Грин Агата

Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 1

Погода стояла так себе — было еще не настолько холодно, чтобы надевать теплую куртку, но достаточно промозгло. Я шла по улице, грея руки в карманах любимой кожанки и шмыгая носом. Не разреветься бы на улице!

Утром меня вызвал шеф и отчитал за опоздания. Я повинилась, но напомнила, что и после работы частенько остаюсь, и на выходных подрываюсь, если нужно, в офис. Шеф сказал, что за это он доплачивает, а я напомнила, что ни разу не доплатил. Слово за слово, мы поругались, и предложение писать заявление на увольнение по собственному желанию не заставило себя ждать. Да, я опаздываю частенько, но что такое десять-пятнадцать минут с утра против двух-трех часов, которые я периодически просиживаю в кабинете, чтобы закончить срочные дела?

В общем, мерзкое утро выдалось. Как и вся прошедшая неделя: в понедельник выяснила, что парень мне изменяет; в среду позвонил отец — кажется, у него снова депрессия, а это автоматически означает запой; в четверг я села на жвачку в метро — испортила любимые джинсы! А сегодня пятница и увольнение… У меня засвербело в носу — кажется, еще и простуда напала! Я остановилась у ближайшей скамьи, выудила из сумки пачку бумажных платочков, выудила один, высморкалась. Со спины налетел еще один порыв ветра, вырвал испачканный платочек из рук, понес куда-то.

Я взялась за ручку сумки и пошла.

— София! — позвал меня кто-то.

Я обернулась.

Мужчина, статный, высокий. Как он умудрился так незаметно ко мне подойти? И во что это он одет? Я такие длинные плащи только в кино видела. Хорошая вещичка, ничего не скажешь, вот только мне не нравится, как низко капюшон надвинут на лицо. Помимо этого, в глаза мне бросилась неуловимая странность всего облика мужчины.

— София, — повторил он глухо.

— Да. Вы что-то хотели? — вежливо осведомилась я.

— Хотел.

Я и моргнуть не успела, как он шагнул ко мне и дал пощечину, да такую, что меня развернуло в сторону, и я бухнулась на колени. Сумочка от рывка тоже упала, ее содержимое оказалось на тротуаре.

Ошарашенная, я поднесла ладонь к щеке. Правая сторона лица онемела. Ну и псих! Лучше свалить от него как можно скорее! Увы, псих угадал мои намерения и, схватив меня за руку, подтянул вверх к себе:

— Нашла мир себе под стать? Хорошо спряталась, молодец. Но у меня отменные ищейки.

— Больной? — шепнула я, холодея от страха. Эта улочка всегда пустует… Если я закричу, услышат ли меня? А если услышат, придут ли на помощь?

— Я здоров. У меня была только одна болезнь — ты, — выговорил он с отвращением. — Но я излечился.

Я рванулась в сторону, но он меня удержал.

— Помоги-и-ите!

— Кричи, — милостиво разрешил маньяк. — Тебя не услышат.

— Да что тебе нужно?! — с отчаянием спросила я, продолжая бешено вырываться и производить шум. Поблизости явно никого не было, да и сумерки наползли слишком быстро… Черт, разве такое может со мной случиться?

— Ты за все заплатишь. А остаток дней проведешь в заключении, как и подобает преступнице и изменнице.

— О чем ты говоришь?!

— Скоро поймешь.

У меня появилось ощущение, что земля ушла из-под ног, а перед глазами закружились хороводы звездочек. Они танцевали, меняли размеры, дразнили меня… Наконец, перед глазами перестало мельтешить. Маньяк в плаще все еще держал меня за руку, и для надежности так к себе прижал, как будто хотел со мной воедино слиться.

Я протерла глаза.

То ли темнота слишком быстро спустилась на московские улицы, то ли этот психопат успел утащить меня куда-то. Я хотела заорать снова, но тут вспыхнул свет, и крик застрял у меня в горле.

Мы находились посреди просторной комнаты. В первую очередь мне в глаза бросилась огромная люстра, испускающая болезненно-яркий свет. Затем я отметила, что комната не просторна, а громадна, да и вовсе это не комната, а зал. Ошарашивающих деталей стало так много, что у меня закружилась голова. Это ведь галлюцинация? Хоть бы это была цветная, объемная, натуралистичная — но галлюцинация!

Маньяк потащил меня за собой, не заботясь о моем самочувствии.

— О, Боже, — вздохнула я, но мой голос почему-то прозвучал не так, как обычно — стал гораздо нежнее. А вместо привычных русских слов я услышала слова, похожие на немецкие по звучанию. На глаза упала волнистая прядь.

Я остановилась, вырвала руку у маньяка и схватилась за голову. Мои волосы… мои волосы! Они длинные!

Похититель остановился:

— Рада обрести свой истинный вид?

Он говорил не на русском, но я отлично его понимала. Почему?!

— Зеркало, — шепнула я не своим голосом и не на своем языке. — Мне нужно зеркало…

— Будет тебе зеркало.

Мужчина пошел вперед, а я за ним. Мне было страшно осматриваться, потому что все, что я видела, выглядело ненастоящим в своей роскоши. Все эти цвета… эта мебель… эти аксессуары… это все не может быть реально. Мы свернули куда-то в темноту — при нашем появлении вспыхнул все тот же болезненный свет.

Мы оказались в коридоре, стены и потолки которого были зеркальными. Я подошла на неверных ногах к ближайшему зеркалу и подняла руку. Незнакомка в отражении сделала так же. Невысокая, стройная, даже по-детски хрупкая, она смотрела на меня большими темными глазами, тонкие брови удивленно изгибались над ними. Ее лицо нельзя назвать красивым, но оно определенно способно очаровать.

Я качнула головой, и незнакомке на грудь упала волна густых рыжих волос. Во всем облике этой феи мне были знакомы только громоздкие кеды, джинсы с дырками на коленях, толстовка и куртка весьма потрепанного вида.

Одежда — моя. Мысли — мои. А тело чужое!

— Что происходит? — вздохнула я. Губы рыжей девушки в зеркалах зашевелились в такт моим словам. Неужели она — это я? Когда же пройдет эта сюрреалистичная галлюцинация? — Где я? Кто вы?

— Не узнаешь собственного мужа?

— Мужа? К-какого еще мужа? Где я?! — мой голос опять сорвался на крик.

В зеркалах отразилась еще одна фигура. Высокий мужчина, даже чересчур высокий, быстро перебирая ногами, двигался по направлению к нам. Он был одет так же чудно, как и мой похититель, но за его плечами не развевался плащ. Я с ужасом смотрела на него. У нас не носят такие брюки. И такие рубашки не носят тоже. И совершенно точно у нас не носят такие кафтаны… Или куртки?

— Ваше Величество! — запыхавшись, воскликнул высокий, — неужели вы…

Он остановился, как вкопанный, разглядев меня. Его глаза так округлились, что стали похожи на совиные.

— Королева?!

— Она самая.

— Это невозможно… Никто не знал, в какой из запретных миров она ушла! О, Ваше Величество, что вы натворили? Что отдали за переход? Плата непомерно высока, вы не имели права рисковать! А как вы вернулись? Вас отпустили стражи?

Длинный находился в том же шоке, что и я, и чередовал вопросы с упреками. Король — ведь к королю обращаются «Ваше Величество»? — ему не отвечал, продолжая смотреть на меня. Да и длинный тоже не мог отвести от меня взгляда. Я бы сама на себя таращилась, не переставая, если бы не пребывала в изумлении.

— Проклятье…

— Баргис, вы слишком переживаете, — тон короля казался спокойным, но в голосе угадывалось напряжение. — Найдите Дитрича. Я намерен как можно скорее приступить к наказанию этой… женщины.

— Да, я… разумеется… сейчас, — Баргис смотрел на меня, как на привидение. — Но… Ваше Величество… а вдруг — ошибка? Вдруг, София сумела скрыться, а эта девушка лишь…

— Ошибки быть не может! — отрезал король. — Только София могла бы услышать и увидеть меня. Будь это другая — она даже не пережила бы перемещение!

— Бывали инциденты, что… — начал было возражать Баргис, но его возражения сдулись — за неимением аргументов, наверное. Вздохнув, он спросил: — Будет полный ритуал?

— Естественно.

— А казнь?

— Конечно.

На этом моменте я решила, что для меня потрясений достаточно, и благополучно упала в обморок.

Очнулась я от прикосновения чего-то холодного ко лбу. Открыла глаза, увидела потолок, стены, и сразу все вспомнила. ГДЕ Я? ЧТО ПРОИСХОДИТ? ХОЧУ ДОМОЙ!

Я подскочила на огромной кровати с балдахином, огляделась. Спальня, в которой меня разместили, навевала мысли о чем-то зловещем: темная мебель, жутковатые пейзажи, мрачные, хотя и роскошные цвета… Откуда-то из глубины комнаты выпорхнула девушка лет восемнадцати в неприметном коричневом платье. Судя по всему — девица эта из обслуги, служанка или горничная.

Я подтянула мягкое одеяло к подбородку. Оно хранило тепло моего тела, на него накинули покрывало — но уже не мягко-пуховое, а красивое, расшитое узорами, и явно дорогое. К такому и прикасаться страшно. Я начала медленно двигаться к краю этого королевского ложа, преодолевая завалы подушек самых разных размеров. Выяснилось, что меня переодели в бледно-розовую сорочку.

Я слезла с кровати и ступила на пол. Против ожидания, сорочка оказалась вовсе не длинной бесформенной хламидой, а очень даже красивой вещицей — такую можно найти и у нас в магазинах нижнего белья. На грудь упала длинная, потерявшая за время сна «товарный вид», коса.

Ах, да — у меня другое тело. А еще я, судя по всему, в другом мире. Ну, дела! Самое время для паники! Хотя… Может, в реальности тот тип в плаще, который меня похитил, обычный вор или наркоман, который приложил меня по голове чем-то, чтобы ограбить, а я сейчас нахожусь в коме или под наркозом и вижу цветастый мультик. А раз так, то нечего кричать и рвать волосы на голове. Тем более, они такие красивые!

Прежде, чем исследовать спальню, я полюбопытствовала, какое на мне нижнее белье. Задрав высоко подол сорочки, я обнаружила на себе чудные мягкие шортики, отделанные кружевом.

В спальню кто-то вошел, и я скорее опустила подол.

О-о, какой мужчина! Если я в коме, то, пожалуйста, не выводите меня из нее, потому что в реальности я таких индивидов только в кино видела! Рослый, статный красавец, облаченный в одежду, навевающую мысли о барокко, стремительно прошел в спальню и остановился напротив меня в двух-трех шагах. Все в этом красавце так соответствовало моему вкусу, что я не знала, на чем задержать взгляд — то ли на изумительно очерченных губах, то ли на мужественном подбородке… В волнистых пшенично-золотистых волосах его тонули зубцы черной короны. Я не заметила ни одного драгоценного камня в ней, ни одного декоративного элемента.

Странно… Черная корона.

— Ваше Величество! — в спальню ворвался еще кто-то, но убрался обратно, услышав резкое: «ВОН!». Я по голосу узнала в красавце вчерашнего похитителя. Открой он мне сразу свое лицо на той улочке, я бы с ним хоть в ад спустилась!

— Ты все еще не помнишь, — произнес король, пронзительно на меня глядя.

— Не помню…

Надо бы еще и добавить, что я не только не помню, но и не понимаю, что за дела творятся. В глазах мужчины заклубилась ярость, но он не стал на меня ее изливать, сдержал темный порыв и начал вводить меня в курс дела:

— Твое имя София Ласкер, ты находишься в своем родном мире, в королевстве Аксар. Мы поженились, когда я был кронпринцем — полтора года назад. Жаль, я не знал, какой ты человек… Став моей женой, ты подобралась к самому сердцу Аксара и ударила по нему. Ты была в числе заговорщиков, желающих свергнуть короля. Ты лгала, подкупала, изменяла… Добившись цели, сбежала в иной мир и вселилась в чужое тело. Сейчас ты ничего не помнишь. Но я тебе напомню, — король шагнул ко мне, — я все тебе напомню, и ты заплатишь за смерть моего отца. Он погиб, но я остался жив, и вошел в полную силу. Увы, нас все еще связывают ритуальные супружеские узы, поэтому ты считаешься королевой. Но ненадолго. Мы разорвем узы, а после ты будешь казнена.

— Понятно, — сказала я деловито, будто мне только что не приговор озвучили, а отчитались по работе.

Король развернулся и вышел так же порывисто, как и вошел.

Я же осталась в одиночестве переваривать новость: я — королева-изменница, и меня ждет казнь.

После того, как король удалился, я отринула всякие неважные вопросы вроде: «А кома ли это, или я действительно нахожусь в другом мире?» и задумалась над важным вопросом: что делать? Попытаться все вспомнить? Молить о пощаде? Срочно придумывать план спасения?

На ум ничего дельного не шло, а свое психическое состояние я могла бы описать двумя словами: тихий шок. Ладно, займемся проблемами по мере их поступления и постараемся не пугаться.

Мне захотелось в туалет. Пройдясь по мрачной спальне, я нашла дверь в ванную комнату. К великому своему облегчению, выяснила, что в этом мире существует водопровод, а чуть позже, найдя унитаз, и вовсе умилилась — он был в розовом цвете, да еще и цветочками украшен. Правда, странно, что устроен он точно так, как и в нашем мире… Ладно, об этом подумаю потом.

В ванной комнате я нашла все, что мне требовалось. Даже вода из нескольких кранов в огромную ванну — тоже розового цвета — потекла той температуры, которую я предпочитала. Мне в голову опять закралась мысль о том, что я, наверное, в действительности в больнице встала после наркоза и мне теперь обычная палата кажется шикарной спальней, а ужасный больничный туалет — ванной в розовых оттенках. Да и унитазы в цветочек — то еще извращение. А значит, я просто отхожу от наркоза или в коме. Когда меня вытащат из этого состояния, посмеюсь еще…

— Ваше Величество, — чей-то строгий голос заставил меня оглянуться.

В милой розовой ванной комнате мужчина, что предстал передо мной, казался чужеродным объектом. Немолодой, лет шестидесяти, он опирался на черный посох, да и сам был одет во все черное. Правда, даже мешковатый фасон кафтана — или как эта вещь называется? — не скрывал выпирающего живота и, в общем, полноты. Да и лицо при всем желании приятным не назвать: кожа желтоватая, нос большой, с загнутым кончиком, губы крупные, мясистые, пунцовые… А глаза глубоко посаженные, желтые, цепкие, как у коршуна какого-нибудь.

— Ваше Величество, — повторил «коршун».

— Что?

— Вам лучше не пользоваться ресурсами Источника.

— Ресурсами чего?

Коршун вздохнул:

— Вы имеете связь с Источником, как и все эгуи. Это значит, что вы изменяете реальность по своему желанию. Вы заснули на койке в тюремной камере, но проснулись уже в спальне на кровати с балдахином. Когда вам захотелось помыться — образовалась нужная вам комната. Если вы захотите поесть — образуется стол с вашими любимыми блюдами. Все, что вам нужно, появится, и все будет настоящим. Пища — насытит, одежда — согреет, и так касательно всего.

— Здорово, — обрадовалась я.

— Несомненно, это величайшая привилегия — пользоваться Источником, но вы не имеете на то никакого права, Ваше Величество. Советую вам перестать обращаться к Источнику.

— Пожалуй, сначала приму ванну, — улыбнулась я. А что? Моя кома — мои правила.

Коршуну это не понравилось. Вздернув подбородок и явив мне свой клюв-нос в новом ракурсе, он важно изрек:

— Должно быть, я ввел вас в заблуждение, дав понять, что ваши желания что-то значат. Ваше Величество, немедленно прекратите пользоваться Источником!

— Ладно, — смилостивилась я, чем разозлила мужчину еще больше. — Как перестать пользоваться Источником?

— Подумайте об этом. Ваши мысли имеют силу.

Я подумала. И тут же оказалась в темной тесной комнатушке со склизкими стенами. Вместо роскошной кровати — койка, матрац и драное покрывало. Вместо унитаза в цветочках — дыра в углу. Тело больше не нежила шелковая ткань красивейшей сорочки — на мне были родные джинсы, кеды и толстовка. Причем, джинсы спадали, а кеды стали велики.

Хм-м-м…

— Так гораздо лучше, Ваше Величество, — удовлетворенно улыбнулся Коршун.

Не сказала бы… Поглядев на мужчину подозрительно, я спросила:

— Кто вы?

— Я — Верховный Смотритель Источника, эгуи Дитрич.

— Эгуи?

— Это принятое в нашем королевстве единственно подобающее обращение к мужскому лицу высокого положения, — процедил надменно и витиевато Дитрич. — К женщинам высокого положения обращаются, как к «тэгуи».

— Благодарю, эгуи Дитрич. А не могли бы вы…

— Я пришел к вам, чтобы напомнить, — прервал он меня, — что вы, хоть и королева формально и по узам крови, но таковой, по сути, не являетесь. Вы неугодны всем, начиная с короля и заканчивая самыми жалкими индивидами нашего королевства. Вы предательница и изменница!

— Это я уже поняла.

— Хорошо, что вы это поняли, Ваше Величество. Вас ждет казнь, а перед этим — череда ритуалов. Предупреждаю вас, как человек, который будет проводить эти ритуалы — если вы начнете сопротивляться и чинить всяческие препятствия, мы избавимся от вас без сожалений и самым ужасным способом — вы отправитесь на тот уровень существования, откуда вам уже не выбраться. Нет ничего хуже этой участи. И пусть это будет значить то, что король наш останется на всю жизнь один и не сможет получить наследника по всем правилам… Мы примем эту жертву.

— То есть, если я умру, король не сможет снова жениться и зачать наследника?

— Да, если вы умрете до того, как будет разрушена связь между вами. Но вы не умрете до этого момента. Я лично позабочусь об этом, — Дитрич улыбнулся зловеще и покинул меня. Причем, покинул эффектно — просто исчез.

Назад

1…345

Вперед

Я осталась одна. Что-то не нравится мне моя кома… Какая-то она слишком реалистичная при всей своей нереалистичности. Ладно, представим, все правда — меня утащил в другой мир красавец-король, а я, на самом деле, преступница с амнезией, которая всех обманула и сбежала. Попахивает шизофренией, но ничего не поделаешь, примем, как факт. Возникают вопросы — что за Источник, который упоминал Дитрич? А мир, в котором я оказалась — какой он? Люди здесь носят одежду, навевающую мысли о викторианской моде, но я не думаю, что этот мир отсталый или неразвитый.

Источник… Допустим, эта неведомая штука обладает неисчерпаемым запасом «магии», которая позволяет менять реальность по своему желанию. Так чего же я жду? Я ведь могу запросто вернуться домой или придумать какое-нибудь оружие и всех тут разнести, если нападут!

Я представила, что возвращаюсь домой, но у меня ничего не вышло, и ничего не изменилось. Тогда я представила стол и стул, плошку горячего куриного супа, ложку и ломоть вкусного свежевыпеченного хлеба.

О, да! Все, что я «заказала», явилось передо мной в лучшем виде. Я начала было есть, но подумала, что, раз в моей власти создавать еду силой мысли, так почему бы не сотворить что-то получше, чем суп и хлеб? Так, я «заказала» свои любимые блюда и хорошенько отобедала.

Подкрепившись, я представила зеркало, и увидела в нем себя — рыжую девушку лет восемнадцати-девятнадцати на вид. М-да, юна я для королевы, если судить по внешнему виду… А если попробовать поменять внешность, вернуть мою? Я сосредоточилась, но ничего не вышло. Зато одежда легко изменилась по желанию. Я подогнала кеды и джинсы по своему новому размеру и стала мерить шагами «покои».

Что-то подсказывает мне, что просто так я из этого мира не уйду — София Ласкер местными ненавидима… Но можно же попытаться? Так я хоть больше узнаю об этом мире и о том, каковы пределы моей силы.

Я представила то, что может меня переместить домой, и оказалась в том месте, где очутилась с королем сразу после похищения. Слева заметила зеркальную галерею. Кажется, неведомый Источник где-то там!

Я пошла по огромной зале, которая подстраивалась под мои мысли. А так как мои мысли представляли собой нечто путаное и фантастическое, то точно такой же становилась и зала: тут и там появлялись скульптуры, изображающие томных дев или животных странного вида, мешались стили, цвета, времена… Это все, конечно, увлекательно, но мне пора бы и домой отправляться! Передо мной явились двустворчатые двери. Я вошла, затаив дыхание…

— А мы тебя уже заждались, — произнес король.

Как и полагается, он восседал на троне. Поза расслабленная — откинулся вальяжно на спинку, ноги расставил. Волосы взъерошены, на шее — яркий след от помады, похожий на вампирский укус. Мне полагалось испугаться, но я лишь снова отметила, до чего этот мужчина хорош. Его бы так запечатлеть да на обложку журнала или постер!

К нему вышла молодая женщина лет двадцати пяти, эффектно появившись из тени. Платье черное, сложное, готически-роскошное, волосы — черными волнами до пояса. На губах смазалась яркая помада… Не зря я сравнила ее поцелуй на шее короля с вампирским укусом: она похожа на вампиршу.

Какое счастье, что я никогда не переживала по поводу своей внешности! А то рядом с такими вампиршами легко можно обзавестись комплексом неполноценности. Хотя, моя новая внешность тоже очень даже ничего — при желании могу и с этой готической красоткой соперничать.

— Здравствуй, София, — промурлыкала она, опуская руку на плечо короля и при этом внимательно меня рассматривая.

— Здравствуйте, тэгуи, — вспомнив указания Дитрича, сказала я. Заодно так можно проверить — высокое у нее положение в местной системе рангов-титулов, или нет.

— Мы никогда не были с тобой на «вы», дорогая. Жаль, ты не помнишь. Я Луиза Уэнделл. И мне, право, досадно, что ты оказалась предательницей. Остальные курицы высшего света до одури скучны: мне даже не против кого строить козни. Ах, моя дорогая Софи, как ты могла так просто меня покинуть?

— Не думаю, что это было так уж просто, — ответила я.

Король и его любовница рассмеялись. Они дивно смотрелись вместе: он крупный и белокурый, она изящная и темноволосая. Наверное, после встречи со мной Его Величество поспешили к этой Луизе, чтобы она помогла ему сбросить пар и расслабиться. Для этого ведь существуют любовницы? Вот отчего он теперь такой вальяжный, довольный, спокойный. Хочет показать мне, что я ничего для него не значу.

— Хорошо, что ты пришла сама, куда нужно, — проговорил король, отсмеявшись. — Подойди.

«Подойти? Прости, не хочется. Ты уже разок дал мне пощечину, а потом утащил в другой мир».

— Подойди, — повторил король.

Я подошла.

— София, что за наряд? — усмехнулась Луиза, разглядывая меня.

— В моем мире в моде практичность и удобство.

— Твой мир — здесь, — отрезал король и протянул мне руку.

Я приподняла брови. В ответ на мое замешательство он сказал:

— Ты проживаешь последние дни. Я дам тебе возможность пользоваться Источником, дабы скрасить их, но только после того, как ты попросишь прощения за содеянное и поцелуешь руку своего короля.

У меня даже тени сомнений по поводу того, как поступить, не возникло. Раз уж я такая ужасная преступница-предательница-изменница, то какой смысл целовать руку тому, кто хочет меня казнить? Да и извиняться за то, чего не помнишь, тоже глупо.

Король ожидал, что я не стану унижаться.

— Ты сделала выбор. Последние свои часы ты проведешь без еды, воды, тепла, возможности поговорить с кем-то и совершить самоубийство. Я лишаю тебя, София Корбиниан, урожденная Ласкер, связи с Источником. Возвращайся в камеру.

Я вернулась в мгновение ока. Не знаю, что это — магия, мудреные технологии, игры с пространством и временем… да и не важно. Важно то, что меня собираются казнить, а я даже не помню, за что!

Глава 2

В детстве я, как и полагается девочкам, мечтала быть принцессой. Свершилось! В тридцать лет мечты сбылись, и стала я не просто принцессой, а самой королевой. Правда, королева я в другом мире, у меня амнезия, все меня ненавидят, и, кажется, я та еще стерва. И не страшно, что я никак не могу во все это поверить — в другой мир, Источник и короля. Все равно мне жить осталось недолго!

Я прохаживалась по своей крошечной сырой камере и усиленно пыталась хоть что-то вспомнить. Ничего в уме не откликались ни на имя Луизы Уэнделл, ни на имя Верховного Смотрителя Дитрича, а имени короля я вообще не знала.

Как и предупреждал король, ко мне больше никто не заходил, меня не кормили и не поили, и к Источнику я больше не могла воззвать. Я даже не знала, день ли, ночь ли — моя камера была без окон, а освещение шло от крошечного огонька неизвестного происхождения где-то вверху. Я пыталась до него допрыгнуть, койку двигала, но безуспешно.

«Если это кома, то она мне начинает надоедать. Врачи, скорее, вытаскивайте меня в жизнь!»

Я все еще крепилась, однако сомнения по поводу нереальности происходящего таяли. Оптимистка по натуре, я решила, что предаваться унынию — грех, и легла поспать. Сон не шел, я стала вспоминать многочисленные легенды и мифы моего мира об эльфах, гномах, прочих сверхъестественных существах, которые могли приходить в наш мир и утаскивать в свой мир людей. А боги? У каждого народа были свои боги, всесильные боги! А еще джины, демоны… Так в какой из миров попала я? Что меня здесь может ждать, помимо казни? Неужели я и правда — бежавшая королева?

Я заснула, задаваясь этим вопросом. А проснулась от ощущения чьего-то присутствия.

Король. Ожидаемо.

— Спишь. И совесть не мучает тебя.

Я оценила внешний вид мужчины. Он не кажется сердитым; он пришел ко мне не от любовницы-Луизы; он спокоен и задумчив. А раз так, я его минутку спокойствия себе на благо использую — попытаюсь выбить помилование. Поднявшись, я ответила:

— Да, Ваше Величество, меня не мучает совесть — ведь я ничего не помню. И сильно напугана.

— По твоему виду не скажешь.

— По виду — нет. Но поверьте, я в панике, Ваше Величество, и уже записала себя в сумасшедшие.

Я о панике говорила так спокойно, что он дернул уголком губ, выражая недоверие. Я решила продолжать говорить:

— Представьте себе, Ваше Величество: вы идете по улице домой, и тут вас похищают, переносят в другой мир и пугают казнью. Какова будет ваша реакция? Что вы будете чувствовать?

— Я понимаю, что ты чувствуешь. Но мне не жаль тебя. Ты ушла в другой мир, зная о том, что все забудешь. Ты обезопасила себя, как только могла. Но забытье тебя не спасет. Твоя вина слишком велика! — с каждым новым словом король становился все громче.

— Думаю, вам многое подвластно, Ваше Величество. Так верните мне память, чтобы я хотя бы знала, за что умираю.

— Ты смеешь мне указывать?!

Я прикусила язык, вспомнив, что не с обывателем разговариваю. Но чего еще ожидать? Они меня могут хоть императрицей назвать, но манеры у меня останутся мои, не императорские! К тому же, я, бывало, имела дело с важными-важными людьми по работе, и никогда флер власти и вседозволенности, который их окружал, не заставлял меня становиться подобострастной трусишкой. Я, наоборот, бесила этих небожителей своим спокойствием и принципиальностью в рабочих вопросах. За это меня шеф, наверное, и выпихнул с работы — я не способна к раболепию!

Король бросил на меня предостерегающий взгляд:

— Ты не имеешь права вести себя так, как будто у тебя есть гордость.

— Но у меня есть гордость! И никакое забытье этого не изменит!

Сказав это, я осознала, насколько пафосно и бестолково звучат мои слова. Нет, так дело не пойдет. Представим, что я на работе и мне нужно прийти к консенсусу с ужасно заносчивым заказчиком. Я заговорила по-другому, миролюбиво и спокойно:

— Вместо того чтобы убивать меня, лучше дайте мне возможность исправить содеянное, Ваше Величество.

— Исправить?! — рявкнул король и схватил меня за плечи. — Мой отец погиб! Из-за тебя!

— Мне жаль…

— Жаль? О, как удобно твое забытье! Как же я теперь пойму, о чем ты думала, соблазняя моего отца, убивая его, предавая меня?

— Не смогу вам ответить…

— Знаю, — усмирив гнев, горько промолвил мужчина, — и это злит меня. Можешь показывать свой нрав сейчас, но при подданных сумей обуздать характер. Попроси прощения. Покайся. Тогда смерть твоя будет не так мучительна.

— В чем покаяться? В убийстве короля?

— Не только! Список твоих злодеяний слишком длинный!

— А какова главная вина?

— Измена!

— Вам или королевству?

«Ай-ай! Да ты мастер переговоров, Соня!»

Король со всей силы врезал кулаком по стене в опасной близости от меня. По пальцам мужчины побежали шустрые ручейки крови, запачкали рукав камзола — или кафтана? Красавец резким движением стянул шейный платок и не слишком аккуратно замотал руку.

Я отметила между делом, что, раз он не может усилием воли себя залечить, значит, не является неуязвимым. И значит, «магия» Источника действует только на неодушевленное.

— Очень больно? — сочувственно спросила я.

— Что ты знаешь о боли? — устало ответил король.

— Кое-что знаю. Однажды я так сильно мизинчиком об ножку стула ударилась!

Красавец бросил на меня гневный взгляд, и я виновато улыбнулась:

— Простите! А вообще, там, в другом мире, у меня была совсем не сладкая жизнь. Так что…

— Это была не твоя жизнь. Ты была всего лишь подселенкой, ютилась в чужом теле с чужой душой.

— А как я туда ушла? Наши миры как-то связаны? — попыталась я сменить тему.

— Миров множество. Тот мир, куда ты бежала, запретен для перемещений. Поэтому ты жила в нем подселенкой. Только так бы стражи не заметили тебя.

— Стражи?

Король окинул меня потухшим взглядом:

— Я не за тем пришел, чтобы развлекать тебя беседами. Подданные жаждут твоей мучительной смерти, мне же хочется просто забыть о тебе, стереть из моего мира. Проглоти свою гордость, сбавь спесь — попроси прощения перед всеми. Тогда я освобожу тебя от жизни легко и быстро. В ином же случае…

Мне вовсе не казалось, что я веду себя особенно спесиво или кичусь гордостью, но спорить я не стала:

— Я вас поняла, Ваше Величество.

— Попросишь прощения?

— Да.

Король добился того, за чем пришел — убедил меня не устраивать представления на казни. Но медлил уходить… Нет, все-таки он пришел не для того, чтобы дать мне выбор, как умереть. Ему нужно было попрощаться со мной, наедине, без посторонних.

— Что же ты натворила, София? — тусклым голосом спросил красавец. — Я бы тебе и так все дал… Но ты не захотела ждать. Теперь потеряешь последнее, что имеешь — жизнь.

С этими словами он исчез.

После ухода короля я недолго оставалась в одиночестве — меня навестил Верховный Смотритель Дитрич. Он с довольным выражением оценил мою растерянную физиономию.

— Время пришло, Ваше Величество, — он улыбнулся, не скрывая злорадства. — Вы помните, о чем я вас предупреждал?

— У меня отличная память.

Моя одежда поменялась на нечто белое, бесформенное и полупрозрачное. Пропали обувь и нижнее белье, а волосы растеклись живописно по плечам.

— Ритуальное облачение, — пояснил Дитрич.

— А скромнее облачения не нашлось? — протянула я, прикрывая волосами грудь, обрисованную тонкой тканью. Еще и соски затвердели от холода, выделились горошинками. Я глянула на старикашку и с облегчением отметила, что его мой пикантный внешний вид совсем не интересует.

— Простолюдины участвуют в ритуалах обнаженными, лишь титулованным особам допускается накидывать легкое одеяние.

— А в чем будет состоять ритуал?

— Увидите, Ваше Величество.

И правда — увидела. Камера сменилась другими декорациями, выстроенными по чьей-то чужой воле. Я уже знала, что мы находимся в месте, в котором нет ничего постоянного, которое питается чужими мыслями и воплощает их в реальность. К нам подступала темнота, из нее тянуло холодом. Небось, это злобный Коршун-Дитрич старается сделать мои последние минуты ужасными!

Чтобы не радовать его, я улыбнулась. Я ведь королева, я королевы ведут себя достойно, даже когда творится сущий кошмар!

Мы недолго шли; перед нами явилось возвышение, в центре которого спиной к нам стоял высокий мужчина в черном и поигрывал кнутом. Кнут привлек мое внимание черным цветом. Кажется, это не простой кнут, как и у Смотрителя не простой посох, а у короля — не простая корона. Все эти «аксессуары» имеют особое значение.

При нашем приближении мужчина с кнутом развернулся.

Коршуна перекосило, будто он увидел врага:

— Уэнделл?!

— Я тоже рад вас видеть, многоуважаемый эгуи Дитрич, — иронично произнес мужчина. — Ваш покорный слуга явился провести ритуал.

— Но не вы должны были присутствовать!

— К моему большо-о-ому огорчению, эгуи Винворт отказался от чести проводить ритуал.

— И вы считаете себя достаточно компетентным, чтобы заменить Верховного Стража?

— Куда мне, недостойному… Его Величество попросил помочь, а я не смею отказать.

— Что ж, — скрипнув зубами, процедил Дитрич, — раз такова ситуация, не могу протестовать. Ваше Величество, прошу вас на возвышение.

Ухватив за локоть, Коршун подтолкнул меня к лесенке, ведущей на возвышение. Проделано это было грубо — я споткнулась, и, если бы Уэнделл не подал мне руку, упала бы. Восстановив равновесие, я глянула на галантного мужчину.

Рослый, плечистый, лет тридцати или около того. Красив: овал лица продолговатый, черты лица правильные, губы по-девичьи пухлые, каштановые волосы ложатся волнами на плечи. Под темными четкими линиями бровей мерцают льдистой насмешкой серо-зеленые глаза. Он, как и король, отлично смотрелся бы на постере или в какой-нибудь тематической фотоссесии.

— Ваше Величество, — произнес он игриво, — какая радость — видеть вас!

— Вас видеть — тоже радость, — отшутилась я.

— Уэнделл, займитесь делом! — встрял Дитрич.

Раздавшийся хлопок напугал меня больше, чем наставший мрак. Хвостик кнута обвил мою талию. Я вскрикнула не от боли (которой не было), а от неожиданности. Меня дернуло назад, но я сумела сохранить равновесие. «Ритуальное облачение» слетело с меня жалкими обрывками.

— Первый удар сорвет покровы одежды, — объявил Дитрич.

Второй удар я уже ожидала, поэтому дернулась, услышав предупреждающий хлопок… Кнут снова меня настиг, захватив на этот раз и плечо. Боли не было, хотя во второй раз у меня появилось ощущение, что с меня сорвали рывком кожу.

— Второй удар сорвет покровы тела, — раздалось сзади.

Покровы… тела? Тела? Я бы кинулась бежать, если бы не тонула в темноте.

— Третий удар сорвет покровы души!

Кнут ожидаемо настиг меня и в третий раз. Что-то стало меняться вокруг, я ощутила вибрации, исходящие от места, где должен был стоять Дитрич, а еще — легкость. Чувства никуда не делись, но я перестала ощущать свое тело…

— Покровы сорваны, — важно произнес он. — София Корбиниан, теперь, когда мы убедились в том, что…

— Проклятье! — вдруг воскликнул Уэнделл.

— Эгуи! Как вы посмели прервать меня? — вскричал взбешенный Дитрич.

— Вы поглядите на нее!

Вспыхнул свет. Я увидела бледного, как смерть, Уэнделла, раскрасневшегося, как помидор, Дитрича. У обоих мужчин склеры и радужки затопила темнота. Я попятилась, и впервые за все время «похищения» допустила серьезную мысль о том, что действительно нахожусь в другом мире.

— Это не королева, — сдавленно произнес Коршун.

Я посмотрела сначала на красавчика Уэнделла, а потом на старика Дитрича, но они молчали и не спешили приносить мне извинения. Наверное, от этих людей извинений не дождаться. Плевать! Главное, пусть вернут меня туда, откуда похитили! А уж психика у меня гибкая — я сама себя сумею убедить, что мне просто приснился красочный сон.

— Король ошибся, — сказал Уэнделл.

Коршун вцепился в свой посох обеими руками, как от слабости. Еще рухнет здесь… Но нет, судя по всему, старик здоров и устоит, даже если под нами разверзнется бездна.

— Ошибся? — повторил Дитрич задумчиво. — Разве короли ошибаются?

— Очевидно — да.

— О, нет. Короли не ошибаются… Только мы знаем, что душа, что перед нами — не та. Хм-м-м… — на лице Коршуна появилась премерзкая улыбка. — Перед нами — София Корбиниан. Так всем и объявим.

Брови Уэнделла приподнялись.

— Кто посмеет усомниться в наших словах, словах Верховных Стража и Смотрителя? Кто посмеет усомниться в поступке короля?

— Я! — проговорила я возмущенно. — Я всем скажу правду!

— Молчать!

— Я не королева, вы сами видите!

— Молчать, я сказал! — Коршун навел на меня посох. От этого маневра я потеряла возможность двигаться и говорить. Все, что я могла теперь — это таращиться на мужчин и поражаться их бессовестности. Каковы подонки, а!

— Казнь королевы необходима для благополучия Аксара, — уверенным тоном продолжил Дитрич. — Рейн любил Софию, и он не будет знать покоя, покуда она не умрет.

— Но это не королева!

— И что? Лишь мы знаем об этом, Уэнделл. Лишь мы… — Заметив скепсис на лице Стража, Смотритель начал увещевать: — Мыслите высокими категориями. Одна маленькая жертва принесет столько пользы! Король успокоится, ненужные узы разорвутся, народ перестанет беспокоиться. Ваша сестра Луиза, наконец, сможет стать королевой. Сколько лет вьется она вокруг Рейна, сколько слез она пролила из-за него и Софии? Уэнделл, неужели вы будете так жестоки к собственной сестре, что лишите ее возможности исполнить мечту? Она не переживет, если упустит шанс стать единственной для Рейна. Король ведь и ваш друг…

— Предлагаете казнить девушку вместо королевы? — глухо спросил Фэд, указывая на меня. Лицо его стало отстраненным, как будто он уже витал в мыслях о будущем, в котором королевой Аксара стала его сестра.

— Глупая уловка. Последняя хитрость, чтобы спастись. Так мы скажем всем на заявления этой девчонки, когда она начнет кричать, что невиновна. Рейн поверит нам.

— А София останется в другом мире, живая и невредимая, — покачал головой Страж.

— София-София-София! — потерял терпение Дитрич. — Кому до нее есть дело сейчас? Нам нужно возрождать Аксар, а не думать об этой пакостной рыжей вертихвостке!

— Отпустите меня немедленно! — возмутилась я.

Мужчины оторопели, а я вместе с обретением голоса потеряла чувство легкости. Кажется, ко мне вернулись «покровы»… Последние два. Одежда так и осталась лежать клочьями.

— Как?! — открыл рот Дитрич. — Как ты смогла нарушить мое повеление?

— Фокус-покус, — развела я руками, и сама сильно удивленная.

— Ну, все, это клоунада мне надоела. — Фэд взмахнул рукой, и реальность вновь поменялась.

Я вернулась в уже хорошо знакомую камеру, голая. Природное жизнелюбие и слоновье спокойствие, выработанное мной на работе, не давали мне паниковать. Но все-таки меня уже начинало сильно беспокоить происходящее…

— Здравствуйте еще раз, тэгуи, — появился передо мной Уэнделл. Даже не взглянув на меня, он подошел к койке, сорвал с нее покрывало и накинул на мои плечи. Не дожидаясь, пока я что-то скажу, он начал: — Вы в шоке, и я понимаю вас. Но ситуация такова, что у вас нет на эмоции времени. Хотите жить — слушайте меня и отвечайте на вопросы.

— Хорошо.

— Первый вопрос — кто вы?

— Человек!

Уэнделл снисходительно улыбнулся.

— Мы все люди. Вопрос в том, обычные, или нет. В своем мире, до того, как Рейн забрал вас, вы замечали за собой странности, нелогичности?

— Я женщина, так что да — конечно, замечала!

— Славно, что вы способны шутить в такой момент. Замечали в вашей жизни что-то странное, выбивающееся из рамок существования в вашем мире?

— Нет.

— Ваши родители были обычными людьми?

— Да.

— Уверены?

— Как я могу быть в этом уверена? — простонала я и села на койку.

— Вопрос вашего происхождения — сложный вопрос. Его не выяснить здесь, в Аксаре. Ладно, оставим это. Давайте размышлять, тэгуи. Расскажите, как вас забрал король. Постарайтесь не упустить ни одной детали.

Спокойный голос Уэнделла подействовал на меня благотворно — я перестала трястись, смогла собрать разбегающиеся мысли и начала рассказывать. Страж внимательно выслушал меня, задал несколько уточняющих вопросов и без долгих раздумий сделал вывод:

— Вы — не обычный человек, а тэгуи.

— Да ладно? — хмыкнула я нервно, и в этот момент в камере появились Его Величество. Выражение лица короля было почти безумным. Что бы ему ни сообщили, новость ему не понравилась.

— Ты обещала мне! — прорычал он и пошел на меня с явственным желанием убить. — Ты обещала раскаяться и принять свою участь! А вместо того — еще одна ложь! Ты неисправима!

Уэнделл стремительно преградил дорогу своему королю. Со стороны это выглядело, как будто одна гора мышц столкнулась с другой горой мышц. Я закусила губу. Ну и ситуация! Не знаешь, чего желать — попкорна или валерьянки!

— Отойди, Фэд!

— Нет!

— Я приказываю! — король толкнул Стража в плечи.

Тот остался на месте, не учтя воли короля, и даже совершил святотатство: схватил своего повелителя за грудки и выговорил ясно и четко в самое лицо Его Величества:

— Это не София! Клянусь, это не она!

— Лжешь!

— Лжет Дитрич, — отрезал Уэнделл. — Ему выгодна казнь и неважно, кого — настоящей королевы или поддельной. Послушай меня, Рейн. Эта девчонка — тэгуи! Ее тоже зовут София. А Королева осталась в теле этой девчонки, там, в другом мире.

— Какова вероятность, что королева смогла бы войти в закрытый мир, найти тэгуи с таким же именем, как у нее, и занять ее тело?

— Стопроцентная.

— Невозможно! — возразил король и посмотрел на меня.

Сколько всего выражали его дымчато-голубые глаза! Но яснее всего угадывались два чувства: любовь и ненависть. Хоть я никогда не испытывала ни первого, ни второго, ошибиться невозможно.

— Отвечай, — приказал мне король. — Это правда?

— Не знаю, — совершенно искренне ответила я.

— ОТВЕЧАЙ, КАК ПОЛОЖЕНО!

— Откуда я знаю, что правда, что нет?! Меня похитили, хотят казнить и называют королевой какого-то готического мира! Да, я тоже София, но не Корбиниан-Ласкер, а Иванова! Соня Иванова! — я всхлипнула и закрыла лицо руками — не выдержали нервы.

Некоторое время мужчины слушали, как я давлюсь плачем, а потом король устало сказал:

— Разберись. Меня тошнит от всего этого.

— Король ушел, тэгуи, — сообщил Страж немного погодя. — Прекращайте плакать.

— Не мог-у-у-у…

— Можете. Ну же, успокойтесь! — почти ласково произнес мужчина. — Рейн уже поверил, что вы не королева. София бы сыпала проклятиями, а вы толком и не ругались.

Конечно, после его слов я плакать не перестала — мне надо было выплеснуть эмоции, которые до этого выплескиваться не желали. Уэнделл подошел к койке и присел рядом.

— Тэгуи, прекращайте плакать, — весьма по-доброму посоветовал он. — Ни одну женщину слезы не красят. Нам нужно разобраться во всем и все исправить. А как мы с этим справимся, если вы ревете, как соплюшка?

— Притворяетесь хорошим? — я усмехнулась сквозь слезы и посмотрела на Стража. — Вы меня на казнь хотели отправить.

— Дитрич хотел, не я.

— Ну-ну… Сейчас вы скажете, что не такой плохой, как этот мерзкий старикашка…

— Конечно, я не такой, как этот мерзкий старикашка! — притворно возмутился мужчина. — Я молод, красив и полон сил. И если у вас была бы хоть щепотка женского тщеславия, вы бы не сидели передо мной в слезах, а захотели бы мне понравиться.

— Вам, наверное, сложно понравиться, — шмыгая носом, сказала я.

— Да нет, очень просто. Перестаньте плакать — и вы сразу мне очень понравитесь!

Я рассмеялась. Да, этот Фэд Уэнделл такой же чужак для меня, как и остальные, но, по крайней мере, он единственный пока что, кто хоть как-то способен мне помочь. А это уже немало! Шмыгнув носом, я выпрямилась и стала утирать слезы.

— Другое дело, — улыбнулся мужчина и протянул мне платок с собственными инициалами, вышитыми в уголке.

Я приняла платок и промокнула глаза. Хотелось еще нормально высморкаться, но я ни за что не стану делать это в присутствии этого обаятельного мужчины! Но не стоит забывать, что он — Страж, что бы это ни значило в этом мире.

— А теперь, тэгуи, я вынужден пригласить вас на допрос, — произнес он, пристально на меня глядя. Каким-то образом он умудрялся источать одновременно угрозу и обаяние. — Прежде чем вы испугаетесь, отмечу: допрос будет проходить в неформальной обстановке за ужином. Надеюсь, вы ничего против такого допроса не имеете?

— Нет.

— Тогда добро пожаловать.

Камера сменилась роскошным особняком.

Глава 3

Я не успела сделать и нескольких шагов, как какая-то женщина пронзительно закричала: «Уэнделл!». Страж посмотрел вверх, и я туда же. На втором этаже стояла, вцепившись в ограждение, белокурая девушка в обтягивающих брюках, белой рубашке и жилете поверх.

— Вот ты где пропадал! Думал, я не знаю, что ты здесь? — свирепо прокричала она. — С другой! Да еще и с рыжей!

Страж невозмутимо спросил:

— Чем плохи рыжие?

— Я убью тебя, убью, так и знай!

Сильно меня удивив, девица подбежала к окну и перелезла через ограждение. Ухватившись за шторы, она стала спускаться, действуя уверенно и без колебаний.

— Вот это ловкость, — восхитилась я.

— Цирковая артистка, — пояснил Уэнделл, наблюдая неумолимое, как грозовой фронт, приближение девушки.

— У вас и цирк есть?

— Многие миры созданы на один манер, это серия копий одного оригинала в определенный момент времени. Так что события, явления и жизнь в них перекликаются, тэгуи. Вы не знаете этих истин, потому что ваш мир закрыт. Люди с закрытых миров часто считают, что они единственные и неповторимые создания, хотя на деле — заурядные три.

— «Три»?

— Простокровки.

Девушка между тем спустилась и подбежала к нам. Даже и не глянув на меня, она размахнулась и влепила Стражу пощечину, а потом и еще одну. Но и этого ей было мало: она толкнула мужчину в плечи и начала осыпать беспорядочными ударами по груди:

— Ты — мерзавец, не пропускаешь ни одной юбки! Жаль, я не слушала, что про тебя говорят! Тебе всегда мало, ты всегда на охоте! Сколько у тебя было женщин? Счет уже пошел на сотни? Ах, неважно! Ты невозможен! Я тебя ненавижу! И что ты молчишь?!

— А ты уже все рассказала про меня, Мими, — иронично произнес Страж. — Мне нечем возразить.

— Я сыта по горло вами всеми — королями, стражами и смотрителями, хранителями и прочими! Никогда больше не свяжусь с эгуи! Хоть бы на вас пало проклятье, хоть бы вы исчезли все до единого!

Мне стало досадно за девушку. Она ревнует, ей неприятно, а мужчине все равно — стоит спокойный, вальяжный, и в глазах насмешка запрятана.

— Не расстраивайся из-за меня, Мими, — мягко сказал он, поймав ее руки и вынуждая перестать наносить удары. — Я этого не стою.

Мими посмотрела на него таким страдальчески-гневным взглядом, что стало ясно: в ее глазах он многого стоит. Но, слава Богу, у артистки имелась гордость, поэтому она, выплеснув первый гнев, сказала устало:

— Я никогда тебе не была важна. И дело не в других женщинах, а в твоей проклятой службе, в твоем проклятом Ордене. Это все, Уэнделл. Я ухожу!

— И даже не поцелуешь меня на прощание?

— Обязательно! Чтобы помнил, что теряешь!

Мими ожесточенно и страстно припала к губам Стража. Какое-то время они «прощались» после чего артистка отстранилась, вздернула подбородок и, сверкая очами, свернула куда-то в коридор.

Я подтянула края покрывала и не самым добрым взглядом посмотрела на Стража. Мне и самой парень изменял, и даже не старался шифроваться. Так что я еще очень хорошо помню, как это мерзко.

— Приношу свои извинения, тэгуи. Мы не смутили вас? — поинтересовался вежливо Страж.

— Нет.

— Что же вы тогда так порицательно на меня смотрите?

— Вы изменяли Мими? — прямо спросила я.

— Нет, тэгуи. Я, конечно, влюбчивый, но не в моих правилах предавать того, кто мне доверяет.

— Так почему вы не объяснили ей, что я не ваша любовница?! Что же вы поддакивали ей?

— Мими слишком ревнует меня — наша связь все равно бы закончилась, если не сегодня, то позже. А так, она даже не стала к вам присматриваться и не распознала в вас королеву. Видите, как удобно?

— Жаль, она вас мало побила, — фыркнула я.

— Как ни прискорбно, прежде всего меня волнуют государственные дела, а не личные. Вы, тэгуи — дело государственное.

— А вы государственный чурбан.

— У каждого свои недостатки. Идемте.

Мы пошли к лестнице; я при этом с интересом оглядывалась. Нет, на этот раз вокруг меня точно не иллюзия! Сразу видно, что над интерьерами и прочим поработал профессионал: все, на что падает взгляд, красиво и находится на своем месте. Правда, все тяжеловесное, темное и огромное. Помимо картин, мебели и прочих штучек были и вещи, которые я видела первый раз. Эти вещи были странных форм и размеров. Заглядевшись на очередную загогулину, я не заметила, что Уэнделл остановился, и врезалась в него.

— Что вы видите? — спросил он.

— Какую-то странную загнутую штуку.

— Это стабилизатор.

— И что он стабилизирует?

— Поток Источника.

— А вон та круглая штука?

— Распределитель.

— Распределяет поток Источника?

— Верно. У вас будет еще время осмотреться. Прошу вас — следуйте за мной без остановок.

Страж вел меня длинными коридорами; при нашем появлении где-то вверху зажигались лихорадочные огоньки и освещали путь.

— Что это за огоньки?

— Даймоны.

— Кто?

— Бестелесные создания, периодически вырывающиеся из Источника. Даймоны развлекаются двумя способами: либо служат людям, либо вредят им.

Я оступилась. Галантный Уэнделл, конечно, поддержал меня за руку. При этом мы обменялись настороженными взглядами.

— Даймоны, значит, — сказала я. — Они стараются предугадывать желания?

— Не стараются, а предугадывают.

— А на что они способны?

— На многое, тэгуи. Они отменно выполняют простую работу, требующую физической силы. Они могут согреть и осветить путь.

— Значит, вы их как бесплатную рабочую силу держите?

— Бесплатную? — Уэнделл покачал головой. — Отнюдь нет, тэгуи. Всякий даймон требует питания. Кровь, ногти, волосы, зубы, любая плоть для них самая желанная награда. Больше всего на свете они хотят заполучить собственное тело, тельце, тушку — и если замечают слабый, по их мнению, объект, вполне могут попробовать вселиться.

Уэнделл говорил жуткие вещи, но говорил красиво, грамотно, как в земных романах девятнадцатого века, поэтому я скорее заслушалась, чем испугалась. Объяснив про даймонов, мужчина ввел меня в помещение, которое имело все основания меня напугать, но вместо того снова восхитило.

— Как мрачно! — выдохнула я, разглядывая в свете даймонов стеллажи, заставленные книгами.

Страж усмехнулся и указал мне на кресло, на которое даже присесть было боязно — до того оно показалось мне огромным. Я села — точнее, утонула в нем. Уэнделл же присел на краешек стола, стоящего напротив и, сложив руки на груди, посмотрел на меня. На этот раз он смотрел очень-очень внимательно, его взгляд скользил по моему лицу, по волосам, по плечам, по рукам… Мне показалось, что не так уж спокойно он меня рассматривает, что есть в его взгляде какое-то чувство — точнее, тень чувства.

— Вы что-то вспомнили? — тут же подобрался мужчина.

— Нет, это вы что-то вспомнили.

— Тэгуи, — улыбнулся Страж, — я бы хотел слышать от вас правду и только правду. Мы договорились сотрудничать.

— Я сотрудничаю, — спокойно ответила я. Именно этот мой тон ненавидели на работе. Наверное, потому что он шел в комплекте с лицом, на котором было выражение абсолютной непрошибаемости.

— Тэгуи, я забрал вас из камеры, ни с кем это не согласовав. Это нарушение протокола. Меня будут ждать неприятности за такой проступок. Совершил я его, потому что преисполнился к вам сочувствия. Не заставляйте меня думать, что я ошибся.

— Правда в том, что меня зовут Иванова София Петровна, я родилась, выросла и жила на Земле, и никогда не замечала ничего странного в своей жизни: никогда, ничего, ни разу. Сейчас я смотрю на вас и все еще верю, что нахожусь в коме и вижу красочный бред. Знаете, что мне нужно? — продолжила, приободренная тем, что мужчина внимательно меня слушает. — Поесть, отдохнуть и подготовиться к встрече с типами вроде Дитрича, чтобы себя защитить. Вы мне, кстати, обещали приятный допрос и ужин.

— А вы наглая.

— Ни в коем случае! Все просто: я помогаю вам, честно отвечая на вопросы. Так и вы помогите мне хотя бы в малом. Тогда мы придем к успеху.

— Кем вы были в вашем мире? — полюбопытствовал Страж.

— Состояла на госслужбе. Поверьте, этот тот еще ад. В свои тридцать я себя ощущала на шестьдесят.

— Радуйтесь — теперь у вас тело на одиннадцать лет моложе.

— Да, — согласилась я и потрогала «свои» рыжие густые волосы, в темноте кажущиеся темно-красными. — Тело превосходное. Но мне мое нравилось больше.

— Ваше настоящее тело еще лучше? Такое возможно?

— О, нет! — я рассмеялась. — Я была высокая, плотная, плоскогрудая — невзрачная кобылка. Зато крепкая — спасибо спорту. На меня бы такие, как вы, как король, никогда бы не обратили внимание. И замечательно, потому что эффектные красавцы хороши для того, чтобы ими любоваться, а не для нормальной жизни.

Уэнделл приподнял брови:

— Вот как, тэгуи? По-вашему, я годен лишь на то, чтобы мной любоваться?

— Нет, конечно, — я сложила руки на груди и оценивающе пробежалась взглядом по ладной фигуре Стража. — По вам сразу видно, что вы элитарный, что у вас есть ум, гибкость и принципы.

— Польщен. А что вы скажете о себе?

— Раньше, когда я жила в своем теле, то считала, что мой несомненный ум и потрясающий характер компенсируют заурядную внешность. А сейчас, в этом теле — я само совершенство!

Страж рассмеялся и посмотрел на меня по-новому:

— Охотно верю, что вы совершенство.

Он, может, и пошутил, но мне стало приятно.

Уэнделл не солгал насчет ужина и приятного допроса. Нам в архив — а темное помещение оказалось архивом — принесли поднос, заставленный многочисленными плошками и блюдцами. У меня глаза разбежались от разнообразия — нам принесли мясо, бульон, овощи, рыбный пирог, какие-то соусы, пышный хлеб… Я быстро насытилась, а вместе с сытостью пришла и усталость.

В архив постучались снова. Страж сам подошел к дверям (чтобы служанка или слуга не увидели, что в архиве он прячет «королеву») и забрал еще один поднос, на этот раз с чайничками, чашками и тарелочками, заставленными сухим печеньем и сладким разрезанным пирогом. Уэнделл объявил:

— Чай.

— Вы хотите закормить меня до смерти?

— Что вы, тэгуи. Это самый скромный ужин.

— Ничего себе — скромный!

— Поверьте — скромный. Я редко бываю в этом особняке, и повар готовит только на прислугу и охрану.

— Так этот ужин — для прислуги? Неплохо у вас о персонале заботятся.

Страж налил мне чаю в красивую аккуратную чашечку и пододвинул ее поближе. Я попробовала чаю и сморщилась — он оказался очень крепким. Уэнделл тут же подлил мне в чашку сливок.

К слову, вместе с ужином принесли и мужской роскошный халат, который я надела за шкафом. Можно было уже не беспокоиться о том, что упадет покрывало!

За чаем Страж задавал наводящие вопросы о всяких странностях и вещах, которые, как он сказал, обязательно присутствуют в жизни любого эгуи. Что мне особенно нравилось, так это то, что Уэнделл не только спрашивал, но и охотно отвечал на мои вопросы.

Так, я узнала, что Источник — это то, что рождает пространство и время, неведомая сила, обладающая собственной волей, нечто, чему, по сути, нельзя подобрать названия. В разных мирах Источник называют по-разному.

Люди, способные видеть потоки Источника, способные войти в него и не погибнуть, сами обладающие толикой силы, зовутся «эгуи» — избранными. А «тэгуи» — женская форма обращения к избранному. «Три» — обращение к обычному человеку, мужчине, «трина» — к женщине.

Королевство, в котором я оказалась, называется «Аксар», это одно из сильнейших королевств этого мира. Главный в Аксаре, естественно, король, или — Хозяин Источника. Он единственный может пользоваться всеми потоками Источника без ограничений, эту власть ему дает Черная корона — артефакт, рожденный Источником, который тоже обладает своей волей. Следующие по важности в королевстве — жрецы, или Смотрители Источника. Верховный Смотритель владеет Черным посохом — артефактом, накладывающим и развеивающим проклятья и чары. Воины, или Стражи Источника, охраняют королевство от всех тех существ, которые иногда вырываются из Источника, следят за даймонами и балансом потоков Источника. Верховный Страж получает в пользование Черный кнут, способный убить даже бессмертное создание.

— Как можно убить бессмертное существо? Оно ведь бессмертное, — спросила я, впечатленная рассказом.

— Уровней существования много, тэгуи. Убьешь человека — останется душа. Душу можно разделить на части, даймоны. Даймоны можно вернуть обратно в Источник, туда, где они родились, в бытие и небытие одновременно. Я ответил на ваш вопрос?

— И да, и нет… Значит, вы на данный момент — Верховный Страж?

— Всего лишь на время держу артефакт по приказу короля, пока не изберут нового Верховного Стажа взамен убитого.

— Король доверил вам артефакт… Почему? Вы друзья? Или вы самый надежный?

— Тэгуи, а вы не забыли, кто кого должен допрашивать? — осадил меня мужчина.

— Мы согласились на взаимный обмен информацией. Так что не вредничайте, эгуи.

Уэнделл покачала головой:

— И все же вы нахалка.

— Нахалкам легче выживать. Ваш кнут — это очень опасная штука?

— Страшно опасная штука, — серьезно сказал Уэнделл. — Артефакт, чье действие вспять не обратить. Артефакт, дарующий настоящую смерть.

Я поежилась. Даймоны, артефакты, Источник… Все непонятное и зловещее.

— Эгуи Уэнделл, я хочу домой.

— Знаю, тэгуи, — тихо отозвался Страж. — Но пока это невозможно.

Настала неловкая пауза. Я понимала, что Уэнделл мне сочувствует и только поэтому так мягок. Но ведь он далеко не единственный, с кем мне придется иметь дело. Страшно подумать, что меня ждет впереди… Так! Не время распускать сопли!

— Расскажите о королеве, эгуи. Должна же я знать, за кого все будут меня принимать.

— София Ласкер родилась в провинции в семье обнищавшего эгуи. Ей было семнадцать, когда Рейн приехал в те края. В то время он был кронпринцем и обязан был посетить все приемы, которые дает местная знать. Но Софию он приметил не на приеме, а на городской площади в толпе молоденьких плясуний. Тогда-то он и пропал, попал в сети рыжих волос, — Уэнделл покосился на «мою» шевелюру, как будто во всем виноваты были волосы. — Она вскружила ему голову и быстро добилась того, что ее отца возвысили, а ее саму представили в обществе как хорошую невесту для кронпринца. Год — и никому ранее не известная София Ласкер стала невестой кронпринца Рейна Корбиниана, а потом и его женой. София быстро освоилась в столице, распробовала власть и светские развлечения. Она требовала для себя всего самого лучшего, а от нее не требовали практически ничего. Все поначалу с умилением смотрели на красивую пару — Рейна и Софию, их брак казался идеальным. Но уже тогда были первые звоночки: слишком много крутилось вокруг Софии мужчин. Она не могла жить без флирта, без заигрываний, ей было мало общества своего мужа. Рейн был воплощенной женской мечтой, во снах его видела каждая вторая подданная, София же стала мечтой для мужчин-подданных. Молодожены жили в атмосфере зависти и ревности придворных — а это, согласитесь, очень плохо для самого начала брака. Мать Рейна, королева Кларисса-Виктория, с первой встречи невзлюбила Софию и всячески пыталась ее ограничить. Король, отец Рейна, требовал, чтобы тот выполнял свои обязанности и служил в Ордене стражей на севере, но Рейн не пожелал оставлять Софию одну среди алчущих ее внимания кавалеров и забрал ее с собой. Это была их первая серьезная ссора — София была в ужасе от перспективы провести в глуши, среди стражей, зиму. Полагаю, именно тогда ей в голову пришла мысль о том, что она хочет сама распоряжаться своей судьбой, и быть супругой не принца, но короля. Она мечтала сделать королем Рейна, но это было невозможно, пока его отец был жив. Возвратившись в столицу, она прощупала почву и связалась с теми, кто был недоволен королем. Так, началась череда покушений на короля, но он всегда оставался жив и был защищен от любой опасности. Тогда София изменила тактику и начала соблазнять короля. Силы ее союзников росли, Рейн ни о чем не подозревал, проводя время в провинциях и подчищая их от всякой мерзости, вылезающей из Источника. София сумела соблазнить короля и уговорить его на тайные встречи. Во время таких встреч она поила его ядом, который действует очень медленно. Она рассчитала все так, чтобы король умер во время посещения соседнего королевства. Шпионы тогдашней королевы, Клариссы-Виктории, разгадали план Софии и нашли поставщика яда. София успела скрыться с помощью одного из многочисленных своих любовников. Понимая, что в родном мире ее найдут в любом случае и казнят, София решилась на переход в другой мир, закрытый — в ваш мир, тэгуи. Чтобы ее не ваши Стражи нашли, она стала подселенкой в вашем теле. Причем тело она выбрала с особым расчетом: вы тоже тэгуи, и у вас то же имя. Помимо этого, она, должно быть, наложила на себя заклятие амнезии — так легче скрываться от стражей и в целом легче существовать подселенкой. Когда Рейн явился в ваш мир, он искал душу тэгуи Софии, и вы откликнулись — потому что вы тоже тэгуи София. Вот почему сейчас вы здесь. Вы тоже жертва ее коварства. — Закончив, Уэнделл посмотрел на меня в ожидании реакции.

— Знаете, а она хороша, — задумчиво сказала я. — Шла к своей цели, используя все доступные средства, а когда попалась — сбежала и обезопасила себя по максимуму. И это все она провернула в восемнадцать лет! А я в свои восемнадцать была сущим ребенком…

— Да, она весьма неглупа.

— Получается, сейчас она продолжает жизнь в моем теле, живет за меня…

— Да. Когда Рейн забрал вашу душу, она осталась в вашем теле полноправной хозяйкой, а вы получили ее тело.

— И как нам поменяться обратно?

— Не могу дать вам ответа.

— Нет, можете. Я вижу по глазам, что ответ у вас есть. Ну?

Страж вздохнул:

— Ваш мир — закрытый. В жизнь живущих там людей вмешиваться нельзя. Все, нарушившие этот закон, будут убиты стражами вашего мира. София смогла скрыться от стражей, но далеко не всем так везет. Даже король сильно рисковал, самолично явившись за вами. Это еще может ему аукнуться.

— То есть, — мой голос задрожал, — я не смогу вернуться никогда?

— Никто не рискнет вас вернуть.

С минуту я обдумывала сей кошмарный факт, пыталась придумать что-то, найти какой-то выход, но по словам Уэнделла выходило, что нет выхода. Меня действительно отсюда никто никогда не выпустит. Я никогда не увижу своих родных.

— Ну и стерва эта София Ласкер! Ненавижу!

— Добро пожаловать в клуб, — саркастично протянул Уэнделл.

Глава 4

Мне повезло со Стражем. После «допроса» он участливо справился о моем самочувствии и уточнил, нужны ли мне успокоительные. Я уверила его, что в полном порядке.

— Вы уверены, тэгуи? Вам пришлось испытать немалое потрясение: перемещение в другой мир, угрозы…

— Не волнуйтесь, я — спокойная девочка. Кто-кто, а я точно вам не доставлю проблем. Так и передайте королю и Коршу… то есть Дитричу.

Я встала, чтобы поставить пустую уже чашечку на поднос, и наступила на полы халата. Секунда — и я лечу вперед, на стол, а чашка из моих рук вырывается и летит куда-то на пол. «Приземлилась» я на стол, сбив при этом поднос. Чашки, тарелки, столовые приборы разлетелись, а щекой я угодила в блюдце с джемом.

— Ой…

Страж не выдержал и бессовестно расхохотался. Правда, стоит отдать ему должное, он быстро помог мне подняться и даже не стал ругать за битый фарфор.

— Говорите, не доставите проблем?

— Простите, эгуи! Мне искренне жаль ваш фарфор!

— Ничего, тэгуи… Ничего… — все еще смеясь, Уэнделл коснулся моей щеки, чтобы стереть джем. Собрав джем с моей щеки, он поднес пальцы к своим губам и облизнул. При этом он смотрел в мои глаза, и, не будь я Соня Иванова, в этом взгляде был мужской интерес. — Я жалею, что не вижу вашего настоящего облика. Уверен, ваше тело гораздо лучше того, что передо мной сейчас.

— Если бы вы видели мое настоящее тело, эгуи, — поддерживая его шутливо-игривый тон, сказала я, — вы бы свои пальцы этак эротично облизывать при мне не стали.

— Уверены?

— Я — умудренная годами женщина, и знаю, о чем говорю.

— Вы сказали, что вам тридцать. Я вас старше. Так что опыта больше у меня, тэгуи.

— Женщины взрослеют быстрее мужчин. Так что вы в свои тридцать с небольшим — сопляк, а я — умудренная опытом.

— Вы бросаете мне вызов, тэгуи?

— Нет, что вы. Это я так, по привычке спорю.

— А жаль, — протянул Уэнделл, не сводя с меня глаз. — Мне любопытно было бы сравнить наш опыт…

— В чем? В спорах?

— В сексе, тэгуи. Мы ведь этот опыт имеем в виду?

У меня перехватило дыхание. Нет, мне не показалось, он подкатывает! Может, Уэнделл флиртовал по привычке, а может, я действительно ему понравилась. Или ему просто хочется переспать с попаданкой в теле бежавшей королевы… Я не стала разбираться, что из этого правда, а что нет, и спросила прямо:

— И вы способны на это?

— На что, тэгуи?

— Переспать с подозреваемой прямо в архиве, на столе?

— Тэгуи, я не только способен, я к такому склонен, — с обезоруживающей улыбкой ответил мужчина.

— К чему — к такому?

— К сексу. И не важно, на каких поверхностях и где.

— И не важно, с кем?

— Неправда. Вот именно это для меня важно.

— Рада за вас. Значит, вы склонны к спонтанным, так сказать, соитиям. А качество от этого не страдает? — с невинным видом осведомилась я.

— Ранее жалоб не поступало.

— Ну, эгуи, — хитро улыбнулась я, чтобы хоть немного пошатнуть его уверенность, — женщины обычно в таких случаях щадят мужчину. Если вы что-то делаете не так, они могут и скрыть, чтобы не ударить по вашему самолюбию.

— А вы проверьте сами, тэгуи. И потом ответьте честно, что было не так… Или — что вам особенно понравилось.

«Ау, Соня! Стоп! — проснулся внутренний голос. — Что ты делаешь?» И правда — что это я? Что это мы? Делать нам, что ли, нечего, кроме как беззастенчиво флиртовать?

— Спасибо за предложение, но я откажусь.

— Трусите?

— Ну что вы! Просто я, в отличие от вас, высоконравственная и стеснительная, и к сексу где попало не склонна.

— Это не правда, — возразил Страж. — Вы совсем не такая.

— Откуда вам знать, какая я? Вы меня знаете-то совсем ничего.

— По долгу службы я обязан разбираться в людях. И в вас я уже разобрался.

— Видимо, вы очень ценный кадр, раз так быстро меня поняли!

— Чрезвычайно ценный! Так вот, тэгуи — не лгите мне.

— Ну, хорошо, вы меня раскусили. Я совсем не высоконравственная и не стеснительная. Но спать я с вами не буду, хотя вы чертовский привлекательный, обаятельный и тому подобное. Потому что как только я с вами пересплю, перестану быть вам интересна. Пропадет загадка … А если я с вами не пересплю, эгуи, вы так и будете представлять — а каково бы это было? И вам захочется сохранить мне жизнь, чтобы получить ответ на свой вопрос.

— Вы мне с каждой минутой все больше нравитесь.

— Вот! Этого-то я и добивалась. Теперь, когда вы мной очарованы и я вам стала интересна, доношу до вашего сведения: я торжественно вам отдамся только если вы вернете меня домой в целости и сохранности, и вообще будете меня защищать, как невинную жертву ситуации!

Мы, не выдержав, рассмеялись, снимая сексуальное напряжение и вообще — напряжение. Конечно, мы шутили, говоря об опыте, сексе и подобном, но в каждой шутке есть доля правды.

Страж отошел от меня, начал прибирать на столе, а я украдкой запахнула полы халата. Нужно быть с флиртом поосторожнее, потому что неизвестно, куда он может завести.

Уэнделл сказал, что должен вернуть меня обратно, в камеру, но перед этим предложил переодеться наверху. Мы покинули архив — при этом я накинула капюшон халата на голову, чтобы меня не опознали — и поднялись в одну из гостевых комнат. Она была чисто прибрана… когда-то давно. Архив был не в пример чище.

Страж виновато развел руками:

— Прошу прощения, тэгуи. Слуги не знали, когда я вернусь, поэтому большинство комнат дышат пылью.

— Ничего страшного, — отозвалась я, осматриваясь. В ответ на мое желание оглядеться возникли откуда-то огоньки даймонов, разгорелись и начали давать тепло. Пока я со смесью восхищения и опасения смотрела на даймонов, Уэнделл провел инспекцию шкафчиков и комодов, нашел полотенце, женские панталоны и сорочку.

— Вы гостья в нашем мире и моем доме, и мне жаль, что пока я могу предложить вам самую малость — освежиться в ванной и переодеться.

Я повернулась к мужчине. Мне до сих пор не верилось, что он настоящий. Разве такие бывают? Или здесь, в Аксаре, галантные добрые красавцы с хорошим чувством юмора, которые с сочувствием относятся к подозреваемым, не редкость? Тогда, пожалуй, я согласна променять Землю на Аксар.

— Как мне с вами повезло, эгуи Уэнделл, — сказала я совершенно искренне. — Вы просто чудо.

— А мне повезло с вами. Вы лучшая из пленниц, с которыми я имел дело.

— Я, правда, вам очень благодарна. Вы могли обойтись со мной по-другому, в десять раз хуже, ведь я в вашем мире никто.

— Тэгуи, мне не в чем вас подозревать. Вы — жертва ситуации. Так почему я должен быть к вам жесток?

— А если я вас обманываю? Если я подослана королевой? Вариантов может быть много.

— Даже если вы подосланы королевой и имеете какие-то планы на Аксар, вы всегда будете под присмотром и никак не сможете навредить королю и государству. Это я вам гарантирую. Так что, тэгуи, я надеюсь, мы с вами союзники, и никакого обмана между нами нет и не будет.

— Не будет. Кля…

— Т-с-с! — Уэнделл перебил меня. — Не клянитесь. В нашем мире клятвы слишком опасны. Они легко могут обернуться проклятьем.

— Верю. А теперь ведите меня в ванную комнату!

Сполоснув огромную ванну, Уэнделл налил в нее холодной воды, открыв несколько кранов. В воду нырнули огоньки даймонов и в два счета ее нагрели. Предложив мне пушистую губку и кругляшок душистого мыла, Страж вышел за дверь, предупредив, что останется в соседней комнате. Дверь он не закрыл, а лишь прикрыл, так что нас почти ничего и не разделяло.

Я скинула халат, но сразу в воду лезть не стала. Мне хотелось внимательнее рассмотреть свое новое девятнадцатилетнее тело.

Рост скромный — не больше метра шестидесяти. Кожа настолько белая, что кажется светящейся, и такая нежная, что прикасаться к ней одно удовольствие. Плечи узкие, талия тонюсенькая, живот плоский, даже впалый. Ноги стройные и легкие. Руки изящные. Грудь круглая и маленькая. Лицо интересное, запоминающееся, с не самыми правильными чертами, глаза янтарные, с золотистыми искорками в глубине. Но самое лучшее в теле Софии Ласкер — волосы! Настоящее рыжее богатство. Из-за одних только волос она красавица.

Я отвернулась от зеркала с досадой. Да, тело красивое, но оно не мое. А мне хотелось бы предстать перед Уэнделлом настоящей и увидеть в его глазах восхищение. Только вот настоящая Соня Иванова под метр восемьдесят ростом, без груди, без талии, с заурядным безлико-славянским лицом вряд ли бы прельстила красавчика-Стража. Нет, я не считаю себя дурнушкой и никогда не считала. Просто я знаю, что не создана блистать и пленять.

Понежившись немного, я намылила губку и прошлась ей по телу, затем ополоснулась. Надев панталоны и сорочку, я накинула сверху халат Уэнделла и вышла.

— Вы быстро управились, — с улыбкой заметил Уэнделл. — Поглядите, я выбрал для вас кое-что. Должно подойти по размеру.

Я в замешательстве посмотрела на постель. На ней лежали чулки, корсет, платье и домашние туфли.

— Корсет! — ужаснулась я.

Уэнделл скептически приподнял брови:

— Тэгуи, вы казни так не испугались, как этого невинного предмета одежды. Почему?

— Да потому что корсеты — адское орудие пытки!

— Позвольте вас переубедить.

Мужчина подхватил корсет и направился ко мне.

То, как Уэнделл снимал с меня халат, то, как примеривал корсет, то, как его пальцы иногда касались моей кожи — это все было похоже на ритуал, но не одевания, а соблазнения. Я даже взмокла от того, насколько сильным стало влечение к Стражу. Может, это адреналин так шалит? Или я просто изголодалась по мужской ласке? Скорее второе…

Корсет вовсе не был жестким, зато он приподнял грудь, талию сделал еще тоньше, дав мне почувствовать себя безупречной статуэткой и обладательницей осиной талии. К тому же, его не нужно было шнуровать — процесс надевания облегчали крючки, что находились спереди. Надев на меня корсет, мужчина подтянул чулки и прицепил их к поясу так, что они перестали сползать. Следующим этапом было надевание платья. Надев его и разгладив наскоро кое-какие складочки ладонями, Уэнделл оглядел меня скептически, и присел, чтобы заняться туфлями.

Я не выдержала:

— Эгуи, туфли я могу надеть и сама.

— Не лишайте меня удовольствия. Я очень люблю одевать женщин. Это весьма приятный процесс для каждой из сторон. Вы не находите? — озорно улыбнулся мужчина и надел туфли, касаясь моих ступней так, чтобы выжать максимум мурашек и приятных впечатлений.

Я усмехнулась насмешливо, хотя уже начинала таять в его присутствии. Боже, что за мужчина!

Страж раздобыл для меня перчатки и шаль; нашел щетку для волос, пудру и шпильки. Пока я надевала перчатки, Уэнделл собрал мои волосы в низкий пучок и мастерски обколол шпильками так, что ни одна прядка не выбивалась. Я только закончила затягивать вторую перчатку, а он уже закончил с прической. Видимо, на такие вещи у него рука набита.

Накинув мне на плечи шаль, Страж удовлетворенно кивнул:

— Вот теперь вы одеты, как полагается. Не хватает только драгоценностей.

Я поглядела в зеркале на дверце шкафа. Зеркало услужливо отразило красивую пару — высокого шатена и хрупкую рыжеволосую фею, затянутую в рюмочку. Я замерла, неприятно удивленная. Мне всегда хотелось в глубине души стать эффектной красоткой, такой, чтобы при моем появлении у мужчин открывались рты и выключались мозги. Вот, пожалуйста — я красотка, и очень эффектная, эффектнее некуда. Но почему же так хочется именно свое тело? Почему так хочется увидеть себя настоящую рядом с Уэнделлом и оценить, как бы мы смотрелись?

— Ну, что скажете? — спросил Уэнделл, ожидая услышать похвалу.

— Если корсет выдавит из меня воздух в самый ответственный момент — это вы будете виноваты!

— Я буду рядом, тэгуи, если вам станет плохо, — шепнул Страж, склоняясь к моему уху и осторожно беря под руку. — Сейчас мы переместимся — сначала в камеру, потом на суд. Не пугайтесь, не доставляйте удовольствия тем, кто явится вас судить.

— Ни в коем случае.

«Допрос» закончился, и мы переместились.

— …Девицу нужно казнить! — повторил Дитрич, раз, наверное, в пятый. С ним были согласны многочисленные смотрители, советники, распорядители и прочие государственные мужи, которых пригласил король Рейн Корбиниан, чтобы решить мою участь.

Я стояла на возвышении, окруженная дюжиной стражей в черном. Шел третий час бурных обсуждений, что со мной делать, мои многочисленные судьи притомились спорить, а я притомилась стоять.

Всем хотелось понять, каким образом королева смогла сбежать в другой мир, найти тэгуи-избранную с таким же именем, как у нее, вселиться в ее тело и провести местных стражей. Строились предположения, высказывались опасения, король хранил тягостное молчание, и только Дитрич не жалел эмоций и запала — клянусь, каждые тридцать минут он напоминал, что королеву стоит казнить! Точнее, не королеву, а меня — ведь я занимаю ее тело, и по крови связана с Источником и королем.

— Кровная связь с супругой сковывает вас, Ваше Величество! Так позвольте освободить Вас от тягостных оков. Нужна казнь! — Дитрич ткнул в моем направлении пальцем.

— Уважаемый, мы поняли вашу точку зрения. Да, убийство — это легкий выход из сложившейся сложной ситуации. Но как же моральная сторона вопроса? Имеем ли мы право погубить невинного человека? Ведь девица, что стоит перед нами, тоже пострадала от Софии!

Я с благодарностью посмотрела на человека, который встал на мою защиту. Это был тот самый «длинный» придворный, которого я встретила в Аксаре, когда только прибыла. Его величали «Главным советником, многоуважаемым эгуи Баргисом».

— Мы не можем быть уверены, что она жертва ситуации! Я более чем уверен, что девица эта — сообщница Софии и явилась уничтожить Аксар, который та так и не смогла прибрать к своим рукам!

— Дитрич, вы забываете, что король самолично похитил девушку, — напомнил Уэнделл, которого упрямство Дитрича начало сильно раздражать.

У меня сложилось впечатление, что Уэнделл — легкомысленный повеса, очаровательный красавчик, потому что он был со мной добр и шутил. Но сейчас, среди собравшихся, Страж производил совершенно иное впечатление. Если бы впервые я увидела его таким, то сочла бы опасным типом. Собранный, серьезный, весь в черном, он выделялся даже среди остальных стражей. Игра теней от света даймонов делала его лицо зловещим.

— Его Величество стали жертвой иллюзии!

— Но и вы видели, что перед вами не та душа! Станете это отрицать?

Страж и Смотритель уставились друг на друга так, как смотрят только враги. Честное слово, между ними аж искры залетали!

— То, что я видел, я знаю, а то, куда вы пропали с девчонкой — мне неизвестно, и никому это неизвестно! Мы не можем быть уверены, что вы заслуживаете доверия, как Верховный Страж! Чем вы занимались так долго с девицей?

— Любовью, — иронично протянул Страж. — А еще строили планы, как погубить Аксар.

Послышались смешки. Дитрич побагровел:

— Ты насмехаешься надо мной, мальчишка?!

— Эгуи Дитрич, извольте обращаться к Верховному Стражу, как положено! — возмутился кто-то из придворных. — А вы, эгуи Уэнделл, ведите себя соответственно лицу вашего положения!

— Поддерживаю! Господа, вы превращаете совет в фарс!

— Довольно! — Его Величество, наконец, подал голос. Хороший такой голос, резкий — таким можно пугать по ночам. — Мы не станем казнить эту девушку вместо королевы.

От облегчения у меня чуть не подкосились ноги. Даже возникло спонтанное желание бухнуться на колени и слезно благодарить короля за милость. К счастью, помешательство это длилось ровно секунду, и я ничего не стала говорить.

Рейн, которого никто не видел (зато он видел всех) продолжил:

— София Ласкер будет найдена и наказана. Что касается этой девушки… — взгляд короля упал на меня, и несколько мучительно долгих мгновений я не дышала, не жила, вся обратившись в слух. — Она будет находиться под стражей, пока мы не найдем королеву, не вернем ей настоящее тело и не казним.

Молчание в зале сменилось шелестом одобрительных голосов. Решение было найдено, и, хотя оно было сложным и трудновыполнимым, всех устроило. Кроме Дитрича, которому, все же, хватило ума не возражать. Посыпались указания по поводу поисков королевы, начались другие обсуждения. Вдруг прозвучало несмелое:

— Ваше Величество, боюсь, это невозможно.

Голос подал Баргис.

— Что невозможно? — спросил король. — Проникнуть в другой мир? Уйти от чужих стражей? Один раз уже удалось, и доказательство перед вами. Но второй раз я ошибки не допущу. Мы вернем настоящую королеву, чего бы нам это ни стоило.

— Ситуация слишком сложная, мы ни в чем не можем быть уверены. Даже Вы, Ваше Величество, не имеете права посещать чужой мир без разрешения. Я категорически против перемещений и похищений. Следует принять факты: королева в ином мире и в ином теле и недосягаема.

Я не знала, каково положение Баргиса в этом мире, и имеет ли он право противиться приказу короля, но оценила его смелость. В этот момент мне очень хотелось посмотреть в лицо Рейна, чтобы увидеть его реакцию, но король оставался для всех невидим. Ох и любят эти короли выделываться!

— Согласен, — процедил обиженный Дитрич. — Мы должны думать о пользе для Аксара, а не об охоте за предательницей.

— Вы оспариваете мое решение, эгуи, — ледяным тоном процедил Рейн. — Но есть ли у вас разумные предложения?

— Вы с королевой связаны кровными узами. И пусть душа королевы далеко, тело ее — здесь! Разорвем брачные узы, освободим Вас, Ваше Величество. Это самое разумное, что мы можем сделать сейчас. Чем скорее мы проведем ритуалы, тем лучше.

— Начинайте, — согласился король.

Я уже несколько раз благодарила Уэнделла за помощь, но была готова поблагодарить его еще раз десять, не меньше. Потому что, если бы не он, никто больше не озаботился бы тем, в каком состоянии я, бедная, ни в чем не повинная девушка, нахожусь. Хотя себя я бедной и несчастной не чувствовала, во мне росло и множилось раздражение. Такие все умные, такие все важные, бросаются высокопарными словами, хотя не смогли справиться с девчонкой восемнадцати лет, которая окрутила их драгоценного Рейна, а сам Рейн вообще нарушил правила, явился в закрытый мир, да еще и не ту душу забрал. И вот перед ними всеми я должна благоговейно ежиться да страх изображать? Нет уж, господа, не дождетесь.

Пока придворные суетились, проводя не понятные мне манипуляции с непонятными приборами, Дитрич, как Верховный Смотритель — читай, жрец — стоял напротив, опираясь на посох, и глазел на меня своими желтыми глазами коршуна. Я тоже на него поглядывала, и тоже с интересом. А что? Фактурный персонаж, прямо-таки злодей из сказки.

— Не нравится мне все это, — после долгого молчания изрек Коршун.

— Мне тоже, — отозвалась я.

— Ты не просто так сюда явилась, трина, — с мрачной торжественностью процедил Смотритель.

— Я — тэгуи, многоуважаемый, — тягуче протянула я, будто мне было лень говорить. — И я не сама явилась, а по воле вашего короля. Меня похитили, и если кто и имеет право сердиться — так это я!

— Ты ни на что не имеешь права, трина! Ничего не скроет твоего низкого происхождения!

— А вам известно, какое у меня происхождение? Так поделитесь этой тайной, эгуи.

Коршуна перекосило. Его вообще, кажется, бесило, что я не боюсь, и колени у меня не дрожат. А еще выводило из себя, что я стою перед ним не босоногая, полуголая и растрепанная, а красиво одетая. Об этом он уже брюзжал — требовал, чтобы меня переодели в ритуальное облачение жертвенной овцы, в ту самую полупрозрачную сорочку. К счастью, во что я одета, волновало только его.

— Я не верю в совпадения! — рявкнул Дитрич. — Ты как-то связана с королевой, помимо тел, и я узнаю, как! Я не дам навредить Аксару!

— Похвально, что вы любите свое государство, — спокойно ответила я.

— Королевство!

Смотритель приблизился слишком близко ко мне, так, что я могла разглядеть каждую пору на его огромном носу. Он бы сказал мне еще что-то «приятное», но в зале появились стражи, возглавляемые Уэнделлом.

— А, вот и вы, — повернулся к нему Дитрич и оглядел с неудовольствием. — Вижу, улыбаетесь. Власть кружит голову?

— Я не вам улыбаюсь, эгуи, а Соне.

Уэнделл знал, что у нас с королевой одно имя, но назвал меня Соней… Мелочь, а приятно. Я покраснела, и это все заметили — ведь на моей белоснежной новой коже даже легкий румянец хорошо виден!

Коршун с прищуром глянул на Уэнделла:

— Я ничуть не удивлен, что вы успели вскружить голову этой девчонке! Вы не пропускаете ни одной юбки!

— Почему же, некоторые пропускаю, — оскорбился шутливо Страж.

— Как вам только хватает бесстыдства уделять внимание этой чужачке, этой трине!

— Побольше уважения — перед вами тэгуи.

— Она такая же тэгуи, как я — три!

— Не стану возражать из уважения к вашему преклонному возрасту. Ведь в возрасте все дело, так, эгуи? Скоро вас попросят с этой должности, и отправят в провинцию греть кости перед камином.

— Поговорим о возрасте? Что ж, рад напомнить: даже лучшие из стражей не доживают до седин, а уж вы-то, Уэнделл, рискуете умереть, не оставив наследника. Так и сгинет ваш достойный род… какая жалость.

— Не старайтесь меня задеть, эгуи, я понимаю, что ваши слова — признак подступающего старческого слабоумия. Займемся делом. Тэгуи, — Уэнделл посмотрел на меня, — как вы себя чувствуете? Голова не кружится?

— Все в порядке. Спасибо.

— Тогда позвольте я вас провожу.

Взяв под руку, Страж повел меня к приборам, вокруг которых суетились тенями даймоны. Мне хотелось сказать Уэнделлу снова, как я рада, что именно он мной занимается, что именно он на данный момент Верховный Страж, но я подавила это глупое женское желание и задала правильный вопрос:

— Что сейчас будет?

— Развод по-королевски. Вы предстанете с Рейном перед Источником, и кровная связь между вами будет разрушена.

— Это больно? Страшно?

— Вам это будет стоить всего одной капельки крови, тэгуи. Подайте королю свою руку, и более ни о чем не тревожьтесь. Сейчас вы перенесетесь… Удачи.

Страж держал меня за руку, и только поэтому я не отшатнулась, когда стало темно-темно, а приборы загудели. Раздался торжественный и ясный голос Дитрича. Смотритель произносил церемониальные слова, реальность менялась.

Интересно, что происходит? Как меняется реальность? Причем здесь Источник? Почему во время ритуалов всегда темно?

Дитрич закончил говорить и пропал, все вокруг пропало. Зато явился король. Смотрел Рейн холодно, испытывающе.

«Злишься? А ведь злиться я должна, ведь это ты ошибся, да еще и пощечину мне дал! Вечно у вас, мужчин, виноваты женщины!»

Король протянул руку, и я, помня совет Стража, подала ему свою руку. Наши пальцы соприкоснулись. Я заметила в свободной руке короля кинжал. Мужчина развернул мою ладонь и сделал надрез на внутренней стороне. Крови показалось гораздо больше, чем одна капелька!

Я едва слышно зашипела. Больно! Но и себя Рейн не пожалел, резанул с силой. Когда с его руки потекла кровь, он крепко сжал мою. Так, наша кровь смешалась; мне казалось, я слышу частое «кап-кап-кап»…

Я замерла в ожидании, но… ничего так и не произошло. Мы стояли с королем, как два идиота, в темноте, пока не стал различим гул приборов и не послышались чьи-то голоса, а темнота померкла. Появились уже знакомые мне декорации и придворные.

— Сделано? — спросил король напряженно, не отпуская моей руки. — Я свободен?

Ему не спешили отвечать.

Почувствовав, что мне на голову что-то давит, я подняла свободную руку и нащупала корону.

Глава 5

Первым опомнился Дитрич.

— Королева, — почти благоговейно выдохнул он. — Я так и знал! Это она! Только она могла бы сбросить мои чары тогда! Только на ней могла бы появиться корона!

Король сильнее сжал пальцы и подтянул меня к себе. Глаза у него сделались совсем стеклянными. Интуиция подсказала мне, что еще чуть-чуть, и Рейн попросту убьет меня на глазах у всех, решив, что я все-таки его предательница-жена.

Ну, все, хватит! Я была мила, я была послушна, я спокойно выслушивала всех этих «эгуи», и все только усложнилось! Настала моя очередь говорить! Я хотела было освободить свою руку, отойти от «мужа» и объявить во всеуслышание, что не понимаю, какого черта корона взялась на моей голове и что не нужна она мне, но ничего не смогла сделать — ни шевельнуться, ни открыть рот.

Снова этот Коршун меня обездвижил! Вот же пакостный старикашка! Пакостный — и предусмотрительный!

— Какие вам еще нужны доказательства? — обратился к придворным Дитрич, игнорируя мой возмущенный взгляд. — Это она! Это королева-изменница!

— Уймитесь, наконец! — выступил вперед Уэнделл, моя единственная защита и надежда. — Эта девушка не королева! Вы сами в этом убедились во время ритуала!

— Это был обман!

— Невозможно обмануть сразу двоих — и Стража, и Смотрителя!

— Корона — не просто аксессуар, а ритуальный предмет, — подал голос Баргис. — Абы на ком она не появится… Так если эта девушка не королева, то почему на ней появилась корона?

Ответа на этот вопрос никто не знал.

На окружающих будто немота напала, а еще — бледность. В этой напряженной тишине самообладание короля разбилось вдребезги:

— Я держу вас при дворе не для того, чтобы вы радовали меня молчанием, господа советники и смотрители!

— Ритуал развода не состоялся, вы остались связаны, как муж и жена, Ваше Величество, — дрожащим голосом произнес кто-то смелый. — А то, что на голове… к-хм, девушки появилась корона, означает, что мы должны принять ее, как королеву.

— Что-о? Нет! Никогда! — взвился Коршун и в подтверждение своих слов гулко ударил посохом о пол. — Я не допущу!

— Дитрич, вы сами свидетель, что…

— Мы не знаем, кто эта девчонка и что она может сотворить! Почему никто не думает о безопасности? Аксар и без того сейчас слаб, нам нельзя рисковать! Уэнделл, побудьте хоть пару минут Верховным Стражем и избавьте нас от проблем! Убейте ее!

— Тогда Его Величество останется вдовцом и не сможет иметь наследника! — возразил мужчина с бакенбардами.

— Нам придется пойти на это.

— Королевский род прервется! Этого нельзя допускать!

— Королевский род не прервется, пока жива Кларисса-Виктория, а она еще способна родить другого наследника!

— Ей пятьдесят лет!

— Она способна родить!

— Но не станет этого делать! Она еще помнит нанесенное оскорбление!

— Убьем девчонку!

— Нет!

Мужчины кричали, спорили, чего-то требовали… А Его Величество Рейн Корбиниан слушал, слушал, что-то про себя отмечал. Вид у него сделался задумчивый и отрешенный, мужчина постепенно весь окунулся в свои мысли.

Интересно, что у него на уме? Ох, зря я задалась этим вопросом: король посмотрел на меня, и хитрая улыбка тронула его губы. Что бы он ни задумал, это связано со мной!

— Уйдем? — предложил король.

Так и не получив моего согласия — я ведь не могла ни говорить, ни шевелиться — он перенес меня куда-то.

…Корона никуда не делась с моей головы при перемещении, только сдвинулась на лоб. Поправив ее, я опасливо взглянула на «мужа» и поняла, что это не Дитрич меня обездвижил, а Рейн. И так же, как и обездвижил, так вернул и способность двигаться. Мне в голову также пришла мысль о том, что с короной на голове я практически неприкосновенна в Аксаре, и только король, блистательный Рейн Корбиниан, может мне приказывать.

«Блистательный» поймал мой взгляд и, усмехнувшись, пошел куда-то в темноту. Замигали, заметались даймоны, чтобы успеть осветить ему путь.

Я оглянулась — мы оказались в комнате, которую при всем желании не назвать ни просторной, ни роскошно обставленной. Так, укромное местечко для одного человека. Пока я стояла в неуверенности посреди комнаты, король уже нашел спиртное. Откупорив пробку вытянутой бутылки, он налил янтарной жидкости в один из бокалов; бокал опрокинулся, тогда Рейн сделал несколько хороших глотков из горла бутылки.

Промочив горло, король обратил лукавый взгляд на меня.

— Боитесь?

И взгляд, и голос короля обещали бо-о-о-льшие проблемы.

Вообще-то я та еще зазнайка, но в этот раз юлить и бахвалиться не стала и ответила честно:

— Да, боюсь.

— Что же вы тогда так спокойны?

— А я в шоке, Ваше Величество. В тихом шоке. И все еще надеюсь, что нахожусь в коме.

— Что такое кома?

— Состояние между жизнью и смертью. Говорят, в этом состоянии бывают всякие видения…

— И вы думаете, что я — плод вашего воображения?

— Если так, то вы очень интересный плод, — признала я. — Как и Дитрич, и Уэнделл, и остальные.

Рейн улыбнулся и налил мне спиртного в бокал.

Я поняла намек и подошла, хотя все мое существо восстало против того, чтобы подходить к неизвестному мужчине с неявными намерениями. Но выбора-то у меня нет! Бежать некуда, Уэнделла рядом нет, да и скрываться от короля в его собственном королевстве, мягко говоря, неумно. Я поднесла бокал к губам и сделала торопливый большой глоток.

У-у-ух! Огненная жидкость пошла у меня носом, и в глазах встали слезы.

— Это что такое? — осипло спросила я, начиная кашлять.

— Виски.

— Хорошее, — совсем сипло сказала я, надеясь, что мои внутренности не сожжены и я смогу выжить после употребления этого адского напитка. Рейн, который уже раскраснелся от выпитого, развернулся к столу и раздобыл засохший скукоженный кусочек сыра.

— Закусите.

Я разжевала сыр. На вкус он оказался как старый носок.

— И это закуска для короля?

— В этом месте нет ни изысканных закусок, ни слуг, — объяснил Рейн. — Я сюда являюсь, когда хочу побыть один. Выпейте еще, вам нужнее.

— Вы так добры, — усмехнулась я.

— А вы — слишком спокойны. В вашем мире все такие, или мне повезло?

— Вам повезло.

— Надеюсь… — медленно проговорил мужчина, вглядываясь в меня. — Значит, вы тоже София?

— Соня.

— Соня, — он просмаковал мое имя, как будто оно было лакомством. Вы знаете, что такое ненависть?

Замечательное начало разговора!

— Э-э, нет. Может, поговорим о чем-то приятном, о доброте, сочувствии и взаимовыручке? — предложила я.

— К сожалению, я не настроен говорить о доброте. Обстоятельства не располагают.

— Жаль.

— Так что вы скажете, тэгуи? О ненависти?

— Я уже ответила — я с ней незнакома.

— Верю. Это сложное чувство. Но вы его еще распробуете. Как только в вашей голове окончательно угнездится мысль о том, что вы не вернетесь домой, не увидите любимых, что останетесь в мире, где все вам чуждо и странно, вы очень хорошо поймете, что такое ненависть.

— Вы так зловеще говорите, что я начинаю бояться.

— Только начинаете? А ранее вам страшно не было? Вы каменная, Соня?

— Нет. Я живая, а иногда — очень даже трусливая.

— Но передо мной вы не трусите.

— А надо?

Рейн усмехнулся:

— Вы — моя жена по крови, ритуалам и документам. Это все вам досталось вместе с телом Ласкер. У нас в Аксаре только три женятся просто, безо всяких церемоний и ритуалов, ведь им не нужно передавать способности. А вот эгуи, чтобы сохранить способности и передать их детям, должны сочетаться только с тэгуи. Брачный ритуал по крови… Знаете, в чем его смысл? Супруги могут изменять друг другу, но после брачного ритуала жена не сможет зачать ни от кого, кроме супруга, а супруг не сможет подарить ребенка никому, кроме жены. Так сохраняется чистота крови. Развод — явление крайне редкое. Ритуал развода бывает удачным, если кто-то из супругов болен или бесплоден, или супруги давно не делили постель… Наш развод не удался. Хотим мы этого, или нет, но мы заложники брачных уз на крови. Ну, теперь вам страшно?

— Брак — это не так уж страшно, — пошутила я. — А я радоваться должна, что вышла-таки замуж. За короля.

Выражение лица Рейна стало неописуемым. Мне показалось, что он сейчас в лучших традициях гордых мужчин залепит мне пощечину и рыкнет что-то вроде: «Да как ты смеешь не принимать меня всерьез, кабинетная крыса!» Правда, насчет «кабинетной крысы» я погорячилась: он не мог знать, как давно ко мне приклеилось на работе это прозвище.

Однако король не дал мне пощечину и не накричал на меня. Все обстояло гораздо хуже: он пронизывающе смотрел на меня, и, судя по тому, какое у него было выражение лица, мои дела плохи. Рейн еще там, во дворце, успел сделать вывод насчет меня, но никому не сообщил, что это за вывод. Уверена, не только я сейчас переживаю, но и придворные тоже. Вот в чем проблема монархии: иногда слишком многое зависит от одного-единственного человека — короля!

— Раздевайтесь.

— Зачем? — растерялась я.

— Аксару нужен наследник. Чем быстрее, тем лучше. — Рейн легко скинул с себя полночно-синий кафтан и начал расстегивать пуговки нарядного камзола. — Или вам нужна помощь?

Я как завороженная смотрела на мужчину. Во-первых, потому что он обладатель той мужественной красоты, от которой подгибаются колени. Во-вторых, потому что раздевался он в высшей степени эротично. И, в-третьих, потому, что он сказал дикость. Из-за всего это мой ответ и запоздал:

— Нет.

— Не нужна помощь? Вряд ли вы справитесь одна с корсетом.

— Я не про корсет.

Рейн остался уже в одной только рубашке, такой белоснежной, что глаза слепило, да в брюках. Он так близко, что ему достаточно лишь протянуть руку, чтобы меня коснуться.

А мне некуда бежать.

— Нет, Ваше Величество.

— Кто-то спрашивает ваше мнение? — резко спросил Рейн и шагнул ко мне. Схватив меня за подбородок, мужчина приподнял мое лицо к свету даймонов и отчеканил: — Вы никто в Аксаре. У вас нет права чего-то требовать и хотеть. Радуйтесь, что вас не казнили, и не забывайте, что мое слово — закон. Я не намерен разбираться, можете ли вы навредить нам или нет. Вы лишь тело, полезное королевству, и я извлеку из него пользу!

— Ничего вы не извлечете! Я против!

Короли отказов не знают! Рейн легко толкнул меня на диванчик. Я задохнулась от возмущения, да еще и корсет неудачно впился в ребра, а в следующее мгновение меня придавило мужчиной ростом сто девяносто или около того с соответствующим весом. Он задрал мои юбки и начал стаскивать с меня панталоны.

Ах, так?! Я бы вцепилась этому насильнику в глаза и вообще устроила бы такую бучу, чтобы он потом еще долго о подобном думать боялся. Но тело-то у меня другое теперь — слабенькое, изнеженное, хрупкое. И придавленное, к тому же…

Поэтому пущу в ход тяжелую артиллерию!

— А ты совсем не изменился, Рейн, — насмешливо протянула я и провела пальчиком по его губам. — Хочешь меня так, что валишь, не в силах себя обуздать.

Мужчина словно окаменел. Я почувствовала, как замерло его сердце, пропустило удар. Пока король пребывал в изумлении, я дотянулась свободной рукой до столика, где еще оставалась бутылка виски, и покрепче ее ухватила. Рейн этого не заметил — еще бы, ведь его взгляд прилип к моему лицу! Побелевшие губы мужчины шевельнулись:

— София…

— Соня, — возразила я резко и грубо, чтобы он скорее пришел в себя. — Это был просто отвлекающий маневр, чтобы вы остановились. Слезайте с меня, Ваше Величество. Я считаю до пяти. Если не слезете, я стану очень злой. Итак: один, два…

— Шутишь?! — мужчина как-то умудрился вместить в сиплый шепот очень много ярости. — Да я…

Зря вы меня не послушали, Вашество!

Бутылка встретилась с головой короля, остатки виски пролились на диван, а Рейн, удивленно моргнув, обмяк. С трудом из-под него выбравшись, я встала на ковер у дивана, на четвереньках — потому что ноги дрожали, и потому что проклятый корсет все-таки меня подвел! Выровняв дыхание, я проверила, не сильно ли приложила Рейна бутылкой. Нет, не сильно — несколько порезов да набухающая прямо на глазах шишка. Я стряхнула с него осколки и отошла. Жить будет!

А что насчет меня? Жить ли мне после такого поступка?

Пока король «почивал», я встала, отдышалась, поправила кое-как корсет и пошла изучать комнату, чтобы занять себя хоть каким-то делом. Моя жизнь усложнялась с каждым часом, даже не так — с каждой минутой, и я не могла на это никак реагировать, потому что все еще не верила. Это все моя психика: врубила механизмы защиты и не дает осознать, что я серьезно вляпалась.

Ведь не бывает других миров, так? И магии нет… И переместиться из одного места в другое невозможно…

«А если возможно? Если все это — правда?» — мелькнула в голове мысль.

— А если это все правда, — сказала я вслух, чтобы легче было с этим примириться, — тогда надо как-то устраиваться.

Я вспомнила про корону, сняла ее, покрутила в руках. Хоть она и светится мягким золотом в свете даймонов, явно не из золота сделана, а из чего — сказать не могу. Причем в руках она кажется тяжелой, а на голове почему-то не ощущается. Когда король толкнул меня на диван, она с моей головы не упала.

Как там сказал Баргис? «Корона — не аксессуар, а ритуальный предмет».

Я водрузила «ритуальный предмет» туда, где он должен находиться, и стала дальше изучать комнату. Одно кресло, стол, выпивка на нем, нож, тарелка с засохшим сыром, цветастый ковер, роскошный диван. А ведь мебель не сочетается! Такое ощущение, что здесь действительно бывает только король, он же и притащил сюда по мелочи то, что ему нужно: диван, чтобы на нем спать, стол, чтобы за ним сидеть, кресло, ковер. К тому же, ни окон, ни дверей, ни ванной комнаты с туалетом я не заметила.

Только даймоны живут здесь.

Кстати, о даймонах — кружась, они стали подбираться к королю. Вспомнились слова Уэнделла о том, что эти духи питаются кровью. Интересно, как именно они будут пить кровь? Можно ли им вообще пробовать королевскую кровь?

— Эй, светлячки, — позвала я, не уверенная, что они меня слышат или понимают. — Если вы голодны, можете попробовать немного моей крови. Но, конечно, не за просто так. Я вам кровь — а вы мне будете помогать. Договорились?

Удивительно, но они подлетели ко мне, закружили вокруг вытянутой руки. На моей ладони все еще сочился кровью порез после ритуала. Я замерла, когда один шарик-даймон коснулся моей ладони. Вздрогнула — холодок! Следом за первым коснулся и второй, и я вновь ощутила холодок. Даймоны стали касаться меня активнее, «присасываться» к ране, наполняя руку неприятным тянущим ощущением. Света становилось все меньше и меньше, но меня это не волновало, потому что вблизи даймоны светились, мигали — то ли подмигивали мне, то ли общались друг с другом.

— Пошли прочь! — раздалось вдруг.

Я подскочила. Вставший после удара Рейн показался мне очень похожим на свеженького зомби: лицо белое, на лбу кровь, волосы всклокочены, глаза мутные. Размашистым движением отогнав «светлячков», мужчина рявкнул:

— Вы в своем уме? Зачем вы кормите даймонов?

— Хочу и кормлю, — глядя на «зомби» настороженно, ответила я.

— Они — паразиты! И полезны только, когда голодны! Запомните — сытые они опасны, смертельно опасны!

Даймоны от криков короля разлетелись по разным концам комнаты, зависли под потолком подобно лампочкам, и дали много света, так что интимный полумрак сменился ярким освещением. В таком освещении стала еще заметнее потрепанность короля. Еще и по лицу его побежала тоненькая струйка крови… Смахнув ее небрежно, Рейн поглядел брезгливо на свои пальцы, а потом, так же брезгливо — на меня.

— Вы посмели меня ударить, — уничижительно проговорил он.

— Вы сами виноваты.

Хуже всего в такие моменты молчание. Особенно, когда оно такое долгое… Зато мне выдалась прекрасная возможность определить, что глаза у Рейна дымчатые, серо-голубые. Жаль только, взгляд — как у пыточных дел мастера.

— Вы ударили короля! — повторил Рейн так, будто сам еще не определился — злится он или удивляется.

— Не повышайте на меня голос! — воскликнула я и даже вперед шагнула. — Это ВЫ нарушили правила, ВЫ меня похитили, ВЫ меня втянули невесть во что! Вам и извиняться!

— Извиняться? — Его Величество чуть не подавились этими словами. — МНЕ?

Крик меня не испугал, наоборот, придал решимости отстаивать свою правоту.

— Да, вам! Я — тэгуи из другого мира, не ваша подданная и не ваша жена! Вы мне не указ! И еще — вы от меня зависите, потому что мы связаны! Так что у вас только один выход, Ваше Величество: извиниться и наладить со мной хорошие отношения!

Рейн сжал руки в кулаки, но пускать их в дело не решился. Ему удалость все-таки проглотить свою ярость и буркнуть:

— Как быстро вы научились приказывать!

— Я не приказывала, Ваше Величество. Я лишь подсказала вам, как лучше поступить.

— Кто вы такая, чтобы советовать? Чтобы поднимать на меня руку? Я видел вас в своем мире — вы всего лишь невзрачная нищая женщина, такая же невзрачная и нищая, как и ваше королевство!

— А вы красивый и богатый — много вам это счастья принесло? — вскинулась я в ответ.

Последовала еще одна дуэль взглядов — и выиграла я! Рейн и сам знал, что перегнул палку, что ошибся, и что страдаю из-за него я, поэтому он первый отвел взгляд и даже как будто немного сгорбился. Стало очевидно, как сильно он жалеет, что вообще полез на меня на диване.

— Вы меня спровоцировали, — наконец, произнес Рейн.

Я охнула.

— Вы подначивали, поддразнивали, вели себя так, будто хозяйка ситуации. Вас следовало поставить на место, — с истинно королевским бахвальством добавил Корбиниан.

Будь в моей руке бутылка, я бы огрела этого королька по голове еще раз! Хотя… он слукавил. Он не потому хотел меня изнасиловать на диване, что я его спровоцировала. Он все еще допускал, что я — его коварная женушка София Ласкер. Именно ее он хотел поставить на место. Именно ее он хотел напугать. А когда убедился еще раз, что я — не она, так сразу и поник.

— Извинитесь, — балансируя на грани вспышки гнева, сказала я. — И я вас прощу.

— А мне нужно ваше прощение?

— Да.

— Ваша самонадеянность отвратительна!

— В вас тоже есть кое-что отвратительное, но я пощажу вас и не стану озвучивать, что. Долго мы еще топтаться на месте будем, Ваше Величество? Может, вам стоит перестать срывать на мне злость и подумать?

— Я не срываю на вас злость!

— А что вы сейчас делаете? Кричите на меня!

— Потому что вы несете чушь!

— Я говорю разумные вещи, это вы несете чушь и творите глупости! Вы не обиженный мальчик, а король! Вспомните об этом!

— Да как вы смеете!

— Смею!

— Вы мегера! — прорычал взбешенный Рейн. — Замолчите!

— Терпите — сами меня украли!

— Замолчите уже, или я за себя не ручаюсь!

— А то что? Убьете? Давайте, Дитрич будет рад! Это сразу решит все ваши проблемы! Как это ловко: свалить всю вину на другого, а себя выставить правым! Да только это низко, низко и подло! И вы сами знаете это! — я наскакивала на короля, как воробышек — на кота.

И кот попятился…

— Извините! — сдался Рейн. — Извините меня! Я был уверен, что нашел ее! Я был уверен, что вы — это она! Особенно после того, как на вашей голове появилась корона! Я забыл, что такое сон, что такое отдых! Мне не нужна эта дрянь София — мне нужно спокойствие, как и всем остальным в Аксаре! Казнь — это был способ освободиться от прошлого! А теперь… что теперь? Королевство издыхает, как раненое животное — Саверьен душит налогами, Имбер готовится к нападению, недовольных все больше, снова плетутся заговоры. Все ждут от меня поступка! А я даже с самим собой справиться не могу, чего уж говорить о королевстве!

Рейн говорил еще, выплескивал скопившуюся на душе тяжесть. А я слушала так внимательно, как будто всю жизнь прожила в Аксаре и была в курсе, что это за Имбер и Саверьен и почему некая Кларисса-Виктория сослана на границу. Чем больше я слушала, чем больше смотрела на Рейна, тем яснее становилось: ответственность вот-вот его раздавит. Несмотря на весь свой мужественный и сумрачный вид, на свой возраст, он не король, а мальчишка. Обиженный, напуганный мальчишка. Он потому и спасовал передо мной, что не чувствует в себе силы, что ему не на что или не на кого опереться. А если и есть, на кого, то ему стыдно показывать свою слабость. Он же король!

Закончив говорить, Корбиниан посмотрел на меня тусклыми глазами. Ему было нужно выговориться, но он явно жалел, что сделал это в моем присутствии. Я и сама не знала, что делать и что говорить сейчас. Максимум, как я умею утешить, это брякнуть агрессивно: «Соберись, тряпка!». Но если я назову его еще и «тряпкой», это будет перебор. Поэтому я решила ответить откровенностью на откровенность.

— А мне изменил парень, — просто сказала я. — Но я не сильно расстроилась — меня все равно с утра до вечера не было дома, а на редких выходных я предпочитала отсыпаться. Я даже не плакала. Зато прямо на улице чуть не разревелась, когда меня уволили. Работа — это вся моя жизнь.

Корбиниан молчал. Наверное, недоумевает, с чего это я заговорила о себе…

— А семья? — спросил он.

— Есть отец. Депрессивный тюфяк, который любит приложиться к бутылке. Он без меня пропадет… — печально вздохнула я.

— Кто еще?

— Друзья. Но у тех свои семьи и все у них замечательно.

— Значит, только отец в вас по-настоящему нуждается.

— Да. Но даже не будь у меня никого дома, я все равно хотела бы вернуться. Я люблю свое тело и свой мир, Ваше Величество.

— А я люблю свой мир.

Уже безо всякой враждебности мы поглядели друг на друга. Когда-то в какой-то передаче я слышала от именитого психолога, что стрессовые ситуации легко и крепко связывают людей. Не знаю, как все эти механизмы связывания работают, но я уже не могу после ора и откровений считать Рейна говнюком. Ну, не вижу я в нем мерзавца, несмотря на его поведение. Так себя ведут люди, которых задавливают проблемы. Как там, в песне? «Собака бывает кусачей только от жизни собачей».

— Вам придется остаться в Аксаре, Соня, — промолвил Рейн виновато. — Мне жаль.

— Переживу, — тяжело вздохнула я.

— И еще… насчет наследника… он действительно нужен Аксару. Только вы сможете мне дать его. — Помолчав, Рейн с горечью добавил: — Мне действительно жаль, что все так вышло.

А уж мне-то как жаль! Но уже ничего не изменить.

— Я дам вам наследника, Ваше Величество. Но только если вы будете относиться ко мне, как подобает относиться к королеве. Если вы будете защищать меня и заботиться обо мне так, будто я действительно ваша жена. Нет, я не жду вашей любви или чего-то такого. Я хочу… нет — я требую нормального уважительного отношения.

Король коснулся ранок на голове, оставленных после моего удара бутылкой:

— Вы доходчиво объяснили, что с вами по-другому нельзя.

— Да, Ваше Величество. Нищие неказистые женщины тоже бывают гордыми.

Рейн потемнел лицом. Вот еще одно доказательство того, что он не говнюк: он сильно раскаивается в том, что так со мной обошелся. Совесть у него явно имеется.

— Прошу прощения, — произнес король. — Я не должен был этого говорить.

— Прощаю, — сказала я, понимая, насколько ему сейчас важно реабилитироваться в своих глазах.

И еще разок мы помолчали, поглядели друг на друга. Рейн сумел взять себя в руки и перешел к делу (и за это ему тоже от меня плюсик):

— У вас есть требования, но и у меня они есть. Как моя супруга и первая тэгуи королевства, вы будете делать то, что требуется для благополучия Аксара без возражений и…

— Стоп! — оборвала я мужчину. — Вы не будете приходить ко мне и ставить в известность о ритуале, в котором я должна участвовать или в чем-то подобном. Все такие дела вы должны будете обсуждать со мной заранее. Я — не ваша подданная. Я… союзник. Из другого мира. И если вы…

— Вы не притомились ставить условия?

— Нет! Учтите, Ваше Величество — мне моя жизнь дороже вашей. Если вы будете строить против меня козни или позволите кому-то строить против меня козни, я тоже начну строить козни. И это вам не понравится.

— Интересно, — протянул король, оглядывая меня так, как будто видит мое реальное тело, а не знакомое тело Софии Ласкер. — Вы многого требуете… а что готовы предложить взамен?

— Я же сказала — я буду вашим союзником. Буду заботиться о вас, если вы будете заботиться обо мне. Буду защищать, как могу, если вы будете меня защищать. И ваше королевство я тоже буду беречь… как умею. Мне ведь придется в нем жить.

Рейн нахмурился. Хорошо было заметно, как в нем борются желание решить все самому, без участия «нищих гордых женщин» из другого мира, и здоровый практицизм, говорящий, что без меня никак не обойтись.

— Это сумасшествие, — после продолжительного молчания сказал он.

— Это необходимость. Мы женаты, и нам лучше дружить.

Этот аргумент убедил короля. А, может быть, он просто был впечатлен тем, что я не побоялась ударить его бутылкой? Или все дело в том, что мы люди взрослые и знаем, что худой мир лучше доброй ссоры?

— Я принимаю ваши условия, Соня. — Рейн протянул руку. Я подала ему свою.

Мы скрепили уговор рукопожатием.

Глава 6

После того, как Рейн вернул меня во дворец, произошло многое: придворные чуть не попадали в обмороки, узнав, к какому соглашению мы пришли, Коршун Дитрич чуть не переломил свой посох напополам, даймоны, чувствуя всеобщее волнение, разгорелись так ярко, что можно было ослепнуть… И еще несколько часов я пробыла в знакомой мне уже зале, слушая, как король и его советники готовят для народа удобоваримую правду.

Разок ко мне смог подобраться Уэнделл, и, улучив момент, шепнул на ухо:

— Как вы, Соня?

— Умираю, — простонала я и похлопала по своей нереально тонкой талии. — Корсеты — зло!

Страж озорно улыбнулся:

— Это все, что вас беспокоит?

— Еще с меня сползают панталоны, — поделилась я сокровенным.

— О, тэгуи, зачем вы дразните меня?

На нас подозрительно глянули, и Уэнделл отошел, слепив серьезную, подобающую случаю мину.

Наконец, решение было найдено: меня задумали показать народу. Придя к такому мнению, члены совета поглядели на меня внимательно, а Рейн задумчиво нахмурился. Мгновение, чудо, магия — и я оказалась облачена в платье настолько роскошное и настолько тяжелое, что сразу же стала заваливаться влево. Если бы не милашка-Уэнделл, я бы так и рухнула на пол. Поддержав меня, Страж шепнул мне: «Ничего не бойтесь!» и повел к Рейну.

Король (он тоже изменил свой наряд, и с его лба исчезли следы крови) взял меня под руку и тоже зашептал на ухо:

— Мы появимся на площади перед народом и скажем правду. Я пораню вашу руку еще раз и мы вновь соединим наши руки и кровь.

— Согласна, — протянула я важно.

От очередного перемещения меня замутило, и я порадовалась, что рядом крепкий Рейн. Мы оказались на возвышении на площади, выложенной серым крупным камнем, умытым дождем. Небо тоже было серым, плачущим. Перед нами волновалась устрашающая толпа людей. Вопрос: как их так быстро собрали? Или это снова какие-то фокусы с силой Источника?

Занятая мыслями и разглядыванием пейзажей, я не сразу заметила, что толпа при нашем появлении разволновалась, а ядовитые окрики некоторых особо возмущенных особ прошли мимо моих ушей.

— Приветствую, Аксар! — призвал к вниманию король голосом, многократно усиленным каким-то фокусом.

Я перестала смотреть на толпу, у которой было гневное, искаженное лицо, и стала изучать пейзажи. Жаль, идет дождь, и дымка тумана не дает ничего хорошенько рассмотреть. Хотя, присмотревшись, можно увидать вдали горы, а слева — дома, безликие издали. Поняв, что в этом мире тоже стоит сырая осень, я перестала напрягать глаза в попытках увидать новый мир и взглянула на того, кто ко мне ближе всего — на короля.

Рейн говорил убедительно. Его голос звучал жестко, строго, и в то же время страстно. Язык у местных отрывистый, грубый, резкий, с постоянными «ш» и «ч». Совсем не похоже на мой родной русский, и больше всего по звучанию смахивает на немецкий. А если учесть, что большинство придворных показались мне высокими, длиннолицыми и светлокожими, то сходство с немцами увеличивается.

Рейн, как и я, уже промок — над нами не было никакого навеса. Но даже в мокром виде он вызывал только одно желание: слушать и преклоняться. Что-что, а властность в нем чувствуется, а также жесткость. С виду холодный и надменный, а «начинка», как у темпераментного итальянца. Сочетание бомбическое. Немудрено, что, впервые его увидев, я обомлела и чуть не растеклась лужицей восторга. Интересно, сколько же ему лет на самом деле? Так, с виду, точно не скажешь. Может быть и тридцать-тридцать пять, и двадцать с небольшим.

Король бросил на меня быстрый взгляд, и я перестала искать у него на лице морщины и прочие признаки возраста. Какая разница, сколько ему лет? Не старик и не сопляк, уже хорошо.

Хорошо? Нет, это слово не очень подходит ситуации. По моей коже побежали мурашки, и не от холода. Люблю свой мир, свое тело, свою жизнь… Но там, дома, со мной бы ничего экстраординарного не случилось. Да и не было у меня никогда такого острого ощущения, что я живу, а не просто заполняю день за днем мелкими, обыденными вещами. Что было там, дома? Какие-то особенно не затрагивающие душу горести и радости. А еще перманентное состояние ожидания чего-то особенного…

И вот оно, особенное, здесь и сейчас. Меня, Соню Иванову, представляют народу! Как королеву! Как жену!

Гневаться ли на непредсказуемую леди-Судьбу за такие перемены, или, наоборот, благодарить ее? Поживем — увидим. А пока что лучше перестать задаваться философскими вопросами, тем более что Рейн как раз закончил говорить правду. Теперь все будут в курсе того, что я — не София Ласкер, а тэгуи с таким же именем из другого мира, мира закрытого. И если кто-то этому не поверит, этого будут уже не наши проблемы.

Рейн крепко сжал мою ладонь и еще раз осторожно провел кинжалом по уже нанесенной ране; то же он проделал со своей рукой. Затем поднял руки вверх и показал всем, как, собираясь в единый ручеек, кровь течет по нашим рукавам, а потом и капает на возвышение. Вероятно, это жуткое зрелище чего-то да значило, раз толпа онемела и притихла, и новых ядовитых выкриков не последовало.

У меня начала кружиться голова — от усталости, от вида крови, от холода — ведь стояли мы на ветру, открытые дождю. Было бы ужасно неудобно свалиться в обморок во время такой важной церемонии, но я была к этому очень близка. Пора сказать королю, что королева, то есть я, сейчас торжественно грохнется ему под ноги…

Вдруг каркнул ворон. Я нахмурилась — уж слишком отчетливо и ясно прозвучало это хриплое «кар-р-р». Оглянулась, и увидела в небе черную точку, стремительно увеличивающуюся в размерах.

Король продолжал держать наши руки вверху, кровь текла, толпа чего-то ждала, а ворон все приближался. Мое бедное перенервничавшее сердце екнуло, когда ворон снизился и полетел прямо на нас с королем. Я уже могла хорошенько его разглядеть.

Да что эта птица себе позволяет? Летит прямо на нас! Прямо — в нас!

— В-ваше Величество, — пискнула я.

Его Величество не услышали меня. Ну, ладно, Рейн меня не услышал… но почему он не видит обезумевшего ворона? Почему никто не реагирует на наглую птицу, которая намерена в нас врезаться?!

Ворон чуть изменил направление и — вот же гнусное создание! — нацелился на корону Рейна. Король небрежным движением «отбил» летящую птицу в сторону, как волейболисты отбивают мяч, и мяч, то есть ворон, гневно каркнув, пропал.

Прямо взял и пропал.

Толпа сделала вид, что ничего не былою. Или просто никто ничего не заметил? Что за странности? Голова у меня закружилась сильнее, уже от удивления. Сообщив королю что-то про корсет и ноги, я лишилась чувств. Какая нехорошая тенденция, однако — все чаще я падаю в обмороки…

Очнулась я среди подушек под пуховым одеялом. Кто-то раздел меня до сорочки, и распустил волосы. Не успела я власть назеваться после пробуждения, как ко мне подошел король.

Несомненно, после пробуждения приятно узреть в своей спальне красивого мужчину, но спальня-то не моя, а мужчина этот бывает импульсивен и пощечины раздает щедро, без раздумий. Лучше уж бы меня пришел повидать Уэнделл…

— Как вы себя чувствуете, тэгуи? — осведомился Рейн.

Я разозлилась, увидев, как он на меня смотрит: спокойно так, с удовлетворением, а еще, самую чуточку, самодовольно. Наверняка, вбил себе в голову, что спас меня от казни и «женился» по благородству своей души, и отныне я всегда ему буду за это признательна, и не иначе, как с обожанием, стану на него смотреть.

Нет, Ваше Величество! Думаете, я забыла, какой вы бываете истеричный? Или про похищение? Я буду послушной лапочкой только с Уэнделлом, а вы… а вас я еще научу правильно себя вести с союзниками!

— Как я себя чувствую? — переспросила я, сделав вид, что смертельно оскорблена. — Меня похитили, пугали, на меня давили, я чуть не задохнулась в корсете, чуть не истекла кровь и чуть не получила воспаление легких, стоя под дождем! Так что чувствую я себя ужасно, Ваше Величество. А еще у меня в носу свербит от цветов, которыми вы все тут заставили!

Для эффектности я хотела еще и чихнуть, но чих не получился. Зато недовольная гримаса вышла отменной!

Между бровями короля пролегла складочка недовольства: таким, как Рейн, предпочтительнее, чтобы их благодарили, а не упрекали. А еще лучше — чтобы каждый их поступок одобряли и славили.

— Вы хотите сказать, что недовольны?

— Крайне!

— Мне казалось, мы достигли взаимопонимания, — проговорил король холодно. — Мы условились на том, что станем союзниками и будем относиться друг к другу уважительно и с почтением. Так что, я надеюсь, более вы не будете вести себя так, словно корона дает вам право играть со мной в капризную жену.

— Вот именно, Ваше Величество. Я ваш союзник, а настоящие союзники всегда говорят правду, как бы неприятна она ни была.

— Правда — это прекрасно. Но не забывайте про почтение.

— И вы тоже.

— Вы намеренно действуете мне на нервы?

— Дело не во мне, а в ваших нервах. Вы все принимаете близко к сердцу. Вам бы научиться спокойно относиться к критике. — Я начала удобнее устраиваться на подушках, наслаждаясь легким ощущением опасности, сплетенным с уверенностью, что я в полной безопасности.

— Ну, хватит, тэгуи! — не вытерпел Рейн, выпуская наружу «итальянскую» половину. — Вставайте и прекращайте изображать из себя болезненную девицу! Я отлично вижу, что вы себя хорошо чувствуете, раз у вас хватает сил со мной препираться!

Я улыбнулась — так то, Вашество! — откинула одеяло и соскочила на пол. Рейн поглядел на меня так, словно я не женщина, а ребенок, проказливый и проблемный, и, сорвав с ширмы нечто легкое и черное, подал мне.

Я пощупала ткань:

— Шелк. А почему черный?

— И снова вы недовольны! Чем вам не нравится черный шелк?

— Ничего не имею против черного цвета, но его вокруг слишком много. И, если хотите знать мое мнение — моды у вас мрачные. А корсеты — абсолютный мрак…

— Вы привыкнете, — коварно улыбнулся Рейн. — И к корсетам, и к модам. И ко мне…

— Я-то привыкну к вам, а вы ко мне? — я вернула ему коварную улыбку. — Кстати, Ваше Величество… Корсеты — это действительно зло. Нет ничего лучше естественных линий тела. Вот не было бы на мне корсета на площади — не закачалась бы я от нехватки воздуха, не почудился бы мне наглый ворон, и не упала бы я в обморок.

— Ворон? — изменился в лице мужчина. — Вы видели ворона?

— Да. Мне показалось, на вас налетел ворон на площади.

— Ворон — символ королевской династии Корбинианов. Удивительно, что он вам привиделся.

— А вам он не привиделся?

— Нет, — слишком быстро ответил мужчина. Ай-ай, не надо лгать Соне!

— Ваше Величество, как ваш союзник, я требую правды и только правды, — назидательным тоном протянула я и сложила руки на груди. — К тому же, я ваша супруга, а супругу недостойно обижать ложью.

— Я жалею, что похитил вас, — на этот раз искренне ответил Рейн. — Боюсь, вы еще коварнее, чем София.

— Я не только коварная, но еще въедливая, упрямая и вредная. Со мной лучше дружить. Но вам бояться нечего, мы же с вами в союзе. — Я лукаво подмигнула королю и перешла к делу: — Ну, Ваше Величество? Что это был за ворон?

На лице Рейна вновь возникло неопределенное выражение, не дающее понять, то ли он доволен мной, то ли я его сильно раздражаю, то ли он просто в шоке, что связался с наглой требовательной женщиной. Однако мужчина все-таки признался:

— С момента коронации меня преследует ворон. То он клюнет меня, то налетит, то постарается стащить с меня корону… Ворон — это не просто птица. Это дух королевской династии, соединяющий в себе воспоминания и опыт предыдущих поколений правителей. Я не должен был стать королем, и ворон всячески дает мне это понять. Но я уже коронован, и от своей цели вернуть величие Аксару не отступлюсь.

— Вот как… Дух династии — это, конечно, здорово, но корона-то на вас. Вам и решать, как управляться с королевством. Так что не переживайте зря, Ваше Величество, все у вас получится. Просто нужно больше думать и меньше психовать.

— До чего вы прямолинейны! Соня, я пришел к вам, дабы успокоить, приободрить и подготовить к новой жизни, но вы, судя по всему, непробиваемая, и ничего не способно вас испугать! Думаю, вы и сами преспокойно разберетесь со всем, без меня. Я пришлю к вам служанок, а после обеда вас навестят эгуи и расскажут обо всем, о чем вам следует знать. — Король развернулся и спешно пошел к дверям (от меня бежит!), но взявшись за ручку, обернулся: — Не забывайте — вы отныне королева.

Я кивнула. Это точно не забуду!

Аксар обзавелся новой королевой в обличье королевы «старой». Решение Рейна жить со мной, как с женой, всколыхнуло королевство: обычные горожане, три, считали такое решение верхом безумия и называли короля дураком, большинство придворных придерживались такого же мнения, и только малый круг приближенных понимали, что в этом есть смысл.

Меня разметили в недурных покоях и приставили служанок, немолодых и крепких, несколько стражей в черном всегда были неподалеку. Меня не выводили погулять по дворцу, наружу, окон в моих покоях не было, одевали и кормили неплохо, но во всем чувствовалось, что я — заключенная. От такого режима мне хотелось выть в голос, но я сдерживалась, понимая — нужно дать Рейну время разобраться со всем этим, решить, как ввести меня в новый мир.

И я ждала, каждый день ждала, что он меня навестит, расскажет, как мы будем дальше существовать вместе, объяснит мне, как должна себя вести королева… Но Рейн не приходил. Все заботы, связанные со мной, он поручил другим людям. После завтрака ко мне являлись степенные эгуи, эскортируемые немыми стражами, и начинали посвящать в тонкости аксарской жизни. Меня пытали нескончаемыми лекциями по истории Аксара и других королевств, учили этикету, чистописанию и прочим необходимым тэгуи вещам. При этом на мои вопросы о том, почему в моих покоях нет ни окон, ни даймонов, ни зеркал, не отвечали. Все, что касается Источника и местной магии, продолжало оставаться для меня загадкой. Других посетителей, кроме этих невыносимых учителей, у меня не было.

Хорошенькое же положение дел! Рейн объявил меня королевой, но лишил всех прав: я сидела взаперти, лишенная магии и нормального общения, и только сверкающая корона на моей голове говорила, что я не просто тэгуи. Я строила догадки, как можно покинуть покои, пыталась хитростью выйти в коридоры, старалась разговорить служанок и свою немую охрану, но ничего у меня не выходило.

Мне давали понять, что я что-то чужеродное и непонятное и должна радоваться хотя бы тому, что сижу не в сырой камере, а в красивых покоях, и что мне дают возможность «наслаждаться» обществом учителей.

Поэтому когда меня неожиданно навестил Фэд Уэнделл, я от избытка чувств онемела. Страж явился вечером, в тот тоскливый час, когда служанки обычно приходили расправить мою постель и подготовить меня ко сну. Они пооткрывали рты, завидев Уэнделла.

— Скучали без меня? — осведомился Страж.

Я подошла к нему и, игнорируя аксарские нормы морали, обняла. Мне жизненно необходимо было почувствовать, что рядом есть кто-то нормальный.

Застежка черного кафтана Стража врезалась мне в щеку, но я на такие мелочи не обращала внимания. Уэнделл, определенно, душился чем-то, и этот запах было очень своеобразным — в нем чувствовались холод и свежесть.

— Вы пахнете зимой, — сказала я.

— Правда? Х-м-м, это нехорошо. Согласно уверениям три, который всучил мне этот парфюм, я должен пахнуть соблазном.

Я рассмеялась громко и радостно — и плевать! Служанки все еще изображали статуй, но статуй с ошарашенными глазами. Наверняка, быстренько доложат, что «королева» обнималась с Верховным Стражем. Ну и пусть докладывают!

Нехотя отстранившись от мужчины, я с удовольствием на него посмотрела. Наверняка в юности Уэнделл с этими своими пухлыми губами и волнистыми волосами казался смазливым и сладеньким. Да, пожалуй, он таким и был. Но сейчас его никак не назвать смазливым.

Он красив, как бывают красивы мужчины в расцвете лет.

— За вами, наверное, девушки толпами бегают, — задумчиво протянула я.

— К чему вы клоните, Соня?

— Да ни к чему. Просто мне нравится вас рассматривать.

— Просто вы здесь одичали уже, — со смехом сказал Уэнделл, и служанкам рукой махнул — мол, уходите, у нас с королевой разговор. Женщины вышли, а Страж подошел к столику, на котором еще стоял поднос с чашечкой травяного чая. Взял чашечку, Уэнделл попробовал чай, скривился, отставил чашечку. Зачем-то стянул кафтан, уложил его на ближайшее кресло, и только тогда повернулся ко мне:

— Ваше положение незавидно, Соня. Король категорически отказывается с вами видеться. Придворные категорически отказываются принимать вас, как королеву. Народ категорически требует вашего с королем развода.

— Я обо всем этом «категорическом» знаю.

— Вы будете жить здесь, во дворце, но в изоляции. Изредка король будет выводить вас для ритуалов в свет, ибо потоки магии нужно периодически обновлять. Это первая ваша обязанность. Вторая ваша обязанность — родить наследника. Скажу откровенно: как только вы родите, ребенка у вас заберут. Вам не позволят его воспитывать.

— И об этом догадываюсь.

— В конце концов, короля вынудят вас навестить, и вы встретитесь. Рейн — человек хороший, поверьте мне, мы росли в одном Ордене. Но ему слишком многое пришлось пережить в последнее время, и многое пришлось потерять. Постарайтесь подружиться с ним и понять его.

— Я старалась! Мы с ним договорились быть союзниками, а он запер меня здесь!

— Договорились? — усмехнулся мужчина. — С Рейном? У нас патриархальное общество, Соня. У нас принято, чтобы жена во всем была покорна воле мужа. Будьте хитрее. Будьте терпеливее.

— Я буду вести себя так, как считаю нужным, эгуи, — сказала я и сложила руки на груди.

— Значит, король не солгал на совете, заявив, что у вас характер вздорной ведьмы?

— Он просто обиделся за то, что я приложила его бутылкой по голове.

— Что-что вы сделали?

— Ударила короля по голове бутылкой. Что, эгуи, удивлены? Почему? Вам же сказали — я вздорная ведьма.

Страж покачал головой:

— Король вас никогда не простит. Он очень гордый.

— Я тоже гордая.

— Соня, не заставляйте меня думать, что вы глупы.

— Никому не позволю обращаться с собой, как с вещью. Особенно — глупым мальчишкам вроде Рейна. Только попробуйте мне сказать, что я должна покориться — это оставьте своим женщинам. Я в Аксар не по своей воле пришла, меня сюда насильно притащили. Подчиняться вашему королю я не обязана.

— Оружие женщины — хитрость, соблазнительность, мнимое послушание. Мне ли вас учить этому? Соня, разве вы не женщина?

— Это сейчас у меня — волосы, губы, грудь, я само совершенство. А дома, в родном мире, я была невидимкой, и женщину во мне предпочитали не замечать. Мне приходилось пробиваться умом и упрямством.

— Верю, что вы упрямы.

— А в ум не верите?

Мой голос дрогнул от обиды. Очень не хотелось терять своего единственного друга в Аксаре, но, кажется, к тому все идет. Он, скорее всего, и пришел сюда, чтобы подготовить меня к визиту Рейна, сделать покладистее, послушнее. Фэд Уэнделл — красавчик, все заметили, что он мне нравится. Вот потому его ко мне и отправили…

— Не верите, — с сожалением протянула я.

Уэнделл шагнул ближе, и на меня вновь дыхнуло морозом — аромат его парфюма прямо-таки осязаемый:

— Я на вашей стороне, Соня. Поэтому и прошу вас быть терпимее. Не время показывать свой характер. Рейн всего раз доверился женщине, и она его предала. Если вы будете его злить, дело может кончиться для вас плохо.

— Интересно, а почему вы на моей стороне? Ведь вы росли с королем, знаете его, как облупленного. А тут появляется какая-то подозрительная женщина и вы становитесь на ее сторону. Что-то не складывается.

— А я на женщин очень падок, — заявил Уэнделл, и я не смогла понять, шутит он, или угрожает. — Особенно я падок на вздорных ведьм.

Протянув руку, он убрал упавшую мне на лицо прядь волос и заправил ее за ухо. Но руку от моего лица он убирать не спешил — так и касался щеки пальцами. А я продолжала смотреть в его лицо, его глаза, пытаясь понять, почему он так меня касается и почему так проникновенно смотрит.

— Учтите, — предупредила я, — ведьма замужем…

На лице Стража появилась улыбка, которую иначе, как дьявольской, не назовешь:

— Будь вы свободны, я бы…

Что «бы», я так и не узнала. В покои ворвались несколько стражей и потребовали от имени короля, чтобы эгуи Уэнделл немедленно покинул покои королевы. Ни Фэд, ни я такому повороту событий не удивились — Уэнделл так вообще, наверное, ждал этого. Он ушел без единого возражения, успев напоследок подмигнуть мне.

Вместе с Уэнделлом ушли и стражи, и я вновь осталась одна. Взгляд упал на кресло, на которое Фэд скинул свой черный-черный кафтан. Улыбнувшись, я подошла к креслу, взяла кафтан и прижалась к плотной ткани носом — уж очень мне понравился парфюм Стража.

Из кафтана на пол выпала книга небольшого формата. Мои брови взлетели вверх, когда я заметила название: «Источник: факты и домыслы».

Глава 7

В ту ночь я не знала сна: читала книгу об Источнике. Только когда глаза стали закрываться сами собой, я спрятала книгу и позволила себе поспать… Правда, меня разбудили уже через полтора часа. Пришлось подниматься. Я задумчиво (читай — сонно) проводила щеткой по волосам, когда пожаловал сам Верховный Смотритель.

— Приветствую, Ва-а-аше Величество, — протянул Дитрич, оглядывая меня с ног до головы. «Ваше Величество» в его исполнении было пропитано сарказмом. — Хорошо выглядите. Поправились…

— Разве вы не знаете, эгуи, что невежливо напоминать женщине о двух вещах: возрасте и весе? — кокетливо сказала я.

— Осмелюсь напомнить о кое-чем еще. Ваше Величество, скоро будет месяц, как вы проживаете в Аксаре, ни в чем не зная нужды. Мы щадили вас и оберегали от пересудов, ждали, когда вы примиритесь со своей новой жизнью. Я вижу, это дало свои плоды: вы здоровы, спокойны и даже игривы. Стало быть, есть все основания требовать от вас исполнения первейшего и важнейшего вашего государственного долга. Родите наследника, Ваше Величество!

Щадили они меня! Оберегали! И как на такое заявление адекватно реагировать? Я чуть не ляпнула, чтобы Дитрич сам шел наследника делал, раз он ему так нужен, но сдержалась. И даже смогла драматически вздохнуть:

— Ах, боюсь, я еще не готова…

— Разве, Ваше Величество? — сверкнул глазами Коршун. — Мне думается, вы готовы. Иначе бы не льнули так к эгуи Уэнделлу!

— Это все моя женская сущность, — пролепетала я виновато. — Меня, слабую женщину, грызет тоска по мужчине, хочется покровительства и ласки.

— Женщины слабы — это верно, но вы должны уяснить, что ваш единственный мужчина — Его Величество Рейн Корбиниан! Его вы должно привечать и обнимать! Его появлению вы должны радоваться!

— Многоуважаемый, у меня нет возможности исполнить свой первейший и важнейший долг, ведь король совсем меня не навещает. А без короля я наследника зачать не смогу. Если бы вы повлияли на него, возможно, дело сдвинулось с мертвой точки…

Коршун хмыкнул. Он совсем не глуп — это я поняла практически с первой встречи. Так и он, наверное, сразу понял, что не получится из меня пешки, которую при нужде можно с легкостью смахнуть с шахматной доски.

— Обязательно повлияю, Ваше Величество, — произнес Дитрич. — Раз вы готовы, Его Величество не станет более отлагать во времени сие важное дело.

С этими словами Коршун удалился, оставив меня переваривать новость. Кому-кому, но этому старику я верю: раз сказал, что отправит ко мне короля, значит, так оно и будет. Значит, что у меня сегодня… к-хм… ночь любви?

— Ах, Ваше Величество, какая радость! — воскликнула одна из служанок. — Вас посетит Его Величество! Вас надобно подготовить!

«Двести грамм коньяка мне надобно, — про себя добавила я. — А лучше — целую бутылку того виски, которым Рейн упивается».

Дитрич слов на ветер не бросал, и вечером меня навестил Его Величество. К тому времени меня снова вымыли-надушили-причесали и даже показали, как следует красиво разлечься на ложе, дабы король сразу же воспылал ко мне страстью.

Рейн вошел в мои покои напряженный, как неопытный дрессировщик входит в клетку к тигру.

— Как вы, София? — спросил Рейн, изображая спокойствие.

— Живу.

— Как живете?

— А вы как думаете?

— Не знаю… Я и представить не могу, что у вас в голове.

— Почему?

— Вы странная женщина.

— Спасибо, Ваше Величество.

— За что? — озадачился он.

— За комплимент.

— Разве это был комплимент?

— А разве нет? Странные люди — особенные люди. Вы назвали меня особенной. Я рада.

Рейн фыркнул, и я мысленно поздравила себя с тем, как быстро заставила его позабыть о надменности. Ослабив шейный платок, мужчина прошел к креслу. Скинув на него синий кафтан — король предпочитал полночно-синие цвета — стал расстегивать пуговки камзола.

Значит, он-таки настроен на «ночь любви».

— Дитрич вас прислал? — спросила я.

Рейна задели мои слова, но я на это и рассчитывала. Повернувшись ко мне, мужчина отчеканил:

— Я всегда поступаю так, как сам считаю нужным. Никто не может никуда меня «прислать». Запомните это, София.

— Я тоже всегда поступаю так, как хочу, Ваше Величество.

— И чего же вы хотите?

— Спать, — я склонила голову набок, позволяя густым прядям упасть на подушку, и зевнула.

— Когда закончим, поспите, — заявил Рейн.

А-а-а-ах, вот как? А как же уговор, который, как известно, дороже денег? Мы ведь договорились, что король будет должен каждое дело, касающееся меня, со мной же и обсуждать. Он должен был сказать: «Соня, нужен наследник. Вы готовы? Вы согласны?» А он пришел и заявляет: «Поспишь потом!» А перед этим еще и держал меня в изоляции!

Забыл, как по голове получил? Ну, так я напомню, какова злая Соня!

Избавившись от нарядных составляющих своего костюма, Рейн присел на ложе, глядя на меня усталыми глазами. Будь его воля, он бы ко мне и на пушечный выстрел не подошел — я его пугаю, но долг велит ему находиться здесь. Каков упрямец, а? Самому противно, однако здесь. Ничего, сейчас я его взбодрю.

— Идите сюда, Ваше Величество, — позвала я, откидываясь на подушки.

Рейн кивнул, довольный тем, что я не устраиваю сцен, и придвинулся ко мне. Он даже не разделся толком — только скинул обувь. Протянув руку, Рейн замер. Подумав немного, он убрал руку и с решительным видом потянулся к моим губам, но у самой цели снова передумал.

— Смелее, в этот раз я вас бить не буду, — шепнула я.

— Помолчите, будьте любезны!

Я со злорадством сомкнула губы покрепче, чтобы не раздражать короля, и тоже приняла серьезный сосредоточенный вид. Мы же не глупостями заниматься будем, а важным государственным делом!

Рейн приспустил брюки и начал устраиваться поудобнее. Я устремила безразличный взгляд в потолок. Мужчина начал медленно задирать мою сорочку. Задрав ее, он коснулся моих бедер ледяными пальцами, добившись того, что я вздрогнула и покрылась мурашками. Корбиниан тоже вздрогнул.

Ситуация становилась нелепее с каждой секундой. Когда же до него дойдет, что так нельзя?

— Я вам хоть немного нравлюсь? — спросил Рейн напряженно.

— Уже можно разговаривать? — ядовито уточнила я.

— Можно! — в голосе короля уже появились знакомые предвестники ярости.

— Вы мне нравитесь, Ваше Величество. Но только внешне.

— И вы мне… только внешне.

— Хорошо, что хоть в чем-то мы единодушны, правда?

Рейн понял, что я с ним играю, и тоже решил поиграть:

— София, вы занимались когда-нибудь любовью? У вас есть опыт?

— Есть. А у вас?

— Разумеется, есть. И немалый.

— Так что ж вы жметесь и мнетесь, как сопливый девственник?

Король побледнел — такого упрека он не ожидал! А потом набросился на меня, вжал в постель, намереваясь поразить своим немалым опытом. Мне стало страшно… страшно весело, и я начала подыгрывать, двигаясь всем телом, изображая страсть и томно охая в ответ на его торопливые прикосновения. И это он называет предварительными ласками?!

— Что вы стонете, как безумная? — не выдержал Рейн.

— Вы такой умелый, что я не могу держать себя в руках! А-а-ах! О-о-о…

Его Величество осознали, что над ним смеются, и слезли сначала с меня, потом с ложа. Я сразу же перестала стонать и деловито одернула сорочку.

— Плохая у вас память, Ваше Величество! Все вы забыли. Забыли, что я не ваша подданная, забыли, что я ваш союзник, забыли даже мое имя, запрятали здесь… Так чего же стоят ваши слова?

— Снова вы недовольны! — взорвался король. — Живете во дворце, в роскоши, и смеете оставаться недовольны?! Я оградил вас от гнева подданных, от тех, кто подозревает вас! Я выгораживаю вас каждый день, ибо никто не верит, что вы можете принести благо! А вы не можете даже…

— Не могу. И не буду. Вы должны были прийти сами, без указки Дитрича, и сказать: Соня, так и так, нужен наследник, когда вы будете готовы, что мне сделать…

— Вы ждете, что я ухаживать за вами стану?

— Да не нужны мне ваши ухаживания! Мне нужно хорошее отношение!

— Но я хорошо к вам отношусь!

— Ни черта! Заявились ко мне, стали раздеваться, ничего не сказав толкового, не спросив — готова ли я! А еще брякнули — «Поспите потом!» Я вам не кобыла племенная, я королева!

Рейн ничего не ответил. Вид у него был, как обычно — драматично-суровый. И, как всегда, в нем боролись желание наказать меня и благоразумие. Понимаю, ему, «высочеству», тяжело учитывать чужие желание. Он вырос с убеждением, что только он может хотеть и не хотеть, а остальные обязаны его слушаться и соглашаться с его желаниями. Но если я сразу не поставлю себя как равную ему, то моя дальнейшая жизнь в Аксаре превратится в ад.

— А вы-то сами тоже хороши! — буркнул король. — Вешаетесь на стражей! Да как вы вообще посмели принять у себя другого мужчину!

— Эгуи Уэнделл пришел сам.

— И за это он уже наказан!

— Его не за что наказывать.

— Позвольте решать мне — кого и за что наказывать!

Не хотелось бы, чтобы Уэнделл из-за меня пострадал, но он действительно сам ко мне пришел, да еще и принес книгу об Источнике.

— Ладно, Ваше Величество. Не будем ругаться. Идите ко мне, — позвала я.

— Вы шутите? — Рейн аж побелел. Моя непредсказуемость явно ему не по вкусу.

— Нисколько. Идите ко мне, — я откинула покрывало и похлопала по простыне, приглашая красавца присоединиться ко мне.

— Я… не понимаю вас.

— Мы с вами проведем эту ночь вместе. Нет, мы не будем с вами заниматься вещами, которые приводят к беременностям. Мы просто будем вместе спать. Нам обоим нужно отдохнуть.

Я была уверена, что король сбежит, потому что я ему за последние двадцать минут вытрясла всю душу. Но Рейн остался. Помолчал, конечно, немного, подумал — но лег ко мне.

— Сколько тебе лет, Рейн? — осмелилась спросить я, переходя на «ты».

— Двадцать три года.

— Сопляк, — обрадовалась я. Раз он так молод, значит, есть еще шанс его перевоспитать.

— А тебе сколько? На самом деле? — заинтересовался он.

— Столько же… А, ладно. На самом деле мне тридцать. Почти тридцать один.

— Старушка, — усмехнулся Рейн.

Он уже не был так сильно напряжен и даже улыбался, но чувствовалось, что и улыбка эта, и усмешка вымученные. Я засмотрелась на его породистое лицо, на отливающие золотом волосы. Красивый молодой мужчина, интересный. Наверняка, до брака еще и романтиком был. Как такому можно изменить? Как такого можно предать?

Рейн мой взгляд истолковал неправильно:

— Я не так плох, как ты думаешь обо мне, София.

— Знаю, что не плох, — ответила я. — Иначе бы я никогда не пустила тебя к себе в постель. И запомни: меня зовут Соня. Только так и никак иначе.

— Запомню… Соня.

Рейн улегся поудобнее и закрыл глаза. Я долго ждала, когда же он перестанет нервничать и заснет, и в итоге заснула первой.

Проснулась я внезапно, как от толчка. В покоях стало слишком темно, а еще — холодно. Я зевнула, потянулась, глянула на Рейна…

…И не увидела его. Сбежал! Неужели меня испугался? Ну и слабохарактерный же он! Даже одну ночь с женой провести не может! Трус!

Сон как рукой сняло. Я возмущенно фыркнула и соскочила с ложа.

Света по-прежнему не было. Я почувствовала, как сердце превращается в камень и, тяжелое, проваливается куда-то вниз. Рейн стоял у зеркала (откуда у меня в покоях зеркало?!), стоял, не шевелясь. И, хотя я не видела его так же хорошо, как при свете, знала — с ним что-то не так.

Я сглотнула ставшую вязкой слюну. Мои ноги будто приросли к полу.

В зеркале было что-то настолько опасное, что все мое существо покрылось коркой льда. Этот страх был сильнее меня, он появился оттуда, откуда я его не ждала. Я всегда считала, что здравомыслящая и спокойная, и что меня не может напугать какая-то сверхъестественная чушь вроде черного зеркала.

Ага, как же…

Я попятилась, надеясь, что ступаю бесшумно. Пора звать стражей! Отступив еще немного, я поторопилась к дверям. Они пропали! В месте, где они обычно находились, меня встретили стены! Я закрыла рот рукой, чтобы не заорать — а заорать мне захотелось, и желательно что-то нецензурное! Я еще раз прощупала стены, в надежде, что ошиблась, что в темноте спутала сторону и вышла не туда, но ошибки не было.

Спальня изолировалась, а вместе с ней и мы с Рейном. Значит, у меня нет выбора. Я должна подойти к королю и узнать, что происходит. Собравшись с духом и на всякий случай захватив с собой вазу с ближайшего столика, я подошла к мужчине.

Только тогда я заметила, что на раме зеркала удобно устроился ворон. Тот самый, что пытался сбить корону с Рейна, дух династии Корбинианов. Ладно, с вороном разберусь позже, сначала нужно понять, что с моим юным мужем. Я посмотрела в лицо Корбиниана. Мне не нужен был свет, чтобы увидеть, что он спит с открытыми глазами. Причем глазами, залитыми чернотой. Когда эгуи связывается с Источником, глаза его становятся такими.

— Рейн, очнись!

Он меня не услышал.

— Просыпайся, спящий красавец, — насилу весело сказала я, чтобы хоть как-то себя приободрить. — И не убегай больше от своей жены. Жена скучает и мерзнет одна в постели.

Ворон переступил на раме, встряхнул крыльями и каркнул. А вот его-то Рейн услышал! Король «очнулся», забрал у меня вазу и прицельно запустил прямо в птицу. Ворон такого кощунства не выдержал и исчез, я потрясенно охнула, а ваза разбилась о стену позади зеркала.

— Плохо ты с династическим духом обращаешься, — выдохнула я, надеясь, что сейчас-то он меня услышит.

Не услышал! Странно: ворона он видит и слышит, а меня нет. Пока я думала над этой странностью, на голове моего сиятельного супруга появилась корона. Раз появилась — значит, таково желание короля. Но зачем ему сейчас корона? Он собирается совершить какое-то ритуальное действие? Во сне? Или это не сон?

Вряд ли я могла получить ответы на свои вопросы, просто задав их, так что я решила просто наблюдать.

Рейн шагнул к зеркалу. Двигался он так тяжело, словно его сдерживали кандалы.

Ворон улучил момент и спикировал на короля. Рейн, как всегда, феерически отразил атаку — поймал птицу на подлете и отшвырнул куда-то как можно дальше от себя. Ворон хрипло, яростно закаркал, кувыркаясь в воздухе и теряя перья. Но духам такое не страшно: птица взмахнула крыльями и снова налетела на Рейна. В этот раз, правда, атака была коварнее, ибо ворон себя размножил, и теперь с короля сорвать корону пыталась целая стая.

Пока дух и король развлекались, я осмелилась подойти к зеркалу ближе. Зеркальная поверхность дышала холодом, словно кто-то с той стороны включил кондиционер на полную мощность.

Темнота зеркальной глади затягивала, а холод манил.

Ну, нет! Не надо нас никуда манить!

Я развернулась и подбежала ложу. Сдернув с него покрывало, я накинула его на зеркало, стараясь не касаться черной поверхности. Вороны затихли, безумное карканье перестало действовать на нервы; на нервы теперь действовала исключительно тягостная тишина.

Я оглянулась. Рейн замер на месте. Контакт с зеркалом прерван? Корбиниан «спал», но рука его все еще неуверенно касалась короны. В Аскаре очень много ритуальных действий и по этикету и по потокам. Не значит ли это, что кому-то очень нужно, чтобы король Аксара сам отдал корону?

Тогда понятно появление духа-ворона. Он не дает отдать корону.

И я не дам. Не потому, что переживаю за Рейна и его статус короля, и не потому, что у меня неожиданно пропал страх и появилась смелость противоречить неведомым врагам. Все просто: если Рейн не будет королем, то и мне не быть королевой, и тогда меня казнят. Уж-Дитрич то найдет способ от меня избавиться — ему это зачем-то нужно.

— Рейн, просыпайся! — предприняла я еще одну попытку докричаться до короля. Увы, он снова меня не услышал. Тогда я подошла к нему и, размахнувшись, ударила по щеке, раз, другой. Мою ладонь от ударов будто крапивой обожгло, но Рейн никак не среагировал на них: голова его только качнулась влево-вправо.

В голове мелькнула безумная мысль о сказочной силе поцелуев, и я торопливо чмокнула короля в губы. Поцелуй Рейна расшевелил, но снова не так, как надо. Он протянул руку, и спасительное покрывало пропало с зеркала. Сам же Рейн уверенно шагнул еще ближе к зеркалу.

Кто-то зовет его. Кто-то очень могущественный. А он идет послушно, как барашек на заклание!

— Стой! — я встала перед Рейном и руками замахала. — Нельзя!

Он попросту оттеснил меня, смел, как хлипкую преграду. Вороны снова начали летать вокруг Рейна, создавая шум и каркая так пронзительно, что даже у меня в ушах зазвенело. Их целью была корона: они старались сорвать ее с головы короля, но у них не было шанса — так крепко Рейн придерживал ее руками. У меня мороз по коже пошел, когда я увидела, сколько порезов и ссадин уже на руках короля.

Хоррор, чистейший хоррор!

Рейну оставалось пройти совсем немного до зеркала, и тогда я, не придумав ничего лучшего, подставила ему подножку. Король упал, а я, не теряя времени, ухватила зеркало за раму и толкнула вперед. Дальнейшее происходило, как в замедленной съемке: зеркало начало медленно-медленно падать, ворон медленно-медленно сорвал с голову Рейна корону, а я медленно-медленно отступила назад…

На самом же деле все произошло мгновенно. Зеркало разбилось, Рейн упал, ворон сорвал корону и исчез. Когда грохот сменился шелестящим звуком, с которым оставшееся стекло осыпалось на пол, я позволила себе шумно выругаться.

Зеркало разбито — враг побежден? Так ведь?

Мои надежды не оправдались. То темное и холодное, что было в зеркале, никуда не делось. Оно восстало фрагментами из осколков и слепилось в человеческую фигуру. Я к тому моменту уже была близка к инфаркту, но мое сердце еще выдерживало потрясение, хоть и колотилось оглушительно.

— Вон из моей спальни! — крикнула я так агрессивно, как только могла.

Удивительное дело: фантом последовал моему совету и ушел.

Вот только меня он забрал с собой.

Глава 8

Когда тебя похищают, главное — запомнить, куда тебя везут… несут… перемещают… не суть! Главное, запомнить путь, чтобы иметь возможность смыться. И я запомнила путь. Фантом утащил меня в восстановившееся зеркало с идеальной черной поверхностью.

Хотя я не знала, где именно нахожусь, в каком доморощенном зазеркалье, отчетливо видела зеркало, через которое можно уйти. Оно блестело, сияло, играло светом, приманивая. Уйти бы, да меня держат. Руки фантома определенно были мужскими, и на моей тоненькой талии казались громоздкими.

Постояв так немного, подождав — будут ли меня убивать или еще что, я предприняла попытку пошевелиться и отойти. Фантом тут же притянул меня к себе, руки его легли еще ниже, на мои бедра, и я услышала неожиданно ласковый голос:

— Холодно?

— Да.

— И мне холодно. Всегда.

— Одевайся теплее, — посоветовала я.

— Если бы мою проблему можно было решить так просто…

Неизвестный прижал меня к себе еще сильнее, и мне показалось, что я обнимаюсь с холодильником. Или — с ледяной статуей. Хотя этот холод не был обжигающим, но так же пробирал до костей и вызывал желание скорее отойти и согреться.

Кажется, мне грозит простуда.

— Кто ты? — спросила я, приободренная тем, что мой похититель вполне человечен. Вот бы еще исхитриться посмотреть на него…

— Что тебе даст знание моего имени?

— Знание твоего имени.

— Тебе не так интересно мое имя, как ответ на вопрос — кто я и зачем забрал тебя, — вкрадчиво произнес «холодный».

— В точку. Так кто ты и зачем меня похитил?

— Ты помешала мне, Соня.

— Ты знаешь мое имя?

— Я многое о тебе знаю. Ты умеешь держать себя в руках, но сердечко не обманешь, правда? И биться ровнее оно не станет, как ни старайся. — Рука фантома поднялась к моей левой груди и накрыла ее. Сердце пойманной птичкой забилось под холодной ладонью незнакомца.

— Хороши манеры — трогать незнакомую женщину за грудь, — сказала я, не делая попыток освободиться. Все равно не получится, а роль оскорбленной невинности мне не идет.

— Вопросы морали не беспокоили меня при жизни, не беспокоят и после смерти, — поделился призрак и накрыл другой рукой мою правую грудь.

Мне стало еще холоднее, и в то же время я поняла, что меня эти прикосновения не столько пугают, сколько волнуют. Это нормально — реагировать так? Есть ли в психиатрии название такому явлению, как влечение к сверхъестественному существу? Или это такая ненормальная реакция от стресса?

— Ты помешала мне, — напомнил похититель.

— А чего ты ждал? Что я буду спокойно смотреть, как ты губишь моего мужа?

— Соня, Соня-я-я… Если бы ты не вмешивалась, то для тебя ничего бы не изменилось, — неизвестный уткнулся носом мне в макушку. Его прикосновения были одновременно холодными и горячими, а его слова были полны угрозы, и в то же время звучали ласково и интимно.

— Разве?

— Ты бы проснулась утром, уверенная, что тебе приснился дурной сон. Но вместо глупого мальчишки Рейна рядом с тобой был бы я — в его теле. Мы были бы с тобой прекрасной парой: фальшивый король и фальшивая королева. Но ты все испортила… Ты все испортила.

Фантом — так я решила называть его про себя за неимением информации — меня отпустил. Конечно, я воспользовалась этой возможностью и развернулась, чтобы на него посмотреть. И чуть не упала.

Рейн?!

Тот же рост, та же стать, те же золотые волосы… но глаза другие — светло-голубые. И если Рейн красив, как греческая статуя, то Фантом, несмотря на похожие черты, не может считаться красивым. Пропорции у лица не те. Губы тоньше и бледнее. Подбородок узкий. Скулы выдаются.

А еще у него неживая, плотная, колючая энергетика.

— Что дальше? Заморозишь меня до смерти? — я передернула плечами и обхватила их руками. Так теплее.

Фантом улыбнулся:

— Зеркала — мои глаза. Я наблюдаю за многими, в том числе за тобой. Ты умная женщина. В тебе одной больше толка, чем в Рейне и десятке его советников. Так зачем мне убивать тебя? Что это даст мне?

— Не знаю. Удовольствие?

— Убивать — разве это удовольствие? — возразил Фантом устало, как будто ему уже сотни раз приходилось это объяснять. — Удовольствие — это спать и видеть сны. Есть, когда голоден. Удовольствие — это близость с интересной женщиной. Жизнь — это удовольствие.

— Тебя убили?

— Меня прокляли, а это куда хуже.

— Раз прокляли, значит, есть, за что.

— Есть.

— А мог бы притвориться хорошим эгуи и меня разжалобить. Теперь уже не выйдет.

— Играть на жалости не в моих правилах, — заявил Фантом с усмешкой. — Я понимаю, почему ты бросилась на защиту Рейна. Вы с ним связаны, и твоя жизнь зависит от него. Приходится балансировать, юлить, искать общий язык с мужем. А он так молод, так горяч… Может, тебе и удастся завоевать его доверие, но каждый раз, обращая на тебя взгляд, он будет видеть Софию Ласкер.

— Знаю.

— А теперь представь: вместе издерганного мальчишки с тобой рядом будет мужчина, на которого ты сможешь положиться. Ты хотела союзника. В моем лице ты получишь лучшего союзника из всех возможных.

— Ты мертв.

— Проклят, — поправил призрак. — Но любое проклятие можно снять.

— И как снять твое?

— В этом мне может помочь Черная корона.

Фантом приблизился и вгляделся в мое лицо. Его глаза выражали много всего: и злость, и усмешку, и ленивое удовольствие, но ярче всего просматривалась нужда. Должно быть, его, проклятого, тянет к теплу, к жизни, а я — живая и красивая, да еще и в соблазнительной ночной рубашке.

— Подумай, какую ты хочешь жизнь, Соня, и я подарю тебе ее.

— Ух, как красиво. Жаль, я слишком цинична, чтобы поверить в это. Говори прямо: ты хочешь стать живым, получить власть и отомстить тем, кто тебя проклял. А я — дурочка, с помощью которой это можно сделать. Как только я тебе помогу, ты от меня избавишься.

— Все так… за одним исключением — ты не дурочка. Будь ты глупа, я бы не снизошел до разговора с тобой.

— Какое счастье, что на меня не действуют комплименты. А то поддалась бы я твоему призрачному обаянию…

— Ты уже поддалась, — мягко возразил Фантом. — Иногда, чтобы склонить человека на свою сторону, достаточно даже тени сомнения. Тебе так или иначе придется выбирать сторону, Соня. Почему бы не выбрать мою сторону?

— Я подумаю над твоим предложением. Только верни меня в тепло и жизнь.

— Как желает тэгуи, — Фантом привлек меня к себе. Чего-то подобного я ожидала, потому что за все время нашего разговора этот призрачный похититель не сводил с меня глаз.

Я уперлась в его грудь руками: мне надоело, что он обращается со мной так фривольно. Но отчитать его, как Рейна, я не смогла. Просто духу не хватило. Что-то такое темное, такое сильное горело в стеклянно-голубых глазах призрака, что всякое сопротивление показалось мне неуместным, даже глупым.

— Я был близок к возрождению, — прошептал он. — Предвкушал, как засну в теплой постели, как проснусь, а рядом будет живая, не иллюзорная, женщина. Я предвкушал жизнь… А ты лишила меня ее. Так возмести хотя бы малую часть из того, что у меня отняла.

Губы Фантома показались мне еще более холодными, чем его руки. Я думала, он постарается сделать мне больно, наказать, но все оказалось гораздо невиннее: он лишь ласково коснулся моих губ своими. Но и этого хватило, чтобы внутрь меня проник холод, угнездился уютно где-то в сердце. Куда-то улетели мысли, пропали желания. Стало спокойно… слишком спокойно. Сердцебиение стало слабым, дыхание замерло…

Фантом плавно прервал ледяной поцелуй. Мне не сразу удалось глотнуть воздуха, шевельнуться — до того сильным было оцепенение. И все же я очнулась, вышла из транса, вздохнула шумно. Сердце забилось быстрее, сильнее.

Проклятый услужливо подвел меня к сияющему оконцу зеркала. Меня затянуло в это сияние, и хорошо, ибо я не знаю, что бы со мной стало, останься я еще ненадолго с Фантомом!

В спальне я появилась с растрепанными волосами, припухшими губами и замерзшая.

— Ваше Величество, — встретил меня кто-то из стражей и взял под руку. Нет, это не был знак вежливости или желание помочь. Страж взял меня за руку, чтобы проконтролировать. Глаза у него были черными.

Другие стражи попытались пройти через зеркало, откуда я вышла, но оно треснуло и потеряло вместе с чернотой перемещающие свойства. Помятый, расцарапанный и сильно недовольный Рейн подошел ко мне.

— Извольте объясниться, где вы были и что делали! — потребовал король. На меня он смотрел, как будто я его предала, и это меня сильно задело. Только что ведь помирились, спать легли вместе… Прав Фантом — никогда Рейн не станет мне доверять, всегда будет ждать плохого сюрприза.

Хороша же благодарность за то, что я его спасла, защитила от призрака, отвоевала корону, чуть не замерзла от ледяного поцелуя! Они ждут, что я буду оправдываться, полуголая и уставшая? Не дождутся!

— Эгуи, покиньте спальню, — сказала я, небрежным движением откидывая волосы за спину и давая мужчинам понять, что полупрозрачность сорочки меня не волнует. — Нам с Его Величеством нужно поговорить.

— Это невозможно, — выступил вперед эгуи Баргис, облаченный в винного цвета халат, совершенно не гармонирующий с ночным колпаком на голове.

— Ваше Величество, говорить я стану только с вами и ни с кем более, — обратилась я к Рейну.

Если и сейчас он откажется меня выслушать, то я оставлю попытки с ним подружиться.

Корбиниан выдержал долгую, мучительную для всех паузу, слепил на лице самое напыщенное, самое суровое выражение, на какое только был способен, и приказал, наконец:

— Вы слышали королеву? Оставьте нас.

Эгуи Баргис остолбенел, примерно так же отреагировали стражи. Внимание всех присутствующих перешло с меня на Его Величество. Естественно, никто не сдвинулся с места.

Тогда Рейн рявкнул:

— Вон!

Рявканье возымело действие, и посторонние ушли. Сразу же исчезли и двери, и окна, слились со стеной — так король защитился от подслушивания и вторжений. Мы снова остались одни, и только тогда я позволила себе торопливо дойти до ложа и укрыться одним из тонких покрывал. У меня стучали зубы, а в сердце словно ледышка застряла, не желая таять.

— Я слушаю, Соня! — тоном обвинителя произнес Рейн.

— Сейчас все расскажу. Только наколдуй сначала виски, будь добр. И шубу.

— Шубу? — Брови Рейна забавно приподнялись.

— Я замерзла. К тому же, у меня никогда не был красивой шубы. Ну, что тебе стоит сотворить для жены шубку?

Глянув на меня, как на сумасшедшую, Рейн все-таки сотворил норковую шубку с белым, немного желтоватым мехом, и накинул мне на плечи. Я прижалась щекой к теплому пушистому меху и глотнула виски из бутылки, которую Рейн предусмотрительно сотворил без пробки. Сделав несколько глотков, я снова ткнулась носом в шубку. Постепенно ощущение, что я промерзла изнутри, стало пропадать, и мое тело начало согреваться.

Тогда же я и начала рассказывать обо всем, чему стала свидетелем. Рейн слушал меня внимательно, без вопросов. Когда я начала описывать Фантома, он присел со мной рядом на ложе и забрал у меня бутылку, чтобы тоже к ней приложиться. Я заметила, как много царапин и порезов на руках короля.

Сегодняшней ночью пострадали мы оба.

— Так кто этот призрак? — спросила я.

— Мой брат Дедрик, — ответил Рейн.

— Брат… Вот почему мне поначалу показалось, что это ты.

— Мы похожи. Моя мать, бывшая королева Кларисса-Виктория, подарила мужу пятерых детей. Старший, Альберт, был кронпринцем и воспитывался, как будущий правитель. Он должен был принять Черную корону… но был убит мятежниками. Это стало потрясением для Аксара: кронпринц погиб в самом расцвете сил, не успев жениться и оставить детей. Королева все выбирала ему достойную тэгуи в жены… Довыбиралась. — горько усмехнулся Корбиниан. — После смерти старшего принца король занялся мятежниками и подчистил границы, самолично проверил, как дело обстоит с патрулями, просмотрел всех ответственных стражей. Только вернувшись в столицу, он озаботился вопросом коронации. Следующим в очереди за Черной короной был Дедрик. Он воспитывался вместе с Альбертом и был так же хорошо подготовлен к управлению Аксаром, как и Альберт, не пропускал ни одного совета, знал все тонкости проведения ритуалов, подноготную двора. Однако король отказался передать корону Дедрику. Причиной были слухи о том, что, якобы, Дедрик знал о намерениях мятежников расправиться с кронпринцем, но никого об этом мне предупредил.

— Это правда? — спросила я.

Рейн вздохнул:

— У меня нет ответа на этот вопрос. По традиции, один из принцев обязан посвятить свою жизнь Ордену Стражей и защищать королевство. Я не имел права покидать Орден. Все, что мне известно — известно со слов других.

— Что было дальше?

— Оскорбленный Дедрик покинул столицу. Как ни старалась мать сгладить конфликт и помирить отца с сыном, ничего у нее не вышло. Королевство так долго жило в уверенности, что следующим королем станет Альберт, что никто не мог примириться с мыслью, что корона перейдет к кому-то другому. Дедрик, к тому же, на все имел собственное мнение. Когда Альберт был жив, Дедрик не раз укорял его в ошибках и даже посмеивался. Отец решил, что Дедрик намеренно подставил Альберта, чтобы самому получить корону, и дал приказ заключить его под стражу. Дедрик такого стерпеть не мог и дал отпор. Дело грозилось вылиться в дуэль чести, которая всегда оканчивается чьей-то смертью. Чтобы избежать этого, королева явилась к сыну молить о смирении, но получила такой ответ — «Я скорее умру, чем уступлю кому-то корону». Тогда королева в сердцах прокляла Дедрика — «Так быть тебе мертвым, покуда кто-то не уступит корону тебе!» Материнские проклятья по силе — самые мощные. Дедрик упал замертво, а ближайшее зеркало поглотило его душу. С тех пор он заключен в коридорах Источника, в зеркалах.

— Откуда тебе известны слова проклятья? Неужели кто-то стоял рядом и запомнил слово в слово, кто что кому сказал?

Рейн с укором на меня покосился:

— Соня, проклятья — это не шутки. Тем более, если они касаются особ королевских кровей. В этом случае важно каждое слово, междометие, жест…

— Прости, дорогой, я не сведуща в проклятьях. В моем мире такого нет. Получается, Дедрик пытался вынудить тебя отдать корону? Тогда бы он стал тобой?

— У него нет своего тела, значит, он занял бы мое.

— Но там, в зазеркалье, он был вполне осязаем.

— Даймоны бестелесны, но тоже могут быть осязаемы.

— Но как он добрался до тебя? Как в моих покоях появилось зеркало? Ты как будто спал, Рейн. Я не могла до тебя докричаться.

— Как? — усмехнулся невесело Рейн. — Мы уже не узнаем, как. Страж, который был ответственен за защиту дворца и мою защиту, убит.

— И что за дилетант был ответственен за защиту дворца?

— Верховный Страж.

— Уэнделл?!

— Уэнделл еще две недели назад передал Черный кнут эгуи Мортену.

Я выдохнула про себя. Фэд не пострадал. У-ф-ф.

— Опасная профессия — страж.

— Что есть, то есть. — Мой супруг помрачнел. — Эта должность очень почетна, но никто по доброй воле не захочет ее занимать.

— Кто-то должен рисковать, к тому же, в вашем хваленом Ордене Стражей должны учить, как защищаться и оставаться в живых. Кстати, Рейн, ты сказал, у королевы было пять детей. Кто остальные?

— Моя сестра Шарлотта уже семь лет как замужем за герцогом из Имбера. Еще один мой брат, принц Криспин, разделяет с Клариссой-Викторией, моей матерью, бывшей королевой, изгнание.

— За что она изгнана?

— Это добровольное изгнание. Она ушла, когда отец изменил ей с Софией. С ней ушел и Криспин.

Рейн сделал еще глоток из бутылки и скривился, как будто виски ему стало вдруг омерзительно на вкус:

— Я обидел мать. Не слушал ее… смеялся над ее предостережениями… Я был влюбленным ослом, рогатым принцем, а стал — беспомощным королем. Лучше, если бы замысел Дедрика удался. Он хотя бы знает, что делать с королевством.

— С ума сошел! — вспылила я и выхватила бутылку из рук короля. — Мне пессимист в качестве мужа не нужен! Ну-ка хватит хандрить! Поднимай задницу с кровати и действуй! Зря я ее, что ли, спасала сегодня!

Корбиниан одарил меня своим фирменным хмуро-несчастным взглядом:

— А почему ты спасала меня, Соня?

— Да потому что ты моя надежда, Рейн! Кому еще есть прок меня защищать, кроме тебя? А я хочу жить. Мне нравится жить. Особенно теперь, когда у меня есть такая шубка, — я улыбнулась и ткнула мехом в лицо мужа. — Тем более что при ее создании не пострадала ни одна норка. Разве не чудо?

— Чудо, — согласился Рейн, и мне показалось, что говорит он не о шубке, а обо мне. Не успела я увериться в этой мысли, как он потянулся ко мне и поцеловал в щеку. Это был теплый, легкий, невесомый поцелуй — почти целительный после ледяного поцелуя Фантома. Не скрою, я была сильно удивлена.

— Я влюблен в твою честность, Соня, — прошептал Рейн. — Мне кажется, я могу влюбиться и в тебя всю. Не разочаровывай меня. Еще одной измены я просто не переживу.

— Клянусь, не изменю, — пообещала я в порыве жалости.

Слова Уэнделла о том, что в этом мире клятвы опасны, я благополучно забыла.

Глава 9

С той памятной ночи моя жизнь переменилась.

Вопросы безопасности были поручены стражам и смотрителям, а Рейн, наконец, определился с отношением ко мне. В первое же наше совместное утро он наколдовал для меня дивное платье и прическу и сам повел на завтрак в столовую-приемную, чтобы выслушать доклады своих многочисленных советников и смотрителей и заодно освежить в памяти свое королевское расписание на сегодня.

Мне нравилось, как он выглядит — в его глазах появилось выражение упрямства. Но это было хорошее упрямство, толкающее к действиям, к жизни, отгоняющее пессимизм. Поэтому я и не стала выпытывать у Рейна подробности о том, что за человеком был Дедрик и как можно себя обезопасить в Аксаре. Все это я у него обязательно вытяну, но позже. И аккуратнее.

А пока что нам обоим нужна передышка. Впервые мы вот так, рука об руку, появились во дворце. Нам, конечно, кланялись и всячески выказывали почести, но недоумения и даже страха на лицах скрыть не могли. А кто-то даже кривился. Но как бы придворные не кривились, они ничего не могли изменить. Да меня и не задевало такое отношение. На людей в этом мире я уже насмотрелась — они такие же, как и у нас. Я все больше смотрела по сторонам, отмечая красоты, которые меня окружали.

— Дворец живой, — объяснил Рейн, заметив мой интерес. — Он напрямую связан с Источником. Количество помещений, окон, лестниц, дверей меняется в зависимости от того, сколько людей находится во дворце. Но даже для меня не все помещения дворца доступны. И лишь я один могу открыть Зеркальную галерею. Это место силы, опасное для обычных три. Зеркала — это двери Источника, его врата. Лишь эгуи способен пройти через них.

Я кивала, хотя многое о том, о чем рассказывал Рейн, мне было уже известно — из книги, которую для меня оставил Уэнделл.

— А как меняются помещения? — полюбопытствовала я. — В зависимости от желаний эгуи?

— Некоторые помещения годами остаются неизменными, некоторые меняются согласно настроениям эгуи. Дворец и снаружи меняется, подстраиваясь под времена года, под природные явления. Сейчас на дворе осень, стало быть, вот, — Рейн поднял руку, и, повинуясь его желанию, даймоны под потолком разгорелись ярче. — Приглядись.

То, что поначалу показалось мне пестрой росписью на стенах, оказалось завораживающей картиной. Стены имитировали осенний пейзаж: изогнутые стволы деревьев, красиво раскинувшиеся ветви, осыпающиеся листья… Чем больше я присматривалась, тем больше замечала деталей, вплоть до жучков и паутины. Волшебство! Издалека посмотришь — так, узоры какие-то. А приглядишься — и увидишь целый мир!

— Боже мой, — только и смогла пролепетать я.

— К этому невозможно привыкнуть, — довольный, что удивил меня, улыбнулся Рейн, и коснулся стены рукой. «Нарисованный» паучок со стены перебежал на его палец. Король сдунул паука с пальца, и тот исчез. — Первое, что ты должна запомнить о нашем мире — это то, что здесь живое все. Источник — это великая сила, которая подобно зеркалу отражает эгуи, его желания, мысли, слова. Каждый эгуи в королевстве несет ответственность за свои мысли и желания. А за достойное воспитание эгуи ответственен Орден Смотрителей. Потоки Источника — не игрушка. Магия — не развлечение. Быть обычным три проще. Но три никогда не могут прикоснуться к Источнику, и вынуждены наблюдать за всеми чудесами со стороны.

Я задумалась над словами мужа, загляделась снова на стены. А король между тем приуныл и с тоской посмотрел вперед, на двери, за которыми его уже ждали советники и прочие придворные, чтобы начать решать утренние дела.

— Хочешь, прогуляемся? — вдруг предложил вдруг он. — День сегодня солнечный.

— Шутишь? — от волнения у меня даже дыхание сперло. — Да я мечтаю об этом!

— Закрой глаза, — произнес Рейн загадочно.

Я закрыла. А когда открыла, мы были уже в парке, и на мои плечи был накинут плащ. Несколько прядей, свисающих для красоты из моей прически, игривый ветер поднял кверху.

Я огляделась. Нас окружали высокие дубы, еще не потерявшие буро-желтый наряд, яркие березы, ясени — их золото разбавляли багряные клены. То, что я увидела, было красивым, но обычным — точно то же самое я могла увидеть осенью в любом парке Москвы. И потому у меня появилось ощущение, что все это родное, мое.

Сердце быстро, радостно заколотилось, а голова закружилась, ведь я впервые за долгое время вышла на свежий воздух… Забурчало в желудке.

Рейн тотчас сотворил для нас столик и два кресла. Предложив мне усесться в кресло, он сам разрезал для меня пышную булочку, сам намазал ее маслом и сдобрил джемом. В комплекте с булочкой шли бисквиты причудливой формы и кофе — очень крепкий и очень бодрящий. Помимо этого, на столе появились еще сытные утренние блюда, которые, по мнению короля, могли мне понравиться.

Пока я ела, Рейн рассказывал, какие размеры имеет этот парк, и какие чудеса припрятаны здесь. Я ела торопливо, не замечая толком вкуса. Мне хотелось скорее набить желудок и пойти исследовать территорию.

— Не торопись, — тоном строгой няни отчитал меня Рейн. — Что за манеры, Соня? Тэгуи едят медленно и аккуратно.

— Ой-ой, — с набитым ртом произнесла я. Первоначальное впечатление о Рейне, как о мужественном, строгом, роскошном красавце испарилось — теперь я видела в нем мальчика, помещенного в тело мужчины. И, конечно, не могла серьезно реагировать на его упреки и приказы.

Рейн неодобрительно покачал головой. А ведь и он далек от этикета. Здоровый, физически крепкий, упрямый. Он из той породы мужчин, которые задвигают остальных в сторону своей мощью, свирепым взглядом. Ему жизненно необходимо командовать, отпускать свою дикую сторону. Ему свобода нужна, воздух, простор и схватки. Будь у него не такое красивое лицо, он бы даже внешне в интерьеры дворца не вписывался бы…

Мне в голову ни с того, ни с сего полезла картина: зимняя стужа, мужчины в черном, Рейн. С красным от мороза лицом он со смехом скидывает с себя одежду и ныряет в сугроб, и уже оттуда хохочет, и хохот его, как гром, сотрясает окрестности. Картинка эта так четко легла перед глазами, что я испугалась. Неужели меня посетило видение?

Допив кофе, я отложила надкусанный бисквит. Настроение начало омрачаться. Какого черта в голову мне полезли такие уверенные выводы о личности Рейна? Почему я увидела его голым в снегу?

— Наелась? — поинтересовался Рейн, заметив, как я резко потеряла аппетит.

Я кивнула, и он мановением руки «стер» столик и кресла из парка. Мы продолжили прогулку. Пока я оглядывала окрестности, Рейн рассказывал, где какие запрятаны беседки, где работают фонтаны, где затаился садик влюбленных. Корбиниан старался всячески меня развлечь, выуживал из памяти всякие забавные истории, помогал подниматься и спускаться по небольшим лесенкам, переводил по мостикам. Словом, старался быть галантным кавалером.

— Все, Рейн, хватит, — остановилась я прямо посреди очередного мостика через ручей. — У тебя сейчас от напряжения глаза выскочат из глазниц.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся муж.

— Не нужно меня так усердно задабривать. Да, ты вел себя, как свинья, но я тебя простила.

Рейн вскинул подбородок — это всегда выходило у него эффектно.

— Ты назвала меня свиньей?

— Да.

— Да, я свинья, — смиренно согласился король. — Меня удивляет, что ты еще терпишь мое общество. Ты сказала тогда, в спальне, что я твоя единственная надежда. Так вот, Соня — дрянная у тебя надежда. Иногда мне кажется, что я выкарабкался, что я со всем справлюсь. Но ночами… Я ощущаю свою слабость, как болезнь. Я сам себе кажусь беспомощным. Дедрик смог воздействовать на меня во сне. Ни один страж не защитит меня, потому что от призраков защиты нет! Понимаешь, Соня?

— Так ночуй со мной, дорогой, — предложила я. — Мы с тобой связаны, и если кто-то нападет на тебя, ему придется иметь дело со мной. Я страшный противник, уж поверь мне — даже призраку не поздоровится. Так что хватит унывать. Лучше покажи своей очаровательной жене Стеклянное озеро, как обещал.

Молодой человек кивнул и повел меня к озеру. По пути я расспрашивала его о дворце и Источнике, а сама с грустью думала о том, какой он молоденький, глупенький и несчастный. Ох, как же не повезло Аксару с королем!

И как не повезло мне…

Мы с Рейном надолго пропали в парке, занятые разговорами. Королевский завтрак практически перетек в обед, и верноподданный эгуи Баргис явился, чтобы потребовать внимания короля.

— Ваше Величество! — страдальчески воскликнул Баргис. — Прибыли гости из Имбера!

— Визит официальный?

— Да, все согласно договоренностям!

— Отчего же вы такой напряженный? Гостей разместили?

— В том и беда: они немедленно требуют встречи с вами!

— Требуют? Ну что ж, погляжу я на этих гостей. Тэгуи, — Рейн повернулся ко мне, — не составите ли мне компанию?

Мои брови взлетели вверх. Совсем недавно я была пленницей, и вот тебе на — совет! Однако ж как бы ни было поспешно и странно такое предложение, лучше им воспользоваться. Я кивнула.

— Замечательно. Баргис, через пять минут жду вас и прочих в тронном зале. Гостей пригласите через десять минут.

Рейн взял меня под руку и мы перенеслись в просторную, уже знакомую мне залу, утопающую в тенях. При нашем появлении даймоны засветились, оживляя помещение, а из тени эффектно выплыл трон.

Король занял свое место на троне, а Черная корона заняла место на его голове.

— Рейн, — шепнула я, — корона к тебе вернулась! Как?

— Запомни: король — это Сердце Аксара. Королем невозможно стать без Чёрной короны. Ворон сколько угодно может забирать у меня корону и намекать, что она не должна мне принадлежать, но пока я не передам корону другому добровольно, она так и останется моей, а я так и останусь королем.

— Вот как, — протянула я, задумчиво глядя на Рейна. Оказывается, корону нельзя отнять — ее можно только передать по доброй воле. И весь замысел Дедрика ночью был направлен на то, чтобы Рейн отдал ему корону.

— Садись, Соня, — мужчина указал мне на табурет по левую руку от трона. Табурет даже на вид казался жестким. — Это место королевы. Тебе позволено сидеть в моем присутствии.

— Ух ты, какие почести.

— Не ерничай! Садись уже! И веди себя хорошо. Лучше всего помалкивай и улыбайся. Если что-то захочешь мне сказать или возразить — смолчи, разрешаю тебе все высказать позже, наедине.

— Ты сегодня такой добрый, дорогой, — промурлыкала я.

— Соня, сядь!

Я присела на жесткий табурет, смирившись с тем, что скоро моя задница станет деревянной. К счастью, мои пышные юбки улучшили ситуацию, и сидеть оказалось не так уж неудобно.

Постепенно зал заполняли всякие придворные чины. Все они появлялись в зале в строго определенной точке, и все пользовались перемещением, а не заходили через двери. Дверей, а также окон, вообще не было в зале.

Каждый придворный, появившись, подходил ближе к трону, приветствовал Его Высочество короля и Ее Высочество королеву и кланялся нам — сначала Рейну, затем мне, после Рейн кивал придворному, а мне негромко пояснял, кто этот придворный и зачем здесь нужен. Я честно старалась запоминать всех этих высокопоставленных эгуи, но имена и должности путались в моей голове. Пришлось прибегнуть к старым добрым ассоциациям. Толстый эгуи — казначей — стал для меня Пингвином, скользкий и тщедушный заместитель Верховного Смотрителя — Хорьком, глава канцелярии, усатый и полный, запомнился мне как Моржик, а его симпатичного нотария я окрестила Зайкой. В общем, очень скоро я запомнила всех самых важных действующих лиц сего зоопарка. Черными эффектными статуями в тени тронного зала встали стражи. Их я назвала Воронами.

Все «животные» заняли свои места и пригласили гостей, послов из Имбера.

— Имбер — наша главная проблема, — объяснил Рейн, пока послы медленно к нам приближались. — Границы наших королевств лежат на издревле спорных и проблемных землях. Имбер — королевство северное, маленькое, живет торговлей. Ранее мы заключали военные союзы и умудрялись сосуществовать, но когда имберские купцы стали успешно захватывать новые рынки, у них появились средства покупать наемников, и начались претензии по поводу спорных земель. Имбер растет, ему нужны новые территории, и они хотят наши.

— Вот акулы, — шепнула я, глядя на послов. — Рейн, а зачем ты взял меня с собой?

— Ты меня спасла. Я никогда больше не посмею забыть, что ты мой союзник и мой друг.

— Дорогой, я нескончаемо рада, что ты уяснил это все, но… Но я же из другого мира! Да еще и в теле Софии! На Совете! Не глупо ли было притаскивать меня сюда? И как ко мне отнесутся эти люди из Имбера?

— Новость, что ты из другого мира, прогремела во всех газетах соседних королевств с момента нашего появления на площади. Тебе волноваться не о чем. Поглядят на тебя разок-другой, и только. Не такая уж диковинка — гостья из другого мира, — проворчал Рейн, задетый тем, что я не обрадовалась его словам.

Я скептически покачала головой. Если гостья из другого мира — не диковинка, тогда что же такое диковинка?

Послы из Имбера поприветствовали Рейна, меня, и выдали по поклону. Их было трое, и все трое отличались высоким ростом, широченными плечами, грубыми лицами и совершенно бесцветными глазами, ресницами и волосами. Они были не просто блондинами, они были белесыми. Такая грубая, странная внешность — и такие красивые наряды! В отличие от аксариан, предпочитающих мрачные, сдержанные цвета, имбериане смело надевали ярко-голубые кафтаны, бирюзовые, носили крупные, сверкающие цепи поверх камзолов, перстни с драгоценными камнями. Во всем было заметно пристрастие к морской гамме. Мне даже показалось, что от них повеяло морем.

Рейн в свою очередь поприветствовал гостей, и началось…

В своем мире я была далека от политики, но в Аксаре разбираться в местных делах меня обязывала должность королевы. Да я, по правде говоря, после изоляции была готова научиться разбираться в чем угодно, хоть в лепке горшков!

Рейн и послы быстро перешли от любезностей к обсуждению плана встречи, которая планируется в ближайшее время на границе. Я внимательно слушала и не менее внимательно изучала послов. И вроде бы у обеих стороны требования были адекватные, но меня не оставляло ощущение, что дурят нас.

Имбериане были в себе уверены, и говорили с Рейном, как с равным. Даже хуже… они поглядывали на него снисходительно, как на малое дитя, которому по недоразумению разрешили править. Рейн, конечно, старался их подавить своими высокомерными взглядами, жестким тоном, голос повышал, но гости не проникались.

Король это понимал и злился, и под конец обсуждения вымотался и издергался.

Не в первый раз я замечала, как тяжело ему держать себя в руках. Мало того, что вспыльчивый, так еще и упрямый — вобьет себе в голову что-то и не переубедить. Лакомая добыча для провокатора.

Но что тут поделать? Такой уж мне достался муж, и такой король достался Аксару. Мне хотелось подойти к Рейну и сказать: «Не психуй, дорогой. Они только этого и ждут». Но он просил меня помалкивать и улыбаться… Что ж, я улыбалась — тогда, когда считала нужным. И так, как считала нужным.

Послы, кстати, ко мне особого интереса не проявляли — как и сказал Рейн. Они разок-другой на меня покосились и на этом все. Видимо, им действительно не так уж интересны гостьи из других миров, или они считают меня кем-то, кто не заслуживает их внимания.

Зато я раз десять оглядела послов с ног до головы. Один из имбериан не выдержал и поинтересовался, чем вызван такой интерес с моей стороны?

Ну, наконец!

Весь «зоопарк» напрягся и затих. Женщины в Аксаре — существа подневольные, в обществе мужчин обязаны изображать предмет мебели. Поэтому когда Рейн кивком разрешил мне дать ответ, даже даймоны перестали двигаться.

— Я в восторге от ваших одежд, эгуи, — скромно сообщила я, глядя на послов. — Правильно ли я понимаю: вы одеваетесь в цвета моря?

Имберианские акулы расплылись в улыбках, потому что даже акулам приятны комплименты.

— Мы рады, что сумели угодить вашему вкусу, Ваше Величество. Вы подумали верно: мы предпочитаем носить морские цвета.

— А я никогда не бывала на море, и знаю лишь по картинам, какое оно бывает красивое, — улыбнулась я чуть застенчиво.

— Неужели вы и правда никогда не видели моря? — почти искренне ужаснулся один из послов.

— Увы, — тихо вздохнула я и бросила на посла печальный взгляд. Еще и плечи опустила, изображая несчастную зашуганную жену, которую злой-злой муж Рейн приволок на совет насильно. Или — несчастную тэгуи из другого мира, которая ничего не понимает и которая умирает от тоски и неизвестности. Не знаю точно, пожалел ли меня посол, или ему просто захотелось выделиться, но он решился на странный поступок:

— В таком случае, позвольте преподнести вам подарок, Ваше Величество.

Посол снял с пальца перстень с аквамарином и, встав на колени, протянул руку — такова, наверное, по протоколу процедура вручения даров. Посол хотел показать что он, в отличие от строгих холодных имбериан, добрый и ему не жалко отдать перстень, чтобы порадовать женщину.

Рейн махнул рукой, и к послу подошел один из стражей, аккуратно взял перстень, чтобы проверить, безопасен ли он. Я поглядела на посла виновато — простите, я-то вам верю, но все эти люди вокруг меня такие недоверчивые…

Посол поднялся с колен. Он был очень горд своим поступком.

— Этот камень — цвета моря. Надеюсь, он понравится вам, Ваше Величество.

— Несомненно. Благодарю вас, эгуи, — пролепетала я, покрываясь румянцем. Все думали, это румянец смущения, а на самом деле это был румянец удовольствия. Я всего-то хотела смутить послов, но получилось еще лучше.

Страж с перстнем удалился в тень, а король объявил, что аудиенция окончена.

Как только послов удалили из зала, Рейн повернулся ко мне. На его лице было написано, что сейчас он будет меня убивать.

— Прежде чем ты что-то скажешь, дорогой, — протянула я, с преувеличенным вниманием разглядывая свои ноготки, — учти: этот напыщенный эгуи из Имбера встал перед нами на колени. А еще мы получили перстень с аквамарином. Невелика ценность, но сойдет. Мы заставили их нас уважить.

— Ты заставила.

— Мы одно целое, дорогой. Так что — заставили мы.

Я ждала очередного юношеского взбрыка Рейна, но он меня удивил: взял меня за руку и поцеловал пальчики. Придворные, которые наблюдали за нами со стороны, окосели от недовольства, но никто ничего прямо королю на мой счет не сказал.

У каждого уважающего себя короля должны быть фаворитки. Но когда фавориткой становится жена — это нарушение всех приличий. Где это видано, где это слыхано, чтобы собственную жену целовали, гуляли с ней по парку, разрешали ей присутствовать на Совете?

В общем, я нарушила негласный закон и мне явились об этом сообщить. И не абы кто, а сама прекрасная и опасная вампирша Луиза Уэнделл. Я приняла ее, хотя уже готовилась ко сну в своих покоях и ждала супруга.

— Ваше Величество, — войдя ко мне, произнесла Луиза, — я подумала, вам нужна помощь… Вы ведь так мало знаете о наших устоях и короле. Кто, как не я, может вас осведомить?

— Я тронута вашей заботой, тэгуи Уэнделл. Давайте посекретничаем. Но только наедине… так что остальных тэгуи я прошу выйти.

Мои безмолвные служанки вышли. Именно этот момент своевольная корона выбрала, чтобы появиться на моей голове, да еще и «облик» себе выбрала такой, чтобы соответствовать в цветовой гамме моему платью.

Стоит ли описывать, как Луиза смотрела на корону? А как смотрела на меня?

— Давайте начистоту, тэгуи, — пошла в атаку Уэнделл. — Вы не настоящая королева и никогда ею не станете. Вы гостья в нашем мире, жертва Софии Ласкер. Ваше положение шатко и ненадежно.

— Я знаю, тэгуи, — миролюбиво ответила я. Сссориться мне не хотелось.

— На что вы надеетесь? На то, что так и проживете всю жизнь во дворце, с королем? Вам следует быть осмотрительнее, осторожнее. Подумайте сами: как вы можете править и считаться королевой, если вы в нашем мире чужая, если все у нас для вас незнакомо и странно? Тэгуи, мне вас жаль, — протянула проникновенно Луиза, и белые ручки к полной, почти выпрыгивающей из декольте груди приложила, — вам, должно быть, очень тяжело…

— Очень. А знаете, что всего хуже? Корсеты! Никак не могу к ним привыкнуть. Но без корсета платья не сидят. Вот это беда так беда.

— Видите? Даже наши предметы одежды вас мучат.

— Да, ужасно. К счастью, ласка и доброта короля помогают переживать эти неприятности.

Луиза ничем свою злость не выдала, только ее серо-зеленые глаза засверкали:

— Да, наш король добр… Но не обманывайтесь, тэгуи. Ему от вас нужен наследник. И только.

— Знаете, тэгуи, — сказала я игриво, — это меня и радует. В своем мире я таких красивых мужчин, как Его Величество, не видывала. А здесь, в Аксаре — он мой муж! Представляете? Такой красавец — и мой! У меня сердце начинает биться сильнее, когда я только думаю о наших предстоящих ночах… А любовь — химера. Сегодня есть, завтра нет… Но я твердо верю, что с Его Величеством у нас все замечательно сложится.

— И на чем же базируется эта вера? — спросила молодая женщина. Я отдала ей должное: она отлично владела собой и никак не выдала своего желания выцарапать мне глаза.

— Как вы уже заметили, тэгуи Уэнделл, я из другого мира. А это значит, что я всегда буду для короля особенной. Не такой, как все.

Уэнделл широко улыбнулась, и я машинально пригляделась в поисках вампирских клыков. Клыки не обнаружились.

— Ах, тэгуи, как вы наивны, — протянула Луиза. — Ни в коем случае нельзя влюбляться в короля. Сердце его покрыто льдом. После измены Софии он не способен на светлые чувства. Все женщины кажутся ему коварными, а вы кажетесь коварнее остальных, потому что вам досталось тело его прежней жены. Но он красив — это верно. А еще смел. Решителен. Силен. Он способен свести с ума… — Луиза бросила на меня лукавый взгляд. — Однако мне известно, что вы очарованы не только Его Величеством, но еще и моим братом Фэдом. Он тоже очень хорош собой, не так ли?

Я улыбнулась, но уже с досадой. Если мне кто и нравится из мужчин в Аксаре, то это Фэд Уэнделл. Ироничный красавчик, пахнущий морозом и умеющий убивать бессмертных.

— Нам с братом достались мамины глаза и губы, — Луиза обвела пальчиком линию губ и улыбнулась призывно. Ей каким-то образом удалось сделать это так, будто улыбается мне не она, а Фэд. — Фэду еще достались ее чудесные волнистые волосы. Знаете, в детстве он был очень похож на девочку.

— Могу представить.

— Ах, не можете, его нужно было видеть! Такой очаровательный был… даже в двадцать у него было неприлично смазливое для юноши лицо. Но служба в Ордене Стражей отточила его внешность, и мой брат стал обладателем мужественной красоты. Жаль, все это впустую…

— Почему впустую?

— Потому что стражи долго не живут. Такова специфика их службы. Редко кто-то из стражей доживает до седин. Фэд потому и не женится — не хочет оставлять вдову с детьми.

— Он сам выбрал этот путь.

— Да. К сожалению, он родился бесстрашным и нахальным. Но это и притягивает к нему женщин… Признайтесь, он нравится вам, тэгуи.

— Нравится, — не стала я скрывать. Все равно все знают об этом.

— Вы тоже нравитесь Фэду. Мы виделись с ним недавно. И он говорил о вас, так говорил, что у меня не осталось сомнений — он увлекся вами. Я к чему это… — загадочно проговорила Луиза. — Вам следует быть более скрытной, тэгуи. Если Его Величество уверится, что вы к кому-то неравнодушны, это может привести к трагичным последствиям. А я не хотела бы потерять брата за проступки, которые он не совершал. Ведь не совершал?

Я натянуто улыбнулась. Королевские любовницы простушками не бывают, и Луиза Уэнделл — не исключение. Она сказала, изображая беспокойство:

— Фэда сослали на север, подозревая, что он может вас… сбить с праведного пути. Я нахожу такое положение дел безопасным, хоть и несправедливым.

— Действительно, несправедливо. Ваш брат себе ничего лишнего не позволял.

— Замечательно. Тогда ему нечего бояться. И вам тоже. А что касается короля… Подумайте о том, что я сказала. Будьте осторожнее.

— Благодарю вас, тэгуи Уэнделл. Приятно осознавать, что кому-то небезразлична моя судьба.

— Всегда рада услужить, тэгуи.

Мы распрощались. Вампирша ушла, не испив моей крови.

Зато настроение испортила!

Глава 10

Вскоре после ухода Луизы Уэнделл ко мне явился муж. Пока он снимал кафтан и расстегивал пуговки жилета, я его разглядывала. Одежда темная, мрачная, выражение лица — сама суровость, даже угрюмость. И при всем при этом все равно эффектен, как бог. Наверное, поэтому Луиза так исходила ревностью.

Рейн нахмурился, заметив мой взгляд:

— Я не должен был приходить?

— Все в порядке, дорогой, — промурлыкала я и похлопала по подушке. — Иди сюда.

Рейну ох, как не нравилось, как я веду себя с ним, но он быстро смирился, что превратить меня в послушную местную тэгуи не получится. Поэтому, раздевшись до длинной белой рубашки, прилег ко мне. Ну, как, ко мне… он устроился на самом краешке ложа как можно дальше от меня.

«Боится, мальчик», — умилилась я про себя, а вслух сказала:

— Интересно, а за нами могут подглядывать? А то увидят, что мы просто спим, и раскричатся: «Давайте наследника, это ваш долг, бла-бла-бла!»

Рейн тихо рассмеялся:

— На мои желания дворец отзовется и даст доступ в почти любые комнаты. Но другой эгуи ко мне зайти не сможет без позволения, а также не сможет ни подслушать, ни подглядеть. Потому что я король — сердце Аксара — и дворец в первую очередь охраняет меня.

— Не очень-то хорошо охраняет, раз Дедрик до тебя добрался.

— Дедрик — Корбиниан, часть династии, оттого дворец и не воспринимает его как опасность. К тому же, есть немало людей, стремящихся вернуть Дедрика к жизни. У него всегда было много союзников.

— Стражи уже выяснили, откуда взялось то черное зеркало?

— Кто-то из людей Дедрика делает все, чтобы ему помочь: начаровывает зеркала и защищает их от повреждений, чтобы он имел возможность выходить и влиять на меня или на моих людей. Это не первый подобный случай.

Мое настроение испортилось. Оказывается, ни о какой безопасности и речи не идет. Рейн по-прежнему уязвим, а вместе с ним уязвима и я…

— Наши дела плохи, — пришлось признать мне.

— Да во всем Аксаре дела плохи, — вздохнул Рейн, глядя в потолок. — Потоки Источника пронизывают наш мир, как кровеносные сосуды — тело. А я — сердце, качающее кровь. Пока корона на моей голове, Источник более-менее управляем. Но если со мной что-то случится, связь всех эгуи с Источником прервется, и они станут обычными три. Такое уже случалось с некоторыми королевствами нашего мира. Итог всегда одинаков. Эгуи не могут жить, как обычные люди. Привыкшие к тому, что в любой момент могут переместиться в любое место, сотворить еду, одежду, даже дом, они не принимают жизни без магии. И тогда они уходят в другие королевства, присягают другим королям, просят, чтобы их вновь соединили с Источником.

— Логично, — сказала я. — Так, значит, если ты умрешь, вся магия в Аксаре пропадет, а эгуи бросятся присягать другим королям?

— Так и случится. Аксар — одно из четырех великих королевств, династия которого не прерывалась, а сердце которого ни разу не переставало биться.

— Что значит «сердце не переставало биться»? Короли не умирали?

— Дело в том, что Корона и смерть несовместимы. Если король подозревает покушения, стар или болен, он должен передать корону другому. Ибо если он умрет, пока на нем корона, то корона исчезнет. Сердце перестанет биться, магия пропадет.

Я кивнула, довольная тем, что Рейн терпеливо отвечает на мои вопросы.

— Значит, королевств много? И только те, чье сердце ни разу не переставало биться, называются великими?

— Да. Великие королевства — королевства, в которых есть магия.

— Ты — сердце великого королевства, — проговорила я задумчиво. — На тебе огромная ответственность. А ты вот так запросто взял и пошел за Софией в другой мир, рискуя лишить свою родину магии. Рейн, как ты вообще посмел?

— Посмел, — спокойно ответил молодой человек, переводя взгляд с потолка на меня. — Мне было нужно разобраться с прошлым. Нужно было казнить Софию.

— То есть ты свои личные счеты поставил выше ответственности за королевство и своих подданных? — уточнила я.

— По-твоему, я должен был забыть о нанесенном оскорблении и преступлении и оставить поиски Софии?

— Раз уж тебе было так важно найти ее, отправил бы на ее поиски кого-то другого вместо себя! Этот длинный придворный Баргис чуть не умер от потрясения, когда встретил нас тогда в зеркальной галерее! Все в один голос говорят, как опасны путешествия в другие миры! А ты взял да ушел, один! О чем ты думал?!

— Я не трус, чтобы отправлять рисковать кого-то другого вместо себя.

— Да, ты не трус. Ты дурак!

— Я пришел сюда не выслушивать оскорбления!

Король соскочил с ложа и начал натягивать брюки. Как всегда, он не вынес моего прекрасного общества. Я бы обязательно пошутила бы на эту тему, не будь так взвинчена:

— Хочешь знать мое мнение обо всем? Думаю, София Ласкер вообще жертва. Не может молоденькая тэгуи из глуши, на которую обратил внимание красивейший принц, такой переполох устроить. Верю, что богатство и почести могли вскружить ей голову. Верю, что за ней ухлестывали придворные. Верю, что она могла сводить вас с ума капризами. Но не верю, что во всем плохом виновата она одна. Не бывают восемнадцатилетние пигалицы искуснее придворных в интригах. Наверное, на нее просто повлияли, запугали, застращали. Или ее умело манипулировали. И тобой тоже.

— Ты не знала ее! — бросил Рейн, натягивая жилет. Пальцы его путались в пуговках, те никак не хотели застегиваться. Тогда король просто начаровал себе новый наряд, такой же, как предыдущий — темно-синий и мрачный.

— Какая разница, знала я ее или нет! Уэнделл сказал мне, что София хотела сделать тебя королем поскорее. Но ты бы итак им стал. Так зачем ей было убивать твоего отца, интриговать? Зачем ей были нужны заговоры, если бы, подождав немного, она бы все равно все получила?

— Ее быстро опьянила власть!

— Не сходится! Если бы ее опьянила власть, она бы наделала глупостей. А она, судя по выдвинутым обвинениям, очень неплохо все продумала. Так кем она была — прожженной интриганкой или дурочкой, которая хотела получить все и сразу?

— Она мне изменила. С отцом.

— Ты сам это видел?

— Да.

— Сам процесс видел?

— Нет, но…

— Ага! То есть ты даже сам не видел, а уже…

— Соня! — взревел Рейн. — Доказано, что она много ночей провела в покоях моего отца! Что она поила его отравой! Ты думаешь, мы ничего не проверили? Думаешь, просто так захотели свалить всю вину на Софию? Конечно, нет! Каждое наше обвинение подтверждено доказательствами!

— Знаешь, что, дорогой! Во-первых, не кричи на жену! Во-вторых, пораскинь мозгами. Почему Дитрич так хотел меня казнить?

— Потому что не хотел проблем.

— Не только. Что-то его связывало с Софией. А он, между прочим, Верховный Смотритель. Ему многое подвластно. Может, он участвовал в заговорах?

— Дитрич не раз рисковал жизнью, спасая моего отца. Он не может быть предателем. Он бы никогда не сделал ничего, что могло бы навредить Аксару. Если сердце Аксара пострадает, то разорвется связь с Источником, и все эгуи потеряют магию. Дитрич бы не осмелился рискнуть своей магией. Так что да — я верю, что он ни при чем.

— Причем здесь вера, Рейн? Нам нужны факты!

— Факты я тебе уже приводил. Факты говорят о том, что София виновна.

— А еще факты говорят, что Дитрич в этом замешан. И твоя мать, кстати, могла подставить Софию.

Рейн вздохнул.

— Не вздыхай! Старая, как мир, история: невестка не понравилась свекрови. И свекровь решила убрать невестку.

— Я даже отвечать не стану, так глупы твои подозрения.

— Глупы… ну, конечно, глупы… Дорогой мой король, я понимаю, что тебе, мягко говоря, нехорошо после предательства и смерти отца, но что, если не было предательства? Что, если ты поспешил с выводами?

— Да, я поспешил с выводами, — горько протянул Рейн. — Я ошибся, и не раз. Но все люди ошибаются.

С этими словами король исчез. И только он исчез, как я поняла, что была неправа в этом споре. Не с точки зрения логики, а с точки зрения человечности. Рейн прав — все ошибаются. Так с чего я взяла, что имею право его упрекать?

Проснулась я ночью, от уже знакомого холода. В этот раз зеркало появилось аккурат напротив ложа, и, будь оно обычным, я бы могла увидеть в нем свое отражение. Появление зеркала меня, мягко говоря, не обрадовало. Даже мелькнула глупая мысль продолжать спать, накрывшись с головой покрывалом — авось, так Дедрику наскучит ждать, и он уйдет!

Я медленно переместилась к краю ложа, опустила ноги на пол, ставший неприятно холодным, и пошла к дверям. Конечно же, их на месте не обнаружилось. Кто-то заботливо отсек меня от внешнего мира.

На всякий случай я все же помолотила в стены, начала звать на помощь, подняла шум. Дворец ведь живой, он должен отреагировать на крики королевы? Или хотя бы династический ворон должен явиться на мою защиту?

Ха! Судя по всему, никому в Аксаре королева не интересна. Даже своенравная корона не захотела появиться на моей голове… Хотя, какой от нее толк? Смысл этого артефакта лишь в том, чтобы показывать мой статус.

Я смирилась с тем, что проблемы придется решать самой, и прошла в гардеробную. Там было темно, тихо и уютно. В одном из ящиков я нашла плотные теплые чулки и быстро натянула на озябшие ноги.

Норковая шубка мягко светилась в темноте. Я добрела до нее, стянула с вешалки, надела. В ней сразу стало теплее. Так, тепло одетая и готовая к любому призрачному холоду, я вернулась в спальню и подошла нерешительно к зеркалу.

Как и в прошлый раз, оно зловеще звало прикоснуться к нему.

Вот бы разбить его! Но не получится. И просто так переждать ночь не получится тоже. Сама не пойду, за мной придут.

Я протянула руку…

Перемещение было безболезненным и не сопровождалось никакими эффектами, даже легонькой тошноты или головокружения не возникло. Зато холод стал явственнее, и, несмотря на шубу и чулки, я покрылась мурашками.

Дедрик рассмеялся где-то неподалеку, и я пошла на его голос. Меня окружали обрывки теней и холодная пустота, но если я начинала вглядываться в эту пустоту, она в ответ менялась, множилась тенями и образами. Понимая, что так могу досмотреться до шизофрении, я зажмурилась.

— Бесполезно, — мягко произнес Фантом. — Кошмары не исчезнут, если закрыть глаза. И теплее не станет, даже если одеться в десять шуб.

— В ужасном месте ты обитаешь.

— Это не навсегда.

Я перестала жмуриться и увидела Дедрика. В прошлый раз он поразил меня сходством с Рейном, но во вторую встречу я обратила внимание не на сходства, а на различия братьев. Если в Рейне сразу угадывается горячий нрав и вспыльчивость, хотя бы по взгляду, то Дедрик — сама холодность и спокойствие.

Любопытство придало мне смелости взглянуть ему в глаза. Большие, светло-голубые, ясные — и непроницаемые. Сколько ни гляди, правды не увидишь, и уж точно не найдешь и намека на его слабое место. Да и какое слабое место может быть у призрака?

— Куда же девалась твоя дерзость, Соня? — насмешливо спросил Дедрик.

— Отморозилась.

Он усмехнулся и пошел ко мне навстречу. Я очень хорошо помнила, чем кончилась наша прошлая встреча, и вовсе не хотела повторения. Но не убегать же мне с воплями?

К счастью, Дедрик остановился на расстоянии вытянутой руки от меня, и убегать мне не пришлось. Я даже сумела принять уверенный вид и поглядеть на Дедрика без страха. Тогда же и заметила, что левая сторона его лица краснее, чем правая. Что за отметина?

— Мать наградила меня пощечиной, прежде чем проклясть, — объяснил Дедрик и коснулся бледными пальцами того места на лице, куда я смотрела. — Ближайшее зеркало окрасилось черным и поглотило меня. Пока не сниму проклятие, останусь в том же состоянии, в котором меня поглотило зеркало. Та же одежда, те же отметины на теле… Вечная неизменность.

— В этом есть и свои плюсы. Например, ты останешься вечно молодым.

— Не останусь, ибо сниму проклятие, — возразил Дедрик; в его голосе послышалось снисхождение, вроде: «Де-е-евочка, нежели ты думала, я смирюсь со своим проклятием?».

Я заметила, что Фантом держится со мной так же самоуверенно, как я держусь рядом с Рейном. А это значит, что он меня не считает сильным игроком.

— Вчера я задал тебе вопрос и хочу получить ответ, — сказал Дедрик.

Я не стала уточнять, что за вопрос. Он спрашивает, готова ли я принять его сторону. Ответ-то у меня еще со вчера был, но я не решалась его озвучить.

Потому что ему не понравится.

— Ты дал мне всего лишь день на раздумья, этого слишком мало, чтобы додуматься до чего-то толкового, — возмутилась я.

— Но ведь ты умная девочка, — коварно улыбнулся Фантом, — и тебе нужно меньше времени, чем остальным.

— Не такая уж я и умная.

— Именно, — согласился мужчина. — Не такая уж и умная и не такая уж и ценная. Другими словами, ты не тот человек, на уговоры которого я согласен тратить время. Ты либо со мной, либо мертва. Каков твой выбор?

Пристальный взгляд проклятого не то, чтобы пугал — парализовал. Я подумала мельком о том, как бы вели себя послы Имбера сегодня, будь перед ними не Рейн, а Дедрик, и пришла к выводу, что послы бы поджали хвосты. Потому что в одном взгляде Дедрика угрозы больше, чем во всех яростных вспышках Рейна.

В общем, мое положение хуже некуда. А ведь я сама шагнула в зеркало… Ду-у-урочка классическая! Я рассмеялась:

— Знаешь, что, Дедрик? Я не верю в Рейна, как в короля. А вот в тебя верю. Даже сейчас, проклятый, во всей это темноте и жути ты не кажешься жертвой — у меня от тебя мороз по коже! Мне сказали, ты воспитан править, у тебя куча союзников, сам дворец тебя одобряет, а династический ворон не может причинить тебе вреда, потому что ты тоже Корбиниан. Думаю, ты идеальный кандидат в короли и Черная корона отлично сядет на твоей голове. Но помогать тебе не стану. Я обещала Рейну, что буду его беречь.

Фантом рассмеялся. На его смех темнота отозвалась игрой теней, а я — дрожью. Зазеркальный холод проник уже под кожу, начал дышать на сердце, замедлять его биение.

Дедрик махнул рукой, и перед нами появилось окошечко зеркала. В нем я увидела обнаженные сплетенные тела… Рейн с жаром и страстью показывал Луизе, как она ему нравится, а та с не меньшим пылом отвечала ему.

М-да. Прелестная картина.

Дедрик подошел и протянул руку, коснулся пальцами моей щеки. Я не вздрогнула, хотя ощущения были такими, словно по моей коже провели кубиком льда. Выражение лица проклятого смягчилось, а голос зазвучал сочувственно:

— Чего стоит обещание, если речь идет о твоей жизни? Неужели ты так глупа, что готова отдать жизнь за человека, который вырвал тебя из родного мира? За человека, который сбегает от жены в постель любовницы?

— Просто из меня плохая жена. И вообще между нами нет никаких чувств, кроме взаимной неприязни. Так что эта пикантная картина, что ты показал, ничуть меня не расстроила.

— Тем более. Зачем ты выбираешь его, если можешь выбрать меня?

— Я просто держу слово, данное Рейну.

— Разве твое слово чего-то стоит?

Я нетерпеливо повела плечами и поторопила его:

— Ну, что же ты медлишь? Убивай. Сам же сказал, что не хочешь тратить время на уговоры.

Дедрик наклонился, как вынужден наклоняться высокий человек при разговоре с низкого роста человеком. Пальцы его скользнули вниз с моей щеки на шею и сжались на ней. Я непроизвольно вскинула руки, чтобы отцепить пальцы. Ничего не поделаешь, инстинкт самосохранения просто так не выключить… Но я выключила, и руки вытянула вдоль тела.

Все лишние ощущения пропали, остались только холод на шее, и удушье. Из дурацкого упрямства я не стала закрывать глаза и прерывать зрительный контакт с Дедриком.

Раз уж умирать — так с достоинством! Пусть видит, что я его не боюсь!

Вдруг давление на шее пропало, а я грохнулась спиной на пол своей спальни. Дышать получалось… Я шумно вдохнула, закашлялась и начала щупать свою многострадальную шею. Шея оставалась на месте, а я осталась жива! Хрипя и сипя самым жутким образом, я поднялась и посмотрела в зеркало.

Темная фигура Фантома легко в нем угадывалась…

— Живи, Соня, — услышала я насмешливый голос. — В Аксаре слишком мало осталось людей, чье слово чего-то стоит.

Не в силах сказать ничего внятного, я схватила с ближайшего столика вазу и швырнула в зеркало. Получай, гад самодовольный! Жить он мне разрешает! Нашелся указчик! Я — королева Аксара, и я избавлюсь от тебя, чучело фантомное!

Я не стала дожидаться утра и переполошила дворец сразу же, как только Дедрик изволил меня пощадить. Пылая гневом, в шубе и в сползающих чулках, я выбежала в коридор и накинулась на ближайшего встречного — им оказался какой-то человек в унылой форменной одежде:

— Меня хотели убить! Где охрана? Почему королеву никто не защищает?

Несчастный человек уставился на меня круглыми глазами. Ни на один из моих вопросов он не мог дать ответа.

— Я… я…

— Зови стражей, немедленно!

— Но я… я…

В разозленном состоянии я являю собой на самое приятное зрелище… Оттолкнув несчастного, тяжело дыша и метая глазами молнии, я направилась вперед. Даймоны поторопились осветить мне путь. Навстречу, наконец, выбежали стражи.

— А-а-ах, вот вы где, молодчики! — воскликнула я. — Ну и где же вас носило? Какой в вас толк? Чем вы полезны, если не можете остановить призрака, если не можете узнать, кто ему помогает?

Стражи потрясенно посмотрели на мою шею, на шубу, на чулки.

— Дедрик Корбиниан, проклятый принц, снова заманил меня в зеркало и снова чуть не убил!

— Ваше Величество, мы немедленно разберемся с этим, — заявил один из них, — оставайтесь здесь.

— Я-то останусь, но вы мне сюда немедленно приведете короля!

Однако вместо короля явился его советник Баргис. Не знаю, кто и как оповестил Баргиса, но он появился очень быстро. В прямом смысле слова «появился» — возник посреди коридора в ночном колпаке и с опухшими со сна глазами.

— Вашество, — произнес он, торопливо и цепко меня оглядывая, — что случилось?

— Дедрик случился! Я же говорила вам, всем вам, и Рейну, еще вчера ночью, что он вернется! И вот он вернулся, и дня не прошло! Как? Неужели от него нет защиты? Неужели невозможно выяснить, кто ему помогает?

Глаза Баргиса окрасились черным — он оглядел меня уже глазами избранного, и, судя по тому, как облегченно выдохнул, ничего ужасного не увидел.

— Вы в порядке, — протянул мужчина. Глаза его стали обычного цвета. — Позвольте руку, Ваше Величество. Я перенесу вас в свой кабинет. Там мы можем спокойно поговорить.

Я протянула руку Баргису, и через мгновение оказалась уже в его кабинете. В кабинете оказалось много чего интересного, но мой мозг отказывался анализировать еще что-то, кроме только что произошедшего. Я заметила только, что Баргис сменил одежду и волосы пригладил. Видимо, его вопросы внешнего вида сильно интересуют.

— Вы позволите вас переодеть? — заявил он деловым тоном. — Негоже тэгуи бегать по коридору в чулках и шубе.

— Переодевайте, раз вам это так важно!

Я моргнула, и сразу стало тяжелее дышать. На мне появилось платье с корсетом, волосы собрались в низкий узел, а следы на шее скрылись шелковым платком. Я машинально огладила юбку платья — все никак не могу привыкнуть к магии — и перевела взгляд на стол. На нем появился стакан воды.

— Выпейте воды.

— Виски лучше. Или водки.

— Воды, — возразил Баргис. — Не стоит особе вашего возраста пить мужские крепкие напитки.

— Знаете, что? Мне тридцать один год и…

— Не важно, сколько вам лет, — прервал меня эгуи. — Не стоит напиваться, подобно Его Величеству королю Рейну. Он итак уже попортил всем нам нервы этой своей пагубной привычкой… Выпейте воды, Ваше Величество. Я вынужден настоять.

Я протянула дрожащую руку и осушила стакан воды. Как ни странно, мне стало лучше. Или меня остудил назидательный тон Баргиса и его участливое спокойствие в глазах?

— Так, значит, вам тридцать один год, София? — спросил он.

— Да. И меня зовут Соня.

— Так звучит ваше полное имя?

— Полное имя — София. Но полным именем меня никто не зовет.

— Мы будем вас так величать. При всем уважении, имя «София» — королевское, а имя «Соня» таковым считаться не может.

— Как хотите, — сказала я устало.

Прошедшие сутки очень, очень меня вымотали, но поняла я это только сейчас. Так странно: совсем недавно у меня хватало сил на то, чтобы спорить с Рейном, на то, чтобы изображать уверенность перед Дедриком, на то, чтобы кричать на стражу, а теперь ничего не осталось, ни одной крупицы энергии.

— Тридцатиоднолетняя тэгуи София, которую дворец принимает, как королеву… это не может быть совпадением, — произнес Баргис, глядя на меня задумчиво.

— Что вы имеете в виду, эгуи?

— Только то, Ваше Величество, что случайностей не бывает.

— Я вас по-прежнему не понимаю.

— Моя точка зрения не популярна, но я считаю, что вы, тэгуи — нужны нам, здесь и сейчас. Ваше появление — не ошибка Рейна, а запланированная ситуация.

— И кем же эта ситуация запланирована?

— Судьбой, — философски ответил советник. — Видите ли, крайне редко человек может долго носить чужие покровы. А вы носите тело Софии так, словно оно ваше собственное. Я долго думал над всем этим, и пришел к выводу, что вы похищены не Рейном, а самим Аксаром.

Я приподняла бровь.

— Да, Ваше Величество, — увлеченно продолжил Баргис. — Наш мир тоже обладает собственной волей и стремится к гармонии. И вы нужны нашему миру. Он вписывает вас в себя. Об этом говорит хотя бы то, как легко вы изъясняетесь на нашем языке. Связка покровов работает безукоризненно, но воспоминания тела открываются только, когда в теле родная душа. А вам открылись некие знания Софии, я вижу это по вам. Полагаю, и София, которая сейчас находится в вашем мире и в вашем теле, тоже получила ваши знания. Наши миры обменялись вами так легко, будто это было запланировано.

— Я уже не знаю, во что можно верить, а во что — нет. Знаете, эгуи, я долго жила в уверенности, что магии и тем более других миров не существует. Но вот я тут, в чужих покровах, в живом дворце, только что после аудиенции со злобным призраком.

— Дедрик не злобный, — покачал головой Баргис. — Ему никогда не была свойственна беспричинная жестокость.

— А просто жестокость ему свойственна? Он предложил служить ему. И поставил вопрос так — либо я соглашаюсь, либо умираю.

— Полагаю, вы не согласились ему служить, и все же остались живы. Как, по-вашему, почему он так поступил?

— Потому что ему захотелось поиграть! Эгуи, меня не волнует, какой он, этот ваш Дедрик, меня волнует, как себя защитить. Себя — и Рейна. Но только потому, что мы связаны. А этот малолетний идиот ведет себя… как малолетний идиот. Я к нему и так, и эдак, а он меня не слышит и делает всякие странные вещи. Еще и обижается, когда я ему это говорю.

— У него непростой характер.

— У меня тоже непростой, но я себя сдерживаю!

Баргис улыбнулся.

— Сдерживаете?

— Ну, как правило, сдерживаю… Эгуи, честно — я уже устала жить в этой неопределенности. Я не знаю, как общаться с Рейном, как на него повлиять.

— Вы уже на него влияете. На него — и на наш мир. Уверен, это влияние положительное. А что касаемо появлений Дедрика… Их не спрогнозировать. Если ему угодно будет появиться, он появится, с чужой помощью или сам. Он Корбиниан, дворец откроется ему и скроет его, если нужно. Но вам, тэгуи, бояться нечего. Дедрик вам вреда не причинит.

— Уже причинил, — я сдернула с шеи платок, показывая Баргису уродливые следы.

— Но и вы помешали ему. Остановили, когда он был в шаге от своей цели. Вы с ним враги, тэгуи. Так не удивляйтесь, что после сражения остаются следы.

Я покачала головой. Как быстро этот длинный человек все разложил по полочкам! Мне даже стало стыдно за свое поведение. Какая же все-таки ценность — адекватные люди!

— Спасибо вам, Баргис, — почти смущенно проговорила я, вспоминая свои крики в коридоре.

— Моя обязанность — поддерживать королевскую чету и давать добрые советы, — важно кивнул он, принимая благодарность. — Позвольте, я дам вам еще один совет: потребуйте у супруга положенных вам прав. И фрейлин.

— Фрейлин? — удивилась я.

— Да. Юных и прекрасных тэгуи, которые будут вам прислуживать.

— Юных — это, значит, малолетних? Спасибо, мне хватает возни и с Рейном, у которого юношеский максимализм бьет через край.

— Ваше Величество, — улыбнулся снисходительно Баргис, — фрейлины вам нужны в первую очередь для связи с Источником: для мгновенных перемещений, переодеваний и прочих чудес. Вам стоит только пожелать — и фрейлины будут рады исполнить ваше пожелание.

— А ведь вы правы… Меня-то Рейн отсек от Источника…

— Если позволите, Ваше Величество, я самолично отберу для вас способных и толковых тэгуи.

— Буду благодарна, — сказала я, оглядывая Баргиса.

Хорошо, что такой человек взялся мне помогать. И плохо, что я не знаю, доверять ему, или нет.

Глава 11

Когда Рейн, наконец, явился узнать, что со мной случилось, я уже сидела в удобном кресле, прихлебывала начарованное какао из начарованной красивой чашечки и слушала объяснения эгуи Баргиса о том, в чем специфика зеркал, параллельных миров и магии Аксара.

Рейн вошел в мои покои, как к себе.

— Баргис! — воскликнул он, неприятно удивленный. — Что вы здесь делаете?

— Консультирую Ее Величество, — невозмутимо ответил придворный советник.

Король нахмурился и метнул острый взгляд на меня:

— Ваше Величество, если у вас есть какие-то вопросы, вы обязаны задавать их в первую очередь мне! И, раз уж на то пошло, если на вас кто-то нападет, за защитой вы тоже должны в первую очередь приходить ко мне!

— Ва-а-аше Величество, — в тон супругу ответила я, не забыв сдобрить слова ядом, — вы сами меня покинули, оставили одну в постели, в ужасной опасности. Вот уж не знаю, куда вы ушли, но я не могла вас никак дозваться…

У Рейна дернулся уголок губ. Осознал, мальчик, что, пока забавлялся в постели с Луизой, я тоже забавлялась. С Дедриком.

— Позвольте вмешаться, Ваши Величества, — встрял Баргис, уловив, что мы сердиты и готовы цапаться. — Вместе вы, несомненно, сильнее, чем по отдельности, но даже в проклятом состоянии Дедрик опаснее и сильнее вас обоих.

— Как мило, что вы об этом напомнили! — обиделся Рейн.

Я уже успела понять, что красоты и гордости в этом мужчине больше, чем благоразумия, поэтому только усмехнулась. А вот Баргис насмехаться над своим королем не смел, поэтому произнес уклончиво:

— Это констатация факта, Ваше Величество. А факты игнорировать нельзя.

— Ладно, это все старая история. Дедрик — это наше королевское проклятие, ночная проблема… Что он сказал вам, Ваше Величество? — спросил у меня Рейн.

Мне хотелось смеяться в голос от этих его официальных «Ваше Величество» да «вы». Не будь рядом советника, мы бы уже орали друг на друга, потому что скорее небо с землей поменяются местами, чем мы придем к взаимопониманию.

— Ничего особенного, — протянула я. — Потребовал выбрать сторону, а когда я выбрала вас, стал меня душить.

— Душить?! Дедрик? Это невозможно! Он никогда ни одну женщину и пальцем бы не тронул!

— А я особенная женщина, — нахально заявила я. — Вот он и не сдержался.

— Верю. Вы можете быть невыносимы.

— Возможно, но с вами мне не сравниться.

— Ваши Величества, — вновь вмешался Баргис, — мы обсуждаем не те вопросы. В последнее время силы и влияние Дедрика возросли. Полагаю, он потерял терпение и жаждет как можно скорее снять проклятие. Но и вы успешно справляетесь с его атаками. Он не посмеет убить вас, но будет всегда начеку, будет ждать любой вашей оплошности и ошибки, чтобы напомнить, что он и только он заслуживает короны. Мы не можем себе позволить беспрестанно думать о призраке, когда королевству угрожают реальные проблемы. Пользуясь ослаблением магии в нашем королевстве, Имбер кормит и растит даймонов, и напускает в сторону нашей границы. Люди погибают, Ваше Величество. Стаи даймонов создают слишком много проблем, а стражам не хватает магии на то, чтобы ликвидировать проблему. Нужно отдать Источнику кровную дань и обновить потоки Источника.

— И как это делается? — спросила я.

— Вам всего лишь нужно будет смешать свою кровь с кровью супруга, — любезно объяснил Баргис, обрадованный, что мы с Рейном переключились с оскорблений на серьезные вопросы. — Как тогда, на площади. Вы уже связаны кровно, но чем чаще обновляется кровная связь, тем лучше. В давние времена королевская чета обновляла кровную связь каждый месяц. И телесную тоже… — почему-то покраснев, добавил придворный.

— Телесную?

— Имеется в виду физическая близость, — объяснил Рейн с каменным лицом.

— Значит, чем чаще мы с Его Величеством будем обновлять наши связи, телесные и кровные, тем лучше?

— Да, — став совсем пунцовым, выдавил из себя Баргис.

Я вопросительно посмотрела на своего мужа.

А муж посмотрел на меня, как на плотоядное чудовище.

— Физической близости у нас не было вообще, — объявила я. — И не будет, пока не привыкнем друг к другу.

— Телесная связь не так важна, как кровная. Физическая близость может подождать, а вот что касается кровной связи…

— Мы ее обновим как можно скорее, — решительно произнес Рейн. — Я немедленно дам распоряжения о подготовке к перемещению к границе.

— Да, чем скорее, тем лучше. Осень, дороги развезло…

— А причем дороги? — полюбопытствовала я. — Ведь все эгуи могут мгновенно перемещаться куда угодно одной только силой мысли.

— Так и есть, но чем дальше от столицы, от дворца, тем слабее потоки Источника и магия. Мы используем приборы для сохранения связей потоков, но далеко не все в глуши могут себе позволить оборудовать дома приборами. А без них магия быстро развеивается. Поэтому королевская чета должна периодически путешествовать по королевству и обновлять потоки.

— Ясно. Значит, мы скоро выезжаем?

— Да.

— Здорово. Наконец, увижу свое королевство, — улыбнулась я.

— Наше королевство, — мрачно поправил меня Рейн.

Эгуи Баргис сдержал свое обещание, и занялся созданием моей свиты. Он провел меня на тренировочную площадку стражей, и сказал — выбирайте. Так как я ничего не смыслила ни в магии стражей, ни в их умениях, то повернулась к советнику и сказала прямо:

— Выберите за меня.

— А каких стражей вы хотите, Ваше Величество? Учтите, от них будет зависеть ваша безопасность.

— Мне нужны адекватные люди. Те, у которых все в порядке с самооценкой и навыками. И, самое главное — чтобы они относились ко мне как к нормальному человеку, а не как к опасной зверушке из другого мира.

— Тогда я не стану предлагать вам лучших стражей, тех, которые из хороших семей и идеально владеют оружием и магией. Они никогда не станут защищать вас так, как стали бы защищать тэгуи из нашего мира, тэгуи, которая, по их мнению, достойна быть королевой.

— И кого же вы тогда порекомендуете? Неудачников и слабаков?

— Я отрекомендую вам только одного неудачника, — лукаво улыбнулся советник, — которого лишили кнута.

— И зачем мне страж без главного магического оружия?

— Вы не тот вопрос задали, Ваше Величество.

— Хорошо. За что его лишили кнута?

— За дерзость. Он назвал эгуи Дитрича старым козлом.

— Знаете, а мне уже нравится этот страж!

Советник улыбнулся, и вскоре я познакомилась с этим дерзким стражем. Им оказался щупленький, маленького роста парень лет двадцати с небольшим по фамилии Вейль. Я впервые видела стража такой комплекции и роста. И вот этот мальчик — страж? Как же он меня защитит, если на вид весит чуть больше, чем я?

Впрочем, я сразу же себя одернула. Глупо оценивать человека по внешности. Вон, Рейн невиданный красавчик и здоровяк, а по сути — мальчишка безмозглый. Так и под внешностью этого неказистого стража может скрываться мужчина, способный защитить. И не просто же так его Баргис рекомендует!

— Скажите, эгуи Вейль, — протянула я, — вы действительно считаете Верховного Смотрителя старым козлом?

— Да, Ваше Величество, — несколько удивленно ответил страж. Кажется. Он от меня совсем других вопросов ожидал.

— А что вы думаете о короле?

— Ревнивый осел.

— Вы приняты ко мне на службу.

Вейль блеснул глазами. Взгляд у него стал колкий и задорный.

— Но вы еще не спросили, что я думаю о вас, Ваше Величество. И согласен ли я служить вам.

— И что вы обо мне думаете?

— Я думаю, вы поступаете глупо, выбирая в охрану стража без кнута.

Я окинула Вейля взглядом, и он явно приготовился парировать мои замечания насчет того, какой он низкорослый и худой. Видимо, товарищи-стражи не давали ему покоя, посмеивались над этим, а то и в отрытую издевались. Вот он и привык всегда быть готовым огрызнуться.

— У вас есть ум и смелость, как мне кажется, это лучшее оружие, чем кнут, — сказала я, надеясь, что не ошиблась с «умом» и «смелостью». — Ну? Будете меня защищать?

— А вы меня?

Я улыбнулась. Этот страж действительно дерзок, и ничуть не боится вышестоящих.

— Буду.

— Тогда согласен. Но я в помощь себе выберу стражей, — почти угрожающе проговорил Вейль.

— Поступайте, как считаете нужным, эгуи. Я распоряжусь, чтобы вам вернули кнут.

— Увы, Ваше Величество, — встрял Баргис, чрезвычайно довольный тем, что я одобрила кандидатуру Вейля, — это невозможно. Магическое оружие выдается только с распоряжения Верховного Смотрителя.

— Старый козел нам не откажет, — улыбнулась я шире.

Помимо стража, Баргис познакомил меня с человеком средних лет, средней комплекции и непримечательной внешности — с эгуи Боярдо. Боярдо был из Ордена Смотрителей, то есть обладал навыками наведения и развеивания любых чар. Со слов Баргиса выходило, что Боярдо долго пытался попасть во дворец, но его не подпускали к любой мало-мальски важной работе, считая выскочкой из провинции.

Боярдо торжественно обязался вести мои дела, переписку, защищать мои интересы, и, что прекрасно, готовить к Советам и ритуалам, а также писать речи. В общем, он взялся быть моим органайзером, и у меня тоже не было причин отказываться от его услуг. То, что он выскочка из провинции, мне даже на руку. Я ведь тоже выскочка. Из другого мира.

Первым моим поручением к Боярдо было наведаться к Дитричу и заставить того вернуть кнут Вейлю. Я объяснила Боярдо, что именно сказать старому козлу… то есть Коршуну… то есть Дитричу, чтобы он не артачился. Не знаю, передал ли Боярдо дословно мои слова, или что-то добавил от себя, но к вечеру у Вейля был кнут, а у меня — еще двое стражей, которых Вейль лично отобрал для моей защиты.

А уже следующим утром Баргис привел ко мне молоденьких тэгуи, чтобы я выбрала из них фрейлин. Девушкам вменялось в обязанности неотлучно быть при мне — одевать-раздевать, сопровождать повсюду, выполнять мелкие поручения. Всего Баргис привел трех девушек, но только одна из них привлекла мое внимание.

Высокая, плотная, с широкой грудной клеткой и плоской грудью. Корсет и платье как-то, правда, спасали ситуацию, но все равно идеал из таких данных слепить нельзя, как ни затягивай корсет. Волосы невнятного цвета, который невозможно назвать ни темным, ни светлым — так, что-то средне-русое. Глаза тоже неопределенного цвета — то ли серые, то ли голубые, холодные, стальные. Мужчинам такие глаза идут, а вот девушкам — не очень. Нос правильной формы, но слишком крупный для девичьего лица. Будь носик поизящнее, девушка сразу бы стала интереснее. А так… ну, ничего такая. Не дурнушка, и даже симпатичная, но красивой не назвать никак.

Как мне не знать. Ведь у меня у самой была такая же фигура, такие же волосы, такие же глаза. Даже нос — такой же. И даже взгляд… Какого черта? Кто она?

Баргис заметил мою реакцию на девушку, но никак не отреагировал и сделал то, за чем пришел — начал представлять своих подопечных:

— Ваше Величество, позвольте вам представить …

Он назвал имена девушек, но я запомнила только одно имя — Хелена Ланге. Так звали девушку, которая очень на меня похожа. На меня, когда мне было семнадцать.

В общем, я такого потрясения не ожидала. Хорошо, хватило умения скрыть свой немалый шок и провести, так сказать, собеседование. Как только девушки удалились, я добрела до ближайшего кресла и рухнула в него, как изможденная старуха.

— Что-то не так? — насторожился Баргис. Очень высокий, он имел привычку горбиться и, когда чем-то был увлечен, сутулился еще сильнее, отчего становился похожим на знак вопроса.

— Хелена Ланге — кто она?

— Тэгуи из провинции. Работает помощницей секретаря в одном из отделов Канцелярии, получает недурное содержание. Серьезная девушка. Редко какие тэгуи решаются работать — это считается неприличным, но у тэгуи Ланге выбора нет. Ее семья весьма, весьма небогата.

— Она выглядит практически так же, как я выглядела в своем родном теле.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — почему-то шепотом произнесла я. — Она выглядит, как моя младшая сестра. Нет, мы не двойники, но очень и очень похожи.

Советник вгляделся в мое взволнованное лицо и разволновался сам. Вспотев, он достал платок из кармана и промокнул лоб.

— Говорите, похожи, как сестры? Возможно, она и есть ваша сестра.

— Как это возможно?

— Я пока ничего не могу сказать, Ваше Величество. Но я обязуюсь выяснить все о том, как вы можете быть связаны с тэгуи Ланге.

— Выясните. Обязательно.

— Если позволите, я начну наводить справки прямо сейчас, — советник попятился к дверям и уже около них вспомнил. — Ваше Величество! Так что с фрейлинами? Они вас устраивают?

— Честно говоря, эгуи, я как увидела Хелену, так сразу все мысли у меня смешались. Так что сами мне скажите — хорошие из них получатся фрейлины?

— Я постарался найти тэгуи, которые чем-то на вас похожи.

— Вам удалось. Вы нашли практически моего двойника… И, эгуи — никому не говорите об этом. Так будет лучше. А девушки пусть приходят завтра.

Баргис кивнул и вышел. Я же осталась переваривать новость о том, что у меня могут быть родственники в Аксаре.

Новые впечатления — это всегда хорошо. Я, наконец, покинула дворец. Первое перемещение, второе, третье, и вот уже мы — король, я, наша свита и сопровождающие — далеко от столицы, движемся по дороге к городку, откуда можно переместиться еще ближе к границе.

Хотелось бы мне познакомиться со своим королевством, погулять по столице, увидеть, как живет город, как выглядят местные жители, но перемещения лишили меня этого удовольствия, а когда магии для них стало недостаточно, мы уже были в глуши, и я могла видеть только осенние леса, грязь да хмурое небо.

Я сидела на мягких сиденьях в некоем подобии кареты. Карета двигалась своим ходом, точнее — ее колеса крутили даймоны, которых местные приноровились использовать не только как источник света и тепла, но и как движущую силу. Перед поездкой духов кормили кровью, чтобы те работали хорошо и не артачились.

К даймонам я уже привыкла, но все равно считала глупым бахвальством их чрезмерную эксплуатацию. Когда они зависают над потолком и дают свет — это одно. А когда они тащат карету… В общем, я почему-то тревожилась, и фрейлины, сидящие рядом, меня успокаивали.

Они вообще оказались очень полезными, как и говорил Баргис. Не было трескучей лишней болтовни, глупого заискивания, презрения — девчонки хорошо выполняли свою работу и, как мне кажется, даже были рады возможности путешествовать вместе с королевой, пусть даже она такая странная и вообще чужачка.

Конечно, больше всего мне была интересна Хелена Ланге, но я сдерживала свое любопытство и совсем коротко расспросила ее о семье, и планах на жизнь. Девушка честно ответила, что не питает надежды выйти замуж, и поэтому очень хочет остаться во дворце служить. Так у нее хотя бы будет шанс прикоснуться к магии, а дома, в провинции, потоки Источника совсем слабы.

— А почему вы думаете, что не выйдете замуж? — спросила я.

Хелена грустно улыбнулась:

— Без приданого я мало что стою.

— Если проблема только в этом, то вам не о чем беспокоиться. И это касается всех вас, — я обвела взглядом фрейлин — остроносую худую Эльвиру, которая в двадцать два года считает себя старой девой, и веснушчатую семнадцатилетнюю Грету. — Казны хватит, чтобы выдать вас замуж.

Девушки рассмеялись, но как-то невесело. И я понимала, в чем дело. Эти девушки — не блестящие красивые тэгуи, которые влюбляют в себя одним движением ресниц. На них мимолетный мужской взгляд не задерживается. И как бы ни были они сообразительны, толковы и воспитаны, им это удачно выйти замуж не поможет: более яркие птички расхватают всех стоящих женихов.

— А я, признаться, и не хочу замуж, — заявила Эльвира. — И не верю в любовь. В нашем королевстве место женщины — за спиной отца, брата, мужа. Ощущение, что мы без мужчин словно бы и не существуем. Или существуем, но только как их придатки. Придатки для рождения детей…

Сказав это, девушка посмотрела на меня. Фрейлины понимали, что я воспитана иначе, чем они, что не так уж уважаю мужчин-эгуи, и что короля не так, чтобы очень «люблю», поэтому им со мной точно не было скучно, и мои ответы они не только внимательно слушали, но еще потом и анализировали.

Я находила это забавным, поэтому тихо рассмеялась в очередной раз вместо ответа.

— Мои рассуждения так смешны? — несколько обиженно спросила Эльвира.

— Нет, вовсе нет. Просто вы смотрите на меня так, будто я кладезь умных мыслей. На самом деле, девочки, я ничуть вас не умнее. Просто я больше прожила, чем вы.

— А сколько вам лет на самом деле, Ваше Величество? — осмелилась спросить Грета, самая младшая и самая миленькая из фрейлин.

— Мне тридцать один год.

Фрейлины вздохнули так, словно бы для них стало открытием, что женщины вообще могут дожить до такого возраста.

— Вы старше короля! — ахнула Грета.

— Да. Старше.

— Значит, у вас осталась в своем мире семья, муж, дети… — протянула Хелена.

— Я не была замужем в своем мире. И детей у меня нет.

— Но вам тридцать один год!

— В нашем мире женщины прекрасно живут и без брака, — доверительно поведала я. — И детей рожают не все. Семья у нас вообще потихоньку отходит на второй план.

— Но как же вы живете?

— Неплохо живем, скажу честно. У нас нет Источника, зато есть своя магия — развитые технологии. Вместо даймонов — электричество, центральное отопление, машины. Но чем больше я нахожусь у вас, тем больше вижу, что наши миры очень похожи. Даже язык, на котором мы сейчас разговариваем, похож на язык из моего мира.

Фрейлины смотрели на меня теперь чуть ли с не благоговением, и с огромным интересом расспрашивали о моем мире, особенно им нравилось, что нравы у нас свободнее, и что возможностей для женщин больше.

В общем, поездка по лесным дорогам не была скучной, и я даже испытала душевный подъем. А жизнь-то налаживается! Я больше не пленница, Рейн уже не считает меня врагом, Баргис называет благом мое появление, и теперь я не одна, а в компании милых барышень, и у меня появились собственные стражи и смотритель. Кто знает, может, мне понравится быть королевой?

К вечеру наша значительная королевская процессия прибыла в небольшой городок. Я во все глаза смотрела из окошка кареты на серые, аккуратные домишки, на зевак, что таращились на нас с интересом и благоговением. На первый взгляд городок ничем особенно не отличался от таких же маленьких, застрявших вне времени городков где-то у нас в Европе, и только отсутствие проводов, светящихся вывесок и следов самолетов в небе говорило — это не мой мир.

Быстро стемнело. Нас встретил смотритель городка (мэр?), провел к себе в родовой замок (серые камни, сквозняк и мрачные портреты предков), накормил-напоил. Уставшая с дороги, я даже не стала возмущаться, когда после ужина Рейн отправил меня ждать его в покоях. В замке было несколько приборов, усиливающих потоки Источника, поэтому фрейлины могли пользоваться магией.

И вот тут-то мое настроение жутко испортилось.

Во-первых, фрейлины перестали разговаривать, зато стали поглядывать на меня странно, а потом стали меня прихорашивать.

Во-вторых, случилась драка. Это Боярдо попытался ко мне пройти, но его не пустили стражи Рейна, а моим стражам это не понравилось. В итоге весь замок переполошился, домашние даймоны начали метаться туда-сюда по углам, и все приборы, стабилизирующие магию, стали сбоить. Боярдо-таки сумел ко мне зайти и предупредить, что король собирается сегодня провести ритуал — кровью обменяться, а потом возлечь со мной в постель.

В-третьих, Рейн снова разъярился, как бешеный дракон, назвал меня ведьмой, обругал мою свиту, и чуть не оттяпал мне пол-ладони, добывая кровь для ритуала. Вот уж не знаю, как, но потоки Источника все-таки обновились, и только тогда Рейн перестал тяжело и гневно дышать. Оба заведенные, мы остались, наконец, одни в спальне.

— …Свиту она завела! — ворчал Рейн. — Если тебе были нужны люди, я сам бы тебе выбрал лучших — стражей, смотрителей, фрейлин и прочих. Где ты раскопала этих необученных, наглых людей?

Я не стала говорить, что всех этих людей мне посоветовал Баргис, и заявила:

— Буду выбирать тех, кого хочу, и тебя спрашивать не стану. Я королева, милый.

— А я король, и ты должна мне повиноваться!

— Я не привыкла слушать глупых людей.

— И снова ты меня оскорбляешь!

— Если бы ты вел себя разумнее, оскорблений бы не было.

Супруг махнул на меня рукой:

— Ладно, хватит! И без того уже ославили себя на всю округу… Завтра утром я намереваюсь проехаться по ближайшим селеньям — здесь даймоны неспокойны. Ты останешься здесь, в замке, слышишь?

— Слышу.

Я легла в постель и укрылась покрывалом. Меня всю трясло, и я сама не понимала, отчего — то ли после скандала, то ли от осознания, что я навсегда привязана к этому мальчишке, а значит, веселенькая мне предстоит жизнь. Или это разговоры фрейлин о независимости женщин так на меня повлияли. Я вдруг ощутила, что эта самая независимость набила мне оскомину, и что очень, очень хочу, чтобы обо мне кто-то позаботился, обнял, сказал, что защитит, и что мне не о чем волноваться. Вот был бы Рейн взрослый, уверенный в себе, надежный, я б сейчас его приняла с распростертыми объятьями и совсем бы не возражала от выполнения супружеского долга.

Рейн улегся рядом, вздохнул шумно. Мы очень старались успокоиться, но у обоих не получалось. Так уж совпало, что нам сейчас очень нужно было тепло, чье-то участие, нежность. А друг друга мы могли порадовать только упреками.

— Соня, — сдался Корбиниан, и повернулся ко мне. — Нам ведь не удастся развестись, и когда-нибудь придется переспать. А я тебя не хочу… никак не могу с тобой рядом расслабиться. Это какой-то ужас, а не брак.

— Согласна. Но нам придется жить вместе… так что придется и спать. И, кстати… мы как-никак женаты, а ты ходишь справлять нужду к Луизе. Разве от этого наша кровная связь не слабеет? Может, тебе перестать ходить к любовнице хотя бы на время, чтобы улучшить состояние магии в Аксаре?

— Я свихнусь без Луизы. Она моя отдушина.

— Где же моя отдушина? — вздохнула я.

Рейн ничего не ответил.

Глава 12

Ночь выдалась ужасной: я вроде бы и поспала, но совершенно не выспалась. Рука, которую вчера пришлось порезать во время ритуала, болела. Голова болела. Но хуже всего было глухое раздражение, смешанное с тревогой. Король и его свита, а также мэр города — смотритель — уехали, а я со своими осталась в замке.

Супруга смотрителя города провела со мной большую часть дня, в мрачной, продуваемой столовой, жалуясь на нападения даймонов. Оказывается, есть такие смельчаки, которые позволяют даймонам вселяться в себя. Сила эгуи, помноженная на возможности даймона, становится впечатляющей, но сам эгуи очень сильно рискует своим рассудком и телом. Мало какой эгуи способен сохранить ясность ума, впуская в свое тело даймона. Почти все такие экспериментаторы сходят с ума и подлежат истинной смерти — казни посредством ударов Черного кнута, самого страшного артефакта Аксара.

— …Но наших соседей имбериан ничего не пугает: с завидной регулярностью они позволяют даймонам вселяться в себя и творят страшные вещи, натравляя на нас стаи даймонов. Эти провокации стали слишком частыми и наглыми.

— А как же стражи?

— Стражи не всесильны, и их мало. Они не могут предсказать, куда именно придется следующий удар. Ничего, — тэгуи улыбнулась, — Его Величество король приехал, и решит эту проблему. Он ведь рос и обучался в Ордене Стражей, кому, как не ему, знать, как усмирять даймонов?

Я кисло улыбнулась, подумав, что Рейна вообще не следовало выпускать из Ордена. Убивать взбесившихся даймонов — как раз в его духе. А вот править…

К вечеру ко мне подошел Боярдо и сказал, что у него плохие предчувствия из-за того, что мой дорогой супруг со своей свитой задерживаются. Смотритель также отметил, что находит поведение королевских стражей странным. Отложив книгу Уэнделла, я спустилась со смотрителем в общий зал.

Но не успела я даже сойти с последней ступеньки лестницы, как передо мной выросли тремя черными статуями королевские стражи.

— Вам следует подняться к себе, тэгуи, — обратился ко мне самый рослый и самый привлекательный страж.

— Почему?

— Таковы требования безопасности.

— Что случилось?

— Не волнуйтесь. Мы разберемся.

— Что случилось, эгуи? — повторила я.

Не получив ответа, я уверенно сошла с лестницы; стражи и не подумали посторониться. Даже Боярдо растерялся от такой наглости:

— Пропустите королеву, эгуи! — потребовал он.

— Эгуи, — елейно проговорил страж-красавец, глядя на Боярдо, как на полное ничтожество, — приказы короля не обсуждаются. Его Величество приказал охранять королеву и назначил меня главным. Стало быть, мои приказы в приоритете.

Мы с Боярдо замерли, оскорбленные.

Согласно этикету величать меня как «тэгуи» разрешено только самым высокопоставленным особам, а стражи обязаны обращаться ко мне почтительно и только со словами «Ваше Величество» и поклонами. Этот же самодовольный красавец, чем-то похожий на Рейна, не только не выказал мне уважения, но еще и посмел посмотреть на меня с усмешкой. Типа, «Иди-ка ты наверх, глупая женщина. Ни ты, ни твои прихвостни не имеете здесь ни толики влияния».

Пока я подбирала подходящие слова, чтобы его осадить, подошел Вейль. Он глянул на стражей и с четкой угрозой сказал:

— Пропустите королеву.

— Королеве безопаснее находиться наверху.

— В отсутствие короля приказы королевы для королевского стража первостепенны. Вас этому не учили в Ордене? — едко спросил Вейль, кажущийся совсем мальчишкой рядом с могучими широкоплечими стражами.

— Приказы короля для всех нас всегда будут первостепенны.

— Вы нарушаете заветы Ордена. Пропустите королеву.

Рядом оказались еще два моих стража, товарищи Вейля. Слуги, мельтешащие по общему залу, замерли, глядя на нас, оставшиеся в замке люди из свиты Рейна тоже с интересом на нас уставились. Все ждали повторения вчерашнего — криков и выяснения, кому чего позволено.

— Что ж. Я поднимусь к себе, раз это нужно для безопасности, — сказала я, глядя в глаза самодовольного красивого стража. — Не хочу конфликтов между стражами. И мне приятно знать, что вы так рьяно выполняете приказы короля.

Страж улыбнулся глазами.

— …Но если ты, невоспитанная морда, еще раз посмеешь даже глянуть на меня без должного почтения, я лично прослежу, чтобы тебя лишили кнута и отсекли от Источника. Стражи, не соблюдающие субординацию, Аксару не нужны, — процедила я и развернулась стремительно, так, что мои юбки хлестнули по ногам стражей.

Случилось что-то нехорошее, но ни мне, ни моим людям не давали возможности выяснить, что именно. Поэтому не было ничего удивительного в том, что я нервничала и злилась. Мне очень хорошо дали понять, что я ничто и звать меня никак, то же дали понять и моей свите. Вот вернется Рейн, я ему все выскажу! Пусть только попробует возмутиться!

Занятая мыслями о том, куда девался мой малолетний супруг, я не сразу заметила, как замигали даймоны. А когда заметила, они перестали светиться, и сразу стало холоднее. Фрейлины вскочили с места; Хелена побежала узнавать, в чем дело.

Тревога, съедающая меня со вчера, многократно усилилась. Где-то в животе появился холодок, быстро распространившийся по всему телу.

— Что происходит? — пискнула Грета.

— Скоро узнаем, — сказала ей Эльвира. — Ваше Величество, отойдите от окна, прошу вас.

Я отошла, и правильно сделала.

Стекло взорвалась тысячью осколков, и даймоны тенями вылетели на улицу. Грета вскрикнула. Вскрикнула и Эльвира, когда дверь в спальню распахнулась, и внутрь забежал один из моих стражей. Без лишних слов он взял меня за руку и увлек за собой:

— За мной, все!

Замок мэра-смотрителя тонул в темноте — пока мы спускались, спотыкались. Даймоны, которые обитали здесь, покинули свои места и улетели куда-то, оставив людей без света и тепла. Слуги спешно зажигали свечи, но этот свет был ненадежен, особенно потому, что по замку гулял сквозняк.

Страж увел нас в подвал замка, где хранились приборы, усиливающие потоки Источника. Вейль уже был там — он безуспешно пытался начаровать огонь, чтобы стало светлее, и проверял, работают ли приборы. Остальные эгуи, которые собрались в подвале, тоже пытались обратиться к Источнику, но ни у кого не получалась: глаза их вспыхивали черным и вновь становились обычными. Прибежала с детьми жена смотрителя-мэра, запричитала о том, что даймоны добрались до нас. Снаружи кричали, но это были еще не крики ужаса, а крики суматохи и подготовки.

— Что происходит? — потребовала я ответа.

— Нападение, — объяснил Вейль. — Кто-то призвал даймонов и собирает их в стаю. Королевские стражи уже заняли позиции снаружи. Мы будем защищать вас здесь.

Кто-то положил руку мне на плечо, и я вздрогнула. Этим человеком оказался Боярдо; его глаза стали черными. Заметив, что он единственный поймал поток Источника, все замерли и замолчали. Боярдо начал шевелить губами.

— Ваше… Величество. Стая… огромная. Они идут… за вами… одной.

Тонко вскрикнув, Грета потеряла сознание; ее поймал один из стражей.

— Откуда? — спросил Вейль.

— … С севера…

— Имбер! — яростно выдохнул кто-то.

— Как близко?

— Очень… близко…

— А король? — спохватилась я. — Где король и остальные стражи?

— Не… успеют…

— О, нет! — жена мэра-смотрителя схватилась за голову. Один из ее детей заплакал.

Мне не было страшно ни на йоту — сама не знаю, почему. Но я очень хорошо видела, как страшно всем, кто меня окружает.

— Как опасна стая?

— Очень опасна. Даймоны в стае становятся тупыми и агрессивными. Разрушат все, чтобы до вас добраться. Мы вас можем спасти, только переместив подальше. Но магии слишком мало, я не уверен, что хватит для перемещения.

— Хватит… если… недалеко… — проговорил Боярдо.

— Вытянем остатки магии, и переместим вас. К озеру, которое проезжали вчера. Слышите? — Вейль обратился к товарищам-стражам. — Королева будет скрываться там.

Вейль взял меня за руку и его глаза стали чернеть. Зажженные свечи одна за другой стали гаснуть, приборы — скручиваться в невообразимые узлы. Кажется, они работают на пределе — страж выжимал все, что мог. Снаружи прибавилось грохота.

— Я уйду, а вы останетесь. Но ведь даймоны не будут знать об этом. Они будут к вам лезть, искать меня, пробираться, разрушать все. Так? — спросила я.

— Так.

— Зачем жертвы и разрушения, если можно увести их отсюда? Пусть сначала увидят, где я, а потом вы меня перенесете. Так у них не будет мотива просто так крушить город. Они попытаются устремиться за мной, так? Но они не будут знать точно, где я нахожусь.

— Это опасно. Они могут поймать вас в момент перемещения, и тогда…

— Все будет хорошо. Не поймают, если точно выбрать момент, так ведь?

Я с надеждой посмотрела на Вейля.

— Хорошо, — сдался он. — Сделаем, как вы сказали, Ваше Величество.

Времени у нас было совсем немного, поэтому далее обсуждать план мы не стали, и сразу стали подниматься. Вейль одной рукой поддерживал меня за локоть, чтобы я не споткнулась в темноте, а другой крепко сжимал рукоять ожившего кнута. Из книги Уэнделла я вычитала, что оружие стража — живое, и имеет собственную волю. Как, впрочем, большинство артефактов этого мира.

У дверей мы встретили одного из королевских стражей.

— Ваше Величество, — опешил он, — почему вы еще не перенеслись?

— Планы поменялись, эгуи, — произнесла я так спокойно, будто о перемене погоды сказала.

— Где остальные стражи?

Ошалевший страж указал рукой на дверь, имея в виду, что все снаружи.

Вейль повел меня к двери, но я задержалась на секундочку, чтобы спросить у опешившего стража:

— А где все люди?

— Так попрятались…

Я кивнула.

— Ваше Величество! — поторопил меня Вейль.

Я пошла за парнем, думая только о том, как бы никому не навредить. Собственная безопасность меня не беспокоила совершенно.

Двери открылись не сразу: это стоящий по ту сторону страж, которому велели стеречь вход в замок, не давал открыть их. Но, услышав мой приказ открыть двери, сразу повиновался.

Мы вышли наружу и ступили на подъездную дорожку. Я ахнула, увидев, как четко выделяется в темноте ночи стая. Это было черное облако, летящее против ветра. Облако, состоящее из диких, стихийных, и множества бытовых, домашних даймонов. Что за человек способен собрать духов в одну стаю? Какой силой нужно обладать, чтобы управлять ими всеми?

— Ваше Величество, — прошептал страж.

— Все в порядке. Защищайте вход в замок, — повернулась я к эгуи и сама не знаю зачем, улыбнулась.

Страж сглотнул. Кажется, ему не понравилась моя улыбка…

Вейль поудобнее перехватил мою руку; его пальцы слегка дрожали. Я подмечала, что, чем ближе подлетали даймоны, тем тише становилось. Люди, должно быть, не раз становились жертвами нападений, и знали, как себя вести. Казалось, улицы опустели, и город онемел.

Огромная живая стая зависла над площадью. Я почувствовала, что повязка, которую наложили на мою руку после вчерашнего ритуала, намокла, и слегка отодвинула край материи. Повязка вся стала красной.

— Они на вашу кровь призваны, — шепнул Вейль. — И по кровавому флеру найдут вас, где угодно.

— Так уже нашли, — пожала я плечами и взглянула в небо, в котором собрались множество духов.

Вне всяких сомнений, стая «увидела» меня, и была готова «рассыпаться», чтобы скорее до меня добраться. Секунду-другую стая собиралась с броском… один нетерпеливый ух бросился вниз, на меня, но на подлете его поймал кнут королевского стража и развеял.

Королевский страж встал так, чтобы никого к нам не подпустить. Я заметила, что его кнут двигается, точно змея, готовая проглотить любого, кто сунется поближе. Змея длинная, стремительная и смертоносная. Вслед за первым даймоном к нам подлетел второй, третий…

Когда тени полетели скопом, я шепнула Вейлю:

— Пора.

В этот раз перемещение я заметила. Магия грубо вырвала нас из одного места и бросила в другое. Так неаккуратно бросила, что я оказалась лежать на спине, а Вейль приземлился прямо на мою руку. Почти одинаково ругаясь, мы поднялись, отряхнулись и уставились друг на друга.

— Будем ждать? — спросила я.

— Будем надеяться, — ответил Вейль невесело. — На то, что за нами явятся не даймоны, а стражи. Или хотя бы на то, что стражи явятся быстрее, чем даймоны.

— Ты сказал, даймоны призваны на мою кровь. Что это значит?

— Что они вас найдут рано или поздно. Мы не на таком уж большом расстоянии, чтобы они вас не почуяли.

— Но ведь у нас есть время, так? — оптимистично проговорила я.

— Есть, — как-то совсем не оптимистично ответил Вейль и стал искать место, где бы нам притаиться.

В темноте парень видел определенно лучше, чем я. Крепко сжимая рукоятку кнута, он вглядывался в очертания берегов, в озеро. Наконец, безопасное на его взгляд место было найдено, и мы спустились к самой кромке воды, присели там, где начинались кусты.

Оставалось только ждать. Ноги вязли во влажной почве, ночной холод пробирался до самих костей. А мне все еще не было страшно.

— Вейль, а сколько вам лет?

Парень усмехнулся:

— Ваше Величество, ваша жизнь и жизнь короля в огромной опасности, магия всего Аксара на грани исчезновения, а вас интересует только, сколько мне лет?

— Именно. Ну, так что? Сколько вам, эгуи?

— Мне двадцать три года.

— О, да вы ровесник моего славного супруга! Я это к чему, Вейль. Вы еще совсем зеленый, вам умирать рано, даже если это будет героически. Так что уж постарайтесь не умереть, хорошо?

— Я-то не собираюсь умирать, не переживайте. Думайте лучше о своей жизни, Ваше Величество.

— Я тоже умирать не собираюсь.

— Значит, не умрем, — подвел итог страж.

Я хлопнула его по плечу, а сама подумала о том, что это по моей воле парнишка рискует своей жизнью. Я его отобрала и назначила себе служить. Вот оно, оказывается, каково — быть королевой. Не ты сам страдаешь, а кто-то страдает из-за тебя, а это в десять раз хуже. Раньше я только за себя отвечала, а теперь — за целое королевство. И из-за меня маленький уютный городок сейчас, возможно, крушится злобными духами…

Я не могла сказать точно, сколько мы просидели вот так, в кустах, ожидая появления стаи или стражей — десять минут или сорок. Минуты растянулись невообразимо; Вейль напрягал слух, зрение и свое чутье эгуи, чтобы ничего и никого не пропустить. Он же первый и заметил чье-то приближение. Поднявшись, он поудобнее перехватил оружие и начал вглядываться куда-то кусты. Теперь и я услышала приближение кого-то.

— Королева здесь? — голос принадлежал тому самому стражу-красавчику, с которым я повздорила сегодня днем. Все-таки первым явился страж, но меня почему-то это не порадовало. Я не видела его четко, различала лишь темную высокую фигуру и кнут.

— Да, — напряженно ответил Вейль. — Что с даймонами?

— Оставили город. Летят за вами.

— Вы переместились. Магия появилась?

— Выжали еще немного. Позвольте, Ваше Величество, я вас перемещу дальше, — обратился страж ко мне и начал спускаться.

— Как вы переместите королеву, если здесь нет магии? — спросил Вейль, вставая передо мной.

— Я поймал поток Источника.

— Здесь потоков нет.

Вейль перехватил рукоятку кнута. Оружие отозвалось на это движение, шевельнулось.

— В чем дело, эгуи? — поинтересовался королевский страж насмешливо. — Вы мне не доверяете?

Вейль оттолкнул меня в сторону; раздался свистящий звук. Потеряв равновесие, я упала в озеро, подняв кучу брызг. Вода показалась мне ледяной, и у меня перехватило дыхание. Пока я пыталась выбраться, стражи уже начали биться всерьез: их смертоносное оружие угрожающе шипело и щелкало, пытаясь добраться до живой плоти соперника. Теперь понимаю, отчего стражи зовут кнуты «змейками»!

Я выползла на берег подальше от стражей, путаясь в юбках и поскальзываясь на скользком берегу. Единственное, что я могла сделать, чтобы не помешать Вейлю и не ухудшить ситуацию — это затаиться. Я ни черта не ориентируюсь, чутье тэгуи молчит, мокрые юбки мешают… Хочешь не хочешь, а придется признать себя «барышней в беде».

Звуки борьбы стихли внезапно. Кажется, кто-то из стражей нанес смертельный удар сопернику… Вейль одержал победу? Очень надеюсь, что да!

Прошло еще несколько томительных минут… Вжух! Я едва успела пригнуться, когда хвостик кнута прошелся по кустам рядом со мной. От неожиданности у меня чуть сердце не остановилось. Наконец, стало страшно. И это нормально: я привыкла бояться не сверхъестественного, а чего-то понятного. Например, другого человека.

Страж спустился ко мне.

Это был не Вейль.

— Вот вы где, Ваше Величество, — проговорил страж весело. — В грязи прячетесь? Правильно. Вам там самое место.

— Спорное утверждение, знаете ли. Вы убили Вейля?

— Убил. И это не составило для меня труда. Теперь ваша очередь.

Я приняла позу, которую собезьянничала от Рейна — плечи развернуты, подбородок кверху, грудь вперед. А вот взгляд и интонацию я применила свои собственные, не менее эффектные.

— Вы не посмеете убить королеву Аксара.

— О, еще как посмею. Вы даже защититься не сможете. Рейн ведь отсек вас от Источника… вы сейчас не более чем заурядная трина, простокровка. А гонора-то…

Страж сказал правду. У меня действительно нет никакой защиты… Кроме уловок и того самого гонора, о котором он упомянул. Я плохо видела его лицо в темноте, зато он мое видел хорошо. Так пусть налюбуется! Я не позволила и капли страха отразиться на своем лице, и проговорила:

— Да, я беззащитна. А вам, эгуи, совесть позволит убить беззащитную женщину?

— Вы вообще не должны находиться в Аксаре, вы здесь чужая. Так что совесть не только позволяет мне вас убить, но еще и взывает к этому.

— Убьете меня — умрет Рейн — магия пропадет. Имбер с радостью захватит королевство, а вы сами станете заурядным три. Хотите такого исхода?

Страж рассмеялся, но смех этот имел горький оттенок.

— Аксар ничего уже не стоит, — протянул предатель, отсмеявшись. — Королевство разваливается, оттого что Рейн и все его родственники никчемны. Корбинианы загнили.

— Значит, это вы призвали даймонов?

— Не лично я. Но вы правы. Нападение стаи — наша заслуга.

— Чья — ваша?

— Хотите имена? Нас очень много.

— Да уж. Не переводятся изменники и предатели.

— Мнение какой-то тэгуи из грязного мира нас не интересует, — надменно выговорил страж.

— Вы не боитесь потерять магию Аксара, потому что служите Имберу?

— Магия Имбера сильнее в десятки раз, — не стал отрицать страж.

Я усмехнулась невесело. «Ох, Рейн… Тебя заманили в ловушку, а ты с радостью в нее шагнул. Стражи, от которых зависит твоя безопасность, предатели. Возможно, предатель и Баргис…» Эта мысль неприятно кольнула мое самолюбие. Я сочла Баргиса достойным доверия, и если он из числа предателей, то я ничуть не лучше Рейна.

— Эгуи Баргис помог заманить нас сюда?

— А какая вам уже разница, ваше грязное величество? — произнес ядовито страж, которому, видимо, надоело со мной любезничать.

Я улыбнулась. Вот он и опустился до заурядных оскорблений.

— А я была права, назвав тебя невоспитанной мордой. Думаешь, Имбер примет вас всех с распростертыми объятиями? Изменники ни у кого не в чести. Кому приятно вести дела с человеком, который способен предать родину, убить товарища и беззащитную женщину?

— Любая королевская династия, которую ни возьми, росла и крепла в крови, изменах и предательствах, глупая ты девчонка, — вслед за мной перешел на «ты» страж. — Бредни о достоинстве и величии непогрешимых моралистов — сказки. Если ты веришь в эти сказки, то ты легкая жертва. Выигрывает и выживает тот, кто сильнее. Остальное значения не имеет.

— А ты считаешь себя сильнее меня? — приподняла я бровь.

Страж расхохотался; я в это время нащупала камень, достаточно большой и с острым краем. Кнут предателя обвился вокруг моей шеи. Страж потянул кнут, мне пришлось неуклюже подняться.

«Ну, мерзкая морда, подтяни меня поближе… А я угощу тебя камнем прямо в лицо!»

Вдруг меня развернуло влево, и я снова в грязь. За спиной предателя появился маленький темный силуэт. Неужели Вейль?!

— Ты еще жив, малыш? — рассмеялся изменник, меняя позицию на более выигрышную для схватки. — Недостаточно я тебя приложил? Ничего, сейчас я это исправлю!

На этот раз я отползать не стала, потому что любое мое неловкое движение (а в темноте и на скользком любое движение неловкое) может привести под смертоносный удар кнута.

Я различала только большую тень и тень поменьше. Так же, как и предатель, я знала, что Вейль гораздо слабее и сил у него хватит разве что на один удар. Оттого стражи и не стали «танцевать», как раньше. Мой страж дышал тяжело, натужно.

Вейль — мой защитник, я обязана его подбодрить и поддержать. Но, как всегда в критической ситуации, толковые слова на ум не пришли, поэтому я ляпнула:

— Надери ему задницу, Вейль!

Парнишка вздрогнул и замахнулся.

Раздалось шипение и звук, с которым кнут ударяет о тело. А потом раздался и звук падения тел… Стражи упали оба.

— Сделал, — послышался прерывистый голос.

Я с радостным возгласом кинулась к стражам. Предатель был убит, я в этом теперь была совершенно уверена. Не знаю, кто первый ударил, но удар Вейля оказался смертельным. Я помогла Вейлю встать, обняла крепко — мысли о приличиях и прочих формальностях вышли из головы.

— Ты ранен? Где? — спросила я, щупая стража.

— Я в порядке, — заявил он с уверенностью, свойственным настоящим мужчинам, и, сделав один шаг, свалился без чувств. Он все-таки получил в первой схватке пару хороших ударов, смертельных для обычного человека. Но, к счастью, стражи гораздо выносливее обычных людей и даже обычных эгуи. Об этом я тоже вычитала в очень полезной книге Уэнделла.

Я перевернула Вейля на спину, начала осматривать, где и как сильно кровит. Радость по поводу того, что страж жив и одолел изменника вытеснилась обеспокоенностью его ранами, поэтому приближение стаи я прозевала.

Только когда ощущение холодка в желудке стало слишком назойливым, я подняла голову и увидела стаю. Она подобралась к нам очень быстро: только что висела темным облаком над противоположным берегом, и вот уже — прямо над нами.

Даймоны не кинулись на меня сразу и все. Они окружили меня кольцом темноты и теней, заставляя тело холодеть. Я сглотнула — в горле пересохло.

Вот она — моя смерть. Защищать меня больше некому. Как в таких случаях подобает себя вести королевам? Смотреть высокомерно? Сказать что-то эдакое?

Ни один из этих вариантов меня не устраивал. Так бы себя повел Рейн. Он бы и пафосную глупую речь произнес, и умер бы так же пафосно и глупо.

И… почему они медлят? Разве не должны они растерзать меня одним скопом? Повинуясь смутному знанию, я подняла руку с открывшейся раной и медленно стянула с нее повязку.

Как-то Рейн наорал на меня за то, что я предлагала бытовым даймонам кровь. Они, дескать, всегда должны быть голодны. Только в таком состоянии ими можно управлять. А мне всего-то надо сделать их неуправляемыми, хотя бы ненадолго… пусть неведомый враг потеряет уверенность в себе.

— Приглашаю к трапезе! — задорно крикнула я, подняв руку выше.

Духи бросились вниз, на меня…. Неестественный, высасывающий жизнь холод объял меня, опрокинул на спину. Я зажмурилась и плотно сжала губы.

… Послышался зловещий звук, с которым кнут разгоняется, чтобы нанести удар… и еще. И еще. Вокруг все заполонили свист и шипение. Я услышала и мужские голоса. Стражи!

Стая распалась и оставила меня. Моя рука как будто онемела от холода, да и внутри все промерзло. С таким холодом я очень хорошо уже была знакома — Фантом продемонстрировал. Взор затуманился, но все же я заметила, что высоких силуэтов вокруг слишком много.

Кажется, подоспел муженек со своими стражами. Я даже не пыталась разглядеть, кто и что делает — черные фигуры стражей танцевали вокруг нас с Вейлем, ликвидируя оставшихся даймонов.

«Все хорошо, — успокоила я себя. — Изменник убит, стая ликвидирована, муж меня нашел. Теперь можно и поспать».

Я опустила голову и закрыла глаза.

Глава 13

Светало. Кто-то держал мою голову на коленях. Я открыла глаза и сразу же поморщилась: после пронзительной темноты этой ночи даже слабый свет резал по глазам. Я начала подниматься.

— Поздравляю с новым днем, Ваше Величество, — услышала я знакомый голос.

Это меня очень эффективно приободрило. Я широко раскрыла глаза и таки поднялась. Ой, как нехорошо… Вновь перетянутая бинтами рука болела, в голове шумело, в горло было сухо, а ненастоящий холод все еще докучал. Но все это неважно, потому что со мной рядышком сидел не абы кто, а Фэд Уэнделл!

Как и подобает стражу, весь в черном. Только вот форменная одежда не выглядит такой опрятной, как обычно, да и сам мужчина щетинист, потрепан и слегка лохмат.

— Фэд? — хрипло спросила я, чувствуя, как меня заполняет пьянящая радость встречи.

— Соня, — блеснув глазами, произнес он.

— Что вы здесь… как вы… откуда?

Мужчина улыбнулся и подтянул сползший с моих плеч плащ.

— Я обязательно доложу вам обо всем, Ваше Величество, но прежде вы должны выпить это. — Фэд достал откуда-то из-за пазухи фляжку, отвинтил крышечку и поднес фляжку мне. — Лечебная согревающая настойка. Стражи часто имеют дело с духами, а после общения с потусторонним всегда холодно. Выпейте.

Я схватилась за фляжку обеими руками и глотнула. Настойка оказалась такой же термоядерной, как и виски, который предпочитает Рейн. У меня аж слезы из глаз потекли! Откашлявшись, я вернула фляжку стражу, и поскорее вытерла губы, которые тоже начало жечь.

— Горло дерет, зато эффективно, — проговорил весело Фэд. — Вы сразу ожили.

— Я и до этого жива была.

С помощью Уэнделла я встала на ноги и огляделась. Озеро расстилалось прямо перед нами, его берега заволокло туманами. Сразу было заметно, где вчера было «сражение» — срезанные без жалости кусты, множество следов. В почтительном отдалении от нас расхаживали стражи, подчиненные Уэнделла. Я насчитала человек десять. Интересно, как они сюда прибыли? На чем? Неужели пешком пришли? Никакого транспорта я не заметила. И сколько прошло времени после нападения стаи?

Начал накрапывать дождь, и я зябко повела плечами.

Фэд сразу же опустил на мою голову капюшон, и это заставило меня вновь обратить взгляд на мужчину. На нем плаща не было, мелкие капельки блестели в его каштановых кудрях. Своим плащом для меня пожертвовал — настоящий джентльмен!

— Вам без плаща не холодно?

— Главное, чтобы не было холодно вам.

— Я сейчас растаю от вашей заботы, — вздохнула я и доверительно произнесла: — Король обо мне так не заботится.

— Его Величество всегда был крайне внимателен к женщинам.

— Вот именно — к женщинам. Меня же он считает монстром.

— Вас? — непритворно удивился Фэд. — Это невозможно. Вы совершенство.

Так уверенно и так серьезно это было произнесено, что я даже отшутиться не смогла. Или же просто растерялась под внимательным и ничуть не лукавым взглядом стража.

— Как вы нашли меня, эгуи? — спросила я, решив перейти к обсуждению серьезных вещей. Королевы ведь о серьезном должны думать, а не о зеленоглазых стражах…

— Мы знали, что королевская процессия направляется в северные провинции. Эти края уже могут считаться северными. Мой отряд патрулирует эти дороги. Ночью мы засекли стаю и пошли по следу.

— Стая летит, а вы, кажется, пешком шли. Что-то не сходится.

— Стражи могут быть очень быстрыми, Ваше Величество.

Дождь пошел сильнее, и мне стало еще холоднее.

— Вас нужно увезти в ближайшее поселение, — не терпящим возражений тоном сказал Уэнделл. — Мы бы перенесли вас, но боялись, что вы умрете. Состояние ваше было пограничным.

— То есть — пограничным?

— Вы умирали.

— Умирала? Я? Не дождетесь, — любезно ответила я, чувствуя себя задетой. Не нравится ощущать себя слабой и умирающей. Тьфу! Я же не какая-нибудь местная изнеженная тэгуи!

— Что вас так рассердило? — полюбопытствовал Фэд.

— Ничего, — раздосадовано ответила я и вспомнила про Вейля. — Вейль! Со мной рядом лежал раненый парнишка, он жив?

— Жив. Раны его жизни не угрожают, но достаточно серьезны.

— Проведите меня к нему сейчас же!

Если бы Фэд не сказал, что жизни Вейля ничего не угрожает, я бы испугалась, увидев снежно-белое лицо парня. Раны, оставленные кнутом изменника, стражи уже обработали и перевязали (полагаю, у них на такой случай есть «аптечка»). Я провела рукой по лицу и волосам Вейля, чувствуя, что у меня щемит сердце.

Кто бы что ни говорил о долге, но далеко не всякий станет защищать королеву так, как это делал Вейль.

— С ним все будет хорошо, Ваше Величество, — сказал кто-то из стражей.

— Разумеется, — я подняла глаза на людей Уэнделла, которые подошли ближе. — Благодарю вас. Вы прибыли вовремя.

— Мы ваши покорные слуги, — поклонился один из стражей, и все остальные повторили.

Интересно, их Уэнделл вымуштровал, они отдают дань традициям или действительно готовы считать себя моими слугами? Как на такие заявления реагировать? Как вообще к такому можно привыкнуть?

— Еще рядом с нами лежало тело страж. Он хотел меня убить. Где его тело?

— Мы уже подготовили его для перевозки. Кем бы он ни был, хоронить его следует родственникам.

— О его родственниках мы еще поговорим.

— Ваше Величество, пора уходить, — напомнил Уэнделл. — Мы ждали, когда вы придете в сознание. Теперь причин задерживаться нет.

— На чем уходить? Транспорта не вижу.

Страж дьявольски ухмыльнулся.

Фэд и его люди продемонстрировали мне, как еще можно использовать даймонов: они их вызвали, как вызывают духов, на кровь, и … заставили принять форму животных, на которых удобно передвигаться. Нет, это были не лошади, а нечто, отдаленно на них похожее. Нечто с длинными мощными ногами, огромное и быстрое. А еще — черное и холодное.

— Теперь понятно, как передвигаются стражи, — ослабевшим от потрясения голосом сказала я.

— Вообще использовать даймонов подобным образом запрещено. Но зачастую на пустынных дорогах мы себе в удовольствии отказать не можем.

— Ужас какой, — шепнула я. — Вот так встретишь процессию стражей верхом на таких кошмарных тварях, и умрешь от страха.

«Кошмарные твари» выглядели эффектно, как в фильме ужасов. Непропорциональные ноги, непропорционально вытянутая оскаленная морда, черное колкое сияние вместо глаз, отсутствие дыхания и любого другого свидетельства жизни — есть, чего испугаться!

— Не стоит так уж бояться духов, — протянул Уэнделл, подходя к одному такому даймону и хлопая его по боку. — Весь секрет в том, чтобы воля эгуи была сильнее воли даймона.

— Уверены, что ваша воля сильна? — с подозрением спросила я.

Фэд еще разок продемонстрировал мне дьявольскую усмешку и уселся верхом на даймона.

— Ну же, Ваше Величество.

Мне ничего не оставалось, кроме как занять место рядом с Уэнделлом. От даймона исходил холод, но я не так уж остро на него реагировала. Тем более, другого способа как можно скорее добраться до человеческого жилья не было.

…Однажды мне приходилось ездить верхом на лошади. Я очень хорошо запомнила, каково это, когда под тобой двигаются косточки, а тебя саму то туда, то сюда заносит, и как напрягаются твои собственные мышцы, чтобы держать правильную позу. Так вот, даймон — не лошадь. Ты как будто в воздухе паришь, и никуда тебя не заносит, и ничего под тобой как будто не движется… Разве что ветер бьет в лицо да вокруг проносятся смазанные картины полей да лесов.

В какой-то момент такая езда стала даже приносить мне удовольствие… правда, холод не отпускал. Фэд, который сидел за мной и поддерживал меня за талию, понимал, почему я дрожу.

— Ничего, Соня, — шепнул он, обнимая меня еще крепче, для тепла. — Скоро вы оттаете.

До города, который могла бы разнести стая, оставалось совсем немного, когда Фэд принял решение остановиться в ближайшем селении — у Вейля началась лихорадка. Я-то в себя пришла, и даже мерзнуть перестала. Может, настойка стражей помогла, а может то, что всю дорогу Уэнделл прижимался крепче, чтобы мне было теплее.

Спешившись, мы «отпустили» даймонов и заняли пару домов в селении. Местные жители, три, быстро накрыли для нас стол, нагрели воды, нанесли одеял. Поев без особого аппетита, я стала следить за тем, как стражи обрабатывают раны Вейля.

— Вам бы отдохнуть, — посоветовал Уэнделл. — С парнем все будет хорошо, не сомневайтесь. И Его Величество скоро явится. Для вас подготовили другой дом, где меньше дыма.

Я действительно вымоталась, и без возражений пошла в этот самый «дом». Зная, что стражи уже все здесь проверили на предмет опасности-безопасности, я прикрыла дверь и легла на кровать, на которую для меня навалили подушек и одеял. Раздевшись до нижней сорочки и кое-как стащив с себя корсет, я зарылась в эту гору подушек и одеял, и смежила веки.

…Проснулась я посреди ночи, взбудораженная дурным сном. Снилась мне какая-то белиберда, но в ней фигурировал Дедрик, удушение, вороны и прочее, что действует на нервы. Вздохнув, я начала укладываться снова, но сон уже не шел. Зато мысли горькие полезли в голову.

Судя по всему, этот гребаный мир, обладающий своей собственной гребаной волей, хочет сделать меня участницей всех гребаных происшествий. Похищение, угрозы, почти состоявшаяся казнь, истерики короля, интриги заговорщиков, покушения… И это я только начала свою королевскую деятельность! Что же будет дальше? Апокалипсис?

В своем мире я чувствовала себя загнанной лошадкой и надеялась, что за работу, честность и оптимизм судьба мне отплатит встречей с хорошим мужчиной и тихим семейным счастьем. Но даже в другом мире для меня ничего не изменилось. Все те же мечты, все та же напряженность. И никакой личной жизни! Ни намека на счастье! Удавиться бы, да и то не дадут!

Я всхлипнула, понимая, что просто слегка расклеилась после нападения и стресса. Со всеми бывает, ничего, перетерплю… а завтра утром снова буду собранная и спокойная.

— Соня… — раздался вдруг голос Уэнделла. — Не нужно этого.

Я замерла, шокированная тем, что кто-то стал свидетелем моих слез.

— Фэд?!

— Да, это я. Не плачьте, Соня.

— А что, мне уже поплакать нельзя?

— Слезы королевы драгоценны.

— Что за чушь вы несете! — я перевернулась на другой бок. Слезы еще текли по моим щекам, но теперь они были злыми. Мне нужно было побыть одной. А он и тут влез! Будь на его месте другой страж, я бы его просто выгнала. Но Фэд… Он первый в этом мире за меня заступился. Спас от даймонов. Уэнделл мне слишком нравится. Ему совсем чуть-чуть нужно постараться, чтобы я влюбилась в него…

— Мне все это на самом деле страшно противно, — сказала я. — Все эти ваши комплименты, красивые слова, взгляды, прикосновения. Вы прирожденный ловелас, для вас все эти штучки — игра, напускное. Вы меня бесите. Слышите? Бесите! Не смейте больше со мной себя так вести! Уходите. Никто вам не давал разрешения спать с королевой в одной комнате. Ну! Вон!

Страж поднялся со своего места (очевидно, спал он на полу, на горе одеял). Но вместо того, чтобы уйти, он подошел ко мне, сдернул одеяло, и, пока я ошарашенно хлопала ресницами, лег ко мне и обнял.

— В-вы…

— Тс-с-с, — прошептал он. — В моем отношении к вам нет ничего искусственного и напускного. И я вижу, что на самом деле вам страшно и одиноко. Можете рычать на меня сколько угодно, но я не оставлю вас.

Он сжал меня еще крепче и еще тише промолвил, на ухо:

— … Можете еще плакать. Можете побыть слабой. Никто не узнает. Я обещаю.

Я притихла. Вернулось ощущение, которым я упивалась сегодня во время поездки. Ощущение безопасности. Уверенности. И — легкости. Как же мне этого хотелось… Именно этого. Чтобы рядом просто был кто-то нормальный и теплый.

— Спасибо, — выдохнула я. — Мне это было нужно.

— Не благодарите. Вы мне тоже нужны.

Утро после ночи с мужчиной всегда немного неловкое. Пусть даже ночь с этим самым мужчиной ограничилась обычным, совершенно не преступным сном. Я проснулась первой, тихонько выползла из одеял, поправила сползающую с плеча сорочку.

Фэд сладко сопел во сне, и выглядел таким милым, что я загляделась. До чего к нему природа щедра: выдала все, что нужно, чтобы считаться неотразимым. А вдобавок к такой незаурядной внешности идут ум, открытый живой нрав, смелость… Подумав о том, как будет глупо, если Фэд поймает меня на том, как я им любуюсь, я отвернулась и стала одеваться.

Я натянула чулки, кое-как застегнула корсет, натянула помятое платье. Вчера мне было не до того, чтобы распутывать прическу, поэтому сегодня утром пришлось помучиться, приводя в порядок спутанные пряди — те, что выпрямились, и те, что еще держали завивку. Это сложное дело мне не удавалось; я начала ворчать и ругаться. Густые тяжелые длинные волосы — это замечательно. Но и неудобно, очень-очень неудобно!

Уэнделл пошевелился, зевнул. Я повернулась к нему, покрасневшая от попыток распутать волосы.

Что сказать? Как себя вести?

— Доброе утро, Ваше Величество, — разрешил мои сомнения Уэнделл.

Нас обоих покоробило это «Ваше Величество». Но утром мы уже не могли себе позволить быть просто Соней и Фэдом. Да, лучше забыть, что было ночью. Да и забывать-то нечего… Ничего ведь не было.

— Вы рано встали, Ваше Величество.

— Кто рано встает, тому… — я сбилась, вспомнив, что в этом мире нет понятия «бог». — Кто рано встает, тому по жизни везет.

— Я это всегда знал.

Уэнделл откинул одеяло и встал. Быстро одевшись, он подошел к высокому узкому окошку и поглядел на двор.

— Хозяева уже бегают по двору, стараясь угодить гостям. Уверен, и завтрак для вас уже готов. Я выйду и дам распоряжение принести воды для умывания и теплое платье. Вас не смутит платье трины, Ваше Величество?

— Нет.

Уэнделл кивнул и вышел.

Вот так и прошло наше утро. Скованность, прикрытая любезностями, завтрак в компании стражей, расспросы о состоянии Вейля… Фэд шутил и держался, почти как обычно, но когда наши взгляды встречались, веселье уступало место чему-то другому.

С возвращением в замок мы тянуть не стали — поблагодарив гостеприимных три, двинулись к городу. Но уже не на устрашающих даймонах, а верхом на лошадях, которых предоставили три. Возникла небольшая проблема: я на лошади каталась раз в жизни, да и то ее под уздцы вел другой человек. Поэтому когда ко мне подвели белую кобылку, я застыла в нерешительности.

— Что-то не так, Ваше Величество? — спросил Фэд.

— Я не умею ездить верхом, — быстро прошептала я, чтобы те, кто стоял неподалеку, не услышали.

Страж приблизился:

— Ни разу не имели дело с лошадью?

— Один раз каталась… и все.

— Сегодня сядете второй раз.

Я приподняла брови. Вообще-то я ожидала, что Фэд предложит мне сесть позади него на лошади, но мужчина меня удивил.

— Но я же не умею! — трагично проговорила я.

— Эта лошадка покорная, сразу видно. Она будет следовать за остальными, вам даже не придется править. Сидите прямо и старайтесь не упасть. Это все, что от вас требуется, — еще приблизившись, Фэд добавил: — Королева не может не уметь ездить верхом. Вам придется учиться быстро, на ходу. Кто знает, может, в будущем вы будете носиться по улицам столицы на даймонах?

— Глупые у вас шуточки! — фыркнула я и боязливо покосилась на лошадь.

Но взгромоздиться мне на нее все же пришлось.

Дорога к городу много времени не заняла, а с кобылы я не свалилась. С непривычки, мне, конечно, тяжело было сносить тяготы верховой езды, но я держалась и отвлекалась на окружающие пейзажи.

Стояла промозглая осень, вокруг все было серым, грязным, пейзажи отнюдь не радовали взгляд, но мне все нравилось. Свежий воздух, холод, бодрили, заставляли чувствовать себя живой. К тому же, я переоделась в простую одежду среднестатистической трины (даже без корсета обошлась!), и ничего не стесняло моих движений, ветер не докучал, волосы, собранные в обычную косу, не вызывали головной боли, как обычно, когда фрейлины сооружали мне высокие тяжелые прически.

У меня появилось время для размышлений. Положа руку на сердце, я была готова самой себе признаться — к этому миру я привыкла довольно быстро. Или воспоминания Софии об этом мире так удобно сплетались с моим сознанием, что вся эта здешняя экзотика вроде духов, зеркал, призраков, проклятий и магии уже не удивляла меня до глубины души. Ощущение, что все мне уже знакомо — и домишки в селениях, и утварь в них, и даже одежда.

Прав эгуи Баргис — этот мир вписывает меня в себя. Еще немного, и я окончательно срастусь с этим телом. Плохо ли это?

Когда показался городок, который я так спешно покинула, я выдохнула: пока своими глазами не увидела, что его не разнесли, до конца не верила, что все обошлось. По всему был видно, что королевская процессия уже здесь — улицы были заполонены стражами, а у замка смотрителя красовались изысканные кареты (если можно кареты называть изысканными).

Народ оживился, стражи забегали.

У меня ломило поясницу, задница одеревенела, а ноги сводило от напряжения, но я приняла величественный вид и выпрямилась. Вообще держать осанку вошло у меня в привычку. Это в своем мире я ходила, загребая ногами, пряча руки в карманах и опустив голову, да еще и сутулилась, чтобы казаться менее крупной, а сейчас, в эльфийском изящном теле, мне можно было расправлять плечи и гордо нести себя.

Стражи, охраняющие вход в замок, впустили нас без возражений. Уэнделл помог мне слезть с лошади, и, прежде чем убрал от меня руки, шепнул:

— Вы отменно держались на лошади, Соня.

Ну что за человек! Наедине он меня «Вашеством» зовет, а при толпе подозрительных лиц — по имени! Однако комплимент мне польстил, и в замок я вошла, не волнуясь.

Меня сразу окружила звенящая и пестрая толпа придворных; кто-то кланялся, кто-то эмоционально радовался, что я жива-здорова; приближенный Рейна сразу начал о чем-то докладывать; капитан стражи Рейна увел в сторону Фэда; супруга мэра-смотрителя кинулась целовать мне руки и благодарить за спасение города. Мол, Ее Величество взяла на себя смелость увести стаю и рискнуть своей жизнью, дабы духи не разгромили город. Пока она говорила, я раздумывала над важным вопросом: как дать понять всем этим прилипчивым людям, что мне срочно нужно в туалет?

Спасло меня появление кого-то из свиты Рейна. Меня попросили немедленно подняться к королю (интересно, почему он сам не спустился?). Я поднялась по лестнице, чувствуя боль после первой верховой «прогулки» практически каждой косточкой тела, зашла в покои, приготовленные для короля, и первым делом юркнула в закуток. Когда вопрос с физиологическими нуждами был решен, я вышла к Рейну.

В покоях мы остались одни (король всех «лишних» выгнал, как только я вошла).

Мой супруг возлежал на широком ложе. Кожа цветом напоминает снег, под глазами темные круги, губы бескровные. Очевидно, что с ним стряслось что-то дурное.

Я подошла к королю и присела на краешек ложа.

— Как ты, Рейн?

— Побит и истощен, — ответил он.

Я вгляделась в его лицо повнимательнее, и отметила, что нечто неуловимое в этом самом лице изменилось. И взгляд стал… другой. Обычно в дымчатых глазах короля было заметно напряжение, растерянность, но сейчас я ни первого, ни второго не видела.

— Хорошо выглядишь, — произнес он, разглядывая мою тринскую косу.

— А ты выглядишь плохо.

— Имбер выбрал удачный момент для нападения. Но мы бы справились со стаей такого размера… не окажись среди нас предатели. Заметила, как поредели ряды моей доблестной стражи?

— Вообще-то нет. Стражей по-прежнему много.

— Дело в том, что к нам присоединился еще один отряд. Мы были бы мертвы, не прибудь они вовремя. Нам помогли… но кто помог тебе?

— Страж по фамилии Вейль. Перенес меня подальше от города и защитил от предателя.

— Но не он справился со стаей, — возразил Рейн. — Уэнделл сразу после происшествия сообщил детали. Они дают основание думать, что ты управляла стаей. По крайней мере, большей ее частью.

Я кивнула. По поводу того, как Уэнделл сообщил детали, у меня вопросов не возникло. Аналог телефонной связи в этом мире — зеркала. Эгуи и тэгуи, имеющие связь с Источником, могут в любой момент связаться друг с другом. Правда, у такой «зеркальной» связи есть недостатки: она пропадает, если Потоки Источника слишком слабы. Ну, и еще связь по зеркалу считается достаточной опасной для тех эгуи, чья воля слаба.

В Аксаре считается, что сила эгуи основывается на силе воли.

— Соня, — напомнил о себе король, глядя на меня, как первый раз. — Что ты скажешь на это? Как тебе удалось справиться со стаей даймонов?

— Я предложила им свою кровь.

— Почему ты сделала это?

— Я сделала это инстинктивно.

— Каждый эгуи в великих королевствах знает, что власть над даймонами строится на крови. Но далеко не каждый может усмирить целую стаю. Однако не этим я восхищен, а тем, что ты увела стаю за собой, чтобы больше никто не пострадал. Это смелый поступок, Соня. Достойный королевы.

— Ты и правда ранен, раз меня похвалил, — пошутила я.

Он улыбнулся, но, опять же, какая-то другая у него вышла улыбка.

«Неужели нападение так сильно на него повлияло? Неужели он начал, наконец, взрослеть?» Я вызнала, что он самолично ликвидировал немало даймонов — своим кнутом. Раньше-то Рейн был стражем, и оружие стража до сих пор ему подчиняется, корона этому не препятствует.

— Мы вернемся в столицу, когда ты поправишься? — спросила я.

— Нет. Мы направимся далеко на север, — ответил Рейн. — Нужно нанести визит вежливости и отблагодарить человека, который отправил к нам на помощь отряд стражей.

— И кто же этот человек?

— Моя мать.

Ой. Значит, скоро я познакомлюсь со свекровью.

Что-то подсказывает, что меня, как невестку, она не примет.

Глава 14

Кларисса-Виктория Матильда Корбиниан, урожденная Вегская, имела титул «королева-мать» и жила в добровольном изгнании оттого, что Рейн феерически умел портить отношения с дорогими ему людьми и совершенно не умел их налаживать. Изгнание с королевой-матерью разделял младший принц, Криспин Корбиниан, двадцати лет от роду.

Таково было положение дел, пока не случилась наша спонтанная поездка и пока на нас не напали. Королева-мать заподозрила нечто дурное, отправила проследить за сыном-балбесом отряд, и тем самым его спасла. Балбес обрадовался и решил нанести ей визит. Все с воодушевлением ждали воссоединения матери и сына.

Кроме меня.

Пока мы пробирались к владениям Клариссы-Виктории, большую часть которых составляли густые леса, фрейлины и Боярдо рассказывали мне о ее характере. Умная, жесткая, замкнутая, тщеславная, страстная (мило!), гордая. Психологический портрет вышел тот еще: Кларисса-Виктория в моем воображении предстала железной леди с непомерным самомнением.

Хоть я сама в каком-то смысле железная леди, мне все равно было боязно, и встречи с Клариссой-Викторией я не хотела.

Свита меня успокаивала, приободряла, учила, как себя вести, но единственный, кому действительно удавалось развеять мою тревогу, был Фэд, который вместе со своим отрядом сопровождал нас. В каждом его взгляде, в каждом его слове я распознавала поддержку; меня как магнитом тянуло к этому стражу, и его, как я знала, тоже ко мне тянуло.

Мы нарочно почти не разговаривали и старались не встречаться во время стоянок и ночевок, предчувствуя, что нечто, что возникло между нами, укрепится и тогда… лучше не думать, что будет тогда. И без того все сложно и путано!

Когда до замка королевы-матери осталось совсем немного, и мы ужинали на постоялом дворе (последняя остановка перед пунктом прибытия), мне в горло кусок не лез. Все смешалось: и усилившаяся тяга к Фэду, и дурные предчувствия, и озабоченность изменившимся поведением Рейна — с ним определенно произошла какая-то значительная перемена! Но в чем именно, я понять не могла, сколько не присматривалась.

— Боитесь, Ваше Величество? — спросил король, накалывая на вилку кусочек мяса и поднося ко рту.

— Да, боюсь. Свекровь это всегда страшно.

— Мне тоже страшно. Давно не видел мать. И она меня… давно не видела.

— Вы ее сын, Ваше Величество. Вам нечего бояться. А вот мне…

— Как раз мне стоит ее бояться, — загадочно ответил мужчина и пригубил вина. Всего лишь пригубил, а не осушил одним махом, не чувствуя ни вкуса, ни аромата. Рейн, по заверениям моей свиты, после смерти отца и всей заварухи потерял вкус к жизни, ко всему, чему раньше радовался, даже к еде и вину, и предпочитал виски, такое, чтобы опьянение сшибало с ног и дарило чуть-чуть забвения.

Так почему он сейчас каждый кусочек мяса смакует, и вино пьет так, словно оно немыслимо вкусное? Я попробовала вино из своего кубка и нашла, что ничего выдающегося из себя оно не представляет.

Подняв глаза, я наткнулась на насмешливый взгляд Рейна.

— Почему вы так смотрите? — спросила я.

— А почему вы так смотрите?

— Я-то смотрю, как обычно, а вот вы…

— И я — как обычно.

— Ну, раз так, то дискуссия закончена, Ваше Величество. Если позволите, я выйду подышать свежим воздухом.

Рейн встал из-за стола, как это принято делать, когда встает тэгуи. Я поторопилась пройти к дверям, чувствуя, что он на меня смотрит. Определенно, что-то с ним не в порядке.

Что за игру затеял этот малолетний осел?

Мы прибыли.

Замок оказался внушительным и донельзя жутким — не по виду, а по атмосфере; вокруг густел туман; воронья стая, которую наша процессия спугнула по пути, с возмущенным карканьем преследовала нас до самого замка. Только вот теперь птички не шумели, а сидели тихо, изучали колючими глазками гостей.

Королева-мать вышла к нам вместе с принцем Криспином. Издали было заметно, что Криспин тоже уродился светловолосым и белокожим, но на парне взгляд не задерживался, в отличие от королевы. Та была темноволоса, высока и одета в черный траурный цвет. Мне сказали, она до конца жизни будет носить траур по мужу.

— В черном-черном лесу, в черном-черном замке, живет черная-черная королева, — прошептала я.

— Что? — склонился ко мне Рейн.

— Ощущение, словно мы попали в страшную сказку.

— А моя мать это зло, которое нужно искоренить?

— Что-то вроде того.

— Типичное представление о свекрови, — усмехнулся Рейн.

Королева-мать и принц подошли к нам и поклонились. Люди королевы, стоящие позади, тоже поклонились. И мы с Рейном поклонились, за нами повторила наша свита.

Первый эта приветствия закончен — все раскланялись. Сейчас будет второй этап — пышные приветствия.

— Приветствую, мама, — произнес Рейн.

— Привет и тебе, сын, — ответила она.

И это все?

Тэгуи подошла к Рейну и подала ему руку, затянутую в перчатку. Прямо на перчатку был надет перстень с рубином, таким крупным, что это было почти вульгарно. Почти — потому что к облику королевы-матери такое слово не применительно. Рейн поцеловал руку матери и отпустил, после чего вывел меня на шаг вперед.

— Моя жена София, королева Аксара.

Фрейлины идеально подготовили меня к этой встрече, и в моем внешнем виде даже самый придирчивый критик не нашел бы изъяна. Но Кларисса-Виктория сумела выразить взглядом, что я не только не так одета, но еще и не в том теле, и что я в целом — ошибка природы.

Из духа противоречия я улыбнулась, давая понять, что ничуть не задета. И сама внимательно, без ложной застенчивости, оглядела Клариссу-Викторию.

Она выглядела на свой возраст — пятьдесят с небольшим. Высокая, грузная, с поплывшим овалом лица, с сеточкой морщин у глаз и с сединками в волосах, убранных в высокий узел. Черты лица невыразительные, только губы резко очерченные, тонкие. Зато глаза хороши — те же дымчатые сапфиры, что и у Рейна.

— Приветствую, Ваше Величество, — сказала я.

Она протянула руку для поцелуя.

Все правильно — королева-мать выше по положению, чем королева-консорт. Я быстро подарила приличествующий поцелуй и отстранилась. Вперед вышел светловолосый Криспин, и вот с ним-то Рейн был куда любезнее — пожал руку и даже обнял. И мне Криспин понравился сразу. На его миловидном, еще совсем мальчишеском лице был написан характер: нерешительный, мягкий. И гадать нечего — мамочка крутит им, как хочет.

С церемониями было покончено, мы вошли в замок. Он был бы сырым, холодным и темным без даймонов. Тех было много даже по меркам дворца в столице, и горели они здесь тускло.

Кларисса-Виктория провела для нас небольшую экскурсию, объясняя, какие помещения обжиты, а в какие лучше не заходить, ибо могут обвалиться потолки или можно свалиться с лестниц, опасных по давности. Я поглядывала на высокие узкие окна, на потолки, на грубую кладку и вспоминала другие замки — давным-давно построенные, начинающие разваливаться и поддерживаемые только усилиями бытовых даймонов.

Слепящая вспышка-видение заставила меня наступить на подол собственного платья и споткнуться. Полуразрушенный замок, снег, много снега… и Фэд. С его головы слетел капюшон, и ветер трепал его каштановые кудри. Фэд улыбался, а его глаза прямо-таки искрились задором. И вдруг — он совсем рядом, его руки обнимают меня, а его губы — на моих губах. Очень напористый, совсем не целомудренный поцелуй!

Рейн подхватил меня, не давая упасть, и я вцепилась в его руки, как в спасательный круг. Мне показалось, что меня сейчас стошнит — казалось, я выпала из одной реальности и попала в другую. Что это, черт возьми, такое? Это уже второе видение! И какое!

За нами на почтительном отдалении хвостиком следовали самые влиятельные из придворных, а также некоторые стражи. И все встали, когда встала я. Множество глаз следили за каждым моим движением. И где-то там был Фэд…

— Вам плохо? — спросил Рейн обеспокоенно.

— Меня тошнит, — соврала я.

— Может, вы беременны? — спросила Кларисса-Виктория прямо, пристально на меня глядя и совершенно отчетливо источая угрозу. Ну и свекровь мне досталась… Вампирша похуже Луизы! Дракула в юбке! Елизавета Батори!

— Может быть, — соврала я еще раз, сама не знаю, зачем.

— Если это так, то мы все должны радоваться. Правда? — произнес Рейн, обращая на мать такой же пристальный взгляд, которым она «радовала» меня.

Напряжение было таким, что, еще немного, и мы бы стали генерировать электричество.

— Не буду более утруждать вас прогулками по этой развалине, учитывая самочувствие королевы. Обед подан, — заявила Кларисса-Виктория вместо определенного ответа.

Мы пошли за королевой-матерью в столовую.

Не стать бы мне на этом обеде главным блюдом!

Насчет обеда предчувствия меня обманули: все было не так плохо, как я ожидала. Подали мясные блюда, суп, пироги — ничего экстраординарного, зато сытно и без сюрпризов (на постоялом дворе нам как-то подали плохо приготовленную баранью требуху, начиненную мясом). Рейн ел с таким удовольствием, что и у меня проснулся аппетит. Несмотря ни на что, хорошо было оказаться после долгой поездки по лесу под крышей и за столом.

Да еще и принц Криспин Корбиниан оказался очаровательным молодым человеком. Он сидел напротив нас с Рейном и старался развеять холодность, которую его мать источала, как ледяная статуя.

— Эти леса имеют дурную славу. Потоки Источника здесь еле улавливаются, поэтому эгуи опасаются сюда заезжать — без магии многие себя чувствую особенно уязвимыми. Опять же, рядом агрессивный Имбер. Но сюда стоит заехать. Хотя бы ради того, чтобы полюбоваться живописными местечками, да поглазеть на наши чудеса.

— Какие чудеса? — спросила я у Криспина, который, как мне кажется, усиленно пытался видеть во мне новую личность, а не знакомую ему Софию Ласкер. Вообще тему «тела» все старательно избегали. Ну, подумаешь, новая королева-консорт в теле старой… Бывает, не правда ли?

— Черные острова, — загадочно улыбаясь, ответил принц.

— Острова? — удивилась я. — В лесу?

— Места, где когда-то выходили Потоки Источника, обретают цвет Источника — черный. Деревья становятся черными, земля — черной, вода — черной. Все, что было в таком месте, становится черным. Мы зовем такие места «черными островами». Находясь там, можно увидеть картины из другого мира, даже услышать звуки, запахи.

Увидев, какое на меня произвели впечатление его слова, Криспин рассмеялся:

— Заинтересовались? Хотите, я покажу вам один такой остров поблизости?

— Это опасно?

— Ни в коем случае.

— Тогда я бы хотела увидеть черный остров, Ваше Высочество!

— Буду рад показать его, Ваше Величество.

Мы обменялись уже не формальными, а настоящими улыбками. С этим парнем у меня точно проблем не будет! Пусть он и не такой привлекательный, как Рейн или даже Дедрик, но в десять раз обаятельнее и приятнее их вместе взятых.

— Криспин единственный из всех нас пошел характером в отца, короля Кристиана, — поведал мне Рейн, глядя на брата.

— Но внешне копией отца являетесь вы, Ваше Величество, — ответил Криспин. Видно было, что ему непривычно обращаться к Рейну на «вы».

— Значит, король Кристиан был очень красив и отличался прекрасным характером, — сделала я вывод.

— Да. Умен, добр и справедлив, да еще и красив… Светлое Сердце Аксара — так его звали. Жаль, это Сердце перестало потемнело с возрастом.

Я на это ничего не сказала.

Рейн с Криспином разговорились о чем-то своем, я перестала прислушиваться. Приятно было осознавать, что хотя бы между этими двумя братьями нет вражды, и что они не желают вспоминать о ссорах. Все хотели примирения Корбинианов… И в общем за столом напряженность постепенно сходила на нет (но только не в отношении нас с Рейном и королевы-матери), все чаще стали слышаться взрывы смеха и шуточки; угрюмый замок ожил с нашим прибытием.

Я услышала голос Фэда и посмотрела в его сторону. О, с каким удовольствием я бы пересела к нему! Мы встретились с Уэнделлом глазами, и я снова ощутила, как он меня обнимает, как целует… Какие фокусы иногда выкидывает подсознание! Нереальные поцелуи из видения ощущаются, как реальные…

Я облизнула губы, не отрывая взгляда от стража.

Рейн как будто почувствовал, что его жена «целуется» с другим, и повернулся ко мне, закончив разговор с Криспином.

— Оказывается, вы у нас можете быть беременны, Ваше Величество, — сказал король насмешливо. — Почему вы это сказали?

Я с досадой разорвала зрительный контакт с Фэдом и взглянула на своего супруга. Вот оно — мое проклятие. Не муж, а ребенок, своевольный мальчишка на попечении. Даже красота его меня восхищать перестала.

— Нужно же мне было что-то сказать. Вот я и сказала первое, что пришло в голову.

— Как интересно, — протянул он и спросил тихо, так, что нас не могли расслышать другие: — Как тебе моя мать?

— Точно такая, как я себе представляла. Она на меня взглянула так, как будто люто ненавидит.

— Может, ты сама себя в этом убедила?

— Я полагаюсь на факты и то, что вижу своими глазами. А вижу я неприязнь. Недоверие. Презрение. Мне продолжать?

— Не стоит, я понял твою мысль. Ты боишься мою мать.

— Что тут необычного? В нашем мире говорят — королей любо любят, либо боятся.

— Ты забыла еще о том, что королей могут ненавидеть.

— Хорошо, добавим и это. Так вот — твоя мать явно из той категории королевских особ, которых боятся.

— А вот тебя подданные могут полюбить, — неожиданно перевел тему разговора Рейн.

— Меня? Не-е-ет.

— Почему?

— Я принципиальная справедливая дура. Таких никто не любит.

— Я таких люблю. И ты не дура.

— Да, конечно, — фыркнула я, ничуть такими словами не тронутая. — Опять пытаешься меня задобрить после своего промаха в том городе? Не нужно. Я уже знаю, каково твое отношение ко мне.

— Ты сегодня раздражена.

— Имею полное право раздражаться, — ворчливо протянула я.

Кларисса-Виктория, сидящая неподалеку, гладила маленькую собачку, что сидела у нее на коленях, слушала королевского советника и поглядывала на нас с Рейном. Ее взгляд меня нервировал; я стала поправлять салфетку, расшитую розочками, на коленях.

— Ты даже взгляда ее не переносишь, — заметил Рейн. — Но ведь это она нас спасла.

— Она спасла тебя, не меня! Я знаю, что она терпеть не могла Софию Ласкер, а тут я — в ее теле! Конечно, я ей не нравлюсь. Конечно, она считает меня обманщицей. Будь уверен, тет-а-тет она тебе многое выскажет обо мне. Заставит развестись, это точно. А потом прикопает в лесу… или скормит своей собаке, — я указала на собачку, которую королева-мать гладила.

— Дорогая, ты стала мнительна, как будто действительно беременна, — улыбнулся Рейн и коснулся моей руки. Хотя нет. Не просто коснулся. Нежно провел по тыльной стороне ладони пальцем.

Это заставило меня вздрогнуть, как от ожога.

— Я тебя пугаю? — поинтересовался король.

«Рейн точно ведет какую-то игру!» — решила я. Но какую игру он способен вести? Он же мальчишка, осел, выпивоха, у которого красоты куда больше чем мозгов! Кто надоумил его? Зачем?

— Рейн, ты за мной ухаживаешь? — догадалась я. — Ведешь дело к брачной ночи? Наследника хочешь?

— Да.

— Теперь понятно, — буркнула я и стала ожесточенно орудовать вилкой, разделяя кусок пирога на своей тарелке.

После обеда нас разместили в покоях, которые точнее всего можно было описать словом «склеп». Серые стены, мало света, холодно… Единственное, что меня порадовало, это высокая ванна за ширмой, наполненная горячей водой. Фрейлины помогли мне раздеться; я заметила, что на их мордашках написана та же нервозность и тревожность, что мучили меня. К слову, фрейлин со мной теперь две — пухленькая Грета и ученая Эльвира. Хелена Ланге, моя возможная сестра, осталась в том самом городе, на который чуть было не напали даймоны. Я велела ей лечиться, а не собираться в путь — девочка подхватила простуду после пребывания в том подвале, и ее стало сильно лихорадить. В том же городе остался Вейль, с его ранами служба пока что невозможна. О них пообещала позаботиться супруга мэра-смотрителя.

В общем, моя свита слегка поредела, и я хотела сберечь остальных от любых неприятностей.

— Почему вы так переживаете? — спросила я у фрейлин.

— Про эти леса такое рассказывают…

— Не бойтесь, девочки, — решила я успокоить фрейлин. — Если здесь и грозит кому-то опасность, то только мне.

— Ваше Величество, вы не можете так говорить! — перепугалась еще больше Грета. — Ничего с вами не случится! Вы будете жить долго и счастливо!

— Если что, мы жизнь за вас отдадим, — добавила Эльвира.

Меня это покоробило.

— Вот вам мое повеление: если вдруг кто на меня нападет или что еще такое, ни в коем случае не рискуйте и не пытайтесь меня спасти! Убегайте, прячьтесь, спасайтесь сами! Слышите? А то умирать они вздумали! П-ф-ф! Лучше выйдите прогуляться в коридоры — там, у лестницы, стражи разговоры ведут. Прошлись бы мимо, раз, другой… глядишь, и заинтересовался бы кто.

Грета и Эльвира одинаково сникли. Вокруг стражей всегда крутились женщины — и избранные тэгуи, и обычные трины. Мои фрейлины тоже на стражей поглядывали, несмотря на свои заверения в том, что мужчины их не интересует, а интересует наука, служение королеве и прочее, прочее.

— Слышите? Приказываю пройтись мимо стражей ровно десять раз. Если кто спросит, что вы делаете, так и ответьте: приказ королевы.

— Но, Ваше Величество! — попробовала запротестовать Эльвира. — Мы не можем оставить вас одну здесь!

— Что я сказала?

Девчонки вышли с понурым видом. Пусть хмурятся, дурашки — я-то знаю, что они мой приказ выполнят, а веселые стражи обязательно поинтересуются, что они тут расходились. Там и разговор затянется, и может что-то серьезное закрутиться.

Нет ничего плохого в том, что я хочу устроить их личную жизнь! В конце концов, многих девиц в услужение королевы как раз и отдают, чтобы королева их пристроила замуж!

Фрейлины ушли. Я велела своим стражам, чтобы они никого ко мне не пускали, и стала принимать ванну. Скинув сорочку, я опустилась в горячую воду и удобно устроилась в ванне. Местные служанки позаботились о том, чтобы ванна была ароматной — капнули в воду каких-то эссенций.

Я заставила себя думать о Клариссе-Виктории, о Рейне, о цели нашего сюда приезда, но мысли упрямо перетекали к более приятному субъекту — эгуи Уэнделлу. Как он целовал!.. Как он меня касался!..

Там, в своей старой жизни, у меня было немало парней. Всем им я нравилась, но… Это было что-то заурядное и спокойное, что-то, что скорее походило на дружбу с довеском в постели, а не на страсть, влечение и то, что обычно красиво описывают в любовных романах. Со мной охотно сходились, но так же охотно меняли на других девушек. А вот Фэд в видении целовал меня так, что губы жгло. Смотрел так, что кровь кипела. Касался так, что одежда плавилась… Такое с каждой девушкой не сыграть.

Дверь в покои открылась, и романтичные мысли разом меня покинули.

— Я велела никого не впускать!

Сама не ожидала, что так грозно рявкну.

— Проявляешь королевский нрав? — поинтересовался Рейн, закрывая двери на засов (так к нам действительно никто не войдет). Подойдя к ширме, он повесил на нее утепленный плащ, без которого разгуливать по продуваемым коридорам этого замка опасно простудой.

— Зачем ты пришел? За наследником?

— Зачатие наследника отложим пока, но имей в виду — перед нами стоит эта цель. Мама справедливо рассудила, что ночи мы проводим вместе. С кем же мне еще ночевать, как не с женой?

— С тэгуи Уэнделл.

— Тэгуи Уэнделл осталась в столице, ибо даже ради великой любви ко мне роскошь дворца на неудобства дороги не променяет, — шутливо произнес Рейн.

— Как вам, бедным, тяжело в разлуке! — ядовито сказала я.

— Ревнуешь?

— Обойдешься.

На ширму полетел и кафтан.

— Рейн, — спохватилась я. — Ты что, раздеваешься?

Сверху на кафтан легли брюки, давая ответ на мой вопрос.

— Зря раздеваешься, здесь холодно. Фрейлины обычно занимаются моим обустройством и комфортом, а пока ты здесь, они не зайдут.

— Они здесь лишние, — ответил король и зашел за ширму в одной только рубашке. Присев на край ванны, он тронул воду. Вода совсем не скрывала моих прелестей, и я, никогда не отличающаяся комплексами по поводу обнажения, вдруг засмущалась, как девчонка. У меня запылали щеки, шея, даже плечи, и я поджала ноги, а руки так сложила на груди, чтобы они ее прикрывали.

Король медленно, очень медленно меня разглядывал. С точно таким же удовольствием, какое сегодня демонстрировал за обедом. С удовольствием….

У меня уже были сомнения, но после такого взгляда они пропали.

Я взглянула в глаза мужчины и дала себе мысленно подзатыльник за то, что сразу не догадалась. У Рейна настоящего взгляд тяжелый, транслирующий боль, а эти глаза — ясные и насмешливые.

— Дедрик, — выдохнула я.

Он улыбнулся.

Конечно, это Дедрик! Я вспомнила наши встречи и поздравила себя с тем, что у меня новые неприятности. Этим-то Корбинианом не покомандуешь! В горячей ванне мне стало холодно, и я покрылась гусиной кожей. Дедрик заметил и это. Он вообще внимательный, зараза.

— Где Рейн? — спросила я, стараясь казаться спокойной.

— Передал мне корону. Добровольно. Проклятие снято.

— Как ты его уговорил?

— Он сам ко мне воззвал, когда понял, что попал в очередную ловушку. Не мог вынести еще одного провала.

«Верю».

— Почему ты в его теле? — опасливо косясь на Дедрика, задала вопрос я. Мне уже было известно, что не каждый эгуи умеет жить под чужим покровом-телом. Для этого надо иметь особые умения. А о том, что у Дедрика имеются особые умения, меня Баргис предупреждал.

— Мое собственное тело спрятано. Матерью.

— Так вот зачем мы сюда приехали! Но где же Рейн?

— Там, где пребывал я — в зазеркалье. Когда я найду свое тело, он получит свое.

— Рейн не выдержит там, в темноте! — ужаснулась я.

— Это уже не моя забота, — ответил Дедрик спокойно. — Он согласился, ответственности за решения взрослого мужчины я не несу.

— Я несу! Я обещала за ним присматривать! Но раз он недосягаем… тогда… О, черт! А я? Что мне теперь делать?

— Ты останешься со мной.

Дедрик сказал это так, словно данное решение давно успел обдумать. Я прищурилась, догадываясь, каковы его планы на меня.

— Думаешь, я к тебе перейду, как имущество?

— Ты уже перешла.

— Я сама выбираю, с кем жить! Раз Рейн сдался, я ухожу. Отлично, — сама себя подбодрила я и стала вставать, уже не думая, что обнажена. Дедрик подал мне руку, чтобы я не поскользнулась (я ее, конечно, проигнорировала), и потянулась к полотенцу.

Обернув его вокруг тела, я вышла из-за ширмы. И сразу же стала дрожать, ведь насчет холода в покоях я не шутила. Эти даймоны под потолком согревать для нас помещения не хотели. Плохие духи!

— Залезай сразу под одеяла, иначе заболеешь. Эти даймоны дают только свет, — сказал Дедрик, выходя вслед за мной.

— Тебе какое дело? — огрызнулась я.

Дедрик подошел сзади, обхватил меня за талию и прижал к себе. Но даже это меня возмутило не так, как его слова:

— Ты правильно выразилась, говоря о себе как об имуществе.

— Отпусти! — прошипела я. — Я никому не принадлежу, даже с Рейном у нас был уговор! Он его нарушил, принял важное решение без меня! Так что пусть катится к черту, дурак! А ты, слизняк, хотел меня задушить! Похитил! Угрожал! Думаешь, я буду тебя слушать и бояться? Ошибаешься! Тоже иди к черту, на пару с братом!

Я рванулась, но не смогла освободиться. Все время забываю, какое у меня миниатюрное и тоненькое тело…

— На моей голове корона, на твоей голове корона, мы связаны кровными узами. Пока я в этом теле, пока ты в этом теле — мы муж и жена, — отчеканил Дедрик. — Ты крутила Рейном, но мной крутить не получится.

— Мной тоже, имей в виду!

— Я знаю.

Он мягко подтолкнул меня в направлении ложа.

— Ложись спать. Ты устала.

— Я лягу, если ты уйдешь в другую комнату! Только так!

— Мы будем спать в одной кровати. Только так.

А-р-р-р-р!

Во мне крайне редко просыпается бездумная злость, но иногда это все же случается. Я была готова заорать на весь замок, что король ненастоящий, что мы все в опасности, и прочий вздор. Но я сумела заглушить эту вспышку, как всегда. Не могу сейчас себе позволить скандала, опозориться перед всеми и перед Клариссой-Викторией в том числе. Не хочу переходить в категорию визжащих девиц! Я — умная взрослая женщина, и решу свои дела с холодной головой!

Отшвырнув полотенце, я натянула сорочку, откинула покрывала и поскорее зарылась в ледяное одеяло. Я слышала, как усмехается Дедрик, как укладывается на ложе, как тянет на себя одеяла.

Мое шумное злое дыхание его веселило.

— Успокойся, — наконец, сказал он. — На твою честь я посягать не собираюсь. По крайней мере, сегодня.

— Никогда! — свирепо прорычала я. — Ты никогда ко мне не притронешься! Потому что… потому… — Я вспомнила собственную клятву Рейну о том, что не изменю, и торжествующе воскликнула: — Я поклялась Рейну, что не изменю ему! Слышишь? Нас с ним связывает клятва, а клятвы нарушать нельзя!

— Любые клятвы, проклятья и чары действуют только на внешние покровы — одежду, тело. Душа свободна от любого воздействия. Грубо говоря, тело Софии поклялось телу Рейна не изменять. У тебя тело Софии, у меня тело Рейна. Измены не получится. Мы даже сможем зачать ребенка. К тому же, не вся клятвы работают, нужен особый эмоциональный посыл. Он был? Твоя клятва имеет силу?

Я закрыла голову подушкой и застонала.

Имеет ли моя клятва силу, или нет, но я себя подставила. О Фэде остается только мечтать!

Глава 15

Проснувшись поутру, я первым делом проверила — не приблизилась ли к Фантому ближе, чем следовало, не прильнула ли холодной ночью в поисках тепла? Так обычно бывает в глупых комедиях. И в жизни тоже так бывает, чего уж там!

Но со мной такого не случилось. Я проснулась на своей половине, а Дедрик дремал на своей. Приглядевшись, я заметила, что он не дремлет вовсе, а размышляет о чем-то с закрытыми глазами.

— О чем думаешь? — спросила я (говорить с этим человеком мне не хотелось, но играть в оскорбленную невинность, дуться и демонстративно молчать — не в моих правилах).

— О времени, которого нет, — ответил Дедрик, раскрывая глаза. — Придется провернуть все за день.

— Что провернуть?

— Прижать мою матушку к стенке.

— Такую женщину не прижмешь.

— Жаль, что ты так пессимистично настроена. Ведь тебе придется участвовать.

Я издевательски хмыкнула:

— Не захочу — заставишь, так?

— Не забывай, мы с тобой связаны. Умру я — умрешь ты. Умрешь ты — умру я, — напомнил Дедрик и неожиданно мягко добавил: — Мне незачем тебе вредить, Соня.

— Как же вы меня допекли, — протянула я с отвращением. — Сначала Рейн играл в злого-доброго, доверчивого-недоверчивого, теперь ты играешь…

— Я еще даже не начал играть с тобой. Но если ты хочешь поиграть — я к твоим услугам. Обещаю неприятное времяпрепровождение, — в подтверждение своих слов Фантом улыбнулся так, как умеют улыбаться только прирожденные интриганы.

Я откинула покрывала и встала. Но даже двух шагов не сделала; меня озарила догадка.

— Ты не умрешь! — воскликнула я. — Если меня убьют — ты останешься жив! Тело Рейна умрет, Сердце Аксара перестанет биться, магия уйдет — но ты просто вернешься в зазеркалье, откуда в любой момент сможешь выйти!

— Вы показываете чудеса сообразительности, тэгуи, — усмехнулся мужчина, поднимаясь с ложа вслед за мной. — Порадуйте меня еще и смирением.

— Я вас обязательно порадую, эгуи, только подождите немного, — пообещала я.

— Ради такого — готов подождать.

После появления Дедрика было бы логичным переживать о своей дальнейшей участи (мало ли что Фантом для меня уготовил?), терзаться предчувствиями и думать о самом дурном. Но я хорошо выспалась, несмотря ни на что, и даже испытала подъем сил.

Фрейлины, завидев за завтраком в продуваемой столовой, как блестят мои глаза, решили, что мы с королем, наконец, исполнили свой важный-важный государственный долг — переспали. Пожалуй, так думали все эгуи, тэгуи и три, которые за нами наблюдали. Все из-за того, что мы с Дедриком, не сговариваясь, вели себя друг с другом чрезвычайно любезно и совсем не цапались — а свита уже привыкла, что мы с королем ссоримся по любому поводу.

Кларисса-Виктория тоже думала, что мы ночью дурака не валяли, и бросала на нас многозначительные в плохом смысле взгляды. Из духа противоречия я радостно улыбалась королеве-матери каждый раз, когда наши взгляды встречались.

После завтрака мы, королевские особи… особы, то есть, разошлись по своим делам. Дедрик собрался объехать лесные поселения, якобы чтобы что-то там проверить; Кларисса-Виктория заявила, что на нее напала мигрень и поставила нас в известность, что на поездки не способна; мы же с принцем Криспином еще вчера договорились смотреть некий «черный остров».

«Экскурсия» была организована быстро; единственное, что меня смутило, это то, что ехать нам предполагалось на лошадях. А я еще с прошлой своей поездки помнила, как это мучительно!

Фэд Уэнделл, который не собирался и на шаг от меня отходить вне замка, выручил меня и на этот раз. Подойдя ко мне, он с серьезным лицом заявил:

— Ваше Величество, в лесу может быть опасно. Вам будет безопаснее ехать позади меня.

— Раз так нужно, то у меня нет возражений, — с притворным безразличием сказала я.

Принц Криспин, увидев, как Фэд помогает мне устроиться на лошади, покачал головой:

— Замужней тэгуи не следует разъезжать вот так с мужчиной.

— Не подозревайте в плохом капитана моей стражи, Ваше Высочество, — кокетливо протянула я. — Если со мной что случится, с него первого спросят.

Фэд и другие мои стражи хмыкнули на явную ложь про «капитана», но никто ничего не сказал.

— Садитесь лучше позади меня, — предложил Криспин нахально. Но даже нахальство у этого белокурого мальчишки очаровательное. — Я смогу вас защитить.

— С вами я ехать не рискну — слишком уж вы милый. Мало ли, что, — проворковала я.

Криспин слегка покраснел и повел лошадь вперед. Мы тронулись по лесной дороге. Я заметила, что сегодня за нами не наблюдает воронья стая, да и лес кажется обычным, а не зловещим. Значит, вчера я сама себя накрутила, так, что мне стало повсюду плохое видеться!

По дороге Криспин развлекал меня рассказами о здешних местах, о том, как сам привыкал к лесу после того, как покинул столицу Аксара — Аксар. Да, столица и королевство имели одно «имя». Я слушала принца вполуха, отвечала, шутила, а сама наслаждалась близостью с Фэдом.

Вот он, здесь, со мной — такой мужественный, притягательный, с гипнотизирующими серо-зелеными глазами… но даже лишний раз коснуться его боязно. Ведь я неравнодушна к нему, а сама не знаю, в силе ли моя клятва не изменять Рейну.

— Вам удобно, Ваше Величество? — спросил страж тихо, улучив момент.

Даже звук его голоса был почти осязаемо приятен.

— Да-а, — протянула я.

Получилось, что я сказала ему это на ухо, да еще и интимно тихо. Но Криспин не заметил, а остальным было все равно… кроме, пожалуй, моего советника Боярдо. Но у Боярдо работа такая — все подмечать.

Когда до острова осталось совсем немного, Криспин приказал спешиться. Оставив лошадей, мы пошли вперед по лесу. Криспин так и горел воодушевлением; он попросил даже стражей двигаться на отдалении, чтобы никто не стоял у меня над душой, когда я буду рассматривать черный остров.

— Смотрите, Ваше Величество, — прошептал Криспин, остановившись, и показал рукой вперед.

Сначала я не поняла, в чем чудо. Деревья… полянка… ручеек… если не приглядываться, то и не заметишь странности. Но если приглядеться…

Черным было все. Каждый листочек, каждый камешек, каждая капелька воды в ручье — будто часть картины, которую шалун-художник черным раскрасил. Это была точна та чернота, которая окрашивает корону короля Аксара, та чернота, что живет в зазеркалье. Цвет Источника, цвет магии этого мира.

Я оглянулась — позади лес был богат оттенками, несмотря на унылость, которую приносит осень. А спереди только один цвет — черный. Но не мрачный и зловещий черный, а загадочный, скрывающий в себе нечто, черный.

Никогда бы не подумала, что просто от созерцания черного цвета я могу так зависнуть. У меня появилось ощущение, что я теряю почву под ногами, а в голове зашумело, даже как будто загудело.

— Ощущаете? — спросил Криспин взволнованно. — Три не чувствуют странности в этом месте, не видят, что эта поляна черная. Но эгуи видят и чувствуют все.

— Ваше Величество, — к нам приблизился Уэнделл. — Вам плохо?

— Нет.

— Думаю, вам лучше отойти.

— Здесь безопасно, эгуи, — возразил Криспин. — Я не раз здесь бывал и ничего не случалось… плохого. Головокружение — это нормально. Ведь здесь когда-то выходил Поток Источника.

Фэд глянул на принца с явным подозрением, как бы спрашивая: «А можем ли мы тебе верить, парень?» Я закатила глаза и смело шагнула к небольшому деревцу — мне захотелось коснуться идеально черных листочков.

Криспин и Фэд пошли за мной. Я дотронулась до листочка…

…Мой разум отказался принимать как данность то, что произошло дальше. Я как будто провалилась сквозь землю, ухнула вниз… дыхание сбилось, сердце удар пропустило, желудок сжался в спазме… Я качнулась на месте, и глазам своим не поверила.

Поле. Темное небо. Туман.

Это… что? Я глубоко вдохнула, не уверенная, вижу галлюцинацию, или это все реально. Воздух переменился, пропали тяжелые влажные ароматы леса, стало гораздо холоднее. Я сомкнула губы (рот от удивления раскрылся), повернулась неуверенно.

И снова открыла рот.

Линия электропередач? А там, слева — асфальтированная дорога?

Мое сердце чуть из груди не выскочило, и я прижала обе ладони ко рту. Интуиция подсказала мне, что я не только в родном мире, но даже в родной стране!

— Ваше Величество!

Я подскочила и обернулась — Криспин и Фэд перенеслись вместе со мной, но почему-то позже. И если принц оглядывался без страха, то бедный Уэнделл попросту обомлел.

— Все в порядке, — поднял руку Криспин, — не бойтесь. Это одно из чудес черного острова. Мы на некоторое время в чужой реальности. В другом мире.

— Это ловушка? — Фэд схватился за кнут, который сразу ожил под его рукой, черной змеей хлестнул по земле.

— Не надо! — попросила я. — Все нормально.

Страж явно моего мнения не разделял.

— Этот мир похож на наш, — прошептал Криспин. — Даже времена года здесь соответствуют нашим. Это один из миров, наиболее близким нашему.

Наши волосы трепал ветер, наш слух улавливал слабый гул и завывания ветра, а наши глаза видели, как эта реальность отличается от реальности аксарской. И в то же время, реальности совпадали каким-то образом, имели связь.

— Я знаю про связь миров, — напряженно проговорил Уэнделл. — Но про эту связку мне ничего не известно.

— А вам и не должно быть известно, вы всего лишь страж, — сказал принц.

Раздался звук, который ни с чем не перепутать. Фэд и Криспин вздрогнули, начали озираться. Узрев темную громадину в небе, мужчины побледнели.

— Спокойно, господа, — ошалевшим от обилия чувств голосом сказала я, — это всего лишь самолет.

Господа моим словам не вняли. Желая защитить от неведомого «самолета», Фэд свалил меня на землю и прикрыл собой; Криспин тоже лег прямо в грязь и закрыл голову руками. Самолет, издавая обычные для меня и устрашающие для эгуи звуки, пролетел над нами и полетел дальше.

Я не выдержала и рассмеялась… Ну, правда! Наконец, мне выдалась возможность увидеть этих магически одаренных товарищей такими испуганными! Наконец, я что-то знаю, чего не знают они!

Отсмеявшись, я прокряхтела (ибо тяжело говорить, когда на тебе здоровый мужик лежит!):

— Слезай, Уэнделл!

Уэнделл слез, но только когда удостоверился, что неведомая штука «самолет» скрылась вдали. Принц, тоже вставший на ноги, помог мне подняться, отряхнул. Мы все перепачкались и уже начали мерзнуть под пронизывающим ветром.

Я хотела пошутить, чтобы успокоить мужчин, но увидела, как земная реальность меркнет. Я заметила также, что меркнут страж и принц. Они тоже это заметили, стали щупать свои руки, смотреть на меня — и снова себя щупать и смотреть на меня. Я не меркла, и никаких новых ощущений у меня не возникло.

Они возвращались обратно, а я — нет. Неужели… я могу остаться? Даже в теле Софии? Неужели я и правда могу остаться дома, найти Софию, обменяться обратно телами? О, боже!

Я шагнула назад, дрожа.

— Нет! — рявкнул Фэд. — Стойте!

— Это мой мир, — шепнула я в оправдание и кинулась бежать — благо, что Фэд и Криспин стали почти неразличимы. Но далеко убежать не получилось. Кнут стража обвился вокруг моей талии, и меня дернуло назад с такой силой, что в моих глазах небо и земля поменялись местами.

Фэд вовсе не думал о том, как бы бережнее со мной обойтись — просто потянул к себе со всей силы.

— Нет! — закричала я, но голос мой потонул в гуле и вибрациях перемещения.

Мы оказались там же, откуда пропали — в центре черного острова. При нашем появлении все замерли; никто не знал, что сказать. Кроме меня.

— Как ты мог? — прорычала я, и рванулась в руках Уэнделла.

Страж отпустил меня; его кнут тоже меня отпустил, и эдакой виноватой змеей свернулся.

— Ваше Величество… — попробовал было успокоить меня Криспин, но я так свирепо на него глянула, что принц прикусил язык.

Фэд убрал кнут, куда следует, и поправил на себе сбившийся в сторону плащ. Он быстро справился с потрясением, да и не было для него, наверное, потрясением путешествие в другой мир. Аксариане с детства знают про иные миры…

— Я жду ответа, страж!

— Могу дать только один ответ, Ваше Величество, — произнес Уэнделл твердо, поднимая на меня ничуть не виноватые глаза. — Вы принадлежите Аксару и королю.

Вот как.

Если бы кто-то сказал мне час назад, что я возненавижу Фэда Уэнделла до глубины души, я бы фыркнула, как фыркают, услышав вздор. Все хорошее, что страж сделал для меня, было перечеркнуто; все прекрасное и волнительное, что зарождалось между нами, было уничтожено одним единственным его поступком.

Он. Лишил. Меня. Свободы.

Он. Вернул. Меня. В ад.

Перед глазами все расплылось. Я смахнула слезы и сошла с черного острова, не заботясь о том, куда именно ступаю. Передо мной расступились, и до лошадей я добралась в два счета, взгромоздилась в седло уже не думая, что наездница из меня паршивая, ударила по бокам лошади каблуками и та, издав испуганное ржание, пошла вперед.

— Ваше Величество! Осторожнее! — крикнул Криспин, нагоняя. — Вы можете упасть!

— Хорошо бы! — ответила я зло, не оглядываясь.

Криспин все же догнал меня и умудрился взять мою лошадь за поводья. У него хватило ума ничего сочувственного не говорить, и вообще — ничего не говорить больше. И я не стала устраивать безумных скачек, проглотила гнев, но он нисколько не утих, не пропал — только непрошеные слезы высушил.

Мы поехали в напряженном молчании. Позади тоже все молчали, и даже лес как будто замолчал, вместе со всеми его обитателями. Словно бы все понимали интуитивно: если кто-то хоть словечко скажет, я сорвусь… А я была близка к срыву, очень и очень близка.

Каково, а?! «Вы принадлежите Аксару и королю»! И кто это сказал? От любого другого я бы такое заявление приняла, как должное, но это сказал Фэд Уэнделл! Страж, в которого я влюбилась! Влюбилась, как сопливая дура!

…До замка оставалось немного, когда мы встретились с королем и его эскортом. Мои сопровождающие напряглись еще больше, да и я не обрадовалась.

— Что случилось? — спросил Дедрик, впиваясь в мое лицо глазами.

— Ничего, — разлепив сжатые до боли губы, сказала я и улыбку страшную изобразила. — Королева здесь, и готова служить вам и Аксару.

— Ваше Величество, — прокашлявшись, неуверенно произнес Криспин, — дело в том…

Дедрик поднял руку, вынуждая брата замолчать, и подъехал к нам ближе, продолжая изучать меня. Еще одно, последнее мгновение осмотра кончилось тем, что король забрал повод из рук Криспина и приказал:

— Возвращайтесь в замок. Все.

Принц не осмелился возразить, а остальные и подавно.

Дедрик развернул свою лошадь, и вместе с моей та пошла куда-то в лесную чащу. Я ни разу не оглянулась, не спросила, куда и зачем мы едем; да и не волновали меня эти вопросы.

Оказывается, я не осознавала, насколько сильно хочу оказаться дома — там, где все известно, понятно, логично, там, где нет никакой магии, где законы мира описаны в учебниках, и где не существует «избранных» и нет выходов Источника. Там, где моя настоящая жизнь… Но даже не это выбило меня из равновесия, а то, как сильно я обманулась в своих ожиданиях. Я почему-то решила, что могу обзавестись друзьями в этом мире, и не только друзьями, а кем-то ближе…

Ну не дура ли!

— Рассказывай, — приказал Дедрик голосом, полным холода и угрозы. Таким голосом любого можно остудить, но не меня. Не сейчас.

— Остров перенес нас в мой мир. Я хотела остаться. Меня не отпустили.

Король посмотрел на меня так же холодно, как говорил.

— Соня, ты ведь не глупа. С чего ты взяла, что аксариане отпустят свою королеву?

— Не переживай, я уже корю себя за такую наивность!

— Вижу, — Дедрик усмехнулся. — Тебя прямо распирает. Еще немного, и лопнешь, полетят королевские ошметки по лесу. То-то вороны обрадуются негаданной закуске.

— Да вы поэт, Ваше Величество, — ядовито протянула я.

Корбиниан спешился, привязал поводья моей и своей лошади к нижней толстой ветке дуба, у которого мы остановились. Я огляделась, но не увидела ничего необычного. Правда, поздней осенью сутки короткие, и лес уже начал утопать в темноте, а туман скрадывал очертания всего, что нас окружало. Если не приглядываться, можно было вон то дерево принять за человека, а вон тот валун — за присевшего медведя.

Даже Дедрик и тот стал каким-то нереальным, призрачным. Одно слово — Фантом…

— Зачем мы здесь? Будешь наказывать меня? — с вызовом спросила я.

— А ты хочешь, чтобы я тебя наказал? — игриво спросил мужчина, кладя руку на круп моей лошади и начиная легонько по нему похлопывать (животное нервничало).

— Делай, что пожелаешь. Королева к твоим услугам.

— Соня, ты такие заманчивые вещи предлагаешь… А что, если я и правда решу тебя наказать?

— Полностью покорна твоей воле, — упрямо повторила я.

— Еще вчера ты изъявляла прямо противоположное мнение.

— Что с глупой женщины взять?

— С глупой женщины взять можно многое…

Фантом поднял руки и, ухватив меня за талию, помог спуститься. Спустив меня, руки с талии он так и не убрал, и даже через плотный теплый плащ, лиф платья и сорочку я почувствовала, как горячи его прикосновения.

— Надо же, — проговорил он, съедая меня глазами, начинающими темнеть от притока магии. — Ты даже не делаешь вид, что возмущена. Какие стремительные перемены…

— Просто мне теперь все равно, — сказала я.

Дедрик прижал меня к себе.

— И так — все равно? — шепнул он, склоняясь, и коснулся моих губ своими губами.

В прошлый раз его прикосновения обжигали холодом, сегодня — были теплыми, даже приятными. Я не шевельнулась, никак не дала понять, что мне это не нравится. Мне даже хотелось, чтобы он меня целовал. Так хотя бы Фэд с его сияющими глазами перестанет мельтешить в сознании…

Я закрыла глаза и заглушила голос разума, твердящий, что нельзя так льнуть к незнакомому практически мужчине, к тому же — Корбиниану. Пусть к черту катится, этот голос разума! Ничем этот разум не помогает, когда больно!

Дедрик прижал меня к себе сильнее, слегка куснул за верхнюю губу. Эта небольшая дразнящая боль заставила меня тихо вздохнуть. Глубокое впечатление, что при первой встрече произвел на меня невообразимо красивый Рейн, сексуальный призыв, который источал Фэд, давно пробудили во мне голод по ласке, по близости… Я подалась вперед, давая своему голоду право руководить собой.

Вдруг поцелуй прекратился.

— Открой глаза, — приказал Дедрик.

Я подчинилась, хотя и неохотно.

Глаза Фантома стали черными. Он зачем-то воззвал к магии. Даже я стала ощущать присутствие силы — она копилась вокруг напряжением, которое сгущалось, подобно туману.

— Тебе никого не удастся представить на моем месте, — пригрозил мужчина и подтолкнул меня вперед, к дубу. Я уперлась спиной в твердый ствол, не понимая, о чем он говорит и вообще — зачем говорит, ведь у нас, вообще-то, намечается секс. — А мне — на твоем.

Я хотела задать вопрос, что это он имеет в виду, как вдруг перестала видеть тело Рейна и увидела тело Дедрика. Вместо идеально красивого лица — неидеальное, вытянутое, с острыми скулами. Вместо дымчатых синих глаз — светло-голубые, как льды. Губы не идеально очерченные — тонкие, такие, что, кажется, могут порезать при поцелуе.

Краткая вспышка испуга заставила меня вжаться в ствол дерева.

И — смешно! — я испугалась не того, что получила доступ к магии (он вернул мою связь с Источником), а того, что видит меня настоящую, совсем не изящную, не красивую, не сексуальную. Это, а еще какой-то запрятанный в самых глубинах души стыд за свою некрасивость, заставили меня вспыхнуть:

— Ну, и зачем это? Пусти, болван, ты все испортил!

— Я так и знал, что глаза у тебя серые, — произнес он, разглядывая меня.

— Пусти, сказала! — вспыхнула я и ударила его между колен. Он как-то умудрился удара избежать, и спросил еще эдак удивленно:

— Ты что, стесняешься себя?

— Да пусти ты уже!

Я рванулась, но без толку. Дедрик навис надо мной, не переставая разглядывать.

— Соня, — он взял мое лицо в свои ладони и сжал, так, что я, наверняка, стала казаться еще некрасивее. — Ты думаешь, я там, в зазеркалье, проклятый, о безупречном теле мечтал? О безукоризненной мордашке? Я женщину хотел, живую, страстную. И сейчас я тебя хочу, настоящую и красивую. Тебя, слышишь?

Он снова меня поцеловал, но в этот раз меня ошеломила его жадность… и голод. Мой собственный голод на такой призыв не откликнуться не смог, и я ответила на поцелуй, жарко, торопливо, даже немного зло. Когда встречаются двое голодных, нежности места нет. Дедрик задрал мои юбки, прижал к стволу еще сильнее, и вошел. Я охнула, но сама же обхватила его руками за плечи и ногами — за талию… Магия многократно усилила ощущения, довела до почти болезненной яркости, и мир потерял четкость, пропал в конвульсиях…

А когда вновь появился, на лес уже опустилась ночь.

И мне, как ни странно, совсем не было стыдно.

Глава 16

Возвратились мы поздно, невозмутимые и аккуратные, будто не из леса только что выехали, а с городской улицы. На нас таращились откровенно и поглядывали украдкой. Всех волновал вопрос: что произошло в лесу?

Меня так и подмывало грубо и откровенно объяснить, чем мы именно занимались, но я смолчала. В главной зале нас встретила королева-мать, суровая в своем черном платье, и недовольная, как всегда. Очень, видимо, хочет нас отчитать!

— Я желаю поговорить с вами, — бескомпромиссным тоном сказала она.

— С радостью исполню ваше желание, но только после ужина, — ответил Дедрик.

— Поужинайте со мной. В моих покоях.

Я подарила «мужу» мрачный взгляд, говорящий: «Раз согласился ужинать со своей мегерой-матерью, сам с ней и общайся!». Дедрик тоже взглядом ответил: «Не волнуйся, все будет хорошо». В том, что все будет хорошо (для меня, по крайней мере), я очень сомневалась, но поднялась вместе с Дедриком в покои королевы.

Покои удивили меня теплом и уютом (мое неугомонное воображение почему-то решило, что зловещая Кларисса-Виктория расположилась в страшно роскошных и безумно жутких покоях). Мы сели за стол, на котором предусмотрительно расставили наш ужин, состоящий из запеченных с картошкой и сыром рябчиков, горячего вина с пряностями и пышных подогретых пирогов, для нашего удобства уже нарезанных.

Все выглядело аппетитно, так и дразнило вкусовые рецепторы, но я не могла притронуться к еде, пока королева молчала, а Дедрик о еде не думал вовсе — смотрел на мать насмешливо и спокойно. Как я уже успела понять, насмешка и невозмутимость — его отличительные черты.

Кларисса-Виктория села с нами за стол. Разрешила царственно:

— Ешьте.

Дедрик придвинул ко мне кубок с горячим вином, и сам отпил из своего.

— М-м-м, даже не отравлено.

Я, которая в этот момент тоже пробовала вино, поперхнулась. Король повернулся ко мне, заботливо похлопал по спине, начаровал салфетку. Я вытерла салфеткой рот. Когда же пройдет этот чертов день неприятных сюрпризов?

— Отвратительная шуточка, Рейн, — процедила Кларисса-Виктория. — Ты испугал жену.

— Мою жену мало что может испугать, — улыбнулся Дедрик. — К тому же она знает, что мы с тобой имеем полное право ждать друг от друга подлянки.

— Я не понимаю, зачем ты говоришь подобное. Как не понимаю, почему ты отправился в лес, где обитают неприрученные даймоны, с супругой, без охраны, и тем самым подверг все королевство опасности!

— Ма-а-ма, не надо лукавить, — протянул весело мужчина, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — Вороны, в которых ты вселила даймонов, сопровождали нас и ни на мгновение не упускали из виду. Если бы что-то нам и грозило, нас бы защитили. А если бы я подобрался слишком быстро к камням, с помощью которых ты ловишь Потоки Источника, они бы нас отпугнули.

Я перевела взгляд на королеву. В книге Уэнделла я вычитала, что раньше, до того, как Орден Смотрителей изобрел удобные приборы, ловящие и усиливающие магию Источника, эгуи использовали для управления Потоками обычные камни, валуны. Сначала каждый камень нужно было напитать силой — для этого следовало не менее года каждый день касаться его, делясь своей силой — а потом, когда камни «зарядятся», использовать, переставляя до тех пор, пока вибрации магии не совпадут с вибрациями ближайшего Потока и не поймают его. Сейчас такой способ ловить Потоки считается устаревшим и сложным, потому что, чтобы поддерживать камни в рабочем состоянии, нужно обладать большим магическим запасом, то есть способностью какое-то время чаровать без использования Потока.

— Кстати, — продолжил Дедрик, — не обижайся, что я скрыл от твоих птичек кое-что. Но и твоя вина есть: неприлично подсматривать за супружеской парой, — король подмигнул мне.

— Хочешь намекнуть, что подозреваешь меня в чем-то дурном? — задала вопрос Кларисса-Виктория, умудряясь сохранять нейтрально-враждебное выражение лица.

— Как можно! Я прямо говорю.

«Что за люди, — с тоской подумала я, — даже поесть нормально не дают. Ну что им стоило начать выяснять отношения после ужина, на сытый желудок?»

— Значит, мы говорим прямо? Тогда ответь мне: зачем ты женился на этой женщине? — королева указала на меня кивком головы. — Никто не знает, кто она такая, зачем явилась в наш мир, каковы ее намерения!

— Я ни на ком не женился. Это Рейн женился на Софии Ласкер, а все остальное — последствия этого глупого быстрого брака. Неизвестно еще, смогу ли я это все разгрести.

Кларисса-Виктория, сама по себе бледная, стала белее еще на два тона.

— Что значит… Рейн женился?

— Ты никак не можешь узнать меня, мама? Хотя… Нет ничего странного в том, что ты меня не узнала. Из всех своих детей ты любишь только Криспина.

Глаза королевы мигом стали черными, но она так ничего и не смогла сделать под нахальным взглядом Дедрика. Не решилась… О, как мне это знакомо! Есть в Фантоме что-то парализующее. Или он просто умеет внушить мысль, что знает о тебе все и очень, очень опасен.

Король, чувствуя себя хозяином ситуации, устроился на стуле удобнее и обратился ко мне:

— Поешь, Соня, не стесняйся.

— Спасибо. Не лезет.

— Все же попробуй что-то в себя затолкать. Я притомился слушать по дороге, как бурчит от голода твой желудок.

Стоило упомянуть мой желудок, как он забурчал.

— О чем я говорю! Тебе нужно подкрепиться. Чем рябчики не устраивают? Жирное на ночь не хочешь? Так поешь пирогов. С чем пироги, мама?

— С грибами, — едва слышно ответила бедная женщина.

Дедрик выбрал кусок пирога побольше и сам вложил мне в руку.

— Ешь, дорогая. Не люблю, когда мои женщины в чем-то нуждаются.

Я стала есть, только чтобы Фантом от меня отстал.

— Так на чем мы остановились? Ах да, — король вновь обратил все свое внимание на Клариссу-Викторию. — Если ты еще не поняла, перед тобой твой второй сын, Дедрик.

— Что ты сделал с Рейном? — шепнула она.

— Я? Ничего не сделал. Это ты натворила дел. Не стоило убивать династического духа и направлять вместо него своих воронов к Рейну. Да, я понимаю — тебя тоже злило, что Рейн стал королем. Все, кроме отца, понимали, что он не годится на эту роль. Но не нужно было сводить парня с ума, требовать отречься от короны — он у нас итак нервный, а стал совсем припадочным. И уж тем более не нужно было напускать на Имбер стаи даймонов и ухудшать тем самым наши межгосударственные отношения. Теперь Аксар вызывают на Совет Великих, и там нас явно не по головке гладить будут.

— Что ты… что ты такое говоришь?

— Ты хотела, чтобы Рейн отрекся от короны в пользу Криспина, — продолжил Дедрик, пристально глядя на мать. — Тогда бы Криспин справился и с претензиями Имбера, и с затухающей магией, и с неуправляемыми даймонами на границе. Да и почему бы ему с ними не справиться, ведь это ты ими управляешь? Твоего магического запаса хватит, чтобы и дальше поддерживать иллюзию, что он силен в магии. Ты устала ждать, когда Рейн придет к нужному тебе выводу, и устроила нападение. Братец должен был испугаться, возрадоваться, что твои люди «случайно» успели вовремя и спасли его и его жену, и явиться к тебе в гости, преисполненный благодарности. А ты бы пожалела его, горемычного, и вынудила передать корону Криспину. Недурной был план, мама. Жаль, я первым достучался до Рейна. Хотя, мне лично — совсем не жаль! Я даже рад! — Дедрик выпил еще вина, отщипнул от пирога кусочек, с наслаждением прожевал. — Вкусно! Как же я соскучился по горячей, вкусной, сытной еде! М-м-м.

Королева словно окаменела под напором таких обвинений, одни глаза ее остались живы на лице.

Я же вспомнила, что поведение «династического ворона» мне казалось странным. Он клевал Рейна, не давал связаться с Дедриком, всячески преследовал бедного парня. Оказывается, вот, почему… Не Дедрик убивал стражей и смотрителей дворца, которые пытались защитить Рейна от этого воздействия. Их убивала королева, чтобы ее не узнали, а вину все приписывали проклятому принцу Аксара, заключенному в зазеркалье.

А та стая, прилетевшая в город, где мы остановились? Вот почему никто не пострадал! Это была уловка, трюк, чтобы нас напугать! Метод устрашения! А я еще сочла, что сама остановила стаю! Удивительно только то, что именно во время этой ненастоящей атаки выявились предатели короны — например, тот самый страж, что напал на меня. Потому-то он и не назвал мне имена сообщников — для него самого нападение было сюрпризом, и он счел, что это его союзники постарались!

Теперь все более-менее становится на свои места.

— Ты меня ненавидишь, — промолвила Кларисса-Виктория, нарушив долгую паузу. — За проклятие, что я наложила. И Рейн ненавидит тоже…

— Я не могу тебя ненавидеть, мама. Никто из нас не может. Поэтому ты всегда имела над нами власть.

Упоминание власти благотворно подействовало на тэгуи. Она вздохнула, собравшись с мыслями, и встала из-за стола. Ее глаза оставались черными. Ощущалось, как она призывает магию, как воздух наполняется чем-то искристым и мощным. Высунь кончик языка — и почувствуешь силу на вкус…

— Не вынуждай меня угрожать тебе снова, Дедрик, — сказала Кларисса-Виктория, приняв какое-то решение и встав из-за стола. — Передай корону Криспину, забери эту женщину и уходите. Никто не тронет вас. Верь мне. И не противься, сын. Я не желаю тебе зла и никогда не желала.

Я начала вставать тоже, потому что, черт возьми, это все уже не смешно!

— Сиди, — остановил меня Дедрик, и встал сам. — Мне тоже не хочется угрожать тебе, мама. Поэтому лучше ответь без увиливаний: где мое тело?

— Я верну тебе тело. Но только когда ты передашь корону Криспину.

— Я не передам ему корону.

— Почему? — впервые за все время голос женщины дрогнул, выдавая чувства. — Зачем ты все усложняешь? Зачем заставляешь меня становиться монстром в твоих глазах? Криспин юн, но разве это недостаток? Он добр, умен… Он так похож на отца… Он может стать нашим вторым Сердцем. А ты? Тебе никогда не была интересна власть, тебя прельщало иное — знания, путешествия, женщины… ты никогда не хотел править.

— Да, не хотел.

— Что изменилось? Зачем тебе корона?

Дедрик покачал головой и рассмеялся.

— Никогда бы не подумал, что скажу это… Я хочу поступить по справедливости. Объективно я единственный, кто заслуживает права владеть короной и Аксаром. Даже по закону после смерти Альберта я первый в очереди за короной. Теперь ты ответь. Почему именно Криспин? Почему тебе так важно увидеть его королем?

— Я так хочу, — вымолвила королева тихо, давая понять, что Дедрик для нее ничего не значит.

— Значит, моя воля против твоей, — так же тихо проговорил мужчина.

Живя в Аксаре, я успела увидеть, как сражаются стражи, как нападают даймоны, но ни разу я не видела, как сражаются избранные. Мне сто раз уже говорили, как необыкновенны и удивительны эгуи и тэгуи, но мне не доводилось видеть, в чем же эта необыкновенность и удивительность.

И вот момент настал.

Мать и сын шагнули друг к другу; чернота словно вылилась из их глаз и окрасила тела. Сами тела вытянулись, руки и ноги удлинились, превратившись в лапы с когтями, глаза стали огромными, появились хвост, кожистые крылья, на коже заблестела чернейшая чешуя, а лица… лиц не стало, стали морды. Я открыла рот, завороженная и испуганная — передо мной стояли уже не люди, а огромные, под потолок, существа, черные, как Источник, страшные и прекрасные одновременно. Одно из этих существ повернуло ко мне голову, и я поняла намек — встала со стула и начала отходить к дверям.

Кларисса-Виктория взмахнула крыльями и бросилась на Дедрика. Они сцепились в клубок и в одно мгновение разломали стол с рябчиками, которых мне так и не довелось попробовать, а вслед за столом и все то, что попадалось им под хвосты, лапы, крылья… Каким образом не задели меня — не знаю! Когда они начали крушить все вокруг, я присела, закрыла голову руками и не могла решиться встать, чтобы отпереть дверь — зашибут!

Раздался невообразимый грохот. Это Дедрик с матерью проломили стену и вылетели наружу. Я закричала, получила дверью по плечу: это доблестные стражи выломали дверь в покои. Боль от удара была сглажена шоком, поэтому я ее не почувствовала. Стражи подбежали к «окну». Среди них был Фэд — он глянул на меня мельком, удостоверился, что я в порядке, и тоже подбежал к остальным.

Ко мне же кинулись мои собственные стражи и советник Боярдо.

— Вас не задели? Вы в порядке? — спросил он, щупая мое плечо, по которому так эффектно ударила дверь.

— Ч-что это было? — пискнула я, чувствуя, что готова заорать еще раз, просто от переизбытка эмоций.

— Я все объясню позже, — торопливо объяснил советник, поднимая меня. — Уйдем отсюда, Ваше Величество!

Уведя в безопасное место (если вообще в этом замке есть безопасное место!), Боярдо накрыл меня своим плащом, чтобы стало еще теплее, и, взяв у стража фляжку с укрепляющей настойкой, дал мне.

Я сделала несколько глотков, не замечая вкуса, и вернула фляжку. Меня было решено спрятать в каком-то подвале, который освещали только пламя нескольких свечей — все бытовые даймоны пропали. Звуки суматохи раздавались и сверху, и из коридоров… Мои фрейлины с остальными женщинами были загнаны стражами в другой зал.

Смотритель посмотрел на меня.

Я посмотрела на него.

— Рассказывайте.

— Что именно?

— Да все! — вспыхнула я; мой голос приобрел какие-то истеричные нотки. — Как король и королева превратились в это… в эти… в этих тварей?

— Тварей? — оскорбился Боярдо.

— А как еще назвать этих черных летающих страшилищ?

— Это духи! Ваше Величество, неужели вы до сих пор не знаете, кто мы такие?

— Кто вы такие, я не знаю! — определенно, мой голос стал истеричным.

— Ваше Величество, успокойтесь, пожалуйста!

— Да спокойна я! — не подумав, всплеснула я руками. Тогда-то и выяснилось, что правая рука плохо меня слушается, а плечо постепенно заполняет боль. Я зашипела сквозь зубы — после моего нечаянного движения с каждой секундой становилось все больнее.

— Что с вами? — обеспокоился Боярдо.

— Да ничего страшного! Просто о мое плечо сломали дверь!

Советник перестал осторожничать и подошел ко мне вплотную, сам осмотрел плечо, приспустив рукав. Судя по тому, какой дивный цвет приобрела в больном месте моя кожа, я или сильный ушиб получила, или перелом. Хотя, будь это перелом, мне, наверное, стало бы непереносимо больно?

Что ж, судя по тому, как мне сейчас больно, скоро станет как раз непереносимо больно! Как ни странно, с усилением боли моя зарождающаяся истерика стихла, свернулась клубочком переживаний где-то в подсознании, чтобы развернуться во всю силу позже.

— Эгуи, вы можете магией излечить меня? — деловито спросила я у Боярдо; голос звучал придушенно от боли.

— Я практически не чувствую Потока, мне хватит сил только, чтобы уменьшить вашу боль, но не излечить, — извиняющимся тоном ответил мужчина.

— Валяйте.

Глаза Боярдо обрели черный цвет; он пробежался кончиками пальцев по моему распухающему на глазах плечу, и боль практически сразу притупилась. Я вздохнула, понимая, что это лечением назвать нельзя. Зато я смогу не думать о боли какое-то время.

Боярдо с помощью своего ремня зафиксировал мою руку, чтобы я лишний раз ее не тревожила, и прикрыл плащом. Больше ничего сделать было нельзя. Мои стражи могли бы выйти в коридор и привести кого-то, кто знает, как лечить такие травмы, но они не могли меня оставить, пока ситуация неопределенная. Мало ли — на меня могли бы напасть люди Клариссы-Виктории!

— А теперь я хочу узнать, кто вы такие, — сказала я, выразительно поглядев на Боярдо.

— Кто мы такие, — исправил меня мужчина.

— Хорошо, кто мы такие?

— Разве вам не объяснили сразу по прибытии в этот мир, почему мы зовемся избранными людьми, эгуи и тэгуи?

— Мне объяснили, что эгуи зовутся избранными, потому что имеют связь с Источником!

— Так и есть. Мы связаны с Источником посредством духов Источника, которые делят с нами душу и тело.

— Посредством даймонов? — ужаснулась я.

— Нет. Даймоны — это мелочь. Те духи, что делят с нами жизнь, высокоорганизованные, в отличие от даймонов, бессмертные, могущественные. Умеющие вселяться в кого угодно и просачиваться в любую реальность. В каждом мире, в котором они принимают решение остаться, создают выходы для Потоков Источника, потому что вдали от Источника, что родил их, они слабеют и лишаются большей части всей своей удивительной силы.

Слова Боярдо заставили меня вспомнить ритуал, когда Фэд в присутствии Дитрича щелкал меня кнутом, срывая «покровы» — одежду, тело, душу. Фэд тогда снял с меня два первых покрова, и, увидев третий, прервал ритуал. А если бы он сорвал и третий покров? Я бы перестала быть тэгуи, а дух Источника отлетел бы к Источнику? Наверное, именно в этом и был смысл того ритуала.

— Вы хотите сказать, в нас живут высокоорганизованные духи, и наши тела — их покровы?

— Да.

Качнув в отрицании головой, я протянула недоверчиво:

— Вы шутите, да? Или мне и по голове дверью задело? Как это в нас могут жить духи?

— Люди рождаются с душой и с телом, и эта связка неразрывна. Если душа выйдет из тела, оно станет просто оболочкой. Если тело погибнет — душа покинет это тело. Человек есть единство души и тела. Но духи Источника по желанию могут стать частью этой связки, слиться с душой человека и получить его тело. Став эгуи — избранным духом — человек получает возможность безопасно оставлять свое тело. Вот почему вы смогли без труда занять тело Софии Ласкер, а она — ваше.

— Зачем духам сливаться с душой человека, телом?

— Душа человеческая дарит духам радость эмоций, чувств, переживаний. Тело — плотские удовольствия. Таким образом, духи обретают все прелести существования: чувства, плоть, и при этом с ними остается их удивительная сила, даруемая Источником. Эта сила позволяет им многое. Единственное ограничение — невозможность как-либо повлиять на душу, с которой они слились. Душа человека неприкосновенна. Поэтому магия так поверхностна и касается только тела, а не души.

Я покачала головой еще раз.

В книге Фэда об этом ничего не говорилось. Упоминалось только постоянно про Источник, и про то, что каждый эгуи связан с ним. Да и сам Фэд толком мне ничего не объяснил, как не объяснили ни Рейн, ни Баргис. Впрочем… я и не интересовалась особенно этими вопросами. Решила для себя, что эгуи и тэгуи — кто-то вроде экстрасенсов, или магов, колдунов. Я ведь всегда отрицала всякое непостижимое и непонятное.

— Ваше Величество, почему вы так побледнели?

— Потому что я не могу понять, что я такое…

— Не что, а кто. Вы — тэгуи, избранный духом Источника человек. Вы даете духу шанс прочувствовать жизнь во всех ее проявлениях, а дух дает вам силу творить магию. Душа и дух действуют заодно, это как… — мужчина замялся, не зная, какое подобрать слово.

— Симбиоз? — подсказала я. — Взаимовыгодное сосуществование?

— Да! Дух Источника и душа человека, как правило, неразрывны до самой смерти человека, поэтому вы можете менять тела, покидать их, перемещаться в иные миры, но магия останется с вами.

Я кивнула, давая понять, что основную мысль поняла. Вот так живешь тридцать лет, считая себя заурядным представителем рода человеческого, и оказывается внезапно, что ты не так уж зауряден, и делишь тело и душу с могущественным духом.

— Правильно ли я поняла — король и королева покинули тела?

— Мы называем это «скинуть покровы тела».

— Значит, именно так выглядят духи Источника — как черные рептилии?

— Первоначально духи Источника воплощались в черных рептилий, драконов. Когда миры стали не слишком пригодны для проживания драконов, духи стали избирать для воплощения людей. Возможно, поэтому эгуи в момент сбрасывания покровов предстают в таком устрашающем виде.

— Куда деваются покровы, когда их сбрасывают?

— Остаются лежать там, где их оставили, — невозмутимо ответил Боярдо.

— Но я не заметила такого…

— Вероятно, момент сбрасывания покровов так вас впечатлил, что вы не заметили, как опали тела короля и королевы.

— Наверное, так и есть, — проговорила я задумчиво. — Боярдо, зачем Д… то есть королю и королеве сражаться в таком виде? Они так могут друг другу убить?

— Нет, но могут сильно навредить друг другу, и тогда духу кого-то из них придется вернуться в Источник, чтобы восстановиться, — Боярдо вздохнул. — А возвращение в Источник сулит только одно: придется разорвать связь с душой избранного человека.

— Если так случится, что станет с душой?

— Если повезет, и кто-то сохранит тело с помощью магии в нетленном состоянии, то душа сумеет возвратиться в тело, и эгуи вернется к жизни, но обычным три. Если никто не позаботится о теле, то настанет смерть.

— Что ж… Надеюсь, король в этой схватке одержит верх.

— Мы все на это надеемся, иначе неизвестно, что станет с Аксаром, — отозвался Боярдо. — Но, по правде говоря, надежды нет… Его Величество король Рейн никогда прежде не решался на подобное. Не уверен, что вообще хоть раз скидывал покровы тела.

«Зато Дедрик наверняка уже делал такое», — подумала я и поняла с удивлением, что сама очень хочу, чтобы он выиграл в этой своеобразной дуэли. Его победа будет, по крайней мере, справедливой.

— Его Величество одержит верх, — уверенно сказала я, чтобы приободрить своих людей.

Эгуи закивали, но по их лицам было видно — они готовятся к худшему.

Глава 17

Долго мы вот так не просидели — принц Криспин явился меня успокоить. Вообще, в отсутствие короля главной считалась я, но в замке королевы-матери у меня фактической власти не было. Мои стражи отказались открывать дверь принцу. Сомневалась и я, поэтому спросила у Боярдо:

— Думаете, можно доверять принцу?

— В вопросах доверия я не советчик, — виновато развел руками мужчина.

Вот уж правда! Иногда не знаешь, доверять ли человеку, которого знаешь сто лет, чего уж говорить о тех, с кем недавно познакомился? Криспин еще раз попросил открыть двери. Именно попросил, а не приказал, хотя сила на его стороне сейчас.

— Откройте дверь, — приказала я, и на недоуменный взгляд стражей пояснила: — Если нам захотят сделать что-то плохое, то ни одна дверь не защитит.

Дверь открыли, и я увидела бледного Криспина в окружении стражей, своих и наших, королевских.

— Ваше Величество, как вы? — спросил принц, оглядывая меня.

— Плечо сломано, или ушиблено сильно — не могу сказать точно. В остальном… я в порядке.

— Хотел бы я быть спокойным, как вы. София, — серьезно сказал молодой человек, выступая вперед, — у вас нет причин меня опасаться. Клянусь: вы со мной в безопасности.

— Не стоило клясться, — я подошла к принцу, и он аккуратно взял меня под здоровую левую руку.

В замке стало значительное тише, суматоха улеглась. Видя королеву и принца, идущих под руку, обитатели замка успокаивались, если вообще можно успокоиться, зная, что где-то в лесу сейчас сражаются двое избранных. Я даже поймала себя на мысли, что хотела бы оценить это зрелище.

В главной зале я увидела своих фрейлин, нашу общую с королем свиту, кивнула им — все нормально, не переживайте. Криспин увел меня в свои покои, где седой эгуи, местный лекарь, осмотрел мое плечо, заключил, что это просто сильный ушиб, обработал какой-то мазью и перевязал.

Когда с плечом разобрались, принц попросил оставить нас одних. Опять же — попросил, а не приказал. Какая странная привычка для особы королевских кровей.… Закрыв дверь, Криспин зажег еще несколько свечей, чтобы стало светлее.

— Где все даймоны? — спросила я, зябко поеживаясь.

— Даймоны — тоже сила. Их призвали для схватки.

Я заметила, какое каменно-сосредоточенное лицо у юного принца, и поняла, что он ошеломлен происходящим не меньше, чем я. Даже больше.

— Криспин, — осмелилась я назвать его по имени, — как до такого дошло, что мать сражается с сыном?

— Не знаю… Не знаю, София. Еще несколько лет назад все было хорошо. Отец правил; мама во всем его поддерживала; Альберт готовился принять корону; Дедрик во всем помогал Альберту; Рейн готовился стать стражем и нести службу; Шарлотта, наша сестра, уже несколько лет жила в счастливом браке в королевстве Ганти. Все поменялось, когда Альберта убили. А когда умирает такой человек, как Альберт, это горе не только для его близких, но и для всего королевства…

Я уже слышала эту историю, и не раз. Но в моем распоряжении были только общие факты.

— Как вы думаете, Дедрик виновен в смерти Альберта?

Криспин помедлил, прежде чем ответить.

— Я не так уж хорошо знал старших братьев, нас всегда разделял возраст. Когда я был мал, Альберт и Дедрик уже были взрослыми. Их, тогда молодых парней, мало интересовала возня с сопливыми детьми. Мне ближе были Рейн и Шарлотта.

— И все-таки. Почему Дедрика подозревали в смерти Альберта?

— Они всегда были рядом, росли вместе, учились одному и тому же, но превозносили Альберта, как кронпринца. Дедрик вполне мог позавидовать тому, что ему всю жизнь придется провести на вторых ролях.

— Мог? То есть вы сами не можете сказать определенно, виноват он или нет?

— Не могу, — сдался Криспин. — У меня такое ощущение, что я вообще ничего не знаю и не понимаю. Я надеялся, мама с Рейном устали жить обидами и помирятся. Но, как видите, примирение не удалось…. Знали бы вы, как я устал уже от всего этого!

Я поверила принцу. Слишком у него несчастный вид для хорошего обманщика. К тому же, у него и до этого всего в лице читалась надежда на то, что все плохое закончится, что его семья воссоединится. Я вздохнула, понимая, что он о замысле своей матери не догадывался.

Что сказал Дедрик королеве? «Ты всегда имела над нами власть». Конечно, имела. Дети любят свою мать, или, хотя бы, по-особенному к ней относятся, это закон природы. Но как мать может не любить своих детей? Как может так безжалостно манипулировать ими? И Рейн, и Дедрик пострадали от нее. Теперь будет страдать и Криспин, просто потому, что ничего не понимает.

— Я очень хочу, чтобы все стало, как было, — проговорил тихо Криспин. — Чтобы все наладилось. Я невозможного требую, София?

— Все возможно, — горько протянула я, понимая, что по волшебству даже в магической стране проблемы не решаются.

— Так чего хочет Рейн? Может, вы мне скажете?

«Лучше скажи, чего хочет твоя мать».

— Рейн поступает, как считает нужным.

— Вы его, конечно, защищаете. Он вам всех ближе.

— Мне никто в этом мире не близок.

Вид у Криспина стал таким виноватым, словно это он меня в Аксар перенес.

— Вы пострадали… А я вас еще на черный остров повел, раздразнил… Представляю, каково вам было оказаться в своем мире и снова быть вырванной из него… Простите меня.

— Не корите себя. Вы хотели меня порадовать. Вы очень милый, Криспин. Наверное, самый милый из всех эгуи, с которыми я знакома, — я слабо улыбнулась.

В дверь постучали, и мы с принцем вздрогнули. Криспин подошел к двери, отпер ее. Я не расслышала, о чем именно доложили принцу, но последний выбежал из покоев, чуть не сбив с ног стража.

Я же медленно, аккуратно встала, двигаясь так, чтобы не тревожить плечо, и так же медленно и аккуратно вышла, чтобы подняться в покои королевы вслед за принцем. Так сорваться он только туда мог…

Навстречу вышел Фэд, за ним показались мои стражи и Боярдо.

— Ваше Величество, — сказал Уэнделл, — лучше вам немедленно уйти. Если королева…

— Т-с-с, — я подняла здоровую руку и поднесла палец к губам. — Я иду наверх.

— Это опасно, — проговорил Фэд умоляюще, в и любой другой момент меня бы эта мольба в его голосе тронула. Или разозлила. Но не сейчас. — Вы имеете полное право не верить мне, но я не могу отпустить вас наверх. Я за вас отвечаю.

— Знаю. Пропустите, эгуи.

Фэд сдался, пропустил меня, и пошел следом, как и Боярдо с другими стражами.

Путь наверх, в разрушенные покои королевы, где оставались тела, показался мне очень долгим. Если королева победила, то… то, наверное, меня и тех, кто станет меня защищать, будет ждать смерть.

На лестнице, в коридоре, у дверей покоев толпились эгуи, но меня они пропустили без возражений.

Я вошла в покои, темные и холодные, готовая ко всему. Сердце грохотало в грудной клетке, оглушая. Подойдя к Криспину, который присел рядом с телами (тела не перенесли, чтобы духам легче было их найти по возвращении), я положила здоровую руку ему на плечо.

Ветер, ворвавшийся в покои из проема в стене, дохнул холодом нам в лица.

Должно быть, он и пробудил короля.

Тот открыл глаза. Черные.

Дыру в проеме оставили, в покоях королевы прибрались, насколько это возможно, стеречь тело велели стражам. Криспин пока что оставался рядом с телом Клариссы-Виктории, которое стражи предусмотрительно ввели в нечто вроде магической комы.

Принц был уверен, что его мать вот-вот откроет глаза, как Дедрик… Бесполезно было его разубеждать, да никто и не пытался.

В замок вернулись даймоны, как ни в чем не бывало, расположились под потолками, даже стали давать тепло. Делали они это, чтобы угодить Дедрику, которого теперь воспринимали как главного. А что до самого Дедрика… Король выглядел так, будто не рисковал своей жизнью, магией всего королевства, а слетал на приятную прогулку. Его голос звучал уверенно, взгляд был ясным, а приказы — своевременными и адекватными. И часа не прошло после его возвращения, как порядок в замке был восстановлен.

На короля теперь смотрели иначе, с куда большим уважением. Думаю, своими поступком и поведением Дедрик практически обелил репутацию «глупого» и «рогатого» Рейна. Однако с королем я смогла поговорить только, когда забрезжил рассвет. Он вернулся в покои, которые изначально были выделены Клариссой-Викторией для нас.

Я лежала на ложе под покрывалами, раздетая, причесанная, опустошенная событиями последних часов. Уж слишком тяжела была эмоциональная нагрузка прошедших суток.

Дедрик махнул рукой, вынуждая даймонов чуть убавить света, и стал раздеваться. Плащ, шейный платок, кафтан, жилет, рубашка, брюки, ботинки… оставшись в чем мать родила, мужчина юркнул под покрывала.

Он ничем не дал понять, что чем-то обеспокоен, и это меня сильно царапнуло. Не верю, что можно после сражения с собственной матерью оставаться таким спокойным. Он или психопат, чья психика не здорова, или делает вид, что спокоен.

Повернувшись неуклюже из-за перевязки, я посмотрела в лицо Дедрика оценивающе. Психопат? Нет? Собственно, а чего гадать?

— Ты нормальный? — спросила я.

Дедрик открыл глаза, посмотрел на меня и ответил вопросом на вопрос:

— Что с рукой?

— Дверью ударили. Нечаянно.

Король приподнялся на локтях, отчего покрывала с него сползли, открывая феерический вид на торс, и подвинулся ко мне. Рукой поддел рукав сорочки, и посмотрел на перевязь.

Цокнул языком:

— Сильно попало. Дайте-ка я вас, бедная моя королева, вылечу.

Его глаза снова стали черными, и я вздрогнула. Дедрик усмехнулся — его повеселила моя реакция — и коснулся руками моего плеча. Все неприятные ощущения прошли, опухоль и краснота, грозящая стать багровой, спала. Дедрик махнул рукой, и перевязь вообще пропала с моего плеча и руки.

Пошевелив рукой, я констатировала, что от ушиба и следа не осталось.

— Как ты сделал это? Поблизости нет Потоков.

— У меня неплохой магический запас. Могу при необходимости и без Потоков обойтись.

Я кивнула и повторила свой вопрос:

— Ты нормальный, Дедрик?

— А твой вопрос — нормальный? — отшутился он.

— Я серьезно. Тебя хотела убить мать, ты сражался с ней, и вот ты победил, а она, вероятно, мертва. После всего этого ты приходишь ко мне и преспокойно ложишься спать.

— И что?

— Как — что? Ты бревно? Камень? Неодушевленный? Тебе что, плевать на все? — мой голос стал громче. — Там, наверху, твой родной брат, рядом с телом матери, переживает личный ад, а ты… со мной? Здесь?

— Как, по-твоему, я должен себя вести?

— Пойти к Криспину! Хотя бы!

— Мы уже поговорили, а сюсюкаться с парнем я не собираюсь и тебя не позволю. И откуда взялась такая озабоченность нашим душевным состоянием? Тебе разве не все равно? Разве ты не ненавидишь всех нас, проклятых Корбинианов?

— Знаешь, я считала, что Рейн замороченный болван, а ты — мерзкий ублюдок. Но когда я увидела вашу мать, то поняла, что… — я запнулась и замолчала. Кажется, я сама не понимаю, что чувствую.

— Ах, как мило! Соня пожалела нас! Соня к нам прониклась! Потому что нас, бедных принцев, не любила мать! Какое горе! Драма! Трагедия! — Мужчина вдруг резко сменил тон. — Что Криспин рассказал тебе? Что мы были когда-то одной большой счастливой семьей? Чушь! Наши родители, сколько я помню, не интересовались нами по-настоящему. Мы для них были только производными брака. Исключение — Криспин. Только его по непонятной причине наша холодная матушка одарила своей скупой любовью.

— Но ведь должна быть причина этому? Не безумная же она? Насколько же она не в себе, что сводила с ума Рейна? Прокляла тебя?

— Почему она обязательно должна быть не в себе? Может, я заслуживал проклятия?

— Ты виновен в смерти Альберта?

Дедрик громко рассмеялся и откинулся на спину. На этот раз приподнялась на локтях я, чтобы увидеть выражение его глаз. Они стали колючими. И таким же колючим показался мне его ответ:

— Кто ты такая, чтобы я отвечал тебе?

— Я — королева.

И снова смех. А после — саркастичное:

— Ты просто тэгуи, которую по ошибке занесло в этот мир. Пусть корона на твоей голове, это ничего не значит. Наши артефакты не так уж разборчивы.

— В данный момент в данном теле я твоя королева, а ты мой король. И я хочу знать, убивал ты брата, или нет. Хочу знать, ублюдок ты все-таки, или нет.

— Зачем?

— Как минимум, я желаю знать, с каким человеком переспала!

— Нужно было узнавать заранее, дорогая. И на будущее такой же совет.

— Возможно, мое будущее будет связано с тобой, так что я все еще требую ответа!

— Ты его не получишь.

— Посмотрим!

— Это угроза?

Дедрик взял меня за руку и потянул на себя так, что я на него упала. Мои длинные прямые волосы легли рыжим полотном между нами, и я, выругавшись, откинула их с лица свободной рукой, начала подниматься. Руки Дедрика легли на мои плечи, останавливая.

— Ну, — произнес он низким, отчего-то волнующим голосом, — ты осмеливаешься угрожать мне?

— Возможно.

И снова мое положение переменилось. На этот раз я оказалась внизу, а он — сверху. Когда Рейн попытался проделать со мной нечто подобное, я его ударом бутылки в чувство привела. Но в этих покоях поблизости никаких бутылок не наблюдается…Да и я понять не могу, нужно ли вообще защищаться всерьез? Опасен ли Дедрик для меня?

— Ты мне нравишься, Соня, — произнес он. — Все новое, что я в тебе открываю, меня приятно волнует. У меня нет ни причин, ни желания обходиться с тобой дурно. Но я забуду обо всем этом, дорогая моя королева, если ты начнешь мне угрожать всерьез. Решай, женщина ли ты, нуждающаяся в моей защите и покровительстве, или враг?

— Женщина, — ответила я. — Но не твоя.

— Последнее можно оспорить.

— У меня нет желания спорить.

— Отвечая так, ты споришь.

— А ты давишь на меня. И физически, — я пошевелилась, слепив недовольную мину, — и морально. Все, Ваше Величество. Закончена дискуссия. Я женщина, нуждающаяся в защите и покровительстве. Но не ваша. Так что слезайте с меня.

Дедрик не слез, да еще и улыбнулся проказливо:

— Нормальный.

— Что?

— Я отвечаю на твой вопрос. Я нормальный, Соня. Самый нормальный из всей своей семейки.

— Сам себя не похвалишь, никто не похвалит…

Король усмехнулся и слез с меня, натянул на себя покрывала, зарылся в них с головой. Я тоже натянула покрывала, чувствуя то ли облегчение, то ли злость, то ли удивление. Чувства смешались совершенно… Одно точно знаю — никогда больше не стану с ним заводить разговоров по душам!

Когда мы только подъезжали к уединенному замку королеву, мне показалось, что я попала в недобрую сказку. Лес, воронья стая, мрачность навевали определенные мысли. Утром же после великого сражения коварного сына и злобной матери ощущения сказочности происходящего стало еще более осязаемым. Казалось, все темные и зловещие силы, обитающие в этих местах, исчезли или трансформировались волшебным образом в светлые. Даже воронья стая, действующая всем на нервы, пропала.

Добро победило зло? Или зло победило зло? Кто в этой темной сказке может считаться добром? И может ли?

— О чем думаете, Ваше Величество? — поинтересовался Дедрик за завтраком, склоняясь ко мне.

— Да так…

— Поделитесь со мной.

— Мне кажется, я попала в сказку. Такую, знаете ли, зловещую, с всякими внезапными поворотами, красавцами и красавицами, подменой тел, душ и даже с непостижимыми духами. Только никак не могу понять, кто в ней зло, а кто добро.

— Себя вы к добру или злу причисляете?

— К добру, естественно, — сказала я, намеренно высокомерно поглядывая на Дедрика. — Но знаете, есть такой нюанс. Если добро сильно достать, оно может стать злом.

— Тогда я буду с вами очень аккуратен, моя королева.

— Раньше надо было об этом думать, — мстительно сказала я. — Учтите — я в одном шаге от того, чтобы стать злом, так вы меня достали.

— Станете злом, и мы с вами составим идеальную пару. Я-то как раз зло, моя дорогая, — усмехнулся Корбиниан. И черт его разбери — шутит он, или нет! Я так и не пришла к выводу, убивал ли он Альберта, или нет, делал ли что-то плохое, или только интригует меня.

— Вы думаете, я стану злом, которое за вас? Я стану злом, которое против вас!

— Для начала мы должны побыть добром. Вы и я. На Совете.

— На каком еще Совете?

— На Совете Великих королевств, или Совете Великой четверки — Аксара, Имбера, Ганти, Саверьена. В этом году Совет созван раньше, чтобы судить Аксар за неправомерные действия. Что за действия? Кларисса-Виктория, воплощая свой план по продвижению Криспина, насылала на границу с Имбером стаи даймонов, и стаи эти громили и крушили приграничные селения Имбера. Такие нападения сложно предугадать и отразить, стражи обоих королевств не справлялись. Имбер, в ответ, стал насылать свои стаи, которые крушили и громили приграничные селения Аксара. После триумфального приема послов в столице, который Рейн провалил, и на котором вы, моя королева, получили перстень с аквамарином, Имбер принял решение уничтожать нас, Корбинианов. Нас требуют на Совете, чтобы обвинить в скрытых действиях против Имбера, содрать неподъемный штраф за нападения даймонов, и вынудить передать корону ставленникам — шпионам Имбера, которые притворяются верными подданными Аксара. Что скажете? Готовы к еще одной схватке?

— Нет, — честно сказала я, краем глаза замечая, как внимательно к нам прислушиваются придворные.

— Как же так? Я думал, вы к схватке всегда готовы. Вы же такая деятельная и активная тэгуи. Такая серьезная и собранная, — начал расхваливать меня Дедрик. Точнее — подшучивать надо мной. Еще точнее — гнусно издеваться!

— Я тоже про вас много думала, и не все мои думы оказались верными, Ваше Величество, — елейно отозвалась я.

— Что такое думы? Туман разума. Поступки — вот за что помнят королей.

— То-то я гляжу вы прославились своими поступками, а не думами… Вы вчера одолели мать, а сегодня уже собираетесь на Совет?

— Горевать над семейными драмами будем потом, Ваше Величество. Сейчас нас ждут дела государственной важности. К вечеру мы должны пересечь границу.

— Как скажете, Ваше Величество, — я снова употребила елейный тон.

Много времени на то, чтобы подготовиться к отъезду, нам не было нужно, и вскоре единственным, кто задерживал меня в замке, остался принц Криспин.

Он на завтрак не спустился, но, к счастью, ночь не рядом с телом матери провел, а у себя. Зная об этом, я поднялась к нему, сопровождаемая одним из своих стражей, и наткнулась на Дедрика, который как раз выходил из его покоев.

— Что вы здесь делаете?

— Пришла проведать принца и узнать…

— Принц вчера, возможно, потерял мать, — прервал меня Дедрик. — Ему плохо, но он в порядке.

— Я бы сама хотела в этом удостовериться, Ваше Величество.

— Сами вы можете удостовериться только в том, что я вам сейчас скажу. А скажу я вам, чтобы вы шли вниз. Криспин вашу жалость не примет, и вы получите в ответ только грубости.

— Ваше Величество, пока вы меня не пустите к принцу, я никуда не поеду.

— Думаете, принц нуждается в вашем обществе?

Я не смогла возразить. Прав Дедрик — с чего я взяла, что имею право рваться к Криспину и подбадривать его? Кто он мне? Никто… Хотя, если уж на то пошло, я королева, жена его брата, значит, он может считаться и моим родственником.

— Он мой деверь, и я хочу его видеть.

На этот раз возразить не смог Дедрик. Усмехнувшись и одарив меня взглядом в духе: «Сама захотела», он пропустил меня и даже сам открыл двери, которые еще не успели закрыть.

Я собралась с мыслями и, обойдя Дедрика, вошла в покои Криспина.

Признаться, я ждала типичных атрибутов мужского горя: следов алкоголя, немудреной закуски, разрушенной мебели, девицу легкого поведения, может быть… А, собственно, источник горя я представляла с отсутствующим выражением лица, потухшими глазами, неопрятно одетым. Но я ошиблась. Это Рейн бы напился, начал крушить мебель, ругаться и в итоге бы стал приставать к какой-то женщине, что первая попадется, чтобы в ней найти утешение. А Криспин…

Криспин просто стоял у окна, одетый по всем правилам, причесанный, даже, кажется, надушенный, а в его покоях не было даже намека не беспорядок. Я замерла, не зная, будет ли уместно сказать то, что хотела сказать. Наконец, решилась:

— Как вы, Ваше Высочество? Не ощущаете потребности мстить? Не беспокоят ли вам мысли о захвате власти?

Криспин повернулся ко мне. Я не могла не начать вглядываться в него в поисках трагичного надлома или чего-то подобного, но ничего такого не увидела.

— Не бойтесь, — произнес принц с невеселой усмешкой. — Я расстроен, но не настолько, чтобы терять голову. Рейн выиграл вчера, лишил королеву магии. Но не жизни. У нее есть выбор — уйти в вечность или вернуться к жизни, но уже без магии. Подозреваю, она выберет первый вариант. Так что у меня нет причин ненавидеть брата или собственную мать. И мстить нет причин.

— Вы останетесь здесь, в замке? — полюбопытствовала я. — Что вам велел король?

— Король дал мне полную свободу и дал понять, что всегда будет мне рад. Мне открыты все пути, Ваше Величество. Проблема в том, что я не знаю теперь, на какой из них ступить, — ответил Криспин, так же внимательно вглядываясь в мое лицо, как я вглядывалась в его. — София, вы любите Рейна?

Какой, однако, внезапный перевод стрелок!

Я вздохнула и сказала правду:

— О любви и речь не идет, но я к нему неравнодушна.

— И он к вам неравнодушен. У вас может получиться семейная жизнь, если вы постараетесь и пойдете друг к другу навстречу. Рейн хороший человек. Он никому не причинит зла без серьезной причины.

— Без причины — нет, а по дурости может.

— Может, — Криспин усмехнулся веселее. — Но вы же приглядите за ним?

— Куда я денусь?

— Все рушится в Аксаре, королевская династия потеряла уважение, Потоки слабеют… Но вы с Рейном можете стать нашей новой надеждой и ориентиром и вернуть все потерянное.

— Сомневаюсь…

— Почему? — простодушно удивился парень.

— Я неудачница, Ваше Высочество. А неудачница в качестве ориентира никуда не годится.

— Почему вы так думаете о себе?

— Потому что только неудачница может попасть в недружелюбный другой мир в тело тэгуи, которую все ненавидят.

— Вот именно! Будь вы неудачницей, вас бы уже казнили. Но вы живы, здоровы, Аксар принял вас. Вынужден настаивать, что вы удачливый человек.

Я фыркнула, опровергая это заявление. Удачливая, ха!

— Знаете, — задумчиво протянул Криспин, — я поеду на Совет с вами. А потом вернусь ко двору. Мне надоело прозябать в этих лесах. Что бы ни было между мамой и Рейном, это касается только их двоих. Если мама захочет, вернется к жизни. Но Рейн-то жив сейчас и сейчас ему нужны моя поддержка и помощь.

Я вздохнула, глядя на Криспина. Удивительно, как при такой матери он вырос настолько порядочным. Или все дело в том, что ему всего двадцать и он еще верит в добро и справедливость? Может, сказать ему, что Рейн в зазеркалье, а его тело занимает Дедрик?

Справедливая и правдолюбивая грань моей личности проснулась и потребовала немедленно рассказать принцу о том, что перед ним не его любимый брат Рейн, а Дедрик. Но обиженная и циничная грань личности, требующая не жалеть Корбинианов, а думать только о себе, победила, и я сказала другое:

— Значит, такой путь вы выбрали, Криспин? Быть подле брата?

— Да.

— Тогда собирайтесь скорее. Его Величеству не терпится отправиться в путь.

Когда я спустилась в общий зал, Дедрик наблюдал, как даймоны спускаются с потолков и ластятся к нему понизу, таким образом спрашивая позволения уйти вместе с ним. Зрелище завораживающее: казалось, пол пропал в темном тумане, холодном тумане, сотканном из духов-даймонов. Эгуи, тэгуи и прочий люди с благоговением наблюдали за этим зрелищем. Я тоже минутку «поблаговела», и встала на последнюю ступеньку, не решаясь ступить ниже, на даймонов.

Дедрик подошел ко мне и подал руку. Я опустила одну ножку, другую, и даймоны растеклись невесомой субстанцией, освобождая мне место.

Король заглянул мне в лицо и, увидев на нем задумчивое выражение, упрекнул:

— Принц сказал вам что-то неприятное? А ведь я предупреждал, что не стоит лезть к нему сейчас.

— Что вы, Ваше Величество! Принц — чрезвычайно милый и вежливый молодой человек. Кстати, он едет с нами.

Удивленное выражение лица короля заставило меня улыбнуться.

Глава 18

Путь до границы выдался тяжелым. Не знаю, зачем торопился Дедрик, но даймоны гнали так, что Грету, мою самую молоденькую фрейлину, укачало. Карету трясло нещадно; от дурноты бедняжку-фрейлину ничего не спасало, ни мятные леденцы, ни яблоки, ни смена положения. Мы с Эльвирой тоже мучились, но не так сильно.

К слову, король и принц отказались ехать в карете. И правильно сделали, я думаю — иначе бы тоже сошли с ума от тряски! Они, как и стражи, а также некоторые из придворных, ехали на даймонах, воплотившихся в лошадей. Точнее в нечто, похожее на лошадей. Свободные же даймоны следовали за нами в виде вороньей стаи, и каркали, каркали, каркали, возвещая всем, что едут король и его свита! Столь эффектную процессию замыкали на нервных пуганых лошадях те несчастные придворные и слуги, которые или боялись, или не умели обращаться с духами.

Такая спешка послужила тому, что вечером, как и было задумано, мы пересекли границу и оказались в королевстве Имбер. Нас встретили с поклонами и торжественными речами; пригласили переночевать в замке одного уважаемого эгуи; сопроводили к замку.

Не знаю, как остальные несчастные, проделавшие с нами путь, но мои люди выглядели очень утомленными. Заметив, как я храбро сражаюсь с зевотой и сном, Дедрик милостиво разрешил мне отправиться в выделенные для нас покои и там отужинать. Разумеется, наши смотрители и стражи перед этим должны были проверить покои на предмет чар и прочих ловушек.

Пока они занимались этим, хозяин замка провел для нас небольшую экскурсию.

Уставшая до дрожи в коленях, я не была способна оценивать интерьеры, но все же отметила, что этот замок в лучшую сторону отличается от всех тех замков, где я уже успела побывать. По коридорам не гуляли ветра, сырость была ликвидирована, все лестницы были в отменном состоянии, стенки не косились, кровля не была разрушена, везде было светло и тепло, а даймоны были усмирены и боялись показаться на глаза.

Гордость своим королевством и владением сквозила в каждом слове, в каждом жесте, в каждом взгляде эгуи. Даже в утомленном состоянии я без труда расшифровывала подтекст слов и взглядов этого гордеца-имберианина: «Имбер велик, и скоро поглотит Аксар».

Дедрик делал вид, что ничего не замечал, и живо интересовался устройством каминного зала и приборов для стабилизации Потоков. Я же едва стояла, не говоря уже о том, чтобы поддерживать беседу. У меня разболелась голова, слезились глаза, чесался нос, начали ныть мышцы. Неужели простуда? Только ее не хватало!

Наконец, стражи закончили проверять покои, и я получила возможность подняться туда. Покои тоже были хороши: и сами по себе недурно устроены, и для нас, сиятельных гостей, убраны. Но я увидела только кресло, большое и мягкое с виду.

Подойдя, я упала в него, вытянула ноги и закрыла глаза.

На-а-а-аконец! Пок-о-о-ой!

Нам принесли ужин (и снова, я и не взглянула на подносы, от усталости заснули даже мои неутомимые любопытство и аппетит). Мы с фрейлинами едва поклевали что-то, выпили немного вина, и я их отпустила, предупредив, чтобы узнали, где им разместиться, у Боярдо.

Так, я осталась одна. Предусмотрительные хозяева подготовили для меня горячую ванну в смежной комнате. Я разделась, залезла в воду, но отдыхать не стала — просто ополоснулась с пути. В этой же комнате меня ждала нежнейшая сорочка, благоухающая свежестью. Выйдя из ванны, я надела эта благоухающую свежесть и, еле передвигая ногами, добрела до кровати с балдахином.

И еще раз — наконе-е-ец!

Я легла, закрыла глаза, и сразу погасли услужливые даймоны. Главное, заснуть до того, как придет Дедрик. А то опять скажет что-то такое, отчего весь сон пропадет, или начнет приставать.

Открылась дверь в покои, что-то сказали мои стражи, послышались шаги, даймоны вновь дали свет.

Дедрик. Легок на помине!

Я решила притвориться спящей, закрыла глаза и засопела.

Он подошел к кровати и начал на меня смотреть.

Я засопела усерднее.

Он все смотрел.

Нет, так спать невозможно! Даже дикая усталость со сном не перебьют этого неприятнейшего чувства, когда на тебя пялятся во все глаза! Я откинула покрывало, откинула волосы за плечи и… растерялась.

Ко мне вошел не Дедрик, а Фэд Уэнделл. Одним своим появлением он внес полную сумятицу в мои мысли и чувства. Я и рада была его видеть, и не рада; мне нравилось его дерзостное вторжение, и не нравилось; мне хотелось снова стать для него просто Соней, и не хотелось воскрешать свою влюбленность…

— Что вы здесь делаете? — шепнула я, глядя на него во все глаза.

— Я пришел предупредить вас, Ваше Величество.

— О чем? Что случилось? Эгуи Боярдо в курсе дела?

Уэнделл помедлил с ответом и взглянул на меня так, что я мигом забыла о своей усталости, о начинающейся простуде, о злоключениях с Корбинианами.

— Нет, эгуи Боярдо не в курсе дела… Ваше Величество, вы должны знать. Тело Рейна занимает его брат Дедрик.

— Я знаю.

— Разумеется, вы поняли, вы проницательны… — с готовностью кивнул Фэд, и я поняла, что не предупреждать меня о Дедрике он пришел, а с другой целью.

— Это все, о чем вы хотели меня предупредить?

— Я пришел не только для этого.

Фэд сделал несколько шагов и оказался у самого края кровати. На его лице я вновь увидела то выражение уверенности и спокойствия, которым он меня взбесил на черном острове.

— Вы возненавидели меня за то, что произошло на черном острове. Я почувствовал это; меня обожгла эта ваша ненависть.

Ах, вот оно что. Извиняться он пришел.

— Не переживайте, вовсе я вас не возненавидела, — устало и даже бесцветно сказала я. — На холодную голову я поняла, что вы все правильно сделали. Такие у вас инструкции, таков ваш долг.

— Вы думаете, я не отпустил вас, потому что мне так велел долг? О, нет, Ваше Величество. Я не отпустил вас, потому что не смог даже представить, что вы окажетесь где-то настолько далеко от меня. Я не отпустил вас, потому что люблю. Люблю вас.

Не знаю, то ли злосчастный стакан вина, который я недавно выпила, сыграл со мной злую шутку, то ли я сильно разволновалась, но мне стало дурно. Я поднесла руку ко рту, уверенная, что меня стошнит, но меня не стошнило.

— Любите? — уточнила я.

— Да.

— Глупость какая. Идите вон, если вам больше нечего сказать.

— Мне есть, что еще сказать. Я уверен, вы ко мне тоже неравнодушны.

— Это правда, я к вам неравнодушна. Но не в том смысле, в котором вам хотелось бы, наглый вы эгуи. Я на вас сильно зла, Уэнделл! И не за то, что вы мне сбежать не дали с черного острова, а на то, что нагло явились ко мне, уставшей, стали нести вздор и подставили перед королем. Если он сейчас придет… Повторяю — уходите! Мне ваши признания неинтересны.

— Интересно вам или нет, но я продолжу. Вам стало больно, когда мой хлыст вернул вас в Аксар. Вы на меня, как на предателя и изменника посмотрели, горячо, с уверенностью и даже торжеством проговорил страж, присаживаясь на край кровати. — Если бы я был для вам никем, то вы бы не посмотрели на меня так… Думаете, можете мне солгать? Я по вашим глазам все вижу. Вы то же чувствуете, что и я.

Уэнделл придвинулся и коснулся моего лица рукой, так нежно и благоговейно, что я не могла остаться к этому равнодушной. Да и, по правде говоря, как только он вошел, я уже была далеко не равнодушна…

— Знаете, почему я холост? — прошептал Фэд, приблизившись еще. — Не потому, что боюсь оставить жену вдовой, а потому, что не встречал еще женщины, которую хотел бы назвать своей женой. А вы…

— Не нужно приплетать меня. Вы типичный сердцеед, Уэнделл, так что не притворяйтесь, вы для брака не созданы. Вы — маленькое чудо для женщины, элемент сказки. Так, появитесь на пару волшебных ночей, и пропадете.

— Именно. Я давно в этой игре. Меня пытались покорить и равнодушием, и назойливой осадой, и невинностью приманивали, и распущенностью соблазняли. А вы ничего такого не делали, и все же я только о вас и думаю.

Его губы оказались совсем близко от моих, наше дыхание смешалось. Я вспомнила, как сладко целовал он меня в видении, как заразительно смеялся, и осознала, что еще одна-две секунды промедления — и я пропаду. Его глаза — это мягкая упоительная смерть. Ума смерть, амбиций и всего того, что умирает, когда влюбляешься и отдаешься этой влюбленности без остатка.

Я отстранилась от стража и отчеканила:

— Аксар для меня ловушка. Я никогда и ни с кем здесь не буду счастливой, уясните это, забудьте о своих надеждах и тем более не вздумайте мне больше брякнуть про любовь.

У Фэда стал такой вид, будто он не может поверить, что я отстранилась. Впрочем, эта растерянность быстро сменилась уверенностью. Он поменял положение, встал с кровати, развернул плечи и изрек:

— Раз так, почту долгом вернуть вас туда, где вы будете счастливы — в ваш родной мир.

— Вот как вернете, так о любви и поговорим, — сказала я.

— Будьте уверены — поговорим.

Уэнделл развернулся и вышел.

Признание Фэда меня не настолько удивило, чтобы я всю ночь промучилась в раздумьях. Как только страж ушел, я улеглась поудобнее и почти сразу заснула. Спала я долго, крепко, но меня мучили тревожные сновидения. В этих сновидениях присутствовал Рейн, несчастный; Дедрик, тоже несчастный; Криспин… несчастный. Я видела и смутные образы других Корбинианов, умерших — короля Кристиана, принца Альберта, и живых — например, упомянутую не раз Шарлотту. Все они были несчастны; приглядевшись, я увидела, что их соединяют некие нити и нити эти, впиваясь в Корбинианов, тянут из них жизненные силы… Я и сама ощутила укол, и увидела ниточку чар, соединяющую меня с этим династическим семейством. В ужасе попыталась оторвать эту нить, но у меня ничего не вышло — она то скользила в руках, то обжигала так, что невозможно было ее касаться. Еще одна ниточка вонзилась куда-то в мои плечи, и я, вскрикнув во сне, проснулась.

Дедрик смотрел на меня.

— Кошмар?

Я кивнула и, тяжело дыша, подняла руку, чтобы откинуть с лица прядь волос. Рука дрожала.

— Что ты видела?

— Нити, которые пили из вас жизнь. Из тебя, из твоих братьев… Из меня тоже.

— Жертвы чар часто видят подобные сны. Они знают, что ими управляют, и видят ниточки, но не видят, кто дергает за эти ниточки.

— Значит, и я жертва чар?

— В этом теле, с короной на голове, ты часть династии. Оттого чары действуют и на тебя.

— И я только об этом узнаю! — я поднялась, села на кровати, сердито глянула на Дедрика. — Что еще мне следует знать о Корбинианах? Вы все прокляты самым ужасным способом? Вас все ненавидят? Аксар будет уничтожен?

— Успокойся. Клубок чар распутать можно, узнав, кто эти чары плетет.

— Клариссу-Викторию я во сне не видела. Это она наслала чары?

— Она имела к этим чарам самое прямое отношение, но у нее нет способностей, чтобы подобное устроить. Только Орден Смотрителей выпускает эгуи, которые способны работать с чарами.

— Значит, некий смотритель напустил на вас чары по приказу королевы. Давно ты знаешь об этом?

— Каждый из нас видел подобные сны. Нас убеждали, что чары на нас напускают враги, которых у Аксара всегда хватало. Никому из нас и в голову не пришло, что чары «заказаны» нашей собственной матерью.

— Но ты догадался. Потому она прокляла тебя.

— Не я один догадывался.

— Альберт тоже? Она и его убила?

— Думаю, да. У меня нет прямых доказательств, но косвенных имеется более чем достаточно.

— Почему она так поступила? Она психически больна?

— И я задавался этим вопросом. Ясность ее рассудка не оставляет сомнений. Намерения ее понятны. Но каковы мотивы? Это не вызнать окольными путями, но и на прямой вопрос она не дала бы ответа. Хочется верить, что она не в себе, что ею управляет какая-то нездоровая мания. Потому что…

— …Потому что принять то, что мать может хладнокровно избавляться от своих собственных детей, очень трудно, — продолжила я, глядя на Дедрика. — Ты любил ее, когда был маленьким?

— Я ее боялся. Но и любил…Тебе сложно поверить, что такие чувства могут идти под руку?

— Почему ты ее боялся, понятно. Но почему любил?

— Ты спрашиваешь, потому что тебе интересен я, или интересна королева?

— Я спрашиваю, потому что никак не могу определить, кто из вас заслуживает моей симпатии.

Дедрик, который все это время смотрел на меня спокойным и сосредоточенным взглядом наблюдателя, рассмеялся и провел рукой по моей щеке. Я не отстранилась, хотя мой внутренний определить «враг-друг» в отношении этого человека полюс не выбрал и остановился где-то посередине.

— Дай-ка я облегчу тебе задачу, Соня. Не стоит мне симпатизировать. Я собираюсь тебя использовать. Сегодня, завтра, и еще ровно столько, сколько понадобится, чтобы решить все проблемы. Возможно, тебе будет неприятно, возможно, ты меня возненавидишь. Мне все равно.

— Ты говорил, я тебе нравлюсь.

— Ты нравишься мне, — согласился он. — Но моя рука не дрогнет, если понадобится тебя убить.

Как ни странно, такое заявление меня успокоило, и я расслабилась. С Дедриком, по крайней мере, знаешь, чего ожидать. Внутренний определитель качнулся и остановился напротив значения «враг». Да, Дедрик определенно враг. Зато враг честный.

После завтрака мы должны были снова отправиться в путь, к морю, в замок, стоящий в живописном месте. В этом замке сегодня вечером устраивали прием по поводу собрания великих эгуи из четырех королевств, и мы должны были показать себя во всей красе. Совет планировались провести, как только минет полночь. Полагаю, такое время для Совета выбрано не случайно и не ради прихоти, а имеет ритуальное значение.

Хозяин-имберианин позволил нам воспользоваться Потоками Источника Имбера, чтобы навести лоск. Таким образом, выспавшаяся и отдохнувшая свита наша выглядела уже не жалко, как вчера, а весьма достойно, а эффектнее всего выглядели мы с Дедриком.

Церемониальный и священный цвет этого мира — это цвет Источника, черный. Разглядывая себя в зеркале, я признала, что уже привыкла к этому цвету и начинаю видеть в нем не мрачность, а величие. Также я привыкла и корсетам, заставляющим всегда держать осанку, к высоким прическам, к шелесту юбок. Привыкла даже к тому, как устает шея под конец дня, из-за того, что масса тяжелых медно-рыжих волос убрана кверху. Привыкла, в конце концов, к телу Софии Ласкер, и меня уже не удивляла и не поражала эльфийская красота ее личика и невесомость фигурки.

Я привыкла к короне, которая появлялась на моей голове, повинуясь каким-то неведомым законам. Привыкла к тому, что она может быть тяжелой и давить на виски невыносимо, привыкла, что она может менять цвет, чтобы не дисгармонировать с нарядом. Привыкла, что в теле одного человека передо мной может находиться другой человек. Привыкла, что глаза эгуи порой заливает чернота.

Этот мир перестал пугать меня странностью и непостижимостью как раз тогда, когда для меня настало самое опасное время. Время, когда нужно определяться, на чью сторону встать и ради кого рисковать. А еще — кому верить и доверять.

— Готовы, Ваше Величество? — громко спросил Дедрик, вглядываясь в зеркало, которое нас отражало. Мы с ним прекрасно смотрелись в телах златовласого статного бога и рыжеволосой изящной богини.

— Да, Ваше Величество, — так же громко, сохраняя приличия, ответила я. Не так уж далеко от нас стояли придворные, им было ни к чему знать, что мы с королем давно уже «тыкаем» друг другу.

— Нравится, как вы выглядите?

— Да, Ваше Величество.

— Неужели ничуть не соскучилась по своему телу? — это уже было произнесено гораздо тише и без титулования.

— Да по чему там скучать…

Дедрик улыбнулся озорно. Что-то в нем изменилось… Я пригляделась и вместо дымчато-синих глаз Рейна увидела яркие голубые глаза Дедрика.

Я оглянулась на зеркало, и, якобы чтобы поправить прядь волос, подошла ближе.

Дедрик и со мной такой же фокус провернул, и вместо бархатисто-карих глаз я увидела свои настоящие, серо-стальные.

— Так лучше, не правда ли? — шепнул король.

— Заметят, — шепнула и я. — Если синие глаза заменить на голубые, это не такая уж перемена. Но замена карих на серые точно незамеченной не останется.

— Как вы скучны со своими опасениями! Идемте, моя королева. Нас ждет удивительный день…

Дедрик ошибся. То, что карие глаза стали серыми, сразу заметили мои приближенные — Боярдо, Грета, Эльвира. А ведь я всего-то прошла к карете, и не особенно смотрела при этом на них. Фрейлины переглянулись, советник нахмурился. Я хотела объяснить, что мне наскучил карий цвет глаз, и потому я попросила короля изменить его, но подошел Фэд в парадном облачении с моими стражами, и заготовленные слова застряли у меня в горле.

Рейн — самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо видела.

Фэд на втором месте.

У него такие милые каштановые кудри, такие пухлые розовые губы, такие тонкие черты лица, что он должен быть смазлив, как девица, но вместо этого почему-то совсем не кажется смазливым, и так красив, что дух захватывает.

Мои фрейлины, самопровозглашенные холостячки, при виде Уэнделла забыли, как дышать, а Боярдо усмехнулся презрительно, как будто мужчине стыдно быть красивым.

Уэнделл поклонился мне и доложил:

— Ваше Величество, если что-то пойдет не так, даймоны, двигающие эту карету, будут защищать вас. Не беспокойтесь, неожиданностей не будет, мы вымуштровали духов. Со своей стороны обещаем, что также будем неотступно при вас.

Я кивнула.

Глаза Уэнделла засверкали от восхищения и, самую малость, от возмущения, он с трудом отвел взгляд от моего лица, губ. Я поняла, что вместо своего доклада он мне совсем иное хотел сказать: «Соня, я за тебя умру, а ты даже слова мне не сказала. Как ты жестока!»

Я проигнорировала этот взгляд и села в карету, со мной сели фрейлины и Боярдо. Принц и король ехали отдельно, вместе. Им следовало еще раз обсудить множество вопросов по поводу отношений Аксара и Имбера.

Процессия скоро тронулась. Я похвалила Грету и Эльвиру за то, что они не стали изображать из себя унылых ворон, как всегда, а принарядились. Это не сделало их красивее, но привлекательности определенно добавило. Хотя… Они еще девчонки совсем, и, по правде говоря, я бы хотела, чтобы они наслаждались пока свободой. Но это для меня они подростки, а для общества Аксара тэгуи уже с пятнадцати-шестнадцати лет невесты, готовые к браку.

Я поинтересовалась, познакомились ли девчонки со стражами, приглядели ли кого-то. Девушки покраснели, и вместо них ответил Боярдо:

— Ваше Величество, все тэгуи только об одном страже мечтают — об эгуи Уэнделле.

— О таком грех не мечтать.

— Вынужден возразить. О нем мечтать — это именно грех. Поверьте мне, красота очень извращает, тем более такая гипнотическая. Это ведь тоже своего рода чары, причем страшные.

— Хотите сказать, Уэнделл извращенный?

— Как и его сестра Луиза. Они очень хороши собой и отлично знают, как этим пользоваться. Будет ли мне позволено сказать нечто… — мужчина замялся.

— Позволяю.

— Луиза Уэнделл опутала чарами Его Величество короля Рейна. Не дайте Фэду Уэнделлу сотворить с вами то же самое, Ваше Величество, — предупредил советник.

Что-то в тоне советника меня убедило, поэтому мысленно я сразу и без возражений учла его предупреждение. Но вслух сказала игриво:

— А я хочу обмануться и очароваться, эгуи. Это будет очень сладкий обман. Так что пусть красавец-страж очаровывает меня, я вовсе не против.

— Вам нельзя изменять королю, — рассердился эгуи.

— Потому что это аморально?

— Не только поэтому. У вас крепкая связь с Его Величеством, и еще я вижу следы клятвы.

Мое сердце забилось быстрее. Из-за событий последних дней я совсем забыла уточнить у смотрителя о том, имеет ли силу моя клятва Рейну не изменять. Теперь уверена, имеет. Одно только остается выяснить.

— Чем грозит нарушение клятвы?

— Проклятием. Болезнью. Невезением. Каждый случай уникален, все зависит от самой клятвы и того, на чем она завязана.

— Можете не волноваться, — с досадой проговорила я. — Я не изменю королю, потому что не хочу нарушать клятв и неприятных последствий.

Боярдо таким ответом удовлетворился, но все же вздохнул:

— Хорошо, что вы дали клятву. Это вас удержит от соблазнов. И плохо, что вы дали клятву. Это оковы на всю жизнь.

Вдруг подала голос Эльвира:

— Сила клятвы зависит от силы воли человека, ее давшего. Если человек слаб, его клятва слаба, и, нарушенная, не так уж сильно по нему ударит. Но для человека сильного и волевого нарушение клятвы грозит сущим кошмаром, ибо его собственная воля обратится против него и ударит сокрушительно.

Х-м-м. Раз так, возникает закономерный вопрос.

Какова сила моей воли?

Глава 19

Имбер понравился мне больше Аксара хотя бы потому, что у Имбера было море. И пусть в тоскливую осеннюю пору оно казалось угрюмым, под стать небесам, все же вызывало особенный трепет. Дорога к замку, где должны были состояться прием и Совет Великих, пролегала мимо зазубрин скал и живописных обрывов, и я с живым интересом разглядывала суровые красоты этих мест из окна кареты.

Замок, в который мы направлялись, возвышался на скале серой громадой. Подъездная дорогая, ведущая к распахнутым, угрожающего вида воротам, была довольна узка и могла вместить только одну карету. Поэтому нашу величественную процессию пропустили другие эгуи, прибывающие в замок.

— Прибыли, — проговорил взволнованно Боярдо, когда карета остановилась. Для него, как и для нас с фрейлинами, это была первая заграничная поездка, да еще и настолько важная.

— Волнуетесь? — спросила я.

— Как не волноваться, Ваше Величество. Это ведь вовсе не визит вежливости. Кто знает, чем все может кончиться…

— Ну-ну, перестаньте! Пугаете девочек, — пожурила я его и обратилась к фрейлинам: — Бояться совершенно нечего, тэгуи. Вы всего лишь наши с королем подданные. Если вдруг нас с Его Величеством коварно убьют или сотворят что-то вроде, вы должны будете присягнуть Имберу и отречься от Аксара. Принципиально для вас ничего не изменится. Просто станете подданными Имбера.

Грета и Эльвира, не раз уже слышавшие такие мои указания, кивнули, а Боярдо торжественно заверил:

— Ваше Величество, что бы вы ни приказывали, мы будем за вас до последнего.

— Откуда взялась такая верность? Неужели полюбили меня?

— Вы на редкость толковы и приятны для королевы, Ваше Величество.

— Ах, какой вы бессовестный льстец!

Эгуи улыбнулся.

— Льстец, но не в этом случае, Ваше Величество. Позвольте, и я дам вам совет. Если что случится дурное, и вам будет грозить опасность, поступите точно так, как посоветовали поступить нам. Спасайте себя, а не Аксар.

— Непременно. Я ценю свою жизнь больше, чем ваше королевство.

Прозвучало это, конечно, ужасно непатриотично, но никого рядом со мной это не смутило.

Немного погодя под руку с Дедриком я вошла в замок врагов, с нами следовал Криспин. Встретили нас, как полагается, хозяева — супружеская чета, светловолосые рослые люди с выразительными чертами лица и глазами серыми, как осеннее море. Мне нравится подобного типа внешность, поэтому я с интересом рассматривала их, отмечая, что им-то черный цвет, в отличие от нас с Дедриком, не так уж идет. Имбериане же, хоть и приняли нас, как полагается, с поклонами и приветствиями, смотрели холодно, ясно давая понять, каково их истинное отношение к нам.

Рейн бы уже разозлился от такого приема, сделал деревянное лицо или бы, напротив, раскраснелся. Дедрик же оставался невозмутимым, только в глазах светилась его постоянная спутница-насмешка. Я тоже оставалась спокойна и мила. Что же касается Криспина, так он всегда и со всеми обходителен.

Замок к такому важному событию, как Совет Великих, прибрали и «принарядили», но с таким расчетом, чтобы не умалить величественности строения. Не было ни цветов, ни ярких растяжек, ни обилия света. Повсюду царил загадочный полумрак, заставляющий стены, выложенные мерцающими камнями, мягко переливаться.

— Светящиеся камни со дна морского, — пояснил Дедрик мне на ушко. — Имбериане никогда не забывают о том, что они морское государство. Море взрастило и обогатило Имбер, дало пути к дальним берегам.

— А чем известен Аксар?

— Черными островами. В нашем королевстве их гораздо больше, чем в остальных.

Нас провели в залу, где собрались перед началом приема Великие — короли и королевы, члены их семей, а также некоторые приближенные. Великих в зале оказалось много, все были облачены в роскошные черные одежды. Тэгуи сидели на диванах, цедили по глоточку изысканные вина из не менее изысканных бокалов, и шептались; эгуи ухаживали за женщинами, поднося им закуски и бокалы с напитками, потому что слуг, лишних людей в этой зале не допускалось, либо вели важные разговоры.

Нас лаконично представили: «Король и королева Аксара». Последовала сложная процедура поклонов и приветствий в строгой очередности: сначала нужно было поклониться королю Имбера, затем королю Ганти, и, в последнюю очередь, королевской чете Саверьена.

За нас троих говорил Дедрик, он же принял на себя удар недружелюбных взглядов и слов формально вежливых, но на деле атакующих. Ничуть не смущаясь всеобщего внимания и враждебности, я стала изучать Великих.

Королем Имбера был эгуи лет пятидесяти, полный, широкоплечий, с водянистыми злыми глазами и залысинами. Мне понравилась его корона — внушительная, с широкими зубцами. Ею убить можно при желании, такой тяжелой она кажется.

Король Ганти оказался весьма симпатичным мужчиной примерно того же возраста, что и король Имбера. Темноволосый, кучерявый, с обжигающими карими глазами, римским носом и чувственными губами, он мог бы сойти за нашего, земного, итальянца. Он поймал мой взгляд.

Я изобразила виноватое смущение и опустила глазки долу.

Король и королева Саверьена произвели на меня странное впечатление. С одной стороны, они выглядели эффектно со своим высоким ростом, удлиненными лицами и очень светлой, кажущейся прозрачной, кожей при темно-рыжих волосах. С другой стороны, эти рыжие волосы, рост и интересные лица нисколько не делали их привлекательнее, наоборот. Меня взяла оторопь, когда я встретилась глазами с королевой Саверьена.

Она мне неожиданно улыбнулась, но какой же странной была эта улыбка! Я тоже улыбнулась, в замешательстве, да так и не поняла, что же значит эта улыбка.

Зато совершенно точно ясно, что мы, Корбинианы, среди всех Великих выделяемся ослепительной красотой. Может, поэтому все эти люди так враждебно на нас смотрят?

Поначалу я держалась рядом с Дедриком, порой кратко отвечала на любезные вопросы о том, не устала ли в пути, не желаю ли отдохнуть в отдельных покоях. Вскоре король отошел поговорить с королем Имбера, оставив меня «отдыхать» на диване с бокалом вина в руках. Криспин, заметив, что я осталась одна, направился ко мне, но его внимание отвлекла некая хорошенькая тэгуи, спросив о чем-то. Криспин улыбнулся и начал что-то отвечать.

«Пусть общается, — порадовалась я. — Он принц, и в невесты ему тоже принцесса полагается».

Я заметила интерес к себе со стороны королевы Саверьена, но не спешила вставать и идти к ней. Пусть сама подходит, ежели ей угодно. А я посидеть хочу в спокойствии, поглазеть на элиту этого мира.

— Не желаете ли отведать деликатес, Ваше Величество? — осведомился какой-то имберианин, подходя ко мне с тарелкой, на которой были разложены закуски.

Я кивнула, и мне любезно вручили нечто красивое на палочке. Я поднесла закуску ко рту немножко неаккуратно, так, что листик, наколотой на палочку, сполз, открывая мутный глаз какой-то рыбины.

Честное слово, я умею держать себя в руках, но глаз на палочке — это слишком! Я инстинктивно взмахнула рукой, и глаз полетел куда-то вбок, да так удачно, что угодил прямо в королеву Саверьена, которая не сводила с меня глаз. Королева ничуть не смутилась и царственным движением отряхнула место, куда зарядил глаз.

Я покраснела и зареклась пробовать непонятные деликатесы. Имберианин же, подавший мне эту дрянь на палочке, бархатно рассмеялся:

— Какой точный бросок!

Я подняла глаза на мужчину. Что-то в его голосе и облике мне показалось знакомым, но я так и не смогла понять, что. Имберианин подсказал:

— Не помните меня, Ваше Величество? И не помните моего подарка?

Ах, да! Дворец, послы из Имбера, перстень с аквамарином…

— Как же, помню. Ваш подарок меня очень порадовал и я с удовольствием ношу его.

— Почему же сегодня он не на вас?

— Разве подходит аквамарин к глубокому черному?

— Я и не подумал об этом… — произнес эгуи, глядя на меня очень внимательно. Уже один этот взгляд сообщил мне, что игра началась, и что на меня в этой игре у Великих есть планы. — Вы уже видели море?

— Да, конечно. Оно прекрасно!

— Здесь есть балкон, оттуда открывается чудный вид. Позволите, я проведу вас?

Правила безопасности для тэгуи гласят: «Не ходи на балкон с подозрительными личностями из вражеского королевства». Но то правила для обычной тэгуи, а я еще и королева.

— Конечно! — преувеличенно взволнованно сказала я. — С удовольствием посмотрю на море!

Вид с балкона открывался действительно чудный, мне даже не пришлось делать вид, что я впечатлена. Замок стоял на скале, высоко возвышался над пенистыми мутными волнами, и перед тем, кто стоял на балконе, простиралось волнующееся, полное скрытой силы море. Ветер, бьющий в лицо, холодный, солоноватый, заставил меня зябко повести плечами. Плащ я оставила там, в зале, и имберианин спросил с беспокойством:

— Вам холодно?

— Нет, мне свежо, — застенчиво проговорила я, радуясь, что на просторном балконе мы не единственные; неподалеку стояла пожилая пара и тоже любовалась видом.

— Море волнуется… — протянул эгуи, глядя вперед, и в то же время изучая меня краем глаза. — Вам нравится, то, что видите?

— Вы еще спрашиваете? Конечно, нравится. Сердце так и заходится от восторга, — я тоже изучала мужчину. Интересно, что ему нужно? Вряд ли он так глуп и самоуверен, чтобы подбивать клинья к королеве вражеского государства. Скорее, здесь замешана политика.

— Ваше Величество, мы все сочувствуем вам и сопереживаем, — начал имберианин. — Мы знакомы с теми, кто путешествует по мирам, и оттого очень хорошо понимаем, насколько тяжело привыкнуть к жизни в другом мире, к жизни, полной запретов и ограничений. Я запомнил, какой несчастной и подавленной вы выглядели тогда, когда вы принимали меня с коллегой во дворце. Давайте будем откровенными: вы не королева Аксара, а пленница. Страшно представить, что вам пришлось пережить и что приходится терпеть. Вас чуть не казнили за преступления другой тэгуи, держали в заточении, дурно обращались с вами… Столь отвратительное отношение к вам — еще одна причина, по которой мы недовольны Аксаром и действиями его короля.

— Ах, эгуи, — печально проговорила я, — вы правы, мне пришлось нелегко.

— Для вас все может измениться к лучшему, Ваше Величество.

— Как?

— Присягните Имберу.

Мне захотелось засмеяться, но я сдержалась и продолжила игру в печальную тэгуи:

— В каком бы королевстве этого мира я не казалась, эгуи, мое положение не изменится. Я женщина, а женщины для вас всего лишь игрушки.

— Вы ошибаетесь, — возразил имберианин. — Положение женщины в нашем королевстве — это положение человека, обладающего всеми правами. Наши женщины получают образование, работают, где желают, и не являются собственностью своей семьи. Наш уклад жизни в корне отличается от уклада жизни в Аксаре. Мы уважаем свободу воли любого человека, будь то женщина, мужчина, ребенок, эгуи или три. Ответьте: вы счастливы в Аксаре?

— Хотите убедить меня, что я стану счастливой в Имбере?

— Счастье — призрачная субстанция. Но мы можем дать вам то, что поможет достичь счастья. Свободу выбора. Безопасность.

— Я подумаю над вашими словами, — протянула я с фальшивой задумчивостью.

Эгуи не обманулся моими фальшивыми сомнениями.

— Ваше Величество, — склонившись, шепнул он, — это не тот вопрос, который можно отложить. Это вопрос жизни и смерти, и решить его стоит как можно быстрее. Скажем, до полуночи. Надеюсь, к тому моменту вы определитесь с ответом.

— Надеюсь…

— Тогда давайте вернемся в залу, — уже другим голосом, без всякого намека, сказал он, и передернул плечами. — Здесь все же довольно холодно.

Когда выдался момент, Дедрик спросил, о чем мы разговаривали с тем имберианином.

— Меня предупредили, что у тебя плохи дела, и предложили перейти на их сторону, пока не поздно, — сообщила я.

Фантом, естественно, не удивился. Посмотрев на меня своими льдистыми умными глазами, он спросил игриво:

— Что же ты ответила?

— Ничего. Мне дали время подумать до полуночи.

— И?

— Разве есть варианты?

— Разумеется, есть. Варианты всегда имеются, моя дорогая.

— Я тебе не дорогая. И не твоя.

Мужчину это повеселило:

— Именно моя, моя королева. В данное время и в данном теле. Но если тебя это так расстраивает, и ты никак не можешь смириться, можешь подойти к тому велеречивому эгуи прямо сейчас и сказать, что желаешь избавиться от власти гнусных Корбинианов и стать подданной Имбера.

— Это невозможно. Я поклялась быть верной Рейну. Ты в его теле, значит, я должна быть верна тебе. А клятвы нарушать опасно для жизни. Или рассудка.

— Ну и что? — улыбнулся Дедрик весело, хотя взгляд его становился все более холодным. Или же это мне казалось, что не только его взгляд, да и весь он источает холод, и все еще остается таким же ледяным, каким был в зазеркалье. — Клятвы сковывают лишь тело. Ты до сих пор не видишь выхода?

У меня перехватило дыхание от догадки. А он прав!

Самый верный, самый надежный выход из моего положения очень прост. Я связана с королем, с короной, с Аксаром и вообще с этим миром только этим телом, этим прелестным телом Софии Ласкер. Все узы, обряды, ритуалы, клятвы, вся магия наведены лишь на тело. Если же поменять тело, я стану свободна…

— Обмен телами — это довольно простой ритуал, — продолжил искушать меня Дедрик. — Его может провести любой смотритель. Нужно только хорошее зеркало да сильный Поток. Наши придворные не рискнули проводить с тобой такое, ведь ты гостья из иного мира, тебя лучше держать под контролем. А имбериане готовы рискнуть. Заманчивое предложение, верно? Такой простой способ избавиться от меня. От Рейна. От нас всех. Такой легкий…

— Но, — проговорила я, чувствуя, как сильно начинает биться сердце от волнения, — зачем я нужна Имберу?

— Ты из иного мира, можешь знать что-то полезное. В конце концов, освободив тебя, они смогут возомнить себя спасителями и защитниками угнетенных. К тому же, если ты уйдешь, это, как они считают, меня обидит и расстроит.

— Не может быть все так просто…

— Разумеется. Прежде, чем оставить это великолепное юное тело, — Фантом провел кончиками пальцем по моей щеке, — тебе придется найти другое тело. Впрочем, зачем искать? У тебя же есть фрейлины. Они обязаны повиноваться. За отказ ты можешь их казнить. Ты окажешься в теле фрейлины, фрейлина окажется в теле Софии Ласкер. Что такое? Отчего вы приуныли, моя королева?

— Ты отлично знаешь, что я не смогу подставить другого человека, — проговорила я, понимая теперь, зачем он так подробно растолковал, как мне можно поступить. Сердце все еще билось быстро, приободренное надеждой. Мне так надоело мое положение… Я вздохнула глубоко, чтобы успокоиться, но не могла. Как успокоиться, когда творится подобное? Зачем он сказал мне это? Зачем посеял сомнения?

Да потому что тоже сомневается во мне! Точно так же, как я присматриваюсь к нему и пытаюсь понять, какой он человек, и он присматривается ко мне.

Мне нужно всего-то выбрать сторону… Но как это сделать, если выбор обоих вариантов так труден? Оставаться ли мне и дальше королевой (читай — пленницей) Аксара, или рискнуть и довериться Имберу? Как лучше? Правильнее?

Сложный вопрос. Но ответ на него нужно найти до полуночи.

Когда нас пригласили в другую залу, выделенную для танцев, она уже была полна гостей, тех эгуи, чье происхождение достаточно высоко, чтобы быть приглашенными в замок, но не достаточно, чтобы войти в круг Великих. Гости еще не танцевали, лишь расхаживали по зале. Тэгуи хвастались нарядами, эгуи хвастались тэгуи.

Во всех мирах подобные сборища устраиваются с одними и теми же целями: развлечься, себя показать, на других посмотреть, жениха-невесту присмотреть. К модам этого мира я уже привыкла, к манере обустраивать пространство для жизни и веселья, а также к использованию даймонов, тоже. Ничего не удивляло, даже музыка, рождаемая инструментами, среди которых я не приметила ни одного неизвестного. Не стоит забывать, что наши миры очень, очень похожи.

Мы с Дедриком и Криспином, как и прочие Великие, прошлись немного по зале, дабы одарить присутствующих своим сиятельным вниманием, и чтобы размять ноги после долгого сидения.

Я замечала, какие на меня бросают взгляды. Определенно, для всех этих людей я не явлюсь кем-то опасным, достойным внимания и изучения. Каждая тэгуи, которая со мной заговаривала, так или иначе намекала, что мне, именно мне, бояться нечего.

Зато для Дедрика и Криспина не жалели презрительных взглядов. Только слепой бы не заметил, что они неугодны всем. Да и наши, аксариане, крайне неуютно себя чувствовали. Они и в Аксаре пребывали в неизменном расстроенном и гнетущем настроении, потому что знали, что королевство разваливается, а король ничего не может сделать. Разумеется, и сейчас они понимали, что наше дело дрянь, и не были способны хотя бы чуть-чуть развлечься. Так и стояли у столов с закусками, у фонтанов из игристых вин, с полными бокалами, и вяло обсуждали то, что видят.

Я вспомнила Дитрича. Никому бы Коршун не позволил на себя высокомерно посмотреть, никому бы не дал почувствовать себя неуютно. Вот бы его сюда! Ох, как бы он здесь всех расшевелил!

Впрочем, и в моей свите были те, кто не позволял себя смутить. Например, мои стражи. Они держались неподалеку, чтобы всегда держать меня в поле видимости, и умудрялись при этом флиртовать с тэгуи. К ним жались и мои милые молоденькие фрейлины. Правильно. Сейчас не та ситуация, когда можно флиртовать с иноземцами — больно они недружелюбны. Лучше оставаться рядом со своими.

Я поискала глазами Фэда, но не увидела. Куда девался красавчик?

— Как же я по этому всему соскучился, — проговорил Криспин, горящими глазами оглядывая залу. — По музыке, по танцам…

— И я, — произнес Дедрик и выразительно посмотрел на меня. — Вы любите танцы, моя королева? Музыку?

После того, как я разок взбунтовалась против «моей королевы», он из вредности стал эти раздражающие словечки чаще использовать.

— Люблю, но не том, ни в другом не разбираюсь.

— Не обязательно разбираться, можно просто наслаждаться.

— Вам бы лишь наслаждаться.

— А что в этом плохого? Ну же, Ваше Величество. Порадуйте меня улыбкой.

— Дайте повод, порадую, — елейно проговорила я.

— Разве улыбке нужен повод? — встрял Криспин. — Это ведь так просто и приятно.

Двое мужчин уставились на меня выжидательно.

Меня выручил церемониймейстер, попросив у эгуи внимания и объявив первый танец. Я обрадовалась: можно с чистой совестью занять места за столом для Великих на возвышении. Однако вместо того, чтобы увести меня туда, Дедрик повел меня в сторону, где собирались остальные пары.

— Что ты делаешь? — прошипела я.

— Дорогая, — преувеличенно удивленно ответил Дедрик, — это твое первое музыкальное развлечение в этом мире. Неужели ты думаешь отсидеться?

— Но я не умею танцевать! Ни по-вашему, ни по-нашему!

— Разве это проблема?

Глаза Дедрика стали черными на какой-то миг, и я ощутила, что теряю контроль над собственным телом. Осанка стала безукоризненной, одна рука легка красиво в руке Дедрика, другая опустилась так, чтобы пальчики касались черных пышных юбок, ноги стали ступать легко и изящно. Я больше не шла, как простая смертная, опасаясь поскользнуться, а парила, как богиня, фея…

Мысленно же «фея» поносила Дедрика самыми разными нехорошими словами. Как он посмел, индюк призрачный, фантом доморощенный, королек самоуверенный, так со мной поступить? Я ему что, кукла?

Мы встали в начальную позицию. Пары, что оказались рядом, взволнованно ожидали, когда грянет музыка и можно будет вступить в танец. Еще ничего не началось, а я уже покрылась потом. Мной завладел первобытный ужас перед неизвестным — танцами. Несомненно, танцевать я умею. Правда, под любимую музыку и тогда, когда меня никто не видит. Но все эти церемонные танцы… да еще и с партнерами… это кошмар, ужас и катастрофа. Это одна из малого числа вещей, которые ввергают меня в панику.

Разнервничавшись, я не услышала музыки. Дедрик и чары повели меня вперед, и мне оставалось только удивляться тому, что я, как-никак, танцую… Это сбивало с толку — двигаться не по собственной воле. Руки меняли положение, я выдавала изящные поклоны, так, что корсет поскрипывал, и высокая прическа угрожающе кренилась…

Я так и не смогла понять, на что похож этот танец, потому что танцами в нашем мире тоже не интересовалась, тем более бальными. Партеры не менялись, пары не разлучались во время танца, движения были весьма просты — шаги в стороны, поклоны, повороты. Я быстро запомнила эти фигуры.

Танец слишком прост. Что-то здесь не так…

Мы обошли в танце одну пару, при этом держась одними кончиками пальцев.

— Смысл в том, чтобы не потерять своего партнера, — объяснил Дедрик. — Держаться нужно одними кончиками пальцев, нарушать личное пространство партнера нельзя, сбиваться тоже. Движения просты, но когда темп музыки ускоряется, становится сложнее. Нужно обладать особым умением, чтобы не расцепить рук.

Действительно, постепенно танец стал более быстрым. Многие уже раскраснелись. Откуда-то слева раздался смех: это двое «расцепились», и, веселые, покинули «танцпол».

Следом за первой парой «расцепилась» вторая, и третья. Многие пары стали намеренно отпускать руки, чтобы только уйти: ритм музыки требовал теперь много сил, дыхания, сноровки. Я и сама стала задыхаться. С моей природной грацией (точнее, с отсутствием таковой), я бы уже давно сбилась, потеряла равновесие, врезалась в кого-то, но Дедрик и его чары не давали мне возможности сделать ни одной ошибки.

Остались танцевать только самые умелые танцоры.

Нет, это не танец… это состязание на выбывание!

— Обязательно… нужно… выиграть? — с трудом сказала я из-за недостатка воздуха; зала кружилась перед глазами, и Дедрик тоже расплывался передо мной в движении, терял реальные черты, приобретал нереальные. Фантом, настоящий Фантом…

— Обязательно, — шепнул он. Как ему удается не задыхаться?!

— Меня… сейчас… стошнит…

— От восторга?

— От… злости… ну… погоди… я тебя… король!

Фразу я так и не окончила. Слишком много движения, слишком много поворотов, слишком громкая музыка, слишком яркий свет, слишком душно… Я убью этого гада! Он за это ответит! Вот присягну Имберу, будет локти кусать!

Пары осталось всего три. Мы даже уже не пересекались, танцевали каждый на своем «участке».

…Все изменилось в один момент. Только что было душно, громко, пестро; я злилась на Дедрика за этот состязательный танец, и вдруг все пропало. Все: зала, гости, враги, музыка, свет… Остались только Дедрик да я, причем в своих настоящих телах. Мы танцевали все так же быстро, но теперь нас окружала чернота. Она не была давящей и не несла угрозы. Напротив, я ощутила поддержку и одобрение. Возможно ли такое, чтобы ни с того, ни с сего, накрыло такое осязаемое видение?

Я с ума сошла? Или на нас навели чары? Я запуталась, где реальность, а где нереальность, и Дедрик запутался тоже. На краткий миг он потерял контроль надо мной, и я споткнулась…

…Реальность вернулась слепящим светом и громкой музыкой. Из состязания мы точно выбыли; я, споткнувшись, упала на Дедрика, а тот не смог удержать равновесия.

Музыка смолкла, все заохали (по большей части злорадно).

Танец, который должен был стать нашим триумфом, кончился падением. Я с опаской взглянула в лицо Дедрика, ожидая увидеть злость, ведь он так хотел одержать победу! Однако он был рад.

— Дух Корбинианов возродился, — произнес король.

Глава 20

Наше падение очень порадовало недоброжелателей, то есть почти всех, кто нас окружал. Эгуи сочли, что это дурной знак для нас. Даже наши подданные, аксариане, уже не питали надежд на благополучный исход и совсем раскисли.

Дедрик же стал весьма задумчив, да я и призадумалась. Почему дух возродился именно сейчас?

Криспин, сидящий рядом с нами за столом, счел, что наша задумчивость вызвана расстроенными чувствами после падения, и не оставлял попыток утешить:

— Вы самая красивая пара здесь. От вас невозможно было отвести взгляд. Даже когда вы оступились и упали, это выглядело, как элемент танца. Ну же, София, Рейн — улыбнитесь! Пусть все видят, что вы не расстроены.

— Мы не расстроены, не волнуйся, — промолвил Дедрик и обратил на брата загадочный взгляд. — Но мы расстроимся, если ты продолжишь сидеть здесь с нами и глядеть на прелестных тэгуи в зале вместо того, чтобы танцевать с ними. Тебе скоро исполнится двадцать один год, ты станешь полноправным совершеннолетним эгуи. Пора уже подыскивать себе жену. Советую приглядеться к тэгуи, прибывшим в свите короля Ганти.

Криспин улыбнулся застенчиво, как девица:

— Не думаю, что готов к браку…

— И правильно, нечего там делать, в этом самом браке. Одни обязательства и никаких радостей. Лучше живите себе спокойно, Ваше Высочество, наслаждайтесь свободой.

— В-а-аше Величество, зачем вы пугаете принца? — возмутился Дедрик. — Брак — это прекрасно. Я с малых лет мечтал жениться.

Я с удивлением посмотрела на короля. Он шутит? Это девочки мечтают выйти замуж и представляют день свадьбы в розовых мечтах, но не мальчики.

— Правда? — недоверчиво спросила я.

— Правда, — с готовностью подтвердил Криспин. Он быстро перестал величать брата «Величеством» и явно радовался тому, что они снова рядом. — Помнишь, Рейн, как ты составил список качеств будущей жены? Какой там был первый пункт? «Чтобы была высокая».

— Высокая? — еще больше удивилась я.

Криспин рассмеялся:

— Да, да. Король уже в тринадцать вымахал высокий, и боялся, что ему будет неудобно целоваться с маленькой женой.

— Сейчас первый и важнейший пункт в моем списке иной, — проговорил Дедрик.

— И что же это за пункт? — поинтересовалась я.

— Вам волноваться нечего, моя королева. Вы соответствуете. А у вас был список требований к идеальному мужу? — поинтересовался король.

— Был. Но я перечислять не стану, вы все равно не соответствуете им, — с улыбкой проговорила я, чтобы уколоть Дедрика.

— Какое счастье, что мы уже женаты и никакие списки требований нам не нужны. Нам и без них хорошо.

— Конечно, хорошо. Очень хорошо. Криспин, идите, в самом деле, потанцуйте.

Принц еще раз удивил меня послушностью и стал из-за стола. Как только он отошел, я склонилась к Дедрику. Наконец мне выдалась возможность прямо сказать ему, что хочется.

— Понравилось управлять мной в танце? Глазки сразу загорелись?

— Я король, моя дорогая, и буду делать то, что посчитаю нужным.

— Посмеешь еще раз провернуть со мной подобное, и я…

— Посмею, если понадобится, — прервал он меня.

Я фыркнула, чувствуя, как тают мои доводы под тяжестью его аргументов. Причем аргументы не только словесные, но и моральные. Находясь рядом с Дедриком, я ни на секунды не переставала ощущать угрозу, которая от него исходит, и в то же время — уверенность в том, что он защитит, если понадобится. Определенно, он рожден, чтобы править, у него все для этого есть.

Я могу сколько угодно злиться на то, что он указывает мне и вообще поставил меня в подчиненное положение, но не могу не восхищаться им.

— С чего бы это духу династии Корбинианов возрождаться? — после паузы спросила я. — Да еще так внезапно, в чужом королевстве?

— Это знак, моя дорогая. Знак, что мы с тобой угодны предкам. Дух явился к нам показать, что мы на истинном пути.

Перед моим мысленным взором появилась вереница величественных эгуи и тэгуи в черных одеждах, с черными глазами и с черными коронами на головах. Вопрос: отчего все эти Великие благословили меня?

— Хочешь сказать, нас одобряют, как… пару?

— Именно так.

Я поискала глазами бокал с вином, потому что мне срочно потребовалось выпить. Он был полон; я немедленно его осушила, не чувствуя ни богатого вкуса, ни изысканного аромата.

— В горле пересохло? — участливо осведомился Фантом.

— Скорее, бросило в пот…

— Так пугает перспектива быть моей женщиной?

Быть женой Дедрика — это совсем не то же самое, что быть женой Рейна, к примеру, или любого другого мужчины, которого я знаю. В Дедрике есть что-то, что меня подавляет. И, как ни странно, именно по этой причине я его уважаю.

Но что же ответить ему, чтобы перестал так внимательно смотреть?

Я так и не успела ничего сказать. Фантом сам продолжил разговор:

— В отличие от Рейна, я список с качествами будущей жены не готовил. Требование к избраннице у меня было только одно. Я мечтал об иномирянке. Не загадывал, как она будет выглядеть, не расписывал в деталях ее характер. Просто воображал, что она есть где-то, и, когда мы встретимся, я сразу ее узнаю. Ведь она особенная.

Я испытала, как второй раз за вечер выпадаю из реальности.

Мне восемь лет. Сижу на ограде огорода, жую недозрелое яблоко, морщусь, и представляю своего будущего мужа. Другие девчонки целые списки составляли, и списки эти были бесконечные и однообразные: «красивый», «умный», «добрый», «веселый», и прочее, прочее… А я так и не смогла создать в голове какой-то образ. Потому что мне всегда хотелось, чтобы мой избранник был особенным. Как из сказки. И я представила себе, что существуют другие миры, что где-то там, в одном из них, есть мальчик, моя судьба. И что мы обязательно встретимся когда-то, и обязательно у нас будет большая и чистая любовь…

Кто-то за столом рассмеялся, и воспоминание меня отпустило. Я рассмеялась тоже, чтобы скрыть волнение:

— Как мило! Только вот стараться не нужно, выдумывая подобные бредни, я итак уже сделала выбор. Я останусь в Аксаре. Но только потому, что в Аксаре я уже освоилась и отсюда легче вернуться в родной мир.

— А что там хорошего, в родном мире?

— Тебе не понять.

— Действительно, мне не понять, почему ты так рвешься в мир, где ты никто, и хочешь оставить мир, где ты королева. Впрочем, это неважно. Я все равно тебя никуда не пущу.

«Посмотрим», — мысленно ответила я.

Когда до полуночи остался час, Великие, что были заинтересованы в моем решении относительно Имбера, устроили целое представление, чтобы выманить меня из-за стола, увести подальше от Дедрика и получить ответ. Положительный, конечно. Дедрик сделал вид, что ничего не замечает; разве что парочка его стражей отошли в ту часть залы, где можно было меня видеть. Да и Уэнделл не выпускал меня из виду, оставался поблизости. Королева Саверьена, которая и выманила меня «пройтись», дождалась, когда подойдет тот скользкий тип, что уговаривал меня присягнуть Имберу, и произнесла торжественно:

— Ваше Величество, мы все ждем вашего решения и надеемся, что оно будет благоразумным и правильным.

— Конечно, оно будет благоразумным и правильным. Я остаюсь с Аксаром, тэгуи.

Королева понимающе и грустно улыбнулась, после чего сжала легонько мою руку и доверительно прошептала:

— Я знаю, вас запугали. Прошу вас, ничего не бойтесь, мы спасем вас.

— Тэгуи, от кого вы собираетесь меня спасать? С чего вы взяли, что я жертва?

Женщина бросила недоуменный взгляд на имберианина и медленно убрала от меня руку. Ей так нравилось думать, что она спасительница никчемной страдающей иномирянки из Аксара, что мои слова ввели ее в ступор.

Имберианин же смотрел на меня, не отрываясь, и, как ни старался сдержать мерзкую ухмылку, она все явственнее вырисовывалась на его губах.

— Так, значит, у вас давно уже был готов ответ, Ваше Величество? — протянул он. — Отчего же вы не дали его сразу?

— Хотела заставить вас понервничать.

— Вы не способны заставить нас нервничать.

— Так уверены, что Аксар слаб?

— Вам дали шанс спастись и начать все сначала, но вы сами себя погубили, — так и не ответил на мой вопрос имберианин. Ухмылялся он уже открыто.

— Я себя не губила и не хочу губить. Это вы мне угрожаете.

Королева Саверьена вздохнула:

— Никто не угрожает вам.

— Если это не угрозы, то что?

— Угрозы, тэгуи, звучат иначе, — возразил имберианин. — Например, вот так. Если вы полная дура, то пойдете на Совет со своим мужем. Если у вас есть зачатки ума и чувства самосохранения, то вы на Совете примите нашу сторону, и тогда останетесь живы и будете жить в почете. Что вы скажете на это?

— Если я полная дура, тогда почему вас так заботит, кого я выберу? Сдается, эгуи, вы хотите заполучить меня, полезную иномирянку.

— Не обольщайтесь, нет в вас ничего полезного. Мы просто пожалели вас, оттого и дали выбор.

— Себя лучше пожалейте, — сказала я и развернулась, чтобы уйти.

Гордый имберианин, конечно, не мог оставить за «полной дурой» последнее слово, поэтому проговорил мне в спину зловеще:

— Вы умрете сегодня.

Я повернулась к нему снова, сложила руки на груди и посмотрела очень внимательно. Как только я могла сомневаться, принимать ли предложение Имбера? Откуда взялись только сомнения? Ведь очевидно, что Аксар — это единственное королевство, которому выгодно, чтобы я жила и здравствовала.

— Вот как, эгуи? А как же ваши слова о том, что в Имбере «уважают свободу воли любого человека»? Лживые, получается, слова.

Эгуи покраснел, но ничего больше не сказал, ни в лицо мне, ни в спину. Я отошла, и почти сразу рядом оказался Фэд, взял меня под руку. Сердце у меня колотилось быстро, я горела от злости и в то же время была рада, что все стало кристально ясно.

— Вам угрожали? — спросил Уэнделл.

— Сказали, умру сегодня.

— Вы не умрете. Я не допущу.

— Спасибо, милый. Приятно слышать.

Страж вдруг остановился, развернул меня к себе и взглянул сердито:

— Для вас это шутки? Вам смешно?

— А я что, плакать должна? Или умиляться от твоих пылких признаний? Ох, не таким ты был серьезным, когда мы только познакомились!

— Когда мы только познакомились, я вас не любил!

Эти слова услышал подбежавший к нам Боярдо. Я была рада его появлению.

— Все в порядке, Ваше Величество? — спросил смотритель взволнованно.

— Великолепно!

Я отошла от Фэда и пошла вперед, к столу Великих, чувствуя спиной горящий взгляд стража.

К полночи мы, Великие, покинули залу и перешли в другое помещение, утопающее в церемониальной темени. У помещения были и стены, и потолки, и пол, но в то же время не оставляло ощущение, что темнота вокруг — это единственная граница. Откуда-то раздавался ровный гул: приборы для стабилизации Потоков Источника работали в полную силу.

Некоторым придворным позволялось явиться на Совет. Дедрик разрешил мне взять двоих человек из своей свиты. Я выбрала Боярдо и Уэнделла.

В центре помещения возникли четыре возвышения, обозначающие принадлежность к четырем королевствам. Всеобщее внимание было приковано к нам с Дедриком, но, когда мы пошли к возвышению, моей скромной персоне внимания уделили все же больше. Заговорщики все еще надеялись, что я струшу, передумаю и кинусь к имберианам.

Я и правда струсила, но только тогда, когда мы с Дедриком встали на возвышении, и корона на моей голове стала такой тяжелой, что впилась краями в кожу, начала тянуть волосы, отчего сразу началось головная боль. Это что еще за фокусы? Я подняла руку и коснулась короны, и та кольнула руку болью.

— Корона мне сейчас голову проломит! Почему она такая тяжелая стала?

— Терпи. Корона — артефакт, и он работает, — объяснил Дедрик.

Я посмотрела на него и поняла, что его корона тяжелее во много раз. Теперь понятно, почему у Рейна во время ритуальных церемоний всегда был такой вид, словно его мучит боль, а мышцы шеи и лица сведены. Попробуй-ка удержи на голове тяжелейший артефакт!

Я украдкой потерла шею, которую уже начало сводить. Почему-то раньше корона на моей голове такой тяжелой не становилась: она сидела легонько, красиво, лишь сверкала, и неудобств не доставляла.

— Шею не трогай. Стой спокойно.

— Не могу! Тяжело! — почти простонала я, уверенная, что от тяжести короны моя шея действительно может сломаться.

— Сконцентрируйся на другом, — посоветовал Дедрик и… незаметно ущипнул меня за попу.

— Ты что делаешь?!

— Отвлекаю, моя дорогая.

— Я тебе не дорогая! Хватит уже меня так обзывать!

— Не обзывать, а называть, — поучительно проговорил Дедрик.

— Весело тебе? Развлекаешься! Ну, развлекайся, пока можешь!

— Спасибо. Не знаю, что бы я делал без твоего разрешения.

Между тем, эгуи разошлись, занимая места за возвышениями, и Совет официально начался. Сначала король Имбера, принимающая сторона, объявил, какой по счету Совет со дня Открытия Источника проводится, представители каких королевств присутствуют, огласил главный вопрос Совета — претензии Имбера к Аксару и наоборот, после чего в центре помещения появилось зеркало, и зеркало показало фильм. Эффектный фильм в жанре «ужасы» с очень простым сюжетом: даймоны нападают на беззащитных простокровок.

Головная боль еще сильнее вгрызлась в мою голову. Я только раз своими глазами видела стаю даймонов, слепленную чьей-то злой волей в одно целое. Но тогда все было проще: стая действовала, чтобы напугать Рейна, меня. А та стая, что бесчинствовала в зеркале, убивала и крушила по-настоящему.

— Довольно! — подала голос королева Саверьена. — Прекратите показывать это!

Король Имбера махнул рукой, и зеркало пропало.

— Зеркала истины не лгут. Стаи даймонов были наводимы на Имбер со стороны Аксара. Король Аксара Рейн Корбиниан отказался признавать факт нападений и возмещать ущерб, материальный и моральный. Нападения не прекратились, и король не пожелал как-то это исправить. Допускаю, кто король Аксара не мог знать об этих нападениях и контролировать их. Но это не значит, что его вины в этих нападениях нет. Согласно Договору, в пределах своего королевства король — абсолютная власть и никто не вправе указывать ему. Однако если действие или бездействие короля одного королевства затрагивают другое королевство, Совет Великих вправе вмешаться. Я, король Имбера, Халле Албрикт, требую вмешаться и ограничить агрессию со стороны Аксара.

— Справедливо, — подал голос король Ганти и посмотрел на Дедрика. — Ваше Величество, меня интересует ответ лишь на один вопрос. Вы устраивали нападения?

— Нет, я не устраивал нападения, и никто по моему указу их не устраивал. Нападения были устроены человеком, который желал навредить мне, — ответил Дедрик. Судя по всему, он решил на Совете продолжать быть «Рейном» и не раскрывать всей правды.

— Вы можете представить виновного человека для справедливого наказания?

— Нет, не могу. Этот человек не в состоянии явиться на Совет. Он находится между жизнью и смертью.

— Кто этот человек?

— Кларисса-Виктория Матильда Корбиниан.

Я не ожидала, что Дедрик так просто откроет имя матери, и тем более этого не ожидали присутствующие. От него потребовали доказательств, но Дедрик заявил, что свои действия и личность королева так умело скрывала, что прямых доказательств у него нет. Зато доказательства были у Криспина.

Повинуясь воле принца, в помещении вновь появилось зеркало и показало недостающие фрагменты той картины, которую показывало до этого. После нападения на приграничные селения и города стаи даймонов распадались и вороньими стаями возвращались в лес, где жила в изгнании королева-мать.

— …Я знал, что королева способна держать под контролем многих и многих даймонов, и что воля ее сильна. Но я не мог и помыслить, что этих даймонов она использует для нападений, — объяснил Криспин. Такое у принца при этом было белое напряженное лицо, такой бесцветный голос, что у меня сердце сжималось от жалости.

— Зачем она делала это? — спросил король Имбера.

— Королева хотела, чтобы королем Аксара стал принц Криспин. Она не желала видеть меня королем, и потому подставляла с нападениями. Когда мы встречались, она укоряла меня в ошибках, в том, что я не способен управлять магией королевства и давала понять, что я не рожден для того, чтобы править, — ответил за Криспина Дедрик. — Если бы при встрече принц Криспин не заронил во мне подозрения, что виновной может быть наша мать, королева, я бы продолжал оставаться в неведении о ее планах и нападения бы продолжались.

— Почему вы раскрыли правду, Ваше Высочество? — поинтересовался король Ганти, обращаясь к Криспину. — Судя по всему, вы любимец матери. Разве вам не хотелось получить власть? Ваши с королевой желания не совпали?

— Нет, не совпали, — твердо ответил Криспин.

Вопросов к Корбинианам было еще много. Уточняли количество нападений, обсуждали детали нарушенных договоренностей между Имбером и Аксаром. Дедрик тоже озвучивал претензии к Имберу.

Зеркало в центре помещения показывало сцены нападений и нарушений границ королевств; также, при упоминании некоего Договора Великих, зеркало отражало цитируемые положения Договора.

Совет длился уже не один час, устали все — и просто эгуи, и Великие. А меня больше не сам Совет утомлял, а вся эта искусственная благопристойность, канцелярщина, сухое перечисление фактов…

Я то и дело поглядывала на Дедрика. Корона давила на его голову немилосердно, впивалась краями в кожу. Однако мужчина стоял прямо, развернув плечи, словно его ничего не тяготило. Он не показывал усталости и отвечал на все вопросы с такой уверенностью, что каждое его слово вызывало зубовный скрежет у имбериан. Они ждали, что явится вспыльчивый, обиженный и нервный король — Рейн. Откуда им было знать, что Рейн в зазеркалье, а королем стал Дедрик?

Каждый раз, когда мне хотелось свалиться, я смотрела на Дедрика, и появлялось еще немного сил, чтобы стоять прямо. Он так прекрасно держался, что я не имела права его подвести.

— Переходим к следующему пункту обсуждений, — объявил слегка охрипший король Имбера. — Личность королевы Аксара. Нам известно, что истинная королева Аксара, София Корбиниан, сбежала в иной мир после совершенных злодеяний, а ее место заняла другая тэгуи. Как вы можете рисковать благополучием вверенного королевства, продолжая жить с иномирянкой, Ваше Величество? Почему вы не поступили, как должно, и не вынесли этот вопрос на Совет?

— Совета не касаются вопросы моей личной жизни.

— В том и суть, Ваше Величество, что ваш брак — это не вопрос личной жизни, а вопрос благополучия всего королевства.

— При всем уважении, Ваше Величество, я не намерен обсуждать с вами и с кем-либо еще мою супругу. Она меня полностью устраивает.

— Что ж, — усмехнулся король Имбера, — раз так, я не смею больше поднимать эту тему. Тем более что ваши слова только убедили меня в верности принятого решения. Великие! — обратился он к эгуи. — Несмотря на то, что король Аксара Рейн Корбиниан не был причастен к нападениям, суть претензий Имбера не меняется. Он показал себя, как слабый король, не способный нести ответственность за королевство. Оставлять Аксар в руках этого неопытного молодого человека, который, прошу заметить, воспитывался отнюдь не для того, чтобы стать королем, а чтобы нести службу в Ордене Стражей, нельзя. Тем более нельзя оставлять власть в руках юноши, который связан узами браками с иномирянкой, неизвестно зачем проникшей в Аксар. И, последнее. Единственный отставший Корбиниан, способный принять корону — это принц Криспин. Но и ему передавать корону крайне неразумно, ибо неизвестно, чему его могла научить преступница Кларисса-Виктория, с которой он долгое время делил изгнание. Все указывает на то, что династия Корбинианов потеряла свой Великий статус. Призываю вас к единственному верному в такой ситуации решению — выбору другой правящей семьи.

Дедрик улыбнулся.

Он с самого начала знал, что этим кончится. Нас пригласили на Совет не для того, чтобы восстанавливать справедливость и решать вопросы, а чтобы сожрать. Все эти долгие скучные выяснения, кто, когда и зачем напал, кто чего не выполнил — фикция, спектакль. Истинная причина созыва Совета проста: Имбер хочет захватить Аксар.

Великие один за другим высказали свое мнение, согласное с мнением короля Имбера, после чего предложили Дедрику в ближайшее время добровольно передать корону неким Дагерам, древнему аксарианскому роду, не уступающему Корбинианам. На Совете это семейство расхваливали, упоминали про благотворительность, усилия по поддержанию порядка на границе, спонсирование Ордена Стражей.

Глядя на представителей этого семейства в зеркале, я не могла отделаться от ощущения, что уже встречала их. Какое-то воспоминание смутно заворочалось в памяти…

— Каково будет ваше решение? — обратился к Дедрику король Имбера. — Вы согласны передать корону семье Дагер?

— Ближайшие двадцать лет я не намерен передавать корону кому бы то ни было. Тем более Дагерам, которые участвовали в заговорах против моего отца и разжигали недовольство королевской династией.

— Доказательства сих деяний вы можете представить?

Дедрик не мог предоставить доказательства. Из книги Фэда я знала, что зеркала истины реагируют даже на самые незначительные искажения правды, а Дедрик правду чуть искажал, пересказывая события от лица Рейна. Зеркало на это «чуть» реагировало полным молчанием. То есть, ничего не показывало. Это, конечно, все заметили, и были более чем уверены, что король Аксара лгун и пытается извернуться, чтобы добиться своего.

— Доказательств у вас нет, — подвел итог король Ганти. — Вы обязаны принять решение Совета.

— Я готов выплатить компенсацию за потерянные жизни имбериан и разрушенные города. Но только в том случае, если так же поступит Имбер в отношении Аксара. Прочие же требования Совета я нахожу неправомерными. Более того, у меня есть вопрос к Совету. Великие, отчего претензии Аксара к Имберу остались проигнорированы? Почему вопрос нынешнего Совета, вопрос отношений Имбера и Аксара, остался нерешенным? Только претензии Имбера считаются достойными обсуждения? Или претензии Имбера это только предлог, чтобы передать корону Аксара угодному Имберу лицу?

— Вы не можете подозревать Совет в необъективности!

— Могу. Имеются все основания.

— Вы не хотите мирного решения вопроса? Хотите войны?

— Вы хотите войны. Вы хотите Аксар. Моя вина лишь в том, что я не желаю его отдавать.

— Рейн, — произнес после долгой паузы король Ганти, — вы воспринимаете все слишком агрессивно. Я могу понять ваши чувства: вы молоды, для вас это первый Совет, королевство вам досталось в состоянии упадка… Но и вы поймите нас. Ущерб, нанесенный Аксару, ни в какое сравнение не идет с тем ущербом, который нанесли Имберу. Совет защищает интересы пострадавшего королевства. Пострадавшее королевство в данной ситуации не Аксар. Уже не стоит вопрос о том, будете ли вы выплачивать компенсацию, или нет. Вопрос стоит в том, сможете ли вы справиться с королевством. А вы не сможете. Мы приняли это решение, учитывая ситуацию в вашей семье. Ваш отец отравлен любовницей; ваш старший брат убит мятежниками; другой ваш брат проклят собственной матерью; ваша мать колдовала против вас и подставляла… Давайте говорить откровенно — вы ненадежны, да вся ваша семья ненадежна. Совет не может себе позволить после всего произошедшего поверить Корбинианам. Вы либо принимаете это решение и передаете корону Дагерам, либо мы поступаем так, как диктует договор.

Эгуи выразительно посмотрел в зеркало, и все присутствующие прочитали, что именно диктует Договор. А Договор диктует, что, если магия в определенном королевстве выходит из-под контроля королевской четы, допускается вмешаться.

— Так вы принимаете решение Совета? — еще раз задал вопрос король Ганти.

— Нет! — сказала я.

На меня уставились так, как уставились бы на шкаф, если бы тот внезапно заговорил.

— Свяжи меня с Источником, дай силу, — шепотом попросила я Дедрика. — Уверяю, не пожалеешь.

Глава 21

Дедрик на меня так посмотрел, что я пожалела о своих словах. Но отказываться от них не стала. Только добавила:

— Верь мне.

Удивительно, но он кивнул. И удивительно, что он так мало раздумывал…

Я посмотрела в сторону зеркала, усилием воли заставила темную поверхность показать то, что нужно. Зеркало показало того самого стража, который пытался меня убить во время нападения стаи даймонов.

Великие заволновались, забормотали что-то недовольно, но я заставила их умолкнуть, спросив:

— Этот страж из семьи Дагер?

— Какое это имеет отношение к делу? — насторожился король Имбера.

— Самое прямое. Я жду ответа. Этот человек — Дагер?

— Да, Дагер, — сухо ответил какой-то придворный.

— Да, это Дагер, — подал голос и Боярдо. — Готов поклясться.

Клятвы в этом мире — еще какой аргумент, оттого никто не возразил и не возмутился. Я кивнула и показала в зеркале, как этот самый Дагер пытался меня убить, и как Вейль меня спасал от него. Каждый взгляд стража, каждое его слово зеркало показало. В зеркале я видела и себя, маленькую, грязную, растрепанную. Жалкий вид, казалось бы… но я не выглядела жалкой.

Я выглядела крутой, чтоб меня!

Зеркало вдруг перестало показывать что-либо. Это король Имбера «прекратил вещание».

— И вы готовы этому верить, Великие?

— Зеркала истины не лгут, вы сами это сказали. Не верите мне? Тогда нет оснований верить и тому, что показывало зеркало по вашей воле. Ваше Величество, — я посмотрела на короля Ганти. — Этот аргумент вы тоже не примете? Назовете семью убийцы достойной короны? Если так, то Совет действительно необъективен. А вы, Ваше Величество? — на этот раз я посмотрела на королеву Саверьена. — Разве вы не были свидетельницей того, как мне угрожали? Как меня пытались ввести в заблуждение? Мне напомнить вам об этом, в зеркале?

— Вовремя проснулись! Промолчали весь Совет и открыли рот под самый конец! Любите поиграть? саркастично проговорил Халле Албрикт.

— Я — люблю, но мне до вас далеко!

— Что вы имеете в виду?

— Только то, что вы тот еще… игрок.

— Заранее продумали этот ход? Кто вы? Зачем явились в наш мир?

— Ваше Величество! — поднялась с места королева Саверьена. — Не давите на тэгуи! Уж кто-кто, а она ни при чем!

— Вам-то откуда известно это, всезнающая вы наша?

— Не повышайте голос на мою супругу! — взвился и король Саверьена.

— Хватит! — рявкнул и король Ганти, потеряв терпение. — Халле, зеркала действительно не лгут! Мы видели, что на жизнь королевы Аксара покушался представитель семьи Дагер! Это вы станете отрицать?

— Я не знал об этом. Я был уверен в порядочности Дагеров. Меня тоже ввели в заблуждение.

— Уверены?

— Вы и меня теперь подозреваете? Прекрасно! Я лишь защищаю честь и интересы своего королевства. Не хотите платить компенсацию, Рейн? Тогда я вызываю вас на поединок воли!

Все ахнули.

Вот лицемеры! Они же знали, что Совет кончится чем-то подобным! Мое отвращение к присутствующим усилилось до тошноты.

— Тот, кто первый вернется в тело, будет объявлен победителем, — продолжил король Имбера; от недовольства у него даже шея раскраснелась, пошла пятнами. — Проигравший выплатит компенсацию. Это вас устраивает?

— Устраивает, — ответил Дедрик. Он по-прежнему оставался невозмутимым. Только за одно это его можно было уважать.

— А вас такой исход устраивает, Ваше Величество? — обратился ко мне Албрикт.

— Да.

— «Да»? Вы осознаете, что, если ваш король проиграет, то вы рискуете потерять все, включая жизнь?

— Отлично осознаю, эгуи. Ваши люди мне сто раз уже дали понять сегодня, что я умру, если не приму сторону Имбера. Вы созвали Совет, чтобы доказать, что Аксар слаб, а мы явились, чтобы доказать обратное! Нас устраивает поединок!

Имберианин фыркнул на мои слова и сошел с возвышения. Он, как типичный сексист, считал ниже своего достоинства разговаривать с женщиной. И, как ни старался

выглядеть могущественным эгуи, которому приходится усмирять «мальчишку», видно было, как он нервничает и злится. Совет пошел не так, как он планировал.

— Не боитесь, Рейн? Поединок вам может всего стоить!

— Не боюсь.

— Тогда начнем!

— Начнем. Но только после того, как присутствующие Великие поклянутся, что моим жене, брату и людям не причинят никакого вреда, если я не вернусь.

— Видите? — рассмеялся Халле, обращаясь к «зрителям». — Он вбил в голову, что мы затеяли поубивать аксариан!

— Разве не так? — не удержалась я. — Мне ваши люди прямо об этом говорили! Показать в зеркале?

— Вас не учили, что, когда эгуи разговаривают, тэгуи должны помалкивать?!

— Нет, к счастью, я из другого мира!

— Прекратите! — не вытерпел темпераментный король Ганти. — Мы не простокровки, чтобы браниться! Решили сражаться — так сражайтесь! Незачем затягивать Совет!

Дедрик стал спускаться с возвышения. Я ухватила его за рукав, чтобы сказать, что он обязательно одержит верх, потому что иначе быть не может, и потому что дух Корбинианов нам показался, но когда Фантом посмотрел на меня, все заготовленные слова разлетелись. Понимая, что выдерживаю слишком долгую паузу, я сказала:

— Выиграй.

— Выиграю.

Чернота вылилась из глаз Дедрика; он сбросил покров тела и взмыл вверх черной тенью. Криспин, стоящий неподалеку, успел подхватить тело.

Халле тоже сбросил покровы и взвился вверх, куда-то, где был выход наружу. Следом за ним вылетел и Дедрик.

У меня по коже побежали мурашки. Нет, никогда я не смогу привыкнуть к таким зрелищам. Да и что говорить обо мне, если даже остальные Великие оторопели? Я посмотрела на эгуи. Они тоже не такого исхода ожидали.

Поединок воли для эгуи — это огромнейший риск. В голове не укладывалось, что двое королей так просто согласятся рискнуть… Хотя, что я удивляюсь? Мужчины так любят меряться силами! И Дедрик и Халле уверены, что одержат победу и утрут нос сопернику.

На меня посмотрел король Ганти, очень внимательно посмотрел. Я отвернулась: все эти Великие мне до смерти надоели. Возвышение, на котором стояли мы с Криспином, вдруг поднялось выше, отгородило нас ото всех темной стеной, непроницаемой стеной. Пропали даже звуки.

— Это еще что такое? — испугалась я.

— Это вы сами делаете, София, — объяснил Криспин.

Ах, да… я же стала полноправной тэгуи и могу подстраивать под себя пространство. Что ж, это замечательно, даже прекрасно, что я могу спрятаться ненадолго. Не придется отвечать на чужие вопросы и стоять под перекрестным огнем взглядов.

Я опустилась на колени рядом с телом Дедрика, точнее, телом Рейна, и провела по густым золотистым волосам. Короны уж не было на голове мужчины. Делась, проклятая штуковина, куда-то.

Я велела Криспину снять свой камзол, свернула его и подложила под голову короля, заодно стерла выступившую кровь с тех мест, где корона впивалась в кожу. Принц присел рядом, тяжело, неуклюже, словно из последних сил. На Совете парень тоже неплохо держался, правда, к концу сильно разнервничался.

— Вот это да… У меня в голове не укладывается… Поединок воли между королями — это… это нечто. Такого давно уже не случалось. Все произошло так стремительно…

Я поглядела на парня. Он был совсем сбит с толку. Его мир перевернулся с ног на голову и скоро перевернется еще раз. Боюсь представить, как принц отреагирует, когда узнает, что все это время общался с Дедриком, а не с Рейном…

— Радуйся, Крис, — просто сказала я. Неуместными были бы величание и титулование в такой момент. — Все к лучшему.

Ожидая возвращения Дедрика, я себя чувствовала прекрасной дамой из прошлого, чья жизнь зависит от доблестного рыцаря. И пусть рыцарь отличается совсем не рыцарским поведением, а я не подхожу под определение «прекрасная», суть остается той же. Мне остается только ждать, волноваться и надеяться.

Вот проиграет он… и что тогда? Я в тот же момент умру?

«Да не проиграет он, — проснулся вредный внутренний голос. — Дедрик не простак, и шел на Совет, зная, что его хотят убрать. Он в своей победе уверен. Он вообще шикарный мужик, как ты не хочешь этого понять?»

Я заставила распоясавшийся внутренний голос умолкнуть. Голос умолк, а эмоции остались. Да какие эмоции! После всего, что происходило со мной, я как женщина, имею полное право на взвинченность, закатывание истерик и прочее, что помогает выплеснуть стресс. Но мне ничего такого не хочется, а чего хочется — непонятно.

Я снова и снова возвращалась мысленно к Совету и к своему королю.

Как Дедрик держался!.. Его уверенность не была кичливой, а его слова не были выверены; быть властным и невозмутимым — его естественное состояние. Взгляд подчиняет, интонации повелительные, осанка выдает большую любовь к себе и достоинство, возведенное в огромную степень. Такая властность передается по наследству, как передаются определенные черты породистым щенкам.

Я поймала себя на том, что Фантом мне нравится. Несмотря на то, что он совсем не того типажа мужчина, которые обычно меня привлекают; несмотря на то, что прямо сказал, что я для него лишь средство достижения цели.

«Вот так, Сонечка, — вновь проснулся внутренний голос. — Какой ты себя считала? Разумной и адекватной женщиной? Три ха-ха! Сначала Рейна-красавца пожалела, потом влюбилась в стража, а теперь о властном Фантоме думаешь. А ведь первый из них — дурак, второй — мутный тип, а третий вообще с замашками тирана! Ну, и куда подевался твой разум? Признай, ты просто влюбчивая сентиментальная дура!»

— Тьфу ты, — фыркнула я вслух, заставив задумавшегося Криспина подскочить.

— Что? — спросил он.

— Да так, с внутренним голосом воюю. А ты как? Пришел в себя?

— Кажется, да… Может, вернемся к остальным? Узнаем, что и как?

«Что» и «как» мы не узнали. Большинство эгуи покинули ритуальный зал, чтобы подкрепиться и освежиться после Совета и заодно посмотреть, не кружат ли короли неподалеку. Остались только стражи да те из Великих, кто не желал покидать зал, чтобы случайно не пропустить триумфального возвращения победителя.

Боярдо я тоже отправила узнать, как там атмосфера снаружи, а Уэнделлу поручила быть начеку. Хоть я и оставалась в компании Великих, у меня были все причины их опасаться.

Криспин отошел к зеркалу; Фэд хотел мне что-то сказать, но опоздал. Ко мне подошел сам король Ганти, без советников и стражей, один. У меня плохая память на имена, поэтому, когда мне представляли короля, я запомнила только, что имя у него романтичное, а фамилия непроизносимая. Что-то вроде «Мальволио Деларио… Делариро… Делаверо…» Неважно! Все равно не буду я его по имени-фамилии величать.

— Волнуетесь? — поинтересовался эгуи, окинув меня взглядом. Я этому не удивилась: на красоток любят поглазеть.

— А вы?

Король усмехнулся. Он мне нравился: глаза умные, нос большой, голос приятный. К тому же, именно он сбавлял градус накаленности на Совете до миролюбивой атмосферы тихой неприязни. Но то, что он нравился мне, еще не значит, что он не враг.

— Не любите прямо отвечать на вопросы и так уверенно себя ведете… Вы совсем не обычная иномирянка, а с претензией. Признайтесь: у вас планы на наш мир?

— Это у вашего мира планы на меня.

— Как это толковать?

— Как хотите.

— Скользкий ответ.

— Вы других не достойны.

Он усмехнулся снова; на этот раз это была усмешка, предвещающая неприятности.

— Кто вы на самом деле?

— Нервничаете?

— Ответьте хотя бы на один мой вопрос.

— Не заслужили. Плохо себя вели. Сначала подставили и оговорили моего мужа, а потом возмутились, что он не желает становиться козлом отпущения. Не стыдно?

— Так мы говорим о стыде… Вам не стыдно занимать чужое место? Носить чужую корону?

— Не стыдно. Честно — не стыдно, ни капельки.

— Тогда вы отлично вписываетесь, — вдруг с улыбкой произнес король Ганти Мальволио Как-его-там. — Поздравляю, сегодня вы вошли на политическую арену нашего мира. Интересно будет посмотреть, как вы себя проявите дальше. Если, конечно, ваш супруг вернется.

— Вернется.

— Так верите в него?

— Он побоится меня разочаровать.

— Что ж… Начинаю понимать, почему он отказался с вами разводиться. Вы, определенно, подарок для Аксара.

— Какие лестные выводы! И очень быстрые. Вы совсем не знаете меня.

— Сильного игрока видно сразу. Надеюсь, вы сочтете мои слова за комплимент, тэгуи… Мне кажется, вам лучше было бы родиться мужчиной.

— Я и сама иногда сожалею, что не того пола. Не соответствует эта изящная оболочка моему характеру, — шутливо протянула я, разводя руки и позволяя мужчине еще раз полюбоваться завораживающими изгибами и округлостями моей фигуры.

— Великолепная оболочка, должен признать, — произнес со смехом Мальволио-с-непроизносимой-фамилией. — Удачи вам, тэгуи. Именно вам, а не вашему королевству или мужу.

— Благодарю, — несколько удивленно ответила я.

Король Ганти поклонился и вернулся к своим.

Уэнделл встал передо мной, вынуждая на него посмотреть. Страж был на взводе; я почти физически ощущала его напряжение, и отчетливо видела, как тлеет в его глазах какое-то темное чувство. То ли недовольство, то ли что еще… В любом случае, он изменился. Раньше я любовалась его ясными глазами, его улыбкой. Теперь улыбок от него не дождешься. По крайней мере, тех, открытых, ослепляющих жизнелюбием и оптимизмом…

— Я должен защищать вас, — проговорил он.

— Ты и защищаешь.

— Нет. Я лишь беспомощно наблюдаю, как вы сами себя загоняете в ловушку, — мужчина шагнул вперед, ко мне. Я же чуть не шагнула назад, понимая, что, если заметят, что у меня с собственным стражем выяснения отношений, то будет скандал. А скандалов нам и без того достаточно. — Соня, подумай о себе самой. Забудь о короне, об Аксаре, обо всем лишнем. Ты все глубже увязаешь; еще немного — и назад пути не будет. Спасай себя саму. Уходи. Тебе всего-то и нужно что отречься от Аксара перед любым зеркалом… А дальше мы разберемся, как тебя спасти.

— Мы?

— Я последую за тобой, куда бы ты ни отправилась. Я разделю с тобой любой выбор. Хочешь знать, почему, нужны явные причины? Не знаю, нет причин! Но я так хочу!

— Тише, нас услышат!

Уэнделл вздохнул, одернул руку, которую протянул было ко мне.

— Албрикт умеет побежать в поединках. Ты хочешь рискнуть?

— Я доверилась своему королю.

— Своему королю! — повторил Фэд мои слова так, будто выплюнул. — Не твой он, и не будет твоим никогда, пусть ты даже станешь идеальной женой и королевой. Он любит девчонку Ласкер.

— Знаю. И уверена, что все будет хорошо. Интуиция подсказывает. Так что перестань так на меня смотреть и успокойся. А то горишь весь, и молнии из глаз мечешь!

— Я друга своего возненавидел, — продолжил он, зло и весело усмехаясь. — Потому что он с тобой рядом. Держит тебя под руку, называет «своей королевой», ведет тебя в танце… С каждым днем хочу тебя все больше и злюсь все больше. Я себя не стражем твоим ощущаю, а псом, злющим голодным псом.

— Остынь, — ледяным тоном осадила я его, и отвернулась.

Страж тоже стал смотреть в сторону; ничуть он не остыл.

Фэд действительно стал похож на злого пса. Такое ощущение, что в любой момент может сорваться и покусать… Я вздохнула про себя, понимая, что никуда не делась моя влюбленность. Просто она перестала приносить радость, будоражить светлые чувства, как бывает, когда уже влюбился, но ничего еще толком не знаешь об объекте любви.

Ладно! Разберусь со всем этим позже!

Пока нужно думать только о Дедрике и его победе.

На рассвете меня стал одолевать сон, да и мои люди боролись с усталостью и проигрывали. Я поступила так, как другие Великие, которые не желали покидать зал, но не желали и пропускать возвращения королей: сотворила для себя уединенное пространство прямо в зале и устроилась спать на начарованной постели. Криспин последовал моему примеру и тоже начаровал себе «спальню». Боярдо и Уэнделлл отказались идти отдыхать и довольствовались поглощением крепкого кофе.

Только я закрыла глаза, как заснула: усталость взяла свое.

Мне снились сны, обрывочные, смутные; это был карикатурный пересказ Совета, поединка Клариссы-Виктории и Дедрика, нападения даймонов… Мне даже снился Рейн, настоящий Рейн, бродящий по холодным чертогам зазеркалья. Он говорил мне что-то, показывал куда-то, убеждал в чем-то. Я толком не прислушивалась, потому что прислушиваться к бредням Рейна себе дороже и потому что сон — это всего лишь сон, игра подсознания.

Еще я видела летящего ворона. При каждом взмахе его иссиня-черных крыльев с них будто осыпалась угольная крошка и распадалась в пространстве. Странно, что я видела ворона очень отчетливо, могла разглядеть блестящие глаза, перья, ведь он был очень далеко. Затаив дыхание, я ждала, когда удивительное создание подлетит ближе. Мое тело словно окаменело, потеряло всякую чувствительность, но только снаружи — изнутри же я кипела воодушевлением, мной овладели нетерпение и жажда чего-то неосознаваемого.

Ворон подлетел неожиданно, принося с собой темноту такую глубокую, что при взгляде на нее кажется, что глаза потеряли способность видеть. Эта темнота поглотила все… Я не сдвинулась с места, встретила эту темень, пропустила ее через себя… Мне стало легко, так легко, будто тело потеряло вес. Я слепо и беспомощно заметалась туда-сюда, не понимая, что случилось. Мысли затуманились и пропали вовсе, словно были отброшены вместе с весом тела, его тяжестью.

Внезапно в этой неопределенности прозвучали вполне определенные слова: «Следуй за мной». Я поступила так, как мне велели, последовала за голосом, ослепшая, все привычные чувства пропали, остались смутные следы эмоций. Голос единственный направлял меня, служил ориентиром.

Куда я направлялась, зачем, долго ли — не знаю.

Кто-то вылетел навстречу мне; я ощутила другое создание всем своим существом, и меня затопила радость, неожиданная и хмельная. Эта радость была сродни эйфории, пьяному блаженству, чувству полной расслабленности и в то же время — острейшей восприимчивости… существо потянуло меня куда-то, увлекло за собой к источнику чего-то непостижимого, но желанного.

«Удержи его!»

Снова этот голос! Я потеряла способность думать, мыслящее ядро, остались только ощущения… и они влекли меня подальше от голоса, вместе с тем, с другим созданием…

«Верни его!»

Я двинулась к голосу, и вслед за мной двинулось то, другое… тот, другой… Ведущий нас голос постепенно менялся, становился пронзительным, раздражал… мои чувства и эмоции стали яснее, темнота отступила, мир приобрел очертания.

Я упала куда-то, словно с большой высоты, но при этом не ушиблась. И задохнулась, ошеломленная грузом появившихся мыслей. Реальность вернулась красками, звуками, запахами, движениями…

— София! — кричал кто-то в самое мое ухо и тряс меня так сильно, что зубы клацали. — София!

— От… пусти… — проговорила я столь же благозвучно, как скрипящая дверь.

Мне в ухо крикнули еще раз, уже обрадованно, и сжали еще сильнее, тоже, видимо, от радости. Я поднялась с пола (куда, спрашивается, девалась начарованная мной постель?), оттолкнула душившего меня радостью Криспина и начала тереть глаза, которые до сих пор застилало слепотой темноты.

Протерев глаза, я со всей отчетливостью увидела, что на самом деле лежу прямо на полу, на каком-то тонком матрасе; на мои плечи накинут плед; на меня таращатся Великие и не очень; под потолком вьются и бесятся даймоны… Рядом, тоже на матрасе, лежит спящий красавец — Его Величество король Аксара.

— В-ваше В-величество, — осипло выдавил Боярдо, плюхаясь на колени.

Я не оценила столь умилительного проявления радости, грубо прокашлялась, прочищая голос, и повернулась к Рейну, то есть к Дедрику. Каким-то краем сознания я отметила, что происходит что-то настолько важное, что даже роковое, но не прониклась; склонилась к своему мужу и промолвила:

— Очнись, болван!

Дедрик открыл глаза, залитые теменью, и вместе со мной выдохнул весь зал.

Все смешалось, все забегали, запричитали… Король Ганти заговорил о чем-то, к нам стали пробиваться какие-то придворные; Уэнделл выхватил кнут и дал понять, что готов пустить его в ход, если кто приблизится больше, чем следует.

— Вставай, — велела я королю; голос мой все еще скрежетал, как несмазанные петли. — Поднимайся, тупица, паршивец, обезьяна… безмозглый королишка!

— Заткнись, дорогая, — еле-еле, тоже скрипящим голосом, ответил Дедрик, и начал подниматься.

Ему помог Криспин. Так, мы вдвоем с королем, цепляясь за Криспина, встали, являя себя, живых, залу. Зал вздохнул еще разок, больше трагически, чем радостно. Эгуи было много, их присутствие раздражало и давило. Я заставила себя забыть о том, что мы окружены совсем не друзьями, иначе бы совсем умом расстроилась.

Дедрик тоже с трудом приходил в себя. И немудрено, после той феерической эйфории в темноте! Он постоял немного, покачиваясь, после чего отцепился от брата (но не от меня), и пошел вперед. Я пошла вместе с ним, уверенная, что ослабевшие ноги обязательно уронят меня. Ноги, что удивительно, не подвели.

Мы шли неуверенно и еле-еле, как два внезапно обретших подвижность калеки, зато шли сами. Перед нами расступались. К нам вышли король Ганти и королевская чета Саверьена. Зеркало истины появилось сверху, увеличилось, чтобы всем было видно; его поверхность пошла рябью, готовая отозваться на слова эгуи.

— Великие! — взял на себя право подвести итог король Ганти, Мальволио-со-сложной-фамилией. — Победитель поединка — король Аксара Рейн Корбиниан. Аксар показал свою состоятельность и волю. Имбер выплатит компенсацию Аксару за нападения.

Король Ганти говорил еще что-то, но это было уже неинтересно.

Мы с Дедриком посмотрели в зеркало, удостоверились, что наша победа «задокументирована» и пошли к выходу… Мы умудрились пройти путь от ритуального зала до выделенных для нас покоев, даже не споткнувшись; остается только догадываться, что помогло нам держаться на ногах и даже важно поглядывать на остальных. Слабину мы себе позволили только, когда остались одни. Дедрик, не раздеваясь, рухнул в постель, я тоже.

Меня мутило от избытка эмоций.

Судя по землистому оттенку лица короля, его мутило тоже.

— Ты чуть все не испортил, — закрыв глаза, медленно и утомленно проговорила я. Лучше было бы, конечно, снова сказать ему, что он самоуверенный болван, но я не могла вдохновленно ругаться, когда так устала.

— Знаю, — так же медленно ответил Дедрик. — Спасибо тебе, Соня.

— Одним «спасибо» не отделаешься»… — мне тяжело было говорить, и, кажется, тяжело было даже дышать, до того я была измотана. Но если я сейчас же не выбью пользу для себя, момент будет упущен. — Вернешь меня домой. Очень щедро заплатишь. Будешь по гроб жизни мне обязан.

— Верну. Заплачу. Обязанным всю жизнь не буду.

— Годится. Поклянись, что сдержишь обещание.

— Клясться не стану. Поверь на слово или не верь вовсе.

— А твое слово чего-то стоит?

— Мое слово стоит столько же, сколько твое.

«То есть очень много», — перевела я и согласилась:

— Договорились.

Глава 22

Как можно одновременно не выносить что-то, и скучать по этому чему-то? Не знаю, как, но точно знаю, что такое возможно. Все, что связано с Аксаром, вызывало у меня зубовный скрежет, но когда я вновь оказалась в Аксаре, обрадовалась. Какое-никакое, а мое королевство, и я здесь главная. Почти…

Несколько дней минуло с Совета; все судачили о том, что произошло. В кратком пересказе события были таковы: Рейн разругался с Халле, Халле вызывал Рейна на поединок, Рейн согласился. Пока все предсказуемо, не правда ли? Сбросив покровы, Рейн так увлекся путешествием по миру духов, что стал отлетать к Источнику. И это тоже предсказуемо. Но тут! Вдруг! Неожиданно! Королева Аксара тоже сбросила покровы и вернула «загулявшего» мужа обратно, в мир живых. Благодаря вмешательству супруги Рейн выиграл Халле. Который, к слову, тоже вернулся в тело, но позже Рейна (и буянил потом, и ругался, и пытался оспорить решение Совета, но это уже другая история).

Придворные и те, кто хорошо знали Рейна, решили, что малолетний дурак совсем раскис и королевством теперь правлю я — могущественная волевая тэгуи из другого мира. Я, по их мнению, вымуштровала Рейна и управляю им, как кукловод управляет марионетками. С помощью чар ли, с помощью внушения — неважно. Управляю, и точка. Смотрели на меня теперь как на полноправную тэгуи, с которой нужно считаться. Такова была и точка зрения наших врагов — они тоже с готовностью приняли мысль, что я, коварная и могущественная, теперь главный соперник в игре королевств. Разве что король Ганти, Мальволио-как-там-его-фамилия, отнесся ко мне благожелательно.

Простокровки же считали, что на самом деле я и есть София Ласкер, и просто притворяюсь, что являюсь другой женщиной. Притворяюсь потому, что хочу себя обезопасить. Простой люд придумал за нас удивительную историю любви и решил, что именно любовь дала нам силы победить. Другого объяснения, почему я сбросила покровы и полетела за Рейном, не находили. Любовь — и все тут!

Так, мы с Дедриком стали в одночасье легендарной парой, косточки которой перемывали во всем этом странном мире. И лишь мы с «мужем» знали, что смогли победить только потому, что вмешался династический дух. Дух-ворон достучался до меня во сне, помог скинуть покровы и велел лететь за Дедриком, а после привел нас обратно.

Король не ожидал, что его захватит эйфория, что потянет к Источнику. Позже, когда мы пришли в себя, покинули Имбер и смогли толково все рассудить наедине, он сказал:

— Я ошибся. Считал, смогу преодолеть зов Источника. Но не смог… Если бы не ты, я опозорился и все пошло прахом.

— Так и я ничего не сделала. Это ворон-дух мной управлял.

— Он воззвал к тебе, и ты ответила. Он указал тебе, куда лететь, и ты полетела. Ты хотя бы слышала его, Соня, а я оглох. Для меня ничего не существовало, кроме заманчивой тьмы Источника. Ты же проявила волю, когда Источник тебя позвал, и вернула нас к жизни.

— Вот именно. Не вздумай забыть, чем мне обязан.

— Разве забудешь такое?

— Ты вполне можешь и забыть, если тебе это будет выгодно. Поэтому я тебе еще раз напомню: ты дал слово, что вернешь меня домой.

— Я-то верну. Но захочешь ли ты вернуться?

— Захочу, конечно! У меня не причин оставаться здесь!

— Разве? — не отрывая от меня взгляда, спросил король. Мне ох, как не нравился этот его взгляд. Он говорил: «Твое место здесь, со мной. Так куда рвешься, дурочка?»

— Знаю, к чему ты клонишь. Мой ответ — категоричное «нет». Мы с тобой не пара и никогда ею не будем.

— Не ожидал от тебя другого ответа.

— Тогда зачем спросил?

— Хочу понять, не обманываешь ли ты себя.

Я фыркнула. Мы ночевали на постоялом дворе, в комнате средней паршивости, зато теплой. Тепло мне было необходимо, потому что ныла рука из-за порезов. На обратном пути потребности торопиться не было, поэтому мы часто делали остановки и выполняли с королем один и тот же ритуал: резали руку, соединяли кровь и давали той пролиться в ритуальные круги, которые для нас подготавливали смотрители.

Наша кровь обрела силу, оттого ритуалы уже не были только формальностью, а приносили практическую пользу. Эгуи и тэгуи чувствовали Потоки сильнее, чем прежде, ощущали себя здоровее. Даймоны и те поменяли поведение, уже не ощущалось их скрытого протеста. Чувствуя силу, они жались к нам, безропотно подчинялись и угадывали желания. Словом, все говорило, что король и королева Аксара вошли в силу и королевство, наконец, обрело хоть какую-то стабильность.

Но это не значит, что я останусь здесь…

— Соня, — позвал меня Дедрик. Что-то в его голосе убедило меня, что он затеял неприятный разговор. А неприятных разговоров лучше избегать!

— Я устала и хочу спать, — заявила я и зарылась в одеяло.

Мужчина приподнял одеяло и спрятался ото всего мира вместе со мной. Самое время прогнать его, устроить бучу, чтобы не вздумал подобраться ко мне поближе, начать приставать.

— Не лезь ко мне.

— Боишься? — прошептал он.

— Нет, злюсь.

— Боишься. Но не меня, а того, что можешь поддаться.

Он меня соблазнить решил?!

Я откинула одеяло и села на кровати. Услужливые даймоны сразу дали мягкий свет. В таком свете шевелюра короля, который вслед за мной выбрался из-под одеяла, стала казаться золотой, а его глаза, наоборот, потемнели до неразличимого оттенка.

— Тебе поддаться? — спросила я возмущенно. — А почему я должна тебе поддаваться? Потому что династический дух считает нас парой?

— Потому что между нами что-то есть. Меня к тебе тянет, тебя ко мне тянет. Это отнюдь не влюбленность, не страсть, это что-то более глубокое, на уровне ощущений: мое — не мое. Я знаю, что ты — мое. С каждым днем все больше убеждаюсь в этом.

Дедрик взял меня за руку и потянул к себе. Это не было принуждение, скорее приглашение. Сама не знаю почему, но я приняла это приглашение, опустилась, уложила голову ему на плечо. Дедрик провел рукой по моим распущенным волосам, и мои глаза закрылись. Он гладил меня по волосам, а я ощущала себя кошкой, которую ласкает хозяин. Мне было спокойно и приятно, но… Я вспомнила, как однажды провела ночь вместе с Фэдом. Тогда между нами тоже ничего не было, мы просто лежали рядом.

А есть ли разница? Что один красивый мужчина рядом, что другой…

Я сама потянулась к королю, сама же поцеловала его, немало удивив. Ничего экстраординарного я не ощутила. Вот так, нежно, сонно, мне уже доводилось целовать мужчин… Нет, не затронул этот поцелуй моей души, не всколыхнул, не зажег. Зато одно только воспоминание о том, как целовал меня в видениях Фэд, было способно разогнать кровь по жилам.

Есть разница, значит.

Дедрик начал было прижимать меня к себе, но я отвернулась от него, отстранилась, снова накрылась одеялом. Мужчина какое-то время дышл тяжело и, кажется, сердито, потом спросил:

— И что это было?

— А ничего не было, — отозвалась я.

— То есть?

Он определенно сердит. Где-то в закромах памяти возникло предупреждение о том, что распалять мужчин и отказывать им потом нельзя и даже опасно, но я проигнорировала его.

— Отвечай! — в голосе Фантома, который совсем недавно было таким нежным и завлекательным, прорезались стальные нотки.

Я повернулась к королю и, зевнув, сказала:

— Да, ты нравишься мне. В этом нет ничего удивительного, ведь ты умный привлекательный мужчина с властью — такие и нравятся большинству. Но я ничего эдакого к тебе не чувствую. Нет у меня ощущения, что ты — мое. Вот здесь, — я руку к сердцу приложила, — ничего не трепыхнулось. Злость, гнев, восхищение — все это было, не отрицаю… Я даже могу с тобой переспать, и переспала уже разок. Но ничего большего быть не может. Понимаешь?

— Понимаю, — с каменным лицом проговорил Фантом. Мои слова ему совсем не пришлись по вкусу. — Спасибо за честность.

Он лег, тоже накрылся одеялом и отвернулся от меня.

Даймоны убрали свет, я закрыла глаза и попыталась заснуть, но не получилось. Я не то, чтобы отказала Дедрику, а просто внесла ясность; голос мой звучал спокойно и уверенно, сердце билось так же, как и всегда в обычном состоянии. Но на душе почему-то стало так тоскливо, что завыть захотелось…

Уже следующим утром Дедрик перестал видеть во мне женщину. За то время, что мы провели вместе, я привыкла, что он дает понять мне, что я ему интересна; привыкла к тому, что он подшучивает, веселит и злит меня. Так себя ведут мальчишки, когда им нравится девочка: пристают к ней, поддразнивают, лишь бы она обратила на них внимание. Так вот — этого мальчишки в Дедрике больше не было. Ни одного лишнего взгляда, ни одного лишнего слова… Может, стоит порадоваться? Стоит! Я заставила себя радоваться. Дедрик не станет больше докучать — минус одна проблема. Криспин и тот уловил, что произошла перемена, но не стал выяснять, какая именно.

Выйдя на свежий воздух, к карете, я глубоко вдохнула. Фрейлины, семенящие позади, щебетали о том, как хорошо обновились Потоки. Ко мне подошел Боярдо:

— Ваше Величество, остался последний долгий переезд. Мы остановимся у старых знакомых, в том замке, где было… к-хм… нападение, проведем последний ритуал, а дальше будем двигаться исключительно «прыжками» в пространстве.

— Заберем заодно Вейля и Ланге, — кивнула я. — Вейль, должно быть, уже оправился, да и Ланге выздоровела.

— Конечно. Ваше Величество, нужно еще решить вопрос со стражами севера. Нам уже не нужен такой большой эскорт. Вам бы дать указание капитану Уэнделлу, дабы он далее нас не сопровождал.

Мои фрейлины перестали щебетать, выдав свою глубокую заинтересованность судьбой Уэнделла, а я с улыбкой посмотрела на смотрителя.

— Вам так не нравится эгуи Уэнделл?

— Мои антипатии значения не имеют. Опытный эгуи Уэнделл нужнее в провинции. Неприрученных даймонов — тьма!

— Вы правы, эгуи. Стоит поговорить со стражем. Велите ему подойти.

Боярдо кинулся выполнять указание, и скоро явился Уэнделл, как всегда мужественный, и привлекательный настолько, что сердце замирает. Сердце замирает… Разве это не говорит о том, кому на самом деле оно принадлежит? Так что правильно я все сказала Дедрику, и нечего колебаться.

Улыбнувшись стражу, я произнесла:

— Доброе утро, эгуи. Мы покидаем северные провинции. Вы уже выбрали заместителя? Кто-то достойный должен заменить вас в патруле.

При этих словах глаза Боярдо от усиленного округления чуть не выкатились из глазниц.

— Да, выбрал, Ваше Величество.

— Прекрасно. Нам предстоит долгий переезд, проверьте, как дела с даймонами и лошадьми. Не хотелось бы задержек.

— Уже, Ваше Величество. Все в порядке.

— Прекрасно, — повторила я, глядя в его серо-зеленые глаза, зажегшиеся надеждой. Правильно он мою улыбку истолковал…

Обнадеженный, Уэнделл поклонился и отошел. Я небрежно поправила ворот плаща, делая вид, что не замечаю изумления Боярдо. Мужчина боролся с правилами, которые запрещают спрашивать что-то личное у королевских особ, и с собственными принципами, согласно которым спрашивать можно все и у всех. Собственные принципы Боярдо победили:

— Ваше Величество! — почти возмутился он. — Правильно я понимаю — эгуи Уэнделл ваш фаворит?

— Ничего вы не понимаете, — молвила я загадочно и пошла к карете.

К вечеру мы добрались до городка, где на нас напали. Городишко не впечатлил меня тогда, не впечатлил и сейчас. Мэр-смотритель и его пугливая супруга рассыпались в любезностях, как и при первом визите. Дедрик, к счастью, почти сразу же оборвал мэра, прервав поток восторженностей по поводу нашей победы, и велел провести нас в подвал, где находились приборы. Там мы и провели последний ритуал, обновили Потоки. Приборы, которые я запомнила страшно скрюченными, распрямились и приобрели приятные формы. Зажав рану, я заявила, что устала и отужинать желаю в отдельных покоях с фрейлинами. Дедрик кивнул, даже не взглянув на меня; супруга мэра самолично повела меня в покои.

Разместившись, я пожелала увидеть эгуи Вейля и тэгуи Ланге.

Вейль похудел и стал оттого казаться еще моложе, а вот Хелена, напротив, как будто поплотнела и похорошела. Я сама от себя не ожидала, что буду так рада увидеть этих двоих; особенно, конечно, я была рада видеть Вейля.

— Как вы, эгуи? — спросила я, не скрывая улыбки.

Парень поморщился.

— Раны беспокоят? Плохо заживают? За вами дурно ухаживают? — насторожилась я.

— Да что раны, чепуха! Мои товарищи в Имбере побывали, увидали поединок королей, а я все самое интересное пропустил, Ваше Величество. Сижу здесь, как котенок домашний. Тошно.

— Вы меня спасли, Вейль. А еще вы мой любимый аксарианин, так и знайте.

— Что проку! Любимый аксарианин — это не официальное звание.

— Придержите язык, нахал! А то я рассержусь и вы перестанете быть любимым!

Вейль улыбнулся задорно, как я и ожидала. Хелена незаметно (как она думала) ткнула стража в бок. Ах, они уже подружились? Славно.

— Поужинайте со мной, — пригласила я их; Эльвира и Грета тоже рады были новой компании. — Расскажите, что о нас с королем толкуют, какие настроения.

Хелена начала рассказывать, но ее постоянно перебивал Вейль, вставляя остроты и собственное мнение, несомненно, очень важное. Девушка не обижалась, посматривала только на стража укоризненно: «Что ты снова лезешь?», глаза демонстративно закатывала, а он и рад был перед ней выделываться.

Я забавлялась, наблюдая за ними. Они пока этого сами не осознают, но я уже вижу все признаки влюбленности. Будет свадьба! А на этой свадьбе будут и другие стражи, с которыми нужно попытаться познакомить Грету и Эльвиру. Особенно чопорную Эльвиру… Так, мысленно сватая своих фрейлин со стражами, я не слишком-то прислушивалась к рассказам Хелены, тем более что ничего нового она не рассказала. Я просто душой отдыхала в этой компании…

Позже, оставшись одна, я улеглась в постели удобнее и постаралась заснуть до того, как придет Дедрик. Не хотелось неловкости… Я и заснула, крепко, но он меня разбудил. Ничего не понимая со сна, я протерла глаза и вопросительно посмотрела на короля. Мало ли, какой он мог сделать вывод после моего вчерашнего признания… Мало ли, зачем он будит меня…

Король стоял передо мной полностью одетый и сосредоточенный.

— Поднимайся. Мы уезжаем.

— Что? Куда? Сейчас?

— Да, сейчас.

— Почему?

— Так надо. Поднимайся.

Я нахмурилась и откинула одеяло. Холодный тон Дедрика меня не настолько взбодрил, чтобы окончательно проснуться. Я поднялась, и меня в сторону повело — тело протестовало против такого раннего подъема. Волосы сами заплелись в косу, на мне появилось удобное плотное платье, женские утепленные ботинки и плащ, подбитый мехом.

Дедрик меня одел. И не слишком нарядно.

Король предложил мне руку, но это была совсем не любезность, а необходимость: так меня можно было скорее увести. Мы покинули комнату, замок (странно, что по пути нам ни один человек не попался), быстро сели в карету, где уже нас ждал Криспин, и карета тронулась. Я заметила, что на город легла плотная темнота вкупе с не менее плотной тишиной. Чары? Чтобы нас не заметили?

На языке крутилось множество вопросов, но я понимала, что ответов ждать бесполезно. В том числе и из-за вчерашнего. Я четко дала понять Дедрику, что мы чужие люди, а чужие люди друг перед другом не отчитываются.

— Хотя бы намекните, куда мы, — попросила я, глядя на Криспина — его легче расколоть.

— На охоту, — мрачно ответил принц.

Даймоны домчали нас до места, где Потоки Источника были достаточно сильны, чтобы перенестись. Переместившись вместе с даймонами, мы снова гнали близ дороги, и так до следующей точки перемещения. И снова гнали, и снова перемещение… Двигались мы не к столице, а в другую сторону. Смотритель, сидящий с нами четвертым в карете, весь обливался потом от усердий: он делал нашу карету и даймонов незаметными, держал чары.

Я хотела спать, была раздражена и недовольна, что мне ничего не объяснили, но упрямо держала рот на замке. Уж очень братья Корбинианы выглядели насупленными да серьезными; а я знаю по опыту, когда человек взвинчен, на вопросы не отвечает, а гавкает, как злая собака, и огрызается. Мужчины и друг с другом почти не говорили. Мы очень торопились, лишь пару раз останавливались, чтобы справить нужду, ничем не перекусывали. Да и не лезли ни еда, ни вода. Стресс!

Безумная поездка подошла к вечеру следующего дня. Карета встала, мы вышли наружу, только смотритель, вымотавшийся до полуобморочного состояния, остался внутри. Оказались мы невесть где посреди поля, у края дороги. Хрустнула под ногами замерзающая грязь. Я накинула капюшон на голову и осмотрелась. Действительно, поле да дорога… Сумерки переходили в ночь, дождь с ветром усиливались; все себя чувствовали паршиво. Больше всего на свете я хотела бы залезть в горячую ванну и погреть замерзшие отсиженные косточки. Меня уже не столько интересовало, зачем все это, сколько то, когда все это кончится и можно будет отдохнуть.

Даймоны, что несли нас, начали стелиться под ногами, требуя пищи после утомительной поездки. Дедрик потревожил не заживающуюся от ритуалов рану на руке и покормил даймонов. К моим ногам даймоны тоже подползли, дали ощутить сосущий голод.

Рейн был против того, чтобы кормить даймонов, но Дедрик кормил духов, ничего не опасаясь. Подозреваю, если эгуи кормит духов, духи будут служить ему гора-а-аздо лучше. Я колебаться не стала, отодвинула края повязки, ковырнула пальцем болезненную ранку и добыла крови. Голодные духи тотчас поднялись и присосались к ране. К счастью, насытились они быстро, и отлетели под карету, прятаться. Только несколько духов приняли форму воронов и разлетелись по округе — выглядывать, что да как.

Я замотала ранку и прошлась немного, разминая ноги. Издалека потянулись тени, еще более темные, чем окружающая нас ночь. Я различила человеческие голоса, и, немного погодя, людей, причем некоторых из них уже знала. Придворные эгуи прибыли на даймонах, без карет! И казались они точно такими же утомленными, как и мы. Это были стражи и некоторые из советников из дворца; у всех были черные глаза, все использовали Потоки. Я тоже использовала Поток, иначе бы не смогла видеть в темноте.

Судя по всему, у нас ва-а-ажная операция по поимке какого-то преступника. Но какого черта в ней участвую я? Снова меня будут использовать неведомо каким магическим образом? Я заглушила злость, все равно в ней нет толка.

Эгуи окружили нас; все были взволнованы и собраны. Вперед вышел эгуи — новый Верховный страж — поклонился и доложил:

— Указания выполнены, Ваше Величество.

— Он на месте?

— Да. Чувствует что-то; охрану усилил, чары плотные — не подобраться. Но в непогоду ему обычно нездоровится и чувствует он себя препаршиво.

— Зеркало здесь?

— Да.

— Правильное зеркало, надеюсь? Из дворца?

— Да, все, как вы велели!

Дедрик кивнул:

— Войдете, как падут чары, не ранее, без шума и возни. Возьмете всех, и три, и эгуи, каждого изолируйте. Даймонов не упустите.

— Будет сделано, Ваше Величество!

— Зеркало несите.

Несколько человек поднесли зеркало, затянутое в плотный чехол, стянули его, зеркало поставили прямо в грязь. Кто-то из стражей принялся спешно протирать поверхность, но толку было мало: все равно поверхность зеркала казалась заляпанной и мутной.

Дедрик протянул руку и коснулся рамы зеркала. Лицо его стало задумчивым.

— Войти мы сможем… но будет ли нам, куда выйти?

— Он бы не стал уничтожать все зеркала, Ваше Величество, — уверенно заявил Верховный страж и, выдержав небольшую паузу, совсем не уверенно продолжил: — Вы, несомненно, сможете застать его врасплох, но это огромный риск. Позвольте мне рискнуть, Ваше Величество. Это мой долг.

Дедрик обратил на мужчину такой ледяной взгляд, что Верховный закрыл рот и пожалел, что вообще подал голос.

Король же повернулся ко мне и требовательно протянул руку. Мне нечему было удивляться: конечно же, куда бы он ни собрался, мне придется идти вместе с ним. Сжав мою руку, король другой, свободной рукой, коснулся поверхности зеркала. Та пошла рябью, заволновалась; рука мужчины утонула в зеркале, а немного погодя зеркало поглотило и всего короля, и меня вместе с ним.

В зазеркалье я уже бывала, мне там не понравилось. Да и что может понравиться в месте, где холодно, темно и пусто? Тем более что эти пустота-холод-темнота лишь декорации, выстраиваемые воображением. Дедрик не один год пробыл в зазеркалье, поэтому его ничего не смутило. Он уверенно пошел к цели — светящемуся зеркалу — и повел меня за собой.

— Зачем я нужна?

— Нужна.

— Хоть на один вопрос ответь!

— Две короны лучше, чем одна.

Фантом вдруг остановился и посмотрел на меня.

Я думала, он, наконец, пошутит, ободрит меня; я ждала этого. Но мужчина лишь удостоверился, что корона появилась на моей голове. Мы подошли к самому выходу-зеркалу, упали в его мерцание… Выходя, я почувствовала, как нечто пытается меня задержать, держит, как сетка… и рвется. Так невесомая паутинка цепляется, и рвется, стоит лишь потянуть.

Гостиная, в которой мы оказались, задушила тяжелыми запахами трав, вина, чего-то еще, резкого … Давно здесь не проветривали. Я потерла нос и огляделась.

Гостиная была плохо освещена, но даже без хорошего освещения я могла сказать, что не так уж старательно ее прибирали, если вообще прибирали. И этот тяжелый спертый запах… Мы с Дедриком появились совершенно бесшумно, поэтому человек, дремлющий в кресле у камина, нас не заметил. Дедрик подошел к креслу и сказал:

— Здравствуй, Дитрич.

Глава 23

Дитрич вздрогнул и открыл желтые глаза коршуна. Я приготовилась к крику, панике, гневу, даже за столом встала, чтобы пригнуться, если что. Но Коршун ничем таким не порадовал. Только хмыкнул, почти без удивления.

Дедрик цокнул языком, разглядывая Коршуна. Тот выглядел неважно: засаленный халат, сбившийся в сторону ночной колпак.

— Болеешь?

— Состаришься — тоже болеть начнешь, — ответил смотритель и глянул на меня. — Смотрю, и козу свою приволок.

— Это ты козел старый, — не осталась я в долгу.

— Помолчи, пигалица. Что, один побоялся прийти, Дедрик? — имя Дитрич выделил особенно, давая понять, что о главном знает.

— Две короны лучше, чем одна, — повторил свои слова Фантом.

Коршун рассмеялся; смех перешел в надсадный кашель. Откашлявшись, смотритель утер губы рукавом халата и взглянул слезящимися покрасневшими от кашля глазами на Дедрика.

— Делай, за чем пришел. Отсеки, убей…

— Зачем мне отсекать тебя от Источника сейчас, Дитрич? Сначала ты снимешь все свои чары с меня, с дома, даймонов приструнишь, к телу моему проведешь, на все мои вопросы ответишь. И только потом я что-то да сделаю с тобой. Может, казню сразу, без разбирательства. Может, пожалею и просто отсеку от Источника. Все от твоего послушания зависит.

Перемена была разительной. Я никак не ожидала от Коршуна такой прыти: невероятно быстро он вскочил с кресла и взмахнул Посохом. Я заморгала, не понимая, то ли с самого начала Посох был при нем, то ли появился по воле смотрителя… В любом случае, все случилось так быстро, что меня подвела реакция, и я оказалась прижата к полу неведомой силой… но только на пару мгновений.

Я подняла голову, обескураженная столь невероятными спецэффектами, посмотрела на обоих эгуи. Дедрик стоял, вытянув руку; Коршун тоже стоял, странно покачиваясь. Глазищи у эгуи пламенели злобой. Даже я такого пылающего взгляда не удостаивалась!

— Я не мальчик уже, — скучающим тоном произнес Дедрик. — А ты стар: не та реакция, не та сила воли. Во всех смыслах дряхлеешь, Дитрич.

— Говнюк…

— Еще какой, — отозвался король и медленно, очень медленно сжал пальцы на руке. И, как сжимались пальцы, так и смотритель сжимался, явно испытывая боль: лицо его приобрело землистый оттенок, выступил пот. — Снимай чары. Охранные, поддерживающие — все.

— Ишь… раскомандовался, — с натугой, но ядовито проговорил Коршун. — Никому и никогда… я не подчинялся… и тебе не стану.

Дедрик выразительно посмотрел на смотрителя и разжал пальцы. Напряжение отпустило смотрителя. Он пошел к выходу из гостиной, волоча за собой Посох и двигаясь, словно им управляли. Им и управляли… Корона — сильнейший артефакт. Пожалуй, только теперь я поняла, почему в этом мире так ценят силу воли. Артефакт сам по себе очень мощная штука, но только человек с сильной волей может эту мощь использовать. Поэтому у Рейна ничего толком не выходило. Он недостаточно волевой, и корона его подавляла.

Мы вышли в коридор, заваленный хламом. Из темных углов вырастали угрожающие тени даймонов, тянулись было к нам, но тут же, будто обжегшись, возвращались обратно в темноту.

Мы спустились по лестнице на этаж, где находились, вероятно, каморки с утварью, кладовки, кухня. Даймоны при нашем приближении уже не угрожали, лишь уходили, оставляя без света. Хорошо, что эгуи и не нужен свет! Слуги, если и были в доме, то на глаза не показались.

Мы проследовали еще ниже, в подвал. Дитрич открыл дверь-решетку, пропустил нас в ход со склизкими стенами. Посохом Коршун по пути делал какие-то пассы (охрану снимал?). Перед нами открывались все двери. Дедрик управлял Дитричем, но меня не оставляло ощущение, что этот контроль в любую минуту может прерваться. Поэтому и я не сводила со смотрителя взгляда.

Пройдя ход, мы оказались в склепе. Дитрич чарами сдвинул одну из плит, открыв тело Дедрика. Оно не походило на труп, скорее, было похоже, что Дедрик просто спит. Его кожа была бледной, но не мертвенной, волосы золотились; голова была чуть повернута, одна рука неудобно «упала». Кажется, вот-вот он перевернется во сне, чтобы неудобную позу переменить…

Я ни разу до этого не видела, как действительно выглядит Дедрик. Его образ всегда являлся мне искаженным. В зазеркалье, к примеру, лицо Фантома приобретало заостренные зловещие черты, а в лесу, когда мы переспали, Дедрик свой облик лишь начаровал.

Поэтому я смотрела долго и внимательно. Пожалуй, на меня тело еще большее впечатление произвело, чем на самого Дедрика. Посмотрев немного на себя самого, он кивнул и повернулся к Дитричу. Дитрич снова улыбался, хотя для этого не было явных причин.

— Я предлагал тебя по-настоящему убить. Так бы мы избежали проблем. Кларисса отказалась. Сын, как-никак…

— Сам поражен, — ответил Дедрик. — Она уже связалась с тобой? Что сказала?

— Ждет момента, чтобы вернуться. Еще ждет, когда ты совершишь ошибку.

— Не дождется. Снимай чары.

— Я все уже снял!

— Ты знаешь, о чем я.

Коршун засмеялся, но вдоволь повеселиться ему Дедрик не дал, снова протянув руку и сжав пальцы. Смотрителя скрючило… Я не поняла, как именно Дедрик это сделал, но совершенно точно он использовал Корону. Из меня сила текла тоже, и тоже через корону.

Мне самой стало нехорошо. Слишком уж все это походило на пытку… а по правде говоря, пыткой это и было. Только я хотела отвернуться, Дедрик разжал пальцы, и Коршун рухнул на колени. Выровняв дыхание, покрасневший смотритель поднялся, нашел устойчивое положение, переступая на ослабевших ногах, навел Посох на Дедрика. И — резко провел черту в воздухе, словно разрывая нечто невидимое.

Я вспомнила отрывок из книги Уэнделла, в котором говорилось, что чары плетутся, как кружево; чем сложнее чары, тем изысканней кружево. Нужна концентрация, усидчивость, терпение и, конечно, умение, дабы сплести сильные чары. Но разрушить чары легко, как и легко порвать кружево. Для этого ни терпение, ни усидчивость не нужны. Лишь грубая сила.

Коршун просто «разорвал» кружево своих чар. Я изменений не заметила, хотя чары, по словам Дедрика, действовали и на меня тоже, как часть семьи, а вот Фантом плечами повел, словно ощутил что-то.

— Это был приворот? — спросил Дедрик.

— Догадался, наконец… — тяжело дыша, сказал Коршун. — Да, был приворот. Кларисса так решила. Хотела стать королевой, но твой отец ее не видел, она была для него пустым местом. Вот она и решила приворожить его… я помог.

— Ты сделал приворот и поддерживал все эти годы. Что она тебе обещала взамен?

— Я был никем в Ордене. И она была никем. Нам нечего было терять, мы рискнули и выиграли. Я ее прикрывал, она меня прикрывала. Она стала королевой, я — Верховным. Мы получили, что хотели. Что так смотришь? — осклабился Дитрич. — Не укладывается в светлой головушке, как можно столь долго скрывать чары? Можно, если осторожно. Корона всего лишь артефакт, она не дает полной защиты. Думаешь, стал неуязвим? Думаешь, Корона даст все? Так-ты попробуй удержи ее больше месяца. Шея сломается. — Заметив, что Дедрик никак не реагирует на эти уколы, Коршун прибегнул к болевому приему: — Надеялся, я тебе другую правду открою? Скажу, что разум Клариссы помрачен от связей с духами? Она просто хотела власти и получила ее. Криспин и тот ей был нужен, потому что легковерный и ведомый, как молочный теленок. Из всех вас им управлять легче всего. Но воля ее сильна, поэтому она тебя переиграет.

Когда Коршун говорил, я смотрела на не него, а на Дедрика. Лицо короля оставалось безупречно спокойным, ни одна стрела цели не достигла. Выслушав смотрителя, Дедрик махнул рукой.

Коршун упал, как подкошенный.

— Ты… убил его? — спросила я.

— Слишком много чести. Позже казним, как положено.

Я кивнула, радуясь тому, что, по крайней мере, сегодня не будет убийств, казней, допросов. Оказывается, моя душевная организация весьма тонка… Мне пришлось опереться о ту самую плиту, которая скрывала тело Дедрика: ноги ослабели.

Кстати, о теле Дедрика.

— Что дальше? Займешь свое тело?

— Сначала нужно найти Рейна. Если он, конечно, не свихнулся в зазеркалье.

— Зная Рейна… Боюсь, что свихнулся.

Следующие два часа тоже были очень интересными. Дом заполонили стражи и смотрители и занялись своими прямыми обязанностями: смотрители изучали, что где не так и указывали на это стражам, а стражи уничтожали все подозрительное. Попутно ловились коршуновы даймоны и слуги. В другое время я бы обязательно посмотрела, как оно все делается, но меня оставили силы. Мне только и хотелось, что сесть на что-то мягкое (а лучше прилечь), выпить чего-то горячего или горячительного и забыться.

Во всем доме Дитрича было только одно зеркало, то самое, из которого мы вошли к нему домой из зазеркалья. Оно и вызывало особый интерес Дедрика. Свое тело он велел уложить на полу, в ритуальном круге, напротив зеркала. В комнате с зеркалом мы остались втроем — я, король, принц. Меня страшно клонило в сон, и держалась я только потому, что мне было любопытно, что дальше станет делать Дедрик. Криспин не спал примерно по той же причине; к тому же парнишка был слегка взбудоражен… то есть не слегка. Да и вовсе не взбудоражен, а ошарашен.

— Приворот… — все никак не мог принять Криспин. — Разве возможно такое, чтобы на самого короля был сделан приворот?

— Возможно, как видишь. Тебе же снились кошмары, намекающие на это?

— Снились.

— Радуйся, больше сниться не будут.

— Радуйся? — сдавленно повторил принц. — Чему радоваться, Рейн? Ты осознаешь, что такое приворот? Для отца, для нас? Каковы последствия? Получается, я, ты, Альберт, Дедрик, Шарлотта, рождены в противоестественном союзе. Мы уже по рождению проклятые…

— Мы не проклятые.

Криспин покачал головой, запустил пальцы в золотистые кудри.

— Я все думаю про Совет. Мы вышли победителями в споре с Имбером. Но ведь они были правы, говоря, что наша семья ненадежна! Мы действительно ненадежны и нам стоит уступить Корону иной семье, надежной.

— А еще самоубиться от горя, — продолжил иронично Дедрик, который никак не мог понять душевных терзаний брата. Пребывание в зазеркалье сделало его не слишком восприимчивым. — Хочешь — уходи из Аксара в глушь, как прежде, задерживать не стану. Но я не уйду, Корону никому не передам и страдать не буду. Не считаю себя обязанным отвечать за слепоту отца и коварство матери.

Криспин так взглянул на брата, что у меня заныло сердце. «Прямо древнегреческая трагедия», — подумала я. Криспин без колебаний принял сторону брата и уехал на Совет, потому что был уверен, что перед ним его друг, любимый брат, Рейн. Но Дедрик не Рейн. Неизвестно, как отреагирует, когда узнает правду…

По правде говоря, я не понимала, как можно спутать одного человека с другим, пусть даже занявшим нужное тело. Взгляды, жесты, речь, энергетика — все выдает. Как Криспин мог ошибиться, не увидеть, что Рейн — не Рейн? Может, он хотел ошибаться? Он и с матерью так себя вел, принимал ее ложь, лишь бы сохранять видимость благополучия.

— Чего еще я не знаю? Какие еще сюрпризы могут меня ждать? — спросил принц.

— Сюрпризов будет много. Жизнь тебя не раз еще удивит, — ответил Дедрик, даже не глянув на брата. Его внимание принадлежало зеркалу и ритуальному кругу.

— Я не это хочу услышать. Проклятье! — выругался Криспин (впервые на моей памяти). — Я всегда буду за тебя, брат. Только скажи, что ничего не скрываешь, что честен со мной.

Дедрик, наконец, повернулся в Криспину, но ничего не ответил. Криспин разумно рассудил, что молчание тоже ответ, и встал, чтобы уйти. На этом моменте я не выдержала душещипательности сцены и вмешалась:

— Да, он тебя обманывает!

Я подошла к принцу и взяла его за руку, зная, что Криспин сбросить ее не сможет, потому что воспитан, как любезный эгуи.

— Крис, услышь меня, пожалуйста. Он, — я кивком указала на Дедрика, — твой брат, и защищает тебя и королевство так, как считает нужным. Я не лгу и не приукрашиваю. Останься, прошу.

— Почему я должен тебе верить?

— Я не говорю, что ты должен мне верить. Я прошу тебя поверить. Ну, правда, Крис, поругаться и разобидеться вы всегда успеете. А сила, знаешь ли, в единении, — многозначительно сказала я, замахнувшись на философию, и проникновенно глядя на принца.

Криспин сдался и остался в комнате; я сама поразилась, что сработало. Никогда раньше не думала, что проникновенный взгляд бывает эффективнее логичного аргумента.

Переведя дыхание, я посмотрела на Дедрика.

— Браво, — скупо похвалил он.

— Знал бы ты, насколько сильно меня бесишь…

— Знаю. Ну? — Дедрик внимательно оглядел нас обоих. — Больше не будет истерик? Силы остались для дела?

— Остались, как ни странно, — ответила я. — Ты только ответь: обязательно нужно было все это проворачивать ночью, внезапно?

— Когда охотишься за сложной дичью, время выбирать не приходится. Дитрич, как ты уже заметила, козел не только старый, но и умный. Криспин, ты должен следить, чтобы никто не вошел. А мы с Соней войдем в зазеркалье. Будем возвращать одну заблудшую душу…

Криспин кивнул, уверенный, что возвращать мы будем Дедрика. Я тоже кивнула, потерла лоб рядом с тем местом, где впивалась корона. Моя усталость достигла такого состояния, что я уже тело толком не ощущала, и в голове шумело. Потом мне тело за такое ответит грандиозным упадком сил или болезнью.

— Готова пойти со мной? — уточнил король.

— Готова.

— Тогда идем.

Дедрик взял меня за руку и мы вместе вошли в зазеркалье.

Как найти в зазеркалье человека? Просто нужно пожелать его найти.

Рейн явился нам; он не мог не явиться на призыв двух, так сказать, корон. Я уставилась на него подозрительно, невольно припоминая все его выходки, взбрыки и вспышки. Рейн Корбиниан — сама эмоциональность, сама темпераментность. Горячий мужчина, который сначала думает, а потом делает. Так что я ожидала увидеть его каким угодно, но только не таким, каким мы его увидели.

Лицо у Рейна было серьезное, бледное и уставшее. Он источал холод, как и полагается бестелесным обитателям зазеркалья

— Неплохо выглядишь, — произнес Дедрик, разглядывая брата. — Честно говоря, я другого ждал.

— Знаю, чего вы ждали, — ответил Рейн. — Что я с ума сойду. Быстро.

— Да, прости, — сказала я честно.

Рейн посмотрел на меня своими густо синими глазами, и я поняла неожиданно, что соскучилась по этому человеку, и что переживаю за него всерьез.

— И ты прости. Я тебя оставил одну.

— Ты правильно все сделал.

— Правильно? — он приподнял бровь. — Разве я могу что-то сделать правильно? Я, дурак?

— Лучшее, что ты мог сделать тогда — это передать Корону Дедрику. И вовсе ты не дурак… с чего только взял…

— С твоих же слов, Соня.

— Мало ли что я говорила… Женщины порой всякое мелют…

— Но не ты. Ты говоришь правду.

Я прикусила язык.

Рейн в зазеркалье не сошел с ума, как мы ожидали. С ним случилось кое-что похуже: он эмоционально перегорел; его депрессия перешла в следующую стадию. Теперь он не задается вопросами, не мечется в поисках правильного решения… Теперь ему все равно.

Я беспомощно посмотрела на хранящего молчание Дедрика. Он ответил взглядом:

«Действуй».

«Почему я?»

«Ты его звала дураком, тебе и расхлебывать».

«Но он и вел себя как дурак!»

«С Дитричем разобрался я. С Рейном разберись ты».

«Как? Это твой брат, а не мой!»

Наш визуальный диалог делу помочь не мог; я перестала ждать действий от Дедрика и снова взглянула на Рейна. Замерзший красавец напомнил мне Кая из детской сказки, в чье сердце угодил ледяной осколок. Как там его спасла Герда? Ах, память моя ни к черту…

Я подошла к Рейну и обняла его. Он был настолько холоден, что мое сердце пропустило удар, и ненастоящий, но губительный холод зазеркалья проник внутрь. Однажды я уже такое ощутила с Фантомом, и пережила. Переживу и второй раз.

Рейн стоял, не двигаясь.

«Замерзну», — решила я, но даже не пошевелилась. Привычка доводить все до конца и упрямство не позволили мне отстраниться. Холод стал пронзительным, выстудил и замедлил дыхание…

— Что ты делаешь? — не выдержал Рейн и оттолкнул меня; я упала прямо в руки Дедрика. — Смерти хочешь?

Практически закоченевшая, я посмотрела ему в лицо и даже сумела улыбнуться непослушными холодными губами:

— Н-нет. Х-хочу ч-чтоб ты в-вернулся.

— Тебе-то это зачем?

Он, очевидно, ждал, что я стану говорить ему что-то сентиментальное, врать про то, что пожалела его, что по-прежнему его союзница… Но я лгу только по вдохновению, а оно не так уж часто на меня находит.

— Т-ты меня пох-хитил, ты м-меня и вернешь. Домой. П-понял?

— Сразу бы сказала так, — проворчал Рейн. — А то полезла обниматься…

— Это… ч-ч-ч… — губы совсем перестали меня слушаться. Фразу за меня закончил Дедрик:

— Чтобы ты очнулся. Согласись, объятия рыжей красавицы оживляют?

Рейн покачал головой, все еще оставаясь бесстрастным, но мы с Дедриком уже не сомневались: он вернется.

… Ритуал обмена телами был довольно прост. Роль смотрящего эгуи исполнил Криспин: хоть он и не обучался в Ордене Смотрителей, все же, как и всякий аксарианин, основы знал. Дедрик лег в ритуальном круге рядом со своим телом и закрыл глаза. Зеркало заиграло бликами, выпустило на волю темноту, а та, в свою очередь, выпустила еще кое-кого… Первая часть ритуала прошла безупречно, нужная тень упала в нужное тело.

Старший Корбиниан пошевелился.

— Д-дедрик? — спросила я тихо; губы меня еще не очень слушались, и на диване я лежала укрытая сразу несколькими покрывалами. Теперь я была не только сильно-сильно уставшей, но и сильно-сильно замерзшей, но все же мое любопытство сильнее. Если отключусь до того, как все это закончится, никогда себя не прощу. В общем, я держалась в сознании на одном только упрямстве.

Фантом приподнялся, мазнул по мне рассеянным взглядом и кивнул в ответ на мой вопрос. Чтобы собраться с мыслями ему много времени не требовалось; он повернулся к телу брату. То оставалось недвижимым.

— Рейн, — позвал Дедрик.

Рейн не шевельнулся.

— Что-то не так, — испуганно проговорил Криспин, озвучив общие опасения.

Послышалась усмешка.

Мы, не сговариваясь, посмотрели в зеркало. С той его стороны была хорошо заметна статная фигура женщины. Кларисса-Виктория! Настоящая, живая, опасная… Она шагнула ближе, к самой поверхности зеркала, и… улыбнулась мне жалеючи.

Внутри у меня все оборвалось; корона стала слишком тяжелой. Зря я пошла на этот зрительный контакт, зря вообще взглянула в зеркало… ибо чем больше я смотрела на нее, тем скорее теряла волю. Королева выбрала самую подходящую, самую ослабленную жертву…

Корона тяжелела, давление стало невыносимо.

«Скинь!» — мелькнула в голове чужая мысль.

Я подняла руку и… опустила. Как бы корона ни давила, ее нельзя касаться, когда она «работает». Кто предупреждал об этом? Не помню, да и неважно… Я вскинула подбородок, продолжая смотреть на королеву. Теперь единственное, что меня питало — это сила воли.

— Мама, нет! — крикнул, опомнившись, Криспин, а Дедрик бросился ко мне, но опоздал. На помощь первым пришел ворон, незаметно для всех воплотившийся из ритуальной темени. Он подлетел к зеркалу и ударился в него с такой силой, что зеркало треснуло, а королева отшатнулась от поверхности со вскриком и пропала.

Темноту сменили свет и изумленная тишина. Сделав свое дело, династический дух-ворон уселся на раму. Попрыгав немного на раме зеркала, ворон подлетел к телу Рейна и безо всякого уважения к особе королевской крови клюнул того в лоб.

Рейн дернулся, открыл рот, ловя воздух — поймал, задышал. Поморщился, поднес руку ко лбу. Он еще не понимал, что уже вернулся в тело, но боль от удара в лоб чувствовал.

— С возвращением, — дрогнувшим голосом поприветствовал его Дедрик.

Глава 24

Проснулась я бурно: подскочила на постели, замахала руками, начала сдирать с себя липкую паутину. Осознав, что моя кожа чиста и ни намека на паутину нет, я выдохнула с облегчением и обессиленно раскинулась на кровати. Ночной кошмар о том, как невидимая тварь-паук «упаковывает» меня в паутину, был слишком ярок. Сомнений нет, это не просто кошмар. Столь жутким способом подсознание дает понять, что я в опасности.

Конечно, я в опасности! Имеются недоброжелатели на любой вкус: и тайные, и очевидные; и могущественные, и не очень. Хорошо хотя бы то, что Дитрич выведен из строя, как и его люди, семейство Дагер тоже обезврежено, а имбериане вынуждены затихнуть на время. Но Кларисса-Виктория где-то там, в зазеркалье… И, хотя стражи и смотрители по приказу Дедрика наверняка уже строят и воплощают планы по ее поимке, это мало успокаивает. Такую коварную тэгуи просто не поймать! Уверена, она еще проявит себя и даст Дедрику прикурить.

Открылись двери, и до меня донесся радостный щебет Греты, а еще — аромат кофе. Я поднялась, свесила ноги с постели и стала ждать, когда же мои фрейлины подойдут.

Фрейлины не подошли, а подлетели. Причесанные, разрумяненные, затянутые в рюмочку, они выглядели такими радостными, что я подозрительно нахмурилась. Даже обычно унылая Эльвира светилась.

Фрейлины торопливо поклонились и стали забрасывать меня вопросами:

— Желаете кофе и булочек?

— Принять ванну?

— Подать пеньюар?

— Начаровать прическу?

— Выгнать даймонов?

— Спуститесь на завтрак в столовую?

— Зима наступила! — вдруг невпопад сказала Грета.

— Зима?

Не накинув предложенного Эльвирой пеньюара, я в одной ночной рубашке подошла к окнам, закрытым тяжелыми шторами, но даже коснуться их не успела — они сами раздвинулись. Я вздрогнула, но потом вспомнила, что снова соединена с Источником и теперь дворец слышит и видит как тэгуи, а не как обычную трину. Мысли об Источнике и обретенной магии вылетели из моей головы, когда я увидела сад, укрытый снегом. Это был первый слабый снег, и даже не снег, а так, дразнящая присыпка, но я все равно порадовалась. Наконец, мрачность и туманы осени сменились снегом.

Белым снегом…

Меня так утомили темные тона и торжественная черная одежда, что одно только созерцание белых снежных хлопьев, кружащихся в воздухе, привело в хорошее расположение духа. Я коснулась стекла пальцами; оно пропустило мои пальцы наружу и пропало вовсе. Озорной ветер забросил в лицо пригоршню снежинок. Я рассмеялась, смахнула с лица снег и оперлась о раму.

— Простудитесь, Ваше Высочество, — озабоченно проговорила Эльвира. На самом деле ее тревожило, что я стою у открытого окна и формы мои, весьма аппетитные, очень хорошо проглядываются под сорочкой. — Накиньте пеньюар.

Поглазев на снег и сад, я отвернулась от окна (вновь появилось стекло). Пора возвращаться к делам, коих у меня много. Для начала стоит узнать, как в королевстве обстоят дела: знают ли уже простые три об аресте Дитрича, о привороте короля, о том, что Рейна подменял Дедрик? Передал ли уже Рейн Корону Дедрику? Я-то после того, как Рейн пришел в себя, поступила противоположным образом и отключилась, все пропустив. Один раз только ненадолго проснулась, днем, в карете, и, услышав мягкое: «Спи, Соня», вновь отдалась сну. Подозреваю, что спала я долго.

Можно было попытать фрейлин, вызнать самое главное, но я решила, что куда лучше обо всем расскажет неповторимый советник Боярдо. Я велела девчонкам оставить меня одну и позвать Боярдо. Советник явился быстро: явно ждал момента моего пробуждения.

— Ваше Высочество! Какая радость снова видеть вас!

— Кофе хотите? — указала я на столик, заставленным всякими вазочками, тарелочками и чайничками с соблазнительным содержимым. Все эти вкусности, да и столик тоже, появились по одному только моему желанию.

— Нет, благодарю! — ответил смотритель.

— Присаживайтесь.

Боярдо спешно опустился на табурет. Всем своим видом эгуи показывал готовность служить мне; еще смущался отчего-то… Ах, да! Оделась я по своему желанию, выбрала белое платье простого покроя, корсет проигнорировала, и волосы оставила распущенными. Весьма, весьма фривольный вид для аксарианской тэгуи… Одни только распущенные волосы — верх неприличия!

— Рассказывайте, — сказала я, решив забыть о приличиях.

— Что именно?

— Как Корбинианы вернулись в столицу и как народ это принял. Увы, я все проспала.

Боярдо поведал, что после нашего неожиданного исчезновения придворные получили приказ возвращаться в столицу. Вернулась свита тогда, когда король, я и принцы уже были во дворце. В зеркальной галерее Рейн передал корону Дедрику по всем правилам; сразу же был созван совет. Некоторые придворные категорично отказались служить «вероломному» Дедрику; их, недолго думая, король от Источника отсек. Другие сомневающиеся побурчали, поворчали, но приняли нового короля. Выхода у подданных нет — у кого Корона, тот и главный. Боярдо долго еще расписывал, какие невероятные слухи ходят о том, как Дедрик вырвался из зазеркалья и одолел брата; какие ужасные поступки ему приписывают; как его боятся.

— Его и при правлении короля Кристиана опасались, ведь он на все имел свое мнение и интересовался чарами. А теперь! — Боярдо сделал неопределенный жест рукой и продолжил: — Его Величество Дедрик всегда имел дурную репутацию. Нахальный, своевольный, не признающий авторитетов… Кто еще мог убить принца Альберта? Кто мог вызвать на поединок воли собственного отца? Дедрик, конечно. Его именем разве что детей не пугали. Собственная мать прокляла его! Значит, было за что. Сбылся кошмар многих. Королевством завладел Проклятый.

— «Проклятый»?

— Да, так называют Его Величество. Еще кличут «Мертвецом», «Призраком», «Убийцей»…

Я рассмеялась:

— И все же это лучше звучит, чем прозвище Рейна — «Рогоносец»!

— «Рогоносец» — это звучит крайне унизительно, а «Призрак» или «Мертвец» — устрашает. Мое мнение таково: Аксару нужен король, которого боятся. Переменам я рад.

Я внимательнее посмотрела на смотрителя. Этот человек пронырлив, нахален и умен. И он не единственный такой при дворе. Отпив немного кофе, я протянула:

— Эгуи, признайтесь, вы догадывались, что Рейн — не Рейн?

— Любой, кто знал принца Рейна, заметил бы… Ваше Высочество… вы, конечно, тоже сразу поняли, что ваш муж — не ваш муж? — лукаво поинтересовался эгуи.

— Куда мне, глупой женщине, догадаться.

— Все бы были такими «глупыми»… Ваше Высочество, каковы ваши дальнейшие планы?

— Повидать короля.

— Наши планы совпали, — услышали мы голос Дедрика.

Боярдо так спешно поднялся с табурета, что опрокинул его, поклонился, и полузадушенным голосом проговорил:

— Ваше Величество!

Дедрик небрежным кивком указал ему на дверь, и эгуи, бледнея, попятился к дверям. Те распахнулись и сомкнулись снова, как только советник вышел. Я покачала головой, недоумевая, почему все так боятся Дедрика. Однако когда я сама посмотрела на короля, мое сердце замерло.

Дедрик был в своем теле, но я не заметила бы перемены, явись он, допустим, в теле Криспина. Его кристально-ясный взгляд был бы тот же, в уголках губ таилась бы все та же бессменная усмешка… Тела — всего лишь покровы, от перемены тел суть не меняется.

— Тебе идет твое тело, — сказала я, сразу задавая тон нашему разговору.

— Удивительно, — иронично ответил Дедрик.

— Не нужно иронии. Я тебя видела либо призраком, либо в теле Рейна, либо трупом. Так что дай посмотрю, какой ты настоящий и живой.

— Что ж, смотри, — Дедрик развел руки в стороны, показывая себя.

Фантом не писаный красавец, как Рейн или Фэд, при взгляде на него дух не захватывает. Как и большинство Корбинианов, он высок, строен и светловолос; нос длинноват, губы тонковаты. Привлекателен, но не так, чтобы очень. Но разве имеет это значение, когда перед тобой стоит самый настоящий король? Не только по титулу, но и по складу ума, характеру и поступкам?

— Насмотрелась? — поинтересовался Дедрик.

— Да…

Он опустил руки и подошел ко мне, окинул изучающе взглядом. Жаль, не было в этом взгляде искры любопытства, мужского одобрения… был только интерес врача к больному. Меня это уязвило, сама не знаю, почему. Когда он со мной заигрывал, меня это раздражало, но когда он заигрывать перестал, я расстроилась.

— Ты долго и беспокойно спала. Как себя чувствуешь? — спросил король.

— Неплохо. Еще одна чашечка кофе — и я оживу полностью. Ты теперь по всем правилам король? А я уже не королева? Что с Дитричем? Клариссу-Викторию ищете? Криспин как? Рейн уже напился, или еще держится?

Фантом улыбнулся:

— Вижу, ты действительно в порядке. С братьями поговоришь сама, позже, а Дитрич, королева и прочие государственные дела больше не должны тебя волновать. Ты итак уже весьма помогла, так что можешь выдохнуть. Тем более что ты уже не можешь считаться моей королевой. Корона уже не появится на твоей голове. Ты теперь лишь тэгуи, и, по узам крови, супруга Рейна, но это можно исправить.

— Рада слышать.

— Пока ты спала, мы выяснили, как через зеркальную галерею пройти безопасно в твой мир. Ты вернешься домой и обретешь свое тело, Соня.

Я не поверила своим ушам. От Дедрика я ожидала чего угодно, но только не таких слов. Он, конечно, пообещал вернуть меня домой, но я не думала, что это станет для него первостепенной задачей. Я была уверена, что он оставит меня при себе, пока не решит все мало-мальски значимые вопросы, и только потом отпустит.

Мое удивление было так велико, что я даже слова вымолвить не могла, только смотрела на короля испытывающе (не шутит ли?) и пораженно (не шутит, определенно!).

— Что тебя так удивляет? Я дал обещание, а Рейн хочет искупить перед тобой вину. Ты помогла нам и Аксару, настала наша очередь помогать. Переход можно совершить хоть сегодня, но ты только проснулась. Лучше подождать пару дней, набраться сил. К тому же, ты наверняка захочешь как следует проститься со своей свитой.

Я посмотрела на мужчину недоуменно, будто его слова были мудреной тарабарщиной, хотя они были ясны и понятны.

— Ты… не лжешь? — ляпнула я, наконец, отлично зная, что он не лжет. — Отпустишь меня?

— Я держу свое слово.

— Хорошо, — кивнула я, хотя на самом деле мне отчего-то стало совсем не хорошо.

Дворец преобразился. Стены сделались выше, мебель поменяла формы, багряно-золотая роскошь цветов сменилась холодными серебристыми оттенками, живые пейзажи на стенах стали зимними. Как привыкнуть к таким чудесам? Обитатели замка, что жили здесь долгие годы, и то засматривались на окружающую красоту. Что уж говорить обо мне?

Я долго спускалась к ужину: взгляд то и дело выхватывал все новые заманчивые объекты для разглядывания, да и дворец как-то особенно на меня реагировал, словно стремился расположить к себе. Если мое внимание привлекала какая-то картина, и я останавливалась, чтобы ее рассмотреть, она оживала, становилась ярче, объемнее. Если мне далеко было шагать до двери, дверь пропадала и рядом появлялась другая, ведущая, куда мне нужно.

— Дворец изменился, — заметила Эльвира, любительница потолковать о чарах, Источнике и прочих интересностях, — и дело не в зиме.

— Новыми красками дворец привечает нового короля, — объявила тут же Грета, — и вас, Ваше Величество.

— «Высочество», — поправила ее Хелена.

— Верно… простите, Ваше Высочество, мою ошибку.

— Ничего страшного, — отозвалась я. — И все-таки, что с дворцом?

— Он вам уважение выказывает.

— Зачем? Я не королева больше.

На стене, у которой мы остановились, появились огромные алые, бесстыдно яркие буквы, и сложились в имя. Мое имя.

— «Со-ня», — прочитала Хелена. — Что это значит?

— «Соня» — это тот, кто много спит, — объяснила Грета.

Я улыбнулась и покачала головой. Дедрик шутит, больше некому! Отвернувшись от стены, я пошла по коридору дальше. Фрейлины двинулись за мной, и алые буквы тоже: они растягивались, перекручивались, пока не стали напоминать узор, а не имя.

— Что же это? — продолжала недоумевать Хелена.

— По всему коридору узор растянулся… — удивилась Грета.

Я оглянулась. Действительно, весь мой недавний путь отметился красным узором по стенам, в котором только очень внимательный человек заметил бы очертания букв. Фрейлины поглядели на меня, уверенные, что я дам им исчерпывающий ответ.

— Над нами пошутили, тэгуи.

Девчонки разочарованно переглянулись: они знать, что значит загадочное слово «Соня», и почему оно алое. Я и сама хотела знать, с чего это Дедрик изменил черному цвету и выписал мое имя алым. Скоро узнаю…

Проводив меня до столовой, фрейлины остались у дверей. Я вошла.

За ужином собрались все братья Корбинианы: Дедрик, Рейн, Криспин; причем больше в столовой никого не было. При моем появлении братья встали, приветствуя.

Я уселась за свое в противоположном от Дедрика конце стола и огляделась. На столе были больше декоративных элементов, чем, собственно, еды. Еда появлялась по желанию принцев и сама складывалась в тарелки; то же самое касалось напитков. Я заглянула в тарелку Криспина, который сидел ближе всего ко мне, приметила аппетитную отбивную, и точно такая же оказалась в моей тарелке.

Дедрик отсалютовал мне бокалом, полным светло-розового вина, и в моем бокале появилось вино того же оттенка. Я попробовала вино, оценила его прекрасный вкус и, выражаясь простым языком, зависла. Странно это все: столовая, изысканные приборы, услужливая эффектная магия… Даже мы какие-то не такие — красивые да спокойные, как куклы, манекены, подходящие к интерьеру…

Пора кончать со всем этим хрустально-гламурным официозом:

— Чего молчим?

Корбинианы усмехнулись, каждый по-своему. Только почему-то никто из них так ничего мне и не ответил.

— Это бойкот? Протест? Я что-то не так сделала?

— Нет, что ты, — оживился Криспин; его врожденная любезность была сейчас как нельзя кстати. — Просто… мы и друг с другом-то не знаем, о чем говорить. Еще день назад столько было слов, а сегодня… — принц беспомощно пожал плечами, не найдя точных слов.

— Столько всего произошло, — добавил Рейн, — столько всего изменилось, но мы сидим здесь, в столовой, как раньше, и кажется, что ничего, по сути, и не изменилось. И непонятно, что делать дальше и как жить.

— Мне — понятно, — произнес Дедрик.

— Никто и не сомневается, что тебе все и всегда понятно, умник, — сказала я, нацеливая все свое внимание на короля. — Это ты устроил фокус с моим именем?

— Какой фокус?

— Не прикидывайся.

Фантом приподнял бровь.

— Не хочешь, не признавайся, — фыркнула я и объяснила принцам: — Когда я к вам спускалась, мне открывались все двери, пейзажи на стенах становились ярче, а потом и вовсе мое имя да в алом цвете на стенах появилось.

Братья переглянулись, и мне стало понятно, что это была не шутка Дедрика.

— Из королевской семьи кто-то всегда выделяем магией. Как правило, король, носящий Черную корону, — произнес Рейн. — Но Сердцем может быть и королева, и их дети, и родственники. Это переходящий титул, он не дает ни силы, ни могущества, ни власти, как таковой. Но в то же время, это указание на особую значимость.

— Хочешь сказать, я — новоиспеченное Сердце Аксара? Особо значимая особа?

— Ты сама только что рассказала, как дворец на тебя отзываются. Да еще и алый цвет… Это очень красноречиво.

Я расхохоталась. «Особая значимость», «Сердце»… Мои старания во блага королевства оценили очень высоко! Самое время возгордиться и напыжиться! Ай да я! Избранная тэгуи!

Пока я хохотала, Корбинианы переглядывались с важным видом. Особенно важными выглядели Рейн и Криспин.

— Это знак, — наконец, произнес Криспин, — указание на то, что мы не должны упускать Соню, что она в Аксаре на своем месте, что должна остаться здесь, с нами.

— И что? — отозвался Дедрик. — Дворец сколько угодно может выказывать расположение Соне, но правда в том, что Соне все это не нужно. Источник пугает ее, отвращает и раздражает. Бедняжку конвульсии бьют при виде черного цвета, а при виде нас у нее начинается нервный тик. Что? — удивился он, когда осуждающие взгляды братьев сошлись на нем. — Разве я сказал неправду?

— Мы скверно обошлись с Соней: выдернули из родного мира и вынудили спасать умирающее королевство, — сказал мрачно Рейн. — Все наши удачи завязаны на ней. Не будь Сони, Кларисса-Виктория (Рейн перестал называть ее «матерью») добилась бы своего, а ты бы провалился на Совете Великих. Династический дух возродился и осенил ее благодатью, дворец ее выделяет. Прав Криспин: все указывает на то, что она должна остаться в Аксаре.

— Да, все на это указывает, — согласился Дедрик. — Но Соня не желает оставаться.

— Почему нет? — спросил Криспин. — Соня ведь…

— Соня здесь, вообще-то, — оборвав смех, сказала я, — и Соне не нравится, что о ней говорят в третьем лице! Сердце Аксара — это чудесно, замечательно и восхитительно, я до глубины души тронута и польщена, и все такое… Но вы забыли одну важную деталь: я в чужом теле и все еще связана с Рейном узами брака, а нам эти узы жить мешают. Давайте не будем руководствоваться знаками судьбы, чарами и прочими указаниями свыше. У нас есть четкая задача, и мы должны ее решить.

— Задача эта — вернуть тебя домой? — спросил Рейн.

— Естественно! Мы должны обменяться телами с Софией. Тогда ты, Рейн, получишь обратно свою бежавшую жену, а ты, Дедрик, сможешь выбрать себе королеву. Все устаканится, наступит мир да благодать.

— А ты? — поинтересовался Криспин. — Что станет с тобой?

— Я останусь в своем мире. Все вернется на круги своя.

Принц поджал губы и нахмурился: ему не понравились мои слова. Король ничего не ответил, потому что его-то мои слова удивить не могли. Рейн покачал головой и произнес задумчиво:

— На круги своя? Я помню, как ты выглядела в своем мире, помню твое серое лицо и слезы. Ты была несчастлива, и не возражай. Зачем тебе оставаться в своем мире, если можно счастливо жить в нашем? Здесь у тебя будет все, о чем только может мечтать тэгуи: положение, богатство, власть, наша дружба.

— О, да. Заманчиво. Я думала об этом, конечно. Но я не смогу жить в Аксаре.

— Почему? — в один голос спросили Рейн и Криспин.

— Потому что дома у меня отец. Он одинокий слабый человек. Я не смогу его бросить.

— Это ли проблема? Мы примем вас обоих в Аксаре с великими почестями!

— Нет, — отрезала я.

— Почему нет? — никак не мог взять в толк Криспин.

— Потому что в моем мире магии нет! Люди у нас не верят в сверхъестественное, другие миры и перемещения! Мой отец как раз такой — абсолютно неверующий! Он с ума сойдет, понимаете? Он уже не молод, и ваш Аксар со всеми этими черными ритуалами, духами и магией его ошарашит и убьет!

Принцы замолкли, обдумывая мои слова. Я потянулась к бокалу, в котором на моих глазах прибавилось вина, и осушила. Этого мне было мало, я пожелала еще вина, и бокал наполнился снова. Я осушила второй бокал, стараясь не замечать осуждающего взгляда Рейна. Он больше остальных хотел меня отблагодарить за то, что мне пришлось пережить в этом мире.

— Ты не сможешь жить, как прежде, когда ничего не знала об Источнике. Эгуи, лишившиеся магии, сходят с ума. И ты сойдешь, — сказал он.

— Со мной этого не случится, Рейн.

— Ты просто не понимаешь пока, — поддержал брата Криспин. — Ты взлетела на самую вершину Аксара, получила всю мощь магии. Лишиться всего этого будет ужасно…

— Не драматизируйте, — лениво проговорил Дедрик. — Мы можем сделать так, чтобы Соня забыла об Аксаре по возвращении домой, сотрем ей память. Тогда для нее продолжится былая жизнь, и не будет ни тоски, ни ощущения, что она потеряла нечто важное.

— Это дикость и глупость, — отрезал Рейн. — Я не согласен.

— Не тебе решать, — пожал плечами Дедрик.

— Соня, подумай хорошо, — обратился ко мне Криспин. — Тебе не обязательно возвращаться. Мы можем сами забрать твоего отца и Софию, здесь провести ритуал обмена телами. Боишься за рассудок отца? Но почему ты так уверена, что перемещения он не переживет? Ты — тэгуи, значит, он эгуи.

— Решай, Соня, — посмотрел на меня Дедрик. — Времени у тебя сколько угодно.

Глава 25

В ту ночь мне было не до сна; я раздумывала над создавшимся положением. Корбинианы совершенно правы в том, что я при всем желании не смогу продолжать обычную жизнь после того, как вернусь домой. Меня сможет выручить только принудительная амнезия… Но, черт возьми, терять память — это слишком! Если я тэгуи и имею в себе частичку Источника, то зачем же притворяться, что я обычная трина? Может, и правда, забрать отца сюда, в Аксар, и начать новую жизнь?

Кто я в Москве? Одна из сотен тысяч безликих девушек, офисный планктон, трудяга без личной жизни. Рейн точно выразился: там я была несчастна. В Аксаре же я могу занять неплохое положение. Братья Корбинианы как минимум будут мне обязаны и благодарны, а люди из моей свиты могут стать друзьями. Тот же Фэд клятвенно обещал служить мне и в любви признавался…

Шумно вздохнув, я перевернулась на другой бок. Я не могу назвать себя нерешительным, колеблющимся человеком, напротив, я бываю излишне упряма и категорична, но в данный момент о категоричности и уверенности говорить не приходится.

Я перестала вертеться на постели — все равно сна ни в одном глазу — и встала. В моих покоях было светло и тепло, ни один лишний звук не проникал из коридора. Дворец на ночь заботливо отрезал меня от внешнего мира, создав островок спокойствия и тишины. Если кто и мог ко мне зайти, то это Дедрик.

Но он не зайдет, для этого нет причин. Я его недвусмысленно отшила.

Некоторые мужчины, если им отказать, загораются интересом сильнее прежнего, так и пышут азартом, чтобы непреклонную даму сердца завоевать. Для них это охота, интересная игра, вопрос мужского достоинства. «Как? Отказываешь мне? Ну, погоди, ты у меня еще попляшешь! Я тебя завоюю, так и знай! Не сдамся ни за что!» Есть мужчины, которых отказ может морально раздавить и ввергнуть в пучину долгой депрессии. Рейн, например, точно из таких. Но Дедрик… Дедрик второго шанса не даст.

«А на кой черт тебе нужен второй шанс, Соня?»

Я застонала: отношения с Дедриком — это еще один сложный вопрос. Вроде все между нами решено, но ощущение, что я упускаю нечто важное, не оставляет. Но что я могла сделать неправильно? Ах, к черту мысли о себе и мужчинах!

Раз поднялась посреди ночи взбудораженной, лучше подумать вещах, о которых раньше я не имела возможности и времени подумать. Например, нужно узнать, почему порой у меня случаются видения, почему Хелена Ланге так на меня настоящую похожа, почему магия этого мира так ко мне благосклонна…

Я вызвала Боярдо. В три часа ночи. Нет, мне не стало стыдно: он мой советник и личный смотритель, в его обязанности входит прибегать ко мне по первому зову в любое время. Сегодня мне нужен его трезвый мужской ум, ибо мой ум сегодня никуда не годен…

— Ваше Высочество. — Он поклонился. — Чем могу служить?

— Вы сегодня утром упомянули, что эгуи Баргис неделю как отбыл куда-то в провинцию. Когда он вернется? Можно ли связаться с ним через зеркала?

— Защита дворца обновлена, все старые зеркала в целях безопасности разбиты, будут изготовлены новые, поэтому временно связь невозможна. Остались целы только зеркала в галерее, но они слишком мощны и для связи не используются, да и доступ к ним имеет только Его Величество.

— Жаль. Мне нужен эгуи Баргис… Но, может быть, и вы сможете мне помочь. С тех пор как я попала в этот мир и в тело Софии Ласкер, у меня бывают видения. Я вижу то, чего не могла видеть.

— Полагаю, это проблески памяти Софии Ласкер, — осторожно ответил Боярдо.

Я прикусила нижнюю губу, вспоминая видения, в которых наблюдала смеющегося голого Рейна в снегу, и Фэда, тоже смеющегося, а потом целующего меня… то есть Софию. Я прикусила губу сильнее и заметила это, только когда появилась капелька крови. Слизнув ее, я спросила:

— Почему я вижу ее воспоминания?

— Быть может потому, что они вам полезны. Воспоминания Софии иногда отзываются на ваши мысли в форме видений.

Я вспомнила рассказ Фэда о Софии. Страж упоминал, что Рейн встретил Софию в провинции, на площади, и сразу влюбился, с первого взгляда. Поженившись через какое-то время, Рейн и София отбыли на север, в Орден стражей, и провели там зиму.

Зима, смеющийся Рейн, поцелуи Фэда… Могла ли София тогда, от скуки, изменить Рейну с Фэдом? Фэд ведь само искушение во плоти. Но Фэд называл себя другом Рейна… Стал бы он за спиной друга крутить шашни с его женой?

Я встала с табурета и начала мерить шагами свои покои; Боярдо покорно ждал новых вопросов.

— Эгуи, вы плохого мнения об Уэнделле. Почему? Ответьте без догадок и предположений, приведите только факты.

— Я не могу привести факты, Ваше Высочество, ибо я знаю об эгуи Уэнделле только по слухам, сплетням и домыслам.

— Хорошо. Что говорят сплетни и домыслы?

— Я уже отвечал вам и отвечу снова: Уэнделл, как и его сестра, весьма непросты. Они пробились в высшее общество только благодаря яркой внешности и дружбе с Его Высочеством Рейном. Когда принца перевели служить на север, в Орден, там его наставником стал Фэд Уэнделл. Уэнделл познакомил принца со своей красавицей-сестрой… Так ко двору были представлены Фэд и Луиза Уэнделлы. Они быстро стали одними из самых ярких представителей двора; многие решили, что Луиза Уэнделл станет невестой Его Высочества Рейна.

— Вы упоминали, что тэгуи Уэнделл опутала чарами Рейна. В прямом смысле опутала чарами или в переносном?

— Я тогда не жил в столице, Ваше Высочество, и точно сказать вам не могу. Возможно, что в обоих смыслах.

— Когда Рейн встретил Софию Ласкер, Луиза получила отставку?

— Да, Ваше Высочество. Но двор Луиза не покинула, не могла мириться с тем, что потеряла Рейна. Вскоре стало ясно, что София Ласкер та еще вертихвостка, случился тот кошмар с королем и заговорами… Когда София пропала, Рейн вернулся к Луизе и они возобновили связь.

— Луиза все это время была на положении любовницы? И ее это устраивало?

— Полагаю, устраивало.

— А я так не полагаю. Она мне кажется волевой и гордой, такие не позволяют обращаться с собой, как с временной утехой.

— Она считала, что станет новой королевой, когда Софию вернут и казнят. Все так считали, Ваше Величество.

— Что ж, оставим пока Уэнделлов. Скажите, София Ласкер была распутной?

— Репутация у нее была… к-хм…

— Прямо говорите.

— Ее называли шлюхой.

— Кто называл?

— Очень многие.

— Не верю, что она была ненасытной распутницей. Скорее, красивая тэгуи просто не пришлась по нраву королеве и та стала распускать о ней грязные слухи. Или Луиза Уэнделл удачно очернила соперницу.

— Вполне возможно. Но это уже не имеет значения.

— Нет, имеет. Я думаю, София Ласкер была не такой, как мне ее описывали..

— Видения подсказали?

— Нет, логика. У каждого человека есть мотив. София Ласкер добилась всего, чего только может добиться девчонка из глуши. У нее не было причин портить свою жизнь и рисковать. Все указывает на то, что ее банально подставили.

— Но если был мотив? Если когда-то Корбинианы причинили зло ее семье, обидели, и она мстила? Если она была подкуплена Имбером?

— Выясните это. И в этот раз, мой дорогой советник, полагайтесь на факты, а не на слухи. Действуйте осторожно, чтобы никто расследования не заметил.

— Как прикажете, Ваше Высочество, — кивнул мужчина, и я заметила, как засверкали его глаза в предвкушении интересной работы. — Вы позволите задать наглый вопрос?

— Обожаю наглые вопросы. Смело задавайте.

— Зачем вы хотите оправдать Софию Ласкер?

— Я хочу узнать, кто ее подставил и кто может подставить меня, если я останусь в Аксаре.

— Если?.. — вырвалось у Боярдо.

— Если, — повторила я спокойно.

Как-то вечером Дедрик пригласил меня прогуляться по дворцу. Учитывая, что Его Величество я в последнее время видела лишь за завтраками да ужинами, а общение наше стало формально-деловым, я приглашение с радостью и энтузиазмом приняла.

Дворец услужливо переставлял и открывал для нас двери, оживлял рисунки на стенах, «убирал» с нашего пути угодных и неугодных эгуи, так что складывалось впечатление, что во дворце мы одни.

— Мы просто гуляем, или целенаправленно идем куда-то? — уточнила я, когда мы свернули в очередной коридор.

— Имей терпение, — ответил Дедрик с таким выражением, словно делает мне одолжение. Он шел чуть впереди, держа руки в замке за спиной. Привыкшая к тому, что любой мало-мальски воспитанный эгуи подает руку тэгуи и относится к ней бережливо и церемонно, я чувствовала себя немного оскорбленной. Сам прогуляться позвал, и сам же игнорирует! Каков нахал, а?

Но я и слова ему в упрек не сказала, только подбородок выше подняла, да губы сжала упрямо. Хочет казаться отстраненным и холодным — пусть, мне нет дела! Я тоже умею таковой казаться.

Так, в молчании, мы и дошли до цели — огромных дверей, у которых дежурили двое стражей. Стражи, как полагается, поклонились нам, а двери, как полагается, открылись. Мы вошли в темное помещение с высокими потолками; двери бесшумно закрылись за спиной. Где-то над потолком медленно ожил свет. Я увидела бесконечные полки и высоченные потолки.

— Где мы?

— В сокровищнице.

Первыми, я, как ни странно, заметила даймонов. Они были крупнее и ярче обычных бытовых духов и медленно, очень медленно перемещались шарами света по черному высокому потолку. Одно только это перемещение их по черной глади потолка было эффектным. Стены тоже были тускло-черными.

— Стены выложены обсидианом, — произнес Дедрик.

Я кивнула; открывшийся вид меня заворожил. Сокровищница в моем воображении — это зал, заваленный золотом, украшениями, драгоценными камнями, оружием; множество ларчиков, шкатулок и сундуков, из которых вываливаются золотые монеты вперемешку с нитями жемчугами.

Но то, что я увидела, скорее походило на магазинные полки, или, если следовать реалиям Аксара, на лавку, в которой богатый купец продает занятный товар. Здесь царили порядок, гармония и аккуратность.

— Здесь есть все, что ты только можешь захотеть, — объяснил «купец» Дедрик. — И все здесь настоящее, а не производное Источника.

Король подошел к ближайшему сундуку, и тот открылся для него, выставляя напоказ мерцающие кругляшки золотых монет. Вслед за первым сундуком распахнулись и другие. Раскрылись ларчики и шкатулки, забитые имберианскими морскими самоцветами, жемчугами из Ганти. Даймоны засветили ярче, чтобы продемонстрировать игру света на драгоценных камнях.

Я подошла ближе.

— В этой части мы храним сокровища родом из других королевств: дары, откупные, конфискат, — сказал Дедрик. — Вон там удивительные резные кости из Саверьена.

Я оценила фигурки животных, вырезанных из кости, а также шкатулки, подставки из того же материала. Очень изящные, эффектные безделушки. Будь я мастером резьбы по кости, могла бы куда лучше оценить их ценность. Заметив, что кости меня не вдохновили, Дедрик указал на камни из Имбера:

— Эти каменья мерцают в темноте.

Даймоны приглушили свет, чтобы мы имели возможность оценить красоту имберианских камней. Я тронула один, бирюзовый, поморщилась и убрала руку. Камень оказался слишком шероховатым, неприятным наощупь. Красивый, но как наждак.

— Может, зря я показываю тебе эти диковинки? Может, лучше сразу предложить три сундука, набитых золотом? — спросил Дедрик, испытывающе глядя на меня. — Золото ценно во всех мирах, насколько я знаю.

— Три сундука? — непонимающе проговорила я.

— Три сундука, — уверенно кивнул король. — Или тебе этого мало? Скажи, во сколько ты оцениваешь свою помощь Аксару.

Я посмотрела на Дедрика недоверчиво, затем, еще более недоверчиво, на сундуки, стоящие слева. Он серьезно? Три сундука, полные золотых монет?

— Не хочешь золота? Тогда давай посмотрим драгоценности.

Король повел меня дальше. Шла я тяжело, ибо, чем ближе подходила к украшениям, тем более непослушными становились мои ноги, все норовили подогнуться.

Великолепные алмазные гарнитуры; подвески и цепочки тонкого сложного плетения; перстни с огромными чистыми сапфирами, рубинами и прочими поражающими воображение камнями; разноцветные опалы и прочие редкой красоты драгоценности… я даже не знала, как называются многие из этих камней, а поэтическая сентиментальная часть меня не могла подобрать достойных эпитетов для них. Так что я просто выругалась про себя не поэтически, зато емко, и прошептала:

— Можно ли умереть от восхищения?

Дедрик пожал плечами:

— Не знаю, можно ли, но это была бы прекрасная смерть.

Некоторые украшения показались мне знакомыми. Так и есть — вон те серьги я носила, а вон тот гранатовый браслет нравился мне особенно. Получается, все украшения, которые мне «начаровывали» фрейлины, были настоящими. Я шла мимо полок с раскрытыми ларчиками и шкатулками, рассматривая драгоценности. Созерцание такой красоты любому голову вскружит: мои ноги подгибались, голова кружилась, а сердце билось, как влюбленное.

Мой взгляд не упал на один из черных опалов, в глубине которого вспыхивали сине-зеленые искры. Завороженная, я протянула к нему руку, взяла, взвесила на ладони.

— Он твой, — шепнул голосом искусителя Дедрик.

И чары рухнули… Я решительно убрала опал на место, развернулась и испытывающе посмотрела в бледно-голубые глаза Фантома.

— Зачем ты привел меня сюда?

— Любая работа должна оплачиваться. Ты хорошо поработала, так бери плату.

— Работа, значит… Плата. Х-м-м. Ты предложил три сундука золота. По-твоему, я стою так мало? — сказала я, наконец, и сказала сварливо. — Я, бедная слабая женщина, была украдена из своего мира, а потом заключена в сырую страшную камеру, мне угрожали казнью и называли мерзкой предательницей; меня оскорбляли, держали в изоляции, заставляли рисковать собой, таскали по лесам-полям в дождь и холод, затащили к акулам в Имбер, представили мерзейшей женщине из всех существующих, и…

— Выдохни, бедная слабая женщина, — иронически протянул Дедрик. — Это все учтено. Домой вернешься обеспеченной.

Его уверенный тон меня покоробил.

— Так уверен, что я вернусь домой?

— Ты вернешься домой. Таково мое решение.

Я ахнула возмущенно. И это женщин называют непостоянными и непоследовательными! Пока я задыхалась от возмущения, король сам взял тот опал, который мне приглянулся, оценил игру света на нем, и проговорил:

— Разве не этого ты хотела?.. Вернуться домой, получить свое тело, плату за свои мучения? Разве не об этом ты без конца повторяла и мне, и Рейну? Так радуйся. Твои желания исполнятся, и очень скоро.

Мне захотелось возразить, но я не нашла слов. Действительно, я всем говорила, и не раз, что хочу домой, свое тело и забыть об Аксаре. Тогда почему же у меня такое чувство сейчас, будто меня собираются изгнать? Почему я так неприятно удивлена?

— Вот видишь, — улыбнулся Дедрик, пристально глядя в мои глаза. — Ты сама отлично понимаешь, что выбора нет. Аксар не твой мир, а мы — не твоя семья и даже не твои друзья. Ты поработала королевой, так получи королевскую плату. — Он поднял руку и указал на заставленные всякой всячиной полки.

Я в растерянности посмотрела, куда он указал. Украшения уже не вызывали благоговения и восхищения. Напротив, теперь их яркий блеск казался обманчивым и дешевым. В голове приговором зазвучали холодные слова короля: «мы не твои друзья», «поработала королевой», «три сундука золота»…

Я перевела дух и облизнула пересохшие губы. Это логично — получить компенсацию за все, что я пережила, но в то же время это мерзко в высшей мере. Если я возьму плату, то сама себя не прощу, обесценю симпатию Криспина и благодарность Рейна. А Дедрик… Я вспомнила тот треклятый вечер, когда брякнула ему про то, что ничего к нему не чувствую. Тогда я действительно ничего не чувствовала, кроме усталости и раздражения, тогда во мне говорило лишь ущемленное чувство собственного достоинства. Меня бесило, что мной управляют, и поэтому те мои слова были скорее местью, чем правдивым ответом. А правдивый ответ пусть пока останется невысказанным…

Я подняла глаза на Дедрика и дала тот ответ, который был ему нужен:

— Ты прав, за свою работу я потребую платы. Помимо трех сундуков золота, вот этого опала, что ты держишь в руках и великолепного алмазного гарнитура я кое-что присмотрела еще, но не уверена насчет истинной ценности некоторых побрякушек. Мне нужен знающий человек. Не против, если я попрошу своего советника составить список? Впустишь нас сюда? Или входить в сокровищницу можно только Его Величеству?

— Вам будет позволено войти, — ответил король и не удержался от жалящего замечания: — Очень дорого себя ценишь, Соня?

— Прежде чем уйти, Ваше Величество, — любезно сказала я, — я вас обдеру, как липку. Уж кто-то, а я своего не упущу.

— Не сомневаюсь, — отозвался Фантом. В голосе его появилась новая, едва угадываемая нотка — нотка презрения.

День «икс» был на носу, а эгуи Баргиса все еще не было в столице, Боярдо так и не накопал ничего такого, что бы помогло распутать клубок оставшихся загадок, зеркальная галерея была подготовлена к переходу, как и Рейн уже морально подготовился. Я не находила себе места и пытала Боярдо бесконечными уточнениями:

— Неужели нет ничего на Уэнделлов? И на Софию?

— Нет, Ваше Высочество, — сокрушенно вздыхал эгуи.

— Вы точно хорошо проверили книгу на чары?

— Да, Ваше Высочество. Она чиста.

Я застонала.

Когда меня держали в изоляции, Уэнделл подарил мне книгу про Источник. Это был рискованный поступок — дарить такой ценный подарок подозреваемой. Я не расставалась с книгой, прятала ее ото всех, держала при себе — книга была моим маленьким секретом. Вспомнив, какое магнетическое влияние на меня имеет Уэнделл, я сопоставила факты и решила, что в книге заключены чары — приворотные ли, управляющие ли — неважно! Чары должны были быть, и должно было быть объяснение чувствам, возникающим у меня при виде стража. Они были странны, эти чувства, и я давно это заметила. Фэда не было рядом, я забывала о нем, и сердце мое не трепетало. Но стоило мне увидеть его глаза, улыбку, почувствовать его запах, как я теряла самое себя, размягчалась, и только моя чертова воля давала силы сопротивляться, не таять, не делать глупостей… Хотя и глупости были — стоит только вспомнить нашу ночевку!..

Да, я была уверена, что чары заключены в книге.

Но я ошиблась. Книга была чиста, и объяснения чарам не нашлось. По велению Боярдо меня проверили несколько умелых смотрителей, разбирающихся в сложных скрытых чарах, и ни один из них не увидел и намека на то, что я могу быть приворожена или зачарована. Боярдо и его помощники подобрались и к Уэнделлам, проверили их на предмет воздействий под предлогом, что проверяются все приближенные короля и принцев. Ни Луиза Уэнделл, ни сам Уэнделл не отказались от проверки и даже, кажется, были ей рады.

— Что-то есть, — повторяла я. — Что-то с ними не так. Боярдо, вы сами меня ругали, помните? Вы говорили, что нельзя доверять Уэнделлам. Должна же быть какая-то зацепка?

— Единственная зацепка — ваши видения. Будь в нашем королевстве действующее зеркало истины, мы могли бы узнать правду, но подобных зеркал у нас нет…

— Почему?

— Мутнеют и трескаются. Чтобы зеркало действовало, нужна сильная магическая подпитка. Возможно, Его Величество Дедрик велит изготовить новое зеркало и, возможно, в этот раз оно не потускнеет.

Я прикусила нижнюю губу, как делала всегда, когда сильно нервничала. Уже завтра состоится переход, Рейн отправится за Софией и, скорее всего, ее вернет. После мы обменяемся телами, и Дедрик попросит меня покинуть Аксар. А он попросит, уверена! Захочет избавиться от меня, отказавшей ему женщины, как можно скорее, и сделает это с невыразимо раздражающим спокойным лицом.

Но мне нельзя уходить! По крайней мере, сейчас, пока не разгаданы все загадки. Как же поступить? Как задержаться в Аксаре?

Можно, конечно, прямо сейчас заявиться к Дедрику и сказать прямо, что я подозреваю Фэда в том, что он обманывал Рейна, но у меня нет ни одной толковой улики, кроме видений. Да и те зависят от контекста. Мало ли, почему Фэд мог целовать Софию: это могла быть игра, спор, просто дурачество, даже иллюзия. На меня могла тогда воздействовать Кларисса-Виктория: она не сводила с меня глаз, и мой интерес к красивому стражу не мог остаться незамеченным.

— Ваше Высочество, одно ваше слово — и Уэнделлов задержат, — предложил советник. — Вам необязательно сразу же представлять доказательства их вины. Король в любом случае прислушается к вам.

— Да, король прислушается… В этом-то и беда, эгуи. Я могу ошибаться, идти по ложному следу…

Так и не найдя толкового решения, я отпустила Боярдо. Чем больше я думала обо всем этом, тем путанее становились мысли; мне казалось, я увязаю в болоте и некому протянуть руку, чтобы меня вытащить. Хотя с точки зрения логики и рациональности это были пустые бесполезные размышления. Мне следовало перестать думать об Уэнделлах, Софии, загадках этого треклятого королевства и самой готовиться к возвращению домой. Да, именно так и нужно поступить… но я не могу так.

«Если и покину Аксар, только со спокойным сердцем», — решила я.

Переход в мой мир должен был быть совершен Его Высочеством Рейном ровно в три часа дня. Я бывала уже в зеркальной галерее, самом энергетически сильном месте дворца, и, несмотря на то, что меня мутило от волнения, эффектную сцену перехода пропускать не желала.

Рейн был очень сосредоточен.

Новый Верховный смотритель королевства закончил последние приготовления и все зеркала в коридоре замерцали. Смотритель навел Посох на Рейна и в тот же момент зеркала вспыхнули ослепительно яркими цветами. Я зажмурилась и схватилась за руку рядом стоящего Криспина. Он зажмурился тоже.

— Переход совершен, — объявил Верховный смотритель.

— Прекрасно. Ждите, когда они явятся, — произнес Дедрик.

Я открыла глаза и увидела, что зеркальная галерея приняла первоначальный вид, а Рейн исчез. Те немногие придворные, которые присутствовали при чуде перехода, восторженно смотрели то друг на друга, то на зеркала. Однако впечатлительный Криспин ничуть не выглядел восторженным. Он все еще смотрел в то место, откуда перенесся Рейн.

— Путешествия в иные миры всегда очень непредсказуемы. Надеюсь, Рейн вернется в целости и сохранности, — серьезно проговорил он.

— Не волнуйся, дуракам везет, — утешила его я.

Я действительно не волновалась насчет того, вернется ли Рейн один, с Софией, и вернется ли вообще. Они вернутся оба, иначе быть не может. Тем более Рейн уже бывал моем мире, и нашел меня, используя зрение эгуи. Раз нашел меня, найдет и свою жену.

Меня грызли сомнения иного рода. Уэнделл так и не явился засвидетельствовать переход своего «друга», его сестры тоже не было видно, хотя она никогда не упускала случая выразить свое обожание Рейну. Почему они ведут себя так? Уэнделл не мог не заметить, что я отношусь к нему в последнее время с прохладцей. Подозревает, что я его подозреваю? С тех пор как я пришла в себя во дворце, он только раз явился повидать меня, и эта встреча была короткой.

Держа Криспина за руку, я высматривала Уэнделла, но безуспешно.

Оставив Верховного смотрителя дежурить в галерее, король, принц и я удалились в отдельные покои, те самые, в которых нет ни мебели, ни стен, и в которых живут только даймоны и церемониальная темень. Эти покои использовались для важных ритуалов; здесь нас с Рейном как-то неудачно пытались развести. Было доставлено новое ритуальное зеркало, без которого был бы невозможен ритуал обмена телами.

Для Дедрика дворец создал новый трон — четкой формы, тускло-черный, с отделкой из обсидианов и резных костей. Дедрик занял свое место на троне; на голове короля появилась Черная корона, а над ней, выше, показалась смутная тень птицы — ворона. Я пригляделась, и ворон склонил голову в приветствии.

Рейн и его жена должны были вернуться не более чем через час, и к их возвращению все было готово. Мы с Криспином заняли места рядом с троном короля, на возвышении, и свысока посматривали на постепенно появлявшихся придворных, желающих самолично убедиться в том, что будет происходить. Это были первые лица королевства, которым по праву рождения и статусу позволялось присутствовать на подобных ритуалах. Я не могла не отметить, как изменилось их поведение. При Рейне они открыто высказывали мнение, спорили, шумели, но при Дедрике лишь тихо и осторожно переговаривались, бросая при этом боязливые взгляды на короля, сидящего на костяном троне.

Дедрик, кстати, не прибегал к излюбленному приему Рейна и не становился невидим. Он вообще не склонен к театральным драматическим жестам. Пафос — это не про него. Даже на троне он сидел с усталым скучающим видом… почему все так его боятся? Неужели они не видят, что этот человек не жесток? Неужели не понимают, что он не станет тираном по той простой причине, что быть тираном неразумно, а до неразумных вещей он не опустится?

Я задумалась о Дедрике и вздрогнула, когда он, словно почувствовав, что стал объектом моего анализа, посмотрел на меня.

— Готовишься к переходу, Соня?

— Да.

— Список того, что хочешь взять из сокровищницы, составила?

— Да.

— Со свитой попрощалась?

— Нет. Я жду одного человека, эгуи Баргиса. Он сейчас в провинции. Перед тем, как покинуть Аксар, я должна с ним поговорить, — говоря это, я надеялась, что эгуи еще надолго задержится в провинции и даст мне понятную причину задержаться и завершить свои дела.

— Хорошо, — кивнул Дедрик.

— Соня, — пораженно вымолвил Криспин, и посмотрел на меня так, словно я сделала нечто ужасное. — Ты намерена нас покинуть? После всего, что было?

— Да.

Я перевела взгляд на короля, ища намеки на то, что ему не нравится такой мой ответ. Король оставался невозмутим.

— Дедрик, — удивленно и возмущенно проговорил Криспин, — Соня единственная может стать нашей королевой! Она новое Сердце Аксара! И, раз уж на то пошло, не существует женщины, которая больше бы подходила тебе! Неужели ты отпустишь ее?

Король обратил на брата свой лучший вымораживающий взгляд. Взгляд этот, как всегда, отменно сработал, и Криспин поежился.

— Ты так и не понял? — процедил Дедрик. Соня помогала нам все это время не по собственному желанию, а по необходимости. У нее не было иного выхода, чтобы выжить. Ты, в самом деле, считаешь, что она питает к нам теплые чувства и хочет остаться? Уверен, что лучше знаешь, что ей нужно, чем она сама? Дай ей самой решать, как поступить.

Принц обмер. Слова короля жалили холодом; даже на меня подействовало. И все же он решился возразить:

— Но… некоторые знаки очевидны… Соня выбрана Сердцем…

— Спроси у нее самой, чего она хочет.

Криспин посмотрел на меня, и я увидела по выражению его лица, что у него пропала вся охота задавать вопросы.

— Ты хочешь уйти, — произнес он все же и с упреком спросил: — Тебе плохо с нами?

— Нет, мне с вами не плохо…

— Тогда почему ты хочешь оставить нас?

Я не знала, что сказать. Последние дни я только и думала обо всем этом — о Дедрике, Аксаре, своем предназначении — и так и не определилась не только со своими мыслями. Одно только знаю точно: Корбинианы мне больше не чужие, а Дедрик… стоило мне ему отказать, как стало очевидно, что у меня к нему каким-то непостижимым и иррациональным образом возникли чувства.

Ворон внезапно сорвался с плеча Дедрика и взмыл вверх, в темень. Дедрик поднялся.

— Они вернулись, — возвестил он и приказал придворным: — Готовьте зеркало!

Я поднялась тоже. Сердце оглушительно застучало в грудной клетке; его биение ударами барабанов отозвалось в висках. Неужели, это все? Неужели всего один ритуал отделяет меня от свободы?

— Соня, — позвал меня Дедрик.

Я повернулась к нему, увидела, что его глаза залиты чернотой, и сама провалилась в черноту, слепую, глухую — совсем бесчувственную.

Глава 26

Обмороки ужасны. Теряешь сознание в самый ответственный момент, и, если тебя никто не поймает, можешь удариться головой о пол или еще что. Но хуже всего в обмороках то, что, приходя в сознание, не сразу понимаешь, где ты, что с тобой, и почему голова так сильно болит…

Я застонала, подняла тяжелую слабую руку и коснулась головы, которой я, с огромной вероятностью, таки «тюкнулась» обо что-то. Помимо этого, во рту был ужасный привкус, и не потому он был ужасен, что я не почистила зубы, а потому, что меня чем-то опоили.

— Очнулась? — услышала я знакомый женский голос.

Разлепив веки и повернув голову, я увидела вампиршу Уэнделл. Она стояла, сложив руки на груди, и с усмешкой на меня смотрела. В этой усмешке я с легкостью прочитала ответы на большинство своих вопросов. Уэнделлы заметили, что к ним присматриваются, и приняли меры. Но какие именно?

Я приподнялась на локтях. Уложили меня прямо на полу в неудобной позе, укрыли мужским плащом (плащом Фэда?). Помещение, в котором я себя обнаружила, очень походило на обыкновенную лачугу, заброшенную к тому же; воняло рыбой и еще чем-то затхлым, подгнивающим. Свет просачивался из многочисленных щелей в крыше.

— И что… — начала было говорить я, и замолчала.

Голос… Это мой голос! Мой настоящий голос! Я вскинула обе руки к голове, нащупала короткие растрепанные волосы. Мои волосы! Мои коротыши! Радость придала мне сил, и я стала щупать себя, рассматривать. Да, да! Я в своем теле! У меня снова отличный рост, сильные руки, звучный повелительный голос… И даже одежда… О, моя одежда! Удобный бюстгальтер, удобные джинсы, удобная кофточка!..

— Рада? — ядовито протянула Луиза. — А я бы на твоем месте не радовалась. Ты, оказывается, невзрачная. Простецкая наружность. Я бы с такой внешностью жить не смогла.

Я пропустила слова вампирши мимо ушей и дотронулась до своего большеватого носа. Если уж и нос на месте, значит, это точно я! Луиза, недовольная тем, что ее критические стрелы не достигают цели, начала иную атаку:

— Как думаешь, где ты?

Я посмотрела на Луизу. Она злорадствовала, но и выглядела нервной, уставшей.

— Думаю, вы с братом везете меня в Имбер, чтобы сбыть подороже.

Молодая женщина вздрогнула, убедив меня в том, что моя догадка верна. Одно только не укладывалось в моей голове. Дворец «объявил» меня Сердцем Аксара, а после ритуала обмена телами меня бы точно не оставили одну, пусть и в своих покоях. Похищение при таких условиях невозможно. Корбинианы бы не допустили, чтобы со мной что-то случилось… Или же я просто недооцениваю Фэда Уэнделла, одного из лучших стражей королевства.

— Как вы сумели меня похитить?

Вампирша улыбнулась:

— Думай-думай. И не пытайся даже воспользоваться магией: в этих местах нет ни одного Потока, ничего не выйдет. Звать на помощь тоже бесполезно. Людей поблизости здесь нет.

— Зря вы на это решились. Вас найдут и сурово накажут.

— Нас и пальцем не тронут, потому что скоро мы станем подданными Имбера. Проклятый Дедрик ничего не сумеет сделать, а если и рискнет, Имбер даст ему отпор. Но нужна ли Аксару еще одна стычка с Имбером, особенно сейчас? И так ли ценна ты, чтобы ради тебя рисковать? Ты даже не часть семьи Корбинианов и больше не представляешь ценности для Аксара. Ты здесь никто.

— Прекрати, а то я сейчас заплачу, — с сарказмом сказала я и утерла несуществующую слезинку. Мне было нехорошо, но только по части физических ощущений. Мой моральный настрой не пострадал совсем. Если я и была в чем-то уверена, так это в том, что меня найдут и спасут.

Я пошевелилась и поняла, что мне не настолько плохо, что нельзя подняться. Они даже не связали меня, лишь опоили какой-то дрянью и оставили так лежать. Я вполне могу встать, ранить руку, приманить на кровь хотя бы одного завалящего духа и прямо на нем сбежать. Стражи всегда так используют духов — дают крови, и за эту кровь даймоны готовы превратиться для них хоть в подобие лошади, хоть в подобие слона, хоть в табуретку. Да и Фэда нет, ушел, вероятно, ненадолго, а сестрицу свою оставил меня стеречь.

Нельзя не воспользоваться его отсутствием.

Я изобразила мучительный стон и коснулась лба:

— Чем вы меня опоили?

— Это так важно? — приподняла бровь Луиза. — Не волнуйся, не умрешь. Только будешь очень слаба.

«Не настолько я слаба, чтобы не одолеть тебя, Луиза».

— Вы похитили меня сразу после ритуала? Рейн вернул Софию?

— Да.

— Мне очень жаль, Луиза, — протянула я с сочувствием. — Сколько ты потратила на него лет? Сколько из-за него проплакала? Неужели не понимала, что по-настоящему влюбленный мужчина никогда не станет тянуть с браком? Устраивало положение любовницы?

— Это тебя не касается, — бросила Уэнделл, но я заметила, что на щеках ее появились яркие пятна.

— А Фэд? Чего он добивался, зачем крутился возле меня? Неужели я так ему понравилась?

— В тебе нет ничего такого, что могло бы привлечь моего брата! — запальчиво ответила Луиза. — Особенно — сейчас. Кем ты себя мнишь? Великой умницей? Да ты лишь самонадеянная дурочка! Ты была им очарована, он имел на тебя влияние и не довел план до конца потому, что изменил его.

— Мы обе с тобой дурочки, Луиза. Увлеклись не теми мужчинами. Но я, к счастью, сумела избавиться от ненужной влюбленности. А ты?

— Не сравнивай себя со мной!

— Действительно… Я бы никогда не позволила вытирать о себя ноги. А твою гордость Рейн вволю оттоптал. Сколько тебе? Двадцать пять, шесть? Ты уже становишься старовата для рынка невест, да и репутация твоя погублена.

— Да как ты смеешь! — прошипела вампирша и кинулась ко мне, чтобы, наверное, отвесить пощечину.

Я резко изменила положение, и Луиза промахнулась со своей пощечиной, потеряла равновесие, налетела на стену. Я вскочила и подбежала к выходу. Дверь была заперта на засов, я взялась за него, но тут уже в меня сзади вцепилась Луиза. Я запрокинула голову, прицельно ударив вампиршу затылком прямо в нос. Она сдавленно застонала, но рук от меня не убрала.

— Послушай, — тяжело дыша, проговорила я, — отцепись, а то я тебя разукрашу.

— С-с-сука!

— Сама такая!

Я перестала держаться за засов и повернулась к Луизе. Та боролась со мной как женщина, которой бороться никогда жизни не приходилось. А я, между прочим, в юные свои годы весьма недурно умела надавать тумаков своим товарищам-мальчишкам. В общем, после первого же удара в солнечное сплетение Луиза Уэнделл рухнула мне под ноги, уверенная, что вот-вот умрет. Звуки она уж точно умирающие производила…

Я воспользовалась ее состоянием, сдернула с ее же корсажа ленту и этой лентой кое-как связала ей запястья. Лачуга во время драки кружилась у меня перед глазами, и от слабости меня вело в сторону, но откуда-то брались и силы. Закончив с Луизой, я отодвинула треклятый засов и выбежала наружу.

В лицо ударил порыв ветра, он же принес неприятный запах водорослей. Я ахнула и, переступив на ногах неуверенно, сделала несколько шагов вперед. Лачуга стояла на острове. Даже не так — на островке.

Нас окружало море.

Я в ловушке. Куда ни кинь взгляд, всюду вода, вода, вода…. Лачуга, в которой я очнулась, явно была пристанищем какого-то рыбака, который изредка сюда наведывался.

Я оглянулась на лачугу. Луиза здесь. Когда она поймет, что я не так уж сильно ее ударила, то встанет, разозленная, и снова придется что-то придумывать. спустилась к самой воде, чтобы найти что-то острое, осколок ракушки или камень. Мои ноги скользили, разъезжались в стороны, да еще и волны стали набегать все более опасные. Зазеваюсь, оступлюсь, и море унесет меня в свою пучину. Вот будет смешно, если я сама себя ликвидирую!..

Я отошла от воды и стала носком туфли ковырять землю в поисках острого предмета. К счастью, таковой нашелся — это был осколок бутылки. Я снова спустилась с ним к воде, прополоскала как следует, и порезала себя, сильно, чтобы пошла обильно кровь.

Подняв высоко руку, я стала ждать.

Этот мир полон даймонов, они всюду. Но не каждый эгуи обладает кровью, способной приманить даймонов. Духам желаннее всего кровь сильного эгуи, королевская кровь. Сильна ли моя кровь, кровь Сони Ивановой? Или такой трюк может сработать, только если порезать руку Софии Ласкер?

Послышался шум возни — это Луиза, должно быть, поднялась и стала пытаться освободить руки.

Я обошла лачугу и заняла место за валуном. Из-за него можно и за лачугой присматривать, и спрятаться, если что. Хотя, зачем я себя обманываю — на острове не спрятаться! Вздохнув, я посмотрела на свою руку. Кровь быстро стекала по руке, капала на землю. Это было неприятное зрелище, особенно неприятное потому, что я не была уверена, будет ли в этом всем толк. Что, если я зря теряю кровь? Что, если поблизости нет ни одного даймона?

Я позвала духов мысленно, и мысленно же поднялась над морем, так высоко, что островок с лачужкой стал казаться крошечной точкой. Сплошное мутно-серое пространство моря… серое небо… и берег! Я мысленно направилась к берегу и повторила свой призыв.

Отзовитесь миленькие, славненькие, голодные духи!

— Эй! — услышала я резкий окрик Луизы. — Тебе никуда не деться, слышишь? Никуда ты не уйдешь! Путь один — море!

Вампирша смогла справиться с лентой и вышла из лачуги. Я завела раненую руку за спину и посмотрела на тэгуи внимательнее: хоть у нее раскраснелся и опух нос, куда я зарядила затылком, да и сама она выглядела неважно, больше ее глаза не горели злостью. Она взяла себя в руки и успокоилась. Да и почему бы ей не успокоиться, если вскоре вернется ее брат в компании с имберианами?

— Не делай глупостей, — призвала молодая женщина. — Мы не собираемся тебя убивать. Ты нужна живой и невредимой.

— Это вы не делайте глупостей. Больше… Верните меня в целости и сохранности, и тогда избежите преследования Дедрика, — в свою очередь предложила я.

— Дедрик нам не страшен.

— Ну и зря, — тихо ответила я.

— Что ты там мелешь? Я не слышу!

— Так подойди ближе. Или боишься еще получишь? Кстати, твой нос ужасно выглядит. Не сломан ли? Пощупай.

— Ах ты… — Луиза вдруг осеклась и замерла, увидев что-то за моей спиной.

Замерла и я. Если это Фэд, то мои дела плохи… Я медленно развернулась. Несколько даймонов летели к острову; их черные смазанные фигуры легко угадывались на блеклом полотне неба.

— Ко мне! — позвала я и подняла руку выше; Луиза, вскрикнув, вернулась в лачугу.

Даймоны упали с неба, как подстреленные птицы, и закружились вокруг меня. Они были крупнее и, очевиднее, опаснее обычных бытовых даймонов. Но у меня не было страха перед духами любой природы, такая уж я — больше боюсь людей, чем духов. Один даймон присосался к ране, второй последовал примеру первого, присоединился к трапезе и третий… Они долго тянули кровь, смаковали ее горячую пряность. Мне эта кормежка удовольствия вовсе не доставляла; я с кровью теряла силы. Пришлось привалиться спиной к валуну.

В какой-то момент я поняла, что духи не собираются останавливаться, и резко убрала руку.

— Хватит! Теперь унесите меня отсюда на берег!

Духи вновь потянулись к ране, я ощутила их неутоленный голод.

— Хватит, я сказала!

Второй окрик подействовал. Даймоны с неохотой отлетели; один из них обрел плотность, растянулся, чтобы мне удобнее было на него влезть. Я вытянула рукав кофты и кое-как заткнула порез, чтобы не дразнить духов — резать ткань было нечем. Сделав это, неловко залезла на даймона. Он тотчас взмыл вверх, к другим.

Я не боялась высоты, но у меня внутри все похолодело, когда я увидела, как стремительно отдаляется лачуга на острове. Хотелось бы проследить, куда именно меня отнесут даймоны, но это было невозможно из-за бьющего в лицо ветра. Я сдалась, низко опустила лицо, чтобы не мешал ветер, и какое-то время практически не шевелилась, «наслаждаясь» свистом в ушах, пронизывающим до костей холодом и прочими неудобствами.

Спустя еще немного времени я осмелилась приподнять голову и заметила, что внизу подо мной уже не серое смазанное пятно, а темное смазанное пятно. Значит, суша. Значит, нам пора спускаться.

— Ищите Аксар, селение, — велела я.

Селение нашлось довольно быстро. Вот только оно пустовало, и дома стояли вверх дном, практически в прямом смысле вверх дном. Неведомая сила (читай — даймоны) по чьему-то велению (читай — по-имберианскому) разнесли все, что могли. Ни одного сравнительно целого дома не осталось, в моем распоряжении были одни щепки и завалы; колодец был завален мусором. Правда, все же отыскался один уцелевший сарай, да и тот сильно покосился и мог обрушиться в любую минуту.

Я вздохнула. По-хорошему, мне нужно продолжить путь. Но смогу ли я? Мне нужно дать себе немного передохнуть, иначе я рискую свалиться с даймона или того хуже — потерять контроль над ними. Пока я действовала на чистом адреналине, но долго на таком «допинге» не продержаться. К тому же пошел снег, а долгие полеты на духах без теплой одежды, да еще и под снегом, грозят как минимум сильной простудой.

Зайдя в сарай, я приказала одному даймону дать тепло и свет, другому — найти хоть какие-то уцелевшие теплые вещи, третьему — принести в чистой емкости воды, пригодной для питья. Раздав указания, я привалилась спиной к какому-то хламу, закрыла глаза и стала таким образом отдыхать, греться. От тепла тело становилось ватным, тяжелым, так и хотелось прилечь, поспать…

Дрема спала с меня, когда я ощутила холод. Куда девался даймон? Я вышла из сарая, поежилась, заметив, как густо повалил снег. Без духов я не протяну, не смогу ни согреться, ни добраться до ближайшего человеческого жилья. Но почему они ушли? Мне казалось, моя кровь служила им достаточно приятной платой за услуги.

Неужели снова придется их приманивать? Но я итак уже сегодня потеряла немало крови. Вздохнув и примирившись с горькой реальностью, я вернулась в сарай, потому как стоять и унывать под снегом вредно для здоровья. Я присела на корточки, посмотрела, что с моим порезом. Никуда не деться, придется еще крови пожертвовать.

— Не береди рану, — раздался мужской голос.

От неожиданности я потеряла равновесие и упала. В сарай заглянул высокий страж в черном, весь припорошенный снежком. И этим стражем, конечно, был Уэнделл. Мелькнула мысль: «Чего ты ждала, Соня? Что сможешь вот так просто сбежать от коренного аксарианина, умелого стража, опытного следопыта? Думала, твой эффектный полет на даймонах останется незамеченным?»

Фэд вошел в сарайчик, протянул мне руку и помог подняться.

— Даймоны, которых ты призвала, опасны. Они ждали, когда ты растеряешь силы, чтобы выпить всю твою кровь. Я ликвидировал их. Соня, как ты могла так рисковать? — отчитал он меня, как маленькую провинившуюся девочку. — Зачем ты сделала это?

— Я бежала от похитителей, — глядя ему в глаза, отчеканила я.

Возникла пауза. Я смотрела на Уэнделла, человека, который похитил меня и, скорее всего, помимо этого сделал немало плохого, но почему-то не могла на него злиться. Да, в нем всегда чувствовалась настораживающая червоточинка, но, помимо этого, чувствовалось и хорошее.

— Ты совсем окоченела, — заметил он, и стал растирать мои плечи.

Я попятилась, и он замер.

— Никак не пойму, Фэд, каков же ты на самом деле, — протянула я с горечью. — Обаятельный ли ты добряк, или циничный лицемер? А может, предатель и изменник?

— Все вместе, — ответил он, и достал фляжку с вином. — Выпей, тебе нужно.

— Хочешь опять меня опоить, чтобы спала?

— Это лишь вино.

Я решила поверить и выпила все, что было во фляжке, тем более что на вкус это действительно было вино. Фэд стряхнул со своего плаща снег, скинул его и протянул мне.

— Какая удивительная забота, — проговорила я с сарказмом, но плащ накинула. Он был теплым и пах Уэнделлом.

— Тебе нужно согреться. Только потом продолжим путь.

Я кивнула. Он прав — согреться сейчас, это задача первостепенная. Его даймон быстро привел сарайчик в пригодный вид: прикрыл прорехи раздобытыми неподалеку досками, нашел и для нас доски, чтобы было, где присесть, осветил сарай и наполнил его теплом. Скупым, правда, теплом, но и этого нам хватило.

Сначала я просто грелась и старательно не смотрела на стража, но по мере того, как меня покинули дрожь и опасения по поводу собственной жизни, стала на него поглядывать. Рада была бы я назвать Фэда врагом и раз и навсегда определиться в своем отношении к нему, но жизнь такая штука, что ничего по-настоящему определенного в ней нет. Уэнделл мой преследователь и похититель, но в то же время он мой спаситель. Зимой, без верхней одежды, я могла быстро и бесславно умереть.

Мы встретились глазами. Разум рождал вопросы: «Как ты меня выкрал сразу после ритуала?», «Как смог так быстро добраться до моря?», «Что у вас было с Софией?», но озвучила я только один вопрос:

— Зачем все это, Фэд? Неужели у вас не было другого выхода?

— Рейн вернул Софию. Могла бы вскрыться неудобная для нас с Луизой правда. Нам не на что было уже надеяться в Аксаре. Да и ты меня подозревала, не так ли?

— Да, подозревала. Какой у вас план, Фэд? Можешь уже посвятить меня в него, смысла скрывать нет…

— Мы собираемся выдать тебя Халле Албрикту, чтобы получить имберианское подданство.

— За измену Аксару вас ждет казнь.

— Поэтому мы должны как можно скорее стать подданными Имбера; так правосудие Аксара нас минует.

— Как ты смог выкрасть меня сразу после ритуала?

— Я был Верховным стражем, Соня, и знаю все секреты дворца. Также, я давно уже составил маршрут с точками, откуда можно переместиться.

— И все же?

— Не все твои люди тебе верны, — намекнул Фэд.

Мое сердце точно иголкой кольнули.

— Кто? — шепнула я, а сама мысленно перебирала имена: Боярдо, Вейль, двое других стражей, девчонки-фрейлины…

— Стражи, Соня.

— Только не Вейль!

— Вейля среди них нет. Двое других тебя сдали; их оказалось легко запугать.

Я выдохнула. Именно те, кто так и не стал мне особенно близок, меня предали. Это можно пережить. Главное, что те, к кому я по-настоящему привязалась, не предатели.

Засвербело в носу: я громко чихнула и без сомнений утерла его краешком плаща Уэнделла. Сам же Уэнделл посмотрел на меня с нежностью:

— Твое настоящее лицо прекрасно.

— А Луиза сказала, что с такой внешностью, как у меня, жить не смогла бы.

— Луиза очень ценит свою красоту. Это единственное ее несомненное достояние.

— И это ты говоришь, ее брат? У нее разве нет других достоинств?

— Я не имею в виду, что красота — это главное. Я хочу сказать, что именно красота помогла нам устроиться в жизни. Мы росли смышлеными, были отлично воспитаны, добродушны, но, правда в том, что, не будь мы с Луизой так хороши собой, до нас бы никому не было дела.

— Как это — никому?

— Мы рано потеряли родителей, и у нас за душой ничего не было. Остальные родственники были так же бедны, как и мы, и не могли нас принять. Мы с Луизой рисковали попасть в заведение для сирот — мерзейшее место — но нас спали именно милые мордашки. Хорошеньких детей, Соня, любят больше, чем неказистых. Мне нашли местечко в Ордене стражей, Луизу воспитанницей пристроили к одной пожилой тэгуи.

— В Ордене ты и познакомился с Рейном, — сказала я.

— Да, — кивнул Фэд. — Он попал в Орден сопливым мальчишкой, а я уже был действующим стражем, и считался одним из лучших среди молодых. Нет ничего удивительного в том, что я был выбран в качестве его наставника. Проводя вместе много времени, мы сблизились и стали хорошими друзьями. Повзрослев, Рейн получил больше прав, как принц, и пригласил нас с сестрой в столицу. У нас появилось все, о чем только можно мечтать: деньги, положение, первый особняк. О, да, такие вещи легко появляются, когда водишь дружбу с принцем! — невесело рассмеялся страж.

— А что дальше?

— Богатство и роскошь столичной жизни вскружили нам с Луизой голову. Мы купались во внимании. У меня был негласный статус лучшего друга принца, у Луизы — статус его невесты. Мы замахнулись очень высоко со своими амбициями, особенно много надежд было у Луизы. Он была уверена, что ее роман с Рейном обязательно приведет к браку.

— Но этого не случилось.

— Да, этого не случилось. Рейну приходилось много разъезжать по королевству, из-за долгих разлук его увлечение Луизой сошло на нет. В одну из поездок Рейн и встретил Софию Ласкер. Встретил — и влюбился без памяти.

— Представляю, каково было Луизе… — искренне сказала я. Меня не раз бросали мужчины в моей московской жизни, и каждый раз это было одинаково паршиво.

— Чтобы очистить свою совесть, Рейн стал подыскивать Луизе хорошего жениха. Луиза заявила, что ни за кого не выйдет, кроме Рейна, и покинула дворец. — Лицо Фэда помрачнело от воспоминаний; обозначилась морщина на лбу. — Тем же вечером слуги чудом успели вытащили ее из петли. Луиза хотела умереть.

— Сочувствую, но это совершенно обычная история, — сказала я мрачно. — Разбитое сердце, тяга к самоубийству… С того момента вашей дружбе с Рейном пришел конец?

— Естественно. Луиза мой единственный родной человек, и я не мог простить того, как с ней обошелся Рейн. Когда я видел Рейна и Софию, светящихся от счастья, то задыхался от острого чувства обиды. Вот так светиться должна была моя сестра…

— Ты распускал сплетни о Софии, — догадалась я. — Ты был тем, кто портил ее репутацию. Ты задумал разрушить их брак, да?

— Да, и делал для этого все, скрытно, осторожно. Однако Рейн что-то заметил, или ему что-то донесли про меня, и я был сослан на север, в Орден. Мне пришлось на время забыть про свои намерения… но судьба вновь предоставила мне шанс. Рейна и Софию на зиму отправили в Орден.

— И ты соблазнил Софию, — уверенно сказала я, вспомнив свои видения.

— Нет, я не пошел так далеко. Я стал ее близким другом, утешал, когда они с Рейном ругались — а они много в ту пору скандалили. Она стала доверять меня, влюбилась… Я позволил себе лишь несколько поцелуев с девчонкой. Этого было достаточно, чтобы смутить ее душу и заставить чувствовать себя виноватой перед Рейном. Разлад в их семье грел мне душу, но Луиза все еще любила Рейна. Когда пропала София Ласкер, моя сестра воспряла духом и, к большому моему неудовольствию, вновь кинулась в объятия Рейна. Раздавленный Рейн вновь с ней сошелся, скорее из отчаяния, чем из нежных чувств, обещал вернуть Софию, казнить ее, и жениться на Луизе. Но вернул он тебя… Ты стала новым препятствием для брака Луизы и Рейна.

— Ты хотел счастья сестре, а ей для этого нужен был Рейн. Почему ты не избавился от меня? У тебя было много возможностей сделать это: казнить тогда, когда предложил Дитрич; не спасать от предателей; не возвращать, когда черный остров перенес меня домой… Почему же вместо этого ты спасал меня раз за разом? И, самое главное, зачем притворялся влюбленным?

Уэнделл усмехнулся и запустил пальцы в волосы. Помолчав немного, он ответил:

— Убить тебя было бы легче всего, Соня. Но я не смог. Мне приходилось убивать людей, но это всегда были преступники, жестокие беспринципные мерзавцы. Ты же ни в чем не была виновата. И ты женщина…

— Почему не позволил убить меня другим? Тогда, во время нападения?

— Это было бы то же самое убийство. Я не настолько хладнокровен, Соня. Что же касается черного острова, то все просто. Если бы ты пропала, вину за твое исчезновение могли полностью переложить на меня — твоего доверенного стража, а то и могли заподозрить в том, что это я каким-то образом помог тебе сбежать. Вернув тебя, я тем самым доказал свою преданность королевству. Да еще и обернул этот поступок в свою пользу, сказав, что люблю тебя.

Я хмыкнула:

— Ну и ну, Уэнделл. И чем бы тебе помогла моя любовь?

— Так бы мне было гораздо легче вынудить тебя уйти со мной.

— …И доставить Албрикту? — догадалась я. — Значит, к тому моменту ты уже оставил надежды, что Луиза выйдет за Рейна?

— Да, нужен был новый план на будущее, и я стал воплощать его в жизнь. Для этого мне нужно было твое доверие… Но я поздно понял, что даже влюбленная, ты никуда не пойдешь со мной. Ты заподозрила неладное. Я подготовил все для похищения, но меня стали проверять на чары, следить за каждым шагом. Пришлось отложить планы и рискнуть, похитив тебя сразу после ритуала. — Заметив, как я пристально на него смотрю, Фэд спросил, уверенный в положительном ответе: — Я противен тебе?

— Нет, — искренне сказала я, и, помолчав, добавила: — Ты делал все, что считал нужным, чтобы обеспечить хорошую жизнь себе и своей сестре. Могу ли я презирать тебя за это? Нет.

— Лучше бы ты меня презирала, Соня… Ты нравишься мне, как человек, но это ничего не меняет. Я отвезу тебя к Албрикту.

Иных слов я и не ожидала.

Глава 27

Меньше всего мне хотелось бы снова встречаться с королем Имбера Халле Албриктом. А вот он нам был рад. Как же, один из лучших стражей ненавистного королевства попросил укрытия и предложил свою преданность, да еще и преподнес шикарный подарок в моем лице! Я, конечно, попыталась убедить Албрикта, что никакой ценности собой уже не представляю, но безуспешно.

Фэд объяснил, что я отныне — новое Сердце Аксара, а Луиза добавила еще несколько штрихов к словам брата. Халле, довольно потирая руки, велел заключить меня под стражу и хорошенько охранять. После король, как я думаю, тотчас же собрал своих советников и приближенных, и обсудил, как можно выгодно продать Сердце Аксара. Не могу знать, о чем они совещались и сколько точно времени эти совещания заняли: я сидела взаперти и знала только, что у меня проблемы. Правда, к вечеру второго дня заключения ко мне зашел Фэд в компании наблюдателя (мало ли?).

— Что, имберианином стал? — ядовито бросила я, увидев новую форменную одежду стража.

— Да, стал. Его Величество король Халле принял наши с Луизой клятвы верности. Поменяв королевство, мы ничего не лишились: ни магии, ни положения.

— Поздравлять не буду. Вряд ли тебя будут ценить здесь, Уэнделл. Ты раз уже предал своего короля, значит, можешь предать и нового.

— Не старайся задеть меня, Соня, — произнес он невозмутимо.

— Зачем пришел? — спросила я, уже безо всякого трепета глядя на мужчину. То необъяснимое влияние, что он имел на меня, пропало, ушло без следа, а его редкая красота уже не вызывала восхищения. Я вообще уже не видела в нем никакой красоты и чувствовала лишь досаду из-за того, что так долго была слепа и не понимала, что он из себя представляет.

— Посмотреть, как ты себя чувствуешь, не нужно ли чего.

— Ах, как мило!

— Я серьезно. Если что-то нужно, скажи.

— Нужно кое-что. Верни меня в Аксар, — съязвила я.

— Ты вернешься и без моей помощи. Если, конечно, Дедрик посчитает нужным тебя вернуть. Его Величество собирается назначить за тебя цену… Интересно, какова эта цена?

— Не интересно совершенно. Ты все сказал? Тогда проваливай, дай насладиться тэгуи одиночеством.

Уэнделл долго и внимательно на меня посмотрел.

— Я не желал лично тебе зла, Соня.

— Но причинил его, отдав в руки Албрикта. Если Дедрик откажется за меня платить, твой новый король отыграется на мне.

— Ты все-таки презираешь меня. Считаешь, цель не оправдывает средства?

— Я не презираю тебя, Фэд, но видеть больше не желаю.

Он кивнул, принимая такой ответ, и сказал:

— Удачи, Соня.

— И тебе удачи. Она тебе точно понадобится, — пожелала и я, но мое пожелание имело негативный окрас, намек на то, что «новая жизнь» Уэнделла будет так плоха, что без удачи ему никак не будет возможно протянуть. Рано или поздно каждый получает по заслугам, и Уэнделлу еще аукнется за предательство. Карма — не пустое слово.

Встреча королей должна была состояться на самой границе Имбера и Аксара, чтобы оба себя чувствовали увереннее. Я очень хорошо представляла, насколько высокую цену назовет Албрикт, и насколько тяжело будет Дедрику заплатить ее. Конечно, если Дедрик вообще сочтет нужным выкупать мою свободу… В свете последних событий все могло обернуться самым неприятным для меня образом.

В день встречи, утром, король Имбера Халле Албрикт явился ко мне в сопровождении двух смотрителей. Лица всех троих были необычайно серьезны и, не побоюсь этого слова, торжественны. Один из эгуи держал в руке лист, на котором я заметила много раз исправленные и перечеркнутые строчки. Меня пробрала дрожь, и дурное предчувствие заставило сердце сжаться.

— Сегодня решится твоя судьба, женщина, — возвестил Албрикт, глядя на меня чернеющими глазами. Когда они полностью стали черными, мужчина бросил быстрый взгляд на исписанный лист, словно сверяясь напоследок, и ясно, с расстановкой и выражением выговорил — Если до заката сегодняшнего дня король Аксара Дедрик Корбиниан не произнесет в точности следующие слова: «Я добровольно отрекаюсь от Короны Аксара в пользу Бранда Винстанна», ты, Соня, умрешь. Такова моя воля! Проклинаю тебя!

Когда было произнесено последнее слово, на меня будто дохнуло стылым ветром. Мне не доводилось еще быть проклятой, оттого я и не сразу поняла, что это ощущение холодка и есть первейший «симптом» смертельного проклятия. Особенно напугало меня то, что король назвал меня не «Софией», а просто «Соней». Это говорило о том, что текст проклятия составлен скрупулезно, с учетом всех мелочей, включая использование этой формы моего имени.

— Да вы издеваетесь, — ошарашенная, выговорила я. — Проклятие… серьезно?

— Серьезно, тэгуи, — учтиво ответил Албрикт. — Любое проклятие опасно, даже для того, кто его насылает. Неверное составленное проклятие может вернуться к творцу в искаженном виде и привести к ужасным последствиям… Проще говоря, нужны точные формулировки, не терпящие двусмысленностей… Но я решил рискнуть: очень уж велико желание посмотреть на лицо Корбиниана, когда он это услышит.

Кровь зашумела в голове; я ощутила слабость в ногах и скорее опустилась на ближайший табурет. Такой поворот дела просто не укладывается в голове…

— Дедрик Корону никому не уступит, — медленно сказала я.

— Тогда ты умрешь, — безразлично произнес король.

— Как вы… как вы вообще могли решить, что за меня он может отдать Корону? Да он просто рассмеется вам в лицо, развернется и уйдет! — предприняла я попытку смутить эгуи.

Попытка успеха не имела — Албрикт хитро улыбнулся:

— Уэнделл заявил, что ты — новое Сердце Аксара. Собирайся, женщина. Скоро увидишь своего короля!

Место и день встречи были выбраны неудачно. Погода стояла мерзопакостная: ветер дул сразу во всех направлениях, с гудением и завыванием набрасывался на ежащихся людей; было холодно настолько, что схватывало дыхание и леденели пальцы, если даже ненадолго высунуть их из карманов; в дополнение ко всему этому валил снег.

Палатка, в которой предполагалось вести переговоры, установили в лесочке — это немного, но спасало от ветра. Мне было тяжело шагать не столько от того, что повсюду был снег, а ветер норовил сдуть, сколько из-за волнения.

Наконец, мы с Албриктом и тем самым Брандом Винстанном, которому предполагалось передать Корону, дошли, и, обойдя стражей, аксарианских и имберианских, зашли в палатку. Дедрик уже был внутри.

Наши взгляды встретились.

Ненадолго, всего-то на миг, для меня пропало все — имбериане, аксариане… Остался только мужчина, который пришел за мной. Можно думать о нем, что угодно, но факты есть факты: то, что он пришел, доказывает, что я ему небезразлична. А то, что этот факт греет мне душу, доказывает, что и он мне небезразличен… Я насилу отвела взгляд от Дедрика и посмотрела на эгуи, что пришел с ним. Это был новый Верховный смотритель Аксара — он ободряюще мне улыбнулся. Ну, хоть кто-то улыбается…

Стояло тягостное молчание; слышались только зловещие завывания ветра. Короли сверлили друг друга взглядами. Им не нужно было говорить, чтобы выразить, что они думают друг о друге. Антипатия была так велика, что сгущала воздух до такого состояния, что дышать становилось трудно. Наконец, Албрикт сказал:

— Как видишь, у меня Сердце Аксара.

— Полагаю, просто так ты ее не вернешь? — спросил Дедрик.

— Разумеется, нет.

— Я могу забрать ее силой.

— Ты хочешь войны?

— Боишься проиграть? — поддел Дедрик.

— Не подначивай меня. Мериться силами не имеет смысла, и скоро ты поймешь, почему.

— В твоих же интересах покинуть палатку и забыть о своих наглых запросах. Я не намерен платить за то, что итак принадлежит мне.

Албрикт хитро улыбнулся:

— Признай, Корбиниан — не очень хорошо ты охранял Сердце Аксара. Твой же подданный выкрал девушку. Я был бы глупцом, если бы не извлек из этого выгоду… Скажи, как дорого ты ценишь Сердце Аксара?

— Я не буду платить.

Я с трудом сохраняла молчание. Было уже около трех часов дня, а зимой сумерки наползают быстро… Холод проклятия становился все более осязаемым, и я не могла оставаться спокойной, чувствуя, как вместе с ранней зимней темнотой подступает моя смерть.

— Не будешь платить? — усмехнулся Албрикт. — Сначала выслушай меня. Если до наступления темноты ты не отречешься от Короны Аксара, Соня умрет: я наложил на нее проклятие. Только твои слова: «Я добровольно отрекаюсь от Короны Аксара в пользу Бранда Винстанна», снимут проклятие. Эгуи Винстанн уже здесь, и для передачи короны нет никаких помех. Я, конечно, мог бы и сам принять Корону — это заманчиво. Но я знаю, что аксариане никогда меня не примут. Винстанн же был изгнан еще твоим отцом по надуманному предлогу, и, как аксарианин хорошего рода и эгуи выдающихся способностей, он заслуживает Короны. Больше, чем ты.

Слова Албрикта прозвучали, как приговор. Ни жива ни мертва, я посмотрела на Дедрика. Он кивнул Верховному смотрителю Аксара. Тот выступил вперед, обратился к силе и пригляделся ко мне, чтобы убедиться, проклята ли я. Лицо смотрителя исказилось, и он, едва пошевелив губами, подтвердил:

— Тэгуи проклята. Ее время на исходе…

Фантом побледнел и процедил:

— Ты вынуждаешь меня передать Корону, Албрикт. Это нарушение Договора между Великими королевствами. Как и похищение моей подданной.

— Она не твоя подданная, в том и прелесть ситуации. Она никому не принадлежит, потому что не из нашего мира, и теперь, к тому же, в своих покровах. Это полностью развязывает мне руки, — улыбнулся Албрикт, торжествуя — ему выдалась возможность отомстить за проигрыш на Совете. — Еще раз напомню: я не принуждаю тебя, Корбиниан. Ты можешь сейчас же развернуться и уйти.

Корбиниан молчал.

— Что же ты молчишь? — имберианин приблизился к Фантому вплотную. — На Совете ты вел себя по-другому, был в себе уверен… Одурачил нас, явившись в теле своего брата… А мы-то в толк взять не могли, когда это в Рейне успели произойти такие перемены. Теперь все стало на свои места. На Совете ты продемонстрировал нам свои твердые принципы… Продемонстрируй еще раз. Что тебе дороже — жизнь девушки, которая спасла твое королевство, или само королевство?

Зная, как долго шел к цели Дедрик, чего ему стоило заполучить Корону, я не могла слушать полные мстительного удовольствия слова Албрикта. Я поймала взгляд Дедрика и сказала без слов: «Не уступай этому мерзавцу ради меня. Если потеряешь Корону, уже не вернешь».

«Как я могу поступить так с тобой?» — спросил он, тоже без слов.

Я решилась и произнесла уже вслух:

— Эгуи Баргис убежден, что я явилась в этот мир не случайно. Он не раз говорил, что я должна сыграть определенную роль в возрождении Аксара. Эта роль очевидна. Я уже все сделала для Аксара, что только можно. Осталось только умереть…

Албрикт удивленно на меня посмотрел:

— Слова тэгуи не лишены смысла! Прими их во внимание, Корбиниан, и поступи, как должно королю.

Дедрик метнул на имберианина такой свирепый взгляд, что последний отшатнулся и сделал шаг назад. Лицо Фантома стало страшно тем, что ни одна черта не исказилась, ни один мускул не напрягся, но в то же время чувствовалось, как сильно он напряжен. И — как сильно зол.

Я, я виновата! Если бы послушала Боярдо тогда и вовремя рассказала Дедрику о своих подозрениях насчет Уэнделла, то последний бы меня не похитил и ничего бы этого не было… Но как же велика цена моей ошибки! Ради всего святого, пожалуйста, пусть он сделает правильный выбор. Пусть выберет Аксар!

— Сделай, как надо, — выдавила я, безуспешно стараясь держать себя в руках.

— Ты права, — жестко сказал Дедрик, посмотрев на меня, — ты здесь, в нашем мире, не случайно. Я поступлю, как король. Прими мой выбор и прости. — Вскинув подбородок, он озвучил свое решение: — Я добровольно отрекаюсь от Короны Аксара в пользу Бранда Винстанна.

Внутри у меня все оборвалось. Это был удар точно в сердце. Я прижала руку ко рту и в отрицании покачала головой: собственная спасенная жизнь уже не принималась мной в расчет, я осознавала только то, что Дедрик только что погубил свою.

Охнул этот самый Бранд Винстанн, ощутив на голове тяжесть Черной короны, выругался пораженный Албрикт, выдавая, что на самом деле не ожидал, что Дедрик выберет меня, а не Корону.

— Ты сделал это! — все еще не веря, воскликнул имберианин.

— Ты прав, Албрикт, у меня есть принципы. Я не предаю своих.

Сказав это, Фантом подошел ко мне, взял за руку, и, не медля, вывел из палатки.

Нам нужно было как можно скорее покинуть это место. Опомнившись, этот новый «король» Винстанн с подачи Албрикта мог задержать нас, отсечь от Источника и потребовать клятвы верности, или того хуже, убить, чтобы династия Корбинианов прервалась и чтобы самому стать родоначальником династии.

К нам навстречу кинулись аксариане, которые еще не знали о том, что случилось. Дедрик дал им один-единственный приказ: слушаться Верховного смотрителя. Сам же Фантом быстро довел меня до даймонов, нависших тенями на деревьях, и несколько духов услужливо опустились, приняли форму, удобную для того, чтобы нас перенести.

Дедрик сам занял место на даймоне, и меня усадил впереди себя. Еще несколько духов опустились, стали быстро-быстро кружиться возле нас, скрывая от остальных. Подбежал какой-то эгуи, закутанный в теплый плащ. Он попытался пройти к нам, но ему не удалось — духи не пустили.

— Что случилось? Куда вы? — закричал он, и я узнала голос Криспина.

— Занимай место на даймоне, мы уходим! — приказал Дедрик.

Криспин застыл в растерянности. То ли новость о том, что нам нужно срочно уезжать, застала его врасплох, то ли он попросту не знал, как управляться с даймонами. Далеко не всякий эгуи имеет достаточную силу воли, чтобы держать под контролем духов. Но нам с Криспином по этому поводу беспокоиться не нужно было: Дедрика духи слушались беспрекословно. Так, один из духов принял удобную форму и сам подхватил молодого человека.

Даймоны вокруг нас закружились стремительнее, поднимая снег стеной. Разглядеть нас теперь было невозможно, да и сами мы ничего уже не видели в сумерках.

— Ваше Величество, будет вьюга! — предупредил кто-то из аксариан. — Берите карету!

— Кто последует за нами, — крикнул Фантом в ответ, — тот будет убит!

Даймоны взмыли вверх одной группой, и понесли нас в темноту.

Нам пришлось скоро сделать остановку и найти укрытие: сделалось невозможным дальнейшее передвижение. Ветра, уже с утра недовольно гоняющие снег по равнинной пограничной местности, к ночи обозлились. Даймоны как-то еще ограждали нас от этих злых ветров, бросающихся ледяными иглами снега, но не могли спасти от жестокого, усиливающегося мороза. Да и сами духи, чувствуя буйство природы, возбудились, рвались в небо, желали слиться с бушующей стихией.

Один из даймонов по воле Дедрика оторвался от нашей группы и довольно скоро нашел подходящее место, чтобы укрыться от непогоды. Это оказалась маленькая пещерка. Спустившись, мы, наконец, ступили на твердую поверхность. Меня не держали ноги, и я так замерзла, что обессиленно привалилась к стене. Корбинианы же, утомленные и замерзшие не меньше моего, не дали себе и минуты покоя: Дедрик следил, чтобы духи сразу же дали тепло для согревания пещеры, а Криспин вытащил из своей сумки кое-какую еду.

Оба мужчины в первую очередь были обеспокоены моим состоянием. С меня сняли промокший ледяной плащ, стали растирать руки и ноги. Я была тепло одета, по погоде, но никакая теплая одежда не спасет от вьюги, особенно когда эту вьюгу застаешь в воздухе.

— В м-моем мире, — с трудом шевеля замерзшими губами, сказала я, — самолеты в такую погоду н-не летают.

— Самолет — это тот крылатый автомат, который мы видели на черном острове? — уточнил Криспин.

— Да… Н-надо же, запомнил…

— Такое разве забудешь! У тебя совсем губы онемели…У меня есть травяной чай… Надо подогреть.

Чай подогрели даймоны. Он пришелся как раз кстати. Чудо, что Криспин вообще захватил с собой сумку, в которой было немного хлеба и вяленого мяса. Свои плащи, шарфы и обувь мы сняли, чтобы духи их прогрели, и уселись вплотную друг к другу — Корбинианы теперь «прижимали» меня с двух сторон.

Все мое тело пульсировало от смены обжигающего холода на тепло. Притом даймоны не зажигали для нас огня, потому что огонь нечем было питать; духи же могли давать тепло и свет за нашу кровь.

— Духов надо покормить, — сказала я.

— Потом, — кратко ответил Дедрик. — Криспин, ты не забыл зеркало?

— Нет, — ответил юноша, обиженный тем, что его подозревают в халатной забывчивости.

— Отойди в угол, попробуй воззвать к Источнику и связаться через зеркало с Рейном. Нужно предупредить, чтобы он покинул столицу как можно скорее. Софию пусть захватит с собой. Скажи, что мы уходим, как планировали. Приблизительные точки перемещения в нашем маршруте он знает.

— Да, конечно, — Криспин ушел в самый дальний угол пещеры, вытащил из сумки маленькое зеркало и занялся делом.

Я шмыгнула носом. По всему выходило, что Дедрик был готов к тому, что может случиться неожиданность и придется спасаться. Но я уверена, что он расценивал эту неожиданность как форс-мажор, который, скорее всего, не произойдет…

Дедрик повернулся ко мне и взял за руку. Увидев повязку на руке, спросил:

— Ты призывала даймонов?

— Да, чтобы сбежать от Уэнделла. — Невесело улыбнувшись, я добавила: — Они хотели выпить всю мою кровь.

Фантом ничего не это не ответил, лишь продолжал смотреть на меня и держать за руку. Я же не могла смотреть на него спокойно. Он потерял Корону, положение, был вынужден срочно покинуть своих людей и рисковать замерзнуть во время метели, и все из-за меня! Я почувствовала себя самой виноватой женщиной в мире. Мой голос, еще недавно вполне нормальный, хоть и слегка осипший, стал слабым и жалким:

— Прости… Это из-за меня… Я подозревала Уэнделла, но тебе не сказала…

— Я виноват не меньше, чем ты. Не следовало оставлять тебя сразу после ритуала.

— Я виновата больше. Я все разрушила…

Дедрик совсем не злился на меня, и смотрел даже с сочувствием, хотя имел полное право негодовать. Не в состоянии больше выдерживать его взгляд, я закрыла лицо руками и заплакала. Чувство вины отравляло меня, как яд.

Дедрик обнял меня, и провел рукой по спине, чтобы успокоить.

— Не надо… — воспротивилась я, все так же пряча лицо в руках.

Он аккуратно взял меня за руки, вынуждая открыть заплаканное лицо, и долго смотрел на то, что ему открылось. Впервые за все время знакомства мы смотрели друг на друга настоящих; нас, наконец, не связывали ни клятвы, ни брачные узы, ни какие-то еще обязательства. И, впервые в своей жизни, я испытывала такие сильные, светлые чувства, что сомнений в их природе не оставалось. Я люблю Дедрика, люблю по-настоящему, до умопомрачения, до полного смятения мыслей, до замирания сердца, до остановки времени… Сколько раз, глядя на Дедрика, я погружалась в раздумья, и не могла определить, почему он притягивает мой взгляд? Сколько раз рядом с ним мои чувства достигали пика — пусть тогда это и были гнев, злость, раздражение?.. Но были еще и восхищение, и одобрение… была даже страсть, что бросила нас в объятия друг друга тогда, в лесу… Почему же я была так слепа все это время? Почему я не замечала очевидного?

— Прости…

Он чуть сильнее сжал мои руки в своих.

— Перестань извиняться. Я пришел за тобой, потому что не мог иначе. Это мое решение.

— Да, понимаю… Но не стоило спасать меня из чувства долга. Что теперь станет с королевством? Как ты мог допустить, чтобы Албрикт добился своего? Дедрик, я знаю, у тебя принципы — не предавать своих, держать слово, и подобное, но…

— Соня, — он прервал меня; в его голосе вдруг прорезалась стальная нотка, — я тебя спас не из чувства долга, и не из благодарности, и не смей больше нести подобную чушь. — Подтянув меня к себе за руки, так, что мы оказались лицом к лицу, он признался: — Я люблю тебя. Когда ты объявила мне, что не предашь Рейна, что-то екнуло в моем сердце… а в следующую нашу встречу я убедился, что ты — та самая. Ты добрая, честная, верная и смелая женщина и заслуживаешь той цены, которую я за тебя заплатил. Я бы и больше дал, если потребовалось.

Время снова остановилось для меня. Я смотрела на Фантома, не отрываясь, и ничего не могла сказать. Слова просто не находились… или же то, что я чувствовала на данный момент, просто не имело словесных аналогов.

— …Но я бы слукавил, заявив, что не заколебался, когда Албрикт дал мне выбор, — добавил Дедрик, и его голубые глаза потемнели. — Я рассвирепел, когда он назвал свои условия. Мне тяжело даются проигрыши, Соня, я тщеславен… Но я бы жить не смог, если потешил свое тщеславие за твой счет. Я самого себя ненавижу за то, что заколебался… за то, что допустил такую мысль. Я не могу назвать себя надежным, Соня, и очень хорошо понимаю, почему ты все время меня отталкивала.

— Дедрик, — выдохнула я, вновь обретая способность облекать мысли в слова, — я стояла там, в палатке, смотрела на тебя, и просила мысленно, чтобы ты сделал правильный выбор. Но вся ирония в том, что я знала в глубине души, как ты поступишь, знала, что ты меня спасешь… Потому что я полюбила тебя, а я не смогла бы полюбить мужчину, который выбрал бы Корону. Да, вот так! Уже на том Совете Великих я смотрела на тебя не равнодушными глазами. А тогда, в спальне, когда я брякнула… — я замолкла. Объяснить, почему я тогда сказала те слова, не могла и сейчас.

— Хорошо, что брякнула, — улыбнулся Дедрик, и мне захотелось кричать от радости — такой сияющей показалась мне эта улыбка. — Это дало мне пищу для размышлений.

— До чего же ты додумался?

— Я решил дать тебе свободу выбора. Решил, что, если ты на самом деле что-то чувствуешь ко мне, то останешься в Аксаре.

Я издала короткий радостный смешок и, в свою очередь, тоже начала торопливо рассказывать, как будто у меня совсем не было времени, и как будто Фантом мог деться от меня куда-то:

— А я решила, что, если нужна тебе на самом деле, ты не дашь мне уйти! В сокровищнице я нарочно дала тебе знать, что готова уйти безо всяких сомнений. Я надеялась, ты попросишь меня остаться. Ждала, что ты скажешь мне прямо, или намекнешь, что я должна остаться, потому что ты так хочешь… но ты так ничего и не сказал, и тогда, в ту минуту, я решила, каков будет первый и единственный пункт в списке сокровищ, которые я заберу с собой в мой мир. Я хотела огласить этот единственный пункт позже, перед самим переходом, чтобы убедиться, что между нами что-то есть… Этот пункт — ты, Дедрик.

— Хитрая Соня, — покачал он головой, и поцеловал меня.

Я подсознательно давно уже ждала этого поцелуя, но все же оторопела от ощущений, пронзивших меня, как только наши губы соединились. Эти самые губы после полета во вьюге и холоде стали жесткими, обветренными, но сам поцелуй при том при всем оказался необычайно нежным. Мы целовались не как взрослые люди, а скорее как дети, в первый раз переживающие подобный опыт, и рук так и не расцепили.

Только я подумала о руках, как Дедрик переместил свои руки мне на талию, прижал к себе, а я обвила его шею своими руками, и мы оказались на полу пещеры, и целовались уже не как дети… Из той части пещеры, где мы лежали, пропал свет, и я на мгновение оторвалась от Дедрика, с беспокойством взглянула в темноту.

— Не будем смущать Криспина, — шепнул он и поцеловал меня в шею, в самое чувствительное место. Я издала сдавленный стон и подивилась тому, как остро реагирует мое тело на его прикосновения, как горит кожа от поцелуев, как пылают губы, как по венам растекаются огненные токи… Неужели еще совсем недавно я мерзла?..

Дедрик поцеловал меня снова. Я перестала думать об Албрикте, вьюге, даймонах, Криспине, и отдалась своему королю без сомнений.

Глава 28

Три месяца спустя

Климат королевства Ганти пришелся мне по вкусу. Здесь всегда тепло, даже когда ветер с моря нагоняет на ослепительно яркое синее небо облака, и начинаются долгие дожди. Впрочем, дожди здесь гость редкий. Обычный день в Ганти — солнечный, жаркий, томный…

После обеда меня всегда клонило в сон. Я дремала на кушетке, в тени и, медленно обмахиваясь веером, лениво смотрела с террасы вниз, на пологий склон, переходящий в оливковые сады и лимонные рощи. Воздух был тяжелым от жары, и сладким от ароматов лимонных деревьев. Мне сегодня было дурно, и я не находила сил даже на то, чтобы поднять руку…

— Соня! — услышала я нежный девичий голос. София вышла на террасу и, увидев, что я лежу и мне нехорошо, устыдилась, что меня потревожила: — Я тебе помешала?

— Нет, не помешала, — заверила я и заметила, что великолепные рыжие волосы Софии еще не просохли. — Купалась?

— Да, но недолго. Солнце сегодня беспощадно… Посмотри, что случилось с моим лицом!

Я снисходительно улыбнулась. Облупившийся на солнце нос, веснушки и покрасневшая кожа не могли испортить Софию Корбиниан, в девичестве Ласкер. Мне ли не знать, я месяцами жила в ее теле и каждый раз, глядя в зеркало, отмечала, насколько же природа была щедра, дав ей такое лицо, такое тело, такие волосы…

София устроилась в кресле, в котором по вечерам любит сидеть Дедрик.

— Неуемные Корбинианы не вернулись еще? — спросила я.

— Нет, — с заминкой ответила София, — не вернулись.

— Тебе разве не интересно, что они обсуждают с королем Ганти?

— Нет, — уверенно ответила девушка. — Мне это все, — слово «все» тэгуи выговорила с отвращением, — совершенно не интересно.

Темпераментная, энергичная, София на все реагировала остро и не умела скрывать эмоции. Как и Рейн. Правда, именно друг с другом они бешеного темперамента больше не показывали. Хоть они и оставались женаты, и между ними больше не было тайн и недомолвок, их отношения меньше всего напоминали отношения молодых прекрасных супругов.

Понятно, что после всего, что было, они не смогут быстро оттаять, но все же, каждый раз, глядя на кого-то из них, я испытывала сожаление и грусть. На словах они простили друг друга, но на деле до прощения было еще очень далеко. София официально оставалась еще Корбиниан и жила с нами, но я замечала постоянное выражение глубокой задумчивости на ее личике и понимала: ей больше не хочется быть Корбиниан.

Мы с Софией чувствовали особую связь друг с другом (а иначе быть и не могло, ибо она довольно долго жила в моем мире моей жизнью, а я — в ее мире и ее жизнью) и, более того, родство на уровне ощущений, но кое-какие темы обходили. Мы могли, например, часами обсуждать, как странно связались наши судьбы, или просто и бессмысленно чесать языками, но очень редко темами наших разговоров были Аксар или Рейн.

— Ты вернешься в Аксар, если Дедрику удастся вернуть Корону? — прямо задала я интересующий вопрос.

Тэгуи вздрогнула, и я пожалела, что задала этот вопрос. Однако девушка все-таки ответила:

— Я не хочу возвращаться. У меня нет желания и сил начинать все сначала… вместе с Рейном. Так что — нет. В Аксар я больше не вернусь. Тем более, — сменив хмурое выражение лица на веселое, сказала София, — здесь, в Ганти, есть женский Орден смотрителей. Я бы хотела попробовать себя в качестве смотрителя.

— У тебя получится, — произнесла я с улыбкой.

— Знаю, — улыбнулась и она. — Король Кристиан — покоя его душе! — не раз говорил, что у меня очень хороший потенциал в чароплетении.

Действительно, по всему выходило, что рыжая красотка София со своими способностями может обойти многих мужчин-смотрителей.

Когда Рейн вместе с Софией добрались до Ганти, уже было понятно, что девушка не строила козней, не состояла в связах с мятежниками, не изменяла Рейну, не спала с его отцом и, тем более, не убивала его. Придя в себя после обмена телами, она рассказала всю правду и поклялась, что не лжет. Факты сошлись, причин не верить ей уже не было. Да и Рейн тогда уже догадывался, что все произошедшее — большое недоразумение и цепь несчастных случайностей… Да, София была виновата кое в чем: в доверчивости и самоуверенности… Но покажите мне того, кто никогда не совершает ошибок, не принимает поспешных решений, не спотыкается?

Все проблемы Софии были вызваны тем, что она не понравилась королеве Клариссе-Виктории. Эффектная, веселая, живая, да еще и с большими способностями к чароплетению, невестка вызывала недовольство королевы хотя бы тем, что сильно отличалась от нее в лучшую сторону и своим появлением украсила дворец. Да, избранница сына не понравилась Клариссе-Виктории. Но роковым стало то, что отцу Рейна, королю Кристиану, София понравилась. Не яркая красота молоденькой тэгуи привлекла короля, а ее интерес к чарам и иным мирам. Сам король в юности тоже увлекался теорией иных миров, и в избраннице сына нашел товарища по интересам. К тому же, веселая девушка стала для угнетенного, больного из-за долгих лет приворота короля отдушиной. Более того, София заметила, что плохое самочувствие короля вызвано магическими причинами и напрямую обратилась к Дитричу, тогда Верховному смотрителю, с этим вопросом. Дитрич, конечно, разнес в пух и прах все доводы и аргументы девушки и велел ей не совать нос не в свои дела. Тогда София принялась уже без чьей-то помощи (Рейн отказывался слушать ее «бредни») искать способы вылечить короля.

Дитрич рассказал о визите Софии Клариссе-Виктории, и вместе они решили избавиться и от девушки, и от короля Кристиана. Королеву к тому времени саму стал тяготить приворот и неудобства, связанные с ним, поэтому такое решение ей далось легко. Зная о том, как много времени проводит юная София вместе с королем, королева велела своим доверенным лицам при дворе пустить первые слухи о том, что у Софии с королем завязался роман. Придворные быстро разнесли в щепки репутацию девушки. Здесь стоит вспомнить Уэнделла и его сестру: в то время их старания очернить Софию и рассорить ее с Рейном стали для королевы очень удобны.

София отказывалась комментировать грязные слухи, считая, что подобные высказывания не стоят ее внимания. Увы, она недооценила силу сплетен и слухов. Все, что делала девушка, недоброжелатели переворачивали с ног на голову: любовь Софии к танцам объясняли тем, что ей так удобнее флиртовать с мужчинами; вспыльчивость превращали в склочный характер; легкий нрав назвали недостатком; но больше всего пересудов вызывало то, что король Кристиан, обычно угрюмый и неразговорчивый, рядом с ней становится веселым. Их долгие беседы об иных мирах и сущности чар вызывали только злобные ухмылки, да и Рейн, ослепленный ревностью, устраивал скандалы юной жене. Недопонимание между супругами достигло критического состояния…

Вот тогда Кларисса-Виктория и приступила к последнему пункту своего плана. Зная, что София ищет разгадку странного недомогания короля, королева велела подсунуть девушке книгу, в которой описывался рецепт снадобья, якобы помогающего ослабить воздействие чар на человека. На самом деле это был не рецепт снадобья, а медленно убивающий яд. Как и ожидала королева, София рискнула, приготовила это «снадобье» и стала давать его королю… Так как яд убивал медленно, Софии и в голову не пришло, что он опасен. Она сочла, что в действительности помогает королю Кристиану.

Королеве оставалось только выбрать момент, «случайно» выяснить, что девушка поит короля ядом, и обвинить ее. Даже если бы София поклялась, что не травила короля и не хотела ему вреда, ее вина была бы очевидной — ведь это именно она поила его снадобьем неизвестного происхождения!

Когда состояние короля ухудшилось, настало подходящее время обвинить Софию. Ошарашенная девушка поклялась, что не хотела причинять вред королю, но Кларисса-Виктория дала ей понять, что убийство по неосторожности — тоже убийство, и ее будут судить. София перепугалась до полусмерти… но даже в таком состоянии она заметила, как светятся торжеством глаза Клариссы-Виктории.

София поняла, что ее подставили. Она осознала также, что в ее невиновность никто не поверит, да и королева дала понять, что приложит все силы, чтобы от нее избавиться. Ее отсекут от Источника, заключат под стражу, и она не сможет себя защитить, а Рейн… на Рейна тогда надежды не было, он был склонен верить не ей, а слухам, домыслам, матери, в конце концов. Единственным выходом из этой ситуации девушка сочла уход в другой мир, в такой мир, в котором ее бы не решились преследовать. Девушка знала, как совершить переход, и знала, как остаться незамеченной стражами иного мира и теми, кто станет ее искать — стать подселенкой.

Улучив момент, София подобралась к ближайшему зеркалу в комнате и, пока Кларисса-Виктория упивалась моментом торжества, активировала зеркало. Стражи схватили Софию… но это было уже только ее тело. Душа Софии успела уйти.

Выйдя из зеркала «с другой стороны», София подселилась в тело первой же попавшейся девушки… которой оказалась я. Тоже София, но — Иванова. Подселение — вещь, хорошо знакомая аксарианам. София планировала побыть в моем теле какое-то время, обдумать, что делать дальше и как себя оправдать, и вернуться.

Но все пошло не так. Оказавшись в моем теле, София потеряла память, волю и просто растворилась в моей личности… Она больше не воспринимала себя, как отдельную душу. Поэтому, когда Рейн узнал, в какой из миров ушла душа Софии и через какое зеркало вышла, а также нашел тело, в котором нужная ему душа, он был уверен, что ошибка исключена. Но на всякий случай он позвал Софию по имени.

София отозвалась.

Но не та…

В общем, Рейн забрал мою душу вместо души своей жены.

А что же душа София? Она так и продолжила жить в моем теле, считая, что она и есть София Иванова. Память к ней вернулась только, когда во второй раз ее нашел Рейн, и она оказалась в своем собственном теле.

Вот такая удивительная история…

Теперь мы знаем, почему София потеряла память, когда подселилась ко мне. Подселяться можно только в тело человека, чья воля слабее твоей. Это как с даймонами: если твоя воля сильна, они будут тебя слушаться. Но если ты слаб… они сожрут. Так, и я в какой-то мере «сожрала» личность Софии и та стала считать себя мной.

Сложно звучит? Невероятно? Но эгуи просто относятся к таким вещам; для них переселения душ, иные миры, другие реальности часть жизни, как для меня часть жизни — Интернет, самолеты и прочие «чудеса»…

Мои мысли вернулись к Аксару. Аксариане, те самые, что негодовали, когда Дедрик стал королем, сами теперь желали его возвращения, требовали, чтобы Корона принадлежала династии Корбинианов, как и много сотен лет до этого. Все знали уже, что новый король, Бранд Винстанн — ставленник и марионетка Халле Албрикта. Подданные ясно выражали свое отношение к его правлению, и он не мог этого игнорировать. Хоть он и был сильным, волевым эгуи, ему было далеко до способностей Дедрика, и Черная корона постепенно подавляла его волю, мучила. Конечно, Халле Албрикт знал, что долго правление Винстанна не продлится, и поэтому уже воспользовался создавшимся положением: Аксар уплатил-таки компенсацию за нападения даймонов Имберу, были пересмотрены торговые соглашения и некоторые спорные земли Аксар таки «уступил» Имберу. Но, в целом, правление Винстанна пока королевству сильного вреда не принесло.

Больше всего нас беспокоило, что Дитрич все еще не был казнен и дал клятву верности новому королю (к счастью, новый король не принял эту клятву), а о Клариссе-Виктории ничего не было известно. Ее тело ликвидировали по приказу Дедрика сразу после того, как она попыталась меня убить через зеркало. Эта мегера могла теперь существовать только как призрак и жить в зазеркалье. За ней вели охоту стражи, но пока безуспешно…

Король Ганти, носатый Мальволио Делаверио, который выражал мне восхищение после Совета, предложил помощь, когда узнал, в каком положении мы оказались. Наша скандальная семейка вызывала его интерес, и это было нам как нельзя кстати. Мальволио не только предоставил нам одну из своих симпатичных вилл на берегу, но также обещал содействие и помощь в возвращении королевства. Поэтому мы временно жили в Ганти — здесь можно было не опасаться покушений и прочих неприятных сюрпризов.

Мысли о королевстве, Клариссе-Виктории и прочем спровоцировали мигрень, да не одну, а в компании с дурнотой. Я поменяла позу на кушетке и покрылась испариной. Ох уж эта жара!

— Воды? — предложила София, заметив, как зеленеет мое лицо.

— Было бы неплохо… — простонала я.

Девушка встала, налила из кувшина на столе воды в стакан и подала мне. Я сделала несколько глотков и поморщилась. Даже вода стала мне неприятна.

— Поздравляю, — торжественно произнесла девушка.

— Что? — не сразу поняла я ее.

— Какая же ты недогадливая! Каждый день тебе дурно, кушаешь с отвращением, не выносишь жары, нет сил… Если это не беременность, то я не знаю, что!

Я откинулась без сил на кушетке. Конечно, я догадывалась, в чем причина моего недомогания. Но задержка еще была не большой, да и положение наше было так шатко… Мысль о ребенке еще не вызывала у меня радости, только тревогу.

София присела ко мне на кушетку и взяла за руку:

— Не беспокойся. Дедрик сделает все, чтобы ты и его ребенок ни в чем не нуждались и ничего не боялись. Скажешь ему?

— Скажу, конечно, когда буду уверена, что я действительно беременна.

— Ты беременна. Поверь мне.

— Тогда сегодня и скажу…

— Правильно, не надо тянуть! Вот увидишь, как он сразу станет относиться к тебе бережнее, как возгордится!

— Мне и так не на что жаловаться.

— Станет еще лучше! — убежденно сказала София.

Корбинианы вернулись, как и предполагала София, под вечер. Я не вышла поужинать со всеми — просто не было сил. Остаток дня провела так же, как и его начало — лежа и ничего не делая. Удивило меня то, что Дедрик тоже не стал ужинать и сразу зашел ко мне, возбужденный, с горящими глазами.

— Соня, у меня отличные новости, — с порога объявил он и в два счета преодолел разделяющее нас расстояние. Сев ко мне на постель, он взял меня за руку и поцеловал. — Мы добились того, что через две недели будет созван Совет Великих, на котором будет решаться: вернуть ли нам, Корбинианам, Корону.

Я не смогла даже улыбнуться.

— Ты не рада?

— Не хочу, чтобы ты ехал.

— Что? — поразился он. — Почему?

Я помедлила с ответом, решая, говорить ли, что у меня по-прежнему бывают кошмары, в которых появляется Кларисса-Виктория, что нет уверенности в будущем… Но Дедрик смотрел так напряженно, что я дала выход мучившим меня переживаниям:

— Что, если это ловушка? Что, если вас там убьют?

— Ничего подобного не случится, — отрезал мужчина. — Ты не хочешь возвращаться в Аксар?

— Хочу, но мне страшно.

— Чего именно ты боишься?

— Да, признаться, всего. Твоя злобная матерь все еще приходит ко мне во снах и смеется. Она явно нацелилась на меня.

— Моя «злобная матерь», как ты выразилась, нацелилась на всех нас. Но вреда она нам не причинит. Она не имеет больше тела и не рискнет выйти из зазеркалья — так ее сразу найдут стражи. Ее стерегут, ее появления ждут, про нее не забыли и, в конце концов, поймают, ведь она считается самым опасным обитателем зазеркалья. Как в свое время считался я…

— Дело не только в ней. Дело в Имбере. Албрикт просто не даст тебе стать королем снова. Своей победой в том поединке воли ты его унизил. Он тебе этого никогда не простит.

— У Аксара всегда были с Имбером напряженные отношения. Неужели ты не веришь, что я смогу тебя защитить?

— Верю, но я должна думать не только о себе… но и о ребенке.

— О… ребенке?

Я подняла глаза, чтобы увидеть, какое впечатление на мужа произвела эта новость. Мы поженились еще до того, как покинули Аксар, в порту, и брачный обряд провел для нас благоухающий выпивкой смотритель, который даже и не понял, что за парочка явилась к нему. Криспин долго сокрушался по этому поводу («Как вы могли жениться в таких условиях, да еще и просить об этом пьяницу!»), однако на самом деле был доволен, ибо не одобрял интимных, так сказать, отношений, до брака.

— Ты беременна? — восхищенно прошептал Дедрик, словно беременность — величайшее достижение, и благоговейно опустил руку на мой еще плоский живот.

— Либо я беременна, либо заболела! Лежу целыми днями, ничего не могу делать, только мучаюсь дурными предчувствиями …

— По-моему, беременные женщины так себя и ведут испокон веков, — срывающимся голосом произнес муж. Этот его срывающийся голос тронул меня.

— Дедрик…

Я потянулась к нему, и он меня поцеловал страстно, но и мягко, иначе, чем целовал прежде. Права оказалась София, кое-что да изменилось, появилась какая-то новая нотка в его отношении ко мне, и я почувствовала это сразу.

— Дело в том, — призналась я, — что мне очень сложно отпустить тебя на Совет. Боюсь, что плохое случится, что все полетит к черту, что стану вдовой… Знаю, ты должен вернуть Аксар… но мне страшно, и я не могу справиться с этим страхом.

— Когда же ты научилась бояться, моя Соня?

— Когда у меня появилось, что терять.

Дедрик кивнул:

— Понимаю. Но и ты пойми. Я поеду на Совет и сделаю все в своих силах, чтобы вернуть свое королевство. Я должен это сделать — я Корбиниан, и не могу допустить, чтобы на нас прервалась династия; я должен продолжить то, что начал. А ты — Сердце Аксара, не забывай об этом. Аксар — наша судьба. Как бы ни было безопасно и хорошо здесь, это не наша жизнь. Мы должны жить своей жизнью, Соня. Наш ребенок должен родиться в Аксаре.

— Тогда верни нам Аксар. И вернись сам, невредимый, за нами.

— Как скажешь, моя королева, — пообещал он.

Эпилог

— Ваше Величество, — обеспокоенно проговорил эгуи Баргис, — вы уверены? Может, перенести открытие Ордена на другой день?

— Нет, открытие будет в запланированный день. И я не желаю слышать ни о каких протестах! — отрезала я и недовольно посмотрела на Баргиса.

Споры по поводу открытия в Аксаре женского Ордена смотрителей не прекращались. Эгуи просто не могли принять того факт, что откроется заведение для тэгуи, заведение, в котором будут учиться магии а потом и служить смотрителями женщины. Баргис переживал за мою репутацию, как королевы, и пытался предостеречь от «необдуманного решения». Я понимала его опасения, но твердо стояла на своем. Очень сложно пошатнуть патриархальный уклад и добиться хотя бы маленькой уступки для тэгуи. Хотя я лично не видела таких уж причин для паники: в конце концов, не в Аксаре открылся первый женский Орден смотрителей.

— Первый женский орден открылся в Ганти, если уж на то пошло, — заявила я, — так что ничего экстраординарного не происходит. Неужели вы не понимаете, что положение, при котором учиться магии и чароплетению могут только мужчины-эгуи, неправильно и несправедливо?

— Понимаю, Ваше Величество, но, на мой взгляд, общество еще не готово…

— Как это не готово? Вы видели, сколько тэгуи выразили желание попасть в Орден?

На это Баргису возразить было нечем, и он, сдаваясь, развел руками.

Девушек-тэгуи, желающих стать частью Ордена, действительно оказалось много, гораздо больше, чем я думала. И первой в списке членов Ордена значилась моя бывшая фрейлина Эльвира. Я так и не смогла найти для нее подходящего жениха, да она и не горела желанием выходить замуж и была счастлива тем, что ей дали возможность заниматься изучением чар. Что же касается других моих фрейлин, белокурая милашка Грета готовилась к свадьбе, а Хелена… Ее стоит особенно упомянуть. Во-первых, она вышла замуж за моего любимчика-стража Вейля. Во-вторых…

Как я и думала, мое сходство с этой девушкой не было случайным. Эгуи Баргис разузнал, что около тридцати пяти лет назад отец Хелены, Эдмунд Ланге, по велению родителей женился на некоей тэгуи Анне. Анна отличалась строгим волевым характером, вела замкнутый образ жизни и все свое время проводила с книгами, собирая сведения об Источнике, магии, иных мирах. Мужа Анна не любила и в один прекрасный день бесследно исчезла вместе с крошкой-дочкой Софией. Покинутый муж погоревал какое-то время и женился снова. В следующем браке он нашел свое счастье и обзавелся другой дочкой — Хеленой.

Все указывает на то, что я и есть та самая София Ланге, дочь Анны и Эдмунда Ланге. Что ж… у меня нет причин отрицать это. Моя мать, по рассказам отца, была нервной женщиной, и умерла рано, я была еще совсем маленькой, когда это произошло. Причина смерти — остановка сердца… Анна могла умереть как от естественной причины, так и быть убита стражами моего мира — остановка сердца и отсутствие каких-либо повреждений на теле могут служить характерными доказательствами этого.

Человек же, который меня воспитал, мой отец, и сейчас жив… и не помнит меня. Около года назад я вместе с Дедриком и эгуи Баргисом посетила в последний раз отца, чтобы попрощаться. Эгуи Баргис внушил ему, чтобы он никогда обо мне не вспоминал. Помимо этого, эгуи внушил ему кое-что еще, а именно — отвращение к алкоголю. Оставив отцу мешочек, полный драгоценных камней, я покинула его. Я не могла взять его с собой в Аксар — он простокровка и не может уйти в иной мир, не погибнув при этом, а я не могу остаться с ним потому, что выбрала Аксар. Рассказывать об иных мирах отцу не имела смысла, он не поверил бы.

Мне тяжело думать об отце и о том, что он остался один, но лучше уж он доживет свой век в родном мире, обеспеченным и здоровым, чем на старости лет узнает шокирующую правду о том, кем была его жена и кем являюсь я.

— Ваше Величество, — вновь потребовал моего внимания Баргис, — есть еще проблема. Главный казначей желает решить вопрос финансирования Ордена…

Я поморщилась. Главный казначей Аксара отличается необычайной въедливостью и может свести с ума кого угодно.

— Что за вопрос?

— Сумма на содержание каждой тэгуи. Не слишком ли велика будет стипендия?

— Пусть имеет в виду — сумму на содержание я взяла не из потолка. Тэгуи София написала мне, какова точная сумма стипендии в женском Ордене Ганти.

— Как скажете, Ваше Величество, — отозвался Баргис и, пожевав губами, сказал: — К слову о Ганти… Дочь короля Ганти выходит замуж, вы с Его Величеством приглашены, как почетные гости. Приглашение уже видели?

— Да, эгуи Боярдо уже сообщил мне.

— Ну, что ж, раз эгуи Боярдо уже обо всем сообщил, это замечательно. Если я более вам не нужен, то удаляюсь!

Я улыбнулась — иногда мне казалось, Баргис «ревнует» и сам недоволен тем, что посоветовал мне взять в советники Боярдо. Очень уж расторопно и живо вел мои дела Боярдо, и, положа руку на сердце, я могла признаться, что без его советов допустила бы немало просчетов.

Вопросы с Орденом были решены, и я могла с чистой совестью уделить время себе. Я пожелала увидеть сына и, следуя моей воле, дворец мгновенно перенес меня к нему. Вопреки ожиданиям, я оказалась не в детской, а в саду. Погода стояла необычайно теплая для этого месяца; весна в этом году была щедра на солнце и погожие деньки.

Дедрик, которого я не ожидала увидеть ранее, чем через несколько дней, сидел на скамье и качал на ноге Мартина. Мальчик крепко держался за ногу отца и смеялся — такое «катание» ему очень нравилось. Я почувствовала, как в груди разливается щемящее тепло, и какое-то время стояла молча, наблюдая за своими мужчинами.

Но вот Мартин соскользнул с ноги, упал на траву и тотчас, немедленно, разорался, выражая горькую досаду. Я кинулась к сыну.

— Ушибся, малыш? Ничего страшного, сейчас все пройдет!

Взяв мальчика на руки, я сердито глянула на Дедрика и возмущенным шепотом отругала:

— Осторожнее надо быть! Это тебе не куль с мукой!

Его Величество король Аксара Дедрик заглянул в раскрасневшуюся мордашку сына. Мартин орал не от боли — боль от удара уже забылась — а просто потому, что уже начал истерику и несолидно было ее так быстро прекращать.

— Больше возмущается, чем плачет, — заметил Дедрик и, положив мне руку на талию, притянул к себе. — Прямо как ты.

Я фыркнула и поцеловала сына в макушку. Волосы у него были мягонькие, белокурые, даже белесые, и я знала, что, когда он подрастет, они потемнеют до средне-русого цвета. Мартин пошел в меня, в породу Ланге. Только глаза ему достались отцовские — ясные, прозрачные, холодного голубого цвета.

Я залюбовалась сыном, и тот, поняв, что никто не впечатлен его криком, перестал издавать сокрушительные по силе звуки и вздохнул, мол, не оценили моего представления. Мы с Дедриком рассмеялись, после чего король легко поцеловал меня в губы.

— Я думала, ты вернешься позже.

— Криспин и без меня отлично справляется. У него чутье на места, где собираются стаи. Думаю, вскоре самая проблемная провинция Аксара станет самой безопасной.

Я вздохнула. Этот год выдался тяжелым для Криспина: он вернулся в тот мрачный лес, в тот мрачный замок, где раньше жила в изгнании Кларисса-Виктория. Юноша поставил своей целью изловить Клариссу-Викторию и счел, что в ее замке сделает это быстрее. Сначала он уходил в зазеркалье вместе со стражами, но после стал уходить один, сильно рискуя. Каждый такой «уход» сильно меня волновал, я боялась за парня… Зря. Именно наивный, добродушный Криспин смог добиться того, чего не смогли добиться и умелые стражи, и опытные смотрители. Он нашел Клариссу-Викторию… не хочу говорить, что он убил ее. Он вынудил ее оставить попытки вернуть власть и уйти в другой мир. Как? Возможно, единственного сына, которого любила, она послушала, или же Криспин прибег к какой-то уловке… Не знаю, в общем, как, но он решил проблему с королевой и решил остаться пока в ее замке, проследить, чтобы лес и черные острова вблизи его не были снова заселены многочисленными стаями даймонов.

Все вздохнули спокойнее, когда с королевой было покончено, но больше всего радовалась я. Радовалась тому, что больше не просыпалась посреди ночи в поту, не бежала к Мартину, проверить, дышит ли малыш… Кошмары перестали сниться.

— Поедем в Ганти на свадьбу? — лукаво сказала я. — Нас с тобой приглашают. Дочь Мальволио выходит замуж.

— Поедем. Давно Рейна и Софию не видели. Они не спешат возвращаться в Аксар… — судя по тому Дедрика, он этим был недоволен.

— Зачем им возвращаться? Рейн в Ордене стражей неплохо устроился, София — в Ордене смотрителей. И оба этих Ордена находятся в теплом солнечном королевстве, — с долей зависти проговорила я.

Дедрик уловил эту зависть в моем голосе и усмехнулся:

— Что я слышу? Дорогая моя, неужели ты еще способна на зависть? Неужели у тебя нет всего, чего только может пожелать женщина? Что еще ты можешь хотеть?

Муж прав — у меня есть все, что нужно для счастья, и стабильно раз в день я ощущаю, насколько полной и яркой стала моя жизнь. Однако я игриво улыбнулась и ответила:

— Чего еще я могу хотеть? Дочку.

Конец

Content

Грин Агата
Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог