Лоза Василий

Под звон мечей

Василий Лоза

Под звон мечей

языческая драма в 2-х частях

Действующие лица:

ТУГА — принцесса

ФАНТОШ — её жених

АНЁРЕН — бард

БРИТА — мать Фантоша

МИСТАГОГ — друид

ХРИСТИАН — король

ЛАЙДАК — барон, отец Фантоша

КЁНЕВ — барон, вождь повстанцев

Часть 1

ЭПИЗОД 1. Горы. Лес. Здесь Туга и Фантош. Поодаль, на поляне, Анёрен.

ТУГА. Песня! Слышишь? Там! И нам туда.

ФАНТОШ. Буреломы, буреломы… Отдохнём, жёнушка? Куда торопиться.

ТУГА. Ты мне не муж, Фантош, и даже не жених, так — посох для прогулки.

ФАНТОШ. Эта кровавая битва с девственной природой — прогулка? Кто — посох — я!?

ТУГА. Похоже, Фантош, с девственностью ты на «вы», чего же ждать девственнице от брака со скромнягой? Король ошибся в назначении спутника принцессе, я передам отцу, что лучше короновать принцем убожество со скотного двора, лишь бы мужское в нём было не бретонских корней.

ФАНТОШ. Римское отребье!

ТУГА. С мечом — на девушку? Браво, ты великий ратник и могучий мужчина. Почему бы и не мечом, если больше нечем.

ФАНТОШ. С мечом? Никогда. Размечталась! Бретоны девок воспитывают плетью.

ТУГА. Нет! Не надо! А как же твоя любовь, где? Я буду защищаться, вот мой меч!

ФАНТОШ. Будет уже дурить. Постой-ка, друид говорил, что кладбище заброшено, но кто-то кого-то несомненно отпевает.

ТУГА. Он уверял, что тирлич — трава забвения, значит ли это, что свежая могила разрушила теперь целебность?

ФАНТОШ. Не мудри, Туга. Кельтские похороны на христианском кладбище — дикость. Чья песня? Переделка Талиезина? Ливарха? Да это — Анёрен Бешеный!

ТУГА. Так может, разве, петь человек? Идём, Фантош, на голос, скорее.

ФАНТОШ. Кельты рождаются не с криком, но с песней барда, каждый — со своей, но бард всегда — Анёрен. Туга, постой! Какая девка! Такою и должна быть королева бретонов.

АНЁРЕН. Я вижу вас, ужели вы думаете, что можно в лесу укрыться от лешего, выходите. Кто вы? Я — Анёрен, бард и отшельник, легенда и анекдот, родитель песен и их усыпальница, и гимноплёт, и плакальщик… и ратник — тот самый бард, кто нарушил священный закон: барду не должно брать в руки оружия. Анёрен сделал это, отбросив лиру, взял меч из рук погибшего и сам стал убивать.

ФАНТОШ. Так долго не живут, ты мог быть прадедом моему отцу!

АНЁРЕН. Я вечен, лопоух.

ТУГА. Бешеный! Зверюга… мужчина!

ФАНТОШ. Как так, ты предал жену земле, великий язычник принял христианство?

АНЁРЕН. Земле жену я не предавал, земле я предал её тело, останки, труп. Язычник, христианин — где разница? Бог для всех Один, Един и Сущ, нужда — одна на всех, все единообразно ходят по нужде. К тому же, моя жена была крещена ещё в пелёнках, помимо воли. Малыш, оставь болтовню себе, а мне — моё. Что надо?

ТУГА. Какой мужчина! Настоящий! И совсем не старый… просто взрослый.

ФАНТОШ. Что ты там бормочешь, Туга, к делу! Великий бард, мы пришли за целебной травой для больного отца моей спутницы, нам нужен тирлич. Можем ли мы беспрепятственно взять необходимое и без помех убраться восвояси?

АНЁРЕН. Значит, туловище её отца гниёт, коль нужен тирлич. Девица тебе — подруга, невеста, жена?

ТУГА. Никто.

ФАНТОШ. Невеста!

ТУГА. Никто! Мальчишка. Сын Лайдака!

ФАНТОШ. А ты? А ты — мерзавка, наследница проказы, мерзкая червячка!

АНЁРЕН. Вот мы и познакомились. Нехорошо браниться у могилы. Так обращаться к наследнице престола, к даме, на людях недостойно барона, дома — куда ни шло.

ТУГА. Как, ты знаешь, что я — принцесса?

АНЁРЕН. Я — бард и в меру — маг. Дитя, не сын ли ты того Лайдака, что не пришёл на помощь соотечественникам, когда мы бились при Кальтраёзе, а супруга его и матерь твоя погибла там же за наше дело?

ФАНТОШ. Да, я — сын моей матери, имя мне — Фантош.

АНЁРЕН. И звали её Брита. Сын матери, а как же быть с отцом?

ФАНТОШ. С предателем Отечества, по имени Лайдак? Да-да, он был причастен к моему рождению, но разве в удовлетворении плотской потребности заключается отцовство, разве не в доблести?

АНЁРЕН. Кем ты воспитан, щенок? Ты мне неинтересен.

ТУГА. А я?

АНЁРЕН. Пожалуй. Я похоронил хозяйку дома, мне не помешает женщина, пусть принцесса и дочь узурпатора. Мне — что, была бы баба в доме.

ФАНТОШ. Баба?! Я неинтересен?! Старик, где твой меч?!

АНЁРЕН. Найдётся, быть может, ремень для задницы невежи.

ФАНТОШ. Дерись! Я не прощу, не прощу, не прощу!

АНЁРЕН. Что скажешь, Туга? Готова стать призом победителю?

ТУГА. В смысле благосклонности — несомненно, и даже приветствую, но я — дочь отца и без его согласия на брак…

АНЁРЕН. На брак? Смеёшься? Принцесса, моли Бога твоего о простом продолжении жизни. О каком браке беседа? И что мне до того, благословит ли король принцессу, когда в моих руках каждая её минута, каждый глоток её дыхания, если жизнь её в моей власти и эту жизнь я пожелал укоротить. Как тебя папка в детстве покорности, любви дочерней, обучал: по попке или по щекам? А знаешь, как научают бретоны бретонок? Кулаком — в сопатку, один лишь раз, зато на всю оставшуюся жизнь. Готова стать женою барда? Мы, барды, ровня королям земным, но много выше всяческих принцесс и разных там баронов.

ТУГА. Сначала победи! А там, куда деваться — смирюсь, если ты — ещё мужчина. Вперёд, Фантош, и я — твоя, немедленно и добровольно.

ФАНТОШ. Вперёд! Что такое?! Анёрен, откуда стрелы? Колдовство! Они меня чуть не убили! Мама! Порвали мне одежды! Мама! Стрелы прикололи меня к дереву! Мама! Анёрен меня обижает! Да, хитренький, у тебя в кустах, небось, целый отряд! Расплодился тут, я же не знал, что у тебя столько людей, так не честно! Мама!

АНЁРЕН. Это — самострелы, малыш, а то — не люди, то песни мои во плоти, так иногда с ними случается. Салют, ребята! Я победил.

ТУГА. Песни во плоти? Ты — бог, Анёрен, и Бога не любить я не могу.

АНЁРЕН. Ну, не плачь, я же не знал, что ты такой нервный вояка. Я дам тебе травы на здоровье тестя.

ТУГА. Тестя!? Фантош, отнесёшь траву и скажешь отцу: Туга осталась с Анёреном.

АНЁРЕН. Скажешь: она осталась для продолжения королевского рода, или нет — скажешь: для продолжения бардовского рода. Ну, полюбила она меня, с кем ни бывало. Что делать, если барды, в отличии от баронов, вечно живы и не умирают раньше смерти, что вечно зелено дерево их мужской судьбы, вот и тирлич не даёт усохнуть. Я, верно, не спел ещё всех песен! А, Туга? Кто указал дорогу к тирличу?

ТУГА. Друид.

АНЁРЕН. Разве покончено не со всеми? Как имя ему?

ТУГА. Мистагог.

АНЁРЕН. Я знал, что именно он и выживет. Конечно, последний друид знает, где обитает последний бард. Не заглянуть ли мне в руны, не поглядеть ли насчёт Мистагога, что надо заклятому другу моему? Вы говорите, говорите… Что он сказал, отправляя вас ко мне? Тирлич растёт не только здесь.

ФАНТОШ. Анёрен, освободи меня, пожалуйста, больно, руки затекли, и я прощу тебя, освободи, да я и не обижаюсь.

АНЁРЕН. Что ж это камни говорят: Мистагог — в темнице короля?

ФАНТОШ. Освободи меня!

АНЁРЕН. Боец должен уметь всё, в частности бегать из плена. Эх, ты, вояка. Туга, освободи милого, пусть идёт. Да сама тоже иди к папе. Отнесите тирлич, и дай вам Бог здоровья и счастья в личной жизни.

ТУГА. Ты свободен, Фантош.

ФАНТОШ. Так руки онемели! Идём?

ТУГА. Сказала же: свободен! Я остаюсь с возлюбленным мужем моим, что непонятного?

ФАНТОШ. Одна на двоих не делится!

ТУГА. Больно… в спину!

АНЁРЕН. Боевым мечом — в спину женщины! Барон, это позор.

ФАНТОШ. Мой меч — в христианской крови, мой меч — меч кельта! Разве ж меч не должен быть в крови человеческой, если он — меч боевой? На то он и меч. Она мертва?! Она мертва? Она мертва! Она мертва. В спину. Мечом. Сын подлеца — подлец? Убийца — не боец? Анёрен, проклятый бард! Ты виноват! Мне плохо, тошно, мерзко. С ума сойти! (Уходит.)

АНЁРЕН. Побежал, заяц. Что, Мистагог, не хочешь появиться? Поговорили бы, товарищ юности? Туга… милая.

Является Мистагог.

МИСТАГОГ. Рано тебе видеть меня. Ещё наговоримся, Анёрен Бешеный.

АНЁРЕН. Спи, принцесса, ни жива, ни мертва. Ты — в руках друида, в мозгу его: захочет — будешь жить и станешь матерью, и древнею старухою, надоевшей всей округе своею бесконечною жизнью, захочет — стон и плач станут травить окружно души по рано ушедшей девице, не познавшей любви, не знавшей материнства, он — властелин, друид — не я. А бард умеет лишь проклясть, да песнь сложить и спеть тебе же о тебе, заснувшей, о сне, о сновиденьях, о пробужденьи ото сна, о том, как жизнь сама ко сну готовится и как ко сну отходит. Послушай же о том, как не живут живые, а мёртвые не умирают.

МИСТАГОГ. Прости, дружище, что не открылся.

АНЁРЕН. Подпойте же отцу, дети мои… песни.

МИСТАГОГ. А вот и горе-принц.

Входит Фантош.

ФАНТОШ. Что? Здесь я был? Здесь я был! Вот свежая могила супруги Анёрена, вдовца и, прах его возьми, жильца на этом сумасшедшем свете. Мистагог! Оставь меня, я схожу с ума, друид!

МИСТАГОГ. Подай мне травы, вон там. Это тирлич. Для короля. Благодарю. Вон там, склонись, как будто бы чаша из коры, видишь? Подай, не расплещи, там кровь принцессы. Помнишь принцессу, малыш?

ФАНТОШ. Во мне лютует жажда крови, верни мне чашу, дай выпить крови!

МИСТАГОГ. Ты, Фантош, устал чрезмерно, тебе нельзя доверить кружево сюжета. Ещё немного магии: стань посохом-копьём! Вот так. Валяйся здесь покуда, в углу темницы. Несчастный мальчик, угораздило тебя родиться не там, не тогда, не от тех. Пой, Анёрен.

ЭПИЗОД 2. Застенок. Здесь Мистагог и Брита.

БРИТА. Песня? Как здесь может звучать песня? Колдуешь, Мистагог? Колдун в цепях, а всё одно — колдун. Песня какая вольная, лесом пахнет. Друид, я не король, я — шут его, болван, уж со мною-то мог бы и поговорить, а? Помнишь меня, дедуля? Я — Углан, имя мне такое, я — болван. Долго ещё эта песня скулить будет!? Я весёлое люблю, дедуль, потому как грустный я человек, иначе королю от меня было бы не смешно. Пусть кончится этот вой! Благодарствуем. Ну, пень трухлявый, прикинься овцой, баран небритый, присоветуй государю пару-тройку мудростей на предмет благоустройства твоего же родного края, а там, под шумок, свалишь в лесной туман и подыхай себе на здоровье среди грибов и ягод. Сей год, кстати, изрядный урожай. Не в подземелье же обрастать плесенью, дед. Мистагог! Я — шут! Шутовское ремесло древнее твоего, друид, так что, не передо мною тебе рожи кроить. Слышь? Шутов люди во все времена уважают, любят даже. Слышь? Всегда! Любят! А священников не любят, боятся, но не любят, нет, вы — колдуны, тут уж не до любви, быть бы живу. Слышь? И ты меня, Углана, любишь. Ох, как ты меня любишь! Потому что меня нельзя же не любить, я же — шут, а как не любить шута, если он, то есть я, шут и есть сама любовь! Шутов, как друидов и бардов, христианам вытравливать даже не понадобилось, без любви-то — куда же? Без любви же не живут, вот — живём же! Мистагог, поговори со мною.

МИСТАГОГ. Ты не шут, Углан, ты — палач.

БРИТА. Заговорил! Повтори, что ты сказал?

МИСТАГОГ. Ты не шут, Углан, ты палач.

БРИТА. Как ты говоришь, не разжимая губ? Ведьмак! Тогда ты знаешь, что если я не шут, то и не Углан. Вот, я сбросил шутовские причиндалы. Кто я? Как меня зовут?

МИСТАГОГ. Оррер. Но я знаю много больше, я знаю имя твоё от рождения.

БРИТА. Что-что? Два имени моих — ещё не всё?

МИСТАГОГ. В каждом человеке есть три ипостаси: дух, душа и плоть. При этом плоть вполне изменчива на принадлежность к полу. Хотя наклонности, желания, привычки, ужимки и прыжки не очень-то меняются при перемене пола.

БРИТА. Нет, ты не знаешь, это — невозможно, этого никто не должен знать!

МИСТАГОГ. Сюда идёт король.

БРИТА. Нет! Он сегодня не придёт, он сам сказал мне это и нырнул в очередную целительную ванну. Ты знаешь обо мне? Но ты — не Бог, старик, ты — человек!

МИСТАГОГ. Дальние караулы кричат: Король идёт, дорогу королю! Слышишь?

БРИТА. Что сделать с тобою Орреру? Казнить! Но прежде, дедушка, скажи, пожалуйста, Фантош, жив ли?

МИСТАГОГ. Король пришёл, место королю!

Входит Христиан.

ХРИСТИАН. Здесь вонь всё более. Как от меня. И ты живёшь здесь, Мистагог. Оррер? Не ожидал. Мне сказали, что сюда вошел Углан, а я вижу палача на месте дурака. Страшная штука, оказывается, совмещение должностей, не знаешь чего, откуда и что ждать. Безденежье — срам! Ох, уж мне эта нищета… война, война, война, одна война! И что, разговорил друида, шут-палач?

БРИТА. Не знаю, повелитель, не уверен, но нечто прошелестело из его утробы.

ХРИСТИАН. Мистагог, я слух пустил, что ты теперь советник короля, кельт — наперсник Христиана! Позор. Не так ли? Позор, конечно же, позор, друид, ты обесчещен. И что в ответ я слышу — молчание? Ужели тебя не волнует, что Отчизна гибнет в гражданской войне, истекая кровью, рыгая помоями! Поэт — я, да и только. Может быть, податься в барды? Здесь эта ересь в чести. Но повымерла. С чего бы? А тут — я, Христиан, король — иноязычник, варвар, обращаюсь ненавязчиво к народным истокам — к бардовству. Пусть — дилетант, без голоса и слуха, зато курлычу на местном языке. Как я выгляжу, дурак? Ужас? Ужас. Туловище — гниль, конечно, но нутро, поверь, — многообещающий саженец. Чего ждать от короля, когда наушником у него сам Мистагог — единственный и великий друид, столп исконной религии. Умный я, правда? Умный. Но страшно вонючий. Истекаю гноем, задыхаюсь в парше. Истечь бы! Задохнуться! А всё, что ни сделаю по своему усмотрению, свалю на тебя, скажу: так мне посоветовал ваш духовный авторитет, подданные кельты мои. И показывать тебя людям пока необязательно, скажу, мол, стесняется старик, не привык ещё в предателях-то, а? И остановится война! Хотя бы ненадолго. Мне скоро некому станет отдавать приказания, возвещать повеления. Поскольку советник государя — друид, восстание против государства — грех. И сохранятся кельты-придворные, и угомонятся кельты-повстанцы. Потом толпа, конечно, очухается… стадо, право слово: стадо… потребует показать живого друида. Ну, ко времени общенародного прозрения ужо придумаем чего… Мне не такая уж и долгая нужна передышка. Всё молчишь. Не желаешь опускаться до разговора с монархом. Так я тебя опущу, низко поклонишься — ниже не бывает: руби ему голову, шут, руби!

БРИТА. Не так просто, король, рубануть-то успею. Но уверен, что исчезновение Фантоша и принцессы Туга — проделка Мистагога. Что, монарх, тоже дар речи потерял? Вот и молчи, а я ещё побакланю со стариком, есть, что выпытывать и есть время — до разложения мне, лично, ещё не скоро. И не мешай, гнойный прыщ, не-то рубану по королевской шее… или по шеям? По королевским шеям! Закроем дверь… и даже не елозь, Христиан, здесь как в космосе: ори — не ори, всё — в пустоту. Друид, я стану тебя пытать, а каждая пытка — дитя моего разума, значит, боль будет адской. Он смеётся, Христиан! Слышь? Разве смех — не прямая речь? Король, повеление исполнено: друид заговорил. Продолжай, друид, что с мальчиком?

ХРИСТИАН. Как просто: взять и королю — по шее… по шеям! Ай да власть — сильна! Ай да наше могущество! Оррер, с чего это ты взбесился?

БРИТА. С тобой не говорят. Сначала — Фантош! Потом — беседы, торги, договоры.

МИСТАГОГ. Сначала договоримся, с кем я говорю, кто ты: Углан, Оррер? Или назвать тебя, как следует?

ХРИСТИАН. Это голос друида! Но он не открывает рта, не разжимает губ!

МИСТАГОГ. Когда заговорю я в голос, вам не стерпеть. Углан? Оррер?

БРИТА. Не обо мне толкуем.

МИСТАГОГ. Фантош — сын Лайдака и… как звали мать мальчишки? Когда барон Лайдак оставил сына при дворе, младенцем, все знали, что мать его от ран скончалась, сражаясь при Кальтраёзе.

БРИТА. Ты прав, король, пора друиду снести башку, уж очень говорлив, молчун.

ХРИСТИАН. Постой! Где дочь моя, Мистагог? Принцесса, что с ней!?

МИСТАГОГ. Она — с Фантошем. Почему? Спроси у матери Фантоша…

БРИТА. Вот и нет головы, а-то всё трещит и трещит. Как тебе режущая способность моего меча, Христиан? Говорят, после смерти от человека отлетает душа. Где? Или у друида она столь велика, что не влезает в отверстие шеи? Ваше Величество, ваше повеление исполнено: друиду отрублено лишнее. Или ты не приказал?

МИСТАГОГ. Не отвечай палачу ни на что, изобрази оцепенение, Христиан, не отвечай на оскорбления, молчи. Я — душа Мистагога, я охраню Вас, Ваше Величество.

БРИТА. Ишь, как тебя проняло, урод. Что делать нам, как полюбовно разойтись, без ненужных потерь? Отметил ли ты, Христиан, что за времена настали: всё меньше дуэлей, всё больше убийств. Что с тобой, гнилой сучок, призрака увидел? Или на тебя, государь, так подействовала казнь? С чего вдруг? У вас, ревнителей новой эры, ни дня не проходит без анафемы или истязания какого-нибудь антихриста, а тут — друид, варвар… подумаешь. Голос потерял? Может, и память за компанию посеял? Вот было бы хорошо: никогда, никто и ничего. А ничего и не было.

МИСТАГОГ. Молчи, Христиан! Терпите, Ваше Величество!

БРИТА. И ни о чем не хочет король просить меня? Придёшь в себя, отодвинешь задвижку на дверях и выйдешь в свет. И нам с тобою предстоит еще немало славных дел. Прежде, чем уйду моим личным потаённым ходом, тюрьма — мой дом, признаюсь: я — не Углан и я — не Оррер, но я и Оррер, и Углан. Кто я? Будущий и скорый правитель Бретонии! Я — настоящий король, Христиан. Короче, нам есть, о чём поговорить потом, о чём договориться, но это всё — потом. Хотя зачем ты мне нужен? Не нужен. Были бы Фантош и Туга. Но ты живи. Хотя бы этим дозволеньем я докажу, что варвар милосерднее христианина, он напрасно не убивает. Не дай тебе Бог, Христиан, оповестить, что Углан-Оррер — бунтовщик и тому подобное, не объявляй меня врагом народа, не советую. Бойся меня, Христиан, бойся Бретонии, не твоя она, узурпатор. Рубануть бы по твоему величеству, да можешь понадобиться, а с каким удовольствием рубанулось бы! Скажи всем, что Углан-Оррер отпущен на волю по истечении срока службы у Вашего Величества и сразу две должности при дворе — вакансии. Пополнишь кошель, ведь должности при дворе — товар. Найду Фантоша и Туга, вернёмся и поговорим, Христиан. Нам есть, о чём говорить, твоё прогнившее величество, говорить станем — сахарно! До встречи. (Уходит.)

МИСТАГОГ. Вы уже пришли в себя, Ваше Величество, здравствуйте. Приготовьтесь к новостям, информация — главное оружие правителей, владение ею и есть абсолютная власть — важнейшее из вожделений смертных, а временами и для ангелов. Вы готовы?

ХРИСТИАН. Я безнадежно больной человек, Мистагог, мне не нужна власть, мне нужен покой в государстве до скончания моего земного срока. Господи! Ему отрубили голову, а он жив! Как же так? Настолько сильна языческая вера?

МИСТАГОГ. У истинной веры прилагательных нет. Языческая ли, христианская ли, новая, старая… есть просто вера. Вера — не религия и она — всё.

ХРИСТИАН. Ты — душа Мистагога? Душа. Там — обезглавленная плоть его? Плоть. Что ещё? Дух! Духи наяву — это ненормально. Поверь, я трепещу, когда бы не смертельная болезнь, наверное, с ума сошёл от страха.

МИСТАГОГ. Мне было принципиально лишиться тела — земного узилища, дабы душа освободилась и могла бы говорить с тобой, Христиан. Я, как друид, поклялся не говорить с христианами и сдержал слово, и останусь свят для кельтов. Как бы кто меня ни клеймил, истина ясна, хотя бы и прояснится спустя века. Душа бессмертна, но она отходит к Богу, и только дух остается и бродит по земле, уже не признавая границ, отрицая государство, как самую неудачную из негодных человеческих идей. Чтобы скорее оно отмерло, отпало, как хвост ящерицы, а сама ящерица издохла, государственность надо всемерно укреплять и насыщать, и насытить так, чтоб лопнула и разлетелась по закату мерзкая сыть! Потом наступит свобода. Искренняя свобода! Твоя болезнь неизлечима, государь, и тебе уже не иметь наследников в этой жизни, но хворобу можно залечить, загнать в нору настолько, что перестанешь помнить о ней, живущей в тебе. Вот тирлич, целебная трава из леса Анёрена, её только-только доставили. То принцесса собрала тирлич там, где я указал, она, как смогла, до последнего вздоха, исполняла дочерний долг и Фантош ей в этом помогал.

ХРИСТИАН. До последнего вздоха? До последнего!?

МИСТАГОГ. Вот — тирлич, его приготовит тебе простая служанка из бретонок, через месяц болезнь отступит и забьётся в самый дальний закуток тела. А вот — чаша из коры осины. Кора такова, что не промокает и не впитывает влагу, даже — кровь. Так случилось, Ваше Величество, что тело твоей дочери, принцессы Туга, единственной наследницы, достойной, надо признать, наследницы, смертельно ранено в спину мечом. Её убил Фантош. Из ревности. К Анёрену. К старому барду.

ХРИСТИАН. Мертва?!?

МИСТАГОГ. Ты — истый христианин, ревностный, я знаю, и всё же, король, не в ритуалах дело, не в фетишах, но в истине: ты можешь спасти Туга, вернуть ее к жизни. Если поступишь по канону моей религии: там, в непромокаемой осиновой чаше из леса, кровь твоей дочери, выпей до дна, и она восстанет, воскреснет!

ХРИСТИАН. Пить кровь!??

МИСТАГОГ. Властелин, образно, ты этим занимаешься ежедневно, по долгу службы, сделай это единожды въяве и твоя дочь воскреснет. Твой корень сохранится и даст новые здоровые всходы. Христиан!

ХРИСТИАН. Анёрен? Бард? Это который? Тот самый? Неужели жив? Я не могу! Пить кровь противоестественно!

МИСТАГОГ. Смотри же! Ясно видно? Вот, Анёрен сидит над телом принцессы. Видишь? Она не жива и не мертва. А надо-то всего: выпить кровь до капли и дочь воскреснет, дочь! Христиан, у твоей религии есть способ оживлять людей? Скорее, напротив. Ну? Гляди! Видишь? Там, в чаще, женщину видишь? То Брита, мать Фантоша. Она скоро набредёт на Туга и Анёрена.

ХРИСТИАН. Но там — Углан! Оррер! Кто угодно, но не женщина! И не покойная мать Фантоша, она погибла!

МИСТАГОГ. Кто знает, что вытворит эта женщина.

ХРИСТИАН. Какая женщина?

МИСТАГОГ. Брита. Мать Фантоша. Живая. Шут и палач. Наверное, убьёт со психу.

ХРИСТИАН. Саму её убить, змею! Что за палка? Копьё? Посох? Всё одно — оружие! Вот тебе, зверюга!

МИСТАГОГ. Промахнулся. Копьё воткнулось в землю и Брита просто выдернула его из земли. Наверное, воспользуется как посохом в дороге.

ХРИСТИАН. Господи, где мы, друид, в лесу или в подземелье? Где явь, где химера?

МИСТАГОГ. Ты промахнулся, и Брита идёт к Туга и Анёрену. Убьёт, наверное.

ХРИСТИАН. Я пью, Мистагог! За здоровье и жизнь моей дочери! Но потом ты должен будешь всё объяснить мне, друид, ладно? Воскресни, дочь!

МИСТАГОГ. Дурно? Смешение религий — коктейль для дубленого желудка.

ХРИСТИАН. Дочь моя!?

МИСТАГОГ. Не торопи события, они же не торопятся, потому и происходят, несмотря ни на что, а торопыг человеков проносит мимо сути. Теперь молчи, мой друг и государь, и только наблюдай. Ты сам накаркал, ворон, меня себе советником, а я — человек дела. Глянь, видишь, там — охотники. Это — люди Лайдака. Они расставили сети на дичь, и сейчас она им попадётся. Удивлён, Христиан, что реальный посох влетел в видение и натурально воткнулся в землю? Если бы ты только мог понять, насколько видимое — неправда, и насколько правда видима. Философия — болтовня, однако, и Сын Божий есть Слово, не так ли? Но если бы ты знал, что есть тот посох! Анёрен!

Является Анёрен.

АНЁРЕН. Ага, друид, не выдержал, заговорил! Что, Мистагог, она мертва?

МИСТАГОГ. Оставь принцессу, брат, там, в чаще, события гораздо важнее. Потом, вернувшись, наговоришься с принцессою за жизнь. Она восстанет ото сна.

АНЁРЕН. Что за тень, справа от тебя? Ты где? Похоже, в тюрьме?

МИСТАГОГ. Оставим. В твоих владениях Лайдак и Брита! И Фантош.

АНЁРЕН. Что?!! Всё семя в сборе! В моём лесу! Все скопом! Иудино семя!

МИСТАГОГ. Недурно сведущ в христианстве, кельт.

АНЁРЕН. Ты, друид, барда, за дурака не держи. Мне ведом ход событий, он объективен, и я — не юнец, чтоб ему препятствовать. Религий много, вера — одна. Но где они — предатели, убийцы, дармоеды? Я слышу их! У, твари! (Исчезает.)

ХРИСТИАН. Побежал! Бешеный. И это — поэт? Певец любви!

МИСТАГОГ. Спеши, Анёрен! Как он кроил вражеские черепа, так и его голову надвое разрубит меч, барду нельзя убивать — по закону кельтов, по Божьему заказу.

ХРИСТИАН. А как же дочь моя?

МИСТАГОГ. Забудь покуда. Гляди! Запоминай, что видишь, после пригодится, политик незадачливый, гляди! Вот, сети натянуты, и руки ловцов дрожат от страсти: поймать, убить, разделать, съесть. А тот, седой, как лунь, и есть Лайдак, отец Фантоша, муж Бриты. Спеши, Анёрен, ты тоже должен видеть. Когда бы Лайдак был так же знаком с древней кельтской магией, как я, он ни за что не ставил бы здесь сети, он ловит судьбу свою, несчастный, лихую планиду…

Является Анёрен.

АНЁРЕН. Вот они! Как ещё далеко… эх, старость!

МИСТАГОГ. Бешеным мудрость отказывает. Потом, когда отдышится, вспомнит, что важнее всего наблюдать и знать, но не чувствовать. Анёрен, остановись!

АНЁРЕН. Ещё чего! Они — враги!

МИСТАГОГ. Стоять! Я сказал. Коль дорога тебе принцесса Туга, замри! Вот так. А он, пожалуй, что влюблён, а, Христиан? Глядите оба, как через несколько мгновений Лайдак поймает Бриту и Фантоша — любовь и смерть — одним лишь взмахом сетей. Вот так! Теперь мешок — на голову и дай, Бог, ноги! Природный подлец, он даже не желает посмотреть, что там, в мешке… схватить бы и — в кусты, домой, там разберёмся, скорей-скорей… Уехали. Что так смотришь, Христиан? Думаешь, спектакль устроил я? Когда бы так, я был бы Богом, а я всего — знаток законов, но объективных.

АНЁРЕН. Мистагог, опять меня используешь, зачем?

МИСТАГОГ. Бард всё предчувствует, друид всё знает, но мы равны. Я — уже душа, товарищ, а ты ещё жив, певец.

АНЁРЕН. Меня хоть не грузи. Да то ж король! Мистагог, ты помогаешь Христиану?

МИСТАГОГ. А вот и Туга ожила.

ХРИСТИАН. Доченька!

МИСТАГОГ. Она тебя, король, не видит и не слышит.

АНЁРЕН. Я свободен, Мистагог! Ты понял? Я свободен!

МИСТАГОГ. Ты свободен, Бешеный, конечно, но только не от своего нрава. Я помогаю Христиану, и ты, Анёрен, при всей своей свободе, обязан будущее уберечь. Да будет жизнь людей и да пребудет с ними мир!

ЭПИЗОД 3. Зала в замке. Здесь Лайдак.

ЛАЙДАК. Человек! Кёнева покуда не принимать, не понравиться ему ждать — пусть едет вон. И скажи караульным из башни, чтобы привели того, кого поймали сегодня на охоте. Забавный посох: то ли копьё, то ли клюка. Напоминает человека: вот руки, вот голова, вот ноги. Так прежде, в воспитательных целях, друиды заколдовывали невежей и подлецов, что суть едино. Я, к примеру, подлец для бретонов и невежа для короля. И те, и тот — зовут драться, не предлагая ничего, кроме смерти. И никто не призовёт для тихой, философской беседы. Хотя бы для совета, как не попадаться в ловчие сети одиночества. Ага! Охотничий трофей!

Входит Брита.

В колпаке: то ли шут, то ли палач. Снимаем. Ты — Брита!?

БРИТА. Лайдак!

ЛАЙДАК. Не смей поганить мне имя моё твоим грязным дыханием, женщина. Жива! Не говори, пока не позволю, могу и заколоть. А дай-ка я тебя проверю, наваждение, на плотность. Где палка? Нет, она может быть колдовством, она была с тобой. Что это — клюка или копьё? Неважно, попробуем мечом. Я против умерщвления людей, но ты сама — убийца, нелюдь, баба. Настоящая! Ты — плоть, не призрак. Что, научилась терпеть боль, вояка? Ни кусочка тела не дёрнулось. И что мне теперь делать, ведь я — барон, ратник среди ратников, я не имею морального бретонского права вложить меч обратно в ножны, не окропив лезвия в крови. Кто ты, Брита? Кем была всё это время? Зачем попала в сети? Намеренно? Что делала ты в том лесу? Но односложно, Брита, односложно!

БРИТА. Я ищу Фантоша, нашего сына. Я знала, что он, с принцессой Туга, отправился искать целебную траву для короля — тирлич, по наущению друида, Мистагога, который ворожбой из подземелья направил детей к Анёрену.

ЛАЙДАК. И тут попала в руки мужа. Анёрен жив!

БРИТА. Похоже. Развяжи, мне больно.

ЛАЙДАК. В сети я ловлю дичь. Иногда попадаются люди. Что ж, их промашка. Человек! Пригласить Кёнева. Тебя отправить в башню или постоишь?

БРИТА. В тюрьму — хозяйку дома! Как скажешь, муж. Ты не считаешь Фантоша сыном, я верно поняла?

ЛАЙДАК. Я сам себя не понимаю, а она талдычит: я верно поняла! Молчать! Мне надо приготовиться к беседе с высоким гостем. Стой здесь и замолчи. Кёнев! Ну, говори?

Входит Кёнев.

КЁНЕВ. Ты знаешь, зачем я здесь. Встречать пришедших обнаженным мечом — это отвычка от хороших манер или намёк на некий ритуал, не связанный с гостеприимством? А человек этот — узник? Я попал в оружейную залу или в узилище?

ЛАЙДАК. Куда шёл, туда и попал, тебя сюда никто не ждал, не звал.

КЁНЕВ. А что, товарищ будет присутствовать?

ЛАЙДАК. Товарищ? Какой? Где? А, этот. Это так — прохожий. Пусть стоит, здесь мебели нет, пусть изображает, скажем, вешалку. Товарищ, ты не против поизображаться вешалкой? Товарищ молчалив, покорен. Не обращай на него внимания, Кёнев, живым он отсюда не выйдет, ну разве что вынесут сломанной мебелью. Не люблю, когда в оружейных комнатах торчат поделки для удобств, рассредоточивается внимание. А меч? Меч вынут не по причине твоего приезда, Кёнев, меч случайно вынут, теперь не знаю, что делать мне, бретонскому барону, как ратнику, вложить меч обратно, в ножны, при этом никого не прирезав? Нельзя, не принято так-то. Не посоветуешь, сын мудрого Ливарха? Что там такое!? Песня! В моём поместье — бардовские дела? Не позволю! Молчать!

КЁНЕВ. Там — мой отряд. В бой идут и песни бардов, песни — с нами.

ЛАЙДАК. Когда бы песни побеждали. Нет, не так: когда бы песни без войны решали споры! А так — поются себе и поются, как не спеть, когда в полководцах — сын барда, как не утолить тщеславие отпрыска народного певца.

КЁНЕВ. В детстве ты часто был учён бардовской плетью и песни ненавидишь. Как на войне — без песен? А знал бы в песнях толк, то разобрал бы, что звучат песни не отца моего, Ливарха, но Анёрена. Великого героя, которого ты предал при Кальтраёзе. О, нет, Лайдак, конечно, ты не предавал, ты просто струсил и не пришел на битву.

ЛАЙДАК. Я не на битву не пришёл — на бойню! Не возвышай звериный рык до речи человека. Пришёл в мой дом меня оскорблять или вербовать?

КЁНЕВ. Нам дорог каждый ратник, тем более — барон! Идёт гражданская война. Мы, исконные хозяева бретонской земли, собрались на решительный бой с войсками узурпатора. Что? Ты идёшь? Последний шанс остаться человеком, Лайдак, вот он

ЛАЙДАК. Кёнев! Вы мне не доверяете, как же нам биться бок о бок, недоверчивые вы мои староверы. И чем вас не устраивает христианство? Если вдуматься, в нём всё то же, что и в кельтской религии, но только — по лбу, а не в лоб. И боль одна и та же, и те же байки, та же быль, что Бог Один, Един и Сущ. О чём говаривали нам наши предки, но мы подзабыли и просто приспособили вероученье под себя, как ходят под себя паралитики и просто идиоты, младенцы, инвалиды, пьяницы.

Является Мистагог.

МИСТАГОГ. Брита, скажи им, что Анёрен жив.

БРИТА. Кто смеет мне приказывать?!

КЁНЕВ. А вешалка визжит, как баба.

МИСТАГОГ. Скажи им, что Анёрен жив и следуй моим советам. Я — Мистагог. Брита, ты выиграешь жизнь, корону, сына, но слушай меня. Скажи: Анёрен жив!

БРИТА. Анёрен жив!

КЁНЕВ. Что, что-что? Повтори!

ЛАЙДАК. Брита, молчать!

КЁНЕВ. Брита!? Это — ты? Товарищ по оружию! Как, ты не погибла при Кальтраёзе? Брита, твой муж все эти годы гноил тебя в тюрьме? Как жаль, что не смею прикоснуться к чужой жене — законы, традиции, Брита, а я — бретон, иначе непременно освободил бы тебя, но здесь не поле боя, здесь дом, где хозяин — он. Прости, сестра. Говоришь, жив Анёрен? Ведь если бы бард присоединился к нам, а он присоединится…

ЛАЙДАК. Тогда не нужен и Лайдак, и прочие лайдакообразные противники войны — предатели. Кёнев, доставай свой тесак для шинковки человечины и защищайся. С Анёреном вы победите непременно и несомненно. После победы начнётся мясорубка реванша: гонения бретонов при дворе, ревизия счетов, наград, поместий. А без Бешеного у вас не так и много шансов. Во всяком случае — паритет. Не проще ли прирезать главного смутьяна, чем наблюдать уничтоженье тысяч невинных людей. Я просто стращал тебя, Брита, говоря, что не выйдешь отсюда живой, но теперь заявляю ответственно: так и будет! Вас — двое, знающих об Анёрене, незачем другим давать такой козырь перед битвой. А я не проболтаюсь. Готов, Кёнев?

КЁНЕВ. В доме? Идём на волю, там есть, где развернуться.

ЛАЙДАК. Там много глаз и столько же ушей, а ты болтун известный, наследственность. Возьмёшь и проболтаешься о барде, вертясь на вертеле меча. Давай-ка, здесь закончим спор мужчин и патриотов. А ты, любезная, оповести мой двор и отряд Кёнева о поединке, да скажи, что будешь нам арбитром, вон в то окно кричи.

МИСТАГОГ. Исполняй.

КЁНЕВ. Что ж, надеюсь, воин в тебе еще не сдох, гораздо достойнее поразить орла, чем слопать голубя меж делом.

ЛАЙДАК. Что так, что этак, всё — убийство. Поел бы ягод, грибов, травы какой-никакой, кореньев, и с голоду не сдох и организму здоровее. К бою! Ты не успеешь стать вегетарианцем. Кричи, Брита! Здесь множество оружия, по чести будем биться, по бретонской чести: всем, что ни попадя.

КЁНЕВ. Прекратим ребячество? И сообща отправимся на войну.

ЛАЙДАК. Ты — за, я — против, и кто из нас ребёнок? Я сказал. Кричи, женщина, и да поможет Бог правому!

КЁНЕВ. Хоть правому, хоть левому, хоть серёдкину.

МИСТАГОГ. Брита, кричи.

БРИТА. Люди! Я — Брита, супруга хозяина — барона Лайдака! Здесь также Кёнев, сын Ливарха — барда, великий полководец и барон Лайдак! Меж ними сейчас состоится поединок! Я, Брита, стану им арбитром, клянусь быть беспристрастной! Вы помните меня, друзья, соратники по битве при Кальтраёзе! Вы знаете, мне можно верить! Они решили драться здесь, в оружейной! Скажите громко, хором, любо вам, что я — арбитр?

ГОЛОСА. Любо!

БРИТА. Даёте добро на бой?

ГОЛОСА. Любо!

БРИТА. Мы начинаем! Приготовьтесь к бою. А, может быть, Лайдак, арбитру сподручнее быть независимым от верёвок?

ЛАЙДАК. О прочем после. Готов? И я. Сигнал, арбитр!

БРИТА. Внимание! Пять… четыре… три… два… раз!

МИСТАГОГ. Сейчас они, самцы, всё сделают, чтобы продолжить бой у окна, откуда они будут видны на улице. Да? Так и есть. Следишь за передвижением? Ты свободна, руки твои развязаны. Повинуйся и даже не надейся на свободу, с тебя достаточно и воли. Дай обращению крови устояться и подыми посох. Вот искусство боя! Да здравствуют кельты! Толпа в восторге. Тебя волнует судьба сына? Делай, как я скажу, и Фантош, цел и невредим, в одно мгновение будет здесь. Ложись ниц и по-пластунски приблизься к бойцам так, чтобы тебя не видно было со двора. Молодец, ты бравый ратник, Брита, таким не место в небесах, под землю вас! Шучу. Как только Кёнев станет отступать, ты под ноги ему подставь посох, чтобы упал. Давай!

ЛАЙДАК. Я победил! Вы видели: всё честно! Люди! Мир победил войну!

МИСТАГОГ. И пролил кровь. Толпа в восторге.

БРИТА. Он меч воткнул Кёневу в горло! Убийца!

МИСТАГОГ. Отомсти Лайдаку за все и за всех, брось посох копьём в спину ненавистному супругу, ну! Вот так. Убила. Теперь гляди, как посох вырвался из тела Лайдака. О, это посох не простой, гляди, во что сейчас он превратится, в кого!

БРИТА. Фантош!!! Сынок!!!

Является Фантош.

ФАНТОШ. Здравствуй, мама. Проклятый колдун.

БРИТА. Не рассерди друида.

ФАНТОШ. Прости, Мистагог, не вижу тебя, но знаю: ты есть. Какая морока быть палкой, сучком!

МИСТАГОГ. Побывал в приличной форме, Фантош, держи ее. Толпа беснуется, Брита, беги к ней, скажи: Лайдак победил нечестно и арбитр наказал предателя, предав его смерти. Ну что мне, мирному священнику, учить тебя, палач. Скинь мужские одежды, распусти волосы, так будет впечатлительнее, накинь этот плащ. Потом они попросят тебя возглавить армию бретонов — воинов за освобождение Родины. Ты согласись и отправляйся немедленно на битву с войсками короля. Фантош, не правда ли, ты исполнил моё предсказание и своё предназначение: убить предателя — отца?

ФАНТОШ. По-предательски!

МИСТАГОГ. Так вышло. Предательство — страховка результата. Всё ближе финал постановки пьесы, что пишется для каждого государства в верхах. Пусть я — не драматург, но постановщик знатный. К финалу!

ГОЛОСА. Брита! Любо! Брита!

Часть 2

ЭПИЗОД 4. Горы. Лес. Здесь Анёрен и Туга.

АНЁРЕН. Вон там, внизу, назавтра, грянет баталия. Справа — бретоны под предводительством Бриты, слева — король Христиан. Там — твой отец, принцесса, там — почти свекровь. С Фантошем — порядок, он скачет в боевом строю чуть позади мамы. Ничего не хочешь сказать, спросить, пожелать?

ТУГА. Мне хорошо, господин.

АНЁРЕН. Что ты хочешь от меня, змеюка? Что ты мне, старому, душу мотаешь! Ступай, хоть к тем псам, хоть к этим: все — родичи, не пропадёшь. Оставь несчастного барда, Туга, прочь! Иди, живи!

ТУГА. Живу, слава Богу. Рядом с тобой. Когда господин сегодня ляжет спать?

АНЁРЕН. А вон тех молодиц и молодцев, что расположились на склоне горы, видишь? То песни мои! Веришь? Такое чудо, сам не могу свыкнуться. С ума сойти! Как думаешь, когда умру, они соберутся помянуть? Скоро умру. Слышь, Туга, умру я скоро! Зачем я тебе такой — древний и бешеный? Девочка моя, очнись, не домогайся ты меня из фальшивого чувства благодарности, потому что не я тебя воскресил, не я — друид! А я и не подумал бы даже пальцем пошевелить. Ещё чего, тратить остатки душевных сил на чужую молодость. Отстань! У меня, кроме песен, ничего не сложилось в жизни: ни детей, ни власти. Что ещё требуется мужику — не любви же, в самом деле. В твоих глазах не стало света. Что ж это вы, христиане, так муки-то любите, а как же радость, королевна! Да Бог с тобой. Будь добра, кликни ребятишек — песни мои позови. Пусть придут, исполнятся, чёрт возьми, скучно же. Я их всех и в лицо-то не помню толком.

ТУГА. Хорошо, господин. (Уходит.)

АНЁРЕН. И пошла ведь! Ох, как я любил бы тебя, девочка, как любил бы!

Является Мистагог.

МИСТАГОГ. Наверняка не менее, чем любишь.

АНЁРЕН. Явился. Когда я восседаю по нужде, тоже подсматриваешь? Суетишься в последнее время, друг, мельтешишь, самому не противно? Ты — друид, последний кельт, хранитель древних знаний и морали.

МИСТАГОГ. А ты — уже не кельт? Оставь свою любовную неудовлетворенность себе, Анёрен, не трогай лирикой дело строительства разрушенной Отчизны.

АНЁРЕН. И говорить стал неуклюже, заговариваешься. И перестань насылать эту синеву, что уж со мной-то, ворожей, играть в кошки-мышки, выходи. И не говори, что тебе отрубили голову, я отлично знаю, что ты живее меня. Вылезай из кустов, говорю!

МИСТАГОГ. Ты прав, старик, мельчаю. Сегодня — последний день. Больше не буду.

АНЁРЕН. Туга уже с песнями. Шустра, шуршит не хуже простолюдинки.

МИСТАГОГ. Любовь! Любовь? Любовь. К делу? Как радостно приветствуют принцессу песни твои. Отчего бы тебе, бард, не жениться? Раньше ты повелевал городом, теперь ты можешь стать государем, каково!

АНЁРЕН. Не смеши. Чего хочешь на самом деле?

МИСТАГОГ. Переходи на сторону Христиана. И война кончится.

АНЁРЕН. Ничего не поделаешь, смертельные забавы только еще и веселят современников.

МИСТАГОГ. Бешеный — в сторонке? От тебя, Анёрен, зависит исход войны. Если ты не примешь одну из сторон, баталий будет не счесть. В гражданских войнах главное — на чьей стороне штандарт патриотизма, а гербом бретона всегда были барды, тем более такого ранга, как ты, штандарт и герб — одновременно!

АНЁРЕН. Зря римляне извели наш клан, при толковой постановке дела все могло бы быть мирно, коли столь могуча военная машина, что смогла победить великих воинов — бретонов, можно было бы вести себя великодушнее. Хотя, будь они великодушны, как ты да я, не быть машине войны столь могучей. Там, где царит душа, нет места кровожадности, войне нет места среди приличных людей.

МИСТАГОГ. Пора остановить бойню, бард!

АНЁРЕН. И те — бретоны, и те. Там — дети, там — отцы. Братья: и там и там. А Лайдак, пожалуй, был прав, когда не пришел на битву при Кальтраёзе, а? Я был неправ, когда всё же взялся за оружие и убивал врагов. Врагов? Не разумнее ли было убить себя. Кто более враг себе, как не сам? Жаль, погиб Лайдак. Небось, не без твоих услуг Брита стала полководцем? Ты был там, знаю. А всё — мой нрав! Бешеный и есть бешеный. Не ухмыляйся, теперь я не горжусь этой кличкой, теперь я не пёс войны, но старая дрессированная собака, которой охранять разве что овец от самого себя.

МИСТАГОГ. Сюда идёт король.

Входит Христиан.

АНЁРЕН. Ах, ты — лис! Как дал бы в лоб, интриган! Привет, король. Принцесса, твой батюшка пожаловал, иди сюда! Долго шёл за дочерью, Христиан, спасибо, что пришёл, избавлюсь от обузы. А ты хорош: помог тирлич, исцелил. Добро ходить без маски?

ХРИСТИАН. Здравствуй, бард.

АНЁРЕН. Надо же, как пикантно, король — истребитель бардов говорит последнему, оставшемуся в живых, не что-нибудь, но "здравствуй"! Привет, король. А вот и Туга.

Входит Туга.

ХРИСТИАН. Туга! Доченька!

ТУГА. Папа! Прости, папа, Анёрен мне господин и без его приказа я не могу ни говорить, ни поступать, ни действовать.

АНЁРЕН. Обнимись и поцелуйся — отец же! Вот так. Хорошо — семья.

МИСТАГОГ. Ваше Величество, вы отказались бы назвать сыном великого Анёрена?

АНЁРЕН. Он ещё и сват! Да король мне в правнуки годится! Бретону быть зятем христианина! Я сейчас кому-то точно башню разможжу.

ХРИСТИАН. Успокойся, Бешеный, никто никого насильно не женит. Правда, Туга?

ТУГА. А как иначе управиться с этим мужиком?

ХРИСТИАН. Анёрен, мне трудно говорить. Попробую. Выслушай. Я успел многое передумать, лежа в отваре тирлича. Сам я, лично, не могу остановить войну, а надо бы! Голод, разруха в родном крае. Пора, пора заняться созиданием, друг мой. Я уступил бы трон противнику, когда бы то не была Брита, она же Оррер и Углан — палач и шут. Ни тому, ни другому не можно быть на троне. И сын её, Фантош… единожды ударивший в спину, никогда уже не сможет быть благородным ратником, и навсегда останется подлым убийцей. Не потому, что так устроен Фантош, а потому, что так устроена человеческая природа: познав, что цели можно добиться, не рискуя собственной жизнью, он так и станет решать свои личные проблемы, не в честном поединке, но исподтишка, в спину.

МИСТАГОГ. Король прекрасно знаком с твоим творчеством, Анёрен, узнаёшь, как много мыслей почерпнуто им из твоих последних песен?

АНЁРЕН. Знаю, Христиан, идеальный выход для всех: мне жениться на Туга и если бы не возраст, я сам того хотел бы.

ТУГА. Анёрен, господин мой! Так, только так, никак иначе!

АНЁРЕН. Постой, дай договорить, королевна! Что делать мне с моим бретонством? Как я, бард, могу отступиться от своих братьев по крови, ведь я один из тех, кто много лет назад начал эту войну, я! И даже сам поднял оружие, нарушив все мыслимые и немыслимые законы. Меня сочтут не мудрецом, король, нет-нет, предателем! Прирученной собачкой, жрущей из рук собачника, и дерущегося за добавку со свиньями и прочим домашним скотом. Конечно, принять твою сторону, Христиан, и более того — кельту поступить на службу христианскому королю, хоть принцем, будь проклят мой возраст, хоть приживалом — это решение проблемы в Отечестве, потому как я — это песни Бретонии моей, а песни — суть нации. И народ смирится. Так и должно быть народу: смиренным, богобоязненным, заботливым о благе и добре. Дабы строить, а не крушить.

МИСТАГОГ. Ты рассудил, великий бард!

АНЁРЕН. Да. Быть кельтом просто, бретоном — невыносимо. Я рассудил, друид. Иди к отцу, принцесса, и все — прочь. Я останусь с моими песнями, чтобы наблюдать с вершины завтрашнюю битву в ущелье, где так мила уютная долина, как постель для новобрачных, когда бретон ждёт невесту-войну.

МИСТАГОГ. Нет, музыкантишка, будет так, как я хочу! Патриот? Ты — не патриот. Ты суетишься за себя, паршивец, а я болею за Родину и за неё, родимую, умру.

Входят Фантош и Брита.

ФАНТОШ. Сию секунду. Попал! Прекрасный арбалет.

МИСТАГОГ. В спину! Снова — в спину, что за люди, что за времена! (Исчезает.)

БРИТА. Молодец, сынок! Любопытно, как долго будет катиться Мистагогово тело с кручи? И ведь ничего не произошло: земля не разверзлась, небо не обрушилось. А казалось бы — священник, жрец! Лжец. Я, правда, уже отрубала голову этому фокуснику. Ладно, не будет смутьяна хотя бы мгновение — уже фора. Убрали интригана.

ФАНТОШ. Как просто, мама, кончить верхушку, нет власти и нет войны.

ХРИСТИАН. Известное дело: палач. Оррер!

ФАНТОШ. Не нервируй маму, король, с ней шутить опасно.

ХРИСТИАН. Известное дело: шут. Углан!

БРИТА. Молчишь, Анёрен? Правильно, молчи, за тебя говорят песни. А за нас не скажет никто и ничто, кроме нас самих, причём при жизни.

АНЁРЕН. Пришли покончить с королем или родаться с властью?

ФАНТОШ. Пусть сами выбирают, правда, мама?

ХРИСТИАН. Подонки не могут быть королями. Наоборот — это сколько угодно, но чтобы вот так: в спину первосвященника, мечом — в спину принцессе! Нет, мальчик, так государями не становятся, так становятся государственными преступниками. Отбрось арбалет, принц скотного двора, и на мечах, в открытом поединке, отстаивай достоинство и жизнь, а жизнь для королей она всегда на дальнем плане. Вот мой меч.

БРИТА. Не смей, Фантош! На благородстве долго не протянешь. Не глупи.

ФАНТОШ. Ну, нет, мамаша, Оррер-Углан-Брита, я — сын барона, сам — барон! Кого ты держишь за скотину? Меня! Дерись, собака римская! Вот мой меч.

БРИТА. Я помогу, сынок! А вот и мой меч, меч Оррера!

ТУГА. Вот меч принцессы! На этот раз, мерзавцы, в спину — не выйдет!

АНЁРЕН. Остановитесь! Стойте все! Коль вы на самом деле ратуете за Бретонию, за великую религию кельтов, то знайте: барда ослушаться нельзя. Брита, убери меч и прикажи Фантошу сделать то же. И вы, государи, вложите меч в ножны.

ГОЛОСА. Отец! Анёрен! Отец!

АНЁРЕН. Что? Кого резать, меня!? Ты, шавка, палач… шут! Спасибо, Туга, что защитила спину мою от моих земляков. Отдай-ка меч, Христиан, постой в сторонке, да не держись ты за меч, держись за голову и не мешай подданным за дело государства постоять.

ФАНТОШ. Я поднял руку на друида, помашусь и с бардом, всё одно не миновать проклятия. Прочь, мама! Анёрен, к бою.

АНЁРЕН. Обнаглели вы, ребята, я научу вас законы любить! К бою. Вперёд. Э, да ты, малыш, пригоден лишь для убийств, никак не для поединка. Пресно дерёшься. Пока я тут скучаю, королевна, прикажи песням моим исполнить что-нибудь весёленькое, а-то помру в печали. Фантош, снимай штаны, я выпорю тебя ремнём, поставлю в угол на колени, постоишь на горохе, одумаешься, покаешься и разойдёмся миром. Не хочешь? Продолжим. Туга, ещё скажи им, что песням моим предписывается непременно служить государю Бретонии! Не разбойникам же, в самом деле, не шпане. И чтобы крикнули во всю единую музыкальную глотку: Да здравствует государь, Родина и… кого ещё сюда присовокупить… Бог любит троицу? Ах, да, скажи, чтобы отныне они провозгласили: Да здравствует Господь, государь и Родина! Ступай-ступай, не волнуйся, девочка моя, я вижу Бриту, ей не удастся ударить в спину барда, ступай. Да чтоб я точно слышал новый лозунг моих землян!

ТУГА. Я скоро обернусь. (Уходит.)

ХРИСТИАН. Ах, как она переменилась.

ФАНТОШ. Постарела, да? С кем поведёшься.

БРИТА. Молчи, сынок, не трать силы!

АНЁРЕН. Фантош, осторожнее, малый, не споткнись. Фантош, там — пропасть, хотя внизу и чудная лужайка, но если падать с данной высоты, то нечему уж станет наслаждаться — разобьёшься, мальчик. Не беспокойтесь, Ваше Величество, чем ни закончилась бы наша беседа с лайдаковой семейкой, истории уже не обратить ни вспять, ни вкривь, ни вкось — друид изрядно потрудился подстраховать течение событий. Мистагог, я понял твою идею, я с ней согласен, Мистагог. Теперь песни мои на твоей стороне, а это, государь, победа. Песни бессмертны и всегда в силе, меч может сломаться, зазубриться, в конце концов, на меч управа найдётся всегда, или придумают оружие совершеннее. Но никто не придумает силы, что победила бы песню, где музыка и слово, и голос человеческий сливаются в божество. А если не забывать, что ничего на этом свете без Бога и веры в Него не бывает, то кто же может сладить с бардом да ещё и с Бешеным? Осторожнее, Фантош, прошу не дёргаться, упадёшь ведь. А так, извинился бы и вся недолга, а? Не хочешь? Дыхание уже сбил, слова сказать не в силах, эх, ты, аника-воин.

ГОЛОСА. Да здравствует Господь, государь и Родина!

БРИТА. Анёрен! Детоубийца!

АНЁРЕН. Ура, повеселее отбиваться от двоих. Я — детоубийца? Неправда, у меня детей нет, а это дитя — твоё, и сколько людей твоё дитятко уже прикончило? Так я продолжу о песнях. Ремеслу стихосложения и музыкальной грамоте обучиться несложно, но есть секреты, что отличают барда… он оступился!

ФАНТОШ. Мама! Мамочка! Ма-ма! (Исчезает.)

АНЁРЕН. Я же предупреждал. Как неосторожно. Жаль. Хотя… война!

БРИТА. Да будем все мы прокляты, вояки!

ХРИСТИАН. Брита! Раскроить череп барду!

БРИТА. Я сделала, Анёрен, что должна была сделать мать. Прости меня, бард, а Бог меня простит, Он добрый. Что, Христиан? Ты победил? Ты победил! А мне, победитель, уже не надо ничего и никого, я ухожу и слов прощальных не жду. Желаешь меня убить? Вот твой меч. Моя Бретония споткнулась, упала в пропасть и разбилась о камни. Осталось отпеть. Кстати придутся песни великого Анёрена. Опоздала, принцесса. Мы, женщины, всегда работаем вторым номером в этом странном мужском мире. Прощай.

Входит Туга.

ТУГА. Анёрен, муж мой!

БРИТА. Я не подыму меча навстречу твоему оружию, Туга, я устала, я ухожу, вот моя спина. (Уходит.)

ХРИСТИАН. Не смей, Туга! Ты — принцесса! Ушла. Несчастная мать, уродливый человек.

ТУГА. Анёрен! Господин мой!

ХРИСТИАН. Успокойся, дочка… не надо. Жизнь продолжается. Так должно быть, нельзя барду брать в руки оружие, вот и приспело возмездие.

ТУГА. Он любил меня, я знаю, он только думал, что недостоин меня — молодости моей, будь она неладна! Он думал, что я такая же, как все. Милый старый бард… Я просто не успела доказать тебе при жизни, что искренне и радостно тебя люблю! Я полюбила ещё, когда впервые мне кормилица моя, бретонка, пела твои песни. У меня, Анёрен, на любовь мою было много времени: детство, юность, разве мало для испытания?

ХРИСТИАН. Анёрен хотел рассказать бардовские секреты, не успел. Думаю, он желал передать их детям твоим, Туга, внукам моим, поколениям королей, тем, кому править этим миром в добре и в чистоте! Зачем ты берёшь его на руки, он тяжёл.

ТУГА. Отец, ты теперь здоров, всегда был силён и мудр.

ХРИСТИАН. Нет, доченька, не надо в пропасть! Любовь — не смерть, она — жизнь!

ТУГА. А разве после смерти нет жизни, Христиан, король — ревнитель веры? Надеюсь есть. И мне она нужна затем, чтоб поделиться с бардом.

ХРИСТИАН. Туга, не заблуждайся, у меня больше не может быть детей, кроме тебя!

ТУГА. Король, не в крови дело, не в теле, а в душе и в памяти. Возьми ребят — это песни Анёрена, прими душу Бретонии, король Христиан! Прощай. (Исчезает с Анёреном.)

Входит Мистагог.

ХРИСТИАН. Ну, вот и всё, король. Аминь.

МИСТАГОГ. Вот и всё. Да здравствует Господь, государь и Родина!

ГОЛОСА. Да здравствует Господь, государь и Родина!

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

2004 г.

Content

Лоза Василий Под звон мечей

Василий Лоза Под звон мечей

Действующие лица:

Часть 1

Часть 2