М. Л. Чухловина

Деменция. Диагностика и лечение

Рецензенты: В. Г. Помников, доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой медико-социальной экспертизы и реабилитации при нервных болезнях Санкт-Петербургского института усовершенствования врачей-экспертов; Н. В. Скрипченко, доктор медицинских наук, профессор, заместитель директора по научной работе Научно-исследовательского института детских инфекций.

Предисловие

Книга посвящена проблеме диагностики и лечения деменций. По современным представлениям, деменции относятся к когнитивным нарушениям, определяемым как ухудшение познавательных функций: внимания, памяти, гнозиса, праксиса, мышления по сравнению с исходным индивидуальным или средним возрастным и образовательным уровнями вследствие структурных, дисметаболических, токсических повреждений головного мозга, влияющих на эффективность обучения и профессиональной, бытовой, социальной деятельности [210]. Распространенность деменции в европейских странах в популяции старше 65 лет достигает 30 %. В нашей стране этот показатель составляет 4–5 %, что объясняют меньшей продолжительностью жизни в России, недостаточным вниманием к выявлению деменций, традиционно более жестким подходом к диагностике данной патологии.

По прогнозу Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), к 2020 г. количество пациентов с деменцией в мире достигнет 29 млн, две трети из которых будут страдать болезнью Альцгеймера. Следует особо подчеркнуть, что лечение когнитивных расстройств нужно начинать на ранних стадиях заболевания, а эффективная терапия возможна только при своевременной диагностике данной патологии. Выдающийся отечественный невролог Г. И. Россолимо еще в 1923 г. писал: «Всего менее ясно стоит вопрос о ряде сложных страданий, где в одинаковой мере заинтересованы невропатология и психиатрия, хотя последняя в форме, если дозволено так выразиться, “малой психиатрии”». В настоящее время изучением патогенеза, совершенствованием диагностики и лечения когнитивных расстройств, одной из актуальнейших проблем современной медицины, занимаются нейрогенетики, нейрорадиологи, неврологи, психиатры, геронтологи, психологи. Междисциплинарный подход широко применяется при ведении больных с пограничными психическими расстройствами, наблюдаемыми при соматических заболеваниях. Быстро развивается нейропсихиатрия – наука о психологических и поведенческих проявлениях болезней головного мозга у пациентов со структурными церебральными нарушениями.

Представляется важным до рассмотрения проблемы диагностики и лечения деменций изложить современные представления о когнитивном (познавательном) развитии, о факторах, влияющих на когнитивные функции, в том числе о курении, злоупотреблении алкоголем, наркотическими препаратами, тренингомании, о патологическом влечении к азартным играм, к телевизионным передачам, к компьютерным играм. Учитывая многогранность рассматриваемой проблемы, приходится согласиться с положением К. Дэвиса (K. Davis) о том, что «лучший способ сближения двух научных областей состоит в том, чтобы совместить их в голове одного ученого». К этому хотелось бы добавить, что очень хорошо, когда такое совмещение происходит в голове лечащего врача. Тогда будет меньше диагностических ошибок и терапия станет более эффективной.

В настоящее время доказана необходимость широкого внедрения в клиническую практику современных методов диагностики деменций. В книге изложены сведения по этиологии, патогенезу, эпидемиологии, клиническим проявлениям различных форм деменций. Приведены современные международные критерии, классификация деменции. Рассматриваются ее особенности при нейродегенеративных, сосудистых, инфекционных, демиелинизирующих заболеваниях головного мозга, при черепно-мозговых травмах, опухолях мозга, ликвородинамических нарушениях, при метаболических расстройствах. Представлены данные о деменциях, связанных с интоксикациями солями металлов, алкоголем, с приемом лекарств, наркотиков. Отдельная глава, написанная специалистом по молекулярно-генетическим методам исследования, доктором медицинских наук, профессором кафедры клинической лабораторной диагностики с курсом молекулярной медицины Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. акад. И. П. Павлова А. Б. Чухловиным, посвящена современной лабораторной диагностике нейродегенеративных заболеваний Дано описание диагностического алгоритма при различных формах когнитивных нарушений. Подробно рассмотрены додементные когнитивные расстройства, раннее выявление которых и назначение адекватной терапии может улучшить когнитивный статус пациентов. Для иллюстрации трудностей диагностики приводятся собственные клинические наблюдения. В последние годы в медицине получили широкое распространение новые технологии, в лечебную практику внедрены высокоинформативные диагностические методы, эффективные лекарства, их описание и опыт применения приведены в книге. Хочется надеяться, что издание, содержащее описание диагностического алгоритма и современных методов лечения деменций, будет полезно специалистам различного профиля: неврологам, психиатрам, психологам, геронтологам, нейрохирургам, терапевтам, эндокринологам, инфекционистам, семейным врачам и студентам медицинских вузов. Критические замечания будут восприняты автором с благодарностью.

Глава 1. Возрастные аспекты когнитивных функций

У каждого человека бывает три молодости: молодость тела, молодость сердца и молодость ума. К несчастью, они никогда не совпадают.

Фенеон

Человек – это неповторимый мир, личность с определенными устойчивыми особенностями отражения действительности и поведения. В начале XX в. большое внимание уделялось изучению проблемы умственного развития и умственной деятельности, феноменам креативности и гениальности, разработке психологических тестов. Однако еще в 1895 г. в книге «Гениальность и вырождение» В. Гирш (W. Hirsch) отмечал: «Я не могу представить себе ничего более превратного и ненаучного, как выдумать так называемого нормального человека и считать болезненным все то, что уклоняется от этой нормы». Действительно, такой подход приводил к представлениям о том, что гениальность тесно связана с безумием. Неслучайно в работе «Гениальность и помешательство» Дж. Селли (J. Selly) в 1895 г. писал: «Великие изобретения и бред сумасшедшего имеют одну общую черту – и то и другое стоит вне нашего обычного понимания». Рассмотрение этих вопросов требовало создания тестов для оценки высших корковых функций в целях выявления отличий между талантом и гением. В 1909 г. на II съезде по экспериментальной педагогике в Санкт-Петербурге с докладом о разработанном им методе психологических профилей выступил приват-доцент Московского университета Григорий Иванович Россолимо.

Спустя два года описание его было опубликовано в немецком журнале «Клиническая психология и нервные болезни», что вызвало широкий резонанс в научном мире.

По методу психологических профилей Г. И. Россолимо испытуемые тестировались с оценкой памяти, внимания, воображения, понимания и других высших корковых функций по десятибалльной шкале для каждой группы тестов. Затем результаты по отдельным группам тестов представлялись графически в виде вертикальных линий, соединение верхушек которых давало кривую, названную Г. И. Россолимо психологическим профилем. В 1922 г. в Москве вышло в свет уже третье издание пособия для педагогов, врачей и родителей «План исследования детской души», написанное Г. И. Россолимо. В течение последующих десятилетий происходило развитие и внедрение метода психологических профилей в работу психологов и неврологов Европы и Америки. Так, в монографии выдающегося швейцарского психолога Э. Клапареда (E. Klapared) «Как определить умственные способности школьников», опубликованной в 1927 г., приводится метод Г. И. Россолимо. Вопросы развития и оценки когнитивных функций широко обсуждаются в фундаментальных работах отечественных ученых. В настоящее время в России преобладает теория культурно-исторического и гетерохронного развития динамических функциональных систем высших психических функций, связанная с именами Л. С. Выготского [45, 46], А. Р. Лурия [35]. При этом в нейропсихологической диагностике доминирует качественный (индивидуализированный) подход к анализу результатов исследования, основанный на выявлении содержательной стороны выполнения задач, а не на сравнении данных психометрических тестов. В англоязычных странах исследователи основываются на теории когнитивного развития Ж. Пиаже (J. Piaget), в диагностике преобладает психометрический подход с четкой формализацией процедуры предъявления и оценки результатов тестов с помощью статистических методов [36, 137, 138]. Это помогает проведению сравнительных исследований, но не отвечает критериям индивидуализированной диагностики, что необходимо для разработки коррекционных программ. Думается, что только изучение достижений ученых различных стран, совместные усилия специалистов, использование междисциплинарного подхода позволят приблизиться к решению проблем становления высших корковых функций, оценки когнитивного развития. Возможно, тогда станет понятней, как среди нас появляется «гений – бессмертный вариант простого человека» по определению С. Довлатова.

1.1. Когнитивное развитие

Выдающийся русский математик Н. И. Лобачевский писал: «Первые понятия, с которых начинается какая-нибудь наука, должны быть ясны и приведены к самому меньшему числу». Постараемся дать определение понятию «когнитивное развитие» и проследить основные его этапы. Термин «когнитивный» на русский язык переводится как познавательный. Понятие «познание» охватывает познавательную деятельность и психические процессы, посредством которых человек приобретает и использует знания для решения различных проблем. Недаром великий немецкий поэт И. Гете говорил, что «приобретать познания недостаточно еще для человека, надо уметь отдавать их в рост».

По определению Д. Бьерклунда (D. Bjorklund), когнитивные процессы, помогающие нам «понимать» окружение, приспосабливаться к нему, включают внимание, восприятие, научение, мышление и запоминание – короче говоря, недоступные наблюдению события и процессы, характеризующие человеческий разум. Термин «когнитивное развитие» означает изменения, происходящие в умственных способностях детей в течение их жизни [205]. Более точным представляется другое определение: термин «когнитивное (познавательное) развитие» обозначает рост и усовершенствование интеллектуальных функций – процессов мышления, научения, восприятия, памяти и понимания [100].

В этой главе мы расскажем о сложившихся за долгие годы представлениях о когнитивном развитии, о том, что нового удалось узнать об этой важной и сложной проблеме благодаря достижениям современных фундаментальных нейронаук. Прежде всего, рассмотрим теорию когнитивного развития Жана Пиаже (1896–1980), выдающегося швейцарского ученого, который занимался психологией когнитивного развития уже в первые десятилетия XX в. В течение долгой жизни Ж. Пиаже его взгляды на когнитивное развитие изменялись от преимущественно биологических позиций до представлений о ребенке как о «маленьком ученом», активно исследующим окружающий мир. Это неслучайно, так как научная деятельность Пиаже началась с наблюдений за животными, птицами; уже в 10 лет он опубликовал заметку о воробье-альбиносе; в дальнейшем стал биологом, специалистом по моллюскам. Однако с 1918 г., после работы в лаборатории А. Бине (A. Binet), где разрабатывались вопросы тестирования интеллекта, Жан Пиаже заинтересовался когнитивными процессами. Он проводил психологическое тестирование парижских школьников и особое внимание уделял не точности ответа ученика, а анализу того пути, который привел к нему. В работе Пиаже помогли наблюдения за своими тремя детьми и обследования детских контингентов с помощью клинического метода – системы вопросов и ответов, позволяющих проследить, как ребенок в различные возрастные периоды обдумывает определенные тематические задания. Результатом этого стала разработка периодов когнитивного развития. По мнению Ж. Пиаже, обычно все дети последовательно проходят четыре определенных периода когнитивного развития. Приводим периоды когнитивного развития по Пиаже:

1. Сенсомоторный (с рождения до 2 лет).

2. Дооперационный (2–7 лет).

3. Период конкретных операций (7–11 лет).

4. Период формальных операций (11 лет и старше).

В своих работах Ж. Пиаже развивал также представление о стадийности развития интеллекта. Принято выделять шесть стадий развития сенсомоторного интеллекта по Пиаже:

1. Упражнение рефлексов: сосание, хватание, смотрение, слушание (0–1 мес.).

2. Адаптация основных сенсорных и моторных структур (1–4 мес.).

3. Развитие стратегии продления интересных впечатлений (4–8 мес.).

4. Действия, более преднамеренные (8–12 мес.).

5. Активное исследование методом проб и ошибок (12–18 мес.).

6. Мысленное представление действия перед его совершением, умственные комбинации (18–24 мес.).

Огромный вклад в изучение когнитивных функций внес выдающийся отечественный ученый Л. С. Выготский, который исследовал стадии исторического и онтогенетического развития мышления и овладения понятиями. В проводимых Л. С. Выготским генетических экспериментах была использована система специально разработанных геометрических объектов, различающихся по форме, высоте и другим параметрам, имеющих придуманные искусственные названия (методика двойной стимуляции). В работах Л. С. Выготского особое значение придавалось единству интеллекта и аффекта как частей единого целого – сознания, существующих в противоречивой динамической взаимосвязи и взаимовлиянии. Л. С. Выготский подчеркивал важную роль символической деятельности дошкольника в развитии высших корковых функций. Выдающийся отечественный ученый отмечал, что эта деятельность, форма психологического сотрудничества, должна превратиться «в индивидуальный способ поведения, перенеся внутрь психологической системы ребенка ту структуру, которая и при переносе сохраняет все основные черты (своего) символического строения».

В 2004 г. вышло переиздание книги Х. Вернера (H. Werner) (1890–1964) «Сравнительная психология умственного развития», опубликованной в 1926 г. Подходы Л. С. Выготского и Х. Вернера к генетическим экспериментам были сходными. Предметом исследований Х. Вернера стали принципы исторического развития музыкальных систем и освоение их ребенком. При этом детей обучали искусственно созданной музыкальной системе тонов и интервалов между ними, что позволило провести анализ законов развития в данной сфере и сформулировать ортогенетический принцип Гете—Спенсера—Вернера: «Органическое развитие – это всегда постепенно возрастающая дифференциация, иерархическая интеграция и централизация внутри генетического целого». В последние годы показано, что состояние психики на ранних этапах онтогенеза современного ребенка характеризуется значительно меньшей дифференцированностью, чем это имеет место у взрослого человека. В то же время снижение достигнутого уровня дифференцированности и интегрированности системы означает ее регресс, деградацию [184].

По мнению Х. Вернера, вопрос о том, в каком возрасте у ребенка появляется определенная функция, нельзя считать осмысленным, поскольку имеет значение именно уровень развития функции, качественно изменяемой и взаимодействующей с другими функциями на конкретном возрастном этапе. Действительно, познавательные процессы тесно связаны с другими психическими процессами, такими как потребности, мотивации, эмоции, речь, воля, память. Следует согласиться с мнением о том, что понимание психики как осуществляемого мозгом отражения действительности, которое необходимо для организации адекватного поведения живого существа в окружающей среде, дает ясный ответ на вопрос о ее жизненно необходимом значении [184]. В связи с этим новые данные о когнитивном развитии человека могут быть получены при сопоставлении результатов нейропсихологических исследований с положениями, установленными в последние годы в нейрофизиологии, нейробиохимии, нейроиммунологии и нейрорадиологии. При этом современными представляются и рекомендации Х. Вернера об организации естественных ситуаций тестирования детей, о соответствии тестовых задач интересам ребенка, поскольку «иначе ребенок демонстрирует не логические способности сами по себе, а способности реконструировать интеллектуальные модели, имеющиеся у другого человека».

Такой подход нашел отражение в работах отечественных исследователей [11, 16]. Возрастной промежуток 5–8 лет – это переходный период между двумя этапами развития: игровым и началом учебной деятельности. Проводилось изучение спонтанных вопросов, задаваемых в детстве, своеобразия задаваемых вопросов в ситуации необходимости их формулирования («спровоцированные вопросы»). Обследовались дети пяти, шести лет, первоклассники. Испытуемым говорили: «Угадай, что в ящике. Ты хочешь узнать, что лежит в ящике? Для этого нужно задавать вопросы». Показано, что наибольшую инициативность в задавании вопросов обнаруживали дети шести лет, наименьшую – пяти лет. При этом дети всех возрастных групп испытывали существенные затруднения в оформлении вопросов. Отсюда выявлялось малое число вариантов формулировок, стереотипность подходов к решению задачи. Установлено, что высокий уровень поисковой активности (поиск неизвестного с помощью вопросов) обнаруживали лишь отдельные дети 6–7 лет и очень малая часть первоклассников. В то же время в третьем классе школы дети способны задавать концептуальные вопросы по предметному содержанию урока. Следует подчеркнуть, что для становления когнитивных функций необходимо развитие у детей познавательной активности в форме вопросов. Это задача не только психологов, педагогов, но и родителей. Главное, не отмахиваться от вопросов детей, а радоваться им, своими ответами побуждать к новым вопросам. Тогда мы услышим замечательные вопросы. Например: «А соленые огурцы тоже растут на грядках?» Или вопрос: «А муха может перелететь через наше озеро?» И через две недели, когда в конце августа на озере появились дорожки из опавших листьев: «А теперь муха перелетит через озеро? Ведь она может отдыхать на листьях».

Другим подходом к изучению познавательной сферы индивида является ассоциативный эксперимент. В работах отечественных психологов П. П. Блонского, П. А. Шеварева, Ю. А. Самарина, А. Р. Лурия большое внимание уделялось изучению ассоциаций. В настоящее время изменилось понятие ассоциации – это не только связь между явлениями сознания, но и важнейшая функция, без которой невозможна нормальная психодинамика [125]. Авторы приводят афоризм О. Мандельштама: «Образованность – это школа быстрейших ассоциаций» и подчеркивают, что ассоциации – следствие образованности, а не ее причина. То, что это действительно так, мы убедились, изучая в течение многих лет ассоциации, которые возникают у студентов-медиков в ответ на словосочетание «красное и черное». Дело в том, что при изучении строения экстрапирамидной системы студенты должны запомнить, что в состав ее паллидонигрального отдела наряду с другими структурами входят красное ядро и черная субстанция. Студентам предлагалось назвать ассоциации, которые возникали в связи с этим словосочетанием. Проводя этот ассоциативный эксперимент, мы установили, что на протяжении последних десяти лет изменился уровень ассоциаций, они стали конкретнее и проще. Если раньше у 40 % студентов возникала ассоциация с одним из самых известных романов о любви «Красное и черное» Стендаля, то в последние годы удается получить в основном такие ответы: «красная и черная икра», «божья коровка», «платье с красными и черными полосками», «кровь на асфальте», «красный шар с черной ниткой».

Несомненно, одной из главных причин такого обеднения ассоциаций является то, что дети и подростки стали меньше читать. Нередко видишь, как на приеме мама, чтобы занять делом сына или дочь 7–12 лет, дает свой мобильный телефон со словами: «Ты поиграй, пока я поговорю с врачом». Насколько полезней была бы в этот момент интересная книжка!

Американскими психологами разработан словесный ассоциативный тест (Word Associate Test) для оценки знаний в процессе обучения. Школьникам и студентам предлагался список терминов или собственных имен, относящихся к определенной тематике; на каждый термин они должны были отвечать релевантным словом и короткой фразой. Ответы оценивались по четырехбалльной шкале в зависимости от степени релевантности. Сумма баллов характеризовала полноту усвоения материала и коррелировала с уровнем знаний экзаменующегося по определенной теме. Следовательно, изучение когнитивных ассоциаций имеет не только большое теоретическое, но и практическое значение.

Когнитивная функция осуществляется благодаря участию многих структур головного мозга, среди которых особую роль играет гиппокамп. Известно, что гиппокамп состоит из аммонового рога и зубчатой извилины, тесно связан с корой височной доли и перегородкой, образно его называют «сердцем лимбической системы». Углубленный анализ взаимосвязей гиппокампа и нарушений познавательной деятельности показал, что клетки гиппокампа отличаются особой полимодальностью в отношении реакции на сенсорные, прежде всего зрительные и слуховые, стимулы, участвующие в процессах восприятия [10]. Появление и перемещение изображений на экране или включение звуковых сигналов сопровождается активацией структур гиппокампа. При естественном старении головного мозга нейроны парагиппокампальной извилины постепенно утрачивают шипики на дендритах, что снижает их функциональную активность и сопряжено с ухудшением когнитивных способностей. Выявляется высокая чувствительность клеток гиппокампа к ишемии и гипогликемии, что объясняют особенностью нейромедиаторного обмена: ведущим нейротрансмиттером в афферентных путях к гиппокампу, в кортико-кортикальных синапсах, эфферентных путях из коры к подкорковым структурам является глутамат. Уровень глутамата резко увеличивается в синапсах при ишемии, метаболических и нейродегенеративных процессах, что ускоряет программированную гибель клеток.

Новым в изучении структур, причастных к выполнению когнитивных функций, является установление роли мозжечка, отвечающего за координацию и равновесие, в процессах познания. Известно, что мозжечок связан с префронтальной, затылочно-теменной и височной кортикальными ассоциативными областями, с лимбической системой. С помощью позитронно-эмиссионной томографии выявлена активация структур мозжечка при выполнении нейропсихологических заданий, не связанных с движением. Нейрофизиологические, нейровизализационные и патоморфологические данные свидетельствуют, что мозжечок является одной из церебральных структур, пораженных при таких когнитивных и поведенческих расстройствах, как синдром дефицита внимания и гиперактивности, аутизм, шизофрения.

Кроме того, у пациентов с наследственными церебеллярными атаксиями выявлены когнитивные дисфункции. У больных с очаговыми патологическими изменениями мозжечка вследствие опухоли, инфаркта головного мозга обнаружен когнитивный дефицит с нарушением исполнительных, визуально-пространственных, лингвистических и поведенческих функций. Известно, что функциональная активность мозжечка тесно связана с работой подкорковых ядер, также вовлеченных в осуществление когнитивных функций. Установлено, что подкорковые ядра активно участвуют в контроле автоматизированного зрительно-пространственного внимания [263].

Одним из тестов, чувствительных к зрительно-пространственным и регуляторным расстройствам, является тест рисования часов. Пациент должен самостоятельно нарисовать на нелинованной бумаге часы в виде круга с цифрами на циферблате и расположить стрелки согласно заданному времени. Как давно люди пользуются часами? Сначала в Древнем Египте появились солнечные часы, затем были созданы водяные и песочные часы, только в конце VI в. в Византии появляются механические часы; сегодня многие пользуются электронными кварцевыми часами. При выполнении теста рисования часов возникают вопросы о психологическом строении навыка определения времени по часам, о его возрастных особенностях, о влиянии наличия часов на когнитивную деятельность, поведение человека. Показано, что определение времени по часам требует выполнения ряда гностических и мнестических пространственно-временных операций [170]. И хотя уже маленькие дети играют с часами, с удовольствием слушают тиканье часов, навык пользования ими формируется только в младшем школьном возрасте, а иногда это происходит только у подростков.

Как отмечалось выше, согласно Ж. Пиаже, четвертый период когнитивного развития – формальных операций – начинается обычно с одиннадцати лет, когда логика начинает учитывать все возможные, все мыслимые комбинации. Ж. Пиаже и его сотрудники провели серии экспериментов, в которых выявили, что способность детей комбинировать различные факторы, проводить анализ их взаимодействия формируется не раннее подросткового возраста. В то же время большинство детей при решении комбинаторных задач действуют бессистемно, только 5–15 % испытуемых рассматривают отдельные варианты, следуя определенной схеме. В дальнейшем недостаточное знание комбинаторных способов рассуждения препятствует развитию научного мышления. В связи с этим Министерство образования РФ приняло постановление об обязательном введении в программу общеобразовательной школы по математике изучение раздела «Комбинаторика, статистика и теория вероятностей», начиная с 2006 г. Практическое значение формирования комбинаторного мышления у младших школьников и подростков четко показано в работе [34].

Авторы, исходя из положений теории поэтапного формирования действий и понятий П. Я. Гальперина, концепции учебной деятельности Д. Б. Эльконина и В. В. Давыдова, теории онтогенетических стадий интеллектуального развития Ж. Пиаже, исследовали систему психологических условий, необходимых для формирования комбинаторного мышления, и разработали программу обучения обобщенному способу решения комбинаторных задач в средней школе. Показано, что в условиях стихийного развития логические структуры мышления, составляющие основу комбинаторики, у большинства учащихся формируются только к середине подросткового возраста. Применение экспериментальной методики по формированию комбинаторики позволило добиться хороших результатов независимо от уровня успеваемости учащихся по математике, оказало положительное влияние на развитие мышления и показатели общего умственного развития. Отмечая положительную роль комбинаторики, великий русский биолог Н. К. Кольцов писал: «Я знал несколько знаменитых чемпионов, в том числе Капабланку. Должен сказать, что … для шахмат требуется совершенно патологическая способность к элементарной комбинистике и патологическая память на детали».

1.2. Особенности становления когнитивных функций

Для понимания развития когнитивных процессов необходимо знать онтогенез центральной нервной системы, ответить на вопрос: что и когда в ней происходит? Доказано, что пролиферация и миграция нейронов в ЦНС проявляется, в основном, в первой половине гестации. Вторая половина гестации характеризуется существованием фукционально важной транзиторной структуры «subplate», пролиферацией глии и программированной гибелью клеток. При этом спрутинг аксонов и дендритов, формирование синапсов происходят в последнем триместре гестации и продолжаются в течение первого года жизни. В это время активно идет процесс миелинизации. Формирование основных структур нервной системы в онтогенезе подробно рассмотрено в работах [157, 159]. Показано, что с седьмой недели постменструального возраста формируются стриатум, таламус, гипофизарная воронка, только к 25-й неделе образуются слои коры головного мозга, к сороковой – основные борозды мозга и к сотой неделе – безымянные извилины. Принято выделять четыре основных этапа развития нервной системы [252]: 1) органогенез и нейронная мультипликация; 2) спурт (с англ. – внезапное усилие, рывок) мозга, включающий рост аксонов, дендритов, мультипликацию глии, миелинизацию и увеличение размеров мозговой ткани; 3) созревание и достижение размера мозга, соответствующего взрослым людям; 4) старение.

В монографии профессора А. Б. Пальчика «Введение в неврологию развития» [135] дано углубленное рассмотрение основных концепций неврологии развития. Наряду с работами Ж. Пиаже, Л. С. Выготского, П. П. Блонского, П. К. Анохина, Л. О. Бадаляна, Ю. П. Барашнева, Ю. А. Якунина, Л. Т. Журбы, Е. М. Мастюковой, Н. П. Шабалова большой вклад в этот важнейший раздел медицины внесли исследования Г. Ф. Прехтля (H. F. R. Prechtl), П. Казера (P. Casaer), Т. Г. Бауэр (T. G. Bower), сотрудников Гарвардской медицинской школы [347, 348]. Этой проблеме посвящена и работа Н. Ньюкомб (N. Newcombe) «Развитие личности ребенка», опубликованная в 2002 г. Согласно концепции системогенеза П. К. Анохина [6, 7], происходит усложнение морфофункциональной дифференциации нервных клеток, развитие саморегулирующихся функциональных систем, составляющие которых взаимодействуют с наличием обратной связи. При этом эволюция морфологии нервной системы является не просто линейным увеличением невральных элементов, их связей, но включает в себя и регрессивные процессы, что обеспечивает возрастную адаптацию [347, 348]. В результате формируются гибкие и жесткие звенья систем мозга, которые обеспечивают психическую деятельность у здорового человека и при поражении нервной системы [23, 24].

Нейротрансмиттерные системы выявляются уже в ранней фетальной жизни и в пренатальный и перинатальный этапы развития имеют периоды чрезмерной экспрессии. Это показано для ацетилхолинергической, катехоламинергической и глутаматной систем [278]. Установлено, что нейротрансмиттеры и пептиды имеют определяющее значение не только для функционирования мозга взрослого человека, но и для его развития.

Холинергические афференты играют важнейшую роль в дифференцировке коры головного мозга, хотя сначала холинергические маркеры появляются в продолговатом мозге. При снижении холинергической иннервации наблюдается задержка клеточной дифференцировки в коре головного мозга, что ассоциируется с когнитивными и поведенческими расстройствами после рождения ребенка. Показано неблагоприятное влияние М– и Н-холинолитиков на пренатальное развитие моноаминергической системы [13]. Экспериментальные данные с использованием иммуноцитохимического окрашивания материала, полученного при абортах у женщин, показали, что иммунореактивность, характерная для ацетилхолинэстеразы, энкефалина, субстанции Р, впервые выявляется на 5–7-й неделе гестации в спинном мозге, затем в ядрах ствола мозга на 11–12-й неделе гестации. В то же время серотонинергические нейроны обнаруживаются впервые на десятой неделе гестации в дорсальном ядре шва, и по мере роста плода их число уменьшается. Факторы, ингибирующие освобождение соматостатина, вазопрессин, окситоцин выявляются в гипоталамусе на 12–14-й неделях гестации; моноаминоксидаза, сукцинатдегидрогеназа, вазоактивный интестинальный пептид обнаруживаются в визуальной коре в середине гестации. Считают, что раннее появление, широкая распространенность и высокий уровень нейротрансмиттеров и нейропептидов в развивающейся ЦНС свидетельствуют об их ключевой роли в нейрональной дифференциации.

Особое внимание исследователей привлекает изучение становления слухового восприятия и поведенческих ответов к звуку у новорожденных. Установлено, что доношенные новорожденные являются активными слушателями, которые, несмотря на незрелость системы слуха и ограниченный спектр поведенческих ответов, хорошо различают звуки речи [345]. К шести месяцам дети при восприятии речевых звуков извне могут воспроизводить фрагменты слов, которые они услышали; младенцы могут помнить слова из рассказа в течение более двух недель. Самое интересное, что обнаружена функциональная основа этой способности: результаты нейровизуализации свидетельствуют о наличии взаимосвязи структур слухового восприятия и артикуляционного аппарата у таких детей.

В первые месяцы жизни младенцы уже могут отличать высоту тонов и временные паттерны. Они распознают мелодию, когда высота тонов сдвигается вверх или вниз, но связь между ними сохраняется. Мелодический контур, по-видимому, наиболее заметная черта мелодий для слушателей-младенцев. Матери, поющие регулярно детям, делают это особенным образом: на высоких тонах, в медленном темпе, экспрессивно. Младенцы-слушатели предпочитают материнскую манеру пения, и они более внимательны к пению матери, чем к ее речи [380].

Музыкальная память у них также может быть мощной [32]. Младенцам в возрасте семи месяцев давали слушать две сонаты Моцарта в течение двух недель. Спустя еще две недели их тестировали на восприятие пассажей известной музыки и сходной, но новой музыки. Результаты исследований предполагают, что младенцы сохраняют известную музыку в долговременной памяти и их слуховые предпочтения нарушаются при удалении из музыкального контекста пассажей, которые присутствовали при запоминании. В последние годы музыкальным способностям отводится важная роль в формировании речи, в становлении коммуникации, кооперации в онтогенезе. Известен старый афоризм «не знать музыки так же постыдно, как не знать грамоты». В то же время описаны случаи диссоциации музыкального и речевого слуха. Пациенты-музыканты после инсульта или в результате нейродегенеративного заболевания развивали речевые расстройства по типу сенсорной афазии с нарушением восприятия устной речи, однако продолжали не только писать, но и исполнять музыкальные произведения [115, 221]. Так, например, у выдающегося французского композитора Мориса Равеля в результате нейродегенеративного процесса с преимущественным поражением левой гемисферы возникли выраженные речевые расстройства с персеверациями. При этом он не оставлял своей композиторской и исполнительской деятельности, хотя имел серьезные речевые проблемы. В эти годы было написано его знаменитое «Болеро».

В научной литературе встречается большое число исследований, посвященных восприятию музыки, которое включает акустический анализ нот, музыкального образа, роли межполушарной асимметрии, особенностей возникающих эмоций. Считается, что правое полушарие доминирует при спектральном анализе мелодии, а левое является ведущим при определении ее ритмической структуры [32]. При узнавании мелодий, по данным нейровизуализации, активировались слуховая кора, зрительный бугор и нижняя лобная извилина с обеих сторон, что свидетельствует об участии в восприятии музыки различных когнитивных процессов, протекающих в обоих полушариях. Эмоциональное восприятие музыкальных произведений происходило с вовлечением всех структур лимбической системы, прежде всего, миндалины, гиппокампа. Восприятие музыки отличалось у лиц разного пола: эмоциональная насыщенность мелодий лучше различалась девочками по сравнению с мальчиками. Показано, что в онтогенезе развитие речи у детей опирается на просодическую информацию, так же как и восприятие музыки, которая воздействует на эмоции ребенка, на процессы социальной адаптации [306].

В начале XX в. известный философ Э. Дюркгейм (E. Durkheim) писал: «Эмоция … не поддается анализу или, по крайней мере, поддается с трудом, потому что она слишком сложна». В последние годы появились новые методы исследования эмоций. Так, проводилась запись ЭЭГ в лобных, центральных, теменных, височных областях головного мозга при просмотре одноминутных видеофильмов. Оценивали понятность, эмоциональный тон, общее впечатление. Установлено, что положительная оценка коррелировала с доминированием бета-2-ритма в правой височной области. Полагают, что эмоциональный анализ начинается с правой височной доли с дальнейшим распространением информации в лобную зону.

В настоящее время считают, что эмоции являются субъективной формой существования мотивации, системой сигналов, в которой потребности открываются субъекту [42]. В связи с этим в научной литературе широко обсуждается вопрос об эмоциональном интеллекте, который представляет собой совокупность ментальных способностей к пониманию собственных эмоций, а также эмоций других людей и к управлению эмоциональной сферой [5, 117]. Выделяют биологические (уровень эмоционального интеллекта родителей, правополушарный тип мышления, наследственные задатки эмоциональной восприимчивости, свойства темперамента, особенности переработки информации) и социальные предпосылки эмоционального интеллекта (инстинктивное созвучие с окружением – синтония, степень развития самосознания ребенка, уверенность в своей эмоциональной компетенции, образовательный и материальный уровень родителей, эмоциональное благополучие между ними и др.). Представляются крайне важными не только с теоретической, но и с практической точки зрения исследования, свидетельствующие о возможности развития эмоционального интеллекта путем специального обучения и воспитания. Поэтому нейропсихологическое обследование детей, наряду с оценкой когнитивных функций, обязательно должно включать тестирование эмоциональной сферы.

Это особенно важно в связи с тем, что в последние годы увеличилась распространенность расстройств аутистического спектра. В 1943 г. американский психиатр Лео Каннер (L. Kanner) описал одиннадцать детей, предпочитавших одиночество, без потребности в общении с окружающими, стремившихся сохранить обстановку, в которой находились, в неизмененном виде, использовав при описании термин «детский аутизм». Согласно определению, данному в МКБ-10, аутизм – это общее расстройство развития, определяющееся наличием аномального и/или нарушенного развития, которое проявляется в возрасте до трех лет, и аномальным функционированием во всех трех сферах социального взаимодействия, общения и ограниченного, повторяющегося поведения. У мальчиков расстройство развивается в 3–4 раза чаще, чем у девочек.

При нейропсихологическом тестировании 57 тыс. детей в возрасте от 9 до 10 лет в Великобритании было показано, что распространенность расстройств аутистического спектра достигает 20 на 10 тыс. обследованных. По мнению выдающегося психиатра Е. Блейлера (E. Bleuler), высказанному в 1911 г., «аутизм проявляется отгороженностью больного от внешнего мира с уходом в мир внутренний, нарастающей изоляцией от окружающих и погружением в мир фантазий». Среди причин аутизма у детей и подростков выделяют: курение, алкоголизм, употребление лекарственных препаратов, наркотиков во время беременности, кровотечения в этот период, изменения плаценты с наличием трофобластных включений, патологию родов, низкую массу тела при рождении, цитомегаловирусную инфекцию, врожденные и наследственные заболевания. Экспертами ВОЗ было высказано предположение о наличии связи между вакцинами против кори, краснухи, эпидемического паротита, а также вакцинами, содержащими консерванты с добавлением ртути, с аутизмом у детей.

В патогенезе аутизма ключевыми звеньями являются: сохранение избыточного количества коротких связей и недоразвитие длинных, что вызывает расстройство интеграции психических функций; нарушение баланса «возбуждение – торможение» с активацией подкорковых ядер и мозжечка; патология отдельных зон серого и белого вещества, создающая картину дефекта интеллектуального и эмоционально-личностного развития. В настоящее время сложилось представление о широком спектре аутистических расстройств. Ведущие специалисты в этой области А. С. Тиганов, В. М. Башина [175] cчитают, что «аутизм в детстве представлен кругом расстройств, характеризующихся нарушением психического развития, аутистической формой контактов с окружающими, расстройствами речи, моторики, стереотипностью деятельности и поведения, приводящими к социальной дезадаптации». Согласно МКБ-10, различают детский аутизм (F84.0), включающий аутистическое расстройство, инфантильный аутизм, инфантильный психоз, синдром Каннера, и атипичный аутизм (F84.1) – расстройство развития, которое отличается от детского аутизма возрастом начала или отсутствием хотя бы одного из трех диагностических критериев. Атипичный аутизм включает детский процессуальный эндогенный аутизм (ранняя детская шизофрения) и аутизм при синдромах Ретта, Дауна, Мартина—Белл. По современным представлениям, выявление у ребенка сниженной способности к социальному взаимодействию, к вербальной и невербальной коммуникации, предпочтение повторяющихся, обособленных стереотипных интересов или действий требует обследования с участием невролога, психиатра, психолога, логопеда для исключения аутизма. Дети с аутизмом в связи с выраженными речевыми расстройствами направляются на консультацию к логопедам, которые, в свою очередь, рекомендуют осмотр невролога. Таким образом, в последние годы на амбулаторных приемах невролога стали чаще появляться дети, у которых психиатрами установлено аутистическое расстройство.

Мы наблюдали мальчика в возрасте пяти лет с диагнозом психиатра: ранний детский аутизм; пациент не вступает в контакт со сверстниками, почти не общается с родителями, которые отдают все свое внимание, любовь, силы для развития ребенка; отличается стереотипностью поведения (ходит на цыпочках по кругу, переписывает буквы с экрана телевизора), речь нечеткая, около тридцати слов. При этом знает буквы, цифры, читает, собирает пазлы, целые картины, интересуется компьютером. В неврологическом статусе очаговая симптоматика не выявлялась; при исследовании потенциала P300: формирование когнитивной функции замедленно, снижено внимание, по данным ЭЭГ, отмечается несформированность биоэлектрических ритмов.

Пациент девяти лет с диагнозом психиатра детский аутизм вследствие других причин (МКБ-10, F 84.02) имел признаки негативизма с особенностями эмоциональной сферы из круга аутичных расстройств (эмоциональная отгороженность), стереотипии (взмахи рук), выявлялась олигофрения в степени дебильности, отсутствие взаимодействия с окружающими, речь на уровне простой фразы, часто повторяет слова врача (эхолалия); в ответ на вопрос: как твое имя? – несколько раз произносит последнее слово: «имя, имя, имя». Не отвечает на вопросы врача, но сам смотрит в окно на небо и повторяет: «К облаку, в облаке, на облаке». При неврологическом осмотре очаговая симптоматика не выявлялась, при исследовании потенциала P300 отмечено снижение когнитивной функции и внимания. По данным ЭЭГ, имела место несформированность биоэлектрических ритмов, альфа-ритм выявлялся только в затылочных отделах мозга.

Наблюдение за детьми с расстройствами аутистического спектра показывает, что у них есть свой мир, отличный от нашего, но по-своему интересный. Когнитивное развитие таких детей во многом зависит от совместных усилий родителей, неврологов, психиатров, логопедов, психологов и дефектологов. Нам необходимо достучаться до детей с аутизмом, постараться добиться контакта с ними, и сделать это можно только с любовью и с уважением к ним. Питер Сатмари (Peter Szatmari), канадский профессор-психиатр в своей замечательной книге «Дети с аутизмом», опубликованной в Санкт-Петербурге в 2005 г., приводит слова мамы подростка с аутизмом, которая смогла заглянуть во внутренний мир своего ребенка: «Все зависит от вашего взгляда на мир … Стоит вам понять, как они воспринимают мир и что думают о нем, и то, что вчера казалось неспособностью, сегодня может показаться проявлением особого таланта или одаренности».

Действительно, дети с аутизмом часто любят проводить время за компьютером, нередко интересуются миром животных, птиц, с удовольствием слушают музыку, рисуют. В этих рисунках также отражается особый мир ребенка с аутизмом. Так, девочка шести лет с диагнозом психиатра атипичный аутизм с общим речевым недоразвитием, интеллектуальной недостаточностью сама хорошо рисует круги, квадраты, грибы в виде не соприкасающихся окружностей, по моей просьбе – цветок, а под ним еще и круг. Когда я спрашиваю, что означает круг, получаю краткий ответ: «Банка». С чем она? Ответ: «С песком». Зачем она? Ответ: «Упадет». При этом девочка не знает многих цветов, в том числе розового, фиолетового, хотя родители очень много времени уделяли развитию ребенка, в том числе и восприятию цветовой гаммы.

Известно, что выбор цвета человеком обычно обусловлен его психическим состоянием, особенностями эмоциональной сферы в данный промежуток времени. Выдающийся норвежский художник Э. Мунк писал, что в картине «Крик» он передал свое восприятие заката солнца «как свернувшейся крови». Художник осознавал, что такая ассоциация обычно не возникает у здоровых людей, и на одной из красных линий написал, что «так нарисовать мог только сумасшедший». В романе «Война и мир» Лев Николаевич Толстой для описания внешности, характера героев часто использует различные цвета и геометрические формы. Например, Наташа Ростова, объясняя матери, что Борис Друбецкой не в ее вкусе, говорит о нем: «Узкий, знаете, серый, светлый; …Безухов – тот синий, темно-синий с красным, и он четвероугольный» и повторяет: «Он славный, темно-синий с красным, как вам растолковать…»

Неслучайно в психологии широко используется метод цветового предпочтения Люшера. Считается, что синий цвет отражает потребность в глубокой привязанности для достижения внешней защиты, душевного покоя; зеленый предпочитают при потребности в отстаивании своей позиции, в активной обороне; красный отражает потребность в лидерстве, в наступательной агрессивности; желтый – потребность в защищенности в социальном плане; фиолетовый – потребность в уходе от действительности жизни, нереальные требования к ней; коричневый – потребность в уменьшении тревоги, стремление к психологическому и физическому равновесию; черный – потребность в независимости, негативное отношение к чужим авторитетам, к оказываемому психологическому давлению; серый отражает потребность в покое, отдыхе, пассивность. Историки искусств установили, что великий голландский художник Винсент Ван Гог предпочитал желтый, желто-коричневый, коричнево-оранжевый, красный и сине-зеленый цвета. Это находило отражение даже в названиях картин: «Красные виноградники в Арле». Ван Гог писал: «Я не пытаюсь точно изобразить то, что находится перед моими глазами, а использую цвет более произвольно, так, чтобы наиболее полно выразить себя». В творчестве великого испанского художника Пабло Пикассо отмечаются другие цветовые предпочтения: принято выделять голубой и розовый периоды, в конце жизни в его работах доминировали темные тона, черный цвет. Выдающийся русский художник В. В. Кандинский считал, что «серый цвет беззвучен и неподвижен … черный цвет внутренне звучит, как Ничто без возможностей. Представленное музыкально, черное является полной заключительной паузой, после которой идет продолжение подобно началу нового мира».

Известно, что русский композитор Александр Николаевич Скрябин (1871/1872–1915) обладал исключительно развитым «цветным» слухом. Впервые в музыкальной практике А. Н. Скрябин ввел в партитуру симфонического произведения «Прометей» специальную партию света для обращения к цветному слуху. В Москве возле Арбата в тихом Большом Николо-Песковском переулке находится удивительный дом-музей, где бережно и трогательно сохраняется память о музыканте; где понимаешь, как обеднены люди, не обладающие цветным слухом.

Цветной слух может проявиться уже в детстве. Так, выдающая русская поэтесса Марина Цветаева в очерке «Мать и музыка» вспоминала свое детское восприятие нот: «До – явно белое, пустое, до всего, ре – голубое, ми – желтое».

Следует подчеркнуть, что и для когнитивного развития ребенка очень большое значение имеет не только нормальное зрение, играющее активную роль в интрасенсорном взаимодействии, но и богатство цветовой палитры в его окружении. Показано, что трехнедельные младенцы способны к антиципирующему прослеживанию, в возрасте 2–3 мес. жизни возможно упреждение перемещения объекта при его дискретном движении [155]. Автором обосновывается положение о том, что младенцы способны к антиципации событий и к репрезентации объектов и явлений на основе базовых принципов организации воспринимаемой информации. Подчеркивается, что с возрастом увеличивается роль генетических факторов в развитии когнитивных функций. При изучении когнитивных функций особое значение придается памяти как одному из первых «объектов» социализации, наиболее наглядно презентирующих процесс опосредования. Английская писательница Джейн Остин (Jane Austen) вложила в уста героини романа «Мэнсфилд-парк» Фанни Прайс свои очень интересные представления о памяти: «Если какую-то из наших способностей можно счесть поразительней остальных, я назвала бы память. В ее могуществе, провалах, изменчивости есть, по-моему, что-то куда более откровенно непостижимое, чем в любом из прочих наших даров. Память иногда такая цепкая, услужливая, послушная, а иной раз такая путаная и слабая, а еще в другую пору такая деспотическая, нам неподвластная». Выдающийся отечественный нейропсихолог А. Р. Лурия подчеркивал, что «для опосредованного запоминания выбираются не “правильные”, существенные связи, а связи, пригодные для запоминания» [111]. В то же время память тесно связана с мотивацией субъекта, с актуальным содержанием мотивационно-смыслового конфликта. Это убедительно показано в работе [8], посвященной диагностике мотивационного конфликта личности с помощью метода пиктограмм (от лат. pictus – писаный красками и греч. grapho – пишу). Рисуночное письмо пришло к нам с древнейших времен и сегодня широко используется для обозначения понятий (дорожные знаки, реклама, спортивные обозначения). Считают, что метод пиктограмм исследует не только эффективность и характер запоминания, но и процесс забывания. Автором показано, что степень забывания аффектогенного материала существенно выше, чем материала нейтрального, что указывает на роль эмоционально-мотивационного конфликта в этом процессе. Это необходимо учитывать в преподавательской деятельности, так же как и влияние благоприятных отношений «педагог—ученик» на внутреннюю мотивацию. Оказалось, что у студентов, воспринимающих своих преподавателей как холодных, не проявляющих заботу, снижается мотивация учения и общения [361]. В связи с этим вспоминаются слова Л. С. Выготского о том, что педагог должен стоять на незыблемой «скале» нравственных ценностей.

В то же время когнитивное развитие имеет определенные сенситивные периоды, которые необходимо учитывать. Эта концепция была предложена Л. С. Выготским, который описывал данный феномен как «чувствительность», «оптимальный срок обучения». Многие исследователи считают, что все годы детства являются сенситивным периодом. Однако есть работы, в которых выделяются сенситивные и асенситивные периоды. К первым относят возрастные интервалы 0–3 года и 11–15 лет, а ко вторым – 4–11 лет [102]. В отношении креативности выявляют следующие сенситивные периоды: 3–5 лет и 12–13 лет и 13–20 лет [77]. По мнению автора, они качественно различны: сначала развивается общая творческая способность, а впоследствии – способность к творчеству, связанная с определенной сферой деятельности человека. Для развития речи ребенка также выделяют различные сенситивные периоды. Первый в возрасте 1–3 года, второй – в 4–4,5 года – необходим для развития письменной речи. При рассмотрении модели возрастной сензитивности подчеркивается, что каждый период возрастной сензитивности имеет две фазы: первая знаменует собой фронтальный прогресс функций в ходе созревания, вторая детерминирована социальными и личностными факторами [94].

В заключение хотелось бы привести слова из книги Г. Домана, Д. Домана (G. Doman, D. Doman) «Дошкольное обучение ребенка» [76]: «Познание – увлекательная вещь независимо от того, что об этом думают учителя, а все маленькие дети знают это».

Глава 2. Факторы, влияющие на когнитивное развитие

Тверже всего мы верим в то, о чем меньше всего знаем.

Монтень

Вопрос о факторах, влияющих на когнитивное развитие, остается достаточно сложным. С каждым днем мы получаем новую информацию, в основном о различных неблагоприятных воздействиях на когнитивное развитие. В то же время в клинической практике часто сталкиваемся с тем, что при отсутствии известных неблагоприятных факторов у детей выявляются выраженные когнитивные расстройства. И наоборот, казалось бы, наличие в анамнезе множества факторов, нарушающих когнитивное развитие, не приводит к его существенным изменениям. Рассмотрим современные представления о данной проблеме.

2.1. Влияние особенностей течения беременности и родов

Когнитивное развитие человека во многом определяется тем, как протекают эмбриональный и фетальный периоды его формирования. Морфологические исследования свидетельствуют о том, что первые кровеносные сосуды в развивающемся конечном мозге человека выявляются на седьмой неделе эмбриогенеза в области закладки стриатума, а затем – в закладке неокортекса в латеральной стенке бокового желудочка. Принципиально важные данные были получены при изучении воздействия пренатальной алкогольной интоксикации на развивающиеся сосуды коры большого мозга эмбрионов человека [164].

Показано, что относительная площадь сосудов и их количество на единицу площади у эмбрионов от матерей, страдавших алкоголизмом, было большим, чем в норме, что увеличивало васкуляризацию мозговой ткани. Это рассматривается как компенсаторный механизм уменьшения выраженности гипоксии эмбриона вследствие постоянной алкоголизации. У детей, рожденных женщинами, которые употребляли алкоголь во время беременности, может развиваться фетальный алкогольный синдром. Называют его еще «алкогольная эмбриофетопатия». Таких детей часто можно видеть в домах ребенка; женщины, страдающие алкоголизмом, отказываются от них. Ребенок с фетальным алкогольным синдромом отличается от здоровых новорожденных низкой массой и длиной тела, микроцефалией, наличием эпиканта, маленьких глазных щелей, опущением век, малыми размерами нижней челюсти, умственной отсталостью, множественными скелетными аномалиями, пороками сердца. В условиях обсервационного родильного дома с 2003 по 2005 г. фетальный алкогольный синдром составлял соответственно 2,7; 1,17 и 3,62 на 1 тыс. родившихся [135]. Алкоголь и его метаболиты обладают прямым токсическим действием, вызывают гипогликемию плода и внутриутробную гипоксию – ишемию, нарушая плацентарный кровоток и снижая церебральный метаболизм глюкозы, нейромедиаторный обмен, в частности работу NMDA-рецепторов.

Однако не только алкоголизм, но и курение матери отражается на развитии будущего ребенка. В промышленно развитых странах курение выявляется у 20–25 % беременных и кормящих матерей. В то же время известно, что курение беременных сопровождается повышением смертности плодов и новорожденных; нарушением органогенеза, развитием поражений нервной системы, ассоциированных со снижением когнитивных функций и поведенческими изменениями. Показано, что дети, подвергнутые антенатальному воздействию никотина, в первые месяцы жизни имели особенности поведения: чаще отмечались периоды беспокойства, негативно реагировали на умывание, купание; были менее чувствительны к мокрым пеленкам и более безразличны, когда их брал на руки незнакомый человек [105]. Это объясняют токсическими эффектами эмбриональной экспозиции к никотину, которая вызывает гибель холинергических нейронов, нарушение их пролиферации и дифференцировки [218]. Считается, что холинергическая система головного мозга представляет собой основную мишень для воздействия хлорорганических соединений путем угнетения активности ацетилхолинэстеразы и активации холинергических рецепторов.

Очень большое значение для когнитивного развития имеет не только отсутствие вредных воздействий, но и нормальная продолжительность пренатального периода. Работы ведущих отечественных неонатологов, неврологов свидетельствуют о роли перинатальной патологии в возникновении задержки внутриутробного развития, когнитивных нарушений [12, 18, 82, 198, 199, 207]. У новорожденных с очень низкой массой тела, не превышавшей 1500 г, часто выявляются внутрижелудочковые кровоизлияния, повреждения белого вещества перивентрикулярно, гидроцефалия; в США 40 % из ежегодно диагностируемых 6600 случаев детского церебрального паралича приходится именно на таких детей [259]. Рождение в сроки меньше 26 недель гестации сопровождается выраженными двигательными и когнитивными нарушениями при обследовании в два года [322]. Установлено, что дети, родившиеся с глубокой степенью недоношенности (меньше 33 недель гестации), даже при отсутствии двигательных расстройств, имеют выраженные когнитивные нарушения при обследовании в возрасте 20–24 года [334]. Это объясняют неблагоприятным влиянием недоношенности как результата осложненной беременности, ведущей к рождению детей с недостаточно дифференцированными корковыми центрами, с явлениями дисмиелинизации. Такие новорожденные часто подвергаются воздействию искусственной вентиляции легких, медицинским манипуляциям, необходимым для поддержания жизненно важных функций, с преждевременным прерыванием сенсорного потока к структурам ЦНС, который влияет на их формирование.

Катамнестические исследования по изучению влияния глубокой недоношенности на когнитивные функции были проведены в Нидерландах. При этом 959 детей, рожденных с гестационным возрастом меньше 32 недель и/или с массой тела ниже 1500 г в 1983 г., были повторно обследованы в возрасте девятнадцати лет [287]. Умеренные и тяжелые когнитивные нарушения были выявлены у 4,3 % обследованных, расстройства слуха и зрения (соответственно у 1,8 и у 1,9 %), у 8,1 % – двигательные нарушения; отмечалось сочетание этих расстройств у 4,5 %. При этом 24 % обследованных учились в специальных школах и имели низкий уровень образования, 7,4 % не работали из-за отсутствия необходимых знаний. В целом у 12,6 % лиц молодого возраста, родившихся с глубокой недоношенностью и/или с низкой массой тела, выявлены серьезные когнитивные или нейросенсорные расстройства, что затрудняло социальную адаптацию.

Следует подчеркнуть, что выявление когнитивного дефицита у детей с глубокой недоношенностью вызывает определенные трудности.

Установлено, что глубоко недоношенные младенцы без неврологической симптоматики с учетом скорректированного возраста не отличаются достоверно от доношенных сверстников при стандартной оценке общего психического и психомоторного развития по обеим субшкалам шкалы Бейли, оценивающей прежде всего сенсомоторный интеллект [33]. Действительно, в возрасте тринадцати месяцев недоношенные дети не хуже доношенных удерживали кубики, открывали коробки, ходили по лестнице, играли в мяч. Однако у недоношенных детей, в отличие от доношенных, выявлялся дефицит рабочей памяти, которая во многом связана с функциональной активностью префронтальной коры головного мозга. Авторы подчеркивают, что резкое сокращение срока гестации даже при отсутствии структурных поражений ЦНС, по данным нейровизуализации, и при нормальном психомоторном развитии может приводить к лобной дисфункции у недоношенных детей к концу первого года жизни. Показано, что такие дети и в подростковом возрасте имеют сниженную повседневную память, обеспечивающую планирование действий на основе информации о прошлом опыте, что ассоциируется с гипоплазией гиппокампа и, по-видимому, с изменениями в коре префронтальной зоны головного мозга [297]. Следовательно, необходимо раннее выявление когнитивных нарушений у глубоко недоношенных детей с помощью специального тестирования для проведения комплексной терапии с участием невролога, психолога, педиатра.

На развитие когнитивных функций неблагоприятно влияют гипоксически-ишемические поражения головного мозга, что отражается на ЭЭГ-паттернах [133].

Идеологи пренатального воспитания, такие как М. Оден (M. Oden), А. Бертин (A. Bertin), Д. Чемберлен (D. Chamberlain), считают, что беременность – это активный диалог не только между матерью и ребенком, но и между матерью и отцом, окружающим миром. Всемирная организация национальных ассоциаций пренатального воспитания занимается просвещением супружеских пар, чтобы создать условия для здорового материнства и отцовства, гармоничного развития еще неродившихся детей.

В мае 2007 г. в Москве прошел Всемирный конгресс «Внутриутробный ребенок и общество. Роль пренатальной психологии в акушерстве, неонатологии, психотерапии, психологии и социологии». Приводим несколько основных положений принятого конгрессом Московского манифеста перинатальной и пренатальной психологии и медицины: «Ребенок до рождения – человек с собственными эмоциями, восприятием и памятью. Его жизнь начинается с зачатия, но для нее важна и предыдущая жизнь родителей. Пренатальная и ранняя постнатальная стадии развития – наилучшее время для профилактики соматических, психологических и социальных расстройств и в конечном итоге для улучшения жизни человека».

2.2. Возраст, пол и когнитивные функции

Демографическая ситуация в нашей стране в последние 10–15 лет оценивается специалистами как неблагоприятная и даже катастрофическая [30, 31, 149]. Для доказательства этого приводятся следующие основания: низкая рождаемость, массовая малодетность, низкая и снижающаяся продолжительность жизни населения, относительно высокий и устойчивый уровень младенческой (до одного года) и материнской смертности, чрезвычайно высокий уровень насильственной смерти, большое число разводов, абортов, увеличение количества одиноких людей и т. д. В результате в Российской Федерации происходит быстрое нарастание постарения населения: доля лиц старшего возраста составила 20,7 % в 2001 г.; прогноз предполагает увеличение этого показателя до 22,6 % в 2010 г. и до 24,8 % в 2016 г. В Санкт-Петербурге с 1996 по 2006 г. абсолютное число пожилых лиц (60 лет и старше) увеличилось на 4 % [29]. В геронтологии старение рассматривается как разрушительный процесс, развивающийся в результате нарастания с возрастом повреждающего действия экзогенных и эндогенных факторов, что ведет к недостаточности физиологических функций организма. При этом по темпам наступления выделяют естественное, преждевременное и замедленное старение; последнее характеризуется сохранением интеллекта, физических способностей, социальной активности.

Сравнительные исследования когнитивных функций у здоровых людей молодого и пожилого возраста показали следующее. При исследовании беглости речи (категориальные ассоциации: в течение одной минуты назвать слова, принадлежащие к категории «животные»; слова, начинающиеся на букву «П») происходила активация дорсолатеральной лобной доли, височно-теменной области головного мозга. Результат теста зависел от уровня образования и возраста испытуемых. У здоровых лиц при старении, по сравнению с молодыми, снижалось число воспроизводимых слов, но не было качественных различий. При выполнении простейших когнитивных заданий у пожилых лиц выявляется билатеральная префронтальная активация в отличие от активации префронтальной области только левой гемисферы у молодых людей. Считают, что это связано с использованием при обработке информации дополнительных компенсаторных механизмов.

Одной из важнейших когнитивных функций является память. Известно грубоватое сравнение Наполеона I: «Голова без памяти – все равно, что крепость без гарнизона». В настоящее время сохраняется представление о двойственности памяти с выделением кратковременной и долговременной памяти. Следует согласиться с мнением Р. Солсо (R. Solso), что хотя теория двойственности памяти несовершенна, она полезна как когнитивная модель [165]. Доказано, что кратковременная, оперативная, память может удержать немного информации, имеет период воспроизведения от 3–5 с до нескольких часов, требует постоянного обновления и чувствительна к различным воздействиям. В отличие от нее долговременная память имеет практически неограниченный объем, может хранить информацию долгие годы. Долговременную память разделяют на произвольную (информация запоминается сознательно, по желанию может быть воспроизведена), непроизвольную, включающую автоматическое воспроизведение навыков и полученной информации, необходимых в повседневной жизни, и семантическую, смысловую, хранящую данные, известные с детства, составляющие основу представлений об окружающем мире. При этом семантическая память – это память на слова, понятия, правила, абстрактные идеи. Тем, кто учится и должен запоминать многое, необходимо знать особенности нашей памяти. Еще римский поэт Гораций писал, что «если ты учишь, старайся быть кратким, чтоб разум послушный тотчас понял слова и хранил бы их в памяти верно! Все, что излишне, хранить понятие наше не может».

С возрастом постепенно происходит ухудшение памяти. Показано, что после достижения 30–40 лет жизни начинает уменьшаться масса головного мозга. Эти изменения особенно выражены в лобных долях, в постцентральных извилинах теменных долей, верхних височных извилинах, в затылочных долях, где находится корковое представительство зрительного анализатора. Наряду с возрастными атрофическими изменениями коры головного мозга происходит расширение его желудочковой системы и субарахноидальных пространств. Снижается число нейронов, количество дендритов, синапсов и в подкорковых структурах: в полосатых телах, черной субстанции; в голубом пятне, миндалине, в ядрах черепных нервов ствола головного мозга. Параллельно с возрастными структурными изменениями нервной ткани снижается активность нейротрансмиттерных систем: холинергической, дофаминергической, норадреналинергической, глутаматергической [9, 87].

Особенно страдает префронтальная кора головного мозга, имеющая двусторонние связи с дофаминергическими и норадренергическими структурами ствола. При этом показано, что норадреналин оказывает существенное модулирующее действие на кратковременную память и исполнительные функции префронтальной коры [92]. Экспериментальные исследования свидетельствуют, что при старении снижается содержание дофамина и его метаболитов в префронтальной коре, уменьшается плотность D1– и D2-рецепторов в головном мозге [93]. В результате нарушений нейромедиаторного обмена снижается быстрота реакции на внешние стимулы, способность концентрировать внимание и переключать его, уменьшается объем кратковременной памяти. Однако наличие и выраженность возрастного снижения памяти крайне индивидуальны. Многие пожилые люди имеют память, достоверно не отличающуюся от таковой у лиц молодого и среднего возраста. Недаром О. Бальзак писал: «Время – это капитал работника умственного труда».

В то же время описан синдром «доброкачественной старческой забывчивости». Пожилые люди жалуются на повышенную забывчивость; нейропсихологическое тестирование выявляло у них снижение памяти, которое не прогрессировало и не сочеталось с расстройствами других когнитивных функций. В дальнейшем разработка проблемы возрастного снижения памяти и других высших корковых функций привела к появлению нового термина «связанные со старением когнитивные нарушения» (aging-associated cognitive decline), предложенного в 1994 г. Международной психогериатрической ассоциацией и вошедшего в американское Руководство по диагностике и статистике психических заболеваний четвертого пересмотра (DSM-IV).

Приводим критерии диагноза «связанных со старением когнитивных нарушений»: 1) когнитивные нарушения по жалобам больного или его близких; 2) постепенное развитие нарушений, которые отмечаются в течение не менее шести месяцев; 3) нарушения выявляются в одной из следующих сфер – память, внимание, мышление, речь, зрительно-пространственное восприятие; 4) результаты нейропсихологического тестирования ниже нормы для данного возраста не менее чем на одно стандартное отклонение. Критерии исключения данного диагноза: 1) наличие когнитивных нарушений, соответствующих диагнозу «умеренное когнитивное расстройство» по МКБ-10; 2) выявление соматической патологии, которая могла вызвать когнитивные нарушения; 3) наличие органической патологии головного мозга; 4) наличие выраженных эмоциональных и поведенческих расстройств (депрессия, тревожное состояние и др.); 5) употребление психоактивных веществ.

Многочисленные исследования, посвященные влиянию пола на возрастное изменение когнитивных функций, достаточно противоречивы, хотя большинство указывает, что у мужчин с возрастом когнитивный дефицит развивается быстрее, чем у женщин, и более выражен. Обследование здоровых лиц в возрасте 20–65 лет в Великобритании показало, что уровень выполнения нейропсихологических тестов снижался с возрастом у мужчин больше, чем у женщин. Предполагают, что одной из причин этого может быть большая приверженность лиц мужского пола к вредным привычкам: курение, злоупотребление алкоголем. Известно, что выдающийся российский поэт Иосиф Бродский даже после нескольких инфарктов миокарда, операции на сосудах сердца не смог бросить курить и, вспомнив гибель Пушкина, пророчески написал в шуточных стихах: «Не знаю, есть ли Гончарова, но сигарета – мой Дантес».

С наступлением климактерического периода многие женщины начинают жаловаться на расстройства памяти, эмоциональные реакции, что связывают со снижением уровня эстрогенов в организме. Считают, что у здоровых женщин эстрогены действуют на дофаминергические, серотонинергические и холинергические системы и области головного мозга, связанные с выполнением когнитивных функций [250]. Исследования, проведенные с помощью нейровизуализации, показали, что у женщин молодого и среднего возраста половые гормоны модулируют функции головного мозга; острая потеря овариальных гормонов увеличивает распад нейрональных мембран; острое подавление овариальной функции ассоциируется со снижением активации областей мозга, имеющих определяющее значение для функции памяти.

2.3. Влияние наличия синдрома дефицита внимания и гиперактивности на когнитивные функции

В последнее время особое внимание педагогов, врачей, психологов, родителей привлекает синдром гиперактивности с дефицитом внимания (гиперактивное расстройство с дефицитом внимания – ГРДВ), распространенность которого у детей колеблется от 2 до 12 %. Предполагают, что число детей с данным синдромом в возрасте до 14 лет в России достигает величины 400 тыс. Согласно МКБ-10, этот синдром относят к категории гиперкинетических расстройств (рубрика F90) в разделе «Поведенческие и эмоциональные расстройства, начинающиеся обычно в детском и подростковом возрасте».

Диагностические критерии определяют ГРДВ как гиперкинетическое расстройство (F90), если оно отмечается в течение как минимум шести месяцев у детей до семи лет, при отсутствии общих расстройств развития, аффективных эпизодов и тревожных расстройств при наличии не менее шести симптомов невнимательности, трех симптомов гиперактивности и хотя бы одного симптома импульсивности. Считается, что кардинальными признаками ГРДВ являются нарушение внимания и гиперактивность, которые наблюдаются более чем в одной ситуации (дома, в школе, в поликлинике). Такой ребенок, не закончив одно дело, переходит к другому, теряя интерес к предыдущему занятию и легко отвлекаясь. Гиперактивность проявляется в невозможности усидеть на месте, когда ситуация требует этого (на уроке, на приеме у врача): ребенок вскакивает, бегает, прыгает вокруг. Американское статистическое руководство по психическим заболеваниям (DSM-4) разделяет ГРДВ на три формы: с преобладанием дефицита внимания, с преобладанием гиперактивности и импульсивности, сочетанная форма. Многочисленные исследования свидетельствуют, что ГРДВ приводит к нарушению адаптации как дома, так и в детском саду, в школе, хотя у многих таких детей уровень интеллектуального развития соответствует возрастной норме [83, 84, 196, 197]. Характерны не только социальная дезадаптация, но и увеличение риска наркомании, алкоголизации, курения, черепно-мозговых травм, суицидальных попыток.

Проблема с гиперактивностью и дефицитом внимания у детей возникла давно. Считают, что первым клиническим описанием ребенка с ГРДВ можно считать работу А. Кричтона (A. Crichton), опубликованную в 1798 г. Затем немецкий врач Г. Хоффман (H. Hoffmann) в 1845 г. описал ребенка с повышенной двигательной активностью, назвав его «непоседа Фил». По мнению О. А. Пылаевой [150], яркое описание гиперактивного ребенка есть в рассказе О. Генри «Вождь краснокожих», опубликованном в 1910 г. Действительно, десятилетний Джонни, похищенный бандитами с целью выкупа, постоянно находился в движении, речь была беспорядочной, торопливой, активные игры часто становились агрессивными. Это позволило одному из грабителей сравнить мальчика с «двуногой ракетой» и «веснушчатой дикой кошкой». У ребенка были проблемы с окружающими и дома, и в школе, что говорит о социальной дезадаптации. Даже отец, которому похитителям пришлось заплатить за согласие взять мальчика обратно, советовал бандитам вернуть его домой ночью, чтобы не видели соседи, поскольку он «не отвечает за то, что они сделают с человеком, который приведет Джонни домой».

В связи с тем что при обучении в этих случаях возникали серьезные проблемы, Оксфордская международная группа по детской неврологии в 1962 г. для таких детей предложила использовать термин «минимальная мозговая дисфункция». Однако медиков этот термин не удовлетворял в силу его неопределенности, что мешало проведению лечебных, реабилитационных мероприятий. Это привело к возникновению нового термина – «синдром дефицита внимания», который вскоре трансформировался в «синдром дефицита внимания и с гиперактивностью». Иногда родители, услышав такой диагноз, обижаются на врача, поскольку полагают, что это с их стороны имеется недостаток внимания. Нет, дело в другом. Как правило, родители в таких случаях внимательны к ребенку, делают для него все возможное; речь идет о том, что дети не могут концентрировать внимание в той степени, которая от них требуется по возрасту. Необходимо отметить, что попытки кричать, наказывать детей с ГРДВ не дают результата, а только осложняют ситуацию. В каждом случае родители обычно стараются найти какие-то свои методы воздействия на ребенка. Так, сын выдающегося норвежского драматурга Г. Ибсена, будущий профессор социологии Сигурд, в детстве «порой бывал так непослушен, что казалось, будто сам дьявол в него вселился. В такие моменты он мог толкнуть горшки с цветами так, что они летели в окно». У госпожи Ибсен были свои приемы для воспитания послушания и уменьшения его повышенной двигательной активности. Уходя из дома (прислуги не было, и мальчика приходилось оставлять одного), она клала на пол кусок ваты и говорила, чтобы дальше этого места он не переступал. Позже Сигурд рассказывал, что вата так его гипнотизировала, что он садился на пол и не отрывал от нее глаз, пока мать не возвращалась домой.

В настоящее время ГРДВ рассматривается как состояние, в формировании которого участвуют генетические и средовые факторы. Считается, что вклад генетических факторов в развитие данного синдрома достигает 80 %, что он относится к полигенным расстройствам, так как для него описано более тридцати генов-кандидатов. Особое внимание уделяется исследованию генов, определяющих обмен дофамина: гену транспортера дофамина (DAT1/SLC6A3) и генам двух рецепторов (DRD4 – рецептор дофамина 4-типа, DRD5 – рецептор дофамина 5-типа). Показано, что первый ген, который картирован на коротком плече 5-й хромосомы (5p 15.3), кодирует белок переносчика дофамина, осуществляющего обратный захват его из синаптической щели. Полиморфизм данного гена, в частности присутствие аллеля 10R, ведет к увеличению содержания белка DAT и ассоциируется с риском развития ГРДВ. Второй ген рецептора DRD4 расположен на коротком плече хромосомы 11 (11p 15.5) и кодирует один из пяти белков – рецепторов дофамина, отвечает за распознавание дофамина на постсинаптической мембране. Наличие аллеля 7R ассоциируется с уменьшением чувствительности рецептора к дофамину и с повышенным риском развития ГРДВ. Полагают, что преимущественная распространенность рецепторов DRD4 в лобных областях, подкорковых ядрах головного мозга определяет их важную роль в патогенезе ГРДВ.

Третий ген рецептора DRD5 картирован на коротком плече 4-й хромосомы (4p 16.3). Носительство аллеля 148 нп сопровождается риском возникновения ГРДВ, хотя функциональная значимость продукта данного гена окончательно неясна. Кроме того, проводятся исследования по изучению других кандидатных генов, прежде всего участвующих в обмене серотонина, норадреналина, глутамата. Такое внимание именно к генам, влияющим на обмен нейромедиаторов, объясняется их ролью в патогенезе ГРДВ, что согласуется с нейромедиаторной концепцией данного расстройства.

Наряду с генетическими, нейромедиаторными аспектами ГРДВ проводятся исследования средовых факторов, способствующих развитию данного синдрома. Показана роль недоношенности, гестоза, внутриутробных инфекций, интоксикаций (курение, алкоголь, наркотики), патологии родов, раннего искусственного вскармливания, авитаминоза, негативных психологических воздействий, неблагоприятной семейной обстановки в возникновении ГРДВ. Родители должны помнить, что требования, предъявляемые к ребенку, должны соответствовать его возрастным возможностям. Нужно постараться вспомнить свое детство и те трудности в общении со взрослыми, которые возникали. Об этом удивительно точно сказал выдающийся русский поэт Максимилиан Волошин: «Таинственный рой сновидений овеял расцвет наших дней. Ребенок – непризнанный гений средь буднично серых людей».

У детей с ГРДВ, по сравнению со здоровыми сверстниками, с помощью нейровизуализации (МРТ головного мозга и позитронно-эмиссионной томографии) удалось выявить снижение объема префронтальных отделов лобных долей, мозолистого тела, хвостатого ядра; уменьшение церебрального кровотока и снижение потребления глюкозы в коре лобных долей, в подкорковых ядрах. Изменения морфологии и кровоснабжения головного мозга сопровождаются у таких пациентов усилением медленноволновой активности, особенно в лобных областях; ослаблением реакции активации регуляторных систем ЦНС, дефицитом сенсомоторного ритма альфа-диапазона [59, 142]. Почти у половины детей с ГРДВ выявляются коморбидные состояния. Среди расстройств, коморбидных ГРДВ, выделяют асоциальные нарушения поведения, депрессивные и тревожные состояния, расстройства речи, у 25 % детей возникают специфические расстройства школьных навыков, что затрудняет обучение и способствует социальной дезадаптации. Раньше считалось, что постепенно проявления ГРДВ уменьшаются и исчезают. Однако оказалось, что с возрастом уменьшается практически только гиперактивность, тогда как дефицит внимания и импульсивность сохраняются. Это приводит к развитию когнитивных нарушений, среди которых ведущую роль играют расстройства планирования, мышления, сложных видов деятельности. При этом распространенность ГРДВ у взрослых может достигать 6 %.

Проблемы дифференциальной диагностики познавательного развития детей с ГРДВ подробно рассмотрены в работе [20]. Авторы приводят данные о нарушениях рабочей памяти, внутренней речи, эмоционального контроля мотивации и уровня бодрствования у детей с данным синдромом. Показано, что у таких детей нарушено зрительно-пространственное восприятие, внимание. Вопрос о первичном дефекте когнитивных функций при ГРДВ остается спорным. Есть мнение, что таковым является трудность поведения по правилам; что дефицит управляющих функций характерен для таких детей [227]. Сохраняет актуальность положение о том, что основой ГРДВ является комбинация дефицита управляющих механизмов внимания и бдительности, понимаемой как поддержание произвольного внимания посредством высокого уровня мотивации [376].

Учитывая широкую распространенность, медико-социальную значимость ГРДВ, в нашей стране в последние годы осуществляется комплексный подход к данной проблеме. Разрабатываются методы помощи семье ребенка, страдающего ГРДВ (создание родительских групп, а также групп взаимопомощи); формируются навыки социального взаимодействия с использованием поведенческой терапии, с обучением пациента методикам самонаблюдения и саморегулирования; создаются коррекционные школьные планы с учетом особенностей ребенка. Следует помнить, что требования, предъявляемые к ребенку, должны соответствовать его возрастным возможностям. Выдающийся русский детский врач М. С. Маслов особенно подчеркивал это: «Ребенок не взрослый в миниатюре, а своеобразное существо, живущее и развивающееся по несколько своеобразным законам».

Особое внимание уделяется дифференцированному психолого-педагогическому сопровождению детей с ГРДВ: 1) у пациентов с дефицитом произвольной деятельности и произвольного внимания и 2) у больных со снижением общего уровня активации головного мозга [20]. При первом варианте предлагается обучать детей механизмам регуляции собственной деятельности с использованием внешней громкой речи; планированию своей деятельности, контролю за выполнением заданий. При втором – детей обучают правильно дозировать и распределять свою энергию; приемам релаксации и самоактивизации (дыхательная гимнастика, самомассаж). Медики широко применяют в лечении ГРДВ биологическую обратную связь, лекарственные препараты нейрометаболического действия (глицин, пикамилон, пантогам, фенибут, нейромультивит, энцефабол, инстенон и др.).

Известно, что с конца 1990-х гг. в Израиле, Канаде, США для лечения ГРДВ стали применяться психостимуляторы метилфенидат и декстроамфетамин, которые повышают активность дофаминергической и норадренергической систем, улучшают концентрацию внимания, память, поведение, уменьшают агрессию, способствуют налаживанию социальных контактов. Однако медиков настораживают побочные эффекты этих препаратов: возможность возникновения тиков, торможение роста тела, склонность к употреблению психотропных препаратов. В настоящее время проводятся исследования по использованию при ГРДВ препарата атомоксетина (страттера), нашедшего применение в США, который ингибирует обратный захват норадреналина в синаптической щели, увеличивает его содержание в префронтальных областях коры головного мозга, тесно связанных с когнитивными функциями, прежде всего с вниманием и памятью.

Думается, что выбор тактики лечения детей с ГРДВ должен проводиться с полным пониманием того, что ребенок развивается, и каждое лекарственное воздействие должно быть обоснованным, обладающим минимальными побочными эффектами.

2.4. Факторы внешней среды и когнитивный дефицит

Доказано, что состояние когнитивных функций зависит от факторов окружающей среды. Большие дозы ионизирующей радиации вызывают повреждение ЦНС, прежде всего радиочувствительных зон (лимбическая система, ядра ствола головного мозга, зрительный бугор, мозжечок, подкорковые ядра); поражаются не только нейроны, но и глия, особенно олигодендроциты, что в дальнейшем приводит к демиелинизации. Кроме того, отсроченные пострадиационные поражения капиллярного русла и мелких артерий ведут к развитию острых нарушений мозгового кровообращения с последующим нарушением когнитивных функций.

Сегодня большое влияние на когнитивное развитие детей и подростков оказывает просмотр телепередач и работа с компьютером. Описывая проблемы, возникшие у сына-старшеклассника, его мать написала мне: «У него мания – телевизор!!! Он может сидеть у телевизора по восемь часов подряд и более. Человек он впечатлительный, возбудимый и живет, по-моему, в мире фантазий. Не терпит никаких советов и на просьбы подумать о себе отвечает и ведет себя неадекватно. Стал грубым, раздражительным и даже агрессивным, возникли трудности в учебе, нарушения памяти, внимания». Телевидение воздействует на нас активно не только словом (вербальный уровень), но и музыкой (звуковой ряд), изображением (уровень видеоряда). Такое яркое, комплексное воздействие не может не заинтересовать ребенка, подростка, да и взрослого человека, которому хочется уйти от своих нередко сложных проблем в иной мир, красочный, радостный, неожиданный. Характерное для современного телевидения стремление к интерактивности и диалогическому способу представления информации проявляется в росте популярности телевизионного ток-шоу [15]. Автором проведен интересный риторический анализ речевого поведения ведущих американских ток-шоу. Это позволило выделить восемь определенных риторических стратегий: драматизации, идентификации, генерализации, индивидуализации, диалогизации, персонализации, актуализации темы, усиления ожидания. Сходные приемы используются и на российском телевидении. Благодаря проведенным исследованиям становится понятным, чем объясняется непреодолимое притяжение к голубому экрану. Особую тревогу вызывает широкое распространение патологического влечения к компьютерным играм. Необходимо подчеркнуть, что это не только уход от реальной жизни, замена решения жизненных ситуаций переходом в фантастический игровой мир, но и прямая дорога к деградации личности, развитию выраженных когнитивных расстройств. Кроме того, компьютерные игры с контрастными световыми эффектами могут вызвать у лиц, чувствительных к вспышкам света, судорожные приступы. Такие приступы в научной литературе называют videogame-эпилепсия.

В последние годы в нашей стране возникли и новые проблемы, среди них – патологическое влечение к азартным играм – гемблинг (от англ. gamble – играть в азартные игры). Это связано с ростом числа залов с игровыми автоматами, казино, которые нередко располагаются рядом со школами, колледжами, высшими учебными заведениями. Широкая распространенность, доступность мест для азартных игр приводит к увеличению лиц, имеющих к ним патологическое влечение (патологический гемблинг), которое рассматривается как болезнь в Американском статистическом руководстве по психическим расстройствам (DSM-4). Считается, что распространенность зависимости от азартных игр в популяции составляет до 3 % среди взрослых и до 6 % среди молодежи.

Согласно DSM-4, патологический гемблинг относится к расстройствам контроля импульсов и характеризуется десятью основными симптомами. Критерий А – постоянное проявление дезадаптивного поведения, которое разрушает личностное, семейное и профессиональное состояние, содержит следующие симптомы: А1) озабоченность индивида азартной игрой, навязчивые мысли о ней, А2) потребность увеличения ставок в игре, чтобы получить желаемый уровень возбуждения, А3) безуспешные повторяющиеся попытки контролировать, уменьшить или прервать гемблинг-поведение, А4) беспокойство и раздражительность при попытках уменьшить или прекратить гемблинг-поведение, А5) азартная игра для уменьшения чувства беспомощности, тревоги, вины, избегания жизненных проблем, А6) возвращение к игре после проигрыша, чтобы отыграться, А7) ложь в семье, на работе, на приеме у врача, чтобы скрыть вовлеченность в гемблинг, А8) воровство, мошенничество, подделка документов для получения денег на игру, А9) риск разрушения семейных, профессиональных отношений, возможностей получения образования из-за влечения к азартным играм, А10) расчет на помощь других людей в случаях тяжелой финансовой ситуации, обусловленной гемблингом. Для диагноза «патологический гемблинг» должны выявляться пять или больше перечисленных симптомов при соблюдении следующего условия: этот диагноз не ставится при гемблинг-поведении, характеризуемом как маниакальный эпизод (критерий В).

По МКБ-10, патологическая склонность к азартным играм (патологический гемблинг) шифруется в рубрике F63.0 и определяется как частые, повторные эпизоды участия в азартных играх, что доминирует в жизни человека и ведет к снижению социальных, профессиональных и семейных ценностей, к отсутствию должного внимания к обязанностям в данных сферах. Подчеркивается, что пациенты могут рисковать своей работой, делать большие долги и нарушать закон, для того чтобы добыть деньги или уклониться от возврата долга. Они описывают сильное влечение играть в азартные игры, которое с трудом поддается контролю, а также овладевающие мысли и представления об игре и тех обстоятельствах, которые сопутствуют этому акту. Причем это усиливается в момент стрессорных ситуаций.

Для нас важно помнить, что патологический гемблинг сопровождается развитием когнитивных искажений, проявлениями магического мышления в виде соблюдения определенных ритуалов, которые необходимы для выигрыша. Патологические игроки верят в удачу, в систему игры, разработанную самостоятельно или взятую у кого-то. Полагают, что в когнитивной сфере у гемблеров, вероятно, нарушен антиципационный компонент (прогностическая деятельность): патологические игроки либо не делают прогнозов относительно последствий игрового поведения, или проводят их некорректно [79]. Ведущей установкой при патологическом гемблинге является то, что деньги – причина и решение всех проблем. Важнейшим вопросом в проблеме патологического гемблинга является выяснение причин рецидива азартной игры. Специальное исследование на эту тему установило превалирующую роль когнитивных факторов над эмоциональными в развитии рецидивов патологического гемблинга [289]. Показано, что 23 % рецидивов азартной игры связаны с оптимистическими мыслями о возможности выигрыша, 17 % – с потребностью «сделать деньги» и только 13 % обусловлены наличием свободного времени, скукой. Эти данные свидетельствуют о тесной связи патологического гемблинга с когнитивными расстройствами, что необходимо учитывать при проведении комплексной терапии. Действительно, при обследовании канадских студентов с патологическим гемблингом обнаружены повышенное ощущение собственной удачи, удовольствия от азартной игры, негативное отношение к поиску лечения. Занятия с психологом по устранению ощущения наличия сверхудачи ослабляло положительную связь между игрой и получением от нее удовольствия, что свидетельствовало о необходимости воздействия на когнитивные функции для достижения терапевтического эффекта при патологическом гемблинге. В комплексной терапии пациентов, страдающих патологическим пристрастием к азартным играм, используется семейная психотерапия.

Среди состояний нехимической зависимости наряду с патологическим гемблингом в последние годы особое внимание привлекает тренингомания, которую определяют как «пристрастие к культуризму» – бодибилдингу. Особенностью тренингомании является сочетание в ряде случаев психической и химической (злоупотребление анаболическими гормонами) зависимости. С тех пор как в 1956 г. был синтезирован и выпущен в продажу препарат дианабол, он стал широко использоваться профессиональными атлетами для улучшения спортивных показателей. Следует подчеркнуть, что у молодых атлетов описаны поражения различных органов, и прежде всего сердца и нервной системы [341]. Распространение бодибилдинга – системы упражнений с нагрузками привело к частому использованию анаболических стероидов. У лиц 20–30 лет, регулярно практикующих занятия бодибилдингом и одновременно употребляющих анаболические гормоны в течение одного года или дольше, постепенно изменяются установки, системы ценностей, отношения с близкими людьми; прагматические цели подменяются бесплодными раздумьями, прожектами, фантазиями [174]. При этом формально-логические заключения обследованных подчиняются эмоциональному состоянию. У них развивается «мышление по желанию», направленное на вытеснение из сознания реальной ситуации, с блокированием критического отношения к себе. Считают, что опасность тренингомании заключается в создании ситуации, сочетающей занятия спортом и прием анаболических гормонов, которые вызывают нарушение не только физического, но и психического здоровья с развитием когнитивных и поведенческих расстройств.

Наряду с тренингоманией внимание врачей и психологов привлекает склонность к модификациям собственного тела (татуировки, клеймение, пирсинг, шрамирование), которая нередко наблюдается у молодых людей. Показано, что наличие модификаций тела коррелирует со злоупотреблением алкоголем, наркотиками, фактами насилия, школьными проблемами. В настоящее время многие исследователи рассматривают модификации тела с точки зрения продуктивных и непродуктивных способов совладания с жизненными трудностями. При этом выделяют три уровня стратегии: когнитивный, эмоциональный, поведенческий. Доказано, что в группе молодых людей, имеющих модификации тела, наиболее уязвимым оказывается эмоциональный уровень переработки стрессовой ситуации, что находит свое выражение в непродуктивном характере совладания со стрессом [143]. Такие люди более отчетливо демонстрируют проявления проблемного поведения в виде аутоагрессии, самоповрежденческих наклонностей, употребления психоактивных веществ.

Формирование и поддержание когнитивных функций тесно связано с пищевым поведением. Известно, что пищевое поведение должно быть таким, чтобы обеспечить поступление в организм всех необходимых пищевых веществ для поддержания энергетического, белкового, углеводного, липидного, минерального обменов. Однако у пациентов с ожирением пищевое поведение не только удовлетворяет потребности организма в белках, жирах, углеводах, микроэлементах, витаминах, но и выполняет другие функции. Это компенсация или замещение неудовлетворенных потребностей (сексуальные, общение с близкими людьми и др.); разрядка нервно-психического напряжения; это познание с активной работой обонятельного, зрительного, вкусового анализаторов; самоутверждение путем посещения ресторанов с выбором дорогих блюд; защита, когда переедание приводит к избыточной массе, которой и объясняют неудачи в личной и общественной жизни.

Принято выделять следующие три типа расстройства пищевого поведения. Первый тип называют экстернальным, связан он со сниженной насыщаемостью и характеризуется повышенной реакцией на внешние факторы (вид пищи, реклама ее, жующий человек рядом). Такой пациент постоянно что-то ест, если пища, которую он видит, доступна. Второй тип называют ограничительным, поскольку для уменьшения массы тела больной ограничивает прием пищи, что в дальнейшем вызывает психические и вегетативные расстройства. Третий тип описывают как эмоциогенный: в ответ на стрессорные ситуации возникают гиперфагические реакции – пациент переедает. В этих случаях к приему пищи побуждает не аппетит, а состояние тревожности, депрессии, что обусловлено нарушением обмена нейромедиаторов, особенно серотонина. Такое пищевое поведение может проявляться компульсивным пищевым расстройством или синдромом ночной еды. В первом случае пациент ест очень быстро, хотя чувства голода не испытывает, до ощущения переполнения желудка, вздутия живота. Во втором случае утром больной отказывается от пищи, зато вечером и ночью отмечается повышенный аппетит, что приводит к нарушениям режима сна и бодрствования. Сравнительные исследования показали, что в популяции компульсивный тип расстройства пищевого поведения составляет 6 %, синдром ночной еды – 1 %, тогда как у лиц с ожирением эти показатели соответственно достигают 25 и 9 %. Следовательно, нужно уделять особое внимание психологическим аспектам пищевого поведения при терапии ожирения, для того чтобы повысить уровень мотивации к снижению массы тела.

Необходимость таких мер очевидна, поскольку имеются данные о том, что ожирение является независимым фактором риска деменции [277]. Ожирение определяют как патологическое состояние, обязательным компонентом которого является накопление жира в местах его физиологических отложений. В индустриальных странах ожирением страдают 25–30 % взрослых людей, число таких лиц увеличилось в последнее десятилетие. Прогноз Всемирной организации здравоохранения в этом отношении неблагоприятен: к 2025 г. у 40 % мужчин и 50 % женщин будет выявляться ожирение. Проводились исследования по выяснению роли увеличенного индекса массы тела, чувствительного инструмента для измерения жировой ткани организма, в развитии деменции. Индекс массы тела (индекс Кетле) представляет собой отношение массы тела в килограммах к длине тела в метрах, возведенной в квадрат. Считается, что величина этого показателя в ряду 25–29,9 кг/м^2 соответствует избыточной массе тела, а свыше 30 кг/м^2 – ожирению. Показана ассоциация между повышением индекса массы тела и наличием деменции. При этом женщины с увеличением данного показателя имеют больше риск деменции, чем мужчины, что объясняют особенностями гормонального статуса и половыми различиями распределения жира в организме. Таким образом, профилактика деменции включает и предупреждение развития ожирения. Остаются актуальными слова Дж. Аддисона (J. Addisonn): «Когда я вижу эти столы, покрытые столькими яствами, мне чудится, что за каждым из них прячется, как в засаде, подагра, водянка, лихорадка и множество других болезней». Каждому человеку рекомендуется иметь представление об идеальной массе собственного тела, которая соответствует определенному росту. Наиболее простая формула Брока определяет идеальную массу тела как разность между ростом в сантиметрах и величиной 100. Модификация Брукша несколько сложней, но результат считается точнее: идеальная масса равна при росте меньше 155 см показателю его, от которого отнимают 95 см; рост 155–165 см – 100 см; рост 165–175 см – 105; рост выше 175 см – 110 (65 кг). Следовательно, мы должны стремиться к поддержанию идеальной массы тела, чего можно добиться посредством рационального питания в сочетании с физической активностью, соответствующей возрасту и состоянию здоровья. При этом сниженная физическая активность является независимым фактором риска когнитивных расстройств. Современные принципы построения диеты, лечебное питание при различных заболеваниях четко и доступно изложены в справочнике А. Ю. Барановского, Л. И. Назаренко «Основы питания россиян», выпущенном в 2007 г. [17]. При составлении диеты надо обращать внимание не только на количество калорий, содержание белков, жиров, углеводов, минеральных веществ, витаминов. Большое значение придается запаху пищи, который обладает влиянием на биоэлектрическую активность головного мозга. Изучение изменений ЭЭГ в зависимости от запаха предложенных продуктов питания показало следующее. На запах клубники развивалась наиболее выраженная медленноволновая тета-активность при отсутствии изменений в альфа-ритме. Запах шоколада был связан с наиболее низкой тета-активностью при значительном увеличении альфа– и бета-ритмов по сравнению с запахом несвежего мяса [323].

2.5. Курение, наркотики и когнитивные функции

К независимым факторам риска деменции относят и курение. В последние годы в обществе возросло употребление психоактивных веществ, в частности наркотиков, что приводит к развитию когнитивных расстройств. Показано, что в Италии первыми психоактивными веществами, которые употребляют дети и подростки, являются табак, алкоголь и марихуана [237]. Опрос подростков выявил, что 70 % выкурили хотя бы одну сигарету, активными курильщиками можно считать 14 % из них; 92 % выпили хотя бы один стакан вина или кружку пива; 28 % использовали марихуану. В развитии никотиновой зависимости имеют значение генетические факторы: полиморфизм генов, кодирующих цитохром 450, рецептор дофамина, переносчик дофамина и серотонина связан с курением. Ежедневное курение даже небольших количеств табака ассоциируется с увеличенной смертностью. У курильщиков повышена частота туберкулеза, заболеваний дыхательной, сердечнососудистой системы, инсульта, онкопатологии. Продолжительность жизни у курящих женщин и мужчин в среднем соответственно снижена на восемь и шесть лет [299].

Особую тревогу вызывает злоупотребление психоактивными веществами лицами молодого возраста. Клинический опыт свидетельствует, что, если несколько лет назад среди злоупотребляющих наркотиками преобладали асоциальные люди, то сейчас зачастую это молодые лица из благополучных семей, студенты, лица, имеющие хорошую, престижную работу. По статистическим данным, число подростков, состоящих на учете в психоневрологических и наркотических диспансерах, за последние десять лет увеличилось в 13 раз [121]. Подростки злоупотребляют наркотиками в 4,3 раза, а ненаркотическими психоактивными веществами – в 10 раз чаще, чем население в среднем.

Характер и выраженность когнитивных нарушений у пациентов, принимающих психоактивные вещества, как правило, определяется видом препарата, принимаемой дозой, продолжительностью зависимости, преморбидным фоном, особенностями функционирования органов и систем индивида. В последние годы увеличилось число лиц, страдающих наркоманиями, обусловленными употреблением психостимуляторов.

Одним из часто применяемых наркотиков является кокаин, получаемый из листьев растения Erythroxyion coca или полусинтетическим путем. Механизм действия кокаина связан с влиянием на нейромедиаторы: он подавляет обратный захват норадреналина, серотонина и дофамина пресинаптической мембраной, что обеспечивает его антидепрессивный эффект. В результате применения кокаина происходит стимуляция ЦНС, которая в дальнейшем сменяется расстройствами памяти, внимания, лобной дисфункцией. Нейровизуализационные данные свидетельствуют, что длительное употребление кокаина ведет к атрофическим изменениям головного мозга. При использовании в качестве наркотических препаратов амфетамина и его производных сначала повышается психическая активность, уменьшается потребность в отдыхе, сне, создается впечатление о приливе свежих сил, творческом подъеме. Однако достаточно быстро начинают развиваться когнитивные расстройства в виде мнестических нарушений, снижения внимания, лобной дисфункции [74]. У лиц, употребляющих амфетамин и его производные, отмечается раннее появление стойких органических изменений ткани головного мозга, что ведет к развитию очаговой неврологической симптоматики. Наряду с токсическим эффектом наркотических препаратов это связано со способностью амфетамина вызывать возникновение васкулитов и инфаркта головного мозга, а у некоторых лиц – геморрагического инсульта.

Например, при госпитализации пациента 23 лет был выявлен ишемический инсульт в вертебрально-базилярном бассейне с очагами ишемии в правой затылочной доле и в мозжечке по данным КТ головного мозга. Обследование больного позволило установить употребление амфетамина в течение трех лет, которое сопровождалось выраженным снижением памяти, внимания, частой сменой высокой активности состоянием адинамии; величина суммарного балла по краткой шкале оценки психического статуса оказалась равна 25, что соответствует умеренным когнитивным нарушениям. Следует ожидать, что после перенесенного инсульта высока также вероятность развития когнитивных сосудистых расстройств, обусловленных поражением стратегических зон (затылочной доли и мозжечка).

При осмотре пациента 29 лет, употреблявшего в течение 1,5 лет психостимулятор эфедрон (эфедрин, обработанный с помощью окислителей), наряду с левосторонней пирамидной, двусторонней мозжечковой симптоматикой были обнаружены умеренные когнитивные расстройства, суммарный балл по Краткой шкале оценки психического статуса составил 24 балла, результаты тестирования с помощью Батареи лобной дисфункции – 26 баллов.

В качестве наркотических веществ часто используются препарат конопли индийской и американской гашиш (марихуана, анаша, банг). Показано, что в состав конопли входит психоактивное соединение – тетрагидроканнабинол, которое накапливается преимущественно в гиппокампе, вызывая выраженные нарушения памяти. Кроме того, у лиц, употребляющих марихуану, развивается амотивационный синдром: они становятся вялыми, безразличными к близким, к своему здоровью, к работе, резко суживается круг интересов; эти лица в основном сосредоточены на добывании наркотического препарата. Через 2–3 года после начала употребления гашиша возникает выраженное снижение когнитивных функций, распад личности.

Среди лиц с наркозависимостью многие используют опиоиды, часто героин, употребление которого нарушает слухоречевую и зрительную память, изменения когнитивного потенциала Р300 выявляются даже спустя две недели абстинентного периода. При обследовании мужчин молодого возраста, страдающих героиновой наркоманией, нами выявлено снижение суммарного балла по краткой шкале оценки психического статуса (КШОПС, MMSE) в среднем до 24,6 балла, что свидетельствует о наличии умеренных когнитивных расстройств. При длительном приеме опиоидов в структуре когнитивного дефицита главную роль играет нарушение исполнительных функций, преимущественно контроль за выполнением заданий, что объясняют имеющейся у пациентов выраженной лобной дисфункцией. Следовательно, применение наркотических препаратов приводит к выраженным нарушениям когнитивных функций. При беседе с людьми, злоупотребляющими наркотическими препаратами, выясняется, что у них имеется четкое убеждение в том, что существуют легкие наркотики, не вызывающие привыкания и когнитивных расстройств, что, принимая в настоящее время небольшие дозы наркотических веществ, в дальнейшем удастся не повышать их. Думается, что в существовании таких мифических представлений прежде всего виноваты мы – медики, поскольку слишком мало уделяем внимания профилактике наркотической зависимости. Известно, что для возникновения психической зависимости от героина достаточно 2–3 его введений, для развития физической зависимости – одной недели систематического употребления.

Следует подчеркнуть, что систематическое потребление психоактивных веществ, не относящихся к наркотикам, также может вызвать снижение когнитивных функций. Такие токсические летучие вещества, содержащиеся в клее «Момент», вызывают зрительные, слуховые, обонятельные галлюцинации, в связи с чем нередко используются подростками, утратившими интерес к учебе, отличающимися расторможенностью «низших» влечений, психическим инфантилизмом. У таких пациентов выявляются снижение памяти, мотивации, нарушения мышления, выраженные вегетативные расстройства.

Австрийский психотерапевт Виктор Франкл (V. Frankl) (1905–1997), узник фашистских лагерей, даже находясь там, продолжал разрабатывать психотерапевтические концепции. В 1950–1960-х гг. он констатировал, что у многих людей происходит утрата смысла жизни и это приводит к депрессии, наркомании, к алкоголизму и агрессии. Он считал, что около 80 % алкоголиков и 100 % наркоманов не имеют жизненного смысла или почти утратили его; подчеркивал, что «эту пустоту люди стремятся занимать чем попало или выжигать» [178]. Современные методы лечения людей, злоупотребляющих алкоголем или наркотиками, включают воздействие на когнитивные функции, на формирование мотивации отказа от психоактивных веществ у пациента и выработку установки на ведение здорового образа жизни с использованием активных занятий спортом, музыкой.

Глава 3. Когнитивные расстройства, классификация, эпидемиология, диагностика

Человек, слуга и истолкователь природы, может совершить и понять не более того, насколько он познал порядок природы через наблюдение и размышление: ничего больше он не знает и не может совершить.

Фр. Бэкон

Изучение когнитивных расстройств тесно связано с учением о высших корковых функциях. Известны фундаментальные труды выдающегося отечественного ученого В. М. Бехтерева «О личном и общем сознании» (1904), «Основы учения о функциях мозга» (1903–1907), «Объективная психология» (1907–1910). Неслучайно после встречи с В. М. Бехтеревым немецкий профессор Г. Копша отметил, что «знают прекрасно анатомию мозга только двое – Бог и Бехтерев». В настоящее время В. М. Бехтерева рассматривают как родоначальника комплексного изучения человека, создателя концепции «человековедения» (124, 126). Действительно, выдающийся ученый писал о том, что человека надо воспринимать как «единое целое», что все высшие школы преследуют большей частью утилитарные или профессиональные задачи: готовят юристов, математиков, архитекторов, техников; «как это ни печально, но следует отметить парадоксальный факт – в нашем высшем образовании сам человек остается как бы забытым». В настоящее время продолжаются исследования, начатые В. М. Бехтеревым и его учениками, особое внимание уделяется изучению когнитивной сферы человека.

3.1. Классификация когнитивных расстройств

Как отмечалось выше, под когнитивными расстройствами понимается субъективное и/или объективно выявляемое ухудшение познавательных функций (внимание, память, гнозис, праксис, мышление и др.) по сравнению с исходным индивидуальным или средним возрастным и образовательным уровнями вследствие структурных, дисметаболических, токсических повреждений головного мозга, влияющее на эффективность обучения и профессиональной, бытовой, социальной деятельности [210]. Различают дементные и додементные когнитивные расстройства.

Изучение этиопатогенеза, совершенствование диагностики и лечения деменций является актуальной проблемой неврологии. Согласно Международной классификации болезней (10-й пересмотр), деменция – приобретенное нарушение высших корковых функций, включая память, мышление, ориентировку, понимание, счет, способность к обучению, язык, суждения, в основе которого лежит органическое поражение головного мозга, приводящее к ограничениям в повседневной жизни.

В клинической практике при диагностике деменции широко используются критерии, изложенные в американском Руководстве по диагностике и статистике психических заболеваний (DSM-IV): 1) наличие множественной когнитивной недостаточности, обязательным компонентом которой является нарушение памяти; 2) утрата профессиональных способностей или трудности взаимодействия в обществе в результате когнитивных расстройств; 3) когнитивные нарушения являются результатом органического заболевания головного мозга; 4) когнитивные расстройства отмечаются на фоне ясного сознания.

Как уже отмечалось, в настоящее время свыше 25 млн людей в мире страдают деменцией. По прогнозу ВОЗ, к 2020 г. количество пациентов с деменцией достигнет 29 млн, две трети которых будут страдать болезнью Альцгеймера. При этом в последние годы распространенность деменции в Европе в популяции старше 65 лет достигает 30 %. В нашей стране этот показатель составляет 4–6 %, что объясняют меньшей продолжительностью жизни в России и традиционно более жесткими критериями постановки диагноза деменций.

Сейчас происходит широкое внедрение в клиническую практику современных методов объективизации когнитивных расстройств. Эти нейропсихологические методы не отличаются сложностью, но дают достаточную информацию для выявления и оценки степени выраженности когнитивных нарушений. В практических целях используется Краткая шкала оценки психического статуса, КШОПС (Mini-Mental State examination – MMSE), разработанная М. Фольштейн и соавторами (M. Folstein et al) в 1975 г., применение которой позволяет за несколько минут оценить ориентировку во времени, в пространстве, восприятие, концентрацию внимания, память, речь, чтение (приложение 1). Проводится балльная оценка выполнения каждого задания, затем вычисляется суммарный балл: при сумме баллов, равной 28–30, – нет нарушений когнитивных функций, 24–27 баллов – преддементные когнитивные нарушения, 20–23 балла – деменция легкой степени выраженности, 11–19 баллов – деменция умеренной степени выраженности, 0–10 баллов – тяжелая деменция [265]. Необходимо также учитывать, что при деменциях с локализацией патологического процесса преимущественно в подкорковых структурах или в лобных долях чувствительность данной методики может быть невысокой.

Для таких случаев разработан метод, названный «батарея лобных тестов» [253], включающий оценку функции обобщения, беглости речи, динамического праксиса, реакции выбора, исследование хватательных рефлексов. Высоким когнитивным способностям соответствует суммарный балл, равный 18, который у больных с деменцией может снижаться до 0 (приложение 2).

При диагностике когнитивных расстройств полезен и тест рисования часов: при этом обращается внимание на сохранение способности к самостоятельному рисованию и умению расположить стрелки на циферблате. Для выявления зрительно-пространственных и регуляторных расстройств используется тест рисования часов с количественной оценкой [318] (приложение 3). При выполнении задания пациент должен самостоятельно нарисовать на нелинованной бумаге круглые часы с цифрами на циферблате и расположить стрелки согласно заданному времени. При отсутствии попыток выполнить задание оценка равна одному баллу, при правильном выполнении теста она достигает десяти баллов. В связи с тем, что важно не только выявить деменцию, но и оценить ее тяжесть, применяются Клиническая рейтинговая шкала деменции (приложение 4) или Шкала общего ухудшения (Global Deterioration Rating), в которой используется количественная оценка: 2-я и 3-я позиции этой шкалы соответствуют легкому когнитивному расстройству, характеризующемуся мягкими нарушениями памяти, а 4–7-я позиции – деменции [281].

Кроме того, используются и другие методы психометрического исследования: для определения снижения кратковременной памяти – методика заучивания слов по А. Р. Лурия, для выявления нарушений мышления – методика «исключения слов» [112]. У пациентов с деменцией для оценки памяти и внимания применяется тест «Информация– память—концентрация внимания» [388]. Согласно этому тесту, максимальный балл может достигать величины 42, чем меньше балл, тем выраженнее нарушения памяти и внимания. Для выявления и оценки степени тяжести когнитивных расстройств широко используют нейрофизиологические методы, в частности исследование когнитивного потенциала P300.

Деменция развивается постепенно, обычно в течение периода не менее шести месяцев. Нередко деменции предшествует легкое когнитивное снижение, для которого характерны связанные с возрастом ухудшения памяти и внимания. Статистические данные свидетельствуют, что в популяции старше шестидесяти лет у половины обследованных выявляется такое когнитивное расстройство; у лиц, возраст которых превышает восемьдесят лет, оно наблюдается в 82 % случаев.

В последние годы особое внимание уделяется изучению додементных когнитивных расстройств. Это обусловлено необходимостью выявления пациентов с нарушениями когнитивных способностей, которые выходят за рамки возрастных изменений, но не достигают расстройств высших корковых функций, характерных для деменции. Значение этой проблемы трудно переоценить, поскольку такие больные имеют повышенный риск развития деменции в течение последующих 3–5 лет и нуждаются в проведении превентивной терапии.

В связи с этим в МКБ-10 отдельно рассматриваются mild cognitive impairment (MCI), что переводится на русский язык как «умеренное когнитивное расстройство» (УКР). Однако в ряде научных публикаций в результате неточного перевода в этих случаях используется термин «мягкое когнитивное снижение», что затрудняет понимание проблемы и диалог между специалистами в данной сфере. Следует отметить, что сначала этот термин был предложен в 1997 г. американским неврологом Р. Петерсеном (R. Petersen) для обозначения ранних преддементных стадий болезни Альцгеймера. Однако в дальнейшем термин УКР получил более широкое значение [343]. Согласно МКБ-10, для УКР характерны следующие критерии: 1) жалобы на снижение памяти или повышенную утомляемость при умственной работе; 2) наличие объективных доказательств снижения памяти, внимания, способности к обучению; 3) при этом уровень имеющихся когнитивных нарушений остается недостаточным для диагностики деменции; 4) основой когнитивных нарушений является органическое заболевание головного мозга.

В настоящее время умеренные когнитивные расстройства определяют как приобретенные субъективные и/или объективные когнитивные нарушения различного характера и разной этиологии, не приводящие к социальной, профессиональной или бытовой дезадаптации, но вызывающие затруднения при осуществлении сложных видов деятельности и обучения. Распространенность УКР в популяции лиц старше 65 лет достигает 15–20 %. При развитии таких когнитивных расстройств у большинства пациентов происходит их прогрессирование: почти у одной четвертой всех пациентов с УКР через год выявляется деменция, через четыре года число больных с деменцией может составить 60–70 %; спустя семь лет – 80 %. Показано, что не менее 10 % пациентов с УКР в продолжение одного года развивают деменцию. В течение многих лет описывались УКР, предшествующие деменции при болезни Альцгеймера; меньше данных об УКР у пациентов с болезнью Паркинсона [88, 93, 239].

В 2004 г. на конференции в Монреале были приняты модифицированные критерии диагноза УКР, которые позволили рассматривать УКР не только в рамках болезни Альцгеймера, но и исключить из него варианты «нормального» старения. По предложению Р. Петерсена в 2004 г. выделены три основных клинических варианта синдрома УКР: 1) амнестический с преобладанием нарушения памяти на текущие события, наиболее частый, в дальнейшем у большинства таких пациентов развивается болезнь Альцгеймера; 2) синдром УКР с множественной умеренной когнитивной недостаточностью, возникающий в дебюте различных заболеваний головного мозга (начальные стадии болезни Альцгеймера, хронической недостаточности мозгового кровообращения, фронтотемпоральной дегенерации; 3) синдром УКР с избирательным нарушением одной когнитивной функции при сохранной памяти, наиболее редкий, может быть дебютом нейродегенеративного заболевания – первичной прогрессирующей афазии или вариантом болезни Альцгеймера.

В клинической практике при диагностике УКР широко используются критерии консенсуса, подготовленные международной группой под руководством профессора Р. Петерсена в 2005 г. [343]: 1) когнитивные нарушения отмечаются самим пациентом или его ближайшим окружением; 2) имеет место ухудшение когнитивных способностей по сравнению с исходным уровнем; 3) с помощью нейропсихологических тестов выявляются объективные свидетельства когнитивных нарушений; 4) нет нарушений привычных для пациента форм повседневной активности; 5) отсутствуют проявления деменции (суммарный балл по КШОПС не менее 24).

Анализ психопатологической структуры, клинических и психометрических характеристик больных с УКР выявил клиническую и генетическую гетерогенность данного синдрома [49]. При обследовании пациентов с УКР через два года у 63,9 % выявлена стабилизация состояния, у 13,9 % – развитие деменции альцгеймеровского типа, у 22,2 % произошло прогрессирование когнитивного дефицита, которое не достигло уровня деменции. Установлено, что пожилые больные с УКР, носители аллеля e4 аполипопротеина E, имеющие признаки сенильноподобного характерологического сдвига в структуре синдрома, оценку по Шкале MMSE ниже 27 баллов, снижение показателей по психометрическому обследованию (Батарея лобных тестов, Тест рисования часов, Звуковые ассоциации) могут рассматриваться как группа максимального риска по развитию болезни Альцгеймера.

В настоящее время среди додементных нарушений выделяют также синдром легких когнитивных расстройств – ЛКР (subtle cognitive impairments), чаще всего предшествующий развитию УКР [209]. По мнению академика Н. Н. Яхно, ЛКР – субъективное или объективное ухудшение когнитивных функций различного характера, обусловленное возрастными или патологическими изменениями головного мозга, значимо не влияющее на бытовую, профессиональную и социальную деятельность. Автор подчеркивает, что выделение недементных стадий когнитивных расстройств имеет большое значение в нейрогериатрии и нейропедиатрии. Когнитивный дефицит развивается как исход различных заболеваний, часто сопровождается нарушением функциональных возможностей и инвалидизацией пациента (в связи с этим в приложениях 5, 6 и 7 приведены Шкала оценки исхода заболеваний Глазго, Индекс Бартел, Шкала Рэнкин [245, 255, 298]).

Необходимо отметить, что выявление когнитивного дефицита и определение степени его тяжести представляют собой первый этап диагностического процесса при данной патологии. Второй этап включает установление нозологического диагноза деменции, что способствует проведению этиотропной и патогенетической терапии когнитивных расстройств.

3.2. Эпидемиология деменций

Считается, что до 50–70 % всех случаев деменций приходится на нейродегенеративное заболевание – болезнь Альцгеймера [213]. В настоящее время в доступной литературе имеются единичные работы по демографии деменций. В частности, проведено изучение демографических особенностей деменций в Австралии. Средний возраст обследованных пациентов с деменцией составил 76,7 ±7,54; диагноз деменции был установлен в среднем в возрасте 74,5–80,2. Анализ спектра диагнозов, с которыми наблюдались больные с деменциями, показал следующее. У обследованных пациентов были выявлены деменция альцгеймеровского типа с поздним началом (42,3 %), сосудистая деменция (13 %), смешанная деменция (13 %), деменция альцгеймеровского типа с ранним дебютом (12,2 %).

В настоящее время в Германии проживает около 1 млн лиц с деменцией, приблизительно это составляет 1 % населения. Сходная картина выявляется в Австрии и Швейцарии [324]. Среди пациентов: с болезнью Альцгеймера – 50–70 %, на втором месте по частоте – смешанная деменция. В перспективе ожидается, что к 2050 г. в Германии будут проживать 3 млн лиц, страдающих деменцией.

В США в общей популяции частота деменции составила 187 случаев на 100 тыс. населения, для болезни Альцгеймера (БА) – 123 на 100 тыс. населения. Однако эти показатели зависят от среднего возраста анализируемой популяции. Так, среди лиц 60–69 лет частота БА составляет 300 случаев, в группе 70–79 лет – 3200, в возрасте старше восьмидесяти лет – 10 800 случаев на 100 тыс. населения. К 2000 г. в США было зарегистрировано 2 млн пациентов с БА. Совершенствование диагностики БА привело к тому, что в 2002 г. было показано: БА страдают 4,5 млн американцев; этот показатель в два раза выше, чем в 1980 г. Частота БА, которая еще зависит от показателей смертности, выше у женщин в три раза, по сравнению с мужчинами. Между тем при регистрации новых случаев БА число женщин лишь незначительно превышает количество заболевших мужчин. Продолжительность жизни у пациентов с БА ниже на 50 % по сравнению с ожидаемой для данного возраста, колеблется от 3 до 20 лет, составляя в среднем пять лет с момента установки диагноза. Число летальных исходов при БА ежегодно достигает в США величины 59 тыс.; преимущественно они связаны с респираторными и кардиоваскулярными причинами.

3.3. Алгоритм диагностики деменции

Клиническая практика свидетельствует о необходимости ранней диагностики когнитивных нарушений. Во-первых, это обосновано тем, что до 55 % пациентов с УКР в течение трех лет и до 80 % таких больных в продолжение шести лет при отсутствии лечения развивают деменцию [342]. Во-вторых, у многих пожилых людей возникают когнитивные расстройства, связанные со старением, с побочным эффектом назначаемых по поводу различных заболеваний лекарственных препаратов (антихолинергические средства, трициклические антидепрессанты и др.), с дефицитом витаминов, злоупотреблением алкоголем, психоактивными веществами. Такие когнитивные расстройства при ранней диагностике могут быть скорректированы, что уменьшает страх перед деменцией. В-третьих, в последние годы разработаны новые методы диагностики и терапии деменции, методики по улучшению качества жизни таких больных. Однако введение этих методик в практику здравоохранения во многом затрудняется сложившимся в обществе отношением к старым людям. С одной стороны, в нашей стране, так же как и во всем мире, успешно развивается наука геронтология. С другой стороны, существует отрицательное отношение к старым людям, когда они рассматриваются как тяжелая нагрузка для общества. В 1969 г. Р. Батлер (R. Butler) ввел в научную литературу понятие «Ageism» для обозначения отрицательного отношения к процессам старения и старым людям. Описана дефицитарная модель старости [312]. Известны многие примеры политической и социальной дискриминации пожилых лиц. Проблема отношения к старости обостряется, если развивается деменция. Отмечается, что установка диагноза деменции нередко становится стигмой и может приводить к отчуждению пациентов и врачей, а также родственников, которые могут дистанцироваться от больных с когнитивными расстройствами [389]. В связи с этим обсуждается вопрос о том, должны ли пациенты с деменцией знать свой диагноз, нужно ли сообщать об этом диагнозе родственникам. Авторы провели нейропсихологическое обследование 221 студентки, оценили их реакцию на диагноз деменция у отца или матери. Оказалась, что пока студентки не знали диагноза, они хуже относились к родителям, не хотели совместно жить с ними; диагноз БА вызывал больше сочувствия, чем депрессия. По статистике, только половина врачей высказывается за сообщение диагноза деменция [244]. Однако проведение эффективной терапии требует ранней и точной диагностики когнитивных расстройств. В последние годы большое внимание уделяется разработке алгоритмов диагностики и терапии деменции. Современная диагностика деменции включает несколько этапов: 1) выявление синдрома когнитивных расстройств; 2) установление диагноза деменция и оценка выраженности ее; 3) нозологическая диагностика деменции, выявление обратимой деменции.

Спектр причин деменции достаточно широк: 1) нейродегенеративные заболевания (болезнь Альцгеймера, деменция с тельцами Леви, фронтотемпоральная деменция, болезнь Паркинсона, хорея Гентингтона, прогрессирующий надъядерный паралич, идиопатическая кальцификация подкорковых ганглиев, боковой амиотрофический склероз, кортико-базальная дегенерация, первичная прогрессирующая афазия); 2) сосудистые заболевания головного мозга; 3) сочетание церебрального нейродегенеративного и сосудистого заболевания – смешанная деменция (характерные патогистологические изменения – постишемические кисты сочетаются с наличием сенильных бляшек, нейрофибриллярных клубков); 4) дисметаболические энцефалопатии (алкогольная, гипоксическая, печеночная, почечная, гипогликемическая, при гипотиреозе, дефицитарных состояниях – недостаток витаминов группы B, PP, фолиевой кислоты, белка, гепатолентикулярная дегенерация, интоксикации солями тяжелых металлов, лекарственными препаратами); 5) нейроинфекции (герпетический энцефалит, прогрессирующие панэнцефалиты, нейросифилис, нейроборрелиоз, острые и подострые менингоэнцефалиты, ВИЧ-деменция, болезнь Крейц фельда—Якоба); 6) демиелинизирующие заболевания (рассеянный склероз, острый рассеянный энцефаломиелит, мультифокальная лейкоэнцефалопатия); 7) черепно-мозговая травма; 8) опухоль головного мозга; 10) ликвородинамические нарушения (нормотензивная гидроцефалия).

Известно, что при наличии эмоциональных нарушений, прежде всего депрессивных и тревожных состояний, у пациентов нередко возникают представления об имеющихся выраженных нарушениях памяти, они могут испытывать сложности при выполнении простых нейропсихологических заданий и легко справляться со сложными тестами. В связи с этим до проведения тестирования когнитивных функций рекомендуется оценить эмоциональный статус больного, используя шкалы для выявления депрессии и тревоги (подробнее эти вопросы изложены в гл. 14).

На рис. 3.1 представлен алгоритм современной диагностики когнитивных расстройств.

Рис. 3.1. Алгоритм современной диагностики когнитивных расстройств

При диагностике деменций первой задачей врача является исключение «обратимых» деменций, при которых устранение причины болезни может полностью или частично восстановить когнитивные функции. К числу обратимых когнитивных расстройств прежде всего относятся дисметаболические деменции. Они могут быть связаны с печеночной, почечной или гипоксической энцефалопатиями, гипотиреозом, сахарным диабетом, дефицитом витаминов В_1, В_12, фолиевой кислоты, интоксикацией тяжелыми металлами (свинец, ртуть, медь), алкоголем, лекарственными препаратами (барбитураты, бензодиазепины, нейролептики, холинолитики). В связи с этим пациенты с деменцией должны пройти углубленное клинико-лабораторное обследование, включающее анализ крови, мочи, биохимическое исследование крови с определением уровня В_12 и фолиевой кислоты, липидного профиля, глюкозного гомеостаза, гормонов щитовидной железы; нейровизуализацию (магнитно-резонансная или компьютерная томография), при необходимости анализ цереброспинальной жидкости; исследование сердечно-сосудистой системы.

Деменция развивается на основе органических поражений головного мозга и может возникать не только в старости, но и у лиц молодого и среднего возраста. В то же время нередко люди, достигшие 80–90 лет, не имеют когнитивных расстройств, сохраняют творческие возможности. Неслучайно выдающийся американский поэт Г. Лонгфелло писал: «У старости своих отрад полно, Не меньше, чем их юности дано: Закат погас, но в сумраке ночном Сияют звезд огни, невидимые днем…»

Глава 4. Деменции при нейродегенеративных заболеваниях

Болезням числа нет.

Плиний Старший

С каждым годом клиницисты описывают новые формы заболеваний, при этом большое внимание уделяется нейродегенеративным болезням. Среди последних выделяются болезни с синдромом прогрессирующей деменции с отсутствием или незначительной выраженностью других неврологических проявлений (с диффузной церебральной атрофией – болезнь Альцгеймера, с ограниченной церебральной атрофией – болезнь Пика, фронтотемпоральная деменция, таламическая дегенерация) и болезни с синдромом прогрессирующей деменции в комбинации с другими неврологическими нарушениями (хорея Гентингтона, болезнь телец Леви, болезнь Паркинсона, кортико-базальная дегенерация).

4.1. Болезнь Альцгеймера

Создателями современной концепции болезни Альцгеймера (БА) считают немецких ученых Алоиза Альцгеймера (A. Alzheimer) и Эмиля Крепелина (E. Krepelin). Именно Алоиз Альцгеймер (1864–1915) в 1906 г. впервые дал описание данного заболевания. Это краткое сообщение было сделано на собрании психиатров Юго-Запада Германии в Тюбингене. Оно касалось описания случая заболевания женщины 51 года, у которой развилась прогрессирующая деменция, сопровождающаяся очаговыми неврологическими симптомами, галлюцинациями и иллюзиями. На аутопсии ее мозг содержал большое число сенильных бляшек и впервые наблюдавшиеся патологические структуры в виде нейрофибриллярных клубков, которые были выявлены при микроскопическом исследовании с использованием импрегнации серебром.

В 1910 г. Эмиль Крепелин в восьмом издании своего учебника по психиатрии назвал описанное заболевание болезнью Альцгеймера и отметил, что «клиническая интерпретация ее достаточно спорна; в то время как анатомические находки предполагают, что это особенная тяжелая форма сенильной деменции, тот факт, что она иногда начинается в возрасте около сорока лет, не позволяет сделать это; в таких случаях мы должны рассматривать ее как пресенильную деменцию, или как возраст – независимый патологический процесс». Однако открытию Альцгеймера его современники не придали должного значения. Когда в 1915 г. А. Альцгеймер умер, научное сообщество, отмечая его заслуги перед наукой, однако еще не признало, что он открыл «болезнь столетия». Думается, что неслучайно именно А. Альцгеймеру принадлежит честь этого открытия. Высшее медицинское образование он получил в Берлинском университете и в Университете Вюрцбурга, где освоил гистологические методы исследования и научился работать с микроскопом. Таким образом, клинические знания у него сочетались с хорошими навыками исследователя. Недаром его называли «психиатр с микроскопом». Только в последнее десятилетие были найдены и опубликованы данные истории болезни пациентки с деменцией, описанной доктором Альцгеймером [325]. Приводим сделанный нами перевод данной истории болезни с сокращениями.

Отмечается, что Августа Д., жена железнодорожного рабочего, родилась 16 мая 1850 г., поступила в больницу в возрасте 51 года, 25 ноября 1901 г. После осмотра лечащий врач доктор Ницше сообщил А. Альцгеймеру, что у пациентки имеются необычные клинические симптомы. На следующий день А. Альцгеймер провел беседу с пациенткой и записал ее:

– Ваше имя?

– Августа.

– Ваша фамилия?

– Августа.

– Имя вашего мужа?

– Августа, я думаю…

– Я спрашиваю об имени вашего мужа…

– О, мой муж!

– Вы замужем?

– К Августе…

– Вы миссис Д.?

– Да, к Августе.

– Как долго вы здесь находитесь?

– Три недели.

Сведения, собранные о больной, включая информацию, полученную от мужа, содержали следующее. Мать пациентки после менопаузы страдала приступами конвульсий, в течение которых она не теряла сознание, умерла от пневмонии в 64 года. Отец умер от карбункула глотки в 45 лет. Она имела трех здоровых братьев и сестер. Семейный анамнез не содержал данных об алкоголизме или психических заболеваниях. Августа никогда не болела до этого времени; была счастлива, вышла замуж в 1873 г., имела здоровую дочь, не делала абортов, не было выкидышей. Она была вежливой, трудолюбивой, застенчивой, слегка беспокойной женщиной. Не отмечено данных о наличии сифилитической инфекции у нее или ее мужа. Начиная с 18 марта 1901 г. Августа начала страдать от мании, что ее мужа видели с соседкой. В скором времени для вспоминания отдельных эпизодов ей требовались усилия, через два месяца стала делать серьезные ошибки при ведении хозяйства, постоянно блуждала беспокойно по дому без явных причин. Мало-помалу она стала индифферентной ко всему и потеряла ощущение ценности денег. Эти симптомы ухудшались неуклонно. Она думала, что каждый говорит о ней. Пациентка была не способна найти предметы, которые она сама убрала. Состояние ее когнитивных и соматических функций прогрессивно ухудшалось, и она умерла после перенесенной пневмонии через пять лет после поступления в больницу. Причиной смерти была признана септицемия. При аутопсии выявлялись незначительная смешанная гидроцефалия, церебральная атрофия. Микроскопические исследования, проведенные А. Альцгеймером, позволили впервые в деталях изучить нейрофибриллярные клубочки.

Ранее сходные патоморфологические изменения находили в головном мозге больных 70–80 лет, страдавших деменцией. Однако в случае с Августой удивительным было то, что эти повреждения были выражены намного больше и начало болезни отмечалось, когда пациентке был только 51 год. Это клиническое наблюдение А. Альцгеймер опубликовал в 1907 г. Он описал нейрофибриллярную дегенерацию, показал, что трансформация фибрилл сопровождалась отложением патологического продукта метаболизма нейрона. Эти изменения выявлялись в одной трети или в одной четвертой нейронов в церебральной коре. Многие нейроны исчезали полностью. Затем он описал бляшки, выявил множественные фокусы в коре, где отложилась абнормальная субстанция. А. Альцгеймер закончил публикацию следующими словами: «В целом ясно, что это расстройство, которое протекало в течение пяти лет, вызвало глубокую деменцию у молодого взрослого человека, отражает совершенно новую клинико-патологическую сущность».

В дальнейшем потребовались десятилетия для получения углубленных представлений о болезни Альцгеймера. Однако XX и XXI вв. ознаменовались ростом интереса ученых, врачей, психологов, педагогов к когнитивным способностям человека, к проблемам деменций и болезни Альцгеймера.

По современным представлениям, БА (деменция альцгеймеровского типа) – наиболее распространенная форма первичных дегенеративных деменций позднего возраста, которая характеризуется постепенным малозаметным началом в пресенильном или сенильном возрасте, неуклонным прогрессированием расстройств памяти и высших корковых функций вплоть до тотального распада интеллекта и психической деятельности в целом, а также определенным комплексом нейропатологических признаков [47]. Хотя начало может быть в среднем возрасте или раньше (БА с дебютом в пресенильном возрасте), заболеваемость выше в позднем возрасте (БА с дебютом в сенильном возрасте). В случаях начала болезни до 65–70 лет в семье нередко могут быть сходные формы деменции. На семейные случаи приходится до 1 % от всех зарегистрированных больных с БА.

Дебют БА обычно так незаметен, что ни семья, ни пациент, как правило, не могут сказать, когда началось заболевание. Имеются данные, что преклинический период может длиться от 7 до 20 лет. Сначала забываются небольшие повседневные события, потом исчезают из памяти редко используемые имена. Условленные встречи забываются, вещи кладутся не на положенные места. Пациент задает много вопросов, при этом тут же забывает о том, что обсуждалось. Кратковременная память страдает намного больше, чем долговременная. Речь становится запинающейся, поскольку трудно вспомнить нужное слово. Это отмечается и при письме. Постепенно развивается стереотипность экспрессивной речи, она становится немодулированной. Сначала понимание слов кажется сохранным, однако пациент не выполняет сложных заданий из-за невнимания или забывчивости. Возникают трудности при проведении финансовых операций, нарушается система суждений, происходит потеря инициативы, появляется тревожность.

У больного теряется способность говорить полными фразами, происходит повторение заданных вопросов или повторяются обращенные к нему слова (эхолалия). Страдает способность к арифметическим действиям, развивается дискалькулия или акалькулия. К этим нарушениям присоединяются расстройства зрительно-пространственной ориентации: возникают трудности с парковкой машины, с одеванием, в дальнейшем не может найти дорогу домой в хорошо знакомом месте. В этот период пациенты не могут перерисовать простейшие геометрические фигуры, выполнить правильно тест рисования часов. Постепенно теряется навык обращения с определенными предметами, инструментами, пациент не может сам побриться, закрыть дверь на замок, при этом мышечная сила достаточная, выраженных координаторных нарушений нет: развивается идеаторная и идеомоторная апраксия. У больных появляются беспокойство, ажитация или инертность, безразличие. Больному становится трудно распознать лица близких людей, нарушается логическое мышление. Позже могут присоединяться бред, галлюцинации, что обычно служит причиной обращения к психиатру. В дальнейшем часто снижается аппетит, появляются трудности при глотании, наблюдаются потеря массы тела, инфекционные поражения кожи. Больные заторможены, сонливы, не узнают близких, не способны к общению, стонут, прикованы к постели.

В неврологическом статусе появляются выраженные симптомы лобной дисфункции с симптомами орального автоматизма (хоботковый, дистанс-оральный, назо-лабиальный, ладонно-подбородочный), с хватательным рефлексом; развивается недостаточность сфинктеров; формируется акинетическое состояние в сочетании с мутизмом. Авторы подчеркивают, что в начале заболевания кортико-спинальные и кортико-сенсорные функции, визуальная активность, поля зрения, движения глаз остаются относительно интактными. Выявление в этот период гемиплегии, гемианопсии и других очаговых симптомов свидетельствует о том, что диагноз БА не обоснован или что у пациента болезнь Альцгеймера осложнилась инсультом, опухолью головного мозга или черепно-мозговой травмой с формированием субдуральной гематомы. Эпилептические приступы не характерны для БА, выявляются только у 5 % больных. Анализируя клиническое течение БА, отмечают возможность развития относительно отграниченного нарушения функций ЦНС до манифестирования болезни в виде корсаковского амнестического синдрома (фиксационная амнезия, ретро-, антероградная амнезия, конфабуляции, эйфория), дисномии, визуопространственной дезориентации, паранойи и других личностных изменений. Именно дисномия, забывание слов, особенно собственных имен, часто становится причиной первого посещения невролога. Позже каждое предложение прерывается паузой и поиском необходимого слова, часто предложение остается незаконченным.

Для выявления дисномии предлагают тесты по называнию в течение определенного времени (например, одной минуты) слов, принадлежащих к определенной категории: домашние животные, фрукты, овощи и т. д. Пациенты с БА при таком тестировании дают только 3–4 ответа. В то же время невербальная память в этот период остается сохранной.

Следует помнить, что на ранних стадиях БА обычно не выявляются изменения на ЭЭГ, иногда увеличивается медленноволновая активность. МРТ головного мозга может выявить локальную атрофию областей, связанных с речевой функцией, памятью, особенно височных долей, гиппокампа, позднее обнаруживают расширение боковых и третьего желудочков, субарахноидальных щелей.

Считается, что диагностика вероятной БА, согласно современным критериям, может проводиться амбулаторно. Критерии диагноза вероятная БА включают обязательные признаки: наличие деменции, обнаружение нарушений не менее чем в двух когнитивных сферах или прогрессирование в одной когнитивной сфере, прогрессирующее ухудшение памяти и других когнитивных функций (развитие нарушений речи – афазии, апраксии – нарушение двигательной активности, несмотря на сохраненные моторные функции, агнозии – невозможность распознавания или идентификации объектов при наличии нормального сенсорного восприятия), отсутствие нарушений сознания, манифестация болезни в возрасте от 40 до 90 лет, отсутствие системных дисметаболических расстройств или других заболеваний головного мозга, которые объясняли бы нарушения памяти и других когнитивных функций.

К дополнительным диагностическим признакам БА относят следующие: наличие прогрессирующих речевых расстройств в виде афазии; апраксии или агнозии, трудности в повседневной жизни или изменение поведения, наследственный анамнез БА, нормальные показатели при рутинном исследовании ликвора, отсутствие изменений или неспецифические изменения (увеличение медленноволновой активности) при электроэнцефалографии, признаки нарастающей церебральной атрофии при повторных компьютерной или магнитно-резонансной томографиях головы.

Кроме того, выделяют признаки, которые не противоречат диагнозу БА: периоды стабилизации симптоматики, симптомы депрессии, нарушения сна, недержание мочи, бред, галлюцинации, иллюзии, вербальное, эмоциональное или двигательное возбуждение, потеря веса; на поздних стадиях болезни – повышение мышечного тонуса, миоклонии, нарушение походки, эпилептические приступы, нормальная картина при нейровизуализации, необычное начало, клиническая картина или история развития деменции, наличие системных дисметаболических расстройств или других заболеваний головного мозга, которые, однако, не объясняют основной симптоматики.

В то же время описаны признаки, исключающие диагноз БА: внезапное начало деменции, очаговая неврологическая симптоматика (например, гемипарез, нарушение полей зрения, атаксия) в дебюте болезни. В последние годы особое внимание уделяется изучению уровня биомаркеров в цереброспинальной жидкости пациентов с БА (см. гл. 5). Полагают, что исследование этих субстратов, тесно связанных с патогенезом БА, будет способствовать ранней диагностике данного нейродегенеративного заболевания и позволит объективизировать оценку эффективности назначаемой терапии.

В практической работе врача следует учитывать рекомендации по диагностике болезни Альцгеймера в первичной медицинской сети [47]. Подчеркивается, что наличие жалоб самого пациента или его родственников на нарушение памяти и других интеллектуальных функций, на признаки очевидной дезадаптации больного в профессиональной деятельности и/или повседневной жизни должны заставить врача провести определенные действия. Они включают целенаправленный сбор анамнеза с вопросами, касающимися памяти, речи, ориентировки, письма, счета, выполнения привычных видов деятельности (например, игра в карты, ведение хозяйства, нахождение дороги в малознакомом районе города); выяснение у родственников в отсутствие пациента наличия психопатологических и поведенческих расстройств. Необходимо исключение депрессивного состояния и делирия, после чего проводится неврологический осмотр, как правило, не выявляющий на ранних стадиях болезни очаговой симптоматики, нейропсихологическое обследование: тестирование по КШОПС, тест рисования часов; минимальный набор лабораторных исследований (клинический анализ крови, гормоны щитовидной железы, биохимический анализ крови, исследования на сифилис и ВИЧ-инфекцию). Если после проведенного обследования и повторного нейропсихологического тестирования сохраняется подозрение на БА, пациента направляют на консультацию к специалистам. Так, в Московском регионе рекомендуется направлять таких пациентов в Научно-методический центр по изучению болезни Альцгеймера и относящихся к ней расстройств НЦПЗ РАМН, в геронтопсихиатрические клиники НЦПЗ РАМН и НИИ психиатрии МЗ РФ или на кафедру неврологии Московской медицинской академии им. И. М. Сеченова. При этом большое внимание уделяется дифференциальной диагностике БА и других деменций. Клинические проявления БА определяются особенностями патологического процесса.

Характерным для БА является отложение патологического амилоидного белка (бета-амилоид-протеина) в паренхиме и в стенках сосудов головного мозга в виде сенильных бляшек. Описаны гибель и значительное уменьшение популяции нейронов, особенно в области гиппокампа, голубого пятна, в височно-теменной области, в лобной коре; появление внутриклеточных нейрофибриллярных сплетений, состоящих из парных спиральных филаментов; невритических (аргентофильных) бляшек, преимущественно амилоидных с прогрессирующим развитием, грануловаскулярных телец. Эти патоморфологические данные сочетаются с определенными нейрохимическими сдвигами: уменьшение содержания ацетилхолина, снижение уровня фермента, отвечающего за его продукцию – ацетилхолинтрансферазы, других нейротрансмиттеров.

Согласно МКБ-10, различаются деменция при болезни Альцгеймера с ранним началом (F00.0), с поздним началом (F00.1), атипичная или смешанного типа (F00.2), деменция при БА неуточненная (F.00.9). Первая форма включает БА, тип 2, пресенильную деменцию альцгеймеровского типа, характеризуется началом до 65 лет с относительно быстрым прогрессированием, с множественными выраженными расстройствами высших корковых функций. У большинства больных на относительно ранних этапах деменции проявляются афазия, аграфия, алексия и апраксия. Вторая форма включает БА, тип 1 и сенильную деменцию альцгеймеровского типа, для нее типичны дебют после 65 лет, чаще в возрасте старше 75 лет, медленное прогрессирование с нарушением памяти как основной чертой болезни. К атипичной форме БА относят случаи, которые не соответствуют описаниям и диагностическим указаниям для первых двух форм, а также смешанные формы БА и сосудистой деменции. Кроме того, в некоторых классификациях отдельно выделяется БА у пациентов с трисомией по 21-й хромосоме [324].

Современная эра в исследованиях, посвященных БА, началась с 1960-х гг. Считается, что М. Кидд (M. Kidd) был первым, кто в 1962–1963 гг. применил электронную микроскопию для исследования нейрофибриллярных клубков и невритических бляшек. В 1964 г. Р. Терри (R. Terry), используя тот же метод, установил, что ядро невритических бляшек состоит из амилоидного протеина. Позже было показано, что это амилоид-бета-пептид с последовательностью из 40–42 аминокислот, нейрофибриллярные клубочки содержат фосфорилированный тау-протеин.

При изучении этиологии и патогенеза БА большое внимание уделяется генетическим аспектам. Проведено обследование, которое включало 11 884 близнецовые пары, среди них было 392 пары, где у одного или обоих близнецов выявлялась БА. Не обнаружено значимых различий между мужчинами и женщинами в предрасположенности к БА в одной возрастной группе. В парах, конкордантных по БА, различие в возрасте дебюта болезни было значительно выше у дизиготных пар по сравнению с монозиготными, что говорит о генетическом влиянии на начало заболевания. Впервые мутации были найдены в гене, кодирующем белок – предшественник амилоида (APP-ген) на хромосоме 21. У пациентов с болезнью Дауна (трисомия по 21-й хромосоме) при аутопсии в ткани мозга обнаружены патоморфологические изменения, характерные для болезни Альцгеймера (сенильные бляшки, содержащие агрегаты амилоида A и нейрофибриллярные клубки, включающие агрегаты гиперфосфорилированного тау-белка). В дальнейшем у пациентов с БА были обнаружены мутации в генах пресенилина 1, пресенилина 2, убиквилина 1.

Наряду с генетическими аспектами в патогенезе БА большое значение придается оксидативному стрессу. Полагают, что он – один из ведущих механизмов нейротоксичности амилоидного бета-пептида, фибриллы которого являются источником свободных радикалов. Реакция между супероксидным анионом и оксидом азота продуцирует высокореактивный пероксинитрит-анион, способный связываться с концевой аминокислотой белков тирозином, что нарушает функции протеинов. В развитии оксидантного стресса при БА имеет значение обнаруженная активация фермента 12/15 липоксигеназы, широко экспрессируемого в ЦНС, который, окисляя жирные кислоты, способствует образованию гидроперекисей, потенциальных оксидантов. Для понимания причин развития БА большое значение имеют исследования на экспериментальных животных. Впервые Г. Вишневский (H. Wisniewski) создал модель экспериментальной энцефалопатии на кроликах путем назначения алюминия и установил, что в веществе мозга подопытных животных постепенно появлялись бляшки и клубочки. Так возникло представление о влиянии обмена алюминия на развитие БА. Кроме того, в головном мозге старых собак и обезьян он обнаружил бляшки, идентичные наблюдаемым у людей, однако клубочки выявлялись только у обезьян.

Результаты, полученные на мышах, – моделях семейной формы БА, показали, что за шесть месяцев до начала отложения амилоида и активации микроглии выявляются нарушения клеточного цикла нейронов. Нервные клетки, повторно входящие в клеточный цикл, погибают раньше, чем делятся. Полагают, что этот процесс является ранним признаком нейронального дистресса при БА. Однако сосудистые факторы риска также играют важную роль и могут быть мишенью для воздействия на них с целью снижения риска БА или замедления ее начала. Показано участие сосудистых факторов в прогрессировании БА [67]. В последние десятилетия активизировались не только исследования по изучению этиопатогенеза, совершенствованию диагностики БА, но и поиск новых лечебных стратегий.

В 1974 г. Д. Драхман (D. Drachman) начал изучать эффекты скополамина, который нейтрализует действие ацетилхолина, ведущего нейромедиатора в процессах памяти, обработки информации, в обучении. Скополамин применялся в хирургии для анестезии и вызывал расстройства памяти, сходные с таковыми при БА. Так возникла гипотеза о роли недостаточности ацетилхолинергической системы в патогенезе БА. Позднее было установлено, что при БА выявляются снижение активности холинацетилтрансферазы и потеря 75 % холинергических нейронов в коре мозга [391]. Наиболее выраженные изменения происходят в холинергических нейронах в височной доле, особенно в гиппокампе, в теменной, лобной долях, в области базального ядра Мейнерта, нейроны которого продуцируют ацетилхолин. При этом в коре головного мозга снижается и количество холинергических рецепторов.

Следует подчеркнуть, что повреждаются в основном Н-холинорецепторы и М2-холинорецепторы пресинаптических терминалей, а М1-холинорецепторы постсинаптической мембраны сохраняются.

Известно, что важнейший нейромедиатор ацетилхолин образуется в пресинаптических терминалях под влиянием ацетилхолинтрансферазы, после выделения в синаптическую щель взаимодействует с постсинаптическими рецепторами. Быстрое разрушение ацетилхолина происходит под действием ацетилхолинэстеразы (АХЭ). В деградации ацетилхолина также участвует бутирилхолинэстераза. Показана корреляция между тяжестью деменции и выраженностью центрального холинергического дефицита по данным позитронно-эмиссионной томографии и при сопоставлении с патогистологическими данными больных. Считают, что в основе возникновения и прогрессирования когнитивных нарушений при БА лежит нарушение ацетилхолинергической передачи. Попытки увеличить образование ацетилхолина введением его предшественников, холина и лецитина, оказались недостаточно эффективными. Тогда использовали ингибитор ацетилхолинэстеразы (АХЭ) такрин, который раньше применялся анестезиологами для уменьшения неблагоприятных эффектов скополамина на память. Однако положительный эффект такрина на когнитивные функции сочетался с его гепатотоксичностью. С 1990 г. разрешен для лечения БА амиридин, который с 2002 г. применяется под названием нейромидин. Его механизм действия включает ингибирование ацетилхолинэстеразы, блокирование калиевых каналов, увеличение активности М-холинорецепторов. Улучшение работы ацетилхолинергической системы достигнуто также назначением ингибиторов АХЭ реминила, ривастигмина. Кроме того, при БА выявлена активация глутаматергической системы с развитием эксайтотоксичности и нейрональной гибелью. С 2002 г. в лечении БА стал использоваться мемантин, антагонист NMDA-рецепторов.

В фундаментальном труде профессора С. И. Гавриловой «Фармакотерапия болезни Альцгеймера» [47] обсуждаются современные подходы к лечению БА. Двойное слепое плацебо-контролируемое исследование дозозависимых эффектов нейромидина у пациентов в возрасте 50–85 лет с БА, курс лечения – 70 дней, было проведено С. И. Гавриловой и соавт. в 1998–1999 гг. Обследованы три группы больных: первая группа – пациенты получали по 40 мг нейромидина два раза в день; вторая группа – по 20 мг два раза в день; третья группа – больные получали плацебо. Достоверное улучшение когнитивных функций, согласно данным шкалы КШОПС, было установлено только у пациентов первой группы (увеличение среднего балла на 3,3 б) и больных второй группы (увеличение среднего балла на 3,1 б). Показана хорошая переносимость, безопасность, эффективность применения нейромидина в указанных дозах. Авторами также были изучены эффекты ривастигмина (экселона), ингибирующего не только ацетилхолинэстеразу, но и бутирилхолинэстеразу, активность которой при БА существенно повышается именно в гиппокампе. Препарат применяли в дозах от 3 мг /сут (1,5 мг два раза в день) до 12 мг/ сут (6 мг два раза в день) в течение 26 недель; дозу увеличивали постепенно – период титрования доз составлял восемь недель у тридцати пациентов с различными клиническими формами БА. Согласно данным Шкалы общего клинического впечатления, положительный эффект отмечался в 90 % случаев, у 50 % больных улучшение было значительным или умеренно выраженным. Эти результаты согласовались с увеличением суммарного балла по КШОПС у пациентов с мягкой и умеренной деменцией в зависимости от степени выраженности когнитивного дефицита (соответственно 3,7 балла против 2,7 балла). Наиболее частым нежелательным эффектом ривастигмина была тошнота, которая в большинстве случаев устранялась при медленном титровании дозы или ее снижении.

С 1998 г. в России разрешен к использованию ингибитор АХЭ арисепт (донепезил), исследования эффекта которого при БА также были проведены в Научно-методическом центре по изучению болезни Альцгеймера и ассоциированных с ней расстройств НЦПЗ РАМН [80]. Препарат назначался сорока пациентам с БА в возрасте 50–85 лет один раз в сутки вечером после еды в первые четыре недели по 5 мг, затем по 10 мг; курс лечения составлял двенадцать недель. Достоверное улучшение когнитивных функций отмечалось, по данным КШОПС, Шкалы, оценивающей выраженность нарушений когнитивных функций (Шкала ADAS-cog), уже через четыре недели терапии, и увеличивалось к концу терапии. Нежелательные явления выявлялись у 22,5 % больных, преимущественно со стороны желудочно-кишечного тракта в виде тошноты, диареи.

Особое внимание исследователей привлекает новый препарат реминил (галантамин), обладающий уникальным для ингибиторов АХЭ двойным механизмом действия. С одной стороны, благодаря ингибированию АХЭ он увеличивает содержание ацетилхолина в синаптической щели, с другой стороны, повышает сродство Н-холинорецепторов к этому нейромедиатору. Таким образом, реминил обогащает холинергическую нейротрансмиссию, которая играет важнейшую роль в осуществлении когнитивных функций. В мультицентровом, рандомизированном, двойном слепом плацебо-контролируемом исследовании эффект реминила был изучен у 636 пациентов с БА легкой и средней степени тяжести в течение двенадцати месяцев [352]. Больные получали по 24 мг реминила в день, хорошо переносили лекарственный препарат. Через шесть месяцев было выявлено достоверное улучшение когнитивных функций, оценка спустя год после начала лечения показала положительный эффект не только на когнитивный статус, но и на повседневную активность. Показана эффективность галантамина у 122 пациентов с БА: спустя два года наблюдений отмечалось улучшение повседневной активности пациентов [390]. Положительный эффект галантамина на функции памяти и внимания наблюдался при лечении в течение трех лет у 96 пациентов с БА [272].

В России исследование клинической эффективности и безопасности применения реминила проводилось у 34 пациентов в возрасте 55–88 лет с БА (шестнадцать больных с пресенильным и восемнадцать – с сенильным типом) на стадии мягкой и умеренно выраженной деменции [48]. В течение первого месяца больные получали реминил по 4 мг два раза в день, затем по 8 мг два раза в день на протяжении четырех месяцев. Динамика когнитивных функций оценивалась по КШОПС, по Шкале ADAS-cog, по Шкале повседневной активности (Шкала IADL), по выраженности поведенческих и психотических симптомов (Шкала BEHAVE-AD). Использовалась также Шкала общего клинического впечатления (CGI), согласно данным которой уже спустя два месяца терапии положительный эффект реминила был отмечен у 76,5 % пациентов. В эти же сроки терапевтическое действие реминила достоверно выявлялось по КШОПС и уменьшались выраженность расстройств когнитивных функций по Шкале ADAS-cog и нарушения повседневной активности по Шкале IADL. Наряду с этим исследователи выявили терапевтическую эффективность реминила в отношении коррекции поведенческих и психотических симптомов деменции: убывала тяжесть бредовых, аффективных, тревожных и фобических расстройств, агрессивности, нарушений суточного ритма сон – бодрствование. Нежелательные явления в виде тошноты отмечались только у одного пациента, при снижении дозы реминила с 16 мг до 8 мг/сут они исчезли. Таким образом, были получены данные об отчетливом терапевтическом эффекте четырехмесячной курсовой терапии реминилом у пациентов с мягкой – умеренной тяжестью деменции, об условленной БА [48]. Сходные результаты выявлены нами при лечении больных с сосудистой деменцией реминилом, о чем будет рассказано далее. В настоящее время сложилось представление о необходимости комплексного подхода к лечению БА с учетом известных сегодня звеньев ее патогенеза. Такая терапия должна включать препараты, влияющие на амилоидогенез, иммуномодулирующие препараты, лекарственные средства с нейропротективным эффектом, холинергические препараты. Показана необходимость снижения влияния внешних факторов, которые увеличивают чувствительность к БА. Важнейшая роль отводится уменьшению уровней холестерина и гомоцистеина, поддержанию артериального давления в нормальных пределах, контроль сахарного диабета, регулярные упражнения, участие в интеллектуально стимулирующей деятельности. Особое внимание ученых, врачей, психологов, геронтологов привлекает теория ретрогенеза, сформулированная Барри Райсбергом (B. Reisberg) – психиатром, геронтологом, психофармакологом, ведущим экспертом по БА и ассоциированным заболеваниям в мире. Результатом его исследований стало описание клинического течения БА, создание и введение в практическую медицину Шкалы глобального ухудшения (the Global Deterioration Scale – GDS), Шкалы функциональной оценки стадий (FAST); выделенные Б. Райсбергом психиатрические симптомы БА вошли в его поведенческую шкалу – BEHAVE-AD [353]. Именно он описал фундаментальный биологический процесс, встречающийся при БА и других дементных расстройствах, который назвал «ретрогенез». Считают, что теория ретрогенеза объясняет природу клинических симптомов БА и позволяет разработать новые терапевтические подходы к БА. В основе этой теории лежит представление о том, что нейродегенеративный процесс, характерный для БА, вызывает обратное развитие приобретенных навыков, что делает пациентов с БА похожими на детей. Ретрогенез включает функциональную, поведенческую, неврологическую дегенерацию в сочетании с нейропатологическими изменениями [354]. При этом стадии БА могут быть сопоставлены с определенными возрастными периодами развития. Ранее отмечалось, что снижение функциональных и когнитивных способностей при БА сходно с обратным направлением стадий развития ребенка по Ж. Пиаже. Как отмечалось, теория интеллектуального развития Ж. Пиаже выделяет четыре большие стадии этого процесса и взаимодействие внутренних операций и окружающих факторов во время приобретения знаний. Установлено, что этапы когнитивного и поведенческого развития у детей сходны с тем, как у взрослых с БА теряются эти способности, но имеют обратную направленность. В работе [357] приводится сравнительная таблица уровней развития по Пиаже и соответствующих стадий болезни Альцгеймера.

Таблица 4.1. Сопоставление уровней развития по Пиаже и стадий болезни Альцгеймера

Следовательно, у пациентов с БА наблюдается когнитивный ретрогенез. Анализ функционального ретрогенеза проводился с использованием Шкалы FAST. Пациенты с БА в стадии 3 по этой шкале еще способны выполнять работу; в стадии 4 они не имеют способности к выполнению финансовых операций; в 5 – не могут выбрать одежду, подходящую к случаю; в стадии 6а – не одеваются самостоятельно; в стадии 6b – не могут помыться самостоятельно; в 6с – не могут сходить в туалет самостоятельно; в 6d и в 6e – не контролируют функции мочевого пузыря и кишечника; в стадиях 7a и 7b – говорят соответственно 5–7 слов, а затем только одно слово; в стадии 7с – теряют все способности, кроме ходьбы; в 7d – могут только сидеть; в 7e – могут только улыбаться; в 7f – сохраняют только способность держать голову [357]. Родившийся ребенок проходит обратный путь: в 2–3 месяца держит головку; в 2–4 месяца – смеется; в 6–10 месяцев – садится, в один год начинает ходить и говорить слова. К 15 месяцам словарь ребенка увеличивается до 5–6 слов; в 2–3 года он может контролировать работу мочевого пузыря и кишечника; в четыре года ходит в туалет, моется самостоятельно; в пять лет одевается сам и в 5–7 лет учится выбирать собственную одежду; в 8–12 лет он способен совершать простые финансовые операции; в период с 12 по 18 лет может выполнять определенную работу. Сравнительный анализ показывает, что пациент с БА постепенно утрачивает все, чему научился в течение своей жизни. Нужно подчеркнуть, что время, необходимое ребенку для приобретения каждого навыка, сходно по продолжительности с тем временным интервалом, за который пациент с БА теряет эту способность [354]. При этом результаты по Шкале FAST коррелируют с таковыми по КШОПС и патоморфологическими данными головного мозга (с уменьшением объема гиппокампа, потерей нейронов, выраженностью и распространенностью нейрофибриллярных изменений). У пациентов с БА отмечен и ретрогенез в неврологическом статусе. Известно, что у здоровых новорожденных выражены сосательный, хватательный рефлексы, экстензорный рефлекс Бабинского, которые по мере миелинизации двигательных путей постепенно угасают и не определяются у взрослых при отсутствии заболеваний нервной системы. У пациентов с БА в 1–3-й стадиях по Шкале FAST только в менее 1 % случаев выявляются эти рефлексы, в 4–5-й стадиях болезни – в менее чем 5 %, в тяжелых стадиях (7a–7d) у 85–97 % обследованных отмечено их наличие. Нейроморфологические данные свидетельствуют, что области головного мозга с выраженной миелинизацией наиболее чувствительны к гипометаболизму глюкозы, особенно ранимы. В эксперименте когнитивное снижение у Rhesus monkey коррелировало с повышенной дегенерацией миелина в головном мозге. По современным представлениям, теория ретрогенеза может помочь психологам, логопедам, геронтологам, неврологам, психиатрам, социальным работникам в разработке новых методов лечения и ухода за больными с БА. К настоящему времени есть данные об уникальном воздействии дошкольных развивающих программ на когнитивные функции таких пациентов.

Известно, что болезнью Альцгеймера страдал бывший президент США Рональд Рейган. У его матери была деменция, возможно БА. В 1993 г. Рейган прошел медицинское обследование, у него была выявлена БА, умер он через десять лет после диагностики заболевания. Рональд Рейган опубликовал открытое письмо в газете с обращением к гражданам страны о том, что он один из миллионов американцев, страдающих БА. Объясняя, почему он и его супруга решили рассказать об этом, Рейган написал: «Открывая наши сердца, мы надеемся, что сможем вызвать большее осознание того, что такое болезнь Альцгеймера. Возможно, это будет помогать более ясному пониманию другими людьми и семьями тех, кто страдает болезнью Альцгеймера».

4.2. Болезнь Пика и фронтотемпоральная деменция

Особая форма церебральной дегенерации, в которой атрофия ограничивалась наиболее часто лобной и/или височной долями с вовлечением серого и белого вещества, была описана Арнольдом Пиком в 1892 г. и получила название лобарной. В 1911 г. А. Альцгеймер описал патоморфологические изменения при этом заболевании. В отличие от БА, при которой выявляется атрофия относительно умеренная и диффузная, для болезни Пика характерна ограниченная атрофия, иногда асимметричная. Отличительной чертой болезни Пика является потеря нейронов, наиболее заметная в первых трех кортикальных слоях; оставшиеся нейроны часто имеют отек, содержат в цитоплазме аргентофильные тельца (Пика), состоящие из фосфорилированного тау-белка, структурно дифференцирующиеся от филаментов, характерных для БА. Тельца Пика преимущественно располагаются в медиальных частях височных долей, в гиппокампе. Нейровизуализация (КТ и МРТ головного мозга) подтверждает наличие лобарной атрофии. При этом еще до развития фронтальной или фронтотемпоральной атрофии с помощью позитронно-эмиссионной томографии в этих областях можно выявить выраженные зоны гипометаболизма.

Согласно МКБ-10, деменция при болезни Пика (F02.0) характеризуется манифестацией в среднем возрасте (в 50–60 лет) со следующими критериями: 1) прогрессирующая деменция; 2) превалирование лобной симптоматики с эйфорией, эмоциональным снижением, грубым социальным поведением, растормаживанием либо с апатией или с беспокойным состоянием; такое поведение обычно предшествует отчетливым нарушениям памяти.

Подчеркивается, что, в отличие от БА, у пациентов с болезнью Пика лобные симптомы существенно более выражены, чем височные и теменные, социальные и поведенческие проявления часто предшествуют явным расстройствам памяти. В последнее десятилетие в литературе широко используется диагноз фронтотемпоральная деменция (ФТД), критерии которого, разработанные М. Нери и соавт. (M. Neary et al.) в 1995 г., приводятся ниже.

Критерии клинического диагноза фронтотемпоральная деменция:

1. Поведенческие расстройства, связанные с нарушением критики: снижение чувства дистанции, нарушение правил приличия, обжорство, чрезмерная тяга к сладкому, гиперсексуальность, неадекватные поступки, небрежность в одежде.

2. Эмоциональные расстройства: уплощение аффекта, апатия, безынициативность, эмоциональная лабильность, реже – депрессия.

3. Редукция речи: уменьшение спонтанной речевой активности вплоть до мутизма.

4. Неврологические нарушения: оживление примитивных рефлексов (хоботковый, хватательный), феномен противодержания, гипокинезия, ригидность.

Сравнение диагностических критериев болезни Пика и фронтотемпоральной деменции показывает их сходство. Действительно, в настоящее время большинство исследователей считают, что существует фронтотемпоральная деменция – гетерогенная группа расстройств, характеризующихся отчетливыми поведенческими, когнитивными и нейровизулизационными нарушениями. Присутствие телец Пика в гиппокампе, коре головного мозга у некоторых пациентов, соответствующих по диагностическим критериям ФТД, позволяет выставить клинический диагноз – болезнь Пика [281]. Для описания этих расстройств предлагается и новая терминология – комплекс Пика (Pick complex), которая описывает несколько клинически близких дебютов заболеваний с различной гистопатологией. В рамках комплекса Пика выделяют: деменцию с тельцами Пика (классическая болезнь Пика); болезнь с тельцами с базофильными включениями (генерализованная болезнь Пика); прогрессирующий субкортикальный глиоз; кортико-базальная-ганглионарную дегенерацию; деменцию без отчетливой гистопатологии; деменцию с широко распространенными таунегативными неэозинофильными включениями.

Таким образом, взаимоотношения болезни Пика и ФТД окончательно не определены. Подчеркивается, что главное отличие состоит в гистопатологии: присутствие или отсутствие телец Пика (материала, окрашенного на тау-белок) в нейронах пораженных областей и большее поражение белого вещества при болезни Пика. В то же время в научной литературе в настоящее время шире используется именно термин «ФТД». Считается, что наиболее часто встречается тау-негативный подтип ФТД, при котором выявляют убиквитин – иммунореактивные включения.

По статистике, среди всех деменций на ФТД приходится от 5 до 20 % случаев. В Великобритании распространенность ФТД в возрасте 45–64 лет сходна с таковой для БА и составляет в среднем 15 на 100 тыс. населения. Дебют болезни чаще отмечается между 66 и 70 годами, раньше, чем при БА, без отчетливой разницы в зависимости от пола. Уже в начале ФТД отмечаются поведенческие расстройства, личностные изменения, социальная дезадаптация. Тщательный сбор анамнеза позволяет у 40 % пациентов с ФТД выявить родственников с различными нейродегенеративными заболеваниями. У больных с ФТД обнаружены мутации в генах, картированных на хромосоме 17 (MART – ген и програнулин ген – GRN). Продолжительность жизни после установки диагноза ФТД колеблется от 3 до 15 лет.

В последнее десятилетие принято выделять три формы ФТД: 1) фронтальный вариант ФТД, 2) прогрессирующая афазия и 3) семантическая афазия [333]. Следует подчеркнуть, что фронтальный вариант ФТД может сочетаться с проявлениями других нейродегенеративных заболеваний: бокового амиотрофического синдрома (БАС), прогрессирующего супрануклеарного паралича или кортико-базальной дегенерации (КБД). Реже названные нейродегенеративные заболевания ассоциируются с прогрессирующей афазией и семантической афазией. В табл. 4.2 приведены варианты ФТД по Дж. Фукан и соавт. (J. Phukan et al.) [346] с нашими дополнениями, где различные формы ФТД (фронтальный вариант, прогрессирующая афазия, семантическая афазия) представлены соответственно под номерами: 1, 2, 3.

Таблица 4.2. Варианты фронтотемпоральной деменции

Показано, что среди пациентов с ФТД от 1/3 до 1/4 больных имеют уникальный клинико-патологический синдром, который называют семантической деменцией. Наиболее ранней и отличительной чертой в дебюте семантической деменции является снижение экспрессивного запаса слов, что описывается как «потеря памяти на слова» [288]. При этом память на недавние события и топографические аспекты относительно нормальна у пациентов с семантической деменцией. По контрасту с БА ориентация во времени, простые вычисления, навыки рисования также сохранены. Во время простых тестов по называнию изображенного на рисунке, при показе картинки с зеброй может быть получен ответ «жираф» или «лошадь», на более поздних стадиях – «животное», а затем – «я не знаю». У пациентов выявляется выраженное снижение способности генерировать слова исходя из определенной начальной буквы или соответственно какой-либо категории; нарушено понимание содержания слов, существительных, глаголов, прилагательных.

У пациентов с ФТД происходит неуклонное прогрессирование нейродегенеративного процесса. Считают, что необходимо создание организаций по поддержке таких больных, но пока они существуют только в Великобритании, в Северной Америке. В настоящее время проводятся исследования по разработке препаратов, эффективных при фронтотемпоральной деменции.

4.3. Деменция при боковом амиотрофическом синдроме

Боковой амиотрофический склероз (БАС, или болезнь двигательного нейрона) был описан Ж. Шарко и его учениками в 1870-х гг. По современным представлениям, БАС представляет собой прогрессирующее нейродегенеративное заболевание, ассоциированное с потерей верхнего и нижнего мотонейронов: происходит гибель мотонейронов в моторной коре, спинном мозге, стволе мозга. Международные критерии диагностики БАС (1994 г.) El Escorial включают признаки поражения центрального и периферического мотонейрона, прогрессирующее течение болезни (не менее шести месяцев). Критерии исключения диагноза БАС: наличие нарушений поверхностной или глубокой чувствительности, глазодвигательных, вегетативных, тазовых расстройств, отсутствие эффекта от лечения. Для достоверного диагноза БАС характерно сочетание бульбарных нарушений со спинальными сегментарными дефектами на двух уровнях или только при наличии признаков поражения верхнего и нижнего мотонейронов на трех спинальных уровнях [1, 85]. Выделяют спорадическую, семейную, западнотихоокеанскую формы БАС. Заболеваемость колеблется от 0,4 до 1,76 на 100 тыс. населения. Мужчины чаще болеют, чем женщины, дебют болезни в большинстве случаев после пятидесяти лет, приблизительно 10 % случаев являются семейными: 20 % из них ассоциируются с мутациями в гене, кодирующем супероксиддисмутазу 1 (SOD1). Хотя оставшиеся 90 % случаев БАС рассматриваются как спорадические, считается, что эти пациенты имеют генетические аспекты в патогенезе болезни.

Механизмы дегенерации мотонейронов изучены недостаточно. Считается, что развитие нейродегенеративного процесса связано с оксидативным стрессом, глутамат-медиируемой экзайтотоксичностью, апоптозом. Показана ассоциация между наличием БАС и повышенной экспрессией инозитол 1, 4, 5 – трифосфат рецептор 2 гена (ITPR2), который является одним из главных регуляторов внутриклеточной концентрации кальция в нейронах, участвует в глутаматной нейротрансмиссии, в процессах программированной гибели клеток [384].

Болезнь начинается обычно с нарастающей слабости в пальцах рук, постепенно развиваются атрофии мышц кистей, мышечные подергивания (фасцикуляции) на конечностях, туловище, в дальнейшем возникают атрофии мышц проксимальных отделов рук, языка в сочетании с фибрилляциями; появляются затруднения при глотании, голос становится тихим, «осипшим», речь – нечеткой. При неврологическом осмотре в большинстве случаев находят проявления бульбарного паралича, смешанный парез верхних и центральный парез нижних конечностей при отсутствии чувствительных и тазовых расстройств. В большинстве случаев БАС дебютирует как двигательное расстройство, однако доказано, что это мультисистемное заболевание, при котором выявляются и немоторные симптомы. Диагностика БАС основана на результатах неврологического обследования, динамики болезни, данных электромиографии. Дифференциальный диагноз БАС проводится с прогрессирующей спинальной мышечной атрофией, мультисистемной атрофией, цервикальной радикуломиелопатией, дискогенными спондилопатиями торако-люмбально-сакральной локализации, мультифокальной моторной невропатией, хронической воспалительной демиелинизирующей полиневропатией, бульбоспинальной мышечной атрофией, рассеянным склерозом, миастенией.

Долгие годы было принято считать, что БАС не сопровождается когнитивными расстройствами. Однако исследования последних лет показали, что у 20–50 % пациентов с БАС выявляются умеренные когнитивные нарушения, у 5–40 % клинический подтип фронто-темпоральной дегенерации, называемой ФТД [349]. Такая ассоциация БАС и ФТД впервые была описана А. фон Браунмюлем (von Braunmuhl A.) в 1932 г. Клинические проявления когнитивного дефицита при БАС включают личностные изменения, раздражительность, обсессивность, нарушения исполнительных функций. Когнитивные расстройства у пациентов с БАС ассоциируются с атрофией лобной доли, гипометаболизмом в коре, особенно во фронтотемпоральных областях и в передней цингулярной извилине, по данным МРТ и ПЭТ головного мозга.

Патоморфологические данные у больных БАС свидетельствовали о фронтальной и темпоральной лобарной атрофии с нейрональной потерей, поверхностным линейным спонгиозом и широко распространенными тау-негативными, синуклеин-негативными интранейрональными включениями [375]. В патогенезе БАС большое значение придается нарушениям обмена нейромедиатора глутамата, повышенной активности NMDA-глутаматных рецепторов, ускорению процесса программированной гибели клеток (апоптоза).

Характер когнитивных расстройств у пациентов с БАС связан с преимущественным распространением нейродегенеративного процесса в зонах, ответственных за исполнительные функции, речь. Известно, что исполнительные функции являются высшими корковыми процессами, отвечающими за контроль и организацию познания. С ними связаны регуляция поведения, инициация ответа, мотивация, элементы функционирования памяти. При БАС нарушаются беглость речи и подбор слов, соответствующих определенной категории, поскольку последний требует быстрой генерации существительных или прилагательных, которая страдает у пациентов. По-видимому, для возникновения расстройств беглости речи имеет значение выявляемая у больных с БАС при отсутствии афазии и деменции абнормальная активация области Брока, центра моторной речи, по данным функциональной МРТ, при выполнении тестов по называнию имен [217]. У пациентов с БАС обнаружены выраженные расстройства внимания, нарушения памяти, ассоциированные с немедленным воскрешением чего-либо в памяти. Считают, что причина этого скорее в нарушении кодирования информации, чем в скорости забывания. Описаны поведенческие расстройства при БАС в виде апатии, раздражительности, беспокойства больше чем у половины больных.

Отдельно рассматривается западнотихоокеанская форма БАС, распространенная в трех эндемичных районах (остров Гуам, полуостров Кии в Японии, западное побережье Новой Гвинеи). Именно на острове Гуам описана гуамская болезнь, которая представляет собой сочетание БАС, синдрома паркинсонизма и деменции. Считается, что ведущую роль в патогенезе нейродегенерации у этих больных играют генетические механизмы.

Показано, что нарушение сна и гиповентиляция легких могут ухудшать когнитивные функции у пациентов с БАС. В связи с этим рекомендуют проведение курсов неинвазивной вентиляции с положительным давлением в течение шести недель и нормализацию сна у пациентов с БАС. Показано, что лекарственный препарат рилузол, препятствующий освобождению глутамата, обладает способностью несколько замедлять нейродегенеративный процесс у пациентов с БАС, удлиняя продолжительность жизни на 3–4 месяца [349]. Для коррекции когнитивных расстройств у пациентов с БАС предлагается использовать акатинол мемантин, который, являясь ингибитором глутаматных рецепторов, воздействует на одно из ведущих звеньев патогенеза БАС.

4.4. Деменция с тельцами Леви

Среди причин когнитивных нарушений при нейродегенеративных болезнях второе место по частоте после БА занимает деменция с тельцами Леви (болезнь диффузных телец Леви, ДЛТ). Патоморфологически данное заболевание характеризуется обнаружением телец Леви (специфических эозинофильных цитоплазматических включений в нейронах) в коре височных, лобных долей и в подкорковых структурах. Показано, что в большинстве телец Леви содержится агрегированный альфа-синуклеин. При этом отсутствуют или минимально выражены маркерные для БА изменения: сенильные бляшки, нейрофибриллярные клубочки. При деменции с тельцами Леви выраженные когнитивные нарушения, имеющие флюктуации, сочетаются с ранним возникновением зрительных галлюцинаций (образы людей, животных), синдромом паркинсонизма. Такой пациент отличается амимией, монотонным тихим голосом, походка шаркающая, характерна поза со сгибанием в локтевых, коленных суставах, голова наклонена вниз. Установлено, что выраженный синдром паркинсонизма с ригидностью в мышцах конечностей, в аксиальных мышцах, выявлялся у 90 % пациентов с ДЛТ; почти у половины больных определялся тремор покоя; у трети обследованных выявлялись психотические изменения в поведении в виде эпизодов спутанности сознания, галлюцинаций, паранойи, что совершенно не характерно для БА, ФТД. При сравнении пациентов с ДЛТ и ФТД, имевших одинаковую степень выраженности деменции, у первых чаще выявлялись апатия и депрессия, которые больше снижали функциональную активность, чем наблюдавшиеся у вторых эйфория, нарушение понимания и лобная дисфункция. У пациентов с кортикобазальной ганглионарной деменцией синдром паркинсонизма, в отличие от больных с ДЛТ часто сочетается с апраксией, мозжечковой симптоматикой при отсутствии вегетативных нарушений, реже возникают галлюцинации. При назначении пациентам с ДЛТ препаратов, содержащих леводопу, проявления синдрома паркинсонизма уменьшались, однако иногда возникали делирий или галлюцинации. Пациенты с ДЛТ крайне чувствительны к нейролептическим препаратам, назначение которых приводило к выраженной спутанности сознания, нарастанию проявлений паркинсонизма и в ряде случаев к развитию злокачественного нейролептического синдрома. У некоторых больных наблюдалась ортостатическая гипотензия. При выполнении психометрических заданий больной с деменцией с тельцами Леви испытывает трудности при рисовании часов, геометрических фигур, узнавании предметов, изображенных на картинках. Приводим диагностические критерии деменции с тельцами Леви, разработанные П. Перри и соавт. (Р. Реrrу et al.) в 1995 г.

Критерии клинического диагноза деменция с тельцами Леви:

1. Облигатный признак – деменция. Выраженное нарушение памяти не обязательно имеется на начальных стадиях, но очевидно на развернутых. Характерно наличие «лобно-подкоркового» компонента деменции, например нарушение внимания, зрительно-пространственных способностей и др.

2. По меньшей мере два из следующих признаков необходимы для диагноза вероятной ДТЛ:

а) колебания выраженности когнитивных нарушений, внимания, тревожности;

б) повторяющиеся зрительные галлюцинации (подробные, детальные);

в) паркинсонические двигательные расстройства (не связанные с приемом нейролептиков).

3. Дополнительные диагностические критерии:

а) повторные падения;

б) преходящие потери сознания;

в) повышенная чувствительность к нейролептикам;

г) иллюзии;

д) галлюцинации других модальностей (незрительные).

4. Диагноз ДТЛ маловероятен:

а) при наличии связанной с перенесенным инсультом очаговой неврологической симптоматики или соответствующих изменений при визуализации мозга;

б) при выявлении каких-либо других поражений мозга или соматических заболеваний, достаточных для объяснения клинической картины.

В клинической практике имеются трудности в проведении дифференциального диагноза между ДЛТ, БА, прогрессирующим надъядерным параличом (ПНП), болезнью Паркинсона. В последние годы разрабатываются новые методы лечения пациентов с ДТЛ. Трудность состоит в том, что, когда у одного и того же пациента сочетаются проявления синдрома паркинсонизма и когнитивные расстройства, возникает вопрос: у больного ДТЛ с выраженным паркинсонизмом или имеет место болезнь Паркинсона с когнитивными расстройствами? В клинической практике при доминировании экстрапирамидной симптоматики обычно диагностируют болезнь Паркинсона с деменцией; назначают препараты леводопы или холинолитики, которые сами могут вызвать когнитивные нарушения. Если ведущими в клинической картине являются когнитивные расстройства, особенно с галлюцинациями, используют нейролептики, которые могут вызывать экстрапирамидную симптоматику и ухудшать состояние.

В настоящее время применяются схемы лечения пациентов с ДЛТ с применением ингибиторов ацетилхолинэстеразы.

4.5. Прогрессирующий надъядерный паралич

Прогрессирующий надъядерный паралич (ПНП), описанный в 1963 г., называют синдромом Стила—Ричардсона—Ольшевского (Steele—Richardson—Olszewski). К 1972 г. в научной литературе были опубликованы описания 73 случаев, из которых в 22 проводилась аутопсия. Заболевание чаще начиналось после 40–60 лет. Известны семейные случаи с аутосомно-доминантным наследованием с неполной пенетрантностью. Ранние жалобы: неустойчивость при ходьбе, частые падения. Постепенно, в течение года или позже, развиваются супрануклеарный паралич, псевдобульбарный паралич и аксиальная дистония. Имеются затруднения при произвольных вертикальных движениях глаз, затем их полная невозможность. В то же время, если глаза фиксированы на предмете и голова поворачивается, вертикальные движения глазных яблок могут быть в полном объеме. Теряется способность к конвергенции, зрачки становятся небольшими; может быть ретракция верхних век, тогда глаза широко открыты, немигающие, с выражением постоянного удивления, изумления. По мере прогрессирования болезни глаза фиксируются в центральном положении, окулоцефалический и вестибулярный рефлексы утрачиваются. Пациент испытывает напряжение мышц шеи с постепенной установкой ее в разгибательном положении. По современным представлениям, ПНП – дегенеративное заболевание нервной системы, проявляющееся синдромом паркинсонизма, нарушением равновесия, ходьбы, надъядерными глазодвигательными расстройствами, псевдобульбарным синдромом, когнитивными расстройствами. Считается, что в основе ПНП лежит отложение в клетках головного мозга преимущественно подкорковых структур фосфорилированного тау-протеина в форме нейрофибриллярных клубочков, приводящее к дегенерации нейронов, и скопление поврежденных отростков нервных клеток в виде нейропильных нитей. В диагностике ПНП используются международные критерии: выраженная постуральная неустойчивость с частыми падениями уже на первом году болезни, расстройства вертикального взора, возраст дебюта после сорока лет, прогрессирующее течение. Однако описаны атипичные формы болезни (симметричный акинетико-ригидный синдром с минимальным эффектом леводопы, синдром «чистой акинезии»), что затрудняет диагностику. Полагают, что вариабельность клинической картины может определяться мультифокальностью поражения с не одинаковой заинтересованностью отдельных структур головного мозга в патологическом процессе.

В клинической практике при диагностике ПНП применяются критерии NINDS-SPSP [316]. Выделяют облигатные признаки: 1) неуклонно прогрессирующее течение, 2) начало после сорока лет, 3) парез вертикального взора (паралич вертикального взора вверх или вниз); постуральная неустойчивость с частыми падениями уже в первый год болезни.

Кроме того, определены признаки, исключающие диагноз ПНП: 1) энцефалит в анамнезе, 2) синдром «чужой» конечности, расстройства сложных видов чувствительности, 3) галлюцинации, бред, не связанные с лечением дофаминергическими препаратами, 4) корковая деменция альцгеймеровского типа, 5) выраженные рано развивающиеся мозжечковая симптоматика и вегетативная недостаточность (ортостатическая гипотензия, импотенция, расстройство мочеиспускания), 6) выраженная асимметрия симптомов паркинсонизма (особенно брадикинезии), 7) признаки структурных изменений головного мозга по данным нейровизуализации (инфаркты базальных ганглиев, ствола, лобарная атрофия и др.), 8) болезнь Уиппла.

Выделены признаки, подтверждающие диагноз ПНП: 1) симметричная акинезия или ригидность, больше выраженная в проксимальных отделах, 2) патологическая установка шеи (ретроколлис), 3) минимальная реакция паркинсонических симптомов на препараты леводопы, 4) раннее развитие дисфагии, дизартрии, 5) раннее возникновение нейропсихологических расстройств, два или больше из следующих признаков: апатия, снижение речевой активности, нарушение абстрактного мышления, полевое поведение, эхопраксия; раннее возникновение фронтальной дисфункции.

Дифференциальный диагноз ПНП проводится с ДЛТ (описаны пациенты с ДЛТ с проявлениями супрануклеарного паралича), болезнью Паркинсона. По сравнению с ДЛТ клиническая картина у пациентов с ПНП отличается большей выраженностью гипертонически-гипокинетического синдрома, наличием грубых расстройств вертикального взора в сочетании с пирамидной и мозжечковой микросимптоматикой, более редким возникновением галлюцинаций, отсутствием вегетативной дисфункции. Хотя при ПНП, так же как и при БП, могут выявляться брадикинезия, ригидность, постуральная неустойчивость, деменция, галлюцинации, у пациентов с ПНП в отличие от больных с БП, ведущий клинический симптом – паралич вертикального взора, могут выявляться пирамидные и мозжечковые нарушения, существенно реже обнаруживается тремор покоя, нет вегетативных расстройств, положительный ответ на леводопу выражен незначительно.

При проведении МРТ головного мозга у пациентов с ПНП выявляют атрофию мезенцефалического отдела, особенно верхних холмиков четверохолмия, красного ядра, что создает конфигурацию, называемую «ушки мыши». Для лечения пациентов с ПНП были опробованы препараты леводопы, но терапевтический эффект оказался незначительным. Отмечено уменьшение ригидности, акинезии при назначении агониста ГАМК золпидема.

4.6. Болезнь Паркинсона и когнитивные расстройства

Известно, что английский врач Джеймс Паркинсон (J. Parkinson) в работе «Эссе о дрожательном параличе» впервые в 1817 г. описал пациентов с заболеванием, которое впоследствии получило его имя. Спустя семьдесят лет после публикации Дж. Паркинсона выдающийся французский невролог Жан Шарко (J. Charcot) прочел серию лекций в парижской больнице Сальпетриер об этом заболевании, подробно изложив клинические проявления болезни. Впервые подробное описание тремора при болезни Паркинсона было дано Л. Орденштейном (L. Ordenstein) в 1867 г. и Ж. Шарко в 1872 г., которые отметили, что дрожание носит стереотипный характер, напоминает катание пилюль или счета монет. Позже А. Валленберг (Wallenberg) описал ретропульсии, пропульсии, затем были выделены такие важные симптомы, как амимия, брадикинезия, ригидность. Важной вехой в изучении данной патологии стало введение в конце XIX в. французским врачом Э. Бриссо (E. Brissot) термина «паркинсонизм», или «синдром паркинсонизма». Изучение патоморфологической основы синдрома паркинсонизма позволило русскому врачу К. Третьякову выявить патологические изменения в области черной субстанции головного мозга у больных с постэнцефалитическим паркинсонизмом. Вопросам этиологии, патогенеза, клиническим проявлениям и лечению болезни Паркинсона и синдромов паркинсонизма посвящены монографии «Паркинсонизм» В. К. Каменецкого (1995 г.), «Болезнь Паркинсона и синдром паркинсонизма» В. Л. Голубева и соавт. (2000 г.), «Экстрапирамидные расстройства» В. Н. Шток и соавт. (2002 г.), «Болезнь Паркинсона» И. В. Литвиненко (2006 г.). Новые данные по этой теме приводятся в монографии «Болезнь Паркинсона. Генетика и патогенез» («Parkinsons disease. Genetics and pathogenesis»), опубликованной на английском языке под редакцией Т. М. Доусон (T. M. Dawson) в 2007 г.

Характерным проявлением паркинсонизма считается развитие симптомокомплекса, включающего гипокинезию (замедленность начала движений с постепенным снижением скорости и амплитуды повторных движений) в сочетании хотя бы с одним из следующих симптомов: мышечной ригидностью, тремором покоя, постуральной неустойчивостью.

Все формы паркинсонизма разделяют на три группы: болезнь Паркинсона (идиопатический, или первичный, паркинсонизм); симптоматический паркинсонизм (вторичный – токсический, нейролептический, сосудистый, посттравматический, постинфекционный, неопластический); паркинсонизм-плюс, развивающийся при наследственных нейродегенеративных заболеваниях. По статистике, приблизительно 40–70 % всех случаев паркинсонизма связаны с болезнью Паркинсона; на сосудистый паркинсонизм приходится около 12–15 %, на лекарственный паркинсонизм – 10–20 % случаев синдрома паркинсонизма.

В Москве средний показатель заболеваемости паркинсонизмом составил 27 человек на 100 тыс. населения, для контингента в возрасте сорока лет и старше – 69 человек на 100 тыс. населения [53]. Показана зависимость распространенности паркинсонизма от возраста: среди лиц старше семидесяти лет этот показатель достигает 694 человека на 100 тыс. населения. В Европе распространенность болезни Паркинсона (БП) колеблется от 100 до 200 пациентов на 100 тыс. населения. По частоте среди нейродегенеративных заболеваний БП занимает второе место после БА; число лиц с БП увеличивается с возрастом: 1 % – в возрасте от 65 до 70 лет, до 3 % – в возрасте свыше восьмидесяти лет. Среди больных паркинсонизмом смертность выше, чем в остальной популяции, почти в два раза. Основные причины смерти: ишемическая болезнь сердца, бронхопневмония, опухоли, сосудистые заболевания головного мозга, инфекции мочевыделительных путей. Хотя большинство пациентов с БП имеют спорадическую форму заболевания, обнаружена связь пятнадцати локусов генома человека с развитием заболевания. Генетические аспекты БП тесно связаны с патоморфологическими изменениями, лежащими в основе болезни и определяющими ее клинические проявления.

Доказано, что БП характеризуется образованием цитоплазматических включений в виде телец Леви, содержащих белок альфа-синуклеин, гибелью дофаминергических нейронов черной субстанции и холинергических нейронов. В подкорковых ядрах при БП снижено содержание дофамина и его основного метаболита, 3,4-дигидроксифенилуксусной кислоты. Основной функцией нейромедиатора дофамина является участие в осуществлении двигательных актов, когнитивных процессов. В патогенезе БП важную роль играют мутации в гене, кодирующем пресинаптический белок альфа-синуклеин, который состоит из 140 аминокислотных остатков и практически не имеет вторичной структуры. Его экспрессия показана в различных отделах ЦНС, на него приходится около 1 % всей массы головного мозга; локализован преимущественно в пресинаптических терминалях [91]. Аггрегаты альфа-синуклеина обнаружены в тельцах Леви у больных болезнью Паркинсона.

Доказано, что образование цитозольных включений ускоряется при взаимодействии альфа-синуклеина с синфилином-1. Кроме того, мутация в гене паркина тоже может вызывать БП, поскольку продукт этого гена защищает клетки от токсических эффектов альфа-синуклеина. В патогенезе болезни Паркинсона имеет значение патология рецепторных систем. Ядерные гормональные рецепторы активно участвуют в эмбриональном развитии структур нервной системы, созревании моноаминергических и холинергических нейронов, осуществляют нейропротекторные функции по отношению к этим клеткам у взрослых индивидов. Следовательно, ведущую роль в формировании БП играют дефицит дофамина в нейронах черной субстанции, снижение активности холинергической системы, нарушения в пресинаптических белках и рецепторных системах. Предполагается, что митохондрии являются той структурой, где происходит конвергенция действия многих генов, участвующих в формировании БП [363]. Установлено, что мутации в генах, кодирующих альфа-синуклеин, могут ассоциироваться с семейной формой БП. Исследования на клеточных культурах и in vivo показали, что три общие биохимические системы регулируются этими генами: деградация белка, нейропротекция и митохондриальная функция.

Клиническим проявлениям БП предшествует преклинический период, который колеблется от 5 до 10 лет. Болезнь может начинаться с повышенной утомляемости, сниженного настроения, ощущения подавленности. В половине случаев БП первым симптомом является дрожание в покое, преимущественно в руках; у 30 % пациентов с БП заболевание начинается с ощущения скованности, с гипокинезии, реже – с постуральной неустойчивости, нарушается поза с развитием сгибания в шейном отделе позвоночника, с амимией с неподвижным, немигающим взглядом [53]. В большинстве случаев сначала страдает рука, затем нога на той же стороне, постепенно развивается гемипаркинсонизм, который приводит к инвалидизации пациента [120]. Спустя месяцы, годы поражается и другая сторона тела. Речь пациента с БП становится замедленной, монотонной, угасающей. Акустический анализ, проведенный у больных с БП, выявил уменьшение беглости речи, максимального времени фонации, увеличение временного интервала при звукопроизношении [311]. Необходимо подчеркнуть, что БП имеет длительное прогрессирующее течение, поэтому говорят, что «болезнь Паркинсона не убивает тебя, а забирает твою жизнь», имея в виду резкое снижение качества жизни пациентов, не получающих адекватную терапию.

В зависимости от преобладания в клинической картине основных проявлений паркинсонизма (дрожания, ригидности или гипокинезии) многие годы выделяли дрожательно-ригидные, или ригидно-дрожательные формы, при которых также выявляется гипокинезия различной степени выраженности [53]. Считается, что чисто акинетические формы встречаются редко, в 3–6 % случаев. В настоящее время выделяются типичная форма (акинетико-ригидно-дрожательная, или смешанная), дрожательная, акинетико-ригидная формы, что не позволяет судить о большей выраженности дрожательного или ригидного компонентов. Хотя в описании своих пациентов Д. Паркинсон не отмечал когнитивных расстройств, в дальнейшем выяснилось, что они постепенно присоединяются к двигательным расстройствам и впоследствии сами могут приводить к инвалидизации. При этом развитие деменции у больных с БП в два раза увеличивает риск летального исхода по сравнению с пациентами с БП без деменции.

Для диагностики БП широко используются критерии, разработанные А. Хьюджес и соавт. (A. Hughes et al.) в 1992 г., которые называют критериями БП – UK Parkinson’s Disease Society Brain Bank. Согласно этим критериям, диагностический процесс при БП проводится в три этапа: 1) диагностика синдрома паркинсонизма – выявление брадикинезии (замедленность инициации произвольных движений с прогрессирующим уменьшением скорости и амплитуды при повторных движениях) и хотя бы одного из следующих симптомов: мышечная ригидность, тремор покоя с частотой 4–6 Гц, постуральная неустойчивость, не обусловленная первичной зрительной, вестибулярной, мозжечковой или проприоцептивной дисфункцией; 2) исключение других причин паркинсонизма; 3) выявление признаков, поддерживающих диагноз БП.

Критерии, исключающие БП: повторные инсульты в анамнезе со «ступенеобразным» прогрессированием паркинсонизма; повторные ЧМТ; достоверные указания на перенесенный энцефалит; наличие окулогирных кризов; лечение нейролептиками перед дебютом паркинсонизма; наличие больше одного родственника с синдромом паркинсонизма; стойкая ремиссия в течение болезни; строго односторонние проявления паркинсонизма через три года от начала болезни; надъядерный паралич взора; мозжечковая симптоматика; ранние и значительно выраженные вегетативные проявления; появление на ранних этапах болезни тяжелой деменции с нарушениями памяти, речи, праксиса; наличие положительного рефлекса Бабинского; обнаружение при нейровизуализации опухоли головного мозга или сообщающейся гидроцефалии; отсутствие улучшения при назначении больших доз леводопы (если отсутствуют нарушения всасывания).

Считается, что для диагностики достоверной БП требуются три или больше из следующих признаков: дебют болезни с появления односторонней симптоматики; наличие тремора покоя; прогрессирующее течение; асимметрия симптоматики с ее большей выраженностью с той стороны, с которой дебютировала болезнь; очень хорошее улучшение (70–100 %) в ответ на прием леводопы; тяжелая леводопа – индуцированная хорея; ответ на леводопу в течение пяти или более лет; длительность болезни десять лет и более. Использование приведенных критериев позволяет дифференцировать БП, вторичный паркинсонизм и паркинсонизм-плюс.

Внутри трех основных нозологических категорий (первичный паркинсонизм, вторичный паркинсонизм и паркинсонизм при других дегенеративных заболеваниях ЦНС – паркинсонизм-плюс) выделяют основные нозологические формы, с учетом их гетерогенности, имеющие соответствующий код МКБ-10 [169]. К первичному паркинсонизму относят БП и юношеский паркинсонизм; к вторичному паркинсонизму – лекарственный, посттравматический, токсический, постэнцефалитический, паркинсонизм при гидроцефалии, сосудистый паркинсонизм. При этом паркинсонизм-плюс включает преимущественно спорадические формы: мультисистемную атрофию, прогрессирующий надъядерный паралич, болезнь диффузных телец Леви, кортико-базальную дегенерацию, болезнь Альцгеймера, болезнь Крейтцфельдта—Якоба и наследственные формы – болезнь Гентингтона, спиноцеребеллярные дегенерации, болезнь Галлевордена—Шпатца, гепатолентикулярную дегенерацию, нейроакантоцитоз, идиопатическую кальцификацию базальных ганглиев (болезнь Фара). В связи с введением в клиническую практику компьютерной томографии головного мозга у пациентов, поступающих в стационар с диагнозом болезнь Паркинсона, стали чаще выявляться случаи болезни Фара. Это заболевание описал Т. Фар в 1930 г. под названием неатеросклеротический кальциноз сосудов мозга. Болезнь обычно проявляется в среднем возрасте, характеризуется синдромом паркинсонизма, мозжечковой симптоматикой в сочетании с когнитивными расстройствами, нередко наблюдаются эпилептические приступы; в отличие от БП, отмечается резистентность к препаратам, содержащим леводопу. Нейропсихологическое обследование у таких больных выявляет снижение показателей кратковременной и долговременной памяти, нарушение аналитико-синтетических процессов [118]. На КТ головного мозга у пациентов с болезнью Фара выявляются кальцификаты преимущественно в области базальных ядер и в мозжечке (рис. 4.1 и 4.2). У нашей пациентки 73 лет, поступившей в неврологическое отделение с направительным диагнозом БП, выявлена болезнь Фара и умеренная деменция: суммарный балл по КШОПС составил 18 баллов, по Тесту «Информация—память—концентрация внимания» – 21 балл.

При диагностике БП применяется унифицированная рейтинговая Шкала оценки проявлений паркинсонизма С. Фан, Р. Элтон (S. Fahn, R.Elton) и Шкала стадий болезни Паркинсона М. М. Хен и М. Д. Яр (M. M. Hoehn, M. D. Yahr) [106]. Наряду с углубленным клиническим обследованием широко используются современные методы нейровизуализации (МРТ, МР-ангиография, КТ головного мозга, позитронно-эмиссионная томография).

Проблема изучения этиопатогенеза, совершенствования диагностики и лечения когнитивных нарушений при БП имеет не только большое теоретическое, но и практическое значение. Исследования, проведенные в Южной Корее с использованием психометрических тестов, показали, что когнитивные расстройства выявлялись почти у половины пациентов с БП, из них у 75 % отмечались нарушения памяти [339]. Обнаружены следующие факторы риска когнитивных расстройств у больных: старший возраст, женский пол, поздний дебют БП, выраженность моторного дефицита, низкий уровень образования. Клинические наблюдения свидетельствуют: с возрастом среди пациентов с БП увеличивается число лиц женского пола, что связывают не только с большей продолжительностью жизни у женщин, но и с угасанием эстрогенной функции, обладающей протективным действием. Проведены исследования по изучению влияния дефицита эстрогенов в пременопаузу на развитие БП. Обследованы женщины с односторонней овариэктомией и с двусторонней овариэктомией; среди показаний к операции не было рака яичников. Оказалось, что женщины, перенесшие такие операции, имели повышенный риск развития паркинсонизма и деменции, который увеличивался, если овариэктомия проводилась в молодом возрасте. Если на ранних этапах изучения БП основное внимание исследователей уделялось двигательным расстройствам, то в последние годы особый интерес проявляется к немоторным нарушениям при данном заболевании.

Показано, что пациенты с БП имеют увеличенную частоту немоторных проявлений болезни: нейропсихиатрические проявления, нарушение сна [14, 39, 235]. При обследовании 379 больных с БП у 11 % были выявлены нейропсихиатрические симптомы. Средний возраст пациентов составлял 77 лет, у большинства выявлялась третья стадия болезни по Хен и Ярду (Hoehn, Yahr). При средней продолжительности БП – 6–7 лет величина суммарного балла по КШОПС, в среднем, была равна 23. Препараты леводопы получали 98 % больных. Зрительные галлюцинации отмечались у 88 % пациентов, депрессия – у 54, спутанность – у 44, делюция – 23 %; выявлялись ажитация, беспокойство, раздражительность, депрессия, расстройство сна. Немоторные симптомы чаще проявлялись спустя пять лет от начала болезни, зависели от тяжести БП. Показано, что ранняя диагностика этих нарушений и эффективное лечение улучшают качество жизни больных; наличие поведенческих расстройств приводит к частой госпитализации и большим социальным затратам [335].

Механизмы развития когнитивных нарушений при БП до настоящего времени окончательно не ясны [107]. Показано, что у пациентов с БП, ассоциированной с деменцией, повреждение белого вещества головного мозга, по данным МРТ, было значительно больше, чем у больных с БП без когнитивных нарушений [330]. Уровень гомоцистеина в крови больных с БП был повышен, имел положительную корреляцию с наличием патологических изменений белого вещества головного мозга и отрицательную – с показателями КШОПС, Шкалы деменции Mattis, Батареи лобных тестов. Предполагают, что повреждающее действие гипергомоцистеинемии на нейроны реализуется через NMDA-глутаматные рецепторы.

Доказано, что высокий уровень общего холестерина в сыворотке крови ассоциируется с увеличенным риском БП у мужчин и женщин и когнитивными нарушениями [382]. В последние годы важную роль в развитии когнитивных нарушений при БП отводят расстройствам иммунного ответа [186]. Ранее в эксперименте было показано, что наличие дефицита Т-клеток способствует возникновению когнитивных расстройств и поведенческих нарушений, которые регрессируют при восстановлении Т-клеточной системы [304]. При этом когнитивные задания являются вариантами психологического стресса, на который здоровые люди отвечают повышенной выработкой интерферона гамма [286]. Установлено, что у пациентов с БП выявляются антитела к черной субстанции и повышенный уровень иммуноглобулина G в ликворе. Обнаружено также повышение уровня цитокинов и белков, связанных с апоптозом в стриатуме [264]. Показано, что наряду с патологией церебральных дофаминергических систем у пациентов с БП выявляются аутоантитела к нейрональным структурам, увеличивается выработка белков апоптоза, изменяется синтез цитокинов (повышен уровень интерлейкина-1β, фактора некроза опухоли-альфа, обладающих нейротоксическим эффектом), что коррелирует с прогрессированием заболевания и возникновением когнитивных и поведенческих расстройств [129, 285]. Популяционное исследование включало 1409 лиц (средний возраст – пятьдесят лет), которые были вновь обследованы через двадцать лет для выявления деменции [305]. Независимыми предсказателями деменции были высокий возраст, низкий уровень образования, гипертензия в среднем возрасте, гиперхолестеринемия, ожирение. Показана роль сосудистых факторов в развитии деменции.

У пациентов с БП в 21,4 % может быть выявлено умеренное когнитивное расстройство, которое через 2–5 лет течения болезни у большинства больных переходило в деменцию [373]. При наблюдении пациентов с БП в течение двенадцати лет в конце обследования деменция выявлялась у 60 % больных [243]. По данным психометрического обследования, у пациентов с БП 2–3-й стадии болезни, по Хен и Ярду, наиболее выраженными оказались нарушение мышления – снижение уровня обобщения и искажение процесса обобщения; когнитивные расстройства ассоциировались с увеличением медленноволновой активности по данным ЭЭГ [185].

Особое внимание уделяется изучению влияния дофаминергической терапии на когнитивные функции пациентов с БП. Выявлено отрицательное воздействие препаратов леводопы с коротким действием на когнитивный статус больных, имеющих двигательные флуктуации в периоде «включения», при БП [309]. На ранних стадиях БП широко используются агонисты дофаминовых рецепторов, которые обладают и положительным эффектом на когнитивные функции (проноран, ПК-мерц, мирапекс). Особенно показано назначение этих препаратов лицам молодого возраста с БП [90, 192]. В то же время на развернутых стадиях БП пациентам необходимы препараты леводопы для возмещения выраженного дофаминного дефицита. В связи с этим в клинической практике в настоящее время широко используется комбинированный препарат сталево, содержащий леводопу, карбидопу и энтакапон, который обладает длительным действием. Такая комбинация лекарственных компонентов позволяет увеличить длительность действия леводопы, поскольку карбидопа угнетает активность дофадекарбоксилазы, а энтакапон является ингибитором катехол-0метилтрансферазы и также препятствует разрушению предшественника дофамина [54]. Представляется важным проведение исследований по эффективности, переносимости, влиянию лекарственного препарата сталево на когнитивные функции пациентов. Установлено, что положительный эффект терапии сталево по шкале общего клинического впечатления отмечался у 94 % больных: достоверно улучшались двигательные функции, увеличивалась повседневная активность, происходила коррекция проявлений феномена «истощения» дозы; существенных нежелательных явлений не обнаружено [216]. Оценка динамики показателей нейропсихологического обследования выявила на фоне терапии сталево улучшение кратковременной памяти в виде повышения продуктивности и прочности запоминания. Следовательно, назначение сталево способствует коррекции не только двигательных, но и когнитивных нарушений у пациентов с БП.

В настоящее время ведущую роль в развитии деменции и психотических нарушений при БП отводят холинергическому дефициту в коре головного мозга у таких пациентов, обусловленному утратой восходящих активирующих влияний из базальных ядер. Улучшение когнитивных функций отмечено у пациентов с БП, получавших ингибитор ацетилхолинэстеразы – галантамин [315].

Сходные данные получены при использовании других ингибиторов ацетилхолинэстеразы – ривастигмина, донепецила у таких больных [254, 261]. Наряду с ингибиторами ацетилхолинэстеразы рекомендуется назначение ингибитора глутаматных рецепторов акатинола мемантина [65].

4.7. Наследственная хорея Гентингтона и когнитивные расстройства

Считается, что впервые наследственная прогрессирующая хорея была описана американским врачом Рабле Данглисоном (R. Danglison) в 1842 г. Через семь лет заболевание было вновь описано Чарльзом Уотером (Ch. Water). Однако до 1872 г., когда Джордж Гентингтон (J. Huntington) дал ее подробное описание, указав, что она встречается после сорока лет, сопровождается психическими расстройствами, этой болезни не уделялось должного внимания. Наибольшая распространенность хореи Гентингтона отмечена в Восточной Англии – 1 случай на 10 тыс. населения, в большинстве стран Европы этот показатель составляет 4–7 на 100 тыс. населения, реже заболевание встречается среди афроамериканской популяции. По современным представлениям, хорея Гентингтона является прогрессирующим аутосомно-доминантным нейродегенеративным заболеванием с массивной клеточной гибелью в стриатуме (хвостатое ядро, скорлупа), в передних отделах головного мозга, с тяжелым хореоатетозом и поведенческими симптомами.

Дебют хореи Гентингтона проявляется особенностями поведения в виде раздражительности, суетности, повышенной подвижности, к которым затем присоединяются насильственные избыточные нестереотипные движения, похожие на гримасы, пожимание плечами – хореические гиперкинезы. Сначала гиперкинезы наблюдаются в основном в мышцах лица, плечевого пояса, потом в патологический процесс вовлекаются мышцы нижних конечностей. В клинических лекциях выдающегося отечественного невролога профессора Н. К. Боголепова [26] находим подробное описание таких пациентов: «Больные ходят с широко расставленными ногами, шея вытянута вперед, голова запрокинута назад, туловище несколько повернуто вокруг собственной оси. При ходьбе происходит разбрасывание рук, пританцовывание или внезапное выбрасывание ноги, вследствие чего нарушается координация движений. Размашистые хореические движения рук исключают целенаправленные действия. Отмечается прищелкивание губ и языка, речь становится нечленораздельной … Расстройство психики – основное проявление хореи Гентингтона… К нарушениям аффективной сферы присоединяются расстройства внимания, восприятия, страдает усвоение, суживается круг интересов, снижается критика, нарушается мышление. Иногда могут возникать параноидно-галлюцинаторные психозы с яркими зрительными, тактильными и слуховыми галлюцинациями и бредом величия». Продолжительность болезни колеблется от 10 до 20 лет. На течение болезни оказывает влияние определенный фактор: от кого из родителей переносится патологический ген. Наследование по отцовской линии приводит к более раннему дебюту и более тяжелому течению. Картирование гена хореи Гентингтона на коротком плече хромосомы 4 показало, что число CAG-повторов в нем в норме варьирует от 9 до 37 со средним значением 19, тогда как в мутантных хромосомах пациентов среднее число повторов составляет 46, что позволяет отнести это заболевание к болезням экспансии [55]. Показано, что мутантный ген кодирует белок с молекулярной массой 348 кД, содержащийся в ядре и цитоплазме клеток, который называют гентингтонином.

Когнитивные расстройства при хорее Гентингтона могут предшествовать двигательным нарушениям или развиваться одновременно с ними. Изучение причин гетерогенности клинических проявлений хореи Гентингтона и взаимосвязи патоморфологических изменений и когнитивных расстройств показало следующее [379]. Выявлена ассоциация между выраженностью когнитивных нарушений и потерей рецептора ГАМК-а, маркера ГАМК-ергических нейронов, поражаемых при хорее Гентингтона, в стриосомах стриатума. Известно, что стриосомы имеют внутренние связи с областями, относящимися к лимбическому кругу, а другая часть стриатума – матрикс связан с сенсорно-моторными ассоциативными кортикальными кругами. В эксперименте показано, что стриосомальная часть стриатум имеет тесную связь с передней цингулярной корой, каудальной орбитофронтальной корой и базолатеральной амигдалой, отделами головного мозга, прямо относящимися к когнитивным функциям и эмоциям. При расстройствах когнитивных функций и обсессивно-компульсивном синдроме у пациентов выявлены поражения именно этих структур. Деменция у больных с хореей Гентингтона характеризуется дефицитом внимания, исполнительных функций, рабочей памяти, визуально-пространственными нарушениями и относительной сохранностью речи; личностными изменениями, депрессией, тревожностью или психозами. На МРТ головного мозга могут выявляться выраженная атрофия хвостатых ядер, расширение передних рогов боковых желудочков, диффузная атрофия.

С открытием мутантного гена появилась возможность пресимптоматического скрининга в семьях, где выявлены пациенты с хореей Гентингтона. Полагают, что гентингтонин влияет на выживаемость клеток, предохраняя их от апоптоза. При лечении пациентов с хореей Гентингтона используются симптоматическая терапия и нейропротекторные препараты. Для уменьшения выраженности хореического гиперкинеза используют атипичные нейролептики: оланзапин, кветиапин, клозапин.

Таким образом, в настоящее время описано большое число нейродегенеративных заболеваний, сопровождающихся развитием когнитивных расстройств. Оправдалось предсказание профессора Альцгеймера, который более ста лет назад писал: «Ясно, что существует много больше заболеваний с нарушениями высших корковых функций, чем приводится в наших учебниках. Во многих таких случаях дальнейшее гистологическое исследование должно быть эффективно для определения каждого случая. Мы должны достигнуть стадии, в которой многочисленные хорошо известные болезни будут разделены на небольшие подгруппы, каждая со своей клинической и анатомической характеристикой».

Хочется верить, что дальнейшие исследования нейрогенетиков, нейробиохимиков, нейроиммунологов и нейрофизиологов по изучению развития процессов дегенерации нервной ткани будут способствовать совершенствованию диагностики и лечения пациентов с деменциями, связанными с нейродегенеративными заболеваниями.

Глава 5. Современная лабораторная диагностика нейродегенеративных заболеваний

Поле исследований всех наук беспредельно.

Паскаль

По современным представлениям, в основе нейродегенеративных заболеваний лежит дегенерация нейронов в корковых и/или подкорковых структурах головного мозга. В клетках сосудистой стенки и нервной ткани происходит избыточное накопление определенных белков, например бета-амилоида (при БА) или синуклеина (при БП), которые считаются характерными для того или иного нейродегенеративного заболевания. С 1960–1970-х гг. эти патоморфологические признаки стали применяться в диагностике БА и БП при аутопсии.

Впервые у пациентов с БА мутации были найдены в гене, кодирующем белок-предшественник амилоида (APP-ген) на хромосоме 21. У пациентов с болезнью Дауна (трисомия по 21-й хромосоме) при аутопсии в ткани мозга обнаружены патоморфологические изменения, характерные для болезни Альцгеймера (сенильные бляшки, содержащие агрегаты амилоида Aβ и нейрофибриллярные клубки, включающие агрегаты гиперфосфорилированного тау-белка).

Впоследствии около 160 мутаций были обнаружены в генах, кодирующих белки – пресенилин 1 и пресенилин 2 (PS1, PS2), участвующие в опосредованном гамма-секретазой освобождении амилоида Aβ, который накапливается в нервной ткани. Эти гены картированы соответственно на хромосоме 14 и хромосоме 1. Доказано, что мутации в генах APP, PS1, PS2 ведут к развитию семейных случаев болезни Альцгеймера с ранним дебютом в 40–50 лет. Полиморфизм гена аполипопротеина E (APOE) в виде наличия ε4 аллеля ассоциируется с риском развития болезни Альцгеймера в 3–4 раза выше, чем у лиц, не являющихся носителем этого аллеля, и более ранним началом клинических проявлений деменции. Показано, что полиморфизм гена, картированного на хромосоме 9, кодирующего убиквилин 1 (UBQLN1), участвующий в деградации белков, повышает риск развития болезни Альцгеймера. Однако во многих случаях БА пока не выявлены определенные генные мутации.

Так, при болезни Паркинсона у некоторой части больных выявляются генные мутации, но у большинства больных БП причина заболевания остается неизвестной, хотя в мозге наблюдается отложение специфического белка синуклеина.

Развитие классической хореи Гентингтона – тяжелого аутосомно-доминантно наследуемого заболевания – связано с избыточным полиглутаминовым участком в молекуле белка (хантингтина).

В то же время различные нейродегенеративные заболевания имеют в своей основе общие механизмы развития. Они состоят в избирательной гибели тех или иных групп нейронов. Непосредственными причинами дегенерации и отмирания нейронов являются, прежде всего, накопления «лишних» или токсичных белков либо иных продуктов обмена веществ внутри клеток. В процессе массовой гибели нейронов запускаются иммунологические реакции, направленные на устранение патологических белков и продуктов распада погибших клеток. В результате могут развиться аутоиммунные процессы с поражением интактных клеток центральной нервной системы.

Наконец, токсические агенты внешней среды могут быть модифицирующими факторами, в частности при БА, БП. Так, возможная модулирующая роль некоторых химических соединений – тяжелых металлов, биологически активных веществ (алкоголь, кофеин, никотин) – подвергалась оценке в ряде эпидемиологических исследований [240].

Дополнительным фактором поражения при нейродегенеративных заболеваниях считается окислительный (оксидативный) стресс и активация системы NO-синтазы, связанные с внешними средовыми воздействиями (см. выше), клеточной гибелью и сопутствующей активацией иммунного ответа. Сумма оксидативных эффектов может превысить защитные антиокислительные механизмы, что повышает уровни повреждения биомолекул и способствует усиленной гибели нейронов.

Поэтому лабораторная диагностика нейродегенеративных заболеваний включает чаще всего определение специфических продуктов деградации нейронов и некоторых белков – маркеров патологического процесса. Методы белковой химии позволяют определять уровень продуктов клеточного распада, в особенности – патологических белков, в цереброспинальной жидкости и плазме крови. Другие, хотя и менее специфичные, подходы дают возможность оценить аутоиммунный фон и уровень окислительного стресса у больных, что может отражать стадию развития и тяжесть патологического процесса.

5.1. Биомаркеры болезни Альцгеймера

Как отмечалось выше, для БА характерно формирование сенильных бляшек, содержащих много β-амилоидного (Aβ) пептида, наряду с клубками нейрофибрилл, богатыми фосфорилированным таубелком. Наряду с этим развивается хронический воспалительный процесс с разрастанием глиальных клеток (микроглии и астроцитов). Одной из насущных задач исследования БА является поиск надежных биохимических маркеров наличия и прогрессирования заболевания. Выявление таких маркеров позволит не только более точно диагностировать болезнь, но и проводить оценку эффективности тех или иных новых методов лечения [377]. Наиболее важен поиск биохимических маркеров в крови, цереброспинальной жидкости (ЦСЖ) или моче. Хотя причины развития БА окончательно не ясны, можно рассматривать целый ряд таких биомаркеров, имеющих отношение к патогенезу заболевания.

Наиболее явным признаком БА, как известно, является накопление бета-амилоида, тау-белка, определение сульфатидов и др. В последние годы появились исследования, посвященные анализу информативности этих биомаркеров в связи с клиническими проявлениями заболевания. Каждый из потенциальных биомаркеров должен пройти дополнительные испытания в рамках мультицентрических исследований. Такой биомаркер прежде всего должен отражать ключевой признак патологии при БА или существенный механизм заболевания. Обычные требования к «хорошему» маркеру – высокая чувствительность и достаточная воспроизводимость теста.

Амилоид β, и в частности Aβ1–42, часто применяется в качестве биомаркера БА при использовании метода ELISA. Концентрация Aβ1–42 в ЦСЖ у больных снижена на 40–50 %, тогда как содержание Aβ1–40, или «общего» амилоида β, соответствует возрастному контролю. Важно, что концентрация Aβ1–42 в ЦСЖ коррелирует с тяжестью деменции. Результаты анализа Aβ1–42 в плазме крови не коррелируют с показателями ЦСЖ, и обширные исследования не выявили диагностической значимости данного показателя.

В качестве другого потенциального биомаркера изучались уровни таубелка в ЦСЖ. В краткосрочных исследованиях было показано двух-трехкратное повышение общего содержания тау-белка у больных с БА. Считается, что наиболее перспективным является определение в ликворе концентраций тотального тау-белка, фосфо-тау181 и фрагмента бета-амилоида, состоящего из 42 аминокислотных последовательностей. При длительных обследованиях были обнаружены слабые корреляции с изменениями по когнитивным тестам; уровни тау-белка возрастали со временем (срок наблюдения до двенадцати месяцев и дольше). Кроме того, изучались и отдельные формы тау-белка, фосфорилированные по различным аминокислотам в белковой последовательности. Так, три типа фосфорилированного тау-белка (p-thr231, p-ser199 и p-thr181), изученные в краткосрочных исследованиях, были повышены у больных с БА. При этом p-thr231, по-видимому, имел большую специфичность для БА, по сравнению с другими формами деменции.

Особый интерес вызывают работы, в которых проводилось одновременное определение тау-белка и Aβ1–42 в ЦСЖ больных. В большинстве исследований чувствительность и специфичность была несколько выше при комбинированной оценке, нежели при раздельном использовании этих параметров. Наибольшая специфичность (97 %) была показана при комбинированном определении p-tau181 и Aβ1–42 в ЦСЖ. Дальнейшие исследования должны выявить оптимальное сочетание этих маркеров при оценке тяжести БА.

Считается, что окислительный стресс клеток нервной ткани головного мозга является одним из ранних проявлений в развитии БА [337]. Активация нитрит-синтаз (как нейронов, так и глии) топически связана с клубками нейрофибрилл и специфическими бляшками во многих структурах головного мозга. Нитратированные формы многих структурных белков и ферментов также обнаружены в головном мозге больных БА.

Изменения липидного спектра наиболее часто связаны с окислительным стрессом и могут быть потенциальным маркером нейродегенеративных заболеваний. В частности, генетическим маркером (фактором риска) болезни Альцгеймера является носительство аллеля 4 аполипопротеина Е. Что касается особенностей нарушений липидного состава, то в работе [394] показано резкое снижение сульфатидов (относящихся к классу сфинголипидов) в головном мозге даже на ранних стадиях развития болезни Альцгеймера, при отсутствии изменений со стороны других классов липидов. Автор предполагает, что эта патология может быть связана с вышеупомянутым вариантом апопротеина Е, нарушающим транспорт сульфатидов в ткани мозга.

Наряду с этим исследовали также и менее специфические маркеры тяжести БА, в особенности активные формы кислорода (АФК), вызывающие повреждение клеток ЦНС. В норме уровни АФК стабильны, поскольку они контролируются мощными антиоксидантными системами (каталазой, глутатионом, мочевой кислотой, витаминами Е и С и др.). Однако при нарушении баланса окисления и антиокислительных систем возникают оксидативные повреждения белков, липидов и нуклеиновых кислот, которые обычно выявляются у больных с БА. В качестве биомаркеров оксидативного стресса чаще всего определяют уровни липидных перекисей (продуктов окисления ненасыщенных жирных кислот. Методы их определения достаточно сложны и дороги. Чаще всего для таких измерений используются газовая хроматография и/или масс-спектрометрия. Так, довольно часто проводят количественное определение изопростанов – продуктов перекисного окисления жирных кислот, которые в малых количествах есть во всех биологических жидкостях и тканях здоровых лиц. Одно из таких соединений – 8,12-изo-iPF2α-VI (IPF2A) – наиболее удобно для исследований у человека и животных. Показано, что его концентрации повышены у больных с БА в головном мозге, ЦСЖ и плазме крови. По ряду данных, содержание IPF2A прямо коррелирует с концентрациями общего тау-белка и обратно связано с уровнями Aβ1–42. Остается открытым вопрос: насколько специфичен этот показатель именно для БА и насколько он изменяется при других нейродегенеративных заболеваниях? Во всяком случае, долгосрочные исследования показали, что уровни изопростанов в ЦСЖ повышены при когнитивных расстройствах легкой степени, что подтверждает связь данного параметра с целевой клинической патологией [377]. Таким образом, повышение уровней изопростанов в ЦСЖ характерно для групп больных с когнитивными нарушениями.

Учитывая возможную роль воспаления, и в частности реакций клеток микроглии и астроцитов в развитии нейродегенеративных заболеваний, было предложено изучать провоспалительные цитокины, такие как ИЛ-1, а также S100B – специфический цитокин нервной ткани. Оказалось, что их содержание повышено как у больных с высоким риском БА (болезнь Дауна), так и при БА тяжелой степени. Перспективность ИЛ-1 и S100B как биомаркеров БА подтверждается также связью между активацией микроглии, выработкой этих цитокинов и образованием β-амилоидных бляшек в мозге. В будущем представляет интерес изучение концентрации других «молекул воспаления» в качестве потенциальных биомаркеров БА, например ИЛ-6, α_1-ACT и iNOS, причем не только в ЦСЖ, но и в сыворотке крови, что сделало бы процедуру взятия проб менее инвазивной.

Для повышения точности прижизненной диагностики нейродегенеративных заболеваний предлагается сочетать определение биомаркеров с параметрами нейровизуализации. Установлено, что комбинированные исследования t-тау-белка, Aβ1–42 и гиперфосфорилированного тау-белка ликвора одновременно с определением регионального церебрального кровотока существенно улучшают дифференциальную диагностику [284]. В будущем предполагается сочетать метод позитронно-эмиссионной томографии головного мозга и исследование содержания биомаркеров в цереброспинальной жидкости, что позволит проводить раннюю диагностику нейродегенеративных заболеваний и будет способствовать совершенствованию терапевтических стратегий.

5.2. Поиск биологических маркеров при болезни Паркинсона

Болезнь Паркинсона, одно из наиболее частых нейродегенеративных заболеваний, связано с дегенерацией и гибелью дофаминергических нейронов. При изучении генетических аспектов БП выявлены мутации в гене, кодирующем пресинаптический белок альфа-синуклеин, в гене паркина. Перспективным является применение при диагностике нейродегенеративных заболеваний, в том числе при БП, определения биомаркеров в цереброспинальной жидкости. У здоровых лиц в возрасте 25–85 лет содержание в ликворе тау-белка составляет 187 (130–250), бета-амилоида, состоящего из 42 аминокислот, – 637 (475–821), фосфорилированного тау-белка – 43 (38–61) пг/мл [338]. У женщин по сравнению с мужчинами выше уровень тау-белка в ликворе; этот показатель увеличивается у лиц старше 65 лет. Показано, что содержание тау-белка и фосфорилированного тау-белка в цереброспинальной жидкости имеет тесную положительную корреляционную связь и оба показателя обратно коррелируют с величиной суммарного балла по КШОПС, характеризующей состояние когнитивных функций. У пациентов с БП уровень альфа-синуклеина, агрегаты которого обнаруживаются в тельцах Леви в головном мозге, снижается в ликворе, что имеет диагностическое значение [280].

Дегенерация дофаминергических нейронов подкорковых ганглиев приводит к освобождению нейромеланина, определение антител к которому в крови предлагается использовать в ранней диагностике БП [355]. Очевидна необходимость малоинвазивных методов диагностики БП, особенно в ранних стадиях заболевания. Поиск таких генных маркеров проводился, например, в работе [367]. Авторы исследовали спектр генов с измененной активностью («транскриптом») в клетках крови у больных на ранней стадии БП. По сравнению с клетками здоровых людей, у больных была нарушена экспрессия 22 генов. Наиболее значительным было снижение экспрессии гена кошаперона ST13, стабилизатора белка теплового шока hsp70, модификатора укладки патологического белка α-синуклеина (0,59 ± 0,05 против 0,96 ± 0,09 в контроле, P = 0,002). Таким образом, генная экспрессия в клетках крови может облегчить разработку биомаркеров при БП.

Одним из важных компонентов поражения нервных клеток при нейродегенеративных болезнях являются эффекты моноксида азота и перо ксинитрита, которые синтезируются всеми клетками головного мозга, в том числе нейронами, эндотелиальными и глиальными клетками [337]. Моноксид азота вырабатывается при посредстве ферментов-синтаз (NOS) типов 1 и 3 в ответ на повышение внутриклеточного кальция, что бывает при окислительном стрессе. Все эти события ведут к изменениям мозгового кровотока, нарушениям синаптических процессов, изменениям памяти и поведения. В особенности, при воспалительных процессах в ЦНС NO-опосредованные механизмы усиливают нейротоксические эффекты, связанные с иммунопатологическими процессами, токсичность других факторов в ЦНС. Возможные позитивные и негативные эффекты моноксида азота подробно изучены, причем значительную роль могут играть эффекты побочного продукта – пероксинитрита, способного присоединять дополнительные азотистые группы к белкам, нарушая их структуру и функции [337].

В настоящее время принято считать, что окислительный стресс в целом снижает способность клеток к восстановлению повреждений при всех основных нейродегенеративных заболеваниях и тем самым способствует их ускоренной гибели. Кроме того, оксидативный стресс обусловливает нейротоксические эффекты различных токсических агентов внешней среды (гербицидов, пестицидов и тяжелых металлов), усугубляя действие эндогенных факторов, таких как имеющиеся у больных наследственные дефекты. Наиболее существенным доказательством этого можно полагать специфическое действие токсических агентов 1-methyl-4-phenyl-1,2,3,6-tetrahydropyridine (MPTP) и параквата, нарушающих активность комплекса I в митохондриях, что приводит к выработке избытка супероксида и развитию паркинсоноподобного заболевания в эксперименте.

В этих ситуациях повышается также продукция пероксинитрита, что ведет к образованию, например, нитротирозина. Это патологическое соединение выявляется в головном мозге, начиная с ранних стадий БА, БП, БАС, а также при травмах головного мозга.

Итак, образуясь в поврежденном головном мозге, продукты АФК и пероксинитрит могут оказывать многочисленные токсические эффекты, в том числе происходит активация перекисного окисления липидов мембран, нарушения работы митохондрий, окисление и нитрирование белков, дисбаланс внутриклеточной сигнализации, истощение естественных антиоксидантов (например, глутатиона), а также повреждение ДНК.

Особое место в цитотоксичности отводится нитратированию тирозина, причем основной мишенью окислительного стресса, NO и пероксинитрита являются митохондрии, работа которых критически важна для нормального функционирования нейронов. В частности, нитрирование Mn-супероксиддисмутазы определено в цереброспинальной жидкости при боковом амиотрофическом склерозе, БА и БП. Объектом нитратирования могут быть и структурные белки нервных клеток, включая белки нейрофиламентов (NF-L) и глии, что, возможно, усиливает процесс дегенерации мотонейронов при боковом амиотрофическом склерозе.

В ряде работ показано, что нитратированные белки могут изменять свою нативную структуру. Так, при исследованиях БП in vitro и с помощью специфических антител, специфичных к α-синуклеину, удалось показать, что нитратный стресс вызывает усиленное образование агрегатов этого белка – один из характерных признаков заболевания. Показана также возможность повышенного уровня нитрирования синаптических белков и тау-белка с потенциальными негативными последствиями для клеток.

Прогрессирующее снижение дофаминергических нейронов в черной субстанции является характерным признаком этого заболевания. Первопричина утраты этой популяции нейронов неясна, хотя указывается на роль внешних токсических агентов, воспаления, окислительного стресса, эксайтотоксичности, дисфункции митохондрий, а также наследственных факторов в патогенезе БП.

Посмертные исследования головного мозга больных БП показывают повышенные уровни клеточных повреждений в связи с повышением АФК и пероксинитрита, в частности в тельцах Леви и гранулоцитах при БП. Накопление белков, богатых нитротирозином, сопровождается активацией nNOS. В то же время нитрирование тирозингидроксилазы и моноаминооксидазы может привести к снижению выработки и обмена дофамина. Таков, по всей видимости, механизм развития БП-подобного состояния при введении МТРТ в эксперименте. Как уже отмечалось, нитрирование белков непосредственно приводит к ингибированию комплекса I митохондрий. Далее, снижение резерва глутатиона в черной субстанции при БП может быть обусловлено подавлением активности глутатионредуктазы также из-за избыточного нитрирования ее молекулы. Все эти явления могут в дальнейшем сопровождаться апоптозом дофаминергических нейронов в результате окислительного стресса и иных причин.

Помимо генных механизмов в патогенезе болезни Паркинсона показана значительная роль воспалительных процессов, которая обсуждалась, в частности, в обзоре [331]. Известно, что клетки микроглии могут уничтожать микробы, поглощать остатки погибших клеток. Микроглия осуществляет неспецифические и адаптивные иммунные реакции, т. е. играет протективную роль. При нейродегенеративных заболеваниях активированные клетки микроглии могут вызывать повреждение нейронов и их гибель путем продукции глутамата, провоспалительных факторов, АФК, в том числе хинолиновой кислоты. При этом могут развиваться и адаптивные иммунные реакции, клеточный хемотаксис, приводящие к трансэндотелиальной миграции иммуноцитов сквозь сосудистый барьер, что, в свою очередь, приводит к развитию порочного патологического круга и хронизации повреждения нервной ткани. По мере прогрессирования заболевания воспаление вовлекает окружающие клетки, в том числе – астроциты и эндотелий, что приводит к усилению воспалительного процесса. Упомянутые нарушения и их выраженность также могут иметь значение для разработки новых диагностических маркеров при нейродегенеративных заболеваниях.

5.3. Хорея Гентингтона

Хорея Гентингтона (ХГ) – аутосомно-доминантно наследуемое заболевание, связанное с нестабильной экспансией полиглутаминового участка на N-терминальном конце белка, именуемого хантингтином (определяется по числу тринуклеотидных повторов в геноме). Заболевание характеризуется дегенерацией нейронов базальных ганглиев с развитием соответствующих симптомов. При этом нарушается функция ряда важных факторов генной транскрипции. Поскольку такие нарушения касаются не только мозга, но и других видов клеток, то возможна диагностика ХГ по генной экспрессии в периферической крови. Такое исследование проведено c применением специализированных биочипов фирм Affymetrix и Amersham, на которых проводили гибридизацию мРНК от больных с ХГ и здоровых лиц [238]. Выявлены 322 мРНК, которые показали измененную экспрессию, причем это было выявлено на обоих видах биочипов. Некоторые из этих мРНК изменялись в соответствии с тяжестью и симптомами заболевания, но корреляция была именно с симптомами болезни, в частности при лечении специфическими препаратами, подавляющими активность гистон-деацетилазы (фенилбутират). Интересно, что в головном мозге больных отмечены нарушения тех же мРНК, что и в клетках периферической крови. Таким образом, изменения экспресии отдельных мРНК коррелируют с прогрессией заболевания и ответом на экспериментальное лечение. Подобные маркеры могут обеспечить улучшение диагностики ХГ и помочь в прогнозе в клинических испытаниях.

При ХГ также выявляются признаки окислительного стресса и повышения активности iNOS в пораженных областях мозга наряду с увеличением содержания 3-нитротирозина в головном мозге (нейронах и глие) больных ХГ. Полученные данные важны и в плане разработки эффективных методов лечения, так как в эксперименте показано уменьшение этих биохимических нарушений (в частности, уровня 3-нитротирозина) и снижение гибели нейронов при использовании ингибиторов нитрит-синтазы и перехватчиков пероксинитрита [337].

5.4. Боковой амиотрофический склероз

Боковой амиотрофический склероз (БАС) характеризуется прогрессирующей дегенерацией мотонейронов в моторных зонах коры, стволе мозга и спинном мозге. Генетические мутации выявлены лишь у 10 % больных, чаще с наследованием по аутосомно-доминантному типу. Среди возможных причин БАС наряду с генетическими факторами выделяют воспаление, окислительный стресс, аутоиммунные процессы, дефект транспорта глутамата в нейронах, влияние экзогенных факторов (вирусов, токсинов). Мутации гена супероксиддисмутазы изучались особенно подробно, но выявлены только в 2–3 % случаев БАС, причем в некоторых случаях активность ферментного белка была значительно повышена. Здесь также уместно допустить роль нитрирования белков как важного патогенетического фактора, поскольку супероксиддисмутаза катализирует данный эффект пероксинитрита [337]. Действительно, в исследованиях показан повышенный уровень нитрирования белков у больных БАС, что, в принципе, может привести к недостаточной деградации белков и нарушать процессы фосфорилирования в организме.

Роль супероксиддисмутазы в нитрировании связана с возможностью утраты цинка или меди из ее молекулы, что ведет к снижению ее функции как перехватчика активных радикалов. Тогда в присутствии NO «бесцинковая» супероксиддисмутаза способна активно синтезировать пероксинитрит. Такой фермент может усиливать нитрирование тирозина в мотонейронах, приводя клетки к ускоренной гибели. Следовательно, утрата цинка из молекулы супероксиддисмутазы может объяснить, как мутации этого гена способны вызвать селективную гибель мотонейронов при БАС.

Таким образом, необходим поиск других биохимических маркеров БАС. В этом аспекте весьма эффективен одновременный анализ множества белков в одних и тех же клинических образцах (протеомная техника). Определен протеомный профиль в ЦСЖ больных БАС и лиц контрольной группы [351]. Применялся современный комплекс масс-спектрометрических методов (так называемый метод SELDI-TOFMS). Были идентифицированы около тридцати пептидов, различающихся между пробами больных и контроля, среди них – транстиретин и цистатин С, сниженные у больных БАС. Данная работа является важным исходным исследованием, которое послужит для разработки специфических, более экономичных тестов диагностики этого тяжелого заболевания.

Глава 6. Сосудистая деменция

В самых сильных болезнях нужны и средства самые сильные.

Гиппократ

6.1. Причины сосудистой деменции

Клинические исследования свидетельствуют о том, что в нашей стране сохраняется высокая заболеваемость острыми нарушениями мозгового кровообращения [64, 131, 158, 160, 171, 172]. В настоящее время в Российской Федерации сосудистые заболевания головного мозга занимают второе место в структуре смертности от болезней системы кровообращения и в общей смертности населения, являются ведущей причиной инвалидизации. При этом ежегодная смертность от острых нарушений мозгового кровообращения (ОНМК) в нашей стране – одна из наиболее высоких в мире [66]. Отмечается, что только за последние десять лет показатели заболеваемости и смертности от ОНМК увеличились более чем на 30 %. Печальная статистика свидетельствует, что ранняя тридцатидневная летальность после ОНМК достигает 34,6 %, в течение года умирает около 50 % пациентов, перенесших острые цереброваскулярные заболевания.

Среди цереброваскулярных заболеваний, наряду с инсультами, важная роль отводится хронической недостаточности мозгового кровообращения, дисциркуляторной энцефалопатии [130, 168]. В нашей стране получили распространение эти диагнозы, которые соответствуют в МКБ-10 рубрике «Хроническая ишемия мозга». Согласно сложившимся представлениям, дисциркуляторная энцефалопатия (ДЭ) является медленно прогрессирующим нарушением кровоснабжения мозга, ведущим к постепенно нарастающим диффузным структурным изменениям головного мозга с расстройством мозговых функций [201, 211]. В развитии ДЭ Е. В. Шмидт выделял три стадии: ДЭ I – умеренно выраженную, ДЭ II – выраженную и ДЭ III – резко выраженную. Именно ДЭ III стадии ассоциируется с появлением синдрома паркинсонизма, атаксии, псевдобульбарного синдрома и выраженными когнитивными расстройствами в виде сосудистой деменции [69, 72, 88, 202]. Возникновение неврологической симптоматики, когнитивных и поведенческих нарушений у пациентов с ДЭ может быть связано с повторными инсультами, хронической недостаточностью кровоснабжения головного мозга. Клинический опыт свидетельствует, что нередко церебральные постишемические изменения находят только при нейровизуализации при отсутствии анамнестических данных об острых нарушениях мозгового кровообращения. Патоморфологические изменения головного мозга, выявляемые у пациентов с ДЭ, включают постишемические кисты, диффузные изменения белого вещества (лейкоареоз), церебральную атрофию.

Ведущими среди факторов риска цереброваскулярных заболеваний являются следующие: артериальная гипертензия, атеросклероз, курение, избыточная масса тела, сахарный диабет, заболевания сердца, особенно сопровождающиеся нарушениями ритма сердечной деятельности, гипергомоцистеинемия, гиперфибриногенемия, повышение уровня С-реактивного белка. Особое внимание уделяется гипергомоцистеинемии, которая рассматривается как независимый фактор риска развития атеросклероза и ишемического инсульта в молодом возрасте. Показано, что уровень гомоцистеина в сыворотке крови не коррелирует с возрастом. В то же время гипергомоцистеинемия ассоциируется с когнитивными нарушениями. Уже у лиц молодого возраста диастолическая гипертензия ассоциировалась с когнитивными расстройствами [283]. При этом у молодых людей с артериальной гипертензией часто выявлялись субкортикальные ишемические очаги, что коррелировало с активацией эндотелия и гемостатических механизмов и сопровождалось когнитивными нарушениями [249].

Доказано, что контроль над факторами риска цереброваскулярных заболеваний уменьшает вероятность развития сосудистой деменции. Одним из таких независимых факторов является высокий уровень гомоцистеина в крови. В частности, пациентам с полиморфизмом гена метилентетрагидрофолатредуктазы, приводящим к снижению активности данного фермента и увеличению уровня гомоцистеина в крови, рекомендуется назначение комплекса витаминов В_1, В_6 и В_12 в высоких дозах (нейромультивит, который содержит соответственно 100 мг, 100 мг и 200 мкг этих витаминов) и фолиевой кислоты. Таким образом, достигается активное потребление гомоцистеина в метаболических процессах и снижение содержания его в крови до нормальных величин.

Это предотвращает неблагоприятное воздействие гомоцистеина на сосудистую стенку и на обмен в нервной ткани, снижает вероятность развития раннего атеросклероза. В случаях выраженной гиперхолестеринемии рекомендуется исследование полиморфизма генов, кодирующих синтез липопротеинов низкой и высокой плотности, назначение препаратов, нормализующих липидный спектр. В настоящее время выявлено девять таких генов, полиморфизм которых ассоциируется с риском ишемического инсульта, инфаркта миокарда [302]. Больным с наследственными тромбофилиями, с изменением реологических свойств крови показано проведение коагулограммы, теста на внутрисосудистую активацию тромбоцитов с последующим назначением антиагрегантов. С этой целью в неврологии широко применяется антиагрегантный препарат тромбо АСС, снижающий агрегацию тромбоцитов и препятствующий развитию тромбообразования. В зависимости от состояния гемостаза назначают ежедневный прием одной таблетки, содержащей 50 мг или 100 мг ацетилсалициловой кислоты, входящей в тромбо АСС, покрытой кишечнорастворимой оболочкой. Совместные исследования, проведенные с кандидатом медицинских наук А. В. Меркуловой, показали, что постоянный прием тромбо АССа пациентами молодого возраста, перенесшими ишемический инсульт, достоверно снижал вероятность повторного инфаркта головного мозга, уменьшая риск развития сосудистой деменции.

В большинстве стран мира сосудистая деменция по частоте занимает второе место после БА. В США соотношение деменции альцгеймеровского типа к сосудистой деменции составляет 2: 1, в развивающихся государствах Азии выявлена обратная зависимость, в Японии это соотношение равно 1: 1. Различия в частоте сосудистой деменции в разных странах связывают с наличием высокой или низкой заболеваемости и распространенности мозговых инсультов, с генетическими особенностями. Учитывая высокую заболеваемость и распространенность цереброваскулярных заболеваний в России, следует ожидать, что сосудистая деменция в нашей стране встречается чаще, чем в США и странах Европы, где существенно ниже частота острых нарушений мозгового кровообращения. Следует согласиться с мнением о том, что на сегодняшний день отсутствует единая точка зрения на распространенность когнитивных нарушений при сосудистых заболеваниях головного мозга [131].

Установлено, что факторы риска развития сосудистой деменции сходны с таковыми для возникновения цереброваскулярной патологии: артериальная гипертензия, атеросклероз, курение, избыточная масса тела, сахарный диабет, заболевания сердца, особенно с нарушениями ритма сердечной деятельности (например, мерцание предсердий), гипергомоцистеинемия, гиперфибриногенемия, повышение уровня С-реактивного белка, наличие нейроэндокринных и гемореологических кризов. Кроме того, к факторам риска сосудистой деменции относят возраст старше шестидесяти лет, мужской пол, генетические особенности (носительство аллеля e4 аполипопротеина Е), низкий уровень образования, курение, алкоголизм. При этом контроль над факторами риска цереброваскулярных расстройств уменьшает вероятность развития сосудистой деменции.

Пациенты с ДЭ III стадии обычно жалуются на шум, тяжесть в голове, периодически возникающие головные боли, головокружение, снижение памяти, нечеткость речи, нередко шаткость при ходьбе. При неврологическом осмотре обычно выявляются симптомы орального автоматизма, мозжечковая и пирамидная симптоматика, псевдобульбарные и когнитивные расстройства, реже – синдром паркинсонизма. У таких пациентов часто отмечаются падения, могут быть обмороки, эпилептические приступы.

В настоящее время продолжается дискуссия по поводу критериев диагноза сосудистая деменция. Это связано с тем, что в отличие от болезни Альцгеймера, которая характеризуется выраженной амнезией, не выявлен определенный или специфический профиль когнитивных нарушений при сосудистой деменции. Высшие корковые функции (концентрация внимания, восприятие, память, речь, мышление, визуально-пространственные связи) могут нарушаться в различной степени и разных сочетаниях в зависимости от величины и локализации очага поражения головного мозга. В эксперименте окклюзия средней мозговой артерии приводит к нарушениям памяти [368]. У большинства больных с сосудистой деменцией возникают нарушения памяти по типу повышенной тормозимости следов, нарушения процессов обобщения понятий, замедление и быстрая истощаемость когнитивных процессов [69]. Кроме того, возможно развитие апраксии, агнозии, афазии при поражении соответствующих корковых областей. Пациенты с ДЭ III стадии имеют социальную и бытовую дезадаптацию. Углубленное рассмотрение когнитивных и поведенческих расстройств после инсульта приводится в работах [245, 303]. Авторы подчеркивают необходимость отдельного анализа результатов нейропсихологических исследований при левополушарных и правополушарных инсультах; проведения оценки наличия постинсультной депрессии. У пациентов, перенесших инсульт, выявляются нарушения рабочей памяти, короткой по времени поддержания и манипуляции с информацией, которая требуется для выполнения когнитивных заданий, а также страдает эпизодическая память [212, 313, 314]. Наряду с мнестическими нарушениями у больных с инсультом отмечаются расстройства исполнительных функций, выраженность которых зависит от типа инсульта и локализации патологического процесса. Показано, что наиболее часто исполнительные функции нарушаются при артериальных инфарктах головного мозга в бассейнах средней мозговой артерии, глубокие и поверхностные ветви, передней мозговой артерии, таламических, парамедиальных и тубероталамических артерий; при наличии артериальных аневризм передней соединительной и перикаллезной артерий; при кровоизлияниях в лобные доли, стриатум, таламус; при церебральных венозных тромбозах – особенно при поражении верхнего сагиттального синуса. Исполнительные функции страдают и у пациентов с сосудистой деменцией, в анамнезе которых отсутствуют данные об острых нарушениях мозгового кровообращения. При этом развиваются поведенческие и когнитивные нарушения. Возможно выявление у пациентов, перенесших инсульт, абулии, апатии, аспонтанности, импульсивности, стереотипного поведения, анозогнозии, нарушения внимания, процессов планирования, координации, эмоциональных расстройств [274]. Представляют интерес данные об изменении манеры письма, цветовой гаммы у двух художников, перенесших малый инсульт [222]. В первом случае после ишемического инсульта с локализацией очага поражения в левой затылочной доле возникли легкие нарушения визуального восприятия (дисхроматопсия и скатома в правом нижнем поле зрения), тревожность, трудности в эмоциональном контроле и переключение на выполнение художественных работ в символическом стиле. Во втором случае после развития очага ишемии в латеральной области левого таламуса художник перешел от импрессионистической манеры живописи к абстрактному искусству с изображением геометрических фигур.

6.2. Критерии диагностики сосудистой деменции

Постановка диагноза сосудистая деменция требует углубленного неврологического обследования, оценки функций сердечно-сосудистой системы, включая ЭКГ, ЭХОКГ, суточное мониторирование артериального давления, частоты сердечных сокращений, изучение липидного спектра крови, системы гемостаза, нейропсихологического исследования и использования современных методов нейровизуализации (КТ, МРТ головного мозга), ЭЭГ. Большое значение имеет выявление кардиопатологии и нарушений гемостаза [78, 177, 195].

Для подтверждения диагноза сосудистая деменция наряду с учетом жалоб пациентов, данных анамнеза, результатов неврологического и нейровизуализационного исследований в течение более трех десятилетий использовали ишемическую шкалу Хачинского, разработанную в 1975 г. Согласно этой шкале, рассматриваются следующие тринадцать признаков и дается балльная оценка: 1) внезапное начало – 2 балла; 2) ступенеобразное течение – 1 балл; 3) наличие флюктуаций – 2 балла; 4) ночная спутанность – 1 балл; 5) относительная сохранность личности (1 балл); 6) депрессия (1 балл); 7) соматические жалобы (1 балл); 8) эмоциональная лабильность (1 балл); 9) артериальная гипертензия, в анамнезе или в настоящее время (1 балл); 10) инсульт в анамнезе (2 балла); 11) другие (соматические) признаки атеросклероза (1 балл); 12) субъективная неврологическая симптоматика (2 балла); 13) объективная неврологическая симптоматика (2 балла). Считается, что оценка свыше семи баллов предполагает сосудистую причину деменции, оценка четыре балла и менее не подтверждает сосудистую этиологию процесса и характерна для болезни Альцгеймера.

В настоящее время в клинической практике широко используются критерии диагноза сосудистая деменция, разработанные Национальным институтом неврологических заболеваний и инсульта при поддержке Международной ассоциации по исследованиям в неврологии (National Institute of Neurological Disorders and Stroke – Association internationale pour la recherché et L'Enseignement en Neurosciences), сокращенно: NINDS – AIREN [358].

Критерии клинического диагноза вероятная сосудистая деменция следующие: 1) наличие деменции, 2) выявление клинических, анамнестических или нейровизуализационных признаков цереброваскулярного заболевания: перенесенных инсультов или субклинических эпизодов локальной церебральной ишемии, 3) наличие временной и причинно-следственной связи между поражением головного мозга сосудистой этиологии и когнитивными нарушениями.

Среди критериев сосудистой деменции наиболее труден для верификации временной; считается, что причинно-следственная связь имеется в случаях развития деменции в течение трех месяцев после инсульта. Кроме того, диагностика сосудистой деменции сложна из-за ее гетерогенности [193, 194].

В настоящее время остается наиболее взвешенной точка зрения профессора Н. В. Верещагина и соавт. [40]. С учетом международной классификации, предлагается рассматривать несколько форм сосудистой деменции: 1) мультиинфарктная деменция (КТ головного мозга выявляет множественные зоны инфарктов); 2) деменция, связанная с одиночными инфарктами в областях, наиболее значимых для интеллекта (КТ—инфаркты в зоне таламуса, медиобазальных отделах мозга); 3) деменция, связанная с диффузными изменениями белого вещества полушарий, а также с множественными лакунарными инфарктами (КТ—феномен—лейкоареоз: двустороннее диффузное или пятнистое снижение плотности белого вещества) или гиперинтенсивные перивентрикулярные очаги на МРТ в Т2-режиме.

Последняя форма с картиной лейкоареоза на КТ головного мозга характеризуется как субкортикальная артериосклеротическая энцефалопатия, которая была описана Бинсвангером в 1894 г. По современным представлениям, болезнь Бинсвангера – хроническое прогрессирующее сосудистое заболевание головного мозга, проявляющееся деменцией в сочетании с подкорковой, мозжечковой, псевдобульбарной, пирамидной симптоматикой, тазовыми расстройствами. Считают, что в основе данного заболевания лежит выраженный атеросклеротический процесс с первичным поражением белого вещества полушарий при сохранении его коры, которая находится в функционально неактивном состоянии из-за разобщения связей с ретикулярной формацией и зрительным бугром.

Анализ состояния когнитивных функций, проведенный у 450 пациентов в возрасте старше 65 лет через пять лет после госпитализации по поводу инфаркта головного мозга, выявил клинические проявления сосудистой деменции у 14 % обследованных больных [223]. Сосудистая деменция ассоциировалась с вовлечением в патологический процесс средней мозговой артерии, нейровизуализационными данными (лейкоареоз, множественные ишемические повреждения, кортикальные очаги), наличием сахарного диабета, атриальных фибрилляций, дисфазии, нарушением походки. Такие показатели, как старший возраст и низкий уровень образования, имели независимую корреляционную связь с наличием сосудистой деменции. У обследованных пациентов преобладал церебральный тромбоз (68 %), в 22 % выявлялась внутримозговая геморрагия, у 9 % – субарахноидальное кровоизлияние. Следовательно, развитие сосудистой деменции, которое в большинстве случаев связано с гипоперфузией определенных областей головного мозга, часто происходит в исходе ишемического или геморрагического инсультов. На рис. 6.1 представлена МРТ головного мозга пациента с сосудистой деменцией, развившейся после повторных ишемических инсультов.

Рис. 6.1. МРТ головного мозга пациента с сосудистой деменцией

При разрыве аневризмы передней соединительной артерии, сопровождающемся субарахноидальным или паренхиматозным кровоизлиянием и вазоспазмом в системе передних мозговых артерий, развиваются выраженные когнитивные расстройства: нарушение памяти на фоне общих аффективных изменений личности с явлениями расторможенности и нарушением контроля над протеканием психических процессов, нередко с дезориентировкой во времени и пространстве и конфабуляциями [114]. Именно такая клиническая картина наблюдалась у пациента с массивным субарахноидальным кровоизлиянием с разрывом крупной мешотчатой аневризмы передней соединительной артерии, КТ-ангиография которого представлена на рис. 6.2.

Рис. 6.2. КТ-ангиография с картиной массивного субарахноидального кровоизлияния у пациента с аневризмой передней соединительной артерии

Наличие артериовенозной мальформации левой лобной доли у пациента молодого возраста сопровождалось возникновением УКР и картиной симптоматической эпилепсии (рис. 6.3).

Рис. 6.3. Артериовенозная мальформация левой лобной доли у пациента молодого возраста с УКР

После инсульта у 2/3 пациентов с сосудистой деменцией отмечалось снижение качества жизни. Только 20 % больных, перенесших инсульт, не имели когнитивных нарушений. Однако наличие умеренного когнитивного расстройства у 50 % пациентов приводило к развитию сосудистой деменции в среднем через 1,5–2,5 года [396]. Для предотвращения этого необходимы раннее выявление и своевременная коррекция когнитивных расстройств у пациентов с сосудистыми заболеваниями головного мозга. Показано, что характер развивающихся когнитивных расстройств во многом определяется формой сосудистой деменции. При мультиинфарктной деменции нарушение исполнительных функций часто сочетается с афазией, амнезией, апраксией, агнозией. Деменция после стратегического инфаркта в области угловой извилины проявляется расстройствами поведения и визуально-пространственных функций, алексией, аграфией; при поражении таламуса – нарушениями памяти, сенсорным и моторным дефицитом, нарушением переработки информации. Пациенты с болезнью Бинсвангера страдают нарушением памяти, дефицитом внимания, исполнительных функций.

Особого обсуждения заслуживает вопрос о смешанной деменции. В клинической практике часто встречаются ситуации, когда признаки сосудистого и дегенеративного (БА, ДТЛ, ФТД) поражения головного мозга отмечаются у больного одновременно. В таких случаях речь идет о смешанной (сосудисто-дегенеративной) деменции [88]. Частота смешанной деменции увеличивается с возрастом. Клинико-патоморфологические исследования свидетельствуют, что в 40–50 % случаев БА выявляется смешанная деменция, при которой патогистологические изменения включают как постишемические кисты, так и сенильные бляшки, нейрофибриллярные клубки, характерные для нейродегенеративного заболевания. Во многих работах по смешанной деменции ее рассматривают как БА, течение которой ухудшилось под влиянием присоединения сосудистых факторов. Думается, что такой подход в целом оправдан, так как развитие БА определяется в основном генетическими факторами, имеет неуклонно прогрессирующий характер и может несколько трансформироваться при ассоциации с цереброваскулярным заболеванием. Подробно проблема взаимодействия БА и сосудистых факторов рассмотрена в работе [68].

6.3. Лечение сосудистой деменции

Установлено, что центральный холинергический дефицит является ведущим звеном патогенеза не только при болезни Альцгеймера, но и при сосудистой, смешанной деменции. Уменьшается число холинергических нейронов, количество Н-холинергических рецепторов на мембранах клеток и волокон в височной доле, особенно в гиппокампе, в теменной, лобной долях, в области базального ядра Мейнерта. Снижается активность ацетилхолинтрансферазы, под действием которой нейромедиатор ацетилхолин образуется в пресинаптических терминалях. Известно, что быстрое разрушение ацетилхолина происходит под действием ацетилхолинэстеразы (АХЭ). Тяжесть деменции коррелирует с выраженностью центрального холинергического дефицита по данным позитронно-эмиссионной томографии. Эти данные послужили основой для разработки новой стратегии ведения пациентов с сосудистой деменцией с использованием ингибиторов АХЭ, которые связываются с ацетилхолинэстеразой, блокируют ее и замедляют разрушение ацетилхолина, усиливая работу холинергических синапсов. Прошло более двадцати лет после первого сообщения Л. В. Саммерса (L. V. Summers) об эффективности ингибиторов АХЭ у пациентов с деменцией. С тех пор несколько миллионов больных с БА в мире получили такую терапию. К центральным ингибиторам АХЭ относятся такрин, ривастигмин и галантамин (реминил). Такрин обладает гепатотоксичностью, что затрудняет его использование в клинической практике. Способность ривастигмина ингибировать и бутирилхолинэстеразу может усиливать его побочный эффект на желудочно-кишечный тракт. В настоящее время широкое применение при деменциях альцгеймеровского типа, деменции с тельцами Леви, сосудистой деменции получил галантамин (реминил), который, в отличие от других ингибиторов АХЭ, еще активирует Н-холинорецепторы. В результате аллостерической модуляции Н-холинорецепторов, которую вызывает галантамин, происходит повышение чувствительности, увеличение количества функционирующих рецепторов, нарастание содержания кальция в нейронах. Выявлен положительный эффект галантамина при различных формах деменции не только на когнитивные функции, но и на повседневную активность, особенности поведения. У 84 пациентов со смешанной деменцией через один год после лечения галантамином в 71 % случаев отмечались улучшение или стабилизация когнитивных функций [296]. Показано, что при приеме галантамина в течение четырех лет в дозе 24 мг в день пациентами с легкой и умеренной деменцией когнитивное снижение было на 50 % меньше, чем ожидаемый когнитивный дефицит у нелеченных больных.

В наших исследованиях реминил был использован у 38 пациентов (22 женщины и 16 мужчин) в возрасте от 52 до 77 лет с сосудистой деменцией легкой и умеренной степени выраженности (средний балл по КШОПС – от 14 до 23) в течение десяти месяцев в дозе 16 мг/сут. Реминил назначали после еды по схеме: первые семь дней по 8 мг один раз в день, затем семь дней по 12 мг в два приема (8 и 4 мг) в день, в дальнейшем по 8 мг два раза в день. Переносимость лекарственного препарата была хорошей: только у четырех пациентов отмечалась легкая тошнота в первые 3–5 дней приема, у этих больных титрование дозы было замедлено; следующее увеличение ее было отсрочено на неделю. Через десять месяцев приема реминила нейропсихологическое обследование выявило улучшение памяти, внимания, пространственной ориентировки; по данным КШОПС, суммарный балл увеличился по сравнению с исходным показателем на 2,1 балла, что свидетельствует о положительном эффекте лекарственного препарата на когнитивные функции.

Доказано, что развитию деменции способствует не только центральный холинергический дефект, который рассматривается как ведущее звено патогенеза, но и повышенная активация глутаматных N-метил-D-аспартат рецепторов (NMDA), вызывающая апоптоз нейронов. В связи с этим в комплексной терапии деменций наряду с ингибиторами АХЭ применяют антагонисты NMDA-рецепторов (акатинол мемантин) для коррекции когнитивных нарушений в дозах 10–30 мг/сут, курс 3–6 мес.

Необходимо отметить, что реального снижения числа случаев сосудистой деменции можно добиться только путем устранения факторов риска цереброваскулярных заболеваний, внедрением в клиническую практику новой лечебной стратегии при острых нарушениях мозгового кровообращения, включающей мультидисциплинарный подход при оказании помощи пациентам с инсультами, активную раннюю и преемственную реабилитацию больных [161]. Ведение таких больных наряду с углубленным неврологическим обследованием, применением современных способов нейровизуализации требует использования широкого спектра методик психометрического тестирования для раннего выявления и коррекции когнитивных нарушений. Комплексная терапия сосудистой деменции должна включать не только препараты, устраняющие факторы риска (антигипертензивные, антиагреганты, в частности тромбо АСС, вазоактивные препараты, такие как трентал, кавинтон, инстенон, сермион), лекарственные средства ноотропного и нейрометаболического действия (ноотропил, глиатилин, пантогам, нейромультивит, глицин), но и лекарства, направленные на улучшение нейромедиаторного обмена (ингибиторы АХЭ, ингибиторы глутаматных рецепторов).

Глава 7. Когнитивные нарушения при метаболических расстройствах

Границы между нервными болезнями и рядом других соматических страданий недостаточно ясны, что объясняется как общностью патогенеза, так и большим функциональным сродством нервной системы с различными другими органами – мышцами, кожей, внутренними органами, сосудистым аппаратом.

Г. И. Россолимо

7.1. Когнитивные расстройства при хронической почечной недостаточности

В настоящее время в нашей стране и за рубежом отмечается увеличение числа лиц пожилого возраста с хронической почечной недостаточностью (ХПН). Только в США зарегистрировано восемь миллионов больных с уремией, терминальной стадией почечной недостаточности, со снижением гломерулярной фильтрации обычно меньше 60 мл в минуту на 1,73 м^2 поверхности тела [327]. Нередко приходится наблюдать больных с впервые выявленной ХПН, которые поступают на неврологические отделения с направительными диагнозами – острое нарушение мозгового кровообращения (ОНМК), миастения, миопатия, дисциркуляторная энцефалопатия. Причины таких диагностических ошибок обусловлены клинико-патогенетическими особенностями поражений нервной системы при ХПН, недостаточным освещением в литературе этих вопросов.

На протяжении многих лет поражения нервной системы при ХПН связывали в основном с развитием артериальной гипертонии и уремической интоксикации. Однако большое значение имеют и изменения липидного спектра у больных с ХПН. Установлено, что в крови пациентов уже при умеренно выраженной ХПН (клиренс креатинина 10–60 мл в одну минуту) выявляется увеличение содержания триглицеридов, уровня липопротеинов низкой плотности (ЛПНП), усиливается перекисное окисление липидов. Это объясняется накоплением прооксидантов и снижением активности антиоксидантной защиты (дефицит селена, токоферола, церулоплазмина). Усиленному образованию свободно-радикальных соединений способствует повышение интенсивности процессов гликирования и карбамилирования белков в условиях уремии. В то же время в липидном спектре крови уменьшается доля липопротеинов высокой плотности (ЛПВП), которые в обычных условиях тормозят образование липоперекисей, поглощение окисленных ЛПНП макрофагами. В результате у больных с ХПН образуются пенистые клетки в сосудистой стенке, происходит активирование эндотелиоцитов, которые вырабатывают цитокины и факторы роста, повышающие агрегацию тромбоцитов и уменьшающие продукцию оксида азота (NO), вазодилататора эндотелиального происхождения.

Важную роль играет NО в регулировании программированной гибели клеток: высокие концентрации стимулируют апоптоз, низкие – нередко оказывают антиапоптотический эффект. Показано, что топическая аппликация ингибиторов NO-синтазы приводит к сужению основной артерии в эксперименте. При ХПН установлено снижение продукции NO, что объясняют накоплением эндогенных ингибиторов NО-синтазы в плазме крови, в тканях (почки, печень, мышцы, мозг) и уменьшением содержания субстрата реакции – аргинина. Выявляется обратная корреляция между уровнем NO-продукции и степенью выраженности ХПН. Снижение выработки NO у больных с ХПН ведет к вазоконстрикции, уменьшает просвет сосудов в связи с пролиферацией мезангиальных и мышечных клеток, усиливается адгезия клеток к сосудистой стенке, активируется агрегация тромбоцитов; поскольку в норме он оказывает ингибирующее действие на эти процессы. Следовательно, возникновение ХПН способствует раннему развитию атеросклероза и снижению кровотока в сосудах мозга, сердца, почек. При ХПН нарушается физиологическое соотношение между NO и эндотелином-1, обладающими противоположными вазоактивными свойствами и обратным влиянием на процессы роста. Известно, что эндотелин-1, пептид эндотелия, стимулирует секрецию атриального натрийуретического пептида, увеличение содержания которого в крови рассматривается как чувствительный показатель сердечной недостаточности. Действительно, у больных с ХПН повышены уровни атриального и мозгового натрийуретических пептидов, что свидетельствует о выраженном нарушении систолической функции сердца. Имеются данные об ингибирующем влиянии натрийуретических пептидов на активность важнейшего мембранного фермента Nа, К-АТФазы. Физиологические концентрации атриального натрийуретического пептида усиливают экскрецию натрия с мочой, повышение его уровня приводит к увеличенному выведению из организма магния, кальция и калия. Это вносит свой вклад в выявляемые при ХПН нарушения фосфорно-кальциевого обмена, приводящие к развитию вторичного гиперпаратиреоза, отложению кальция в сосудистой стенке. У больных с уремией, находящихся на гемодиализе, развивается кальцифилаксис – синдром артериальной кальцификации и тканевого некроза. Патогенез его окончательно не ясен, однако ведущими факторами риска являются повышение уровня паратгормона и кальция, фосфора в крови. Ухудшению гемодинамики у больных уремией способствуют изменения в системе гемостаза.

В начальной стадии ХПН выявляется активация свертывания крови, антикоагулянтной, фибринолитической систем. В дальнейшем развивается синдром диссеминированного внутрисосудистого свертывания крови в виде перехода от гиперкоагуляции к коагулопатическим кровотечениям, и наоборот. Такие нарушения гомеостаза у больных с ХПН создают условия для развития ишемии мозга. В возникновении ишемического каскада важная роль также отводится активации процессов перекисного окисления. Анализ результатов клинических и экспериментальных исследований показывает, что в зависимости от характера, степени выраженности нарушения гомеостаза при ХПН создаются условия для различных форм поражений нервной системы.

Неврологические проявления ХПН проходят несколько стадий: субклиническая, стадия преходящих расстройств, стадия стойких неврологических осложнений. Ренальная энцефалопатия характеризуется головной болью, тошнотой, рвотой, подъемом артериального давления, развитием менингеальных симптомов, центральных парезов, чувствительных нарушений. Дебют острой ренальной энцефалопатии характеризуется преобладанием общемозговой симптоматики, несоответствием тяжести состояния степени выраженности очаговых неврологических симптомов. Использование современных методов нейровизуализации, включая компьютерную и магнитно-резонансную томографию, позволяет уточнить диагноз. При хронической ренальной энцефалопатии выявлено нарушение когнитивных функций, развитие депрессии, в ряде случаев отмечалась деменция [327]. Рассматривается связь между выраженностью депрессивного синдрома и вторичного гиперпаратиреоидизма у больных с ХПН. Показано, что высшие корковые функции улучшаются после проведения паратиреоидэктомии у пациентов с ХПН, снижающей уровень паратгормона, играющего важную роль в патогенезе депрессии. В клинической практике бывают случаи, когда пациент госпитализируется в неврологическое отделение по поводу болевых ощущений, тяжести в ногах, затруднений при ходьбе. При обследовании нередко выявляется моторно-сенсорная полиневропатия, ассоциированная с впервые обнаруженной хронической почечной недостаточностью. Углубленный неврологический осмотр с нейропсихологическим тестированием позволяет установить также у таких больных диагноз хронической ренальной энцефалопатии со снижением когнитивных функций с суммарным баллом по КШОПС, варьирующим от 26 до 24 баллов. Таким образом, глубокие нарушения гомеостаза у больных с ХПН служат причиной развивающихся когнитивных расстройств.

7.2. Когнитивные расстройства при заболеваниях печени

В последние годы большое внимание уделяется изучению поражений нервной системы при заболеваниях печени, особенно печеночной энцефалопатии. По современным представлениям, печеночная энцефалопатия (ПЭ) представляет собой нейропсихический синдром с нарушением интеллекта, сознания и неврологическими расстройствами у больных с прогрессирующими заболеваниями печени, портальной гипертензией, при искусственном портокавальном анастомозе [140].

Клинические особенности печеночной энцефалопатии включают на ранних стадиях болезни: нарушения внимания, памяти, поведения; на развернутых стадиях – выраженные расстройства внимания, памяти, апатию, конструктивную апраксию, нарушения счета, психомоторные расстройства в сочетании с порхающим тремором (астериксис), дизартрией и дисфазией. Возможно развитие миоклоний, эпилептических приступов, дезориентации в пространстве и во времени, спутанности сознания, коматозного состояния. Выделяют следующие стадии ПЭ: латентная (0), легкая (I), средняя (II), тяжелая (III), кома (IV). При обследовании больных с циррозом печени, субкомпенсацией, с ПЭ I–II стадии у 100 % пациентов выявляли снижение внимания, концентрации, кон центуацию личности, изменение почерка, тремор, нарушение сна; у 56,5 % – отсутствие ощущения времени, нарушение счета, страх, апатию [153].

Патогенез печеночной энцефалопатии достаточно сложен, включает нарушение аминокислотного обмена, накопление аммиака, что ведет к развитию отека глиальной ткани, увеличению проницаемости гемэнцефалического барьера, повреждению энергодающих процессов, активизации перекисного окисления, глутаматных рецепторов. По нашим данным, у пациентов с вирусным гепатитом А происходит выраженная активация процессов перекисного окисления липидов с повышением содержания продуктов его в эритроцитах и в плазме крови в сочетании с изменением проницаемости эритроцитарных мембран и увеличением уровня средних молекул в плазме. При этом выявлена достоверная корреляционная связь между уровнем перекисного окисления в эритроцитах, в плазме крови и активностью сывороточных аминотрансфераз, которая рассматривается как показатель цитолиза клеток печени. Патоморфологические исследования выявляют при печеночной энцефалопатии увеличение числа и размеров протоплазматических астроцитов в глубоких слоях коры головного мозга, лентикулярных ядрах, зрительном бугре, в черной субстанции, в красном ядре, в коре мозжечка.

В доступной литературе имеются немногочисленные исследования, посвященные терапии когнитивных расстройств, связанных с печеночной энцефалопатией. Рекомендуется диета с ограничением содержания белка, назначение препаратов, подавляющих организмы, продуцирующие уреазу, улучшающих функцию печени. Показан положительный эффект тиоцетама (0,2 г пирацетама и 0,05 г тиотриазолина) на когнитивные функции у таких пациентов с улучшением памяти, внимания [153].

7.3. Деменция при гепатоцеребральной дегенерации

По современным представлениям, гепатоцеребральная дегенерация (гепатолентикулярная дегенерация, гепатоцеребральная дистрофия, болезнь Вильсона—Коновалова) – наследственное заболевание, связанное с нарушением обмена меди, характеризующееся преимущественным поражением ЦНС, печени, почек, других органов и систем. Болезнь широко распространена в популяции, частота 1 на 30 тыс. населения; среди пациентов с фульминантной печеночной недостаточностью доля таких больных достигает 12 %. Наследование происходит по аутосомно-рецессивному типу, патологический ген картирован на длинном плече 13-й хромосомы. Доказано, что дефект или отсутствие продукта гена гепатоцеребральной дегенерации (медьтранспортная АТФаза) ведет к нарушению экскреции меди желчью и снижению синтеза белка церулоплазмина, отвечающего за транспорт меди. В результате количество свободной меди увеличивается в крови, тканях, прежде всего в ЦНС, в роговице, в печени, блокируя активные SH-группы многих энзимов и нарушая обменные процессы, вызывая дегенеративные изменения. Характерно преимущественное отложение меди в области подкорковых ганглиев, вокруг радужки, в печени. Выделяют бессимптомную, абдоминальную, церебральную и смешанную формы гепатоцеребральной или гепатолентикулярной дегенерации (ГЛД); по возрасту дебюта и течения – славянская (поздняя), западная (ювенильная), атипичная. Особенностью ГЛД является длительный латентный период (5–7 лет), дебют заболевания возможен в возрасте 6–7 лет, чаще с поражения печени (острый или хронический гепатит), неврологические проявления возникают чаще после 10–12 лет.

У многих больных в течение нескольких лет отмечается стертая картина заболевания. Кроме того, уже на ранних стадиях болезни при отсутствии грубых двигательных расстройств можно выявить выраженные когнитивные нарушения. В результате происходит позднее обращение за медицинской помощью. Так, мы наблюдали пациентку 24 лет, педагога, которая поступила в неврологическое отделение с направительным диагнозом: бульбарный синдром неясного генеза с единственной жалобой – нарушение глотания. При осмотре обращали на себя внимание маскообразность лица, кольцо Кайзера—Флейшера (отложение буро-зеленоватого пигмента по краю радужки), затухающая монотонная речь, некритичность, эйфория, повышение мышечного тонуса до ригидности, наличие «порхающего» тремора, симптомов орального автоматизма, сохранность глоточного рефлекса. Несмотря на выраженность и нарастание клинических проявлений в течение многих лет, пациентка обратилась к врачам только при возникновении затруднений при глотании, ставились диагнозы: синдром вегетососудистой дистонии, острое нарушение мозгового кровообращения, лейкодистрофия. Проведенное нами нейропсихологическое обследование выявило деменцию легкой степени (суммарный балл по КШОПС составлял 23 балла, отмечались нарушения внимания, памяти, расстройства обобщения). Из анамнеза выяснилось, что в четырнадцать лет пациентка находилась с диагнозом острый гепатит в инфекционной больнице, наблюдается с диагнозом хронический гепатит; нарушения глотания развивались постепенно в течение года, остальным проявлениям заболевания не придавала значения. По поводу нарушений глотания трижды госпитализировалась в различные стационары, выписывалась с диагнозами: вегетососудистая дистония, остеохондроз шейного отдела позвоночника, острое нарушение мозгового кровообращения в вертебрально-базилярном бассейне. При осмотре была заподозрена ГЛД, назначено углубленное обследование. Окулист подтвердил наличие колец Кайзера—Флейшера, которые были видны даже без щелевой лампы; на УЗИ брюшной полости определялось увеличение размеров печени; при лабораторных исследованиях выявлено повышение активности ферментов печени АЛТ, АСТ, снижение уровня церулоплазмина (меньше 0,2 г/л) и общего содержания меди в крови (нормальные величины 0,7–1,45 мг/л), увеличение выведения меди с мочой (норма больше 200 мкг/сут). По данным МРТ, на Т2взвешенном изображении в области базальных ганглиев выявлялось симметричное повышение интенсивности сигнала, что указывало на поражение именно экстрапирамидного отдела ЦНС. Пациентке был поставлен диагноз ГЛД, проведено патогенетическое лечение, которое существенно улучшило ее состояние.

Следует подчеркнуть, что ее младший брат восемнадцати лет считал себя здоровым; однако неврологический осмотр, проведенный по нашему настоянию, выявил и у него проявления ГЛД в виде амимии, повышения мышечного тонуса по экстрапирамидному типу, эйфории, некритичности. Нейропсихологическое исследование обнаружило умеренные когнитивные нарушения (суммарный балл по КШОПС составил 26 баллов, определялись нарушения внимания и обобщения). В дальнейшем диагноз был подтвержден параклиническими исследованиями и он также получил патогенетическую терапию.

Терапия таких больных основана на выведении меди из организма и уменьшении ее всасывания в кишечнике. Показана диета с ограничением содержания меди: из рациона исключают продукты, богатые ею: шоколад, орехи, икру, печень, потроха птицы, грибы. Назначаются лекарственные препараты купренил, металлкаптаза, которые взаимодействуют с медью и выводят ее из тканей; сульфат цинка, способствующий нарушению всасывания меди. Следует подчеркнуть, что ранняя диагностика ГЛД оказывает решающее влияние на прогноз: чем быстрее начато лечение (особенно до появления симптомов поражения нервной системы), тем вероятнее развитие полной ремиссии болезни. В фундаментальном труде П. Г. Лекаря и В. А. Макаровой «Гепатоцеребральная дистрофия» [104] подчеркивается необходимость социальной и профессиональной реабилитации таких больных. Приводятся примеры успешной терапии и реабилитации при ранней диагностике ГЛД в преклинической стадии, когда еще нет существенных нарушений когнитивных функций, выраженной неврологической симптоматики. Таким пациентам необходимо избегать профессий, связанных с гепатотропными и нейротропными ядами, ионизирующим излучением, повышенными физическими и психоэмоциональными нагрузками.

Следует отметить, что нарушения обмена меди лежат в основе и другого нейродегенеративного заболевания – болезни Менкеса, вызываемой мутациями в гене, кодирующем медьтранспортную АТФазу, ATP7A. Болезнь Менкеса наследуется рецессивно, сцепленно с Х-хромосомой, проявляется после 2–3 месяцев жизни гипотонией, остановкой в психоморном развитии, эпилептическими приступами; летальный исход наступает в возрасте трех лет. Клинические и патоморфологические проявления болезни Меркеса обусловлены снижением активности ферментов, для которых медь является необходимым кофактором: дофамин-бета-гидроксилазы, цитохром с-оксидазы, лизилоксида [301]. В настоящее время разработаны методы ранней диагностики (определение уровня дофамина, норадреналина, дигидроксифенилуксусной кислоты, дигидроксифенилгликола в плазме крови) в неонатальном периоде и лечения таких пациентов (медьзамещающая терапия). Такой подход позволяет во многих случаях предотвратить развитие нейродегенеративного процесса и когнитивных расстройств.

7.4. Деменция, связанная с расстройствами углеводного обмена

Патогенетические механизмы поражений нервной системы при нарушениях глюкозного гомеостаза до настоящего времени остаются недостаточно изученными. Одной из главных желез внутренней секреции является поджелудочная, именно в ней вырабатывается инсулин, гормон, отвечающий за усвоение глюкозы в организме. Для головного мозга глюкоза – основной энергетический материал, так как он не обладает запасами гликогена. Нарушения в обмене глюкозы сразу отражаются на работе нервной ткани, вызывая неврологические осложнения. Еще в 1990 г. совместно с профессором А. А. Скоромцом и кандидатом медицинских наук Л. А. Улицким мы участвовали в написании книги «Поражения нервной системы при нарушениях углеводного обмена» [187]. Нами был написан обзор, где разбирались причины и клинические проявления этих расстройств.

Сахарный диабет относится к распространенным болезням эндокринной системы. По данным ВОЗ, 2–4 % населения экономически развитых стран страдают явными формами сахарного диабета. Со скрытым (латентным) диабетом пациентов в 4–7 раз больше. Сахарный диабет характеризуется хроническим повышением уровня глюкозы в крови, развивающимся вследствие абсолютного или относительного дефицита инсулина, появлением глюкозы в моче, нарушениями липидного, белкового и минерального обмена.

Согласно научному докладу Комитета экспертов ВОЗ [1999], диагностическое значение имеют следующие уровни глюкозы в плазме крови натощак: 1) нормальный уровень – до 6,1 ммоль/л; 2) уровень глюкозы 6,1–7,0 ммоль/л определяется как нарушенный уровень глюкозы натощак; 3) уровень выше 7,0 ммоль/л расценивается как основание для предварительного диагноза сахарный диабет, который должен быть подтвержден повторным определением данного показателя в другие дни.

Считается, что при продолжительности сахарного диабета свыше двадцати лет признаки поражения нервной системы отмечаются у 40–80 % больных. У пациентов с сахарным диабетом могут быть обнаружены неврологические осложнения со стороны периферической и центральной нервной системы. Наиболее часто выявляется диабетическая полиневропатия (множественное симметричное поражение нервов) и диабетическая энцефалопатия.

Неврологические осложнения сахарного диабета обычно развиваются при недостаточной компенсации нарушений обмена глюкозы. Как влияет дефицит инсулина, характерный для сахарного диабета, на обмен глюкозы? Прежде всего нарушается ее нормальная утилизация, увеличенные количества глюкозы требуют других путей для ее усвоения. Происходит усиленное превращение глюкозы в сорбитол с разрушением оболочки клеток; присоединение глюкозы к белкам мембран и компонентам клетки, отвечающим за передачу нервного импульса.

Нарушаются обычные процессы образования энергии – вместо глюкозы при окислении используются жирные кислоты, что способствует накоплению токсических кетоновых тел, расстройствам обмена важнейших структур мембраны – фосфолипидов, накоплению перекисных соединений; ухудшается и транспорт кислорода красными клетками крови, так как к гемоглобину присоединяется глюкоза. Дефицит инсулина нарушает не только углеводный, но и липидный обмен. В результате в крови увеличивается уровень липидов, что способствует более раннему развитию атеросклероза. При сахарном диабете возникают и иммунные нарушения: вырабатываются антитела к инсулину, клеткам поджелудочной железы, синтезирующим инсулин. Результатом описанных расстройств обменных процессов, иммунного статуса является поражение нервной ткани, чрезвычайно чувствительной к колебаниям уровня глюкозы и кислородному голоданию, возникающему у таких пациентов. Стойкую органическую церебральную патологию, возникшую под влиянием острых, подострых и хронических диабетических обменных и сосудистых нарушений, принято называть диабетической энцефалопатией. У пациентов с диабетической энцефалопатией снижается память, внимание, работоспособность, настроение, возникает эмоциональная лабильность. При неврологическом осмотре выявляются рефлексы орального автоматизма, незначительно выраженные псевдобульбарные симптомы (нечеткость, снижение звучности речи, назолалия, поперхивание при еде, гиперсаливация), диффузная гипотония часто с меняющимся тонусом низкие глубокие рефлексы, непостоянные патологические кистевые и стопные знаки.

Многочисленные исследования свидетельствуют о том, что диабет ассоциируется с когнитивными расстройствами [336]. Развитию и прогрессированию деменции способствует наличие у пациентов метаболического синдрома. Этот термин впервые использовал Дж. Вейг (J. Vague) в 1947 г. при описании пациентов с андроидным типом ожирения. С 1988 г. по предложению Дж. Ривен (G. Reaven) термин «метаболический синдром» (синдром X) стал применяться для обозначения совокупности компонентов: тканевая инсулинорезистентность с компенсаторной базальной гиперинсулинемией, гиперлипидемия с гипертриглицеридемией и гипоальфахолестеринемией, артериальная гипертония, нарушение толерантности к глюкозе.

Критерии метаболического синдрома, разработанные ВОЗ (2003 г.), включают: 1) инсулинорезистентность, о наличии которой свидетельствуют выявление сахарного диабета 2-го типа, повышенный уровень глюкозы натощак (больше 110 мг/дл), нарушение толерантности к глюкозе; 2) сочетание любых двух факторов из следующих: прием гипотензивных препаратов и/или артериальное давление больше 140/90 мм рт. ст., триглицериды плазмы превышают 1,7 ммоль/л, холестерин липопротеинов высокой плотности (ЛПВП) меньше 0,9 ммоль/л у мужчин и 1,0 ммоль/л – у женщин, индекс массы тела свыше 30 кг/м^2 и/или отношение окружности живота к окружности бедер превышает соответственно у мужчин 0,9, а у женщин – 0,85, экскреция альбумина с мочой выше 20 мкг/мин или соотношение альбумин/креатинин больше 30 мг/г.

Метаболический синдром рассматривается как патологическое состояние, способствующее развитию сердечно-сосудистых и цереброваскулярных заболеваний, а также сосудистой деменции и БА. В течение двенадцати лет проводилось исследование взаимосвязи наличия метаболического синдрома и когнитивных расстройств у 101 женщины в возрасте 60–70 лет [307]. Распространенность метаболического синдрома в течение этого периода увеличивается с 13 до 49 %, пациентки с этим патологическим состоянием имели риск развития нарушений памяти в 4,27 раза больше. Увеличение числа факторов, формирующих метаболический синдром, ассоциируется с более выраженным ухудшением памяти. При этом низкий уровень ЛПВП имеет независимую корреляционную связь с нарушением памяти. По-видимому, это объясняется тем, что высокое содержание ЛПВП является протективным фактором для развития атрофии гипокампа у пожилых людей [393]. Механизмы такой взаимосвязи достаточно сложны. Показано, что ЛПВП, главные транспортеры холестерина в ЦНС, обеспечивая его доступность, улучшают синаптический рост и регенерацию. Кроме того, ЛПВП предупреждают возникновение воспаления, агрегацию и полимеризацию бета-амилоидного белка. Обследование 2 тыс. пациентов с метаболическим синдромом показало, что наличие его является предиктором выраженных когнитивных расстройств в течение ближайших пяти лет [395].

Следовательно, пациентам с метаболическим синдромом и сахарным диабетом необходим строгий контроль не только уровня глюкозы, но и липидного спектра. Однако больные с сахарным диабетом нередко придерживаются двух крайних позиций. Придерживающиеся первой позиции нерегулярно определяют уровень глюкозы, используют недостаточные дозы сахароснижающих препаратов и живут с повышенным содержанием глюкозы в крови (гипергликемия), что вызывает серьезные последствия, о которых мы уже рассказали. Придерживающиеся другой позиции (нередко это медики), зная, что гипергликемия грозит осложнениями со стороны зрения, почек, наоборот, применяют повышенные дозы, в частности, инсулина, что ведет к понижению содержания глюкозы в крови – развитию гипогликемии.

Оказалось, что гипогликемия тоже неблагоприятно влияет на нервную ткань, нарушая энергообразование, синтез белка, нейромедиаторов, отвечающих за передачу нервного импульса. В результате даже могут возникать судорожные приступы гипогликемического генеза. Например, пациент сорока лет, медик с диагнозом «сахарный диабет I типа», инсулинзависимый, болеющий с четырнадцати лет, сам регулировал дозу инсулина так, чтобы уровень глюкозы в крови не превышал 4,2–4,5 ммоль/л. Вследствие этого у него после введения инсулина стали возникать гипогликемические состояния, которые привели к развитию генерализованных судорожных приступов. Достаточно было несколько снизить дозу инсулина, и эти приступы прекратились без дополнительных лекарств. Гипогликемические судорожные приступы могут возникать и у детей, рожденных от матерей с сахарным диабетом. В фундаментальном труде профессора В. И. Гузевой «Эпилепсия и неэпилептические пароксизмальные состояния у детей» [57] приводятся типичные признаки гипогликемии у новорожденных: судороги, отказ от еды, цианоз, учащенное дыхание с возможной остановкой, сонливость, сердцебиения, тремор, мышечная гипотония. Следует подчеркнуть, что повторные гипогликемические состояния способствуют развитию когнитивных расстройств, о чем будет рассказано дальше. Когнитивные расстройства у пациентов с сахарным диабетом в большинстве случаев обусловлены не только метаболическими сдвигами, но и наличием дисциркуляторных изменений. Сахарный диабет является фактором риска цереброваскулярных заболеваний. В Финляндии при обследовании пациентов с сахарным диабетом в возрасте не старше пятидесяти лет, у которых дебют болезни наблюдался до восемнадцати лет, установлены высокий риск субарахноидального кровоизлияния, внутримозгового кровоизлияния и повышение в шесть раз возможности развития ишемического инсульта.

Клинический опыт свидетельствует, что важна не только первичная профилактика сахарного диабета (предотвращение развитие болезни), но и вторичная профилактика, направленная на предупреждение возникновения диабетических осложнений. Первичная профилактика включает соблюдение здорового образа жизни: прекращение курения, злоупотребления алкоголем, использование диеты с низким содержанием жиров, контроль за массой тела, физические нагрузки, умеренные по уровню и постоянные по физической активности. До наших дней остается действенным совет Б. Франклина: «Если хочешь удлинить свою жизнь, укороти свои трапезы». Пища должна быть богата овощами, фруктами, содержащими много растительной клетчатки, витаминов, минеральных веществ; легкоусвояемые углеводы нужно исключить. Полезна нежирная рыба: минтай, хек, треска, судак, а также соевые продукты.

Доказано, что при диабете II типа, особенно в сочетании с ожирением, ограничение простых углеводов и продуктов с высоким гликемическим индексом дает хороший лечебный эффект. Простые углеводы рекомендуют использовать для купирования внезапной гипогликемии и при кетоацидозе. Американские эксперты по сахарному диабету рекомендуют здоровым людям старше 45 лет хотя бы один раз в три года проверять уровень глюкозы в крови натощак.

При сахарном диабете необходимы контроль уровня глюкозы, липидов в крови, артериального давления, массы тела, выполнение ежедневного комплекса физических упражнений. Основным контрольным показателем углеводного обмена при сахарном диабете стал гликозилированный гемоглобин (HbA1c), образующийся путем присоединения глюкозы к гемоглобину. Содержание гликозилированного гемоглобина суммарно отражает колебания глюкозы в крови в течение 6–8 недель, предшествующих данному измерению. При хорошо контролируемом заболевании содержание гликозилированного гемоглобина не должно превышать 6,5 %. Поддержание артериального давления рекомендуется на уровне 140/85 мм рт. ст. В лечении ведущую роль играют витамины группы В, обладающие непосредственным действием на нервную ткань, обеспечивающие улучшение процессов энергообразования, передачи нервного импульса, формирования защитной миелиновой оболочки нервов. Оптимальное соотношение витаминов В_1, В_6 и В_12, как отмечалось, содержится в препарате нейромультивит, который широко используется у пациентов с диабетической энцефалопатией и полиневропатией. Применяют нейромультивит по одному драже три раза в день в течение 1,5–2 мес., 2–3 курса в год. Используются также мильгамма, содержащая витамины группы В (однако драже включает только витамин В_1 и витамин В_6), и препараты альфа-липоевой кислоты, улучшающие энергетические процессы, витамин Е, усиливающий антиоксидантную защиту, препараты магния и цинка.

Выше отмечалось, что при сахарном диабете часто возникают гипогликемические состояния, однако они могут быть вызваны и повышенной выработкой инсулина. Известно, что при развитии доброкачественной опухоли клеток поджелудочной железы, продуцирующей инсулин (инсуломы), у пациентов периодически (при значительном выбросе инсулина в кровь) возникают гипогликемические состояния. Клинические наблюдения и данные литературы свидетельствуют, что инсулинома может дебютировать различными нервно-психическими расстройствами: снижением памяти, работоспособности, нарушением сна, профессиональных навыков. На этом фоне межприступного периода возникают эпизоды нарушения сознания, психики с развитием состояния дезориентировки больных, неадекватного поведения, иногда судорожных приступов [369].

Приводим наше клиническое наблюдение. Пациент 52 лет поступил в эндокринное отделение с жалобами на головную боль, повышение аппетита, жажду, прибавку массы тела (16 кг) за три года, общую слабость, уменьшающуюся после приема пищи, ухудшение памяти. Утром в день госпитализации отмечалась утрата сознания без судорог, доставлен в стационар «скорой помощью». Неврологический осмотр: пациент в сознании, эйфоричен, некритичен к своему состоянию, настаивает на выписке. Сбор анамнеза затруднен из-за мнестических нарушений. Суммарный балл по КШОПС составил 23, свидетельствуя о деменции легкой степени. Выявлены диффузная гипотония, низкие глубокие рефлексы, в дистальных отделах конечностей – гипестезия. Уровень глюкозы в крови был резко снижен – 1,5 ммоль/л. При обследовании была обнаружена опухоль поджелудочной железы инсулинома, с которой было связано развитие гипогликемического состояния. Нормализация уровня глюкозы в крови привела к полной обратимости когнитивных расстройств, суммарный балл по КШОПС увеличился до 28. Пациент переведен в хирургическое отделение, где была успешно удалена инсулинома. При наличии повторных приступов утраты сознания, нервно-мышечных расстройств, судорожных приступов при длительном перерыве в приеме пище, которые купируются введением глюкозы при снижении уровня глюкозы в крови менее 2,2 ммоль/л, необходимо провести обследование для исключения инсулимомы. Именно нервно-психические расстройства с выраженными нарушениями когнитивных функций занимают ведущее место на ранних стадиях гиперинсулинизма, сопровождающегося повторными гипогликемическими состояниями.

7.5. Деменция при болезнях щитовидной железы

Среди эндокринной патологии болезни щитовидной железы занимают по частоте второе место после сахарного диабета. В последние годы отмечено увеличение числа случаев заболеваний щитовидной железы, что связывают с ухудшением экологической обстановки, в частности с радиоактивным заражением местностей.

Известно, что у больных с заболеваниями щитовидной железы могут возникать неврологические осложнения. Так, при недостатке йода в почве и воде в ряде местностей у людей нарушается синтез гормонов щитовидной железы и может возникать йоддефицитный зоб. Увеличенные размеры щитовидной железы в этих случаях маскируют недостаточную выработку ее гормонов, которая приводит к развитию гипотиреоза. Известно, что гормоны щитовидной железы активно участвуют в усвоении глюкозы, в процессах выработки энергии, в синтезе белка. В этой связи особенно чувствительна к дефициту этих гормонов нервная ткань. У пациентов с йоддефицитным зобом отмечается повышенная тревожность, неустойчивость настроения, снижена работоспособность, память, концентрация внимания, могут нарушаться высшие корковые функции в виде расстройств процессов мышления.

В последние годы особое внимание уделяется диагностике и лечению врожденного гипотиреоза, который встречается с частотой один случай на 3500 новорожденных. У женщин с дефицитом гормонов щитовидной железы в первые три месяца беременности плод испытывает гипотироксинемию, которая способствует развитию врожденного гипотиреоза. Считается, что у таких новорожденных с врожденным гипотиреозом в 30 % случаев развивается синдром неврологического кретинизма: умственная отсталость, нарушение речи и слуха (дизартрия, глухонемота), врожденное косоглазие. Такие грубые нарушения объясняются тем, что, хотя щитовидная железа формируется в онтогенезе рано, функционировать она начинает только с пятнадцатой недели внутриутробного периода, до этого плод получает тиреоидные гормоны только от матери. В то же время при развитии гипотироксинемии в последние три месяца беременности или постнатально неврологические расстройства у детей выражены меньше. В таких случаях наблюдается задержка психомоторного развития, которая рассматривается как микседематозный кретинизм и поддается терапии тиреоидными гормонами. По результатам скрининга на врожденный гипотиреоз в Архангельской области, частота неонатальной гипертиреотропинемии в 1994–1998 гг. составляла 26,8 %, в 1999–2003 гг. – 29,3 %, превышая эпидемический порог соответственно в 9 и 10 раз [156]. Наиболее неблагоприятными являются случаи сочетанного дефицита тиреоидных гормонов у матери и плода, приводящие к развитию смешанного кретинизма. Клинические наблюдения свидетельствуют, что у детей с врожденным гипотиреозом обычно большая масса тела при рождении, упорные запоры, уже к первому полугодию можно заметить отставание в физическом и умственном развитии. Характерен вид ребенка с врожденным гипотиреозом: кожа бледно-сероватая, сухая, лицо отечное, нос седловидный, язык не помещается в полости рта, высунут, голос грубый, прорезывание зубов отстает, ломкость ногтей, постоянно отмечается слюнотечение. Необходима ранняя диагностика врожденного гипотиреоза и коррекция тиреоидного статуса, в таких случаях могут уменьшиться клинические проявления со стороны нервной системы. Показано, что у детей, проживающих в йоддефицитных регионах, не имеющих классических признаков эндемического кретинизма, отмечаются отставание в психическом развитии, снижение мотивации к учебе, внимания, активности когнитивных процессов [81].

У пациентов с аутоиммунным тиреоидитом может развиваться стероидчувствительная энцефалопатия, которую называют «хашимотоэнцефалопатия», впервые описанная Л. Брэйном (L. Brain) в 1966 г. Среди пациентов преобладают женщины. В дебюте болезни у 80 % больных выявляются эпизоды афазии и тремор, у половины пациентов встречаются миоклонии, атаксия, нарушение сна, головная боль и нейропсихиатрические проявления. Характерным является наличие антител к тиреопероксидазе и тиреоглобулину, титр которых не коррелирует с тяжестью энцефалопатии. Изучение взаимосвязи аутоиммунного тиреоидита и болезни Альцгеймера показало, что у пациентов с нейродегенеративным заболеванием нередко выявляется повышенный уровень антител к тиреоглобулину и микросомальным клеткам щитовидной железы [271]. Сочетание болезни Альцгеймера и аутоиммунного тиреоидита обнаружено у 30 % пациентов.

Доказано, что не только сниженная выработка гормонов щитовидной железы (гипотиреоз), но и увеличение продукции тиреоидных гормонов (гипертиреоз) отражаются на работе нервной системы, поскольку при этом страдают энергетические процессы. Пациенты с гипертиреозом наряду с приступами сердцебиения, потливостью, общей слабостью, снижением массы тела, наличием увеличенной щитовидной железы и экзофтальма отмечают повышенную утомляемость, раздражительность по пустякам, тревожность, быструю смену настроения, нарушение сна, снижение концентрации внимания, ухудшение памяти [374]. Кроме того, может развиваться полиневропатия с ощущением онемения, жжения, покалывания в пальцах ног и рук. Может выявляться тремор пальцев рук. У некоторых пациентов при избытке гормонов щитовидной железы развивается эндокринная офтальмопатия, при которой наблюдается увеличенная выстоянность глазных яблок (экзофтальм), ощущение «песка в глазах», слезотечение, неполное смыкание век, иногда двоение, ограничение и даже отсутствие движений глазных яблок. Считается, что до 6 % всех случаев диффузного токсического зоба приходится на возраст до шестнадцати лет, описан врожденный тиреотоксикоз. В таких случаях необходима срочная консультация окулиста, эндокринолога, невролога, определение уровня гормонов щитовидной железы в крови, ультразвуковое исследование щитовидной железы, компьютерная томография орбит.

7.6. Деменции при дефиците витаминов группы В

Изучение витаминов началось с работ русского ученого Н. И. Лунина, который в 1880 г. опубликовал статью, посвященную необходимым для жизни человека веществам, содержащимся в продуктах питания. В те годы эти вещества еще не были выделены. Спустя пятнадцать лет в исследованиях русского ученого В. В. Пашутина было показано, что болезни, в частности цинга, могут развиваться при отсутствии или недостатке в пище определенных компонентов. Термин «витамин» появился в работе польского ученого К. Функа, который выделил из рисовой оболочки соединение с аминогруппой и дал ему название «жизненный амин». Позже были обнаружены различные вещества, необходимые для роста, развития, пролиферации клеток, и, хотя многие из них не содержали аминогруппу, их тоже стали относить к витаминам. Эти соединения отличаются химической структурой, физическими свойствами, физиологическими и биохимическими эффектами. Различают водорастворимые и жирорастворимые витамины.

При недостатке витаминов могут возникать доклиническая стадия дефицита, выявляемая только лабораторными методами, гиповитаминоз, авитаминоз. К витаминной недостаточности приводят экзогенные и эндогенные факторы. В результате недостатка витаминов возможно развитие следующих форм гиповитаминозов: алиментарная, резорбционная, диссимиляционная форма. Одним из распространенных гиповитаминозов, протекающих с поражением нервной системы, является дефицит витаминов группы В.

Витамин В_1 (тиамин) участвует в углеводном, белковом, липидном, минеральном обменах, синтезе нуклеиновых кислот. Его активная форма является фосфорилированным соединением и входит в состав пируваткарбоксилазы, отвечающей за декарбоксилирование пировиноградной кислоты, пируватдегидрогеназы. Тиамин необходим для синтеза нейромедиатора – ацетилхолина, без которого невозможна работа нервно-мышечных синапсов и двигательная активность. Холинергические нейроны тесно связаны с функцией памяти. Именно дефицит ацетилхолина, снижение числа ацетилхолиновых рецепторов и их сродства к этому нейромедиатору лежат в основе амнестических расстройств при деменциях. Здоровому человеку в сутки требуется 1,2–1,5 мг тиамина. Этот витамин содержится в муке грубого помола, в рисе, гречневой, овсяной, пшенной крупах, в горохе, фасоли, сое, в пивных дрожжах; его синтезируют микроорганизмы толстой кишки. В связи с этим дефицит тиамина возникает у пациентов с дисбактериозом, с различными поражениями желудочно-кишечного тракта. Повышенное потребление витамина В_1 необходимо в период беременности и лактации, при физических и психоэмоциональных нагрузках. Недостаточное поступление в организм витамина В_1 происходит при употреблении в пищу полированного риса, лишенного оболочки, содержащей тиамин. В результате в странах Восточной Азии, в южных регионах Америки и Африки у детей в возрасте 2–5 месяцев, находящихся на грудном вскармливании, описано заболевание бери-бери, проявляющееся парезами ног, судорожным синдромом, когнитивными нарушениями. Хронический дефицит тиамина у взрослых ведет к возникновению кетоацидурии, лактатацидоза, накоплению в крови пировиноградной кислоты, анемии. Постепенно развиваются когнитивные расстройства вплоть до деменции, сонливость, полиневропатия, мозжечковая атаксия, нарушения со стороны сердечно-сосудистой системы, коматозное состояние и летальный исход.

В крови и моче снижается концентрация тиамина, диагностически значимы также обнаружение повышения в сыворотке лактата, пирувата, альфа-кетоглутарата, увеличение активности транскетолазы в эритроцитах.

Витамин В_6 (пиридоксин) участвует в обмене аминокислот, липидном, углеводном обмене, синтезе нейромедиаторов, прежде всего серотонина. Потребность в витамине В_6 в сутки 1,8–2 мг; содержится он в печени, в мясе, в рыбе (кета, лосось), в гречневой крупе, пшене, в картофеле, муке пшеничной, в фасоли. Недостаток витамина В_6 возникает при патологии желудочно-кишечного тракта, дисбактериозе, а также у пациентов, принимающих противотуберкулезные препараты: фтивазид, тубазид, салюзид, которые превращают пиридоксин в неактивное состояние. Дефицит тиамина вызывает нарушение работы фермента цистатионинсинтазы с возникновением гомоцистинурии, декарбоксилазы глютаминовой кислоты, кинурениназы. Поражения нервной системы включают сенсомоторные полиневропатии, судорожные приступы, инсульты, развитие деменции.

Особое внимание уделяется изучению неврологических проявлений гиповитаминоза В_12 (кобаламин). Это объясняется многогранностью эффектов витамина В_12 и выраженностью клинических проявлений при его недостатке. Кобаламин активно участвует в процессах синтеза нуклеиновых кислот, миелина в нервной системе, в пролиферации клеток костного мозга. Суточная потребность в кобаламине колеблется от 1 до 3 мкг; содержится он в основном в продуктах животного происхождения – мясо, печень, почки, рыба, творог, сыр, молоко. Дефицит витамина В_12 развивается при атрофическом гастрите, целиакии, после оперативных вмешательств на желудке и кишечнике, при инвазии широким лентецом, при выработке антител к фактору Кастла, определяющему процесс всасывания кобаламина. В последние годы описаны генетические дефекты обмена витамина В_12 в организме [248]. Установлено, что витамин В_12 в клетках превращается в активные кофакторы – аденозилкобаламин в митохондриях и в метилкобаламин в цитозоле. Этот процесс включает несколько этапов, которые могут нарушаться при мутации генов, отвечающих за метаболизм витамина В_12; в настоящее время описаны девять дефектов его внутриклеточного обмена. У пациентов – носителей данных мутаций развиваются когнитивные расстройства, судорожные приступы, повышенная сонливость, мегалобластная анемия. Возможно, что семейные формы фуникулярного миелоза, описанные выдающимся отечественным неврологом С. Н. Давиденковым [67], связаны с мутациями в генах, отвечающих за метаболизм витамина В_12.

Недостаток кобаламина нарушает превращение гомоцистеина в метионин, синтез ДНК и процесс кроветворения с развитием мегалобластной анемии. У таких больных диагностируют пернициозную анемию, 40–60 % из них имеют неврологическую симптоматику. Возникающий вследствие недостатка витамина В_12 дефект метилмалонил КоАмутазы препятствует процессу миелинизации. В результате у пациентов с дефицитом кобаламина развиваются неврологические проявления с поражением спинного мозга, которые раньше называли фуникулярным миелозом, а теперь подострой комбинированной дегенерацией (ПКД). Наряду с демиелинизацией путей глубокой чувствительности в спинном мозге, ведущей к картине сенситивной атаксии, страдает белое вещество головного мозга с развитием деменции. Церебральные симптомы в большинстве случаев следуют за проявлениями сенситивной атаксии. Сначала возникают апатия, эмоциональная лабильность, сонливость, умеренные когнитивные нарушения, расстройства зрения в виде скотом, атрофии зрительных нервов, затем картина деменции. Показатели цереброспинальной жидкости обычно в норме, иногда повышено содержание белка. Электромиография выявляет замедление проведения по сенсорным путям. По данным МРТ головного мозга определяются множественные, часто сливные очаги демиелинизации.

Дифференциальная диагностика ПКД проводится с рассеянным склерозом, с цервикальной спондилогенной миелоишемией, нейросифилисом (спинная сухотка). Для подтверждения диагноза ПКД используется определение уровня витамина В_12 в крови. Считается, что уровень кобаламина в сыворотке меньше 100 пг/мл ассоциируется с неврологическими проявлениями. Высокая концентрация в крови метаболитов, связанных с обменом витамина В_12, метилмалоновой кислоты (норма 73–271 нмоль/л) и гомоцистеина (норма 5,4–16,2 ммоль/л) рассматривается как показатель внутриклеточного дефицита кобаламина. Пациентам с ПКД назначают по 1000 мг витамина В_12 ежедневно, затем один раз в неделю и потом ежемесячно. Обычно состояние больных после назначения терапии улучшается, уменьшаются проявления сенситивной атаксии и когнитивных расстройств.

Необходимо подчеркнуть, что дефицит витамина В_12 нередко сочетается с недостатком фолиевой кислоты, который тоже проявляется мегалобластной анемией, гомоцистинурией, гипометионинемией, когнитивными расстройствами. Таким пациентам показаны препараты фолиевой кислоты; в клинической практике используется препарат ферретаб; одна капсула содержит 0,5 мг фолиевой кислоты и 50 мг двухвалентного железа в легкоусвояемой форме фумарата. Ферретаб также применяется для профилактики дефектов нервной трубки и лечения анемии беременных.

При гиповитаминозах тиамина, пиридоксина, кобаламина назначают витамины группы В: нейромультивит, мильгамму. Как отмечалось, выраженный лечебный эффект нейромультивита связан с содержанием высоких доз витаминов В_1, В_6 и В_12 в оптимальном соотношении (витамин В_1 – 100 мг, витамин В_6 – 200 мг и витамин В_12 – 200 мкг). Применение нейромультивита усиливает проведение нервных импульсов, дает обезболивающий эффект, улучшает углеводный, липидный, белковый, нейромедиаторный обмен в нервной ткани. Назначают повторные курсы нейромультивита по одной таблетке три раза в день в течение месяца.

7.7. Алкогольные поражения нервной системы и когнитивные расстройства

До настоящего времени в нашей стране остается актуальной проблема алкоголизма. Уже в 1846 г. профессор Казанского университета, судебный медик Г. И. Блосфельд опубликовал работу «О пьянстве в судебно-медицинском и медико-социальном отношениях», в которой алкоголизм рассматривался как сочетание душевных и телесных расстройств, описывались стадии его развития, белая горячка. В последнее десятилетие в состоянии алкогольного опьянения часто совершаются преступления: хулиганство в 70 % случаев, умышленные убийства в 78 % случаев, нанесение тяжких телесных повреждений в 79 % случаев. При этом алкоголизм занимает третье место среди причин смертности в России. Согласно докладу ВОЗ [2001], в мире больше семидесяти миллионов людей злоупотребляют алкоголем.

При хроническом алкоголизме именно патология со стороны нервной системы определяет клинические проявления и прогноз болезни. Для диагностики хронического алкоголизма целенаправленный сбор анамнеза, оценка соматического статуса имеют огромное значение. Недаром выдающийся русский писатель и замечательный врач А. П. Чехов писал: «Водка белая, но красит нос и чернит репутацию». Патогенетические механизмы поражения нервной ткани при алкоголизме достаточно сложны. Ведущую роль в патологическом процессе играют нарушения обмена витаминов группы В, прежде всего витамина В_1. Считается, что при дефиците витамина В_1 в организме накапливаются метаболиты пировиноградной кислоты, воздействие которых на лимбическую систему способствует поддержанию влечения к алкоголю, нарушению энергетических процессов, развитию структурно-метаболических изменений в нервной ткани. В то же время сам этиловый спирт обладает мембранотоксическим действием, повышает проницаемость биологических мембран, нарушает работу мембраноспецифических рецепторов и клеточных ферментов, вызывая глубокие расстройства метаболизма. При острых отравлениях алкоголем нередко возникает картина энцефалопатии Вернике, для которой характерны двоение, снижение или отсутствие глубоких рефлексов, расстройство сознания, «пьяная походка» (мозжечковая атаксия), нарушение дыхания, кровообращения, часто летальный исход. При аутопсии обнаруживают точечные кровоизлияния в стволе мозга, ядрах черепных нервов, в коре.

При хроническом алкоголизме возможно развитие алкогольной энцефалопатии, энцефалонейропатии, энцефаломиелополинейропатии. Развиваются генерализованные судорожные приступы. Возникают выраженные когнитивные нарушения, причины которых при алкоголизме многочисленны: 1) токсическое действие алкоголя; 2) энцефалопатия Вернике—Корсакова – в основе лежит дефицит витамина B_1; 3) другие дефицитарные расстройства (в частности, дефицит витамина B_12); 4) дегенерация мозолистого тела; 5) печеночная энцефалопатия. Действительно, алкоголь повреждает печень, при этом конверсия андрогенов в эстрогены увеличивается в 3–4 раза и снижается уровень тестостерона. Однократный прием 300 г крепкого алкоголя ведет к снижению содержания тестостерона в два раза на 24 ч, происходит угнетение либидо [200]. Пиво дает выраженный негативный эффект на обмен половых гормонов, поскольку для его производства используются женские цветки хмеля, богатые фитоэстрогенами. Неслучайно водные и спиртовые настойки хмеля применяются в лечении гиперсексуальности у пациентов с психическими заболеваниями. Такие изменения в гормональном обмене отражаются на нейроэндокринной регуляции.

В результате хронического алкоголизма повреждается серое и белое вещества головного мозга, что сопровождается демиелинизацией, утратой миелинизированных волокон и нейронов, постепенным развитием атрофии головного мозга, деградацией микроструктур мозолистого тела, уменьшением нейрональных и глиальных маркеров и создает основу для нейропсихологических нарушений [70, 229, 344]. Протонная магнитно-резонансная спектроскопия выявляет у пациентов с хроническим алкоголизмом снижение уровня N-ацетиласпартата, холина, повышение содержания соединений инозитола. Необходимо подчеркнуть, что уменьшение объема головного мозга, метаболические и нейропсихологические расстройства, ассоциированные с хроническим алкоголизмом, могут быть частично обратимы на ранних стадиях абстиненции. При этом курение усиливает потерю N-ацетиласпартата и холина в ткани головного мозга, тогда как прекращение курения способствует восстановлению их уровня. В результате хронического алкоголизма может развиваться синдром Корсакова. Для пациентов с синдромом Корсакова характерны дезориентировка во времени и в пространстве, неспособность к запоминанию текущих событий при сохраненной памяти на минувшие события; конфабуляции (придуманные пациентом ситуации, замещающие воспоминания). Следует отметить, что у пациентов, злоупотребляющих алкоголем, особенно в сочетании с курением или наличием артериальной гипертонии, чаще возникают сосудистые заболевания головного мозга. Показано, что токсические дозы алкоголя вызывают повышение артериального давления, увеличивают содержание триглицеридов, липопротеинов низкой плотности при уменьшении липопротеинов высокой плотности, повышают агрегацию тромбоцитов. В результате при хроническом алкоголизме развиваются когнитивные расстройства, связанные не только с метаболическими нарушениями, но и с дисциркуляторной энцефалопатией, что ухудшает прогноз болезни. При лечении хронического алкоголизма необходима комплексная психологическая коррекция влечения к алкоголю, которая включает прежде всего когнитивную составляющую – преодоление неосознания болезни (анозогнозии), повышение самооценки, уровня мотивации к отказу от пагубной привычки, лечение аффективных расстройств, изменение образа жизни и окружения. Нужно не забывать слова Б. Джонсона: «В чарке тоска ищет облегчения, малодушие – храбрости, нерешительность – уверенности, печаль – радости и находят лишь гибель».

Глава 8. Когнитивные расстройства при поражениях нервной системы, связанных с отравлениями металлами

Везде, где есть жизнь, есть и опасность.

Р. Эмерсон

Известно, что состояние здоровья населения тесно связано с факторами окружающей среды. Еще Парацельс в XVI в. разработал концепцию возникновения болезней, в которой решающую роль отводил агентам внешней среды, атакующим тело человека. В последние десятилетия особое внимание уделяется проблеме загрязнения окружающей среды тяжелыми металлами, и прежде всего – свинцом, ртутью. Работая в течение ряда лет в Центре по изучению токсических эффектов металлов на организм человека, приходилось сталкиваться с частыми поражениями нервной системы у таких пациентов [188–190].

В почве около шоссейных дорог содержание свинца превышает предельно допустимую концентрацию (20 мг/кг) в 3–6 раз, что объясняют высоким содержанием его в бензине. Загрязнение окружающей среды свинцом связано и с производственной деятельностью человека: аккумуляторное производство, заводы по производству стали, полиграфическое производство, применение свинцовых красителей. Для того чтобы иметь высокое содержание свинца в организме, не обязательно работать на свинцовом производстве. Повышенный уровень свинца в камнях из почек и желчного пузыря отмечен не только у рабочих сталелитейных заводов, но и у тех, кто просто проживает вблизи от них. Опасны токсические концентрации свинца, которые проникают к ребенку от матери через плаценту и грудное молоко. Уровень свинца в молоке значительно отличается у женщин различных стран. В среднем, в 1990-х гг. в Европе он был самым низким в Австрии, несколько выше в Италии и существенно превышал этот показатель в Польше. Более низкое содержание свинца в грудном молоке в Австрии объясняют почти исключительным использованием в этой стране топлива, не содержащего свинец. Однако даже в таких странах, как Германия, где в последние десятилетия свинцовая интоксикация практически не встречалась, в настоящее время отмечены групповые случаи. В Лейпциге выявлены за несколько месяцев 145 лиц молодого возраста, употреблявших марихуану, с повышенным уровнем свинца в крови; у 95 % из них этот показатель превышал 25 мкг на дл, что требовало проведения лечения [242]. Оказалось, что торговцы марихуаной добавляют в пакетики с наркотиком свинец для увеличения веса, при курении свинец проникает в дыхательный тракт и вызывает интоксикацию с развитием свинцовой энцефалопатии и полиневропатии.

Поражения нервной системы при свинцовой интоксикации были подробно описаны Танкрелем де Пляншем еще в 1839 г. Свинцовая интоксикация сопровождается развитием токсической энцефалопатии и полиневропатии, синдромом свинцовой колики, в основе которой лежит поражение солнечного сплетения и преганглионарных симпатических волокон, идущих к кишечнику. Для свинцовой энцефалопатии характерны выраженные когнитивные расстройства, при этом поражение ЦНС сочетается с типичной картиной моторной полиневропатии. У детей первых трех лет при отравлении свинцовыми красками описана острая энцефалопатия, проявляющаяся тошнотой, рвотой, снижением аппетита, интереса к игрушкам, повышенной раздражительностью, нарушением концентрации внимания, памяти. Если интоксикация продолжается, в дальнейшем эти симптомы нарастают, появляются апатия, эпилептические приступы, развиваются сопор, кома, возможен летальный исход. В случае выздоровления когнитивные расстройства нередко сохраняются. При люмбальной пункции ликвор выделяется под повышенным давлением, определяются легкий лимфоцитарный плеоцитоз, повышение белка. В диагностике острой свинцовой энцефалопатии помогает выявление увеличенного содержания копропорфирина и дельта-аминолевулиновой кислоты в моче и свинца в сыворотке крови. В таких случаях требуется срочное проведение хелатной терапии, обеспечивающей выведение свинца из организма. У взрослых свинцовая энцефалопатия обычно протекает менее остро, могут развиваться черная кайма сульфида свинца вдоль десен, повышенная раздражительность, нарушение сна, внимания, памяти. Однако интоксикация с тетроэтилсвинцом или тетраметилсвинцом, которые могут быть в виде добавок к вдыхаемым парам бензина, приводит к развитию выраженных когнитивных расстройств, галлюцинаций.

У пациентов со свинцовой полиневропатией сначала появляются боли в кистях, ощущение стягивания мышц кистей и стоп, акроцианоз, гипергидроз ладоней и стоп, гиперестезия дистальных отделов конечностей. При прогрессировании процесса уменьшается мышечная сила преимущественно в кистях и стопах, развивается гипорефлексия, значительно снижаются карпорадиальные рефлексы, в дистальных отделах конечностей отмечается гипестезия. Постепенно картина вегетативно-сенсорной полиневропатии сменяется симптоматикой, характерной именно для свинцовой полиневропатии: снижается скорость проведения импульсов по лучевым, срединным, малоберцовым нервам, уменьшается амплитуда мышечного ответа с данных структур. Развиваются двигательные нарушения: преимущественно поражаются разгибатели пальцев и кисти, затем мелкие мышцы кисти и дельтовидные мышцы с выраженной атрофией мышечных волокон. При выраженной интоксикации свинцовые параличи характеризуются наличием «висячих кистей» с преимущественным поражением лучевых нервов, с нарушением вибрационной чувствительности.

Как действует свинец на нервную систему? Поступая в организм через легкие или желудочно-кишечный тракт, по истечении нескольких минут он уже обнаруживается в крови. Под воздействием свинца снижается скорость аксонального транспорта белков нейрофиламентов и тубулиновой системы, нарушается работа натрий-калиевого насоса, развивается блокада пресинаптических потенциалозависимых кальциевых каналов, чему способствует близость атомарных радиусов свинца и кальция. Вот почему необходима ранняя диагностика свинцовой интоксикации.

Показано, что содержание свинца в крови, в моче и уровень дельтааминолевулиновой кислоты в моче у рабочих-плавильщиков составляют соответственно: 40 мкг/100 мл, 71 мкг/л, 5 мг/л против 7 мкг/100 мл, 6 мкг/л и 2 мг/л у лиц, не связанных со свинцовым производством. ЭМГ-исследования, выявляющие снижение скорости проведения по нервам, оказались показательными при повышении уровня свинца в крови выше 60–70 мкг/100 мл или у пациентов со свинцовой коликой и другими системными проявлениями интоксикации свинцом. Продолжается разработка чувствительных методов биотестирования, в частности с использованием эритроцитов в качестве модельной системы. При подтверждении наличия свинцовой интоксикации проводится дезинтоксикационная терапия. Даже при наличии симптома «свисающих кистей» четырехкратное внутривенное введение хелатного соединения – кальциевой соли EDTA приводит к уменьшению двигательных расстройств. В настоящее время тревогу гигиенистов и клиницистов вызывает тот факт, что, несмотря на высокую токсичность свинца, его предельно допустимая концентрация (ПДК) в 1998 г. была увеличена в пять раз.

Окружающая среда существенно загрязнена не только свинцом, но и ртутью. Считается, что около 55 % ртути поступает из естественных источников, прежде всего при работе подводных вулканов, а до 45 % связано с производственной деятельностью человека. Ртуть, попадающая в воду, превращается в метилртуть, потенциальный нейротоксин, который накапливается в рыбе и входит в пищевые цепи. Источники ртути – это предприятия, связанные с производством хлора, щелочи, самой ртути, химико-фармацевтические фабрики, электровакуумные заводы, золотодобывающие рудники. Бесконтрольное хранение препаратов ртути, приборов, содержащих ртуть, употребление пищевых продуктов, прежде всего рыбы, с ее высокой концентрацией, использование мазей и кремов с повышенным уровнем этого металла резко расширило контингент лиц, страдающих ртутной интоксикацией, не знающих об этом и длительно не обращающихся к врачам. Особо опасный источник ртути в организме – это запломбированные с использованием амальгамы зубы; пять пломб среднего размера содержат в среднем 3 г ртути. Концентрация паров ртути, выделяемых из пломб, пропорциональна количеству пломб и длительности их нахождения в организме. В связи с этим до 11 кг ртути в год выбрасывает в атмосферу один только крематорий. Чаще всего ртуть попадает в организм через дыхательные пути, так как является единственным жидким металлом, который испаряется при комнатной температуре. При воздействии паров ртути на организм в первую очередь поражаются нервная система и почки. Токсичность различных форм ртути зависит от многих факторов: уровень тиоловых соединений в плазме крови, содержание цинка и селена в организме, особенности пищи, содержание в ней волокнистых компонентов. Кроме того, имеют значение генетические аспекты. Доказано, что генетический полиморфизм копропорфириноген оксидазы (CPOX4) вызывает атипичный токсикологический ответ к ртути из зубной амальгамы с нарушением когнитивных функций, поведения у 15 % людей в популяции [258]. Сходные данные получены у пациентов с полиморфизмом гена, кодирующего фактор роста нервов, продуцируемый в головном мозге. Механизмы влияния ртути на клеточный обмен достаточно сложны. Ртуть способна к молекулярной мимикрии – к формированию комплексов, образованных катионом металла и клеточными лигандами, которые имитируют свойства эндогенных субстратов и вступают в обмен. Метилртуть с цистеином имитирует метионин, нарушая белковый обмен. Возникновение ртутной энцефалопатии во многом связано с вызываемой ею блокадой освобождения ацетилхолина из пресинаптических окончаний, нарушением работы кальциевых каналов, Nа-К-АТФазы, митохондриальных ферментов. Такая энцефалопатия отличается своеобразным изменением психических реакций, получивших название ртутного эретизма, который включает сочетание повышенной эмоциональной возбудимости с болезненной застенчивостью, непереносимостью наблюдения за выполнением какой-либо работы.

Хроническая ртутная интоксикация на ранних стадиях характеризуется вегетативной дисфункцией; появляются жалобы на головные боли, головокружение, сердцебиение, повышенную потливость, понижение аппетита, нарушение сна. В дальнейшем развиваются тревожность, депрессивные состояния нередко в сочетании с агрессивностью, трудности в концентрации внимания, в обучении, снижение краткосрочной и долгосрочной памяти, галлюцинации.

В середине 1950-х гг. среди сельских жителей, живших вблизи залива Минамата на одном из японских островов, был описан синдром хронического отравления ртутью, связанный с употреблением в пищу рыбы с высоким содержанием метилртути, названный позднее болезнью Минамата. Клинические проявления развивались в течение нескольких недель, включали концентрическое сужение полей зрения, утрату слуха, мозжечковую атаксию с нарушением ходьбы, с развитием интенционного и постурального тремора, когнитивные расстройства в виде снижения внимания, памяти, нарушения мышления, чувствительные нарушения в руках и ногах. Патоморфологические данные свидетельствовали о диффузной гибели нейронов в коре больших полушарий мозга, особенно в затылочной доле и гранулярном слое мозжечка.

У пациентов с производственным или бытовым хроническим отравлением ртутью наряду с ртутной энцефалопатией мы наблюдали мелкоамплитудный тремор век, пальцев вытянутых рук, ног; выявляли сенсорную полиневропатию с гипестезией дистальных отделов конечностей. ЭМГ-исследования в большинстве случаев хронической ртутной интоксикации выявляют картину сенсомоторной полиневропатии. Биопсия n. suralis у таких пациентов показала смешанную аксональную дегенерацию-демиелинизацию. При этом пациенты с клиническими проявлениями полиневропатии имели значительно выше уровень ртути в моче по сравнению со здоровыми лицами (соответственно 0,85 мг/л против 0,61 мг/л). Исследование эритроцитов в качестве модельной системы с помощью сканирующей электронной микроскопии для оценки токсического воздействия ртути показало в наших совместных исследованиях с кандидатом медицинских наук В. Д. Жарской следующее. У пациентов с хронической ртутной интоксикацией выявлялись макроцитоз, деформация мембран, агглютинация клеток. Установлено, что наиболее чувствительным критерием действия ртути является оценка его эффекта на клеточном уровне. Дезинтоксикационная терапия у пациентов с ртутной интоксикацией проводится с помощью хелатных соединений, димеркаптоянтарной кислотой. Для профилактики поражений нервной системы, вызванных ртутью и ее соединениями, необходим строгий санитарно-гигиенический контроль уровня этого токсиканта в воздухе помещений, в воде, в почве.

В последние годы особое внимание клиницистов привлекают отравления, связанные с таллием и его соединениями. Этот металл с конца XIX в. использовался для лечения венерических заболеваний, стригущего лишая, туберкулеза. В настоящее время таллий широко применяется в кардиологии для оценки работы миокарда, в неврологии – при изучении нервно-мышечных заболеваний; соли его используются в ядах для грызунов, на предприятиях по производству линз, полупроводников, сцинтиляционных счетчиков, низкотемпературных термометров, входят в состав керамики, бижутерии. Отравление таллием возникает также при вдыхании пыли от обожженной руды, при абсорбции через кожу. При интоксикации таллием развивается выраженная энцефалопатия с когнитивными расстройствами и моторная невропатия. Летальный исход наступает при употреблении в пищу 10–15 мг/ кг массы тела растворимой соли таллия. Концентрация в крови более 100 мг/л, в моче – более 200 мг/л считается токсической.

Проникнув в организм, таллий в первые двое суток распределяется по нервной системе, воздействует на ее центральный и периферические отделы. В связи с тем, что по заряду ядра и ионному радиусу он сходен с калием, легко проходит через мембраны, обладает прямым токсическим воздействием на нервные клетки и волокна, миокард, почки, надпочечники, структуры кожи. Высокое сродство к меланину позволяет таллию нарушать дифференцировку кератиноцитов, угнетать митохондриальную активность в волосах, что вызывает развитие алопеции.

При остром пищевом отравлении таллием через 1–2 ч после еды возникают боли в животе, расстройства стула, на 2–3-й день появляются болезненные парестезии в пальцах рук и стоп, слабость в конечностях, затем боль в руках, ногах, атаксия; нарушается сон, ухудшается зрение, учащается мочеиспускание. Через две недели после отравления обычно начинают выпадать волосы, развивается алопеция, нередко снижается зрение с развитием атрофии зрительных нервов. По нашим данным, у детей с острым отравлением таллием ранними клиническими проявлениями были изменения поведения и когнитивные расстройства. Отмечались тревожность, страхи, негативизм, нарушение сна, немотивированные смех, плач, отказ от общения с окружающими, галлюцинации, нарушения памяти, мышления. Позднее развивались моторная полиневропатия и нарушения координации вследствие поражения мозжечка, возникала тотальная алопеция. Ранний маркер интоксикации таллием – появление парестезий пальцев рук и стоп после картины пищевого отравления. Хотя сочетание проявлений полиневропатии, энцефалопатии с алопецией характерно для таллиевой интоксикации, при больших дозах таллия развивается судорожный синдром, делирий, кома, летальный исход наступает быстро, до выпадения волос.

Хроническая интоксикация таллием приводит к снижению памяти, развитию агрессивных или депрессивных состояний, деменции. У пациентов появляются нистагм, слабость, атрофия мышц конечностей. ЭМГ-данные свидетельствуют о преимущественно моторной полиневропатии. Диагностика таллиевой полиневропатии основана на анамнестических данных, жалобах, клинических данных, результатах ЭМГ, определении повышенного уровня таллия в крови, моче, волосах, ногтях. Уже в первые часы после отравления таллий может быть обнаружен в моче, которая приобретает зеленое окрашивание. Специфическим антидотом является берлинская лазурь, также для дезинтоксикации используется активированный уголь; ускоряет выведение таллия из организма назначение хлорида калия.

Токсические воздействия свинца, ртути, таллия на нервную систему имеют свои особенности, однако все они вызывают инактивацию ферментов или блокируют коферменты, содержащие витамины группы В, необходимые для работы окислительных энергетических механизмов и поддержания нормальной структуры и функции нервов. В связи с этим токсические энцефалопатии и полиневропатии, связанные с отравлениями металлами, являются показанием для назначения современного препарата нейромультивита, содержащего оптимальный комплекс витаминов группы В.

При добыче марганцевых руд, при работе в сталелитейной, стекольной промышленности, при изготовлении электродов, при электросварке могут развиваться отравления марганцем. Основным путем проникновения марганца в организм в производственных условиях становятся органы дыхания, реже он проникает через желудочно-кишечный тракт и кожу. Депонирование марганца происходит преимущественно в легких, костях, головном мозге, в печени, сердце, почках, толстом кишечнике. Клинические наблюдения свидетельствуют, что хроническое отравление марганцем ведет к поражению преимущественно паллидонигрального отдела головного мозга с развитием марганцевого паркинсонизма и когнитивных расстройств.

На первой, ранней стадии интоксикации марганцем обычно возникают головные боли постоянного характера, головокружение, повышенная утомляемость, сонливость, снижение аппетита, болевые ощущения в руках, реже – в ногах. Эти проявления не отличаются специфичностью, однако уже на стадии функциональных нарушений могут быть отмечены недостаточность мимической мускулатуры, расширение глазных щелей, редкое мигание. Вторая стадия хронической интоксикация марганцем приводит к развитию токсической энцефалопатии, для которой характерен синдром паркинсонизма и снижение когнитивных функций с нарушением внимания, памяти, развитием зрительно-пространственных расстройств. При обследовании электросварщиков, подвергавшихся воздействию электросварочного аэрозоля, содержащего марганец и его соединения, выявлено снижение кратковременной памяти, сопровождавшееся эмоционально-мотивационным обеднением [139].

Клинические проявления марганцевого паркинсонизма сходны с таковыми при других формах симптоматического паркинсонизма (сосудистого, постэнцефалитического): выявляются недостаточность мимической мускулатуры, замедленность мышления, движений, монотонная, угасающая речь, отсутствуют физиологические совместные движения при ходьбе. Однако для марганцевого паркинсонизма характерно избирательное поражение именно паллидонигрального отдела экстрапирамидной системы, что проявляется относительной редкостью и слабой выраженностью тремора покоя, отсутствием нарушений реакции зрачков на конвергенцию. Высокая нейротоксичность марганца обычно приводит к сочетанию синдрома паркинсонизма с картиной сенсорной полиневропатии, протекающей с поражением чувствительных нервных волокон.

Длительная экспозиция экспериментальных животных к марганцу (20 мг/мл в питьевой воде в течение трех месяцев) вызывает развитие выраженного повышения мышечного тонуса, нарастающего при пассивных движениях, – состояние, сходное с синдромом паркинсонизма у людей. Нейроны бледного шара, подвергнутые экспозиции к марганцу, отличались повышенной чувствительностью к глутамату, под влиянием которого происходило их необратимое повреждение. Марганец ингибирует аэробный гликолиз, вызывая накопление лактата, угнетает гидроксилирование тирозина в стриарной системе экспериментальных животных.

При этом белок альфа-синуклеин избирательно увеличивает вызванную марганцем потерю клеток, экспрессирующих транспортер дофамина у человека. Следует подчеркнуть, что марганец не только вызывает двигательные расстройства, но и способствует развитию деменции. Считают, что механизм возникновения деменции у таких пациентов включает способность марганца вызывать агрегацию белка альфа-синуклеина с формированием фибрилл, которые входят в состав внутриклеточных телец Леви и провоцируют развитие нейродегенеративного процесса.

У лиц с наркозависимостью также могут развиваться случаи марганцевого паркинсонизма в результате употребления эфедрона (меткатинона) – суррогатного препарата, получаемого из фенилпропаноламинсодержащих соединений посредством добавления перманганата калия, в течение нескольких месяцев, лет [103]. В острой стадии болезни у большинства пациентов выявляются синдром паркинсонизма с выраженной постуральной неустойчивостью, тремор, вегетативные нарушения, когнитивные, аффективные расстройства. Показано, что уровень марганца в крови лиц, активно употребляющих меткатинон, в среднем достигает 831 нмоль/л, значительно превышая показатель, составляющий меньше 209 нмоль/л у здоровых взрослых [372]. Неврологические проявления сохранялись после прекращения использования меткатиона. У пациентов с эфедроновой энцефалопатией при магнитно-резонансной томографии определяется билатеральное симметричное повышение интенсивности сигнала от базальных ганглиев, преимущественно от бледного шара и черной субстанции, отражающее накопление марганца. Именно аккумуляция марганца в паллидонигральной системе, ведущая к митохондриальной дисфункции, развитию оксидативного стресса, считается основным механизмом развития эфедроновой энцефалопатии. В лечении поражений нервной системы, обусловленных отравлением марганцем, эффективны хелатные соединения.

Следовательно, при выявлении у пациентов когнитивных нарушений необходимо исключить токсические поражения нервной системы, связанные с отравлениями металлами, что требует целенаправленного сбора анамнеза, знания врачом клинических проявлений действия различных токсикантов, возможностей современной лабораторной диагностики и принципов рациональной терапии, включающей введение антидотов, назначение нейропротекторов и препаратов, улучшающих нейромедиаторный обмен. Главное, чтобы каждый берег окружающий нас мир, помнил слова Ф. Жолио-Кюри: «Нельзя допустить, чтобы люди направляли на свое собственное уничтожение те силы природы, которые они сумели открыть и покорить».

Глава 9. Когнитивные нарушения при инфекционных болезнях нервной системы

Тяжелую болезнь в начале легко вылечить, но трудно распознать. Когда же она усилилась, ее легче распознать, но уже труднее вылечить.

Макиавелли

По данным Всемирной организации здравоохранения, из 51 млн человек, ежегодно умирающих на Земле, больше 16 млн погибают от инфекций. В различных регионах нашей страны продолжают регистрироваться крупные вспышки нейроинфекций, возрастает медико-социальная роль ВИЧ-инфекции и так называемых оппортунистических инфекций: герпетической, микоплазменной хламидийной, токсоплазмоза, криптококкоза и др. Инфекционные поражения нервной системы составляют около 40 % всех неврологических заболеваний, отличаются высокой летальностью, инвалидизацией. У пациентов, перенесших инфекционные заболевания нервной системы, нередко развиваются когнитивные расстройства.

9.1. Когнитивные расстройства при герпетической инфекции

Среди инфекционных поражений нервной системы важная роль принадлежит заболеваниям, связанным с герпес-вирусами, в связи с широкой распространенностью возбудителей и тяжестью вызываемых ими повреждений нервной ткани. Они включают вирусы простого герпеса 1-го и 2-го типов, ветряной оспы – опоясывающего лишая, цитомегалии, Эпштейна—Бара, вирусы герпеса 6-го, 7-го и 8-го типов. Источник и резервуар вирусов герпеса – человек, в его организме возбудитель десятилетиями сохраняется в латентном состоянии в чувствительных ганглиях – чаще в ганглии тройничного нерва. В последние годы показано, что вирус герпеса 6-го типа присутствует в ткани мозга здоровых людей в астроцитах, олигодендроцитах и может активироваться при неблагоприятных условиях. О нейротропности вируса герпеса 6-го типа свидетельствует тот факт, что его ДНК обнаруживается в цереброспинальной жидкости лиц с кожными проявлениями герпетической инфекции в первые пять дней после начала болезни.

Стресс, травмы, охлаждение, нейроэндокриные сдвиги, приобретенные иммунодефицитные состояния при онкологических, гематологических, инфекционных заболеваниях, иммуносупрессивная терапия, физическая и психоэмоциональная нагрузки могут активировать вирус герпеса, обладающий нейротропностью, и вызвать клинические проявления. В то же время большинство людей переносит герпетическую инфекцию незаметно или она проявляется в виде периодически возникающих пузырьков на губах, крыльях носа, слизистой рта. Наиболее тяжело протекают некротические энцефалиты, вызванные вирусом простого герпеса 1-го типа, инкубационный период которых составляет от 2 до 26 дней, в среднем до 14 дней [167]. Типично развитие очагов некроза в теменно-височной области и появление характерных внутриядерных включений в нервных клетках.

Герпетический энцефалит составляет около 20 % случаев всех вирусных энцефалитов, частота 2–4 случая на 1 млн населения в год, является ведущей причиной летальности при неэпидемических энцефалитах, которая достигает 90 %. Начало герпетического энцефалита обычно острое, с подъемом температуры до 39–40 градусов, с расстройствами сознания (сопор, кома), с фокальными и генерализованными судорожными приступами. Нередко выявляются гемипарезы, речевые нарушения по типу афазии, менингеальные симптомы. При этом на коже герпетические высыпания у таких больных встречаются редко. Диагностика герпетического энцефалита вызывает значительные сложности. По нашим данным, пациенты с герпетическим энцефалитом поступают с направительными диагнозами (острое нарушение мозгового кровообращения, интоксикационная энцефалопатия, истерия, субарахноидальное кровоизлияние, абсцесс головного мозга) в неврологические и нейрохирургические отделения вместо инфекционных стационаров. В таких случаях отсрочивалась современная лабораторная диагностика герпеса, что не позволяло своевременно назначить противовирусные препараты. Диагностика герпетического энцефалита затрудняется также из-за широкого спектра его клинических вариантов – подострый, псевдотуморозный, инсультообразный, энцефаломиелитический, нерезко выраженный энцефалит с очаговой микросимптоматикой и благоприятным течением.

На ранних стадиях герпетического энцефалита может доминировать психопатологическая симптоматика, нередко сходная с проявлениями шизофрении, без резкого повышения температуры, с расстройствами мышления – разорванностью, кататоническим синдромом, возбуждением, агрессивностью по отношению к близким людям. Приходилось сталкиваться со случаями госпитализации таких больных в психиатрические отделения, где после назначения нейролептиков для купирования возбуждения возникали мутизм, судорожные приступы, кататонический ступор с летальным исходом. Исследование ликвора в ряде случаев дает нормальные показатели. Только при развитии герпетического менингоэнцефалита выявляется плеоцитоз с преобладанием лимфоцитов (до нескольких сотен в 1 мкл), гиперальбуминоз (до 2–3 г/л). Сложность состоит в том, что нейровизуализация в ранние сроки обычно не выявляет очагов поражения, только через 2–3 недели на КТ определяются зоны патологически пониженной плотности в веществе головного мозга – некротические очаги лобно-височной локализации. По данным ЭЭГ обнаруживаются пароксизмально возникающие медленноволновые гиперсинхронные разряды, сочетающиеся с комплексами «пик—медленная волна». На модели герпетического энцефалита у мышей нами была показана активация перекисного окисления липидов (ПОЛ) в эритроцитарных мембранах и нервной ткани. Введение тимусного пептида тималина снижало активацию ПОЛ в эритроцитарных мембранах и нервной ткани у экспериментальных животных с герпетическим энцефалитом. Проведенные исследования установили, что иммунопатогенез герпетического энцефалита включает активацию ПОЛ, которая сопряжена с иммуноморфологическими изменениями ткани головного мозга и способствует нейрональному повреждению.

Пациентам с герпетической инфекцией показаны противогерпетические препараты; один из наиболее эффективных – зовиракс (ацикловир), подавляющий продукцию новых вирусов и развитие пузырьков. При появлении герпетических пузырьков на места поражения сразу наносится мазь ацикловир, по назначению врача применяют таблетки ацикловира. Больным с герпетическим энцефалитом ацикловир назначается внутривенно как можно раньше, введение его спустя пять дней после начала болезни существенно снижает лечебный эффект. В исходе герпетических энцефалитов часто развиваются грубые нарушения когнитивных функций, что объясняется преимущественным поражением лобных и височных областей головного мозга с развитием кистозно-атрофических изменений. На рис. 9.1 представлена МРТ головного мозга пациентки 22 лет с деменцией после перенесенного герпетического энцефалита. Деменция у таких пациентов характеризуется выраженными расстройствами мышления, памяти, поведенческими нарушениями, ассоциированными с речевыми расстройствами (смешанная афазия, моторная, сенсорная афазия), центральными парезами. При нейропсихологическом обследовании пациентов с герпетическим энцефалитом наиболее часто выявляются амнестическая афазия, нарушения праксиса, гнозиса [75]. Такие пациенты нуждаются в длительной реабилитации с включением в комплексную терапию реминила, акатинола мемантина.

Рис. 9.1. МРТ головного мозга пациентки с деменцией после перенесенного герпетического энцефалита

Для предупреждения рецидивов герпетической инфекции необходимо повышать неспецифическую резистентность организма, проводя курсы витаминов группы В: нейромультивит по одному драже три раза в день в течение месяца взрослым, детям – в возрастных дозировках, витамина Е, витамина А.

9.2. Клещевые нейроинфекции и когнитивный дефицит

Когнитивные расстройства могут развиваться и при клещевых нейроинфекциях. В классических работах А. Г. Панова, А. Н. Шаповала, М. П. Чумакова, дальневосточных ученых И. Б. Галанта, В. М. Кантер было установлено, что клещевой энцефалит – острое вирусное заболевание центральной нервной системы, возникающее в природных очагах инфекции (таежная зона Азии и Европы, Татарстан, Ярославская, Самарская, Калининградская, Ленинградская области), передающееся через укусы клещей или алиментарным путем (сырое козье молоко). В последние годы заболеваемость клещевым энцефалитом в нашей стране значительно возросла. Это связывают с освоением новых таежных районов, разработками садовых участков, сокращением мер по борьбе с вредными насекомыми леса и тайги.

Переносят вирус клещевого энцефалита иксодовые клещи. После укуса клеща-вирусоносителя вирус из его слюнных желез проникает в кровь и быстро достигает центральной нервной системы. Нередко пациенты с клещевым энцефалитом отрицают факт присасывания клеща, так как для многих это проходит незаметно. Это объясняется тем, что, присасываясь, клещи выделяют обезболивающее вещество. Кроме того, заразиться можно через сырое козье молоко, поскольку козы тоже могут болеть клещевым энцефалитом. После заражения через 3–30 дней, в среднем по прошествии двух недель, возникают головная боль, рвота, подъем температуры до 39–40 градусов, менингеальные симптомы. Чаще всего у пациентов выявляется серозный менингит, реже встречается тяжелая полиомиелитическая форма клещевого энцефалита с периферическими параличами рук, мышц шеи, больному трудно держать голову в вертикальном положении, она падает, из-за паралича диафрагмы могут быть нарушения дыхания. Когнитивные расстройства чаще развиваются у пациентов с хронической стадией клещевого энцефалита. Одними из первых об этом писали профессора А. Г. Панов в монографии «Клещевой энцефалит» (1956) и И. Б. Галант в работе «Психопатология и клиника хронической прогрессирующей стадии клещевого энцефалита» (1965). Пациенты с кожевниковской эпилепсией имели выраженные речевые расстройства, нарушения мышления, памяти, поведения в виде агрессии, эпизодов возбуждения. Однако и при отсутствии проявлений кожевниковской эпилепсии часто выявлялись деменция, апраксия, речевые расстройства, снижение памяти, внимания, слуховые, зрительные галлюцинации. Клинико-психологическое исследование пациентов с кожевниковской эпилепсией показало, что у таких больных выявляется сочетание эмоционально-волевых нарушений (депрессивно-дисфорические, депрессивно-апатические), дефектов памяти и снижения активного внимания [62]. При этом определялись диссоциация между нарушением краткосрочной и долговременной памяти, снижение концентрации внимания, быстрое угасание следов со временем при прямой зависимости мнестического дефекта от объема запоминаемого материала и от введения интерферирующей деятельности и наличии обратной связи – от уровня смысловой организации стимулов. Следует согласиться с автором, что при лечении пациентов, перенесших клещевые нейроинфекции, должны соблюдаться этапность и патогенетическая обусловленность. Такой подход требует включения в комплексную терапию лекарственных препаратов, направленных на улучшение когнитивных функций.

В настоящее время доказано, что клещи могут переносить до сорока различных инфекционных агентов, однако каждый из них является носителем не более трех инфекций. При укусе иксодового клеща возможно заражение микст-инфекцией. Заболеваемость клещевым боррелиозом в Ленинградской области в пять раз превышает таковую для клещевого энцефалита. В то же время это одна из открытых сравнительно недавно инфекций. В 1975 г. после случаев массовых заболеваний с картиной поражения суставов у молодых людей в американском городе Лайм начались интенсивные поиски возбудителя.

Спустя семь лет было установлено, что эпидемическая вспышка в городе Лайм была вызвана особым возбудителем, которого назвали боррелией, а заболевание – болезнью Лайма, или клещевым боррелиозом. Болезнь распространена не только в США (в 2001 г. зарегистрировано 17 029 случаев), но и в европейских странах (ежегодно около 60 тыс. случаев), в том числе в России. При клещевом боррелиозе через 2–4 недели от присасывания клеща у 40 % пациентов в Европе и у 80 % больных в США возникают кожные проявления. Обычно это кольцевидная эритема, одно или несколько красных пятен в месте присасывания клеща, подъем температуры тела, головная боль, тошнота. Нам приходилось наблюдать и диссеминированные формы. Позднее может развиваться серозный менингит, поражение лицевого нерва, ухудшение зрения, боли в области суставов, сердца. Необходимы срочная госпитализизация в остром периоде, проведение антибактериальной терапии по поводу клещевого боррелиоза, тогда полное выздоровление наступает у 70 % больных. Нередко клещ является носителем клещевого энцефалита и клещевого боррелиоза одновременно. После укуса клеща высока вероятность заражения клещевым боррелиозом (в природных очагах 20–50 % клещей – носители боррелий). Опыт сотрудников кафедры инфекционных болезней Военно-медицинской академии по профилактике и лечению клещевого боррелиоза изложен в книге «Лайм-боррелиоз (иксодовые клещевые боррелиозы)» Ю. В. Лобзина, А. Н. Ускова, С. С. Козлова [110]. Если от момента укуса клеща прошло меньше трех суток, рекомендуют антибиотик доксициклин в дозе 0,1 в таблетках один раз в день в течение пяти дней (можно детям старше восьми лет); если этот временной период превышен, то профилактический курс следует продлить до десяти дней. Такой подход позволяет предупредить развитие клещевого боррелиоза и переход его в хронические формы заболевания. Вопрос о хроническом клещевом боррелиозе в настоящее время широко обсуждается. Доказано, что Borrelia burgdorferi может персистировать в нейронах и глиальных клетках длительное время. При этом пенициллин, цефтриаксон, доксициклин не обладают эффективностью против этих бактерий в хронической форме, когда они представлены в виде цист [321]. У пациентов с множественными очагами демиелинизации по данным МРТ головного мозга выявляются когнитивные расстройства [290]. Приводим МРТ головного мозга пациента 37 лет с нейроборрелиозом, у которого развилась картина умеренной деменции (рис. 9.2).

Рис. 9.2. МРТ головного мозга пациента с нейроборрелиозом. Множественные очаги демиелинизации

Крайне важно раннее выявление и своевременное лечение пациентов с клещевым боррелиозом. Клещевыми нейроинфекциями болеют не только взрослые, но и дети. Особенности диагностики, течения и лечения клещевых нейроинфекций подробно представлены в монографии «Бактериальные менингиты у детей» (М. Н. Сорокина, В. В. Иванова, Н. В. Скрипченко, 2003). При укусе клеща нужно немедленно обследовать пациента и исследовать клеща на носительство вируса клещевого энцефалита и боррелий. Только ранняя диагностика и лечение способствуют выздоровлению пациентов, предотвращают развитие хронических форм клещевых нейроинфекций, которые характеризуются выраженными двигательными расстройствами и когнитивными нарушениями.

9.3. Нейросифилис и деменция

Подъем заболеваемости сифилисом в России (пик в 1997 г.: 277 на 100 тыс. населения) сопровождался повышением доли молодых лиц среди таких больных, ростом скрытых форм сифилиса, увеличением числа случаев нейросифилиса. Известно, что в ХХ в. произошла эволюция сифилиса, в связи с чем поражения нервной системы стали развиваться не через 15–20 лет болезни, а в первые недели, месяцы после заражения.

Способность возбудителя сифилиса бледной трепонемы, Treponema pallidum, при неблагоприятных условиях образовывать особые формы – цисты, длительно сохраняющиеся в организме, ведет к хронизации инфекции. В монографии «Инфекционные поражения нервной системы» В. А. Цинзерлинг, М. Л. Чухловина (2005) мы подробно рассматриваем патогенетические механизмы нейросифилиса. Бледные трепонемы, проникшие через гематоэнцефалический барьер, вызывают воспалительные изменения в оболочках и сосудах головного и спинного мозга. Первичное поражение нервной ткани приводит к развитию эктодермальных, паренхиматозных форм, вторичное – к мезодермальным формам. В основе выраженных изменений сосудов головного и спинного мозга лежит сифилитический эндартериит. Острые нарушения церебрального или спинального кровотока могут быть следствием сифилитического аортита. При нейросифилисе на оболочках мозга также появляются мелкие гуммы, по внешнему виду напоминающие туберкулезные бугорки. Различают ранние и поздние формы нейросифилиса. К первым относят сифилитический менингит, асимптомный, протекающий только с изменениями ликвора менингит, острый, лихорадочный цереброспинальный менингит, менингоэнцефалит, менинговаскулярный сифилис головного и спинного мозга. Ко вторым принято относить сухотку спинного мозга, прогрессивный паралич. Установлено, что развитию нейросифилиса способствуют отсутствие или недостаточное лечение ранних форм сифилиса, черепномозговая травма, стрессорные ситуации, хронические инфекции, в том числе ВИЧ-инфекция [151].

Одна из наиболее частых форм нейросифилиса сегодня – это менинговаскулярный сифилис. Характерно сочетание очаговых и общемозговых симптомов, что объясняется одновременным поражением сосудов головного мозга и мягких мозговых оболочек. При менинговаскулярном сифилисе наблюдаются головокружение, рвота, головная боль, психомоторное возбуждение, снижение памяти, внимания, нарушение мышления. Очаговая неврологическая симптоматика проявляется в форме гемипарезов, речевых расстройств (моторно-сенсорная афазия, дизартрия), чувствительных нарушений. В анамнезе у этих больных отмечаются повторные инсульты (2–3 инсульта в течение последних лет), что связано с множественными изменениями сосудов с облитерацией или тромбозом последних. По нашим данным, у пациентов с нейросифилисом при развитии острых нарушений мозгового кровообращения компьютерная томография головного мозга выявляет очаги пониженной плотности в зонах, кровоснабжаемых пораженными сосудами. В то же время результаты нейровизуализации при нейросифилисе в большинстве случаев свидетельствуют об отсутствии специфических для данного заболевания изменений. В этой связи нередко возникают диагностические сложности.

Приводим клинический пример. Больной М., 36 лет, не работает, женат. Поступил в апреле 2003 г. в неврологический стационар с направительным диагнозом: повторное острое нарушение мозгового кровообращения. Из анамнеза известно, что в 1997 г. лечился по поводу вторичного сифилиса; курс не закончил в связи с отъездом в командировку, в дальнейшем в кожно-венерологическом диспансере не наблюдался; в 1999 г. и в феврале 2003 г. перенес острые нарушения мозгового кровообращения, находился в стационаре, исследование ликвора не проводилось.

Неврологический статус при настоящем поступлении: состояние тяжелое, в сознании, в контакт не вступает из-за выраженных речевых нарушений по типу сенсомоторной афазии. Выявляется центральный парез мимической мускулатуры справа, правосторонний спастический гемипарез со снижением мышечной силы до 3 баллов. При офтальмологическом исследовании: глазное дно без патологии. Компьютерная томография головного мозга: расширение субарахноидального пространства по конвекситальной поверхности, дилатация желудочков, определяется зона пониженной плотности (+24 ЕД НИ) с нечеткими контурами в лобно-височной области левой гемисферы. Заключение: ишемический очаг в глубоких отделах левого полушария.

В крови комплекс серологических реакций (КСР) 4+, РИФ (реакция иммунофлуоресценции) 4+. При исследовании цереброспинальной жидкости: цитоз 20 в 1 мм^3, белок 0,66 г/л; КСР4+, РИФ4+. Консультация дерматовенеролога: сифилис вторичный, ранний; менинговаскулярный сифилис. Проведено лечение: пенициллин по 1 млн ЕД внутривенно шесть раз в сутки двенадцать дней, затем бензилпенициллин, натриевая соль, по 10 млн ЕД внутривенно капельно два раза в день в течение двух недель. Под влиянием терапии отмечена положительная динамика неврологической симптоматики: уменьшились проявления сенсомоторной афазии, увеличилась мышечная сила в правых конечностях. При повторном осмотре пациент ориентирован в месте и времени, выявляются элементы сенсомоторной афазии, выполняет задания. Нейропсихологическое обследование: суммарный балл по КШОПС – 20, батарея лобных тестов – 10 баллов, тест рисования часов – 8 баллов. Следовательно, выявлены когнитивные расстройства – деменция легкой степени. После выписки из стационара пациент наблюдается в кожно-венерическом диспансере (отмечено снижение титра КСР) и неврологом поликлиники.

В данном клиническом примере недооценка анамнеза (неполный курс лечения вторичного сифилиса), результатов серологического исследования крови, отсутствие ликворологического обследования не позволили поставить правильный диагноз в течение двух предыдущих госпитализаций в неврологические стационары, что привело к тяжелой инвалидизации пациента с развитием деменции легкой степени. Когнитивные и психические нарушения при нейросифилисе подробно описаны в работе [73]. В наших исследованиях выявлены случаи возникновения нейросифилиса у пациентов, получивших полный курс лечения по поводу сифилиса, но развивших состояние серологической резистентности.

В совместной работе с М. В. Савиной и Б. М. Никифоровым [182] нами было показано, что одновременно с ростом случаев нейросифилиса возрастает серологическая резистентность после лечения сифилиса. В последние годы отмечено учащение серологической резистентности и частоты нейросифилиса, что связывают с использованием в России с 1996 г. антибиотика пролонгированного действия бензатинбензилпенициллина (ретарпен, экстенциллин, бициллин-1). Установлено, что он поддерживает трепонемоцидную концентрацию пенициллина в сыворотке больного в течение пяти дней после однократной инъекции в дозе 2 400 000 МЕ, а по инструкции вводят его один раз в семь дней независимо от стадии сифилитической инфекции, недостаточно эффективно проникает через гематоэнцефалический барьер.

По нашим данным, полученным совместно с дерматовенерологом Л. Ф. Угрюмовой, в последние годы наблюдается рост менинговаскулярных форм нейросифилиса, ассоциированных с выраженными когнитивными расстройствами. В настоящее время не только в нашей стране, но и за рубежом отмечается нередко малосимптомный дебют нейросифилиса в виде единичных эпилептических приступов, хронической головной боли, изолированной атрофии зрительных нервов, корковой атаксии, с постепенным развитием когнитивных расстройств. В этих случаях результаты КТ головного мозга зачастую не выявляют патологических изменений или обнаруживается картина умеренной гидроцефалии и церебральной атрофии. На рис. 9.3 представлена КТ головного мозга пациента с нейросифилисом и умеренной деменцией, выявляется выраженная внутренняя гидроцефалия.

Рис. 9.3. КТ головного мозга у пациента с нейросифилисом и деменцией

Менинговаскулярный сифилис, связанный с окклюзирующим сифилитическим артериитом, следует дифференцировать с острыми нарушениями кровообращения головного и спинного мозга, обусловленными распространенным атеросклерозом и гипертонической болезнью [177, 182]. В пользу сифилитического характера поражения сосудов говорят молодой возраст больных, нормальные цифры артериального давления, чаще постепенное начало заболевания, ремиссии, полиморфизм симптомов, положительные результаты серологических исследований в крови и в ликворе (особенно реакция иммобилизации бледных трепонем, выявляемая у большинства пациентов с сосудистым нейросифилисом). В дифференциальной диагностике нуждаются и случаи прогрессивного паралича, она особенно сложна у пациентов, у которых психические симптомы предшествуют неврологическим. Дифференциальный диагноз труден при атипических случаях, в частности когда прогрессивный паралич развивается в раннем или, наоборот, позднем возрасте. В начальном периоде прогрессивного паралича иногда возникает необходимость проведения дифференциального диагноза с неврастенией. Однако неврастения не сопровождается стойкими изменениями интеллекта, глазной симптоматикой (прямой симптом Аргайла Робертсона, деформация зрачка), изменениями ликвора. Дальнейшее развитие прогрессивного паралича требует проведения дифференциальной диагностики с деменциями различного генеза. При этом фактическая выявляемость нейросифилиса значительно выше данных официальной статистики и во многом зависит от согласия пациентов на диагностическую люмбальную пункцию.

9.4. ВИЧ-инфекция и когнитивные расстройства

Актуальной проблемой современной медицины является увеличение заболеваемости ВИЧ-инфекцией [25, 141]. По данным ВОЗ, в 2006 г. в мире зарегистрировано 33,2 млн лиц с ВИЧ-инфекцией, в год выявляется около трех миллионов новых случаев заражения [370]. Спустя шесть лет после описания синдрома иммунодефицита (СПИД) человека в Западной Европе и в США в 1987 г. впервые был диагностирован такой пациент в СССР. К 1988 г. количество ВИЧ-инфицированных в нашей стране составило 80 человек, в 1998 г. – 8313, в 2004 г. – 280 тыс., и число этих пациентов неуклонно увеличивается. Доказано, что эпидемия ВИЧ-инфекции приняла особенно интенсивный характер в регионах, где сосредоточен крупный капитал и широко развит наркобизнес; в Российской Федерации зарегистрировано 350 тыс. ВИЧ-инфицированных, из них больше 15 тыс. – это дети [132]. Сначала основным путем передачи заболевания был половой, сейчас большинство зараженных – это лица, злоупотребляющие наркотиками, которые вводятся внутривенно, инфицирование происходит парентерально. Кроме того, ВИЧ-инфекция передается трансплацентарно плодам от зараженных вирусом матерей. Считается, что от инфицирования вирусом иммунодефицита человека до клинических проявлений СПИДа в среднем проходит около десяти лет. По нашим данным, участились случаи госпитализации ВИЧ-инфицированных пациентов с направительными диагнозами: острое нарушение мозгового кровообращения, подозрение на опухоль головного мозга в неврологические отделения, где у таких больных выявлялись абсцессы головного мозга.

Поражения нервной системы у пациентов со СПИДом встречаются часто, по данным различных авторов, в 40–95 % случаев [232]. Спектр неврологических проявлений достаточно широк, включает поражения нервной ткани, непосредственно обусловленные вирусом СПИДа, связанные с иммуносупрессией и развитием других инфекционных заболеваний, а также расстройства со стороны нервной системы как результат побочных эффектов проводимой терапии. Считается, что в 20 % случаев СПИД может манифестировать именно поражением нервной системы. Когнитивные расстройства при ВИЧ-инфекции возникают обычно при следующих клинических вариантах: острый энцефалит, подострый энцефалит – СПИД-ассоциированная деменция или СПИД-дементный комплекс, ВИЧ-энцефалопатия.

СПИД-ассоциированная деменция в развивающихся странах до применения высокоактивной антиретровирусной терапии возникала почти в половине случаев СПИДа. Считается, что у пациентов с прогрессирующей ВИЧ-инфекцией при уменьшении количества лимфоцитов CD4 до 200 или ниже развивается СПИД-деменция. В начале появляются нарушения внимания, снижение памяти, инертность мышления, поведенческие расстройства, центральные парезы, атаксия. По данным КТ, у таких пациентов происходит расширение субарахноидальных пространств, желудочковой системы, атрофические изменения вещества головного мозга, преимущественно в лобных, затылочных, височных долях, в подкорковых ядрах, в мосту, мозжечке. В ликворе увеличивается уровень маркеров иммуноактивности, особенно бета-2 микроглобулина и неоптерина. Развитию СПИД-деменции способствуют пожилой возраст пациентов, наличие у них гепатита С, сахарного диабета, депрессии. Патоморфологические данные выявляют наличие периваскулярных инфильтратов, содержащих макрофаги с пенистой цитоплазмой, с бурым пигментом, гигантские многоядерные клетки, микроглиальные узелки, небольшие очаги некроза, демиелинизации, астроглиальный некроз [181]. Клинические наблюдения свидетельствуют о том, что у пациентов со СПИДом в условиях выраженной иммуносупрессии нередко развивается лейкоэнцефалопатия, прогрессирующее заболевание с развитием деменции [256, 279]. Описаны случаи лейкоэнцефалопатии, сходной с рассеянным склерозом по клиническим и нейровизуализационным данным, с быстрым прогрессированием у больных серопозитивных по вирусу иммунодефицита человека [247]. Это требует проведения дифференциального диагноза между рассеянным склерозом с первично-прогредиентной формой и СПИД-лейкоэнцефалопатией.

Для пациентов со СПИДом характерны опухолевые поражения нервной системы: первичная лимфома центральной нервной системы, метастазы в ткань головного мозга при системной лимфоме, саркома Капоши.

Наиболее частая опухоль – лимфома, которая обычно обнаруживается в виде солидного узла, но могут быть и множественные лимфомы. При нейровизуализации изменения часто локализованы перивентрикулярно, в области базальных ганглиев, таламуса, прозрачной перегородки, мозолистого тела. При патоморфологическом исследовании первичных злокачественных неходжкинских лимфом головного мозга у пациентов, срок заражения ВИЧ-инфекцией которых колебался от 1 месяца до 7 лет, было выявлено, что опухолевые поражения имели множественный характер, очаги преимущественно располагались супратенториально, в полушариях головного мозга; выявлялись оппортунистические инфекции, чаще криптококкоз. С первичными лимфомами головного мозга, множественной миеломой, а также с Капоши-саркомами у лиц, позитивных по отношению к вирусу иммунодефицита человека, ассоциирован вирус герпеса-8. Средний риск саркомы Капоши у пациентов со СПИДом в 20 тыс. раз больше, чем в обычной популяции, в 300 раз, чем у других иммуносупрессивных больных [308]. У пациентов с опухолевыми поражениями головного мозга выявляются когнитивные расстройства в виде снижения внимания, памяти, нарушений мышления, речи, изменения поведения.

Особое внимание уделяется поражениям нервной системы у больных СПИДом, вызванным лекарственными препаратами. Доказано, что проведение антиретровирусной терапии у пациентов со СПИДом уже через 10–12 мес. вызывает выраженные метаболические осложнения, включающие дислипидемию с гиперхолестеринемией, гипертриглицеридемией, инсулинорезистентность, изменения распределения жира в организме (потеря подкожного жира и относительное увеличение центрального жира, особенно висцерального в брюшной полости, в печени, в мышцах); эндотелиальную дисфункцию со снижением дилатации сосудов, гипертензию, нарушение фибринолиза, реакцию гиперчувствительности [310, 320]. Показано, что протеазные ингибиторы и аналоги нуклеозидов, используемые у таких больных, ингибируют липогенез, дифференциацию адипоцитов, стимулируют липолиз, проявляют сочетанные токсические эффекты на системы организма.

У пациентов со СПИДом в возрасте 45 лет по сравнению со здоровыми людьми того же возраста обнаружено утолщение интимы-медии сонных артерий и прогрессирующее развитие атеросклероза при наблюдении в течение года. Следовательно, такие больные имеют повышенный риск цереброваскулярных и сердечно-сосудистых заболеваний, а также ассоциированных с ними когнитивных расстройств. В связи с этим, наряду с совершенствованием ранней диагностики и терапевтических стратегий ВИЧ-инфекции, необходимо проводить профилактику побочных эффектов назначаемого лечения.

9.5. Спонгиозные энцефалопатии и когнитивные расстройства

В настоящее время большое внимание уделяется исследованию медленных нейроинфекций, особенно трансмиссивных спонгиозных энцефалопатий (болезнь Крейтцфельда—Якоба, куру, а также скрепи, поражающая овец, трансмиссивная энцефалопатия норок, губкообразная энцефалопатия крупного рогатого скота и др.), возникновение которых связано с прионами. История углубленного изучения прионовых заболеваний начинается с работ Б. Сигурдсона (B. Sigurdson), опубликованных в 1954 г., хотя случаи описания скрепи известны с середины XVIII в. и в 1898 г. была обнаружена нейрональная васкуолизация в головном мозге овец, больных скрепи. У людей наиболее частой трансмиссивной спонгиозной энцефалопатией является болезнь Крейтцфельда—Якоба (КЯБ), описанная в 1920–1921 гг.

Считается, что для нее характерны особенности анамнеза (пересадка твердой мозговой оболочки, трансплантация клеток головного мозга, употребление в пищу прионзараженной говядины), продолжительный инкубационный период, который может длиться даже десятилетиями, неуклонное прогрессирование в большинстве случаев с летальным исходом. Имеются данные, что более 150 лиц в Великобритании умерли от КЯБ, приобретенной при использовании в пищу мяса зараженных прионами коров [275].

По современным представлениям, прион является инфекционным агентом, содержащим низкомолекулярный белок клеток (PrPc), не связанным с нуклеиновыми кислотами, при конформации он превращается в патогенный PrPsc. После накопления патогенных прионов происходит их полимеризация и образование амилоида, который откладывается в нервной ткани, вызывает активацию нейронального апоптоза, отмечается спонгиозная дегенерация и поражения нейронов, преимущественно в базальных ганглиях, мозжечке. Передача возбудителя от одного человека к другому не установлена.

Принято выделять спорадическую, семейную, ятрогенную формы и особый вариант КЯБ, связанный с переносом прионов от спонгиозной энцефалопатии коров. Чаще встречается спорадическая форма, однако и она является редким заболеванием; регистрируется приблизительно (0,6–1,2) × 10–6 в год в странах, где впервые была обнаружена КЯБ. Семейная форма наследуется аутосомно-доминантно, выявлены мутации в гене, который кодирует прионовый белок. Ятрогенная форма рассматривается как одна из самых больших катастроф в истории медицины, поскольку несколько сотен случаев КЯБ оказались связанными с трансплантацией тканей или назначением гормонов гипофиза, взятых от лиц, страдавших нераспознанными спонгиозными энцефалопатиями.

Дебют КЯБ обычно проявляется быстропрогрессирующим расстройством когнитивных функций, возможно развитие акинетического мутизма через несколько недель, месяцев [220]. В большинстве случаев быстропрогрессирующая деменция сочетается с мозжечковой и экстрапирамидной симптоматикой, миоклонусом, пирамидными знаками. Возможен дебют с психотическими расстройствами, спутанностью сознания, агрессией, утратой памяти, зрения, развитием афазии [319]. По данным ЭЭГ, периодически регистрируются комплексы острых волн. На МРТ головного мозга выявляется гиперинтенсивный сигнал в области заднего отдела таламуса. Окончательный диагноз спорадической формы КЯБ ставится после проведения биопсии головного мозга или на аутопсии. В настоящее время проводятся широкие исследования по изучению физико-химической природы прионов, патогенеза вызываемых ими болезней. Разрабатываются методы активной и пассивной вакцинации для создания системы противоприоновой профилактики, что позволит уменьшить вероятность развития прионовых КЯБ и ассоциированной с ними деменции.

Глава 10. Когнитивные расстройства при аутоиммунных заболеваниях

Во всех случаях лучше надеяться, чем отчаиваться.

Гете

10.1. Рассеянный склероз

Одним из наиболее частых аутоиммунных заболеваний является рассеянный склероз. В Европе, Северной Америке и Австралии распространенность рассеянного склероза колеблется от 1 на 500 до 1 на 1500 человек в популяции. На северо-западе Европы этот показатель составляет 40–70 человек на 100 тыс. населения. Рассеянный склероз – хроническое воспалительное демиелинизирующее заболевание нервной системы с множественными очагами поражения преимущественно в центральной нервной системе с началом болезни в молодом возрасте, чаще протекающее с обострениями и улучшениями (ремиссии) состояния. Современная концепция рассеянного склероза включает выделение начальной воспалительной фазы, сопровождающейся фазой демиелинизации, а затем фазой дегенерации [86]. В настоящее время во всем мире отмечено увеличение числа больных с рассеянным склерозом. Дебют заболевания наблюдается чаще всего в возрасте 20–40 лет, однако в 10 % случаев рассеянный склероз проявляется в детстве. Много лет мы занимаемся диагностикой и лечением рассеянного склероза. В 2003 г. в Санкт-Петербурге была опубликована наша книга «Рассеянный склероз» (В. И. Гузева, М. Л. Чухловина), где приводятся данные по механизмам возникновения болезни, возрастным аспектам, способам диагностики и терапии. Нередко приходится сталкиваться с поздней диагностикой рассеянного склероза и случаями, когда этот диагноз ставится необоснованно пациентам, страдающим другими болезнями. Обычно проявлению рассеянного склероза предшествуют ОРВИ или стрессорные ситуации, приводящие к развитию жалоб на снижение настроения, повышенную утомляемость, тревожность, в связи с чем пациенты нередко наблюдаются в амбулаторных условиях с диагнозом астенический синдром, депрессивное состояние. Назначение лекарственных препаратов (в частности, нейролептиков, иммуностимуляторов) ухудшает течение заболевания.

Первым проявлением рассеянного склероза в 16–20 % случаев становится снижение зрения: неожиданно начинает хуже видеть один глаз или оба. Иногда нарушается только центральное поле зрения: пациент видит белую чашку с золотым ободком, а цветочек в центре не различает. Может нарушаться цветоощущение с нарушением различения определенных цветов, например красного. Такому пациенту необходима срочная консультация окулиста. У многих пациентов при резко сниженной остроте зрения картина глазного дна остается нормальной, что позволяет диагностировать ретробульбарный неврит. При дебюте рассеянного склероза нарушения зрения могут пройти за несколько дней или недель, часто с полным восстановлением, после чего следующее обострение может возникнуть через один, два года или более и проявиться снова ухудшением зрения или новой симптоматикой, например двигательными расстройствами.

У некоторых пациентов развиваются центральные парезы, чаще – нижних конечностей с нарушением чувствительности в виде ощущения онемения, «ползания мурашек», жжения, могут быть учащенные позывы на мочеиспускание в сочетании с недержанием или, наоборот, задержка мочи. Великий французский невролог Ж. Шарко описал другое начало рассеянного склероза: появление головокружения, подергивания глазных яблок (нистагма), двоения, шаткость при ходьбе; при координаторных пробах (пальценосовой, молоточковой, пяточноколенной) – мимопопадание, интенционное дрожание (дрожание в конце движения); скандированная речь. Ж. Шарко выделил сочетание трех симптомов, характерное для рассеянного склероза: нистагм, скандированная речь, интенционное дрожание. Все эти симптомы наблюдаются при поражении мозжечка, поэтому считается, что Ж. Шарко описал мозжечковую форму рассеянного склероза, на которую сегодня приходится около 15 % всех случаев заболевания. В детском возрасте рассеянный склероз часто начинается с ухудшения зрения или нарушений мимики по типу периферического пареза мимической мускулатуры. При неврологическом осмотре выявляются высокие глубокие рефлексы с расширенными рефлексогенными зонами, наличие патологических симптомов (Бабинского, Чеддока, Жуковского и др.), снижение или отсутствие брюшных рефлексов, нарушения координаторных проб, неустойчивость в позе Ромберга. Особенностью рассеянного склероза является изменчивость клинической симптоматики, усиление ее после тепловых воздействий: пациенты отмечают появление слабости в руках, ногах после горячей ванны, душа, иногда даже после чашки чая. У большинства пациентов с рассеянным склерозом отмечается ремитирующее течение болезни (чередование обострений и ремиссий, продолжительность которых может измеряться годами); только в 15–20 % случаев рассеянный склероз течет с постоянным ухудшением, первично – прогредиентная форма заболевания.

При выделении рассеянного склероза как отдельной нозологической единицы Жан Шарко описал и когнитивные нарушения у таких больных (1877 г.). В последнее десятилетие показано, что когнитивные расстройства развиваются у 20–70 % пациентов с рассеянным склерозом (РС) преимущественно в виде умеренных когнитивных нарушений, реже встречается деменция. Изучение зависимости формы РС и частоты, степени выраженности когнитивных расстройств показало, что чаще и тяжелее они выявляются при первично-прогрессирующей форме, чем при ремиттирующе-рецидивирующей [262].

Структура когнитивного дефекта при РС достаточно сложна, наиболее часто страдает краткосрочная и долгосрочная память, снижается и ее диапазон, показано замедление процесса переработки информации, нарушение внимания. У пациентов с РС могут выявляться симптомы лобной дисфункции, зрительно-пространственные расстройства (они хуже, чем здоровые лица, выполняют тест рисования часов, затрудняются при копировании геометрических фигур).

Особое внимание уделяется исследованию когнитивных функций у детей с РС. У половины пациентов с дебютом РС в детском возрасте выявляются выраженные нарушения когнитивных функций [225]. При обследовании четырнадцати пациентов (восьми мальчиков и шести девочек) в возрасте 8–17 лет с диагнозом достоверного РС по критериям Макдональда, ремиттирующе-рецидивирующая формы, получены следующие данные, свидетельствующие о ряде тенденций, выявляемых при РС у детей [21]. Обнаружено наиболее выраженное снижение функциональной активности правого полушария, которое у здоровых детей обычно доминирует; снижение операционной составляющей психических процессов, связанных с работой второго функционального блока мозга по А. Р. Лурия (теменные, затылочные и височные отделы мозга); уменьшение регуляторных аспектов деятельности, связанных с третьим функциональным блоком мозга (конвекситальная лобная кора с корковыми и подкорковыми связями); снижение активационного обеспечения психических процессов, сопряженного с первым функциональным блоком мозга (подкорковые структуры и их связи). Следует согласиться с авторами в том, что в развитии обнаруженных нарушений имеет значение тот факт, что дебют РС в раннем детском возрасте происходит в период первичного созревания миелина. Однако вызывает сомнение положение о том, что «воздействие демиелинизации на когнитивный статус в этих случаях, естественно, должно быть более глубоким по сравнению со взрослыми пациентами», поскольку дети отличаются более высоким потенциалом ремиелинизации, чем больные более старшего возраста.

Изменения в психической сфере встречаются в 84 ± 9,18 % случаев рассеянного склероза [180]. Выявляются пограничные нервно-психические расстройства (астенический синдром, истерические реакции, обсессивные проявления), аффективные нарушения (депрессивный синдром и состояние эйфории), исходное состояние – органическое слабоумие, судорожный синдром и полиморфные психотические состояния [99]. Чаще наблюдаются эйфория, ослабление критики, иногда – апатия, тревожные состояния. В последние годы особое внимание уделяется выявлению когнитивных нарушений, которые могут развиваться при данном заболевании.

При ремиттирующем течении рассеянного склероза мы в совместной работе с С. В. Жуковой с помощью психометрических тестов выявляли нарушения памяти, внимания. Оценка памяти проводилась с применением теста Бентона: после предъявления изображения геометрических фигур больной должен был повторить их конфигурацию и расположение на бумаге без объекта. У пациентов с рассеянным склерозом в период экзацербации количество баллов по данной методике колебалось от 4 до 8 (медиана равнялась 6); в контрольной группе данный показатель колебался от 6 до 10, (медиана – 8), выявлено достоверное различие (р < 0,05), свидетельствующее о снижении памяти у обследованных больных.

Уровень психической активности по показателям активного внимания, умственной работоспособности и утомляемости оценивался по методике «Корректурная таблица». Определяли скорость выполнения задания по вычеркиванию цифр в корректурной таблице с вычислением индекса утомляемости. Установлена тенденция к снижению уровня психической активности, индекс утомляемости < 1 определялся у 27 % обследуемых больных, в контрольной группе – у 8 %. У пациентов с ремиттирующим течением заболевания, в отличие от больных с вторично-прогрессирующим рассеянным склерозом, в период ремиссии отмечалась положительная динамика изученных психометрических показателей.

Выявленное сочетание нарушения внимания и памяти у таких больных, а также улучшение изученных показателей в ремиссию согласуются с результатами других исследователей [266]. Нарушения когнитивных функций, по данным МРТ головного мозга, у этих больных объясняют разрушением фронтопариетальных субкортикальных сетей. Показано частое вовлечение в патологический процесс мозолистого тела, что имеет большое значение в развитии нарушений когнитивных функций и поведения у больных с рассеянным склерозом. У обследованных больных улучшение психометрических показателей коррелировало с динамикой МРТ головного мозга: уменьшалось накопление парамагнетика гадолиния в участках демиелинизации, что является одним из морфологических критериев обратного развития очагов рассеянного склероза. На рис. 10.1 представлена МРТ головного мозга пациентки 46 лет (продолжительность болезни двенадцать лет) с рассеянным склерозом и картиной умеренной деменции.

Рис. 10.1. МРТ головного мозга пациентки с рассеянным склерозом и деменцией

Согласно нейропсихологическому тестированию, у большинства больных с рассеянным склерозом выявляются когнитивный дефицит, личностные нарушения, сочетанное поражение психической сферы. Когнитивные расстройства могут наблюдаться в виде снижения внимания, продуктивности умственной работы, кратковременной памяти. Отмечался парциальный характер когнитивного дефицита: выявлялось снижение способности запоминания слов при сохранном запоминании чисел.

У пациентов с рассеянным склерозом, по данным позитронно-эмиссионной томографии, в сравнении с группой здоровых добровольцев выявлено значимое снижение скорости потребления глюкозы билатерально в средней и нижней височной извилинах; в правом полушарии – в средней лобной, язычковой извилинах; в левом полушарии – в надкраевой извилине и левой нижней теменной дольке [146].

При изучении функциональной активности мозга у пациентов с рассеянным склерозом нами были выявлены следующие данные [58, 61].Совместно с Е. В. Шестаковой были обследованы 22 больных с цереброспинальной формой рассеянного склероза – семнадцать женщин и пять мужчин с дебютом заболевания в 22–37 лет. Возраст больных колебался от 22 до 55 лет, продолжительность заболевания – от 2 до 23 лет. Течение заболевания у двадцати больных было ремиттирующее, у двух – прогредиентное. В обследование были включены больные, у которых в анамнезе не выявлялись судорожные состояния. ЭЭГ-исследование выполнялось на системе «Телепат М 102» по программе «ЭЭГ Потенциал» с компьютерным спектральным анализом и картированием биопотенциалов головного мозга в исходных условиях покоя и функциональных нагрузочных проб в монополярных и биполярных отведениях по международной системе «10–20». Установлено, что у большинства пациентов (семнадцать человек) наиболее часто регистрировался IV тип ЭЭГ по классификации Е. А. Жирмунской – дезорганизованный, с сохраненной о-активностью. В фоновой записи медленные волны тета– и дельтадиапазонов выявлены у восемнадцати больных. Кроме того, у шести пациентов отмечалась региональная медленная активность преимущественно в затылочных и височных областях. При фотостимуляции реакция усвоения ритмов отмечалась только у четырех больных. Проведение пробы с гипервентиляцией приводило к усилению диффузной медленноволновой активности, отмечалась билатеральная синхронизация альфа– и тетаволн. Необходимо подчеркнуть, что у десяти больных в фоновой записи выявлялись пароксизмальные формы активности, которые чаще были представлены билатеральными вспышками заостренных альфа-, бета– и тета-волн. При компьютерном анализе ЭЭГ наиболее информативными оказались коэффициенты, свидетельствующие о соотношении альфа/тета, альфа/дельта, альфа/ тета + дельта-волн; эти показатели колебались в центрально-лобной и центрально-теменной зонах соответственно от 0,28 до 0,84 и от 0,18 до 0,43; от 0,19 до 0,71 и от 0,19 до 0,54; от 0,20 до 0,68 и от 0,12 до 0,72, тогда как у практически здоровых лиц обычно превышали 1,00.

Проведенные исследования показали, что корреляционная связь между выраженностью неврологических проявлений и характером изменений на ЭЭГ не определялась. По-видимому, это объясняется проявлением феномена клинических диссоциаций, характерного для рассеянного склероза. Показано прогностическое значение изученных показателей ЭЭГ; наиболее низкие значения коэффициентов альфа/ тета, альфа/дельта и альфа/тета + альфа волн отмечались у больных с прогредиентным течением. Учитывая, что дезорганизованный тип ЭЭГ связан с микроструктурными изменениями коры полушарий головного мозга, образований лимбико-ретикулярного комплекса, а патология мезодиэнцефальных структур, определяющих формирование физиологических ритмов, приводит к возникновению медленной активности на ЭЭГ, можно сделать следующий вывод. Изменения биоэлектрической активности головного мозга у больных рассеянным склерозом тесно связаны с патогенезом заболевания, отражают глубину иммунологических, метаболических и нейромедиаторных нарушений, наличие множественных очагов поражения в данных областях.

Клинический опыт показывает, что когнитивные расстройства у пациентов часто сочетаются с депрессивными состояниями. В этой связи нами обследованы 38 больных с ремиттирующей формой рассеянного склероза – 28 женщин и 10 мужчин с дебютом заболевания 15–38 лет. Возраст больных колебался от 17 до 64 лет, продолжительность заболевания – от 2 до 26 лет. Течение заболевания было ремиттирующее. Все больные обследовались в стадии ремиссии заболевания.

При диагностике рассеянного склероза использовали критерии С. Позер (C. Poser), тяжесть заболевания оценивали по Шкале Дж. Курцке (J. Kurtzke). Патологические изменения при МРТ головного мозга были выявлены у всех больных. Наиболее часто определялись очаги демиелинизации в перивентрикулярной области, реже – в мозжечке, мозолистом теле, стволе мозга. Необходимо подчеркнуть, что не выявлена четкая взаимосвязь тяжести заболевания и выраженности процесса демиелинизации по результатам МРТ головного мозга. При выявлении депрессивных расстройств руководствовались диагностическими критериями депрессий, коморбидных соматических заболеваний. При этом у пациентов выявлялись признаки позитивной аффективности (тоска, тревога, интеллектуальное и двигательное торможение, патологический циркадианный ритм) и признаки негативной аффективности (болезненное бесчувствие, явления моральной анестезии, депрессивная девитализация, апатия, дисфория), а также элементы депрессивного содержательного комплекса в виде размышлений о собственной никчемности с негативной переоценкой прошлого, настоящего и перспектив на будущее.

Для оценки тяжести депрессии использовали Шкалу Гамильтона и Шкалу Монтгомери—Асберг. При интерпретации данных по первой шкале учитывали суммарный показатель по каждой подшкале, при этом выделяли три области его значений: 0–6 – отсутствие депрессивного эпизода, 7–15 – малый депрессивный эпизод, 16 и выше – большой депрессивный эпизод. Максимально возможный общий балл составляет 52 и отражает крайнюю степень депрессивного синдрома. При работе со второй шкалой суммарный балл может составлять от 0 до 60 и снижаться в соответствии с улучшением состояния. Клинически выраженная депрессия констатируется, если суммарный балл превышает 15. Время оценки определяли как «сейчас» или «в течение последней недели».

Проведенные исследования показали, что депрессивные состояния, согласно критериям А. Б. Смулевича [162], развивались у 25 пациентов с рассеянным склерозом. При этом по Шкале Монтгомери—Асберг у всех больных выявлялась клинически выраженная депрессия; по шкале Гамильтона – у восемнадцати пациентов – малый депрессивный эпизод, у семи – большой депрессивный эпизод. Суммарные показатели по Шкале Монтгомери—Асберг и по шкале Гамильтона составляли соответственно 28,16 ±1,51 балла и 12,1 ± 0,62 балла. Сопоставление результатов обследования пациентов с рассеянным склерозом с помощью шкал оценки депрессии Гамильтона и Монтгомери—Асберг с данными психометрического тестирования и ЭЭГ, позитронно-эмиссионной томографии [146] свидетельствует о том, что депрессивные состояния и когнитивные расстройства имеют общий генез, связанный с нарушением функциональной активности мозга вследствие иммунопатологического процесса, сочетающегося с выраженными микроциркуляторными, метаболическими и нейромедиаторными изменениями в нервной ткани. Раннее выявление депрессивных состояний у пациентов с рассеянным склерозом необходимо для предупреждения суицидальных намерений. В научной литературе имеются данные о высокой частоте суицидов у больных с рассеянным склерозом. Показано, что у 28,6 % пациентов с рассеянным склерозом выявлялись суицидальные намерения. При этом у двух третей из них диагностировали большой депрессивный эпизод [262].

Расстройство высших корковых функций у больных рассеянным склерозом может проявиться и развитием алексии – невозможностью чтения. Описан дебют рассеянного склероза у мужчины 26 лет в виде алексии без нарушения письма (аграфии). Такая алексия без аграфии описана в 1892 г. как результат повреждения путей между затылочными долями и темпоропариетальными ассоциативными областями. В дальнейшем оказалось, что любое повреждение, препятствующее билатерально прохождению нервного импульса до левой ангулярной извилины, может вызывать развитие этого синдрома. Данный синдром называют алексией Бенсона, Гешвинда (Benson, Geschwind): характерно нарушение понимания чтения при нормальном письме и речи. У вышеописанного пациента с рассеянным склерозом очаги демиелинизации, по данным МРТ, выявлялись в заднелатеральной части варолиева моста, задних ножках обеих внутренних капсул, левой затылочной доле и мозолистом теле.

Известно, что галлюцинации у больных рассеянным склерозом встречаются редко. Описан дебют рассеянного склероза в виде педункулярного галлюциноза, характеризующегося цветными изображениями людей, растений, животных. Считалось, что выделенный Лермиттом в 1922 г. педункулярный галлюциноз был обусловлен поражением ножки мозга. Позднее удалось показать, что такие галюцинации могут развиваться при стриокапсулярных и таламических поражениях. Применение МРТ позволило выявить у этого больного очаг демиелинизации в области нижнемедиального ядра зрительного бугра. Известно, что нижняя часть данного ядра связана с корковыми областями 18 и 19, которые ассоциированы со зрительным анализатором. В этой связи прямое вовлечение в патологический процесс нижнемедиального ядра таламуса ведет к поражению соответствующих корковых областей.

Считают, что выраженность психических нарушений также может служить косвенным признаком для оценки массивности поражения ткани мозга, а скорость нарастания психических расстройств – быть фактором, указывающим на прогноз заболевания. Сопоставление клинических данных и результатов проведения МРТ головного мозга свидетельствует, что у больных с психическими нарушениями часто имеется вовлечение в патологический процесс мозолистого тела. Как отмечалось выше, наиболее выражены когнитивные расстройства при первично-прогредиентной форме рассеянного склероза. Обычно у таких пациентов выявляются значительное снижение внимания, рабочей памяти, вербальной памяти, пространственной ориентации, беглости речи, замедление процессов обработки информации [328]. По-видимому, это объясняется тем, что при первично-прогредиентной форме рассеянного склероза уже на ранних стадиях болезни по данным МРТ выявляется атрофия серого и белого вещества головного мозга. У пациентов с рассеянным склерозом показана взаимосвязь объема и активности очагов поражения в головном мозге (по данным МРТ) и когнитивных нарушений [123]. Считается, что снижение качества жизни, выявляемое при рассеянном склерозе, связано не только с наличием двигательных расстройств, но и с когнитивными нарушениями, с развитием депрессивных состояний [273].

Диагностика рассеянного склероза проводится на основании клинических проявлений заболевания, особенностей течения болезни (обострение, ремиссия) и подтверждается данными магнитно-резонансной томографии головного и спинного мозга, выявляющей множественные очаги демиелинизации. Следует отметить, что при подозрении на рассеянный склероз проведение компьютерной томографии головного мозга малоинформативно, поскольку она выявляет очаги демиелинизации только в 10 % случаев.

Лечение рассеянного склероза включает патогенетическую (влияющую на механизмы развития болезни) и симптоматическую (воздействующую на отдельные симптомы заболевания) терапию. В течение последних десятилетий в качестве патогенетической терапии широко применяются гормоны коры надпочечников глюкокортикоиды, обладающие противовоспалительным действием, уменьшающие активность аутоагрессивных Т-лимфоцитов, выработку антител, направленных против миелина. Глюкокортикоиды (преднизолон, метилпреднизолон) назначаются во время обострения рассеянного склероза по пульс-схемам (внутривенно медленно вводят по 500–1000 мг препарата, обычно в течение пяти дней), в дальнейшем или не продолжают гормональную терапию, либо переходят на пероральное введение с постепенным снижением, а затем отменой этих препаратов. Эффективность гормональной терапии доказана улучшением клинических проявлений заболевания и исчезновением свежих активных очагов воспаления в головном и спинном мозге по данным магнитно-резонансной томографии. Наряду с гормональной терапией используют гемосорбцию и плазмаферез, удаляющие из крови антитела к миелину, циркулирующие иммунные комплексы. Новым в патогенетическом лечении рассеянного склероза в последние годы стало использование препаратов бетаферона и копаксона, которые несколько снижают частоту (приблизительно на одну треть) и тяжесть обострений заболевания. Однако вводятся эти препараты в инъекциях, при этом использоваться они должны годами, к ним могут вырабатываться антитела, способные нейтрализовать лечебное действие, могут возникать побочные эффекты; стоят они достаточно дорого. Применение таких препаратов перспективно и эффективно только когда пациенты находятся под наблюдением врачей специализированных центров для больных рассеянным склерозом.

Симптоматическая терапия рассеянного склероза направлена на снижение высокого мышечного тонуса (спастичности), затрудняющего ходьбу. Широко используются мидокалм, баклофен. Для купирования неприятных ощущений (жжение, «ползание мурашек») назначают карбамазепин. Совместно с урологом проводится терапия нарушений мочеиспускания. В последнее время особое внимание уделяется коррекции когнитивных расстройств и депрессивных состояний. Пациентам с рассеянным склерозом показаны ингибиторы ацетилхолин эстеразы (реминил) и глутаматных рецепторов (акатинола мемантина). Известно, что у пациентов с рассеянным склерозом часто выявляются антитела к Н-холинорецепторам, наиболее характерные для больных с миастенией, в ликворе повышен уровень глутамата. Неслучайно миастенические явления при рассеянном склерозе выявляются у 60 % пациентов [180]. Мы также наблюдали пациентов с рассеянным склерозом, у которых одной из основных жалоб была быстрая мышечная утомляемость, которая существенно уменьшалась при назначении антихолинэстеразных препаратов. Следует отметить, что клинические и лабораторные данные не позволяли считать, что имеет место сочетание двух заболеваний: рассеянного склероза и миастении. По нашим данным, больные с рассеянным склерозом хорошо переносят ингибиторы ацетилхолинэстеразы (реминил); у них не только происходит улучшение когнитивных функций, но и уменьшается утомляемость. Таким пациентам нужны курсы массажа, физиотерапевтические процедуры, аутогенная тренировка, различные психотерапевтические методики. Необходимы регулярные физические упражнения без существенных нагрузок, переутомления. В период ремиссии рассеянного склероза рекомендуется назначение комплекса витаминов группы В, обязательно содержащего витамин В_12 (нейромультивит), витамин Е, препараты липоевой кислоты, фитотерапия. Улучшению состояния больных с рассеянным склерозом способствует здоровый образ жизни с исключением курения, алкоголя, которые сами вызывают повреждение нервной системы, правильное питание с использованием диеты, богатой овощами, фруктами, кисломолочными продуктами. Пациентам с дебютом рассеянного склероза в детском возрасте важна правильная профориентация с исключением деятельности, связанной с физическими нагрузками и вредными факторами окружающей среды и производства. Улучшение когнитивных функций у пациентов с рассеянным склерозом повышает мотивацию к реабилитационным мероприятиям и качество жизни.

10.2. Миастения

Миастения относится к аутоиммунным заболеваниям, характеризуется преходящей мышечной слабостью и патологической утомляемостью. Распространенность миастении достигает 15 случаев на 100 тыс. населения, в последние десятилетия отмечен рост заболеваемости [50]. Дебют миастении чаще наблюдается в 20–30 лет у женщин и в 50–60 лет у мужчин; в возрастной группе до сорока лет в 2–3 раза больше лиц женского пола. У детей миастения встречается реже: только 10–12 % пациентов заболевают в возрасте до десяти лет.

В клинической практике применяются модификации классификации Оссермана (Osserman), классификации Б. М. Гехта, А. Г. Панова, Л. В. Догель, В. С. Лобзина, М. И. Кузина. Кроме того, используется классификация миастении, разработанная Американской академией неврологии, согласно которой по особенностям клинической картины и тяжести течения выделяют пять классов болезни. К I классу относят случаи миастении, проявляющиеся легкой слабостью любой окулярной мышцы, ко II классу – легкой слабостью не только окулярных, но и других мышц, в том числе конечностей, к III классу – умеренной слабостью, к IV классу – выраженной слабостью мышц тела, к V классу – случаи миастении с генерализованной слабостью, которые требуют проведения искусственной вентиляции легких.

По современным представлениям, в основе патогенеза болезни лежит аутоиммунная реакция на ацетилхолиновые рецепторы (АХР) скелетных мышц, и антитела к АХР являются причиной нейромышечного блока, выявляются в сыворотке больных в 80–90 % случаев генерализованной миастении [191]. Они связываются с внеклеточными участками ацетилхолинового рецептора и путем лизиса, опосредованного комплементом, нарушают функцию нервно-мышечной передачи. Патологическая мышечная утомляемость, основной симптом миастении, является следствием уменьшения числа функционально активных рецепторов постсинаптической мембраны; концентрация антител к АХР в крови коррелирует с уровнем продукции их В-лимфоцитами тимуса.

Тимус рассматривается как место выработки антител к АХР нервно-мышечного синапса. Известно, что тимус является центральным органом иммунной системы, отвечает за созревание и дифференцировку Т-лимфоцитов. Тимус имеет максимальную массу в возрасте одного года, затем происходит возрастная инволюция с ежегодной потерей около 3 % активной ткани. Доказано, что механизм действия антител на АХР нервно-мышечного синапса заключается в ускорении разрушения АХР, уменьшении скорости их восстановления, блокировании активных центров АХР или разрушении участков постсинаптической мембраны [386].

Показана антигенная общность АХР нервно-мышечного синапса и клеток тимуса. Миоидные клетки тимуса содержат большое количество экстрасинаптических рецепторов ацетилхолина, АХР-антигенные детерминанты показаны на эпителиальных клетках тимуса. Считают, что антитела, которые вырабатываются на АХР-антигенные детерминанты структур тимуса, в дальнейшем в силу молекулярной мимикрии взаимодействуют с АХР постсинаптической мембраны, нарушая работу нервно-мышечного синапса. Кроме того, вырабатываемый эпителиальными клетками тимуса тимопоэтин, уровень которого значительно повышен у больных миастенией, обладает способностью связываться с АХР постсинаптической мембраны, прямо нарушая нервно-мышечную передачу.

Почти у 20 % больных миастенией не обнаруживаются антитела к АХР, однако у 70 % из них выявляются антитела, которые связываются с мышечно-специфическим рецептором тирозинкиназы. У пациентов с миастенией могут обнаруживаться также антитела против рианодинрецептора скелетных мышц, регулирующего работу кальцийосвобождающего канала саркоплазматического ретикулума, что также нарушает процесс мышечного сокращения.

Особую группу больных с миастенией составляют пациенты, у которых обнаружена тимома, наиболее частое новообразование переднего средостения. Клинические наблюдения свидетельствуют, что только у половины больных тимомы сопровождаются развитием симптомокомплекса миастении. В таких случаях тимомы могут проявиться только при достижении больших размеров болевыми ощущениями за грудиной, нарушениями дыхания. Нередко тимомы обнаруживаются случайно при проведении планового рентгенологического обследования легких. В то же время у 10–18 % взрослых, больных миастенией, обнаруживается тимома. У детей и подростков с миастенией тимомы встречаются значительно реже – в 1,5–7,8 % случаев; чаще всего обнаруживается гиперплазия вилочковой железы.

Первые симптомы миастении часто связаны с глазодвигательными нарушениями: двоение, опущение верхнего века с одной или с обеих сторон, ограничение движений глазных яблок. Двоение нередко трудно выявить у детей, так как они не могут точно описать свои ощущения. Мы наблюдали девочку шести лет, которая в книжке-раскраске стала раскрашивать несуществующий цветок рядом с нарисованным. Так мама девочки догадалась, что у дочки двоение, которое было дебютом миастении. У одного из взрослых пациентов с миастенией, водителя автофургона, дебют миастении проявился внезапным опущением век в момент, когда он вел машину. Только прикрепив веки лейкопластырем ко лбу, он сумел довести автофургон в пункт назначения.

В дальнейшем у 50–80 % пациентов наступает генерализация болезни, и в патологический процесс вовлекаются мышцы туловища, рук, ног, возникают трудности при ходьбе, дыхании. Могут быть расстройства жевания, глотания при сохраненном глоточном рефлексе, нарушения речи (как будто «каша во рту»), осиплость голоса, слабость мимических мышц (не закрыть глаза, не сложить губы трубочкой). Тот факт, что при миастении нарушение глотания часто происходит при сохраненном глоточном рефлексе, часто вводит врачей в заблуждение. Кроме того, нередко дебют миастении развивается после стрессовой ситуации. Мы наблюдали пациентов с миастенией, которым ошибочно ставили диагнозы нервная анорексия, шизофрения с отказом от еды. В настоящее время доказано влияние психического напряжения на клинические проявления и течение генерализованной формы миастении [56]. Долгое время считалось, что для миастении характерны только двигательные расстройства. Однако в дальнейшем стали выявлять когнитивные нарушения, в частности нарушения памяти, связанные с центральным холинергическим дефицитом [236, 380].

Принято выделять глазную, глоточно-лицевую, скелетно-мышечную и генерализованную формы миастении. Ведущий признак миастении – патологическая утомляемость мышц, которая изменяется во времени, обычно нарастая во второй половине дня.

При подозрении на миастению необходимо проверить окулопальпебральный симптом, описанный профессором В. С. Лобзиным, много сделавшим для совершенствования диагностики и лечения данного заболевания: пациент следит за движениями неврологического молоточка и при этом с одной или с обеих сторон начинают опускаться веки. При генерализованной миастении может выявляться феномен Мэри Уокер: пациент вытягивает руки вперед и сжимает в кулаки – также отмечается развитие одностороннего или двустороннего птоза. Следует подчеркнуть, что у детей миастения часто дебютирует как глазная форма, однако в течение первого года болезни у большинства происходит генерализация болезни. Для подтверждения наличия миастенического синдрома проводят прозериновую пробу – введение взрослым 0,05 %-ного раствора прозерина в количестве 2,0 мл внутримышечно. Эффект заключается в исчезновении или уменьшении клинических проявлений миастении через 25–30 мин после инъекции. Диагноз миастения подтверждается результатами электромиографического исследования.

В лечении миастении наряду с прозерином используется и другой антихолинэстеразный препарат – калимин, имеющий меньше побочных эффектов. Длительность действия калимина, который эффективней действует на мышцы, участвующие в движении глаз, больше, чем прозерина (соответственно 5–6 ч и 2–3 ч); одна таблетка калимина по действию соответствует одной таблетке прозерина. Кроме того, в терапии миастении используется плазмаферез, при необходимости, кортикостероидная терапия. По показаниям проводится оперативное лечение: удаление вилочковой железы – тимэктомия.

Учитывая частоту дебюта в молодом возрасте, хронический характер заболевания, тяжесть клинических проявлений, нельзя недооценивать роль психического фактора в развитии миастении. Считается, что даже если этот фактор не играет решающей роли, он оказывает определенное влияние на возраст начала болезни, характер поражения, особенности клинического течения, на эффект проводимой терапии [38]. При этом именно с иммунными механизмами, лежащими в основе миастении, связывают воздействие психических факторов на развитие соматического заболевания. В совместных обследованиях с Н. Н. Петровой и А. А. Чухловиным нами были обследованы шестнадцать пациентов (четырнадцать женщин и двое мужчин) в возрасте 20–55 лет с генерализованной формой миастении, по клиническому течению соответствовавшие III классу тяжести. Продолжительность заболевания варьировала от 2 до 15 лет. Ведущими симптомами у пациентов с генерализованной миастенией были двоение, птоз, повышенная мышечная утомляемость, слабость мышц верхних и нижних конечностей, дисфония, дизартрия, нарушения глотания. Дебют болезни у большинства пациентов проявлялся возникновением диплопии, одно– или двусторонним птозом; генерализация патологического процесса происходила в течение 1–2 лет от начала заболевания. Все пациенты получали антихолинэстеразные препараты (калимин) в дозе 180–480 мг/сут. Дозировка антихолинэстеразных препаратов проводилась строго индивидуально. В анамнезе у девяти из шестнадцати пациентов отмечалась тимэктомия, выполненная в сроки 1–10 лет до настоящего обследования. У шести из девяти оперированных пациентов была удалена тимома. При выявлении депрессивных расстройств руководствовались диагностическими критериями депрессий, коморбидных соматическим заболеваниям [162]. Качество жизни оценивали по опроснику, разработанному специально для больных миастенией.

У обследованных пациентов с миастенией выявлялись признаки позитивной аффективности (тоска, тревога, интеллектуальное и двигательное торможение) и признаки негативной аффективности (болезненное бесчувствие, явления моральной анестезии, апатия, дисфория), а также элементы депрессивного содержательного комплекса в виде размышлений о собственной никчемности с негативной переоценкой прошлого, настоящего и перспектив на будущее. Для оценки тяжести депрессии использовали Шкалу Гамильтона и Шкалу Монтгомери—Асберг. Проведенные исследования показали, что клинически выраженная депрессия развивалась, по данным Шкалы Монтгомери—Асберг (суммарный балл превышал 15), у двенадцати из шестнадцати пациентов с миастенией. При работе с этой шкалой суммарный балл может составлять от 0 до 60 и снижаться в соответствии с улучшением состояния. В то же время при исследовании по шкале Гамильтона у тринадцати из шестнадцати больных с миастенией был выявлен малый депрессивный эпизод – суммарный показатель колебался от 7 до 15 баллов (область его значений 0–6 соответствует отсутствию депрессивного эпизода). Известно, что максимально возможный общий балл составляет 52 и отражает крайнюю степень депрессивного эпизода. Следует отметить, что Шкала Гамильтона более точно регистрировала динамику депрессивного состояния у больных с миастенией. Полученные результаты согласуются с данными о том, что у пациентов с генерализованной миастенией выявляется высокий уровень ситуационной тревожности и тревожная депрессия [152].

Оценка качества жизни больных миастенией позволила установить его существенное ухудшение: у обследованных пациентов суммарный показатель по специальному опроснику колебался от 67 до 81, тогда как у практически здоровых лиц он не превышает 65 баллов.

Изучение корреляционной связи между качеством жизни и выраженностью депрессивного эпизода по Шкале Гамильтона показало следующее. У больных миастенией установлена достоверная корреляционная связь между качеством жизни и суммарным баллом по Шкале Гамильтона (коэффициент Спирмена составил 0,676, р < 0,05). В то же время наши исследования свидетельствуют о том, что в обследованной группе больных качество жизни не зависело от возраста и длительности заболевания. При этом показатель качества жизни был достоверно выше у пациентов, прооперированных по поводу генерализованной миастении, по сравнению с больными, получавшими только консервативную терапию (p < 0,05), что согласуется с литературными данными [136].

Необходимо подчеркнуть, что из трех основных типов депрессии, доминирующих среди контингента пациентов общемедицинской практики (астеническая, соматизированная и тревожная), у больных миастенией обычно выявлялась именно последняя. Для пациентов с миастенией была характерна тревожная депрессия с возникновением чувства внутреннего напряжения, ожидания неприятностей, опасных ситуаций, несчастья. Следовательно, полученные результаты свидетельствуют о существенном снижении качества жизни у пациентов с миастенией, о значении развития депрессивного состояния в этом процессе. Каковы же механизмы возникновения тревожной депрессии при генерализованной миастении? В последние годы в развитии депрессивных состояний у соматических больных выделяют следующие основные факторы: структуру личности, семантику диагноза, предшествующую соматическому заболеванию психическую патологию, особенности (варианты течения) соматического заболевания [136]. При этом среди психологических и социальных влияний ведущую роль играет отношение пациента к собственному заболеванию, а также семантика диагноза (опасность для жизни, с которой он ассоциируется). В результате формируется тревожный ряд [22], который включает закономерно сменяющие друг друга феномены: ощущение внутренней напряженности, собственно тревогу, страх, ощущение неотвратимости надвигающейся катастрофы. Показано, что пограничная психопатологическая симптоматика аффективного и невротического уровня преимущественно связана с нарушением функционального состояния лимбикогипоталамо-ретикулярной системы. Действительно, у пациентов с генерализованной миастенией изменяется состояние гипофизарно-гипоталамической системы. Известно, что в гипоталамусе, гиппокампе, среднем мозге, коре головного мозга имеются Н-ацетилхолиновые рецепторы, генетически сходные с таковыми в постсинаптической мембране мышечных волокон. В этой связи наблюдающиеся ассоциации миастении с эпилепсией, нарушениями памяти, сна объясняют взаимодействием аутоантител с Н-ацетилхолиновыми рецепторами в центральной нервной системе.

Подтверждением тому могут служить и результаты электроэнцефалографического контроля состояния больных миастенией до и после лечения гемосорбцией [97]. Несмотря на то, что эфферентные методы терапии в ряде случаев сами могут вызывать тревожные расстройства, проведение гемосорбции у пациентов с генерализованной миастенией вызывает выраженное улучшение не только нервно-мышечной передачи, но и психического состояния, что сопровождается положительной динамикой показателей ЭЭГ. Таким образом, развитие депрессивных состояний и когнитивных расстройств при генерализованной миастении тесно связано с патогенезом этого тяжелого аутоиммунного заболевания и существенно влияет на ухудшение качества жизни пациентов. Ранняя диагностика миастении и своевременное назначение рациональной терапии пациентам возможны только при сотрудничестве терапевта, офтальмолога, эндокринолога, невролога и психотерапевта.

10.3. Паранеопластический лимбический энцефалит

В настоящее время паранеопластические неврологические расстройства рассматриваются как иммунологические осложнения злокачественной опухоли, проявляющиеся на удалении от места новообразования. Считают, что они являются результатом эффекторного клеточно-медиированного иммунного ответа против раковых клеток и могут проявляться поражениями различных частей нервной системы. Одним из классических паранеопластических расстройств является паранеопластический лимбический энцефалит (ПЛЭ), который впервые был описан в 1960 г. Для него характерны антероградное нарушение памяти, височная эпилепсия, психиатрические симптомы (тяжелая депрессия, психоз или личностные изменения). Среди пациентов преобладают женщины. У 2/3 пациентов выявляются сложные парциальные височные приступы, трудно поддающиеся терапии. У больных определяются глубокие нарушения кратковременной памяти при сохраненном или незначительно сниженном внимании. Вспоминание событий, предшествовавших болезни, обычно не нарушено. У таких больных доминируют поведенческие расстройства в виде агрессии или апатии, делюций, галлюцинаций. Дифференциальный диагноз ПЛЭ достаточно сложен, поскольку необходимо исключить первичное психическое заболевание, вирусный энцефалит, болезнь Крейцфельдта—Якоба, васкулит, аутоиммунные энцефалопатии непаранеопластического генеза. В диагностике учитывается онкологический семейный анализ, жалобы на снижение массы тела, отсутствие аппетита, общую слабость, изменения в анализах крови в виде анемии, ускоренной СОЭ. Показано, что чаще всего ПЛЭ развивается у пациентов с мелкоклеточной карциномой легких, раком яичек, тимомой и раком легких [387]. Обычно проявления ПЛЭ предшествуют обнаружению злокачественной опухоли в организме. Патоморфологические данные свидетельствуют, что при ПЛЭ поражаются переднеемедиальная кора височной доли, гиппокамп и амигдала, нередко примыкающие к ним лимбические структуры (гипоталамус и кора островка). МРТ головного мозга выявляет изменение сигнала в мезиальных областях височных долей, а позитронно-эмиссионная томография определяет в этих отделах мозга зоны гипометаболизма. В дальнейшем развивается атрофия гиппокампа с постоянными когнитивными расстройствами и эпилептическими приступами, ассоциированными с эпилептиформной активностью в височных областях фокального или диффузного характера. Цереброспинальная жидкость не отличается от нормы или имеет умеренное повышение белка и лимфоцитарный плеоцитоз менее тридцати клеток в поле. В крови у таких больных могут выявляться характерные для них антинейрональные ядерные антитела против глутаматных рецепторов, антитела к синаптическим областям гиппокампа.

Течение ПЛЭ может стабилизироваться, улучшаться после лечения злокачественной опухоли, однако остаются когнитивные расстройства в виде нарушений памяти и эпилептические приступы.

Глава 11. Черепно-мозговая травма и деменция

Когда болит голова, страдает все тело.

Сервантес

Одной из сложных мультидисциплинарных проблем медицины является изучение патогенеза, совершенствование диагностики и лечения черепно-мозговой травмы (ЧМТ). Это связано с большим числом пострадавших, с высокой летальностью и инвалидизацией лиц, перенесших ЧМТ, с преимущественно антропогенностью и техногенностью данной травмы [28]. В настоящее время распространенность ЧМТ достигает 400 на 100 тыс. населения, инвалидизация – более 100 тыс. человек ежегодно. При этом отдаленные последствия травматических поражений головного мозга далеко не всегда адекватны тяжести течения в остром периоде травмы [119]. ЧМТ часто встречается при производственных, транспортных, строительных и бытовых травмах, особенно при алкогольном опьянении. По статистике, на нее приходится от 25 до 30 % всех пострадавших при травме. Приблизительно в 50 % случаев травматизма причиной смерти является ЧМТ.

У пострадавших с ЧМТ происходит повреждение механической энергией черепа и внутричерепного содержимого, нарушается кровоснабжение тканей мозга, возникает гибель клеток, расстройства ликвородинамики. В местах дефекта мозговой ткани появляется замещающая ее соединительная ткань. Выделяют три периода ЧМТ: 1) острый, 2) промежуточный и 3) отдаленный. Первый период – промежуток времени от момента ЧМТ до стабилизации нарушенных функций головного мозга и функций всего организма. Продолжительность его от 2 до 10 недель, зависит от степени тяжести ЧМТ. Второй период длится от двух месяцев при легкой ЧМТ, до шести месяцев – при тяжелой.

Третий период характеризуется клиническим выздоровлением либо максимальной компенсацией нарушенных функций. Описаны новые патологические явления, обусловленные перенесенной ЧМТ. Например, после тяжелой ЧМТ у пострадавших могут развиваться язвы желудка или двенадцатиперстной кишки, стойкая артериальная гипертензия. Длительность отдаленного периода: при клиническом выздоровлении – до двух лет, при прогрессирующем течении ЧМТ – не ограничена. Принято выделять закрытые, открытые и проникающие травмы мозга. При закрытой ЧМТ отсутствуют нарушения целостности покровов головы или наблюдаются раны мягких тканей при неповрежденном апоневрозе. При открытой ЧМТ выявляются переломы костей свода или основания черепа, повреждение апоневроза, кровотечение или ликворея, которые могут быть из носа или из уха. К проникающим повреждениям относят те, при которых произошло повреждение твердой мозговой оболочки.

Закрытые черепно-мозговые травмы (ЗЧМТ) принято делить на сотрясение головного мозга (60–70 % всех ЧМТ), ушиб головного мозга (10–15 % случаев ЧМТ), выделяют ушиб легкой степени, средней и тяжелой степени; сдавление головного мозга (3–5 %), диффузное аксональное повреждение. Сдавление может быть вызвано гематомой: острой, подострой или хронической. При ЧМТ могут развиваться внутримозговая гематома, субдуральная или эпидуральная гематома, а также интравентрикулярное или субарахноидальное посттравматическое кровоизлияние. Сдавление иногда обусловлено костными отломками, а также отеком и набуханием мозга.

Диагностика ЧМТ достаточно трудна, поскольку нередко у пациентов возникает «светлый промежуток» – время между получением травмы и развитием клинических проявлений. Тогда тяжелая травма сначала не проявляет себя, затем наступает резкое ухудшение состояния и даже летальный исход. Прогностически неблагоприятно диффузное аксональное повреждение головного мозга (ДАП), которое обычно обусловлено травмой углового или ротационного ускорения – замедления, встречается при дорожно-транспортных происшествиях, баротравмах. Патоморфологической основа ДАП – натяжение и разрывы аксонов в белом веществе полушарий и стволе мозга с последующими демиелинизацией и диффузной вторичной дегенерацией нервной ткани; чаще встречается у детей и молодых людей. При развитии ДАП, как правило, сразу после ЧМТ развивается длительное коматозное состояние с изменением мышечного тонуса от диффузной гипотонии до проявлений горметонии, стволовыми симптомами, вегетативными расстройствами. Если пациент выходит из комы, то находится в вегетативном состоянии, в контакт не вступает: происходит спонтанное открывание глаз, отсутствует фиксация взора, слежение, выражены симптомы разобщения коры и подкорковых ядер и стволовых структур. При нейровизуализации патологические изменения могут не выявляться, диагноз подтверждается патоморфологическими исследованиями.

У пострадавших нередко встречаются повторные ЧМТ. Наиболее известен случай повторной травмы черепа у великого русского полководца М. И. Кутузова. Во время боя 23 июня 1774 г. в Крыму у Алушты турецкая пуля попала в левый висок полководца и вылетела у правого глаза. М. И. Кутузов остался жив, но в результате возникло расходящееся косоглазие справа. Поэт Гавриил Державин описал это событие в оде «На парение орла»: «Смерть сквозь главу его промчалась, но жизнь его цела осталась». Повторная ЧМТ произошла 18 августа 1788 г. в бою под Очаковым; турецкая пуля прошла навылет из виска в висок позади обоих глаз. Случилось чудо – пули оба раза не затронули головной мозг. Полководец не только выжил, но и продолжал сражаться во славу русского оружия.

Однако в течении ЧМТ у пациента могут возникнуть внутричерепные и внечерепные осложнения: посттравматический менингит, менингоэнцефалит, абсцесс головного мозга или пневмония, острая сердечная недостаточность, расстройства функций печени, почек. У лиц, перенесших ЧМТ, только в 30 % случаев отмечается выздоровление или стойкая компенсация. Согласно МКБ-10, состояния, возникающие после ЧМТ, определяются как посткомоционный синдром. У большинства пострадавших отмечаются различные варианты последствий перенесенных ЧМТ. Наиболее частый вариант – цереброастенический синдром: состояние, чаще временное, нервно-психической слабости с повышенной утомляемостью, раздражительностью, сниженной работоспособностью. Возможно развитие посттравматического синдрома вегетососудистой дистонии с колебаниями артериального давления, частоты пульса, периодически с головной болью. Более тяжелое последствие ЧМТ – это посттравматическая энцефалопатия. С помощью КТ головного мозга выявляются поражение мозговой ткани в виде атрофии коры головного мозга, посттравматический арахноидит, образование кист, расширение желудочков мозга. К последствиям ЧМТ относят и ликвородинамические нарушения, которые могут протекать с развитием окклюзии ликворопроводящих путей и гидроцефалии. Возможно возникновение симптоматической эпилепсии с судорожными приступами, нередко резистентными к терапии. У людей, перенесших ЧМТ, могут развиваться психотические состояния, интеллектуально-мнестические, аффективные и волевые расстройства [28, 144]. В случаях легкой ЧМТ они обычно подвергаются обратному развитию, тогда как ЧМТ средней и тяжелой степени может сопровождаться выраженными когнитивными нарушениями. Тяжесть и характер когнитивных расстройств обычно связаны с продолжительностью утраты сознания, длительностью посттравматической амнезии, локализацией и степенью поражения головного мозга. Многолетние обследования более тысячи пациентов с ЧМТ, проведенные сотрудниками кафедры нервных болезней Санкт-Петербургского института усовершенствования врачей-экспертов, позволили разработать классификацию последствий данной травмы и применить ее в медико-социальной экспертизе [119, 120]. Согласно этой классификации, по основному (ведущему) синдрому отдельно выделяются астенический и психоорганический синдромы, которые наблюдаются у 80–90 % пострадавших. У большинства лиц, перенесших легкую и среднетяжелую травму, астенический синдром сочетается с вегетативной дисфункцией. Психоорганический синдром нередко прогрессирует с развитием деменции, что снижает способность к обучению, нарушает контроль ситуации, ограничивает профессиональную деятельность, общение, ухудшает качество жизни. Углубленное нейропсихологическое изучение восстановления функций мозга после военной травмы проведено в фундаментальных работах А. Р. Лурия [111, 114]. Автор подчеркивал, что центральные механизмы сложных форм психологических процессов «не могут быть соединены с постоянными, узкоограниченными “центрами” мозгового аппарата … они представляют собою сложные функциональные системы, и мысль о невозможности перестройки этих систем, уже с первого взгляда кажется плодом недоразумения». На основании большого клинического опыта, проведенных нейропсихологических исследований А. Р. Лурия пришел к выводу, что «функциональный эффект того или иного локального поражения зависит не от массы пораженной “ассоциативной” коры, обладающей “неспецифической” функцией, а от того места, которое занимает данный участок в функциональной системе». Так, у пациентов с массивными поражениями лобных долей нарушения интеллектуальной деятельности заключаются в том, что предварительная ориентировка в условиях задачи, выделение ведущей системы связей и составление общего плана решения задачи либо вообще выпадают, либо становятся непрочными с возникновением побочных операций, не подчиненных основному плану [114]. Последствия ЗЧМТ, в том числе выраженность когнитивных нарушений, зависят и от возраста пострадавшего. Известно, что ЧМТ является ведущей причиной инвалидизации в детстве. В книге «Неврология: справочник» М. Л. Чухловиной, Л. А. Улицкого (2008 г.) рассматриваются особенности ЧМТ в детском возрасте. Подчеркиваются трудности дифференциальной диагностики ЧМТ у детей; тот факт, что у них даже легкая травма (сотрясение головного мозга) не является чисто функциональным, полностью обратимым явлением, часто сопровождается психовегетативным синдромом. ЧМТ у детей нарушает нормальное развитие мозга, специализацию корковых структур, интегративные функции. Больные с последствиями перенесенной черепно-мозговой травмы нуждаются в комплексном реабилитационном лечении, которое обычно включает прием медикаментозных средств, в том числе ингибиторов ацетилхолинэстеразы и глутаматных рецепторов, физиотерапию, психотерапию, лечебную физкультуру, а при отсутствии противопоказаний – и санаторно-курортное лечение.

Глава 12. Опухоли головного мозга и когнитивные расстройства

Нельзя врачевать тело, не врачуя души.

Сократ

До настоящего времени точные данные о распространенности опухолей головного мозга отсутствуют. Считается, что их частота составляет 5–8 случаев на 100 тыс. населения [127]. Распространенность опухолей головного мозга в Санкт-Петербурге с учетом данных аутопсий составляет 13,9 случая на 100 тыс. населения [128]. Авторы отмечают, что среди опухолей больших полушарий мозга преобладают новообразования нейроэктодермального происхождения, чаще всего встречаются опухоли астроцитарного ряда. При исследовании 544 случаев новообразований астроцитарного ряда выявлены 102 типические астроцитомы, 184 – анапластические, 258 глиобластом [89].

Клинические проявления опухолей головного мозга определяются локализацией, размерами, гистологической структурой новообразования. При опухолях полушарий мозга выделяют пять клинических фаз в течение заболевания: 1) фаза клинической компенсации, при которой может выявляться астенизация, сдвиги в эмоциональной сфере; 2) фаза клинической субкомпенсации – возможны эпилептические приступы, галлюцинации, когнитивные расстройства; 3) фаза умеренной клинической декомпенсации; 4) фаза грубой клинической декомпенсации; 5) терминальная фаза [109]. Г. И. Россолимо еще в 1923 г. отмечал, что «характер психических расстройств и степень их при мозговых опухолях бывают весьма различны. В некоторых случаях они совсем отсутствуют (при маленьких опухолях или при локализации их на основании черепа). Характерный психический симптом мозговой опухоли составляет помрачение сознания, общая подавленность психики, переходящая в глубокий сопор».

Известно, что опухоли лобных долей особенно часто могут протекать с выраженными когнитивными расстройствами. У пациентов с лобной локализацией опухоли Оппенгейм описал проявления, которые назвал Witzelsucht, что переводится как склонность пациентов к остротам, каламбурам, игре слов. В работах А. Р. Лурия и его учеников проведено фундаментальное исследование нарушений познавательных процессов при локальных поражениях головного мозга. При проведении нейропсихологического анализа решения задач было выявлено, что «нарушение программированного характера деятельности и утеря избирательного характера включенных в нее операций представляют собой одну из наиболее типичных особенностей нарушения интеллектуальных процессов при поражениях лобных долей мозга» [116]. О нарушении логических операций при поражении лобных долей свидетельствовали эксперименты, выполненные пациентами с массивными поражениями лобных долей головного мозга. Оказалось, что такие пациенты легко решают задачи на нахождение аналогии, не требующие активного выбора и торможения побочных связей, и не могут выполнить то же задание в условиях необходимости использования выбора из нескольких равновероятных альтернатив. В то же время пациенты с поражениями теменно-височно-затылочных отделов мозга исходят в решении задач из заранее составленного плана. Несмотря на трудности, связанные с дефектами одновременных или последовательных синтезов, с нестойкостью мнемических процессов, нарушениями речи, выполняемые ими операции обычно «никогда не выпадают из основной программы и всегда носят четко детерминированный ею, избирательный характер» [116].

Опухоли лобной доли могут в начале проявиться только изменениями поведения. Одним из ранних симптомов может быть психическое расстройство, проявляющееся общей апатией, потерей интереса к окружающим, заторможенностью, неопрятностью или, наоборот, повышенной возбудимостью, агрессивностью, снижением критики, внимания, памяти, интеллекта, дурашливостью, склонностью к плоским, сальным шуткам. Выдающийся канадский врач Пенфилд отметил, что «мы не знаем комнаты, где прячется сознание»; то же можно сказать об интеллекте. Пациенты с опухолью лобной доли нередко производят впечатление людей, у которых произошло значительное снижение интеллекта, сопровождающееся психическими нарушениями. Следует согласиться с мнением о том, что эти расстройства не являются результатом внутричерепной гипертензии, поскольку развитие ее наблюдается при лобных опухолях в меньшей степени и на более поздних стадиях, чем при новообразованиях другой локализации, которые реже сопровождаются поражением высших корковых функций [145]. Нарушения когнитивных функций могут выявляться и при опухолях ствола головного мозга. При обследовании 101 пациента с первичными, вторичными и околостволовыми опухолями (55 мужчин и 46 женщин) в возрасте 16–75 лет расстройства высших корковых функций выявлялись у 9,9 % больных [179]. Авторы отмечают, что снижение критики, эйфория, снижение памяти обычно наблюдались у пациентов с окклюзионной гидроцефалией. При этом расстройства памяти преобладали у больных с околостволовыми опухолями, преимущественно области таламуса. У пациентов с опухолями ствола возможно развитие патологического смеха, нарушений поведения, что объясняют тесными связями с височной долей, изменениями серотонинергической нейротрансмиссии [204]. Как отмечалось, когнитивные расстройства могут развиваться у пациентов с поражениями мозжечка. На рис. 12.1 представлена МРТ головного мозга пациентки 38 лет с опухолью намета мозжечка, у которой, наряду с мозжечковой симптоматикой, выявлялись умеренные когнитивные нарушения, регрессировавшие через семь месяцев после нейрохирургической операции. Благодаря успехам клинической неврологии и достижениям современной нейрорадиологии стали возможными ранняя диагностика опухолей головного мозга и направление таких пациентов в нейрохирургические отделения.

Рис. 12.1. МРТ головного мозга пациентки с опухолью намета мозжечка с УКР

Следует подчеркнуть, что нейрохирургия прошла огромный путь от становления клинической дисциплины до высокого уровня оказания специализированной помощи в нейрохирургических стационарах сегодня, о чем подробно рассказывается в фундаментальных работах [98, 108]. Считается, что первую успешную операцию удаления опухоли головного мозга (большая плоскостная экстрацеребральная бластома основания левой лобной доли) сделал шотландский хирург Уильям Макивен (William Macewen) в 1879 г. В последнее десятилетие не только улучшилась диагностика опухолей головного мозга, нейрохирурги сумели добиться хороших результатов оперативных вмешательств у нейроонкологических больных. Этому способствует внедрение новых технологий с картированием высших корковых функций до операции с помощью современных нейрофизиологических методов [364]. Еще И. П. Павлов в результате проведенных экспериментов отмечал: «Одно из явлений, перед которым приходится стоять в глубоком недоумении, – это тот факт, что вы удаляете очень большие куски полушарий, а через некоторое время вы почти не можете открыть никакого дефекта в деятельности нервной системы. Казалось бы, что вы имеете перед собой чрезвычайно дорогой и важный механизм, а с другой стороны, вы наломали в нем кучу, а результатов не видите. Я хочу сказать, что обращает на себя внимание чрезвычайная замещаемость мозговой массы».

Однако при злокачественных опухолях головного мозга с неуклонным прогрессированием пациент и его близкие неизбежно задумываются о возможности летального исхода. Решению этой проблемы посвящены многочисленные исследования. Для описания психологических реакций на смерть психиатр Элизабет Кюблер-Росс разработала следующую модель, выделив пять эмоциональных стадий: 1) отрицание; 2) гнев; 3) сделка; 4) депрессия; 5) принятие. Дальнейшее развитие этих вопросов находим в работах Д. Боулби [1980], который считал, что имеет место не линейная последовательность смены стадий, а колебание между фазами. Представляются важными взгляды на проблемы смерти и умирания профессора С. Миллер, которая в начале своей профессиональной карьеры была руководителем клиники для ВИЧ-инфицированных. На примере повести Л. Н. Толстого «Смерть Ивана Ильича» С. Миллер [122] обсуждает стадийную модель Кюблер—Росс, разработанную через семь десятилетий после ее написания. Напомним, что у героя повести – Ивана Ильича, сорокапятилетнего судьи, была обнаружена неоперабельная опухоль, сопровождающаяся сильной болью. В то же время семья, друзья, доктор не рассказывают ему о тяжести болезни и о прогнозе, что приносит Ивану Ильичу психологические муки, поскольку он осознает их ложь. Думается, что эта повесть Л. Н. Толстого и анализ ее, проведенный С. Миллер, дают возможность врачу лучше понять состояние пациента и помочь ему. В таких случаях необходимо проведение паллиативного (от лат. palliare – прикрывать, прятать) лечения, направленного на смягчение тяжести физических и эмоциональных симптомов, переживаемых пациентом.

Выдающийся австрийский психотерапевт Виктор Франкл писал: «Забота врача о душе пациента предполагает помощь больному в том, чтобы он мог выстоять перед лицом фатально неизбежных страданий».

Глава 13. Нормотензивная гидроцефалия и деменция

Сознание своей болезни и готовность лечиться есть уже начало исцеления.

Сервантес

В клинической практике принято выделять нормотензивную и гипертензионную формы приобретенной гидроцефалии [127]. Нормотензивная гидроцефалия, в отличие от гипертензивной, обычно не сопровождается головной болью [128, 176]. При этом выявление увеличения желудочков мозга еще не указывает на повышение внутричерепного давления, составляющего в норме 5–15 мм рт. ст. Считается, что причинами нормотензивной гидроцефалии могут быть перенесенные нейроинфекции, субарахноидальные кровоизлияния различной этиологии: аневризматические, гипертонические, посттравматические, спонтанные, которые приводят к нарушению резорбции ликвора. При этом выделяют симптоматическую и асимптоматическую гидроцефалию.

Идиопатическая гидроцефалия с нормальным ликворным давлением, представляющая собой необструктивную гидроцефалию с расширением желудочковой системы без внутричерепной гипертензии, была описана в 1965 г. Р. Д. Адамсом (R. D. Adams). У таких пациентов выявляли выраженные когнитивные расстройства (деменция), нарушение походки, недержание мочи при отсутствии головной боли, застойных дисков зрительных нервов, нарушений со стороны глазодвигательных нервов; при люмбальной пункции определяли нормальное ликворное давление. Сначала проявлялись замедленность речи, мышления, апатия, постепенно развивались мнестические нарушения; нарушения ходьбы в виде лобной дисбазии, затем присоединялись императивные позывы на мочеиспускание, недержание мочи. Авторы показали, что шунтирующее оперативное лечение улучшало состояние больных. Для диагностики нормотензивной гипертензии используют триаду Хакима—Адамса, которая включает синдром деменции, расстройства походки и нарушения функции тазовых органов (недержание мочи), результаты нейровизуализации.

Спустя тридцать лет были разработаны показания к операции при нормотензивной гидроцефалии: клинические проявления в виде нарушения психики, походки, наличие недержания мочи в сочетании с данными КТ головного мозга (расширение желудочков мозга); результаты люмбальной пункции – при ликворном давлении выше 180 мм вод. ст. рекомендуется шунтирующая операция, если ниже данного показателя, выводят 20–30 мл ликвора и оценивают состояние пациента. При отсутствии положительного эффекта оперативное вмешательство не рекомендуют. В результате проведения шунтирования боковых желудочков по Торкильдсену у пациентов с нормотензивной гипертензией отмечалось улучшение нейропсихологических показателей [51].

В дальнейших исследованиях отмечались как положительные результаты такой терапии, так и отсутствие эффекта; при этом не проводился строгий контроль когнитивных функций и уровня внутричерепного давления до лечения и после него. Внедрение в клиническую практику для оценки внутричерепного давления расчетных параметров – величины среднего внутричерепного давления (СВД) и средней амплитуды волны СВД – позволило разделить пациентов с нормотензивной гидроцефалией на отдельные подгруппы. У всех больных с нормотензивной гидроцефалией клинические проявления были сходными, показатели СВД ниже 15 мм рт. ст., однако часть пациентов имела среднюю амплитуду волны СВД больше 4–5 мм рт. ст. Именно в этой подгруппе после шунтирующей операции улучшались когнитивные функции, походка, уменьшались тазовые расстройства [260]. Считают, что СВД отражает статический компонент давления, а средняя амплитуда волны СВД – динамическое давление.

Углубленное нейропсихологическое обследование 27 больных с нормотензивной гидроцефалией (девятнадцать женщин, восемь мужчин, средний возраст – 72 года (от 46 до 81 года)) до и после вентрикулоперитонеального шунтирования показало следующее [267]. До операции у 30 % пациентов суммарный балл по КШОПС был меньше 20, указывая на деменцию средней тяжести и тяжелую. Спустя 6–9 мес. после шунтирования у 44 % пациентов с нормотензивной гидроцефалией выявлено значительное улучшение когнитивных функций по КШОПС и Клинической рейтинговой шкале деменции. У этих больных до шунтирования средняя амплитуда волны СВД была достоверно выше, чем у тех, кто не ответил уменьшением клинических проявлений после оперативного вмешательства. Отмечалась достоверная корреляция между улучшением когнитивных функций и походки, что согласуется с данными других исследователей [329]. Это объясняют тем, что в основе когнитивных расстройств и нарушений походки у таких больных лежит лобная дисфункция, степень выраженности которой уменьшается при шунтировании. Таким образом, когнитивный дефект при нормотензивной гидроцефалии может быть частично обратим. Отбор пациентов для шунтирующих операций проводится после углубленного неврологического, офтальмологического обследования, психометрического тестирования, нейровизуализации и оценки ЭЭГ до и после люмбальной пункции с выведением 40 мл ликвора. Если удаление ликвора сопровождается улучшением клинических проявлений и показателей ЭЭГ, можно ожидать положительного эффекта после шунтирующей операции. Лечение таких больных должно проводиться при сотрудничестве нейрохирургов, неврологов и психиатров с проведением нейропсихологического обследования в динамике.

Глава 14. Деменция и депрессия

Душевный мир наш состоит не в том, чтобы не знать несчастий, но в том, чтобы уметь переносить их, и кто лучше умеет переносить бедствия, тот более и наслаждается миром.

Фома Кемпийский

В последние годы особое внимание уделяется изучению взаимосвязи когнитивных и эмоциональных нарушений. Это связано с тем, что развитие когнитивного дефицита отражается на эмоциональной сфере пациента и нередко приводит к возникновению депрессивного состояния. В то же время наличие депрессии способствует увеличению утомляемости, легкой истощаемости при умственной работе, снижению внимания, нарушениям памяти. В США когнитивные расстройства встречаются в 17–36 % среди лиц старше 65 лет; депрессивные состояния выявляются у 15–30 % людей старшего возраста и часто сочетаются с когнитивными нарушениями [317]. Изучение структуры психической заболеваемости пациентов пожилого возраста, впервые обратившихся в психоневрологический диспансер и в городскую поликлинику, показало следующее [154]. При обращении в поликлинику преобладали астенические и депрессивные расстройства (72 %), на долю деменции приходилось 22 %; при обращении в психоневрологический стационар эти показатели составили соответственно 35 и 61 %. Полученные данные согласуются с одной из важнейших особенностей современной клинической психиатрии – сближение ее с общемедицинской практикой [3]. В последние годы происходит перераспределение больных из психиатрического стационара во внебольничную психиатрическую службу и из учреждений психиатрического профиля – в общемедицинские. Следует согласиться с профессором Ю. А. Александровским, что с этим связаны не только возрастающая потребность участия психиатра в оказании лечебно-консультативной помощи (в условиях как амбулаторно-поликлинических, так и общемедицинских стационарных учреждений), но и расширение знаний в области психиатрии врачами разных специальностей. В современных условиях врачи поликлиник, семейные доктора должны иметь специальную подготовку по выявлению депрессии и когнитивных расстройств. При этом следует помнить то, что писал выдающийся отечественный психиатр С. С. Корсаков: «Само собой разумеется, что исследование душевнобольного должно быть по возможности полным и объективным. Но мы часто встречаемся с трудностью, с которой редко сталкиваемся у взрослых соматических больных, именно с несознаванием больным своего положения и нежеланием подвергнуться исследованию».

Следует подчеркнуть, что у многих пациентов с когнитивными нарушениями выявляются и депрессивные состояния. Чем объясняется сосуществование когнитивных расстройств и депрессии?

Депрессия, по современным представлениям, – психическое расстройство, существенно влияющее на социальную адаптацию и качество жизни и характеризующееся патологически сниженным настроением с пессимистической оценкой себя и своего положения в окружающей действительности, торможением интеллектуальной и моторной деятельности, снижением побуждений и соматовегетативными нарушениями. Согласно МКБ-10, к ведущим симптомам депрессии наряду со сниженным, пессимистическим настроением относят отчетливое уменьшение интереса или удовольствия от обычно приятной деятельности, жалобы на медлительность, ухудшение памяти, внимания. Движения больных медленные, совершаются только при крайней необходимости. Может развиваться так называемый депрессивный ступор.

Диагностические критерии депрессивного эпизода включают основные и дополнительные симптомы. К основным симптомам относят следующие: 1) снижение настроения, подавленность, тоска вне зависимости от ситуации, продолжающиеся не меньше двух недель; 2) отчетливое снижение интересов или удовольствия от деятельности, обычно связанной с положительными эмоциями (ангедония); 3) снижение энергии и повышенная утомляемость.

Дополнительные симптомы депрессии включают: 1) сниженную способность к сосредоточению и вниманию; 2) снижение самооценки и чувства уверенности в себе; 3) идеи виновности и уничижения; 4) мрачное и пессимистическое ви́дение будущего; 5) идеи или действия по самоповреждению или суициду; 6) нарушения сна, характерны ранние утренние пробуждения; 7) нарушенный аппетит, который может меняться в сторону увеличения или утраты.

Клинический опыт показывает, что взаимоотношения депрессии и когнитивных расстройств изменяются в зависимости от выраженности депрессивного состояния и когнитивного дефицита. Различают легкий, умеренный и тяжелый депрессивный эпизод. Легкий депрессивный эпизод характеризуется следующими признаками: 1) основные проявления депрессии слабо выражены (обычно присутствуют два основных симптома депрессии плюс два дополнительных); 2) в клинической картине депрессии проявляются лишь отдельные черты (утомляемость, нарушение сна, нежелание что-либо делать, ангедония, снижение аппетита); 3) депрессивные проявления могут быть замаскированы другими психопатологическими расстройствами (тревожно-фобическими, ипохондрическими, вегетативными, алгическими). Для умеренного депрессивного эпизода характерны: 1) основные проявления депрессии выражены умеренно (присутствуют три основных симптома депрессии плюс три-четыре дополнительных); 2) снижение социального и профессионального функционирования.

У пациентов с тяжелым депрессивным эпизодом выявляются три основных симптома плюс более четырех дополнительных симптомов депрессии. Принято выделять тяжелую депрессию без психотических проявлений, когда доминирует либо тоска, либо апатия, психомоторная заторможенность, тревога, беспокойство, выявляются суицидальные мысли, выраженные нарушения социального функционирования, неспособность к профессиональной деятельности, и тяжелую депрессию с психотическими проявлениями (бредовые идеи виновности, двигательная заторможенность или беспокойство).

Характерные признаки депрессии и отдельных депрессивных эпизодов должны знать не только неврологи, психиатры, психотерапевты, но и врачи других специальностей, семейные доктора. Это связано с широкой распространенностью депрессии. В России в общесоматической практике депрессия выявляется у 46 % обследованных. Согласно прогнозу ВОЗ [2001], к 2020 г. ишемическая болезнь сердца и депрессия займут первое и второе места среди причин инвалидизации населения. Поэтому врачам, к которым обратился пациент с депрессивным состоянием, необходимо четко знать, в каких ситуациях больному нужна срочная консультация психиатра. Показаниями для срочного обращения к психиатру являются: наличие у пациента суицидальных намерений, тяжелой депрессии, требующей специального подхода; повторного эпизода депрессии у пациента, ранее наблюдавшегося у психиатра; отсутствие эффекта при терапии антидепрессантами более трех недель.

Установлено, что депрессия встречается у мужчин в два раза реже, чем у женщин, что связывают с различиями в гормональном статусе, с психологическими, когнитивными особенностями лиц женского пола. Недаром еще Лопе де Вега писал: «Ведь женский разум, как мы знаем, так недоверчив и пуглив, что отовсюду ждет обмана». Выявлено участие в патогенезе депрессии генетических факторов. У пациентов с повторными эпизодами депрессии, начавшейся в молодом возрасте, имеется связь с изменениями хромосомы 15 g25 – g26. Особое внимание уделяется изменениям в генах, кодирующих обмен нейромедиатора серотонина. Полиморфизм гена – транспортера серотонина вызывает снижение обратного захвата нейромедиатора в пресинаптические структуры головного мозга, что ассоциируется с предрасположенностью к депрессии. В настоящее время большинство исследователей связывают развитие депрессии с гипотезой дефицита моноаминов. Серотонинергическая и норадренергическая системы мозга способны изменять ощущения, мышление, поведение. Позитронно-эмиссионная томография с лигандом для моноаминоксидазы выявила у пациентов с депрессией увеличение активности этого фермента на 30 % [326]. Известно, что моноаминоксидаза разрушает норадреналин и серотонин, а ингибиторы ее увеличивают доступность нейромедиаторов и стимуляцию постсинаптической мембраны. Показано, что при этом ингибиторы моноаминоксидазы обладают антидепрессивным эффектом.

Исследование уровня метаболитов моноаминов между внутренней яремной веной и брахиальной артерией обнаружило, что головной мозг больных с депрессией имеет сниженную продукцию норадреналина по сравнению с нормой. Доказано, что синтезированные соединения, обладающие способностью ингибировать обратный захват серотонина и норадреналина, являются эффективными антидепрессантами. Эксперименты на животных также поддерживают моноаминовую теорию депрессии. В патогенезе депрессии наряду с генетическими факторами большое значение имеют окружающая среда, стрессорные ситуации. Со времен Ганса Селье стресс рассматривается как неспецифический ответ организма на любое изменение, требующее перестройки и адаптации. По современным представлениям, стресс – состояние, возникающее в ответ на внешние и внутренние сильные воздействия, называемые стрессорами. Стресс различного генеза, в том числе психосоциальный, способствует возникновению депрессии, вызывает повышение уровня кортизола в крови. В последние годы показано, что и у взрослых людей может происходить нейрогенез в определенных областях мозга, особенно в гиппокампе [234]. Повышенный при стрессорных ситуациях уровень глюкокортикоидов может угнетать нейрогенез. Именно этим объясняют уменьшение размеров гиппокампа по данным МРТ головного мозга у многих пациентов с депрессией. При аутопсии у больных с депрессией обнаруживают утрату клеток в префронтальной коре, орбитофронтальной коре и увеличение числа клеток в гипоталамусе и в ядре дорсального шва [350]. В настоящее время сложилось представление о том, что депрессия является гетерогенным расстройством с недостаточно изученными механизмами развития, с вариабельностью течения и различными ответами на антидепрессивную терапию. Отмечается, что патогенез внезапно развившейся депрессии отличается от того, который связан с развитием повторных депрессивных эпизодов и хронического депрессивного состояния, характеризующихся длительным нарушением функционального состояния и когнитивных способностей [230]. Думается, что частое выявление у пациентов с когнитивными нарушениями депрессивных состояний объясняется сходными механизмами нейромедиаторных расстройств и наличием структурных изменений в отделах головного мозга, связанных с когнитивными и эмоциональными функциями.

Несмотря на то, что депрессия и когнитивные расстройства часто сосуществуют друг с другом, клинические проявления их существенно отличаются (табл. 14.1).

Таблица 14.1. Клинические проявления деменции и депрессии

Отличительные черты деменции и депрессии необходимо знать для выработки правильной лечебной стратегии. Приводим наше клиническое наблюдение. Пациент 72 лет поступил в неврологическое отделение с жалобами на внезапно развившееся головокружение, шаткость при ходьбе, нечеткость речи, осиплость голоса, периодическое «поперхивание» при глотании. При неврологическом осмотре были выявлены центральный парез мимической мускулатуры слева, легкая дизартрия, дисфония, снижение глоточного рефлекса; парезы конечностей не выявлялись, глубокие рефлексы были S > D, с обеих сторон определялся симптом Бабинского; отмечалась неустойчивость в позе Ромберга, координаторные пробы с интенционным дрожанием с обеих сторон. У пациента диагностировано острое нарушение мозгового кровообращения в вертебрально-базилярном бассейне, подтвержденное нейровизуализацией. Неврологическая симптоматика регрессировала в течение десяти дней, но пациент неохотно вступал в контакт, отказывался умываться, бриться, не выполнял нейропсихологических тестов, складывалось впечатление о наличии интеллектуально-мнестических нарушений. Однако беседа с родственниками, коллегами, наблюдение за пациентом, который до поступления в больницу выполнял работу, связанную с большими психологическими и физическими нагрузками (специалист по сценическому движению), проведение психометрического исследования с использованием специальных шкал Монтгомери—Асберга и Гамильтона [224, 230] позволили выявить пост инсультную депрессию. Назначение антидепрессантов существенно улучшило состояние пациента, он стал обслуживать себя, активно участвовать в реабилитационном процессе; суммарный балл по шкале MMSE оказался высоким, равным 29 баллам, выполнение нейропсихологических тестов соответствовало показателям здоровых лиц. После проведения реабилитации вернулся к своей работе, продолжал плодотворно трудиться. Следовательно, наличие депрессивного эпизода у нашего больного создавало ложное впечатление об имеющихся когнитивных нарушениях.

В то же время показано, что пациенты с сосудистой деменцией чаще, чем больные с БА, имеют выраженные депрессивные состояния (соответственно 25 % против 10), продолжительность которых существенно больше [224, 332]. Установлено, что проявления психомоторного торможения и снижения концентрации внимания являются предикторами как депрессии, так и сосудистой деменции у больных, перенесших инсульт. В то же время вегетативные расстройства, нарушение сна и аппетита были характерны только для пациентов с развившейся впоследствии сосудистой деменцией. Считают, что сосудистая депрессия и сосудистая деменция имеют сходную нейроанатомическую основу [378].

Особое внимание уделяется изучению взаимосвязи БА и депрессии, которая встречается у этих больных в 30–50 % случаев. Депрессивные состояния возникают на ранних стадиях БА и затем на поздних, когда имеется выраженная деменция с ажитацией. У пациентов с умеренной деменцией обычно превалируют дистимические состояния. До сих пор нет четкого представления о том, отражает ли ассоциация деменции и депрессии то, что наличие депрессивного состояния является фактором риска для БА или ее продромальным проявлением. Несмотря на это, тесная связь обоих состояний требует проведения исследования когнитивных функций при возникновении депрессии в старшем возрасте для выработки адекватной терапии. У 20–65 % пациентов с болезнью диффузных телец Леви, у 63 % больных с ФТД со склерозом гиппокампа, у 50 % лиц с БП выявляется депрессия. При выявлении депрессии у пациентов с когнитивными нарушениями необходимо использовать шкалы, которые являются валидными в данных условиях. Таким требованиям удовлетворяют Шкала Монтгомери—Асберг и Шкала Гамильтона. При работе с первой шкалой суммарный балл может составлять от 0 до 60 и снижаться в соответствии с улучшением состояния. По второй шкале максимально возможный общий балл составляет 52 и отражает крайнюю степень депрессивного эпизода. Малый депрессивный эпизод диагностируется, когда суммарный показатель колеблется от 7 до 15 баллов; диапазон от 0 до 6 соответствует отсутствию депрессивного эпизода.

Действительно, у пациентов с болезнью Паркинсона наряду с когнитивными расстройствами нередко выявляются депрессивные состояния. Частота суицидальных попыток выше среди пациентов с болезнью Паркинсона, чем в популяции. При изучении взаимосвязи депрессии и когнитивных расстройств у больных с БП при нашем участии получены следующие данные [185]. Клинически выраженная депрессия развивалась, по данным Шкалы Монтгомери—Асберг (суммарный балл превышал 15), у шестнадцати из тридцати пациентов с болезнью Паркинсона. В то же время при исследовании по Шкале Гамильтона у девятнадцати из тридцати пациентов с болезнью Паркинсона был выявлен малый депрессивный эпизод. Шкала Гамильтона точнее регистрировала наличие депрессивного состояния у пациентов с болезнью Паркинсона. При этом не обнаружена достоверная связь между наличием депрессии и выраженностью когнитивных расстройств по Шкале MMSE. Однако оценка уровня мотивации пациентов к улучшению собственного состояния, согласно данным, полученным с помощью «Опросника восстановления локуса контроля», была достоверно снижена, значения суммарного балла колебались от 25 до 30, не достигая величин 34–36, выявляемых у здоровых лиц (p < 0,05). Показано наличие достоверной обратной корреляционной зависимости между уровнем мотивации к контролю над болезнью и величиной суммарного балла по Шкале Гамильтона: коэффициент ранговой корреляции Спирмена равен –0,472 (p < 0,01). Доказано, что развитие депрессивного состояния у больных с БП снижает мотивацию к улучшению собственного состояния, что отрицательно влияет на повседневную активность, приверженность к терапии. Полученные результаты согласуются со сравнительными данными по нейропсихологическим исследованиям у пациентов с БП и БА в стадии умеренной тяжести по заболеваниям. У больных с БП достоверно чаще выявлялись депрессия, тревожность, галлюцинации, расстройства сна, снижение дневной активности по сравнению с пациентами с БА. В то же время степень выраженности когнитивных расстройств у обследованных лиц достоверно не различалась. Таким образом, наличие ассоциации когнитивных расстройств и депрессии требует консультации психотерапевта, включения в комплексную терапию наряду с применением препаратов, направленных на улучшение когнитивных способностей, антидепрессантов. Однако исследования, проведенные в нашей стране, показывают, что при возникновении душевных переживаний, проблем в личной жизни за помощью к профессиональному психологу, психотерапевту обращались только 6 % людей [206]. Авторы показали, что отечественная психологическая культура имеет «закрытый» характер, большая часть людей носит свои проблемы в себе, не обращаясь к специалистам; еще не сформировалась культура решения личных проблем при помощи специалистов – психологов и психиатров. В то же время увеличился интерес к психологии: смотрят телепередачи, читают литературу, посвященную вопросам психологии, соответственно 39 и 25 % опрошенных лиц. Полагают, что профессиональные психологи, психотерапевты заслуживают доверия и обращение к ним приносит пользу, 35 % респондентов, противоположного мнения придерживаются 18 %, затруднились ответить на вопрос 47 % опрошенных. Достаточно сложен и выбор антидепрессантной терапии. Это четко показано в исследовании, посвященном анализу эффективности двенадцати антидепрессантных препаратов у 12 564 пациентов [383]. Среди современных антидепрессантов, обладающих воздействием на метаболизм серотонина и норадреналина, в клинической практике широко используется иксел (милнаципран), эффективность которого доказана при депрессиях различного генеза [4]. Рекомендуется проведение больным с депрессией когнитивно-поведенческой психотерапии. Основные поведенческие стратегии, используемые для снижения депрессии у пациентов с когнитивными расстройствами, включают следующее. Необходимо увеличивать ежедневную активность деятельностью, доставляющей наслаждение, основанной на интересах, которые были до болезни. Рекомендуют изменять ее, учитывая уровень способностей в настоящий момент: занятия садоводством заменить посещением парков, снизить длительность и интенсивность физической нагрузки, вместо этого больше гулять пешком. Нужно инициировать активность пациентов, не допускать социальной изоляции, направлять внимание пациента на положительные события, приятные воспоминания. Для этого используют просмотр фотоальбомов, обсуждают дорогие воспоминания. Близкие пациенту люди, те, кто ухаживает за ним, врачи должны заботиться не только о больном, но и о своем душевном состоянии, чтобы правильно реагировать на изменения его поведения.

В последние годы особое внимание уделяется синдрому психоэмоционального выгорания, который выявляется чаще всего у тех, кто лечит тяжелых хронических больных и ухаживает за ними. Этот синдром впервые был описан американским психологом Х. Д. Фрейденбергом (H. D. Freudenвerger) в 1974 г. у сотрудников психиатрических учреждений, имевших проявления деморализации, разочарования, крайней усталости, и определяется как «переживаемое специалистом состояние физического, эмоционального и психического истощения, вызванного длительной включенностью в ситуации, содержащие высокие эмоциональные требования». Исследования показывают, что в профессиональном плане среди пациентов с синдромом психоэмоционального выгорания преобладают врачи – 38,5 %, преподаватели высших учебных заведений составляют 1,5 %. Действительно, у врачей различных специальностей данный синдром выявляется с частотой от 7,7 до 32 % [37]. Показано наличие этого синдрома у медицинских сестер лечебно-профилактических учреждений [183]. Синдром психоэмоционального выгорания характеризуется психосоматическими нарушениями с астеноневротической или астенодепрессивной симптоматикой. Развитие его у врачей, как правило, связано с огромной ответственностью за жизнь и здоровье пациента, необходимостью сдерживать себя, стараться облегчить положение больного и близких ему людей. Показано, что выраженность симптомов профессионального стресса у психиатров выше, чем у хирургов, что объясняют снижением интенсивности использования психологических защит у первых по сравнению со вторыми и связывают с психологической дезадаптацией врачей-психиатров [43]. Следует подчеркнуть необходимость предупреждения развития, ранней диагностики, терапии синдрома выгорания у врачей. Доказано, что выраженные проявления данного синдрома у медиков сопровождаются высокими показателями их негативного отношения к пациентам [41].

В монографии Н. Водопьяновой, Е. Старченковой «Синдром выгорания» [2008] подробно рассказывается о причинах, последствиях выгорания, методах психодиагностики, помощи таким людям. Авторы приводят психологические стресс-факторы, которые способствуют развитию синдрома выгорания у медиков. Это большое число контактов с больными людьми, их родственниками, постоянное соприкосновение с негативными эмоциями; повышенные требования к профессиональной компетенции врача, к самоотдаче; чувство ответственности за жизнь и здоровье других людей; столкновение на работе с новыми факторами социального риска (преступность, наркомания, бездомность). В связи с этим врачи, медсестры должны стремиться не только к профессиональному росту, но и к сохранению эмоционального интеллекта, высокий уровень которого так необходим медикам. В этой книге четко и доступно описаны конкретные способы по «возрождению из пепла».

Выдающийся русский терапевт С. П. Боткин писал о поведении врача, об отношении к больному и его близким: «Я считаю непозволительным врачу высказывать свои сомнения о возможности неблагоприятного исхода болезни или высказывать свои предсказания окружающим, врач должен поступать с большой осторожностью, он должен беречь больного и окружающих, от которых приходится иногда скрывать тяжелую истину в интересах самого больного».

Глава 15. Современные принципы лечения и профилактики деменции

Фунт профилактики стоит пуда лечения.

Н. И. Пирогов

15.1. Основные принципы лечения деменции

В последние годы особое внимание уделяется организации помощи пациентам с нарушениями памяти и другими когнитивными расстройствами [149, 208, 215].

Современная терапия деменции включает базисное лечение, симптоматическое лечение и социально-психологическую реабилитацию. Базисная терапия направлена на предупреждение дальнейшего повреждения головного мозга патологическим процессом и на достижение стабилизации когнитивных функций в течение максимально возможного периода. Характер и возможности базисной терапии зависят от нозологической формы деменции. Наиболее эффективна базисная терапия при обратимых деменциях. Прежде всего, это деменция, выявленная при метаболических заболеваниях. Коррекция глюкозного гомеостаза, гормонального статуса, витаминного обмена позволяет улучшить когнитивные функции у пациентов с сахарным диабетом, гипотиреозом, дефицитом витамина В_12 и фолиевой кислоты. Операция по удалению хронической гематомы у больных с ЧМТ быстро изменяет когнитивный статус, нередко возвращает пациента не только к обычной полноценной жизни, но и к активной творческой деятельности. Улучшение когнитивных функций отмечается после шунтирующих операций по поводу гидроцефалии, после удаления опухоли головного мозга. Эффективная антибактериальная, противовирусная терапия нейроинфекций, иммуномодифицирующее лечение демиелинизирующих заболеваний также уменьшают, а в ряде случаев устраняют когнитивный дефицит. Когнитивные расстройства у пациентов с алкоголизмом, со злоупотреблением психотропными веществами существенно улучшаются при отказе от алкоголя и этих препаратов, при назначении витаминов группы В, гепатотропных лекарственных средств.

Базисная терапия сосудистых когнитивных расстройств является комплексной, поскольку необходимо воздействие на известные факторы риска цереброваскулярных заболеваний, число которых в результате научных исследований постоянно увеличивается. Как отмечалось, таким пациентам необходимы отказ от курения, алкоголя, поддержание массы тела в пределах возрастной нормы, контроль артериального давления, липидного спектра, содержания глюкозы и гомоцистеина в крови, коррекция показателей гемостаза, улучшение системной и церебральной гемодинамики, обменных процессов в ткани головного мозга. Следует подчеркнуть, что в настоящее время гомоцистеин рассматривается как независимый фактор риска инсульта, повышение уровня его в крови выявляется у лиц с полиморфизмом гена метилентетрагидрофолатредуктазы, с дефицитом витаминов группы В и фолиевой кислоты в рационе. Для снижения уровня гомоцистеина в крови используется назначение препарата нейромультивит, содержащего витамины В_1, В_6 и В_12 в оптимальных соотношениях (соответственно 100, 200 и 200 мкг). Показаны антигипертензивные препараты, статины для нормализации липидного обмена, антиагреганты (тромбо АСС). Известно, что тромбо АСС, содержащий аспирин в кишечно-растворимой оболочке, обладает ингибирующим воздействием на фермент циклооксигеназу тромбоцитов, что снижает синтез проагреганта тромбоксана А_2 и уменьшает агрегацию тромбоцитов, препятствуя формированию тромбов. Действительно, по нашим данным, систематический прием препарата тромбо АСС пациентами, перенесшими ишемический инсульт, снижает вероятность повторного инфаркта головного мозга, что уменьшает возможность развития когнитивных расстройств. При необходимости назначают непрямые антикоагулянты, вазактивные средства, нейропротекторы (ноотропил, церебролизин, нейромультивит, милдронат, глиатилин), ингибиторы холинэстеразы и глутаматных рецепторов. У пациентов с сосудистой деменцией с синдромом паркинсонизма положительный эффект на когнитивные функции оказывают агонисты дофаминовых рецепторов (проноран, мирапекс, ПК-мерц).

В связи с тем что основным звеном когнитивных расстройств является холинергический дефицит, базисная терапия деменции при нейродегенеративных заболеваниях должна включать прежде всего ингибиторы ацетилхолинэстеразы (нейромидин, реминил, ривастигмин), кроме того, показаны ингибиторы глутаматных рецепторов (акатинол-мемантин) [215, 148]. В многочисленных исследованиях показан положительный эффект ингибитора ацетилхолинэстеразы реминила (галантамина) на когнитивные функции и поведенческие расстройства у пациентов с БА в суточных дозах 16, 24 и 32 мг [251, 356, 366]. Клинический опыт показывает, что в ряде случаев необходимо сочетать ингибиторы ацетилхолинэстеразы, например реминил, и ингибитор глутаматных рецепторов акатинол-мемантин. По нашим данным, пациенты хорошо переносят такую комбинацию лекарственных препаратов, которая дает больший терапевтический эффект. В связи с тем что у 50–60 % больных c БА нейродегенеративный процесс сосуществует с цереброваскулярным заболеванием, им рекомендуется коррекция сосудистых факторов риска. При БА показан прием витамина Е (по 400 мг два раза в день) курсами по 3–6 мес.

Пациенты с деменцией нуждаются в симптоматической терапии для коррекции аффективных, поведенческих расстройств, инсомнии, вегетативных нарушений. Как отмечалось, у пациентов с когнитивными расстройствами нередко развивается депрессия, возникают тревожные состояния. Таким больным показаны современные антидепрессанты, не обладающие антихолинергическим эффектом, поскольку он может усилить когнитивные расстройства. Рекомендуются селективные ингибиторы обратного захвата серотонина и норадреналина, среди них один из новых препаратов – милнаципран (иксел), обладающий выраженным антидепрессивным эффектом и хорошей переносимостью, поскольку он не взаимодействует с Р450 и не метаболизируется в печени [173]. Стартовая доза иксела составляет 50 мг/сут (по 25 мг, одна капсула, два раза в сутки во время еды), 7–8 дней; оптимальная доза обычно равна 100 мг/сут. При необходимости возможно увеличение дозы иксела до 250 мг/сут. Прием препарата во время еды уменьшает частоту возникновения тошноты и не связан с особенностями фармакокинетики иксела. Иксел сопоставим по эффективности с трициклическими антидепрессантами, однако при сравнении с ними имеет лучший профиль переносимости. Применение иксела обеспечивает большую частоту ремиссии, чем селективные ингибиторы обратного захвата только серотонина. Необходимо подчеркнуть, что наличие у пациента суицидальных намерений, тяжелой депрессии, повторного эпизода депрессии у больного, ранее наблюдавшегося у психиатра, отсутствие эффекта при терапии антидепрессантами более трех недель требует срочной консультации психиатра. При сочетании деменции с тревожным состоянием, с апатией показан афобазол (производное меркаптобензимидазола). Афобазол предотвращает нарушение функции бензодиазепинового рецептора в нейрональных мембранах, восстанавливает нарушенную эндогенную регуляцию связывания этого рецептора ионами хлора и гамма-аминомасляной кислотой, обладает антирадикальными свойствами. Психофармакологические эффекты афобазола включают: анксиолитический, влияние на пониженное настроение, антиастенический, влияние на ночной сон, психостимулирующий, миорелаксантный, вегетотропный. Назначается афобазол по одной таблетке (10 мг) три раза в день курсом в течение месяца, после еды. При необходимости длительность курса может быть увеличена.

Пациентам с деменцией с наличием инсомнии необходим четкий режим сна и бодрствования, ограничение дневного сна, назначение снотворных средств: донормил, имован, ивадал. Для коррекции ортостатической гипотензии, которая может сочетаться с деменцией, рекомендуют сон на кровати с приподнятым изголовьем, увеличение количества потребляемой жидкости и соли при отсутствии противопоказаний, контроль артериального давления для предотвращения развития гипотензивного состояния. При наличии поведенческих расстройств ведение пациентов с деменцией проводится при активном участии психиатра. Для коррекции повышенной возбудимости, агрессивного состояния, устранения галлюцинаций, бреда рекомендуются ингибиторы холин эстеразы, атипичные нейролептики. Следует подчеркнуть, что для пациентов с деменцией необходимы ранняя диагностика и лечение сопутствующих заболеваний, что существенно улучшает когнитивные функции и качество жизни больных. Для проведения своевременной диагностики и терапии когнитивных расстройств рекомендуется создание клиник нарушений памяти; впервые подобные учреждения появились в США с середины 1970-х гг.; сейчас организованы во многих странах Европы. Клиника памяти представляет собой междисциплинарный коллектив специалистов, включает неврологов, психиатров, геронтологов, нейропсихологов, нейрорадиологов, врачей по лабораторной диагностике, медсестер, социальных работников. В нашей стране на базе Клиники нервных болезней им. А. Я. Кожевникова Московской медицинской академии им. И. М. Сеченова с 2003 г. действует лаборатория нарушений памяти. Главными направлениями работы лаборатории являются повышение точности диагностики и эффективности лечения заболеваний, сопровождающихся нарушениями памяти и другими когнитивными расстройствами, разработка новых фармакологических методов лечения и научно-методическое обеспечение [215]. Наряду с лекарственными препаратами в терапии пациентов с когнитивными расстройствами показано благотворное влияние музыки.

Исследование нейробиологического действия музыки в эксперименте позволило получить новые интересные данные. В экспериментальных условиях исследовали эффект воздействия музыки с медленным ритмом, умеренной громкости (50–60 дБ) в течение шести часов ежедневно на протяжении 21 дня. Установлено, что у экспериментальных животных происходило достоверное повышение выработки нейротрофического фактора в гиппокампе, что ассоциировалось с повышением обучаемости по данным нейропсихологических тестов.

Особое внимание уделяется социально-психологической реабилитации пациентов с деменцией. Лицам, ухаживающим за больными с деменцией, рекомендуется «парентализм» (родительское отношение) в качестве этической основы и правильной линии поведения. Такой подход базируется на рассмотрении деменции как обратного развития с позиций теории ретрогенеза. Считают, что хорошие родители всегда соблюдают интересы детей, являются примером для них, при необходимости помогают в принятии решений. При уходе за дементными пациентами используются следующие принципы: чем тяжелее деменция, тем меньше решений должен принимать больной; чем хуже вербальные коммуникативные возможности, тем важнее становятся авербальные, тактильные, связанные с питанием обращения. При этом в отношениях с дементными пациентами рекомендуется учитывать коммуникативную концепцию, связанную с понятием Validation, что дословно означает «нечто, что можно подходящим образом объяснить» [324]. Согласно данной концепции, высказывания больных с деменцией, не связанные с реальностью, нужно оценивать как эмоциональные явления и воспринимать их именно так. Это способствует улучшению самооценки пациентов. Необходима положительная установка обслуживающего персонала с учетом личности пациента, его запросов с активным поиском занятий для него. Крайне важно при повседневном общении ободрять больных с деменцией, внушать им веру в собственные силы и возможности. Предлагается фазозависимое обслуживание дементных пациентов с учетом трех фаз в развитии дефицита высших корковых функций: 1) когнитивной безуспешности; 2) когнитивной бесцельности; 3) когнитивной беззащитности. Подход к больным с тяжелой деменцией необходимо приспосабливать к остающимся способностям. Следует подчеркнуть, что лечение и уход за пациентами с деменцией должны быть организованы так, чтобы больной на всех стадиях болезни не терял человеческого достоинства. Ведь еще Демокрит писал: «Для меня один человек – что целый народ». Хотелось бы привести пример того, как нельзя относиться к пациентам с деменцией. Находясь на стажировке по неврологии за рубежом, довелось присутствовать на содержательной лекции по диагностике и лечению когнитивных расстройств. Лекцию перед врачами и научными сотрудниками университетского медицинского центра читал профессор, известный своими интересными исследованиями в этой области. Обширная эрудиция, глубокое знание предмета, проявленные лектором, вызвали пристальное внимание аудитории. И вдруг случилось необъяснимое: при показе фрагмента видеофильма о пациентке с когнитивными расстройствами, которая не могла выполнить тест по исследованию конструктивного мышления, профессор стал смеяться над ней. Самое печальное, что через минуту уже смеялась вся аудитория. Такой доктор при всех его знаниях и регалиях не может вызвать ни уважения, ни доверия. Вспоминаются слова шведского врача Акселя Мунте, который работал добровольно при ликвидации эпидемий брюшного тифа, холеры в Италии, спасал пострадавших от землетрясения: «Врач, как и всякий другой человек, имеет право посмеяться над собой, когда у него тяжело на сердце, может он посмеиваться и над своими коллегами, если он готов принять на себя все последствия. Но он не имеет права смеяться над своими пациентами».

15.2. Профилактика деменции

В настоящее время разрабатывается система мер для предупреждения развития деменции. Прежде всего при этом учитываются известные сегодня факторы риска деменции. Профилактика деменции включает две главные стратегии: 1) повышение церебральных резервов; 2) снижение повреждающих воздействий на головной мозг. Для выполнения этих задач необходимо заботиться о сохранении когнитивных функций с молодых лет. Недаром М. В. Ломоносов отмечал: «Кто достигнет старости, тот почувствует болезни от роскошей, бывших в юности, следовательно, в молодых летах должно от роскошей удаляться». Кроме того, большое значение приобретает ранняя диагностика легких и умеренных когнитивных расстройств для предупреждения развития деменции. В связи с этим возрастает роль врачей общей практики и терапевтов в распознавании когнитивных расстройств. Именно врачи общей практики активно участвуют в осуществлении диспансеризации населения в соответствии с Национальным проектом «Здоровье». Следует согласиться с мнением о необходимости более подробного изучения неврологии, проведения циклов тематического усовершенствования по психологии при подготовке семейных врачей [101]. Создание компьютеризированных систем для оценки когнитивных функций позволит проводить массовые обследования лиц пожилого возраста. Перспективным представляется также организация клиник «здоровой памяти» как первой ступени профилактики деменции [385].

Для сохранения когнитивных функций в пожилом возрасте нужно соблюдать определенные правила. Необходимо формировать положительный образ пройденного пути, рациональное принятие смысла прожитой жизни, преодоление страха смерти. Рекомендуются поддержание регулярной физической активности не менее 4–6 ч в неделю; поддержание духовной активности, получение новой информации; отношений в семье, с друзьями, с коллегами по работе, занятия спортом. Доказано, что физическая активность не только снижает риск смерти, но и ассоциируется с уменьшением заболеваемости кардиоваскулярными болезнями, инсультом, раком, депрессией, сахарным диабетом; показана положительная корреляция между физической активностью и когнитивной функцией [298]. Более высокая скорость ходьбы при прогулке ассоциируется с меньшим когнитивным снижением [255].

Большое значение в поддержании когнитивных функций придается рациональному питанию. В частности, показано, что средиземноморская диета не только ассоциируется с низким риском кардиоваскулярных заболеваний, отдельных форм рака, смертности, но и снижает возможность развития болезни Альцгеймера [365]. Продолжает обсуждаться вопрос о необходимости добавок к пище витамина Е, витаминов группы В, цинка, меди. Результаты трехлетнего рандомизированного двойного слепого исследования по влиянию добавок фолиевой кислоты на когнитивные функции у лиц пожилого возраста оказались положительными [257]. Поэтому пациентам рекомендуется назначение препарата ферретаб, содержащего фолиевую кислоту в сочетании с железом в легкоусвояемой органической форме (в одной капсуле 500 мкг фолиевой кислоты и 152,1 мг фумарата железа) по одной капсуле в сутки. Такой подход также обеспечивает профилактику железодефицитной анемии, которая нередко встречается в пожилом возрасте. Имеются данные о благоприятном эффекте омега-3 полиненасыщенных жирных кислот на когнитивный статус.

Для профилактики деменции необходимо раннее выявление и лечение додементных когнитивных расстройств. В терапии легких и умеренных когнитивных расстройств широко используются ноотропил, пантогам, нейромидин, препараты церепро, мемоплант, танакан, гинос, глиатилин [19, 27, 52, 214]. Механизмы действия ноотропила включают: ускорение проникновения глюкозы через гематоэнцефалический барьер, повышение ее усвояемости клетками мозга, особенно коры, полосатого тела, гипоталамуса и мозжечка, улучшение обмена нуклеиновых кислот в нервных клетках, усиление церебральной холинергической проводимости, увеличение синтеза фосфолипидов и белков в нервных клетках и эритроцитах, нормализацию жидкостных свойств мембран, ингибирование лизосомальных ферментов и удаление свободных радикалов (защита клеточных мембран). Кроме того, данный препарат стимулирует синтез простациклинов, обладающих свойством ингибировать агрегацию тромбоцитов, что особенно важно у пациентов с сосудистыми когнитивными расстройствами. Ноотропил улучшает показатели когнитивных функций у пациентов с возрастным снижением памяти, с умеренными когнитивными расстройствами при назначении курсами в течение 2–3 мес. В клинической практике применяются капсулы ноотропила по 400 мг, таблетки, покрытые оболочкой, по 800 и 1200 мг, раствор для приема внутрь 20 % во флаконах по 125 мл, раствор для инъекций (ампулы) 20 %-ный по 1 г/5 мл и 3 г/15 мл.

Нейромидин является производным аминопиридина, вызывает блокаду калиевой проницаемости мембраны, обратимое ингибирование холинэстеразы, увеличение входа ионов кальция в пресинаптическую терминаль и освобождения из нее нейромедиаторов. Данный препарат обладает многогранными эффектами на ЦНС: ноотропное, мнемотропное, психостимулирующее, антиастеническое, антидепрессивное действие. В остром периоде инсульта при наличии бульбарных расстройств нейромидин также успешно используется для улучшения глотания: назначаются 2 мл 0,5 %-ного или 1–2 мл 1,5 %-ного раствора сначала один, а затем два раза в день (20–60 мг/сут). При лечении когнитивных расстройств обычно начинают с 10 мг/сутки (1/2 таблетки в день) с постепенным наращиванием дозы до 60–80 мг/сут в 2–3 приема. Курс лечения 60 дней, 2–3 курса в год, при необходимости возможен прием препарата в течение нескольких лет.

В последние годы в нашей стране для лечения додементных когнитивных расстройств используются фитопрепараты, приготовленные из дерева гинкго билоба. Считается, что такое название дереву дал голландский врач Кемпфер, живший в Японии в конце XVII в. Плоды дерева имели серебристый цвет, поэтому Кемпфер назвал его ginkgo, что в переводе с японского означает «серебряный плод». В клинической практике применяются различные лекарственные препараты, содержащие гинкго (в виде порошка, резаных листьев), однако доказано, что только стандартизованный экстракт обеспечивает полноценное терапевтическое действие.

Стандартизированный экстракт листьев гинкго билоба (EGb 761) содержится в препарате мемоплант, который обладает способностью улучшать память, повышать концентрацию внимания, оптимизировать мозговое и периферическое кровообращение, ингибировать агрегацию тромбоцитов, уменьшать возрастной дефицит нейромедиаторов. В одной таблетке имеется 40, или 80, или 120 мг фитопрепарата; при додементных когнитивных нарушениях препарат назначается курсами продолжительностью 2–3 месяца. В настоящее время для лечения легких и умеренных когнитивных расстройств используется пантогам, содержащий в своей структуре гамма-аминомасляную кислоту (ГАМК). Пантогам прямо воздействует на ГАМК-рецептор-канальный комплекс, обладает ноотропным, противоастеническим, противосудорожным действием, сочетанным седативным и мягким стимулирующими эффектами, повышает устойчивость ткани головного мозга к гипоксии, активирует умственную и физическую работоспособность. Назначение пантогама пациентам улучшает память, внимание. Используются таблетки пантогама: по 250 мг по одной таблетке три раза в день курсами в течение 2–3 мес. или сироп (10 г пантогама в 100 мл) с фруктовым запахом. Широкое применение получили капсулы пантогам актив: по 300 мг/сут; назначают по 3–6 капсул, курс 1–2 месяца. В последнее время для лечения когнитивных расстройств применяется ноопепт (этиловый эфир N-фенил-ацетил-L-пролилглицина), относящийся к классу истинных ноотропов. Назначается ноопепт по 10 мг два раза в день внутрь, обычно до 18 ч вечера, курс 1,5–3 месяца. Наш опыт свидетельствует о положительном эффекте длительного приема реминила (курс по 12–16 мг/сут в течение шести месяцев) у пациентов не только с деменцией, но и с умеренными когнитивными расстройствами.

Таким образом, в настоящее время в арсенале врача имеется широкий спектр лекарственных препаратов, которые необходимо использовать уже при додементных когнитивных нарушениях. В последние годы сложилось четкое представление о необходимости создания комплексной системы профилактики когнитивных расстройств, что полностью согласуется с положением Н. И. Пирогова, послужившим эпиграфом к данной главе. Для предупреждения развития когнитивных расстройств предлагается подход, включающий воздействия, охватывающие многочисленные сферы: физическую активность, когнитивные упражнения, рациональное питание, социальную активность, контроль за сосудистыми и метаболическими факторами риска [385]. Подчеркивается, что интенсивность физических и умственных упражнений так же важна, как их частота и регулярность; у лиц пожилого возраста при таких занятиях достоверно увеличивается повседневная активность. Для профилактики когнитивных расстройств необходима социальная активность. Показано, что лица, находящиеся в социальной изоляции, имеют увеличение риска развития когнитивных расстройств в 2–4 раза больше, чем в популяции. С целью повышения социальной активности пожилых лиц рекомендуется организация университетов третьего возраста, парков активной деятельности, танцевальных вечеров. Все это способствует поддержанию так называемого социального интеллекта, который Э. Торндайк определял как способность понимать других и мудро, адекватно вести себя по отношению к ним. При этом социальный интеллект включает не только совокупность когнитивных процессов, но и аффективную составляющую с учетом мотивационно-потребностной сферы. В то же время введено понятие метакогнитивных способностей, что означает способность понимать и контролировать себя самого [2]. Активное развитие таких способностей будет вести к здоровому образу жизни, улучшит профилактику когнитивных нарушений.

В заключение хотелось бы сказать, что когнитивные расстройства часто встречаются в общемедицинской практике, на приеме у семейного доктора, терапевта, эндокринолога, поэтому решение данной проблемы возможно только совместными усилиями неврологов, психиатров, нейропсихологов и врачей смежных специальностей. Думается, что для нас остается действенным завет Гиппократа: «Врач – философ; ведь нет большой разницы между мудростью и медициной».

Список литературы

1. Авакян Г. Н., Никонов А. А., Катунина Е. А. Дифференциальные диагностические критерии болезни и синдрома бокового склероза // Журн. неврол. и психиат. – 2002. – № 1. – С. 22–25.

2. Александров А. А. Психогенетика. – СПб.: Питер, 2007. 192 с.

3. Александровский Ю. А. Диагностика и терапия психических расстройств у больных первичного звена медицинской помощи // Актуальные вопросы кардиологии, неврологии и психиатрии: XIII Российский национальный конгресс «Человек и лекарство» – М., 2007. – С. 9–25.

4. Ананьев А. А., Капустенская Ж. И., Пустозеров В. Г. Опыт применения препарата милнаципран для лечения пожилых пациентов с депрессивными и тревожными расстройствами // Клиническая геронтология. – 2007. – № 9. – С. 51.

5. Андреева И. Н. Предпосылки развития эмоционального интеллекта // Вопр. психологии. – 2007. – № 5. – С. 57–65.

6. Анохин П. К. Узловые вопросы функциональной системы. – М.: Наука, 1980. – 196 с.

7. Анохин П. К. Функциональная система. Нейропсихология. – М.: Изд. МГУ, 1984. – С. 23–28.

8. Арестова О. Н. Диагностика мотивационного конфликта личности с помощью метода пиктограмм // Вопр. психологии. – 2007.– № 2. – С. 161–170.

9. Артемьев Д. В., Захаров В. В., Левин О. С. и др. Старение и нейродегенеративные расстройства: когнитивные и двигательные нарушения в пожилом возрасте / Под ред. Н. Н. Яхно. – М.: Изд. ММА им. И. М. Сеченова, 2005. – 48 с.

10. Арушанян Э. Б., Бейер Э. В. Гиппокамп и нарушения познавательной деятельности // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 7. – С. 72–77.

11. Бабич Н. Развитие вопросов у дошкольников // Вопр. психологии. – 1984. – № 2. – С. 67–74.

12. Бадалян Л. О., Журба Л. Т., Всеволожская Н. М. Руководство по неврологии раннего детского возраста. – Киев: Здоров’я, 1980. 528 с.

13. Байрамов А. А., Сапронов Н. С. Влияние M– и H-холинолитиков на пренатальное развитие моноаминергической системы головного мозга // Мед. акад. журн. – 2007. – Т. 7. – № 4. – С. 52–58.

14. Байрамова Л. Н., Иваничев Г. А., Гайнутдинов А. Р. Клинико-нейропсихологические характеристики у больных паркинсонизмом // Неврологич. вестник. – 2005. – Вып. 1–2. – С. 18–21.

15. Баранова К. В. Риторический анализ речевого поведения ведущих американских ток-шоу: Автореф. дис. … канд. психол. наук. – СПб., 2006. 17 с.

16. Баранова Э. А. Вопрос как форма познавательной активности детей // Вопр. психологии. – 2007. – № 4. – С. 45–55.

17. Барановский А. Ю., Назаренко Л. И. Основы питания россиян. – СПб.: Питер, 2007. 528 с.

18. Барашнев Ю. И. Перинатальная неврология. – М.: Триада-Х., 2001. – 610 с.

19. Батышева Т. Т., Багирь Л. В., Костенко Е. В. и др. Опыт применения препарата гинос в амбулаторном лечении пациентов с хроническими прогрессирующими сосудистыми заболеваниями головного мозга // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 9. – С. 55–59.

20. Безруких М. М., Мачинская Р. И., Крупская Е. В. Психофизиологическая диагностика и психолого-педагогическая помощь детям с СДВГ. – М.: CAF, 2007. – 42 с.

21. Бембеева Р. Ц., Микадзе Ю. В., Петрухин А. С. и др. Когнитивные нарушения при рассеянном склерозе // Журн. неврол. и психиат. – 2006. – № 12. – С. 11–19.

22. Березин Ф. Б. Тревога и адаптационные механизмы. В кн.: Тревога и тревожность / Под ред. В. М. Астапова. – СПб.: Питер, 2001. 324 с.

23. Бехтерева Н. П. Здоровый и больной мозг человека. – Л.: Наука, 1980. – 208 с.

24. Бехтерева Н. П. О гибких и жестких звеньях мозговых систем обеспечения психической деятельности. В кн.: Нейропсихология. – М.: Изд. МГУ, 1984. – С. 28–31.

25. Бобкова М. Р., Лаповок И. А. Лабораторные методы дифференциальной диагностики острой, ранней и текущей ВИЧ-инфекции // Клиническая лабораторная диагностика. – 2007. – № 12. – С. 25–32.

26. Боголепов Н. К. Клинические лекции по невропатологии. – М.: Медицина, 1971. 431 с.

27. Бойко А. Н., Батышева Т. Т., Багирь Л. В. Опыт амбулаторного применения препарата церепро при ишемическом инсульте в раннем восстановительном периоде // Журн. неврол. и психиат. – 2007.– № 10. – С. 34–40.

28. Бойко А. Н., Батышева Т. Т., Костенко Е. В., Зайцев К. А. Черепно-мозговая травма // Consilium Medicum. – 2007. – № 8. – С. 5–10.

29. Бондаренко Т. В. Гериатрическая служба Санкт-Петербурга // Медлайн. – 2006. – № 5–6. – С. 6–8.

30. Борисов В. А. Рождаемость или смертность – что лечить сначала? // Российский демографический вестник. – 1996. – № 1. – С. 638–650.

31. Борисов В. А. Демографическая дезорганизация России 1897–2007. – М.: Nota Bene, 2007. 751 с.

32. Буклина С. Б., Скворцова В. Б. Амузия и ее топическая принадлежность // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 9. – С. 4–10.

33. Бурдукова Ю. А., Строганова Т. А., Посикера И. Н., Цетлин М. М. Особенности выполнения фронтальной задачи A-NOT-B глубоко недоношенными младенцами // Вопр. психологии. – 2007. – № 1. – С. 46–53.

34. Бурменская Г. В., Евдокимова Л. В. Формирование комбинаторного мышления у младших школьников и подростков // Вопр. психологии. – 2007. – № 2. – С. 30–43.

35. Вассерман Л. И., Шерешевский Г. Нейропсихология индивидуальных различий у детей как теоретическая основа диагностики отклонений в развитии: Материалы научно-практической конференции «Ананьевские чтения-2005». – СПб.: Изд. СПбГУ, 2005. – С. 537–539.

36. Вассерман Л. И., Шерешевский Г. Современные батареи для детской нейропсихологической диагностики, используемые в англоязычных странах // Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В. М. Бехтерева. – 2007. – № 1. – С. 10–13.

37. Вебер В. Р., Рубанова М. П., Сухенко И. А. Синдром эмоционального выгорания у практикующих врачей // Новые Санкт-Петербургские врачебные ведомости. – 2006. – № 4. – С. 69–71.

38. Вейн А. М., Данилов А. Б. Гендерная проблема в неврологии // Журн. неврол. и психиат. – 2003. – № 10. – С. 4–11.

39. Вендрова М. И., Голубев В. Л., Садеков Р. А., Вейн А. М. Двигательные, когнитивные и аффективные расстройства при болезни Паркинсона // Журн. неврол. и психиат. – 2003. – № 3. – С. 13–17.

40. Верещагин Н. В., Лебедева Н. В. Легкие формы мультиинфарктной деменции: эффективность церебролизина // Сов. мед. – 1991. – № 11. – С. 6–8.

41. Вид В. Д., Лозинская Е. И. Синдром перегорания в психиатрии и его зависимость от терапевтической идеологии // Рос. психиатрич. журн. – 1998. – № 1. – С. 19–22.

42. Вилюнас В. К. Психологические механизмы мотивации человека. – М.: Изд. МГУ, 1990. 96 с.

43. Винокур В. А., Рыбина О. В. Клинико-психологические характеристики синдрома профессионального выгорания у врачей // Новые Санкт-Петербургские врачебные ведомости. – 2004. – № 1. – С. 73–75.

44. Водопьянова Н., Старченкова Е. Синдром выгорания: диагностика и профилактика. 2-е изд. – СПб.: Питер, 2008. 336 с.

45. Выготский Л. С. Проблема возрастной периодизации детского развития // Вопр. психологии. – 1972. – № 2. – С. 114–123.

46. Выготский Л. С. Развитие высших психических функций // Нейропсихология. – М.: Изд. МГУ, 1984. – С. 15–21.

47. Гаврилова С. И. Фармакотерапия болезни Альцгеймера. М.: Пульс, 2007. 359 с.

48. Гаврилова С. И., Калын Я. Б., Колыхалов И. В. и др. Новые возможности холинергической терапии болезни Альцгеймера // Психиатрия. – 2005. – № 2. – С. 39–47.

49. Гаврилова С. И., Федорова Я. Б., Рощина И. Ф., Коровайцева Г. И. Прогноз синдрома мягкого когнитивного снижения по данным двухлетнего клинико-катамнестического исследования // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 1. – С. 4–10.

50. Гехт Б. М., Санадзе А. Г. Миастения: диагностика и лечение // Неврол. журн. – 2003. – Приложение № 1. – С. 8–12.

51. Говенько Ф. С., Дроздова М. А., Шустин В. А. Шунтирование как метод лечения некоторых форм деменции // Журн. неврол. и психиат. – 1998. – № 11. – С. 47–48.

52. Головкова М. С., Захаров В. В., Лифшиц М. Ю., Яхно Н. Н. Применение нейромидина в терапии сосудистых когнитивных нарушений разной выраженности // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 9. – С. 20–25.

53. Голубев В. Л., Левин Я. И., Вейн А. М. Болезнь Паркинсона и синдром паркинсонизма. – М.: Медпресс, 2000. 415 с.

54. Голубев В. Л., Пилипович А. А. Новые возможности терапии болезни Паркинсона препаратом Сталево // Лечение нервных болезней. – 2006. – Т. 7. – № 1. – С. 10–16.

55. Горбунова В. Н., Савельева-Васильева Е. А., Красильников В. В. Молекулярная неврология. Ч. 2. СПб.: Интермедика, 2002. – 362 с.

56. Григорьева В. Н., Руин В. А. Влияние психического напряжения на клинические проявления и течение генерализованной формы миастении // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 6. – С. 17–25.

57. Гузева В. И. Эпилепсия и неэпилептические пароксизмальные состояния у детей. – М.: Медицинское информационное агентство, 2007. 568 с.

58. Гузева В. И., Чухловина М. Л. Коррекция психических нарушений у больных рассеянным склерозом. В кн.: Медико-социальные аспекты рассеянного склероза. – СПб.: Лики России, 2001. – С. 24–28.

59. Гузева В. И., Шарф М. Я. Минимальная мозговая дисфункция. В кн.: Руководство по детской неврологии / Под ред. В. И. Гузевой. – СПб.: СПб-ГПМА. – 1998. – С. 226–232.

60. Гузева В. И., Михайлов И. Б. Фармакотерапия нервных болезней у взрослых и детей. – СПб.: Фолиант, 2002. 400 с.

61. Гузева В. И., Чухловина М. Л. Рассеянный склероз. Диагностика и лечение (возрастные аспекты). – СПб.: Фолиант, 2003. 174 с.

62. Гуляева С. Е. Эпилепсия Кожевникова. – Владивосток: Уссури, 2005. 260 с.

63. Гусев Е. И., Скворцова В. И. Ишемия головного мозга. – М.: Медицина, 2001. – 328 с.

64. Гусев Е. И., Скворцова В. И., Стаховская Л. В. и др. Эпидемиология инсульта в России // Журн. неврол. и психиат. – 2003. – № 9. – С. 114–118.

65. Гусев Е. И., Авакян Г. Н., Боголепова А. Н., Катунина Е. А. Оценка эффективности терапии акатинолом мемантином больных с сосудистой деменцией и болезнью Паркинсона // Атмосфера. – 2007. – № 1. – С. 15–20.

66. Гусев Е. И., Скворцова В. И., Стаховская Л. В. Проблема инсульта в Российской Федерации: время активных совместных действий // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 8. – С. 4–10.

67. Давиденков С. Н. К диагностике семейных форм фуникулярного миелоза: Клинические лекции по нервным болезням. – Л.: Гос. изд. мед. лит., 1961. – Вып. IV. – С. 172–.

68. Дамулин И. В. Сосудистые нарушения при болезни Альцгеймера. – М.: Изд. ММА им. И. М. Сеченова, 2005. 40 с.

69. Дамулин И. В. Дисциркуляторная энцефалопатия: патогенез, клиника, лечение. – М.: ММА, 2005. 48 с.

70. Дамулин И. В. Деменция при дефицитарных состояниях и алкоголизме // Неврол. журн. – 2005. – № 5. – С. 4–8.

71. Дамулин И. В. Галантамин (реминил): новые перспективы в терапии деменций. – М.: Изд. ММА им. И. М. Сеченова. – 2006. – 31 с.

72. Дамулин И. В., Захаров В. В., Мхитарян Э. А., Коберская Н. Н. Опыт применения галантамина (реминила) при сосудистой и смешанной деменции // Неврол. журн. – 2005. – № 5. – С. 30–35.

73. Дамулин И. В., Яворская С. А., Нам Е. О. и соавт. Когнитивные и психические нарушения при нейросифилисе // Неврол. журн. – 2006. – № 4. – С. 36–41.

74. Дамулин И. В., Сиволап Ю. П. Когнитивные нарушения при наркоманиях // Рос. мед. журн. – 2007. – № 6. – С. 49–55.

75. Деконенко Е. П., Рудометова Ю. Ю., Рудометов Ю. П. и др. Характер нейропсихологических изменений при герпетическом энцефалите // Неврол. журн. – 2007. – № 5. – С. 15–21.

76. Доман Г. Гармоничное развитие ребенка. – М.: Аквариум, 1996. 246 с.

77. Дружинин В. Н. Психология общих способностей. – М.: Лантериа Вита, 1995. 286 с.

78. Евтушенко С. К., Шепотинник Е. В., Фадеева Г. В. и др. Патологическая роль гемодинамически незначимого открытого овального окна в развитии кардиоэмболического инсульта // Междунар. неврол. журн. – 2008. – № 1. – С. 54–57.

79. Ениколопов С. Н., Умняшкина Д. А. Психологические проблемы патологического влечения к азартным играм // Вопр. психологии. – 2007. – № 3. – С. 82–99.

80. Жариков Г. А., Калын Я. Б., Колыхалов И. В. и др. Опыт применения арисепта (донепезила) в лечении болезни Альцгеймера. В кн.: Болезнь Альцгеймера и старение / Под ред. С. И. Гавриловой. – М.: Пульс, 2003. – С. 76–87.

81. Жуков Л. О. Возможные подходы к терапии и профилактике связанных с дефицитом йода психических нарушений // Журн. неврол и психиат. – 2007. – № 10. – С. 79–80.

82. Журба Л. Т., Мастюкова Е. А. Нарушение психомоторного развития детей первого года жизни. – М.: Медицина, 1981. 271 с.

83. Заваденко Н. Н. Как понять ребенка: дети с гиперактивностью и дефицитом внимания. – М.: Школа-пресс, 2001. 128 с.

84. Заваденко Н. Н. Нарушения формирования устной и письменной речи у детей. Возможности их медикаментозной коррекции. – М.: Северопресс, 2005. 64 с.

85. Завалишин И. А., Захарова М. Н. Боковой амиотрофический синдром // Неврол. журн. – 1998. – № 4. – С. 4–7.

86. Завалишин И. А., Переседова А. В. Рассеянный склероз: современная концепция патогенеза и патогенетического лечения // Анналы клинической и экспериментальной неврологии. – 2007. – № 1. – С. 32–40.

87. Захаров В. В., Яхно Н. Н. Нарушения памяти. – М.: Гэотар, 2003. 160 с.

88. Захаров В. В., Яхно Н. Н. Когнитивные расстройства в пожилом и старческом возрасте: Методическое пособие для врачей. – М.: Изд. ММА им. И. М. Сеченова. – 2005. 71 с.

89. Земская А. Г., Лещинский Б. И. Опухоли головного мозга астроцитарного ряда. – Л.: Медицина, 1985. 216 с.

90. Иванова-Смоленская И. А., Марков Е. Д., Иллариошкин С. Н. Агонисты дофаминовых рецепторов в лечении больных первичным паркинсонизмом молодого возраста // Неврологич. журн. – 2002. – Т. 7. – № 2. – С. 38–41.

91. Иллариошкин С. Н. Конформационные болезни мозга. – М.: Янус-К, 2003. 248 с.

92. Иллариошкин С. Н. Когнитивный дефицит в пожилом возрасте: патофизиологические механизмы и пути коррекции. – М.: Изд. НИИ неврологии РАМН, 2005. 12 с.

93. Иллариошкин С. Н. Ранние (додементные) формы когнитивных расстройств // Consilium medicum. – 2007. – № 2. – С. 107–111.

94. Калашникова М. Б. О модели возрастной сензитивности // Вопр. психол. – 2007. – № 4. – С. 98–106.

95. Каменецкий В. К. Паркинсонизм. – СПб.: Медицина, 1995. – 215 с.

96. Келли М., Миллер С., Соловьева С. А. Этика паллиативной помощи и ВИЧ // Бюлл. сибирской медицины. – 2006. – № 5. – С. 51–157.

97. Коломеер Э. К., Маршания З. С., Богатырев О. П. Электроэнцефалографический контроль состояния больных миастенией до и после лечения гемосорбцией //Вопр. эндокринологии. – 1988. – № 1. – С. 85–88.

98. Кондаков Е. Н., Лебедев Э. Д. Нейрохирургия Санкт-Петербурга. – СПб.: Десятка, 2003. 278 с.

99. Коркина М. В., Мартынов Ю. С., Малков Г. Ф. Психические нарушения при рассеянном склерозе. – М.: Изд. Ун-та дружбы народов, 1986. 128 с.

100. Крайг Г., Бокум Д. Психология развития. 9-е изд. – СПб.: Питер, 2006. – 940 с.

101. Кузнецова О. Ю. Зачем нам нужна семейная медицина? // Медлайн. – 2006. – № 5–6. – С. 3–5.

102. Лебединский В. В. Нарушения психического развития у детей. – М.: Изд. МГУ, 1985. 214 с.

103. Левин О. С. Эфедроновая энцефалопатия // Журн. неврол и психиат. – 2005. – № 7. – С. 12–20.

104. Лекарь П. Г., Макарова В. А. Гепатоцеребральная дистрофия. – Л.: Медицина, 1984. 208 с.

105. Литвина С. В. Влияние курения матери в течение беременности на особенности развития детей первых четырех месяцев жизни: Автореф. дис. … канд. мед. наук. – СПб, 2002. – 26 с.

106. Литвиненко И. В. Болезнь Паркинсона. – М.: Миклош, 2006. – 216 с.

107. Литвиненко И. В., Одинак М. М. Патогенетические основы формирования когнитивных и психотических нарушений при болезни Паркинсона // Журн. неврол. и психиат. – 2004. – № 4. – С. 76–81.

108. Лихтерман Б. Л. Нейрохирургия: становление клинической дисциплины. – М.: Изд. НПО «Медицинская энциклопедия». – 2007. 312 с.

109. Лихтерман Л. Б. Клиническая диагностика опухолей больших полушарий мозга. – М.: Медицина, 1979. 279 с.

110. Лобзин Ю. В., Усков А. Н., Козлов С. С. Лайм-боррелиоз (иксодовые клещевые боррелиозы). – СПб.: Фолиант, 2000. 160 с.

111. Лурия А. Р.Основы нейропсихологии. – М.: Изд. МГУ, 1973. – 376 с.

112. Лурия А. Р. Язык и сознание. – М.: Изд. МГУ, 1979. 320 с.

113. Лурия А. Р., Коновалов А. Н., Подгорная А. Я. Расстройства памяти в клинике аневризмы передней соединительной артерии. Нейропсихология. – М.: Изд. МГУ, 1984. – С. 78–79.

114. Лурия А. Р., Хомская Е. Д. Нарушение познавательных процессов при локальных поражениях лобных долей. Нейропсихология. – М.: Изд. МГУ, 1984. – С. 101–103.

115. Лурия А. Р., Цветкова Л. С., Футер Д. С. Афазия у композитора. В кн.: Проблемы динамической локализации функций мозга. – М.: Изд. МГУ, 1968. – С. 328–333.

116. Лурия А. Р., Цветкова Л. С. Нейропсихологический анализ решения задач. Нейропсихология. – М.: Изд. МГУ, 1984. – С. 96–100.

117. Люсин Д. В. Современные представления об эмоциональном интеллекте. Социальный интеллект: Теория, измерение, исследования. – М.: Ин-т психологии РАН, 2004. – С. 29–36.

118. Макаров А. Ю. Клиническая неврология. Избранное. – СПб.: Фирма «Коста», 2006. 248 с.

119. Макаров А. Ю., Помников В. Г. Последствия черепно-мозговой травмы. – СПб.: Изд. Санкт-Петербургского института усовершенствования врачей-экспертов, 2003. 23 с.

120. Макаров А. Ю., Помников В. Г., Прохоров А. А. Болезни нервной системы: Справочник по медико-социальной экспертизе и реабилитации. – СПб.: Гиппократ, 2005. – С. 301–504.

121. Марилов В. В., Яшин Н. А. Особенности злоупотребления психоактивными веществами при психопатиях у лиц призывного возраста // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 9. – С. 17–19.

122. Миллер С. Смерть и умирание: взгляд из разных культур // Человек. – 2007. – № 6. – С. 105–111.

123. Минеев К. К., Ильвес А. Г., Катаева Г. В. и соавт. Взаимосвязь объема и активности очагов поражения в головном мозге и когнитивных нарушений у больных с рассеянным склерозом // Нейроиммунология. – 2006. – № 3–4. – С. 57–62.

124. Мунипов В. М. В. М. Бехтерев – родоначальник комплексного изучения человека // Вопр. психол. – 2007. – № 5. – С. 110–111.

125. Назаров А. И., Соколов Р. В. Ассоциация и ассоциативный эксперимент // Вопр. психол. – 2007. – № 4. – С. 125–129.

126. Незнанов Н. Г., Акименко А. С. В. М. Бехтерев: истоки становления и развития научного знания // Неврол. вестник. – 2007. – № 1. – С. 11–16.

127. Никифоров Б. М. Клинические лекции по неврологии и нейрохирургии. – СПб: Питер, 1999. 352 с.

128. Никифоров Б. М., Мацко Д. Е. Опухоли головного мозга. – СПб.: Питер, 2003. 320 с.

129. Одинак М. М., Литвиненко И. В., Скулябин Д. И. и др. Уровень аутоантител к глутаматным рецепторам у больных с идиопатическим паркинсонизмом. Современные подходы к диагностике и лечению нервных и психических заболеваний. – СПб.: ВМА, 2000. – С. 418.

130. Одинак М. М., Михайленко А. А., Кванов Ю. С., Семин Г. Ф. Сосудистые заболевания головного мозга. – СПб.: Гиппократ, 2003. – 160 с.

131. Одинак М. М., Емелин А. Ю., Лобзин В. Ю. Нарушение когнитивных функций при цереброваскулярной патологии. – СПб.: ВМА, 2006. 158 с.

132. Онищенко Г. Г. Проблемные вопросы ВИЧ / СПИДа для стран Восточной Европы и Центральной Азии // Вестн. Рос. акад. мед. наук. – 2007. – № 9. – С. 20–26.

133. Пальчик А. Б., Шабалов Н. П. Гипоксически-ишемическая энцефалопатия новорожденных. – СПб.: Питер, 2000. – 224 с.

134. Пальчик А. Б. Эволюционная неврология. – СПб.: Питер, 2002. 384 с.

135. Пальчик А. Б. Введение в неврологию развития. – СПб.: Коста, 2007. 368 с.

136. Петрова Н. Н., Чухловина М. Л., Чухловин А. А. Аффективные расстройства и качество жизни у больных миастенией // Обозрение психиатрии и психологии им. В. М. Бехтерева. – 2005. – Т. 1. – № 4. – С. 12–14.

137. Пиаже Ж. Схемы действия и усвоение языка. Семиотика. – М.: Педагогика-Пресс, 1983. – С. 133–136.

138. Пиаже Ж. Речь и мышление ребенка. – М.: Педагогика-Пресс, 1994. 264 с.

139. Платонов А. А. Кратковременная память при хронической интоксикации марганцем. Актуальн. пробл. психиатр. и неврол. – СПб.: ВМА, 2007. – С. 21–22.

140. Подымова С. Д. Болезни печени. – М.: Медицина, 1993. – 544 с.

141. Покровский В. И. Инфекционные болезни в России // Русский мед. журн. – 2000. – № 17. – С. 666–667.

142. Покровский В. И., Бочков Н. П., Баранов А. А. Синдром дефицита внимания с гиперактивностью // Русский журн. детской неврол. – 2007. – Т. II. – Вып. 1. – С. 3–21.

143. Польская Н. А. Взаимосвязь склонности к модификациям тела с копинг-стратегиями // Вопр. психол. – 2007. – № 6. – С. 43–53.

144. Помников В. Г., Писчаскина Н. Ю. Клинические и медико-социальные аспекты сотрясения головного мозга в современных условиях. Медико-социальная экспертиза и реабилитация инвалидов. – СПб.: Изд. Санкт-Петербургского института усовершенствования врачей-экспертов, 2006. – С. 174–178.

145. Попов Н. А. Внутричерепные опухоли. – Л.: Гос. изд. мед. лит., 1961. 204 с.

146. Прахова Л. Н., Бисага Г. Н., Ильвес А. Г. и др. Новые возможности изучения патогенеза клинико-психологических нарушений у больных рассеянным склерозом: Материалы X конференции «Нейроиммунология». – СПб., 2001. – С. 223–227.

147. Преображенская И. С., Яхно Н. Н. Сосудистые когнитивные расстройства – клинические проявления, диагностика, лечение // Неврол. журн. – 2007. – № 5. – С. 45–51.

148. Пузин М. Н., Кривонос О. В., Кожевникова Ж. В. Акатинол мемантин в терапии когнитивных расстройств при болезни Паркинсона // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 1. – С. 26–29.

149. Пузин С. Н., Хритинин Д. Ф., Дементьева Н. Ф. Организация геронтологической и геронтопсихиатрической помощи. – М.: Медицина, 2007. 304 с.

150. Пылаева О. А. Описание ребенка с синдромом дефицита внимания с гиперактивностью в рассказе О. Генри «Вождь краснокожих» // Русский журн. детской неврол. – 2007. – Т. II. – Вып. 1. – С. 48–50.

151. Родионов А. Н. Сифилис: Руководство для врачей. – СПб.: Питер, 1997. 288 с.

152. Романова Т. В. Изменения психического и психологического статуса у больных миастенией. Актуальн. пробл. психиатрии и неврол. – СПб.: Изд. ВМА, 2007. – С. 69–70.

153. Самогальская О. Е. Эффективность использования препарата тиоцетам в лечении печеночной энцефалопатии // Междунар. неврол. журн. – 2006. – № 3. – С. 49–52.

154. Сафарова Т. П., Шешенин В. С. Структура психической заболеваемости пациентов пожилого возраста, впервые обратившихся в психоневрологический диспансер и в городскую поликлинику // Клин. геронтол. – 2007. – № 9. – С. 56.

155. Cергиенко Е. А. Раннее когнитивное развитие: новый взгляд. – М.: ИП РАН, 2006. 464 с.

156. Сиблева Е. Н., Зубов Л. А. Особенности патологии щитовидной железы у детей и подростков в высокоширотном регионе // Медицин. академич. журн. – 2007. – № 4. – С. 70–75.

157. Скворцов И. А., Ермоленко Н. А. Развитие нервной системы у детей в норме и патологии. – М.: Медпресс-информ, 2003. – 372 с.

158. Скворцова В. И. Стаховская Л. В., Пряникова Н. А. и др. Первичная и вторичная профилактика инсульта // Фарматека. – 2007. – № 7. – С. 33–36.

159. Скоромец А. А. Топическая диагностика заболеваний нервной системы. – Л.: Медицина, 1989. – 320 с.

160. Скоромец А. А., Ковальчук В. В. Медикаментозная реабилитация пациентов после инсульта // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 2. – С. 21–24.

161. Скоромец А. А., Монро П., Сорокоумов В. А. и др. Новая лечебная стратегия при церебральных инсультах // Журн. неврол. и психиат. – 2003. – № 9. – С. 56–58.

162. Смулевич А. Б. Депрессии в общемедицинской практике руководство для врачей. – М.: Берег, 2000. – 160 с.

163. Смулевич А. Б. Депрессия как общемедицинская проблема // Психиатрия и психофармакотерапия. – 2006. – № 3. – С. 4–10.

164. Солонский А. В. Формирование кровеносных сосудов эмбрионального мозга человека в условиях пренатальной алкоголизации // Журн. неврол. и психиат. – 2006. – № 12. – С. 71–73.

165. Солсо Р. Когнитивная психология. – СПб.: Питер, 2002. 592 с.

166. Сорокина М. Н., Иванова В. В., Скрипченко Н. В. Бактериальные менингиты у детей. – М.: Медицина, 2003. – 320 с.

167. Сорокина М. Н., Скрипченко Н. В. Вирусные энцефалиты и менингиты у детей. – М.: Медицина, 2004. – 416 с.

168. Сорокоумов В. А. Как диагностировать и лечить хроническую недостаточность мозгового кровообращения. – СПб.: Человек, 2000. – 80 с.

169. Справочник по формулированию клинического диагноза болезней нервной системы / Под ред. В. Н. Штока, О. С. Левина. – М: Медицинское информационное агентство, 2006. 519 с.

170. Сурнов К. Г., Балашова Г. В. Часы как предмет культуры // Вопр. психол. – 2007. – № 3. – С. 99–106.

171. Суслина З. А., Варакин Ю. А., Верещагин Н. В. Сосудистые заболевания головного мозга. – М.: Медпресс-информ, 2006. 256 с.

172. Суслина З. А., Максимова М. Ю., Федорова Т. Н. Оксидантный стресс и основные направления нейропротекции при нарушениях мозгового кровообращения // Неврол. журн. – 2007. – № 4. – С. 4–8.

173. Табеева Г. Р., Азимова Ю. Э. Милнаципран в лечении постинсультной депрессии // Неврол. журн. – 2007. – № 3. – С. 42–47.

174. Терещенко Ю. В. Течение тренингомании с учетом стадий ее развития и злоупотребления анаболическими стероидами // Журн. неврол. и психиат. – 2007. – № 7. – С. 10–14.

175. Тиганов А. С., Башина В. М. Современные подходы к пониманию аутизма в детстве // Журн. неврол. и психиат. – 2005. – № 8. – С. 4–13.

176. Улицкий Л. А., Чухловина М. Л. Головная боль. – СПб.: Питер, 2000. 256 с.

177. Улицкий Л. А., Чухловина М. Л. Диагностика нервных болезней. – СПб.: Питер, 2001. – 480 с.

178. Франкл В. Е. Теория и терапия неврозов. – СПб.: Речь, 2001. 234 с.

179. Хилько В. А., Шулешова Н. В., Скоромец А. А. и др. Опухоли ствола головного мозга. – СПб.: Гиппократ, 2005. 504 с.

180. Ходос Х. Г., Кожова И. И. Рассеянный склероз. – Иркутск: Восточно-сибирское книжное изд., 1980. 176 с.

181. Цинзерлинг В. А., Черных М. Д. Поражения ЦНС при ВИЧ-инфекции. Инфекционные поражения нервной системы. – СПб.: ЭЛБИ-СПб, 2005. – С. 393–404.

182. Цинзерлинг В. А., Чухловина М. Л. Инфекционные поражения нервной системы. – СПб.: ЭЛБИ-СПб, 2005. 448 с.

183. Чуваков Г. И., Чувакова О. А., Андреева С. М. Особенности синдрома эмоционального выгорания у медицинских сестер лечебно-профилактических учреждений // Новые Санкт-Петербургские врачебные ведомости. – 2007. – № 3. – С. 65–68.

184. Чуприкова Н. И. Умственное развитие: Принцип дифференциации. – СПб.: Питер, 2007. 468 с.

185. Чухловин Б. А. Особенности реабилитации при болезни Паркинсона. Современные аспекты нейрореабилитации. – М.: Изд. ММА им. И.М.Сеченова, 2007. – С. 60–61.

186. Чухловин Б. А., Чухловина М. Л. Роль иммунных нарушений в развитии когнитивных расстройств при болезни Паркинсона // Нейроиммунология. – 2005. – № 2. – С. 198–199.

187. Чухловина М. Л. Патогенетические механизмы поражений нервной системы при нарушениях глюкозного гомеостаза. В кн.: Скоромец А. А., Султанова Л. С., Улицкий Л. А. Поражения нервной системы при нарушении углеводного обмена. – Ашхабад: Ылым, 1990. – С. 5–26.

188. Чухловина М. Л. Медико-биологические аспекты нейротоксичности ртути // Гиг. и санит. – 1995. – № 6. – С. 39–41.

189. Чухловина М. Л. Свинец и нервная система // Гиг. и санит. – 1997. – № 5. – С. 39–42.

190. Чухловина М. Л. Медико-гигиенические аспекты нейротоксичности таллия // Гиг. и санит. – 1999. – № 4. – С. 38–41.

191. Чухловина М. Л. Современные представления о патогенезе миастении, 2003: Материалы XI Российского симпозиума с междунар. участием по хирургич. эндокринол. – СПб., 2003. – Т. 2. – С. 165–173.

192. Чухловина М. Л. Современная стратегия фармакотерапии болезни Паркинсона // Медлайн. – 2004. – № 10. – С. 39–41.

193. Чухловина М. Л., Чухловин Б. А. Деменции: этиология, патогенез, диагностика, лечение // Медлайн-экспресс. – 2006. – № 5–6. – С. 9–12.

194. Чухловина М. Л. Сосудистая деменция // Учен. записки СПбГМУ им. И. П. Павлова. – 2007. № 1. – С. 8–9.

195. Чухловина М. Л., Улицкий Л. А. Неврология: Справочник. – СПб.: Питер, 2008. 304 с.

196. Чутко Л. С., Пальчик А. Б., Кропотов Ю. Д. Синдром нарушения внимания с гиперактивностью у детей и подростков. – СПб.: ИД МАПО, 2004. 108 с.

197. Чутко Л. С. Синдром дефицита внимания с гиперактивностью и сопутствующие расстройства. – СПб.: Хока, 2007. 136 с.

198. Шабалов Н. П., Любименко В. А., Пальчик А. Б., Ярославский В. К. Асфиксия новорожденных. – М.: Медпресс-информ, 2003. – 367 с.

199. Шабалов Н. П. Неонатология. – М.: Медпресс-информ, 2004. – Т. 1. – С. 88–108.

200. Шангин А. Б. Основные патогенетические факторы, вызывающие копулятивные расстройства у мужчин с алкоголизмом. Актуальные пробл. психиатрии и неврологии. – СПб.: ВМА, 2007. – С. 76.

201. Шмидт Е. В. Классификация сосудистых поражений головного и спинного мозга // Журн. неврол. и психиат. – 1985. – № 9. – С. 1281–1288.

202. Шмидт Р. Сосудистая деменция: современные подходы к диагностике и лечению // Междунар. неврол. журн. – 2008. – № 1. – С. 100–101.

203. Шток В. Н., Иванова-Смоленская И. А., Левин О. А. Экстрапирамидные расстройства: Руководство по диагностике и лечению. – М.: Медпресс-информ, 2002. 476 с.

204. Шулешова Н. В., Вишневский А. А. Ствол головного мозга. – СПб.: Гиппократ, 2006. 312 с.

205. Шэффер Д. Дети и подростки: психология развития. 6-е изд. – СПб.: Питер, 2003. 976 с.

206. Юревич А. В., Ушаков Д. В. Макропсихология как новая область психологических исследований // Вопр. психол. – 2007. – № 4. – С. 3–15.

207. Якунин Ю. А., Ямпольская Э. И., Кипнис С. Л., Сысоева И. М. Болезни нервной системы у новорожденных и детей раннего возраста. – М.: Медицина, 1979. 280 с.

208. Яхно Н. Н. Актуальные вопросы нейрогериатрии. Достижения в нейрогериатрии. – М.: ММА, 1995. – Ч. 1. – С. 9–29.

209. Яхно Н. Н. Когнитивные расстройства в неврологической практике // Невролог. журн. – 2006. – № 1. – С. 4–12.

210. Яхно Н. Н. Когнитивные расстройства // Неврол. вестн. – 2007. – Т. 39. – Вып. 1. – С. 134–138.

211. Яхно Н. Н., Левин О. С., Дамулин И. В. Сопоставление клинических и МРТ-данных при дисциркуляторной энцефалопатии. Сообщение 2: когнитивные нарушения // Неврол. журн. – 2001. – № 3. – С. 10–19.

212. Яхно Н. Н., Парфенов В. А., Климов Л. В. Когнитивные расстройства при ишемическом инсульте в каротидной системе // Журн. неврол. и психиат. – 2003. – № 9. – С. 171–176.

213. Яхно Н. Н., Дамулин И. В., Преображенская И. С., Мхитарян Э. А. Болезнь Альцгеймера и деменция с тельцами Леви // Русский мед. журн. – 2003. – Т. 11. – № 10. – С. 567–570.

214. Яхно Н. Н., Захаров В. В., Локшина А. Б. Танакан в терапии умеренных когнитивных нарушений // Журн. неврол. и психиат. – 2006. – № 12. – С. 41–46.

215. Яхно Н. Н., Коберская Н. Н., Дамулин И. В. и др. Организация помощи пациентам с нарушениями памяти и другими когнитивными расстройствам // Неврол. журн. – 2006. – № 1. – С. 75–79.

216. Яхно Н. Н., Нодель М. Р., Федорова Н. В. и др. Эффективность и переносимость препарата сталево при болезни Паркинсона // Неврол. журн. – 2007. – № 6. – С. 48–52.

217. Abrahams S., Leigh P N., Harvey A et al. Verbal fluency and executive dysfunction in amyotrophic lateral sclerosis // Neuropsychologia. – 2000. – V. 38. – № 5. – P. 734–747.

218. Abreu-Villaca Y., Seidler F.J., Tate C.A. et al. Prenatal nicotine exposure alters the response to nicotine administration in adolescence // Neuropsychopharmacology. – 2004. – V. 29. – № 5. – P. 879–890.

219. Adams R. D., Victor M., Ropper A. H. Principles of neurology. – NY.: McGraw-Hill, 2001. – 1692 p.

220. Aguzzi A. Prion diseases of humans and farm animals // J. of Neurochem. – 2006. – V. 97. – № 6. – P. 1726–1739.

221. Amaducci L., Grassi E., Boller F. Maurice Ravel and right-hemisphere musical creativity // Eur J Neurol. – 2002. – № 1. – P. 75–82.

222. Annoni J. M., Devuy G., Carota A. et al. Changes in artistic style after minor posterior stroke // J Neurol. Neurosurg. Psychiatry. – 2005. – V. 76. – № 6. – P. 797–803.

223. Arsovska A., Popovski A. Clinical features of vascular dementia // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 286.

224. Ballard C., Neill D., O’Brien J. et al. Anxiety, depression and psychosis in vascular dementia // J. Affect. Disord. – 2000. – V. 59. – № 1. – P. 97–106.

225. Banwell B. L. Pediatric multiple sclerosis // Current Neurol. Neurosci. Rep. – 2004. – V. 4. – № 1. – P. 245–252.

226. Barczak A., Czyewski K., Luczywek E. et al. Is memory impairment dependent on executive dysfunctions in PD? // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 197–198.

227. Barkley R. A. The executive functions and self regulation // Neuropsychol. Rev. – 2001. – V. 11. – № 1. – P. 1–29.

228. Barone P., Antonini A., Colosimo C. Non-motor symptoms in parkinsonism // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 186–187.

229. Bartsch A. J., Homola G., Biller A. et al. Manifestations of early brain recovery associated with abstinence from alcoholism // Brain. – 2007. – V. 130. – Part 1. – P. 36–47.

230. Belmaker R. H., Agam G. Mayor depressive disorder // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 1. – P. 55–68.

231. Benerjee T. D., Middleton F., Faraone S. V. Environmental Risk factirs for attention-deficit hyperactivity disorder // Acta paediatrica. – 2007. – V. 96. – № 9. – P. 1269–1270.

232. Berger J. R., Simpson D. M. Neurologic complications of AIDS. In: Scheld WM et al., eds. Infections of the central nervous system. – Philadelphia: Lippincott-Raven Publishers; 1997. – P. 255–271.

233. Berger-Sweeney J., Hoffmann C. F. Behavioral consequences of abnormal cortical development // Behav. Brain Res. – 1997. – V. 86. – № 2. – P. 121–142.

234. Bhardwaj R. D., Curtis M. A., Spalding K. L. et al. Neocortical neurogenesis in humans is restricted to development // Proc. Nat. Acad. Sci.USA. – 2006. – V. 103. – № 34. – P. 12564–12568.

235. Biju V. M., Raha S. K., Ebenezer L., Wilson S. Prevalence of neuropsychiatric manifestations and sleep disturbances in Parkinsons disease // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 30–31.

236. Bohbot V. D., Bures R. J., Nadel L., Ruricka E. Spatial and nonspatial memory involvement in myasthenia gravis // J. Neurol. – 1997. – V. 244. – № 8. – P. 529–532.

237. Bonino S., Cattelino E., Ciairano S. Adolescents and risk behavior, functions and protective factors. – Aosta: Springer-Verlag, 2005. – 371 p.

238. Borovecki F., Lovrecic L., Zhou J. et al. Genome-wide expression profiling of human blood reveals biomarkers for Huntington’s disease // Proc. Nat. Acad. Sci. USA. – 2005. – V. 102. – № 31. – P. 11023– 11028.

239. Bosboom J. L., Stoffers D., Wolters E. S. Cognitive dysfunction and dementia in Parkinsons disease // J. Neural. Transm. – 2004. – V. 111. – № 11. – P. 1303–1315.

240. Brown R. C., Lockwood A. H., Sonawane B. R. Neurodegenerative Diseases: An Overview of Environmental Risk Factors // Environ Health Perspect. – 2005. – V. 113. – № 9. – P. 1250–1256.

241. Busch C., Machens A., Pichlmeier U. et al. Long-term outcome and quality of life after thymectomy for myasthenia gravis // Ann. Surg. – 1996. – V. 224. – № 2. – P. 225–232.

242. Busse F., Omidi L., Leichtle A. et al. Lead poisoning due to adulterated marijuana // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 15. – P. 1641–1642.

243. Buter T., Aarsland D. Long-term prevalence of dementia in Parkinson’s disease // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 119.

244. Carpenter B., Dave J. Disclosing a dementia diagnosis // Gerontologist. – 2004. – V. 44. – № 1. – P. 149–158.

245. Caroto A., Paolucci H. Depression after stroke // The behavioral and cognitive neurology of stroke / ed. Godefroy O. G., Bogousslavsky J. – Cambridge: University press, 2007. – P. 548–570.

246. Chabriat H., Bousser M.G. Vascular dementia // Eur. Neurol. – 2006. – V. 55. – № 2. – P. 61–69.

247. Coban A., Akman-Demir G., Ozsut H., Eraksoy M. Multiple sclerosis-like clinical and MRI findings in HIV positive – case // Neurologist. – 2007. – V. 13. – № 3. – P. 154–157.

248. Coelho D., Suormala T., Stucki M. et al. Gene identification for the cblD defect of vitamin B_12 metabolism // N Engl J Med. – 2008. – V. 358. – № 14. – P. 1454–1464.

249. Consoli D., Di Carlo A., Inzitari D. et al. Subcortical ischaemic changes in young hypertensive patients: frequency, effect on cognitive performance and relationship with markers of endothelial and haemostatic activation // Eur J Neurol. – 2007. – V. 14. – № 11. – P. 222–1229.

250. Craiq D., Birks J. Galantamine for vascular cognitive impairment // Cochrane Database Syst Rev. – 2006. – V. 25. – № 1. – CD004746.

251. Cummings J. L., Mackell J., Kaufer D. Behavioral effects of current Alzheimers disease treatments // Alzheimers dementia. – 2008. – V. 4. – № 1. – P. 49–60.

252. Davison A. N., Dobbing J. Applied Neurochemistry. – Philadelphia: Davis, 1968. – 342 p.

253. Dubois B., Stachevsky A., Litvan I., Pillon B. The FAB: a frontal assessement battery at bedside // Neurology. – 2000. – V. 55 – № 5. – P. 1621–1626.

254. Dubois B., Feldman H. H., Jacova C. et al. Research criteria for the diagnosis of Alzheimer’s disease: revising the NINCDS-ADRDA criteria // Lancet Neurol. – 2007. – V. 6. – № 8. – P. 734–746.

255. Duff K., Mold J., Roberts MM. Walking speed and global cognition: results from the OKLAHOMA study // Neuropsychol Dev. Cogn. B. Aging. Neuropsychol. Cogn. – 2007. – V. 18. – № 1. – P. 1–9.

256. Duran E., Chacon J. R. Parkinsonism probably induced by manganese // Rev Neurol. – 2001. – Vol. 33. – № 5. – P. 434–436.

257. Durga J., van Boxtel M. P., Schouten E. G. et al. Effect of 3-year folic acid supplementation on cognitive function in older adults // Lancet. – 2007. – V. 369. – P. 208–216.

258. Echeverria D., Woods J. S., Heyer N. J. et al. The association between a genetic polymorphism of coproporphyrinogen oxidase, dental mercury exposure and neurobehavioral response in humans // Neurotoxicol Teratol. – 2006. – V. 28. – № 1. – P. 39–48.

259. Eichenwald E. C., Stark A. R. Management and outcomes of very low birth weight // N Engl J Med. – 2008. – V. 358. – № 16. – P. 1700–1711.

260. Eide P. K. Intracranial pressure parameters in INPH patients treated with ventriculo-peritoneal shunts // Acta Neurochir (Wien). – 2006. – V. 148. – № 1. – P. 21–29.

261. Emre M., Aarsland D., Albanese A. Rivastigmine for dementia associated with Parkinsons disease // N. Engl. J. Med. – 2004. – V. 351. – № 24. – P. 2509–2518.

262. Feinstein A. An examination of suicidal intent in patients with multiple sclerosis // Neurology. – 2002. – V. 59. – № 5. – P. 674–678.

263. Fielding J., Georgiou-Karistianis N., White O. The role of the basal ganglia in the control of automatic visuospatial attention // J. Int.Neuropsychol Soc. – 2006. – V. 12. – № 5. – P. 657–667.

264. Fiszer U. Does Parkinson’s disease have an immunological basis? The evidence and its therapeutic implications // BioDrugs.-2001. – V. 15. – № 6. – P. 351–355.

265. Folstein M., Folstein S. Mc Hugh R. Mini-mental state. A practical method for grading the cognitive state of patients for clinician // J. Psychiatr.Res. – 1975. – № 12. – P. 189–190.

266. Foong J., Rozewicz I., Chong W.K. et al. A comparision of neuropsychological deficits in primary and secondary progressive MS // J Neurol. – 2000. – V. 247. – № 1. – P. 97–101.

267. Foss T., Eide P. K., Finset A. Intracranial pressure parameters in INPH patients with or without improvement of cognitive function after shunt treatment // Dement Geriatr Cogn Disord. – 2007. – V. 23. – № 1. – P. 47–54.

268. Fraga H. G., Figueiredo E., Fraga A. Cognitive function and dementia risk in hypertensive patients // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 308–309.

269. Fuchs G. A., Gemende I., Herting B. et al. Dementia in idiopathic Parkinsons Syndrome // J.Neurol. – 2004. – V. 251 (Suppl 6). – P. VI/28–VI/32.

270. Galvin J. E. Cognitive change in Parkinson disease // Alzheimer Dis Assoc Disord. – 2006. – V. 20. – № 4. – P. 302–310.

271. Genovesti G., Paolini P., Marcellini L. Relationship between autoimmune thyroid disease rand Alzheimers disease // Panminerva. – 1996. – V. 38. – № 1. – P. 61–63.

272. Giacobini E. Future of cholinergic therapy in dementia // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 12.

273. Glad S. B., Nyland H., Nortvedt M. et al. Patients with benign multiple sclerosis have reduced quality of life // Eur. J. Neurol. – 2004. – V. 11 (Suppl 2). – P. 262.

274. Godefroy O., Stuss D. Dysexecutive syndromes // The behavioral and cognitive neurology of stroke/ ed. Godefroy O.G., Bogousslavsky J. – Cambridge: University press, 2007. – P. 369–406.

275. Goldberg A. L. On prions, proteasomes, and mad cows. disease // N Engl J Med. – 2007. – V. 357. – № 11. – P. 1150–1152.

276. Goldberg R. B., Holman R., Drucker D. J. Management of type 2 diabetes // N Engl J Med. – 2008. – V. 358. – № 3. – P. 293–297.

277. Gorospe E. C., Dave J. K. The risk of dementia with increased body mass index // Age and Ageing. – 2007. – V. 36. – № 1. – P. 23–29.

278. De Graaf-Peters V. B., Hadders-Algra M. Ontogeny of the human central nervous system: what is happening when? // Early Hum Dev. – 2006 – V. 82. – № 4. – P. 57–66.

279. Graber P., Rosenmund A., Probst A. et al. Multiple sclerosis-like illness in early HIV infection // AIDS. – 2000. – V. 14. – № 11. – P. 2411–2413.

280. Growdon J. H. Biomarkers of neurodegenerative disease // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 109.

281. Green R. C. Diagnosis and management of Alzheimers disease and other dementias. – NY.: Professional communications, Inc, 2005. – 256 p.

282. Grinspoon S., Carr A. Cardiovascular risk and body-fat abnormalities in HIV-infected adults // N Engl J Med. – 2005. – V. 352. – № 1. – P. 48–62.

283. Gupta R., Solanki R. K., Pathak V. Blood pressure is associated with cognitive impairment in young hypertensives // World J. Biol. Psychiatry. – 2007. – V. 8. – № 1. – P. 1–8.

284. Hampel H., Burger K., Teipel S. J. et al. Core candidate neurochemical and imaging biomarkers of Alzheimers disease // Alzheimers dementia. – 2008. – V. 4. – № 1. – P. 38–48.

285. Hayley S., Anisman H. Multiple mechanisms of cytokine action in neurodegenerative and psychiatric states: neurochemical and molecular substrates // Curr. Pharm. Des. – 2005. – V. 11. – № 8. – P. 947–962.

286. Heesen C., Koehler G., Gross R. et al. Altered cytokineresponses to cognitive stress in multiple sclerosis patients with fatigue // Mult Scler. – 2005. – V. 11. – № 1. – P. 51–57.

287. Hille E. T., Weisglas-Kuperus N., van Goudoever J. B. et al. Functional outcomes and participation in young adulthood for very preterm and very low birth weight infants: the Dutch Project on Preterm and Small for Gestational Age Infants at 19 years // Pediatrics. – 2007. – V. 120. – № 3. – P. 587–595.

288. Hodges J. R., Patterson K. Semantic dementia // Lancet Neurology. – 2007. – V. 6. – № 11. – P. 1004–1014.

289. Hodgins D. C., Guebaly N. Retrospective and prospective reports of precipitants to relapse in pathological gambling // J. Consult. and Clin. Psychol. – 2004. – V. 72. – № 1. – P. 72–80.

290. Holmes R. D. Chronic Lyme disease // N Engl J Med. – 2008. – V. 358. – № 4. – P. 429.

291. Hughes A. J., Daniel S. E., Kilford L., Lees A. J. Accuracy of clinical diagnosis of idiopathic Parkinsons disease // J. Neurol. Neurosurg. Psychiatry. – 1992. – V. 55. – № 2. – P. 181–184.

292. Huizink A. C., Mulder E. J. Maternal smoking, drinking or cannabis use during pregnancy and neurobehavioral and cognitive functioning in human off spring // Neurosci Biohehav. Rew. – 2006. – V. 30. – № 1. – P. 24–41.

293. Huot P., Levesque, Parent A. The fate of striatal dopaminergic neurons in Parkinsons disease and Huntingtons chorea // Brain. – 2007. – V. 130. – Part 1. – P. 222–232.

294. Feiastein A., Kartsounts L.D., Miller D.H. Clinically isolated lesions of the type seen in multiple sclerosis // J. Neurol Neurosurg Psychiat. – 1992. – V. 55. – № 4. – P. 869–876.

295. Fillit H. M., Simon E. S., Doniger G. M., Cummings J. L. Practicality of a computerized system for cognitive assessment in the elderly // Alzheimers dementia. – 2008. – V. 4. – № 1. – P. 14–21.

296. Ibach B., Gerwe M., Schwalen S., Riepe M. Cognitive function in patientes with Alzheimers dementia and concomitant cerebrovascular disease treated with galantamine // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 82–83.

297. Isaack E. B. Hippocampal volume and every day memory in children of very low birth weight // Pediatric Res. – 2000. – V. 47. – № 6. – P. 713–720.

298. Jedrziewski M. K., Lee V. M., Trojanowski J. Q. Physical activity and cognitive health // Alzheimers dementia. – 2007. – V. 3. – № 2. – P. 98–108.

299. Jha P., Jacob B., Gajalakshmi V. et al. A nationally representative case-control study of smoking and death in India // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 11. – P. 1137–1147.

300. Kalb R. C., Dilorenco T. A., La Rooca N. A. et al. The impact of early onset multiple sclerosis on cognitivee and social indices // Int. Mult Scler. Care. – 1999. – V. 1. – № 1. – P. 2–17.

301. Kaler S. G. Neonatal diagnosis and treatment of Menkes disease // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 6. – P. 605–614.

302. Kathiresan S., Melander O., Anevski D. Et al. Polymorphisms associated with cholesterol and risk of cardiovascular events // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 12. – P. 1240–1249.

303. Khateb A., Annori J., Lopez U. et al. Evaluation of cognitive and behavioral disordes in stroke unit // The behavioral and cognitive neurology of stroke / ed. Godefroy O. G., Bogousslavsky J. – Cambridge: University press, 2007. – P. 1–14.

304. Kipnis J., Cohen H., Cardon M., Ziv Y., Schwartz M. T. cell deficiency lead to cognitive dysfunction // Proc Natl Acad Sci USA. – 2004. – V. 101. – № 21. – P. 8180–8185.

305. Kivipelto M., Ngandu T., Whitmer R. et al.The caide dementia risk score // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 112–113.

306. Koelsch S., Fritz T., Schulze K. et al. Adults and children processing music // Neuroimage. – 2005. – V. 25. – № 4. – P. 1068–2076.

307. Komulainen P., Lakka T., Kivipelto M. et al. Metabolic syndrome and cognitive function // Dement Geriatr Cogn Disord. – 2007. – V. 23. – № 1. – P. 29–34.

308. Krug L. T., Teo C. H., G. Newly identified human herpesviruses // In New and involving infections of the 21 st century. Ed by I. W. Fong, Alibek K. – NY.: Springer, 2007. – P. 197–242.

309. Kulisevsky J., Avila A., Barbanoj M. et al. Acute effects of levodopa on neuropsychological performance in stable and fluctuating Parkinsons disease patients // Brain. – 1996. – V. 119. – № 7. – P. 2121–2132.

310. Lagakos S. W. Challenges to HIV Prevention-seeking effective measures in the absence of a vaccine // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 15. – P. 1543–1545.

311. Lee A. E., Lee J. Y., Choi B. H. et al. Speech characteristics of idiopathic Parkinsons disease // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 116–117.

312. Lehr U. Psychologie des Alterns (10., korr. Aufl.). – Wibelsheim: Quelle Meyer, 2002. – 224 p.

313. Lim C., Alexander M.P. Disorders of episodic memory // The behavioral and cognitive neurology of stroke / ed. Godefroy O.G., Bogousslavsky J. – Cambridge: University press, 2007. – P. 407–430.

314. Van der Linden. Working memory dysfunctions in stroke patients // The behavioral and cognitive neurology of stroke/ ed. Godefroy O.G., Bogousslavsky J. – Cambridge: University press, 2007. – P. 431–443.

315. Litvinenko I. V., Mogilnaya V. I., Sologub O. S. Galantamine therapy in dementia due to Parkinsons disease // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 83.

316. Litvan I. Clinical research criteria for diagnosis of progressive supranuclear palsy // Neurology. – 1996. – V. 47. – № 1. – P. 1–9.

317. Lockwood K. A., Alexopoulos G. S., Kakuma T., Van Gorp W. G. Subtypes of cognitive im pairment in depressed older adults // Am. J. Geriatr. Psychiatry. – 2000. – V. 8. – №. 3. – P. 201–208.

318. Lovenstone S. S. Gauthier. Management of dementia. – London: Martin Dunitz, 2001. – 168 p.

319. Maddocks I., Brew B., Waddy H., Williams. Palliative neurology. Cambridge, NY.: University Press. – 260 p.

320. Mallal S., Phillips E., Carosi G. et al. HLA-B*5701 screening for hypersensitivity to abacavir // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 6. – P. 568–579.

321. Maloney E. L. An Appraisal of «Chronic Lyme disease» // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 4. – P. 428.

322. Marlow N., Wolke D., Bracewell M. A Neurological and developmental disability at six years of age after extremely preterm birth // N. Engl. J. Med. – 2005. – V. 352. – № 1. – P. 9–19.

323. Martin G. The effect of food odour on the human brain // Proc. Brit Psychol Soc. – 1997. – V. 5. – № 1. – P. 57.

324. Martin M., Schelling H. R. Demenz in Schlusselbegriffen. – Bern: Verlag Hans Huber, 2005. – 283 p.

325. Maurer K., Volk S., Gerbaldo H. Auguste D and Alzheimers disease // Lancet. – 1997. – V. 349. – № 9064. – P. 1546–1549.

326. Meyer J. H., Ginovart N., Boovariwala A. et al. Elevated monoamine oxidase A levels in the brain // Arch Gen Psychiatry. – 2006. – V. 63. – № 6. – P. 1209–1216.

327. Meyer T W, Hostetter T. H. Uremia // N Ehgl J Med. – 2007. – V. 357. – P. 1316–1325.

328. Miller D. H., Leary S. M. Primary-progressive multiple sclerosis // Lancet Neurology. – 2007. – V. 6. – № 10. – P. 903–912.

329. Miyoshi N., Kazui H., Ogino A. et al. Association between cognitive impairment and gait disturbance in patients with INPH // Dement Geriatr Cogn Disord. – 2005. – V. 20. – № 1. – P. 71–76.

330. Mogilnaya V. I., Litvinenko I. V., Sologub O. S. Hyperhomocysteinemia in Parkinson’s disease // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 55.

331. Mosley R. L., Benner E. J., Kadiu I. et al. Neuroinflammation, Oxidative Stress and the Pathogenesis of Parkinson’s Disease // Clin Neurosci Res. – 2006. – № 5. – P. 281.

332. Naarding P., de Koning I., dan Kooten F. et al. Depression in vascular dementia // Int. J. Geriatr. Psychiatry. – 2003. – V. 18. – № 2. – P. 325–330.

333. Neary D., Snowden J. S., Gustafson I. et al. Frontotemporal lobar degeneration // Neurology. – 1998. – V. 51. – № 6. – P. 1546–1554.

334. Nosarti C., Giouroukou E., Micali N. et al. Impaired executive functioning in young adults born very preterm // J. Int. Neuropsychol. Soc. – 2007. – V. 13. – № 4. – P. 571–581.

335. Orgogozo J. M., Gaichies S., Dartigues J. F. Influence of behavioural symptoms on resourse use // Neurodegenerative Dis.4 (Suppl 1). – 2007. – P. 51.

336. Ott A., Stolk R. P., van Harskamp F. et al. Diabetes mellitus and the risk of dementia // Neurology. – 1999. – V. 53. – № 10. – P. 1937–1942.

337. Pacher P., Beckman J. S., Liaudet L. Nitric Oxide and Peroxynitrite in Health and Disease // Physiol Rev. – 2007. – V. 87. – № 1. – P. 315–424.

338. Paraskevas K. I., Mikhailidis D. P., Liapis C. D. Internal carotid artery occlusion: association with atherosclerotic disease in other arterial beds and vascular risk factors // Angiology. – 2007. – V. 58. – № 3. – P. 329–335.

339. Park K. W., Roh J. H., Koh S. B., Lee D. H. The characteristics of cognitive impairment in Parkinson disease // Neurodegenerative Dis.4 (Suppl 1). – 2007. – P. 291.

340. Parkinsons disease: genetics and pathogenesis. ed. T. M. Dawson. In-forma Healthcare. – 2007. – USS24995. – 392 p.

341. Pelliccia A., Di Paolo F. M., Quattrini F.M. et al. Outcomes in athletes with marked ECG repolarization abnormalities // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 2. – P. 152–161.

342. Petersen R. C., Doody R., Kurz A. et al. Current concepts in mild cognitive impairment // Arch. Neurol. – 2001. – V. 58. – № 9. – P. 1985–1992.

343. Petersen R. C., Touchon J. Consensus on mild cognitive impairment // Research and Practice in Alzheimers disease. Joint Meeting. Serdi Publisher. Paris. – 2005. – V. 10. – № 1. – P. 24–32.

344. Pfefferbaum A., Rosenbloom M. J., Adalsteinsson E., Sullivan E.V. Diffusion tensor imaging with quantitative fibre tracking in HIV infection and alcoholism comorbidity // Brain. – 2007. – V. 130. – Part 1. – P. 8–64.

345. Philbin M., Klaas P. Hearing and behavioral responses to sound in fullterm newborns // J Perinatol. – 2000. – V. 20. – № 12. – P. 68–76.

346. Phukan J., Pender N. P., Hardiman O. Cognitive impairment in amyotrophic lateral sclerosis // Lancet Neurology. – 2007. – V. 6. – № 11. – P. 994–1003.

347. Prechtl H. F. R. The optimality concept // Early human development. – 1980. – V. 4–3. – № 2. – P. 201–205.

348. Prechtl H. F. R., Cioni G., Einspieler C. et al. Role of vision on early motor development // Development medicine and child neurology. – 2001. – V. 43. – № 1. – P. 198–201.

349. Radunovic A., Mitsumoto H., Leigh. Clinical care of patients with amyotrophic lateral sclerosis // Lancet. Neurology. – 2007. – V. 6. – № 10. – P. 913–925.

350. Rajkowska G. Postmortem studies in mood disorders indicate altered numbers of neurons and glial cells // Biol Psychiatry. – 2000. – V. 48. – № 4. – P. 766–777.

251. Ranganathan S., Williams E., Ganchev P. Proteomic profiling of cerebrospinal fluid identifies biomarkers for amyotrophic lateral sclerosis // J. Neurochem. – 2005. – V. 95. – № 5. – P. 1461–1471.

352. Raskind M. A., Peskind E. R., Wessel T. Galantamine in AD // Neurology. – 2000. – V. 54. – № 12. – P. 2261–2268.

353. Reisberg B. Functional assessment staging (FAST) // Psychopharmacol bulletin. – 1988. – V. 24. – № 4. – P. 653–659.

354. Reisberg B., Franssen E. H., Souren L. E. et al. Evidence and mechanisms of retrogenesis in Alzheimers and other dementias // Am J of Alzheimers disease and other dementias. – 2002. – V. 17. – № 4. – P. 202–212.

355. Riederer P. F., Tribl F., Grunblatt E. The early detection in Parkinson’s disease // Neurodegenerative Dis. 4 (Suppl 1). – 2007. – P. 110–111.

356. Rockwood K., Mintzer J., Truyen L. et al. Effects of a flexible galantamine dose in Alzheimers disease: a randomised, controlled trial // J. Neurol Neurosurg Psychiatry. – 2001. – V. 71. – № 4. – P. 589–595.

357. Rogers H., Carlos J., Lasprilla C.A. Retrogenesis theory in Alzheimers disease // Anales de psycologia. – 2006. – V. 22. – № 2. – P. 260–266.

358. Roman G. C. Diagnostic criterions of vascular dementia // Neurology. – 1993. – V. 43. № 1. – P. 250–256.

359. Roman G. C. Vascular dementia prevention: a risk factor analysis // Cerebrovasc Dis. – 2005. – Vol. 20 (Suppl 2). – P. 91–100.

360. Ryan R. M., Kuhl J., Deci E. L. Nature and autonomy // Devel. and Psychopathol. – 1997. – № 9. – P. 701–728.

361. Saffran J. R., Loman M. M., Robertson R. R. Infant long-term memory for music. – Ann NY Acad Sci, 2001. – V. 930. – № 6. – P. 397–400.

362. Saha S., Hsu C., Ferree A. et al. Genes associated with familial Parkinsons disease // Neurodegenerative Dis. 4 (Suppl 1). – 2007. – P. 15.

363. Sanai N., Mirzadeh, Berger M. S. Functional outcome after language mapping for glioma resection // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 2. – P. 107–110.

364. Scarmeas N., Stern Y., Tang M. X. et al. Mediterranean diet, lifestyle factors, and risk for Alzheimers disease // Ann Neurol. – 2006. – V. 59. – № 11. – P. 912–921.

365. Scharre D. W., Shiovitz T., Zhu Y., Amatniek J. One-week dose titration of extended release galantamine in patients with Alzheimers disease // Alzheimers dementia. – 2008. – V. 4. – № 1 (Suppl 1). – P. 30–37.

366. Scherzer C. R., Eklund A. C., Morse L. J. et al. Molecular markers of early Parkinson’s disease based on gene expression in blood // Proc Natl Acad Sci USA. – 2007. – V. 104. – № 3. – P. 955–960.

367. Sivenius J., Nissinen J., Jolkkonen J. Long-term functional consequences of transient occlusion of the middle cerebral artery in rats: a 1-year follow-up of the development of epileptogenesis and memory impairment in relation to sensorimotor deficits // Epilepsy Res. – 2003. – Vol. 54. – № 1. – P. 1–10.

368. Skorometz A. A., Ulitzky L. A. Aspectos neurologicos del hiperinsulinismo // Rev neurol (Barcelona). – 1980. – VIII, 37. – P. 173–181.

369. Steinbrook R. HIV in India // N Engl J Med. – 2008. – V. 358. – № 2. – P. 107–110.

370. Steingart R. A., Abu-Roumi M., Newman M. E. et al. Neurobehavioral damage to cholinergic systems caused by prenatal exposure to heroin or phenobarbital // Brain Res Dev Brain Res. – 2000. – V. 122. – № 1. – P. 125–133.

371. Stepens A., Logina I., Liguts V. et al. A parkinsonian syndrome in methcathinone users and the role of manganese // N Engl J Med. – 2008. – V. 358. – № 10. – P. 1009–1017.

372. Stepkina D. A., Zakharov V. V., Yakhno N. N. Mild cognitive impairment in Parkinson’s disease // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 116.

373. Stern R. A., Robinson B., Thorner R. et al. A survey study of neuropsychiatric complaints in patients with Graves disease // J. Neuropsychiat and Clin Neurosci. – 1996. – V. 8. – № 2. – P. 181–185.

374. Strong M. J., Grace G. M., Orange J. B. et al. A Prospective study of cognitive impairment in ALS // Neurology. – 1999. – V. 53. – № 9. – P. 1665–1670.

375. Swanson J. A., Wigal S., Wigal T. et al. A comparison of one-daily extended-release methylphenidote formulations in children with at-tention-deficit HD in the laboratory school // Pediatrics. – 2004. – V. 113. – № 1. – P. 206–216.

376. Thal L. J., Kantarci K., Reiman E. M. The Role of Biomarkers in Clinical Trials for Alzheimer Disease // Alzheimer Dis Assoc Disord. – 2006. – V. 20. – № 1. – P. 6–15.

377. Thomas A. J., Kalaria R. N., O’ Brien. Depression and vascular disease // J. Affect disord. – 2004. – V. 79. – № 1. – P. 81–95.

378. Tippett L. J., Waldvogel H. J., Thomas S.J. et al. Striosomes and mood dysfunction in Huntingtons disease // Brain. – 2007. – V. 130. – Part 1. – P. 206–221.

379. Trehub S. E. Musical predispositions in infancy // Ann. NY Acad. Sci. – 2001. – V. 930. – № 6. – P. 1–10.

380. Tucker D. M., Roeltgen D. P., Wann P., Wertheimer P. Memory dysfunction in myasthenia gravis // Neurology. – 1988. – V. 38. – № 8. – P. 1173–1177.

381. Tuomilehto J., Hu G., Antikainen R., Jousilahti P. Serum cholesterol and the risk of Parkinson’s disease // Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 106.

382. Turner E. N., Matthews A. M., Linardatos E. et al. Selective publication of antidepressant trials and its influence on apparent efficacy // N. Engl. J. Med. – 2008. – V. 358. – № 3. – P. 252–260.

383. Van Es M., Vught P. W., Blauw H. M. ITPR2 as susceptibility gene in sporadic ALS // Lancet Neurology. – 2007. – V. 6. – № 10. – P. 869–877.

384. Vellas B., Gillette-Guyonnet S., Andrieu S. Memory health clinics – a first step to prevention // Alzheimers dementia. – 2008. – V. 4. – № 1 (Suppl 1). – P. 144–149.

385. Vernino S., Auger R. G., Emslie-Slie A. M. Myasthenia, thymoma, presynaptic antibodies, and a continuum of neuromuscular hyperexcitability // Neurology. – 1999. – V. 53. – № 6. – P. 1233–1239.

386. Vernino S., Geschwind M., Boeve B. Autoimmune encephalopathies // Neurologist. – 2007. – V. 13. – № 3. – P. 140–147.

387. Wade D. T. Measurement in neurological rehabilitation / D. T.Wade, Oxford: Oxford University Press, 1992. – 374 p.

388. Wadley V. G., Haley W. E. Diagnostic attributions versus labeling // J of Gerontology: Psychological Sciences. – 2001. – V. 56. – P. 244–252.

389. Wattmo C., Wallin A. K., Minthon Activities of daily living – outcome during two years in galantamine treated Alzheimer patients //Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 32.

390. Whitehouse P. J., Price D. L., Stuble R. G. et al. Alzheimers disease and senile dementia // Science. – 1982. – V. 215. – P. 1237–1239.

391. Wilhelm H., Roschmann R. Neuropsychologische Gutachten ein leitfaden fur Psychologen Arzte, Yuristen und Studierende // Verlag W. Kohlhammer. – 2007. – 186 p.

392. Wolf H., Hensel A., Arendt T. et al. Serum lipids and hippocampal volume //Ann Neurol. – 2004. – V. 56. – № 4. – P. 745–748.

393. Xianlin Han. Potential mechanisms contributing to sulfatide depletion at the earliest clinically recognizable stage of Alzheimer’s disease: a tale of shotgun lipidomics // J. Neurochem. – 2007. – V. 103 (Suppl 1). – P. 171–179.

394. Yaffe K., Kanaya A., Lindquist K. et al. The metabolic syndrom, inflammation, and risk of cognitive decline // JAMA. – 2004. – V. 5292. – № 12. – P. 2237–2242; //Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 116–117.

395. Zanetti M., Bergamaschiri L., Morichetti C. et al. The clock drawing test //Neurodegenerative Dis. – 2007. – V. 4 (Suppl 1). – P. 290.

Приложения

Приложение 1. Краткая шкала оценки психического статуса (КШОПС)

Приложение 2. Клиническая рейтинговая шкала деменции

Ноль (0) баллов – нет нарушений; 0,5 баллов – «сомнительная» деменция.

Память: постоянная незначительная забывчивость, неполное припоминание происшедших событий.

Ориентировка: ориентирован, но могут быть неточности в назывании даты.

Мышление: незначительные трудности при решении задач, анализе сходств и различий.

Взаимодействие в обществе: незначительные трудности.

Поведение дома и увлечения: незначительные трудности.

Самообслуживание: нет нарушений.

Один (1) балл – легкая деменция.

Память: более значительная забывчивость на текущие события, которая мешает в повседневной жизни.

Ориентировка: не полностью ориентирован во времени, но всегда правильно называет место; могут быть трудности самостоятельного ориентирования на местности.

Мышление: умеренные затруднения при решении задач, анализе сходств и различий, которые не затрагивают повседневную жизнь.

Взаимодействие в обществе: утрачена независимость, однако возможно осуществление отдельных социальных функций.

Поведение дома и увлечения: легкие, но отчетливые бытовые трудности, потеря интереса к сложным видам активности.

Самообслуживание: нуждается в напоминаниях.

Два (2) балла – умеренная деменция.

Память: выраженная забывчивость, текущие события не остаются в памяти, сохраняются воспоминания о наиболее значимых событиях жизни.

Ориентировка: дезориентирован во времени и частично в месте.

Мышление: выраженные трудности при решении задач и анализе сходств, различий, оказывающие негативное влияние на повседневную активность.

Взаимодействие в обществе: утрата самостоятельности вне своего дома; может вступать в социальное взаимодействие под контролем других лиц.

Поведение дома и увлечения: крайнее ограничение интереса, способность к выполнению только наиболее простых видов деятельности.

Самообслуживание: нуждается в помощи при одевании, гигиенических процедурах, естественных отправлениях.

Три (3) балла – тяжелая деменция.

Память: фрагментарные воспоминания о жизни.

Ориентировка: ориентирован только в собственной личности.

Мышление: решение интеллектуальных задач невозможно.

Взаимодействие в обществе: нарушения препятствуют социальному взаимодействию за пределами своего дома.

Поведение дома и увлечения: не способен к выполнению бытовых обязанностей.

Самообслуживание: постоянно нуждается в уходе; частое недержание.

Приложение 3. Батарея лобных тестов

1. Концептуализация. Пациент должен ответить на вопрос: «Что общего между яблоком и грушей?» Правильным считают ответ, содержащий категориальное обобщение («Это фрукты»). Если больной затрудняется или дает иной ответ, объясняют, как ответить правильно. Потом спрашивают: «Что общего между пальто и курткой?»… «Что общего между столом и стулом?» Каждое категориальное обобщение оценивается в один (1) балл. Максимальный балл по данной пробе – 3, минимальный – 0.

2. Беглость речи. Просят закрыть глаза и в течение минуты называть слова на букву «с», имена собственные не засчитываются. Результат: больше девяти слов за минуту – три (3) балла, от семи до девяти – два (2) балла, от четырех до шести – один (1) балл, три и менее – ноль (0) баллов.

3. Динамический праксис. Больному предлагается повторить за врачом одной рукой серию из трех движений: кулак (ставится горизонтально, параллельно поверхности стола) – ребро (кисть ставится вертикально на медиальный край) – ладонь (кисть ставится горизонтально, ладонью вниз). При первом предъявлении трех описанных выше серий движений больной только следит за врачом, при втором предъявлении трех серий – повторяет движения врача, наконец, следующие два раза по три серии делает самостоятельно. При самостоятельном выполнении нельзя подсказывать пациенту. Результат: правильное выполнение девяти серий движений – три (3) балла, шести серий – два (2) балла, трех серий (совместно с врачом) – один (1) балл.

4. Простая реакция выбора. Дается инструкция: «Сейчас проверим ваше внимание. Мы будем выстукивать ритм. Если я ударю один раз, вы должны ударить два раза подряд. Если я ударю два раза подряд, вы должны ударить только один раз». Выстукивается следующий ритм: 1–1–2–1–2–2–2–1–1–2. Оценка результата: правильное выполнение – три (3) балла, не более двух ошибок – два (2) балла, много ошибок – один (1) балл, полное повторение ритма врача – ноль (0) баллов.

5. Усложненная реакция выбора. Дается инструкция: «Теперь, если я ударю один раз, то вы ничего не должны делать. Если я ударю два раза подряд, вы должны ударить только один раз». Выстукивается ритм: 1–1–2–1–2–2–2–1–1–2. Оценка результата, как в пункте 4.

6. Исследование хватательных рефлексов. Пациент сидит, положив руки на колени ладонями вверх, у него проверяют хватательный рефлекс. Отсутствие хватательного рефлекса оценивается в три (3) балла. Если больной спрашивает, должен ли он схватить, ставится оценка два (2). Если больной хватает, ему дается инструкция не делать этого и хватательный рефлекс проверяется повторно. Если при повторном исследовании рефлекс отсутствует, ставится один (1), в противном случае – ноль (0) баллов.

Оценка результатов:

– 17–18 – норма;

– 12–16 – легкие когнитивные расстройства;

– 11 баллов и менее – деменция лобного типа.

Приложение 4. Тест рисования часов

Пациенту дают карандаш и чистый лист нелинованной бумаги, просят самостоятельно нарисовать круглые часы с цифрами в нужных позициях циферблата и стрелками, показывающими заданное время.

Выполнение задания оценивается по десятибалльной формализованной шкале:

– десять (10) баллов – норма, нарисован круг, цифры расположены правильно, стрелки показывают заданное время;

– девять (9) баллов – незначительные неточности расположения стрелок;

– восемь (8) баллов – более заметные ошибки в расположении стрелок;

– семь (7) баллов – стрелки показывают совершенно неправильное время;

– шесть (6) баллов – стрелки не выполняют свою функцию;

– пять (5) баллов – неправильное расположение чисел на циферблате: они нарисованы в обратном порядке (против часовой стрелки) или расстояние между числами неодинаковое;

– четыре (4) балла – нарушена целостность часов, часть чисел отсутствует или расположена вне круга;

– три (3) балла – числа и циферблат не связаны друг с другом;

– два (2) балла – пациент пытается выполнить инструкцию, но безуспешно;

– один (1) балл – пациент не делает попыток выполнить инструкцию.

Суммарный балл теста менее 10 баллов свидетельствует о наличии когнитивных расстройств.

Приложение 5. Шкала оценки исхода заболеваний Глазго

Приложение 6. Индекс Бартела

Приложение 7. Шкала Рэнкин

Первая (I) степень – нет явных признаков инвалидности.

Вторая (II) степень – легкие признаки инвалидности.

Третья (III) степень – умеренно выраженные признаки инвалидности.

Четвертая (IV) степень – выраженные признаки инвалидности.

Пятая (V) степень – очень выраженные признаки инвалидности.

Content

М. Л. Чухловина
Деменция. Диагностика и лечение

Предисловие

Глава 1. Возрастные аспекты когнитивных функций

1.1. Когнитивное развитие

1.2. Особенности становления когнитивных функций

Глава 2. Факторы, влияющие на когнитивное развитие

2.1. Влияние особенностей течения беременности и родов

2.2. Возраст, пол и когнитивные функции

2.3. Влияние наличия синдрома дефицита внимания и гиперактивности на когнитивные функции

2.4. Факторы внешней среды и когнитивный дефицит

2.5. Курение, наркотики и когнитивные функции

Глава 3. Когнитивные расстройства, классификация, эпидемиология, диагностика

3.1. Классификация когнитивных расстройств

3.2. Эпидемиология деменций

3.3. Алгоритм диагностики деменции

Глава 4. Деменции при нейродегенеративных заболеваниях

4.1. Болезнь Альцгеймера

4.2. Болезнь Пика и фронтотемпоральная деменция

4.3. Деменция при боковом амиотрофическом синдроме

4.4. Деменция с тельцами Леви

4.5. Прогрессирующий надъядерный паралич

4.6. Болезнь Паркинсона и когнитивные расстройства

4.7. Наследственная хорея Гентингтона и когнитивные расстройства

Глава 5. Современная лабораторная диагностика нейродегенеративных заболеваний

5.1. Биомаркеры болезни Альцгеймера

5.2. Поиск биологических маркеров при болезни Паркинсона

5.3. Хорея Гентингтона

5.4. Боковой амиотрофический склероз

Глава 6. Сосудистая деменция

6.1. Причины сосудистой деменции

6.2. Критерии диагностики сосудистой деменции

6.3. Лечение сосудистой деменции

Глава 7. Когнитивные нарушения при метаболических расстройствах

7.1. Когнитивные расстройства при хронической почечной недостаточности

7.2. Когнитивные расстройства при заболеваниях печени

7.3. Деменция при гепатоцеребральной дегенерации

7.4. Деменция, связанная с расстройствами углеводного обмена

7.5. Деменция при болезнях щитовидной железы

7.6. Деменции при дефиците витаминов группы В

7.7. Алкогольные поражения нервной системы и когнитивные расстройства

Глава 8. Когнитивные расстройства при поражениях нервной системы, связанных с отравлениями металлами

Глава 9. Когнитивные нарушения при инфекционных болезнях нервной системы

9.1. Когнитивные расстройства при герпетической инфекции

9.2. Клещевые нейроинфекции и когнитивный дефицит

9.3. Нейросифилис и деменция

9.4. ВИЧ-инфекция и когнитивные расстройства

9.5. Спонгиозные энцефалопатии и когнитивные расстройства

Глава 10. Когнитивные расстройства при аутоиммунных заболеваниях

10.1. Рассеянный склероз

10.2. Миастения

10.3. Паранеопластический лимбический энцефалит

Глава 11. Черепно-мозговая травма и деменция

Глава 12. Опухоли головного мозга и когнитивные расстройства

Глава 13. Нормотензивная гидроцефалия и деменция

Глава 14. Деменция и депрессия

Глава 15. Современные принципы лечения и профилактики деменции

15.1. Основные принципы лечения деменции

15.2. Профилактика деменции

Список литературы

Приложения

Приложение 1. Краткая шкала оценки психического статуса (КШОПС)

Приложение 2. Клиническая рейтинговая шкала деменции

Приложение 3. Батарея лобных тестов

Приложение 4. Тест рисования часов

Приложение 5. Шкала оценки исхода заболеваний Глазго

Приложение 6. Индекс Бартела

Приложение 7. Шкала Рэнкин