела найти, когда направлялась к зданию из красного кирпича. До того, как Эйдан вернулся, я чувствовала себя совершенно уверенной в себе и в своей жизни, а теперь ощущала, что снова плаваю без привязи. Полностью потерянная.

Грубое поведение Эйдана на репетициях тому способствовало.

Прошло уже две репетиции с ним, и каждый раз Эйдан что-то находил в моем исполнении для критики. Я хотела верить, что Квентина тоже достало такое отношение, как и меня. Джека, например, определенно.

Завтра снова репетиция, и мне придется его терпеть. Мне очень хотелось, чтобы Квентин наконец объявил, что Эйдан больше не будет приходить в театр.

Я прошла через входную дверь больницы, и знакомый запах принес с собой волну воспоминаний.

Как бежит Сильвия, чтобы обнять меня. Ухмыляется мне с полным ртом макарон с сыром. Дети смеются, когда я брожу по комнате, как злодей граф Олаф в «Лемони Сникет: 33 несчастья». Эйдан и я лицом к лицу, когда мы растянулись на коврике игры «Твистер», как его сексуальная улыбка заставила мое сердце подпрыгнуть в груди.

Я обхватила живот руками, будто боялась, что мои внутренности сейчас выпадут. Почему я пришла сюда? Это было глупо.

— Глупо, глупо, глупо, — пробормотала я, разворачиваясь.

— Это ты, Питер Пэн?

Я развернулась лицом к лицу с Джен.

Она нежно улыбнулась мне. И я бросилась на нее.

Джен засмеялась, пытаясь устоять на ногах, когда я обняла ее. Она вернула мне объятия и затем мягко оттолкнула. Беспокойство и нежность смешались на ее лице.

— Что привело тебя к моему порогу, Нора?

— Я не знаю, — честно ответила я.

* * *

Двадцать минут спустя Джен усадила меня в тихую столовую с чашкой кофе, и я рассказала ей все.

Абсолютно все.

Это вырвалось из меня, неконтролируемый поток, слово за словом.

— Как-то не верится, — размышляла Джен. — Это определенно не похоже на Эйдана. Он никогда бы не поступил так плохо с тем, кто ему дорог.

— Но так и есть.

— Думаю, ты не права. Скорее всего, это его подруга умышленно ввела тебя в заблуждение. Насколько я знаю, Эйдан тогда не ездил в Калифорнию. И он, конечно, все еще живет здесь.

— Сейчас это не имеет значения, — сказала я. — Нам лучше там, где мы есть.

— Тогда почему ты выглядишь такой грустной?

Я натянуто улыбнулась, и крепче сжала чашку кофе.

— Я скучаю по Сильвии.

— У Сильви все хорошо. — Джен погладила меня по руке.

Я была потрясена, и сердцебиение участилось.

— Ты слышала о ней?

Джен медленно выдохнула.

— Эйдан время от времени заходит, чтобы сообщить мне, как она поживает. Я… Э-э… понимала, что между вами что-то произошло, потому что, когда упоминала тебя, он уходил в себя. Теперь все обрело смысл.

— А что Сильви?

— Она любит Калифорнию. У нее все хорошо. Ее отец позволил ей провести с Эйданом месяц прошлым летом, и еще Кэл привозил ее в Шотландию на Рождество, чтобы она и дядя смогли увидеться.

Интересно, спрашивала ли Сильви когда-нибудь обо мне. Скучала ли, или волновалась, куда я пропала. Но прежде всего мне было приятно слышать, что она счастлива.

— Значит, Кэл заботится о ней?

— Как ты думаешь, Эйдан позволил бы иначе?

— Твоя правда.

— Тебе нужно поговорить с Эйданом, — заявила Джен. — Объясни и разберись с этим недоразумением.

— Я в ступоре, когда он смотрит на меня так, будто ненавидит, — призналась я шепотом. — Но думаю, что больше боюсь, если он посмотрит на меня так, как раньше.

В замешательстве Джен покачала головой.

— Я не понимаю.

— У меня наконец-то все хорошо, Джен. — Я коснулась своей сумки с книгами. — Я учусь, я состою в труппе, и моя жизнь несложна. Впервые за долгое время я там, где хочу быть. Эйдан и я… Мы нуждались друг в друге тогда. Но не сейчас. Теперь мы два совершенно разных человека на совершенно разных дорогах.

Джен смотрела на меня так долго, что я начала неловко ерзать на стуле. Наконец спросила:

— Если это правда… Почему ты здесь?

— Я скучала по Сильви.

Это была полуправда.

И мы обе это знали.

* * *

Уже не впервые за эту неделю я столкнулась с тем, что Аманда заигрывает с Эйданом, и он улыбается ей, словно ему это нравится. Когда она коснулась его груди и хихикнула над чем-то, а он притянул ее к себе и что-то сказал, я отвернулась.

Почему это происходит со мной? Ревность жгла меня изнутри.

Квентин сделал пятиминутный перерыв, чтобы ответить на «важный телефонный звонок», и я использовала это время, чтобы достать заметки для курса по классике, который взяла с собой.

Но смех Аманды продолжал привлекать внимание, и я чувствовала, что меня это все больше и больше заводит.

Неожиданно главные двери в зал со скрипом открылись, и я обернулась, увидев высокую брюнетку, идущую по проходу, будто по подиуму.

Боже мой, ее ноги были бесконечными.

Я посмотрела через проход и увидела, как язык Джека практически вывалился из его рта, когда она прошла мимо него. Только я собралась спросить у модели, могу ли помочь ей, как заметила, что ее экзотические глаза прикованы к Эйдану.

Я почувствовала, будто кто-то ударил меня в живот.

Аманда отступила от Эйдана и нахмурилась, когда девушка подошла к нему, наклонилась и поцеловала в уголок рта. Рука Эйдана тут же фамильярно легла на ее бедро, и я почувствовала, что умираю изнутри.

Невидяще смотря на свои заметки, я не могла дышать.

Я чуть не расплакалась.

Конечно, он встречался с женщиной. И, конечно, она была ростом метр восемьдесят и выглядела как молодая версия Джиджи Хадид.

Я неловко поерзала на месте, притворяясь, что мои заметки самая интересная вещь на свете, задаваясь вопросом, с какой стати Эйдан заинтересовался мной, когда мог получить любую женщину?

Нет!

Я мысленно ударила себя за эту мысль. Хватит. Я не собираюсь возвращаться к той неуверенной девушке, которая постоянно удивлялась, почему Эйдан хотел быть с ней.

Да, я не была похожа на Джиджи Хадид. Я не была красивой, но была симпатичной. Сейчас я смотрела в зеркало и видела это. Я была симпатичной соседской девушкой, и меня это устраивало.

Черт бы побрал Эйдана Леннокса, который снова вошел в мою жизнь и возобновил проблемы с самооценкой.

— Серьезно?

Я подскочила от неожиданности и посмотрела на Джека, стоящего рядом со мной. Он враждебно пронзал взглядом Эйдана, который все обнимал модель за талию.

— Да что он себе только возомнил?

— Ты случайно не гуглил его? — спросила я.

Джек покачал головой.

— Погугли. Он вроде как важная персона.

Джек посмотрел на меня сверху вниз.

— Он относится к тебе как к дерьму, Нора. Он мерзавец.

Я благодарно ему улыбнулась, и что-то зловредное нашло на меня.

— Тогда почему бы тебе не показать его девушке, насколько ты можешь быть очаровательнее? Ты знаешь, чего хочешь.

Медленная улыбка расползлась по его лицу.

— Она просто великолепна.

— Так и есть.

К моему удивлению, Джек наклонился и поцеловал меня в щеку.

— Ты — великолепная, ты — восхитительная.

Я засмеялась и игриво его ударила.

— Лжец.

Он подмигнул и отвернулся, и мой взгляд устремился к Эйдану. Я тут же напряглась, увидев, что он смотрит на меня.

И, на этот раз, я не отвела взгляд.

Вместо этого я вступила с ним в зрительный бой, желая, чтобы он отступил первым. Интересно, и кто отведет взгляд первым? Но неожиданно появился Квентин и сжал рукой плечо Эйдана, прерывая наше зрительное состязание.

* * *

— Как тщетны Оливии несчастной будут вздохи! О время, здесь нужна твоя рука. — Почему-то я посмотрела на Эйдана, когда договаривала реплику. Он уселся на место в первом ряду, и когда наши взгляды встретились, его лицо помрачнело. Девушка, которая притащилась на нашу репетицию, все еще сидела рядом с ним. Я проигнорировала ее и закончила свой монолог: — Мне не распутать этого клубка!

— Ужасно, — немедленно и громко объявил Эйдан. — Акцент, отсутствие эмоций. Ты здесь совсем одна. Ты должна привлечь внимание аудитории. Даже сейчас, когда ты изображаешь Цезарио, люди в зале, которые уже знают эту сцену, должны видеть тебя глазами Орсино. Они должны желать тебя. А ты такая же привлекательна, как пердун в скафандре.

— Погоди-ка, — начал Джек, но я подняла руку и остановила его. Он застыл в проходе у края сцены и в отчаянии захлопнул рот. Должно быть, я выглядела довольно взбешенной, потому что Джек молчал.

И я обратила свою ярость на мужчину, который оскорбил меня.

— Да кем ты себя возомнил?!

Эйдан выглядел удивленным.

— Я…

— Это был риторический вопрос, — отрезала я, мой голос громко и отчетливо прозвучал в зале. Наступила напряженная тишина, но я не позволила ей длиться долго. — С того момента, как вошел в этот театр ты только и делаешь, что меня оскорбляешь, а не критикуешь, и могу добавить, что это не твое дело. Если хочешь сыграть роль эгоистичного осла, тогда продолжай, но я — играю Виолу, и я — являюсь членом этой труппы, так что ты либо проявляешь ко мне хоть какое-то чертовое уважение, либо, черт побери, выметаешься.

Я не должна была это говорить.

Но все же сказала.

Эйдан уставился на меня, но на этот раз я не могла разобрать о чем он думает.

— Нора. — Мои внутренности сжались, когда за спиной Эйдана появился Квентин. Когда мои глаза встретились с взглядом режиссера, я была удивлена, что он широко улыбался мне. Думала, он будет в ярости. — Слава богу, ты наконец-то сделала ему выговор за ужасное поведение.

Облегчение охватило меня, когда Квентин поднялся на ноги и подошел к Эйдану.

— Мы друзья, приятель, и я искренне благодарен, что ты хочешь писать музыку для нас, но все же поддержу моего актера.

Эйдан встал и с извиняющим видом похлопал своего друга по плечу.

— Ты прав. Ты прав. Девушка новичок и нуждается в поощрении, а не в резких словах. И это не мое дело. Боюсь, во мне говорит властная задница. — Он повернулся ко мне с фальшивой улыбкой на губах. — Мои извинения, мисс О'Брайен. Этого больше не повторится.

Мы смотрели друг на друга, как два противника на боксерском ринге до того момента как Квентин не закончил репетицию. Я поспешила за кулисы, и уже собирала свои вещи с кресла в зале, чтобы уйти, как Джек подошел ко мне.

— Молодец, — сказал он себе под нос. — Ты должна была сделать это.

— Точно, — согласилась я. — Надеюсь, худшее позади.

Джек посмотрел через плечо, к нам приближались Эйдан и его модель.

— Николетт, было приятно познакомиться, — многозначительно сказал Джек девушке.

Она вернула ему кокетливую полуулыбку.

— Спокойной ночи, Джек, — кивнул Эйдан.

Он не смотрел на меня.

Меня для него не существовало.

И он ушел, вышел из театра, обняв красавицу Николетт.

Я пыталась не чувствовать боли, но это было невозможно.

— Невежественный кретин, — фыркнул Джек. — Почему он такой придурок по отношению к тебе?

Я думаю, он считает, что я разбила его сердце.

— Не знаю.

— Ты в курсе, что Николетт у него не единственная? Судя по всему, у везучего жука есть девушки на каждом континенте. И она не против этого, — недоверчиво сказал он.

Эта новость была как нож между ребрами. Я подарила своему другу мрачную улыбку.

— Хорошие новости для тебя.

— Это точно! — усмехнулся Джек. — Она дала мне свой номер.

Неудивительно. Джек не был Эйданом Ленноксом, но тоже мог очаровать большинство женщин.

— Что касается тебя, — сказал он, — не слушай его. Ты великолепна.

Я вернула его поцелуй в щеку.

— Спасибо, Джек, — грустно сказала я, не в силах скрыть свои чувства теперь, когда Эйдан ушел.

Однако я не хотела жалости Джека. Я схватила свои вещи и выскочила из театра, заранее боясь следующей репетиции.

И эта боязнь разозлила меня еще больше. Какого черта Эйдан здесь делает? Для него эта работа просто одолжение, а для меня театр — счастье.

Эйдан разрушал мое долбанное счастье!

Глава 26

Сказать, что я находилась в плохом настроении после репетиции, было самым большим преуменьшением, и это плохое настроение длилось всю неделю. Мои коллеги в пабе избегали меня как чумы. Я не особо помогала наполниться банке с чаевыми, стоящей на барной стойке, поэтому предложила, чтобы Киран и наш другой коллега Джо, поделили ее между собой.

К счастью, это немного улучшило их отношение ко мне.

Я никогда не понимала людей, которые находясь в плохом настроении, хотят быть рядом с другими. Если ты можешь избавить человека от заражения своим дерьмом, то почему бы так и не сделать? Так что в субботу я осталась дома в одиночестве, но избежать Сеоны в воскресенье не было никакой возможности. Она позвонила, и когда я попыталась отвертеться от ежемесячной воскресной встречи с Энджи, пригрозила прийти за мной лично, чтобы затащить туда мою задницу.

Энджи была рада меня видеть, что немного успокоило мою раздражительность, кроме того приятно снова ощутить материнскую заботу. Она проводила меня на кухню, где уже находились Сеона и Родди. Они стояли у кофемашины, Сеона прислонилась к стойке, Родди всем телом прижимался к ней и что-то бормотал ей прямо в рот, что вызывало ее улыбку.

Не похожее ни на что чувство зависти, которое я никогда не испытывала рядом с ними, скользнуло по моим венам как ядовитая змея, подпитало мое раздражение и стало превращаться в напряженность и злобу.

Энджи прочистила горло.

— Только не на моей кухне, — предупредила она, но выглядела совсем не раздраженной.

Она была счастлива, что ее дочь и мальчик, которого она считала сыном, были на седьмом небе.

Я была счастлива за них тоже.

Была.

Но теория о странном поведении Эйдана сдавливала все внутри в злостном предвкушении.

— О, ты пришла. — Сеона отмахнулась от Родди и подошла ко мне с широкой улыбкой на прекрасном лице, улыбкой, которая исчезла, когда увидела выражение на моем лице. Она замерла. — В чем дело?

Что-то овладело мной. Потребность в ответах. И меня не волновало присутствие Энджи и Родди в комнате.

— Эйдан искал меня? Когда я уехала?

Сеона побледнела.

Весь воздух исчез из моей груди.

— Боже мой.

— Нора, — Сеона подошла ко мне, выглядя испуганной. — Он появился у меня в салоне через несколько дней после твоего отъезда.

Замешательство и ярость вырвались наружу и я завопила:

— Почему ты мне не сказала?

Сеона вздрогнула, и Родди оказался у нее за спиной, сердито глядя на меня.

— Хочешь, помогу остыть?

— Это не твое дело, — огрызнулась я на него. — Сеона!

— Он спросил, где ты и я сказала, что ты вернулась в США. Он выбежал, как только услышал это. Это все. На этом наш разговор и закончился.

— Это не объясняет, почему ты не рассказала мне. Я думала, что он в Калифорнии!

— Я не могла предположить, что он и не уезжал. И не знала, почему он пришел, Нора.

— Но ты могла бы сказать мне!

Выражение ее лица стало умоляющим.

— Он уничтожил тебя, Нора. Я думала, что он вернулся, чтобы снова испортить тебе жизнь, а тебе нужно было побыть в покое. Ладно, извини, если это было самонадеянно с моей стороны, но я не видела смысла рассказывать про это. И когда ты вернулась сюда, ты была такой довольной и такой самодостаточной. В кои-то веки твоя жизнь изменилась в лучшую сторону. Похоже, тебя больше не волновал Эйдан, и я предположила, что он был лишь временной вспышкой в твоей истории. — Слезы заблестели в ее глазах. — Мне жаль. Очень жаль. Я не знаю, что еще сказать.

Я выдохнула, от этих слов раздражение покинуло меня как вода выжатую губку. Какого черта я кричу на свою лучшую подругу, когда полностью согласна с каждым словом, исходящим из ее уст? За исключением одного.

— Мне было не плевать на него, — прошептала я.

— О Боже, Нора…

— Но не сейчас, — перебила я ее. — Я должна смириться. Ты права. Моя жизнь, наконец, там, где должна быть, и это Эйдан сделал ее запутанной.

Наступила минута тишины, а затем заговорила Энджи:

— Я вообще не знаю, о ком или о чем вы говорите… но иногда самые прекрасные вещи в жизни — самые запутанные.

В груди все сжалось от ее мудрости, но я не подала виду.

— А иногда приходит что-то настолько прекрасное, что мучительно его терять. У меня было достаточно потерь за всю жизнь. — Я посмотрела на Сеону. — Извини, что накричала. Ты поступила правильно.

Но Сеона не выглядела настолько уверенной.

— Разве?

* * *

Несмотря на предупреждение Сеоны, о том что я могу не сдерживать свои чувства, я очень старалась убедить себя в том, что была в порядке с тем, как в итоге все вышло с Эйданом. Мне нужно быть в порядке, чтобы жить своей жизнью в полное удовольствие. Пока он шлялся вокруг театра со своими табунами из красивых девушек.

Правда поиски моей зоны комфорта оказались сложнее, чем я думала. Я запуталась в своих чувствах. В войне с собой.

Поэтому неудивительно, что я отреагировала с точностью наоборот тому как надеялась, как поведу себя, когда мы с Эйданом окажемся наедине.

После встречи с сокурсником, на которой мы готовились к учебному заданию, осталось время, я не видела смысла возвращаться домой в Сайтхилл, чтобы потом идти в Толлкросс на репетицию. Я взяла салат из магазина на Поттерроу и пошла в театр. Я пришла на полтора часа раньше, поэтому никого из наших не было. К счастью, Квентин обычно находился где-то в театре в течение дня, поэтому двери были открыты. Когда я вошла в зрительный зал, там было совершенно темно.

— Квентин? — крикнула я. — Ты здесь?

Мой голос отозвался эхом.

Никого.

— Есть кто-нибудь?

Но молчание подтвердило, что я одна. Интересно, Квентин покинул театр и случайно оставил открытыми двери? Нужно дать ему знать.

Включив свет на сцене, чтобы не чувствовать себя частью фильма ужасов, я прошла в пустую раздевалку.

Кушая свой салат, я работала над заданием, ожидая, пока пройдет время.

От звука вдали я застыла как кролик в свете фар. Я наклонила голову, прислушиваясь к шагам. Кровь хлынула в голову, застучало в ушах, и пульс участился. Затем я выругалась на себя, что так встревожилась, наверняка это кто-то из актерского состава, — я посмотрела на часы, — пришел на час раньше.

Я подождала, и дверь раздевалки, которую я оставила слегка приоткрытой, скрипнула.

При виде Эйдана, заполнившего дверной проем, перехватило дыхание.

Он скрестил руки и лодыжки и прислонился к косяку, бесстрастно глядя на меня.

Все, что я могла сделать, это пялиться на него; мои эмоции кружились в беспорядке чувств, как торнадо, не задумываясь о том, что он всасывает в свою вращающуюся воронку.

— Что ты здесь делаешь? — наконец спросила я хриплым голосом.

— Я сидел в кафе через дорогу и видел, как ты вошла.

— Ты следил за мной?

— Я спорил с собой об этом некоторое время. Но да.

Адреналин прошел через меня и вызвал дрожь в руках. Я сжала руки в кулаки, надеялась, что смотрю на него с такой же скукой, с какой он смотрел на меня.

— Зачем?

— Любопытство. — Он пожал плечами.

— Любопытство?

— Всегда ли ты была таким бессердечным роботом, а я чертовски слеп, чтобы это увидеть?

Я вздрогнула, понимая, что это тот момент, когда я должна сказать ему, что Лэйна обманула меня. Но не могла выговорить и слова. Я хотела и не хотела.

Так что страх, что он ненавидит меня, и противоположный страх, что я нравлюсь ему, сделал меня какой-то возмущенной и раздосадованной. Я поднялась на ноги.

— Если ты пришел сюда, чтобы использовать меня как свою эмоциональную боксерскую грушу, то лучше уйди, — прошипела я.

Глаза Эйдана вспыхнули, и он оттолкнулся от косяка, входя в помещение. Впервые я возненавидела то, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него.

— Не раньше, чем скажу, что я на самом деле думаю о тебе, Нора. И не буду прятать это за наплевательским предлогом, что после произойдет с этим спектаклем.

— Эйдан…

— Ты самая большая трусиха, которую я когда-либо встречал в своей жизни. Ты слаба и эмоционально мертва. Хуже всего то, насколько ты чертовски хороший манипулятор…

— Эйдан…

— Я никогда не встречал никого, кто бы меня так одурачил! — Его грудь вздымалась, а холодность исчезла, накрытая яростью. — Ты солгала и оставила меня одного, сбежала, когда дела пошли плохо. И не единожды, а дважды, и я идиот, который позволил тебе сделать это со мной.

— Эйдан…

— Но будь уверена, Нора, ты — последняя женщина, которая сделала из меня дурака. Я вижу тебя сейчас. Кто ты на самом деле. Гребаная, эгоистичная, эгоцентричная, инфантильная…

Что бы ужасное он ни собирался мне сказать, я проглотила это своим поцелуем. Не в силах больше терпеть его презрение, и не зная, как это остановить, я последовала своей интуиции.

А моя интуиция приказала сжать его футболку в кулаках, чтобы притянуть Эйдана к своему рту.

Какая ошибка.

Потому что я вспомнила его.

Я вспомнила, как прекрасно он чувствовался.

Поэтому, когда Эйдан схватил меня за предплечья в попытке оторвать от себя, я сильно обхватила руками его шею и крепче сжала, отчаянно целуя.

Эйдан что-то проворчал, снова схватил меня за руки и, когда я уже испугалась, что он оттолкнет меня, мужчина сломался. Довольно внезапно он стал доминировать.

Я обнаружила, что меня приподняли над полом, а затем посадили на стол. Эйдан встал между моих раздвинутых ног, и мы продолжили жадно целоваться. Наши руки были повсюду, такие же голодные, как и губы. Я скользнула руками под футболку Эйдана, шаря по твердым мускулам живота, а он неистово ласкал мою талию, сжимал грудь и, наконец, проник под ткань платья.

Я застонала в его рот, когда Эйдан скользнул под трусики и рывком стянул их до колен. Внезапно он отстранился от моих губ, яростно смотря на меня, и этот взгляд держал меня в плену, пока он поспешно расстегивал и стягивал свои джинсы с бедер, освобождая член.

Мой взгляд упал на него, и у меня была всего лишь секунда на осознание и сомнение, поместится ли в меня эта огромная пульсирующая эрекция, прежде чем Эйдан схватил меня за бедра, оставляя синяки. Он снова посмотрел на меня и приподнял за бедра. С лицом, ожесточенным от желания, он направил свой член между моими ногами и погрузился в меня так глубоко, что стало больно. Я всхлипнула, цепляясь за него, пока мои внутренние мышцы пульсировали вокруг члена, пытаясь привыкнуть к невероятно горячей полноте внутри.

Эйдан крепко держал меня, его движения были грубыми, резкими и неистовыми, но мне было все равно. Я хотела, чтобы он оставался так глубоко внутри меня, чтобы никто не смог нас разлучить. Напряжение уже начало скручиваться, и мое прерывистое дыхание и выкрики о большем смешивались с его звериным рычанием и стонами.

Кожа пылала, бедра горели, но каждый толчок члена приносил все меньше боли и все больше удовольствия. Я вцепилась ногтями в его поясницу, и бедра дрогнули от его движений, достигая большего.

Я хотела сорвать свою одежду и обнажиться, чтобы быть кожа к коже, но это означало остановиться и разомкнуться, а я не могла. Я не могла остановиться. Я хотела больше. Я хотела этого навсегда.

— Эйдан, — взмолилась я.

Эйдан переместил одну руку с моего бедра и обхватил меня за затылок, прижался губами к моему рту, тяжело дыша, задыхаясь, скользя губами и языком, без всякого изящества… Просто дикая потребность имитировать ртом то, что его член делал внутри меня. Он приподнял мои бедра выше, отчего наши рты сместились. Эйдан врезался в меня, и его зеленые глаза были как темный лес, наполненные чувством собственности.

Каждый толчок был как удар по моему внутреннему термостату, каждое проникновение, разжигало сильнее мое пламя. Уверенна, что не смогу кончить, не уничтожив это здание в огненном взрыве.

Оргазм накатывал волна за волной, и я выкрикнула его имя, одновременно с его «Черт!», когда он кончил. Я почувствовала восхитительное ощущение того, как мои внутренние мышцы сжались вокруг пульсирующего члена. Его бедра дернулись, мои руки соскользнули с его плеч, мышцы расслабились. Эйдан рухнул на меня, руками гладя мои бедра, словно успокаивая от жесткой хватки. Я чувствовала дыхание Эйдана, щекотавшее мою шею, и его грудь, что поднималась и опускалась в нескольких сантиметрах от моего лица.

Все произошедшее казалось, длилось дольше. Все это взрывное столкновение. Но когда я пришла в себя, поняла, что прошло лишь несколько минут.

И все же Эйдан не стал оставаться внутри меня, и, когда вышел, я застыла от холодной суровой реальности того факта, что мы занимались сексом без защиты. К счастью, я принимала таблетки еще со времен Джима, и не видела смысла прекращать их пить, потому что они регулировали мой цикл.

Но если Эйдан трахался с кучей женщин, было глупо, пускать его без презерватива.

Я была самой глупой женщиной на планете.

Полностью под контролем своих чертовых гормонов.

Эйдан ругнулся и вытащил салфетки из коробки на стойке рядом. Он отвернулся от меня и, по-видимому, вытерся, прежде чем застегнуть джинсы. Чувствуя себя более уязвимой, чем когда-либо, я воспользовалась моментом, пока Эйдан стоял спиной, чтобы соскользнуть со стола, вытереть себя салфетками и натянуть нижнее белье вверх, а платье — вниз.

Когда я подняла глаза, Эйдан смотрел на меня так, словно ненавидел.

Я съежилась от этого выражения, борясь с желанием заплакать. Но надменно вздернула подбородок, как будто мне была безразлична его ненависть.

— Ты на таблетках?

Я кивнула.

— Ты чист?

Он кивнул.

Я пренебрежительно сказала:

— И я могу тебе доверять?

Эйдан усмехнулся.

— Из нас двоих не я тот, кому нельзя доверять. — Он покачал головой, водя взглядом вверх-вниз по моему телу, словно я была слизняком, найденным в его салате. — Не могу поверить, что раньше волновался о тебе. И что же, блядь, я видел в тебе?

Я никогда не получала рану от выстрела или ножа, но задалась вопросом, мог ли кто-нибудь в этой жизни причинить такую сильную боль, как Эйдан Леннокс, сказавший мне эти слова после того как мы занялись сексом.

После того как у меня был самый грубый, самый приятный сексуальный опыт в моей жизни.

После того как впервые занялась сексом после смерти мужа.

Я отвернулась, чтобы Эйдан не мог увидеть мои слезы, и сделала вид, что собираю свои учебники.

Скажи ему!

Но не смогла. Внутри я истекала кровью из-за его слов, и это было прекрасным доказательством, которое давало знать, почему все закончилось. Эйдан Леннокс мог причинить мне огромную боль, больше, чем кто-либо еще в этом мире, а я покончила с этим дерьмом. Почему я потянулась к нему, я не понимала. Но пришло время стараться изо всех сил, чтобы преодолеть это замешательство. Слова Эйдана помогли.

Они очень помогли.

— Нора…

— Я получила то, что хотела, Эйдан. — Я схватила свою сумку. Не глядя на мужчину, я прошла мимо и сказала слова, которые знала, положат конец этому раз и навсегда: — Я успокоила двухлетний зуд. Давай остановимся на этом.

Глава 27

К моему полному облегчению, Эйдан не завис на репетиции. Мне до ужаса хотелось смыть с себя его следы, не хватало еще того, чтобы он смотрел на меня с отвращением, пока я находилась на сцене. Как мне пережить вечер с его запахом, с ощущением его между моими ногами?

Так что я притворилась больной и, должно быть, была довольно убедительной, потому что Квентин велел мне уйти с репетиции, чтобы остальные актеры ничего не подхватили.

Не глядя ни на кого, я ушла. И так отчаянно стремилась добраться домой и принять душ, что поймала такси, вместо того, чтобы ехать на автобусе.

Меня трясло.

Дрожь пробирала до глубины души.

А там, в глубине души, я была полна страха и ужасного чувства, которое испытываешь, когда знаешь, что что-то пропало, потерялось или исчезло навсегда.

Однако я не позволила этому чувству всплыть на поверхность, создав метафорический твердый слой бетона, который перекрыл эмоции, чтобы я могла хоть как-то функционировать.

Оказавшись в своей квартире, я стянула платье через голову, сняла белье и бросила все в корзину. Сразу же встала под душ и намылила руки. Я с силой терла тело, в надежде убрать не только запах Эйдана, но и ощущение от него. Я не хотела вспоминать его руки на своем теле или как он ощущался во мне. Кто же захочет вспоминать что-то подобное, то, что уже никогда не произойдет?

Это была эмоциональная пытка.

Я гордилась собой, что не плакала. Наконец-то я заблокировала свои эмоции.

После душа я надела халат, обернула влажные волосы полотенцем и пошла на кухню, чтобы приготовить чай. И тут в мою дверь постучали.

«Эйдан?», — подумала я сразу, чувствуя быстрое трепетание в горле.

— Нора, ты дома? — Это была Сеона.

Я фыркнула на свои нелепые мысли и пошла открывать дверь.

— Привет.

Сеона прищурила глаза, узрев мое дезабилье, и прошла мимо меня в квартиру.

— Я думала, что ты только что вернулась домой с репетиции.

— Я ушла раньше. Хочешь чай? — Я повернулась к ней спиной и направилась на кухню.

— Да, конечно. Почему ты ушла раньше?

Зачем лгать?

— На самом деле, я пришла туда намного раньше, самой первой. Затем появился Эйдан. Он дружит с режиссером и был на нескольких последних репетициях. Он злится на меня, потому как думает, что я бросила его после того как Колин забрал Сильви. Поэтому он назвал меня мерзкой дранью. Я поцеловала его, чтобы он заткнулся, и мы в итоге трахнулись. — Я назвала наш секс так, потому что другого более точного слова не подобрать. — После секса он сказал, что не понимает, что вообще видел во мне, и я ответила, что не знаю как он, лично я, просто наконец, почесала свой двухлетний зуд.

Сеона молча замерла.

Затем внезапно коснулась меня рукой, заставив повернуться к ней. Она осмотрела меня обеспокоенными глазами, и от того, что она видела на моем лице, мышцы на ее челюсти напряглась. Интересно, ведь я так запрятала эмоции, что мое лице было чистым, как белый лист бумаги.

— Ты говоришь так, будто рассказываешь про кого-то другого.

— Это совсем меня не затронуло.

— Ты врешь.

— Нет.

— Нора, он первый мужчина, с которым у тебя был секс после Джима, и это был отвратительный ненавистный секс. Разве это нормально?

— Все в порядке.

— Перестань так говорить, — фыркнула Сеона. — Перестань так себя вести.

— А что ты хочешь, чтобы я делала? — спокойно спросила я, скрестив руки на груди. — Плакала, ревела и вела себя как слабая дура? Я больше не та, Сеона. Я отвечаю за свою жизнь.

Сеона сморщилась.

— По крайней мере, та Нора что-то чувствовала. Эта Нора пугает меня.

— Я в порядке.

— Что между вами произошло? После того как ты в прошлое воскресенье сказала мне, что Эйдан никогда не уезжал в Калифорнию, я все думала над этим. Получается, его подруга лгала? Почему она это сделала? Он знает, что она обманула тебя?

— Да, она солгала. Я не знаю почему, но думаю, она просто ревновала. И нет, он не знает.

— Значит, ты позволила Эйдану так обращаться с тобой, вместо того, чтобы сказать, что это было большим недоразумением? Почему?

— Потому что моя жизнь спокойнее без него, — терпеливо объяснила я. — В последнее время моя жизнь была хорошей и спокойной, Сеона. Мне не нужно осложнение.

Гнев накрыл Сеону.

— И я была бы полностью чертовски согласна с тобой, если бы ты сейчас не смотрела на меня мертвыми глазами.

Я отвернулась, потому как не знала, что еще сказать, чтобы убедить Сеону, — со мной все в порядке.

С раздраженным возгласом моя подруга повернулась и направилась к двери.

— А как же твой чай? — спросила я.

— Выпей его сама. Может быть, это разогреет кровавый холод твоего сердца. — И захлопнула за собой дверь.

— Дерьмо, — пробормотала я, буквально рухнув на кухонную стойку. Я всех отталкивала. — Хорошая работа.

* * *

Апрель в Эдинбурге, как я приметила за эти годы, был дождливым. Очень-очень дождливым. Я, наконец, поняла термин «апрельские дожди». Была только первая неделя апреля, но дождь шел каждый день. И он не был постоянным, что ухудшало ситуацию: я выходила на улицу в тоненьких дурацких балетках, потому что погода стояла сухой, а через десять минут застревала в потопе. Обычно ливень длился всего минут тридцать, но к тому моменту я могла промокнуть до последней нитки.

Я не слишком парилась из-за этого. Даже, если бы дни были наполнены прелестями весеннего солнца, я все равно не смогла бы ими насладиться. В конце концов, я притворялась, что онемела.

Притворяться и быть такой на самом деле, конечно, две разные вещи. Когда в среду я отправилась на репетицию, то была полна трепета и задавалась вопросом, будет ли там Эйдан. Я надеялась, что после нашей встречи в понедельник, он образумится, и будет держаться подальше. Мы были ужасны друг для друга.

Приехав на репетицию позже, чем обычно, я обнаружила Джека у здания, разговаривающего по телефону. Он поднял взгляд, увидел меня и сказал в телефон:

— Подожди секундочку, детка. — Отнял трубку от уха и предупредил меня: — Мудак здесь.

— Эйдан? — Мой живот перевернулся.

— Да.

— Спасибо за предупреждение, — пробормотала я, желая развернуться и отправиться домой.

Но я не сделала этого. А расправила плечи и заставила себя войти в здание.

Чувствуя беспокойство, глубоко вздохнула и открыла двойные двери в зрительный зал. Болтовня от сцены дошла до моих ушей, и я увидела, что наш актерский состав общается, развалившись на сиденьях в зале. Квентин с Эйданом стояли у сцены. Они обсуждали что-то, но среагировали на мое появление.

И оба уставились на меня.

Мой пульс ускорился.

Когда я подошла, мой взгляд неохотно потянулся к Эйдану, и мое дыхание перехватило от боли в его глазах. Не ненависти. Не отвращения.

Боли.

И если я не ошиблась — вины.

Что за черт?

— Вот ты где. Я даже подумал, что ты уже не придешь, — сказал мне Квентин, глядя в глаза. — Тебе лучше, да?

— Что?

— Ты в понедельник ушла с репетиции пораньше, потому что была больна, — напомнил он мне.

Сбитая с толку выражением на лице Эйдана, я смогла только кивнуть, не совсем понимая, зачем киваю.

— Хорошо, давайте начнем. Где наш Орсино? — Квентин посмотрел за мою спину. — Без сомнения, разговаривает по своему чертовому телефону с ничего не подозревающей женщиной, которая скоро будет заражена ЗППП[32].

В конце концов, мы вышли на сцену, но я все время чувствовала на себе взгляд Эйдана. Мои реплики ускользали от меня, и я чувствовала себя неловко в своей собственной коже, как будто могла вырваться из нее в любую секунду. Я не могла быть дальше от роли Иллирии, чем сейчас. Эгоистично, но я была рада, когда некоторые другие актеры, включая Джека, были так же отвлечены от игры.

Квентин назначил время следующей репетиции, а потом всем крикнул:

— И когда вы вернетесь на следующей неделе, я ожидаю, что меня встретит не этот бездарный босяцкий состав! Все поняли?!

— Если бы я, черт возьми, хорошо знал, что означает «босяцкий»[33], тогда да, — пробормотал Джек, когда мы ушли за кулисы.

Я устало улыбнулась ему и пожелала спокойной ночи. Джек ушел домой, а я вернулась к сидению, на котором оставила свои вещи, и начала все складывать в сумку.

— Нора.

У меня перехватило дыхание при звуке голоса Эйдана за спиной. Я медленно повернулась, подняла сумку, перекинув ремень через плечо, и неохотно посмотрела на него. Мне показалось или он нервничает?

Что, черт возьми, происходит?

— Мы можем поговорить? — спросил Эйдан.

Внезапно передо мной возникла картинка, как он врезается в меня, наносит глубокие резкие удары, и смотрит сверху вниз с неистовым желанием.

Я покраснела, разрывая зрительный контакт.

Нет. Мне нельзя оставаться наедине с этим мужчиной. Мы были магнитами, он и я, и я не могла этого отрицать. Держаться подальше от Эйдана стало моей единственной целью.

— Я должна идти. — Я повернулась, чтобы уйти.

Но Эйдан последовал за мной.

— Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Как оказалось, дохрена есть о чем.

Что, черт возьми, это значит?

Я не спросила, хотя любопытство щекотало мой язык.

— Эйдан, я не знаю, что тебе сейчас нужно, но оставь меня в покое.

Выйдя во влажный сырой весенний вечер, я поспешила по тротуару на одну из главных улиц Толлкросса на Левен-стрит, и как только заметила такси, подняла руку в воздух. Водитель увидел и начал подъезжать ко мне.

— Нора, я не отстану.

Я глубоко втянула воздух, обнаружив Эйдана рядом с собой.

Все вокруг потускнело от дождя. Здания, дорога и спешащие люди в темных плащах с зонтами. Единственными яркими пятнами были ярко окрашенные двери магазинов и подъездов, и транспарант напротив входа в Королевский театр, который рекламировал мюзикл.

И Эйдан.

Он был ярким четким маяком в тоскливом мире вокруг меня, и я знала, что больше всего на свете мне нужно спрятаться от него.

Взглянув на Эйдана, я сказала:

— Ну, я рада. А я собираюсь домой. Тебе тоже следует идти к себе.

Такси остановилось, и я потянулась к двери, но Эйдан смог меня опередить. Я обнаружила, что меня усадили в машину, а Эйдан уселся рядом со мной!

— Площадь Фонтан-Бридж, — сказал он водителю.

— Что ты делаешь? — Я посмотрела на водителя, хмуро смотрящего на нас в зеркало заднего вида. — Не Фонтан-Бридж, а…

— Площадь Фонтан-Бридж, — настаивал Эйдан.

— Вы что, шутите? — Водитель разинул рот. — Это за гребаным углом.

— Мне нужно в Сайтхилл.

Эйдан нахмурился, глядя на меня сверху вниз.

— Я все знаю, Нора. Сеона разыскала меня вчера в музыкальной студии.

У меня пропали все слова.

Мысленно я кричала на свою лучшую подругу, но для Эйдана у меня не было слов.

Он посмотрел на водителя.

— Площадь Фонтан-Бридж, а затем, возможно, Сайтхилл. — Затем Эйдан уставился на меня со смесью раскаяния и разочарования. — Почему, черт возьми, ты мне не сказала?

— Сказала тебе что? — пробормотала я, чувствуя как эмоции, которые я держала под бетонным слоем, начинают пробиваться сквозь маленькие трещины.

— «Сказала тебе что?» — спросил недоверчиво Эйдан. — Что Лэйна солгала тебе!

— Я не была уверена, что она солгала, — извернулась я.

Эйдан помрачнел.

— У нас с ней был разговор вчера вечером. Она блядь, обманула тебя, Нора.

— Но, ты написал, — сказала я, ошеломленная, тупо пытаясь привести мысли в порядок в этом недоразумении. — Ты написал мне, что уезжаешь. Что все кончено.

От моих слов Эйдан стиснул зубы, и мышцы на его челюсти напряглись. Он сжал кулаки, а затем согнулся и выдохнул, пытаясь взять под контроль свои эмоции.

— На следующий день после нашей встречи, мой телефон пропал. Когда ты свинтила, долбанная Лэйна уговорила меня взять новый номер, чтобы ты не имела возможности связаться со мной. Я был так зол на тебя, за то что ты пропала, и подумал, что это отличная идея. Тогда я не понял, что так она пытается удостовериться, что я никогда не увижу последнее сообщение, отправленное тебе ею.

Боже, Лэйна была подлой. Очень подлой.

— Это еще не все. Кэл ясно дал понять, что хочет пространства для него и Сильви, чтобы сблизиться, поэтому даже если бы хотел, я бы не смог полететь в Калифорнию. И я точно не обошелся бы без тебя. — На лице Эйдана было такое страдание, что я отвела взгляд, не в силах вытерпеть, как он смотрит на меня. Словно он переживал.

Нет, больше чем переживал.

— Ты не отвечала на звонки, и не отозвалась, когда я пришел в твою квартиру. Потом, я вспомнил о салоне, в котором работала Сеона. Я нашел ее и спросил о тебе. Она сказала, что ты уехала. Это ты улетела домой в Штаты.

О Боже, Сеона, почему ты это сделала?

— Без предупреждения, без прощания, просто уехала. В самое худшее время, которое только можно представить, я подумал, что ты бросила меня.

— Я знаю, — прошептала я, а затем прочистила горло от эмоций. — Я не бросила. Я пошла к тебе на следующее утро после того как Кэл забрал Сильви. Лэйна впустила меня. Все музыкальные инструменты исчезли, и она сказала, что ты тоже. Что ты собрал вещи и нашел работу в Калифорнии, чтобы быть рядом с Сильви, и эта работа требовала немедленного отъезда. Я не хотела в это верить, но все твои вещи исчезли… а потом, когда я попыталась позвонить тебе, то не получила ответа. Я написала тебе смс, и ты подтвердил то, что сказал Лэйна. Я не могла… Я… Мне нужно было оставить все это, уехать, так я и сделала.

Теплая большая рука Эйдана с шершавыми пальцами скользнула по моей, и я хотела одновременно отстраниться и поддаться его прикосновению. И когда позволила Эйдану взять мою руку, слезы обожгли мои глаза.

— Я был у Кэла, виделся с Сильви. Я позвонил знакомой женщине, которая управляет компанией по переездам, и заплатил ей неприличную сумму денег, чтобы она приехала ко мне со своей командой и собрала вещи Сильвии. Я был пьян. Несчастен. И я не хотел иметь с этим дело. В ту ночь они перевезли вещи к Кэлу, и я перенес все свои инструменты в прежнюю комнату Сильви. Проснувшись на следующее утро, я чувствовал себя так дерьмово, но не хотел, чтобы Сильви думала, что я бросаю ее, поэтому поехал к ней. Кэл был без Салли, и ему было стыдно из-за того что сделал накануне, поэтому он позволил Сильви и мне провести день вместе. Я отсутствовал весь день, и у меня не было телефона, потому что тем утром я ушел в спешке.

— Боже мой! — Меня тошнило от мысли, что кто-то может так изощренно лгать. — Лэйне нужно было становиться актрисой.

— Она призналась, что намеренно ввела тебя в заблуждение. — Эйдан крепче сжал мою руку. — Она украла мой телефон. Она была той, кто написал тебе.

— Она не здорова, Эйдан, — констатировала я очевидное.

— У нее есть чувства ко мне, которые безответны. Я знал это, но думал, что она это пережила. Очевидно, я был дураком. Лэйна решила, что ты слишком молода для меня, слишком незрела, чтобы справиться со всем, через что я прошел. Я вчера сказал ей… — Голос Эйдан под конец звенел от гнева, и он остановился на мгновенье. — Я сказал ей, что она мстительна и ревнива, и пыталась разрушить лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Я недоверчиво уставилась на него, его слова были такими красивыми, но такими болезненными.

— Ей удалось, Эйдан.

Его глаза потемнели от моего комментария.

— Мои отношения с Лэйной могут быть полностью испорченными. Но наши отношения не должны быть разрушены, Пикси.

Я закрыла глаза от этого прозвища. Мне трудно было видеть, как Эйдан смотрит на меня с любовью и одновременно называет этим прозвищем. Это было чересчур. Слишком тяжело!

Эйдан, как будто услышал мои мысли, провел рукой по моему затылку, мягко заставляя взглянуть на него. Его запах, его тепло окружали меня, и я обнаружила, что смотрю на его губы, желая их, хотя какая-то часть меня хотела выпрыгнуть из движущейся машины.

— Я так скучал по тебе, Пикси, — хриплым голосом сказал Эйдан.

— Мы запутались, — прошептала я, вспоминая последние несколько недель.

— Мне жаль, что я так плохо к тебе относился. Я был полным придурком. Но ты преследовала меня в течение восемнадцати месяцев, и я злился на тебя за это. Я думал, что ты предала меня Нора, в тот самый момент, когда я нуждался в тебе больше всего. Это мое единственное и ужасное оправдание, за то что я делал последние несколько недель.

— Знал ли ты, что я в актерском составе Квентина?

— Да, — признался Эйдан. — Когда он попросил меня помочь, я увидел твое имя в списке актеров. Я должен был убедиться, была ли это ты.

— Значит, ты хотел меня мучить. — Я отстранилась от Эйдана, вспомнив его бездушное обращение и мое столь же ужасное обращение после того как мы занялись сексом.

— Я хотел облегчения, и не мог его найти. — Эйдан убрал мои волосы с лица, не желая оставлять малейшее физическое расстояние между нами.

— Я все еще хотел тебя, даже когда считал, что ты предала меня.

— Да, я догадалась.

Эйдан замолчал, а затем наклонился, и я почувствовала теплое дыхание на моем ухе, когда он прошептал:

— Если последнее, что я когда-либо сделаю — войду в тебя, я умру счастливым человеком, Пикси.

У меня между ног возникло покалывание, и, несмотря на мою борьбу с этим, все мое тело взволновалось от возбуждения.

— Эйдан, — выдохнула я.

Его губы зашептали что-то в кожу моего подбородка, и я почувствовала, как пальцы Эйдана нежно прижались к моему подбородку, вынуждая меня взглянуть на него. И Эйдан произнес эти самые слова напротив моего рта:

— Давай начнем сначала.

В моей голове замелькали образы нас, смеющихся, занимающихся любовью, говорящих и пребывающих в мире друг с другом. Однако эти образы быстро уничтожила мука, которую я испытала, когда потеряла его однажды. Боль была слишком свежа, слишком остра, чтобы забыть, каково было потерять Эйдана Леннокса. Более того, я боялась потерять себя. Это был беспорядочный извилистый неприятный путь — любить себя, прощать себя. Я побоялась, что каким-то образом присутствие Эйдана вернет меня к личности с неуверенностью и низкой самооценкой.

Я покачала головой, уходя от его руки.

— Я не могу.

Неверие быстро сменилось разочарованием.

— Если это из-за того, как я к тебе относился, или из-за Николетт, я обещаю, что она и я не вместе. И я не увижу ее снова. Что касается того, как я относился к тебе, я был просто слабаком. Обещаю, что это никогда не повторится. Никогда. Пожалуйста, скажи, что понимаешь.

— Я понимаю. Дело не в этом или в Николетт. — Я провела пальцами по его щеке, чувствуя знакомую щетину. — Это не наказание, Эйдан. Я никогда не хотела наказывать тебя. Я просто не могу быть с тобой. Я больше не она. Я не та девушка, о которой ты заботился. У меня сейчас хорошая жизнь, и все идет так, как и должно.

Прежде чем Эйдан успел заговорить, водитель нетерпеливо объявил:

— Ребят, я не могу сидеть здесь весь чертов вечер.

Тогда я поняла, что мы были на Фонтан-Бридж и, вероятно, стояли уже некоторое время.

Эйдан выстрелил в водителя яростным взглядом, а затем переключился на меня.

— Тебе нужно время, чтобы подумать.

— Нет, не нужно.

— Тогда мне нужно, чтобы ты подумала.

— Мне не нужно время, — уперлась я, и сказала водителю: — Сайтхилл.

Водитель кивнул и выжидающе посмотрел на Эйдана.

Мой недовольный шотландец вытащил свой бумажник и вручил водителю достаточно денег, чтобы покрыть всю поездку.

— Эйдан…

— Это еще не конец, Пикси, — сказал он с раздражением, распахнул дверь машины и вышел.

Я попыталась и не смогла не оглянуться на Эйдана, когда такси тронулось с места. Все мое тело гудело от нервной энергии, и я понимала, что сегодня ночью не засну.

Потому что Эйдан Леннокс говорил мне эти слова раньше, — и решительный красивый мужчина верил в каждое слово тогда — и я знала, что он верит в них сейчас.

Глава 28

— Ну, не знаю даже, стоит ли тебя впускать, когда у тебя лицо чернее тучи. — Родди уперся рукой в дверной проем квартиры Сеоны.

— Лицо чернее тучи? — Я указала на свое лицо. — Это не тучи. Это… раздражение и замешательство.

— Так или иначе, твои когти лишнее, мне нравится лицо моей женщины, такое какое оно есть, заранее спасибо.

— Родди, убирайся с моего пути.

— Кто там? — прозвучал издалека голос Сеоны, предполагаю, из гостиной.

Родди хмуро посмотрел на меня.

— Что она сделала на этот раз?

— Вмешалась.

Тяжело вздохнув, он отошел в сторону и закатил глаза к потолку.

— Эх, а я ведь мог бы осесть с тихой незаметной девушкой без ее подружек.

Не обращая внимания на брюзжание Родди, я прошла мимо него и побрела по коридору в гостиную. Сеона сидела за обеденным столом с ноутбуком. Она развернулась на стуле и улыбнулась при виде меня.

— Привет, детка, приятный сюрприз.

Тьфу, на нее злиться было так тяжело. Я бросила свою сумку на пол и плюхнулась в кресло.

— Ты вмешалась.

Ее глаза округлились.

— Он приходил?

— Кто приходил? — спросил Родди, входя в комнату.

Сеона махнула рукой:

— Слишком долго объяснять. Почему бы тебе не сделать нам всем чай?

— Я смотрю футбол. — Он указал на телевизор, где застыл на паузе футбольный матч.

— Он останется на том же моменте, когда ты закончишь.

Родди посмотрел поочередно на нас и, вместо того чтобы уйти, сел на диван и застыл в ожидании, когда я заговорю. Сеона, не обращая внимания на любопытного Родди, поспешила ко мне на диван, и уселась на краешке.

— Ну, и как?

Я подняла бровь.

— Ты не думаешь, что я сержусь из-за того, что ты за моей спиной пошла и сказала Эйдану правду?

Моя подруга покачала головой.

— Абсолютно нет. У тебя глаза больше не мертвые, поэтому я смогу жить с этим решением.

— Ты любишь совать нос не в свои дела.

— Ну и что?

— Ну и что? Благодаря тебе, у меня появился шотландец с сексуальной задницей, решивший начать там, где мы остановились.

— Ура! — Сеона в восторге хлопнула в ладоши, а затем замерла так быстро, что это выглядело смешно. — Эйдан был по-настоящему потрясенным после того как я все рассказала, не хотел верить этому. Но полагаю, он встретился с этой дурой, и она призналась?

— Да, Лэйна призналась. И, как я уже сказала, теперь Эйдан хочет начать сначала. Спасибо, Сеона. Это как раз то, что мне нужно.

— Это как раз то, что тебе нужно, — согласилась она. — Я провела полчаса с этим мужчиной и, черт возьми, Нора, он убойный! Зачем тебе сопротивляться ему?

Я посмотрела на нее.

— Я уже сказала тебе, почему!

— А, ты довольна своей жизнью такой, какая она есть, и бла-бла-бла.

— Именно.

— Смотри, твоя жизнь хороша. Я не могу нарадоваться, что ты наконец-то преодолела себя и начала жить так, как заслуживаешь.

— Так… Именно.

Сеона закатила глаза.

— Во всяком случае, на мой взгляд, намеренно не пытаться начать все сначала с Мистером Я так-чертовски-горяч-что-ты-сгоришь-просто-глядя-на-меня, это наоборот, не давать себе жизнь, которую заслуживаешь.

— Нет. Я защищаю жизнь, которую построила. Эйдан делает меня хаотичной, растерянной, эмоционально-неустойчивой и разбитой. Абсолютно разбитой. Я не вернусь туда.

— Так ты сказал ему «нет» и он ушел?

Я вспомнила о решительном выражении лица Эйдана, прежде чем он вышел из такси.

— Нет. Он сказал: «Это еще не конец».

Огромная улыбка распространилась по красивому лицу Сеоны, но я угрюмо посмотрела на нее. Она не понимает меня.

— Я так-чертовски-горяч-что-ты-сгоришь-просто-глядя-на-меня? — спросил Родди.

Его девушка посмотрела на него с недовольством.

— О, не волнуйся, красавчик, он ее мужчина.

— Он не мой мужчина. Он мне никто.

— Полностью ее парень.

— Сеона…

— Но ты посчитала его горячим? — упорствовал Родди.

— У меня же есть глаза.

Я уже привыкла к тому, что они дразнят друг друга, и слишком уставшая, чтобы сейчас играть в рефери, встала и схватила свою сумку.

— Хорошо, я ухожу. До свидания, ребята.

Родди только кивнул мне подбородком, но Сеона последовала за мной в холл. Она открыла входную дверь и остановила меня словами:

— Ты действительно не злишься на меня?

— На тебя очень трудно злиться.

Подруга крепко обняла меня.

— Я хочу, чтобы у тебя было все хорошее что есть в мире.

— Вот почему я не злюсь на тебя.

Когда она, наконец, отпустила меня, сказав:

— И все же думаю, что возвращение Эйдана в твою жизнь не станет катастрофой для твоего благополучия, как ты думаешь. Теперь все по-другому.

— Я тебя услышала и отметила. Но я приняла решение, и мне очень нужно, чтобы ты поддержала меня.

— Я всегда буду поддерживать тебя. Только… не дури, Нора. Когда Эйдан понял, что все это было недоразумением, что ты была пострадавшей стороной в этой истории, я увидела, какую боль это ему принесло. Что бы ты ни делала… старайся больше не причинять ему боль.

* * *

— Все верно, народ, с самого начала! — выкрикнул Квентин.

Я сидела в зрительном зале, на этот раз без домашних заданий, и просто наблюдала, как Джек и Теренс вышли на сцену, и репетировали первый эпизод из первого акта.

— Любовь питают музыкой; играйте, — пронзительный глубокий голос Эйдана, прозвучавший в моем ухе заставил меня вздрогнуть. Я застыла от ощущения его горячего дыхания на моей коже. Он продолжил: — Правда, Пикси?

— Правда что? — прошептала я.

Эйдан наклонился вперед с кресла позади меня, и я почувствовала в волосах его пальцы.

— Любовь питают музыкой.

— Нет, — решительно ответила я.

— Черт. Это облегчило бы мне жизнь.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и прошептала:

— Я думала, что ты оставил меня в покое.

В течение прошедшей недели, так и казалось. После того как Эйдан вышел из такси, я не услышала от него ни слова. Сеона, когда мы вместе пошли на ланч, осторожно спросила о нем, но мне, честно говоря, нечего было ей сообщить. Я испытывала облегчение, что не имела с ним дела, и мне не нужно объяснять человеку, которому небезразлична, что я планировала быть эгоистичной. Говоря Эйдану, что не хочу начинать с ним что-то новое, я защищала свое будущее счастье. Тем не менее тот факт, что Эйдан вообще отступил и совершенно не преследовал меня, немного раздражал. Это только доказывало, что я поступаю правильно, отстраняясь от этого мужчины.

— Я сказал, что дам тебе время, — прошептал Эйдан. — Я сделал это.

— Меньше недели?

— Мы оба знаем, что я нетерпеливый человек, когда хочу чего-то, Пикси.

— Не называй меня так!

— Твое лицо смягчается каждый раз, когда я это говорю. — Эйдан протянул руку к моей щеке. Я отпрянула от его прикосновения. — Пикси… — его голос звучал так грустно.

В моей груди все сжалось от чувства вины.

— Эйдан, пожалуйста, не надо.

— Нет, пока ты не скажешь, что не любишь меня.

Внезапно мне стало трудно дышать. Мы никогда раньше не использовали это слово на букву «Л».

— Что?

— Я сказал, пока ты не скажешь…

— Иисус Христос, Эйдан, почему ты мешаешь моей репетиции? — выкрикнул нам Квентин.

Весь театр затих, и я смущенно посмотрела на Квентина, а затем на сцену, где Джек и Теренс обиженно смотрели на нас. Неудивительно. С нашей стороны было невыносимо грубо перешептываться во время их выступления. Я открыла рот, чтобы извиниться, но Эйдан перебил меня:

— Прости, Квентин, но у нас с мисс О'Брайен есть незаконченное дело.

— Например? — Режиссер скрестил руки на груди и застыл ожидая.

— Эйдан…

— Ничего такого, чем я бы хотел поделиться с залом, — Эйдан прервал мой протест.

— Ну, если это так, то, возможно, ты будешь так любезен и заткнешься нафиг?

Я слышала, как Эйдан тихо хмыкнул.

— Конечно.

Он заткнулся, но я чувствовала его за спиной, его взгляд сверлил меня, и я ждала, когда же выйду на сцену и буду подальше от него. Все мое тело пульсировало от осознания его присутствия, я была взбудоражена, но относила появление роя диких бабочек в моем животе, к предстоящей репетиции. Правда это было не так. Эти бабочки не имели отношения к театру. Все они были связаны с Эйданом. Я с силой вытолкнула мысли о нем из головы и впустила Виолу-Сезарио.

— Как, он меня любит? — спросила Джейн-Оливия, игриво, но в то же время с подозрением.

— С потоком слез, со стонами, в которых гремит любовь, со вздохами огня, — ответила я-Сезарио.

— Это было прекрасно, Пикси, — выкрикнул Эйдан из зрительного зала.

— Пикси? — вздохнул Квентин. — Кто, черт возьми, такая Пикси?

Я сердито посмотрела на Эйдана, и ответила:

— Это я. И довольно болтовни с галерки[34].

Эйдан засмеялся.

— Просто делаю комплимент. Ты знаешь, как я люблю делать тебе комплименты.

— Да неужели? Лесть? Только в последнее время были только оскорбления.

— Ты знаешь почему, Пикси. Я извинился. И это не лесть. Это комплименты. Есть разница.

Я изо всех сил старалась не улыбаться обаянию Эйдана.

— Ну а я все еще помню оскорбления.

— Я могу зацеловать их. — Эйдан улыбнулся мне без тени раскаяния.

Мои губы дернулись, но я отказалась сдаваться.

— Твои губы здесь не годятся.

— О, Пикси… — Его улыбка стала порочной. — Мы оба знаем, что это ложь.

Меня охватил жар, затрудняя дыхание.

— Мудак.

Выглядя слишком счастливым и самодовольным для человека, которого только что назвали мудаком, он ответил:

— Ангел.

— Ублюдок.

— Прекрасная.

— Ненормальный.

— Захватывающая.

— Эйдан, — огрызнулась я.

— Ну, как бы это ни было интересно, я совершенно сбит с толку, — протянул Квентин. — Что-нибудь еще?

По залу пробежал ропот, и я покраснела, осознав, что у меня был частный разговор перед абсолютно всеми. Черт! Как Эйдан заставил меня забыть, что мы на людях?

— Ты знаешь, это важно для меня. Хватит прерывать репетицию.

Эйдан задумчиво посмотрел на меня.

— Если я уйду, Пикси, это не навсегда. Ты увидишь меня снова.

— Убедись, чтобы из твоего бумбокса играла «Каждый твой вздох»[35] и я буду знать, что ты идешь.

Эйдан засмеялся.

— Черт, я скучал по тебе.

Мои внутренности расплавились, но я не позволила ему увидеть эти чувства на моем лице. Эйдан кивнул.

— Я уйду. Но скоро увидимся.

Я смотрела, как он шагал по проходу и выходил из дверей зала, и ненавидела себя за то, что хотела спрыгнуть со сцены и побежать за ним. Когда я отвела взгляд от дверей, то столкнулась с любопытными и очень смущающими взглядами членов моей труппы. Затем они засыпали меня вопросами на тему: как Эйдан и я перешли от фазы, где он оскорблял и постоянно критиковал меня, к фазе, где мы вели себя как флиртующие друзья, давно знакомые друг с другом? Я на это пожала плечами.

— Мы просто старые друзья, ясно?

— Старые друзья? — удивился Квентин.

— Да.

— А почему ты не сказала об этом раньше?

— Потому что мы злились друг на друга из-за кое-чего, и я не хотела, чтобы это повлияло на постановку, но теперь мы не сердимся. Ну, не в гневном смысле. Я думаю, что он может быть немного безумным.

— Безумно влюблен в тебя, — тихо сказала Джейн рядом со мной.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Что?

— Нора… — Джейн засмеялась, недоверчиво глядя на меня, словно подумала, что я сама немного сошла с ума. — Я никогда не видела, чтобы мужчина смотрел на женщину так, как он смотрит на тебя. Теперь весь этот горячий гнев направленный на тебя имеет смысл. Только любовь может заставить кого-то действовать таким образом. Поверь мне, я знаю. В одну минуту моя жена обожает меня, а в следующую хочет убить, но все еще желая заняться со мной любовью.

Мое сердце забилось.

— Эйдан не любит меня, — возразила я.

— Ну если это правда, он, безусловно, хорошо играет роль влюбленного идиота.

* * *

Я посмотрела на Эйдана через барную стойку.

— Что ты здесь делаешь?

Он наклонился над ней, видимо, чтобы услышать меня из-за шума паба. Не прошло и двадцати четырех часов, как он снова вернулся. Мучить меня. Его взгляд сказал все это.

— Эйдан, это моя работа. — Я показала рукой на паб. — Я занята.

— Тогда обслужи меня. — Он одарил меня мальчишеской озорной улыбкой, которая растопила мои внутренности. — Эйдан…

— Я с друзьями. — Он указал на стол возле одного из витражей.

Трое парней сидели за столом, улыбаясь мне. Это было странно, но за все время, что я знала Эйдана, я никогда не встречала никого из его друзей — кроме Лэйны. Мы действительно существовали вдвоем в маленьком пузыре. Не могу не признать, но мне было любопытно узнать о его друзьях.

— Что вы, ребята, пьете?

Эйдан заказал четыре пол литровых бокала Гиннесса, и я чувствовала на себе его взгляд все время, пока их наполняла.

— Тебе здесь нравится? — спросил он, передавая деньги за напитки.

— Ага. А что?

Лицо Эйдана стало настолько серьезным, что я увидела за дерзкими улыбками грусть, которую ненавидела видеть в нем.

— Хочу убедиться, что ты счастлива.

Я сжала двадцатку, которую он мне протягивал, накрыв его пальцы.

— Ты счастлив, Эйдан?

— Тебе не все равно, Пикси?

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — уклонилась я от ответа.

— Эй, что за задержка? — Один из приятелей Эйдана подошел к нам и хлопнул его по плечу.

Я отпустила кулак Эйдана и повернулась к кассе, чтобы пробить чек.

— Нора, это Колин. Мы старые приятели со школы. Колин, это Нора.

После того как я передала Эйдану сдачу, — которую он немедленно положил в банку к чаевым, — я вежливо улыбнулась Колину.

— Рада познакомиться.

— Мы все старые школьные друзья Эйдана. — Колин указал на стол.

Он был почти таким же высоким как Эйдан, с широкими плечами и крупными руками. Несмотря на небольшое брюшко, не вызывало никакого сомнения, этот парень силен. Я посмотрела на остальных и заметила, что все они довольно крупные.

— Ха. Вы не были в одной команде по регби?

— До девятнадцати лет, — подтвердил Колин, ухмыляясь сквозь всклоченную бороду. Он был смуглым, как Эйдан, и в его волосах виднелись седые пряди. — Как ты догадалась?

Я ухмыльнулась Эйдану, который смотрел на меня сияющими глазами. Я перестала улыбаться, когда вчерашние слова Джейн всплыли в моей голове. Был ли Эйдан влюблен в меня?

По крайней мере, он смотрел на меня так, будто был влюблен.

К своему раздражению, я обнаружила, что завелась от этой мысли. В тех местах, куда не приглашали, появилось покалывание, бюстгальтер резко стал мал. Я повернулась к Колину, чтобы разорвать напряженный зрительный контакт.

— Вы все довольно большие парни.

— Тебе нравится регби?

— Честно говоря, я не знаю.

Колин улыбнулся.

— Мы можем поработать над этим. Заявляю тебе дорогая, к тому времени, как мы закончим с тобой, ты будешь фанаткой регби.

— К тому времени, как закончим со мной?

— Что ж, как только Эйдан убедит тебя простить его за то, что он полный мудак, мы ожидаем увидеть тебя снова. — Он одобрительно похлопал Эйдана по плечу, ловко взял три бокала и понес их своим друзьям.

Я сердито посмотрела на Эйдана.

— Ты рассказал им?

— Они хотели знать, почему моя дружба с Лэйной закончилась.

Понимая, что ее предательство далось ему гораздо сложнее чем мне, я сказала:

— Извини, Эйдан. Я знаю, что вы были давними друзьями.

— Ага, никто не может поверить в такое. — Он покачал головой. — Я не хочу зацикливаться на этом. Хочу двигаться дальше.

— Так сделай это.

— Нора! — Я на мгновение зажмурилась и повернулась в направлении крика. Киран посмотрел на меня с другого конца бара. — Может перестанешь флиртовать и поможешь нам?

Вспыхнув, я оттолкнулась от стойки.

— Долг зовет.

— Я буду там. — Эйдан схватил свой бокал и указал на стол.

Зная, что у меня нет слов, чтобы заставить его передумать, я кивнула и пошла обслуживать клиента.

Однако весь оставшийся вечер я чувствовала Эйдана, даже когда он общался со своими друзьями и не оглядывался на меня. Я чувствовала его. И не могла выбросить из своей головы печаль в его глазах.

Эйдан потерял так много за такое короткое время, и это нас связывало. Так что я понимала его, как никто другой.

Я слишком боялась потерять ту себя, кем стала — ту, кто мне нравился, ту, кого я уважала, — если начну отношения с мужчиной, который невольно заставил меня усомниться в собственной самооценке в отношении его привязанности. Но я также переживала за Эйдана. И подумала, а не нужно ли ему с кем-нибудь поговорить.

Меня все еще слишком сильно это заботило.

Глава 29

Забыв, что на дворе апрель, я приняла глупое решение, поверив солнцу и весеннему, теплому не по сезону вечеру. Просидев полдня в университетской библиотеке с домашним заданием, я отправилась в театр в балетках, летнем платье и кардигане. Покинув библиотеку, вышла на Медоуз[36] и увидела, как над головой предупреждающе заклубились темные тучи.

— Пожалуйста, только не дождь, — пробормотала я себе под нос.

Но мои просьбы не были услышаны.

Дождь внезапно обрушился сплошным ливнем, и мгновенно промочил волосы и одежду до нитки. Когда под ливень попали и посетители парка, разразились крики. Я подняла сумку, чтобы прикрыть голову и побежала к Гилмор-Плейс.

Ноги в балетках скользили по мокрому тротуару, и я выругалась, когда чудом удалось избежать встречи лица с асфальтом. Остановившись на светофоре, на углу улиц Левен и Хоум-стрит, я проигнорировала сочувствующую улыбку женщины за рулем и улюлюканье парней на следующей проезжающей машине.

Я посмотрела на себя и покраснела, обнаружив облепляющую тело одежду.

Прекрасно.

Бесполезно надеяться, что Эйдана не будет на репетиции, и он не увидит меня такой. Хотя он не появился в пабе в мою последнюю смену, но накануне пообещал встретиться на репетиции в понедельник, и он был там. Флиртовал со мной. Очаровывал. И вообще разозлил Квентина и Аманду, — которая особенно была не в восторге из-за внимания Эйдана не к ней. Хотя это немного раздражало, другая половина меня, как мы все знаем, была слаба и любила его внимание.

В конце концов, я пересекла улицу и побежала вперед по Гилмор-Плейс, забрызгивая грязной водой луж свои голые ноги.

Я толкнула двери в здание, ожидая, что они распахнутся, и хмыкнула, когда этого не произошло. Взялась за огромные дверные ручки, снова толкнула.

Ничего.

Я потрясла ими.

Ноль.

Что за хрень…

Дрожа, я нырнула под крошечный выступ здания и посмотрела влево-вправо по улице в поисках признаков моих коллег по труппе.

Никого.

Вздохнув от раздражения, я порылась в сумке, копаясь в бумагах и книгах, и нашла свой телефон. Пролистала сообщения, ища объяснения, почему двери театра заперты, когда уже время начинать треклятые репетиции. Ничего.

Выругавшись, я нажала на вызов номера Квентина.

— Что? — рявкнул он на третьем гудке.

— Где все? — спросила я без предисловий. — Двери в театр заперты.

— Ты на репетиции? — спросил он, звуча так же раздраженно, как и я. — Теренс, ты должен был написать всем!

— Я и написал всем! — услышала я отдаленный вопль Теренса.

— Да? Ты не писал Норе, паршивец!

— Я написал Норе!

— Он не писал мне. — Мои зубы начали стучать. — В чем дело?

— Я вчера, к чертям, сломал ногу.

Беспокойство отвлекло меня от холода.

— Как?

— Теренс оставил ботинок на лестнице. Хочу сказать, что теперь он мой личный мальчик-на-побегушках. И так как нога немного болит, я перенес репетиции на субботний полдень, к большому разочарованию каждого. Очень любезно с их стороны. Я имею в виду наш актерский состав и техническую группу. Они очень расстроены… Нора, это был сарказм — на самом деле они лицемеры и злодеи, ну, большинство из них.

— Надеюсь, вы в порядке.

— Конечно, Нора, милая. Извини, Теренс иногда полный и абсолютный придурок. Надеюсь, ты не попала под ливень.

— Нет, я в порядке, — соврала я. — Выздоравливайте. Увидимся в субботу.

Мы отключились, и я обняла себя, молясь, чтобы мимо проехало такси и мне больше не пришлось вбегать в потоп. Я дрожала и тряслась как мокрая собака, чувствуя себя несчастной и жалкой, когда темно-зеленый «Рендж Ровер» свернул на улицу и остановился возле здания.

Окно с пассажирской стороны опустилось и в нем появилось лицо Эйдана.

— Залазь! — закричал он сквозь дождь.

Впав в шок от его внезапного появления, мое сердце так сильно заколотилось в груди, что я не могла пошевелиться.

— Нора, быстрее! — На этот раз Эйдан говорил с раздражением, и это вывело меня из ступора.

То ли решила, что лучше быть в компании Эйдана, чем подхватить грипп, то ли нашла предлог побыть рядом с ним и не чувствовать, что предаю себя.

Крепко сжав сумку, я полетела вниз по ступенькам к внедорожнику.

Тепло охватило меня сразу, едва села на пассажирское сиденье и закрыла дверь. Эйдан включил отопление на всю катушку.

— А как же сидение, — предупредила я, избегая его взгляда.

— Как будто прямо сейчас меня заботит это сидение. Ты вымокла до нитки.

— Немного. — Мои зубы стучали. — Или много.

Ругаясь себе под нос, Эйдан влился в поток машин.

— Ты не получила сообщение, что репетиция перенесена?

— Очевидно, я была единственной.

— Ну, слава богу, я возвращался домой из студии и решил заскочить на случай, если кто-то не получил сообщение.

— Да, хорошо решил. — Я все еще не могла смотреть на него. — Новая машина?

— Да.

Я тихо сидела, дрожа, когда он ехал по Фонтан-Бридж.

— Не мог бы ты высадить меня у моего дома?

— К тому времени, как доберемся туда, ты можешь заболеть, — сказал он нетерпеливо.

К тому времени, когда мужчина припарковался в гараже под своим зданием, выпрыгнул из машины, и начал обходить ее, беспокойство вовсю грызло меня.

— Эйдан, я в порядке, — сказала, когда он открыл дверь и протянул руку.

Эйдан отказался уйти с дороги, и у меня не осталось выбора, кроме как принять его руку.

Громкий резкий вздох, заставил поднять голову.

Взгляд Эйдана был прикован к моему телу, ткань платья так прилипла, что оставляла мало места для воображения.

Я покраснела, и попыталась застегнуть кардиган.

Эйдан схватил меня за руку и отвел взгляд, но я заметила, как его щеки вспыхнули.

Мои соски уже были твердыми от холода и влаги, и теперь еще и грудь казалась набухшей, потяжелевшей и тугой.

Беги, Нора, беги!

Но я не убежала. Я позволила Эйдану в молчании вести меня к лифту. Оказавшись внутри, я потянула свою ладонь из его захвата как можно мягче, не желая ранить его чувства.

— Ты можешь принять горячий душ, пока я найду какую-нибудь свою сухую одежду, и положу твое платье в сушилку. — Эйдан смотрел вперед каменным взглядом.

— Это мило с твоей стороны.

Мы общались как незнакомцы.

Но потоки электричества между нами так сильно трещали и искрились, что я удивлялась, как мои волосы еще не стали дыбом.

Когда дверь лифта открылась, мы одновременно двинулись, стремясь выйти первыми, и все закончилось тем, что столкнулись, и моя грудь прижалась к нему. Эйдан вздрогнул, словно от боли, и слишком крепко сжал мое предплечье, отстраняя меня от себя, пока я не очнулась и не дернулась от него.

— Я поторопился, чтобы открыть дверь, — объяснил он.

Всего на мгновение я подняла на него свой взгляд, — кровь так быстро забурлила, что я почувствовала, как из меня вылетает разум и здравый смысл, — и то, что Эйдан увидел на моем лице, открыло замок в его собственном желании, и оно сверкнуло в его глазах.

— Дверь, — прошептала я, напомнив.

Он кивнул, с застывшим от напряжения лицом, и вышел из лифта в холл.

Как только я вошла в квартиру, у меня перехватило дыхание, и будто ударили в живот. Словно переступив порог, меня отбросило во времени на полтора года назад. Обеденный стол и стулья стояли там, где раньше располагалась маленькая музыкальная студия, но в остальном все осталось по-прежнему.

Мой взгляд метнулся к Эйдану, который остановился и обернулся, когда я задержалась рассматривая все. Его тоска совпала с моей, когда наши взгляды скрестились. Он тоже помнил.

Я вспомнила, как сильно его любила.

Как нуждалась в нем.

Как хотела глубоко соединиться с ним, чтобы никто не смог отличить нас друг от друга.

И именно сейчас, когда в венах бурлило желание, а в глазах стояли слезы прошлого, эти чувства были как на ладонях.

Они требовали.

Эйдан прочистил горло.

— Душ в моей спальне более мощный. Ты можешь погреться там. Чистые полотенца висят. Оставь свою… — он отвернулся, — одежду за дверью ванной, и я суну ее в сушилку, пока ты будешь принимать душ. Я найду тебе сухую футболку или что-то подобное и оставлю у двери.

Я еле кивнула. Кое-как сняла балетки, чтобы не запачкать своими грязными следами пол. На честном слове прошла мимо Эйдана и пошла по коридору. Но чем дальше мои холодные босые ноги уводили меня, тем больнее было расставаться с Эйданом.

Мое тело было напряженным, распутным и недовольным расстоянием.

Больше чем недовольным.

Оно отказывало с расстоянием.

Оглядываясь сейчас назад, не понимаю, что на меня тогда нашло.

Думаю, что просто исчерпала себя борьбой с собственным влечением.

Я вошла в спальню, и внутри все сжалось от желания. В комнате пахло Эйданом, и он не застелил свою постель тем утром. Картинка того, как он обнаженный растянулся на кровати, вызвала в животе голодную дрожь.

Я подошла к ванной и распахнула дверь. Душевая кабина была намного больше, чем в общей ванной комнате в холле, и я вздрогнула, предвкушая, как горячая вода хлынет на меня. Но я хотела большего. Я не могла подобрать слова, да и сил использовать их не было. Просто боялась произносить такое вслух.

Я сняла одежду у порога ванной и оставила на полу.

Оставила дверь открытой.

Широко открытой.

Я зашла внутрь и включила душ, дождалась, когда вода нагреется, и вошла внутрь, закрыв за собой стеклянную дверь кабины. Обернулась, и уставилась прямо в спальню.

Мое сердце стучало.

Бум. Бум. Бум.

Тук. Тук. Тук.

Тук, тук, тук-тук-тук.

Быстрее и сильнее.

Дыхание перехватило, когда Эйдан попал в поле моего зрения. Сначала он показал мне свой профиль, и я смогла увидеть морщинку между его бровями. Затем напрягся, и я поняла, что он увидел меня краем глаза. Он развернулся, и сначала посмотрел на груду моей одежды на полу, а затем медленно поднял взгляд. Бабочки проснулись в моем теле.

Я начала намыливать грудь под пристальным взглядом Эйдана.

Наконец наши глаза встретились.

Я почувствовала его яростное желание, и мои ноги подкосились.

Тем не менее, я продолжила: воспользовалась его шампунем и кондиционером, чтобы вымыть волосы. Я наслаждалась тем, как Эйдан был загипнотизирован моей грудью, когда она покачивалась от каждого движения.

Эрекция натянула молнию на джинсах Эйдана, и я стала влажной между ног.

Когда я домылась, кожа согрелась от воды и возбуждения. Выключила воду, отжала волосы от воды и вышла. Холодный воздух омыл мою кожу, вызвал дрожь во всем теле и превратил соски в тугие бутоны.

И Эйдан глазами впитывал каждый сантиметр меня.

Дрожь разлетелась по коже от его взгляда.

Я больше не чувствовала себя неуверенной или слишком молодой.

Я чувствовала себя смелой, нуждающейся и желанной.

— Эйдан, — прошептала я.

Все, что он хотел услышать, было в одном этом слове, и Эйдан резко начал расстегивать рубашку. Облегчение прошло сквозь меня. Мне не нужно произносить слова, которые не могу, я все равно получу то, что хотела.

Я наблюдала, как раздевался Эйдан, а его взгляд не отрывался от меня. Я всхлипнула, когда обнажился твердый член и подскочил к животу. Горячий, пульсирующий и отчаянно желающий меня.

Я сделала это.

Я.

— Ложись на кровать, Пикси. И раздвинь ноги.

Его хриплое требование вызвало такую же реакцию, как вызвал бы язык на клиторе. На дрожащих от желания ногах, я прошла мимо Эйдана, — мучительно близко — и забралась на кровать. Дала рассмотреть свою попку, прежде чем обернулась и легла на спину.

Но всплеск уязвимости и нервозности не позволил мне раздвинуть ноги.

— Ноги. Немедленно.

Я прикусила губы в улыбке.

— Без «пожалуйста»?

— Я пытаюсь не торопиться, Пикси, — признался он.

Я развела свои ноги.

Эйдан приблизился к кровати, и я почувствовала прилив влаги, когда он посмотрел на меня с голодом в глазах. Неожиданно он не принял то, что я предложила. Он прополз по моему телу, оперся на руки с обеих сторон от моей головы, посмотрел сверху вниз.

— Эйдан?

— Ты действительно здесь, Пикси?

Не уверенная, не заполнен ли этот вопрос только этими простыми словами, я подняла руку и, как раньше, обхватила ладонью щеку Эйдана, поглаживая большим пальцем щетину.

— Давай забудем обо всем остальном и просто получим, что хотим. Мне кажется, что я взорвусь, если ты не войдешь в меня.

— Черт, — простонал Эйдан, наклонил голову и захватил мой рот.

Поцелуй был нетерпеливым, даже жестким. Я двигала своими губами под его, наши языки гладили друг друга, сплетаясь в клубки, и имитировали то, что хотели сделать друг с другом наши тела. Я потерлась об Эйдана бедрами, желая большего.

Жадный поцелуй оставил меня без воздуха. Я обхватила Эйдана за талию, и его бедра коснулись моих. Почувствовав на животе член, я застонала. Эйдан оставил мой рот, прошелся губами по подбородку, скуле, как будто не мог успокоиться, пока не коснется меня повсюду. Рот Эйдана ощущался горячим и голодным, и я ласкала его мускулистую спину, скользя ладонями по лопаткам и волосам, когда он двигался вниз, целуя.

Когда жар его рта, словно пустыня Сахара, опалил мой правый сосок, бедра непроизвольно дернулись. Ногами я обхватила его спину и прижала к себе. Когда Эйдан начал облизывать, а затем сильно сосать сосок, одновременно зажимая другой между указательным и большим пальцами, я выгнула спину еще сильнее.

Я чувствовала, как влажно стало между моими ногами.

Эйдан поднял голову, его глаза были зеленее леса, пока его член устроился между моими ногами, «целуя» мое пульсирующее тепло.

— Еще, крошка Пикси, или приступим прямо к финалу?

Как бы мне не хотелось еще, я желала, чтобы он получил то, что хотел.

— Я знаю, что ты хочешь меня мучить, негодяй, — простонала я. — Так зачем спрашивать?

Его смех отозвался во мне, и я зажмурила глаза, потому что этот звук вызвал гораздо больше, чем сексуальное желание.

— Открой глаза.

Я открыла.

Удовлетворенный, Эйдан снова опустил голову, облизывая, дразня и пытая, теперь другой сосок. Я почувствовала, как натянулась спираль внизу живота.

— Эйдан… — Я тяжело дышала, сжимая его голову руками, пока он обводил языком ареолу. — Ты нужен мне.

Эйдан заскользил по моему телу, поцелуями спускаясь к животу, руками обхватил и сжал мою грудь. Я вздрогнула от прикосновения языка на моем пупке и радостно вздохнула, когда он развел мои бедра.

Эйдан сел между моими ногами, провел сильной восхитительной рукой по внутренней части моего бедра, и я почувствовала, как его пальцы скользнули в меня.

— О, Боже… — Я откинула голову назад от сильного ощущения. Никогда прежде я не реагировала на этот акт столь ярко. Мне казалось, что я была за несколько секунд до оргазма.

Как такое возможно?

Такая реакция заставила Эйдана поднять глаза на мое лицо. В его взгляде виднелось напряжение, все озорство ушло и сменилось диким сексуальным стремлением. Пальцы выскользнули из меня и снова вернулись. Я потянулась всем телом за ними, пытаясь поймать ритм.

— Ты промокла, Пикси, — сказал Эйдан хриплым голосом. — Влажная. Ты всегда такая? Или это только для меня?

— Только для тебя, — честно сказала я. — Только ты делаешь это со мной.

Он оскалил зубы, удовлетворение рассеялось по его лицу, и клянусь, что его впечатляющая мужественность заставила низ моего живота сжаться, давая ему больше моей влажности.

Эйдан снова опустил голову. Его пальцы выскользнули из меня, но прежде чем я смогла оплакать потерю, он раздвинул мои половые губы, и я вскинула бедрами от ощущения его языка на мне.

Наконец-то.

Язык кружил вокруг клитора, дразнил, нажимал, а затем… начал посасывать.

Я закричала, не в силах контролировать громкость моего голоса, и затряслась, когда внутри начал нарастать оргазм. Бедрами инстинктивно прильнула к Эйдану, желая, чтобы он глубже втянул меня в рот, и от ощущения трения щетины по коже, полностью потеряла голову. Я прижалась к Эйдану, пытаясь оседлать его рот, когда он вонзил свой язык внутрь, лизнул клитор, и сильно всосал.

Все напряжение внутри меня разорвалось с такой силой, что голова откинулась назад на матрас и глаза закатились. Я опять закричала.

Я никогда не кричала во время кульминации.

Я и не смогла бы сдержать крик, поскольку мои внутренние мышцы пульсировали одной сильной волной за другой. И все же Эйдан продолжал лизать, пока я извивалась у его рта, вцепившись пальцами в простыню.

Волны перешли в толчки, и мои конечности стали такими тяжелыми, что ноги обессилено завалились на бок. Эйдан выпрямился и уставился на меня.

Я не понимала, почему он смотрит на меня с удивлением.

Я была в восторге.

Когда Эйдан отступил и встал с кровати, я заскулила — на самом деле скулила!

— Куда ты?

Эйдан ничего не ответил. Я услышала шелест, а потом он вернулся и оседлал меня, его впечатляющая эрекция предстала передо мной во всей красе. Он не отводил от меня взгляда, пока я наблюдала, как он вскрывал обертку презерватива зубами и раскатывал защиту по члену.

Рукой провел по моему телу, и, несмотря на то, что несколько секунд назад я была полностью истощена, от этого прикосновения я выгнула спину. Жар пронзил меня изнутри, когда Эйдан сжал мою грудь одной рукой, а другой скользнул между моих ног. Я вздрогнула, так как мой клитор был слишком чувствительный.

Эйдан застонал.

— Ты мне нужна.

— Тогда возьми меня.

Черты лица Эйдана напряглись из-за едва сдерживаемого контроля, он еще сильнее развел мои ноги и навис надо мной. А потом толкнулся внутрь. Его глаза закрылись, как будто испытывал боль, когда протискивался сквозь плотное сопротивление в моем теле. Мои мышцы сжались вокруг члена, и я подавила всхлип. Так горячо. Боль удовольствия, как в прошлый раз. Эйдан был такой чертовски большой, а я такой чертовски крошечной. Мужчина тяжело дышал, и его руки слегка дрожали.

— Эйдан? — Я подняла бедра, пытаясь заставить его погрузиться глубже.

— Такая тугая и тесная. — Эйдан открыл глаза, и огонь в них заставил мои внутренние мышцы сжать его член.

— Ах, блядь, — выдохнул он в ответ.

Я гладила его спину, слегка царапая кожу.

— Перестань быть нежным, — поддразнила я.

Он посмотрел на меня.

— Я не был нежным в прошлый раз.

— И это было замечательно.

Я качнула тазом, прося его толчков, и Эйдан зарычал, выходя из меня. А потом вернулся обратно. Я откинула голову назад, и улыбнулась.

— Животное, — поддразнил он, хмыкнув.

— Кто бы говорил.

Эйдан улыбнулся мне, и его взгляд скользнул по моему лицу, губам, груди, а затем туда, где мы соединялись. И начал двигаться. Эйдан наблюдал, как скользит из меня взад-вперед, и его грудь поднималась и опадала от неглубоких вздохов.

Он взглянул на меня, и я кивнула на молчаливый вопрос.

И Эйдан начал входить и выходить из меня сильными глубокими толчками, которые отдавались в клитор, и снова меня возбуждали.

— Давай, Пикси, — потребовал он, трахая меня сильнее, и стиснул зубы, сдерживая свой оргазм. — Дай мне почувствовать, как ты сжимаешься вокруг моего члена.

От его слов и вида, что он едва сдерживается, произошел последний толчок для моей растущей напряженности.

Я разлетелась на части, сжав мышцами его член, из-за чего Эйдан шире раскрыл глаза.

— Черт, — выдохнул он и на секунду замер.

Его бедра вздрогнули. Член запульсировал и дернулся внутри меня. Эйдан кончал жестко и долго.

Издав изумленный возглас, он рухнул на меня и вдавил в матрас своим весом, прижав губы к моей шее.

Я охнула и засмеялась, потом пихнула его локтем. Эйдан скатился с меня, пробормотав вялое извинение. Улыбаясь от вида Эйдана — абсолютное расслабление на лице, сам лежит на спине, а нога все еще переплетена с моей, — я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так.

Такой счастливой, что могла взлететь с кровати и начать прыгать до потолка.

Затем Эйдан открыл свои прекрасные глаза и сказал:

— Я не позволю тебе уйти, Пикси.

И я рухнула обратно на кровать под грузом с названием «реальность».

Глава 30

Мне необходимо понять, почему Эйдан так настойчиво хочет быть именно со мной.

Я обдумала это, перечисляя про себя причины, пока мы стояли, глядя друг на друга в центре его квартиры. После заявления Эйдана, я выскочила из кровати, схватила и накинула его рубашку, а потом потащила свою задницу в гостиную, надеясь, что буду в безопасности от собственной похоти.

Эйдан, конечно, последовал за мной.

Очень раздраженный.

И вот я здесь. Размышляю о причинах, по которым Эйдан хотел, чтобы я была с ним. Отношения, которые мы разделили, пока с нами была Сильви, складывались под влиянием обстоятельств. Нас объединяло общее чувство преследования призраками из прошлого. Мы получили друг друга, и, находясь рядом, чувствовали себя менее одинокими. Мы втроем какое-то время были как маленькая семейная единица. Это создало ощущение крайней близости между Эйданом и мной.

И факт, — тогда у нас не было особых физических отношений. Много жара и сексуальной химии — тонна сдерживаемого сексуального напряжения; это влечение тянуло нас друг к другу, как мотылька тянет к пламени.

В итоге это привело меня к сексу в раздевалке театра, а затем, к только что случившемуся сексу.

Секс в раздевалке… Мне стало жарко, когда я снова вспомнила об этом. Это сексуальная фантазия воплощенная в жизнь. Было страстно, грубо и эпично. Весь гнев, горечь и желание столкнулись с оргазмическим взрывом, который останется в моей памяти навсегда.

А сегодняшний секс родился от разочарования и тоски.

Однако это не означало, что секс между нами теперь будет таким все время! Те моменты были огромным, почти двухлетним наращиванием. Конечно, такой секс должен быть вне конкуренции, просто ПОТРЯСАЮЩИМ.

Что означало, все это было частью фантазии.

Не по-настоящему.

Так же, как то, кем мы были тогда с Сильви, уже не было реальностью. Эти люди исчезли. Я знала, что изменилась.

И все же Эйдан хотел, чтобы мы попробовали снова. Он цеплялся за то, чего больше не существовало.

Тогда покажи ему. Покажи ему, как это будет на самом деле.

Я засмеялась над этой мыслью.

Сейчас желание поговорить стало моим. Я не могла продолжать поступать так с Эйданом ради того, чтобы заниматься с ним сексом и доказывать нам обоим, что в конечном итоге все будет нормально.

Нет. Но мы могли бы заниматься сексом. Секс по дружбе. Пока Эйдану не надоест и он не поймет, что мы не созданы друг для друга.

Это было самое хреновое, что я когда-либо придумывала.

Я посмотрела Эйдану в глаза. Он ждал, что я отвечу на его вопрос: Что происходит в твоей голове? — заданный, когда он последовал за мной из спальни.

Может быть, нас можно назвать друзья-любовники?

Возможно, мы так быстрее устанем друг от друга.

— Я не могу быть в отношениях с тобой, Эйдан. Но если ты хочешь, мы можем иметь это, — указала я между нами, — так долго, как оба того хотим. Но только секс.

Забавно, но я не знала, чего больше боюсь — его согласия или отказа.

Эйдан недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты предлагаешь мне быть твоим другом по перепихону?

Я покраснела.

— Ну, я бы так прямо не сказала, но да.

— Ты с ума сошла?

— В этом нет ничего безумного. Это мое предложение. Прими его или отвергни. Но это все, что я хочу тебе дать.

— Секс? — Эйдан зло скрестил руки на груди. — Просто секс?

— Думаю, это будет легко для тебя, учитывая, что у тебя есть «Николетт» на каждом континенте.

В глазах Эйдана вспыхнуло самодовольство.

— Ты ревнуешь? Насколько мне известно, ревность обычно означает, что тебя заботит не только секс.

— Не издевайся.

— Да, у меня была Николетт и несколько других, которые ничего не значили для меня. Я не могу это изменить. Но скажу, что раньше я надеялся услышать что «это просто секс» от едва ли не каждой женщины, с которой когда-либо был. Это я всегда говорил эти слова, а они соглашались, надеясь, что я передумаю и дам им большее. Как иронично, что первая женщина, предложившая такое мне — единственная женщина, с которой я когда-либо хотел попробовать постоянство.

Чувствуя себя виноватой, я не смогла выдержать его взгляд.

— Я не знаю, что сказать, — прошептала я.

— Да, я вижу, ты не знаешь. — Горечь в его словах пронзила мою грудь. Эйдан тяжело вздохнул. — Хорошо. Если это единственный способ заполучить тебя, я согласен. Не понимаю этого. Но согласен.

Я посмотрела Эйдану в глаза, надежда расцвела в груди.

— В самом деле?

Он кивнул.

И я позволила себе улыбнуться.

— Это идея лучше, чем тебе может показаться на первый взгляд.

Эйдан не ответил. Он просто пересек комнату, наклонился, и закинул меня на свое плечо, от чего дыхание покинуло мое тело.

— Эйдан! — захрипела я, в шоке от того, что меня понесли в глубину квартиры.

— Если секс это все, что я получу, тогда слушай, — сказал он, бросая меня на кровать и подтягивая к себе за лодыжки. В его зеленых глазах блестела решительность. — Сегодня ты моя, и я намерен использовать момент максимально.

* * *

— Ты полный и абсолютный ублюдок, — пробормотала я, отмахиваясь от Эйдана, который целовал меня в обнаженное плечо.

Солнце проникало сквозь жалюзи в окна спальни, действуя как естественный будильник, заставляя меня распахнуть ленивые веки.

Я почувствовала, как Эйдан затрясся от смеха возле меня, и услышала приятный рокот в моем ухе.

— Ты говоришь мне такие сладкие вещи.

Я сонно улыбнулась, мое размытое зрение сфокусировалось, и я посмотрела на часы на тумбочке. Цифры сменились на десять тридцать. Десять тридцать.

— Десять тридцать! — Я села, и услышала, как за моей спиной Эйдан издал недовольный звук. — Это «подходящее» время?

— Да, что?

Я обернулась, чтобы взглянуть на него, и тут же пожелала защитить свои глаза от великолепного вида Эйдана, растянувшегося на кровати: одна рука над головой на подушке, другая на животе. Простынь укрывала его ниже пупка, но я видела, что мужчина уже наполовину готов на еще один заход. Как бы не была восхитительна прошедшая ночь, я боялась, что не смогу ходить, если он снова коснется меня. К тому же я опаздывала.

— У меня занятия. Ну, знаешь… обязательства. А у тебя есть? Я имею в виду обязательства?

— Я могу выйти на работу позже.

— А я не могу пойти на занятия позже.

Эйдан сел, обнял меня за талию и притянул к себе, к обнаженной коже. Он так всматривался в мое лица, что я захотела вновь нырнуть под простыни.

— Конечно ты можешь пропустить занятие или два.

Я могла пропустить занятие или два без проблем, но это не главное.

— Я не хочу.

— Итак, ты хочешь сказать, что скорее встанешь рано на занятия, чем получишь множество оргазмов, которые были у тебя прошлой ночью?

— Нет, — вздохнула я.

Эйдан нырнул рукой под простыню.

— Э-э-э. — Я потянулась к нему, вытаскивая руку на свет. От его поднятой брови я немного покраснела. — У меня все болит.

Мальчишеская улыбка, расплывшаяся на его лице была неотразима.

— Самоуверенный ублюдок.

— Вот, во второй раз ты назвала меня ублюдком.

Эйдан начал щекотать мне ребра, и я визжала, пытаясь вырваться. Но он был настойчив. Хихикая и прося пощады, я очутилась на спине на кровати с мускулистым забавным шотландцем, нависшим надо мной.

Не совсем плохой способ встретить новый день.

— Ладно, ладно! — Я засмеялась. — Извини! Стоп!

Щекотка прекратилась, и начались поцелуи. Я не удивилась, когда моя кожа стала горячей, и ноги автоматически обхватили его бедра. Несмотря на мои жалобы на повышенную чувствительность, я потерялась в его прикосновениях. Ночью мы целовались и прикасались друг к другу повсюду, страстный секс смешался с нежной любовью. Вскоре я уснула, но Эйдан разбудил меня, своим ртом и руками на моем теле. К полному моему замешательству, вместо того, чтобы устать друг от друга, как я надеялась, каждое прикосновение усиливало нашу зависимость.

И я не могла удержаться, чтобы снова не насладиться им.

Эйдан ненадолго остановился, чтобы надеть презерватив, и все время, пока я лежала, тяжело дыша, даже не думала о том, чтобы его остановить. Потом Эйдан оказался внутри меня, и я, почувствовав одновременно нежность и боль, всхлипнула от дискомфорта.

— Пикси, — пробормотал Эйдан, целуя меня, чтобы успокоить, и замер, чтобы я привыкла к нему. — Я могу остановиться.

— Нет, — прошептала я.

Так он и сделал — двинулся. Я сжимала его сексуальную скульптурную задницу, пока он скользил в меня и из меня.

— Эйдан!

Сначала я подумала, что сама не заметила, как произнесла его имя.

Но потом…

— Эйдан!

Эйдан перестал двигаться, озадаченно глядя на меня.

— Что это…

— Эйдан, ты дома? — голос стал ближе, направляясь к нам.

Эйдан вышел из меня, дернул простыни, чтобы прикрыть нас обоих, и тут дверь распахнулась.

К моему полному ужасу и растерянности, на пороге стояла Лэйна.

— Боже мой, — запричитала она, выглядя более испуганной, чем я. — Боже ты мой.

— Лэйна, убирайся отсюда! — рявкнул Эйдан, пытаясь как можно больше прикрыть меня.

— Боже мой. — Она развернулась, едва не врезавшись в дверь, и поспешила скрыться из виду.

Мы немного подождали.

Но звука открывающейся и закрывающейся входной двери не последовало.

Я взглянула на Эйдана.

— Она все еще достаточно близка, что может войти в твою спальню. Должно быть вы «действительно» поссорились.

Эйдан сердито посмотрел на меня.

— После ссоры я с ней не разговаривал.

— Ну, я думаю, тебе лучше пойти туда, выйти к ней. — Мой тон был ужасным. Я знала это. Просто сильный холодный укус ревности вернулся, как будто и не прошло полтора года.

— Я выйду. И ты пойдешь со мной.

Эйдан встал с кровати, шагая по комнате в своей славной наготе в соседнюю гардеробную. Когда он вернулся, на нем были только спортивные штаны.

Я села.

— Хм… где твоя футболка?

— Ты серьезно?

— Да. Я серьезно.

Он довольно улыбнулся.

— Чувство собственности снова здесь, Пикси.

Я задрала подбородок.

— Это будет неуместно, вот и все.

— Да, конечно. — Эйдан исчез в гардеробной и вернулся в футболке, держа другую в руке. Потом бросил мне ее. — Надень это.

— Ты серьезно хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— Я серьезно. Прямо сейчас.

— Почему?

— Потому что я должен пойти туда и четко растолковать то, что, как я уже думал, совершенно ясно объяснил. И это то, что я не прощаю Лэйну за ее поступок. Я не хочу видеть ее в своей жизни.

Я внимательно рассматривала Эйдана. Я тоже никогда бы не простила Лэйну, но я не знала ее много лет. Она и Эйдан были друзьями, еще когда ходили в школу. Меня беспокоило то, что его решение не прощать Лэйну, было основано на том, что Эйдан думал, — этого хочу я.

— Не выкидывай ее из своей жизни из-за меня, Эйдан. Особенно, когда я ничего не могу предложить… — сказала я.

Эйдан понял, что я пыталась сказать. Когда он шагнул ко мне, я увидела боль в его глазах и услышала ее и в словах:

— Лэйна забрала кое-что, что держало мой мир, после того как Кэл забрал Сильви. Она сделала это эгоистично и без раздумий, оправдывая свои действия заботой обо мне. — Он покачал головой, и я увидела на его лице гнев пополам с болью. — Единственный человек, о котором Лэйна заботилась в момент обмана, была она сама. И теперь я, наконец-то имею тебя, но, в то же время, я не имею, да, Нора? Что касается тебя, ты уже призрак в моей постели. И ты так засела у меня в голове, что я готов быть преследуемым. — Он указал на дверь. — Но даже я не могу жить спокойно, если она мешает нам. У нее есть гребаный ключ от моей квартиры. Я хочу его вернуть.

— Тебе нужно сменить замки. — Я поморщилась, как только сказала это. Эйдан обнажил свою душу, а я даже не могла найти время, чтобы открыться ему?

Эйдан сжал губы.

— Ты идешь туда со мной или нет?

— Почему ты хочешь пойти со мной? Унизить ее? Думаю, что зайти к любимому мужчине, который занимается сексом с другой женщиной, принесло ей достаточно боли.

Эйдан, казалось, понял о чем я, и черты его лица смягчились.

— Скольким женщинам на твоем месте было бы наплевать? Черт, ты сводишь меня с ума, и я не понимаю тебя половину времени. Я никогда не встречал никого, кто переживал о других так же, как ты. Откуда ты, Пикси?

— Оттуда. С неба, — грустно прошептала я, указывая вверх. — Вторая звезда справа, и прямо до утра.

Узнав цитату из книги про Питера Пэна, он оперся о кровать и потянулся ко мне. Большим пальцем потер мои губы.

— Ты все еще та девушка, которая одевалась как персонаж, чтобы сделать дни детей ярче. Сильная, собранная, но все же она.

— Нет, я не она. — Я боялась ту Нору.

— Никто сильно не меняется. — Эйдан поцеловал меня в губы. — А почему ты хочешь? Та женщина была офигительно великолепна, как и женщина, которой ты стала.

— Великолепна? — Я улыбнулась, вспоминая, и на глаза навернулись слезы.

Он тоже помнил.

— Великолепна.

Но я не была ею — я заставила себя вспомнить это тоже. Я отстранилась от его прикосновения и покачала головой.

— Я не она, Эйдан. Ты это скоро увидишь.

Эйдан выдохнул от разочарования, но направился к выходу из спальни.

— Я поговорю с Лэйной. Ты можешь остаться здесь, если хочешь.

Я останусь.

Почти.

Я встала с кровати и надела футболку Эйдана и постаралась не дрожать от того, как хорошо было ее носить, чувствуя, что действительно принадлежу ему. Стоя в дверях спальни, я подслушивала.

Не круто.

Я знаю это.

Но я хотела иметь возможность, если понадобиться, прийти на помощь Эйдану.

— Я не хотела так врываться, — услышала я Лэйну. — Я зашла в студию, и Гай сказал, что ты не пришел сегодня утром, поэтому я подумала, что…

— Что можешь воспользоваться ключом, который тебе больше не принадлежит.

— Эйдан, ты не отвечаешь на мои звонки. Я должна была увидеть тебя.

— Какую часть в «я не хочу видеть», ты не понимаешь?

— Но мне нужно, чтобы ты простил меня. Чтоб мы снова стали друзьями. Пожалуйста, Эйдан, я скучаю по тебе.

Эйдан молчал минуту, а затем ответил мягким тоном, но его слова не были такими:

— Все, что я слышу в твоих словах сейчас, это «я» и «я», так же как и слышал в твоих объяснениях тогда. Ты лгала Норе и позволила мне думать, что она бросила меня. Разве это не считается, Лэйна? Ты прогнала человека, который мне был нужен больше всего, после того как у меня отобрали племянницу! Разве ты не понимаешь, как не по-человечески ужасно и эгоистично поступила со мной? И даже сейчас, все что тебя волнует, это то, что ты хочешь и что тебе нужно. Это не выглядит заботой обо мне.

— Я люблю, Эйдан, я люблю тебя, — рыдала она.

Я закрыла глаза, услышав боль в этом признании. Нелегко слышать такую боль, независимо от проступков Лэйны.

— Тогда ты любишь эгоистично.

Лэйна заплакала сильнее.

— Может быть, со временем я найду в себе силы простить тебя, но никогда не забуду того что ты сделала. И я никогда не буду доверять тебе. Но даже если я прощу тебя, это время не сейчас. Я хочу, чтобы ты ушла. Мне нужно, чтобы ты не лезла в мою жизнь.

— Эйдан…

— И я поменяю замки в квартире и на подъезде.

Еще один всхлип.

— Эйдан, мне так жаль.

— Да, я знаю. Я вижу это. Но я уверен, что тебе жаль, что тебя поймали. Ты не сожалеешь о том что сделала, Лэйна, и до тех пор, наша дружба не возобновится.

Наступила тишина, сопровождаемая мягкими звуками шагов, затем дверь в квартиру открылась и закрылась.

Переживая и чувствуя себя плохо за Эйдана из-за такого противостояния, я поспешила к нему. Он сидел на диване и смотрел в окно. Я села на диван напротив него.

— Ты в порядке? Принести тебе что-нибудь?

Эйдан посмотрел на меня, его красивое лицо купалось в лучах утреннего солнца, зеленые глаза были яркими от танцующего в них солнечного света. У меня перехватило дыхание, но не от его привлекательности — я уже поняла, что никогда не смогу привыкнуть к этому. Нет, я ахнула от выражения на его лице. Он был открыт, обнажен, вся его душа отражалась на лице. И все, что я видела, было любовью и мукой.

— Скажи мне. Объясните мне точно, почему между нами невозможны нормальные отношения. Объясни еще раз. Заставь меня понять.

В груди стало тяжело, как будто что-то давило на нее, и я слышала собственные частные вдохи. Что-то здесь происходит. То, что решит нашу совместную судьбу в этот самый момент. Более того, услышав краткий разговор между Лэйной и Эйданом, я решила, что этот мужчина заслуживает честности.

— Я не знаю, как объяснить, и не выглядеть такой эгоистичной, как Лэйна.

— Я хочу правду, какой бы она не была.

— Я уже говорила тебе раньше. Правда в том, что мне нравится моя теперешняя жизнь, Эйдан. Я в учебе, и занята в спектакле, и это все, о чем я мечтала. У нас с тобой все сложно и запутанно, и мы причиняем друг другу боль. Между нами все слишком трудно, и я не хочу возвращаться к девушке, которая боялась потерять тебя. Она не была сильной. Ей было больно. И это было потому, что она мне не очень нравилась. А сейчас я себя люблю. Я не та девушка, которая думала, что недостаточно хороша для тебя. Мне не нужно, чтобы ты поддерживал мою самооценку. Я полюбила себя.

Эйдан нахмурился.

— Я рад, Пикси. Я действительно рад. Но ты когда-нибудь думала, что, возможно, это я тот, кто не любит себя?

Нет, не думала.

— Почему ты не любишь себя?

— Потому что я обижался на свою сестру, за то что она умерла. И как раз тогда, когда подумал, что, возможно, я не такой уж плохой парень, моего любимого ребенка вырвали у меня из рук, и я не смог ничего сделать, чтобы остановить это. Она не смотрит на меня так же, Пикси. С тех пор… Я больше не герой Сильвии.

Слезы набежали на глаза, когда я вспомнила, как Сильви любила дядю. Я так и не расспрашивала Эйдана о ней, — не хотела причинять ему боль, но, скорее всего, ему нужно было поговорить об этом.

— Я не верю этому ни на секунду.

Эйдан отвел взгляд, но я успела увидеть слезы в его глазах.

— Хорошо, что тебя там не было, и ты не увидела Сильви, когда она впервые увидела меня после переезда.

Если Эйдан в этом уверен, то что бы я ни сказала, ему не станет лучше. Только время справится с этими чувствами. Однако мне необходимо, чтобы он кое-что понял.

— Если мы вступим в настоящие отношения, не вернем ее обратно… Если ты к этому ведешь.

Эйдан дернулся, будто я ударила его.

— Я, черт возьми, так не думаю.

— Ну, ты думаешь, пребывание со мной, чудесным образом сделает тебя лучше, но скажу тебе по собственному опыту, Эйдан, это не так. Только время может дать тебе это.

— Да, без сомнения, ты права, — сказал он, сверкая глазами, — но в то же время я не хочу потерять что-то в моей жизни, делающее все остальное в ней стоящим. Ты все для меня, Нора. Каждая гребаная вещь. Я никогда не знал такого счастья, пока не встретил тебя. И, быть может, это пугает тебя до костей, но вот тебе новость: это пугает и меня тоже. Я не знаю, сдерживает ли тебя такой же страх, или тебе сейчас просто нужно побыть одной. Уверен, что не буду любить тебя эгоистично. Я собирался держаться дурацкой договоренности, которую ты предложила, надеясь, что моя любовь, пусть даже с помощью секса, вернет тебя ко мне. — Эйдан резко встал, глядя на меня с такой любовью и мукой, что я задрожала. — Но я не могу этого сделать, Нора. Я не могу взять то, что ты не хочешь мне дать. Если ты хочешь быть моей, нужно, чтобы ты полностью была моей, потому что я — твой.

Слезы потекли по моим щекам, и я не могла говорить из-за комка в горле.

Сокрушительное разочарование исказило его лицо, и он посмотрел вниз. Жестким голосом проговорил:

— Мне предложили работу по созданию студийного альбома в Нью-Йорке. Я собираюсь согласиться. Скорее всего, улетаю в понедельник. Что касается нас с тобой… Когда я уйду, то уйду навсегда. Я не останусь на этих американских горках.

Бросит меня?

Эйдан уйдет?

Я не могла обработать услышанное должным образом.

НЕТ!

Я уже потеряла его, и теперь возникла угроза потерять его снова.

На этот раз… по моей вине.

— Я пойду на прогулку, и когда вернусь, уверен, ты уйдешь.

Эйдан подошел к входной двери, наклонился и надел туфли, которые не подходили к его спортивным штанам. Он даже не видел их. Когда он выпрямился и открыл дверь, крик внутри меня пытался вырваться наружу.

Но прежде чем это случилось, прежде чем Эйдан ушел, он повернулся ко мне.

— Если ты поймешь, что постепенно, день за днем, все меняется, Нора, а ты остаешься прежней, тогда найди меня. Если ты поймешь, что нам незачем бояться людей, которыми мы были вчера, и не испугаешься, что я знаю настоящую тебя и все равно люблю, тогда приди и найди меня. Просто для того, чтобы найти себя нужно больше чем влюбиться, и это не значит, что потерять себя в другом человеке не может быть чертовски красиво. Я обещаю тебе, Пикси, потеряться друг в друге до конца наших дней будет лучшим, что когда-либо случалось с нами. И если ты поймешь это вовремя, найди меня, прежде чем я уйду.

Глава 31

Сказать, что я потерялась в тумане замешательства в течение следующих нескольких дней, было преуменьшением. Я чувствовала внутри себя зуд, постоянное напоминание, что Эйдан скоро исчезнет из моей жизни. Неужели утро четверга в его квартире будет последним, когда я его видела?

Так не должно быть.

Эйдан любит меня.

Любит меня.

Любит меня.

Только меня. Не призраков между нами, не причины, по которым мы сплотились тогда.

Только меня.

Как я люблю его.

Так почему же я не могла избавиться от страха, что, будучи с ним, я стану сломленной и потерянной?

— Потому что именно такой ты была, когда впервые встретила его, — сказала Сеона, когда я, наконец, набралась смелости спросить ее совета.

Это был субботний вечер, после ужаснейшей репетиции, и Сеона пришла после того, как я позвонила ей и посвятила в подробности происшедшего.

Она принесла пиво.

— Благодарю.

— Ну, ты такой и была. В этом нет ничего постыдного, Нора. В детстве ты многое потеряла, а потом оставила свою семью, чтобы быть с мужчиной, который на самом деле не понимал тебя, — да, любил тебя, — но, черт возьми, не понимал, и, — заплакала она, — он умер. Слишком много потерь наполнило твою голову чувством вины, но это не твоя вина. Ты была сломана и потеряна. Обретя Эйдана, ты стала чувствовать себя менее одинокой, и это было тебе нужно больше всего. Хочешь ты это признавать или нет, но он исцелил тебя, детка. Эйдан дал тебе веру в то, что этот мир наполнен добром. А потом ты потеряла его. Ты думала, что он ушел. И это сломало то, что осталось от тебя. Но в этот раз ты знала, что должна собраться. И ты это сделала. Ты стала выжившим бойцом, и ты пошла за всем, что хотела в жизни. Вот кто ты сейчас. Так с какой стати ты бежишь от того, чего хочешь в жизни? Потому что мы оба знаем, что ты хочешь Эйдана Леннокса больше всего на свете. Он поглощает тебя с того момента, как ты встретила его.

Это слово, однако: поглотил. Звучало не очень нормально. Совсем.

— Родди поглощает тебя, Сеона?

Она улыбнулась, опустив глаза на бокал пива в руке.

— Я знаю, что для всех остальных это похоже на то, что мерзавец околдовывает, завораживает и сбивает меня с толку. Но когда мы одни, он становится кем-то другим. Он дает мне часть того, что принадлежит только мне. И да, он поглощает меня этим. — Она посмотрела на меня. — Если это безумие, Нора, то я с удовольствием отдаюсь.

Я завидовала ей, ясности ее ума.

— Я не знаю, что делать.

— Поговори с Джимом, — предложила Сеона.

— Что?

— Посети Джима. Верю, что его душа на самом деле здесь, и я разговариваю с ним. Мне нравится мысль, что он теперь понимает нас всех лучше, чем при жизни. Так что поговори с ним. Может быть, все, что произошло, начнет обретать смысл, и все кусочки проложат путь, который приведет тебя к правильному решению.

Я сделала глоток пива, чтобы не заплакать. И когда я подумала, что могу говорить без слез, сказала:

— Ты самый мудрый, самый дорогой друг, которого я когда-либо знала, Сеона МакАлистер.

Напряжение ее улыбки закончилось пролившимися слезами.

* * *

Солнечный свет пробивался сквозь листья дерева над могилой Джима, отчего казалось, что узоры на темно-сером надгробном камне пляшут. Я не приходила сюда с тех пор, как уехала в Индиану, боясь увидеть его так же, как и боялась вернуться к Эйдану.

— Извини, Джим. — Я положила руку на вершину камня. — Пришло время перестать убегать от вещей, которые меня пугают.

Я прочитала надпись золотом на камне.

Джеймс Стюарт МакАлистер

Родился 12 июня 1990 г.

Умер 15 июля 2014 г.

Его жизнь прекрасна, его отсутствие — тихое горе.

Я не помню, как обсуждала эпитафию Джима. Я знаю, что Энджи не совершила бы что-то без моего одобрения, но не могла вспомнить само обсуждение. Она выбрана красиво.

Я не была влюблена в Джима.

Но он был моим самым близким другом в течение долгих лет, и я люблю и скучаю по своему другу.

Воспоминания о нашей совместной жизни всплывали, как будто Джим посылал их мне в руку, которую я положила на его надгробие. Нервное возбуждение от побега вместе, его терпеливая нежность в ту ночь, когда мы впервые занимались любовью. Как я была напугана. Как мне потребовались недели, чтобы чувствовать себя достаточно комфортно рядом с ним, чтобы начать наслаждаться сексом. Как когда мы были вместе, я смотрела ему в глаза, желая, чтобы связь, которую я искала, каким-то волшебным образом появилась между нами. Я потерялась в его занятиях любовью, потому что Джим был хорош в этом, и он не был эгоистичным любовником, но потом, когда мы заканчивали, я чувствовала себя еще более одинокой.

Столь же одинокой, как я чувствовала себя в той маленькой тесной комнате в том несчастном доме в Индиане.

Джим не был причиной, по которой я потеряла себя.

Я потеряла себя в тот момент, когда мой отец перестал любить меня и начал ненавидеть мир. Может быть, я тогда была слишком юна, чтобы найти себя в этом мире, а папа просто сбил меня с курса, но волна по имени Джим направила меня к неправильному берегу.

Только потеря Эйдана заставила меня встать и продолжить двигаться, пока я не нашла то, что искала. Я нашла себя.

Я знала, что никогда бы не осталась рядом с Джимом. Знала, что в итоге ушла бы от него. Разве я уже не решила это до его смерти? Он никогда не заставлял меня чувствовать себя так, как Эйдан. Я заботилась о Джиме, но это была не бескорыстная привязанность. Мне было больно, когда он ушел. И грустная правда в том: что бы я тогда ни чувствовала, это не сломало меня.

Но расставание с Эйданом, и причиненная им боль, могли меня сломать.

Нельзя отрицать, я безоговорочно влюблена в Эйдана Леннокса.

И выбирая свои страхи перед ним, я любила его эгоистично.

Не пора ли довериться ему? Поверить ему, когда он сказал, что будет любить меня такой, какая я есть?

— Спасибо, Джим, за то, что привез меня сюда. — Я наклонилась, чтобы прошептать камню: — Я любила тебя. По-своему.

Я выпрямилась и быстро ушла, пообещав себе, что буду чаще посещать Джима. Было неразумно избегать кусочков своего прошлого просто потому, что некоторые из них были зазубренными и болезненными. Каждый был частью головоломки, а я была загадкой. Я не стала бы цельной без них. Джим заслуживал того, чтобы его помнили, и мне нужно принять воспоминания о прежней себе.

Потому что Эйдан был прав.

Я все еще оставалась той Норой. Я все еще была восьмилетней Норой и двенадцатилетней Норой, и сегодня я была Норой. Я не могла быть той, кем я есть, без них всех.

И если я любила себя так же, как провозглашала, то почему так отчаянно пыталась забыть их, словно испытывала стыд, что они когда-то были мной? Будут дни, надеюсь, редко, когда я не буду сильно любить себя по какой-либо причине, потому что я человек, и никто не любит себя каждый день. Пытаться защитить себя от всего бесполезно, а отталкивать Эйдана, чтобы защитить себя, было слепо и бездумно. Совершенно неразумно. Это был дипломатичный способ сказать, что я слепая дура!

Я вздохнула, сбрасывая груз, который давил на мою грудь после утреннего подъема в четверг. Я глубоко вздохнула, что оказалось нелегко сделать. В конце концов, есть человек, которого мне нужно было убедить остаться.

Убедить простить меня.

Любить меня, даже в те дни, когда я не любила себя.

Глава 32

Когда я подошла к дому Эйдана, оттуда как раз выходил сосед. Я поспешила к нему.

— Придержите дверь.

Мужчина лет пятидесяти испуганно замер, а пудель, которого он вел на поводке, дернулся вперед. Дверь начала закрываться, и я ворвалась в нее, случайно сбив мужчину с дороги.

— Извините.

— Я надеюсь, что вы знаете куда… — его слова отрезала захлопнувшаяся дверь дома.

Я вся вспотела: руки, подмышки. Нажала на кнопку вызова лифта и подскочила, когда двери разъехались.

Подъем на этаж Эйдана, казалось, занял в пять миллионов раз больше обычного времени. Я возбужденно вздохнула, молясь, чтобы он оказался дома.

Лифт звякнул, и клянусь, мое сердце остановилось, когда он открылся. Дверь Эйдана находилась передо мной, отчужденная и крепкая.

Была огромная вероятность того, что мое будущее — за ней.

— Не труси, Нора, — прошептала я себе, выходя из лифта, — это не сексуально.

Я уставилась на медный номер, и мне потребовалось мгновение, чтобы набраться смелости и поднять руку.

Еще одно, чтобы сжать руку в кулак.

И еще несколько, чтобы постучать.

Тишина за дверью, только усилила мое сердцебиение, отдаваясь громким пульсом в ушах, и я подумала, что шаги по другую сторону мне лишь показались.

Внезапно меня залило светом от открывшейся двери.

Эйдан посмотрел на меня сверху вниз.

Ожидание.

Выжидание.

И я сказала:

— Я тоже тебя люблю.

Глава 33

Я, обнаженная и покрытая потом, задыхаясь откинулась на кровать.

Эйдан рухнул рядом, тоже с трудом переводя дыхание.

— Я так понимаю, что прощена, за то что вела себя как королева драмы, и ты меня тоже любишь? — спросила я в потолок.

Матрас подо мной затрясся от смеха Эйдана.

— Я тоже тебя люблю, Пикси.

Радость захлестнула меня, и я повернула голову, шурша волосами по подушке, и встретилась с ним взглядом.

Реакция Эйдана на мое признание была очень быстрой и показательной. Одну секунду назад я стояла у порога, а в следующую — лежала в кровати, где мы срывали друг с друга одежду.

Я не особо помнила, как Эйдан тащил меня словно пещерную женщину в свою спальню, но то, что он завтра должен улететь в Штаты, помнила прекрасно.

— Во сколько твой рейс?

— Какой рейс? — Он нахмурился.

— Самолет в Нью-Йорк.

— Уже готова от меня избавиться?

Я игриво шлепнула его.

— Конечно, нет.

— На самом деле, я не подписался на эту работу.

Сбитая с толку и почувствовав, как нарастает негодование, я села.

— Что?

Эйдан тоже сел, но выражение его лица оставалось спокойным.

— Послушай, я бы потерял свое честное имя, если бы согласился, и потом, отказался в последнюю минуту, — что мы оба знаем, я бы и сделал, вернись ты ко мне. Я собирался сказать «да», если бы ты не пришла ко мне.

Меня накрыло возмущением.

— Так ты солгал мне?! Ты манипулирующая задница!

Я попыталась выпрыгнуть из кровати, но сильные руки Эйдана обхватили мою талию, таща обратно в постель. Затем он прижал меня к матрасу, обхватив руками мои запястья.

— Нет. Прекрати. Сейчас же, Эйдан.

— Мне нравится, когда ты такая властная, — игриво зарычал он мне прямо в губы.

— Эйдан!

Он закатил глаза и отстранился, но я видела, что он веселится.

— Я сказал маленькую невинную ложь. Маленькая история… для моей рассказчицы.

— О, не умничай. Ты соврал.

— Я немного поиграл с правдой. Но совсем чуть-чуть. — Эйдан отпустил мои руки, выражение его лица изменилось. — Я не знал, что еще делать. Когда ты пропала в первый раз, сама знаешь, как это сильно на меня повлияло. Я надеялся, что сама мысль о моем отъезде даст тебе перспективу — реальный шанс понять, любишь ли ты меня, не затягивая с раздумьями на целую вечность. Ты же знаешь, я нетерпеливый мужчина, Нора.

— Дело было не в том, люблю ли я тебя, Эйдан. Это никогда не стояло под вопросом. Я любила тебя с того дня на пляже Портобелло. Я боялась себя и прошлого. — Я села, обхватив рукой затылок Эйдана и притянув его ближе к себе. — Но я люблю тебя больше всего на свете. Я закончила болтать, что двигаюсь дальше; теперь я на самом деле собираюсь жить так, как хочу. С тобой на своей стороне.

Эйдан закрыл глаза и прислонил лоб к моему.

— И я никогда не покину твою сторону, Пикси. Я твой.

— И я твоя.

Он поднял голову, и крепко притянул меня к своей груди. Его руки ласкали мою обнаженную спину, а глаза наполнились желанием и нежностью.

Я наклонилась, и коснулась его губ.

— Люби меня, зная, что ты единственный мужчина, которого я когда-либо так хотела. — Я поцеловала его со всей неистовой любовью и желанием, которые бурлили во мне. Мой язык танцевал с языком Эйдана в глубоком наркотическом поцелуе, и мы крепко прижимались друг к другу.

Эйдан прервал поцелуй, чтобы прикоснуться губами к моему горлу. У меня перехватило дыхание, и бедра инстинктивно прижались к его эрекции. Эйдан продолжил путь из поцелуев к моей груди, и когда завладел губами моим соском, потеряла всякий контроль.

Я оперлась о колени, обхватила член рукой, и направила к своему входу. Опустилась вниз, и мы вздохнули, когда ствол скользнул внутрь меня. Его толщина на секунду сбила мое дыхание, и мы оба замерли, когда мое тело приняло его полностью.

Я вздохнула, слегка приподнялась и снова опустилась, и дрожь прошлась по моему позвоночнику.

Эйдан притянул меня к себе, голодно целуя, и этот голод проникал в меня — я не могла насытиться им. Я начала раскачиваться на нем. Медленно, смакуя каждый глубокий рывок желания внизу живота, скользя вниз-вверх.

Наше горячее дыхание смешалось, пот скользил по коже, и стоны наполнили спальню. Мы, не отрываясь, смотрели друг на друга, не разрывая связь, пока покачиваясь, неуклонно набирали темп, стремясь к завершению.

И, пока наши пальцы впивались в кожу друг друга, мы поняли, что это у нас уже было.

Связь, которую никто не мог разорвать.

— Я люблю тебя, — прошептала ему в губы.

— Я тоже тебя люблю.

Слова Эйдана стали спусковым крючком, и мой крик освобождения впитал его поцелуй, за которым быстро последовал стон, когда моя кульминация вокруг члена вырвала оргазм и у него.

Я рухнула в объятия Эйдана, уткнувшись лицом в его шею, и почувствовала, как мягкие губы поцеловали меня в плечо. Любимый осторожно провел пальцами по моим волосам, обхватил затылок, повернул мою голову. Я посмотрела в лицо, которое любила больше всего на свете, и подумала: когда же я перестану пинать себя, что задерживала этот момент.

— Я так долго был без тебя, — с болью сказал Эйдан.

Я нежно провела пальцами по его щекам, слегка царапаясь о щетину.

— Никогда больше, — пообещала я. — Я никогда еще не была такой счастливой. Происходящее чертовски пугает меня, но я вовсе не хочу убегать.

И я знала, что он думал так же.

Раньше представляя себя рядом с Эйданом, я понимала, что в «нас» нет никакого смысла. Он был старше, умнее и опытнее.

Хорошо, что я решила порвать это заблуждение на маленькие кусочки и развеять. Пока не осталось ничего, кроме пыли на ветру.

Эпилог

Эдинбург, Шотландия.

2 месяца спустя.

Последний раз я стояла на сцене, когда была еще ребенком, поэтому забыла, как трудно разглядеть лица в темном зале сквозь свет сценических прожекторов. Тем более в таком театре как «Толккросс». И когда я вышла на сцену на генеральной репетиции, реальность происходящего поразила меня.

Я была готова к таким ощущениям, но на премьере. Однако к колоссальным волнениям в желудке, и к тому, что буду нуждаться так сильно в Эйдане, не подготовилась. К сожалению, Эйдан работал над очередным студийным альбомом, к которому приступил после того как закончил музыкальное оформление для нашего спектакля. У нас не было оркестра, просто звукорежиссер настраивал цифровую музыку на компьютере и звуковой системе.

Поскольку это первое мое выступление, — да и Эйдан внес в постановку свою творческую лепту, — он обещал прийти. К сожалению, он не мог сопроводить меня на сцену, так как не успевал вырваться из студии пораньше, поэтому направится сразу в зрительный зал.

Я была разочарована, но отнеслась с пониманием. В течение первых нескольких недель нашего примирения, Эйдан приостановил большую часть своей работы, чтобы быть со мной. Было нечестно надуться, когда он, наконец, вернулся к работе, которую любит.

Перед началом Джек стоял рядом и шептал на ухо шутки, чтобы успокоить. В конце концов, я собралась с мыслями, вздохнула и вышла на сцену.

Не успела я опомниться, как спектакль завершился, и наши слова исчезли в темноте зрительного зала — а ведь длился он два с половиной часа, включая десятиминутный антракт.

Я прилично вспотела под светом сцены и под слоями одежды из хлопка и кожи, — смесь стиля фильма «Безумный Макс» и стимпанка. Меня обуревало желание, чтобы Эйдан находился рядом после моего первого настоящего выступления. Но все эти размышления оставались спрятанными в глубине моего разума, чтобы по сцене меня перемещали мысли, чувства и действия Виолы.

Я была Виолой, целующей герцога Орсино, а не Норой, целующей Джека.

Я оставалась Виолой, взявшей Орсино за руку, когда он попросил переодеться в одежду девушки, а не ходить в одежде Сезарио.

Я была Виолой, когда прижалась к нему, говоря, что моя одежда осталась у моего друга капитана, но он сейчас в тюрьме из-за Мальволио.

Вот и все.

Последняя строчка произнесена. Я с трудом в это верила. Тем не менее, продолжала двигаться, подыгрывая словам моих коллег-актеров, пока, наконец, Орсино ни сказал свою последнюю строчку, и мы, кроме Шута, покинули сцену. Монолог Шута доносился за кулисы, пока мы тихо ждали, когда он закончит игру.

— … Но все равно, раз вам смешно. Мы хотим смешить вас каждый день.

Тишина.

Затем раздались бурные аплодисменты, и я широко улыбнулась. Обернулась и среди артистов увидела Квентина, который улыбался мне. Он посмотрел на всех нас.

— Браво, мои паршивцы. Браво.

Я рассмеялась, вспоминая смех зрителей на протяжении всего спектакля. И звуки удивления, и аплодисменты, и радостные возгласы.

Мы им понравились.

Джек схватил меня за руку и вывел на сцену, где поток аплодисментов ударил в меня как волна, обрушившаяся на голову. Я даже застыла от шока, очнувшись только когда Джек, все еще держа меня за руку, поклонился и потянул за собой.

Мы репетировали даже эту часть.

Джейн и Хэмиш вышли вперед и поклонились. А мы с Джеком захлопали в ладоши.

И так далее, другие актеры по очереди принимали свои аплодисменты.

Настала очередь Квентина. После того как он поклонился и отступил, и мы все поклонились еще раз, перед нами опустился занавес.

Волнение и гомон остальных гудели вокруг меня — вся наша труппа собралась на сцене. И я хотела порадоваться с ними. Я честно хотела.

Однако больше всего я желала отпраздновать этот момент со своими друзьями и семьей. По-быстрому обняв моих товарищей по команде, я улизнула со сцены и направилась в свою гримерку, где договорилась встретиться со своим близкими позже.

Я сидела в гримерной, и торопливо снимала сценический грим, чтобы поберечь кожу, когда раздался стук. Дверь приоткрылась и показалась голова Сеоны.

— Мы можем войти?

— Конечно!

— А-а-а-а! — закричала она, врываясь и бросаясь в мои объятия.

Подруга смеясь, танцевала и вертелась вокруг меня. Потом игриво оттолкнула.

— Ты не говорила, что так чертовски крута! Я думала, что мое лицо треснет от улыбки.

— Ты так думаешь?

Тут я увидела вошедших Родди и Энджи и… маму.

— Мама, — прошептала я со слезами на глазах.

Мама пролетела полмира, чтобы увидеть, как я играю в любительском спектакле. Она шагнула вперед и обняла меня.

— Я так тобой горжусь. Ты великолепна. — Она откинулась назад и обхватила мое лицо ладонями. Беспокойство исказило ее черты. — Как же ты справилась с экзаменами в колледже?

Это было сказано так по-матерински, что мне захотелось разрыдаться. Эта женщина — моя мама?! Серьезно?! Я засмеялась и снова обняла ее.

— Я справилась, — уверила ее.

И я, правда, справилась. Не только Эйдан был занят работой, но и я усилено сдавала сессию первого курса, которая длилась несколько недель. Нелегко было жонглировать учебой, театром и сближением с мужчиной, которого любишь, но все это делало меня бесконечно счастливой…

Энджи обняла меня, как только мама отступила.

— Ты была прекрасна. Я так горжусь тобой.

Я крепко сжала ее в объятьях.

— Спасибо, Энджи.

Когда она отступила, настал черед Родди. Он подошел с ухмылкой.

— Да, ты была неплоха!

— Я была не плоха? — Я подняла бровь. — Вялая похвала.

— Ну, — он обнял меня за шею и притянул к себе фыркая, — надеюсь, ты не поймала звезду и не собираешься переехать в Голливуд, а?

Хихикая от его нелепости, я покачала головой.

— Значит, ты признаешь, что я была хороша?

— Ты была великолепна. — Сеона покачала головой, и на ее глазах неожиданно выступили слезы. — Ты действительно такой была.

Чувствуя себя эмоционально истощенной, я отмахнулась от нее.

— Прекрати или я заплачу.

Сеона с Энджи расхохотались, мама улыбнулась, а Родди закатил глаза.

А я… я поняла, что больше никто не пришел. Напряглась, чувствуя разочарование в своем животе.

— Где Эйдан?

Тут же раздался стук, и ужасное чувство разочарования исчезло, когда в двери появилась голова.

— Вот я, Пикси. — Эйдан нежно улыбнулся, но не вошел в гримерку. — Но, э… — он посмотрел на Сеону, — вы не могли бы оставить нас наедине?

Что-то было странное в реакции Сеоны на слова Эйдана, как будто он что-то молча ей сообщил. В шоке я наблюдала, как Эйдан нырнул обратно в коридор, а Сеона вывела мою маму, собственную маму и своего парня из комнаты. Когда она выходила последней, бросила мне озорную улыбку, которую я совсем не поняла.

Дверь снова открылась, и появился Эйдан.

— Ты была великолепна, Пикси, — сказал он.

— Ты действительно так думаешь?

Я двинулась к нему, чтобы обнять. Но он остановился, и я поняла, что за ним что-то или кто-то спрятан.

— И я не единственный, кто так думает.

Из-за Эйдана вышла фигура, и я почувствовала, как перехватило дыхание.

Она смотрела на меня настороженным, полным надежды взглядом, светлые волосы были длиннее, чем раньше, и заплетены в косу, лежащую на левом плече.

— Сильви? — прошептала я, не веря, что она здесь.

Спустя четыре недели после начала наших отношений, Эйдан попросил меня поприсутствовать при его еженедельном звонке по скайпу с Сильвией.

Поначалу все было странно и неловко из-за прошедшего времени, но потом, казалось, что мы трое никогда не расставались. Однако, насколько мне было известно, Сильви должна была приехать к Эйдану только в конце июня.

— Я хотела увидеть тебя в спектакле, — пояснила Сильвия.

А потом, как раньше, бросилась вперед и обняла меня. Я сразу же приняла ее в свои объятья, понимая, что вот она — последняя частичка моей души возвратилась на место. Со слезами благодарности я посмотрела на Эйдана, который глядел на нас с такой любовью на лице, что я подумала — сейчас взорвусь.

Наконец, поняв, что привязанность Сильвии ко мне не ослабела, я почувствовала, что последняя часть чувства вины, которую я несла годами, покинула мою душу и уплыла далеко.

Я обвиняла себя в том, что не смогла помешать Кэлу забрать Сильвию в тот проклятый день.

Теперь мне лучше.

Когда ты любишь людей, и не можешь защитить их от страданий мира, легко находится способ обвинить себя. Это было невыполнимой задачей, и мы в конечном итоге нанесли себе вред, поверив, что это не так. Единственное, что оставалось в наших силах — это любить в трудные времена, удерживать эту любовь и не позволять упрекам и вине ослеплять ее.

В этом театральном здании, собралась вся любовь, в которой я нуждалась. Эйдан подошел, обнял меня и Сильви своими большими руками, и я поклялась себе, что буду защищать нашу любовь всем своим телом и душой.

Что еще более важно, я простила себя за те дни, когда мы блуждали в потемках не находя нужного решения. Нам пришлось пережить такие дни.

У всех бывает такое.

Но рядом с Эйданом я смогла найти смех в тот темный период, и нашла в себе силы, чтобы снять с себя одежду и соблазнить его печаль. Страсть никогда не будет решением проблем, но будет постоянно напоминать, что тяжелые дни стоит пережить, чтобы сохранить любовь.

Общеизвестно, что шотландцы используют юмор и легкость, чтобы пережить трудные времена. Играть, смеяться и мечтать даже в те дни, когда чувствуют, что надежда покинула их. Я поняла это сейчас. Я поняла и уважаю это.

Эта страна… ну, она мне подходит.

Штат Индиана и мама всегда будут частичкой меня.

Но это место… эти люди… этот мужчина…

Они подходят идеально.

Примечания

1

Королевская Миля (The Royal Mile) — череда улиц в центре Эдинбурга, столицы Шотландии; одна из главных достопримечательностей города; протяженность Королевской Мили составляет одну шотландскую милю — около 1,8 км.

2

Индианаполис Колтс — профессиональный клуб американского футбола.

3

Нью-Ингленд Пэтриотс — профессиональный клуб американского футбола из Бостона.

4

Livin' on a Praye.

5

«All These Things That I've Done» — Killers.

6

Примеч.: фр. Moulin Rouge! — фильм-мюзикл 2001 года, получивший две награды Американской киноакадемии.

7

RED — художественный фильм Роберта Швентке в жанре комедийного боевика; является экранизацией одноименного комикса, созданного Уорреном Эллисом и Калли Хэмнером.

8

С 1953 по 1997, выполняла роль борта № 1 для королевской семьи, в настоящее время — музей.

9

Имя Сеоны на англ. — Seonaid.

10

Тест академических навыков студента, используемый для поступления в американские колледжи.

11

Знаменитое шотландское пиво, изготовленного в 1885 г. Хью Тенентом.

12

The Jerry Springer Show — Американская телевизионная передача в формате ток-шоу производства телекомпании NBC.

13

«Take Me to Church», Hozier ирландский музыкант-исполнитель.

14

Apple Butter.

15

The Meadows — Заливной луг, Луга.

16

Эдинбургский Fringe (Бахрома) — крупнейший в мире фестиваль искусств, проходит в августе.

17

Англ. beer garden.

18

«Университеты из красного кирпича», или «краснокирпичные университеты», англ. Red Brick (Universities) — неформальный термин, обозначающий группу из шести престижных университетов Англии.

19

Строчка песни из мультфильма про Питера Пэна.

20

Персонаж «Матильды», жестокая воспитатель, и, как позже выяснилось, тетя учителя Матильды.

21

Динь-Динь, сказочная фея из повестей о Питере Пэне.

22

Англ. The Caffeine Drip.

23

Пикси — небольшое создание из английской мифологии, разновидность эльфов или фей.

24

Вымышленный остров, на котором жил Питер Пэн.

25

Гранатовый сироп.

26

Bruno Mars «The Lazy Song».

27

«Goodbye Yellow Brick Road» — из седьмого студийного альбома британского автора-исполнителя Элтона Джона, вышедшего в 1973 году.

28

«The Dome» (Купол) — известное здание в Новом городе Эдинбурга, в настоящее время функционирует как бар, ресторан и ночной клуб.

29

В Шотландии официально узаконены нетрадиционные браки с 2016 г.

30

Здесь присутствует игра слов: gun shy — застенчивость, испуг, и слово gun — пистолет.

31

Амбидекстрия — врожденное или выработанное в тренировке равное развитие функций обеих рук.

32

Заболевания передающиеся половым путем.

33

Босяк или босяцкий — личность не вызывающая уважение.

34

The peanut gallery также переводится как дешевые замечания, которые игнорируют.

35

Песня группы The Police «Every Breath You Take», где солистом выступал Стинг.

36

The Meadows — (Заливной луг, Луга) Открытый парк в Эдинбурге, популярное место для отдыха и физической активности.

Content

Саманта Янг
ПОИГРАЕМ

Пролог

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть II

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть III

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Примечания