Любовь подскажет

Ульяна Гринь

© Ульяна Гринь, 2015

© Ярослав Васильев, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1

Настя металась по рынку как сумасшедшая. Конечно, насколько это позволяла плотная, казалось, компактная и безликая толпа людей, которым всем вот прямо обязательно сегодня понадобилось приехать на рынок!

Настя в отчаяньи привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть зелёную потрёпанную шапочку из-за серо-коричневых спин, но это было всё равно, что искать жеребёнка в огромном табуне, Артёмка-то до метра едва дорос, куда его разглядишь.

Машинально она поправила капюшон на Ленкиной голове. Вот кому пофиг веником, так это малой! Спит себе в своей сумке-кенгуру и в ус не дует. А Артёмка плачет небось, где-то в толпе, маленький, один-одинёшенек, напуганный и безголосый.

Настя и сама принялась всхлипывать, готовая поддаться нормальной материнской истерике. Её рука ещё хранила тепло маленькой ладошки сына с того момента, когда толпа безжалостно разъединила их на перекрестке между палатками. Настя попыталась пробиться назад, туда, где в последний раз видела Артёма, но как же, пробьёшься через людей, которым надо совсем в другую сторону! Тогда она решила обойти пятачок палаток и вернуться на то место с другой стороны, но, в слезах, наткнулась на помеху.

Чья-то сильная рука придержала её от увлекающего в совсем ненужное Насте направление потока людей. Настя подняла голову, вытирая слёзы ладонью, и увидела настоящий ужас — высокий и широкий мужик, с бритой головой и лицом бандита, хмуро смотрел на нее. А Настя пялилась на него, не зная, как обойти и что сказать, и только крепче прижала Ленку к себе. Наконец, браток спросил раздраженно:

— Ты чего?

— У меня ребёнок потерялся, — проблеяла Настя. Мужик бросил взгляд на спящую Ленку, и Настя спешно добавила:

— Мальчик. Шести лет.

Браток покачал головой и, не отпуская Настиной руки, повёл её за собой. Идти за ним оказалось легко и приятно — он рассекал толпу людей, словно ледокол, давая возможность катеру-Насте спокойно плыть в фарватере.

Он привел её в бюро, где сидела дородная пожилая тётка, сам продиктовал и расплатился за объявление, уточнив у Насти детали, и над стадионом поплыл гнусавый голос, призывающий к посетителям привести потерявшегося мальчика Артёма шести лет, одетого в синюю курточку с роботом на спине и зелёную трикотажную шапочку с надписью Адидас. Настя опустилась на предложенный ей стул, сама не своя от переживаний, и приведший её парень неловко затоптался рядом. Она не поняла, почему он не ушел, но покорно приняла из его руки пакет бумажных салфеток, наспех вытерла глаза и красный от холода и слёз нос. Парень сказал, желая утешить Настю:

— Найдётся он… Сколько теряются здесь — всех приводят, правда, Семёновна?

— А как жеж! — кивнула тётка, перебирая бумажки на столе. — По двадцать детишков за месяц объявляем! Только, конечно, больше папаши теряют. И всех приводют, а что, цыган-то тут нету, а кому еще мелкие-то нужны…

Настя слушала вполуха. Нужен то Артёмка только ей, это неоспоримо, а вот что он должен испытывать в этот момент, она даже представить не могла. И так он у неё забитый, всего боящийся, а в толпе незнакомых людей, наверное, вообще голову потерял.

Дверь раскрылась, и женщина средних лет заглянула в помещение:

— Добрый день! Это сюда мальчика, который потерялся?

Она буквально втащила упирающегося Артёма в бюро, и Настя от радости не смогла даже встать — ноги начисто перестали слушаться. Артёмка увидел её и бросился к ней, судорожно обнял и сунул голову под мышку.

— Ну все, все, котёнок! — от напряжения Настя чуть не расплакалась. — Я тут, теперь больше тебя не отпущу!

Она встала, крепко держа Артёма за руку, и с чувством сказала женщине:

— Спасибо вам большое!

— Да не за что, чего там, — усмехнулась та. — Стоит плачет, а сказать ничего не может, видно, перепугался до смерти… Ты уж больше не теряйся, малыш!

Настя погладила Артёмку по голове и обратилась к парню, что привел её:

— И вам тоже спасибо!

Он кивнул и бросил:

— Ладно, давай, подвезу до дома.

— Спасибо, мы на трамвае, — вежливо отказалась Настя, но парень осуждающим тоном возразил:

— С мелкими на трамвае, в самый грипп… Подвезу, сказал!

И, не слушая возражений, взял за запястье и потянул к выходу.

Настя нехотя подчинилась, у неё просто не было сил воспротивиться, рынок вконец вымотал её.

В молчании они вышли с Динамо, добрались до светло-серой блестящей «Ауди». Парень распахнул заднюю дверцу:

— Давай, пацан, не жмись, залазь!

Настя помогла Артёму забраться на заднее сиденье, пристегнула его и села рядом, осторожно придержав всё ещё спящую Ленку.

Новый знакомый завёл мотор и спросил, не оборачиваясь:

— Куда ехать-то?

— Улицу Захарова знаете?

— Это возле площади Победы? — уточнил парень, включая навигатор, и Настя кивнула. Он с усмешкой глянул на неё в зеркальце и небрежно спросил, трогая машину:

— Звать-то как?

— Меня? — глупо переспросила она и отчего-то покраснела.

— Тебя, кого ж еще.

— Настя, — ответила она, пряча глаза от быстрого взгляда в зеркальце. Он бросил, сворачивая на улицу:

— Вова.

— Вован? — не удержалась от иронии Настя, неизвестно почему, может, из-за его бандитского вида. Он удивился:

— Почему? А… Нет, я не из этих «пальцы веером.» Просто Вова.

— Очень приятно, — вздохнула Настя, злясь на себя. Ну Вова и Вова, бог с ним, толку вообще знакомиться, Версаль тут разводить! Сейчас подвезет её с малыми до дому и исчезнет из её жизни так же быстро, как и появился. И без него проблем полно, вон Темке шапочку так и не купила, а старая уже по ниточкам расползается, зашивать не на что. Походит ещё неделю в старой, а в следующее воскресенье опять на Динамо тащиться. Если деньги останутся…

На Захарова она показала на блочный дом рядом с остановкой:

— Вон там, в переулок сверните и приехали.

Вова кивнул, заруливая в маленькую улочку перед Настиным домом, тормознул у подъезда и заглушил мотор:

— Ну вот.

— Спасибо большое, — она отстегнула Артёма и открыла дверцу. И вдруг услышала:

— На кофе пригласишь? Или там… Ну, муж или кто-нибудь…

Не веря своим ушам, Настя взглянула на Вову, но он занимался пристальным изучением несуществующих царапин на руле. Настя ляпнула, не особенно раздумывая:

— Приглашу.

И удивилась сама себе — вроде не собиралась знакомиться? Помогая Артёму выбраться из машины, решила для себя — это из благодарности, и успокоилась.

В подъезде её посетила запоздалая мысль — а что если Вова грабитель? Или маньяк? Настя покачала головой, обругав себя мысленно идиоткой. Чё у неё грабить-то? Три сосиски в холодильнике или допотопный чёрно-белый телевизор? У неё даже мобильника нет… А на маньяка он не похож, те больше ласковые и обаятельные с виду.

Всё ещё под влиянием чудной по интеллигентности мысли, Настя отперла дверь и вошла. Вова старательно отряхнул снег с ботинок, вытер ноги о половичок и тоже вошёл, точнее, втиснулся в узенький коридорчик.

— Раздевайся, проходи на кухню, я сейчас, — Настя скинула кроссовки у обувной полочки и поспешила в зал. Отстегнула Ленку вместе с её сумкой, так прямо, не вынимая, положила в кроватку, сняла куртку и тут заметила бардак на диване, оставшийся с утра. На всякий случай принялась запихивать выстиранные шмотки в «стенку». Вова спросил из кухни:

— Одна живешь?

— Ага…

— Работаешь где?

— Дворником в ЖЭКе, на полставки, а по вечерам полы в Тёмкином садике мою, — ответила Настя, аккуратно складывая единственный парадный лифчик. Услышала быстрые шаги по коридору, дверь негромко щёлкнула замком, закрываясь — и тишина.

Настя выглянула в коридор, растерянно посмотрела на дверь, потом на лифчик в руках и вдруг разозлилась, зашвырнула лифчик на полку. Правильно, что он тут забыл, Вова? Он крутой, полный бабла и из себя ничего, а она кто? Нищая истеричка с двумя детьми… Настя посмотрела на вещи на диване и, бросив всё как есть, пошла на кухню. Огляделась с внезапной тоской и молча заплакала…

Вова вернулся минут через двадцать, когда она безуспешно пыталась накормить детей. Вошёл без стука, по-хозяйски отодвинул сахарницу и чашку кофе и принялся выгружать из пластиковой сумки яблоки, мандарины, бананы, какие-то игрушки, бутылочки, детские консервы… Настя растерянно смотрела на всё это богатство, а Ленка, не будь дурой, потянулась к ярким фруктам, лопоча что-то на своём языке. Настя автоматически вложила ей в ручку смешную погремушку с утенком и спросила:

— Зачем это всё? Не надо…

— Надо, — отрезал Вова и выгрузил из кармана штук десять разноцветных машинок, положил перед Артёмкой и внушительно сказал ему:

— Доешь кашу и получишь!

Артем отправил в рот ложку ненавистной гречки, не сводя завороженного взгляда с машинок, а Вова пододвинул табуретку к столу и спросил:

— Так как насчет кофе? Я купил хорошего, сваришь?

Настя очнулась, встала, отнесла Ленку в кроватку и достала из «стенки» Витину турку и две маленькие чашечки. Витя любил варить кофе, настоящий и дорогой. Вернувшись на кухню, она налила воды в турку, поставила её на газ и услышала за спиной щелчок зажигалки. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, Настя втянула носом сигаретный дым и закрыла глаза. Господи, полцарства за сигарету! Только вот полцарства у нее нету. Уже две недели, как она, оставшись без гроша до получки, экономила на всём. Сигареты вошли в разряд «необязательных».

Вова заметил выражение её лица и помахал рукой, разгоняя дым:

— Извини, не спросил, у тебя можно курить?

Настя кивнула, не смея попросить сигарету. Но, видимо, желание было написано у неё на лице, потому что Вова, спохватившись, протянул ей пачку. Настя достала длинный тонкий «Ротманс», закурила, зажав сигарету в дрожащих пальцах, и, выпустив дым ноздрями, с наслаждением закрыла глаза…

— У тебя кран течёт, инструменты есть?

Она вздрогнула от неожиданности. Вова стоял возле раковины, пытаясь закрутить кран. Настя затянулась и махнула рукой:

— Не надо, ребятам из ЖЭКа бутылку поставлю, и починят.

— Ага, пьяные починят и через два дня опять капать начнет, — покачал головой Вова. — Есть инструменты или нет?

Настя молча встала и пошла в кладовку за Витиными инструментами. Витя всё собирался сделать ремонт, поклеить новые обои, ванную обновить, да откладывал на потом, а потом… А Вова этот — мужик хозяйственный, с ходу в галоп за кран, небось дома у него всё в порядке! А у неё вон кран капает, в ванне вообще струйкой течёт, обои от стен отклеиваются, краска на окнах облупилась.

Она поставила перед Вовой сумку с инструментами, и он без слов принялся раскручивать кран. Настя заварила кофе, удивляясь, как ещё не потеряла навык, и присела с чашкой к столу. Поколебавшись, вытащила из пачки новую сигарету, закурила. Вова разобрал кран, неодобрительно качая головой, проворчал что-то под нос, копаясь в железках, снова собрал всё на место, хорошенько закрутил и присел на освободившееся Артёмкино место:

— Я бы починил, но у тебя и прокладок нет. А там всё менять надо к чёртовой матери. И сифон тоже.

Настя пожала плечами:

— Оставь…

— Слушай, я сейчас занят. Подъеду часам к восьми и всё тебе сделаю. Договорились?

— Мне заплатить нечем, денег нет.

— Кто тебе про деньги говорит? Ужином накормишь, делов-то!

Она взглянула ему в глаза — он улыбался. Настя машинально улыбнулась в ответ, стряхивая пепел, и Вова одним глотком выпил горячий кофе:

— Ну всё, уехал. До вечера.

И ушел, тихо затворив за собой входную дверь.

А Настя осталась сидеть над своей чашкой с одной-единственной мыслью в голове — что приготовить на ужин? Холодильник был пустой, отвратительно большой, ярко освещенный и пустой. Три сосиски, пол-огурца и два последних яйца, это не ужин. За такой ужин никто не то что кран не починит, даже винтик не отвинтит! Что ж такого с ужином придумать?

Этот вопрос мучал ее до четырёх, когда Ленка и Артём, словно сговорившись, уснули перед мультиками. Настя повертела в руках кошелёк с десятью тысячами и отложила его — это Темке на шапку, это не тронь! Деньги у неё были, отложены на похороны, в «стенке», в книге о вкусной и здоровой пище издания 1956 года. За год удалось скопить сто тысяч, и она стойко не трогала ни одной цветной бумажки. Если бы не Вова с краном… За такие деньги её только в тряпочку завернут и в Свислочь выбросят. Возьмёт немного, чего уж там! Обойдутся без тряпочки, бросят как есть.

Словно украдкой от самой себя, она вытащила из книги десять тысяч, сунула в карман и пошла одеваться. Час у неё есть, пока эти сони сопят в унисон, сходить в «нижний» магазин, там мясо дешевле.

В магазине Настя долго стояла у прилавка с полуфабрикатами, сжимая в кармане несчастную неконвертируемую денежную единицу. Потом решилась-таки: попросила четыре отбивные (дома обваляет их в двух оставшихся яичках и крошках хлеба из хлебницы), взвесила в другом отделе полкило помидоров, сходила за баночкой майонеза. Вот так, ужин готов! Дома ещё осталось несколько картофелин, сделает мясо, салат с майонезом и варёную картошку, гулять так гулять! Спохватилась, пересчитала деньги — хватит ли на бутылку? Взяла «Пшеничную» за две тысячи и вздохнула — эх, где счастливая молодость с Мартиниями и Бэйлизами, которые покупал иногда Витя, чтобы мирно посидеть вечерком вдвоём.

Отбивные весело шкворчали на сковородке, начищенная картошка ждала в кастрюле с водой, а Настя заканчивала резать лук на салат, когда Артём появился в кухне с красной спортивной машинкой:

— Машина!

Настя сразу и не отреагировала, а потом резко обернулась:

— Что?!

— Машина, — повторил Тёма, показывая игрушку.

Настя опустилась перед ним на колени, схватила за плечи, и, чувствуя, как щиплет в глазах, попросила:

— Тёмочка, котёночек, повтори ещё раз, что ты сказал!

— Дядя принес машину. И другую, синюю, — вежливо исполнил просьбу мальчик.

Настя прижала его к груди и разрыдалась:

— Солнышко ты моё! Наконец-то!!!

— Почему ты плачешь, мама?

— От радости, Тёмушка, от радости…

— От радости надо смеяться! — возразил мальчик и, освободившись, убежал в комнату.

Настя улыбнулась, вытерла слёзы, встала и, подумав, откупорила бутылку водки. За такое не грех и выпить!

Она сделала глоток, задохнулась и сунула в рот кусок помидора. Витя, Витя, если бы ты слышал Темку, если бы ты видел своего сына!

Настя познакомилась с ним совершенно случайно. Она покупала продукты для девчонок из своей комнаты в общаге, и у корзинки оборвалась ручка. Покупки высыпались на пол. Их помог собрать симпатичный молодой человек с яркими голубыми глазами. Слово за слово — и они обменялись номерами телефонов. Витя был старше Насти на четыре года, работал торговым агентом в какой-то новоиспеченной фирме по сбыту алкогольных напитков, имел собственную двухкомнатную квартиру в старом районе и машину отечественной марки. Для Насти это, в общем-то, не имело никакого значения. В девятнадцать лет главным были голубые глаза, весёлая улыбка, небрежно-танцующая походка. Они влюбились друг в друга так стремительно, что уже через полгода Настя переехала из общаги в его квартиру в качестве жены.

Она была хорошей женой. Между институтом и домашними делами заботилась обо всем и даже успевала вязать Вите модные свитера из ярких заграничных журналов. А потом в их жизни появился Артём.

Одним дождливым вечером его привела за руку женщина-милиционер и сказала, что мать ребёнка умерла от алкогольного отравления. В документах Витя значился отцом, хотя даже и не подозревал об этом отцовстве. Но оба: и он, и Настя, даже не сомневались, что Артём Витин сын. С такими яркими голубыми глазами…

При виде мальчика — грязного, вшивого, совершенно забитого и дикого — Настя едва не расплакалась от жалости, но быстро взяла себя в руки. В ванне, отмывая это костлявое существо, она привязалась к нему мгновенно и с такой силой, что в этом было что-то животное. С той минуты Артёмка стал ЕЁ сыном. Его пришлось учить говорить и смеяться, есть вилкой, а не руками, мыться с мылом и не вздрагивать при каждом громком звуке. Даже Витя срывался иногда, такой задача представлялась трудной, даже невыполнимой. Настя же проявила чудеса терпения. И, когда Тёмка перестал мочить постель и просыпаться с криком по ночам, она сочла это своей личной, персональной победой, более важной, чем сданная с успехом зимняя сессия. Когда Артём впервые назвал её мамой, её сердце наполнилось безграничным счастьем. Когда она узнала, что беременна, её первой мыслью была мысль о Тёмке, как он примет младшего братика или сестричку. А когда им сообщили о Витиной смерти, Настя не упала в обморок только потому, что Артём был рядом.

Он снова замолчал после похорон. Через несколько месяцев Насте удалось вырвать из глубин его души односложные ответы, но на этом всё и закончилось.

«Мальчику нужен отец, — с горечью подумала Настя, залпом допивая остатки водки. — Или хотя бы мужчина в доме.»

— Да где ж его найдёшь? — вслух продолжила она и с удивлением осознала, что уже слегка опьянела. От одной рюмки, срамота!

— Это потому что голодная! — наставительно сказала она сама себе и с вожделением посмотрела на отбивные. Нет, это для Вовы, кто знает, сколько такой амбал ест. Может, и не хватит еще.

Настя ухватила в рот несколько помидорок, сунула отбивные в духовку, салат в холодильник — от греха подальше, чтобы не соблазняться, и отправилась в ванную.

Сколько времени она не смотрелась в зеркало? Со дня Витиной смерти… Год с лишним, Ленке уже пять месяцев! И теперь в зеркальной поверхности шкафчика Настя увидела старую тётку, бледную, худую, с хвостиком сальных волос. Какой ухоженной она была раньше! В магазин ненакрашенной не выходила! А теперь… Настя вздохнула, и в её опьяневшую голову пришла очаровательнейшая по своей глупости мысль: а что, если Вова сочтет ужин недостаточным для оплаты услуг? Может, в кровать её потащит, а она в таком виде! Его и стошнить может!

Настя распустила волосы, взъерошила их у корней, снова вздохнула и решительно открыла кран в ванне.

К восьми вечера всё было готово. Отбивные томились в духовке, картошка живенько булькала в кастрюльке, дети, поужинав, спали каждый в своей кровати, а сама Настя стояла в ванной перед зеркалом, придирчиво рассматривая своё отражение.

Вымытые волосы она уложила, как раньше, в жалкое подобие недлинного каре, подвела глаза карандашом, накрасила ресницы и губы. Больше ничего из косметики не было пригодным. Она даже покрыла лаком ногти — слоящиеся и ломкие от нехватки витаминов. И всё равно не походила на прежнюю Настю — так, копия, тайваньская подделка. Со злости она раскопала в шкафу лёгенькую кружевную ночнушку-разлетайку, которую ещё ни разу не надела — Витя купил ей в подарок за три дня до смерти. Раньше Настя с трудом влезала в сиреневое кружево, теперь же ночнушка болталась на ней, как на вешалке, спасал только поясок на таком же сиреневом шёлковом халатике. Всё это было очень короткое, а ноги её остались стройными и подтянутыми, так что Настя, в принципе, осталась довольна результатом. Если Вова настоящий мужик, кран она сегодня отработает!

Вторая рюмка водки, выпитая в пенной ванне, мешала Насте собрать танцующие польку мысли. Одна-единственная споткнулась в танце — а вдруг Вова не придёт?

Настя глянула на часы — восемь ноль пять. И вздохнула — какая идиотка! Конечно, он не придёт, так, ляпнул про восемь часов, а сам сытно поужинал и сидит перед теликом с женой. А она, Настя, как последняя кретинка, накрасилась, разнарядилась и кукует тут, ждет…

Ну и пошел он в баню, Вова бритоголовый! Слопает сама свои отбивные, напьется в одиночку и ляжет спать в сиреневых кружевах, одна, в холодной постели… Может, и поплачет даже.

Звонок в дверь заставил её вздрогнуть от неожиданности. Сердце заколотилось в груди, и что-то тёплое наполнило всё тело — пришел-таки! Торжествующе глянув в последний раз в зеркало, Настя пошла открывать.

Вова втиснулся в прихожую, весь в мокрых потёках от снега с дождём, и с порога сунул ей два пакета с фирменной надписью заграничного круглосуточного магазина, что открылся пару месяцев назад на проспекте:

— Давай, распихай там в холодильник, а то испортится! Картошку куда поставить?

Настя растерянно приняла сумки, обалдело глядя, как Вова втаскивает в коридор огромный мешок картошки:

— И зачем всё это?

— Чтобы есть, — удивленно ответил Вова. И только теперь заметил, как она одета. Оглядел Настю с ног до головы, приподнял брови в немом вопросе, но ничего не спросил. Настя облизала помаду на пересохших губах и неловко переступила с ноги на ногу:

— Я за все это в жизнь не расплачусь!

— А я тебя, кажется, ни о чём не просил, — ответил он, раздеваясь.

— И почему? — с лёгким вызовом спросила Настя.

— Просто так.

— Просто так ничего не бывает! Что ты от меня хочешь?

— Ничего, пошли, кран чинить будем.

Настя поставила сумки на пол и загородила проход, руки в бёдра:

— Нет, ты мне скажи, зачем ты все это приволок? Не из-за ужина же! И не из-за моих красивых глаз!

Вова улыбнулся её сердитому виду:

— А они у тебя, и правда, красивые! И ноги тоже.

Настя машинально глянула на свои ноги, потом на Вову и вконец разозлилась:

— Ты можешь сказать по-человечески, что тебе от меня надо, ё-моё?

Она подступила к нему вплотную, и Вова неожиданно приобнял её за талию, прижал к себе и заставил взглянуть в глаза, отчего Насте пришлось запрокинуть голову:

— Ты чего скандалишь? Я шампанское купил, отпраздновать знакомство, чего кричишь?

Настя вдохнула запах его одеколона, такой знакомый и по-мужски терпкий, и совсем растерялась, ляпнув невпопад:

— А я водку открыла…

— А ну тогда понятно, — усмехнулся Вова, поглаживая её спину. — Ничего, не выдохнется, найдем повод. Кран чинить будем или как? И картошку куда нести?

— Картошка! — с ужасом подхватилась Настя, бросившись в кухню. Запах пригоревшей картошки вызвал у неё тошноту, и Настя сделала всё сразу — распахнула форточку, выключила газ, схватила полотенцем дымящуюся кастрюлю и вывалила её вместе с обуглившимся содержимым в раковину.

Там и застал её Вова — плачущую над погибшим ужином и над испорченной кастрюлей. Осторожно обнял за плечи, утешая:

— Ну и чего ревёшь-то? Видишь, не напрасно я картошку тащил! А кастрюля — ну её в баню, я тебе другую принесу, у меня их полно, всё равно ничего в них не варю…

Настя подняла голову:

— Ну чего ты ко мне привязался?! Забирай свои манатки и вали отсюда! Картошку не забудь!

— Что ж мне, обратно её тащить по лестнице? — почти жалобно спросил Вова. — Там же сорок кило!

Сорок кило слегка протрезвили и озадачили Настю.

— Ну и на что мне столько? — вздохнула она, разглядывая обуглившееся дно кастрюли с прилипшими к нему чёрными картофелинами.

— На всю зиму хватит! — Вова решительно отобрал кастрюлю и одним жестом отправил в мусорное ведро. — Картошка, между прочим, — второй хлеб.

— А я первый забыла купить, — пожаловалась Настя.

— Я не забыл. Разбирай сумки-то, там в морозилку…

Не окончив фразу, взглянул на неё. Настя, не держась на ногах, села на табуретку, откинув голову к холодильнику. Он безнадежно махнул рукой:

— Сиди уж, я сам.

Он принес сумки из коридора и принялся раскладывать продукты по полочкам. Увидел миску с салатом и облизнулся:

— А к помидорам что-нибудь есть? А то я закрутился сегодня, даже не обедал!

Настя вскочила — не хватало ещё и отбивные загубить! — и пошатнулась, так закружилась голова. Вова поддержал её с усмешкой:

— В одиночку пьёшь?

— Первый раз за два года, — буркнула она, открывая духовку. Восхитительный запах мяса наполнил кухню. Вова потянул носом и жалобно попросил:

— А можно мне ужин авансом?

— Можно, — кокетливо ответила Настя, выкладывая отбивные на тарелку. Поставила их на стол, положила вилку и нож, приняла от Вовы миску с салатом, подумав, добавила две рюмки и бутылку водки. Вова по-быстрому распихал оставшиеся продукты в холодильник и сел на табуретку:

— Пахнет как! А ты чего не ешь?

— Я уже поужинала, — соврала Настя, но он не купился:

— Давай быстро, не майся дурью!

— Ешь, я для тебя приготовила.

Вова покачал головой, встал, сам нашел вторую тарелку, вилку и нож и положил ей отбивную:

— Вперёд и с песнями! Раз уж пьём — надо закусывать.

Она наполнила рюмки, и Вова усмехнулся:

— Ну, давай за знакомство!

— Давай, — согласилась Настя, одним махом опрокидывая содержимое своей рюмки в рот.

Вова покачал головой, отрезая кусок отбивной:

— Ты пьяная — буйная?

— Нет, я весёлая, — ответила она, отправляя ложку салата вслед за водкой и закусывая отбивной.

— Ну и слава богу, — кивнул он, — а я обычно хорошо сплю.

Настя разочарованно вздохнула. Намёк понят. Он её не хочет. Зря косметику только тратила. Ну и фиг с ним, не очень-то и хотелось! Она налила вторую порцию водки и, не чокаясь с Вовой, выпила. Он пристально посмотрел на неё, доедая последний кусок отбивной, но опять ничего не сказал. Настя хотела было устыдиться, но передумала, задрала подбородок, с вызовом глядя на Вову. Пьёт, как хочет, когда хочет и сколько хочет! И даже без разрешения!

Вова встал, поставил тарелку в раковину и вышел в коридор. Настя вяло отправила кусок мяса в рот и нахмурилась. Господи, чего ж она так разошлась-то? Вова-то в чём виноват? В её жизни уж точно нет. А она уже обвинила его во всех грехах. Разве все люди подлые гады, как тот, что вытащил у неё из кармана кошелёк с деньгами в самом начале месяца? Нет, не все. Есть и хорошие, добрые, бескорыстные… Может, Вова как раз из таких?

Он вернулся на кухню с пластиковым пакетом, достал из него новый сифон, какие-то резинки, железки, и без слов полез раскручивать все крановое хозяйство.

Настя откинулась к стенке, разглядывая то, что ей было доступно — широкую спину, мускулистые ноги, обтянутые джинсами, — и с удивлением ощутила непреодолимое желание снова оказаться рядом с ним, снова вдохнуть запах его одеколона, мужской запах, который она совсем забыла…

Господи, совсем девка без мужика одичала! Настя обняла плечи руками, пытаясь успокоить взбунтовавшиеся гормоны, но в этой битве она была одна, Вова ей помогать не собирался. Наоборот, позвал из-под раковины:

— Насть, подай ключ на семнадцать.

Настя встала, чувствуя, как приятно кружится голова, и присела на корточки перед разложенными инструментами:

— Знала бы я, который из них на семнадцать… И который из них вообще ключ!

— Ну такой, вилкой с двумя клыками, — терпеливо пояснил Вова. — Там цифры на них стоят.

Настя хихикнула над «клыками» и выбрала один из ключей наугад. Оказалось — промахнулась. Вова высунулся из под раковины, возвращая ей ключ:

— Ну это ж на двенадцать…

Настя пожала плечами, неотрывно глядя на его большие руки, представляя, как они сжимают её грудь, лаская, как гладят её спину, скользят по всему телу… Вова неожиданно спросил:

— Что?

Настя очнулась и покрутила головой:

— Ничего. Не разбираюсь я в этих железках вообще!

— Это я уже понял, — проворчал Вова, находя нужный ключ с первого взгляда. — Помощник из тебя…

Он ловко и быстро поменял сифон, позакручивал всё, что требовало закрутки, и вылез из-под раковины, принимаясь за кран.

Настя прошлась по кухне, поёжилась под открытой форточкой, плотнее запахнулась в халат и решительно налила себе ещё одну рюмку. Страшно хотелось курить, и она почти украдкой вытащила сигарету из Вовиной пачки. Водка и сигарета в паре окончательно добили её отвыкшие от алкоголя тело и голову — Настины глаза перестали успевать за движениями, всё так красиво и медленно плыло перед ней, что она краем мозга поняла, что напилась.

Вова разогнулся над раковиной, пустил воду, проверил, не течёт ли сифон, закрыл кран и удовлетворённо кивнул сам себе. Повернулся к Насте:

— Ну все, кран готов!

Она улыбнулась и оторвалась от подоконника, хотела подойти к нему, чтобы поцеловать (из чистой благодарности, разумеется), но одурманенное алкоголем тело было иного мнения. Вова вовремя подхватил Настю, придержав за талию, и с насмешливой улыбкой сказал:

— Ты, я вижу, тоже уже готова!

Настя помотала головой:

— Просто расслабилась.

— Ну, это сразу заметно.

Его тёплые руки легко ласкали её спину, ненавязчиво, словно пробуя на ощупь податливое тело. Помолчав, Вова спросил:

— Может, тебе ещё что починить? Пока я в ударе…

— Почини меня, — тихонько попросила Настя, прижимаясь к нему. Вова покачал головой:

— Ну ты и напилась!

— И вовсе нет, — опять обиделась Настя, чувствуя, что он прав. Но не признаваться же в этом!

Он наклонился губами к её волосам, невесомо поцеловал в ухо и шепнул:

— Ты, конечно, очень сексуальная и всё такое…

Настя замерла, её тело требовало продолжения ласки, но Вова слегка отстранил её:

— Но с пьяными девушками я не сплю!

— А с трезвыми? — задала она идиотский вопрос. Вова снова усмехнулся:

— А с трезвыми — с большим удовольствием!

Настя кивнула:

— Окей, тогда приходи завтра! У меня ещё в ванной кран течёт…

Боже, что я говорю?! — ужаснулась та маленькая часть её мозга, что старательно сопротивлялась опьянению, и Настя решительно задавила этот бунт в зародыше. А Вова снова позволил рукам продолжить изучение её спины:

— Договорились! Если так же вкусно накормишь!

— Без проблем! — в таком состоянии для Насти проблем не существовало в принципе, и она прислонилась к Вовиной широкой груди. Ноги совсем не слушались её, и Вова это заметил:

— Давай-ка баиньки, Насть! Пошли, я тебя уложу.

— Я сама, — слабо воспротивилась она, но Вова не слушал возражений:

— Сама она… Давай без разговоров!

Настя подчинилась легко и даже с радостью. Сильные руки без усилия приподняли её, Вова пронёс её в комнату и усадил на кровать. Только в этот момент Настя почувствовала, как жутко устала… Голова сама собой потянулась к подушке, ноги завозились, забираясь под одеяло, и Вова помог ей укрыться:

— Все, спи, спокойной ночи.

Она только кивнула в ответ с закрытыми глазами и ощутила лёгкий поцелуй на щеке.

Глава 2

А потом наступило утро. Которое началось, как всегда, с Ленкиного вопля. Какой бы мирной соней ни была дочка, завтрак она требовала настойчиво и громко. Настя подняла голову с подушки и хотела встать, но со стоном упала обратно. Голова болела, аж раскалывалась на составные части, желудок с мученическим упорством заявлял о том, что с ним вчера плохо обошлись, и, ко всему прочему, конечности, как нижние, так и верхние, решили дружно и подло объявить забастовку. Настя застонала и была поддержана Ленкой, которая начала нервничать. Надо было как то вставать. Как — видно будет…

Настя, морщась и перебирая руками по краю кровати, кое-как подняла верхнюю часть туловища и спустила ноги на пол.

— Сейчас, лапочка моя… — прошептала она дочке. — Мама вчера сдурила немножко… Сейчас тебя накормлю…

Она по стеночке добралась до кухни, обвела взглядом вроде бы знакомое помещение. Сегодня ей было незнакомо все на свете… Впрочем, вчера на кухне был бардак! Во всяком случае, посуду она не мыла. Значит, Вова? Вот неугомонный! Инструменты сложил ровненько у раковины, посуду помыл, ладно, так он ещё и противень отдраил из-под отбивных! Дверь за собой тихонечко закрыл. Господи, где таких мужиков делают? Штучное производство, небось, по каким-нибудь шведским технологиям…

Настя на полном автомате приготовила Ленке бутылочку, отнесла в кроватку, подождала, пока глазёнки не начнут сонно закрываться, и вернулась на кухню. Шесть утра. Выпить крепкий, привезённый вчера Вовой кофе, выкурить сигарету и сходить поработать…

Сигарету?! Настя обернулась от плиты. Пачка «Ротманса» лежала посреди стола, на видном месте. Видно, Вова вчера забыл. Ничего, придет сегодня, заберёт… Ах да, точно, она же с пьяной головы просила его починить кран в ванной и себя заодно! Ну вот, небось подумал бог знает что!

Настя покраснела от одной мысли о своих вчерашних безобразиях. Она ж не такая, блин! Совсем разошлась от четырёх рюмок. Надо будет извиниться сегодня. Если, конечно, Вова придёт.

Кофе слегка разбудил её. Настя достала сигарету из пачки, закурила дрожащими руками. Взгляд её упал на холодильник. Не веря своим глазам, она встала, подошла поближе, прочитала записку, придавленную магнетом: «Доброе утро, если голова болит — в холодильнике пиво. До вечера. Сантехник» и смеющийся смайлик. Настя против воли улыбнулась. Даже писульку оставил, заботливый какой! Интересно только одно — что он тут забыл? Неужели, не женат? Или с женой поссорился?

Да, скорее всего, грустно вздохнула Настя. Такой мужик и совершенно свободен — так не бывает.

Она допила кофе, затушила окурок в пепельнице и пошла проверить детей. Оба сопели, беззаботно разметавшись под одеялами. Настя быстро оделась, зашвырнув сиреневую разлетайку в шкаф, и вышла из квартиры, неслышно закрыв дверь.

На улице было прохладно, но для зимы совсем тепло. Ночью снег превратился в дождь, и сугробы почти растаяли. Настя поскребла метлой, разгоняя остатки грязного снега, набрала песка в баке и всё-таки посыпала, на всякий случай. В такие дни делать ей было практически нечего, и она с чистой совестью вернулась домой. Дети ещё спали, и Артёмку пришлось будить, чтобы не опоздал. Они рысцой пробежались до садика в соседнем дворе, и Настя поспешила домой. Ленка скоро проснётся, и свитер надо заканчивать, осталось три дня до срока, а у неё ещё рукава даже не начаты.

На кухне она снова бросила взгляд на холодильник. Записка отчего-то согрела изнутри, и Настя улыбнулась сама себе. Пиво, конечно, плохая идея, но делать нечего, свитер надо вязать, деньги очень нужны. А с похмелья дрожащими руками и с туманной головой много она не навяжет!

Настя открыла холодильник. Нахмурилась — вот ведь накупил жратвы! Бутылка шампанского стояла в дверце, рядом с пивом, и Вова устроил туда же ополовиненную бутылку «Пшеничной», сунув под крышку ещё одну записку «Не пей без меня! Не прощу!»

Настя покачала головой. Ну конечно, она не будет пить. Неужели Вова подумал, что она алкоголичка? Так уж вышло, расслабилась, наверное, ей было необходимо, чтобы снять напряжение. Настя взяла бутылку пива, откупорила и глотнула горький напиток. Пиво она не любила, но лечиться было надо.

После пяти-шести глотков желудок слегка присмирел, холод пива положительно подействовал на него. Голова вроде тоже уменьшилась в размерах. Теперь можно было и размышлять. Настя снова открыла дверцу холодильника, изучая содержимое. Вова по простоте душевной купил те продукты, которые, видимо, любил сам. Колбаска и креветки, масло, сыр, сливки к кофе (это уж явно для неё, подумала Настя, облизнувшись), кусок мяса в целлофане, пакет с помидорами, другой с огурцами, третий с зелёным луком. Офигел совсем, цена у него ещё та зимой!!! Но данная мысль посетила её в паре с какой-то странной нежностью, и Настя нахмурилась. Не хватало ещё влюбиться в женатого мужика! Надо ей это?

Не надо, решила она, закрывая холодильник. Ужины ужинами, краны кранами, а вот лябоф ей сейчас совершенно ни к чему! Лучше призадуматься, что приготовить на ужин, а то соблазнила человека отбивнушками, теперь надо соответствовать.

Готовить Настя умела и любила. И этому научил её муж. Выйдя из интерната, она могла максимум яйца поджарить, ну, макароны аль денте сварить… Не учили их готовить в интернате. Нет, был у них, конечно, такой предмет, как труд, но они там больше шили — какие-то уродливые ночнушки или абсолютно вышедшие из моды прямые короткие юбки. Иногда варили картошку, морковку и свёклу, училка покупала две упаковки селёдки, они увлечённо резали всё это и укладывали на блюдо, а потом лопали самую вкусную в мире селёдку под шубой.

Когда она жила в общаге, научилась многому у девчонок, в том числе и разным деревенским блюдам, да так, что в её исполнении они единодушно считались виртуозными. А Витя научил её наплевать на рецепт и слушать свой инстинкт. Именно инстинкт и начал рисовать в воображении вечернее блюдо для оплаты крана.

В классическом варианте оно называлось тушёным мясом в горшочках. Но Насте было начхать на горшочки, которых в доме сроду не водилось, а так как Вова не принес грибы, а кое-какие овощи и очень много картошки, блюдо будет обильным, сытным и навитаминенным.

Насладившись аппетитным запахом в своём воображении, Настя допила пиво и решила повязать немного, пока Ленка не проснулась. Устроившись в кресле в зале, она включила телевизор на минимальном звуке и взяла в руки спицы.

Вязать она научилась сама. Просто как-то в общаге соседка забросила незаконченный шарф, Настя попросила попробовать, быстро освоила простые петли, и её засосало. Сначала она закончила шарф, потом связала шапочку в тон, потом варежки, попутно освоив четыре спицы, а потом потянуло на узоры и цветные картинки…

Настя сосредоточенно стучала спицами, вывязывая сложный узор на узком рукаве. Лицевая, две изнаночных, две лицевых, изнаночная… Иногда ей казалось, что вся её жизнь это вязание. Изнаночные петли — когда всё плохо, лицевые, такие гладкие и ровные, — когда всё идет путем.

Она провела день в полутрансе, в каком-то напряженном ожидании, чего? Вовы или чуда? Или всего сразу? В домашних делах время обычно пролетало, как ласточка в вечернем небе, но сегодня оно занудно тянулось, подобное заграничной жвачке, которая быстро теряет вкус, но не эластичность.

Тушёное мясо получалось точно так, как ей и хотелось. Она добавила туда поджаренные лук и морковку, потом поджаренный же отдельно сладкий перчик и порезала много картошки. Варево напоминало суп, но утушенное на маленьком огне будет в самый раз.

В полтретьего в дверь позвонили. Настя отложила вязание и удивилась: неужели Вова так рано? Хотя… Они же про время не договаривались, так что все может быть.

Машинально посмотревшись в стеклянную дверцу «стенки», она пошла открывать. Её ждало разочарование — это была соседка, тетя Вера, жившая рядом.

— Настенька, здравствуй, деточка! А я вижу ты не спишь, а у меня соль закончилась. Займёшь стопочку?

— Здрасьте. Конечно, займу.

Настя взяла водочную стопку, что тетя Вера протягивала ей, и пошла на кухню. Старушка потянулась за ней:

— К тебе вчера такой интересный молодой человек заходил, видела. Что ты, Настенька, замуж скоро?

Настя только покачала головой. Дворовое КГБ всё видит, всё знает, наверное, даже раньше самих заинтересованных лиц. Она спокойно ответила, насыпая соли в стопку:

— Да нет, просто знакомый, помог мне с краном. Покупки довёз, а то на трамвае знаете как. Запихают.

От старушкиного цепкого взгляда не ускользнула пачка дорогого кофе, небрежно стоящего рядом с туркой, и мясо в кастрюльке, с утробным бульканьем издающее вкусный запах. И тётя Вера сладко пропела:

— А ты, Настенька, аванс получила? Так рано?

— Премиальные выдали неожиданно, — злясь на пронырливую соседку, соврала Настя. Вот всё ж заметит, всё увидит, и выводы сделает правильные! В милиции бы таким бабусям работать, раскрываемость преступлений приблизилась бы к стам процентов.

— А, ну правильно, ты ж работаешь как тягловая лошадь! Кому ж давать, как не тебе!

Настя уже пожалела, что заикнулась о премии. Тётя Вера вполне была способна звякнуть в ЖЭК и поинтересоваться, за какие такие особые заслуги дворникам в середине месяца премии выдают. Лучше уж сплетни о ней и Вове, чем сплетни, что она спит с мастером Степанычем или ещё каким высоким начальством!

Она протянула тёте Вере стопку с солью, и соседка закивала:

— Спасибо, Настенька, спасибо, как обычно вечером?

— Да, около восьми.

Соседка ушла, продолжая рассуждать, какой симпатичный ухажёр завелся у Насти, и та с облегчением закрыла за ней дверь. Болтливая, конечно, этого у тёти Веры не отнимешь, но смотрит ей бесплатно малых по вечерам. А Настя ходит ей за таблетками в аптеку и за пенсией, когда у старушки ноги болят.

Взаимопомощь была явлением редким в Настиной жизни. Даже подружки по интернату, такие сплочённые и дружные во время учёбы, теперь практически не появлялись, так, звонили по праздникам, быстро поздравляли и так же быстро прощались. У каждой были свои дела, свои семьи, свои проблемы.

Настя вошла в зал. Ленка гулила на диване, перебирая яркие погремушки, принесённые Вовой. Настя села рядом, потрясла смешным утёнком:

— Кто это у нас тут? Утя-утя, кря-кря-кря!

Ленка подняла взгляд и сказала с широкой улыбкой:

— Пууууу!

— Утя-утя! — Настя покачала утёнком, заставляя его греметь и махать крылышками. Ленка цепко схватила погремушку и без долгих раздумий засунула голову ути в рот. Настя чмокнула дочку в макушку и вздохнула. Маленькое беззаботное чудо, так усложнившее и украсившее её жизнь…

До восьми Настя ещё повязала, спутав петли только один раз и распустив с ворчанием почти четверть рукава, постирала Ленкины ползунки и пару Теминых штанов, радуясь, что скоро Вова починит кран, и сходила за сыном в садик, скользя по заледеневшим за день дорожкам с большой неповоротливой коляской. Мясо с картошкой стояло в кухне на столе, укутанное в полотенца, чтобы не остыло. В голове у Насти опять проскользнула мысль, что Вова не придёт, но она пинками загнала бедную мысль в самый угол сознания, чтобы не мешалась под ногами. До сих пор Вова всегда делал то, что сказал, и у неё не было повода сомневаться в его искренности. Настя переодела мокрую Ленку, приготовила ей бутылочку и отнесла к тёте Вере. Артём топал сзади, полные руки машинок.

Да садика Настя добежала быстро. А то Вова придёт, увидит, что её нету, и развернёт оглобли домой… Она споро вымыла полы на первом этаже, прошлась по второму не так внимательно, как обычно, опустошив мусорные корзинки и смахнув пыль со столов. И поспешила домой.

Серая «Ауди» куковала у подъезда. Настя ускорила шаг и почти бегом поднялась по ступенькам. Вова сидел на подоконнике в пролёте. Увидев её, поднялся, проворчал:

— Где шляешься только…

— На работе, — запыхавшись, ответила Настя. — Давно ждешь?

— Минут пятнадцать.

Он поднялся за ней к двери, неся два пластиковых пакета. Настя отперла дверь, впуская его. Он втиснул своё большое тело в маленький коридор:

— А где малые?

— У соседки, — Настя бросила ключи на полочку, разделась. — Подожди на кухне, сейчас за ними схожу.

Вова потянул носом, видно, думая об ужине, и она усмехнулась:

— Голодным не останешься!

— Опять не пообедал, — пожаловался Вова. — Замёрз, как собака… Холодно в подъезде.

Она обернулась от двери:

— А почему не ушёл?

— По кочану, — буркнул он. — Не в клуб же пошла, наверное. Всё равно дома делать нечего.

Настя покачала головой, пряча улыбку, и позвонила к соседке. Та открыла, передала ей с рук в руки спящую Ленку и шепнула:

— Ждёт тебя ухажер-то! Звонил-звонил, думала, уйдет, ан нет, ждёт!

— Спасибо, — коротко поблагодарила её Настя. Разумеется, завтра весь двор узнает об ухажёре. И опять ведь пакеты притащил… Ох, репутации конец!

Полусонный Артём вошёл в квартиру и направился сразу же в комнату за пижамой. Настя осторожно уложила Ленку в кроватку и тихо сказала:

— Иди поздоровайся с дядей Вовой, а потом кушать, чистить зубы и спать!

Мальчик радостно встрепенулся и побежал на кухню. Настя последовала за ним и застала их за мужским рукопожатием. Вова выложил из пакета какие-то свертки и протянул Артёмке яркую коробку. Тот покраснел от неожиданности и тихонько спросил:

— Что это?

— Это Лего, там надо пожарную машину собирать!

Тёма осторожно взял коробку и прижал к груди:

— Я не умею…

— Ничего, вместе соберём! — Вова потрепал его по светлым волосам. — Это легко!

Мальчик поднял на него восторженные глаза, и Настя почувствовала, как у неё сжалось горло. Видеть своего ребёнка таким счастливым… Она прислонилась к подоконнику и дрожащими пальцами закурила. Вова повернулся к ней:

— Ну что, ужином накормишь?

Она кивнула, пряча увлажнившиеся глаза. Тёмка удалился, бережно держа драгоценную коробку, и, судя по звукам из зала, начал инвентаризацию содержимого. Настя распаковала кастрюлю, ещё хранящую нужную температуру, и приподняла крышку. Запах тушёного мяса наполнил кухню. Вова облизнулся от холодильника:

— Ты мясо сделала? У блин, офигеть можно, как пахнет!

Настя наполнила ему тарелку до краёв, добавила хлеба и, поколебавшись, выставила две рюмки. Вова открыл холодильник, качая головой:

— Чё не ешь ничего? Испортится же!

— Не успеет, — успокоила его Настя. — А чего носишь столько?

— А что, не надо? — он взглянул на неё снизу вверх. — Ты опять есть не собираешься? Кстати, как голова утром — не болела?

Настя покраснела, вспомнив вчерашний вечер, и отвернулась к мойке, доставая тарелку:

— Немножко. Извини за вчерашний цирк…

— Да ладно, — пробормотал он. — Жалко, что опять ту штучку не надела. Красивая.

Настя совсем смутилась, не зная, что ответить, и молча села за стол со своей тарелкой. Вова поставил бутылку между рюмок и тоже сел:

— За что пить-то будем, хозяйка?

— За кран, — она свинтила пробку и налила водку в рюмки. — Качественно работаешь!

— Ну спасибо, — улыбнулся он. — Давай лучше за погоду, чтобы снега не было.

— Давай, — легко согласилась Настя. Без разницы, за что, лишь бы этот вечер никогда не закончился!

Несколько минут они молча жевали. Мясо удалось на славу, и Вова подтвердил это, с аппетитом подбирая кусочки хлебом. Настя с удовольствием и некоторым любопытством смотрела на него. Она где-то читала, что мужчина занимается любовью так же, как и ест. Быстро и жадно, или неторопливо и с чувством… Вова ел скоро, но с толком и с расстановкой, смакуя каждую вилку, обстоятельно и по-деревенски шумно. Настя представила в деталях, как он гладит её тело, так же обстоятельно, не пропуская ни одного сантиметра, со вкусом, полной ладонью… Вова снова поймал её взгляд:

— Что?

— Ничего, — она смущённо опустила глаза, наливая по второй рюмке, чтобы скрыть замешательство, и Вова усмехнулся:

— Так готовишь — и не замужем! Как же тебя ещё не заарканили?

— Было дело, — коротко ответила она. — Спасибо, съешь всё, если нравится.

— Ага, потом. Сначала кран! — Вова поднял рюмку. — За знакомство, по новой, а то вчера так толком и не познакомились.

Настя кивнула. Да уж, вчера не очень красиво получилось. Сегодня она больше пить не будет. На всякий случай!

Закончив с ужином, Вова взял инструменты и пошёл в ванную. Настя наскоро вымыла посуду, приготовила турку для кофе и заглянула в зал. Артём спал, съёжившись на диване, обняв свой подарок. Настя покачала головой и осторожно подняла его на руки, понесла в комнату. Стащила свитер и джинсы, стараясь не разбудить. Уложив его в кровать, подоткнула одеяло и на секунду приникла губами к бледному чистому лобику. Тёмка открыл сонные глазёнки:

— Лего.

Настя сунула ему в руки коробку, и мальчик, обхватив её, как сокровище, тут же уснул.

Настя поправила сбившееся одеяло на Ленке и тихо вышла, притворив дверь. Мелькнула мысль о сиреневой разлетаечке, но Настя покачала головой, нет уж, не стоит сегодня.

Она заглянула в ванную. Вова открутил старый кран и распаковывал новый, блестящий, который принёс в свёртке. Настя испугалась:

— Ой, а сколько это стоит? Придется тебе подождать, зарплата только пятого!

— Насть, отстань, да? — ласково попросил Вова. — Не заморачивайся с ценами, я с тебя копейки не возьму.

— За работу не возьмёшь, окей, — согласилась она. — За это я тебя ужином кормлю, ладно, с твоими же продуктами. Но если ты кран купил новый, я за него деньги отдам!

Глядя на упрямое выражение её лица, Вова вздохнул:

— Лежал у меня этот кран, пылился. Я другой купил в ванну, а этот остался. Всё, тема закрыта.

Настя не поверила ни одному слову, но решила пока не сопротивляться. Вот зарплату получит, деньги ему просто в карман сунет, и все дела.

Вова ловко прикрутил новый кран на место, приладил душ, испробовал. Всё работало, как швейцарские часы. Настя благодарно улыбнулась:

— Спасибо, ты просто чудо!

— Да ладно, чего там, — он аккуратно сложил инструменты в сумку, защёлкнул допотопный замок и повернулся к Насте:

— Куда это поставить?

— Давай, отнесу, — она протянула руку и взялась за ручку. Их пальцы неожиданно перепутались, и Настя отдёрнула руку, краснея. Вова выпустил сумку, и она с глухим громким стуком упала на кафель. Настя разозлилась на себя — блин, ведёт себя как школьница! Вова взял её руку в свою ладонь:

— Настя, что с тобой? Тебе нехорошо?

— Всё в порядке, — тихо ответила она. — Извини, не удержала.

Он молча притянул её к себе, наклонился и поцеловал в губы.

Настя приняла поцелуй, ошеломлённая и ещё смущённая, и даже ещё немножко злая. Мягкие настойчивые губы осторожно ласкали, покусывая, её губы, не пытаясь проникнуть внутрь, не пытаясь ускорить ни замедлить движение. Казалось, он пробовал её на вкус, такая ли она на самом деле, или не соответствует упаковке… Настя инстинктивно обняла его за талию, чувствуя тёплые ладони на своей спине, чувствуя, что они не решаются ни спуститься ниже, ни сжать крепче.

Долго ли они так стояли посреди ванной, Настя не знала, она потеряла счёт времени. И в один момент, осознавая, что это становится неудобным, просто слегка отстранилась от Вовы. Он отпустил её и тихо сказал:

— Это было… Вау…

— Ты не понял…

— Чего я не понял? — он подобрал сумку и вопросительно взглянул ей в глаза. Настя покачала головой:

— Вчера — это было вчера. А сегодня другой день.

— И всё по-другому?

— Наверное.

— Ты просила починить тебя.

— А ты сказал, что не спишь с пьяными девушками.

— Сегодня ты трезвая!

Настя рассмеялась:

— Пошли пить кофе!

Вова кивнул, следуя за ней на кухню:

— Я могу всё починить. Но не тебя, пока ты этого не захочешь сама.

Настя поставила турку на огонь, взяла у него из рук сумку с инструментами и отнесла в кладовку, вернулась на кухню.

Вова стоял над кастрюлей и вилкой выуживал куски мяса. Настя шлёпнула его по спине:

— Ну хуже ребёнка, чесслово! Как тебя только жена терпит?!

Он обернулся, облизывая пальцы и вилку:

— Так вкусно же!

— Так тарелку возьми! — возразила она, насыпая кофе в закипевшую воду.

— Возьму, — проворчал Вова, доставая тарелку. Потом до него дошло, и он резко обернулся к Насте:

— Кто тебе сказал, что у меня есть жена?!

— Никто, — хмуро ответила она, следя за пеной на кофе. — Сама догадалась.

— Ну и дура. Нету у меня никого.

— Прям! — Настя качнула головой, поднимая турку над огнём и помешивая пенку. — Таких, как ты, первых заарканивают. Неженатые заботливые и рукастые мужики вымерли, как динозавры.

Он сел с тарелкой к столу и спокойно ответил:

— Значит, я последний динозавр.

Настя разлила кофе в чашки, добавила себе сахара и сливок и обернулась к нему:

— Только не говори, что не был женат!

— Был. Замяли, — Вова сосредоточенно ел ещё тёплое мясо. Настя закурила длинный «Ротманс» и молча посмотрела на него. Доев, он с некоторой дозой мстительности заметил:

— А сама? Хорошенькая, умница… Иногда! Готовишь офигительно! И не замужем!

— Ну, со мной-то ясно, — усмехнулась Настя. — Кому я нужна с двумя…

Она запнулась и продолжила:

— Детьми.

— А что, у тебя классные малые, — буркнул Вова. — Только не говори, что из-за них не хочешь снова замуж выйти.

— Так никто не предлагает, — Настя пожала плечами, ставя перед ним чашку кофе. Вова тоже закурил, и они замолчали, глядя друг на друга.

Потом Вова спросил:

— Так где твой муж? Постыдно сбежал, бросив тебя с двумя детьми?

— Ага, сбежал… Разбился на машине.

Вова помолчал, потом сказал:

— Ага.

Настя вздохнула:

— Хорошо, что ты только «ага» сказал. А то люди сделают такую скорбную мину и говорят «Примите мои соболезнования». Как будто в глубине души им не все равно.

— Ты этого не заслужила!

— Как знать… Иногда я думаю, что наше счастье было таким безграничным и мы так нагло им пользовались, что нас за это наказали.

— Счастье — это такое понятие… На него все имеют право, но не все знают в чем оно заключается.

— Философ! — с усмешкой протянула Настя. Вова помотал головой:

— Я? Философ? Да нифига! Я циник.

— Вот уж позволь не согласиться! А мои краны? А полный холодильник?

— Просто я очень усердно маскируюсь под мецената, — усмехнулся Вова. — А на самом деле я подбираюсь к твоим красивым ногам и к сейфу, где деньги лежат!

Настя засмеялась. Как хорошо, что он есть! Какой есть — бритоголовый, крутой, спокойный, с глупыми шутками! Что приходит, когда хочет, и распоряжается в её доме и в её жизни…

Вова выпил свой кофе и встал:

— Всё, пошел я. Завтра рано вставать.

— Ну вот, придёшь, раздразнишь и сваливаешь! — с улыбкой притворно обиделась Настя. Он шагнул к ней, наклонился и быстро поцеловал. Настя обхватила его шею руками:

— Не отпущу и всё!

— Насть, надо! — Вова потёрся носом о ее нос. — Правда, надо…

— А я назавтра плов по-белорусски задумала, — с невинным видом протянула Настя, и Вова застонал:

— Коварная! Чего тебе завтра отремонтировать? Пользуйся, пока я добрый!

Настя снова засмеялась:

— Да ничего! Просто так приходи!

— А с сюрпризом можно? — подозрительно спросил он.

— Можно, если сюрприз хороший!

Вова легонько сжал её плечи:

— Соблазнительница! А ту штучку наденешь?

— А что, понравилась? — покраснела Настя, и он шепнул на ухо:

— Очень!

Она кивнула:

— Надену. Или нет. Там видно будет.

— Вредина! — он чмокнул её в нос и быстро ушел.

Настя приложила палец к носу и улыбнулась сама себе.

Глава 3

Ночью ей снились ужасно сексуальные сны, но Настя ни за что на свете не смогла бы сказать, кто был героем этих снов. Ей хотелось, чтобы это был Вова, и она убедила себя, что именно он ей и снился.

Утром она встала свежая и отдохнувшая. Ещё бы, хорошая еда, хороший кофе, сигареты, оставленные Вовой словно невзначай, а главное — проснувшаяся в ней вера в будущее, сделали своё дело. Настя собралась на работу быстро и почти с удовольствием. На улице нападало пять сантиметров рыхлого влажного снега, и Настя споро и молча раскидала это белое царство до асфальта, собрала несколько брошенных там и сям пустых пакетов сигарет, подмела срач перед мусоркой и остановилась передохнуть, опершись на черенок метлы.

И услышала жалобное МЯУ.

Маленькое существо, пошатываясь, вышло из-за мусорки, пошевелило носиком и снова издало тихий пищащий звук. Настя покачала головой. Котёнок был крохотный, худой и облезлый, чёрный, как ворона, и, к тому же, дрожащий от холода. Он сделал пару шагов по направлению к Насте и нерешительно остановился, словно раздумывая, можно ли доверять этому великану. Настя присела на корточки и поманила котёнка:

— Кис-кис-кис! Иди сюда, маленький!

Котёнок потянул носом, пытаясь обнюхать её на расстоянии, и вдруг резво подбежал к ней, ткнулся мордочкой в ладони, ища еду. Настя, не раздумывая, подняла малыша и сунула за пазуху, в тепло. Котёнок завозился, устраиваясь поудобнее, и затих. Настя улыбнулась этому восхитительному ощущению крохотной жизни на своей груди и пошла прятать метлу и лопату в подсобку.

Дома было тихо. Настя вытащила котёнка из-за пазухи и поставила на пол. Он ошалело огляделся, нюхая воздух, и быстро засеменил по коридору в комнату. Настя последовала за ним и успела увидеть кончик хвоста, исчезнувший под диваном. Покачав головой, она пошла на кухню. Достала из холодильника сосиску, меленько покромсала на блюдечко и отправилась приручать дикаря.

Котёнок обнаружился у самой стенки, маленький тёмный комочек с подобранными под себя лапками, только большие глаза светились в полумраке яркими жёлто-зелёными пуговицами. Настя поставила блюдечко на пол, легла рядом на потёртый ковёр и принялась тихонько, полушёпотом звать малыша:

— Кис-кис-кис… Ну иди же сюда, маленький, смотри — я тебе покушать принесла! Кис-кис… Иди сюда, я тебя не обижу.

После трёх минут колебаний и жалобного мяуканья, котёнок наконец, поддался на уговоры (а скорее всего на запах свежей сосиски) и по-пластунски пополз к блюдечку. Настя понаблюдала, как он резво хамает кусочки сосиски, а потом осторожно взяла его рукой под живот. Котёнок, деловито ухватив последние кубики с блюдечка, позволил вытащить себя из убежища, посопротивлявшись чисто для порядка, и Настя прижала его к груди, ласково поглаживая по шёрстке.

— Я, конечно, не специалист по кошкам, — сообщила она котёнку, — но, думаю, что надо тебя постирать. Пахнешь ты помойкой, дружочек, да и вид у тебя, мягко говоря, бомжеватый.

Котик расслабился в её руках, и Настя отнесла его в ванную, пустила воду в раковину, заткнув слив пробкой, и погрузила маленького бомжика в тёплую импровизированную ванну. Наевшийся ребёнок решил притвориться мёртвым, наверное, просто на всякий случай, и позволил аккуратно помыть себя со всех сторон. В большом махровом полотенце он выглядел ещё мельче и жальче, и Настя почувствовала жаркий прилив нежности, вполне обоснованный в сложившейся ситуации.

Вместе с котёнком она сварила кофе и села за стол. Чёрный комочек обсушился, и пушистая, хотя и местами облезлая шерсть торчала во все стороны. Он начинал потихоньку привыкать к теплу её рук, конечно, к хорошему привыкаешь быстро! Настя же закурила, вяло размышляя, что необходимо иметь в доме с маленьким котёнком. Миску для еды и другую для воды — это она, положим найдёт. Лоток надо обязательно, это она знала точно, а вот что кладут в лоток? Резаные газеты? Песок? Кажется, продают какой-то специальный наполнитель. Но на него у Насти денег пока не было. Значит, газеты. Малыш-то уличный, его еще приучить надо. Тёмке она поручит изготовление кошачьей игрушки — фантика на ниточке. А там видно будет.

И как назвать этого нежданного гостя?

Она выпила кофе и спустила котёнка на пол, так ничего и не придумав. Малыш выгнул спинку и как-то бочком поскакал под стол — услышал Тёмины шаги. Мальчик вошёл в кухню, зевая, и потянулся к Насте за поцелуем. Она чмокнула сына в щёчку и тихо сказала:

— А у нас гость!

— Какой? — глаза Артёма загорелись, и Настя показала ему на стол:

— Прячется. Не пугай его!

Тёма заглянул под стол и вскрикнул от неожиданности:

— Ой, котёнок!!! Мама, где ты его взяла?

— На улице нашла. У мусорки.

— А можно я его поглажу? — умоляюще протянул Артём, и Настя кивнула:

— Только аккуратно, чтоб не поцарапал. Он ведь совсем дикий!

Артёмка полез под стол, а Настя принялась греть молоко для его какао. О чём человечек и котёнок говорили под столом, она не знала, но Темка вылез на свет божий с чёрным пушистиком в руках:

— Мама, давай назовем его Бэтмен! Он весь чёрный и у него такая же маска, как у Бэтмена!

Настя улыбнулась. И правда, котя был похож на знаменитого супергероя, шерсть вокруг глаз формировала маску, хотя и чёрного цвета, но отличную от остальной.

— Пусть будет Бэтмен, — согласилась она. — А теперь иди завтракать.

— А мы купим ему домик? — спросил мальчик, садясь с котёнком за стол.

— Мы сделаем ему подушку, и он будет там спать.

— А можно он будет спать со мной? — умоляюще протянул Артем, и Настя улыбнулась снова:

— Не знаю захочет ли он.

— Захочет! — пылко ответил Артем. — Я ему свою подушку отдам!

— А на чём сам спать будешь?

— На матрасе, — мальчик поднял брови в таком невероятном прошении, что Настя не смогла отказать ему:

— Ладно, до вечера найдём.

До вечера время прошло незаметно. Кроме того, что котёнок совершенно освоился в маленькой Настиной кухне и самозабвенно играл с фантиками, которые они с Темкой понавешали на все ручки, он пописал во всех углах, увлечённо и с аппетитом съел ещё три сосиски и, набравшись сил, с устрашающим царапаньем коготков по линолеуму носился по кухне. К счастью, он много спал, то на табуретке с Настей, то на маленькой диванной подушке.

Настя же отвела Тёму в садик, покормила Ленку, повязала немного, и начала готовить обещанный ею плов по-белорусски. В качестве мяса она разрезала на куски курицу, обжарила до золотистого цвета в большой чугунной кастрюле, бросила туда же обжаренную тёртую морковку и лук, залила всё водой и поставила тушиться. Бэтмен, разумеется, вертелся возле неё всё это время, жалобно мяукая, и получил шмат кожицы от курицы и кусочек морковки.

И в этот момент Настя услышала телефонный звонок. Поспешив в коридор, она взяла трубку:

— Аллё?

— Настя? — прощебетал милый знакомый голосок.

— Да.

— Ой, привет, как дела? Это Вика, не забыла ещё меня?

Настя почему-то смутилась. Конечно, она не забыла. Вика, лидер и заводила её группы в институте. Господи, всего год прошёл, а как будто целая вечность!

— Помню, — сдержанно ответила Настя, и Вика обрадовалась:

— Ой, а я боялась, что у тебя телефон поменялся! Слушай, я чего звоню! Мы собираемся в кафешке двадцать шестого по поводу последней зимней сессии, так Петька предложил тебя тоже позвать, ты ж всё-таки с нами три года проучилась.

Настино сердце взволнованно ёкнуло. Вот ведь, не забыли. Петька, неудачливый ухажёр, как он переживал по поводу её замужества! Интересно, какие они все теперь?

— Насть, алё, ты слушаешь? Ну, чё всем сказать? Придёшь?

— Приду, — ляпнула она и тут же пожалела об этом. Ну куда она попрётся? Ни надеть нечего, ни денег лишних нет по кафешкам пьянствовать!

Но слово, как говорится, уже вылетело, и Вика беззаботно пропела:

— Окей, значит, я тебя вписываю! Двадцать шестого в восемнадцать ноль-ноль в Тройке! Не опаздывай, ладно?!

Настя повесила трубку и подняла на руки трущегося о ногу Бэтмена. Ну вот, теперь придется идти, хоть убейся.

Курочка в кастрюльке деловито булькала, издавая упоительный аромат и маня котёнка, который, к счастью, не мог ещё запрыгнуть на стол. Настя заглянула в комнату, полюбовалась на спящую Ленку и, сама не зная зачем, открыла шкаф. Её главные сокровища хранились тут, на полке — выходные джинсы и связанный самолично из остатков пряжи серо-розовый свитер, лифчик в приличном состоянии, почти новые колготки (для похода к врачу и в разные инстанции) и свёрнутое в рулон, заботливо умотанное в целлофан, её белое свадебное платье. Остальные вещи были старыми и несколько раз залатанными, которые она носила, даже не задумываясь о том, чтобы купить что-то новое. Чтобы прилично похоронить Витю, Настя в своё время продала всё мало-мальски стоящее…

Со вздохом закрыв шкаф, так и не приняв решение по поводу предстоящей ей вечеринки, Настя пошла на кухню, но, дойдя до коридора, услышала непонятную возню на лестнице и последовавший за нею короткий звонок.

— Господи! Кого это ещё ко мне несёт?

Звонок в такое время не предвещал ничего хорошего. Либо из инстанций, либо что-то на работе случилось, либо воры. Но воры вряд ли будут звонить в дверь! Или будут? А вдруг они так проверяют дома ли хозяева? Это точно не тётя Вера — сей час соседка всегда употребляла для положенной ей по возрасту сьесты.

Накрутив сама себя, Настя на всё же решилась глянуть в глазок. На лестничной площадке переминался с ноги на ногу Вова. Открыв замок хлипкой входной двери, Настя укорила гостя:

— Ты чего? Я уже Бог весть что подумала!

— Да был тут недалеко, вот и решил заскочить! — оправдывался Вова, загромождая собой и новыми пакетами небольшое пространство прихожей. Оглядел её, подняв брови, и улыбнулся во весь рот:

— Классно выглядишь! Эт ты мамино донашиваешь?

Настя глянула на себя и покраснела: она совершенно забыла, что сейчас на ней не соблазнительный пеньюар и не выходные джинсы, а видавший виды и застираный до дыр домашний халатик. Она попятилась:

— Подожди минутку!

И шмыгнула мышью в комнату, снова распахнула шкаф.

Переодевшись, она вернулась в коридор и застала Вову за сосредоточенным распаковыванием замотанных в пластик новеньких ходунков. Рядом мирно покачивалось детское креслице для машины. Настя всплеснула руками:

— Господи, ты будто на смотрины пришел!

— Так смотрины и есть, — снова оправдываясь, выпрямился Вова. — А то пацану принес всякого, а о тебе и малой совсем забыл.

И протянул ей пакет. Настя достала две коробки, раскрыла одну — смешная матерчатая кукла для маленьких, очень маленьких девочек. Во второй коробке оказался розовый банный халат. Именно о таком Настя мечтала уже давно: тёплый даже на вид, с карманами и поясом, длиной в пол — надеть и не снимать!

— Надеюсь, размер подойдёт, на глаз брал.

Настя прижимала к груди мягкий и нежный на ощупь халат, и ей хотелось заплакать от нахлынувших чувств. Но она сдержалась и пошутила:

— Значит, мне теперь в этом тебя встречать? Сиреневое кружево недостаточно возбуждает?

Вова коротко хохотнул и сунул руку за пазуху куртки. Настя с изумлением увидела узкую треугольную мордочку, лысую и в морщинках, с огромными круглыми глазами и торчащими над головой большими ушами.

— Господи! Что это?

Маленький носик смешно сморщился, и странное существо чихнуло. Настя подняла брови:

— Котёнок?

Вова неловко вытащил необычного котёнка на свет божий, и Настя не удержалась от смеха:

— Это помесь кота и летучей мыши?

Вова покрутил головой:

— Не издевайся, очень редкая порода, между прочим!

Настя приняла от него гладкое, почти горячее лысое тельце и осторожно погладила. Котёнок принялся тыкаться в её шею, щекоча дыханием, потом громко фыркнул. Вова принялся раздеваться:

— Мне мужик денег был должен, а денег нет. А у его жены питомник вот такого счастья. Он предложил отдать мне котёнком, начал петь военные песни, типа котята стоят дорого, через год он мне её спарит с самцом, так я на продаже вдвойне заработаю…

Настя гладила тонкие, словно прозрачные уши-локаторы и потихоньку влюблялась в это чудное существо. А Вова вытащил из пакета два мешка и пластмассовую коробку:

— А я подумал — ну нафига мне кошка, меня всё равно никогда дома нет. У тебя ей лучше будет. Он мне дал корм и наполнитель, и даже лоток.

Настя усмехнулась:

— И ты взял. А как его зовут?

— У блин, вопросики у тебя… Подожди момент!

Он достал из кармана небольшую книжечку и, запинаясь, прочитал на первой странице:

— Мадмуазель Лямур Шарнель… Извращенка эта его жена, надо ж так было мурку обозвать!

— А чё, красиво! — улыбнулась Настя и почувствовала, как что-то трётся об ее ногу. Бэтмен ревниво прошелся между её ног, как учёный бобик, заглядывая на новоприбывшую. Вова хмыкнул:

— Я смотрю, у нас с тобой мысли совпадают! Ты нас представишь?

— Бэтмен — Вова, Вова — Бэтмен, — вежливо наклонила голову Настя. — Не ржать, это Тёмка его так окрестил!

Она с сожалением спустила кошечку с рук, и та потянулась к ошеломленному чёрному собрату. Сладкая парочка, подумала Настя. Мадемуазель была нежно-кремового цвета с более тёмными отметинами на скулах, носике и кончиках лапок, и смотрелась настоящей манекенщицей рядом с простеньким Бэтменом.

Вова протиснулся мимо них в ванную:

— Насть, ты меня покормишь? Неохота в фастфуд опять топать после твоих шедевров! — пророкотал его голос оттуда. Настя очнулась от созерцания неловких котячьих игр и поспешила на кухню:

— Я тебя раньше восьми не ждала, плов не готов ещё! Ему два часа доходить только… Хочешь яичницу с луком? Могу салат быстренько покромсать!

— Да что угодно, лишь бы вкусно!

Вова легко занёс в зал ходунки и креслице и вошел на кухню, завис над Настиным плечом, шумно вдыхая запах тушившейся курицы. Настя слегка подалась назад, и он обнял её за талию, прижал к себе:

— Делай порцию на двоих, достало уже в одиночку есть!

— Уговорил, — тихо ответила она, наслаждаясь моментом, потом высвободилась. — Сядь, если есть хочешь, а то забуду, как что делать…

Он усмехнулся, садясь на скрипнувшую под его большим телом табуретку:

— Угрозы начинаются!

— Нет, пока что нежное предупреждение, — возразила Настя, ставя сковородку на плиту.

Через пятнадцать минут они уже уплели яичницу с зелёным луком и помидорный салат, и Настя привычно поставила турку на огонь.

Громкая музыка наполнила кухню. Настя приложила руку к сердцу:

— Ё-моё, что это было?

Вова захлопал по карманам, поспешно вытащил мобильник:

— У блин, надо звук убавить. Алё?… Что опять случилось? … О… А нафига? … Да есть у них всё, чё опять просят… Да знаю я, сам собственноручно давал и вроде даже два раза… Ну как хотишь, дорогая… Подожди, я ж на память не знаю…

Он, хмурясь, достал из барсетки на поясе потрёпанный чёрный блокнот и залистал страницы:

— Где это у меня? … Да подожди же секунду, дай найти! … Время деньги, ага, в курсе я… А деньги, между прочим, время… Слушай, ты всё работаешь и работаешь, когда ж мы с тобой культурно отдохнем?

Настя невольно прислушалась, заваривая кофе, и где-то в глубине души её кольнула ревность. Вова же продолжал шелестеть страничками:

— Да ладно тебе, Оль, не бухти, во, нашел! Пишешь?… Тыща триста пятьдесят шесть… Две тыщи четыреста тридцать шесть… и четыре тыщи восемь… Всё? Ещё вопросы будут? Ну, тогда удачи! Целую нежно!

Он отключился и заметил Настин взгляд. Видно, ничего особенно нежного в нём не было, так как он счёл нужным объяснить:

— Бухгалтер моя, Оля. Налоговой в третий раз понадобились номера моих палаток на рынке. Вечно им чего-то для счастья не хватает!

Настино сердце наполнилось чем-то лёгким и пузырящимся, как бокал шампанским, и она с удивлением прислушалась к своим ощущениям. Хорошо, что он есть, хорошо, что приходит, даже если бы не было всех этих подарков. Но что-то новое прибавилось к чувству внутреннего комфорта, которое Вова вызывал своим присутствием. И Настя очень сильно понадеялась, что это новое — не любовь. Ведь решила же, что не надо сейчас! А раз решила, то извините пожалуйста, надо держаться этой линии. А желание обнять его, прижаться к широкой груди, ощутить тёплые тяжёлые руки на своей спине — это что? Такой закон борьбы противоположностей, как пели Иванушки? Или всё-таки она влюбилась?

Её мысли прервал весёлый клубок светлой кожи и тёмной шерсти. Котята ввалились в кухню, симулируя отчаянную схватку не на жизнь, а на смерть, причём побеждала пока Мадемуазель, явно старше Бэтмена на пару месяцев.

Вова поднял чёрного найдёныша на руки и погладил по спине, и ладонь его накрыла целого котёнка. А Настя услышала тонкий зов из комнаты — Ленка проснулась. Она нерешительно спросила:

— Пошли в зал, что ли. Чего всё время в кухне сидеть…

— Я люблю в кухне, — пожал плечами Вова. — И за пловом смотреть удобнее.

Настя засмеялась:

— Ну ты, блин, настоящий мужик, всегда поближе к еде тянет! Пошли, не подгорит, сейчас рис заброшу и огонь уменьшу.

Они перемесились в зал, Настя принесла дочку и положила её рядом с Вовой на диван. Любопытные котята тут же вспрыгнули, чтобы обнюхать и потрогать лапкой незнакомое им пока человеческое существо. Настя приготовила и принесла малой бутылочку, дала ей, села рядом, придерживая, и Вова тихо сказал:

— Спокойно всё… Как в сказке.

Настя взглянула на него недоумевающе, и Вова смущённо пояснил:

— У меня было по-другому. Каждый день плач, крики!

— Ленка тихая, — пожала плечами Настя.

Вова прикрыл глаза, устраиваясь поудобнее. Настя усмехнулась:

— Одеяло принести?

— Не надо, — вяло ответил он, — мне скоро идти.

Настя встала, покачав головой, и достала покрывало из шкафа, накрыла его. Вова открыл глаза, пристально глядя на неё:

— Опять не отпускаешь?

Настя улыбнулась:

— Спи.

Вова покрутил головой:

— Фигос! Плова дождусь.

— Ну, его ещё приготовить надо. Вот присмотри за ребёнком, а я пойду рис засыплю.

Вова с готовностью выпростал руку из-под покрывала и принял бутылочку, словно на вахту заступил. Ленка не заметила подмены и всё так же чмокала губами, одной ручонкой пытаясь ухватить чёрную шерсть, а другой — прозрачное кожаное ухо-локатор.

Настя всыпала в утушенную курицу риса на глаз, долила водой и принялась колдовать с баночками специй. Для завершения картины почистила и повтыкала в рис несколько долек чеснока.

Уменьшив огонь до минимума, Настя вернулась в зал. Время близилось к семи. Скоро на работу. А в зале она увидела картину Репина: Вова спал, крепко держа бутылочку, Ленка сосала, сосредоточенно играя с хвостом Бэтмена, а Мадемуазель свернулась клубочком на Вовиной груди, сладко посапывая в унисон большому человеку. Настя умилилась до слёз. Сколько раз она представляла себе такую сцену, с другим мужчиной, в другой жизни!

Тихо-тихо, чтобы не потревожить спящих и мирно играющих, она села в своё потрёпанное кресло и взяла вязание.

В полвосьмого, осторожно подняв на руки спящую дочку, Настя отнесла её к соседке. Помоет полы с Тёмкой, один раз можно. Выключив газ под пловом, почти дошедшим до кондиции, одевшись, она почти бегом пошла на работу. Няня, оставшаяся с мальчиком, поворчала для порядку, но быстро забыла об опоздании и даже поболтала с Настей о погоде и их тяжёлых работах. После её ухода Настя быстро пробежалась по залам и коридорам с тряпкой, пока Артём складывал на место книги и игрушки в младшей группе, смахнула пыль с полок и столов, убрала швабру и ведро в подсобку и, одев сына, поспешила домой.

Всё было тихо. Вова ещё спал, обнимая обоих котят. Тёма потихоньку вошёл в зал и изумлённо вскрикнул:

— Мама! К Бэтмену пришёл в гости Джокер!

Вова вздрогнул, открывая глаза, и пробормотал:

— Где Джокер?

— Здрасьте, дядя Вова, — смущённо пискнул Тёма и показал на лысую кошечку: — Вот же он, Джокер!

— Это девочка и её зовут Мадемуазель, — засмеялась Настя, входя в зал. — Ну вот, всех разбудил!

— Сколько времени? — спросил Вова, потирая шею.

— Скоро девять. Плов готов, пошли ужинать.

Он встал, неловко стягивая покрывало:

— Уж извини, задремал. Устаю, как собака.

— Да ничего, — Настя взяла у него покрывало и принялась складывать. — Зато отдохнул!

В кухне она поставила перед ним тарелку с пловом и пошла к соседке за Ленкой. Тёма потребовал плова для себя и двух котят, все трое с рекордной скоростью вылизали свои тарелки и отправились спать. Настя не сомневалась, что спать они будут в одной кровати.

Вова со стонами наслаждения ел удавшийся на славу плов. На него было вкусно даже просто смотреть, и Настя позволила себе это удовольствие за чашкой кофе. Вова прочавкал:

— Тебе надо в ресторане работать шеф-поваром!

— Да ну тебя, — усмехнулась Настя. — Скажешь тоже!

— Ну или открыть ресторан домашней кухни прямо дома! Отбоя бы от клиентов не было!

— Я подумаю, — со смехом пообещала она. — Кофе хочешь?

Вова облизал вилку и кивнул. Настя налила ему горячего ароматного напитка, поставила чашку на стол и снова вздрогнула от душераздирающей трели сотового. Вова взглянул на номер и нахмурился, но ответил:

— Да?… Вы где?… Давно?… Уже еду, через двадцать минут!

Он отключился и, одним глотком выпив кофе, встал:

— Насть, я убежал. Очень… срочное дело, — он смутился и быстро взглянул на неё. Настя пожала плечами:

— Срочное так срочное.

Она проводила его до выхода, получила слегка рассеянный поцелуй в щёку и закрыла дверь. Постояла, глядя на натёкшую с его ботинок лужу, и пошла за тряпкой.

Глава 4

На следующий день Вова не пришёл.

Не было его и в последующие дни.

Настя ждала, вслушиваясь в шаги на лестнице, выглядывая из окна в поисках серой «Ауди», но Вова не появился. Настя, в принципе, могла понять и принять его отсутствие за должное. Ну поигрался, понял, что не то, и просто исчез. Могла бы, но не хотела. Ей не хватало его, до боли во всём теле, до кома в горле! Кто бы мог подумать, что она привяжется вот так сразу, так быстро, так безоглядно.

И Артём снова замолчал. Первые два дня он ещё спрашивал про дядю Вову, а потом просто замкнулся в себе, как раньше, только играл молча с котятами и перебирал принесённые Вовой в первый день машинки. Настя страдала за себя и за сына, не зная, как снова расшевелить его, не понимая, что такого она сделала, чтобы заслужить забвение.

Жизнь потекла своим чередом, но Настя словно выпала из неё. Она вставала в пять утра, кидала всё падающий и падающий снег до семи, пока не проснутся дети, до изнеможения, физического и морального. Вязала до боли в пальцах. Мыла полы в ненавистном садике до блеска.

Она практически перестала есть, готовя только для Тёмки. Стресс, овладевший ею, оказался таким сильным, что она постоянно ощущала острый голод, но, как только в желудок попадала мало-мальски твёрдая пища, Настю тут же выворачивало наизнанку. В конце концов, она перестала бороться с организмом и получила вдобавок бессонницу, с трудом засыпая и просыпаясь каждый час.

Так прошло полторы недели. Десять долгих отвратительных, мучительных дней. И в воскресенье Настя не выдержала. Тётя Вера согласилась присмотреть за малыми, и Настя поехала на «Динамо».

Номера палаток она запомнила наизусть. Ей понадобилось почти полчаса, чтобы найти тысяча триста пятьдесят шестую. Толстая тётка в зелёной дутой куртке и пошлых блестящих леггинсах весело торговала, зазывая клиентов. Увидев приблизившуюся к лотку Настю, тётка бросила и ей:

— Девушка, покупайте кофточки! Скидки на последнюю партию перед весной! Десять долларов кофточка! Джинсы французские, с вышивкой, самая мода в Европе!

Настя покачала головой, чувствуя спазмы в пустом желудке:

— Извините, не подскажете, где мне Вову найти?

— Вову-то? — переспросила тётка, сразу теряя к ней коммерческий интерес. — А вам зачем?

— По личному делу.

— Вова в основном вечером здесь, выручку собирает, товар складывает… Десять долларов кофточка, женщина! Разные цвета есть!

— Вы можете ему передать, что его Настя искала?

— Передам, чего не передать-то… Это всё? Настя, и всё?

— Он поймёт. Спасибо.

И Настя отошла, морщась от начавшейся тошноты. Нет, это не дело, надо потихоньку начинать есть что-нибудь жидкое, а то сдохнет с голода, дети сиротами останутся.

Настя вздохнула, решив сварить супчик на обед, и пошла искать следующую палатку.

В две тыщи четыреста тридцать шестой торговала скучающая модница, с первого взгляда напомнившая Насте страуса. Вытянутая шея девицы заканчивалась маленькой головой, на которой нелепо сидела модная нынче кожаная шляпа с меховыми полами. Настя ждала почти две минуты, пока продавщица соизволит оторваться от дамского карманого романа и лениво взглянуть на неё:

— Я вас слушаю.

— Вы не знаете, где я могу найти Вову?

— Не знаю.

— Но он здесь бывает всё-таки?

— Вечером, под закрытие.

— Вы можете передать, что его Настя искала?

Девица смерила её долгим беззастенчивым взглядом и пожала плечами:

— Передам.

— Спасибо, — сухо ответила Настя и отвернулась. Девица была просто создана для торговли, особенно на рынке! Ну и персонал у Вовы!

В последней палатке у самого выхода беззаботно болтали две молоденькие девушки, наверное, только что закончившие школу. Потягивая пиво из горлышка и куря сигареты, зажатые в покрасневших от мороза пальцах, они оживлённо обменивались сплетнями, совершенно не обращая внимания на покупателей. Настя разгладила пушистый нежный свитерок на прилавке, такой же мягкий, как и подаренный Вовой халат, и одна из девочек чирикнула:

— Берите, последняя кофточка осталась! Десять долларов!

— Спасибо, — вежливо отказалась Настя. — Не подскажете, где мне Вову найти?

— Вовчика? А зачем?

— По личному делу.

— Где найти не знаю, а передать могу, чего надо. Вас как звать?

— Настя.

— Телефончик оставьте, я Вовчику передам.

— Он знает, где меня искать. Скажите только, что это очень срочно.

— Замётано! — кивнула девочка. — Настя, очень срочно! Сегодня же и передам.

Настя вышла с рынка совершенно обессилевшая. Ноги не держали её, и она опустилась на ступеньку, прижимая руки к лицу. Она была почему-то уверена, что ни одна из продавщиц не передаст сообщения — тётка сочтет неважным, ленивая девица нарочно не скажет, а молоденькая болтушка попросту позабудет.

Настя снова поморщилась от тошноты, и слёзы брызнули из глаз, обидные горькие слёзы…

— Девушка, вам плохо?

Настя подняла лицо — женщина средних лет участливо смотрела на неё, касаясь рукой плеча. Настя покачала головой:

— Спасибо, все нормально.

— Как же нормально, вы такая бледненькая! Может, «Скорую» вызвать?

— Нет-нет, не надо, спасибо, — поспешно отказалась Настя. — Мне уже лучше, не беспокойтесь!

Она с усилием поднялась и пошла к остановке. Желудок уже просто качало из стороны в сторону, словно пьяного матроса, тошнота стала совсем невыносимой, и Настя молча заплакала. Слёзы текли по лицу безостановочно, вызывая косые взгляды прохожих, но Насте было всё равно. Ей было плохо, очень плохо, на душе даже хуже, чем в желудке, она ничего не видела, тёмная пелена застилала глаза, но ноги упрямо шагали вперёд.

Настя не помнила, как добралась домой, как прошла в кухню и стала жадно поглощать всё, что было сьестного. Разумеется, желудок не перенёс подобного зверства, тошнота снова подступила к горлу, и Настя бегом бросилась в туалет.

Содрогаясь в конвульсиях над унитазом, она плакала навзрыд — от жалости по испорченным продуктам, от жалости к самой себе и к Тёмке, от обиды на Вову, от собственной непроходимой глупости… И в конце концов затихла. Умывшись холодной водой, взглянула на себя в зеркало и испугалась. Бледное лицо, из-за тёмных волос совсем белое, как мел, синяки под глазами, ввалившиеся щёки, горькая складка под губами… Разве это она, Настя? Даже в самые тяжёлые дни она так не выглядела! Что произошло? Неужели она и сама не заметила, как влюбилась, и теперь страдает? Глупости какие! Не из-за Вовы это вовсе, это из-за Тёмки…

Настя вспомнила сильные большие руки, ласкающие её спину, нежные тёплые губы на её губах, улыбающиеся глаза… И прошептала:

— Господи, Вова! Почему? За что? Что я сделала не так?

День прошел в полутрансе. Настя сварила овощной суп, старательно протёрла его, как для Ленки, и проглотила-таки три ложки без последующего похода в туалет. В семь часов сходила на обожаемую работу, покормила детей, уложила Ленку, почитала немного для молчащего, как юный партизан, Тёмки и двух внимательных котят и легла вместе с сыном на диван смотреть телевизор.

Артём давно сопел в две дырочки, Бэтмен в его ногах, Джокер на груди, когда Настя, устав ворочаться, встала. По телевизору мелькали очередные «Криминальные новости», и Настя с отвращением выключила его. Пошла на кухню, заварила слабенький чай и достала последнюю Вовину сигарету. Закурила, разглядывая золотистую надпись «Ротманс», и устало закрыла глаза, прислонившись к стене…

Звонок в дверь заставил её испуганно подскочить и выронить сигарету. Настя выругалась, подобрала окурок и, с сожалением затушив его, пошла открывать. Часы показывали почти девять, и она удивилась — кто бы это мог быть? Приоткрыв дверь, она с опаской выглянула и увидела Вову.

Он бросился к ней и успел подхватить, прежде чем Настина голова стукнулась о стену. В глазах у неё потемнело, ноги стали ватными, и Настя потеряла сознание…

Очнулась она через несколько секунд от легких похлопываний по щекам. Открыла глаза и огляделась. Перед глазами всё плыло, и Настя потрясла головой. Над ней склонилось знакомое лицо, и Вова тревожно спросил:

— Что с тобой, девочка? Вызвать «Скорую»?

— Не надо, — слабо ответила Настя, пытаясь подняться. Вова помог ей, с беспокойством заглядывая в глаза, придерживая за спину. Настя вцепилась в сильное запястье, и Вова повел её на кухню, посадил на табуретку и присел рядом на корточки:

— Что случилось? Что такое срочное? Что-то с малыми? Да говори же!

Она качнула головой, чувствуя себя полной дурой. Ну, и что ему сказать? Где ты был? Почему не приходил? Какое право она имеет спрашивать? Они даже не любовники! Так, парень, на которого она имела виды, который возбудил её, помог морально и материально… И дальше что?

Вова смотрел на неё и, видно, всё прочел в её глазах. Он взял её руки, прижался к ним лицом и тихо сказал:

— Прости… Я совсем… Бизнес этот проклятый… Ещё и проблемы. Прости, я собирался забежать на неделе…

Настя наклонилась, прижалась щекой к его бритому затылку и тихо всхлипнула:

— Тёмка…

— Что?! — вскинулся Вова. — Заболел? Что с ним?

— Он опять молчит! — слезы, наконец, прорвались наружу, и Настя зарыдала, выкладывая всё, что накопилось на душе за эти десять дней и раньше: — Как когда его отец умер! Даже хуже! Не смеётся, не плачет, только молчит, словно… Словно меня не видит! Он только начал говорить, только научился смеяться — и Витя погиб… Ты пришёл, растормошил мальчишку, и опять… Я не могу его видеть таким! А ты… ты… Ты не имеешь права так с ним поступить! Он так тебя ждал… Всё «дядя Вова, дядя Вова»…

Она не отдавала себе отчёта в том, что кричит, колотя кулаками в его грудь. Вова смотрел на неё с болью, не пытаясь остановить, а когда Настя выдохлась, прижал её к себе, закачал на коленях:

— Ну всё, всё, успокойся! Прости, прости меня, ради бога! Я здесь, я больше не уйду. Я буду рядом. Ну успокойся…

Из коридора раздался сонный голосок:

— Мама, почему ты плачешь? Ведь дядя Вова пришёл, ты его ждала, и он пришел…

Вова молча притянул мальчика к себе, посадил между собой и Настей, обнял обоих:

— Всё, обещаю, клянусь, больше никогда вас не оставлю! Веришь, Тёмыч?

— Верю, — солидно кивнул Артём, пряча голову у него под рукой. Вова потрепал его по затылку и взглянул на Настю:

— А ты? Веришь?

Она кивнула, вытирая мокрые красные глаза, и встала, пошатнувшись. Вова тоже встал, Тёмка под мышкой:

— Эй, у тебя жуткий вид! Ты что, болеешь?

Настя снова кивнула. Не говорить же правду… Протянула руки:

— Верни мне моего ребёнка, ему давно спать пора!

— Уложу его, — возразил Вова, вытащив Артёма из-под мышки и перекинув через плечо, от чего мальчик зашёлся заливистым смехом. Настя улыбнулась, счастливая за сына:

— Валите, только тихо!

Вова унёс малого в комнату, и Настя без сил опустилась на табуретку. Вот, пожалуйста, стоило Вове появиться в дверях, как Тёмка снова разговаривает и смеётся! Какое облегчение!

Она ощутила острое желание и даже необходимость что-нибудь срочно съесть, немедленно, прямо сейчас, и распахнула холодильник.

Вова застал её за поглощением огромного бутерброда — чудовищной смеси ветчины, сыра, огурчиков, помидорчиков и майонеза на половинке батона. Он остановился в дверях, с улыбкой наблюдая за этим уникальным спектаклем, потом присел к столу:

— Так сильно проголодалась?

— Я почти неделю ничего не жрала! — прочавкала Настя. — Всё жрал мой толчок! Сколько еды перевела — плакать хочется!

Вова поймал её руку, сжал холодные пальцы:

— Прости, я не думал, что всё так далеко зашло.

— Я тоже не думала, — Настя проглотила последний кусок и улыбнулась ободряюще. — Кофе хочешь?

Вова прикрыл глаза, кивая. Настя поставила турку на плиту и спросила, не оборачиваясь:

— Так тебе передали, что я тебя искала?

— Ага, все три в один голос, мол, приходила какая-то Настя, страшная с виду и совсем больная. Я, как палатки свернул, коробки в газель покидал, даже выручку не пересчитал, сразу к тебе…

Настя погляделась в тёмное зеркало окна и вздохнула. У неё, и правда, больной вид. Такое впечатление, что чахоточная в последней стадии… Покачав головой своему двойнику в окне, Настя налила кофе в чашку и поставила перед Вовой. Но не отошла — осталась стоять рядом. Вова взглянул на неё снизу вверх и притянул к себе, посадил на колени. Настя ощутила странное напряжение в его руках и слегка отстранилась, заглядывая в глаза:

— Если тебя это тяготит, не надо. Давай закончим прямо сейчас, здесь. Скажи мне всё, и мы разойдемся. Хотя… Мы даже еще и не сошлись…

— Дура! — усмехнулся Вова, и напряжение исчезло. Он обнял её одной рукой, другой взял чашку. Отхлебнул кофе и спросил:

— У тебя деньги есть? Если надо — ты проси, я тебе дам.

Настя покрутила головой:

— Не надо мне твоих денег.

— Ну, как хочешь. Тогда сделай мне такой же классный бутерброд и я полечу. Завтра вставать в пять утра.

— Зачем? — Настя расслабилась в кольце его рук, вставать не хотелось, и она удобнее свернулась на Вовиных коленях. Он коротко обьяснил:

— За товаром в Турцию.

Настя кивнула, чувствуя, что засыпает, и Вова качнул плечом:

— Эй, а мой бутерброд?

— Садист, — пробормотала она, неохотно вставая. Вова внимательно следил за приготовлением гигантского бутерброда из второй половинки батона, а потом спросил:

— Чего тебе из Турции привезти?

— Ничего.

— Не майся дурью! Хочешь куртку привезу, кожанку? Ну? Или сапоги зимние?

— Не надо, — она протянула ему бутерброд и снова устроилась на коленях. Потом нерешительно попросила: — Привези лучше курточку для Тёмы, знаешь, такую, на меховой подкладке, а то он из своей совсем вырос. И ботики, если можешь, размер 29–30. Если только недорого.

Вова обнял её одной рукой и пообещал с набитым ртом:

— Привезу. И тебе, и Тёмычу, и Ленке…

Настя вздохнула, совершенно успокоившись. Пришёл… Да чего там — прибежал, прилетел! Значит, ему не всё равно, значит, не игрался! Значит, что-то есть.

Она проснулась от звонка будильника и не сразу поняла, где она. Открыла глаза, выключила нудно пикавший будильник. Что за хрень, она никогда его не заводит! Конечно, она в собственной кровати, одетая, но одна. Часы показывают пять, обычные пять утра. Ленка спит, Тёмка сопит рядом, в ногах потягиваются с очень сонным видом два котёнка. Настя тоже потянулась, и улыбка появилась сама собой. Вчера она таки уснула на коленях у Вовы, и он отнес её в кровать… Воспоминание об этом сохранилось не очень чёткое, и Настя нахмурилась — поцеловал он её на прощание или ей это все же приснилось? Одеваясь, она решила, что не приснилось. Настя даже ещё чувствовала вкус его губ на губах, и это ощущение обеспечило ей хорошее настроение на весь день. И целую ночь.

Вова приехал наутро, когда Настя заканчивала новый свитер. Клиентка позвонила в девять утра и попросила закончить к двенадцати. А закончить — это не только связать, но и отпарить, и сшить, и Настя стучала спицами без остановки, чувствуя, как сводит пальцы от усталости. Звонок в дверь заставил её испуганно вздрогнуть — клиентка приехала! — но, глянув на часы, Настя облегченно вздохнула, ещё только десять утра, успеет! Потом вспомнила — ведь это Вова, и сердце её радостно забилось. Отложив вязание, Настя бегом бросилась в коридор, открыла дверь и улыбнулась:

— Засранец, я же просила ничего не привозить!

Вова свалил кучу пакетов на пол и отряхнул снег с ботинок, буркнув:

— А я привёз.

Настя растерянно заглянула ему в лицо:

— Что случилось? Проблемы?

Он снял куртку, шагнул к ней и обнял, поцеловал в губы и улыбнулся:

— Никаких проблем, кроме чертовых заносов! На дорогах не проехать, а так все тип-топ!

Настя прижалась к нему, с наслаждением вдохнула терпкий мужской запах и шепнула:

— Соскучилась.

— Я тоже, — он застыл на мгновение, словно не желая спугнуть неожиданную нежность, потом поцеловал Настю в ухо и принялся разбирать пакеты. — Куда нести?

— В зал, Ленка только проснулась.

Вова потащил подарки в зал, свалил их на пол и присел рядом с малышкой, которая пыталась дотащить ногу до рта:

— Ну привет, гуля! Растёшь не по дням, а по часам!

Ленка широко улыбнулась и отозвалась:

— Пааааааам!

Вова погладил её по бархатной щёчке:

— Не ешь ногу, погоди, я тебе такую штучку привёз…

Он вытащил из пакета разноцветную резиновую игрушку и показал Насте:

— Во, специально для зубастых, кладёшь эту штуку в холодильник и, как только малая захнычет, дашь ей погрызть, говорят, облегчает зубы.

Настя повертела колечки с пупырышками и сунула Ленке:

— Грызи, плотоядное!

Вова подтянул к себе пакет и принялся вытаскивать обёрнутые хрустящим целлофаном подарки:

— Так, это Тёмычу, как обещал, куртка и сапоги, не знаю впору или чуть большие… Шапка тоже ему, не понравится — поменяю, я целую партию привез с Покемонами, с разными монстрами мультяшными… Ленке комбинезон и боты, как раз весной пойдёт, будет в самый раз…

— Ну ты сказал, весной, ей только пять месяцев, даже не сидит ещё, — покачала головой Настя.

— Даже и не заметишь, как бегать начнёт, а потом бегать на свидания, — отмахнулся Вова. — А нет, так в коляске теплее будет! А это тебе, давай-ка примерь, а то я полчаса колебался с размером!

Он встал, протягивая Насте пакет. Она взяла, заглядывая внутрь, и обомлела — дублёнка, настоящая, тёплая, тяжелая, из тех, что на рынке под сотню баксов идут! Вытащив куртку, Настя прижала к груди рыжий короткий мех и закрыла глаза. Потом вернула Вове:

— Нет, это уже слишком… Такие деньги!

— Примеряй без разговоров! — нахмурился Вова. — Не майся дурью, это подарок!

Настя заколебалась. Господи, да ей в жизнь не расплатиться за такой подарок, ни обедами, ни натурой! Вова решительно взял у неё дубленку, развернул Настю спиной, просунул её руки в рукава, одел куртку на плечи и снова вернул Настю лицом к себе. Она запахнулась в мягкий мех и закрыла глаза, нежась в наслаждении. Вова обнял её и тихо сказал:

— Видишь, как просто! И мне приятно!

Настя спрятала лицо у него на груди, готовая расплакаться, но Вова отстранил её:

— Подожди, ещё не всё.

Он достал из пакета коробку и небрежно протянул Насте:

— Давай-ка, меряй уж сразу всё и закончим на этом!

Настя только покачала головой, доставая длинные сапоги на каблуках под цвет дублёнке, и укоризненно спросила:

— Ну, и куда я в этом пойду? Всё равно целыми днями дома сижу! Не на работу же…

— Вот приглашу тебя в ресторан, тогда будешь знать! — пригрозил он. — Меряй, надеюсь, с номером не ошибся!

— Нет, Вова! — решительно запротестовала Настя. — Я не могу, это слишком дорого!

— Ну и что мне прикажешь теперь с ними делать? — рассердился он. — Обратно в Турцию везти?! Извините, забирайте ваши сапоги, моя девушка сказала, что это слишком дорого?

Настя, не веря своим ушам, взглянула на него. Вова поднял брови, всё ещё сердясь:

— Что?!

— Что ты сказал?

— Что сказал, то и сказал!

— Ты сказал «Моя девушка»?

Вова отвел глаза, смутившись:

— Ну а что? Ты же моя девушка или нет?

Настя отложила сапоги и взяла его руку в свою ладонь:

— По-настоящему? Ты мой парень, а я твоя девушка?

— Насть, не усложняй, — попросил он, поглаживая её кисть большим пальцем. — Любишь ты в словах копаться… Всё и так видно, нет?

Она уткнулась лбом в его грудь и глухо возразила:

— Ничего мне не видно! Сам сказал — меценат, благотворительностью занимаешься.

— Дура, — ласково обругал её Вова. — Поди очки купи, если плохо видишь!

Его руки прошлись по её плечам, и Настя затрепетала. Безмерное счастье затопило её с ног до головы, и она потянулась к его лицу. Вова принял страстный поцелуй и аккуратно усадил Настю на диван, прямо в ворох пакетов. Она откинула голову на спинку дивана, дублёнка распахнулась, и Вова накрыл ладонью тугой холмик груди, нащупал сосок сквозь тонкую ткань свитера и покрутил в пальцах. Призывный стон был ему ответом, но он не поддался на провокацию, наклонился, шепнул на ухо:

— Эй, девушка моя сладкая! Я, между прочим, на минутку заскочил! Мне ещё товар по палаткам разнести надо, а я надеялся, что мне тут пожевать дадут…

Настя мгновенно очнулась, возбуждение спало, и она вскочила:

— А мне вязание заканчивать! К двенадцати, ох не успею!

— А пожевать? — жалобно простонал Вова.

— Макароны по-флотски? — пискнула Настя, боясь не угодить, но Вова кивнул:

— Валяй! Я голодный, как волк!

Настя скинула жаркую дублёнку и бросилась на кухню. Поставила воду на макароны, высыпала в тарелку горсть замороженного фарша и вернулась в зал за вязанием. Вова сидел на полу рядом с Ленкой и о чём-то разговаривал с ней на детском языке. Котята играли неподалеку со старым клубком из остатков ниток, отбивая его друг у друга. Настя быстро разобрала спицы и заметила:

— С вас хоть картину пиши!

— Вяжи себе тихонечко! — беззлобно огрызнулся Вова. — Твоя дочь отвлекает меня от бурчания в животе!

— Ну знаешь! Я же не сяду в кастрюлю, чтобы быстрее сварилось!

— Не ворчи! А то прямо как бабуля со своим вязанием!

Настя рассмеялась и, несмотря на болевшие пальцы, проворно застучала спицами, заканчивая рукав.

Глава 5

В этом странном настороженном счастье прошло две недели. В счастье — потому что Вова приезжал каждый день, утром или вечером, но приезжал. Подарков больше не приносил, но подкидывал то сигареты, то кофе, то продукты. Настороженном — потому что Настя чувствовала что-то неладное в их отношениях. Нет, Вова был по-прежнему ласков и внимателен, и даже нежен, но дальше поцелуев дело не заходило. Ей, конечно, было приятно, что он не потащил её в постель в первый же день, ни во второй, ни в третий, но по прошествии месяца… Это было, по меньшей мере, странно. Настино же тело разошлось не на шутку. Она влюбилась в Вову по уши, и если романтики ей хватало с избытком, недостаток физических отношений давал о себе знать. Настя хотела его так сильно, что даже видела безумные эротические сны, где они с Вовой неистово занимались любовью. Он возбуждал её самим своим присутствием, и Насте приходилось сдерживать себя, чтобы не попросить со всей наглостью просто переспать с ней или вообще за уши не потащить в постель. После порно-снов она просыпалась в холодном поту, гнала прочь непристойные мысли и желания, но помогало ей это мало.

И в один прекрасный день…

Вова ввалился в квартиру весь белый, как снеговик. Отряхнулся и прорычал:

— Чёрт бы побрал эту зиму!

— Что, не заводится? — посочувствовала Настя, бросая тряпку на мокрый пол. Вова вытер ботинки и оставил их на тряпке, повесил куртку на дверь в ванную и с досадой стукнул кулаком по стене:

— Холера, и гаражи все закрыты. А те, что открыты, завалены вызовами с двух часов! Обещали к утру подъехать! Да я до утра загнусь в такой мороз!

Настя покачала головой. Да уж, ждать целую ночь в холодной машине под непрерывно падающим густым снегом — радость превеликая! Вова уже привычно прошёл в кухню и с тяжким вздохом спросил:

— Дашь термос с чаем? Хоть будет чем согреться…

Настя возмущенно шлепнула его по спине:

— За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я тебя отпущу ночевать в машину?

Вова пробурчал:

— А кто тебя знает.

— Ляжешь на диване и выспишься как человек, в тепле, а утром опять позвонишь!

— Ладно, уговорила, — улыбнулся он. — Только разбуди меня, когда на работу пойдёшь!

Настя заварила кофе и поставила чашку перед ним. Одеяло она найдёт, чистая простыня тоже есть, а подушку даст Тёмкину. Выкурив сигарету, она прошла в зал, согнала пригревшихся котят с дивана и разложила его. Постелила чистое бельё, бросила одеяло и вдруг осознала — Вова будет ночевать у неё! Спать в зале, на её диване, под её одеялом!

Независимо от её воли беспокойная сладкая дрожь охватила всё тело. Настя прикрыла глаза, пытаясь успокоиться, но это ей не удалось. Тело слушаться не желало. Упрямое, столько времени терзаемое одиночеством и физической работой, сегодня оно решило играть по своим правилам. Настя присела на диван, провела рукой по подушке и ощутила знакомую тяжесть внизу живота. А может, всё случится? Может, он обнимет её и не отпустит целую ночь? При одной только мысли о жарких обьятиях Вовы она едва слышно застонала, но, услышав шаги в коридоре, вскочила с дивана и постыдно бежала с места преступления в ванную.

Никогда еще Настя не мылась с такой скоростью. Обычно она любила постоять под душем, насладиться упругими струйками, тёплым массажем воды, но сегодня всё было ей противно. Даже сама себе она была неприятна. Наскоро высушившись и надев непонятно зачем сиреневую кружевную разлетаечку, она спрятала её под розовым тёплым халатом. Посмотрелась в запотевшее зеркало и вдруг рассердилась на себя. Да что она, в самом деле, как идиотка! Ну хочет мужика, ну так надо сделать так, чтобы и мужик её захотел! Долой халат! Долой смущение и ложную скромность! И вообще, надо выпить немножко, как в первый день, тогда и смелости прибавится, и сомнений убавится!

Настя сбросила халат, вышла из ванной на кухню и решительно вытащила всё те же полбутылки «Пшеничной» из холодильника. Налила в рюмку пятьдесят грамм и залпом выпила.

Закашлявшись с непривычки, она мужественно пережила лёгкий ожог горла и запила водку остывшим кофе. Вот так, теперь можно вернуться в зал и выполнить намеченную программу!

Настя дошла до двери, и её решимость сдулась, как воздушный шарик. Всему виной был голый торс Вовы. Она смотрела неотрывно на широкие плечи, мускулистые руки, и, кажется, даже перестала дышать…

Вова повернулся к ней:

— Можно и мне в душ?

— Конечно, — пробормотала она, проскользнув мимо него к «стенке», и протянула ему полотенце. Он подошел вплотную, обдав восхитительным мужским запахом, смесью пота и одеколона, и легонько обнял за плечи:

— Какая же ты худая! Вроде и ешь нормально, а нифига не толстеешь.

— Ты что, толстых любишь? — растерянно спросила Настя. Может, поэтому он её не хочет, потому что она слишком костлявая?

— Дурочка, — он подарил ей быстрый поцелуй, отобрал полотенце и вышел.

Настя вздохнула, переводя дыхание, и повела руками по бёдрам. Да, так и есть, он не любит худышек, поэтому и не тащит её в постель. Всё просто, как раз и два. Расстроившись, она побрела в комнату, выключила ночник и скользнула под одеяло рядом с Тёмкой. Свернувшись клубочком и подтянув колени к животу, снова вздохнула. Какая жизнь несправедливая! Послала ей такого парня, в кои-то веки! Заботливого, умницу, симпатичного… А он её не любит и не хочет. Она же не просит любить до потери сознания, но хоть немножко! Хоть капельку…

Звуки льющейся воды в ванной взбудоражили Настино воображение. Она очень ясно представила гладкое Вовино тело, влажное и блестящее под упругими струями душа, и невольно застонала. В животе знакомо напряглось до боли, и Настина рука против воли скользнула вниз, под трусики, нашла то, что должно было облегчить её страдания. Она гладила себя, морщась от невыносимого, сладкого напряжения, от не находившей выхода страсти… И услышала звук шагов в коридоре. Вова остановился, словно ожидая чего-то, потом щёлкнул выключателем, и скрипнувший под тяжёлым телом диван положил конец Настиной мимолетной надежде. Господи, ну почему так несправедливо?!

Она ворочалась и ворочалась без сна, стараясь не разбудить Артёма, без мыслей, одержимая этим тугим клубком в животе, пытаясь избавиться от навязчивого видения: в соседней комнате на диване, на сбитой простыне, спит большой сильный мужчина, такой нежный и страстный в её воображении, сладко пахнущий терпким одеколоном…

В полпервого Настя не выдержала. Ворочаться смысла нет, надо пойти выпить горячего молока с кусочком батона, это точно поможет уснуть. Она осторожно встала, пробралась по коридору и вошла в кухню, прикрыв за собой дверь и щёлкнув выключателем. Открыла холодильник, и в глаза ей бросилась бутылка водки. Напиться, что ли, с горя? Или просто выпить сто грамм вместо молока? Говорят, это тоже помогает уснуть.

Настя налила полную рюмку и с отчаяньем выпила её до дна. Зажмурилась, ища что-нибудь запить или заесть. Ухватила котлету со сковородки, зажевала, вытирая брызнувшие слезы. И решила — будь что будет, но сегодня она всё выяснит. Всю недосказанность, всё напряжение, установившееся между ними в эти недели, все его недоговорки и её домыслы… Настя аккуратно поставила бутылку в холодильник, накрыла котлеты крышкой и облизала пересохшие губы. Пусть он даже пинками прогонит её, всё случится сегодня или уже никогда!

На цыпочках она вышла в коридор, приоткрыла дверь в зал. Вова тихонько похрапывал, разметавшись во сне. Настя присела на краешек дивана, сглотнула ставшую вязкой слюну. А если он прогонит её, и это сломает их пусть даже и странно-платонические отношения? Если он уйдёт и больше не вернётся?

Настя тронула Вову за руку, и таким электрическим оказалось это касание, что она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Вова же вздрогнул, открывая глаза, и шёпотом спросил:

— Что? Что случилось?

Что случилось, хороший вопрос! Да, в принципе, ничего особенного… Так, гормональные перепады! Настя молчала, собираясь с мыслями, как бы получше сказать, и Вова приподнялся на локте:

— Насть, ты чего?

— Ничего, — пробормотала она. — Прогони меня, если хочешь… Но я так больше не могу… Неужели ты не видишь, что со мной делаешь?

Он нахмурился, не понимая, и Настя покрутила головой:

— Разговор немого с глухим. Ничего ты не понимаешь!

Он помедлил и притянул её к себе:

— Иди сюда.

Настя скользнула под тонкое одеяло, всей кожей ощущая горячее тело, и Вова обнял её, склонился над её лицом:

— Ну, и чего же я не понимаю?

Его губы завладели её ртом, поначалу нежно и почти неслышно, потом всё сильнее и сильнее, он заставил её приоткрыть рот и нашёл язык, слегка потянул его. Настя застонала от вновь нахлынувшего желания. Вова отправил ладонь в крестовый поход по её телу, то лаская, то нажимая, то поглаживая, отчего Настя ощутила мурашки на коже, те самые мурашки, которых так давно не было и которые она безуспешно пыталась вызвать сама себе. Конечно, для полноценных мурашек нужен партнёр!

И партнёр был нежным. Мало того, он был ещё и умелым, знал, куда нажать, чтобы усилить Настино возбуждение и заставить протяжно стонать от удовольствия.

Десяти минут им хватило, чтобы полностью изучить волшебные кнопки друг друга и привести их в рабочее состояние. Десять минут сказочного наслаждения и десять секунд фантастического прибоя оргазма…

— Ты… Просто бомба! — он обнял её, устраиваясь поудобнее, и дунул ей в шею. — Давно уже мне не было так кайфово с кем-то…

— И мне, — ответила Настя, потираясь щекой о его щеку. Потом слегка отстранилась, заглядывая в глаза:

— Почему же ты столько ждал?

Он смутился, откинулся на подушку, не отвечая. Настя привстала на локте, чувствуя, что старая проблема встряла между ними. Провела ладонью по его щеке:

— Чего я не знаю?

Вова тяжко вздохнул, поймал её руку, поцеловал пальцы и глухо сказал:

— Я женат…

Настино сердце остановилось на миг, потом застучало часто-часто, словно не зная, что делать дальше. Она обняла его и положила голову на широкую гладкую грудь. Ничего не ответила, но Вова продолжил сам:

— Моя жена ушла четыре месяца назад. Забрала сына и уехала к маме. Никак не хотела возвращаться. Ну, и я смирился. А в тот вечер, помнишь, когда ты плов сделала? Мне тогда позвонили, и я сорвался в одну минуту…

Настя кивнула, не поднимая головы. Как не помнить! Это после этого вечера Вова не появлялся у неё десять дней…

— Так вот, это была она… Сказала, что вернулась и сидит с малым под дверью. Что я мог сделать?

— Всё мне сказать, — пожала плечами Настя. — Я бы поняла…

— Не решился. А сначала вообще не знал, останется она или опять ей моча в голову ударит.

— Ты её любишь?

— Я тебя люблю, — тихо сказал Вова, поглаживая и погружая пальцы в её волосы.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— А фиг знает! Женился по любви. А сейчас…

Настя закрыла глаза. Вот так всё хорошее обычно и заканчивается. Полюбить и потерять человека. Конечно, он любит жену, иначе бы не остался десять дней с ней, не вспоминая про Настю. И сын… У него есть сын! Вот почему Вова так отреагировал на Тёмку. Ему не хватало своего мальчика, поэтому он закидал подарками чужого.

— Насть, не молчи, — тихо попросил Вова, лаская её плечо. — Скажи что-нибудь…

— Я тебя люблю, — едва слышно сказала Настя, желая заплакать, разрыдаться, чтобы он сжал её своими сильными руками, утешил, поклялся, что останется навсегда… Но глаза остались сухими, плакало только сердце.

— И я тебя, — он словно прочел её мысли и обнял крепко-крепко, так, что дыхание захватило. Настя уткнулась лицом в его плечо:

— Спи, завтра рано вставать.

Они так и остались лежать в обнимку, отрешённо и отчаянно цепляясь за свою неправильную, но такую нужную обоим любовь.

Вова уже спал, а Настя лежала с закрытыми глазами, думая ни о чём. Думать о чём-то конкретном ей не хотелось, думать о работе — ещё меньше, утром ей предстоит разгрести тонну снега, что нападал за ночь и ещё нападает, и будет продолжать падать на уже расчищенные тротуары, засыпать машины и скамейки, покрывать ровным белым и холодным слоем любовно посыпанные песком ступеньки, одевать голые чёрные ветки в свадебные платья. И снова Насте придется чистить, отбрасывая лопатой в сторону, сугробы, дабы добрые люди смогли вернуться с работы или сходить в магазин, не рискуя завязнуть по колено.

Тьфу, ведь не хотела же думать о работе! А песок кончается, надо сходить в ЖЭК, дать заяву, чтобы Митя-Синий, бывший зэк без зубов, но покрытый татушками, привёз ей новую партию, пересыпал в бак, подмигивая и травя старые бородатые анекдоты. И лопату надо ему дать, чтобы хорошенько вбил черенок в железо и наточил заодно острие, в предвиденьи гололедицы…

Дверь скрипнула, приоткрываясь и впуская в зал маленькую щуплую фигурку. Настя шикнула:

— Ты чего не спишь?! Ну-ка, марш в кровать!

Артёмка присел на край дивана, притулился к ней и прошептал:

— Я с тобой хочу!

— Да тут нету места, — попробовала отговорить его Настя, но мальчик смотрел такими умоляющими глазами, что она не выдержала: — Ладно… Но только тихо! Дядя Вова спит!

Артём скользнул под одеяло, прижавшись к Насте всем своим худеньким телом, повозился минуту, устраиваясь поудобнее, и спросил шёпотом:

— Мама, а дядя Вова теперь у нас будет жить? Он будет моим папой?

Настя зажмурилась от отчаянной попытки загнать в глубину глаз готовые выступить слёзы. Ой, котёночек, не трави маме душу! Что же ему ответить? Наверное, лучше правду.

— Нет, солнышко, у дяди Вовы есть свой дом и он там будет жить. И есть своя тетя и свой мальчик.

— Жалко… — разочарованно протянул Тёма. — А я думал, раз вы спите в одной кровати, значит, вы муж и жена.

— Жалко, — не удержавшись от улыбки, согласилась Настя. — Хотела бы я, чтобы так и было.

— И я бы хотел, — серьезно вздохнул Тема и замолчал.

— Спи уже, завтра в садик не добудиться, — проворчала Настя. Ну вот, опять у всех всё будет хорошо, а они с Тёмкой в какашках.

Тёплые руки скользнули по её животу, обнимая и её, и засыпающего Артёма, и Настя нежно потёрлась затылком о Вовино плечо:

— Да спите уже оба, мне, между прочим, с утра минимум тонну снега убрать надо, а я не снегоуборочная машина, мне отдыхать надо иногда!

— Уволься к чёртовой матери, — предложил Вова.

— На твоем содержании жить не собираюсь, — фыркнула Настя. — Тоже мне, султан Гарун Аль Пуссан!

— Вот только без колкостей! — он слегка поднял руку и ущипнул её за сосок. — А то получишь по попе!

— Боялась я всяких, — Настя отбросила его пальцы. — Давно бы поседела от страха.

Он со смехом чмокнул её в щеку, и Настя закрыла глаза. Пусть даже так… Она всё равно будет счастлива от одного его присутствия.

Утро наступило быстро, словно Настя только на миг закрыла глаза. Вова легонько похрапывал, отвернувшись к стене, а с другой стороны посвистывал Тёмка, разметавшись на спине. Настя нежно улыбнулась обоим мужчинам, встала осторожно, чтобы не разбудить их, и пошла готовить бутылочку для Ленки.

Когда она легко тронула Вову за плечо, было уже пять пятнадцать и наевшаяся малышка снова спала в своей кроватке. Вова вскочил, как ужаленный, и Настя испуганно зашипела на него:

— Тёмку разбудишь, бешеный!

— Извини, — пробормотал он, шаря под одеялом в поисках трусов. — Не сразу сообразил, где я… Сколько времени?

— Уже пора, я иду работать!

— А кофе напоишь? — он быстро и бесшумно оделся, нашел ключи и барсетку и вышел вслед за ней в коридор.

— Конечно, напою, я ж не дикий зверь, — Настя показала ему язык и налила горячий кофе в чашку. Вова, обжигаясь, проглотил его в два глотка и, поставив чашку в раковину, поцеловал Настю в губы:

— Ты на меня не сердишься?

— Конечно, нет! — она обхватила руками его талию и прижалась щекой к груди. — Всё, вали, пора мне, а то до семи не успею!

Они вышли из дома вместе. Вова, прижимая к уху телефон, направился к машине, а Настя пошла к своей подсобке за лопатой.

Она сделала пару десятков медленных рывков лопатой, загребая снега по чуть-чуть, чтобы разогреться, поглядывая в сторону заснеженной «Ауди». Вова ругался по телефону, размахивая руками, потом плюнул в сердцах и спрятал сотовый в карман. Настя механически махала лопатой, с точностью робота делая одинаковые аккуратные сугробики, и напевала в такт движениям припев старой песенки, которая почему-то вертелась в голове:

— Стоят девчонки, стоят в сторонке… Платочки в руках теребя… Потому что на десять девчонок… По статистике девять ребят…

Вова подошел, потоптался рядом, предложил:

— Хочешь, помогу?

— Не надо! — весело отказалась Настя, не переставая махать лопатой. — Ещё сломаешься с непривычки! Чинить потом!

— Тоже мне Халк нашлась! — передразнил её Вова, потом серьёзно продолжил: — Не для тебя эта работа. Найдём тебе другую, ладно?

— Мне нравится, — нахмурилась она. — На свежем воздухе, утром, когда малые спят, и ощущаю себя крайне полезной обществу. Особенно сегодня!

Вова покачал головой:

— Упёртая как осёл… Ну погоди, ещё неизвестно, чьё слово будет последним.

— Ты мне тут в мачо не играйся, любимый! — всё тем же шутливым тоном возразила Настя, остановившись передохнуть. — Пока мне кольцо на палец не наденешь, командовать не будешь!

Он пробурчал:

— Ох-ох, какие мы гордые… Думаешь, выиграла? Фигос! Это я сегодня занят, а завтра возьмусь за твоё воспитание!

— Напугал, — задорно тряхнула головой, умотанной в цветастый платок, Настя и подняла лопату. — Ты сюда не ходи, туда ходи, а то снег башка попадёт — совсем мёртвый будешь!

Вова заржал и предусморительно отошел в сторонку.

— То-то же, — удовлетворённо кивнула Настя. — Чё сказали, когда приедут?

— Часа через два.

— Возьми ключи в кармане, поднимайся в тепло, я скоро.

— С тобой подожду.

— Не упрямься, — улыбнулась Настя. — Я только немножко разгребу, всё равно падает без остановки. Чего вдвоём мерзнуть, за компанию, что ли?

— Тогда я завтрак приготовлю.

— Вот это пожалуйста. Только сам свой срач будешь убирать!

— Какой еще срач?

— Ну, две миски, три тарелки и четыре вилки, которые требуются мужчине для простой яичницы, — засмеялась она. — Да шучу я, что смотришь, как на врага?!

Вова покачал головой:

— Злая ты, уйду я от тебя…

— Иди, иди! Тёмку разбуди, — с улыбкой бросила ему вслед Настя.

Глядя в его спину, она ощутила такой прилив счастья, что сама удивилась. Ну с чего радоваться-то, в самом деле? Тому, что он женат и через два часа поедет к любимой жене?

Настя с улыбкой покачала головой своим мыслям. Ну уж нет, сегодня даже тараканчики в голове не смогут отобрать её права на счастье! Он есть и точка. А где слишком много запятых, там всегда фигня в конце получается, не разбери-пойми.

Она разгребла перед подъездами, посыпала остатком песочка, чтобы не скользило сильно, и, сложив лопату и ведро в подсобку, поспешила домой.

С морозца, со свежего воздуха, её лицо зарумянилось в тепле. Из кухни в коридор плыл восхитительный аромат свежесваренного кофе, мешаясь с запахом яичницы. Настя улыбнулась сама себе и, раздевшись, вошла в кухню.

Вова стоял посреди кухни с Ленкой на руках. Малышка аппетитно чмокала губами, посасывая кусочек хлеба и теребя одной рукой замочек на Вовином свитере. Тёмка сидел за столом, уплетая чудной омлет с сосисками, помидорами и зелёным луком. Настя умилилась до слёз, прислонилась к косяку, молча глядя на всю честную компанию. Вова усадил малую на руках поудобнее:

— Садись, а то остывает!

Он поставил перед ней тарелку, дал вилку и нож, кусок хлеба и чашку с кофе — и всё одной рукой, так как вторую прочно забила Ленка.

— Ты прям фрекен Бок! — усмехнулась Настя, пробуя. Вова показал ей язык:

— Во мне много нераскрытых талантов! Но скажу честно — я предпочитаю Елену Прекрасную, она меня не обижает, мы с ней чудесно беседуем о разных интересных вещах и вот так вот!

Настя покрутила головой:

— Это заговор против меня! Сейчас я буду самой плохой, а дядя Вова умницей и душкой…

— Неа, — возразил с набитым ртом Артёмка. — Ты шамая лушая мама!

— Присоединяюсь ко мнению молодого человека, — подмигнул Тёмке Вова. — Извини, но мне надо позвонить…

Он сгрузил Ленку Насте на руки и достал сотовый. Настя молча указала ему на коридор, и Вова вышел, вызвав в ней чувство неловкости. Невольно Настя прислушалась к его глухому голосу, но до неё долетели только обрывки разговора:

— …ну не завелась… смс послал же… через час где-то… всё, скоро буду…

Он снова появился в кухне, и Настя вопросительно глянула в серые глаза. Вова наклонился к ней, обнял, зарывшись носом в её волосы:

— Пойду дежурить, вдруг раньше освободятся.

— Ты ей не расскажешь? — спросила она. — О нас с тобой…

— Она снова уйдёт. Витальку заберет и в этот раз навсегда.

— Всё равно ведь узнает! Или добрые люди скажут. И будет хуже.

— Пусть. Пока не знает и ладно.

— Не возвращайся ко мне, я выживу, — соврала Настя.

— Я не выживу.

Настя взглянула ему в глаза и увидела такую бездну нежности, что растаяла. Пусть всё останется, как есть. Они как-нибудь выкрутятся, всё будет хорошо! Она потянулась к его губам, приняла сладкий долгий поцелуй и выдохнула:

— Мне сегодня было так хорошо, так спокойно! За последний год…

— Теперь так будет всегда, — пообещал он, но Настя покачала головой:

— Однажды ты не выдержишь и уйдёшь, и я останусь одна. Но пока ты здесь, всё хорошо.

— Ты всё понимаешь, моя любимая! Ты должна понять и то, что я не смогу быть с тобой каждый день! — ответил Вова. — Но я буду рядом всегда, когда ты будешь нуждаться во мне. Обещаю!

Он быстро собрался и ушёл, а Настя осталась сидеть с Ленкой на руках и думать о своём горько-сладком счастье…

Глава 6

Вова приходил регулярно. Не каждый день, конечно, но три раза в неделю появлялся. Приносил всякие мелочи, вроде сигарет и кофе, приволок коляску с большими колёсами для Ленки, в которую вставлялось детское креслице. После того, как он узнал, что у Насти нет сотового, купил ей телефон, на который сам же постоянно и скидывал деньги. Впрочем, ей было почти некому звонить. Кроме Вовы и пары интернатских подружек. На встречу в Тройке она элементарно не пошла. Не чувствовала ни необходимости, ни желания видеть старых согруппников, беззаботных и удачливых.

Вова больше не оставался на ночь. Но Настю это не огорчало: она не хотела давать ложных надежд Артёмке и, вообще, в этом не было необходимости. Они занимались любовью днём, когда мальчик был в садике, а Ленка мирно спала в комнате. Конечно, это было совсем не то, но Настя не хотела применять шантаж: бросай жену и переезжай ко мне. Это она решила для себя ещё в тот день, когда смотрела на эвакуатор, увозивший из-под окна серую «Ауди». Не хотела давить на Вову. Сам для себя решит.

Но судьба всё решила за них. Сама.

Звонок в дверь застал Настю за жаркой котлет. Уронив последнюю котлету с вилки, Настя выругалась, прикрыла кастрюлю, в которой вкусно булькали в соусе остальные котлетки, и пошла в коридор.

Открыв дверь, вежливо уставилась на незнакомую женщину. Та ядовито усмехнулась и спросила:

— Так, значит, это ты?!

Такой полувопрос-полуответ.

— Возможно. Все зависит от того, кого вы ищете, — удивлённо ответила Настя. Незнакомка прищурилась, не вынимая рук из карманов дорогого пальто:

— Ты Володина любовница!

— Какого еще Володи? — с разгону не поняла Настя, а потом до неё дошло: — А, Вовы…

Женщина вызывающе изогнула красиво выщипанную бровь, ожидая ответа, и Настя согласно кивнула:

— Ну да, это я.

— И ты так спокойно об этом сообщаешь, сучка недокормленная?! — выкрикнула та. Эхо гулко отозвалось по подъезду, и Настя поморщилась:

— Заходите, чего кричать на лестнице…

— Что, соседей стыдно, потаскуха?!

— Плевать на соседей, — объяснила Настя. — Не люблю скандалов. Заходите, чаю попьём. Вова скоро приедет, вот и поговорим.

— Не о чем мне с тобой говорить! — отрезала женщина, но в квартиру вошла. Настя закрыла за ней дверь и удивлённо обернулась:

— А зачем вы тогда пришли?

— А в глаза твои бесстыжие посмотреть! Или ты, может, не знала, что Володя женат и у него ребёнок есть?!

Настя прислонилась к стене, сложив руки на груди, и ответила:

— Знала. Он мне рассказал.

— От же ж подонок! — только и смогла ответить гостья.

Настя чувствовала странное спокойствие в присутствии Вовиной жены, она даже не ожидала от себя такой реакции. Напротив стояла натуральная блондинка с длинными волосами, немного старше Насти, ухоженная во всех видимых и, наверное, в невидимых местах, с изящным макияжем, хорошо одетая. И только телосложение выдавало в ней деревенскую — крепкие бёдра, мускулистые ноги, сильные плечи и руки. Настя облизнула сухие губы и предложила от нечего сказать:

— Пойдёмте на кухню, у меня чайник горячий. Вас как зовут?

— Света, — слегка растерянно ответила гостья. Видимо, она тоже не ожидала такой реакции.

— Настя, — кивнула та, и тут в коридор выскочил Артём:

— Дядя Вова!

— Это не дядя Вова, — поправила его Настя, которую эта ситуация начинала уже смешить. — Это знакомая дяди Вовы… Гхм… Тётя Света.

— Здрасьте, — сказал Тёмка, настороженно разглядывая гостью.

— Здравствуй, — растерянно улыбнулась та. — А тебя как звать?

— Артём, — мальчик засмущался и убежал в зал. Света проводила его взглядом и тихо сказала:

— У меня сын. Такого же возраста.

— Виталька, я знаю.

— А чего ты, интересно, не знаешь?! — снова перешла на ядовитый тон Света.

— Практически ничего. Только общие сведенья, — Настя прошла в кухню и принялась заваривать чай. Гостья присела за стол, провела пальцем по чистой клеёнке и хмыкнула сама себе. Потом поинтересовалась:

— Какие же, интересно?

— Света, если вы пришли ко мне устроить скандал, то у вас это не получится, — спокойно сказала Настя, ставя на стол чашки, сахар, кусочки лимона, потом села напротив Вовиной жены и продолжила, глядя ей в глаза: — Я никаких прав на Вову не имею, но и запретить ему ко мне приходить не могу. Несколько недель назад я приняла сложившуюся ситуацию как есть, пусть она даже сложилась не в мою пользу…

Света открыла рот, чтобы возразить, но Настя не позволила:

— Не перебивайте! Если вы пришли, чтобы покричать на меня и обозвать парочкой обидных слов, давайте, сделайте это и закончим нашу очаровательную встречу. Если же хотите найти выход из нашего общего лабиринта, то мы пьём чай, болтаем о погоде и ждём Вову.

Света размешала сахар в чае и уже почти мирно, но всё ещё ехидно заметила:

— И всё-таки я была права. Он с тобой спал!

— Вообще-то, вы от него ушли! С сыном. Я, кстати, сначала думала, что он всё это делает из-за Тёмки, потому что скучает по сыну…

— Я ушла, потому что думала, что так будет лучше для всех! — резко возразила Света. — И для Виталика тоже! Лучше расти без отца, чем с отцом, который трахает всех своих продавщиц и вообще всё, что в юбке!

— Меня ваши отношения с Вовой не касаются! — так же резко ответила Настя. — Я с ним счастлива, даже если он спит с половиной города! Он нежный, внимательный и заботливый, когда он здесь, у меня всё в порядке. И нечего меня стыдить. Я его у вас не отнимала.

Света напряглась, и Настя покачала головой. Нет, скандала не будет! Ни за какие сокровища. Она подняла на руки лысую Мадемуазель и погладила её по нежной гладкой спинке. Света фыркнула:

— Не терплю кошек, у меня на них аллергия.

— А у меня нет.

В дверь позвонили. Настя облегчённо вздохнула:

— Ну вот, это Вова. Поговорим, как люди.

Света выпрямилась на табуретке:

— Я ему глаза выцарапаю, подлецу! Пусть только слово скажет!

Настя покачала головой и вышла в коридор. Света направилась за ней. Настя открыла дверь, впуская Вову. Тот протянул ей уже привычный пакет, хотел поцеловать, но увидел Свету за её спиной и застыл, нахмурив брови. Потом спросил глухим голосом:

— Ты что здесь делаешь?

— Пришла с любовницей твоей познакомиться! — ехидно отозвалась Света, принимая наступательную позу. — И заодно тебе, гаду, в глаза посмотреть!

Вова взглянул на Настю:

— Всё в порядке?

Та кивнула, привстала на цыпочки, чмокнула его в щёку:

— Кофе будешь? Или поешь? Ты голодный?

— Как дикий зверь, — признался Вова. — У тебя ещё пельмени остались со вчера?

— Я котлеты пожарила, — сообщила Настя, направляясь на кухню. — Руки мой, уже накладываю.

Она выключила газ под котлетами, достала тарелку, положила пять штук и поставила на стол, не переставая прислушиваться к голосам в коридоре. Там явно нарастало напряжение. Пора вмешаться! Настя сделала глубокий вдох-выдох и вышла в коридор.

— Подлец! Подонок! Ты мне изменял всегда! И продолжаешь изменять с каждой юбкой! — выкрикивала Света, наступая. Вова защищался:

— Ни с кем я тебе не изменял, выдумываешь всё, истеричка! А Настя тут ни при чём, оставь её в покое!

Настя протиснулась между ними и встала лицом к Свете:

— Прекратите кричать, у меня ребёнок спит! Идите оба на кухню, там и поговорим.

— Насть, ну чего ты? — Вова нахмурился. — Что это за новые психологические методы?

— Мне с ним разговаривать не о чем! — откликнулась и Света, сбавив тон. — А с тобой и подавно!

Настя рассердилась:

— Вообще-то вы у меня дома, а не у себя! Не желаете, как люди, валите оба к себе и там ругайтесь! А не здесь!

Вова с болью взглянул на нее:

— Выгоняешь?

— Нет, предлагаю решить проблему миром.

Он сейчас уйдет. Возьмёт жену и уйдёт. Опять она останется одна. Ну и пусть. Так лучше. Чем недосказанность и жмурки.

Вова тряхнул головой, и Настя словно ощутила в себе борьбу, которая шла внутри его большого сильного тела. И он не выдержал, сдался.

Когда за ними закрылась дверь, Настя всхлипнула и зажала рот ладонью. В голове не осталось ни одной мысли. Только переполняющее до краёв вселенское отчаяние. Слёзы брызнули из глаз, и Настя потеряла самообладание. Так лучше, так лучше! Дура, идиотка, сама во всём виновата! Сдерживая рыдания, она молча плакала, до боли стиснув щеки руками…

И жизнь потянулась, как раньше, долгой чередой зимних морозных дней и вечеров, ночей без сна, без надежды, без ожидания. Настя перестала думать о будущем. Она жила каждым проходящим днём, каким бы он ни был, удачным или нет. Работа поглощала её целиком, так как в тупом упрямстве она взяла ещё и соседний участок, дворник которого умер в прошлом месяце. Там было легче — убрать перед магазином, возле и за ним, но было больше ругани: с алкашами, что бросали бутылки прямо на месте распития, или с угрюмыми собирателями картона. Настя научилась виртуозно ругаться матом, и алкаши уважительно прозвали её «хозяйка». А две одинокие пенсионерки, опрятные и вежливые, получили пожизненное разрешение собирать жестяные банки на её участке, и за это ласково звали её «внучка» или «детонька».

Тёмка смирился с очередным исчезновением Вовы довольно легко, и Настя подозревала, что ребенок железно верит обещанию, полученному месяц назад. Она потихоньку покупала ему машинку время от времени, подбрасывая её в почтовый ящик и радуясь «подарку от дяди Вовы». Знала, что поступает неправильно и жестоко, но поделать с собой ничего не могла. Не дай бог, Тёмка опять замолчит!

Она всё меньше думала о Вове. Иногда он прокрадывался в мысли, как вор, и Настя представляла в мельчайших подробностях, как откроет дверь, как обнимет его, вдыхая неповторимый запах одеколона, как накормит сытным и вкусным ужином, сварит кофе, а Вова будет возиться на полу с Ленкой и котятами, и Тёмка придет за советом, как лучше сложить кубики Лего, чтобы получился настоящий гараж… И опять Насте будет плевать, с кем он живет, только бы снова увидеть нежность в серых глазах и ощутить тепло его рук на своей спине.

Но она старалась отгонять такие мысли. Вова не вернётся, у него все хорошо, и слава богу. Это главное. А она выживет! Вон, Костя-сантехник постоянно к ней оглобли подкатывает! Ну, пьёт, конечно, не без этого, а так он очень даже ничего, зарабатывает прилично, рукастый и животных любит. Значит, и детей полюбит. Но… Он не Вова. Поэтому она продолжала сдержанно флиртовать с ним, принимая знаки внимания, но никаких особенных надежд не давала.

Открыв дверь подсобки, Настя поставила лопату на место и, прислонившись к косяку, вдохнула чистый свежий воздух, пахнущий весной. Голубое небо в белёсых разводах облаков вызвало у неё радостную улыбку. Скоро потеплеет, запоют птички по утрам, провожая её на участок, скоро подёрнутся зеленью голые чёрные ветки. Скоро больше не будет снега! Будут ручейки, весело пробивающие дорогу через прозрачные залежи умирающих сугробов, будет грязь, которую придется сгонять метлой в кучки, будет март и громкие кошачьи свадьбы за мусорками… Да всё будет!

Настя присела на корточки, закурив сигарету. Ещё есть минут пятнадцать пока Ленка не проснулась, можно просто поглазеть на облака.

Соседки явно не видели её, да что с них, слепеньких КГБшниц, взять. Иначе бы, наверное, постеснялись так громко обсуждать её жизнь…

— Да беременная она! Точно месяца три есть! Петровна всё слышала через вентиляцию — рыгала девка в туалете!

— Да откуда ж ребёночку-то взяться? Неужто непорочное зачатие? Мужа то уж год как нету!

— Ой, Захаровна, ну ты наивная… А хахель на что? Не видела, что ль? Ну, на серой машине все приезжал!

— А, этот! К ней, что ль? Господи, такой видный — и к такой свистушке… Ведь ни рожи ни кожи, светится вся, небось, на что-то подсела… Они ж вообще не едят, наркоманы-то…

— Да Петровна говорит, вроде адекватная она…

— Петровна дальше сваво носа ничего не видит, у ней все адекватные, даже Танька из тридцать пятой квартиры!

— Захаровна, да ты подумай, ведь двое детей уже, куда ей третий? Да еще без мужа…

— А хахель-то что?

— Дак нету его! Последний раз месяца полтора как был…

— Госсссподи, о чем девки думают? Родить-то мало, воспитать надо! А то растят выводки, ни одеть ни накормить, ну чисто цыгане!

Настя закрыла глаза. На душе стало так гадко, словно её облили содержимым туалета. Ну как так можно? Ведь живёт, никого не трогает, работает, не пьёт. И на тебе, пошли сплетни по двору!

Она нахмурилась и встала, нарочито громко скрипнув дверью подсобки. Обе партизанки дворовых лавочек вмиг замолчали, а Настя заперла дверь и пошла в их сторону, словно ей было просто по пути. Надела приветливую улыбку на лицо:

— Доброе утро, Клавдия Захаровна, Надежда Прокофьевна!

— Настенька, здравствуй, как дела? Как детки? Всё работаешь? А отпуск когда? — расчирикались соседки получше весенних птичек, довольные, что она их не слышала.

— Нормально дела, спасибо, детки здоровы, а отпуск брать не хочу, куда мне уже до декретного! — весело ответила Настя. — А с близнецами и вообще раньше дадут, так что через… — Настя быстренько подсчитала в уме даты своей «беременности», — два месяца придется вам к новому дворнику привыкать!

— Как так, Настенька? — синхронно изумились бабули. — А твой…

Они нежно замялись, не зная, какое определение подобрать, и Настя услужливо помогла им:

— Мой муж? Вот из Германии вернётся и будем переезжать! Как раз первый взнос на дом сделаем, и можно будет сворачивать вещички!

Соседки переглянулись, меняясь в лице, и Настя беззаботно добавила:

— Да я и сейчас могла бы уволиться, он мне столько денег шлёт, что тратить не успеваю, но как-то уже привыкла к работе. Насижусь ещё дома!

Бабушки, непонятно отчего, потеряли дар речи. А Настя, сполна насладившись полученным эффектом, кивнула в сторону дома:

— Пойду я, а то сотовый дома остался, вдруг позвонит, а я тут с вами болтаю!

— Да-да, конечно, — растерянно закивали старушки, провожая Настю взглядами, но она этого уже не видела, лёгкой походкой шагая к подъезду.

Дома она отдышалась, сердце билось как сумасшедшее. Зачем она наговорила ерунды соседкам? Опять же завтра весь двор будет судачить о её успехах. Ну и фиг с ними! Настя подняла на руки Мадемуазель, которая пришла приластиться, и прижалась щекой к тёплой складчатой коже. Вот беда, эта кошка всегда будет напоминать ей о Вове…

Ленка ещё дрыхла, и Настя выпила кофе, задумчиво съела кусок батона с сыром и решила навести порядок в шкафу. Разобрать весенние шмотки, прикинуть, что ещё будет носиться, а что за непригодностью можно и выкинуть. Или порезать на коврики! Коврики она вязала из длинных шнуров, которые раньше были джинсами, майками и простынями. Не шик, конечно, но ноги с кровати спустить приятно.

За этим приятным занятием прошел день. Вернувшись из садика с очередного сеанса мытья полов, она позвонила в дверь соседке. Та открыла, хотела, как всегда, передать ей Ленку с рук на руки, но Настя решительно ступила в тёти-Верину прихожую:

— Можно, я зайду на минутку?

— Зайди, Настенька, чего же нет, — удивилась старушка. Настя улыбнулась своей самой милой улыбкой и аккуратно притворила за собой дверь. Потом тихо сказала:

— Мы с вами уже года три живём по-соседству, ведь так?

— Так, так, — подтвердила тётя Вера.

— И всё это время между нами были добрые соседские отношения, тоже верно?

— Верно, Настенька, к чему ты клонишь?

— К тому, тёть Вер, что ваши подружки по двору, конечно, бабушки добрые и весёлые, и с ними вам интересно пообсуждать всех знакомых, но…

Она выдержала паузу, глядя на соседку прямым и пристальным взглядом, и продолжила:

— Они, тётя Вера, не вечные. И всё у них болит, как и у вас. И они вам за таблетками в ночную аптеку на проспекте в час ночи не побегут! И смотреть за вами через несколько лет, когда вы совсем ходить не сможете, не станут. А я сбегаю. И в ваши немощные дни за вами посмотрю. Потому что ваши дети этого тоже не сделают, ни дочка, которая в Москве живёт и даже на большие праздники в гости не приезжает, ни сын, который отбывает наказание в очень отдалённых местах.

Ей было жалко и жалостно говорить такие слова, но выбора не было. Насплетничав, соседка перешла границу. И Насте было необходимо расставить все точки на свои места.

Тётя Вера смотрела непонимающе, но Настя не поддалась. Петровна, жившая с ней дверь в дверь и вентиляция в вентиляцию, была только одна.

— Просто надеюсь, что вы сделаете соответствующие выводы, — мило улыбнулась Настя напоследок. — И спасибо за малых, вы мне очень помогаете!

Глава 7

Вечер намечался тихий, спокойный и скучный. Настя накормила детей и уселась с очередным ковриком перед телевизором. Один глаз на крючок, другой — на любимый сериал, Тёмка возится под одеялом, укладывая спать Бэтмена, Ленка спит в комнате. Такие вечера иногда тяготили Настю, но сегодня она радовалась тишине и миру.

Который по уже заведённой привычке прервался коротким звонком в дверь.

Настя нахмурилась. Господи, ведь десять вечера, все добрые люди спят уже! Неужто Костик напился и пришёл с обглоданной розой? Блин, его попробуй выставь, собака с милицией не поможет!

Со вздохом приготовившись к показательным выступлениям пьяного воздыхателя, Настя пошла открывать. Надо цепочку на дверь поставить по ходу…

За дверью стоял Вова.

Настя даже дышать перестала, увидев его вид. Небритый, с воспалённым лицом, дрожащий мелкой дрожью, меньше всего он был похож сейчас на того, который помог ей найти ребёнка на рынке и починил кран на кухне.

— Господи, что случилось? — наконец, перевела дыхание Настя и буквально поймала его, прежде чем он упал в коридор. С трудом прислонив по-прежнему тяжёлое тело любимого мужчины к стене, она закрыла дверь и тронула его щёку. Лицо Вовы пылало огнём. Наверное, даже градусник зашкалил бы!

— Ты что, из больницы сбежал? — ляпнула первое, что пришло ей в голову, Настя, и Вова, тяжело дыша, ответил:

— Я там не был… Вот… Прихватило…

— Я знала, что ты балбес, но не до такой же степени, — ворча, она с большим трудом оторвала его от стены. — Давай, иди в зал, там диван разложен.

Шатаясь под тяжестью его тела, Настя довела Вову до дивана, и он свалился без сил, разбудив Тёмку. Тот подскочил:

— Дядя Вова? Ты вернулся?

— Тшшш! Дядя Вова заболел, сейчас мы его лечить будем, — Настя принялась стаскивать с неподвижных ног ботинки, потом как-то необъяснимо для самой себя умудрилась снять с Вовы куртку, подвинула его на середину дивана и укрыла одеялом. Тёмка положил ладошку на пылающий лоб:

— Ой-ой, какой он горячий! Надо его быстро вылечить, мама!

— Не боись, котёнок, всё будет хорошо!

Так, из лекарств дома есть аспирин, чтобы сбить температуру, ну и горячий чай, жалко, малины нет… Ну, для начала достаточно, а там посмотрим, может, и скорую вызывать придётся, но это на крайний случай. Настя прошла в кухню, поставила чайник на газ и принялась копаться в аптечке. Половину лекарств давно пора выбросить, оставить только детские от температуры и от поноса, а то не найдёшь ничего! Отыскав нужную пачку, Настя выдавила таблетку на ладонь, приготовила пакетик чая в чашке и, налив стакан воды, вернулась в зал.

Вова дышал тяжело и прерывисто. Тёмка сидел возле него в позе китайского болванчика и гладил заросшую щетиной впалую щёку. Бэтмен устроился на Вовиной груди, а Мадемуазель свернулась шапкой вокруг головы. Настя прогнала котят и потеребила Вову за плечо:

— Проснись, выпей таблетку!

Он с трудом приоткрыл глаза, и на губах его показалась слабая улыбка. Настя покачала головой:

— Вот поправишься — получишь за всё сковородкой! А пока давай, будь хорошим мальчиком, проглоти таблетку!

Она помогла ему приподнять голову, засунула таблетку в рот и подставила стакан с водой. Вова проглотил горькое лекарство и снова без сил откинулся на подушку. Котята бродили вокруг него, пытаясь устроиться на облюбованных местах, и Настя решила не мешать им. Говорят, кошки лечат.

Отправив Артёма в комнату и пообещав вылечить Вову как можно скорей, она выключила телевизор и лампу, разделась и легла рядом с любимым. Что должно было произойти, чтобы Вова пришел к ней в таком состоянии?

Все вопросы логически остались на потом. Целую ночь она спала беспокойно, всё время просыпаясь и щупая лоб пациенту. Горячка потихоньку спадала, и Настя только под утро дала Вове вторую таблетку. Как обычно, в пять утра покормила Ленку, быстро пробежалась по участку, в рекордном темпе убрав всё, что требовало уборки, даже не стала ругаться с бомжеватым алкоголиком, которому обычно доставалось от «хозяйки» больше остальных, и вернулась домой.

Вова сидел на краю дивана, безуспешно пытаясь стащить свитер с плеч. Настя шлёпнула его по руке:

— Чего вскочил, интересно? Хочешь, чтоб опять температура поднялась?!

Он виновато глянул на неё, продолжая свои попытки:

— Я только помыться хотел… А потом я пойду…

— Могу я знать, куда? — преувеличенно любопытным тоном осведомилась Настя, помогая ему снять-таки несчастный, пахнущий потом свитер.

— Да так… Пойду… — неопределенно ответил Вова, пряча глаза.

— Ты думаешь, я тебя отпущу в таком состоянии? — холодные нотки в её голосе заставили его поднять голову:

— Ты же меня прогнала…

— И правильно сделала, — кивнула Настя. — Ты мне лучше скажи, как твоя жена допустила, чтобы ты в таком состоянии сел за руль?!

Он сглотнул так, что она услышала, и ответил:

— Я от неё ушёл… Уже две недели, как не возвращался туда.

— Ушёл? — не веря своим ушам, переспросила Настя. — И где тебя носило две недели?

— В машине ночевал…

— Вот бомж, блин! Почему ж ты сразу не пришел?

— Прогнала же… — осторожно напомнил ей Вова, но Настя отмахнулась:

— Идиот, ты вообще ни фига не понял…

Он нерешительно притянул её к себе, и Настя с силой обняла его, прижала голову к груди и закачала его, как маленького:

— Надо было сразу приходить, а не шляться невесть где! Я так скучала, ты представить себе не можешь!

— И я, — глухо ответил Вова, слабо сжимая её талию. — По тебе и по малым…

Настя вдруг отстранила его и подозрительно спросила:

— Ты точно от неё ушёл? Ты ей об этом сказал? Или опять ждать визита?

— Точно… — он снова прижал её к себе, потерся щекой о плечо. — Оставил ей квартиру, придется алименты платить, ну на Витальку мне не жалко, а вот на неё… Так что не беспокойся, визитов не будет!

Настя зажмурилась, боясь поверить своему счастью. Вот, пожалуйста, а некоторые сомневаются, что слова материальны! Сказала сегодня про мужа — и вот он, Вова, пришёл. Навсегда!

Вова снова попытался подняться, и Насте пришлось помочь ему:

— Ну куда ты все рвёшься?

— В душ, — он опёрся о стену, слабо улыбаясь. — Я не очень-то вкусно пахну… Уж извини!

— Извиняю! — для Насти сегодня, наверное, ничего в нём не могло оттолкнуть, даже навязчивый запах немытого тела. — Давай я тебе помогу!

— Ну что ты со мной, как с ребёнком, — обиделся Вова и шагнул в сторону коридора, но ослабший организм решил наказать его гордыню, и Вова пошатнулся, снова ухватившись за Настино плечо. Она покачала головой:

— Солнце моё, послушай меня! Не как с ребёнком, а как с больным. Медсестра тебе поможет, помоет, покормит и спатки уложит!

— Да ну тебя, — смутился Вова. — Не выношу болеть…

— Умнее будешь в следующий раз, — проворчала Настя, сопровождая больного до ванной.

Она помогла ему раздеться, перелезть через борт, но запретила садиться в ванну, понимая, что, в случае чего, самой ей ни за что не поднять такую массу. Вова принимал всё с отрешённостью приговорённого к смертной казни, и только в конце обнял крепко и тихо сказал:

— Это я должен заботиться о тебе!

— Ты это уже сделал! — Настя чмокнула его в губы и подала полотенце. — Давай по-быстрому сушись и в кровать! Ты хоть вещи свои забрал? Или мне в магазин идти потом?

— В машине… Только не знаю, чистые или не очень…

— Бомж, — ласково обругала его Настя, помогая выбраться из ванны. — Принесу, постираю, потом накормлю, а потом…

— Потом ляжешь со мной, обнимешь и никуда больше не пойдёшь.

— Размечтался! — усмехнулась Настя. — А кто детьми будет заниматься? А на работу?

— Вот только на ногах смогу стоять твердо — и сразу на рынок, — нахмурился Вова. — Небось обокрали меня на три зарплаты уже!

— Не убежит твой рынок! — Настя уложила больного в постель и, наклонившись, нежно поцеловала в губы. — Уж будь любезен выздороветь, как следует!

Через несколько дней всё вернулось на круги своя. С маленьким исключением — Вова теперь жил у неё. Настя снова расцвела, как яблоня весной, и перестала ругаться матом на алкашей. Те, разумеется, полюбопытствовали, что случилось с «хозяйкой», и получили ответ «Не ваше дело, а вообще-то муж вернулся!»

Она просыпалась рядом с Вовой, засыпала рядом с ним, обнимая тёплое большое тело, прижимаясь к нему, и молча, про себя, говорила «спасибо». Вова снова вышел на свой рынок и первым делом, разумеется, после необходимого нагоняя продавщицам, пригласил всех трёх и четвертую, что собирался нанять в очередную палатку, в своё новое жилище, устроив Насте сюрприз — притащил несколько коробок пиццы, водку, и огромный букет цветов. А когда Настя изумленно спросила, зачем он все это устроил, Вова тихо шепнул ей на ухо: «Я одну и ту же ошибку дважды не повторяю».

Но она и без того верила ему. Безоглядно, хотя везде читала и слышала, что мужикам верить ну никак нельзя! Продавщицы оказались весёлыми нормальными тётками, даже дамочка, похожая на страуса, которая перед самым Новым Годом пережила страшное несчастье — смерть единственной дочери, и поэтому всё ещё была словно в заморозке, чем объяснялась её кажущияся ленивость и равнодушие.

Самым счастливым в новой семье был, наверное, Артёмка. Теперь он называл Вову «папа Вова» — с самого первого дня, когда ему сказали, что тот теперь останется жить с ними. По-видимому, мальчик давно решил какие-то вещи в своей головёнке, для него всё было так, как и положено вселенскими законами мироустройства. Вдвоём они с Вовой строили гигантские замки из Лего, которым новоиспеченный папа захламил всю квартиру, и яростно защищали их от начавшей ползать Ленки и двух подросших котят. Настя не вмешивалась в эту мужскую дружбу, хотя иногда и делала замечание Вове, что он слишком балует мальчика. На что получала неизменный ответ: «Ну и ладно, кто знает, как с ним жизнь обойдется!»

Пришло и время первой ссоры. Неизбежной, противной и мелочной. После которой Вова пришел мириться и по-деловому предложил:

— Давай теперь как только начнём ссориться, ты говори сразу «кофе» и мы пойдём пить кофе!

Настя смеялась и про себя снова говорила «спасибо» неизвестно кому, каким-то высшим небесным силам, пославшим ей такого мужчину!

Сложив метлу в подсобку, Настя заперла дверь и подобрала со скамейки свой платок. День обещал быть тёплым и солнечным, лёгкие облачка потихоньку смещались куда-то в сторону, уступая место ясному апрельскому небу. Ветерок шевелил нежную зелень, недавно отросшие шевелюры тонконогих берёз и щекотал Настины щёки. Она повернула лицо к ветру и с наслаждением вдохнула запах весны. Скоро лето, скоро они все поедут в деревню к Вовиным родителям, чего Настя слегка побаивалась. Скоро будет совсем тепло, и она сбросит наконец тяжёлый пуховик. Скоро, скоро, скоро…

А пока пора домой, собирать Тёмку в садик и Вову на работу!

Она вошла в квартиру и с порога на неё налетел чёрный вихрь торчащей во все стороны шерсти. Бэтмен отчаянно тормозил всеми четырьмя лапами, но скользкий линолеум, мерзко подхихикивая, послал котёнка прямо в ноги хозяйке. Та подхватила его на руки и громко спросила:

— Что происходит в этом доме?

Вова выглянул из кухни с ножом в руке:

— А это… Не обращай внимания, это Джокер пока победил Бэтмена!

— С каким счётом? — поинтересовалась Настя, сажая Бэтмена на самый верх кошачьего дерева, которое соорудил для нее добрый Митя-Синий из цельного ствола спиленной берёзы.

— Что-то где-то в районе влсемь-ноль пока, — улыбнулся Вова, целуя её. — Чёрт, на тебя весна так действует или ты мне что-то в кофе подсыпала? Ты сегодня прямо бомба!

— Да ну! — деланно удивилась Настя. — А вчера ещё не была?

— Была, но не так! Садись, всё готово.

Она села за стол напротив Тёмы, и Ленка поползла к ней, ухватилась за штаны и неуверенно, покачиваясь, поднялась на нетвёрдые ножки. Настя умилилась:

— Вовка, смотри! Она встала! Звёздочка моя!

Ленка открыла четыре зуба в широкой улыбке и громко провозгласила:

— На-на-ба-ба-ма!

— Да что ты говоришь? — удивился Вова, раскладывая по тарелкам жареные помидоры. — Вот это всё прямо так сразу?

Настя засмеялась:

— Ну всё, кончилась наша спокойная жизнь!

— Ага, скоро не хуже Бэтмена будет носиться по квартире! — поддакнул Вова.

Настя поддела вилкой кусок помидора и нерешительно спросила:

— А корнишонов нету?

— Нету, — удивился Вова. — Ты же их терпеть не можешь, я и не купил!

— Чего-то захотелось… — пожала плечами Настя. — Потом схожу куплю сама.

Вова покосился на неё, но ничего не ответил.

Позже, когда он уже уехал, по дороге закинув Тёмку в садик, Настя убрала в зале и в кухне, поигралась с Ленкой, покормила её и уложила спать. Прошла к холодильнику, сделала себе бутерброд, с аппетитом съела половину и внезапно осознала, что именно ест.

Уставившись на кусок батона, она с сомнением покачала головой — вместо майонеза на него был намазан толстый слой вишнёвого джема, лежали две копчёные сардинки и толстый кусок сыра.

Настя прислушалась к желудку, ведь он должен был уже просить пощады и подскакивать на месте, просясь в туалет. Но ничего подобного в организме не наблюдалось. Наоборот, странный, можно даже сказать, извращенский бутик так и просился в рот! Настя подняла брови в лёгком недоумении, и её бросило в холодный пот — да она беременна! Точно такие же малоаппетитные сочетания она с плачем вожделения поедала, когда носила Ленку! И корнишоны, будь они неладны! О Господи, только не это!

Нет, слова и впрямь материальны! Правильно, она же сказала соседкам, что якобы беременна да еще и близнецами, вот Бог и отомстил ей!

Настя опустилась на табуретку, отложила бутерброд, как будто он был отравлен, и покачала головой. Нет, нет и нет, ну какой сейчас ребёнок? Тёмка осенью в школу пойдёт, Ленка только-только ходить начнёт летом… С Вовой они живут чуть меньше двух месяцев, да и вообще, он ещё не разведён!

Ей сейчас абсолютно, совершенно точно не нужен младенец!

Инстинктивно она приложила ладонь к животу. И вдруг слёзы брызнули из глаз. Вот так же она сидела в кухне, приложив руку к ещё даже не появившемуся животику и плакала всё горе своего сердца после страшного звонка из милиции. Когда Витину машину нашли на обочине заледенелой дороги. Она только успела сказать ему по телефону, что на тесте проявились две полосочки, только обрадовалась его телячьему восторгу, только размечталась о жизни, что они будут вести вчетвером, как все её счастье оборвалось в банальном ДТП…

Ну уж нет! Она тоже не повторяет одну и ту же ошибку дважды! Она не потеряет Вову, ни в коем случае! Пусть даже у них никогда не будет общего ребёнка.

Чтобы зазря не терзаться смутными сомнениями, как только Ленка проснулась, Настя одела её, посадила в коляску и пошла гулять в сторону аптеки на проспекте. Когда она попросила тест на беременность, аптекарша средних лет с жалостью посмотрела на ляльку в коляске, на Настю, и тяжко вздохнула, качая головой и протягивая ей коробочку.

Сократив прогулку до приличного минимума, Настя почти бегом вернулась домой и, посадив Ленку в парк, ушла священнодействовать в ванную.

Десять минут спустя она сидела на кухне с сигаретой и чашкой кофе, неотрывно глядя на тоненькую полосочку пластика с ясно выступающими двумя полосками. Сомнений не было — она беременна.

Сомнений не было — она ни слова не скажет Вове.

Сомнений не было — ребёнка не будет…

Глава 8

Всю следующую неделю Настя безуспешно пыталась сделать две вещи. Во-первых, скрыть от Вовы своё состояние, что давалось ей весьма нелегко. Аппетит рос буквально по часам, и она с трудом удерживалась от второй тарелки или второго бутерброда. Дошло до того, что она вставала по ночам и украдкой лопала купленное днём и припрятанное печенье.

Во-вторых, дозвониться до поликлиники и взять направление на аборт. Но… То её врач была в отпуске (ну что этой дуре понадобилось в отпуске в апреле-месяце?), то регистратура была занята и Настя отвлекалась на что-то другое, забывая о необходимости взять талончик до приезда Вовы. То ждала на телефоне почти полчаса, и это съедало весь её кредит.

Она смогла осуществить задуманное только через три недели. Твёрдо веря в то, что это решение единственно правильное, Настя взяла направление на пятницу, потому что критический срок легального аборта приходился на следующую неделю.

В четверг вечером её начало трясти. Почему? Потому что, против воли, она представляла эту маленькую жизнь внутри, как бьётся (или ещё не бьётся?) микроскопическое сердечко… Кто бы это мог быть — мальчик или девочка? Похожая на Ленку крошка с глазами Вовы? Или мальчишка с пухлыми щёчками, с ямочкой на подбородке и щетинкой тёмных волосиков?

Она медленно шла из магазина с коляской, два пакета висели на загнутых ручках, и всё это весило не так-то много, но Насте казалось, что она толкает перед собой целую тонну. Плечи её сгорбились, ноги шаркали по тротуару, как у старухи, и Настя то и дело останавливалась, чтобы передохнуть. Лепечущая Ленка не вызывала у неё улыбки, как раньше, и Настя только поморщилась от раздражения, занося коляску в подъезд. Взяв в одну руку дочку, а в другую оба пакета, она начала подниматься на третий этаж.

В пролёте между вторым и третьим этажом на подоконнике сидел мальчик. Маленький, лет пяти, не больше. Настя сперва приняла его за бродяжку, но на нём была дорогая кожаная курточка и такие же дорогие ботинки. Рядом стояла небольшая спортивная сумка, набитая до отказа. Мальчик поднял на Настю грустные серые глаза, и его взгляд поразил её в самое сердце: взгляд ничего не понимающего, уставшего и голодного ребёнка.

Против воли — она просто не смогла бы пройти мимо! — Настя остановилась, поставила пакеты на пол и, поудобнее усадив Ленку на руке, спросила:

— А ты кого ждешь?

— Папу, — тихо ответил мальчик.

— А где твоя мама?

— Уехала…

Настя нахмурилась. Нет, ну вот же шалавы на свете бывают! Уехала куда-то и оставила такого маленького одного в холодном подъезде!

— А ты в какой квартире живёшь? — спросила она без особой надежды на ответ, ведь детям сейчас с пеленок вдалбливают не говорить незнакомым людям ни имя, ни адрес. Но мальчик так же грустно сказал:

— Я не в этом доме живу.

— А твой папа? — спросила Настя, и что-то в её мозгах скрипнуло, что-то очень важное, но она сразу не смогла поймать быструю мысль.

— Папа тут живёт со своей шалавой…

Услышать такое из невинного детского ротика — Настя была в шоке, но, тем не менее, задала последний, так сказать, контрольный вопрос:

— А зовут тебя как?

И совсем даже не удивилась, услышав ответ:

— Виталик.

— Ох ты, господи, — тяжко вздохнула Настя. — Ну пойдём.

Мальчик непонимающе глянул на неё, стиснув ручку сумки, и Настя покачала головой:

— Не бойся, это со мной твой папа живёт.

Она боялась увидеть в его глазёнках, таких же серых и чуть вытянутых к уголкам, как у Вовы, ненависть, но там отразилось только недоверие. Да уж, сейчас надо бояться не только дяденек, но и тётенек…

— Подожди, — её осенило. — Позвоню твоему папе! Хочешь печенье?

Она достала из пакета пачку печенья и протянула ему. Виталик поколебался, но взял, быстро разорвал упаковку и сунул пол-печенья в рот. Настя нашарила в кармане сотовый, нашла Вовин номер и позвонила. Любимый отозвался почти сразу:

— Настя? Аллё? Что случилось?

— Тут у нас маленькая проблема, — с запинкой ответила Настя и, глянув на Витальку, тут же поправилась: — Ну, не проблема, но надо, чтобы ты поговорил… Тут в подъезде твой сын…

— Кто?!

— Твой сын, Виталик.

— Один?

— Один.

Вова выругался и рявкнул:

— Дай ему телефон!

Настя послушно протянула телефон мальчику, и тот с опаской сказал в микрофон:

— Аллё?

Настя не слышала, что Вова говорил, но через минуту кивающий, как китайский болванчик, Виталик отдал ей трубку. Вова сказал только:

— Буду через двадцать минут! — и отключился.

Настя глянула на Виталика, и тот кивнул, спрыгивая с подоконника:

— Ну пошли.

Настя отперла дверь, впуская мальчика, и пошла раздевать Ленку. Посадив дочку в манеж, несмотря на бурные протесты, она вернулась в прихожую. Виталик снял ботинки и держал их в руках, не зная, куда поставить. Настя показала ему на полочку, где стояла обувь:

— Поставь туда и возьми тапочки.

— Я дома без тапочек ходил, — скривился Виталик. Настя почувствовала в нём сопротивление всему, что не было связано с домом, но решила не сдавать позиции:

— То было дома. У нас все ходят в тапочках, потому что полы холодные.

Мальчик неохотно подчинился. Настя взяла пакеты и кивком пригласила его в кухню:

— Пойдём, поможешь мне с ужином!

— А что ты сделаешь на ужин?

— Пельмени. Мы их с папой и с Тёмкой в воскресенье налепили.

Виталик нахмурил бровки:

— А кто такой Тёмка?

— Это мой сын, — объяснила Настя, раскладывая покупки по полкам и в холодильник. — Ему шесть лет. А тебе?

— Пять, но скоро будет шесть!

Он сказал это почти с ревностью, и Настя снова вздохнула. Неизвестно, что он услышал от матери про новую Вовину семью! Нелегко им будет, ох нелегко…

— Ну раз так, в следующий раз будешь с нами пельмени лепить.

Мальчик дернул плечом:

— Не мужское это занятие!

— Это почему? — неожиданно развеселилась Настя.

— Кушать готовить и убирать — это должны делать женщины.

— А мужчины?

— Зарабатывать деньги! — гордо объявил он.

— Но я тоже работаю и зарабатываю деньги, — Настя с усмешкой поставила кастрюлю воды на огонь. — Подай мне соль и лавровый лист, пожалуйста! Вон там, около хлебницы.

Виталик быстро нашел солонку, а вот с лаврушкой дело оказалось сложнее. Он задумчиво пытался угадать, в какой из прозрачных баночек хранится этот незнакомый ему лист, и Настя подсказала:

— Там, где целые листочки, видишь, написано — «л» и «а» — ла, «в», «р», «о» — вро…

Виталик схватил баночку и торжественно принес Насте.

— Спасибо! — кивнула она. — Вдвоём дело пойдет быстрее. А сейчас хочешь покормить кошек?

— У тебя есть кошки? — испугался мальчик, и Настя тоже испугалась:

— Да, а что?

— У мамы аллергия на кошек и собак, — почему-то шёпотом сообщил Виталик, оглядываясь.

— А у тебя? — тоже шёпотом спросила Настя.

— Не знаю…

— А глаза чешутся?

Виталик потёр глаза и вытаращился на неё:

— Вроде бы нет.

— Тогда нету! — повеселела Настя. — Можешь спокойно их кормить и гладить!

Как по команде, чёрный шерстяной Бэтмен и светлая кожаная Мадемуазель появились в тандеме в дверях кухни. Настя протянула Виталику пакет сухого корма:

— Насыпь понемножку в две мисочки, вон там, в углу.

Мальчик, опасливо косясь на котят, бросил по горсти корма в миски. Котята заурчали довольно, подбегая к еде. Виталик заметил:

— Мама говорит, что чёрные кошки приносят несчастье. А эта вторая вообще лысая… У неё, наверное, лишай!

Настя покачала головой. Ну не любишь животных, ну бог с тобой, но глупости-то зачем рассказваать ребёнку? Чёрные кошки — к несчастью, большие собаки кусают всех без разбора…

— Разве я несчастная? — спросила с усмешкой Настя. — Бэтмен кстати очень любит, когда его гладят. И спит с моим сыном. А Мадемуазель такая родилась, это у нее порода такая.

Входная дверь хлопнула, и в кухню влетел Вова. Виталик бросился ему на шею:

— Папа!

— Заяц! — Вова порывисто обнял его и поднял на руки. — Как ты здесь оказался?

— Меня бабушка привезла.

— А мама где?

— Мама уехала, далеко…

— Во блин, фигня редкостная! — Вова повернулся к Насте. — Уж извини, как получилось некрасиво!

— Почему некрасиво? — удивилась Настя. — Это же твой сын, не чужой человек!

— Сейчас позвоню Светкиной матери, узнаю, что за бордель они устроили!

— Хорошо. А мы пока с Виталиком сварим пельмени.

Настя напряженно слушала громкий голос Вовы из зала. По-видимому, он отчаянно ругался с тёщей, потом затих. Пельмени были почти готовы, когда он снова появился в кухне. Виталик, расставивший тарелки на столе, робко взглянул на отца. Настя помешала пельмени и спросила:

— Ну, и что узнал?

— Ситуация просто идиотская! — ответил Вова, присев к столу. Потом спохватился, отнес в коридор кроссовки и вернулся, мрачный:

— Короче, эта звезда уехала в Германию, как сказала её глубокоуважаемая мать, для предстоящего замужества. Ещё не развелась, стерва, а уже замуж скачет!

Настя шикнула, указывая глазами на Виталика, и Вова поперхнулся:

— Пардон, я хотел сказать… Да именно это я и хотел сказать! На старую бабку оставила моего сына!!! И укатила! А бабке нервов не хватило на этого разбойника, она его и привезла ко мне, по новому адресу, слава богу, доченька оставила!

Настя выложила пельмени в салатницу:

— Виталик, садись за стол. Вова, ты тоже, блин, потом волосы рвать на голове будешь. Ну, что случилось-то? Ну поживет немного у нас, спать с Тёмкой будет, опять же под присмотром!

Она выставила на стол сметану, майонез и кетчуп:

— Виталик, ты с чем любишь?

— Со сметаной, — тихо ответил мальчик, не поднимая головы. Вова потрепал сына по светлым волосам:

— Будешь с папой жить? Или поедешь к бабушке?

— С тобой, — вскинул голову Виталик. — Бабушка только орёт на меня! И тебя ругает!

Вова взглянул на Настю. В его глазах даже не было просьбы, просто немой вопрос. Настя положила ему пельменей в тарелку:

— Вот и хорошо! Я сейчас на работу по-быстрому, а потом посмотрим вместе в твоей сумке, Виталик, есть ли у тебя пижама, или Тёмка тебе свою одолжит.

Она улыбнулась мальчику, потом дала Вове бутылочку с молоком:

— С тебя кормление Елены Прекрасной!

— Столько бумаг надо будет сделать… — Вова прикрыл глаза, поймав Настину руку и прижав её к щеке. — Завтра же свяжусь с адвокатом!

— Всё будет хорошо, — она долго поцеловала его в бритую макушку. — Я узнавала.

Выйдя из дома, она пересекла двор до садика и нашла Тёмку ожидающим в коридоре возле подсобки со швабрами и ведрами. Увидев Настю, сын проворчал:

— Хорошо, что я на следующий год в школу иду. А то ты вечно опаздываешь, перед воспитательницей стыдно.

Настя наклонилась, чмокая его в щеку:

— Ну извини, котёночек, непредвиденные обстоятельства!

Ворча на «обстоятельства», Артём помог ей с уборкой, и уже через полчаса они отправились домой. По дороге Настя попыталась объяснить сыну про неожиданного гостя, который останется с ними надолго. Тёмка радостно вскрикнул:

— Это щенок?!

Настя засмеялась:

— Нет, не щенок! — потом посерьёзнела: — Это сын папы Вовы. Его мама уехала в длительную командировку, а бабушка старенькая, не может за ним смотреть.

— А сколько ему лет? — задал практичный вопрос Артём.

— Пять.

— Ну тогда еще ничего, я ему всё покажу и научу играть в Лего!

— И он будет спать с тобой в большой кровати. А потом мы с Вовой выбросим её и купим вам две раздельные.

— Двухэтажные! — с придыханием мечтательно сказал Артём, и Настя с улыбкой согласилась:

— Пусть двухэтажные!

И подумала с уважением — какой замечательный у неё сын!

Все угомонились только поздно вечером, когда Настя разобрала сумку Виталика и выяснилось, что бабка не положила ни пижамы, ни даже пары носков, когда оба мальчика согласились с условиями спальных мест, кто слева, кто справа и «почему я должен спать с ним?», когда уложили Ленку, накормили вечно голодных котят…

Настя расстелила диван, легла, не в силах даже дойти до душа. Вова закончил свои бумаги для бухгалтера, сложил их в папочку и тоже лёг, не выключая телевизора. Настя уже привычно придвинулась к любимому мужчине под бок, в тепло, и закрыла глаза, готовая провалиться в спасительную пелену сна.

Но любимый мужчина обнял её и тихо сказал на ухо:

— Ты у меня просто необыкновенная! Люблю тебя, за всё…

Настя зажмурилась. Никакая она не необыкновенная! Она вообще собирается убить его ребёнка!

И тут выяснилось, что беременная женщина является просто-напросто одним большим сгустком эмоций. Настя не выдержала напряжения и зарыдала, как ребёнок, у которого отняли новенькую игрушку. Вова испугался — схватил её, развернул лицом к себе и легонько встряхнул:

— Насть, ты чего?! Что случилось?!

Он долго не мог добиться внятного ответа, но, наконец, сквозь всхлипы разобрал:

— Ребёнок… Ответственность… Катастрофа…

Вова немного смешался:

— Ну, не такая уж и ответственность, он же большой уже, в садик пойдет, в школу… А там видно будет… Да и привыкнет он к тебе быстро, он умный мальчишка!

— Ты ничего не понял! — снова зарыдала Настя, и Вова сдался:

— Нет, ничего… Но неважно, пойму ведь когда-нибудь?

— Наш ребенок… Твой и мой… Ну? Понял?

Он отстранил её, заставил взглянуть в глаза:

— Насть… Ты что? Ты… Признавайся быстро, ты что-то сделала?! С ребёнком?

Видя неподдельный страх и напряжение в его взгляде, Настя покачала головой:

— Я на завтра взяла направление…

— Уффф!

Он вытер ладонью выступивший на лбу пот и облегчённо улыбнулся ей:

— Ну напугала! Хорошо, что ты сегодня мне это сказала!

— А что ты сделаешь? — с неконтролируемым вызовом поинтересовалась Настя, на что получила щелчок по носу:

— А вот увидишь! И нефиг мне тут гормоны демонстрировать, плавали-знаем!

Он протянул руку и тронул пока еще плоский живот:

— Вот тут вот? Вот такое махонькое?

Настя кивнула, улыбаясь против воли. Вова зарылся с головой под одеяло. Настя почувствовала колючую щёку на животе и услышала тихий голос:

— Привет, мой малыш…

И ещё что-то, совсем неразборчивое, но прислушиваться не стала — пусть это останется между ними.

Вова уснул, обнимая её живот, а Настя по привычке ещё долго думала о чём-то важном, неважном и просто о мелочах…

Назавтра пробуждение было слегка апокалиптическим. Дети проснулись все сразу и естественно, притопали будить родителей. Пришлось вставать. Настя потащилась убирать участок, а Вова взял на себя завтрак и одевание. В назначенный час Настя отвела обоих мальчишек в садик, сходила поговорить на ушко с директрисой, чтобы та приняла Виталика пока без официальных документов, пообещав за услугу роскошный шарф по новомодному шаблону. И вернулась домой. Вовы уже не было, и он прихватил с собой свою ненаглядную Елену Прекрасную. Настя послонялась по квартире, подобрав несколько игрушек и сложив пижамы, и решительно завалилась спать. Хочет Вова этого ребятёнка — пусть привыкает к усталости и гормональным ссорам!

Она проснулась от лёгкого равномерного стука металла по дереву. Нахмурившись, посмотрела на часы — почти два часа дня! Нифига себе вздремнула! Она вскочила, думая о неприготовленном обеде и нестиранной одежде, принялась собирать постель и вдруг прислушалась. Стук прекратился, раздались скребущие звуки и за ними голос Ленки, требующей что-то на своём детском языке. Встревоженная такой необычной активностью, Настя пошла в кухню и застыла в дверях, не веря своим глазам.

Вова, в её стареньком цветастом переднике, вспотевший от усилия, резал овощи на винегрет. В другой миске стоял готовый «Оливье», а в третьей — какой-то незнакомый Насте салат. На плите в кастрюле мариновались в масле и специях отбивные, а рядом стояла в воде начищенная картошка, ожидая своего часа.

Настя удивлённо спросила:

— Что это такое? Что-то празднуем сегодня?

Вова резко обернулся с озабоченным выражением лица и задал встречный вопрос:

— Слушай, ты морковку в винегрет кладёшь или нет, а то у меня провал в памяти…

— Кладу, — автоматически ответила Настя и спохватилась: — Отвечай на вопрос, блин!

— Празднуем, — он взял со стола вареную морковину и принялся нарезать мелкими кусочками. — Родители к сестре приехали на три дня, вот и к нам зайдут вечером.

— Зачем? — глупо спросила Настя и быстро поправилась: — В смысле, так рано? Мы же собирались в июне к ним ехать…

— Ну вот, захотели! — неопределённо покрутил головой Вова, потом добавил: — Должны же они познакомиться с будущей мамой их внука!

Настя временно обалдела и присела к столу. Машинально смахнула крошки и тихо спросила:

— А если я им не понравлюсь?

— Поедут домой, обсуждая по дороге неприятную им невестку, — рассеянно ответил Вова, сражаясь с непокорной луковицей.

Настя обиделась, неизвестно на что:

— Я, между прочим, серьёзно!

— Так и я, Насть! — удивлённо повернулся к ней любимый. — Да чего ты нервничаешь? Всё будет пучком, они у меня мировые человеки!

Но Настя нервничала. Конечно, меньше, чем если бы Вова сообщил: «К нам родители приезжают, приготовь там всё как на праздник». И тут её гормоны, скорее всего, устроили бы пляску на его костях. Просто она была плохо приготовлена ко всяким семейным вечеринкам и съездам по большим праздникам, уже потому, что не участвовала в них с детства. И побаивалась Вовиных родителей, как и все будущие невестки.

Она встала, заглядывая в миски, и Вова замахал руками:

— Иди отсюда, иди! Я всё затеял — я всё и сделаю сам! Вали, приводи себя в парадный вид, вы, женщины, любите это дело!

— Какой еще парадный вид? — насупилась Настя, пытаясь стащить щепотку Оливье. Вова покачал головой, подавая ей ложку:

— Тарелку возьми, вечно голодный желудок! Ну вид, который означает «у меня все отлично, я вообще само совершенство».

Настя усмехнулась:

— Ага, зубы почищу и готово!

Вова притянул её к себе и сладко поцеловал:

— Ну я-то это и так знаю, но ведь вам же надо пустить пыль в глаза! Попробуй вон тот салат, это мой фамильный, с селёдкой.

Настя с удовольствием попробовала и с набитым ртом заявила:

— Ошен вкушно! Что ты туда положил?

— Не скажу, — он самодовольно показал язык. — Секрет фирмы! Нет, правда, солнышко, иди отдыхай, у тебя неважный вид!

Нет на свете большего мотиватора, чем подобные слова мужчины. Настя встрепенулась и, не доев, ушла в ванную. Долго рассматривала себя в зеркало и пришла к неутешительному выводу. Вздохнула и пустила воду в ванну…

Привести себя в парадный вид ей не составило ни малейшего труда. Не так, как в первый день их с Вовой знакомства. Настя не спеша и с удовольствием вымылась, сделала маникюр, выщипала брови, уложила волосы. Сочла себя вполне пригодной к употреблению и пошла выбирать одежду.

Вова разбаловал её, как и детей. Если в его палатках появлялась новая партия товара, это означало, что у Насти в шкафу уже это есть, а если не было, значит, шмотка ей просто не нравилась. Так в шкафу скопились вещи, которые она редко меняла, а некоторые вообще ни разу ещё не надела.

Она откинула волосы с лица и попыталась представить себя пожилой деревенской женщиной. Какая девушка ей понравится? Скромная — значит, штаны с вышивкой отпадают. Домашняя — значит, ни короткую юбку, ни джинсы с низкой талией Настя не наденет. Не выскочка — значит, ничего вызывающе модного, лучше что-то классическое.

Покопавшись на полках, Настя выбрала нормальные тёмные брюки из мягкой струящейся ткани (самый крик моды в Европе, но, слава богу, мода шла в приличном направлении), к ним светлую трикотажную кофточку с длинными рукавами и цветными разводами на груди, посмотрелась в зеркало и осталась вполне довольна результатом.

За три месяца жизни с Вовой она немного поправилась, много похорошела, и призрак прошлой Насти, худой, бледной и замкнутой, навсегда испарился в тумане ушедшей зимы. Настя повернулась боком к зеркалу и попыталась хотя бы обозначить руками будущий животик. Ей это не удалось, но вот грудь явно увеличилась в размерах. С Ленкой такого не было, и Настя довольно улыбнулась. Кто будет рад — так это Вова!

Она вышла в кухню, и упомянутый мужчина уставился на неё, без слов. Впрочем, Насте не нужны были слова, чтобы раскодировать палитру чувств, перемешанных в его взгляде. Восхищение, недоверие — она ли это, желание, и даже капелька страха… Настя подошла к нему вплотную, и сильные руки осторожно обхватили её талию. Вова прижал Настю к себе и опустил взгляд на её грудь:

— У меня галлюцинации или они и вправду стали больше?

Его рука уже сделала характерное движение к объекту желания, но Настя пихнула его плечом:

— Ленка тут!

Он оглянулся на малую, которая сидела в высоком детском стульчике, грызла печенюшку и с увлечением наблюдала за ними, и жалобно протянул:

— Вот так всегда! А если мне тебя просто до невозможности захотелось?!

— Подождёшь! — со смехом вывернулась из его рук Настя. — Ещё полно всего надо сделать! Твои родители во сколько придут?

— В шесть где-то, — Вова с сожалением глянул на часы. — Не надейся уснуть вечером раньше, чем я поиграюсь с моими новыми игрушками!

Настя усмехнулась его шаловливому тону и показала язык:

— Играйся, потом твой бэбик с ними будет играться и тебе фиг даст!

— Это мы еще посмотрим! — самоуверенно пообещал Вова.

К шести часам всё было готово. Настя накрыла стол в зале, выставив парадные тарелки из «прошложизненного» сервиза, одолжила бокалы для шампанского у тёти Веры и причудливо сложила бумажные салфетки по модели из журнала. Отбивные, издавая упоительный запах, доходили в духовке, салаты пропитывались майонезом в холодильнике, шампанское и водка запотевали в морозилке.

А Настю охватила нервная дрожь. Она никогда не видела родителей Вити, которые переехали на Камчатку незадолго до её знакомства с их сыном. Поэтому и не знала, что такое иметь свёкра и свекровь.

Когда раздался звонок в дверь, она вздрогнула и жалобно посмотрела на Вову. Тот протянул ей руку:

— Пошли уж, не смотри на меня взглядом осужденной на расстрел!

Она глубоко вздохнула, вцепилась в его ладонь и вдруг ужаснулась:

— Тапочки!

— Какие тапочки? — опешил Вова, обнимая её за плечи.

— У нас нету тапочек для твоих родителей…

Она произнесла это с таким трепетом, словно от наличия тапочек зависило её будущее с Вовой. Словно, узнав об отсутствии сменной обуви, свёкр начнёт оскорблять её, а свекровь демонстративно повернётся и уйдёт.

Вова ничего не сказал, только повертел пальцем у виска, и потянул Настю в коридор.

Вовины родители оказались совсем не такими, как она их себе представляла. Не старая ещё женщина с гладким полным лицом, с весёлыми тёмными глазами, никаких вышедших из моды бабьих юбок и кофт на пуговичках. Она была в джинсах и обтягивающей кожаной куртке до бедра и при этом нисколько не стеснялась своего, явно лишнего, веса. Вовин отец был худой и сутулый, из-за высокого роста, с пышными усами «а ля Будённый» и уже знакомыми серыми, чуть раскосыми глазами, которые, видимо, проявлялись в каждом поколении. Он тоже носил джинсы, и куртка была простяцкая, типа модных недавно пиджаков. Он протянул Вове руку, внимательно оглядел Настю и сказал:

— Ну здрасьте, — и практически без перехода бросил сыну: — Слушай, посмотрим потом свечи, заводится через раз, скотина, а Иркин муж уж такой безрукий!

— Посмотрим, бать, знакомьтесь, это Настя, — угорая со смеху, ответил Вова.

Его мама быстро взяла ситуацию в руки — ей хватило одного взгляда, чтобы заметить Настино состояние, — шагнула к ней, обнимая, и звучно чмокнула в щёку:

— Ну вот и познакомились, здрасьте! Ой, что ж ты бледненькая такая? А мы вам смородинового сока привезли, сама давила, из своей смородины, без никакой химии, всё на говне, как раз и тебе румянца прибавит и маленькому полезно!

Настя смутилась до слёз, и Вовина мама, быстро потрепав её по плечу, сунула в руки две торбы:

— Давай-ка показывай, где у тебя кухня-то, там вкусняшки деткам, и чайку заварим крепкого, как батька любит, а то он непьющий, чё он на нас смотреть будет с сухим горлом…

Настя беспомощно взглянула на Вову, но тот махнул ей рукой, мол, ваши женские дела, и она позволила увлечь себя на кухню. Там свекровь, не переставая говорить, начала выкладывать из пакетов бесконечные баночки, пакетики и свёртки:

— Ну, значит, ты Настя, а я Катерина, без «Е», как в «Москва слезам не верит», ну а ты меня зови, как хочешь, — Катерина, Катя, мама или всё вместе! — она засмеялась своей шутке. — Только в печь не ставь, как говорится! А где детки? В садике? Где мой внучонок? Сколько твоей младшенькой? Нам-то Вовка говорил, но память уже не та, всё забываем… Да ты сядь, ничего, что я у тебя распоряжаюсь? Просто вижу, что ты застеснялась…

Настя кивнула, успокаиваясь. Катерина протянула ей бутылку, закрытую пробкой:

— Вот вам настойка домашняя, делаю для детей, батька-то наш закодировался.

— Спасибо, — наконец, выдавила Настя. — А дети скоро из садика… А малая в зале, в манеже, её Лена зовут, скоро девять месяцев.

— Ой, самый лучший возраст! Они такие смешные, ходить пытаются и всё такое…

— Нет, она только встает и сразу плюхается на попу, — рассмеялась Настя. — Лентяйка, как её отец, он вроде вообще в 15 месяцев начал ходить.

Она осеклась, думая, что Катерина сейчас спросит про бывшего мужа и всё такое, но та только кивнула:

— Да-да, они такие! Вовка-то быстро пошёл, я прям не успевала за ним, он сразу бегать начал, а вот Ира, сестра его, она рано заговорила и поздно пошла…

— Мама, ну вы не будете Насте про всё мое детство рассказывать?! — Вова заглянул в кухню. — Там батька ногами сучит, есть просит!

— Ну пошли, пошли, — покладисто согласилась Катерина. — Чего-нибудь надо захватить?

— Да всё на столе, мама, три часа кошек отгоняем, — укоризненно ответил Вова. — Насть, ты чуть-чуть шампанского? Мама, вы водку? Идите уже, я чай заварю и к вам!

Вовин отец сидел за столом с Ленкой на коленях, и малая сосредоточенно обследовала желтоватые усы новообретённого дедушки. Увидев маму, она вскинула руки и восторженно закричала:

— Маааааааа!!! Матиииииии!

Это значило «смотри» и было любимым Ленкиным словом, его постоянно говорил Вова. Увидев его, она продублировала:

— Паааааааа!!! Матиииииии!

— Классные усы у деда, а? — гордо ответил ей Вова, подмигивая отцу. Тот подбоченился:

— А то!

— Всё, садимся! — скомандовал Вова. — Насть, ты сюда, мама, вы туда, потом там и Виталька с Тёмкой сядут… Осторожно, открываю шампуньское!

Он умело хлопнул пробкой, никуда не выстрелив и ни во что не попав, и налил три бокала, отцу минералки, и поднял свой бокал:

— Предлагаю первый тост — за знакомство!

Настя с улыбкой чокнулась с ним, с его родителями и глотнула пузыристого искристого вина.

— За знакомство с нашей будущей невесткой, — подмигнула ей Катерина, а отец добавил:

— Да уже почти невесткой.

В общем, обстановка сложилась мирная и спокойная. Катерина болтала с Настей о детях, Николай — Вовин отец — обсудил с сыном проблему свечей и умолк, посвятив всё своё внимание Елене Прекрасной. Настя посмотрела на часы — уже скоро идти за малыми в садик, и тут Катерина спросила:

— Настя, а где твои родители? Мы думали, что вы тоже их пригласите.

Настя беспомощно глянула на Вову, но тот помотал головой, допивая свои сто грамм:

— Не смотри на меня, я вообще не в курсе, забыла, что ли?

Настя кивнула. Как это она упустила из виду, что они никогда не заводили разговор о Настиной семье? О погибшем муже, да, говорили, а вот о родителях…

И она ответила как можно более непосредственно:

— Я их не знаю. То есть, отца не знаю, а мать не видела с шести лет. Её лишили родительских прав, и меня воспитало государство.

Молчание за столом длилось ровно пять секунд, потом Катерина громко и ободряюще сказала:

— Ну и, значит, справилось с задачей! Главное, что ты к этому нормально относишься!

— Почему ты мне никогда не говорила? — укорил Настю Вова.

— К слову не пришлось, — она пожала плечами и виновато улыбнулась. — Что бы это поменяло?

— Ничего… Так, для общей инфы, — проворчал он.

Настя покачала головой, улыбаясь про себя. Конечно, если бы рассказала раньше, он смог бы грудью закрыть амбразуру, защитить, как и положено, но в этот раз не вышло.

Она встала:

— Пора мне за мальчишками. Я быстро, убирать сегодня не буду, завтра утром схожу.

Неизвестно, что он рассказал о ней родителям, так хотя бы будет время для обсуждения.

До садика она добежала на одном дыхании. Мальчики уже были одеты, и ждали с нянечкой на крыльце, благо стало уже совсем тепло. Настя поблагодарила няню и быстро сказала:

— Тань, я завтра приду утречком и всё помою, у меня сегодня свекровь в гостях.

— Ни пуха, — понимающе пожелала ей Таня. — Знаю, что это такое.

— Да вроде нормальная, — пожала плечами Настя. — Там видно будет.

— Все они, стервы, сначала нормальные, — Таню аж передернуло, видимо, от воспоминаний, и она махнула рукой. — Беги уж… А эти два брата-акробата нуждаются в хорошем душе перед встречей с бабушкой!

Настя оглядела обоих мальчишек и всплеснула руками:

— Господи, свиньи в свинарнике и то чище! Вроде в садике нет стройки! Где ж вы так извазюкались?

Няня молча усмехнулась, закрывая за ними калитку, а Настя затеребила Артёма:

— Тёмка, ну ты же старший! Как так можно?! Вас же только целиком и с одеждой в ванну сажать надо!

Артём молчал, и Настя обратилась к младшему:

— Ну, а ты что скажешь?

— Мы подрались, — неохотно ответил Виталька.

— Господи, с кем?!

— Ну… Мы. Вдвоём.

— Один против другого, — благородно пришел ему на выручку Артём.

Настя замедлила шаг:

— Из-за чего, можно узнать?

Мальчишки замялись оба, и Виталик, как более смелый, объяснил:

— Там есть такой мальчик в его группе, он сказал, что мы друг другу никто и что мы не родные, и что всё равно будем драться за игрушки и всё такое…

— А я сказал, что у нас общий папа, — добавил Тёмка.

— А я сказал, что папа только мой, — продолжил Виталик.

— Ну и… Подрались, — удручённо закончил Артём. — Наказали нас уже. Так что ругать нас бесполезно.

Настя закрыла глаза и притянула обоих драчунов к себе. Да, предстоит очень серьёзный разговор, но не сегодня. Сегодня она просто обнимет их и прижмёт к себе — сынулю, которого любит больше жизни, и второго сынулю, которого ей только предстоит полюбить. Не родных, но теперь уже своих.

— Ясно с вами всё…

Она отстранила мальчишек и внимательно оглядела их. Синяк под глазом Тёмки только-только начал наливаться синевой, хорошо хоть не заплыл и не закрылся. Виталька красовался ссадинами на щеке и порядочной шишкой на лбу. Он смотрел настороженно, косо, точно так же, как его отец, когда обижался или чего-то не понимал. Тёмка хмурился, совсем как Витя, но, подражая Вове, смешно морщил нос от досады на создавшуюся ситуацию. Такие разные, но в общем и целом совсем одинаковые, они свободно могли бы быть кровными братьями: светловолосые, коротко стриженые, светлоглазые и почти одинакового роста. Настя чмокнула их обоих по очереди в лоб и решительно сказала:

— Никого не слушайте, братцы-кролики! Мы теперь одна семья, и папа у вас один, и любит он вас одинаково крепко! И сестрёнка у вас есть, а скоро еще одна появится…

Она запнулась, но слово не воробей. Оно вылетело и окончательно примирило Настю с мыслью — новой жизни всё же быть, и они справятся со всеми трудностями, потому что так надо. Мальчики тоже поймали вылетевшие слова с любопытством, и Виталька спросил:

— Вы что, купите ребёночка?

— Идиот, деток не покупают, а … рождают! — слегка свысока бросил ему Артём, и Настя усмехнулась, но поправила его:

— Не рождают, а рожают! И никто не идиот, просто Виталик ещё не знает всего. Ты же старший брат, Тёмка, твоя задача ему подсказать и объяснить!

Тёма кивнул, сразу важнея от новой роли. Настя взяла их обоих за руки и потянула к дому:

— Вот что, дорогие мои! У нас гости, бабушка и дедушка приехали, а вы страшнее атомной войны! Что будем делать?

— Мыться, — логически предположил Виталька.

— Переодеваться, — добавил Артём.

— Очень интересные предложения! Принимаю оба. Значит, сделаем так. Мы незаметно просачиваемся домой, вы немедленно валите в ванну, снимаете грязную одежду и бросаете её в корзину для белья, а я вам принесу чистую. И не драться больше, а помогать друг другу! Поработайте друг у дружки зеркалом, вдруг где грязь забудете!

Мальчишки молчали, усваивая план действий. Проходя мимо магазинных мусорок, Настя привычным взглядом окинула свой участок, представляя объём работы на завтра. И увидела знакомых до боли алкашей бомжеватого вида, которые вытаскивали что-то громоздкое из мусорного бака. Мусор, в основном объедки и отходы личной гигиены, при этом вываливался прямо на землю. Настя открыла было рот, чтобы красиво и чётко обматерить и Кондрата, и Собачника, и Николаича, которые постоянно промышляли на её участке, но вспомнила о мальчиках и промолчала. Завтра, всё завтра! Добавили ей работы, одни проблемы от них, ну да ладно, пусть живут.

Уже заранее уставшая от завтрашней уборки перед баками, Настя быстро прошла мимо мужиков в свой двор и не видела, как бомжи, торопясь и мешая друг другу, стали лихорадочно убирать голыми руками вываленный ими мусор обратно в бак.

Мышками Настя, Артём и Виталик прошмыгнули в квартиру. Оба пацана сразу же скрылись а ванной и, видимо, приняв наставления Насти близко к сердцу, принялись там озабоченно шушукаться, потом зашумел душ. Настя с улыбкой пошла готовить два комплекта одежды.

Вова выглянул в коридор, когда она уже кралась в обратном направлении:

— Эй, вы чего там секретничаете?

Настя приложила палец к губам:

— Мы сейчас, две минуты!

Когда она вошла в ванную, мальчики уже вытирались. В рекордном темпе они оделись, и Настя удовлетворенно кивнула:

— Ну вот, теперь не стыдно и перед гостями появиться! Лица у вас, конечно, редкостной красоты, но будем считать, что шрамы украшают мужчин! Вперёд и с песнями!

Виталька первым вошёл в зал и с громким криком бросился к Катерине:

— Бабуля!

Та обняла внука:

— Ах ты ж мой сладенький! Как же вырос! Хорошо кушаешь? Слушаешь папу?

Мальчик только кивал, принимая тонну поцелуев. Потом подлез к деду, разгладил его усы:

— Деда, когда ты меня на тракторе покатаешь?

— Вот летом приедете, и покатаю…

Артём робко жался к Насте, и Катерина любопытно поинтересовалась:

— Ну, а ты кто ж такой будешь?

— Артём, — дрогнувшим голоском ответил тот, прячась за мамину спину. Вова потянул его за руку:

— Давай, не жмись, Тёмыч, иди знакомиться!

Катерина притянула мальчика к себе на диван:

— Ну, давай рассказывай, сколько тебе лет, как учишься, всё-всё рассказывай бабе Кате!

Настя оставила их в беседе и подсела к Вове:

— Всё в порядке?

— Всё пучком, солнышко! — он чмокнул её в щёку. — Я же говорил.

Она кивнула, накладывая в тарелки ужин для мальчиков, потом прислонилась к Вовиному плечу:

— Всё пучком…

Приём окончился поздно вечером. Настя вроде и не делала ничего особенного, спала до обеда, но уже в полдесятого почувствовала, как противные мурашки, такие гадкие судороги усталости, заковывают её ноги в цепи. Она терпела, сколько могла, но не выдержала, погнала мальчишек спать и, пользуясь случаем, прилегла рядом на десять минут, чтобы только вытянуть ноги. Утомленные долгим днём, братцы-кролики уснули почти мгновенно, и Настя тоже начала хлопать ресницами, чтобы не пасть смертью храбрых против сна.

Ей удалось-таки встать, надо же Вовиных родителей проводить. Неслышно, чтобы не разбудить святую троицу, она вышла в коридор и застыла, услышав тихую беседу в зале. Говорила Катерина:

— Я тебя понимаю, сынок. Тебе с ней хорошо, и всё такое, да ещё и ребёночек теперь… Но интернатская! Родителей нету, значит, помогать вам будем только мы.

— Мама… — недовольно протянул Вова.

— Не надо мамать! Двое детей, которые не от тебя, это огромная ответственность! Сплошные разводы из-за этого! А вот хорошая деревенская девушка…

— Мама! — всё же перебил её Вова. — Деревенская у меня уже была, и я вам не буду рассказывать, во сколько мне обойдется развод и все бумаги!

— Ну не знаю… Где ты умудряешься их найти?

— Сам в шоке! — усмехнулся Вова. — Слушайте, я всё понимаю, но Настя — самое лучшее, что могло со мной случиться, и я намерен провести с ней остаток жизни. Со Светкой мне такие мысли даже в голову не приходили!

Настя неслышно сделала три шага назад и брякнула ручкой от двери в комнату. Потом, уже не таясь, вошла в зал:

— Уснули как убитые!

Вова, видимо, ещё под впечатлением от разговора с матерью, притянул Настю к себе и обнял:

— Всё, отдыхай, солнышко!

— Ладно, дети мои! — Катерина хлопнула ладонями по ляжкам и встала. — Нам пора, путь ещё, а завтра всем вставать рано!

Она толкнула в плечо задремавшего деда и ласково обняла Настю:

— Всё, благославляю вас на совместную жизнь, даже если вы в этом и не нуждаетесь!

— Нуждаемся, — возразила Настя тихим голосом, и свекровь похлопала её по плечу:

— Ну да, ну да, конечно! Живите с богом, дети, и чтоб всё у вас было хорошо!

И обратилась к Вове:

— Как только в декрет выйдете, сразу в деревню! Не дело это — беременной в душном городе сидеть! И детей на каникулы тоже, а то ведь настоящего воздуха и не нюхали!

Настя поблагодарила её взглядом, и Катерина тепло улыбнулась.

Этой ночью, наигравшись вдоволь с Настиной грудью, которая и вправду увеличилась в размере, Вова снова полез пожелать спокойной ночи малышу, а потом, обняв будущую маму, спросил задумчиво:

— Как мы его назовём?

— Елизавета, — тихо ответила Настя, щекоча его шею пальцами.

— Какая, блин, Елизавета?! — возмутился Вова. — Это мальчик!

— Девочка, — с улыбкой покачала головой Настя.

— А я говорю, мальчик! Будет Никита и точка!

— На что спорим?

— Наааа… На… на желание! — нашелся Вова.

— Готовь турпоездку в Питер, — усмехнулась Настя. — Давно мечтала побывать! Эрмитаж, Петродворец и всё такое…

— Это ты лучше готовь шикарный обед из десяти блюд и наряд Кэт Вумен! — амбициозно заявил Вова. — Нет, ну я угораю… Девочка! У меня!

— А Елена Прекрасная? Ты ж её обожаешь!

— Вот и хватит одной принцессы! Хочу пацана!

— Есть уже два, — возразила Настя. — Теперь девчонок надо укомплектовывать!

— Как скажешь, любовь моя! — он хитро улыбнулся. — Но обед начинай продумывать, а то не успеешь!

Настя вдруг вздохнула тяжко-тяжко:

— Ох и много нас тут будет… Куда мы их всех распихаем?

— Не думай об этом! — решительно сказал Вова. — Ты как будто всё ещё одна живешь! Я теперь с тобой, и я решу все проблемы! Договорились?

— Договорились, — с улыбкой ответила Настя, закрывая глаза. Как всё-таки хорошо, что она решила пойти на Динамо в тот день, а не потащилась на Комаровку…

Утром Настя проснулась никакая. Всё тело болело, как будто она пробежала кросс на 400 метров. Ясное дело, от вчерашних игр с Вовой… У неё было такое впечатление, что беременность Ленкой была только тренировкой, ни тебе лишнего веса, ни тошноты по утрам, ни особой усталости. А этот бэбик, похоже, выжмет из неё все соки, которые только можно.

Наскоро одевшись, она вышла на участок. Работы было немного, замести там и сям, убрать мусор перед и под лавочками, и, самое главное, замести вчерашний разгул алкашей. Но перед мусорками на задворках магазина было девственно чисто. Она озадаченно почесала в затылке — кто бы мог убрать за неё? Никто из работников магазина не сделает её работу, Настя хорошо изучила их… Кто же тогда?

Надрывный больной кашель за спиной напугал её до дрожи в коленках. Обернувшись, она увидела сидящего на рампе заднего входа в магазин Собачника. У его ног крутилась мелкая чёрная дворняжка по кличке Ника, а вторая из его постоянных любимиц, рыже-бело-серая Ласка, деловито обследовала окрестности мусорки.

Настя покачала головой при виде алкоголика:

— Собачник, итить твою налево, тебе чё, жизнь надоела? Куришь на рампе? Пиво пьёшь в семь утра? Семёновна тя прибьёт!

Мужик утер роскошный мясистый нос, ещё носивший следы недавней драки с собутыльниками, и сплюнул, отвечая глухим рокочущим басом:

— Дак она к восьми на працу-то, чай, не видзець мяне из дома…

Настя поджала губы. Она ещё как-то мирилась с этими заблудшими душами, с мужиками, пропивающими своё здоровье от тоски, неудачи или одиночества, ругала их, конечно, но больше из жалости, из желания помочь, может, даже вернуть к нормальной жизни. Семёновна же, завхоз и начальница над грузчиками, гоняла алкашей чуть ли не палкой, вызывала милицию и принимала все возможные и невозможные меры.

Настя любила Собачника. Потому что он подбирал, кормил и лечил всех собак в округе, несмотря на их вид, степень заброшенности и инвалидность. У него была жалкая пенсия, и большую её часть он отдавал на жратву собакам. Вот и сейчас, вместо матерных слов у Насти поневоле вырвалось:

— Ну ведь накапают же! Иди ты чутка подальше, хоть с рампы сойди…

Собачник послушно сполз с бетона, отошел за мусорки, присел на корточки. Настя почесала за ухом подбежавшую Нику и спросила:

— А кто ваше вчерашнее безобразие убрал?

— Дак мы, хозяйка! — крякнул мужик. — Што мы, звери, али што?

Настя безумно удивилась, но ничего не сказала. Чтобы алкаши убрали за собой… Надо было, наверное, землетрясение или какое другое стихийное бедствие! Она любопытно поинтересовалась, решив немного отдохнуть:

— А что нашли хоть? Стоящее?

Собачник замялся. Кашлянул в кулак, отхлебнул дешёвого пива и с запинкой ответил:

— Ага, добрую вещь… Вот, чакаю Николаича…

— У бляха, уже и продали? Ну вы быстрые!

— Не, для добраго чалавека поправили… — Собачник опять замялся, и Настя решила оставить его в покое, тем более, что полы в садике никто не отменял.

— Ладно, — тактично сказала она. — Пошла я. Не майся дурью! И бутылку в бак выбросишь, а не рядом.

— Хозяйка, дак абавязкова… — обиделся Собачник. — Я жа ж не такой, як це балбесы!

Вымыв для очистки совести садик от пола до потолка, Настя поспешила домой. Она немного задержалась с работой, поэтому теперь бежала, чтобы Вова мог отправиться на рынок. Но возле подъезда её остановила колоритная группа. Тётя Вера отчаянно ругалась с давешним Собачником, а сотоварищи защищали его.

— Что случилось? — тревожно спросила Настя, подходя. Тётя Вера махнула рукой на алкашей:

— Да вот они, голубчики! Уже магазина им мало, приходят сюда пьянствовать! А тут, между прочим, дети!

Настя оглядела мужиков:

— Что случилось?

— Да вот, притащили, а эта, — и Кондрат, маленький, востроносый и очень плохо одетый, кивнул на тётю Веру, — орёт неизвестно зачем. И не пьём вовсе, где бутылки-то, а?

— А чего притащили?

— Дак подарок, хозяйка, — встрял Собачник. — Николаич вон всё утро папаравлял!

Николаич, самый приличный из троих, скромно кивнул, указывая театральным жестом на маленькую компактную посудомоечную машину. Настя широко открыла глаза, разглядывая чудо техники, и спросила:

— А кому подарите?

— Дак цябе вродь… — растерялся Собачник. — Сказал жа ж!

Настя открыла рот, чтобы что-то сказать, но так же быстро закрыла его и только переводила взгляд с одного мужика на другого, не зная, что ответить.

— Ну и чудеса! — развела руками тётя Вера. — Вот так повезло тебе, Настенька! И что, работает?

— Стали бы ташшыть, ежели бы не радзила! — обиделся Собачник. — Ты, хозяйка, не глядзи, што с мусорки, кидаюць людзи усё, только чуць не радзиць… А там шо-то замениць, и ещё дзесяць лет прорадзиць!

Настя аж прослезилась. Она стояла, глядя на посудомойку, и вытирала слёзы, брызнувшие от благодарности. Николаич забеспокоился:

— Ты это… Если не хочешь, мы унесём! То просто мы подумали, тебе надо, вон детей сколько, и говорят, скоро в декретный уйдёшь. А ты это… Нормальная, не как эти ведьмы с магазина!

— Я хочу! — ответила с радостной улыбкой Настя. — То есть, это… Ну спасибо! Ну, не ожидала от вас!

— Да чё мы, совсем отбросы што ль… — засмущался Николаич. — То Кондрат предложил, а я отремонтировал. Там просто шланг заменить было и всё.

— Так заносить, хозяйка, или как? — деликатно откашлялся Собачник. — А то дел у нас…

Настя улыбнулась:

— Несите уж! На третий.

Глава 9

Весна пролетела незаметно. За ней пришло жаркое и засушливое лето, которое Настя с детьми уехала пережить в деревню к родителям Вовы. Сам он приезжал с воскресенья до вторника, когда рынок был закрыт. Настя благополучно ушла в декретный отпуск, не жалея о работе, и отдыхала от города в тихом и пыльном посёлке. Она не делала ничего, кроме готовки, свекровь не позволяла ей даже ведро воды принести со двора до кухни. Зато всем расхваливала замечательные вкусности, которыми баловала её невестка. Настя чувствовала себя как в раю, с одной только разницей — в раю наверняка было бы скучнее, чем на земле.

Мальчишки ещё возились в кухне, споря, кто оближет миску из-под теста, которую Настя отдала им после того, как поставила пирог в духовку. Ленка неловко ковыляла по палисаднику рядом с дедом, то и дело наклоняясь и отправляя в ротик спелую земляничину. Перемазанная красным соком, она по-детски изумлялась летающим вокруг пчёлам и бабочкам, уже усвоив, что трогать «жжжж» нельзя, а то укусят, а «бабики» красивые и пусть летают. Настя умиротворенно улыбнулась своему маленькому счастливому миру и прикрыла глаза. Ей было удобно и прохладно в гамаке под старой яблоней, в окружении цветов, пчёл и детей. Большой живот, как купол, возвышался над гамаком, и Настя то и дело ощущала тихонькие толчки изнутри, которые наполняли её сердце радостным спокойствием. Всё в порядке. Всё хорошо…

Звук мотора прервал её грёзы. Подняв голову, она уставилась на дорогу, пытаясь разглядеть приближающуюся машину. И удивилась — это была серая «Ауди». Вова? Чего в среду? А как же работа?

Она с трудом поднялась с гамака. Ничего не скажешь, удобная штука, но только если тебя туда подъемным краном положат, а потом тем же краном вынут. Господи, да пусть он уже подъедет, а то сейчас Настя начнёт волноваться, вдруг что-то случилось в городе!

Машина притормозила перед воротами, подняв весёлое облачко пыли, и Вова вылез из «Ауди», ещё в салоне начиная ругать Настю:

— Ну, и чего вскочила? Ведь лежала же, зуб даю!

— Гопник, — ласково ответила Настя. — Могу я встретить любимого человека стоя?

— Поволноваться поближе к дороге, лучше скажи, — он вытащил из машины ставший уже культовым в их семье пластиковый пакет с покупками и притянул Настю к себе: — Не могу передать, как мне тебя дома не хватает!

Она вдохнула его запах, прикрывая глаза, и призналась:

— И мне тоже! Ну волнуюсь, дальше что?

— Сколько раз тебе говорить — ничего со мной не случится! — нежно потерся Вова щекой об её волосы. — Ну да бог с тобой, волнуйся!

Виталик с Артёмом подскочили к ним, повисая на папе, и тот потрепал обоих по отросшим светлым чубам:

— Блин, свинопасы! Не запачкайте меня, переодеваться некогда! Тёмыч, неси это бабе, Виталька, а ты помогай!

Мальчишки пошли в дом, сопя под тяжестью пакета, а Вова зачесал Насте чёлку с глаз:

— Позвольте вас украсть, мадам, на несколько часов!

— Куда ты меня повезёшь? — любопытно спросила она.

— Сурпрыз, — подмигнул он. — Так поедешь или…

— Сандали надо надеть и всё, — она оглядела свой летний наряд и натянула край яркой майки на пузо.

— Тогда сиди в машине, я принесу! Пойду отпрошу тебя.

— Скажи маме, чтоб пирог в духовке смотрела!

Они доехали до города быстро, хотя Насте больше всего хотелось выскочить из машины и вернуться в свой гамак. Но любопытство оказалось сильнее жары и усталости. На проспекте Вова сказал:

— Закрой глаза! И не подглядывай!

— А если буду подглядывать? — из вредности спросила она, зажмуриваясь.

— Отшлёпаю!

— Меня??? Мать твоих детей???

— Тебя-тебя, мать моих детей! — со смехом ответил Вова. — Терпи, уже почти приехали!

Он остановился где-то на паркинге, выключил мотор, вышел и открыл Настину дверцу:

— Только не открывай глаза!

Она послушно уцепилась за его руку, двигаясь за ним вслепую. Они вошли в подъезд, гулко отозвавшийся эхом на шаги, поднялись на первый этаж, потом поднялись на бесшумном лифте на непонятно какой этаж, и Вова отпер, наконец, дверь:

— Еще чуть-чуть, подожди… Всё! Пришли!

Настя открыла глаза и прижала руку ко рту. Они были в пустой квартире, но какой! Огромная, просторная гостиная, с новыми окнами, с паркетом под ногами. Светлый коридор, рядом кухня со встроенным баром.

Настя выдавила:

— О-о-ох ты боже мой! Красотища! Вот бы так..

Она осеклась и подозрительно глянула на Вову:

— Ты что, купил?

— Сделка ещё не оформлена, — скромно ответил он, наслаждаясь её обалделым видом. — Я хотел узнать твое мнение.

— Моё мнение — ВАУ!

Она подошла к окну:

— Рядом с Комаровкой! Мы что, в «кукурузе»?

— Ага, — усмехнулся он. — Нравится?

— Минздрав офигевает, — тихо ответила Настя. — Ты чё, с ума сошел? Это ж Евроремонт!

— Всё как надо, солнышко! Пошли, комнаты покажу.

Они прошлись по коридору, и Настя окончательно влюбилась в эту квартиру. Три комнаты — для мальчишек, для Ленки и спальня, она даже уже мысленно расставила мебель и детскую кроватку. А для Тёмки и Витальки две кровати и письменный стол, и ещё этажерку для всех их машинок. Всё это залито светом, всё чистое, только-только отремонтировано, пространство для всех и даже больше, чем нужно!

Настя повернулась к Вове, умоляюще сложив руки на груди:

— Скажи мне, пожалуйста, что это не слишком дорого для нас…

— Значит, нравится? — уточнил он, снова ведя её в кухню.

— Сумасшедший! Это не квартира, а мечта всей жизни!

Он поставил Настю посредине кухни, дёрнул за верёвочку, свисающую там и сям, и Настя с изумлением увидела свесившийся транспарант «Выходи за меня замуж!»

Эмоции, захватившие её в этот момент, были непередаваемы словами. Слёзы брызнули из глаз, и Настя прижала ладони к лицу, пытаясь справиться с волнением. Вова же встал перед ней на одно колено, достал из кармана коробочку с белым бантиком, открыл её и спросил:

— Так ты согласна?

Настя засмеялась нервным смехом при виде колечка с блестящим камешком и огляделась в поисках скрытой камеры:

— Ты шутишь, солнце моё?

— Ни фига подобного! — открестился Вова. — Я серьёзно!

— Так значит, развёлся? Взаправду?

— Окончательно и бесповоротно!

— А откуда у тебя деньги на квартиру?

— Какие деньги, это обмен, — Вова покачал головой. — Дай, я тебе кольцо уже одену, а то колено заболело!

Она снова рассмеялась, позволяя продеть палец в золотой ободок, и помогла ему подняться:

— Не говори, что мою халупу обменяли на этот дворец!

— Твою и мою, — объяснил Вова. — Они купили квартиру и принялись разводиться. Вот я и пришёлся кстати! Конечно, пообещал в твоей, как ты нежно выразилась, халупе сделать хороший ремонт, но до сентября справлюсь. А Тёмыча в школу отправим уже сюда, тут недалеко, за улицу. И садик во дворах. И соседей я тоже видел, тут такая милая семья на седьмом живет, с ребёночком! Они и Ленку посмотрят, и Лизочку, если надо, договорился за шмотки…

Настя глубоко вздохнула, прижимаясь к нему, и тихо сказала:

— Что бы я делала без тебя?

— Жила бы спокойно и мирно! — он взъерошил её волосы и отстранил: — Погоди, уже закончим все бумаги и поедем праздновать!

Он достал из ящика кухонной тумбы папку и достал две бумажки с официальными штампами:

— Если ты согласна… Документы на усыновление.

— Кого? — не поняла Настя, вертя бумаги в руках, и вдруг прочитала имена Артёма и Ленки.

— Раз уж мы женимся… Я подумал, что лучше, если я их усыновлю. Твоих малых. Ну, наших.

Настя взглянула на него, словно на божество. Потом не глядя подписала обе бумаги и сказала тихо:

— Люблю Динамо.

— Это почему? — радостно удивился Вова.

— Потому что там ты…

Он обнял её, запустил руку в волосы, другую положил на раздутый живот и ответил:

— А если я переберусь на Комаровку?

— Тогда я буду любить Комаровку, — усмехнулась Настя.

Солнце, скользнувшее через окно гостиной, заиграло в её волосах, и Вова шепнул:

— Люблю тебя… И хочу состариться рядом с тобой! Умереть рядом с тобой!

— Рано ещё, — Настя щёлкнула его по носу. — А пока не забудь про поездку в Питер!

— Блин, а я надеялся, ты забыла… Вот родишь, тогда и поедем!

Она счастливо улыбнулась. Сладкое чувство умиротворенности наполнило её с ног до головы, и Настя поцеловала будущего мужа.

Всё будет хорошо. Ведь узнавала же!

Много лет спустя…

Настя закрутила волосы в пучок. Шум рынка доносился до неё сквозь открытый балкон, и она снова представила людей, разномастных, разновозрастных, с детьми и без, которые ходили каждый день под её окнами, как она представляла их в течении пятнадцати лет. Что они хотят купить, что покупают, как едут домой, как распаковывают пакеты…

Вова вихрем ворвался в комнату:

— Где моя барсетка?

— В прихожей на полочке, — не оборачиваясь, ответила Настя.

— Ты все счета сложила в папку?

— Все, солнце!

— А платежки?

— Сейчас отнесу в банк, ну чего ты мечешься?

— Так важно же! — он умоляюще поднял брови, развернув её к себе. Настя улыбнулась:

— Расслабься, всё будет пучком!

Муж быстро чмокнул её в губы:

— Как скажешь, шеф! Тогда я убежал!

— Беги, беги, — бросила ему вслед Настя с нежной улыбкой, но, как только за ним закрылась входная дверь, в спальню влетела Лиза.

Светлые кудри растрёпаны, серые глаза густо подведены чёрно-синим карандашом, какой-то несуразный наряд из коротюсенькой юбчонки и совершенно не заметного на загорелом теле топа. Настя нахмурилась:

— Что это?

Младшая дочь с вызовом ответила:

— Папа разрешил!

— Папа не видел ЭТО на тебе! — твёрдо сказала Настя. — Это не подходит для пикника, от слова «совсем»!

— Ну мааааам, ну пжалстаааа! — заныла Лиза, но Настя покачала головой:

— Одень шорты хотя бы. Там будут мальчики.

— Ну и что! И девочки тоже будут!

— Ты же хотела, чтобы Рома обратил на тебя внимание. Поверь моему опыту, лучше не показывать ему те части твоей анатомии, которые показывают обычно после свадьбы.

— Мама, ну ты отсталая! — засмеялась Лиза. — Сейчас все так одеваются! А мальчики на тебя и не посмотрят, если юбка длинная!

— Лизонька, капелька моя, — Настя нежно зачесала дочкины кудри за уши. — Мальчики не изменились с тех пор, как я первый раз замуж выходила. В этом наряде Рома потащит тебя в ближайшие кусты, а завтра даже «привет» не скажет!

Лиза нахохлилась:

— Он не такой!

— Папа твой не такой. А Рома — не знаю. Так что одень лучше шортики с вышивкой, что папа из Франции привез.

— А чем моя юбка не катит?

В спальню вошла Лена, озабоченно откинула мокрую тёмную чёлку с глаз:

— Мам, где моя щётка греющая? Ты брала!

— Извини, котёнок, вон, на тумбочке.

Лена походя окинула взглядом наряд сестры и с усмешкой бросила:

— Собираешься на ромашку? Все кони твои будут!

Лиза порозовела и бросилась в контр-атаку:

— А сама, а сама! Кто мамину сиреневую ночнушку брал на дачу с Лешкой?!

— Мама мне разрешила, — залилась краской Лена, старательно не глядя на Настю.

— Мама, неправда! Скажи, ты ей не разрешала!

Настя вздохнула. Детки конфетки… Дочки…

— С Леной разберемся позже, кстати, она старше тебя на два года! И по поводу твоей юбки она права.

Лиза в ярости выскочила в коридор:

— Никит, ну хоть ты скажи ей!

Никита оторвал наушник от уха и нахмурился:

— О чем базар, женщины?

— О юбке твоей сестры Лизы, — невозмутимо ответила Настя. — Вот скажи, ты бы подошел к девушке, одетой в такой наряд?

Никита сморщил нос, оглядел сестру с ног до головы и ответил, меняя песню на телефоне:

— Не, у меня нет червонца баксов…

Лиза зашипела от злости и, крикнув;

— Всё, добились своего! Ненавижу! — убежала в комнату.

Никита засмеялся тем самым смехом, который Настя любила слышать от Вовы, и уже серьёзно сказал:

— Мам, я последние деньги потратил, дай на кафе, пожалуйста, Миленку свожу, а то она всё дуется. Можешь мне их зачесть в следующий месяц!

Настя покачала головой, доставая деньги из кошелька:

— Держи, бонус за Лизку. А насчет Милены подумай, если много дуется, может, она на слишком многое расчитывает?

— Она хорошая, — пожал плечами сын. — Просто другие всегда её приглашают везде.

— Ты с ней поговори.

— Поговорю, — пообещал Никита, выходя.

Настя улыбнулась. Кто бы мог подумать? Она словно снова оказалась в этом длинном дне, наполненном сладкой болью родов и нежной истомой момента, когда она прижала к себе запелёнатое крохотное и красное существо, которое они с Вовой собрались назвать Елизаветой. В палате было светло и тихо, комочек в её руках тихонько сопел, и только детский надрывный плач нарушал спокойствие родового отделения больницы. Настя не могла спокойно слышать этот крик, и прижав Лизу к груди, вызвала кнопкой медсестру:

— Ребёночек плачет… Почему плачет?

— Вам мешает? — медсестра проверила Лизино дыхание, поправила одеяло на недавней роженице и вежливо ответила:

— Сейчас успокоим.

Настя покачала головой:

— Просто жалко маленького. У мамы молока нет, что ли?

— Мама его оставила, — тихо сказала молоденькая медсестричка, наверное, только-только из училища. — Бумаги оформила, когда вы в родзале были.

Настя глянула на Лизу, удобно устроившуюся у её груди, и слова сами по себе вырвались изо рта:

— Принесите, хоть покормлю его…

Девочка в белом халате с сомнением качнула головой, но через пять минут крохотный комочек, запелёнатый с ног до головы, уже лежал с другой стороны от Лизы. Настя отодвинула край рубашки и вложила в его ротик набухший коричневый сосок. Мальчик впился в него с отчаяньем утопающего, словно от этого зависела его жизнь. Медсестра наклонила голову:

— Ну подумайте! А ведь бутылочку не брал! Вот маленький засранец…

— Мама его назвала как-то? — спросила Настя, тая от восхитительного ощущения нужности и важности. Девушка спрятала глаза:

— Нет. Просто ушла, как только смогла. Мальчик отказной.

— Будет Никитка, — шепнула Настя сама себе, поглаживая головку, обернутую казённой застиранной пелёнкой…

С тех пор прошло пятнадцать лет. Артём после армии пошёл работать санитаром в областной «Скорой Помощи», встретил там же девушку-медсестру и собрался жениться. Даже если Настя ещё ни разу не видела будущую невестку, она заранее одобрила выбор сына, помня терпеливую Катерину. Виталик служил в этот момент в элитных войсках ВДВ в Литве и слал всей семье длинные письма, подробно и с юмором описывая свою армейскую жизнь. Лена училась в Институте Иностранных языков и на своем первом курсе уже зарабатывала репетиторством, копя на подержанную машину. Лиза и Никита заканчивали школу, готовясь поступать в лицей: дочь в физико-математический, а сын в гуманитарный.

Настя и Вова вместе открыли фирму по импорту одежды. Жизнь шла своим чередом, сменялись сезоны, дети росли, а с ними росли надежды на будущее.

Настя была влюблена, как в первый день, в своего мужчину, который ни разу за все пятнадцать лет не разочаровал, не огорчил её. Это бесконечное счастье иногда даже пугало. А вдруг, а вдруг… Но эти «вдруг» не случались никогда.

Настя проводила детей, разнохарактерно настроенных, но вроде бы всем довольных, и пошла убирать срач, оставленный всей честной компанией. Потом на минутку села за компьютер, открыла Одноклассники. Она любила смотреть фотки друзей, старых и вновь приобретённых, читать смешные статусы, и не очень смешные. Прокрутив ленту немного ниже, Настя вдруг зацепилась за фотографию маленького, запелёнатого ребёночка. «Максиму нужны родители…» Крошечка смотрела с фотографии круглыми тёмными глазёнками, и Настя на миг прикрыла глаза. Как, каким образом мамочка может оставить такое чудо? Слегка поколебавшись, Настя вошла в обсуждение, пролистала несколько страниц и нашла номер телефона Слуцкого Дома малютки. Максим смотрел на неё с фотографии, словно спрашивая: «Где они, мои родители?»

Настя взяла мобильный, всё ещё сомневаясь, напечатала Вове сообщение: «Маленький мальчик из детдома нуждается в родителях» и прикрепила фотографию с сайта. Встала. Пошла искать в тумбочке паспорт, свидетельства о рождении, своё и Вовино… Его ответ она уже знала. И знала, что скоро в её спальне снова поселится деревянная детская кроватка.

Всё будет хорошо. И не потому, что она узнавала, а потому что так надо.

Content

Любовь подскажет
Ульяна Гринь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Много лет спустя…