Гринь Ульяна

Истинная пара: третьим будешь?

Ульяна Гринь

Истинная пара: третьим будешь?

Глава 1. Какая свадьба без драки?

— Юлия Николаевна, согласны ли вы выйти замуж за Романа Витольдовича, любить его и оберегать, понимать и уважать, помогать во всём?

Великий Шабаш! А если я не согласна? У меня ещё есть время подумать? Ну, хоть пару минуточек, а?

Стальные пальцы сжали мою руку. С намёком сжали, не любовно! Аж больно стало. Идиот, мне же левой рукой расписываться! Шёпот жениха подстегнул:

— Ну! Пауза неуместна!

— Я согласна! Да! Согласна, — поспешно ответила я и мило улыбнулась регистраторше: — Не сомневайтесь, я согласна!

Та негромко хмыкнула и радушно обратилась к жениху:

— А вы, Роман Витольдович, согласны ли взять в жёны Юлию Николаевну, любить её и оберегать, понимать и уважать, помогать во всём?

— Да, — громко и уверенно ответил жених. — Я согласен.

Слова «Объявляю вас мужем и женой» прозвучали в моей голове, как вой адских псов. Всё, деточка, всё, Юленька, замок на кандалах защёлкнулся. Тебе пиз…

Додумать мысль я не успела, ибо жених, уже муж, развернул меня лицом к себе и крепко прижал рукой за спину. У меня даже голова запрокинулась, что неудивительно при его росте и комплекции. А он, поганец, словно играя на публику, медленно наклонился ко мне, обдав жарким дыханием, и поцеловал.

Блин, как хорошо он целуется!

Но, похоже, это было его единственным достоинством. Потому что, не затягивая романтику, муж подтащил меня к массивному столу, черканул закорючку в амбарной книге, потом протянул мне ручку. Счастье, что к моему платью не прилагался букет! Иначе бы пришлось сунуть его под мышку… Я выразительно пошевелила пальцами, намекая на возможную травму фаланг, но реакции не последовало. Бездушный монстр. Пришлось оставить аккуратный автограф рядом с подписью Ромео.

— Поздравляю вас! — громко объявила регистратор. — Вот и родилась новая семья!

Зал отреагировал вялыми аплодисментами. Боги, как же они все счастливы, а главное, не скрывают этого! Хоть на свадьбе могли бы забыть о своей давней вражде и порадоваться заключённому миру. Ведь кое-кто, между прочим, своей свободой пожертвовал на такое благое дело!

Обернувшись к гостям, я обречённо обвела взглядом незнакомые лица. Ничего себе родни у Хортова! Он всю Москву, что ли, пригласил? Человек сто точно, а с моей стороны только мама и Венька… Первая глаза вытирает вышитым парадным платочком, вторая хмурится и морщит нос. Да ладно, сестрёнка, прорвёмся! Держи хвост пистолетом!

Хортов-старший выделился из толпы и подошёл к нам степенной походкой уверенного в себе, удачливого бизнесмена и главы клана. Небось, расцеловывать собирается. Ведь это он затеял свадьбу. Мир, дружба, жвачка… Интересно, что подарит по такому случаю? Хотя подарки вроде бы потом дарят, после банкета.

Витольд Станиславович кашлянул, деликатно прикрыв рот кулаком, потом сказал приятным низким баритоном:

— Дети мои, позвольте поздравить вас и пожелать счастливой семейной жизни.

Ромео буркнул что-то невнятное, даже мне стыдно стало за него. Поэтому я улыбнулась уже-свёкру одной из своих самых милых улыбок и ответила:

— Спасибо за всё.

Внутри меня отчаянно дрались тёмная и светлая стороны. Первая орала: «Врежь ему с ноги!» Вторая таскала первую за волосы и перекрикивала: «Не на свадьбе же!» Хотя… Моим любимым анекдотом всегда был тот, что про невесту, двинувшую свекровь по уху со словами: «Какая свадьба без драки?» Но в данном случае пришлось встать на светлую сторону. Не сейчас. Потом буду пакостить, попозже, когда бдительность притупится.

— Рома, машина на улице, ждёт вас. Документы в бардачке, ключи в зажигании, — Витольд Станиславович подмигнул сыну, как старый сатир молодому. — Я вас прикрою!

Не понимая шутки, я взглянула на мужа. Хортов-младший при словах отца оживился, глаза его заблестели, как у пятилетнего ребёнка, которого пообещали сводить в зоопарк посмотреть на всамделишного инопланетянина. Интересно, какое слово для него было ключевым — машина или прикрою? И если это кража невесты, то какая-то нетипичная. Скорее, побег обоих с собственной свадьбы.

Мать моя ведьма, с кем я связалась?

Хотела влепить себе фейспалм, но удержалась, вспомнив, сколько времени мне накладывали макияж. Ограничилась тяжким вздохом, и Ромео шепнул в ответ:

— Рыжая, не стони! Пошли, цигель-цигель, быстренько! Смываемся!

— Куда смываемся? — прошипела я, против желания цепляясь за его локоть, когда муж потащил меня не шагом, но бодрой рысью к выходу из зала мимо слегка обалдевших гостей. — У нас ещё банкет вообще-то!

— В свадебное путешествие, — ответил он весело, совершенно не обращая внимания на рис, который горстями бросали гости у дверей. Мне повезло меньше — проклятая крупа усыпала волосы, несколько рисинок попали в декольте и немедленно начали мешать и чесаться. Я упёрлась каблуками в пол, решив тормозить чем придётся, одновременно пытаясь незаметно избавиться от крупинок:

— Подожди, Хортов, ты чего?! А как же гости?

— Им и без нас есть, что пожрать и где поплясать. Пошли уже! — и он с силой потянул меня вперёд.

Я оглянулась, безнадёжно выискивая мамино лицо, поймала её изумлённый взгляд и улыбнулась растерянно. Блин, ну как так можно?! А традиции? А ритуал? Вот засранцы эти оборотни! Всё не как у людей…

Машина была припаркована прямо напротив ЗАГСа. Ошибиться невозможно — на капоте у неё плюшевый белый тигрёнок и рыжая куколка в белом платье, связанные вместе строго по канону шибари и примотанные золотистой лентой к чёрному кузову. Игрушки должны были олицетворять союз оборотней с ведьмами, но мне такая прямая отсылка к нашим кланам показалась пошловатенькой. Подарок — спортивный двухдверный BMW — был вызывающе роскошным, и мне стало не по себе. Вот так оно — войти в богатую семью на правах бедной родственницы… Но мой новоиспечённый муж никакими такими философскими вопросами не задавался. У него аж руки задрожали при виде этого сокровища! Но, как в лучших старых сказках, за руль сразу сесть не удалось.

У машины, облокотившись на открытую дверцу стоял клон Ромео.

В первый момент я подумала, что у меня в глазах двоится, хотя перед свадьбой я ничего не пила. Потом клон оторвался от машины и улыбнулся. Хортов выругался сквозь зубы, яростно стиснув мою руку. А я… Что я? Я взвизгнула от боли и выдернула пальцы из его ладони:

— Совсем обалдел! Калечить-то зачем?

Ромео не ответил, ибо близнецы прямо-таки сверлили друг друга взглядами. Принадлежавший мне по закону Хортов-младший с вызовом обратился к другому, не моему:

— Валера, чего тебе надо у моей машины?

— Остынь, братишка! — с циничной усмешкой ответил тот. — Это я выбирал её для тебя. Как и твою жёнушку!

О, если бы оборотни могли убивать искрами из глаз, у империи Хортовых остался бы тогда всего один наследник. Ромео прямо взрыкнул:

— Отвали нахрен!

— А что такое? — деланно удивился Валера. — Спешишь? Ах да, тебе не терпится сорвать нежный бутончик с купленной розы… Правильно, на твоём месте я тоже торопился бы, а то жена с колдовскими способностями — это опасно и непредсказуемо в быту!

— Долбанутый, соображай, о чём говоришь! — разозлился Ромео и толкнул меня на пассажирское сиденье, дёрнув дверцу так, что она чуть не отвалилась.

Два придурошных! Не на свадьбе же! Моя тёмная сторона довольно хихикала, сидя верхом на светлой, которая безнадёжно фейспалмила. Я же из-за лобового стекла наблюдала за словесной дуэлью братьев, которая, как мне показалось, не отличалась ни изысканностью, ни сдержанностью. Наконец, Ромео обеими руками толкнул в грудь Валеру и сел за руль. Второй близнец с насмешкой на красивом лице поклонился мне и захлопнул дверцу с водительской стороны.

— Идиот… — буркнул мой муж, погладив кожу руля, и повернул ключик в замке зажигания. Машина заворчала, словно была полностью согласна с Ромео. А он провёл ладонью по волосам, слегка откинув голову назад, и усмехнулся сам себе. Тронул машину. В его позе, в жестах — во всём облике чувствовалось бесконечное самолюбование. Тоже мне, Козлодоев нашёлся!

Молчи, Юлька, только молчи! Не сейчас. Потом… Им не удастся испортить мне самый важный день в жизни любой девушки! Чтобы не высказать кипевшее у меня на душе возмущение, я принялась поправлять складки платья, выковыривать рисинки из декольте и думать о словах Валеры. Хотя чего там думать, он всё высказал предельно ясно. Естественно, оборотни осведомлены о нашем семейном скелете в шкафу.

Но сидеть молча и ждать у моря погоды — это не в характере Велизаровых. Светлая сторона ласково погладила верёвки, которыми связала тёмную, и поглубже запихнула той в рот кляп. А я спросила как можно вежливее и доброжелательнее:

— А куда мы едем?

— В гостиницу, — рассеянно пробормотал Роман, перестраивая машину в правый ряд.

— Ты же сказал, в свадебное путешествие, — удивилась я. — Мне казалось, что путешествие — это Таиланд, Мальдивы или Бали. Ну, на худой конец, пляж в Кемере…

— А мы поедем в пятизвёздочный отель, рыжая! — улыбнулся мой муж, но мне его улыбка показалась слишком сладкой. Что за сюрприз он мне приготовил? То, что придётся ложиться с ним в постель, я переживу. То, что с ним потеряю девственность — тоже. В конце концов, брак должен быть консуммирован. Это мне популярно объяснили… Но тень недосказанности, стоявшая за словами Ромео и его брата, убивала. Заключённое перемирие — это, конечно, хорошо. Только оборотни с ведьмами слишком давно находятся в состоянии холодной войны… Уже не упомнить даже, с чего всё началось.

Пока улицы Москвы — широкие, однообразно серые с небольшими вкраплениями зеленых деревьев и разноцветных витрин — мелькали за окном, я почему-то вспомнила тот самый разговор с папой. Первый и единственный на данную тему.

Мама сидела в углу гостиной, в своём любимом кресле-качалке, и вычёсывала частым гребнем колючки из шерсти Любавы. Папина борзая — огромная поджарая белая сука — уставилась на меня красивыми миндалинами карих глаз, так умно и жалостливо посмотрела, что я поняла: родители обсуждали неприятное дело. Папа был угрюм. Мама спокойна. А мне стало не по себе. Тогда-то и прозвучало слово «брак». А потом — «клан Хортовых».

Клан снежных барсов всегда был для нас запретной темой. Детьми мы уяснили, что они наши враги, что всё очень сложно и что мы ни в коем случае не должны с Хортовыми общаться. Табу. Ну, мы и не общались. Даже не думали о них никогда. И внезапно: дочь, ради мира между нашими семьями ты должна выйти замуж за младшего из сыновей Витольда Хортова. Мне даже показалось сперва, что папа шутит. Я удивилась — ведь папа никогда в жизни не пошутил бы на эту тему! По простоте душевной всё же переспросила: с какого перепою, блин? Мамин быстрый и неодобрительный взгляд из-под нахмуренных бровей убедил меня, что всё предельно серьёзно. То есть, мама решила, а папа утвердил и озвучил. Так было всегда на моей памяти, так было и в тот день.

Я-то думала, что мне уготовлена судьба матриарха. Старшая дочь второй сестры, вынужденный целибат и управление кланом. Так повелось издавна, так должно было быть и в этот раз. А вот нет. Вон как судьба распорядилась! Оборотни, номер класса люкс, лепестки роз на кровати. Свадьба по принуждению. Секс по расписанию. Небось у Ромео две-три любовницы, а мне будет отведена роль примерной жены, которая и приберётся, и борщ сварит, и детишек нарожает — маленьких барсиков… А сейчас Хортов рвётся поскорее исполнить супружеский долг потому, что папенька велел. Силы меня лишить хотят побыстрее — вроде как и мирное соглашение соблюли, и ведьму в дом не привели. Остерегаются. Небось думают, что мы такие поганые и вероломные, начнём их травить и изводить изнутри…

Не зря, кстати, думают.

Нет, конечно, я не буду их целенаправленно изводить. Пока. Посмотрю ещё. Сила силой, а травки никто не отменял! Нас, девочек, не особо учили магическим жестам и формулам, зато мама с бабушкой весьма строго натаскивали по травам и целительству. Так что заставить венчик взбивать яйца в миске я смогу с большим трудом, а вот отравить кого-нибудь или усадить в нужнике на целый день — это раз плюнуть!

— Приехали, рыжая!

Я шумно вздохнула. Это прилагательное начинало меня раздражать. Я, конечно, рыжая. Мы все в семье рыжие, спасибо маме. Но зачем так настойчиво звать меня по цвету волос?

— У меня ведь и имя есть, — напомнила я Роману, прищурившись. — Читал же, когда подписывал книгу актов гражданского состояния!

— Юльчик, не сердись, мой маленький!

Час от часу не легче! Теперь я Юльчик, да ещё и маленький! Мы только полтора часа как знакомы, блин! Что за фамильярность? Совсем, я смотрю, они в Москве страх растеряли… Нельзя так с ведьмами, особенно из такого древнего и могущественного рода, как Велизаровы. Давно мы оборотней уму-разуму не учили… Эх, папа строго-настрого запретил магичить на Хортовых, но мама в разговоре по душам велела не давать себе наступать на ноги. Папа, конечно, в семье главный, но заправляет всем мама.

Интересно, все эти «рыжие», «Юльчики» и «маленькие» — это можно расценивать, как попытки наступить на ноги?

Ромео тормознул машину у высокого красивого здания, чем-то похожего на Московский университет на Воробьёвых горах. Сейчас въедет на парковку и остановится. Как раз подходящий момент. Подождав, когда муж поставит машину на одно из свободных мест в освещённом бледными неонами холодном подвале и заглушит мотор, я сложила пальцы в фигу и произнесла тихонько, совсем неслышно:

— Шам-ташам-илишам.

Этому простенькому заклинанию научила меня ныне покойная прабабка Ульяна, в честь которой меня и назвали. Она выделяла меня среди стайки остальных правнучек и пророчила большое будущее в колдовстве, совершенно не понятно почему. Про «шам-шам» не знала даже мама. А действовал он сильно и со своеобразным юмором: надо было просто подумать про нечто абстрактное, например, «напугать Ромео».

В машине включилось сразу всё: дальний свет, поворотники, дворники, сигнализация, навигатор и магнитола. Мой благоверный дёрнулся, вытащил ключ из кармана, принялся жать на кнопку, но BMW жила своей жизнью, весело бибикая на всю парковку и завывая что есть мочи. Ромео закатил глаза к потолку и, видимо, понял откуда ноги растут у этого цирка. Взглянул на меня. Я снова порадовалась, что он не обучен колдовству и не может убивать заклинаниями. Впрочем, в произнесённой им формуле явственно слышались неприличные слова, которые у нас в Муходвинске даже сантехники стесняются говорить вслух. Сделав вид, что не расслышала, я сказала, перекрикивая «Скорпионз» из радио:

— Милый Рома, мне очень хотелось бы, чтобы ты обращался ко мне поучтивее и без лишней развязности, ибо мы, хоть и женаты, почти незнакомы.

Был бы Хортов чуть несдержанней — моя смерть породила бы новый виток вражды между двумя кланами. Я даже испугалась на мгновение, что он просто протянет руку и удушит меня в машине, ставшей исчадием ада. Но Ромео лишь упомянул мою маму — наверное, здоровья пожелал — и снова стал колупаться с ключом. Пожав плечами, я подняла правую руку и принялась разглядывать красивый французский маникюр, который мне сделали сегодня утром. Мне не к спеху, я подожду. «Шам-шам» кнопочками не выключить.

Наконец Ромео сдался. Раздражённо бросил, не глядя на меня:

— Успокой машину, и я подумаю!

— Прости, что? Плохо слышно! У тебя такая громкая сигнализация! — ответила я ему со всей невинностью в голосе, на которую только была способна.

Хортов вдохнул, выдохнул, очевидно, в поисках дзена, и процедил сквозь зубы:

— Хорошо, договорились. Только отключи всё это, ради всех твоих языческих богов!

— Мой бог — Великий Шабаш! — улыбнулась я и прошептала одними губами: — Шам-ташам-илишам.

Наступила благословенная тишина. В которой раздался голос Ромео, полный трагической безнадёги:

— За что, Бастида, Кошачья мать? За что мне это испытание ведьмой?

Глава 2. Какая Марья без Ивана?

Гостиничный номер поразил меня в самое сердце. После лёгкой победы над моим Ромео свадебный люкс стал своеобразной триумфальной аркой. За эту романтику я могла бы, пожалуй, даже простить Хортова. Во всяком случае, подумать над прощением.

Всё в просторной светлой комнате было выдержано в белых и розовых тонах: постель, ожидаемо усыпанная лепестками роз, воздушные длинные гардины от пола до потолка, скатерть с дорожками, на которой стояло серебристое ведёрко со льдом и бутылкой шампанского, а рядом заигрывали друг с другом два тонких узких бокала с атласными бантиками на ножках. Тяжёлый настойчивый аромат цветов витал от одной стены к другой, отталкиваясь от картин в затейливых рамках, и путался в волосах. Завтра буду пахнуть розами…

Ромео бросил меня посреди номера и прочно занял туалет. Надеюсь, у него не случилось расстройство желудка от моего «шам-шама». И ещё очень хочется, чтобы у моего мужа оказалось в наличии чувство юмора… Хотя всё равно «шам-шам» исчезнет после первой брачной ночи. Так что Роме осталось недолго терпеть мою магию.

Проклятие наше семейное длится уже очень давно. Мою пра-пра-пра-и-ещё-несколько-раз-прабабушку прокляли ещё в конце восемнадцатого века. Имя её не сохранилось. Звали бабусю то ли Авдотья, то ли Просдоха, но точно рассказчицы не ручались. Хотел её один барин, а она отказывала ему, говорила — не желаю с женатым. Ну, мужик однажды просто зажал бабусю на сеновале и изнасиловал. Авдотья-Просдоха, недаром ведьма, его прокляла родовым проклятьем: чтобы все его дети и дети его детей до седьмого колена рождались с червоточинкой, или с внешним уродством, или с внутренним. Узнала про то жена барина и, не будь дура, наорала на бабусю в свою очередь. Витиеватое проклятье получилось, но ведь все в округе знали, что прабабка была ведьмой. Так и получилось, что девушки из её потомства по женской линии теряют силу, когда замуж выходят. Для ведьм хуже не придумаешь: у нас же матриархат…

Силу мне было жалко. Магичить я люблю, заклинания запоминаю на раз, но сейчас… Кроме «шам-шама», в голове было пусто. Знания, вдолбленные прабабушкой Юлианой, куда-то испарились. Как не вовремя! Ведь чёртов рис, застрявший в лифчике, чесался невыносимо, но мне нужна была помощь, чтобы снять хреново платье. Видите ли, итальянские дизайнеры (мать их похотливая самка собаки!) застёжку прилепили сзади: много-много маленьких пуговичек, обтянутых белой тканью, через каждый сантиметр, а то и чаще! Чтобы все их застегнуть перед церемонией, маме потребовалось почти полчаса. И то воздух в комнате был наполнен сочными муходвинскими идиоматическими выражениями и поминаниями всуе всё тех же собачьих самок.

Просить Ромео расстегнуть творение макаронных идиотов было стрёмно. Ну правда, сама на мужика нагавкала в машине, а теперь просьбы просит! А ведь прабабушка всегда говорила: не плюй, внученька, в колодец. Пригодится, когда жажда замучает… Впрочем, стремалась я недолго. Правда на моей стороне. Хортов — мелкий хам и мачо, никто из его девушек ещё не додумался обучить парня вежливости и хорошим манерам в быту. Кто как не я?

Поэтому я просто села на роскошную двуспальную кровать, погладила ладонью прохладный шёлк постельного белья и принялась ждать, когда моего мужа вынесет из туалета. Ромео появился минут через пятнадцать. Я даже соскучиться успела. Он вышел танцующей походкой мартовского кота, с голым торсом, неся на руке небрежно сложенные пиджак от смокинга и белоснежную рубашку. Одна из моих бровей поднялась выше второй, выражая удивление. А я залюбовалась против воли. Ну хорош, хорош же, поганец! Не то чтобы я так уж сильно разбиралась в мужских торсах, но тут и знатоком быть необязательно: ни граммулечки жира, одни мышцы, плечи атлета, дутые подушечки груди, а под ними — кубики пресса, бесстыжие, открытые моему взгляду, и скромные, выглядывающие из-за пояса штанов. В штанах тоже явно не было пусто. Вы про что подумали? Я про ноги! Уж на что наши муходвинские мальчики были повёрнуты в своё время на тренажёрках и протеиновых коктейлях, таких мускулов я у них не замечала. Не знаю, кто опять про что подумал, я говорю о пляжах и сельхозработах. Летом жарко, парни до шортов или даже до плавок раздеваются… А мы, девочки, ходим, слюнками исходим…

Ромео остановился передо мной, глянул как-то странно, потом подал голос:

— Э-э-э… Моя уважаемая жена, тебе платье не жмёт?

— Да вроде нет, — я отвлечённо пожала плечами, лаская взглядом впадинки на его плечах — такие эстетически совершенные, хоть плачь от умиления.

— А причёска не колет нигде? — терпеливо продолжил он, и до меня дошло. Ромео желает получить доступ к телу юной жены-девственницы! А командовать или срывать свадебные одежды после «шам-шама» ему слегка влом.

Моя милая улыбка дала ему робкую надежду на мирное соглашение между двумя отдельно взятыми супругами. Бросив пиджак с рубашкой на широкий и низкий диванчик, Ромео подсел ко мне, взял мою руку в ладони:

— Может быть, тебе всё же нужна помощь?

— Не отказалась бы, — ответила я, вдыхая запах его одеколона. Какие знакомые нотки… Сладкое яблоко, корица, скошенная трава… Зажмурившись от удовольствия, я не сразу поняла, что его пальцы отправились в путешествие по моему обнажённому плечу к шее, зарылись в волосы, потянув, откинули голову назад… Распахнула ресницы и увидела его лицо совсем близко.

Кажется, в женских романах принято писать: поцелуй обжёг мои губы. Каюсь, не читала, точно не скажу. Так вот, неправда это. Ничего не обжигало, не касалось нежно и невесомо, никакой живой язык не изучал мою влажную пещерку (чё?), не завладевал моим ртом… Просто Ромео поцеловал меня — аккуратно, но настойчиво, и его губы были холодящими от мяты. Наверное, «Дирол» жевал в туалете… Я чувствовала себя словно отстранённой, словно наблюдала за всем со стороны. Двинуться не могла. Как будто на меня наложили заклинание «замри» — не больно, просто ни один мускул не слушается… В груди само собой стучало сердце, лёгкие раздувались и сдувались, а я только сидела, откинувшись на сильную руку Ромео, и дрожала. В голове крутилось только одно: будет больно, больно, не хочу, чтобы было больно…

Я совершенно не поняла, как он освободил меня от платья, как распустил заколотые в завитки и локоны волосы, как быстро, одной рукой, расстегнул застёжку на лифчике. Очнулась уже тогда, когда его ладони легли на мои груди, сжали легонько, словно сожалея, какие они маленькие… Я лежала на покрывале, окружённая розовыми лепестками, которые прилипли к спине и плечам, холодили голую попу. Дёрнувшись, я попыталась отползти от Ромео, который не понял моего порыва и потянулся за мной:

— Ну, куда же ты, рыжая? Рыженькая моя лисичка… Подожди…

— А… шампанское есть? — наугад ляпнула я, сжимая коленки, обтянутые светлыми чулками.

— Шампанское… А, ну да, — пробормотал Хортов, неохотно сползая с кровати.

Пока он возился с бутылкой, осторожно скручивая пробку, пока матерился, разливая вспенившуюся шипучку в два бокала, пока сушил их бумажными салфетками, я быстренько закопалась в одеяло, как большой хомяк, обняла колени руками и съёжилась, насколько это было возможно. Дьявол, мне совсем не хочется заниматься с ним любовью! Может, удастся отсрочить неизбежное? Может, вообще сбежать?

Великий Шабаш, о чём я думаю, спросила себя, глядя на приближавшегося с бокалами мужа. Он мне всё-таки муж, куда бежать, от чего? Знала, на что шла, Юленька, даже уговаривать долго не пришлось. Ради мира во всём мире, тьфу, между кланами! Так что расслабься и получи удовольствие, в конце концов, Хортов не урод, не старый хрен, насиловать и бить не собирается… Вроде бы…

— Ну что, за свадьбу? Или сначала за знакомство?

— По-моему, тут можно за всё сразу пить, — пробормотала я, стараясь успокоить отбивающие чечётку зубы. Да что такое, в самом деле? Блин, Велизарова, ты же ведьма! Возьми себя в руки, дьявол тебя побери!

Внутренняя пощёчина, которую дала тёмная сторона светлой, подействовала, как укол адреналина, а глоток шампанского сподвиг меня потянуться к Ромео и поцеловать его самолично. Учитывая то, что мы оба сидели на кровати почти голые, мои руки решительно легли на его плечи, такие гладкие и напряжённые, потом обняли шею… Роман, наверное, счастью своему не поверил, но ситуацией воспользовался очень быстро. И не просто воспользовался, а снова взял инициативу в свои сильные руки. Получалось у него довольно неплохо, поэтому я мысленно перешла на тёмную сторону и расслабилась.

Касание тёплых шершавых ладоней возбуждало и уносило сознание куда-то далеко… Руки скользили по всему телу, нажимая и поглаживая в таких местах, где было наиболее приятно их ощущать. И его нога, раздвинувшая мои колени, тоже мне понравилась — уверенная такая нога, знающая, что она делает и куда движется. Все эти мысли проносились в голове, подобно лёгкому ветру с полей, который несётся на всех парах, а прямо перед домом притормаживает и уходит в крутой вираж. Так и я: позволила мыслям вжикнуть и улететь прочь, отдавшись на волю нежных незнакомых рук мужа. А он был опытен в ласках, настойчив, убедителен. Ему понадобилось совсем немного времени, чтобы приручить моё настороженное тело. Оно стало податливым, послушным, даже жаждущим. Я ждала самого главного, но уже почти не боялась…

Ромео раскрыл мои ноги, словно книжные страницы, и мне показалось, что он вдохнул мой запах. Готовая смутиться, снова дёрнулась, а он не позволил, придержал бёдра и, лизнув палец, коснулся того самого места, которое я ласкала наедине с собой, ночью в своей кровати. Теперь это было совершенно по-другому. Вместо мягко нарастающего удовольствия меня словно пронизало током чистейшего наслаждения. Ромео знал, куда надавить и как погладить… Сначала пальцами, а потом и языком он заставил меня стонать и выгибаться дугой. Так странно было чувствовать, как кто-то другой будит в тебе океан страсти, да так, как у тебя самой никогда не получалось… Так странно было бояться и ждать, замирая дыхание, когда же свершится ритуал посвящения девушки в женщину.

Палец мягко проник в узкую дырочку, скользкую от сочившейся смазки, но я отметила это только галочкой на краю сознания, которое уже потихонечку впадало в состояние тихого кайфа. Да, давай, ещё, ещё немного… Я уже умоляла про себя, чтобы он сделал это как можно быстрее, но Ромео, словно издеваясь, остановился. Палец замер внутри, и только горячий и влажный язык лизал найденную конфетку. Приподнявшись на локтях, я взглянула на Хортова сквозь пелену собственных растрёпанных ощущений и вдруг застыла.

Из моего лона на живот полз нескончаемый завиток зелёного узора, превращаясь в рисунок ползучего растения, на стеблях которого расцветали лиловые колокольчики с жёлтыми серединками. Как маленькие лианы, завитки оплетали моё тело, бёдра, ноги, а с них карабкались по плечам Ромео, по шее, исчезая в волосах. Как живые! Что за колдовские узоры? К проклятью они не имеют ни малейшего отношения, иначе мама рассказала бы мне об этом! Что ещё наделал оборотень, чтобы мы вдвоём зацвели такой странной татуировкой?

Страсть, наслаждение и иже с ними улетучились в одно мгновение. Мне стало не по себе, и я позвала Ромео:

— Хортов! Что это?

— Где? — он поднял голову, глядя на меня отвлечённым взглядом — видно, всё ещё пребывал мыслями у меня между ног.

— Ну вот же, — я пальцем ткнула в свой живот, а потом в его плечо. — Что это значит? Это у вас такой ритуал?

Я почему-то была уверена в ответе, но решила подождать реакции Ромео. Она не заставила себя ждать. Мой благоверный тоже застыл, а потом отшатнулся от меня, как будто я была заразной, и принялся с воплями смахивать рисованный узор с кожи. Естественно, это сделать ему не удалось. Тогда он зарычал на меня:

— Что ты сделала со мной, ведьма?!

— Абсолютно ничего! — обиделась я, рассматривая занятный узор. Где-то я его видела… Этот цветок…

— Врёшь ты всё! Убирай немедленно свои колдовские татушки!

— Это не я!

— А кто ещё?

— Мало ли… — пробурчала я. — Чуть что не так, сразу ведьма виновата… Я, может, понятия не имею, откуда взялись данные художества!

Ромео снова выдал парочку совершенно не литературных фраз, упомянув и мою мать, и отца, и тёток по женской линии. Его слова были очень обидными, но я проглотила их, решив, что он просто напуган и поэтому не отвечает за себя. Сама в таком же состоянии. Что же это за фигня такая, а главное, как её убрать? Не ходить же разрисованными до конца жизни!

Ромео взлохматил волосы пятернёй и решительно заявил:

— Я пошёл в душ! Попробую смыть.

— Погоди минутку, — остановила я мужа. — Кажется, уже бледнее становится.

Узор и правда исчезал. Медленно, но уверенно. Как будто растворялся в коже. А я вспомнила, как называется цветок. Иван-да-Марья. Его собирали в Купальскую ночь, сушили и клали под подушку, чтобы найти свою единственную и настоящую любовь.

К чему бы вдруг именно этот цветок появился на нашей с Ромео коже?

Хортов всё-таки сходил в ванную, полюбовался на бледнеющий узор татуировки и вернулся с таким видом, будто я зарезала всю его семью:

— У меня из-за твоих выкрутасов с цветочками весь настрой сбился… А нам надо сегодня закончить начатое!

— Маленькое «а»: я тут ни при чём, — вежливо ответила я, стряхивая с постели начинающие увядать лепестки. — Маленькое «б»: не вижу причин так сильно спешить. Маленькое «с»: я могу войти в твоё положение, только что делать не знаю.

— Что делать, что делать… Помочь моему боевому другу воспрянуть духом!

Как можно было ответить на такое игривое предложение? Только фейспалмом. Но Ромео уже был на кровати, рядом со мной, вытащив из трусов своего обмякшего боевого друга. Знала бы я, как к нему подступиться… Нет, конечно, с девочками мы пару раз смотрели фильмы Х, и член я уже видела, правда, не вживую и не так близко… Но одно дело — порнушка, а другое — вот так сразу взять и…

Хортов направил мою руку в нужном направлении, даже показал технику движений. Ничего особенно сложного в ней не было, мне даже понравилось, но только особых успехов это не принесло. Тогда Ромео прилёг рядом со мной, целуя в губы, одной рукой снова начал массировать мой клитор, а другой — своего боевого друга…

Через час лично мне надоели эти поигрушки, и я решительно встала:

— Ты как хочешь, а я в душ и спать. Совершенно очевидно, что сегодня мы не консуммируем наш брак.

— У меня из-за тебя будет психологическая травма! — с безнадёжностью в голосе бросил мне вслед Ромео. — А потом и физическая — когда отец меня убьёт!

— Ничего, утро вечера мудренее, — беспечно отозвалась я уже из ванной. Пустив воду и встав под тугие струйки душа, с удовольствием подумала, что мой «шам-шам» останется со мной ещё на день. Или на два. А Хортовым поделом. Развели тут, понимаешь, феодальные порядки! Трусы! Большие грозные барсики испугались одну маленькую рыженькую ведьмочку…

Когда я вышла из ванной, смыв с кожи усталость свадебного дня, то нашла Ромео допивающим шампанское. Вид у моего благоверного был задумчиво-хмурый. Он глянул на меня, словно оценивая какую-то идею, вероятно, родившуюся в голове, потом внезапно просветлел лицом и бесцеремонно повалил меня на кровать. Не успела я и ахнуть, как он схватил со столика булавку, которой к скатерти было пришпилено розовое пожелание счастья молодым, и, почти не целясь, ткнул мне в палец. Возмущённая подобным вероломством, я заорала, но Хортов закрыл мне рот ладонью:

— Ты с ума сошла? Сейчас все сбегутся!

— А чего ты… — жалобно промычала я, мотая головой. На пальце выступила большая круглая капля крови. Ромео с силой сдавил палец, сцеживая кровь на простыню. Тёмно-розовое пятно медленно расплывалось по белому шёлку. Я смотрела на него, морщась, и внезапно поняла хитрый план. Вот же жук мой муж! Решил папу Витольда обмануть! Только не пройдёт эта затея. Кровь из пальца и из разорванной плевы наверняка различаются по запаху.

Когда я озвучила данную проблему, Ромео посмотрел на меня, как на врага народа, но таки задумался. Ему потребовалось пару минут, чтобы найти решение. Я даже видела, как на красивом лице с нахмуренными бровями отщёлкивались комбинации — эта не пойдёт, эта тоже… Наконец Хортов рывком поднял меня с кровати и, как куклу, усадил на диванчик. Я не возмущалась — мне даже стало интересно, что он придумал. Мелькнула мысль, что, пожалуй, буду его немного уважать, если с честью выйдет из такого интересного положения.

Ромео сдёрнул с кровати простыню, а потом принялся с треском рвать её на части, освобождая квадрат размером с полотенце. На нём, как на флаге Японии, красовалось кровавое пятнышко. Присев передо мной, муж с ухмылкой велел:

— Раздвинь ножки, дорогая жена!

Дорогая жена удивлённо подняла брови, но выполнила странную просьбу. Ромео, всё ещё улыбаясь, потянул носом:

— М-м-м, пахнет вкусно! Сексом пахнет!

— Ты уверен? — язвительно спросила я. — Правильнее будет сказать — как раз сексом тут и не пахнет!

— Ничего, — с лёгкой гримасой ответил он. — Мне хватит.

Он повозил бывшей простынёй у меня между ног, вызывая странное ощущение незаконченности чего-то важного. Дрожь возбуждения, если проще сказать. Но больше ничего не сделал, только поднялся и принялся разглядывать своеобразный флаг, растянув его руками ближе к свету.

— А что, по-моему, прокатит! — удовлетворённый голос Ромео вызвал во мне чуть ли не отвращение.

— Аферист, — бросила я, вставая с дивана и перемещаясь на кровать. Усталость давала о себе знать — с шести утра на ногах всё-таки.

— Ты, главное, не проболтайся никому, — хмыкнул Ромео. — Остальное — мои проблемы.

Ох, как мне захотелось пошалить! Сбить спесь с этого красавчика с кошачьими повадками. Просто так, из чисто ведьмачьей вредности! Завернувшись в одеяло, я протянула задумчиво:

— Ой, даже не зна-а-ю… Держать язык за зубами так трудно! Я ведь женщина…

Хортов аж побелел. Скомкал флаг простыни вмиг задрожавшими руками и глянул на меня с нескрываемой ненавистью:

— Ты что?! Не вздумай растрепать, отец меня прикопает!

Откинувшись на подушку, я улыбнулась и похлопала ресничками:

— Мотивации мало. Мне нужно что-то очень мотивирующее…

Ромео закатил глаза и процедил сквозь зубы:

— Чего ты хочешь, чудовище?

— Но-но! Мы же в машине договорились, вроде бы!

Насладившись сполна выражением тихого бешенства на его лице, я продолжила:

— Да не стони ты так громко! Мне нужна сущая мелочь. С этого момента ты будешь называть меня Юленькой.

Он посмотрел на меня так, словно уже прикидывал, в какую психбольницу запереть. Потом неуверенно уточнил:

— На людях, что ли?

— На людях, ага, а наедине — Юленькой-лапуленькой, — самым беспечным тоном ответила я. — Больше никаких рыжих, дорогуш, женушек и прочих ласковых кличек. Только мною разрешённые.

Ромео бросил скомканную тряпку на стол и несколько секунд прожигал меня взглядом, в котором было так мало нежности. Потом с большой неохотой сказал:

— Хорошо. Но если вдруг я от кого-нибудь услышу…

— Ой, всё! — отмахнулась я, перебив его. — Слово ведьмы нерушимо!

И похлопала ладонью по кровати рядом:

— Спать пора. И смотри: Юленька! Иначе первым узнает о настоящем происхождении девственной крови твой папа.

Глава 3. Какая ведьма без кота

Я стояла между вековыми соснами на узенькой дорожке, вымощенной серой и красной плиткой, и смотрела на дом. Меня сгрузили у ворот, Ромео открыл их пультом, покидал мои сумки во двор и умчался обратно, бросив на лету:

— Буду вечером, чувствуй себя как дома.

Угу. Прекрасно. Великолепно. Как дома? У меня дома, извиняюсь, нет таких прекрасных газонов, по которым страшно ходить. У меня дома собаки носятся повсюду и встречают гостей первыми, ластятся под руку и выпрашивают вкусняшку… А тут, похоже, только белки чувствуют себя отлично. Вон, скачут по веткам. Ни собак, ни кошек не видно. Одна лишь дорожка и клумбы, разбросанные по газонам под длинными голыми стволами. Не зря посёлок называется «Корабельные сосны».

Я оглянулась, оценивая размер своего багажа. Три большие сумки и чемодан на колёсиках. Не допру я всё до дома, без вариантов. Хотя мы в охраняемом посёлке, за воротами личного участка… Не украдут, надеюсь. Может, в доме смогу найти кого-нибудь, кто поможет мне перетащить вещи.

Медленно, не спеша, я двинулась по дорожке. Запах соснового бора пьянил после загазованного города, кружил голову, и мне пришлось остановиться, чтобы отдышаться. Как хорошо! Лепота, как в том фильме! Приятная тень от сосновых крон, прячущихся в вышине над головой, тишина, как в настоящем лесу, только откуда-то издалека доносятся детские голоса… Может, с соседнего участка? Слишком далеко, не пятьдесят же гектаров принадлежат Хортовым… Всё равно здесь просто рай! Нет, не зря я настояла о переезде за город.

Почти неделю после свадьбы мы провели в Москве, где у Ромео была своя квартира. В хорошем, престижном районе (это я пошарилась по сайтам недвижимости), классная квартирка, к слову, но бесконечный поток машин за окном, бесконечная светореклама по ночам, фонари, шум, гам… В общем, не вынесла душа поэта. Даже не душа, а тело: я перестала спать. Проживи восемнадцать лет на тихом участке практически в лесу, на задворках Муходвинска, и переедь в Москву… Бессонница была жестокой. Мне мешало всё на свете. Даже храпящий на диване Хортов. А ведь он спал в зале, а я на кровати в спальне. С первой брачной ночи мы не общались в интимном плане, причём, голова болела не у меня. Ромео даже не делал попыток к сближению. Не то чтобы меня это огорчало или волновало, но с практической стороны дело выглядело странно.

Я знала, что его брат Валера живёт с родителями в охраняемом посёлке под Москвой, и начала осторожно расспрашивать Ромео, как там да что. Оказалось, что дом огромный, немногим больше нашего, но комната моего благоверного всё ещё пустует. Вложить в его голову идею переехать обратно к родителям не было даже челленджем — ведьмы умеют убеждать. Плюс пару раз я упала в обморок у него на глазах, напугав Ромео до полусмерти, и вопрос был решён. А потом позвонила мама. Наш с ней разговор был коротким, но эпичным.

«Дочь, обязательно нужно подобраться поближе к семейству Хортовых. Фотинья видела дурные сны».

«Тётя Фотинья всегда видит сны, но исполняются они через раз!»

«Она видела очень дурные сны. Ты же умничка, понимаешь слово надо!»

Я понимала. Мама никогда не заставила бы меня делать что-то серьёзное, как, например, шпионить за оборотнями, если бы на то не было веской причины. А поскольку задача подобраться ближе к свёкру совпадала с моим желанием жить за городом, провернуть весь шахер-махер не составило ни малейшего труда.

— Эй, красотка!

Я оглянулась на голос, здраво рассудив, что раз уж я здесь в гордом одиночестве, то и красоткой могут звать только меня. Не совсем уж уродина, ладно.

Приближаясь к дому, я не заметила полулежавшего под раскидистыми кустами — с такого расстояния мне показалось, что это смородина — полуголого парня в ковбойской шляпе. На нём был синий форменный комбинезон на широких бретелях, подвязанный на поясе белой футболкой. Одна из бретелей спустилась с плеча, так что вид у мальчика был вполне себе порнушный — неслабые мышцы, татуировки на предплечьях и груди, белозубая улыбка. В общем, «хозяйка, я подстриг ваш газон, а теперь я вас поимею во все дырки». Пошлота, но полюбоваться было на что. Хотя, справедливости ради должна отметить, что у моего мужа фигура всё же получше и мышцы поэлегантнее…

Парень отставил в сторону банку пива, поднялся и подошёл поближе. Кивнул:

— Привет! Новая горничная?

С чего это он взял? У меня что, совсем не аристократическая внешность? Или его сбил с толку мой наряд — рваные джинсики и линялая маечка по последней моде? А может, рыжие волосы с веснушками сразу показывают во мне простолюдинку? Хам, вообще. Я, между прочим, веду род от одной из самых уважаемых ведьм на самом первом Великом Шабаше, и фамилия моя… Фамилия моя слишком известная в определённых кругах, чтобы её называть! Бэйджик, что ли, себе забацать, чтобы знали, с кем разговаривают…

— Сам-то ты кто? — небрежно спросила я, постаравшись напустить в голос и во взгляд побольше вселенского холода. Ибо нефиг.

— Садовник я, Кирилл меня зовут! — охотно представился красавчик. — На собеседование пришла?

— Что-то в этом роде, — пробормотала я. Кстати. Садовник в середине дня валяется под кустом и потягивает пивко в холодке? Интересное в этом доме понятие о рабочей дисциплине. Наши работники даже подумать бы никогда не посмели, чтобы разлечься до вечера. Но мы, в принципе, над ними не колдовали, явно свою сущность не показывали, а обращённой прислуги у нас не было. А этот обращённый. Я оглядела парня со всех сторон и нашла следы от укуса на запястье, замаскированные под татушку. Неужто сама хозяйка покусала? Отчего-то это предположение развеселило меня. Мадам Хортову я пока ещё не видела, а было бы занятно представить её в объятиях садовника-стриптизёра.

Парень, однако, не обращал внимания на мои разглядывания, смотрел исключительно на мою грудь (хотя, на что там смотреть, даже не знаю), а потом махнул рукой:

— Так тебе туда. Там вход для персонала. Спросишь Магдалену Станиславовну.

Угу. Вход для персонала. Это я с задворок, значит, зашла. Правильно, там была развилочка, а я выбрала правую дорожку. То ли архитектор, то ли ландшафтный дизайнер, а может и оба сразу явно были левшами. Ведь человек всегда инстинктивно сворачивает направо, если есть выбор. А надо было налево.

Я двинулась было дальше по дорожке, но потом быстро вернулась. Нельзя так оставлять этого работничка, да и отношения с обслугой следует правильно выстраивать с первого момента.

— Вот что, Кирилл, — вежливо начала я. — Я буду здесь жить…

Он живо меня перебил:

— Точняк, есть свободная комнатка над гаражом! Как раз рядом с моей! Вечерком встретимся, выпьем чего-нибудь освежающего…

— Я буду жить в доме, а не над гаражом, — холодно ответила я, наблюдая, как в его глазах рождается смутная мысль. — Зовут меня Юлия, я жена Романа, если тебе это имя о чём-то говорит.

Ему явно говорило. Парень преобразился, сбледнел с лица, сразу потеряв безупречный загар, и стал как будто ниже ростом. Отступив от меня на пару шагов, пробормотал:

— Простите! Я не знал… Да и вы — зачем же ходите по дорожке обслуги? То есть… Виноват! Можно, я вернусь к работе?

Смотрел он умоляюще, пытаясь унюхать мои флюиды. А вот шиш тебе, душечка! Я, хоть и недоученная, а всё же потомственная ведьма! Обращённому ни в жизнь не узнать по запаху ни малейшей информации обо мне. Да я, к тому же, ещё и подготовилась к встрече с хортовским кланом — выпила специальный настой белладонны, дурмана и волчьих ягод, чтобы не пахнуть девственницей, да и в целом ведьмой.

На парня уже было жалко смотреть, и я милостиво кивнула:

— Иди работай. И вот что ещё.

Помолчав, добавила:

— Будешь мне доносить на всех обитателей дома. Расскажешь всё. Иначе Матильда эта ваша быстро узнает о том, что пивко попиваешь в рабочее время. А предашь — лишу самого ценного!

Он машинально схватился за ширинку комбинезона, и меня пробило на хи-хи. Но я удержалась от смеха ценой неимоверных усилий, развернулась и пошла по дорожке к дому. Доносить он, конечно, не станет, но, возможно, расскажет что-нибудь ценное. И дрожать за свои бубенчики будет теперь, раз они у него самая большая ценность.

Вход для персонала вёл прямиком на кухню. Стеклянная раздвижная дверь была широко открыта, в помещении ни у плиты, ни за столом не наблюдалось ни одной живой души. А живут тут, похоже, с вызывающей роскошью! Мрамор столешниц, сталь и сверкающая начищенная нержавейка техники, дымчатое стекло шкафчиков — на первый взгляд очень просто и незатейливо, но цена у такой мебели превышает годовую зарплату мэра Муходвинска. Интересно, мама Хортова сама готовит, или тут есть кухарка и три поварёнка? Дайте мне такую кухню — я бы из неё не вылезала! И спала бы тут, на матрасике, на полу.

Ладно, это всё лирика, но где семейство? Эх, надо было Кирилла послать за вещами, но не возвращаться же.

— Тук-тук! — громко сказала я в пустоту помещения. — Есть здесь кто-нибудь? Люди! Ау!

Ведь Ромео предупреждал, что мы приедем. И никто не встречает. Хамство. Наглость. Безответственность. В общем, оборотни. Вот дома бы уже…

Из-за холодильника колобком выкатилась полненькая захлопотанная женщина средних лет, одетая в обычную униформу горничной: чёрное платье и белый передничек, на коротко стриженых и уложенных волнами пепельных волосах накрахмаленная наколка. Ещё одна обращённая. Интересно, барсики всю прислугу кусают? Увидев растерявшуюся меня, она всплеснула руками и заговорила быстро и эмоционально:

— Да что же такое! С опозданием! И без формы! Ну да ладно, форму дам, пойдём-ка!

Она схватила меня за руку и бесцеремонно потащила с кухни через огромную столовую со сверкающим в солнечных лучах из окон на крыше мраморным полом, по узенькой лестнице куда-то на второй этаж, не переставая приговаривать и отдуваться:

— Вот же молодёжь пошла необязательная! Сказано было — ровно в час, значит, надо быть на месте без десяти час, а не в полвторого! Ещё и место хотят получить, а на это место, между прочим, десять человек в очереди стоят! Ты хоть представляешь себе, что значит — работать в таком доме, как наш? Не представляешь! Ну да ладно, это вообще не моё дело, Магдалена Станиславовна разбираться будет. Моё дело — указать тебе объём работы и срок исполнения. Так. Давай!

Она втолкнула меня в небольшую угловую комнатку под маленькой, в четыре ступеньки, лестницей, пошарив на полке, протянула сложенное стопкой платье и затараторила:

— Переодевайся, на сегодня так сойдёт, а если примут, форма одежды, как у меня, обязательно светлые колготки и практичные туфли, но никаких шлёпок! Значит, вот здесь губки и тряпочки для натирания, здесь моющие средства, здесь перчатки. Ведро и швабра тут, рядом метла и совок, разберёшься, что к чему! На тебе четыре ванных комнаты второго этажа! Через полчаса приду проверить, как убираешься, смотри мне, чтобы ни в одном уголочке грязи не осталось! Унитазы и раковины дезинфицировать, вот в этой бутылке средство, разбавишь водой один к одному. Мусор вот в этот мешок, потом отнесёшь на помойку! Двигайся же, чего стоишь! В комнатах, кстати, не задерживайся, я проверю, у меня камеры стоят везде!

Меня распирало от смеха. Дурацкий, наверное, был вид у Юленьки с чёрной униформой в руках! Может, сказать ей? Или пока не стоит? Хорошенькое начало моей жизни с новыми родственниками… Ладно, четыре ванных вымыть — это не проблема, зато посмотрю на устои оборотней изнутри, так сказать, с другой стороны баррикад. Тёмная сторона изо всех сил возмущалась таким положением дел, забрасывая какашками светлую, которая лепетала что-то практичное о вреде тотальной дезинфекции хлоркой и необходимости применить уксуса с содой, одновременно уворачиваясь и дразнясь. Отмахнувшись от обеих, я принялась натягивать нелепое платье, которое, к тому же, было мне велико на два размера. Стянув его в поясе пояском передника, я подумала, что похожа теперь на немецкую горничную из дешёвой порнушки.

Мать моя ведьма, какие у них ванные комнаты!

В первой, родительской, мне пришлось выдраить широченную угловую джакузи — безо всяких сомнений я просто залезла внутрь и натёрла всю поверхность от стены до стены заморским моющим средством, пахнущим лавандой, а потом смыла всё тёплым душем. Немного повозившись с металлической окантовкой дырочек, с кранами и резиновыми подголовниками, всё же закончила и перешла к умывальникам. Туалет вымыла с «Белизной», замаскировав запах освежителем воздуха, подмелась, полы вымыла до блеска и даже кафель немного протёрла. Красивый кафель, кстати, под серый мрамор, шершавый на вид, но абсолютно гладкий наощупь.

Мусорная корзина порадовала обилием использованных ватных дисков для снятия макияжа и тремя отрицательными тестами на беременность. Во как! Мадам Хортова безуспешно пытается зачать ещё одного барсика? Интересное наблюдение. Правда, я не знала, как мне это пригодится, но записала тесты на подкорку.

Когда прошли полчаса, прибежала старшая горничная, всё такая же запыхавшаяся, проверила углы, пожурила за леность и копание и велела заканчивать быстрее. Куда быстрее-то? И так полчаса убила на этот громадный санузел, а ещё три осталось! Придётся подключать свои познания в магии и надеяться, что остальные ванные будут поменьше хозяйской…

Если первая ванная комната была в изящных тонах серого и бежевого, то вторая, явно Валеры и его жены, радовала глаз выпуклым королевским синим и пафосным золотым, блескушечным. Там я заставила швабру тереть пол, а губку — оттирать жёлтые пятнышки по ободку туалета. Братишка Ромео, кстати, оказался совсем не джентльменом: стульчак после себя он не опустил. А его жена, похоже, была неряхой, потому что полотенца после душа даже до корзины не донесла, бросила на край ванной.

С магией дело пошло веселее, поэтому за последующие полчаса я убрала все три ванных, отметив, что у Валеры двое разнополых детей примерно одного возраста. Последний санузел наверняка предназначался нам с Ромео и был одиночным, но довольно просторным. Без джакузи, чтоб жизнь сказкой не казалась, но с затейливой душевой кабинкой. Во всяком случае, мне он понравился больше всех остальных.

Покончив с уборкой, я решила отдохнуть, не дожидаясь очередного боевого задания от старшей горничной. В конце концов, я тут не работаю, жалованье получать не буду, а шутка уже слишком затянулась. Поэтому, сложив швабру, совок и прочие принадлежности в каморку под лесенкой, я вышла через примеченную стеклянную дверь на террасу, которая занимала полкрыши. Свежий ветерок с хвойным запахом приласкал моё разгорячённое уборкой лицо, солнце, кое-где заслонённое парусами высоких сосен, согрело и заставило улыбнуться. Почти как дома…

Терраса была выложена терракотовой плиткой в квадратики и треугольники, ограды не наблюдалось, кроме маленького бортика. Значит, детей сюда не пускают. Пространство для взрослых. А вообще, барсики же котики, значит, должны уметь падать на все четыре лапы. О, зона отдыха! Вот и шезлонги стоят, красивые, плетёные, уютные… Я не смогла устоять перед соблазном и прилегла на один из них. Давно хотела побыть одной из тех богатых бездельниц с идеальным загаром… А ещё бессонница эта… Хотя, конечно, в чёрном форменном платье не позагораешь, ну да ладно, потом сниму, подожду, когда мои вещи перенесут в дом.

Только я пригрелась и начала улетать в царство Морфея, как зазвонил телефон. Я подхватилась, как напуганный жеребёнок, и прижала трубку к уху:

— Алло?

— Юленька!

Фу ты, жертвенные ёжики! Всего лишь тётя Фотинья, мамина старшая сестра. Чего ей понадобилось вдруг?

— Здрасьте, тёть Фоть, а я дремала…

— Прости, Юляша, не знала. У меня тут вчера котик в помёте выделился, а Лена говорила, что ищет тебе фамильяра… Вот и думаю, ну чего я Лену буду беспокоить, позвоню сразу тебе.

— Фамильяр? — пробормотала я. Да, правда, мама хотела найти мне смышлёного котика. Чем же там выделился котёнок от тёти Фотиной Заразы?

— Ну да, я их проверяла на магию, и один реагировал ну прямо идеально! И рыжик к тому же, единственный из помёта! Хочешь?

Котик? Рыжий, непоседливый, шкодливый… Хорошая идея. Хоть разбавит здешнюю тягомотную атмосферу пафоса, да и развлечёт меня. А фамильяр мне и правда нужен. Накопитель магии, помощник, соратник даже, можно сказать. Да. Пусть будет Рыжик.

— Хочу, тёть Фоть! Когда можно его забирать?

— Да хоть завтра приезжай, — обрадовалась тётка. — Ему три месяца, к лотку приучен, пока не подрастёт и не поумнеет, ну а потом в туалет ходить будет.

— Не напоминайте мне про туалет, — проворчала я, а перед глазами мелькал кафель Валериной ванной, словно камешки в калейдоскопе…

— Ладно, ладно, в общем, я тебя жду, а Рыжика придержу. Всё, бывай, Юляш!

Отключившись, я снова откинулась на спинку шезлонга и улыбнулась. Котик, угу. И не только! План мелких пакостей понемножку зрел. Надо только укрепить свои позиции здесь… И всё получится…

На лужайке перед домом стоял переполох, все бегали, что-то делали, носили, устанавливали, а я уже этого ничего не слышала. Я спала — благостно и спокойно, утомлённая недельной бессонницей и праведным трудом. Мне даже сны не снились, наверное, от усталости. А вот пробуждение было… Хм. Странным!

Ромео сидел перед шезлонгом на корточках и гладил меня по щеке тыльной стороной ладони…

Глава 4. Какой кот без собаки?

— Ты чего? — шёпотом удивилась я, глядя в голубые с зеленоватым отливом глаза. Он мотнул головой, приблизившись, обдав меня свежим, тонким ароматом одеколона с нотками морского бриза и цитруса. А потом его губы защекотали уголок моего рта, произнесли тихо:

— Решила попробовать ролевые игры? Тебе идёт! Горничная Кончита, м-м-м… Ты плохо убралась в доме, я тебя накажу!

— И ничего не плохо, — вяло запротестовала я, поддаваясь ласкающей моё бедро руке. — Очень даже хорошо убралась!

— А я проверю, — пообещал он, накрывая мой рот губами. Где это мой Ромео так возбудился? Порнушки, что ли, насмотрелся? Прямо дикий зверь! Целует, как будто съесть хочет… А меня просто накрыло. Вот так, да, властно, как настоящий мужик! Возьми меня, наконец, полюби, заставь стонать от удовольствия! Я поплыла на облачке наслаждения, чувствуя его руку на груди, пальцы, пощипывающие сосок, вторую руку на животе… Потом опомнилась — мы же на крыше, а не в комнате, а вдруг кто-нибудь поднимется сюда и увидит? Отодвинувшись от его губ, покусывающих мой язык, сказала снова шёпотом:

— Давай не здесь, мало ли…

— Тш-ш-ш, никто не придёт, рыженькая моя… Моя…

Он по-хозяйски задрал подол платья, забрался под тряпочку стрингов и провёл указательным пальцем вдоль складочек, уже влажных от моего желания. Как будто искал волшебную кнопку… Он же уже выяснил, где она находится! Неужели забыл? Как называется его парфюм? Вертится в уголке мозга, а вспомнить никак не удаётся… Томление в животе от проделок ловкого пальца… Страх быть увиденными… Ах, как хорошо! Поганец, что творит…

Он назвал меня рыженькой! Хотя всю неделю свято соблюдал данное слово! Жертвенные ёжики! Это не Ромкины пальцы, не Ромкин взгляд! Как он посмел?! Кобель, а не барс!

«Подстава-а-а-а!» — вопила моя светлая сторона, в панике мечась по голове и распихивая мысли локтями. Тёмная сидела, скрестив руки на груди, и щурилась довольно: «Сразу два близнеца! Это же так рискованно, так возбуждающе!» Обе дуры!

Похоже, Валера понял, что я прозрела, ибо замерла, как громом поражённая, потому что сориентировался быстро. Намного быстрее, чем я. Навалился на меня сверху, зажимая рот ладонью, со своей любимой циничной усмешкой на губах, а палец неумолимо скользнул в дырочку, поглаживая и ощупывая.

— А-у-ы и-а! — судорожно замычала я, пытаясь вырваться. Да где мне справиться с этой тренированной в лучших качалках тушей! Даже «шам-шам» не поможет, его ведь сказать надо! Только губами не пошевелить! Подонок! Насильник мерзкий! Он же меня своей назвал!

— Тише, тише, дорогая невестка, не надо так нервничать!

Убила бы! Голыми руками бы задушила! Если бы могла, конечно… Я зажмурилась, изо всех сил стараясь выбраться из-под Валеры, но он уже и сам отпустил меня, хотя ладонь со рта не убрал:

— Главное, не ори! Ты не на своей территории, поверят мне, а не тебе. А я могу рассказать пару славных версий того, как ты решила меня соблазнить.

— Да кому ты нужен, — я с отвращением вытерла рот тыльной стороной руки, пытаясь поджечь этого извращенца взглядом. Эх, жалко, что у нас в роду не было драконов… А Валера только усмехнулся, поднёс палец к носу и шумно вдохнул запах моего интима. Честное слово, вдохнул и даже глаза прикрыл, как будто нюхал букет прекрасных цветов! Потом сказал, уже без улыбки:

— А целочка-то ещё на месте. Я так и знал, что Ромочка сжульничал с этой окровавленной тряпкой! А ты ему подыграла. Что ты сделала, что от тебя не пахнет ароматом восхитительной невинности?

— Не твоё собачье дело! — огрызнулась я, поправляя платье, и глянула с вызовом: — А что? Этот вопрос принципиален?

— Во-первых, кошачье, — со снисходительной улыбкой поправил меня Валера. — А во-вторых, конечно, милая, очень даже принципиален!

Он присел на край бортика крыши, скрестив ноги, посмотрел на меня почти с жалостью, такой странной в его глазах:

— Думаешь, рыженькая, Роман в восторге от вашего брака? Папа попросту пообещал ему тёпленькое место в нашей фирме и неплохую зарплату с премиальными и соцпакетом. Но по условиям договора твой муж должен был побыстрее активировать ваше семейное проклятье… И да, мы о нём в курсе, не делай удивлённых глазок!

А вот этого говорить не надо было. Да ещё таким тоном. Вся ваша семейка насквозь гнилая, и Ромео, и ты, Валера, и ваш папаня-сатир… Что же. Как любит повторять тётка Фотинья, к слову сказать, большая затейница, «не съем, так понадкусываю». Мне вас не съесть, барсики, но это будет славная охота. Вы ещё пожалеете, что решили играть двойную игру и смеяться над Юлей Велизаровой. Этого я никому не позволяла с самого детства.

Очень сильно постаравшись не улыбаться, я встала с шезлонга и голосом обиженной маленькой девочки ответила Валере:

— Вот ты думаешь, что у Ромы нет желания, а у него наоборот — желание есть, да такое сильное, что он просто с ним справиться не может! А ты, брат родной, вместо того, чтобы посочувствовать, помочь, устраиваешь какие-то дурацкие и, строго говоря, извращённые проверки! Я всё Роме расскажу! Ты нехороший! Плохой!

В мгновение ока этот урод оказался рядом со мной и схватил меня за плечо железными пальцами:

— Ты ни словечка Ромке не скажешь! Поняла? Иначе… Я превращу твою жизнь в вечный ад на земле!

Даже «шам-шам» на него тратить противно! Ну кто так угрожает? Великий Шабаш, противник у меня мелковатый какой-то… Такого и обыгрывать-то неинтересно. Ну да ладно, за неимением другой…

— Ой! Не надо! Отпусти! Я не скажу!

Я вложила в плаксивый тон столько испуга, сколько у меня вообще имелось во всём организме. И, похоже, грубо недоиграла. Во всяком случае, тёмная сторона досадливо вздохнула и профейспалмила. А светлая просто вздохнула.

— Смотри мне, рыженькая! — он приблизил лицо, искажённое грозной гримасой, и я отчего-то задрожала, увидев острые клыки и кошачьи узкие зрачки в прозрачных и ледяных голубых глазах. Не от страха, нет. От желания, которое мне совершенно не хотелось ощущать. Ещё раз почувствовать, как его рот впивается в мои губы…

Крыть мне пока было нечем. Карты только-только сдали, прикуп горкой лежит на столе. У меня один козырь, восьмёрочка. Надо пойти вниз, найти хозяйку дома, чтобы она, наконец, устроила меня в нашей с Ромео комнате, и хорошенько обдумать, как превратить восьмёрку в туза. Поэтому, не мешкая, я вырвала руку из цепкой хватки Валеры и улыбнулась, надеюсь, достаточно смущённо:

— Я смотрю. А где Рома? Мне надо вещи в дом перенести, они остались у ворот.

Он смерил меня тяжёлым взглядом, словно ни на секунду не поверил в подобную покорность, потом кивнул:

— Пошли. Познакомлю тебя с Аллой, раз уж мой придурошный братец не удосужился этого сделать.

Мы спустились по лесенке в коридор второго этажа, Валера первый, я за ним. Гадюшник, блин… Вроде не драконье семейство, котики же, должны быть милыми, а поди ж ты. Страсти египетские! Видать, мама знала, куда отправляет старшую дочь, напутствие дала соответствующее… Не позволять наступать на ноги. Ничего, если всё пойдёт по плану, который, кстати, уже начинал формироваться в голове, то я сама у них на ногах спляшу!

В коридоре уже металась та самая женщина-колобок, которая припахала меня чистить ванные. Увидев Валеру, она затихла, отступила в сторону, а потом заметила меня. Лицо её исказилось от праведного ужаса и гнева, она зашипела, как змея:

— Ты куда пропала?! С ног сбилась, ищу тебя! Простите, Валерий Витольдович, я только с прислугой разберусь…

Старшая горничная подобралась ко мне по стеночке и больно схватила за руку. Дьявол, да что ж вы все от моих бедных ручек хотите? Синяков же понаставите!

— Паршивка, ты что на террасе делала?!

— Нина, отпустите мою невестку, — холодно бросил Валера. — Где Алла?

На лице у бедной женщины появились красные пятна. Она просто обмерла, а потом кровь схлынула, и я прямо-таки воочию увидела умертвие. Она забормотала, глотая звуки и захлёбываясь извинениями:

— Я не знала… Горничная… Опоздание… В каком виде… Простите, ради Бастиды! Я не подумала… Как же…

Валера не спешил высказать свои мысли по этому поводу, стоял, покачиваясь с носков на пятки, и мерил Нину безразличным взглядом. Смотреть на тётку было жалко, и я махнула рукой:

— Всё нормально, мне не в тягость!

Валера повернулся ко мне, обжёг ледяным взглядом:

— Ты что, убиралась в доме?

Я пожала плечами. Брат Ромео раздул ноздри:

— Ведьмы… Уму непостижимо. Куда катится мир…

При слове «ведьма» Нина тихонечко охнула, ещё больше побледнела, хотя куда уж ещё, и, закатив глаза, начала оседать по стеночке. Ой, не хватало только, чтобы из-за меня тётка померла в первый же день! Я подхватила её под локоть и бросила Валере:

— Помоги же! Надо влажную тряпку на лоб и уложить куда-нибудь!

Он смотрел на меня, как на умалишённую, наверное, едва удерживаясь, чтобы не покрутить пальцем у виска, а потом сказал громко:

— Нина, не время в обморок бухаться! Скоро гости приедут, всё ли готово? И где, скажите на милость, Алла?

Нина слабым голосом отозвалась, не открывая глаз:

— Алла Андреевна внизу, следит за доставкой сладостей…

— Возьмите себя в руки и идите работать, — всё так же холодно сказал Валера и кивнул мне: — Пошли, горе семьи.

— Чего это я горе семьи?! — тихо возмутилась я, пока мы спускались на первый этаж по широкой парадной лестнице.

— Того. Ты не оборотень. Ты из недавних врагов. Персонал тебя боится, сама видела.

— Перебоится, — проворчала я. — Не такая уж я и страшная…

— Ведьмы и оборотни никогда не ладили, — не оборачиваясь ответил Валера. — Чему тебя родители учили вообще?

— Чему надо, тому и учили! — огрызнулась я. Обидные слова барса жгли огнём в груди. А Юленька в гневе… Ладно, проехали, надо успокоиться и хорошенько продумать план мести.

Валера только фыркнул, а потом добавил:

— Вот ещё и поэтому надо тебя побыстрее… оприходовать, милая моя! А то тут работа встанет, или персонал бастовать начнёт!

От его ехидного тона у меня в глазах потемнело. Так теперь это называется? Оприходовать? Ну, Валерочка, берегись. Я найду для тебя самую страшную кару. Клянусь Великим Шабашом!

На лужайке перед домом было зелено от солнца, игравшего на каждой травинке безупречного газона. Аж глаза заболели! Я приложила ладонь козырьком ко лбу, разглядывая возведённую буквально за пару часов инсталляцию для детского праздника. Здесь было всё, что только может пожелать ребёнок. Шарики, букетами подвязанные к столикам и стульям, разноцветные ленты в качестве навеса, затейливо переплетённые джунгли лабиринта с квестом, шоколадные фонтаны и столы с фейерверком самых разных конфет… Фигасе кому-то повезло родиться в семье богатеньких оборотней! Интересно, день рождения у мальчика, который заплевал зубной пастой всю раковину, или у девочки, не умеющей чистить расчёску от длинных волос?

У одного из столов, оформленного в виде пиратского корабля, девушка в строгом костюме выгружала из коробки пакеты конфет. Другая девушка, с длинными чёрными волосами, похожими на наращённые, и с кукольным, очень сильно накрашенным личиком, считала пакеты и раскладывала их по разным стопкам. Мой спутник окликнул её:

— Алла, можно тебя на минутку?

Она развернулась на высоких каблуках так быстро, что я испугалась — не упадёт ли? Не упала. Качнулась только, но тут же восстановила равновесие. Как эти девы могут бегать на каблучищах и не ломать ноги постоянно? Выражение лица девушки было весьма странным: смесь усталости и отрешённости. На вид ей было лет двадцать пять. Кто она? Не домоправительница или управляющая, мне называли имя некой Магдалены. Может, секретарь Хортова-старшего?

— Слушаю тебя, Валерий, — безучастно отозвалась Алла звонким, как колокольчик, голосом.

— Юлю надо устроить. Этот придурок привёз её и сбросил. У ворот остались вещи.

Проговорив это всё ровным и безразличным тоном, Валера бросил на меня последний взгляд и удалился, не прощаясь. Алла тихонечко вздохнула и улыбнулась мне. Словно одну маску сняла, а другую надела. Теперь передо мной была симпатичная хозяйка, радушная и приветливая.

— Здравствуй, Юлечка! Надеюсь, мы сразу перейдём на «ты»? Без официоза?

— Конечно, — слегка растерявшись от такой перемены, кивнула я.

— Неосторожно было оставлять вещи — вот так, на видном месте, — пожурила меня Алла. — И Рома тоже хорош, мог бы помочь внести их в дом!

Как она быстро поняла, кого Валера назвал придурком. Интересно, мой муж везде на таком ужасном счету или только среди членов семьи? Нет, так нельзя, надо что-то сделать! Мне совершенно не улыбается прожить жизнь замужем за неудачником и обормотом!

Алла махнула рукой куда-то за мою спину и сказала всё так же приветливо:

— Сейчас разберёмся, всё сделаем, устроим тебя по высшему классу! Кстати…

Она оглядела мой нелепый наряд и нахмурила красиво нарисованные бровки:

— Тебе стоило бы поменять стиль одежды. У нас так одеваются горничные, мне было бы неприятно, если бы какой-нибудь непосвящённый гость спутал тебя с обслуживающим персоналом!

Я хмыкнула. Угу, конечно. Уже, так сказать… Но Алла расценила мой смешок по-своему, и бровки умоляюще поднялись на безупречный лобик, потеснив одинокую поперечную морщинку:

— Пожалуйста, Юлечка, сделай это для меня! Сегодня у нас… Пятница, да? Давай завтра прошвырнёмся по магазинам вместе! Я покажу тебе такие местечки! Там можно купить любой бренд за поистине смешные деньги!

Какая она добренькая, эта Алла. Но милая, ничего не скажешь! Хочет сделать как лучше, ну пусть будет так. К тому же, у меня ещё не было возможности сделать шоппинг в Москве. С проводником всяко будет удобнее.

От дома к ним подошла неспешным шагом представительная высокая женщина со старомодной причёской, делавшей её ещё выше, в чёрном платье, похожем на одежду горничной, но несравнимо элегантнее и изящнее. Её лицо напомнило мне алебастр античной статуи. Руки женщины были затянуты в белые перчатки, а ноги — в чёрные чулки. Алла обратилась к ней с почтением и, можно даже сказать, с неким подобострастием:

— Магдалена Станиславовна, я знаю, что у вас много работы, но не могли бы вы принять остаток конфет, пока я устрою Юлечку в её комнате? Бедняжка очень устала и потеряна в доме среди всего этого переполоха!

— Конечно, Алла Андреевна, я сделаю это безо всяких проблем, — домоправительница процедила эту вежливую фразу сквозь такие прекрасные белые зубы, что я невольно подумала о вставной челюсти. А ещё мне показалось, что Аллу не любят в этом семействе. И что при любом раскладе Магдалена ставит себя выше, чем любая женщина в доме. Интересно будет спросить у Ромео при случае, почему. А вот с Аллой надо подружиться. Два изгоя могут знатно повеселиться вместе!

По дороге к дому Алла набрала номер на мобильном и, дождавшись ответа, сказала голосом, не терпящим возражения, в котором всё равно звучали и переливались милые серебряные колокольчики:

— Кирилл, будь добр, сходи к воротам и принеси вещи, которые ты там увидишь.

Зажав микрофон пальцем, обернулась и спросила у меня:

— Они на виду лежат? У ворот?

— Да, там сумки и чемодан.

— Кирилл, там сумки и чемодан, думаю, ты справишься, а если нет, то в два захода. И всё подними в дом на второй этаж. Спасибо.

Я представила сексуального мачо-садовника, нагруженного моими торбами, и усмехнулась. Потом совершенно искренне восхитилась:

— Как ты с ними разговариваешь, просто хочется брать уроки! У нас никогда не было прислуги…

— Ой, Юлечка…

Я не видела лица Аллы, но уловила её настроение. Смесь грусти, насмешки, ожесточения. Любопытно!

Она тихо продолжила, сбавив шаг, чтобы идти рядом со мной:

— Я сама долго училась. Особенно с Магдаленой. Но у тебя получится, не переживай! Главное, спуска им не давать и показать с первого дня, кто здесь хозяйка.

— А твой муж ничего не говорил? Ну, там, объяснить Магдалене, что тебя надо слушаться?

— Нет, — грустно улыбнулась Алла. — Он же работает много, чтобы обеспечивать и поддерживать уровень жизни. Мужчины работают, женщины занимаются домом и собой…

— Жестоко, — я покачала головой. Впрочем, Ромео поступил со мной точно так же, вбросив в семью и даже не представив. Братья, конечно, разные, как небо и земля, но оба одинаковые эгоисты.

— Ничего, это дисциплинирует, — твёрдым голосом, в котором вместо колокольчиков послышалась сталь, ответила Алла.

— Всё равно, — я упрямо мотнула головой, входя вслед за ней в огромный холл первого этажа. — Валера мог бы и поделикатнее ввести тебя в семью.

Алла резко обернулась, а её бровки снова взлетели на лоб:

— Валера? А причём тут он?

Я непонимающе уставилась на неё, чувствуя, что ляпнула глупость, но какую — не осознала.

— А-а-а, — улыбнулась Алла, и в глазах её запрыгали смешинки. — Ты думала, что я замужем за Валерой? Нет, я жена Витольда.

Мою челюсть можно было домкратом поднимать с пола. Как это? Она? Вот эта девочка чуть старше меня замужем за старым сатиром?! А Алла добавила перчинки в ситуацию, показав свою ипостась. Длинные треугольные уши, изящный вытянутый нос, тёмные глаза, похожие на миндалинки… Волчица! Волчица в окружении барсов!

Что же, теперь хотя бы понятно, почему Алла не особо любима обращённой прислугой.

Глава 5. Какой праздник без пьянки?

Алла заселила меня быстро и без проволочек. Чувствовалась в этой девушке, хоть и гламурно-кукольной, какая-то внутренняя сила, стерженёк даже покрепче мифического мифрила. С таким человечком надо дружить. И не потому, что это полезно для здоровья, но ещё и потому, что приятно. Её здесь не жалуют, меня тоже любить не будут, особенно после сегодняшней выходки… Да и не нужны они мне все. Главное, подобраться к Хортову-старшему. А Алла как раз совсем рядом с ним.

Она самолично принесла стопку полотенец в ванную, которую я недавно выдраила, потом прошлась по комнате, поправив там шторку, сям стульчик, остановилась и удовлетворённо выдохнула:

— По-моему, всё на месте. Значит так. Слушай внимательно. Главная над обслугой — Магдалена. Она подчиняется мне и Витольду. Больше ему, чем мне, но не суть важно. К ней обращаться в случае крайней необходимости или чтобы пожаловаться на старшую горничную или кухарку. Магдалена очень занятая женщина, поэтому по всем хозяйственным вопросам иди к Нине. Нина — старшая горничная, у неё в подчинении две девушки «подотри-принеси-вымой». Кухарку зовут Анна Никитишна, она настоящая дива здесь. Если забастует — мы все останемся голодными, так что лучше её не злить.

Алла нервно сцепила пальцы в замок, словно последняя фраза навеяла неприятные воспоминания. Потом вздохнула и продолжила:

— Ещё в доме есть два садовника: Кирилл, который разгильдяй, и дядя Саша, который, вроде бы, Витольда совсем маленьким видел. Они, кроме сада, делают разные мелкие работы по починке, переносу тяжестей и так далее. М-м-м, Ваня, шофёр, но он только Витольда возит, днём его тут не бывает. Вечером, если договоришься, может тебя отвезти в город ненадолго. У тебя права есть?

Я кивнула. На права сдала уже давно, но опыта вождения было что кот наплакал. Алла удовлетворённо улыбнулась:

— У нас очень большой гараж, у всех свои машины, так что ты Роме скажи, он тебе тоже купит. Я забыла — ты работаешь или учишься?

— Ни то, ни другое, — смутилась я. Предполагалось, что я буду помогать родителям на хозяйстве, поэтому я поступила чисто для галочки на экономический факультет ближайшего колледжа, на заочное. А оно вон как повернулось всё…

— Ничего, — беззаботно махнула рукой Алла, и с этого момента она стала для меня настоящей единомышленницей. — Всякое бывает в жизни. Найдёшь, чем заняться. Поверь, лучше иметь дело в городе, чем торчать здесь целыми днями.

Она выглянула в окно и беспокойно продолжила, явно нервничая:

— Мне надо идти, приехали актёры. Хочу лично прослушать часть спектакля, чтобы не было сюрпризов.

— Прости, а что за праздник? У кого-то день рождения?

— Близнецам исполняется четыре года, — ответила Алла с некоторой заминкой. — Ты их ещё не видела, полагаю. Сейчас они с матерью в городе, в пиццерии… Мне надо проследить за всем, праздник начнётся через полтора часа, спускайся, если не боишься орды вопящих капризных детишек.

Я поджала губы. Дети хороши в умеренных количествах. И когда они свои-собственные. А тут, небось, целый детский сад приедет… Алла засмеялась, глядя на меня:

— Ничего, я установила уголок тишины для родителей в сауне внизу, так что там будет спокойно!

— Отличное предложение, — пробормотала я. — Если найду сауну — приду.

— Спустишься в цоколь, направо мимо бассейна, там увидишь! — быстро объяснила Алла и ушла.

Я прошлась по комнате. Минималистский дизайн — двуспальная кровать, шкаф, бюро со стулом. Здесь не хватает зеркала… Цветов на подоконник… На тумбочки поставить симпатичные лампы, парные. Подобрать что-то в тон обоям. Как кстати Алла предложила прошвырнуться по магазинам! Но это уже в понедельник. А пока разложить вещи…

Я сортировала в спешке побросанные в сумки шмотки — свитер к свитеру, майка к майке, джинсы в отдельную стопочку — и думала, что Алла точно не одобрит мой гардероб. Наверное, теперь мне надо соответствовать имиджу семейства? Научиться носить десятисантиметровые каблуки и строгие, но элегантные костюмы? Ну окей. Но не сразу. Сначала я постараюсь посильнее шокировать барсиков и прочих оборотней. Начну, пожалуй, сегодня. Нет, ну а чего тянуть-то?

Под свитерами на дне чемодана лежала кожаная сумочка, которую я сшила собственноручно, когда мне было десять лет. Тогда же, летом, после того, как узнала, что мне предстоит честь стать матриархом семьи, я начала писать свой гримуар. У каждой уважающей себя ведьмы должен быть гримуар, куда она собирает старинные рецепты зелий, магические формулы, зарисовывает артефакты и их описание. Я могла в полной мере уважать себя, потому что мой гримуар, хоть и розовый, украшенный наклейками фей Винкс и радужных пони, был заполнен на треть. Я даже изобрела несколько заклинаний, например, против чёрных точек на крыльях носа или для лечения нервного расстройства юных фамильяров. Этим последним средством я гордилась неимоверно, потому что к маме даже приезжала известная ведьма из питерского рода Андреяновых, просила продать формулу. Мама предоставила мне право решать, но я отказалась, разрешив, впрочем, привозить мне больных животных на лечение.

Дура я, чтобы свои изобретения продавать? Нет, пусть остаются в семье. А я ещё выдумаю что-нибудь полезное и прославлю свой род. А пока… Я вытащила из сумки флакончик с настойкой, отбивающей нюх у оборотней, и катушку ниток. Знаю один фокус, в мамином гримуаре подсмотрела — с её студенческих времён. Будет весело, но, думаю, что только мне.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я едва увернулась от горничной, бежавшей куда-то со стопкой белоснежных салфеток, и, не удержавшись на ногах, села в кресло, стоявшее у низенького столика с шахматной доской на столешнице. Интересно, это у них любимое хобби тут, или просто так стоит, для антуража? Надо будет подбить Ромео на пробную партию. Не зря же меня папа учил…

Так, осмотримся. Гостиная огромная, с балконом по верху. Камин, облицовка малахитом, а может, и зелёным мрамором на стенах, диваны какие-то футуристические — с трубами и раструбами. Картины в вычурных рамках между оконных проёмов. Ковёр… Мать моя ведьма, неужели настоящий ручной работы персидский коврище? Аж глаза болят от него — пёстрый, как цыганская кибитка. Я встала, неспешно прошлась по гостиной и, наклонившись, сделала вид, что у меня упала серёжка. А на самом деле пощупала нитки ковра и, отогнув уголок, глянула на обратную сторону. Нет, только напрасно испугалась, обычная машинная вязка. Я увлекалась в одно время этим делом. Кстати, при всём состоянии Хортов-старший мог бы себе позволить коврик подороже…

Ладно, что там говорила Алла? Цоколь, мимо бассейна направо. Это должно быть внизу. Я спустилась по парадной лестнице, не той, по которой меня провела несколько часов назад Нина. Теперь надо искать лестницу, ведущую вниз. Напряги мозги, Юленька. У служебной или у парадной?

После недолгих поисков я обнаружила дверь, ведущую в коротенький коридор. Оттуда начинались ступеньки, спиралью уходившие под первый этаж. Нашла, ура! План надо нарисовать, честное слово. Я ещё раз проверила нитку, намотанную в несколько слоёв на запястье, и шепнула почти беззвучно: «Морок, морок, любопытство не порок».

Бассейн, в котором плескалась неестественно голубая водичка, был огромным и влажным. По стенам стояли в кадках раскидистые деревца, а между ними расположились игривые плетёные кресла и лежаки. Вон даже фонтанчик журчит у панорамного окна! Ну, теперь понятно, почему у барсов нет денег на ковёр ручной работы. Это ж сколько литров воды, сколько электричества на подогрев такого моря тратится! Я прошла мимо бассейна направо, туда, где цветочными гирляндами был украшен не слишком приметный дверной проём со смешными пластиковыми полосочками-шторками.

В сауне было пусто, зато играла тихая спокойная музыка. Ноктюрн Шопена. Приятненько… Можно сесть, расслабиться и ждать остальных гостей, которым скоро надоест общество сопливых детишек. Откуда-то вынырнул официант в чёрном костюме, почтительно склонился, ожидая заказа. Я наморщила лоб:

— Дайте мне… пожалуйста… ну хотя бы шампанского.

— Сию секунду, — снова поклон, и худощавый пингвин скользнул за стойку, наполнил ведёрко гремящими льдинками, принялся распечатывать бутылку. Нет, пингвин не в смысле оборотень, просто похож был на птицу во фраке. А так это оказался, конечно, человек. И даже не обращённый. Наверное, приглашённый работник. Правильно, не будут же хозяева всех кусать… Значит, для моей шалости он не подходит. Не знает он всех хозяев и хозяек. А я? Я не видела пока только жену Валеры. Впрочем, она должна была присутствовать на свадьбе, однако меня слишком быстро утащили из ЗАГСа, даже не познакомив с новым семейством. Ну ничего, сегодня я оторвусь по полной программе.

Пузырьки возбуждали, музыка затормаживала. Я скучала. Идти наверх не хотелось. Там, небось, полно гостей, заставят знакомиться, и не пошалишь. Ну, давайте уже, жертвочки! Подтягивайтесь!

Словно услышав меня, судьба любезно предоставила мне первый шанс развлечься. По лестнице застучали каблуки, потом что-то грохнуло, обрушившись, раздался приглушённый мат женским голосом, и в сауну стремительной, но не слишком твёрдой походкой протопала мадам слон. Опять-таки, настоящим слоном она не была, мой нюх сразу почуял флюиды ирбиса. Молодая женщина с длинными чёрными волосами, лежащими по плечам — полным, округлым и даже мощным. Если бы она с её весом встала на тоненькие каблучки Аллы, те не выдержали бы и погнулись. Мда… Хотя с чего я взяла, что барсы должны быть все как один стройными и подтянутыми?

Женщина поискала глазами и наткнулась взглядом на официанта:

— Эй, ты, как тебя там… Виски со льдом!

Потом увидела меня. Я слегка напряглась, теребя нитяной браслетик. Морок, морок, любопытство не порок…

— Веруня, котя моя! — расчувствованно протянула грузная барсиха и засеменила ко мне на толстых каблуках изящных туфель. Великий Шабаш, только бы не упала, а то погребёт меня под своими телесами… Интересно, Веруня — это её лучшая подружка? Так. А сама мадам кто будет?

Я даже не особо старалась играть комедию, просто следовала примеру моей первой жертвы. Та потянулась, опасно балансируя, чтобы не свалиться на меня, и изобразила несколько чмоков в обе щеки, не касаясь, впрочем, ни губами, ни чем остальным. Настоящие змеиные поцелуйчики! На меня выразительно пахнуло виски. Чудесно! Пьяная кошка — горе в семье, а совсем даже не я. Жена Валеры?

— Представляешь, я провела весь день с детьми в городе! — пожаловалась она, плюхнувшись на соседнее кресло и приняв из руки официанта бокал. — Они были невыносимы, ты представить себе не можешь! Совершенно не слушаются!

— Да, да, дорогая! — с фальшивым сочувствием ответила я. Ах, бедненькая…

— Они слопали половину меню! Вынудили меня подняться в «Хамлис» и накупить им ещё игрушек… Куда ещё? Уже вся игровая забита под завязку!

Она всё жаловалась, жаловалась, а я кивала, кивала, машинально потягивая шампанское из бокала, и думала, как мне вытянуть из неё имя. Ромео, поганец такой, даже не упоминал, как зовут мою невестку! Ведь её подруженька Веруня должна знать такую вещь! Ой, а как чудно работает морок, просто заглядение! Не зря мы с сестрёнками мучились, протягивая нить через волосы младшей, через отвар глаз хамелеона и через мелкий песочек с пудрой змеиных желез!

— Да, дорогая, как я тебя понимаю! — снова кивнула, как игрушечная собачка на панели машины, и сделала стойку. Жена Валеры говорила обо мне?

— Верунь, ты уже видела этот ужас из деревни? Бастида, как Витольду Станиславовичу в голову могла прийти идея женить бедного Ромочку на… ведьме?! Ведьма, представляешь? Позор на всю семью…

Она осушила бокал виски и рявкнула:

— Официант! Повтори!

— Ведьма, да… — пробормотала я. — Кошмар…

— Не то слово, дорогая! Как представлю милого котика, который вынужден ложиться с ней в постель… У меня сразу начинается жуткая мигрень. Вот, опять…

Она схватилась сосискообразными пальцами с длинным гелевым маникюром за виски, потирая их и рискуя проткнуть насквозь до самого мозга. Я подхватила:

— Но, говорят, это всё для прекращения вражды! Роман поступил благородно, я считаю.

— Ой, да какая там вражда, — отмахнулась невестка. — Всё это было триста лет назад, уже никто не помнит ни из-за чего, ни из-за кого там враждовали все эти предки! Зачем надо было Ромочку в это впутывать?

Ромочку? Милого котика? Так, а вот это уже становится интересным!

— Да ещё такая лахудра, прикинь! Бастида-мать, как можно так себя не любить? Ни макияжа, ни маникюра… Ну, приняли тебя в семью, позволили прикоснуться к величию такого древнего рода — ну соответствуй, демоны тебя забери! Представь, она его ещё и утащила сразу после церемонии! Небось, нимфоманка… Бедный, бедный Рома!

— Да, да, я так тебя понимаю, — на автомате пробормотала «дорогая Веруня». Я не поняла, эта красотка-не-знаю-как-зовут влюблена в моего законного мужа?

И ведь знала же, что это очень плохая идея — скрыться в неизвестном направлении прямо из ЗАГСа! Ну, Ромео! Этого я тебе не прощу! Список грешков мужа пополнялся медленно, но уверенно.

Едва вырвавшись из цепкой хватки невестки, я поспешила наверх. Шалость шалостью, и мама наверняка развлекалась знатно на студенческих вечеринках, но меня морок забавлять перестал. Может, снять нитки? Или воспользоваться ими в корыстных целях? Светлая сторона с нимбом над башкой уселась на моё левое плечо, поглаживая по волосам и нашёптывая: «Сними, сними волшбу, не надо тебе этих проблем!» Зато тёмная подпрыгивала на правом, орала в ухо: «Порви их всех! Ведьма ты или кикимора бессловесная?»

Ведьма. Ведьма я, барсики! И не тронутая пока что фамильным проклятьем, о чём знает только Ромео. Но он, похоже, даже не подозревает, какую силу может легко высвободить и использовать безо всякого ущерба для здоровья нормальная среднестатистическая ведьма. А уж несостоявшийся матриарх, обученный с детства защитным и разрушительным заклинаниям… В общем, морок, морок, любопытство не порок, пошли искать новую жертву.

На лужайке перед домом царила вакханалия. Алла немного преуменьшила, когда сказала про орду детишек. На самом деле мелких котят было всего человек десять, но мне сначала показалось, что бегает, орёт, дерётся и скачет по уже слегка примятым стенкам лабиринта. Некоторые обернулись в свои пока ещё неловкие сущности — пара рысят и маленький пятнистый леопард. Меня два раза чуть не сбили с ног, поэтому я поспешила удалиться подальше от ватаги неудержимых детей и почти сразу же наткнулась на одного из братьев.

Он был уже в лёгком подпитии и на ногах стоял не слишком твёрдо. Наверное, поэтому ухватился за меня, обнял за талию и горячо зашептал на ухо:

— Моя пампушечка, мой сладенький пирожок с курятинкой… Как я соскучился, ты не представляешь!

Пампушечка? Я? Ах да, на мне же всё ещё морок! Я сейчас вижусь ему самым желанным существом на планете — невесткой моей, толстенькой мадам Хортовой-младшей. Значит, это не мой муж, а Валера. Я позволила ему опереться на меня и капризным тоном протянула:

— Ну, не здесь же! Столько народу!

— Ничего-о-о, — жаркий шёпот обжёг шею, а потом меня лизнули шершавым языком. По коже пробежался игривый озноб, но я твёрдо приказала тёмной стороне заткнуться и не отсвечивать. Позволив Валере увлечь меня чуть в сторону от лужайки, за кусты, и прижать к сосновому стволу, тихонько мурлыкнула в ответ:

— Ах ты негодный мальчишка! Эксгибиционист!

— Хочу тебя…

Рука его скользнула по моему бедру, задрав подол юбки, проникла под трусики, пальцы сжали ягодицу.

— Милая моя, нежная моя, сладенькая штучка!

Зубы царапнули кожу у ключицы, и я вздрогнула — кусается, гад!

— Перестань! Следы останутся…

— Настён, тебя никогда это не волновало…

Настя. Её зовут Настя.

— Там уже все пьяные, а до вечера зарастёт, — шептал мне в ухо парень, расстёгивая ремень одной рукой, а второй судорожно лаская найденный в глубине лона клитор. — И муж твой, как всегда, ничего не заметит…

Так, стоп. У Насти муж Валера. Значит, это не Валера? Ах ты кот помойный! Ромео! Он изменяет мне с женой брата! Поэтому и не стоит на меня! Я ведь не толстушечка-пампушечка-сладкий пирожок!

Я убью его!

Глава 6. Какая пьянка без белочки?

Нет. Не убью. Я превращу его жизнь в жалкое существование. Но не сейчас, потому что он лишит меня силы, а это преждевременно!

Из груди рвался крик, но я сдержалась, только оттолкнула мужа и очень быстро сбежала в глубину парка. Ненавижу придурка, ненавижу всю его семью!

Шам-ташам-илишам…

Шам-ташам-илишам.

Шам-ташам-илишам!

Я шла между сосен и тупо бормотала заклинание, стараясь не думать о возможных карах на головы барсов. Кошмарное семейство, какие нравы, какая аморальщина! Какое счастье, что я не родилась оборотнем! Какое счастье, что я ведьма! Шам-ташам-илишам вам всем… Мама, зачем? Куда ты меня отправила, в какое логово разврата? А ведь ведьм считают самыми коварными, самыми хитрыми существами! Да какое там коварство по сравнению с… этим! В моём роду супружеская измена считалась самым тяжёлым преступлением в семье. Ну, кроме убийства, конечно, но ведьмы друг друга не убивают. Мы вообще мирные, если нас не трогать.

Ноги меня не держали, и я присела прямо на землю под сосной. День медленно клонился к закату, и рыжее солнце — мой талисман — уже зевало на пороге горизонта. Ещё немного, и стемнеет. Но в дом я не вернусь. Не могу их всех видеть.

— Шам-ташам-илишам! — в сердцах бросила непонятно кому, непонятно зачем. Просто так, в последнем усилии успокоиться.

И тут же рядом что-то упало с дерева, едва не попав мне по голове. Я подняла взгляд, поискала того, кто решил сделать из меня Ньютона, но ветки только шумели на высоте, безразличные к моей боли. Пошарив в траве, в подстилке из прошлогодних иголок, я нашла орех. Белки! Вот же вредные зверюшки!

— Ну, где ты там? — позвала я вверх. — Спускайся, я отдам тебе твою добычу.

В ответ зашуршало, на меня посыпались кусочки коры. Неуловимое движение ловкого тельца, рыжего, как то заходящее солнце, но с сероватым отливом, заставило меня залюбоваться. Белка осторожно спустилась с другой стороны дерева, выглянула из-за сосны и сказала:

— Орех. Трава.

Подумала и добавила:

— Пожлста.

— Пожалуйста, — автоматически поправила я, глядя на белку широко раскрытыми глазами. Мать моя ведьма, это что, тоже оборотень?

— Пожалуйста, — повторил зверёк, словно запоминая для себя, и снова выдал по собственной инициативе: — Положить трава орех. Я взять.

— М-м-м, ты меня боишься?

— Опасность. Люди. Звери. Кусать вишенка, вишенка мёртвый.

— Я не укушу, — тихонько рассмеялась и протянула орешек на ладони. Белка приблизилась, постоянно шевеля носиком и красивыми усиками, протянула лапку с длинными аккуратными пальчиками и схватила орех. Прижала к груди и посмотрела на меня одним глазом:

— Не люди? Кто ты?

— Я ведьма, а ты?

— Вишенка.

— Это твоё имя? — удивилась я. Белка, которую зовут Вишенка — это почти эпично.

— Да. Нравится вишня, там косточки.

Я отметила постепенное увеличение словарного запаса зверька. Нет, это точно не оборотень. Может, шампанское палёное попалось, и теперь ко мне пришла «белочка»? Или я себе наилишамила… Великий Шабаш! Ведь каждая порядочная ведьма после восемнадцати выбирает себе фамильяра! И иногда это происходит совершенно случайно… Прабабка Юлиана рассказывала, что её фамильяром стала лисичка, которая случайно забрела в курятник. Прабабушка магичила там, чтобы куры лучше неслись — да, всякие глупости делали мои предки! — а сила колдовства пробудила в лисе интеллект и создала неразрывную связь с ведьмой. Может, и мой «шам-шам» сработал антенной для белки?

А как же Рыжик? Ну вот всё, буквально всё идёт шиворот-навыворот…

— Скажи мне, Вишенка, ты как относишься к магии? — осторожно спросила я у белки. Та навострила ушки, в два прыжка приблизилась и фыркнула:

— Магии не существует.

— А каким макаром, прости, ты разговариваешь?

— Разговариваю ли я? Может, тебе это только кажется?

Права белка. Я помотала головой, чтобы проснуться, если вдруг окажется, что я сплю, но ничего не произошло. Тогда я больно ущипнула себя за мякоть руки. Стало больно, только и всего. Нет, я не пьяна, не в дурмане кошмара, а белка разговаривает.

— Не кажется. Вообще-то, как тебе сказать… Так вышло, что теперь ты мой фамильяр.

— Но я ничего не просил.

— Я тоже. Оно само… Завтра я должна была ехать за котёнком, который среагировал на магию, но теперь уже не поеду. Фамильяр даётся один на всю жизнь.

— Да-да, езжай за котёнком! — с воодушевлением поддакнула белка. — А мне надо орешки собирать, на зиму запасать.

Усмехнувшись, я поднялась с земли:

— Не всё так просто, дорогая. Но, если хочешь, давай проведём опыт.

И пошла в сторону дома, крутанувшись на месте. Дом был там, откуда доносился визг детей. Надо обойти лужайку, потому что никого из барсиков я сейчас видеть не хотела. Проберусь незаметно в дом, в свою комнату, лягу под одеялко и пошмыгаю носом. А может, прихвачу на кухне мороженого, если найду, и буду есть его столовой ложкой. Решила на белку не оглядываться. Если она действительно мой фамильяр — сама прибежит. Или я прибегу за ней. Смотря кому первому станет невмоготу.

Белка догнала меня уже на тропинке, прыгнула на юбку и, цепляясь коготками, вскарабкалась по блузке на плечо. Уселась, обхватив хвостом мою шею, и слегка презрительным тоном произнесла:

— Я не думал, что всё так серьёзно. Ладно, пока останусь.

— Вишенка, ты неправильно говоришь. Надо «Я не думала».

— Почему? Я мужчина, между прочим!

— Да ты что!

Вместо доказательства белка повернулась хвостом вперёд, выставила попу и показала мне свои… орешки. О, Великий Шабаш, как мне теперь это развидеть?! Походу, они даже больше, чем у моего мужа! Я зажмурилась и махнула рукой:

— Сядь нормально! Я поняла, поняла! Ты мальчик, в смысле, мужчина.

Ну правильно. У ведьмаков фамильяры женского пола, у ведьм — мужского. Редко, но бывают исключения. У меня получилось всё по канону. Ну, чтобы хоть что-то было по канону…

Пробраться в дом незамеченной мне удалось с поразительной лёгкостью. Мой белк помогал, дёргая лапкой за ухо:

— Тихо, там люди! Иди налево. Да не туда!

Он же услышал, что на кухне возится повариха, поэтому мороженого добыть не удалось. Но я решила обязательно спуститься за ним потом, когда суета уляжется. А пока мы с белком пробрались по служебной лестнице на второй этаж и прошмыгнули в мою комнату. То есть, в нашу с Ромео спальню.

Как только я подумала об этом, сердце предательски сжалось. Ото всех проблем у меня всегда было одно средство: одеялко и мороженое. Первое было. Второе будет потом. А Вишенка запрыгал по кровати, по шторам, забрался на шкаф и оттуда провозгласил торжественно:

— Тут я устрою гнездо. Надеюсь, ты не против.

Я только пожала плечами, заворачиваясь в тёплый, мягкий, плюшевый плед. Села спиной к изголовью и пробормотала:

— А даже если и против…

— Не думаю, что звери будут рады меня видеть, — белк высунул нос из-за картонной коробки и смешно чихнул: — Тут пыль.

— Завтра велю Нине прибраться. Слушай, Вишенка, ты магию-то чувствуешь?

— Интересно, как я должен её чувствовать?

— Ну, я не знаю.

Пожала плечами. Когда живёшь с магией с самого рождения, перестаёшь удивляться ей. Перестаёшь замечать покалывание в пальцах или сгущающийся туман перед глазами… Так, а ведь у меня где-то есть конспект по обучению фамильяров! Взяла ли я его с собой? Или оставила дома? Надо позвонить тёте Фотинье, чтобы она поискала и привезла. И чтобы Рыжика не привозила. Хотя…

— Здесь кто-то есть!

Белк спрыгнул со шкафа, приземлившись прямо мне на живот. Юркнул под одеяло, трясясь всем своим маленьким тельцем и приговаривая:

— Кто-то есть… Есть кто-то!

— Да перестань, кто тут может быть, кроме нас? — я со смехом взяла Вишенку на руки и встала: — Смотри: никого.

Прошлась по периметру, повернулась туда-сюда и вдруг ощутила озноб, пробежавший по позвоночнику. Ох, а ведь белк прав… Или это мне передался его страх? Вот как всё сложно с фамильярами!

Остановившись перед большим, в полстены, зеркалом, я мельком бросила взгляд на своё отражение. Поправила волосы, которые растрепались, и подумала, что всё-таки неплохо напилась шампанским. Глаза не успевают за взглядом… Голова кружится. Рука в зеркале отстаёт от настоящей руки.

— Ты как хочешь, — сказала я Вишенке, — но я лягу спать.

— Я тоже, — буркнул он. Я почувствовала, как он расстроен, и с улыбкой погладила зверька по спине:

— Устраивайся, где хочешь.

— Я бы хотел тебя попросить… Мы ещё слишком мало знакомы. Поэтому не могла бы ты… приберечь подобные интимные жесты на потом?

— Ишь! Как ты выучился разговорам и манерам! — зевнула с досадой. Ну вот почему моим фамильяром стал занудный белк, а не милый рыжий котик?

Вишенка не стал рисковать и устроился на ночь на соседней подушке. Стащив с запястья нитяной браслетик от греха подальше, я завернулась поплотнее в одеяло и подумала, что убью Ромео, когда он припрётся в семейную постель. Нет, с трупа мне не будет никакой пользы… Так что, пожалуй, просто пошалю. Привяжу за руки и ноги и буду ме-е-едленно раздевать. Он просто не сможет не завестись! А потом я его брошу связанным и уйду спать на диван в гостиной.

Да. Так и сделаю.

Я закрыла глаза, потом открыла их и не поняла, откуда взялось утро. Вроде бы только минуту назад я легла, думая, как накажу мужа за супружескую неверность, и вдруг — яркое солнышко, птички поют, вместо детских визгов снаружи — тишина и покой. Умиротворение. Повернув голову, я глянула на вторую половинку кровати. Она была пуста. Так, а вот сейчас не поняла!

Ромео не ночевал со мной? А где он спал, поганец? Неужели, с Настенькой? Нет, у неё собственный муж есть… А у меня на подушке лежит кулончик на цепочке. Весьма странный. Откуда он взялся? Может, Ромео…

Приподнявшись на локте, я тронула рыжую кисточку кулона, такую смешную и знакомую. Она оказалась тёплой и словно живой. Вишенка. Спонтанное превращение. Интересно, у него получилось само собой, или белк долго тренировался? Хотя, как тренироваться, если не знаешь, что надо делать? Мамин чёрный кот любил быть браслетом, Любава, борзая папы, предпочитала обращаться в часы, а лиса прабабки Юлианы чаще всего становилась рыжей косой вокруг головы. У меня, значит, будет кулон. Ладно.

Я осторожно взяла украшение, и оно вдруг задрожало, затрепетало, покрылось дымкой, и у меня на ладони оказался встрёпанный заспанный Вишенка. Он вскочил на все четыре лапки в боевую позу и выкрикнул истерично:

— Хватит меня тискать! Что за манеры?!

Великий Шабаш, да этого фамильяра надо укротить, прежде чем учить чему-либо! В нашей паре командовать буду я, и это не обсуждается.

— Так, милый мой, — я села и посадила белка на колени перед собой: — Что случилось, то случилось. Теперь ты фамильяр, обратно в простое животное тебя никто не переколдует. У тебя просто нет выбора. Смирись с неизбежным и не бунтуй. Лучше давай, обернись снова кулоном, так нам будет спокойнее.

— Я не знаю, как, — буркнул Вишенка, отвернувшись. Ничего, пусть подуется, ему полезно осознать, кто здесь хозяин. Как там говорила прабабушка?

— В тебе фамильная магия, так что достаточно только подумать о том, что ты хочешь быть со мной. Просто стань кулоном, я повешу тебя на шею, и мы пойдём завтракать.

— Я хочу орешек.

— Я дам тебе орешек, проглот. Но в этом доме никто не должен знать, что кулон — это мой фамильяр. Здесь не очень любят ведьм и магию.

— Звери… — тяжко вздохнул белк. Воздух вокруг него задрожал, как будто от перегревшейся мостовой, и секунду спустя на моей ладони лежал кулон-кисточка. Он пошевелился, зазмеился цепочкой. В голове словно возник голос Вишенки: «Ну как? Получилось?»

— Отличная работа, — похвалила я фамильяра. Надо его мотивировать, пока не поймёт, что магия — это подарок шабаша!

Старинные часы на камине показывали почти десять утра. Дом был тихим и, похоже, совершенно безлюдным. Только с кухни доносились голоса. Вот как мне себя вести с прислугой? Спасибо, Ромочка, за такую подлянку — не объяснил, не представил, отчего вчера меня приняли за горничную. Алла хотя бы немного рассказала, но этого всё равно недостаточно. Ладно, пусть на меня снова косятся, я буду улыбаться так мило, как только умею!

Твёрдым шагом я вошла на кухню и сказала громко:

— Доброе утро!

Побелевшая вмиг Нина вскочила, вытянулась хорошим солдатиком и отчеканила:

— Доброе утро, Юлия Николаевна! Кофе, чай, завтрак?

— Кофе, пожалуйста, — я растянула губы в улыбке и только сейчас заметила сидевшую за столом Магдалену: — Доброе утро.

— Здравствуйте, Юлия Николаевна.

Королева-мать. Осанка, посадка головы… Отогнутый мизинчик на руке, держащей фарфоровую чашечку. Футы-нуты… Моё имя она прямо-таки выплюнула, поэтому я решила попробовать расположить к себе домомучительницу, то есть, домоправительницу.

— Разрешите присесть позавтракать с вами?

Кивок. Ах, как милостиво она мне кивнула! Это можно считать победой? Или хозяйка прислуги решила познакомиться с новым клоуном — ведьмой в стане врага?

Во всяком случае, я села за стол, вовремя вспомнив, что локти нельзя ставить на столешницу. Нина оперативно сервировала чашечку кофе, пододвинула сахарницу, кувшинчик сливок и опасливо замерла у плиты.

— Вы можете идти работать, — холодно бросила ей Магдалена, даже не взглянув в сторону старшей горничной. Та кивнула и поспешно вышла из кухни. Домоправительница взглянула мне в глаза:

— Ну что же, мне надо, наверное, приветствовать вас в новом доме, но это будет неправдой. Вы прекрасно понимаете, что нежеланны здесь.

Отличное начало. Я едва удержалась от нервного смешка, но Магдалена неожиданно улыбнулась, показав великолепную вставную челюсть:

— Однако я постараюсь сделать так, чтобы вы не почувствовали себя изгоем. Нам необходимо познакомиться поближе.

Ух, а вот это ещё страшнее, чем начало!

— Да я с удовольствием, — пробормотала, отпивая глоток кофе. То есть, стараясь отпить так, как вроде бы положено по этикету. Получилось или нет, мне угадать не удалось, потому что Магдалена смотрела всё так же: чуть снисходительно и с прищуром. Как на зверюшку, ей-ведьма!

— До меня дошёл разговор, что вчера вы собственноручно вымыли ванные наверху, — сказала домоправительница спокойно, намазывая серебряным ножичком масло на гренок. — Это, конечно же, абсолютно недопустимо. Нина понесёт наказание. Она не уволена только потому, что уже долгое время верно и преданно служит семье.

Прямо как дон Корлеоне говорит…

— Я не беру в расчёт Романа Витольдовича. Он, хоть и хороший мальчик, но порядочный… гхм… у него ещё не развилось чувство ответственности. Но Витольд Станиславович мог бы позаботиться о том, чтобы представить вас хотя бы слугам. Впрочем, он столько работает…

Магдалена покачала головой с затаённым упрёком, потом продолжила:

— Но я поговорила с Аллой Андреевной вчера после праздника. Она пообещала мне сделать необходимое сегодня же. Тем более, что у вас с ней совместные планы.

Я невежливо поперхнулась, уставившись на Магдалену, и та пояснила, точно дозируя раздражение:

— Шоппинг.

— Ах, да, шоппинг, — вспомнила и я. — Совсем из головы вылетело…

— Я считаю Аллу Андреевну превосходной компанией для вас. Присмотритесь к ней. Весьма разумная молодая женщина, хотя и далека ещё от совершенства.

Она считает! Вот так пуп земли! Хотя насчёт Аллы мнения наши совпали, ладно. Я покладисто ответила:

— Хорошо, спасибо, присмотрюсь.

Магдалена вдруг замялась, и мне отчётливо показалось, что она нюхает воздух. Я усмехнулась про себя: шевели, шевели носом, всё равно ничего не унюхаешь!

— Не сочтите за навязчивость, Юлия Николаевна, но могу я вам задать личный вопрос?

— Задавайте, конечно.

— Почему я не ощущаю ваших флюидов? Вы намеренно скрываете свою сущность? Ведь это неприемлемо в приличном обществе…

Так, Юлечка, думай! Нельзя говорить правду, ни в коем случае!

— Это… понимаете… это побочный эффект! — нашлась я. — Я принимаю зелье для цвета кожи.

— Ах да… Вы же ведьма.

Магдалена показалась мне заинтересованной, даже слишком. И я поспешила отвлечь её внимание:

— А теперь можно я спрошу у вас? Я не видела Романа вчера вечером, он ночевал здесь или уехал?

— Уехал на своей машине, — бесстрастно ответила Магдалена. — Роман Витольдович не любит загородную жизнь.

Великий Шабаш, а что он вообще любит?

— Хорошо, — стараясь придать голосу как можно больше беззаботности, улыбнулась я. — Буду в Москве — позвоню ему.

Угу, и выманю сюда, а потом… Накажу. Вот только зайду в ведьминскую лавку, чтобы прикупить кое-какие травки и порошки.

Глава 7. Какой шоппинг без удовольствия?

Алла водила большой, просто громадный чёрный джип. Причём делала это так уверенно, что я чуть не удавилась от зависти, сидя на переднем сиденье. Моя новая кхм кхм… свекровь гнала по шоссе с такой скоростью, что мне иногда не хватало ручек, чтобы держаться. Но попросить ехать помедленнее не позволяла гордость. Тут у меня только два выхода: или покупать памперсы для взрослых, или молить Ромео купить мне машину! Первый вариант вообще неприемлем. Да, Ромочке надо нанести визит и в лучших традициях сладкоголосых девочек пожелать машинку…

А может, лучше попросить папу?

Над этой проблемой я думала до самой Москвы, но так ничего и не решила. Алла за рулём молчала, только изредка бормотала что-то под нос, и я почти инстинктивно угадывала сочные идиоматические выражение, похожие на наши, муходвинские. Зато на паркинге девушка совершенно преобразилась. Выпорхнув из джипа, она подождала, пока я выберусь, и элегантным жестом нажала на кнопочку ключа. Машина помигала, показав, что заперлась и будет покорно ждать возвращения хозяйки, а хозяйка воодушевлённым тоном провозгласила:

— Вот здесь, Юлечка, настоящий рай для тех, кто хочет одеться модно, стильно и не слишком дорого!

— Алла, мне неловко, — призналась я, сражённая внезапной мыслью. — У меня денег-то…

— Тебе же Роман дал карточку, не так ли? — прищурила длинные загнутые ресницы Алла.

Я полезла в сумку, в кошелёк и продемонстрировала ей золотую карточку с моим именем, выдавленным крупными буквами. Алла засмеялась:

— Значит, деньги есть. Не беспокойся об этом. Пошли! Раньше сядем — раньше выйдем!

— В смысле?

— В смысле, раньше закончим шоппинг — раньше приземлимся в кафе и пообедаем.

Мы вошли в стеклянные раздвижные двери огромного торгового центра, и Алла кивнула на витрину чуть дальше от входа:

— Давай сначала сюда! Тебе надо обязательно купить несколько костюмов — ты какие больше любишь, брючные или обычные деловые?

Дальше была вакханалия.

Аллу продавцы знали, по-видимому, очень хорошо, потому что нам сразу были предложены кресла, напитки, журналы, а потом началась примерка. На меня было сложно подобрать что-то действительно стильное, но Алла старалась изо всех сил. А уж как старались девочки-продавцы — пером не описать. Я узнала много нового, например, что мне не идут пиджаки до бедра, а вот юбкой можно прикрыть колени. Что к каждому костюму должна быть своя сумочка и отдельные туфли, которые можно носить и с другими вещами. Что аксессуары — наше всё, а поэтому берём и вон тот кожаный плетёный поясок, и оранжевый шарфик из пекинского шёлка, и да, три разномастных браслета на запястье — это очень модно!

После костюмов мы купили бельё, причём Алла поразила меня довольно-таки кокетливым выбором нескольких моделей корсетов или бюстье (название я сразу забыла, но какие же они были красивые!), чулок с подвязками, бюстгальтеров пуш-ап… В ней чувствовался большой опыт соблазнения, который я решила обязательно перенять. И спросить, откуда у неё такое чувство стиля.

Из бутика белья мы рванули в сумки, потом в обувь (ах-ах, туфли, сапожки, балетки, каблуки, много всего, глаза разбегаются…), забежали в маникюр-бар, где Алла поправила свой безупречный френч, а мне наложили на ногти симпатичный бархатный лак.

И наконец после всех этих усилий наступило долгожданное время отдыха. Но мы приземлились не в модном смузи-баре, чего я боялась, а во вполне демократичной столовой без пластика и навязчивой рекламы хлорофилла. Алла набрала себе полный поднос — и борщ в кружке, и порцию пельменей, и макароны с котлеткой, ещё и меня подначивала, но я ограничилась одними пельмешками с майонезом. Когда мы сели за столик, моя «свекровь» плотоядно облизнулась на содержимое своего подноса и счастливо выдохнула:

— Мамочки, сейчас как наемся!

Я хихикнула, и Алла вдруг смутилась, улыбнулась уголками губ и виновато попросила:

— Только не говори Витольду, пожалуйста!

— Да не скажу я никому! Ты часто тут обедаешь?

— Только изредка, и плачу наличкой, — шепнула она заговорщически, вонзая нож с вилкой в котлету. — Это ностальгия по детству и школьной столовой!

— Откуда ты родом? — полюбопытствовала я, макая пельмешку в майонез.

— Я москвичка, — ответила Алла, прожевав первый кусок. — Правда, родилась и выросла в Выхино, это можно назвать Москвой только с натяжкой.

— И всё же это Москва, а не Муходвинск, — засмеялась я.

— На самом деле, у нас больше общего, чем ты думаешь.

Мы помолчали немного, смакуя каждая своё блюдо, а потом Алла сказала нерешительно, словно сомневалась в своей предыдущей фразе:

— Только я полукровка. Секрета в этом нет, все знают, но все помалкивают тактично. Мой папа влюбился в человеческую женщину, и ради неё, а потом и ради нас с братом отказался от клана.

Сказать, что я была удивлена, значит, тактично промолчать. Что я и сделала. Полукровка… О, Великий Шабаш! Могу себе представить. Нет, не могу! Это же как ни вашим, ни нашим! А ведь чистота крови очень ценится среди существ, будь то ведьмы, оборотни или вампиры! Вот драконам всё равно, но у них свои генетические заморочки. И драконья кровь, даже капля, всё равно возьмёт своё… В связи с новой открывшейся информацией возникает вполне логичный вопрос: как Алла не то что даже замуж вышла, а просто попала в поле зрения альфа самца из такого древнего и чистокровного рода, как Хортовы?

— Миленько, — выдавила я первое попавшееся слово. — А где ты с Витольдом познакомилась?

Алла доела последний кусок котлеты, подобрала с тарелки мякишем остатки соуса от макарон и улыбнулась:

— Вкусно было? На десерт место осталось?

— Я растолстею! — запротестовала я, отодвигая пустую тарелку. Пельмени, конечно, были зачётными, тёмная сторона моей души валялась в ногах и просила добавку, зато светлая демонстративно крутила хула-хуп, поглядывая на нас свысока.

— Ты же ведьма, у тебя обмен веществ по-другому протекает! — усмехнулась Алла. — Пошли, пошли, я покажу абсолютно очаровательное место! Там такие сладости…

Великий Шабаш, как эта волчица может бегать на каблуках с такой скоростью? Как? Может быть, это специальный навык, присущий всем оборотням? Нет, мне определённо надо задуматься над зельем, которым пропитаю сегодня купленные туфли, или над формулой заклинания, чтобы щиколотки не выворачивались… Испробую и гордо запишу в гримуар, чтобы все последующие поколения ведьм пользовались таким полезным изобретением.

Закинув сумки с покупками в джип, мы не сели в машину, а потащились пешком по Никольской, а там свернули на Рождественку, а потом на Пушечную. Там Алла схватила меня под локоть и нырнула в открытую подворотню, на которой не было ни малейшего указания, что где-то здесь продают сладости. Однако небольшая кофейня пряталась во дворике. Столики под крышей из зелёного винограда, ещё неспелого, морозильник с мороженым и подвешенная на цепи амбарная «Книга посетителя». Мне сразу тут понравилось. Внутри было ещё уютнее.

Маленький тесный подвальчик, наполовину уставленный холодильниками с выпечкой и нарезанными тортиками, кофемашина — одна штука, столики — четыре штуки. Бармен в единственном экземпляре за стойкой протирал стеклянные чайные чашки. Глянув на вошедших нас, обрадовался:

— О, Алка пришла! Кого привела?

Мне показалось, что его нос шевельнулся, старательно нюхая мои флюиды, но я ясно видела, что передо мной человек. Не существо!

Мы подошли поближе, Алла подтолкнула меня к высокому табурету и недовольно скривила губы:

— Петь, ну не так же громко!

Я оглянулась на трёх девушек, которые наслаждались пирожными за угловым столиком. При возгласе бармена любопытные глазки ощупали меня со всех ракурсов и снова опустились. Посетительницы зачирикали, продолжая прерванный разговор. Тоже люди, самые обычные. А вот бармен странный.

Он перегнулся через невысокий холодильник и чмокнул Аллу в щёку:

— Привет! Ты что, с ведьмами задружилась?

В ответ на мой обеспокоенный взгляд Алла пожала плечами чуть виновато, сказала:

— Это мой братишка. Талантливый кондитер, но редкостный балбес! Петя, я же просила…

— Ладно, фефочки, не мните тити! — подмигнул парень. — Чай, кофе, мартини? Водки у меня нетути, вся закончилась! А может, коньячку тяпнете?

И хохотнул довольно. Алла поморщилась:

— Мне как всегда, и большой кусок Наполеона. Юлечка, бери, что хочешь. Петька разговаривает, как гопник, но готовит, как бог!

Откуда этот бог узнал, что я ведьма? Ведь он не существо, да и настойку я выпила утром, прежде чем спуститься на кухню… Наклонившись к Алле, я спросила тихо:

— Он кто?

— Человек, — усмехнулась моя свекровь. — Но так вышло, что чувствует существ, уж не знаю, как у него это получается.

— Секрет фирмы.

Великий Шабаш, какая у этого парня неприятная улыбка. Прямо противная даже! И смотрит так пристально, и наклоняется ближе, чем положено… Я уже хотела бросить ему в наглую морду заклинание «печати немого» или даже «ослепни, враг», но Петя внезапно подхватился, потешно вскинув руки:

— У меня же свеженькая Светлана в холодильнике простаивает!

И убежал в подсобку. Я осторожно поинтересовалась:

— Он маньяк? Девушек расчленённых держит на кухне?

— Это торт, — прыснула Алла в ладонь. — Кстати, очень вкусный!

Потом приблизила губы к моему уху и почти неслышно произнесла:

— Главное, не поддавайся на чары брата, и всё будет хорошо!

— Я же ведьма, — обиделась. — Я и приворотное, и отворотное зелье умею варить.

— На него они не действуют, — снова усмехнулась Алла, ложечкой аккуратно отламывая уголок от куска Наполеона. — То ли мама с инкубом согрешила, то ли его самого в детстве демон забодал…

— Страсти египетские, — пробормотала я, глядя, как Петя выносит светло-бежевый торт, обсыпанный какао, на тарелке на вытянутой руке, будто старинный трактирщик.

— Прошу любить и жаловать мою «Светлану», самолично приготовленную с любовью и заботой! — провозгласил кондитер и дурашливо поклонился. — Юля, кусочек?

— Не откажусь, — я улыбнулась, не в силах противостоять его обаянию. С ловкостью фокусника Петя сдёрнул со стопки верхнюю тарелку, выложил кусок торта лопаткой, смахнул крошки салфеткой, включил кофеварку и подставил под носик чашку, и всё это мгновенно и практически одновременно. Красавец, что и сказать…

Попробовала торт. Едва удержалась от стона: такой он был вкусный, нежный… Со сгущёнкой! Настоящей! Никаких заменителей, никаких диететических продуктов!

— Ну как? — раздалось у меня прямо над ухом. Я вздрогнула и сердито глянула на подобравшегося с другой стороны Петю:

— Чуть кофе не пролила! Разве можно так пугать?

— Петька, отстань от Юлечки, — как-то вымученно улыбнулась Алла. — Она замужем, между прочим.

— Когда это нам мешало? — мурлыкнул этот клоун. Я постаралась сделать очень строгое лицо, однако Петю это не оттолкнуло, совсем напротив. Он состроил жалобные глазки:

— Не бей меня, я тебе ещё пригожусь!

— Юль, не слушай его, — отмахнулась Алла. — Пётр Андреевич, будь добр, упакуй мне бисквитных пирожных, как всегда, для Витольда.

— Сей момент, госпожа Хортова! — козырнул Петя и тут же оказался за прилавком. Вытаскивая из холодильника красивые бисквиты, сказал серьёзно: — Систер, ты деньги в этом месяце перевела? А то у меня тестомес накрылся, пришлось за ремонт выложиться…

— Перевела, — со вздохом ответила Алла, покосившись на меня. — Ладно. Юль, доела? Пошли?

— Пошли, — откликнулась я. Неужели у моей свекрови есть ещё планы на шоппинг?

Но, когда мы вышли на свежий воздух Пушечной улицы, Алла перехватила поудобнее фирменный пакет с пирожными и извиняющимся тоном попросила:

— Ты только не обижайся на Петьку. Он неплохой парень, но границ не видит. И болтает языком своим, ляпает только так. Люблю его тортики, но иногда просто невыносимо рядом с ним находиться…

— Да я уже забыла, — успокоила я Аллу. — Куда идём?

— Домой, наверное. Тебе всё купили, или ты ещё что-то хотела?

Я пожала плечами, и тут зазвонил телефон в сумочке. Завибрировал, отдаваясь в кулон с кисточкой. Я ощутила нетерпение белка, его страх, усталость, отчего-то показалось, что он сейчас станет самим собой. Прижала кулон ладонью к груди, одновременно вытаскивая телефон. Опять тётя Фотя. А ну-ка, что у неё на сей раз?

— Алло?

— Юляш, привет! Звоню, потому что я в Москве оказалась неожиданно. Подвернулся случай… Ну, я и подумала: Рыжика тебе как раз привезу, в наш магазинчик травок заскочу. Скажи-ка мне адресок твой загородный!

— А вы сейчас где конкретно? — стараясь соображать быстро, спросила я.

— Так вот к магазину подхожу. Куплю кое-каких ингредиентов, которые по почте не шлют, и на такси к тебе.

— Давайте лучше я приеду в магазин. Мы с моей… кхм свекровью в центре города стоим.

— Ага, сейчас…

Тётя глухо спросила что-то, прикрыв телефон ладонью, а потом повторила уже для меня:

— Долгоруковская, номер двадцать девять. Магазинчик такой маленький, сразу увидишь с улицы.

— Скоро будем.

Отключившись, спросила у Аллы:

— А можно, мы ещё съездим в одно место? Я бы купила кое-каких трав…

— Ведьминский магазин?

Глаза девушки блеснули так оживлённо, что я матюгнулась про себя любимыми муходвинскими самками собаки. Вот жеж волчица, услышала! Ну, что поделать…

— Он самый.

— Поехали!

Ой, не к добру это всё! Не к добру.

Магазинчик оказался небольшим и очень тесным. Половину всего пространства в нём занимали стеллажи с аккуратно расставленными пакетиками, баночками, коробочками, а вторую половину — худая остроносая хозяйка с готическим макияжем и цепкими чёрными глазами и тётя Фотя. Родненькая, толстенькая, вся такая кругленькая и румяная, что аж уютно стало на сердце! Захотелось подбежать, обнять, уткнуться в её необъятное плечо, вдохнуть запах дома… Но я только церемонно поздоровалась и, обернувшись на Аллу, представила её:

— Знакомьтесь, это жена моего свёкра, Алла Андреевна. Алла, это моя тётя Фотинья.

Волчица неловко кивнула. Я отчётливо заметила, как она сглотнула, и взяла её под руку:

— Милый магазинчик, правда?

Алла благодарно улыбнулась мне:

— Очень! Сколько здесь всего…

Хозяйка магазина вздёрнула нос, на лице её появились серые пятна. Ишь, сущность показала, унюхала волчицу! Ну, и я показала, чтобы не выступала. Верхняя губа Аллы приподнялась в хищном оскале, обнажая аккуратные белые клыки, и тут выступила моя любимая тётушка:

— Аллочка, я так рада с вами познакомиться! Мне не удалось побывать на свадьбе Юлечки, поэтому не было возможности раньше перекинуться словечком. Инга, — обернулась она к готической ведьме, — можно, мы поболтаем в задней комнатке?

Та заколебалась, но тётя Фотя недаром была матриархом целого клана. Хоть и не московского, но известного по всей стране. Инга расщедрилась на кривенькую улыбку, больше похожую на гримасу, и жестом указала на дверь за прилавком:

— Конечно, устраивайтесь там. Желаете чаю?

— Великий Шабаш, разумеется! Инга, слава о вашем бодрящем чае дошла и до нашей глубинки!

— Тётечка, я вами восхищаюсь, — шепнула я ей уже в подсобном помещении, обставленном по моде лофтов. — Вы прямо сама дипломатия.

— Юлька, засранка, ну вот как можно было привести оборотню в ведьминский магазин! — ничуть не смущаясь Аллы, засмеялась тётя Фотя. — Простите, Алла, мы существа простые, мы без этих столичных выкрутасов говорим, что думаем. Так что обижаться бесполезно!

— Я не… обижаюсь, — выдохнула моя свекровь. — Я всё прекрасно понимаю…

— Ну так! — фыркнула тётя. — Полукровка, небось, натерпелась от чистых кровей.

Алла тут же встопорщилась, будто шерсть на загривке дыбом подняла, но тётка махнула рукой на неё:

— Ладно вам! Садитесь, девушки, сейчас будем пить чай и знакомиться. Вы мне всё расскажите, как вы там живёте. Не обижаете ли нашу Юляшку?

Я только буркнула в ответ:

— Скажете тоже. Кто обидит, тот поплатится рано или поздно.

Глава 8. Какое удовольствие без мужа?

Чай и вправду оказался очень вкусным. Бодрящим по самое не могу! Я прямо ощутила, как он из желудка попадает в кровь и несётся галопом к мозгу, чтобы подкрутить винтики и ролики. Тётя болтала с Аллой вроде ни о чём, а на самом деле задавала очень интересные вопросы. Например, как поживает матушка Витольда, или куда вся семья ездит на отдых, или вообще — разве в Москве не проводят балы дебютанток? Связи на первый взгляд никакой, но я чувствовала, что подобные вопросы неспроста. Алла подвоха не видела и совершенно раскрепостилась, а может, чаёк помог. Но мне тётя Фотя была нужна по шкурному вопросу, который не должен был пока дойти до волчицыных ушей.

Поэтому я уткнулась в чашку носом и шепнула в чай:

— Шам-ташам-илишам, Алла хочет в туалет.

Тётя, разумеется, заметила всплеск магии и покосилась на меня неодобрительно. Зато моя свекровь странно заёрзала на стуле, стараясь, чтобы это не выглядело слишком очевидным. Потом всё же спросила:

— Скажите, здесь есть какие-нибудь удобства?

— В каком смысле, моя дорогая? — удивилась тётя Фотя, а потом сообразила: — Ах, ЭТИ удобства! Конечно, вы спросите у Инги, она вас проводит.

— Благодарю, — Алла вскочила и быстрым шагом вышла в торговый зал.

Я выдохнула и повернулась к тёте:

— Наконец-то! Мне нужно у вас спросить!

— А вот будешь знать, как оборотней водить гулять! — усмехнулась любимая тётушка. — Что там у тебя?

— Фамильяр, — я стащила с шеи кулон и протянула ей.

Тётя Фотинья надела висевшие на цепочке очки, близоруко прищурилась на кисточку и вздохнула горестно:

— Дикий… Спонтанный. Ох, беда-беда-огорчение!

— Ну, прямо уж беда, — я постаралась придать голосу беззаботный тон, но слова матриарха взволновали меня. Почему беда? Нет, конечно, Рыжик был бы предпочтительней — молодой, рождённый от фамильяра, купавшийся в магии с самого начала жизни. Но белк тоже неплох, чуть подучить, приручить — и станет верным помощником!

— Не притворяйся, что не понимаешь, Юлия, — строго сказала тётя, снимая очки. — Случись это дома, я бы не волновалась. Но здесь ты совсем одна — ни я, ни мама не можем тебя поддержать…

— Да я сама как-нибудь, — отмахнулась я, надевая кулон обратно на шею. — Мне бы только мои конспекты по фамильярам забрать…

— Постараюсь тебе их переправить. Слушай, так кота брать не будешь?

— Буду! — усмехнулась не слишком добро. — У меня на него большие планы. И потом, тётечка, у меня же будут дети… Когда-нибудь…

— Не факт, что ведьминской сущности, — вздохнула тётя Фотинья. — Я переноску оставила у стойки, заберёшь Рыжика, только смотри — с ним надо обращаться как с родным! Я проверю!

— Не бойтесь! Ему будет хорошо в доме с ирбисами.

— Там и волчица есть, — напомнила тётя, глянув на дверь.

— Не думаю, что Алла…

Дверь распахнулась, и данная особа вошла, поправляя пиджачок:

— Юлечка, Фотинья хм-хм я не расслышала вашего отчества… Думаю, я достаточно злоупотребила вашим вниманием. Мне пора возвращаться, только куплю кое-что у Инги. Юля, ты со мной или вернёшься на такси?

Я взглянула на тётю, и та едва заметно кивнула мне — иди, мол, иди. Ну, в принципе, правильно, мне же велено было втираться в доверие к оборотням.

— Я с тобой, пожалуй. Ты знаешь, я ведь даже адрес не спросила у Ромы.

Алла засмеялась слегка натянуто и покачала головой:

— Это ты, конечно, неосмотрительно. Возможно, ты сможешь мне посоветовать какой-нибудь полезный чай, например, от нервов… Фотинья… Как вас по отчеству?

— Степановна, — ответила тётя.

— Фотинья Степановна, я очень рада нашему знакомству. Теперь, когда кланы в перемирии, вы заезжайте к нам в гости, будучи в Москве.

«Какая смелая волчица!» — восхитилась моя светлая сторона. Тёмная стукнула её по макушке и ответила: «Темнота ты, это просто вежливость». А ну, угомонились обе! Алла всё прекрасно понимает, а ещё отлично знает, что ведьмы в гости не приедут. Но с таким приглашением и волки сыты, и овцы целы.

От нервов мы купили пакетик сушёной мелиссы, пучок свежесобранного иван-чая и звёздочки душицы. Инга явно боролась с желанием заломить несусветную цену, но не решилась. Я поняла это по взглядам, которые она бросала на меня. Мол, помоги, ну помоги же! Но напрасно. Ей необязательно рассказывать о планах моей семьи на барсиков. К тому же, я и сама этих планов не знала, но привыкла выполнять возложенные на меня обязанности. Мама сказала — следить и втереться в доверие, значит, так и сделаю. Впрочем, никто мне не запрещал пользоваться этим доверием в своих собственных интересах.

Прихватив переноску со скребущимся изнутри котёнком, я последовала за Аллой до машины. Загрузившись в джип, спросила:

— Срочные дела дома?

Алла завела мотор и замялась, делая вид, что проверяет зеркала заднего вида. Потом ответила:

— Нет, не то чтобы… Просто почувствовала, что в этом магазине я не слишком желанный гость.

— Ведьмы такие ведьмы, — усмехнулась я. — Не обижайся, это наша натура.

— Ты не такая, — призналась Алла и, похоже, сама смутилась такого признания. А мне стало неловко. В конце концов, она первая во всей этой дурацкой семье отнеслась ко мне почти как к подруге. Нелегко ей приходится. Вон, забеременеть пытается безуспешно. Помочь ей, что ли? Поколдовать с травками?

Так, Юлька, придержи коней. Сначала надо разобраться с собственным мужем, который неровно дышит к жене брата, а брат, походу, просто замороженный чудак на букву «м» с калькулятором вместо мозгов… И он в курсе нашего с Ромео секрета. А я этого не люблю — когда кто-то на шаг меня опережает.

— Алла, ты можешь мне послать адрес загородного дома СМС-кой? — спросила я неожиданно для свекрови. Она настороженно кивнула:

— Ты решила ещё куда-то зайти?

— Да вот, подумала, надо Рому проведать. А то вчера мы так и не увиделись на празднике.

— Я не уверена, но мне показалось, что он поссорился с братом, — ответила Алла, набирая сообщение в телефоне, и грустно вздохнула: — Снова. Дай мне твой номер.

Она отвезла меня до самого дома, где мы жили с Романом, и смущённо попросила напоследок:

— Только переноску возьми с собой, я с животными не очень.

— Не волнуйся, — я подхватила временное пристанище Рыжика и улыбнулась: — Надеюсь, у тебя нет аллергии?

— Существа не болеют, — ответила Алла сакраментальной фразой из учебника «О пяти господствующих расах» для первого класса.

Болеют, дорогая свекровь, ещё как болеют. Не физически, конечно, хотя и среди существ встречаются инвалиды. Скорее, духовно. Или душевно. Разница невелика. Да, грипп нас не берёт, как и ЗППП, зато у многих головушка без шариков. А у некоторых даже и без роликов, как говорит папа.

Я вошла в подъезд, приветливо поздоровавшись с консьержем, поднялась на второй этаж и достала из сумочки ключи. В это время дня мой драгоценный муж должен быть на работе. Приготовлю что-нибудь поесть, пока его нет, подожду. А там посмотрим. Быть может, удастся поговорить по душам. В конце концов, мы женаты, а брак так и не консуммирован. Между силой и долгом я выбираю второе: только потому, что надо соблюдать договор. Ну, и наказать Ромео за супружескую неверность тоже надо. Не всё коту масленица.

С порога я услышала голоса и удивилась. Даже не обеденное время, что Ромка делает дома? Прошла через гостиную, машинально отметив, что по телику идёт странный фильм, толкнула дверь в спальню и застыла на пороге.

Ромочка делал то, что он умел лучше всего — занимался любовью с кем угодно, только не со мной.

Под его гладким мускулистым телом, под шёлковым покрывалом, на шёлковых простынях, на моей кровати, стонала, как заправская порноактриса, пухленькая блондинка с длинными гелевыми ногтями, которыми она впилась в плечи мужа. Моего мужа! Вот овца! Хотя нет, не овца… Она… Ну блин с оладушками! Она человек! Ромео шпилит человечку! Докатились…

Убить их сразу обоих?

Или только её?

Нет, покалечить.

Выдрать пергидролевые пряди, чтобы несимметрично было?

Тёмная сторона, что скажешь?

«Не стесняйся, дорогая, бей, круши, ломай! Заслужили!» — она вообще за любой кипиш.

«Не опускайся до их уровня, ты же ведьма из старинного рода!» — а светлая сторона против.

«Какая к шабашу разница?! Вломить им надо!»

«Нет, нет, ты же не базарная торговка! Ты Велизарова!»

«Тем более! Барсик, по ходу, оборзел слишком!»

«Наш метод — холодная месть, не надо действовать необдуманно».

Я прищурилась на синхронно двигающиеся в порыве страсти тела, потом развернулась и вышла из спальни. Огляделась. Телевизор жалко. Сломать о спину Ромео картину в тяжёлой раме? Не-е-ет, я пойду другим путём.

На журнальном столике стояла ваза с начинающими увядать свадебными букетами. Хорошая большая, круглая ваза, полная подтухающей воды. Вытащив цветы и отбросив их на пол, я двумя руками подняла вазу и понесла в спальню.

Холодный душ заставил Ромео заорать, а овцу — взвизгнуть неестественным голосом. Скатившись с девицы, мой муж сфокусировал взгляд на вазе, потом на мне, и я с чувством глубокого удовлетворения увидела страх в его глазах.

— Ю… Ю… — заикнулся, сглотнул, и наконец выговорил: — Юленька?

— Кто это? — недовольно протянула девица. Ромео промолчал, бледный, как простыня. Ну чего ж ты молчишь, поганец? Скажи что-нибудь уже!

— Рома, кто это? — настойчиво повторила эта овца, а проблеял мой муж:

— М-м-м… ну… э-э-э…

— Ромочка, — тихо произнесла я, — не молчи, Рома. Это отягчает хм-хм твоё положение.

Он бросил на меня быстрый взгляд и оценил угрозу.

— Это моя жена, — ответил неохотно. Овца отпихнула его, прикрываясь покрывалом:

— Ты не сказал, что у тебя есть жена!

— Я… не думал…

— Что будем решать?

Мой голос был спокоен, но внутри бушевал пожар, адово пламя пожирало мою душу, а тёмная сторона улюлюкала, пожирая попкорн: «Вломи ей! Вломи ему! Наколдуй рога и копыта обоим!» Я предоставила светлой стороне разбираться с ней, а сама просто стояла и смотрела на Ромео. Он занервничал, заёрзал под простынкой, а потом рявкнул:

— Пошла вон!

— Кто? Я? — синхронно уточнили мы с овцой. Муж явно профейспалмил где-то внутри и пояснил, кивнув блондинке:

— Ты. Пошла вон.

— Ах так? Я тебе это припомню! — зашипела овца, собирая вокруг голого тела покрывало и изображая оскорблённую невинность, вскочила с кровати и выбежала в гостиную, подхватив сумку и шмотки.

— Дура, — пробормотал Ромео, запустив пальцы в волосы. Я поставила вазу на подзеркальный столик и наклонила голову, всё ещё глядя на него. Видимо, он почувствовал мой взгляд, потому что спросил резко:

— Что?

— Рома, полегче на поворотах, котик, — ответила, сложив руки на груди. — Ты сейчас не в той позиции, чтобы повышать тон.

— Не угрожай мне!

— Что ты, как можно?! — деланно удивилась я. — Зачем мне угрожать? Я просто предупреждаю: угомони свои гормоны, своего дружка, или что там у тебя играет в жопе. Ты с отцом заключил контракт, но условия его не выполняешь. Думаешь, Витольду будет приятно узнать, что его сын обманывает клан и собственную жену?

— Ты не посмеешь, — побелел муж.

— Да уж, сейчас испугаюсь и не посмею… — выдохнула и отвернулась, потому что ощутила, как покалывает кончики пальцев. Ой, нехорошая идея! Совсем нехорошая! Вишенка, помоги! Не дай мне взорвать башку этого придурка или полгорода вместе с ним! Для успокоения нервов прижала кулон ладонью к коже, и стало легче. Белка придётся натаскивать, он мне сейчас жизненно необходим, чтобы не сорваться… Ведь покалечу мужа, барсикам это не понравится!

— Юленька…

Голос Ромео стал мягким и вкрадчивым. Одумался, гад. Внял. Надо его дожать, поганца… Только спокойно. Шуршание простыней, шлепки босых ног по полу, касание ладоней. Повернувшись лицом к Ромео, подняла взгляд на него. У-у-у, какие мы сладенькие! Сейчас растечётся по мне липким слоем!

— Милая, давай забудем это досадное недоразумение.

Дыхание обжигает, всё ближе и ближе…

— Она вообще ничего для меня не значит! Вот честное слово!

Конечно, нет. Как и я. Только одна персона значит для тебя, Ромашечка мой…

— Ты больше никогда её не увидишь рядом со мной.

Интересно, это означает, что ты будешь лучше прятаться?

Ромео наклонился ещё ближе. Вот-вот поцелует… Так бы и расцарапала его красивую мордочку! Я выпрямилась, поджав губы:

— Иди умойся хотя бы!

И, вывернувшись из его рук, ушла в гостиную.

В холодильнике было шаром покати. Вот как можно было за два дня сожрать все остатки? Зато бутылка шампанского запотевала на нижней полке. Я достала её, одинокую и неприкаянную, вынула бокал из шкафчика, лихо сорвала фольгу, скрутила проволочку и глухо хлопнула пробкой. Пена наполнила узкий бокал, перелившись через край, но мне было всё равно. Выпила залпом до дна и выдохнула. Карта не идёт, но прикуп неплох. Главное, не переборщить.

Второй бокал я цедила, ожидая, когда муж выйдет из ванной. Рыжий котёнок царапал переноску, жалобно мяукая, но выпускать его здесь я не хотела. Вот приедем домой, там есть где разгуляться. А пока пусть посидит, за час ничего не случится. Неужели всё-таки придётся заняться приворотными и отворотными зельями? Это же надо дозу рассчитывать, волосы собирать, настаивать не менее двадцати одного дня… Настеньку надо угостить, в этом нет сомнений, но Ромео… Приворожить-то легко, но есть побочные явления, которых мне хотелось бы избежать. Ладно, время ещё есть, попробую пока альтернативные методы… Должен же этот великовозрастный балбес понять, что долг есть долг.

Ромео вышел в гостиную и осторожно приблизился:

— Юленька… Лапуленька, а ты почему приехала, кстати?

— Тебя хотела повидать, дорогой муж, — с иронией ответила, допивая остаток шампанского в бокале. — Вот, повидала. Теперь, будь так любезен, отвези меня домой. Кстати, а почему ты не на работе?

— У меня ненормированный рабочий день, — фыркнул он.

— Ну а что, хорошая работа.

— Нормальная.

— Зубы мне не заговаривай, Ромочка! В общем, так. Сегодня вечером ты вернёшься домой, за город, спать отныне будешь в нашей постели. Каждую ночь. Если тебе наплевать на меня, мне не наплевать на мою репутацию. Пойдут слухи, что мы не живём вместе — я тебя превращу в лягушку. Поверь, мне хватит сил и знаний на это.

Ромео хмыкнул. Самонадеянный глупец. Я подошла ближе, притянула его за ворот тонкого свитера и сказала тихо:

— Я не шучу, Рома. Ты совершил ошибку, когда малодушно упустил свой шанс лишить меня ведьминской силы, а теперь загоняешь себя всё глубже в болото. Я ведь могу и пожаловаться на тебя. Не только Витольду Станиславовичу, но и своим родителям. А это, котик мой, очень негативно скажется на хрупком, ещё нестабильном мире между нашими кланами. Ведь ты понимаешь, к чему может привести неуважение к жене?

Ромео заскрипел зубами, но вынужден был кивнуть.

— Вот и хорошо. Отвези меня домой, любимый муж, — я постаралась улыбнуться как можно ласковее, отчего он снова побледнел. Ну ладно стрематься уже! Не съем. Пока.

Глава 9. Какой дом без животных?

С какой скоростью Ромео довёз меня до загородного дома — не передать словами! Видно, у него ещё подгорало от того, как глупо спалился со своей овцой. Ничего, переживёт. Мне есть чем заняться. Надо устроить котёнка, порыться в гримуаре на предмет полезных заметок, поискать Настины волосы для отворотного зелья… Да и с белком перетереть на тему моральной поддержки. Угораздило же меня получить дикого фамильяра…

Кулончик слегка подпрыгнул на груди, и возмущённый голос Вишенки прозвучал в голове: «Повторяю, что я ничего не просил!» прижав его ладонью, я покаялась: «Прости, я не нарочно. Но мне так трудно… Мы поговорим дома, ладно?»

Бросив быстрый взгляд на Ромео, убедилась в том, что он не понял нашего с белком разговора. Не нужно ему знать. До поры до времени. Расскажу, когда мы станем ближе, интимнее, так сказать. А машина подъехала к воротам и остановилась. Рома постучал пальцами по рулю и нерешительно спросил:

— Тебя проводить до дома?

— Ты думаешь, я не найду дорогу? — осведомилась вежливо. Муж покачал головой, потом подумал и кивнул, потом скривился:

— Не запутывай меня! Ладно, я возвращаюсь на работу.

— До вечера, любимый! — нежно откликнулась я и, потянувшись, чмокнула его в щёку. Ромео отшатнулся, как от заразы, и это развеселило меня.

— Не забудь про наш уговор, котик!

— Забудешь тут… — пробормотал Ромео и добавил что-то ещё, но я уже вышла с перевозкой и захлопнула дверцу. Наверное, опять пожелал здоровья, на этот раз мне. Неважно, вечером разберёмся.

Я подошла к дому с парадного входа. Хоть меня теперь уже знают, надо держать престиж. С волками жить… То есть, с котами жить — по котячьи мяукать. В большой гостиной никого не было, и я поставила переноску на пол. Ну что, Рыжик, это твой коронный выход!

Открыла дверку. Яркая полосатая молния, искра из костра, лучик солнца — вот что выпрыгнуло из переноски. На меня глянули зелёные круглые глаза, открылась крохотная розовая пасть, и котёнок пронзительно мяукнул, будто обругал меня за столь долгое пребывание в клетке. Я поднесла к нему пальцы, позвала:

— Ры-ы-ыжик! Кис-кис, иди ко мне!

Но котёнок проигнорировал призыв, посмотрев презрительно, и встал, хвост трубой, принялся оглядываться.

— Пойдём, я тебя накормлю, малыш! — я тоже поднялась и пошла по направлению к кухне, оглядываясь и подзывая котёнка. Но он не последовал за мной, а принялся исследовать гостиную. Пробежался везде, ушки на макушке, а потом скрылся в столовой. Ну и ладно. Пусть побегает, а я поставлю ему мисочку с водой и кормом на кухне. Да, тётя сказала положить тряпочку из переноски в лоток, чтобы Рыжик знал, куда ходить. Но вот куда поставить лоток? И где его взять?

— О всемогущий интернет, помоги мне! — выдохнула я. — Закажу, привезут.

И с лёгким сердцем пошла искать колбаски для котёнка. Корм тоже надо купить, и не абы какой. Пусть Ромчик раскошеливается.

Когда я уже прошерстила гугл, зоомагазины-онлайн и раздел «Всё для кошек», раздался первый вопль. Орала женщина в гостиной.

— Кошка! А-а-а-а, кошка-а-а-а!

Великий Шабаш, ну ладно бы мышь или змея! Зачем же так пугаться обыкновенного котёнка? Отложив ноутбук, я поспешила вниз и увидела, как Нина гоняется за Рыжиком со шваброй наперевес. Две девушки в платьях горничных суетились бестолково, пытаясь загнать бедное животное в ловушку, но котёнок ловко уворачивался, бесконечно обманывая их. Нина командовала:

— Слева, слева заходи, дура! Хватай её, Наташка! Ленка, прижми кресло к стене!

Полюбовавшись за этой увлекательной игрой пару секунд, я всё же решила расставить точки над Ё и окликнула старшую горничную:

— Нина, почему вы пытаетесь убить моего фамильяра?

Мой голос имел эффект грома среди ясного неба. Обе девушки чуть ли не присели от страха, а Нина обернулась, узрела меня и собралась снова бухнуться в обморок, но я вспомнила Валеру и сказала строго:

— Не время, Нина! Будьте любезны оставить котёнка в покое.

— П-п-простит-те, — пробормотала совершенно серая от шока женщина, навалившись всем телом на швабру для устойчивости, ибо ноги её не держали. Мать моя ведьма, ну почему они все меня так боятся? Вроде как должны знать, что Ромео меня лишил силы, что колдовать больше не могу… Условно, конечно, но о несостоявшейся брачной ночи знаем только я и два брата.

— Прощаю. Идите работать. И не трогайте моего фамильяра.

— Ф-ф-ф-ф… — от шока Нина даже не смогла выговорить слово, и мне, как доброй душе, пришлось помочь ей:

— Фамильяр, Нина, это обязательное приложение к ведьме. Странно, что вы этого не знали. Хотя, о чём я, вы же обращённая…

— Что за шум? — раздался из-за моей спины ледяной голос. Упс. Мы пробудили древнее зло, то есть, домомучительницу. Тьфу, домоправительницу. Обернувшись, я приготовилась отразить атаку страшной Магдалены:

— Это мой котёнок, фамильяр, зовут Рыжиком.

Магдалена смерила взглядом совсем струхнувших девиц и ставшую из серой беленькой Нину, а потом неожиданно присела на корточки и нежно просвистела:

— Фш-ш-ш-ш, иди ко мне, иди сюда…

Рыжий предатель послушно засеменил к домоправительнице, распустив ушки и выставив вверх тонкий хвостик. Магдалена погладила котёнка от головы до попы и подняла на руки, устроив в сгибе локтя. Глянула на Нину:

— Вы что, не слышали Юлию Николаевну? Идите работать. Кошку оставить в покое.

Демоны Лысой горы… Неужели великая и ужасная Магдалена умеет любить животных?

Видимо, я смотрела на домоправительницу слишком изумлённо, потому что она вдруг коротко улыбнулась и сказала тихо:

— Кошки — моя единственная слабость. К тому же, я помню историю и понимаю важность фамильяра для ведьмы.

И ушла в направлении столовой.

Ладно. Примем за данность. Всё странно в этом доме, ну и фиг с ними. Алла ещё не вернулась с купленными шмотками, по крайней мере, я не заметила её джипа в гараже. Отсрочим представления моей персоны прислуге, не слишком люблю я эти выкрутасы. Пойду поднимусь обратно в комнату и почитаю гримуар. Вдруг он натолкнёт меня на какую-нибудь противную идею мести… Да и не закончила я ещё со всем этим семейством. Как бы подобраться поближе к Витольду? Интересно, тут происходят совместные обеды или ужины?

Поднимаясь по лестнице, я меланхолично размышляла о причинах, заставивших мою семью породниться с Хортовыми. Барсики владели отличным бизнесом — сделки с недвижимостью и земельными участками. В особо крупных размерах. То есть, на квартирки в хрущёвках они не разменивались, а скупали, перепродавали, строили, ну и наваривались, конечно, на участках вот в таких элитных посёлках, как Корабельные сосны, на дорогущих районах Москвы. Но в бизнесе ли дело? Может быть, там замешана политика? Витольд точно сидит или в Думе, или в Совете Федерации. А папа, помнится, имел тёрки по поводу земли. Велизаровы не зря владеют половиной Муходвинска и округи. Даже мэр не имеет столько власти, сколько наша семья. Правда, на локальном уровне. Неужели родители решили, что пора расширять владения в сторону Москвы?

Матриарх точно в курсе, но меня пока не посвящали в проекты семьи. Оно и понятно — вслепую шпионить удобнее, нет влияния извне, эксперимент чище… Но пока мне нечего рассказать маме и тёте. Разве что про Аллины попытки забеременеть и характер мартовского кота моего мужа.

Уже в комнате кисточка на кулоне принялась нетерпеливо подпрыгивать и дрожать. Надо белка пустить погулять. Я прикрыла за собой дверь и тихо сказала:

— Вишенка, можешь принять свой нормальный вид.

Мой упрямый фамильяр фыркнул почти ощутимо, потом кулон подёрнулся дымкой и затрясся. Беличьи лапки царапнули меня, и Вишенка отскочил прямиком на кровать, принялся отряхиваться и чистить шкурку, ворча:

— Ну никакого покоя… Что за жизнь такая?

— Уж прости, — не чувствуя ни малейшего сожаления, я села на покрывало и открыла гримуар: — Я пока поработаю, а ты можешь погулять в лесу.

— А вдруг не вернусь? — белк покосился на меня вредным тёмным глазом. Видать, рассматривал возможность побега.

— А ты попробуй, — усмехнулась. — Мы связаны магией, Вишенка, и теперь неразделимы. Но пока ты сам этого не поймёшь, можешь попытаться бороться с этим.

— Вот и попытаюсь! — фамильяр повернулся ко мне задом и прыгнул на подоконник, обернулся: — Откроешь, или мне скакать через весь дом?

Усмехнувшись, я подошла к окну, открыла створку и проследила, как белк ловко, в два движения, достиг края крыши, а оттуда перемахнул на ближайшую сосну. Пусть погуляет, пока не начнётся ломка. Магия проникает в самое существо животного, наполняя его радостью и силой, а вдали от источника магии, от ведьмы, фамильяру становится плохо. И чем дальше, тем хуже. Так что Вишенка обязательно вернётся.

Любуясь открывшимся из окна пейзажем, я вдруг ощутила что-то странное. То ли сквозняк, то ли движение уловила краем глаза… Обернувшись, пробежалась взглядом по комнате. Да нет, вроде всё как обычно. Никого, ничего. Не нравится мне вся эта дребедень, надо бы провести обряд изгнания чужих духов и вибраций. Скорее бы тётя прислала мои конспекты и учебники! Что у меня в гримуаре есть про духов?

Я листала страницы и раздражалась. Ничего. Совсем ничего. Нет, я нашла отворотное зелье (для него, кстати, нужны живые волосы!), заклинание быстрого призыва фамильяра, которое, кстати, можно слегка видоизменить и использовать для других целей… Но по вибрациям — ни единой строчки. Что может скользить у меня за спиной, лысый демон ему в печёнки! Дух, призрак, лярв? Может быть, давно почивший предок рода, не слишком довольный перемирием? Или ко мне подселили соглядатая… В любом случае, надо обязательно найти эту сущность и нейтрализовать по минимуму. А ещё лучше подружиться. Но, Шабаш его разбери, сначала надо понять, кто незримо двигается у меня за спиной и исчезает, как только я оборачиваюсь.

Ужинала я в веселой компании близнецов Хортовых, которые вовсю кидались хлебом и орали друг на дружку, а их мама, забив на воспитание потомства, оживлённо болтала по телефону с Веруней. Когда мне надоели протесты мелких пакостников по поводу шпината в их тарелках, я постучала вилкой по бокалу:

— О, молодёжь! По какому поводу кипишь?

— Ненавижу шпинат! — выкрикнул мальчик, которого звали Алик.

— Он противный, — поддакнула его сестра Полина и демонстративно отодвинула от себя тарелку.

Я усмехнулась. Нас в семье было четверо, я старшая из детей. Как и все дети на свете, мы терпеть не могли овощи, дружно стонали при виде жареных грибов и имели каждый личную неприязнь к одному из видов мяса. Когда у мамы лопалось терпение, она звонила тёте Фотинье, и та по громкой связи говорила заклинание. После этого еда в наших тарелках чудесным образом превращалась в наши любимые лакомства, и мы с радостным визгом набрасывались на них. Я улыбнулась близнецам и спросила:

— Вы знаете, кто я?

— Жена дяди Ромы, — вежливо ответила Полина.

— Я ведьма, — шепнула им заговорщицки, чтобы не услышала Настя. Хотя предосторожность была излишней — мадам Хортова-средняя не обращала на нас никакого внимания.

— Ну и что? — буркнул Алик.

— А то. Я умею колдовать. Сейчас я вам это докажу.

Подняв вилку, я помахала ею в воздухе на манер волшебной палочки и произнесла:

— Верши-наши-каши!

Дети удивлённо переглянулись, а потом огромными глазами уставились в свои тарелки. Первой отмерла сестрица. Она деловито взялась за вилку и ковырнула кусочек, потом положила в рот и прожевала. Посмотрела на меня, на брата и протянула, всё ещё недоверчиво:

— Настоящее банановое суфле!

— Да? — Алик набил рот содержимым тарелки и прочавкал с видимым удовольствием: — А у меня блинчики с черникой!

— Прелестно, — улыбнулась я. — Теперь мы можем пообедать спокойно?

Ответа не последовало. Дети сосредоточенно кушали. Я тоже насладилась шпинатом в относительной тишине, нарушаемой лишь высоким голосом Насти. Вот её я убила бы на месте и даже не поморщилась, но не на глазах мелких, конечно. Хоть за столом могла бы заткнуться…

Закончив, я вытерла губы салфеткой и встала. Дети уже давно поели и убежали в сад. Я решила подняться в комнату, но на выходе наткнулась на чрезвычайно изумлённую девушку, которую я видела мельком вчера — няню близнецов. Она потыкала пальцем в вылизанные тарелки и спросила, заикаясь:

— Как? Как вы это… сделали?

— Шпинат был вкусным, — я пожала плечами, но она не отстала:

— Они терпеть его не могут, я каждый раз пляшу с бубном, чтобы заставить съесть хотя бы половину! А тут…

Ну что я могу сказать? Когда перед тобой тарелка с банановым суфле или блинчиками, когда во рту вкус банана или черники, даже шпинат покажется вкусняшкой! Но няне я только вежливо улыбнулась:

— Это мой секрет. Мне надо идти.

Похоже, я нашла ещё одно существо, которое будет меня ненавидеть. Ну, милая, даже если я скажу тебе формулу заклинания, чтобы оно подействовало, надо кровь ведьмы в твоих венах. А там её нет. Так что я лучше промолчу.

На террасе перед лужайкой играли дети, а между ними кувыркался, гоняясь за тряпочкой, привязанной к ветке, рыжий котёнок. Идиллия, а не семейство! Может быть, пришло время слегка подправить жизнь в этом огромном чопорном доме? Да и близнецам будет прикольно…

Светлая сторона отчаянно застонала, закрыв ладонями лицо. А тёмная захихикала, сжав кулачки: «Давай, так их! И побольше, побольше!» Я усмехнулась. Ладно, это всего лишь шалость. Маленькая, безобидная шалость!

— Летите, бегите, зверят захватите, вам будет уютно, не сиюминутно, но будет, конечно, жизнь безупречна, вам повелеваю: кусать запрещаю.

А неплохое заклинание получилось! Так, надо что-то добавить… Три закона робототехники, блин! И срифмовать ещё…

— Вы гости, спокойные, милые звери, с детьми поиграйте и в лес убегайте! У вас есть два дня, слушать только меня!

Осталось только щёлкнуть пальцами. Всё-таки не зря прабабушка Юлиана считала меня самой способной из клана! Через несколько минут со стороны деревьев послышались хлопанье крыльев, топоток множества лап, поскуливание и писк.

О, как интересно! Какие животные только не водятся в подмосковных лесах!

Первыми на лужайку приземлились птицы. Несколько сорок, ворон, бесчисленное количество воробьёв и неожиданно аист. Он посмотрел круглым глазом на обалдевшего замершего Рыжика и вежливо клюнул тряпочку на палке. Алик взвизгнул от неожиданности, а его сестра перехватила палочку и замахала ею в вытянутой руке. Аист распустил огромные крылья и, щёлкнув клювом, бросился вдогонку за длинным развевающимся кусочком ткани. Полина со смехом вскочила и побежала по участку, а большая птица — за ней следом, смешно выбрасывая голенастые ноги и задирая крылья. Потом пришли звери.

Наглый барсук уселся посреди лужайки и принялся копать лапами нору. Вокруг резвились белки, прыгали в догонялки зайцы, а лиса решила поиграть с Аликом. Тот сжался, не особенно горя желанием, а потом мгновенно обернулся в толстолапого маленького ирбиса. Пятнистая шкурка его блеснула на солнце, котёнок выгнул спину и зашипел, а лиса от неожиданности села на попу, пожав пушистый хвост.

Понаблюдав за весёлой компанией несколько минут, я с улыбкой вошла в дом. Какая-никакая, а всё же маленькая месть. Представляю, каким будет лицо Витольда! Надо только приготовить достойный отпор, ведь сразу подумает на меня. Но чуть усиленная обычной солью настойка белладонны поможет мне не выдать свой запах. Я не я, корова не моя, то есть зверики! Пусть думает на кого хочет.

Поднявшись в комнату, прилегла с гримуаром на кровать. Но расслабиться не удалось. Я ясно чувствовала присутствие: давящее, странное, тревожное. Ох ты ж, Великий Шабаш! Надо избавляться от нежданных посетителей. Начну, пожалуй, с изгнания духа.

Глава 10. Какая жизнь без приключений?

Ужинать я не спускалась. Обряд экзорцизма неожиданно дался мне тяжело. Вот о чём говорила тётя Фотинья: когда ты дома, тебе и стены помогают, а у чужих, у оборотней, где нет магии, приходится её выдавливать из себя, как пасту из тюбика. Зверики не в счёт — простенькое заклинание, минимум усилий, почти как заставить щётку саму мести пол. А духи сущности упрямые, сильные, надо выложиться по полной программе, а ещё лучше быть вдвоём или втроём. Жалко, что сестёр со мной нет…

А самое главное — обряд не дал ровным счётом никакого результата. Полегчало мне лишь на полчаса, а потом по новой. Будто из зеркала, из окна, из стен смотрит кто-то пристально и не желает уходить. Затушив чёрные ритуальные свечи, я собрала сожжённые травки в кожаный мешочек и повесила его на угол изголовья кровати. А потом разделась, легла под одеяло и закрыла глаза. Надо попробовать уснуть. К шабашу ужин, вообще вредно есть после шести.

Сон качал меня в своих объятиях, только что подошедший, украдкой присевший рядом, ласкавший мою щёку ладонью… Ёлки-треуголки, а ведь это не сон! Это… мой муж! Сидит на краю кровати и дышит мне в ухо, касаясь лица!

— Что ты делаешь? — пробормотала я, приоткрыв глаза ровно наполовину. Ромео улыбнулся уголком губ:

— Принёс тебе ужин.

— Вечером есть вредно. От этого толстеют.

— Тебе это всё равно не грозит.

Я снова закрыла глаза. Какой он всё-таки противоречивый… То с другой бабой спит, то ухаживает за мной, как за больной! Вот что у него в голове? А рука такая нежная… Будто даже пушистая, он решил обратиться, что ли? И как же хочется, чтобы всё это было не понарошку, не из-за дурацкой игры в жену и мужа, а по любви… Ведь может быть ласковым и хорошим, когда захочет! Или он притворяется, только чтобы подлизаться?

Я открыла глаза, приподнимаясь на локте, но всё ещё прижимаясь щекой к ладони Ромео. Он чуть помедлил, но не позволил мне рассмотреть что-либо в его взгляде — наклонился и коснулся губами моих губ. Дрожь охватила тело, неостановимая и томительная. Рука мужа скользнула в глубину волос, завладела затылком, не позволила отстраниться от жадного поцелуя, и вновь я поддалась, сама не понимая, что на меня нашло. Злость и обида растворились в захлестнувшей разум страсти… Пожалуй, я даже прощу его… Да, прощу, если он будет любить меня лучше, чем своих кошек и человечек…

Когда он оторвался от моих губ, я была готова даже распрощаться с ведьминской силой, так сильно хотела продолжения. Но Ромео отстранился, облизнувшись, сказал хрипло:

— Мне надо выпить. Не думал, что всё зашло так далеко…

На его лице выцветал вновь появившийся узор из зелёных ползучих стеблей и лиловых колокольчиков. Опять эта странная татуировка! Почему я, как обычная тупенькая девчонка, забыла спросить у тётки о происхождении и значении сего ритуала?! Почему размышляю о глупостях вместо того, чтобы интересоваться действительно важными вещами?! Тоже мне, несостоявшийся будущий матриарх!

— У тебя узор на лице, — я тоже облизала губы, пытаясь удержать вкус его языка. Ромео бросил взгляд в зеркало и побелел. Словно весь его загар в момент сошёл. Ну, чего пугаться снова, ведь было уже! Было и пройдёт.

— Прости, — пробормотал он, пытаясь вытереть блёкнущую татушку, и попятился к двери. Через мгновение я осталась в комнате одна. Да что ж такое? Только настроишься на секс, только примешь важное решение, как сразу всё прекращается! Почему, о великий Шабаш, мне в мужья достался такой слабак и трус? Мучайся теперь с ним всю жизнь…

Посмотрев на поднос, я с отвращением отвернулась от красной рыбы в соусе и тяжко вздохнула, снова укладываясь на подушку. Дерьмо, а не брак. Совсем не так я себе представляла всё это. Ох, не так.

Ромео вернулся минут через двадцать. Конечно, сна у меня ни в одном глазу не было, поэтому я обернулась на звук открывающейся двери и удивилась, оглядев мужа:

— Зачем ты переоделся?

На нём был костюм с галстуком вместо демократичного тонкого пуловера и джинсов. Костюм, который Ромео надел, приняв душ в городской квартире сразу после секса с овцой и водопада вонючего содержимого вазы. Та-а-ак…

Тёмная сторона весело захихикала и предложила: «Надо убить одного из двоих, тогда и ошибок не будет!» Светлая профейспалмила, как это теперь часто с ней случалось, и пробурчала: «Маячок привязать к обоим, и никакой жестокости». Отличная идея. Сигнальный маячок из двух разных заклинаний подскажет в следующий раз, который из братьев собирается меня поцеловать.

Ну, или, как вариант, можно побрить Ромео налысо.

— Юленька-Лапуленька! — ядовитым тоном произнёс мой муж, открывая дверцу шкафа. — Разуй глаза — я ещё не переоделся.

— Хорошо, — покладисто согласилась я, откинувшись на подушку. Стоп! А почему одинаковая татуировка появляется у обоих близнецов?

«Потому что они близнецы», — вежливо подсказала светлая сторона.

«Мерси боку, капитан очевидность!» — подколола её тёмная.

Какого шабаша, что здесь происходит? Неизвестная мне магия безо всякого следа магии. Пылкая страсть Валеры. Постоянный кобелизм Романа. Волчица в клане ирбисов. Необращённая домоправительница. Дух, не поддающийся экзорцизму, или непонятная сущность. Сны тёти Фотиньи…

Завтра я куплю колоду Таро. Хватит, надоело вслепую тыкаться, как кутёнок в стену. И обязательно свяжусь с мамой. Даже если мне не надо знать совершенно секретные проекты клана, я хочу быть в курсе собственной жизни и особенностей той семьи, в которую меня подкинули насильно.

Влажное тело Ромео скользнуло рядом под одеяло, и я вздрогнула. Ни о какой страсти речи уже не шло, я была слишком сердита для этого. А когда он нерешительно обнял меня, отодвинулась резко и воткнула между нами середину одеяла:

— Нет уж! Пока ничего ты не получишь! Я сказала — спать в одной постели, а не заниматься любовью.

— Сама не знаешь, чего хочешь, — пробурчал Ромео и отвернулся. А я так и не смогла понять по голосу — рад он или расстроен таким поворотом.

Ещё часа два я проворочалась без сна, то на спине, то на боку, то полусидя. А, когда наконец уснула под вялый спор тёмной и светлой стороны о способах распознавания абсолютно похожих людей, меня разбудил стук в окно. Громкий, словно что-то с налёта врезалось в стекло. И звон этого самого стекла, усыпавшего осколками дорогой ковёр спальни.

Ромео, метлу ему в зад, только пошевелился, бормоча спросонья неразборчивые ругательства, а я вскочила, метнувшись к окну. Прохлада летней ночи заставила накинуть халатик, а чувство самосохранения — вооружиться тяжёлым бронзовым подсвечником. Наперевес с импровизированным оружием я рявкнула в темноту разбитого стекла:

— Кто здесь? Кто хулиганит?

— Простите, ради Шабаша! — ответил мне тонкий и чрезвычайно странный голосок. Присмотревшись, я заметила на карнизе встрёпанную сову с перьями, торчащими из головы на манер ушек. Говорящая птица, но не оборотень. И, похоже, совсем даже не фамильяр. Не спрашивайте, откуда я узнала. Это на уровне интуиции.

— Что тебе здесь надо? — я опустила подсвечник. Глаза привыкли к темноте, и я разглядела кожаные браслеты на лапах. Браслеты с кольцами, на которые цепляют цепь. У-у-у, это подозрительно!

— Простите, — повторила сова, не мигая. — Это мой второй день… Я ещё не совсем освоила технику посадки.

— Наказание отбываешь? — сочувственно спросила я.

— Ух-ху, — она растопырила перья на спине, приподняла крылья и покрутила круглой головой: — Завалила посвящение. Шестимесячная отработка в курьерской службе. Вам это… письмо.

Приподняв большую когтистую лапу, сова подала мне свёрнутый в трубочку пергамент, перевязанный красной ленточкой и заклеенный печатью, на которой красовались две переплетённые телами змеи, кусающие друг друга за хвосты. Если это то, что я думаю…

Нервно оглянувшись на мужа, я поймала его подозрительный взгляд. Прищурившись, Ромео спросил:

— Ты разговариваешь с совой?

— Я филин, — буркнула ночная гостья. Я машинально повторила:

— Она филин.

— Она не может быть филином! — фыркнул Ромео. — Филин мужского рода!

— Хам, — пробормотала сова-филин и покосилась на меня: — Простите.

— Я совершенно согласна, — шепнула ей, снимая шнурок пергамента с мощной лапы. — Спасибо за сервис.

Обращённая в филина ведьма отошла на край карниза, потопталась, скребя когтищами по нержавейке, и робко спросила:

— Вы подадите жалобу в курьерскую службу? Ну, по поводу окна…

Отмахнувшись, я бросила:

— Пустяки, завтра новое вставят. Спасибо ещё раз.

Обрадованная ведьма ухукнула довольно и, распустив крылья, плавно снялась с карниза. Бесшумно растворилась в ночи. А я со вздохом сломала печать Верховной ведьмы. Официальное письмо… Что-то ссыкотно! Может, и я провинилась? Обратят в сову, буду летать и письма разносить… Или в мышь, отправят на полевые работы по добыче корешков окопника…

Ромео снова прищурился:

— Что это? Голубиная почта?

— Совиная, — машинально поправила его я, собираясь с духом. Верховная уже почувствовала, что письмо вскрыто, надо довести дело до конца. Если я его не прочитаю, никогда не узнаю, что меня ждёт.

Готические острые буквы запрыгали перед глазами, и первые пару минут я никак не могла уловить смысл послания. Потом, наконец, знакомые слова сложились во фразы, и я прочитала с нарастающим возбуждением: «Госпожа Велизарова Юлия приглашена на ежегодный Шабаш в рамках всероссийского слёта ведьм. Он пройдёт с двадцать второго по двадцать четвёртое июня сего года в Чёртовом городище близ Калуги. Явка обязательна. Форма одежды — парадная. Фамильяр обязателен. Сей пергамент иметь с собой в качестве приглашения».

Я где стояла, там и села. Мать моя ведьма! Мой первый шабаш и сразу всероссийский! Возможность встретиться с самыми лучшими и могущественными ведьмами! Посвящение… Нельзя ни в коем случае потерять силу до двадцать второго! Мама рассказывала, что в эти три дня и две ночи проходят состязания в заклинаниях и зельях, грандиозные попойки, шаманские обряды… Тётя Фотинья предавалась приятным воспоминаниям своей шальной молодости, описывала потрясающие наряды Верховной ведьмы, которая не старела вот уже сто пятьдесят лет. Папа неодобрительно качал головой, но слушал вместе со всеми, ибо ведьмакам на Шабаш вход был закрыт. Только женщины, только сильнейшие кланы, только отборная магия!

Прижав пергамент к груди, я сидела и глупо улыбалась, уже видя себя на слёте. Мне совершенно необходимо новое платье! И туфли! И сумочка… Мне придётся снова прожечь дыру в банковской карточке Ромео, потому что то, что мы купили с Аллой, совершенно не годится для Шабаша…

— Ты чего облизываешься, как кот на сметану? — недовольно пробурчал муж и выключил свет. — Иди спать уже. Кому-то завтра на работу, между прочим.

— Иду, иду, — я согнала улыбку с лица. Как-то всё неожиданно… Совет ведьм не может не знать, что я должна была уже потерять силу. Что матриархом и могущественной ведьмой мне уже никогда не стать. Однако послали приглашение. Наверняка потребуют предъявить результаты шпионской деятельности, а я ничего не накопала. Осталось ровно две недели, чтобы узнать нечто секретное, а я тыкаюсь вслепую. И вообще, у меня личные переживания на первом месте.

Надо составить план действий. Надо попытаться выяснить, что именно желают знать ведьмы, в особенности Верховная. И моя мать. А платье я покупать не буду. Его сошьют на заказ. Я всё-таки Велизарова, я умею пустить пыль в глаза.

Ромео сбежал от меня на рассвете, отметившись на кухне. Об этом мне поведала, светя безмятежным взглядом, круглая, как колобок, и большая, как гора, кухарка Анна Никитишна. Вероятно, она считала, что жена всегда должна быть в курсе того, чем занимается её муж, будь то работа, хобби или простой факт распития кофе утром перед службой. Милая оказалась женщина. Мы с ней испили чаю, обсудили меню обеда на сегодня, вроде бы даже подружились. Памятуя совет Аллы, я постаралась не настроить кухарку против себя. Да это было бы сложно — Анна Никитишна показалась мне немного не от мира сего, точнее, совершенно внутри собственного мира, ограниченного стенами кухни. Поэтому сия дама практически не отреагировала на вопль, раздавшийся с террасы. А вот я вздрогнула, особенно, когда разобрала, о чём вопят.

— Во имя Бастиды! У меня в доме теперь зоопарк?! Всех животных вон! Немедленно!

О, сам проснуться изволил. Старый сатир наконец заметил, что творится в его доме. Меня даже зазнобило на пару секунд, когда я представила, что он поймёт, чьи рук дело тусуется во дворе. А я что, я ничего, я ведьма без силы, меня Ромочка лишил вместе с девственностью! Шабаш, надо принять лишнюю порцию настойки!

Даже не извинившись, я пулей вылетела из кухни и бросилась вверх по лестнице, служебной, ясен пень, чтобы совершенно случайно не встретить Хортова-старшего неподготовленной. Настойки в тёмном флаконе осталось на донышке. Эх, Юлечка, совсем ты распустилась! Забыла о важном, вся в переживаниях… Надо взять себя в руки и оборудовать хотя бы небольшую лабораторию. По лесу походить, поискать травы… Так, сначала Витольд. Я проглотила остатки настойки, поморщившись от приторно-сладкого вкуса, и выдохнула, как заправский алкоголик. Занюхнуть волосами? Ох, сопьюсь я с этой конспирацией! Но не моя вина, что настойка эта делается исключительно на пятидесятилетнем коньяке из дубовой бочки…

— Где ведьма?

От вопля Хортова я снова вздрогнула. А потом разозлилась. Да что ж такое? Какое неуважение! Впрочем, каков папаша — таковы и сынули, а близнецы пока мне тоже особенно уважения не выказывали. Но с Валерой я разберусь потом, Ромочку вроде бы удалось временно усмирить. С Витольдом я должна держать себя по-другому. Примерно, как Алла с Магдаленой — бедной родственницей, скромной и милой. До поры до времени.

В комнате внезапно стало душно. Как будто перед грозой… Так неуютно, так… Просто мороз по коже и жарко вдоль позвоночника. Я медленно обернулась к зеркалу — опять дух шалит? Оно было пустым. Комната в нём отражалась, кровать, шкаф, дверь. А меня не было. Закрыв глаза, я тихо сказала:

— Шам-ташам-илишам.

Даже ничего не подумала при этом, просто сказала. Мол, разберись уже с этим непонятным явлением само, милое заклинание, что-то меня начало напрягать зеркало и всё, что с ним связано. А тут ещё рыжая молния метнулась из разбитого окна прямо мне на грудь.

— Вишенка! Вернулся? — я схватила белка рукой, прижала к себе. Сразу стало спокойно и легко. Рыжий беглец мгновенно обернулся кулоном и сам застегнулся у меня на шее. Стервец, а он быстро учится!

— Так плохо в лесу… Почему ты меня не отпустишь?

— Это не в моей власти, прости.

— Зверь рычит…

— Я слышала.

Усмехнулась, сообразив, что речь идёт о Витольде. Порычит и перестанет. И с зеркалом всё прояснится. И Ромео перестанет кобелить…

Бросив взгляд на гладкую поверхность, которая испытывала моё терпение, я убедилась, что всё пришло в норму. Отражение вновь стало нормальным — с моим умиротворённым лицом на фоне обоев цвета беж и с рыжей кисточкой на шее. Окей, надо сходить поздороваться с хозяином дома, а то он меня ищет, найти не может!

Нацепив приветливую улыбку, я спустилась в гостиную. На этот раз по парадной лестнице. Витольд разорялся на бедную Магдалену, которая вмиг растеряла весь свой королевский лоск и смотрелась побитой собачонкой перед ирбисом-олигархом. На руках у неё шипел Рыжик, изворачиваясь, вероятно для того, чтобы достать когтями до Хортова. Тот заметил меня и прищурился:

— Твоих рук дело?

— Доброе утро, Витольд Станиславович, — я, конечно, росла за МКАДом, но вежливости обучена сызмальства. — Какое именно дело?

— Это!

Он ткнул пальцем, на котором сидело массивное родовое кольцо с рубином, в стеклянную раздвижную дверь на террасу. Я постаралась сделать изумлённое лицо, хотя от увиденной картины стало смешно. На лужайке был филиал Ноева ковчега, правда, звери не построились по парам, зато их было много и разных. Газон походил на стадион после длительного матча поло. То есть, это был уже не газон, а кочки и ямки. Русаки играли в догонялки, а лиса спала, свернувшись клубочком под боком у здоровенного ленивого кабана. Птицы прыгали по разрытым собаками ямам и радостно клевали земляных червей. Посреди всего этого безобразия флегматично стоял на одной ноге вчерашний аист. Возможно, ждал детей, чтобы побегать за ленточкой.

— М-м-м, — глубокомысленно протянула я. — М-м-м-м…

— Витольд Станиславович спрашивал, кто мог привести всех этих животных на наш участок, — подсказала Магдалена странным тоном. Вроде как умом понимала, что кроме меня некому, а верить отказывалась. Что ж, самое время оскорбиться.

— Может, вы подумали, что это была я?!

По взгляду Витольда стало ясно, что таки да. Пожав плечами, я отобрала у Магдалены котёнка и заявила в пустоту:

— Ищите другую ведьму, потому что у меня нет силы. А если бы и была, то на такие глупости я бы её не растрачивала.

Хортов-старший шагнул ко мне. Похоже, сейчас меня удавят без суда и следствия…

Глава 11. Какие приключения без страшилок?

Но нет. Меня только обнюхали — обстоятельно и слишком близко. Стиснув зубы, я постаралась не выказать оборотню своё недовольство, хотя могла бы. Зато облила его ледяным душем из взгляда, когда Хортов-старший отстранился с разочарованным видом:

— Ну что? Удостоверились, Витольд Станиславович?

— Да. Но факт того, что проклятие сработало, не меняет дела. Ты могла собрать здесь зоопарк какой-нибудь настойкой или зельем. Вы, ведьмы…

— Поосторожнее с выражениями. Не скажите случайно того, о чём будете жалеть потом, — вежливо предупредила я Витольда.

— Ты вошла в нашу семью, изволь соответствовать принятым здесь обычаям!

Я только усмехнулась. Разве он не понимает, что глупо считать меня подобной их женщинам-кошкам? Вероятно, не понимает…

— Если вы помните элементарный курс существологии, — мягко начала я, — то должны помнить и то, что у ведьм матриархат. Не только я вошла в вашу семью, но и мой клан любезно принял Романа. И ещё настоятельно прошу не забывать — если бы не мир и не свадьба с вашим сыном, я стала бы матриархом. Я ведьма, и оборотнем не стану никогда. Вы знали, на что подписывались. Поэтому вам придётся смириться с тем, что у меня есть фамильяр и… Кстати, мне нужна лаборатория! Отдельное помещение с хорошей вентиляцией, водопроводом и возможностью разжечь открытый огонь.

Закончив фразу, я посмотрела на Витольда с улыбкой, которая должна была лучиться безмятежностью и добротой. На самом деле внутри меня всё кипело. Нет, ну правда! Я ничего не просила, за оборотнями не бегали и не упрашивала их позволить выйти замуж за Ромочку. У нас контракт с двусторонними обязательствами, и свои права я знаю. Обязанности, кстати, тоже. Не моя вина, что Ромео зассал с близостью. Вот наберётся храбрости, поухаживает за мной, и, возможно, я подарю ему свою девственность. Но не сейчас, потому что скоро шабаш.

А вот лаборатория мне нужна как можно скорее.

Старый сатир не зря добился многого в жизни. Потому что быстро соображал. Вот и сейчас его раздумья длились меньше минуты. Глянув на часы, Хортов сказал холодно:

— Магдалена, распорядитесь освободить комнату над гаражом. Уберёшь зоопарк с участка — получишь лабораторию. А пока договоримся так: это мой дом, я здесь хозяин, если хочешь иметь равные права с остальными членами моей семьи — заслужи их чем-нибудь полезным. Например, продолжением рода.

И, развернувшись, глава клана барсов вышел из дома к уже ожидавшей его машине.

А я почесала Рыжика между ушей и сказала сама себе:

— Продолжением рода, ага, уже побежала…

Лёгкое покашливание со стороны напомнило, что Магдалена ещё жива. Упс. Я обернулась к ней, улыбнулась и мило добавила:

— Это не я, это Рома не хочет пока.

— Пойдёмте пить чай, Юлия Николаевна, — со вздохом ответила домоправительница. — Я не выношу, когда Витольд Станиславович сердится. Надо что-то придумать с этими животными…

— Я поищу способ всё разрешить миром.

И ведь даже не слукавила. Мало ли о чём я… А звери сами уйдут завтра к вечеру, волноваться не стоит.

В гостиную выглянула Нина, и Магдалена самым волшебным образом преобразилась: выпрямилась, вздёрнула подбородок и заморозила взгляд. Я чуть не присвистнула от удивления, но сдержалась. Домоправительница кратко распорядилась:

— Нина, велите Александру с Кириллом освободить апартамент над гаражом. Там также следует убраться. Выделите горничную. Пойдёмте, Юлия Николаевна, в столовую.

— Простите, я только хотела сказать, что там привезли какой-то заказ, Саша расписался, но ничего не понял — кому, зачем, откуда… Там много всего!

— Пусть в следующий раз зовёт меня, раз сам не разбирается, — от голоса Магдалены чуть было не завяли розы, стоявшие в вазе на столике, и Нина шуганулась куда-то в подсобки. Я вспомнила:

— Наверное, это для котика всё приехало, я вчера заказала!

— Имеет смысл пойти посмотреть.

И домоправительница направилась к выходу, чеканя шаг на своих невысоких каблуках. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Много всего… Не так уж и много должно быть! Лоток, когтеточка и маленькое «дерево» с игрушками.

Но у ворот громоздились коробки и ящики. Их сторожил седой дядька лет пятидесяти, поджарый, ещё мускулистый, но уже обвисающий потихоньку в щеках и в бицепсах. Завидев Магдалену, он встал навытяжку и отрапортовал, едва ли не козырнув:

— Принял две посылки! Для кого — не имею понятия!

— Если не имеешь, зачем принимал? — каким-то новым, язвительным тоном спросила Магдалена. Дядька почесал в затылке:

— Привезли ж, значицца, так надо!

— Бастида-мать, за что ты на меня наслала проклятье с персоналом! — Магдалена подняла взгляд к небу, словно пожаловалась, а потом, покачав головой, пригласила меня жестом: — Посмотрите, Юлия Николаевна, для вас?

Я узнала на этикетках двух коробок название зоомагазина и радостно вцепилась в них:

— Для меня! То есть, для Рыжика!

— А это тогда что?

Два старинных сундука, обтянутых железными полосками, закрытые на висячие замки без скважин, и чудовищных размеров кофр, обитый тканью с фирменным узором Луи Вуиттона. Что-то жутко знакомое! Неужели… Такой кофр стоял у тётки Фотиньи на почётном месте в доме. Фамильная реликвия, доставшаяся от прабабки, которая служила в Петербурге пророчицей при царском дворе. Протянув руку, я коснулась гладкого атласа и увидела зеленоватые искры, посыпавшиеся с кофра. Словно ужалило в пальцы. Конечно, тётушка заперла всё это заклинанием! Только люди могут касаться, а открыть не сможет никто, ни одно существо. Ключ наверняка был отправлен специальной почтой. Значит, снова ждать сову. Поэтому и окно лучше не чинить.

— Это тоже моё, — заявила я Магдалене. — Родные переслали вещи, оставшиеся дома.

— Хорошо. Александр, будьте так добры, вместе с Кириллом перенесите всё в комнату Юлии Николаевны.

— Нет-нет! — поспешно вмешалась я. — На сундуках защита. Я сама.

— Как вы… Они же тяжёлые, — с сомнением смерила взглядом моё тощее тело Магдалена. Я только улыбнулась:

— Вы забыли? Мне не обязательно тащить их в руках.

Как там надо сказать? Я приблизилась к нагромождённым друг на друга сундукам и тихо сказала, сплетя пальцы рук:

— В воздух поднимись, лети не остановись до самого места, и аккуратно приземлись. К гаражу!

Громадины зашевелились, и Магдалена ахнула. Дядя Саша резво отпрыгнул в сторону — не ожидала от него такой прыти! Мои сундуки плавно оторвались от земли и поплыли над дорожкой между сосен. Я ощутила всем телом, до чего они тяжёлые, и пришлось пойти за ними следом. По-хорошему, стоило бы перемещать по очереди, всё-таки до уровня моей тётушки мне ещё расти и расти. Но я же должна пустить пыль в глаза! Умная же! Сильная! Поставила на место прислугу! Теперь буду расплачиваться.

Голова заболела уже на подступах к гаражу. Будто стальным обручем сжало лоб, виски, затылок. Шабаш, Юлечка, ты дура! Теперь маяться с мигренью до конца дня! Зато Магдалена была восхищена. А дядя Саша тащил в руках кошачьи аксессуары и то и дело одобрительно крякал. Головная боль слегка отступила, побеждённая чувством гордости за саму себя. Но только слегка.

Когда тяжеленные ящики приземлились на травку возле гаража, едва не помяв клумбу с цветами, я выдохнула и внезапно потеряла равновесие. Земля ушла из-под ног, как будто планета внезапно рванула вперёд, а я не успела ухватиться за поручень. Дядя Саша побросал коробки и подхватил меня под локоть:

— Вы чего эт? А ну, не падать!

Я схватилась за голову:

— Ух ты… Болит-то как!

— Перетрудились? — вроде бы слова Магдалены были сочувствующими, но тон неожиданно оказался холодным. Подняв на неё удивлённый взгляд, я поняла, что допустила ошибку. Ведь твердила только недавно, что не владею больше магией, а тут заставляю летать ящики… Надо выкручиваться, а как, если мозг не варит — он сам варится!

— Я… Магия тётушкина… Тяжело вышло — у меня ломка…

Глупости болтаю, но Магдалена явно верит. Головой покачала, вроде как подозрительно, но в глазах мелькнуло настоящая жалость. Буркнула:

— Вызову врача семейного, а вы пока прилягте у себя да шторы задёрните.

— Не надо врача, пройдёт, — я выдохнула с облегчением и пошла к дому, ступая аккуратно, потому что земля ещё качалась, как пьяная. Мысли путались, когда попыталась вспомнить семейный заговор от боли, а потом вспомнила, что магическую ничем не снять… Только лежать с закрытыми глазами и подпитываться от кого-нибудь. Мама и сёстры поделились бы со мной силой, так нет их рядом. Может, Вишенка проявит сознательность?

Голос белка тут же прозвучал в моей голове: «Я не умею… Я никчёмный, плохой…»

А чего тут уметь? Надо просто настроиться на одну волну. Она у нас есть, но настолько слабая, что вряд ли получится. Нащупать бы… Подтолкнуть… Но мне было так плохо, что я отмахнулась от ноющего белка и принялась подниматься по лестнице на второй этаж. Сама как-нибудь…

В комнате было свежо от дырки в окне и сумрачно от неотдёрнутых штор. Кулём свалившись на кровать, я застонала:

— Шабаш, помоги мне… Великий Шабаш… Во имя всех ведьм нашего рода…

И будто в ответ моей мольбе послышался звон разбитого стекла. Вздрогнув, я разлепила глаза, попыталась сфокусировать взгляд, чтобы увидеть, кто снова высадил окно, но мигрень жадно набросилась на меня, стуча по голове молотком, словно заколачивая гвозди в мозг. Ну нафиг… Потом гляну. Ещё одного неуклюжего филина я сейчас не выдержу… Не сдохнуть бы от боли!

Шорох одежды совсем рядом.

Я замерла, боясь пошевелиться.

Снова стало душно и неуютно.

А потом холодная ладонь накрыла мой лоб. Как раз там, где бесновалась проклятая магическая мигрень.

Будто в жаркий день внезапно подул свежий ветерок.

Будто вышла распаренная из бани в одной ночной рубашке, и вечерний туман обнял своим влажным телом, укутал в избавительную прохладу…

Будто мама присела рядом и зашептала причудливую сказку на ночь…

Шёпот прогонял боль, усмирял жар, укутывал голову в ватное покрывало, чтобы уберечь от противной долбёжки в висках. Странный шёпот. Похож одновременно на молитву и на заклинание, и слов не разобрать…

Я приоткрыла один глаз, осторожно, медленно, чтобы не поймать ещё порцию боли, но та ушла. Только лёгкий отзвук попытался снова прорваться в голову, но был изгнан ладонью молоденькой девушки, которая сидела рядом со мной. Молоденькой, рыженькой и весьма знакомой.

Она сказала что-то на непонятном языке, я покачала головой и пожала плечами — мол, не понимаю. Гостья сунула руку в рукав, достала кожаный мешочек и, раскрыв его, бросила в воздух между нами щепотку пудры. Сказала несколько слов на своём наречии. Вопросительно глянула на меня.

— Ты кто? — шёпотом спросила я. Девушка улыбнулась:

— Ну что, полегчало маленько, милая?

Вот теперь понятно говорит. Я кивнула, приподнимаясь на локте, прислушалась к внутреннему состоянию. Да, полегчало. Боль совсем ушла. Ведьма поделилась со мной силой. Ведьма, да… Похожая на человека, которого я знаю. Которого я каждый день вижу в зеркале…

— Ты моё отражение?

Я невольно бросила взгляд на зеркало. В нём была дыра, чёрный провал звёздочкой. Разбилось? Изнутри? Она вышла из зеркала?

— Я не отражение, я Аксинья. Из Велизаровых ведьм.

— Что-о-о?

Её улыбка показалась мне слегка неуверенной. Аксинья спросила тихо:

— Но ты же ведьма, да? Я чувствую это.

— Ведьма. Из Велизаровых, — усмехнулась я, садясь на кровати. — А скажи, ты вообще откуда взялась?

— Я мыслю, ты меня призвала.

Она немного отодвинулась от меня и принялась расплетать растрепавшуюся косу.

— Я никого не призывала! Уж извини, я даже не знаю, как это делать!

— Как это? А как же ты меня отправишь обратно?

Аксинья казалась совершенно растерянной, и мне стало неловко. Вот прямо до слёз… Мало мне неприятностей, так теперь ещё и ведьма из зеркала! Кстати, почему она так странно одета? Велизаровы, конечно, по всей России живут, но точно не в таких местах, где принято носить длинные сарафаны и тесёмочку на лбу. Я осторожно тронула тонкую материю платья, пощупала в пальцах:

— Говоришь, откуда ты?

— Из деревни Муходвиновки Хорошовской волости Московской губернии, — ответила Аксинья, и мне захотелось профейспалмить. Делать я этого не стала, чтобы лишний раз не напугать гостью. Великий Шабаш, гостья-то из прошлого! Велизарова… И на меня похожа… То есть, наверное, всё же я на неё. То есть… Это означает… Что передо мной сидит моя дальняя прапрапра… бабушка?

— А какой у тебя там год… был? — ещё осторожнее спросила я. Аксинья улыбнулась:

— Так тыща пятьсот пятьдесят третий от Рождества Христова. А по нашему летоисчислению — шестьсто двадцать седьмой от первого Великого Шабаша. Что ль у тебя другое время?

— Совсем-совсем другое, — пробормотала я. Как ей сказать? Наверное, надо подготовить сначала? Или, вот как она, брякнуть, и будь что будет?

— Ты попала в будущее, Аксинья.

Мой будничный тон успокоил её:

— Ну что же, будущее так будущее. Домой бы мне, милая… Ить вампиры пригребут вотчину к рукам — и чихнуть не успеешь!

— Шабаш, какие вампиры? Почему вампиры? Не понимаю!

— Так война у нас. Вампиры теснят и нас, ведьм, и оборотней… А те не уступают. Новых зовут селиться поблизу.

Аксинья тяжко вздохнула, огладив ладонями сарафан на боках:

— Не, возвертаться надо. Матушка моя — матриарх, а сестёр уж нету рядом… Одну вампир обратил, вторую оборотень загрыз. Тятя не подмога в колдовстве, как и брат мой. Слабенькие они. Сомнут нас вампиры, как пить дать сомнут без меня! Вертай меня домой, как звать-то тебя, не знаю.

— Юля, — машинально представилась я. Вертай, вертай… Знала бы как… Я даже не знаю, каким образом мне удалось призвать такую сильную ведьму в моё время! Тут надо советоваться с мамой и тётей Фотиньей. А пока…

— Вот что, Аксинья, — начала я, постаравшись придать голосу бодрое выражение, — я обязательно отправлю тебя назад, домой. Но мне нужно несколько дней. Потерпишь?

— Несколько дней потерплю, — вздохнула она. — Твой домик-то? Никто меня не прогонит? Аль хозяева есть другие?

Хозяева… Шабаш, если Аксинью увидят в доме… Мне настанет полный и бесповоротный пипец. Поэтому надо приложить усилия, чтобы никто ни одним глазком не приметил гостью из прошлого. Одеть её для начала в современное… И объяснить, что я сама тут на птичьих правах. Оборотни… Ох ты ж блин! Ведь у них там межрасовая война! Кстати, об экспансии вампиров в Московской области в шестнадцатом веке в «Истории главенствующих рас» нам ничего не рассказывали. Крупные конфликты между существами закончились в дохристианском периоде… Потом были стычки, но ничего серьёзного.

— Никто, слышишь, никто не должен знать, что ты здесь! — почти с отчаяньем взмолилась я. — Аксинья, миленькая, ты понимаешь? Иначе мы обе пропали!

— Прятаться я умею, — снова улыбнулась девушка. — Есть у меня одно заклинаньице…

В дверь постучали, и я аж подпрыгнула на кровати от неожиданности. Приложив палец к губам для Аксиньи, ответила громко:

— Кто там?

— Я принесла вам лекарство, Юлия Николаевна.

Магдалену принесло! Как теперь выкрутиться и отправить её, откуда пришла?

— Спасибо, но мне ничего не надо! Голова уже почти не болит!

— Всё же я войду, если вы не возражаете.

И даже ни намёка на просьбу в голосе. Просто уведомление. Я ощутила мгновенный озноб от мысли, что сейчас домоправительница вломится в комнату и увидит раздвоившуюся Юлечку… Что же делать?

— Прячься, раз умеешь! — коротко бросила Аксинье, и та, согласно кивнув, снова достала свой мешочек с пудрой. Развеяла его в воздухе, прошептала несколько слов…

Ручка двери повернулась, и Магдалена вошла, чуть ли не крадучись. Нос её шевельнулся, сморщился. Сейчас учует чужой запах, ведь не обращённая, истинная! И тогда я пропала…

Глава 12. Какая ведьма без хитростей?

Домоправительница принюхалась тут же. Прямо с порога. Носом потянула, став вмиг похожей на Рыжика. Я уже заготовила пламенную речь о внезапно обретённой сестре, о том, что она скоро уходит, как вариант, что она поживёт немного в комнате для гостей, а потом вспомнила, что комнаты для гостей я здесь не видела… Но Магдалена только повела головой и улыбнулась одними зубами:

— Вот лекарство, выпейте, вам сразу же полегчает.

Она поставила высокий бокал с водой на прикроватный столик и бросила туда большую таблетку аспирина. Та зашипела, в экстазе превращая воду в кипящий бульон, и пару секунд мы с Магдаленой завороженно смотрели на это действо. Потом домоправительница указала в сторону окна:

— Что произошло, Юлия Николаевна? Стекло и зеркало разбиты! Кто это сделал?

— Рыжик, — немедленно отозвалась я, ничтоже сумняшися обвинив невинного котёнка. Потом подумала и добавила: — То есть, он только зеркало, а в окно ночью птица влетела. Рома подтвердит. Это была сова. То есть, филин.

— Бастида… — пробормотала Магдалена. — Милый котик, как он мог учинить такое безобразие?

— Он маленький ещё, наиграется и станет умнее, — поспешила я оправдать невольную жертву. — К тому же, у него не было игрушек, а теперь есть!

— Я распоряжусь заменить стекло и купить новое зеркало, — вздохнула домоправительница. — Не говорите ничего Витольду Станиславовичу, пусть это останется нашим секретом.

— Что вы, конечно, не скажу, — да проще простого вообще!

— Вы надумали, как решить проблему с животными во дворе? Хозяин вернётся к вечеру и, если застанет их, будет очень недоволен…

— Я… я думаю над этим, — отозвалась, пытаясь быстренько придумать, как потянуть время. Ещё сутки, в принципе, безо всякого вмешательства — и зверики сами свалят к себе в лес. Но можно их и поторопить немного. Однако так, чтобы никто не догадался, что ведьма Юлечка может магичить. Магичить… Но ведь никто не запрещает мне придумать зелье! Или сделать вид, что я усиленно выдумываю и варю зелье. К тому же, при этом можно поразвлечься так, что копающие газон барсуки и гадящие на окна птички покажутся Витольду райскими животными!

О да!

— Я уже почти придумала, — радостно сообщила я Магдалене. — Мне нужно только немного времени, чтобы найти доступные ингредиенты для зелья, ну и открытый огонь… Хотя… Вряд ли будет уместно разжигать костёр на газоне! Кухня сойдёт!

— Хорошо, я попробую уговорить Анну Никитишну предоставить вам кухню на некоторое время.

Магдалена даже кивнула, выказывая своё расположение, и удалилась, прикрыв за собой дверь.

Я выдохнула и сползла по спинке кровати. Просто непередаваемое облегчение! Слава Шабашу, вроде бы всё прошло, как надо… Некоторые отлично умеют прятаться. Голос белка откликнулся в голове: «Я её вижу, между прочим!»

Вот как? А я почему не вижу?

— Аксинья, — тихо позвала прапрабабушку, — ты где? Покажись!

— Тут я, — прошелестел голос со смешком. — Время надо, чтобы заклинанье перестало действовать.

— Ну тогда ладно, побудь пока невидимой. А мне надо поискать ужасно вонючее, дымящее и, по возможности, безвредное зелье.

— Зачем?

Зачем-зачем… Затем!

Ещё полчаса я провела в объяснениях, рассказала о проклятье, о заключённом перемирии, о Ромочкиной тяге к пампушкам и о собственной силе, которая пока со мной, но об этом знают только трое. Я не видела лица Аксиньи, но слышала, как она вздыхала согласно или огорчённо. По окончании рассказа «Как тяжело жить ведьме с оборотнями» несколько минут прошло в молчании, а потом раздался тихий вкрадчивый голос прабабки:

— А что если сварить «болотную водицу»?

— Что это?

— Они же тут кошачьей породы, так?

Я ясно услышала смешок и представила Аксинью с кулачком возле рта. Согласилась:

— Ирбисы, ага.

— Если ты попытаешься пронести в дом кошачью мяту, тебя разоблачат и обвинят во вредительстве. А «болотная водица» обладает схожими свойствами. Только в ней нет кошачьей мяты.

— У-у-у…

Кошки под валерьянкой… Это должно быть весело! Я бы посмотрела! Но… Дети…

— Тут двое мелких есть. Не хотелось бы, чтобы их затронуло, — с сомнением ответила я. Аксинья засмеялась от души:

— А на котят не подействует! Ну что, подходит?

— Подходит! А что надо для этого зелья?

— Ряски полгорсти, копытника пучок да меленько покрошенных сердцевинок ромашки обыкновенной, собранных тотчас. Найдёшь?

Копытник у меня есть. Ромашка растёт у забора. Вот с ряской посложнее, но уж какой-никакой захудалый пруд должен быть в этом посёлке! Хотя бы и поискать пришлось, думаю, ч этим проблем не будет.

— Пошли, — подхватилась я с кровати. — Ты когда станешь видимой?

— Немного осталось, — успокоила меня Аксинья.

— Тогда тебе надо переодеться.

Я нашла в шкафу штаны посвободнее и майку с длинными рукавами, чтобы одежда немного напоминала сарафан и рубаху Аксиньи, и положила на кровать:

— Вот, снимай своё и надевай это. Вдруг по дороге случится, я не хочу, чтобы тебя видели в доисторической одежде! Уж лучше врать, что ты моя счастливо найденная двойняшка!

Пришлось, конечно, помочь наощупь, ибо прабабка ругалась непонятными словами, в которых явно слышалась славянская этимология, пытаясь застегнуть молнию на джинсах. И в этот момент уже знакомо звякнули когти по жестяному подоконнику за разбитым стеклом, а стервозный женский голос позвал нервно:

— Юляша! Ты тут?

Я аж присела от неожиданности. Как кошка оказалась за окном? Глянула — а там серый сокол топчется. И глазом смотрит — ведь я знаю этот глаз! Видела уж не раз! У тётки…

— Зараза? Ты зачем птицей обернулась?

Фамильяр тёти Фотиньи, в обычном виде предстающий рыжей кошкой, а теперь — хищной птицей, топтался за окном, подпрыгивая и клекоча от негодования:

— Да впусти же уже меня! Или будешь на улице держать, как почтового голубя ординарного?

Всплеснув руками, я бросилась открывать окно. Зараза впорхнула в комнату, неуклюже развернувшись в полёте, и приземлилась на кровать уже кошкой.

— Страсти-мордасти! — заворчала, яростно вылизывая вздыбившийся рыжий мех. — Скорее, быстрее, молнией! А сервис доставки у нас уже отменили, да?

— Да что скорее-то? — не поняла я. — Тебя тётя послала?

— Так ключ! Клюшка ты, Юлька, хоть и любимица тёткина! Кофр ведь закрыт на ключ! И сундуки твои!

— Ой, точно!

Столько всего случилось за последнее время, что я абсолютно забыла про всё на свете… Ключ, который должен был прибыть отдельно от замков! Тётя не доверилась обычной доставке и послала лично собственного фамильяра. Узнаю, моя тётушка!

— Так давай уже!

— Сначала ты мне скажешь, что у тебя тут происходит, — сварливо огрызнулась Зараза, принимаясь за шерсть на задней лапе. — Не чую сыночка, где он?

— Где-то внизу, наверное, — махнула рукой. — Я же тёте сказала, что появился стихийный фамильяр.

— Ещё и ведьмачьим духом пахнет за версту! Я аж на подлёте почуяла!

— Конечно, пахнет, — съязвила я. — Перед тобой же ведьма!

— Не твоим, клюшка! Чужим!

— Вот всё ты чуешь… — пробормотала. Нет, никому пока не стоит знать, что у меня из зеркала вылезла… предка. Потом, если не удастся её обратно запихнуть, попрошу помощи у клана. А пока…

— Давай ключ и лети обратно, — велела я фамильяру. — Некогда мне в шпионов играть, мне нужны книги и ингредиенты.

Кошка обиженно поднялась с покрывала и выгнула спину дугой. Ишь, сердитая. Ну и пусть. Всё равно фамильяры, даже если они принадлежат матриарху, да пусть и самой Верховной, ниже по иерархии, чем любая захудалая ведьма. Подчиняться обязаны, а там хоть трава не расти. Я протянула руку с настойчивостью, и Зараза полезла лапой за ухо, почесалась. На кровать упал флакончик с каплей настойки ярко-зелёного цвета.

— Так-то сразу, — довольным тоном мурлыкнула я. — Всё, бывай, до встречи.

Зараза не ответила и, подпрыгнув в воздух, обернулась соколом. Нет, белку, конечно, до неё расти и расти. Ну ничего, найду конспект по обучению фамильяров и начну его тренировать. А пока на повестке дня: а) ряска, б) «болотная водица», в) вывод животных войск особой дислокации со двора. Ну, и г) до кучи — прабабку надо возвращать в её время.

— Пошли, Аксинья, — тяжко вздохнула я, поискав свою гостью. Джинсы и майка, оказавшись на прабабке, мгновенно исчезли под действием заклинания. Зато сарафан с домотканой рубахой появились и теперь лежали на кровати. Подумав, я убрала их в шкаф. Нечего всем на них смотреть.

— Иду, иду, — отозвалась Аксинья. — Какая милая и умная кошка! Хотела бы я такого фамильяра…

— А у тебя нет? Сколько же тебе лет?

— Да уж осьмнадцать стукнуло, — вздохнула невидимка. — Жду посвящения. Ждала, то есть… Теперь даже не знаю, как быть. Шабаш без меня пройдёт. Отправила бы ты меня поскорее, а?

— Я работаю и над этим, — соврала с тяжелым сердцем. — Всё в своё время.

Спускалась во двор я на всякий случай по служебной лестнице. Мало ли, снова встречусь с диким зверем из семейства кошачьих… Я имела в виду Витольда, конечно, но на пути неожиданно оказался другой зверь — один из близнецов. Рома вернулся или Валера не уходил?

Парень схватил меня за руку и прошипел, приблизив лицо к моему:

— Что ты со мной сделала вчера?

Хм-хм… Я непонимающе уставилась на него, а он, закатив глаза, фыркнул:

— Узоры по фейсу! Алло, рыжая, проснись!

Валера. Ну ёшкин кот! Теперь и этого тоже воспитывать? Да, я же собиралась его обыграть, поохотиться… А тут ещё Аксинья смотрит…

— Послушай, милый деверь, — вырвав руку, я выпрямилась и выдержала его взгляд. Кстати, иван-да-марья на его лице виднелись ровно настолько, насколько можно было их заметить, будучи в курсе проблемы. — Я ни сном ни духом про узоры, я вообще не в курсе, что происходит, и у Ромочки было точно такое же, только исчезло без следа! Поди умойся, может, и поможет!

— Если надо…

Он начал фразу, но закончить не смог — задохнулся от ярости. Покраснел, выдохнул, как перед прыжком в воду, потом продолжил медленно:

— Я прослежу за тем, чтобы Ромочка трахнул тебя как следует.

Зрачки его сузились, превратившись в игольные ушка, а мне снова — да, снова, да, Великий Шабаш! — захотелось ощутить его губы, овладевающие моим ртом…

— Или я сам тебя трахну, ведьма, чтобы покончить с этим навсегда!

Он сказал это тихо, так тихо, что я подумала — показалось. Но нет, слова вылетели из его рта. Как беззаботные воробьи. Ах ты… Вот чего ты на самом деле хочешь, Валерочка! Тебя влечёт ко мне со страшной силой, но ты не можешь в этом признаться никому, даже самому себе, поэтому и прикрываешься заботой о клане! Ну что же, дорогой мой, я тебе подыграю… Но недолго.

— А возьми и трахни! — ответила я с вызовом, приблизившись к Валере вплотную. Его дыхание обжигало мои губы, которые остановились буквально в сантиметре от поцелуя. Воздух между нами был настолько плотным, что казалось — одна искра, и весь дом взорвётся нафиг! На какое-то мгновение я забылась… Что-то странное влекло меня к близнецу мужа, что-то гораздо сильнее вожделения или страсти. Мать моя ведьма, да я сама хочу его до полусмерти!

Это открытие заставило меня застыть статуей, а потом вдруг кто-то ущипнул за бок. Я отскочила от Валеры, глядя на него с обидой, пока не осознала, что это наверняка Аксинья выражает недовольство моим поведением.

— Иди ты лесом, Валера, — грубо сказала, чтобы как-то оправдаться перед собой и предкой. И ещё немного отодвинулась от него, потому что воздух не разрядился, совсем наоборот, сгустился до максимально возможного предела, при котором ещё можно дышать, да и то с трудом.

— Зачем ты притащила зоопарк во двор? — он, походу, не собирался отступать и снова шагнул ко мне. Уже с другим вопросом. Да что ж такое? Я же стараюсь!

— А ты… Ты почему не на работе? — вздёрнув нос, я на мгновение стала евреем. А Валера глянул на меня с неподдельным удивлением:

— Рыжая, ты чего? Сегодня воскресенье!

Серьёзно? Да, точно, вчера мы с Аллой были в шоппинге, а вчера была суббота… Тогда куда упёрся Ромео с утра пораньше? А, всё равно. Надо как-то отступать, чтобы отдышаться, ибо все посторонние мысли только мелькали в голове, задушенные странным ощущением в присутствии Валеры. Шабаш, почему всё так остро и резко? Он женат, я замужем, неужели только из-за этого?

— Не смей называть меня рыжей!

Интересно, можно ли заниматься любовью стоя? Пусть он мне покажет мастер-класс, пусть схватит, приподнимет и прижмёт спиной к стене! Пусть войдёт в меня прямо здесь, на служебной лестнице особняка, так даже пикантнее! Шабаш… Оттащите меня от этого самца!

— Как захочу, так и буду называть!

Ещё немного, и из его ноздрей огнём полыхнёт!

— И убирай своих зверей с газона!

— Ваш папенька уже сделал мне замечание утром, — уф, наконец-то смогла ответить ехидным тоном. И как-то отошло внутри, отмерло, будто вот эта «рыжая» оказалась стоп-словом… А Валера даже кулаки сжал, наверное, чтобы не наброситься на меня и не привести сексуальную угрозу в исполнение. Или ударить хотел? Не-ет, не посмел бы! Ведь угроза не приведена в исполнение!

— Одно дело отец, а другое — я! Убирай немедленно, здесь не зоопарк!

Он схватил меня за локоть, притянул к себе так, что пришлось запрокинуть голову. А я чуть не сомлела, едва удержав сердце в груди: ещё немного — и оно выскочило бы наружу! Совсем близко увидела вертикальные зрачки зверя, клыки во рту, царапнувшие мою губу… Валера хрипло выдохнул:

— Ты сводишь меня с ума, рыжая ведьма, и я тебе этого не прощу!

— Так накажи меня, — честное слово, это не я сказала, это моя тёмная сторона! Она настойчиво пихала меня в объятья деверя, тогда как светлая орала, как психованная: «Брось! Убегай! Спасайся!»

— И накажу… Но не здесь и не сейчас! Ты ответишь мне за все пакости вместе и за каждую по-отдельности!

Это прозвучало, как угроза, но в то же время я почувствовала в словах Валеры нечёткое обещание, что наказание мне понравится. Нет, надо как-то вырваться из плена его рук, спасти свою честь и силу хотя бы до Шабаша! Беги, Форрест, беги!

— Если ты не отпустишь меня немедленно, я всё расскажу Витольду! — скороговоркой выпалила я, пока хватило мужества. Гримаса, исказившая лицо Валеры, даже напугала меня. Мать моя ведьма, ещё кондратий хватит парня, что мне делать потом? Но угроза подействовала: он отшатнулся и, бросив мне в лицо последний обжигающий взгляд, ушёл вниз по лестнице.

А я прислонилась к стене, пытаясь удержаться на внезапно ослабевших ногах. Дрожь прошла по телу, когда я вспомнила, что хотела отдаться ему у этой самой стены… Наваждение, приворот, что это было? Никогда и ни к кому прежде я не чувствовала влечения такой силы. Никогда. Ни к кому. Даже к первой любви всей жизни, недоступной и запретной. А тут надо же как прихватило…

— У тебя узор на лице, — раздался тихий голос над ухом, и я едва не заорала от страха. Блин блинский, совершенно забыла про Аксинью! Всё-таки общение с духами и призраками очень плохо влияет на здоровье… Надо побыстрее спрятать эту предку куда-нибудь от посторонних глаз, а то она меня доведёт до нервного срыва. Она и Валера.

— Какой узор? — рявкнула шёпотом, чтобы скрыть неловкость, а Аксинья вежливо ответила:

— Цветы по коже ползут. Бледнеют уже.

— И что это может быть?

— Не знаю, я никогда такого не видела.

— Тогда пошли поскорее, мне нужны мои конспекты. Возможно, там найдётся объяснение.

И копытник мне нужен. И ещё пособие по воспитанию стихийных фамильяров. И платье надо шить. Искать средство передвижения, чтобы добраться до Чёртовой горы. И Аксинью отправить домой… И не умереть от всего этого раньше срока.

Глава 13. Какие коты без валерьянки?

Мы быстро, короткими перебежками, пересекли лужайку перед домом и остановились перед гаражом. Вокруг не было никого, кроме изрядно притомившихся зверей, а наверху, на втором этаже слышались приглушённые речи дяди Саши, который жаловался на пыль и на тяжесть каких-то коробок. Я заметила вполголоса:

— А помогать я не буду, много чести.

Из коридора выглянул садовник-стриптизёр, увидел меня и сделал большие глаза:

— Здрасьте! Простите! Мы уже почти закончили! Только вот это надо затащить наверх!

— Кирилл, поторопитесь, — мой кивок головой вышел почти царственным, почти, как у Магдалены. Торопиться было необходимо прямо-таки жизненно, ибо моя незваная гостья уже начинала легонечко просвечиваться в воздухе.

— Мы мигом, считайте, что уже всё сделано!

Он оглянулся и почти шёпотом добавил:

— А Роман Витольдович говорил по телефону с некой Мариной.

После этого Кирилл скрылся в недрах гаража, оставив меня в раздрае. С одной стороны — умничка, не забыл про угрозу своим бубенчикам! С другой — ну ёлки зелёные, что ещё за Марина? Может, это та самая человеческая овца? Или какая-то новенькая, с которой я ещё не успела познакомиться? Впрочем, для неё же лучше будет, если и не успею.

Со вздохом я провела ладонью по крышке старенького, но очень крепкого сундука. Если не ошибаюсь, он и его собрат из маминого приданого. Хорошо сделан, на совесть, магией «промазан». Его не разобьёшь топором, не сожжёшь, не уничтожишь никаким способом, кроме колдовства. Его должна была унаследовать Венька, сестра моя Венера, потому что для неё и для младшенькой Алевтины была уготовлена нормальная судьба нормальной проклятой ведьмы: муж, дети, свой дом, своя жизнь без магии. А теперь Венька обречена на девственность, как преемница тёти Фотиньи на месте матриарха клана Велизаровых. Зато я украла судьбу сестры. И неизвестно ещё, какая из жизней легче.

Снова вздохнула. Сундуки и кофр слишком тяжёлые, надо колдануть, чтобы работнички не надорвались и побыстрее затащили всё наверх. Я щёлкнула пальцами и сказала вполголоса:

— Пушинки весишь меньше.

— Как ты обходишься без порошка? — любопытно спросила невидимая Аксинья. Я пожала плечами:

— Да вот как-то… Я даже не в курсе была про порошок!

— Неужели вы научились применять чистую магию без посторонних добавок?! Это же замечательно!

— Не знаю, замечательно это или нет, — я усмехнулась. — Но становиться невидимой я не умею!

— Я тебя научу, — смешок из воздуха раздался как раз в тот момент, когда дядя Саша с Кириллом появились во дворе с намерением взяться за сундуки. Пришлось спешно маскировать его приступом чахоточного кашля. На меня почти не обратили внимания, были заняты только предстоящим упражнением в переноске тяжестей. А я даже предупредить не успела, что сундуки должны стать легче…

Кирилл со всей дури рванул со своей стороны и получил краем сундука под подбородок. Взвыл:

— Дядь Саш, вы чего делаете?

Садовник с недоумением осмотрел сундук и пожал плечами:

— Так я ничего… Вродь казалось тяжелее…

— Давайте уж одновременно, — потерев бородку, предложил Кирилл. Я изо всех сил держалась, чтобы не захихикать, а тёмная сторона вовсю лопала попкорн и шипела азартно: «Отмени заклинание! Отмени!» Светлая дала ей подзатыльник и наставительным тоном провозгласила: «Они нам ещё нужны будут».

Когда все три бандуры были подняты наверх, дядя Саша спустился и протянул мне ключик на колечке:

— Вот, пожалте в ваши новые пенаты!

— Большое спасибо.

Комнатка над гаражом оказалась не слишком большой, не слишком чистой и почти полностью занятой мебелью. Простенький диван-книжка в сложенном состоянии, однодверный шкаф и маленький стол. А посередине — мои сокровища, которые надо было немедленно открыть и разобрать. Только-только я закрыла дверь на ключ и обернулась, как увидела постепенно проявляющуюся из ниоткуда Аксинью.

— Шабаш, какое счастье, что действие заклинания закончилось здесь! — мне захотелось напиться от радости. Джинсы, майка — это всё хорошо, конечно, но рыжая коса и древний очелок на лбу… Бусы, ожерелья и кулоны из камней тоже слегка выбивались из образа современной девушки. Но особенно меня зацепили босые ноги — грязные и без педикюра. Над этим надо поработать. При всём желании я не смогу быстренько отправить прапрапра… бабушку в её время, поэтому придётся делать хорошую мину при плохой игре и постараться максимально обезопасить Аксинью. Да и самой подстраховаться. Ведь мне на шабаш лететь, а знать об этом никто не должен. Натаскаю прабабушку, пусть побудет немного Юлечкой!

— Давай разбирать вещи, — деловито отмахнулась Аксинья. — Мне так хочется увидеть, чем пользуются ведьмы в будущем!

— Мы варим зелья в кастрюльках вместо котелков, — прыснула я и достала из кармана пузырёк с «ключом». По нескольку капель на каждый замок, и те сами щёлкнули, открываясь. Я склонилась над первым сундуком, и Аксинья последовала моему примеру, протянув с удивлением:

— Ох ты… Сколько же у тебя книг!

Я схватилась за первую книгу — «История главенствующих рас». Не айс, но почитать надо, освежить. «Существология. Оборотни» — вот это пригодится. «Зелья в хозяйстве ведьмы», «Ядовитые травы и грибы. Их воздействие на существ» и моя любимая книжечка «Заклинание в рифме — это легко!» Я даже к груди их прижала — так мне не хватало этого запаха дома, привычных занятий, маминого голоса, объясняющего особенно заковыристые пассажи…

— А это что?

Аксинья вытащила из сундука свёрнутую в рулон ткань. Я подняла брови. Королевский синий, мой любимый цвет, а эта материя… Шабаш, мамино приданое, которое было так же недоступно нам, как и желанно. Мама у меня вообще тот ещё Плюшкин, и уламывать её открыть сундук и поделиться своими богатствами совершенно бесполезно. И вдруг — такой подарок!

К ткани была приколота записка, которую я открепила и прочитала.

«Будь самой красивой и самой успешной на первом шабаше и посвящении. Люблю, целую, мама».

Хм. Значит, и до них слухи добрались, что мне пришло приглашение? Но почему? Я ведь должна была уже потерять силу, стать никчёмным придатком к великому клану Велизаровых… Однако на шабаш позвали, да ещё такого масштаба, мама расщедрилась не к добру, посвящение вообще не входило в программу Юлечки, которая никогда не станет матриархом… Блин, как собрать все мысли в кучку и поймать ту самую, важную, ускользающую от внимания, которая бы всё объяснила?

— Это, Аксинья, моё будущее платье для всероссийского шабаша, — медленно ответила я на вопрос предки. — Не задавай вопросы, я пока ничего не понимаю, поэтому и тебе объяснить не в состоянии.

Ручка двери дёрнулась несколько раз, потом раздался стук в дверь и голос Ромео:

— Юленька! Это я! Ты здесь? Открой мне!

— Упс, — прошептала я Аксинье. — Прячься в шкаф! Только порошком не обсыпайся снова!

Пока та залезала в пыльный деревянный ящик, задевая головой за вешалки и ворча, что он станет её домовиной, я огляделась. Вроде бы всё в порядке, ничего крамольного в сундуках не видно. Конечно, Ромео так себе шпион, но на всякий случай убедилась. Потом отперла дверь.

Муж стоял, облокотившись о косяк со скучающим выражением лица. Да, это точно Ромео, а не Валера. У того при виде меня трясучка начинается непонятная. Улыбнувшись, я спросила милым тоном:

— Чего надо?

— Пришёл поговорить, — удивлённо ответил он. — А что ты тут делаешь?

— Устраиваюсь.

Я обвела широким жестом хозяйки комнату позади, и Ромео наморщил лоб:

— Ты переезжаешь сюда из комнаты? Не понял…

— Вот ещё! — мне пришлось фыркнуть, чтобы не засмеяться. — Не дождёшься! Мне просто нужна лаборатория.

— Зачем?

У него был действительно растерянный вид. Рома, Рома…

— Ну… Понимаешь… Я, конечно, могу варить зелья и дома. Держать там запасы трав и грибов… Но за последствия тогда будешь отвечать ты, договорились? — я помахала у него перед носом книгой про влияние ядовитых трав на существа. Ромео отшатнулся, словно у меня в руке была змея, и поспешно согласился:

— Ладно, ладно, как хочешь. Я вообще о другом.

— Так говори, чего ты телишься?

— Ну… я тут подумал… что нам надо как-то уживаться вместе…

Шабаш, мне аж поплохело. Ромео подумал, это раз. Он хочет наладить отношения, это два. Есть в этом нечто милое, если поразмыслить, но совершенно непохожее на моего мужа. Я улыбнулась, чтобы подбодрить стухшего Рому, и он откашлялся:

— Так вот, я взял завтра свободных полдня и приглашаю тебя… кхм кхм… на СПА-свидание.

— Чего-чего? Какое ещё свидание?

— В массажный салон пойдём! — рявкнул Ромео, а в его взгляде появилась вывеска: «Деревня!»

— Так бы и сказал, — обиделась я. Нет, ну вообще… Массажный салон — это, конечно, хорошо, и с Ромочкой нам надо как-то жить дальше, ибо развод и кухня пополам при нашем браке не светят. Но, может быть, он действительно решил помириться и оставить своих шалав?

Мысленно покачала головой. Не-е-ет. Даже если бы он сейчас бухнулся на колени и поклялся в этом, я бы не поверила. Тем более, если бы бухнулся…

— Тебе папа втык дал? — прямо спросила и заметила тень в тёмных глазах. Теперь уже Ромео обиделся, что я слишком быстро раскусила его игру, и пробурчал:

— Брат.

Ага, всё понятно. Валера в панике. Поэтому попёрся к брательнику и пригрозил, что сам всё сделает, если Рома не поторопится присвоить мою девственность. Ну что же… Придётся мириться, тащиться на СПА-свидание, но про девственность буду думать только после шабаша. Всероссийский слёт ведьм я не пропущу ни за какие коврижки!

— Ну хорошо, — медленно протянула я. — Завтра, да? Во сколько?

— После обеда.

— А обед у тебя во сколько?

— В двенадцать, — он пожал плечами и принялся разглядывать свои подпиленные ногти.

— Где встречаемся?

— Я тебе скину адрес СМСкой.

— Рома, ты в курсе, что у меня нет машины? — вкрадчиво спросила я. Ожидала, что он снова пожмёт плечами и скажет: «Ну, купи», но мой муж нахмурился:

— Возьмёшь такси.

Ясно. Жмот. Ладно, что-нибудь придумаем.

— Всё, позже почирикаем. У меня тут полно дел!

Я практически выставила Ромео из моей новой лаборатории, заперла дверь и громко сказал:

— Аксинья, можешь выходить.

Прабабка выбралась из шкафа со странной улыбкой на лице, которая показалась мне неуместной. Поэтому спросила подозрительно моё «отражение» из зеркала:

— Чего ты веселишься?

— Это твой муж? — уточнила Аксинья и добавила: — Смешной, но совсем не похож на оборотня.

— Похож или нет, он оборотень. Как и его братец.

— Ирбис и котёнок! — фыркнула насмешливо Аксинья, а у меня отчего-то по спине пробежал озноб. Да, она абсолютно права. Ромео — всего лишь домашний мурлыка по сравнению с Валерой. А я… Я явно вышла замуж не за того.

Но тут уж, знаете ли, ничего не поделать. Сговорили, выдали, отправили в логово недавнего врага, выживай как хочешь, знаешь и умеешь. Но злость и обида, обуявшие меня в первый момент, когда родители известили о браке по расчёту, и притихшие было в этой суете первых недель адаптации, всколыхнулись с новой силой. Угробили Юлечке жизнь — получите по полной программе!

— Пофиг пляшем, — отмахнулась я от мыслей. — Где у меня тут травы? Кастрюльку надо найти и за ряской сходить.

Аксинья уже копалась во втором сундуке, отчего меня легонечко передёрнуло. Это мои вещи! Мои, у-у-у-у! Но не обижать же гостью… Пусть пользуется, ей тоже должно быть тяжело — быть вырванной из привычного мира, обживаться, пусть и ненадолго, в чужом доме и в чужой эпохе. А я достала телефон и открыла Яндекс. карту. По местоположению сразу сориентировалась на снимке со спутника. Вот он, пруд, совсем недалеко, даже километра не будет! Только идти к нему в обход, да ещё документы с собой брать, чтобы охрана пропустила…

Кулон на шее приятно согрел ладонь, которую я прижала к нему. Юлька, ты раззява! Ведь есть же Вишенка!

Я сняла кулон с шеи и сказала, держа его на вытянутой ладони:

— Вишня, появись. Дело есть!

Рыжая кисточка неохотно задрожала и пошла рябью, и через несколько секунд заспанный белк уже пялился на меня неодобрительно тёмными бусинками глаз. Ах, ах, потревожили зверюшку!

— Слушай, мне нужна ряска с пруда. Давай-ка прогуляйся, и поживее. Одна лапа тут, другая там!

— Я отдыхал, — проворчал Вишенка. — Устал.

— Ничего, потом отдохнёшь, — я ссадила его на кровать и открыла окно. — Мне нужен ингредиент, а ты начинай привыкать к жизни фамильяра. А то совсем разленился.

Аксинья приблизилась, заглядывая через плечо:

— Это что?

— Белка, — вежливо ответила я, наблюдая, как Вишенка умывается, быстро, но тщательно вылизывая шкурку. — Фамильяр, но пока ещё дикий и непослушный!

Последнее слово я произнесла на повышенном тоне, и белк оторвался от своего занятия, глянул на меня не слишком добрым взглядом, а потом пояснил с достоинством:

— Я не могу выйти наружу в таком виде. Всё же не в рабстве пока. Мне моя репутация дороже! А вдруг самочка увидит?

Со вздохом я махнула рукой:

— Делай, что хочешь, но ряска мне нужна вчера, понял?

— Я даже не знаю, что такое ряска, — пробурчал он.

— Неправильный фамильяр, — покачала головой Аксинья. — У нас слушаются беспрекословно.

— Научится, молодой ещё. Слушай, а когда ряску надо добавлять — в самом начале или ближе к концу?

— Последней уже. Ряску добавлять — вот как почуешь, что ромашка с копытником почти растворились в отваре.

— Эт чего, час-полтора их варить? — озадачилась я. Блин блинский, Анна Никитишна никогда не оставит мне свою кухню на столько времени! Придётся разводить костёр… А тут уже, наверное, дядя Саша будет недоволен.

— Короче! Вишенка, вали рысцой к пруду и набери мне вот столько ряски! — я показала белку сложенную в горсть ладонь. — Получишь целый пакет семечек, договорились?

— Да что за ряска такая? — тоскливо протянул Вишенка с влажным блеском в глазах. Пришлось искать в интернете фотку затянутого ряской пруда и показывать белку. Он, конечно, скорчил неприятную рожицу, но всё же поскакал к окну. Будем надеяться, что к вечеру мы получим несколько листочков ряски…

— Копытник, — удовлетворённо отметила Аксинья, вытаскивая пакетик с травой. — Ещё бы ромашки свежей, и можно развлекаться.

— Ромашку я тебе принесу. Звериков надо убирать, навеселились.

— Ну, подожди немного! — ведьма растянула губы в улыбке. — Тебе же нельзя себя выдавать.

— Да я уже недалеко… Ладно, я пошла за ромашкой, а ты сиди здесь, дверь я запру.

По дороге к забору я встретила Кирилла и схватила его пальцами за рукав футболки:

— Мне нужен открытый огонь. Костёр. Организуй очень быстро.

— С-с-сделаем, — заикаясь, ответил парень. — А… зачем?

— А… не твоё дело! — передразнила я его и отправилась на поиски ромашки.

Кирилл меня, видимо, слишком боялся, потому что за каких-то полчаса соорудил на некотором расстоянии у забора, но прикрытый кустарником, небольшой очаг, обложенный камнями, с перекладиной, на которую можно подвесить котелок. Даже огонь разжёг и суетился, разгоняя воздух газеткой.

— Всё, молодец, отдыхай, — я похлопала парня по плечу, от чего Кирилл чуть не описался. Шабаш, ладно тебе, парниша, ведьма человечка не обидит, если ей от этого нет выгоды. А мне пока выгоды нет. Кирилл мне полезнее живой и здоровый.

Когда я вернулась за котелком и травами, Аксинья сидела, поджав ноги, на кровати и читала «Существологию». Подняв на меня взгляд, рассеянно сказала:

— Какие у тебя книги познавательные! Я тут пока… знакомлюсь.

— Читай, читай. Я пока сварю «болотную водицу».

— Соль не забудь, — пробормотала прабабка, перелистывая страницу.

Соль… Я что, суп варить буду? Ни в одном гримуаре рецептов не говорили про соль! Может, это и есть секретный ингредиент, который не дошёл до наших дней? Надо пробовать добавлять соль во все свои зелья!

Кстати.

А вдруг соль окажется универсальным катализатором? Это же сразу без экзаменов второй курс академии магии и прикладной существологии! Это огромные возможности и большие деньги! Это шанс прославиться и прославить клан Велизаровых на многие века!

Решено: после кошачьего зелья поэкспериментирую с простенькими отварами, скажем, с универсальным мгновенным пятновыводителем, рецепт которого передавался у нас из поколения в поколение. Правда, варить его надо было почти двенадцать часов. Если с солью получится быстрее — всё, я прославлена в мире ведьм.

Глава 14. Какой мир без трубки?

Скажу сразу: «болотная водица» превзошла все мои ожидания.

Спектакль с изгнанием животного мира Подмосковья получился красивый. Я набрала зелья в миску и пошла на лужайку, брызгать кисточкой для выпечки в сторону звериков. При этом я старательно бормотала всяческие непонятные уху слова, следя только за тем, чтобы они не повторили какое-нибудь старинное заклинание, и чтобы в них не присутствовала буква «ш», столь любимая ведьмами. Между левыми словами вставила-таки строчку настоящей волшбы, сказав:

— Возвращайтесь до срока, больше не приходите, и спокойно живите.

Рифма была так себе, поэтому заклинание подействовало не сразу. Тем ценнее оказались взгляды Магдалены и Нины из-за стеклянной двери, ведущей в сад. Когда лужайка стала свободной от живности, оборотни решились выйти. А я поспешно ретировалась к гаражу, сославшись на головную боль.

Первой прихватило старшую горничную. Это было весьма ожидаемо, потому что обращённые всегда слабее истинных, но и реагировать они должны не так интенсивно. Нина остановилась посреди лужайки и вдруг упала на траву, перевернулась на спину и принялась тереться ею о землю. Мать моя ведьма! Ну чистая кошка! Разве что обернуться не может. А потом к ней присоединилась Магдалена, в диком прыжке превратившись в величественного, хотя и несколько полноватого барса. Её не плющило так сильно, но от громких протяжных мявов на террасу выглянул с недовольным видом Валера:

— Что здесь происходит?

Когда запах зелья достиг его носа, мой деверь застыл, как статуя, повёл головой, словно разминался перед дракой, и обернулся барсом. Хвост трубой, он начал вертеться вокруг своей оси, пытаясь заглянуть себе за спину. А потом Валеру понесло. Прыжки и сальто, с разворотом и без — а ведь он мог бы сделать неплохую карьеру в спортивной гимнастике!

— Хе-хе-хе!

Я вздрогнула, обернувшись. Аксинья стояла за спиной и смотрела на творившееся безобразие с откровенной радостью. Нет, я всё понимаю, смешно видеть, как взрослые люди-ирбисы ведут себя подобно котятам с разъезжающимися лапами, но даже моя тёмная сторона взирала на них с жалостью больше, чем со смехом.

Впрочем, не мне судить прабабку. Может, у неё там в своём времени какие-то особые тёрки с оборотнями. Котики под наркотиками — это прикольно, надо бы заснять весь цирк на телефон, чтобы потом показать маме. Тем более, что к сыну присоединился папа, а потом и сноха. Правда, мадам Настёну колбасило и заносило, потому что раздутое брюхо волочилось по земле, что не помешало ей крутиться вокруг свёкра и тереться о него, как сумасшедшей. Так, так, так… А где мой глубокоуважаемый супруг? Он же дома был…

Достав телефон, я сделала несколько фоток, а потом засняла небольшое хоум-видео сошедших с ума котиков. Спросила Аксинью:

— Как теперь их вывести из этого состояния?

— А зачем? — беззаботно откликнулась та. — Наслаждайся!

— Я уже. Теперь надо прекращать, вдруг кто-нибудь увидит.

— Переста-а-нь! Я готова смотреть эти игры бесконечно!

Мда. Тёрки-то должны быть очень серьёзными, чтобы вот с таким удовольствием наблюдать за унижением существ, которые, в принципе, ничего не сделали Аксинье. Но я не собиралась уступать на этот раз ради уважения к прародительнице и спросила с большим нажимом:

— И всё же — как нейтрализовать зелье?

— Если тебе так хочется, найдёшь сама, а я пока полюбуюсь, — усмехнулась Аксинья. — Когда ещё увижу такое зрелище…

Ах так?! Ладно. Будут тут всякие привидения из прошлого издеваться надо мной! У меня есть книги, а в них можно найти всё, если знать, где искать.

Грибы и травы действуют на разных существ по-разному. Ряска, добавленная в вываренные копытник и свежую ромашку, с солью… Допустим, что последняя действует в качестве катализатора, значит, надо искать связь между остальными ингредиентами. Я схватила книгу и принялась шарить по глоссарию. Копытник! Открыла нужную страницу, пробежалась глазами. Зацепилась за ромашку. Отлично, уже кое-что. Оказывается, на демонов и оборотней соединение этих двух трав оказывает тонизирующий эффект, а для вампиров, наоборот, служит расслабляющим и успокаивающим. Теперь ряска. Посмотрим…

Ряска и существа. Собранная вручную свежая ряска, добавленная в зелье, усиливает действие многократно в зависимости от количества. Буквально трёх листочков хватает на три литра варева, чтобы увеличить эффект в три раза. Трёх листочков? Я бросила в котелок полгорсти! Там минимум три десятка этих листочков! Мать моя ведьма, котики теперь будут в тонусе сколько времени?

Про нейтрализатор в книге ничего не было. Или было, но я в спешке прошляпила. Хотя к каждому зелью должно быть противозелье. Уж этому меня бабка Юлиана научила. Ещё бы научила, как его найти — было бы вообще замечательно, чудесно и всё такое. Но, делать нечего, надо обращаться к высшим инстанциям, коих в моей жизни было две: мама и тётя Фотя. Рыться в книгах некогда, надо спасать честь кошачьего семейства.

Подумав, я набрала мамин номер. Только бы она ответила! Только бы вспомнила рецепт! Только бы ингредиенты оказались мне доступны! Только бы… Только бы…

— Юля, что случилось? — мамин голос был тревожным. — Не можешь открыть кофр?

— Нет, с этим как раз всё в порядке, — успокоила я её. — У меня тут небольшая… проблемка.

— Говори.

— Я немножко пошалила. Долго объяснять, но мне нужно какое-нибудь универсальное противозелье.

— Что ты натворила, дочь?

Вот сейчас мама готова была засмеяться. Ведьму шалостями не напугаешь! И мне даже показалось, что она вздохнула с облегчением. Опасается за меня и моё здоровье в клане этих сумасшедших оборотней.

— Мамуля, я тебе потом всё расскажу! Если знаешь рецепт, скажи сразу, мне бы побыстрее…

— Люцик, принеси мой гримуар, — попросила мама в сторону. Люцифер, её фамильяр, что-то проворчал недовольно, в телефоне послышались шорохи, треск и звон разбившегося стекла, а мама воскликнула нервным тоном:

— Лампа! Вот недотёпа!

Котик любил поспать, а разбуженный сметал иногда по неловкости предметы со столиков на пол. Теперь в расход пошла старинная фамильная лампа из папиного клана. Я только усмехнулась — мама никогда её не любила, но вынуждена была держать на видном месте, чтобы свекровь-матриарх не оскорбилась. Ничего, Венька склеит магией. Пусть упражняется.

Зашелестели страницы, и мама пробормотала:

— Где же у меня это было? Нет, не то… А, вот оно! Записываешь?

— Запомню.

— Растереть в кашицу равные доли свежего базилика и сушёных муравьиных лапок, добавить щепотку горячей золы, лучше из берёзовых дров, полстакана красного вина, взболтать и дать выпить тому, на ком было применено зелье. Эффект должен быть достаточно быстрым, но лучше сопроводить его заклинанием искреннего раскаяния. Его-то хоть помнишь?

— Помню, мамуля, спасибо тебе огромное!

— Так что ты там натво…

— Всё потом, потом расскажу!

Отключившись, я бросилась к сундуку со своими вещами. Муравьиные лапки! Если их не найдётся, придётся собирать и сушить, а не это у меня совершенно нет времени. С лужайки доносились истошные вопли огромных котов, которым приспичило самку. Великий Шабаш, я буду виновна в кровосмешении и содоме с гоморрой, если не потороплюсь!

Не говоря уже о том, что мне придётся каждого поить противозельем!

Под насмешливым взглядом прабабки я перерыла весь сундук, лихорадочно читая почти аптекарские надписи на пакетиках и пузырьках. Разумеется, сушёные муравьиные лапки нашлись в самом низу. Это и понятно — пользовались ими нечасто, в зельях обычно применялись муравьиные попки. Зола должна быть в камине, всё равно из каких дров, берёзу жечь нет времени, а базилик я точно найду в холодильнике на кухне. Вино… Ну, должен же здесь быть погреб!

На кухне царила вакханалия. Под действием «болотной водицы» Анна Никитишна затеяла обед на, вероятно, сорок персон. Меня она не заметила даже, когда я крадучись похитила пучок базилика из холодильника, прихватив три бутылки вина, лежавших в специальном отделении у стола. И кастрюлю тоже свистнула, правда, отыскала её с большим трудом — все остальные были заняты. Запах от готовящихся блюд стоял… странный. Вроде и вкусно пахло, но как-то непонятно. Надеюсь, в наказание меня не принудят всё это съесть!

Противозелье я готовила на свежем воздухе, спеша и ошибаясь в пропорциях. То лапок переложу, то базилика бухну много… Но наконец всё было готово, и я потащила кастрюльку на лужайку. Там вовсю играли в догонялки с некоторым явным сексуальным подтекстом, не замечая меня. Пришлось позвать, сначала тихо, а потом рявкнуть:

— Я вам винишка принесла! Кому винишка?

Первым подскочил ко мне Валера, обернувшись из ирбиса в одно мгновение:

— М-м-м, рыженькая, что ты нам приготовила вкусненького?

— Очень вкусненькое вино! — пропела я, едва успев увернуться от его настойчивых объятий. — Попробуй, тебе понравится!

— Сначала я тебя попробую, — низким голосом промурлыкал Валера, прижимаясь всем телом. О нет! Только этого сейчас и не хватало! Ещё зацветёт татушками по всей морде, вот будет веселуха!

Вывернувшись уж и сама не знаю как, я подсунула ему стакан:

— Выпей, а потом подумаем обо всём остальном!

Сзади меня схватили в цепкие объятия, и я чуть не расплескала противозельевое вино. Скосила глаза аккуратно — Ромео! Появился, гадёныш! И что мне теперь делать между двоих братьев?

«Пользуйся возможностью, дура-а-а!» — ага, тёмная сторона за любой кипеш, кроме голодовки.

«Скорее напои их и спрячься до завтра!» — а светлая всегда предпочтёт голодовку.

Я разрубила гордиев узел любимым приёмом — улыбкой:

— Мальчики, давайте выпьем сначала все вместе!

— А давай, ведьмочка, — игриво согласился Валера. Ромео без слов лизнул мою шею, словно пробуя на вкус. Ах ты поганец! Значит, охота на меня открывается только под «болотной водицей»? Я тебя за это помучаю — долго и с удовольствием!

Братья выпили по стакану противозелья под мой шёпот: «Прошу простить, обиду забыть, накажу себя сама, да будет мир, не война». А я не стала ждать, пока они очухаются, выскользнула из их сэндвича и пошла с обходом остальных участников оргии. По старшинству, естественно. Сначала Витольд, потом Настя, а за ней Магдалена с прислугой. Пришлось сходить на кухню и долго уговаривать Анну Никитишну попробовать мой «холодный глинтвейн», а потом ещё носиться по участку в поисках садовников.

Когда все были излечены и стали потихоньку отходить от действия наркотика, я предусмотрительно сбежала в лабораторию. Аксинья встретила меня разочарованным вздохом:

— А я думала, мы ещё повеселимся…

— Нельзя всю жизнь веселиться, — отмахнулась я, выплёскивая остатки противозелья в раковину. — Давай лучше почитаем конспекты, вдруг найдётся что-нибудь про цветочные татуажи на всю морду. И так, по мелочи, про фамильяров тоже. Конечно, лучше всего будет, если мы отыщем способ отправить тебя домой.

— Ну, я пока не спешу, — пробормотала Аксинья с загадочной улыбкой, но послушно открыла одну из книг. «Заклинания для начинающих ведьм», если не ошибаюсь.

Остаток дня мы провели в чтении. Под бухтение Вишенки, что он уморился тащить тяжеленную ряску, что чуть не свалился в пруд, что надорвался в непосильной работе, а обещанных семечек так и не получил. Под отголоски разборок в милом семействе, которые доносились с террасы. Под стук в дверь практически каждого из моих новых родственников, которые желали меня видеть «вотпрямщаснемедленно»… Но я им не открыла. Никому, кроме Аллы.

Та вошла, принюхиваясь, однако ничего не сказала по поводу витавшего в воздухе чужого запаха. Потом, помявшись, спросила:

— Юлечка, говорят, тут был некий кхм-кхм… инцидент. Я, конечно, не претендую на роль твоего доверенного лица, но Витольд считает тебя ответственной за то, что произошло на лужайке.

Со вздохом я ответила, заложив бумажкой страничку с упражнением на ментальную связь фамильяр-ведьма:

— Так и есть, но скажи ему, что я очень сильно сожалею. Это была просто маленькая ошибочка в пропорциях. К тому же, я всё исправила!

— Да, — грустно улыбнулась Алла. — Я видела. А скажи…

Она замялась, покручивая на пальце обручальное кольцо — тяжёлое, витиеватое, усыпанное маленькими бриллиантами — и продолжила совсем тихим голосом:

— А не могла бы ты ещё раз ошибиться с пропорциями, но уже прицельнее? Только для него?

Опаньки! А вот это уже становится интересным!

— Алла, зачем тебе это?

— Ну… Я давно искала способ поднять тонус Витольда. Ты понимаешь, о чём я…

Волчица густо покраснела и умоляюще глянула на меня. Тонус? Ах, этот тонус! Три отрицательных теста на беременность… Алла хочет ребёнка, а у старого сатира плохо с эрекцией? И тут моя, то есть Аксиньина «болотная водица» с неожиданным эффектом виагры!

— Хорошо, — постаравшись скрыть рвущийся наружу смех, пообещала я Алле. — Сделаю прицельное ошибочное зелье! Только не сразу, ладно? Мне просто надо подобрать пропорции.

— Я не тороплю тебя, — со вспыхнувшей в красивых тёмных глазах надеждой пробормотала моя свекровь. — Главное, чтобы получилось.

— Ну, ты там скажи им, что я извиняюсь, — усмехнулась я. — Увидимся за ужином.

— Конечно, скажу.

Сейчас Алла бы для меня, наверное, и сама бы подставилась под недовольство членов клана, лишь бы я выполнила обещание. Я выполню. Мне очень нравилась Алла — своей мягкостью и одновременно стержнем, который позволял ей выстоять против семейства оборотней другого вида. Я бы уже взбесилась и перекусала всех подряд.

Когда Алла ушла, Аксинья выбралась из шкафа, отряхивая джинсы, и спросила:

— Что делает волчица в семье барсов?

— Живёт, — буркнула я. — Жена моего свёкра.

— Ну, я поняла, что не рабыня. Как она сюда попала?

— Слушай, я не знаю. И не то чтобы меня это особо интересовало!

А ведь и правда. Алла в субботу ничего не рассказала мне о том, как познакомилась с Витольдом. Она даже очень виртуозно ушла от ответа на поставленный вопрос. А мне до сих пор было интересно, так что с Аксиньей я лукавила. Но инстинкт, неистребимый, глубоко сидящий ведьминский инстинкт говорил — поосторожнее, не выкладывай всё как на духу, подожди немного и посмотри, что за человек прабабка.

А прабабка снова отмочила.

— Не нравятся мне ваши нравы, — задумчиво протянула она словно самой себе. — Межрасовые браки, межвидовые… Это позор, как по мне. Ведьмы должны держаться ведьм, оборотни оборотней. Вампиры на своих жениться, демоны тоже. А люди? Человечки эти слабенькие и никчёмные! Они должны нас бояться. Дрожать и прислуживать с подобострастием! А вы их обращаете… Если будущее таково… Я не хочу, чтобы мои дети жили в таком мире.

Я уставилась на неё с удивлением, забыв закрыть рот. Фигасе бабуся расистка! Как ей объяснить, что нравы поменялись за столько лет? Может быть, в шестнадцатом веке чистота между расами и соблюдалась безукоризненно, а люди ходили на цыпочках перед существами, но сейчас всё более демократично! Люди же… Нам никогда не нужно было мировое господство! Да и так почти на всех высоких должностях, в бизнесе как в правительстве, стоят существа. Войны и революции окончены, и я очень сильно надеюсь, что навсегда!

Отвечать я Аксинье не стала. Пусть живёт со своими принципами. Кто я такая, чтобы указывать ей, во что верить, а во то нет? Отправлю её назад и забуду навсегда! Поэтому я тактично промолчала несколько секунд и сказала:

— Давай сосредоточимся на поисках. Я накопала кое-что о фамильярах, на очереди татуировки и твоё возвращение.

— Как скажешь, как скажешь…

Она послушно кивнула, но мне показалось, что добавила кое-то для себя:

— Какие у меня мягкотелые потомки.

Глава 15. Какой выход без фанфар?

Утро понедельника выдалось хлопотным. Чтобы не терять времени даром, я решила совместить приятное с полезным, а именно: отвезти отрез ткани портнихе, чтобы та не шила платье в спешке. Адрес мне дала тётка СМСкой и предупредила, что дама довольно-таки капризная из-за востребованности, но очень скрупулёзная и ответственная. Не использует магию, шьёт всё сама. А одежда всё равно получается волшебной. Был, конечно, риск, что швея-ведьма пошлёт меня далеко и на чистом русском языке из-за нехватки времени, но тётя Фотя клялась всеми виданными ею шабашами, что лично звонила и просила за меня.

Поэтому я вскочила часов в восемь, заодно разбудив сладко похрапывавшего Ромео, сбегала проверить, не сожгла ли Аксинья лабораторию, и, даже не позавтракав, пристала к мужу, чтобы он отвёз меня в Москву. Ромео закатил глаза, но тут же вспомнил вчерашнее сумасшествие и нехилое похмелье после «болотной водицы», сказал:

— Ладно, отвезу. Только не забудь про СПА-свидание сегодня!

— Как я могу забыть про такое событие! — съязвила, упаковывая мамину ткань в большую пластиковую сумку. — Я и в календарике отметила, и в телефон оповещение поставила!

Ромео ничего не ответил, но мне показалось, что он снова пожелал здоровья тёще. Хотела сказать ему, что ведьму лучше не поминать слишком часто, а то ведь она и явиться может, но промолчала. Пусть сам, на собственном опыте, познаёт мир ведьм.

Так, в молчании, мы доехали до Москвы. Я только сообщила мужу адрес, куда он меня любезно подвёз, и попрощалась до двух часов.

Ведьму звали Александриной, и это имя гордо красовалось на простенькой вывеске над небольшим ателье. Впрочем, толкнув стеклянную дверь, я вошла и изумилась. Помещение оказалось огромным, как торговый зал сетевого магазина. Свет падал не из узких окон, а откуда-то сверху, будто невидимые лампы расположились на высоком потолке. Ничего себе! Интересно, это иллюзия или заклинание «раздвижных стен»?

— Добрый день! Есть тут кто-нибудь?

— Иду, иду! — раздался высокий женский голос, и из-за манекенов с великолепными платьями всех фасонов и цветов бодро застучали каблучки. Хозяйка ателье — на служащую она никак не походила — вышла навстречу, протягивая руки:

— Так, так, так, кто ко мне пожаловал?

— Вам звонили насчёт моего платья, — начала я, но взглянула на женщину пристальнее и не удержалась от восклицания:

— Слепая портниха?!

Её глаза, широко распахнутые, густо накрашенные, красивой формы, были абсолютно белые. Словно два бельма! Ходила ведьма уверенно, но теперь я поняла, для чего ей вытянутые руки. Как она шьёт, если ничего не видит?

Александрина будто услышала мои мысли (а поклясться, что она их не прочитала, я не могла) и засмеялась — искренне и громко:

— Милочка моя! Ты же ведьма и должна знать, что глаза — лишь один из инструментов для создания полной картины мира! Мне они не слишком-то и нужны!

Ладони с длинными пальцами поднялись на высоту лица, приблизились к моим волосам, словно огладили их, не касаясь. Александрина хмыкнула:

— Да, с такой шевелюрой даже визитки не надо заказывать! Велизаровская? Старшенькая? А-а-а, я поняла! На шабаш получила приглашение!

— Вы правы, — с удивлением ответила я. — Но как вы…

— Милочка, не спрашивай. Тебе платье нужно или нет? Я чую в твоём пакетике прекрасный материал, старинный, наполненный мечтами и надеждами многих юных ведьм! Погоди-ка… Королевский синий! Ну конечно! Я помню эту ткань. Отлично помню!

И она многозначительно покивала, а потом, взяв меня за локоть, потащила за манекены:

— Ничего не объясняй! Я уже вижу фасон твоего будущего платья! Смелый, чуточку откровенный, струящийся… Пойдём, пойдём!

Мы расположились по обе стороны маленького столика посреди завалов ткани, кружев, ниток, каких-то воздушных шторок, тесьмы, утыканных булавками подушечек, и я достала мамину ткань из пакета. Александрина поводила ладонями над материей, схватила чистый лист бумаги с карандашом и воодушевлённо сказала:

— Налей себе чаю, милочка! Будем работать!

Работали мы довольно странно. Она задавала вопросы, а я на них отвечала, удивлённая. Карандаш будто сам скользил по бумаге в тонких длинных пальцах портнихи, оставляя штрих после каждого ответа.

— Старшая в роду?

— Да.

Длинная загогулина…

— Сколько сестёр?

— Три.

Завитушка…

— Замужем? Чую кошачий дух!

— Да, за оборотнем.

Три лёгких чёрточки…

— Проклятье не сработало пока?

— Откуда вы… Нет.

Длинный завиток и много маленьких штришков…

— Посвящение было?

— Нет ещё.

Загогулина…

— Фамильяр?

— Белка. Дикая.

Александрина схватила оранжевый карандаш и принялась быстро-быстро штриховать то, что я посчитала капюшоном, но оказалось, что это волосы. В них были цветы, которые ведьма обозначила маленькими завитушками синего, почти фиолетового оттенка, перемежающиеся ярким жёлтым. Меня сразу торкнуло:

— Зачем там цветы? Откуда вы… Не понимаю!

Иван-да-Марья! Именно эти цветочки ползли по нам с Ромео, а потом и с Валерой при контакте сексуального характера! Что происходит вообще? Почему всюду меня преследуют дурацкие цветы?

Александрина прищурила невидящие глаза и уточнила:

— Ты не знаешь про ЭТИ цветы? Тебе не сказали ещё?

— Не знаю! — открестилась я. — Никто вообще мне ничего не сказал.

— Возможно, потому что ты и не спрашивала! — захихикала ведьма. — Хотя тётка твоя должна знать. Мать вряд ли, но Фотинья точно должна. Помнится, мы с ней… Ну да ладно, вряд ли она хотела бы, чтобы племянница знала о некоторых безумствах молодости, которым предавалась любимая тётушка-матриарх!

Александрина снова захихикала в кулачок, а потом спросила серьёзно:

— А ну, говори, чему тебя учили? Для чего иван-да-марью пользуют?

— Для приворотного зелья, — неуверенно сказала я. — Ну и… чтобы найти единственную любовь.

— Ну? И? Ничего в голову не приходит?

Я пожала плечами. Приворотные цветы. Истинная любовь. Я и Ромео. Я и Валера. Я и барсы. Две пары или трио. Близнецы-оборотни… О-о-о! Оборотни! Концепт истинной пары! Да, существологию я учила спустя рукава! Слияние ведьмы и оборотня может дать такую татуировку? Неужели я истинная пара? Но чья? Ромы или Валеры? Может быть, обоих?

— Я ничего не понимаю, — пробормотала к великому удовольствию Александрины. — Разве это законно?

Ведьма расхохоталась:

— Ты такая непосредственная, милочка! Законы людьми и существами создаются, а истинную пару сама природа выдумала.

— Подождите! Но как ведьма может быть истинной парой для оборотня? Это у них там свои заморочки, между собой!

— Э-э-э, милочка! Каждая из нас может стать истинной для волка или вампира. Сейчас-то браки стали демократичными, а раньше разные расы не скрещивались. Позором считалось. А если вдруг любовь? Такая, что и себя позабудешь, не то что расу! Молчали. Любились, замалчивали, кланы разрывали, проклинали друг друга… А потом и вовсе вычёркивали из памяти заблудших дочерей и сыновей. Так что редкий клан может гордиться чистотой своих кровей.

Слепая портниха усмехнулась, будто про себя, и добавила:

— Кроме драконов, конечно.

— Что же получается… — пробормотала я. — У нас в роду были… оборотни?!

— Вполне возможно, — Александрина склонила голову к плечу и протянула мне эскиз.

Я глянула и обмерла. Тёмно-синее яркое платье струилось от плеч до пола, держась на одной бретели. Правая грудь стыдливо прикрыта тканью, левая задорно торчит, чуть задрапированная тончайшим кружевом-паутинкой. От бедра с одной стороны — обнажающий ногу разрез. И волосы, мои, длинные, усеянные цветами, рыжей волной обнимают спину.

— Потрясающе… Но не слишком ли… м-м-м смело?

— Поверь мне, милочка, по сравнению с нарядом Верховной это — детский матросский костюмчик девятнадцатого века!

— Великий Шабаш, как же я хочу уже быть на слёте, чтобы посмотреть на её наряд…

— Скоро, скоро. А пока всё. Иди, милочка, и приходи через семь дней.

— Как долго…

Александрина расхохоталась и погрозила мне пальцем:

— Молодость, молодость! Я помню себя в твоём возрасте, милочка! Да-а-а, я хотела всего сразу, а не через неделю! Иди, тебе ещё надо подумать над способом передвижения!

— Такси возьму, — слегка обиженно ответила я.

— Такси — это банально и некомильфо! Свинья, чёрная собака, метла на худой конец! И, — она подняла руку в протестующем жесте, видя, что я уже открыла рот для вопроса, — не спрашивай меня! Ищи сама! Ты всё же ведьма!

Спорить с ведьмой, шьющей колдовские платья без зрения, я не решилась, поэтому вежливо попрощалась и вышла на улицу. Обернулась: нет, маленький магазинчик в маленьком доме. Ни следа внутреннего великолепия. Как она это делает? Ума не приложу!

К СПА-салону я добралась как раз вовремя. Пришлось взять такси, потому что система метро-автобусов-маршруток после Муходвинска казалась мне просто непостижимой. Таксист подвёз меня прямо ко входу, и я вошла, ожидая увидеть вызывающую роскошь и позолоту на всех поверхностях. Но в холле, где, маясь от скуки, ожидал меня мой полудрагоценный муж, ничего особенно роскошного я не заметила.

— Привет! — оживился Ромео при виде меня. — Почти не опоздала! Держи!

Он вручил мне красивую алую розу на длинном стебле и взял под руку:

— Нас уже ждут.

— Кто?

— Хаммам, бассейн с каскадным душем и ловкие руки массажистов!

— Да ты что? — искренне обрадовалась я, следуя за ним в дебри коридоров. — Даже массаж будет?

— И даже массаж! Кстати, думаю, он окажется для тебя незабываемым!

— Что ж, посмотрим, — с воодушевлением ответила я. — Куда мы идём?

— Переодеваться.

Через четверть часа мы в пляжных одноразовых нарядах уже сидели в обжигающе-душной сауне. Ромины мышцы, блестящие от пота и масел, которыми он натёрся, сверкали у меня перед носом, возбуждая и приводя в трепет. Я жмурилась, пытаясь отогнать навязчивое видение, как он наклоняется и целует меня, как гладит горячими от жара ладонями моё бледное незагорающее тело, как запускает пальцы во влажные волосы… Нет, не сейчас! Потом, после шабаша! Я позволю ему взять положенное, я позволю себе расслабиться и жить, как нормальной прОклятой ведьме…

А сейчас, Юлечка, давай, забудь о сексе, забудь обо всех насущных проблемах и наслаждайся паром, ароматами хвои и цитрусовых, нежным запахом кремов…

После сауны мы переместились в бассейн, где били из стен плотные твёрдые струи массажных душей — разные для разных частей тела. Потом нам принесли горячий мятный чай и маленькие пирожные, а, пока мы перекусывали, симпатичная молчаливая девушка по очереди массировала нам стопы с ароматическим маслом.

А после всего этого настал час массажа. В маленькой комнате играла тихая приятная музыка, горели свечи, на низеньких деревянных кушетках были разложены мягчайшие полотенца, а нас ждали две прекрасноликие массажистки: брюнетка и блондинка.

— Прошу вас, снимайте халат, ложитесь на спину, — заученно улыбнулась первая. Вторая добавила:

— Можете снять всю одежду, не беспокойтесь, мы ничего не видим!

И идиотски хихикнула. Мне это не очень понравилось, но Ромео сбросил плавки и улёгся, прикрыв бёдра полотенцем. Пришлось соответствовать, и мой купальник тоже устроился на стульчике у стены.

Блондинка зажгла ароматическую свечу у изголовья, аккуратно поставила на кушетку деревянную плошку с маслом и, зачерпнув горстью, обильно полила мою грудь и плечи. Медленными, словно киношными движениями растёрла масло между ладоней и начала массаж. Её тонкие, сильные пальцы сначала гладили, втирая масло в мою кожу, повсюду, куда только могли достать из-за полотенца, потом начали нежно давить. Ощущение было непередаваемое! Мы с сёстрами массировали друг дружку в бане после парилки, но не так. Профессиональные жесты девушки нашли все скрытые узлы в мышцах, которые не болели особо, но беспокоили меня иногда. Разминая их, массажистка причиняла мне чётко дозированную боль, которая казалась даже приятной. Потянуло в сон.

Я повернула голову, глядя на Рому. Он тоже балдел — это было написано у него на роже. Натуральный кот, типа маминого Люцифера, когда тот, сытый и довольный, лежит перед камином. Ещё немного — и Ромео начнёт громко тарахтеть от массажа. Вот же морда! А эта, блин, брюнетка загорелая, уж так старается, так наглаживает мышцы моего мужа! Вот простигосподи!

Я уже собралась высказать своё гневное «фи», как почувствовала что-то необычное и совершенно неожиданное. Блондинка, до этого сильными круговыми движениями разминавшая мышцы на ногах, передвинула руки ближе к внутренней стороне бедра. Её пальчики, помедлив, скользнули мне на лобок. От неожиданности я замерла, не в силах воспротивиться, а подушечки пальцев, надавливая, прошлись вниз по обе стороны от губ, не трогая их. Меня словно током пронзило, словно разряд пропустили через всё тело, а внизу живота знакомо затомило… Нет, так было с Ромео в первый раз, а потом с Валерой, но так не должно быть с незнакомой девушкой! Девушкой! Блин, Ромка, сучонок! Вот какое примирение он мне приготовил!

Пальцы уже гладили складки губ, проникая внутрь незаметными скользящими движениями. Так быстро, что я даже не успевала ощутить их в полной мере. А ощутить вдруг захотелось… Шабаш, неужели она это сделает? Бросив быстрый взгляд на мужа, я увидела картину маслом: стояк его немаленького члена, лапки брюнетки на головке, блестящие от масла венки на чуть подрагивающем стволе… И глаза Ромео — с вожделенными искорками страсти, туманные, из карих ставшие почти чёрными! Палец массажистки мазнул по клитору, и я выдохнула, осознав, что это был почти стон… Второй палец присоединился к нему, вдвоём они легонько зажали клитор вместе с губами и мучительно долго скользили вниз-вверх, вниз-вверх, вниз-вверх. Это бесконечное движение отдавалось во мне томлением ожидания — решится или не решится…

Ромео всё же заурчал на соседней кушетке, и во мне проснулась злость, сменив возбуждение. Поганец! На меня у него не встаёт или только под наркотиком? Нужна эта смазливая сисястая массажистка? А вот фигушки тебе, мой дорогой Ромео! Сейчас я тебя накажу!

— Шам-ташам-илишам! — едва слышно прошептала.

Вокруг брюнетки колыхнулся воздух, и она стала большим голым волосатым мужчиной из горных народов. Даже не волосатым, а практически короткошерстным: при желании его можно было вычёсывать и вязать из полученной пряжи шарфики. Нос орлиный, взгляд соколиный, усы сталинские, брови брежневские! Хорош! Движения вкрадчивые, ласки нежные… Ну, Гоги, скажи что-нибудь!

— Вах, дорогой, раздвинь ножки, да?

Жалко, что у меня с собой не было смартфона! Это стоило запечатлеть на видео и пересматривать под соответствующее настроение! Ромео вздрогнул, замер и открыл глаза. Издав булькающий горловой звук, отшатнулся от Гоги и свалился с кушетки. Я не выдержала и захохотала, напугав блондинку, которая отдёрнула обе руки и вскинула ладони к плечам. Ромка же, схватив полотенце и прикрыв явно ушибленные о пол стратегически важные зоны, попятился к раздевалке. Как только он скрылся за дверью, мой грузин превратился в изумлённую брюнетку, которая хлопала глазами в полном обалдении.

Ладно, жаль, девушки, но оргазма сегодня здесь никто не получит. Я натянула на себя полотенце и мило улыбнулась блондинке:

— Извините, не знаю, что с ним случилось! Я тоже, пожалуй, пойду.

— Простите, простите, я не понимаю, что произошло… Этот носатый мужчина… Откуда он взялся… — залепетала растерянная девушка, но я отмахнулась, подобрав с кушетки бумажник Ромео. Вот пень! Забыл кошелёк, так ноги уносил. Раскрыв отделение для купюр, я перебрала банкноты и выложила на полотенце две по пятьдесят баксов:

— Никакого мужчины не было, вам привиделось.

Деньги исчезли в ложбинках между шикарных грудей так быстро, что я только подивилась, но потом вспомнила, что не у себя в Муходвинске, а в Москве. Хоть мне всегда особенно живо удавались мороки, разговоров о магии лучше избежать. А эти две простигосподи промолчат, чтобы не распугать клиентуру.

Теперь надо найти Ромео и извиниться за Гоги. А потом надавать по мозгам за такие свидания.

Глава 16. Какие братья без ссор?

— Рома! Объясни мне немедленно, что всё это значит?!

Я стояла перед своим полудрагоценным муженьком, который нервно курил и пытался накатить виски. Бармен СПА старательно занимался бокалами. Ещё немного — и протрёт тонкое стекло до дырки. А вот Ромео ещё немного — и получит бутылкой по башке. Правда, он об этом не знает, но не догадываться не может!

— Т-ты о чём?

Он поперхнулся, отставил бокал и глянул на меня настороженно. О чём, о чём, о выставке бабочек в Лужниках, конечно!

— О тех двух массажистках! — начала я, но, бросив взгляд на бармена, приблизилась и прошипела прямо в ухо побледневшему Ромео: — О шалаве, которая меня гладила там, где не должна была! А вторая — тебя.

— Юленька… Это была шутка, просто шутка! — сдавленно прошептал он. — А откуда там появился мужик…

— Ромочка! Это была шутка! — рявкнула я и снова зашипела: — Вот скажи, дорогой, мне стоит озаботиться приворотно-отворотными зельями?

— Зачем? Не надо! Это правда была шутка!

Великий Шабаш… Бледный, напуганный барсик. Мой муж. Может, я переборщила с наказанием? Может, надо было помягче как-нибудь? У нас, конечно, матриархат, но не до такой степени! Валера бы отреагировал совсем по-другому…

Валера и отреагировал по-другому. Когда мы вернулись домой с неудачного СПА-свидания, близнец мужа встретил нас на террасе. Вид у него был… Как бы это помягче сказать? Сердитый. Да, теперь мне точно не нужны никакие маячки, чтобы их различать. Валера сдвинул брови так, как Ромке никогда и не приснится! Хмурый, но такой привлекательный! Я никогда не думала о собственном муже, как о Валере… И это меня сейчас совсем не утешило. Не напугало, конечно, но расстроило. Бороться не только с порочной натурой ирбисов, а ещё и с самой собой?

Внутри что-то надрывно зазвенело. Сжалось. Замерло. Валера стоял перед нами — такой… такой брутальный и злой, что мне захотелось обнять его, разгладить складочку на переносице, расслабить… Юлька, соберись! «Да, да, да-а-а! Поцелуй его!» — ныла тёмная сторона, валяясь у меня в ногах, а светлая лупила её по башке, приговаривая: «При живом-то муже!»

От этих переживаний я даже не расслышала, что братья сказали друг другу в самом начале. Очнулась только, когда Валера громко зарычал:

— Забыл, что у нас общие ощущения? Что мы, на минуточку, близнецы?

— Что мне теперь, тебя третьим в постель приглашать?!

— Ну, давай, я тоже её помассирую во всех местах!

— Иди в лес, тебя не касается то, как мы живём с Юлей!

— С ума сошёл уже вообще! Она же твоя жена!

— За своей смотри! — огрызнулся Ромео, скрестив мускулистые руки на груди. — А то кто-нибудь другой за ней присмотрит!

— Брейк, мальчики!

Я втиснулась между ними, чувствуя себя немного виноватой. Если бы не эта струночка, звенящая от возбуждения, я защищала бы мужа, как добропорядочная жена, но теперь… Мне хотелось их помирить и сбежать от них на край света, чтобы привести в порядок нервы и желания. Но возможности, похоже, не будет. Мне с этим жить, значит, надо привыкать.

— Брейк! Вы чего рычите?

Глянула на Рому — он сузил глаза. На Валеру — он замер. Страсти шабашни! Мои ладони лежали на груди у обоих, а по запястьям ползли татушки цветочков. Прямо мехенди, только натуральный! А у близнецов то же самое по груди. В развороте рубашки Ромы и по шее из-под свитера Валеры. А самое главное — они оба тоже увидели друг друга разрисованными…

Молчание затянулось. И давило на уши так, что в них тоже зазвенело. Только птички чирикали в ветках дерева. Чёртовы птички! Чёртовы цветочки! Чёртовы барсы!

Я отдёрнула руки, глянула на них и бросилась прочь. В лабораторию, быстрее! Истинная пара, чтоб её леший унёс и в костёр бросил! Сзади до меня доносились отголоски братской грызни, но я даже не обернулась. Разберутся, не маленькие! И я ни в чём не виновата! А про настоящее назначение цветочных татушек знаю только я…

— Аксинья! Ты тут?

Я ворвалась в лабораторию, как фурия, и наткнулась на прабабку, которая колдовала над раскрытой книгой. Порошок ещё не осел в воздухе и переливался в бликах солнца тысячами маленьких бриллиантов.

— Что ты делаешь? Мы же договорились — не отсвечивай!

— Я немножечко, — улыбнулась Аксинья. — Самую малость! Я пыталась как ты, без порошка, но у меня не получилось.

— А что пыталась? — мне стало любопытно. Отвлечься от истинности моей пары…

— Да я по мелочи. Шамшамить не хочу.

— Делать — ЧТО?

— Шамшамить, — повторила Аксинья. — Это заклинание наше фамильное, мне от моей прабабки в наследство досталось. Только я тебе не скажу, уж прости.

— А мне и не надо, — медленно ответила я, садясь.

— Понимаешь, шамшам — заклинание очень сильное, настолько сильное, что может сносить города и убивать армии! Я не возьму на себя такую тяжесть, вдруг ты не сумеешь им правильно распорядиться.

Армии… Города… Я вон машину заставила Ромео напугать… И Гоги-морок вызвала. И на всё барсиково семейство чуть проклятье не наслала! Что же я за ведьма такая? Вместо глобальных изменений в мире делаю мелкие пакости. А ведь могла бы… Могла.

Надо что-то менять.

— Аксинья, а кроме шамшама, есть какое-то средство, чтобы повелевать миром?

* * *

День шабаша стал настолько близок, что догонял меня, дыша в затылок. Александрина сдержала данное слово и успела сшить великолепное платье. Я привезла его домой и спрятала в лаборатории, конечно, похвалившись перед Аксиньей. Прабабка оценила. Ещё бы! Мы ведь были похожи и лицом, и фигурой. Уверена, что ночью Аксинья обязательно примерит платьишко! Но шабаш с ней, пусть. Не попала на свою инициацию — хоть представит мою.

Я приготовила даже средство передвижения. Заклятие на метлу нашлось в старом фолианте, который принадлежал ещё прабабке Юлиане. Метлу я деликатно экспроприировала у дяди Саши и надеялась, что садовник не хватится своего инструмента до моего возвращения. Мне предстояла долгая дорога до Чёртового городища, поэтому я припасла плащик — а вдруг дождь?

В общем, всё было в полном порядке. Даже Аксинья. Мы с ней тренировались практически целыми днями, чтобы она научилась ходить и говорить, как современные девушки. Особенно говор вызывал во мне сомнения, но прабабушка прилежно трудилась над собой. Похоже, у нас фамильная тяга к шалостям… А ещё я полностью утвердилась во мнении, что Аксинья — именно та самая наша предка, которую прокляли. Но она не потеряла силу, потому что прокляли не её, а дочерей до седьмого колена.

Завтра решающий день.

Я ужиком проскользнула мимо гостиной, где Витольд с чашкой чая смотрел последний выпуск новостей, и кухни, где Нина с Анной Никитишной готовили ужин, и поднялась к себе в спальню. Ромео ещё не приехал, как и Валера, поэтому можно было быстренько принять душ и нырнуть под одеяло. И помечтать!

Уже в постели я привычно свернулась в клубочек, подоткнув пододеяльник по всему периметру тела, и ещё раз перебрала в голове все пункты завтрашнего дня. Платье, туфли, метла, плащ, приглашение в сумочке, гримуар тоже. Я постараюсь произвести впечатление на Верховную своим супер-лекарством для фамильяров. И буду самой красивой… В таком-то платье! И повеселюсь на славу, в первый и последний раз! Интересно, кто там будет из знакомых ведьмочек? И чем будут угощать? Какой экзотический алкоголь я попробую?

Размечтавшись, я чуть было не уснула, но скрипнула дверь. Мой полудрагоценный муж явился. Замер на пороге, потом двинулся в сторону кровати. Но я сделала вид, что сплю, стараясь дышать размеренно и спокойно. Ромео со вздохом ушёл в ванную, долго плескался, видимо с надеждой, то шум воды разбудит меня, а потом скользнул рядом в постель. У него были холодные ноги, но пришлось терпеть их касание — не хотелось выдавать себя.

— Юль, ты спишь?

Я молчала, не шевелясь. Имею право, сплю и не желаю разговаривать. До сих пор мне удачно удавалось избежать сцен с мужем. Старалась не встречаться с ним днём, а ночью приходила в постель, когда точно знала, что он поднялся и погасил свет. Правда, Ромео не взбрыкивал и честно ночевал дома. То ли действительно мирился и решил жить, как надо, то ли боялся моего гнева. Так же виртуозно я ускользала и от Валеры. Хотя от него по немного другой причине: я сама его боялась.

Не такой мне представлялась жизнь у оборотней. И вообще, все мои хихоньки-хаханьки, глупые шуточки и высокомерие как-то присмирели. Тёмная сторона пригорюнилась, уступив светлой трон, и сидела в депрессии. А я не понимала — как можно так терять присутствие духа в обществе какого-то оборотня. Да что там, я не только дух теряла, но и силу в ногах, руках, а особенно в женской части тела. И видела нечётко. Так что единственным выходом было просто его не видеть. Держаться подальше.

Тем временем, за спиной, со стороны мужа послышался робкий храп. Заснул. Слава Шабашу! Теперь можно сходить за водичкой. Тихонечко, осторожненько… На цыпочках, на цыпочках! Главное, не разбудить, а то пристанет с разговорами, которые плавно перерастут в долгожданный для него секс. Две недели всё-таки уже никого не завалил, небось, яйца чешутся уже…

Плавнее морской волны, тише полуночницы и грациозней охотящегося филина я спустилась по чёрной лестнице и дошла до кухни. Вожделенная водичка в кране показалась мне оазисом в пустыне. Я даже ручку крана поднимала по миллиметру в час, чтобы струя не хлынула в раковину и не разбудила ушастых ирбисов. А когда налила полный стакан и поднесла его ко рту, услышала:

— Интересно, долго ты собираешься прятаться ото всех?

Твою волшебную палочку!

Обернувшись, я увидела Валеру, который сидел на стуле у стены, совершенно сливаясь с ней в своём сером спортивном костюме. Шабаш, я попалась, причём так глупо и мелко! Надо отступать, мелкими шажочками, назад, назад…

Но я не успела.

Валера одним прыжком оказался рядом со мной, схватив за руки. Стакан выпал и, не разбившись, покатился по кафельному полу. Ахнув, я попыталась вырваться:

— Отпусти меня сейчас же!

— Ну уж нет!

Он приблизил лицо и вдохнул мой запах — шумно, долго, со смаком. Потом удовлетворённо протянул:

— Ромочка так и не выполнил условие папы. Значит, как я и говорил, придётся мне самому заняться твоим фамильным проклятьем.

— Что? Ты что, сдурел?

Мне надо было оттолкнуть его, надо было упорно бороться за свободу, пусть и рамках одного отдельно взятого дома, но ноги предательски отказали, руки ослабели, а тело обмякло. Пусть он поцелует меня, пожалуйста, шабаш, я жду этого и боюсь, а я уже устала ждать и бояться… Нет, нельзя! Слёт завтра, какое там устала! Никакого предательства тела! Мне надо быть свежей и невинной! Обломится тут некоторым, ибо нефиг!

— Шам-ташам-илишам…

Прошептала, борясь с собственными эмоциями, не в силах дольше сопротивляться настойчивым объятиям Валеры. Краем глаза заметила движение где-то за стеклянной дверью, ведущей в сад, хотела обернуться, но услышала:

— Шам-ташам-илишам! Получи, что хотела!

Кто хотела? Я хотела? И кто магичит?

Но сознание уже угасло, и рук Валеры я не чувствовала, и всё вокруг завертелось, закрутилось бешеной спиралью из чёрного вихря и светлого тумана, загипнотизировало, заставило быстро и безболезненно умереть…

Когда я воскресла, мне было твёрдо лежать. Сухо, ничего не могу сказать, относительно тепло, но ужасно твёрдо. И что-то постоянно капало над ухом, так ровно и размеренно, что, наверное, именно этот звук меня и разбудил. Захотелось встать и закрутить кран. Что я и постаралась сделать. В смысле, встать. Сначала открыла один глаз, не поверила тому, что увидела, и открыла второй. Попробовала сфокусировать взгляд. Мне очень сильно не понравился потолок, нависший над головой. В основном, потому что я раньше никогда не имела чести наблюдать его. Низкий, сбитый из брёвен, кое-где заколоченный фанерными листами и, похоже, законопаченный мхом.

— Шабаш, где я? — растерянно спросила, приподнимаясь на локтях. Ответ пришёл сам собой: я в избушке. Печь, полка, кривенький стол и то, на чём я лежу. Даже не кровать, а лежанка. Матрас тоненький, вот почему твёрдо. Как я здесь оказалась?

А как я здесь оказалась? Юлечка, вспоминай, дорогая, вспоминай!

Я пошла на кухню за водой, а там был Валера. Он схватил меня и хотел… чего-то хотел, но явно не поделиться стаканом. Я отшамшамила его. Неужели древнее сильное заклятье сработало совсем не так, как я надеялась, и перенёс меня в какую-нибудь избушку на задах дома Хортовых? Или чуть дальше в лес? Поэтому надо потихонечку вставать и валить домой. Где мой телефон? Сколько времени?

Я машинально сунула руки вниз, в карманы, а карманов не оказалось. Я была в длинной шелковой ночной рубашке с кружевами и разрезом до бедра, а мой смартфон остался на ночном столике в спальне. Зам-мечательно! Просто чудесно! Даже не узнать, где я, по геолокации! Над лежанкой было маленькое окошко с мутным стеклом, и я потянулась посмотреть, что окружает избушку.

Натурально. Лес. Ёлки, одни сплошные ёлки, целая череда ёлок… Хоть Новый год отмечай. И дождь. Вот что напомнило мне незакрытый кран — капли по жестяному ведру снаружи. Великий Шабаш, как мне домой-то добраться? Ни куртки, ни, что самое печальное, обуви самой завалящей…

Хотя вот, на стульчике колченогом лежат в куче шмотки. Вскочив на прохладный пол босыми ногами, я подняла двумя пальцами толстовку, а потом штаны. Серые. Знако-о-омые! До боли знакомые. Валера. Где он, интересно мне знать? Где шляется?

Как будто в ответ на мои мысли, набухшая от влаги дверь избушки отворилась с тягучим противным скрипом, и большая серая с тёмными кольцами пятен кошка вскочила в помещение. Вздыбив шерсть, отряхнулась, и голубые глаза с человеческим зрачком уставились на меня. Внезапно ирбис поднялся на задние лапы, и его очертания смазались, подёрнулись дымкой, а уже через секунду передо мной стоял Валера, голый, как античный бог.

Какие мышцы, мать моя ведьма! Какие ноги! Какие бёдра! Ни граммулечки жира, как у него это получается? Неужели после работы ходит в зал и таскает железо? Когда? У него что, семьдесят два часа в сутках?! После бёдер мой взгляд скользнул на живот. Наследник финансовой империи Хортовых после зала бегает в салон красоты и депилирует зону бикини? Симпатичный треугольничек тёмных волос, а из них растёт… то, что надо и довольно большого размера. Растёт натурально, потому что, пока Валера смотрел на меня, член напрягся и встал, как любопытный хобот. Теперь они оба на меня пялились, а я пялилась на член. Не исключено, что даже рот раскрыла…

Опомнившись, Валера шагнул ко мне и вырвал свою одежду из рук:

— Ну, ведьма! Ну, удружила!

Несмотря на язвительный тон, глаза его были совсем не злыми, а даже весёлыми. Наверное, я всё-таки пялилась с раскрытым ртом…

— Мы где? — спросила требовательно. Валера поджал губы, одеваясь:

— В самых ебенях мира! Здесь даже связь не берёт! Прикинь, какие должны быть леса, чтобы никакого сигнала!

— И как мы здесь оказались?

— Ну, дорогая моя, это надо у тебя спросить! Я даже понять ничего не успел, только услышал «шам-шашам-грашашам» и вжух — мы в ебенях!

— Я не собиралась нас никуда засылать… — пробормотала, садясь обратно на лежанку. — Я просто хотела, чтобы ты меня отпустил.

— Угу, удалось. Молодец! А давай теперь ты нас красивенько обратно из ебеней домой, а?

Я взяла его за руки, а он обнял меня и притянул к себе. Из чувства противоречия я дёрнулась обратно, но Валера строго сказал:

— Нет уж! Ещё потеряешь по дороге! Давай, колдуй, ведьма!

— Сам ты… оборотень! — пробурчала я и громко произнесла: — Шам-ташам-илишам! Хочу вернуться домой!

Зажмурилась даже, но ничего не произошло. Ровным счётом ничего. Открыв глаза, посмотрела на Валеру и прошептала со страхом:

— Ничего не выходит…

— Пробуй ещё.

— Шам-ташам-илишам, перенеси нас в особняк Хортовых! Шам-ташам-илишам, домой немедленно!

Потом оттолкнула Валеру и снова села. Жуткая обида родилась в груди, огромным огненным шаром заполнила всё внутри и выплеснулась единственным возможным путём — в слёзы. Я зарыдала, как маленькая девочка, у которой отобрали только что подаренный на день рождения роскошный кукольный домик и вернули его в магазин. Где моя сила? Почему заклинание не работает? Впервые в жизни я ощутила себя словно пустой, чужой для самой себя. Может быть, проклятие сработало криво в этот раз и без потери девственности?

Валера присел на корточки передо мной, обхватил руками мои ноги и заглянул в глаза:

— Эй, не плачь! Мы как-нибудь выберемся отсюда, я тебе обещаю!

— Да я не из-за этого! — выкрикнула, вытирая слёзы, из-за которых ничего не видела, и бросила зло, прищёлкнув пальцами: — Жар, жарок, жарь!

В маленькой печке у стены мигнуло красным, и дрова занялись огнём, жар-жарок полыхнул и опал, разгораясь, как и положено нормальному костру. Валера удовлетворённо протянул:

— Ну вот, теперь хотя бы не замёрзнем.

— Сила осталась, — прошептала я. — Почему же не действует «шамшам»?

Глава 17. Какая ссора без примирения?

День медленно клонился к закату, а я вяло жевала запечённого в травах филе кролика и смотрела сквозь верхушки елей на рыжий солнечный диск. Моя жизнь кончена. Вот сейчас где-то там, далеко от жопы мира, молодые ведьмы со всей России приземляются на Чёртовом городище, смеются, хвастаясь нарядами, взахлёб делятся последними новостями… А я сижу тут, жду у моря погоды и жру, запивая водой из ручья.

Кролика, а точнее, зайца поймал Валера. В виде ирбиса, конечно, а не в человеческом облике. Хотя оборотни и могли принимать звериную сущность одетыми, Валера предпочёл снова раздеться. «Чтобы не замочить костюм». Какие мы, оказывается, хозяйственные! А пока он гонялся за зайцами в лесу, я опробовала все возможные способы вернуться домой. Пыталась заколдовать веник, который обнаружила за печкой. Нашла несколько усилительных трав и жгла их на открытом огне. Тщетно составляла всё более подробные и более чёткие указания для шамшама.

Ничего не работало.

Зато я, обыскав всю избушку, нашла соль. Зайца разделывал Валера. Зубами. Потом мы его натёрли солью, диким эстрагоном, который рос тут в изобилии, и укропом, запекли. И ждали, пока огонь сделает своё дело, усевшись на лежанку. Тогда-то Валера и сделал первое поползновение.

Когда он обнял меня и поцеловал, внутри всё перевернулось. Просто с ног на голову. Просто стало горячо и холодно одновременно, а живот залило раскалённым свинцом. Какой-то частью мозга (светлой, наверное) я сопротивлялась и очень сильно хотела оттолкнуть Валеру, но тёмная сторона связала светлую крепкими канатами и велела: «Давай!»

И я дала. То есть, отдалась. Закрыла глаза, отвечая на поцелуй, обхватила шею Валеру руками, прижимаясь всем телом так, словно сегодня был последний день мира для любви…

Я чувствовала их физически. Цветы, растущие на нашей коже, распускающие лепестки, разворачивающие листья, свивающиеся вместе, свивающие нас вместе. И оторваться от Валеры оказалось очень тяжело, почти невозможно. Всё моё существо было против, до коликов, до рвоты, но я смогла. Я оттолкнула деверя и отскочила к печке:

— Нет!

— Ну почему нет-то? — простонал Валера. — Я больше не могу! Ты меня измучила вконец!

— Я не могу, — зажмурилась, прислонившись к стене. — Думаешь, я не мучаюсь? Думаешь, мне легко?

— Так иди ко мне, и нам обоим станет легче… Я вообще не понимаю, что происходит…

— Я понимаю, но что с того?! Мне надо на шабаш! Я ведьма, а не оборотень, и оборотнем никогда не стану! Вбей себе это в голову!

Валера вскочил, но я схватила заржавевшую кочергу и выставила её вперёд:

— Не приближайся!

— Ты занесла нас в жопу мира для чего, интересно?! Чтобы теперь издеваться? Получила, что хотела?

Он был похож на зверя в ярости. И этого зверя мне отчаянно хотелось усмирить и успокоить поцелуем. Но кочергу я не выпустила из рук, только сжала сильнее. Разум зацепился за последние слова, и я спросила:

— Почему «что хотела»? Я этого не хотела!

— Хотела! Я слышал! Ты произнесла эту фразу сразу после своего дурацкого заклинания с шипящими!

— Я не произносила… — пробормотала и опустила кочергу. Я слышала их, слова эти «Получи, что хотела». Слышала, но не говорила. Их сказал кто-то другой, у кого такой же голос, как у меня, и волосы, и внешность… Кто передал нашей семье проклятье, кто запретил пользоваться шамшамом без великой цели…

Аксинья! Сумасшедшая прабабка отправила нас с Валерой неизвестно куда! Но зачем? Зачем ей это?

Под шумок Валера приблизился, присел рядом и коснулся ладонью моей щеки:

— Ну, рыжая… Не рыдай! Выберемся мы отсюда! Я завтра на разведку сбегаю с утра… Ещё раз.

Рыдать я не собиралась. Но и отдаваться ему, хоть и по взаимной страсти, не могла. А вдруг я ещё успею на шабаш? А вдруг не Валера, а Ромео моя настоящая истинная пара? Хоть ничего в этом и не понимаю, размениваться на пустяки я не хочу! И вообще — всё это странно и непонятно! Мне нужно разобраться, почему Аксинья избавилась от меня, нужно найти способ вернуться поскорее домой, нужно на шабаш, нужно как-то всё упорядочить.

— Уйди, ради всех ваших кошачьих богов, — слабо попросила я, чувствуя, что ещё немного и я накинусь на него, изнасилую прямо на полу.

Валера вскочил, пробормотав что-то насчёт блинов, рывком выбрался из одежды, словно назло мелькнув перед глазами голой задницей. Я напряглась, готовая снова отбить атаку, но Валера в прыжке обернулся барсом и оказался за дверью. Дождь закончился, и я только пробурчала с обидой:

— Скатертью дорога!

А потом напялила на себя его толстовку и принялась подметать пол в избушке…

Вот и сейчас я сидела на крылечке, одетая в свою ночнушку из модного магазина и в мужскую спортивную кофту. Запах одеколона этого паршивца Валеры сводил меня с ума. Голова кружилась, то и дело перескакивая с заката и шабаша на картинку задницы, а потом на картинку «передницы». В очередной раз я совсем разозлилась и грохнула старой утятницей, в которой запекла кролика, о дерево крыльца:

— Да пошло оно всё! Я что, маньячка, что ли?

Свист одинокой птички был мне ответом. Ох, Юлька… По утрам тут, небось, как дома. В смысле, там, у мамы с папой… Птички поют, кузнечики стрекочут, ёлки шелестят лапами… Вот только петух не прокукарекает и собаки не залают. Интересно, есть ли тут белки?

Вишенка!

Я схватилась ладонью за шею. Кулон с рыжей кисточкой остался почивать на прикроватном столике! Мой фамильяр… Мы же сдохнем друг без друга!

Аж застонала от досады. Ведь знаю с детства правило: ни шагу без фамильяра! Ни на секунду нельзя было оставлять его, тем более Вишенка ещё совсем необученный! Что теперь делать? Что, блин, делать-то?

Так, спокойно. Выдыхаем, вдыхаем, медленно… Призыв фамильяра. Точно. Сосредоточиться надо, вспомнить. Что там было в заклинании? «Приди ко мне, прилети ко мне, спеши, не мельтеши»? Нет, по-другому как-то…

Я поднялась, спустилась босыми ногами на влажную траву, отошла немного от избушки и встала лицом к заходящему солнцу. Суббота, я была на шоппинге с Аллой, застала мужа с человеческой овцой в постели, вернулась домой с Рыжиком и поднялась к себе. Искала что-то про сущность в зеркале, которая потом оказалась Аксиньей. Нашла отворотное зелье… Я явственно видела страницу с зельем, написанную ещё детским почерком… Сколько лет мне тогда было? Пятнадцать? Четырнадцать? Я была влюблена в Миху, ведьмака из соседнего города… Хорошее было время. Все мы в этом возрасте считали, что любовь у нас самая крепкая, на всю жизнь, единственная, а если несчастная, то последняя, что больше никогда и никого…

— Лети на крыльях магии, по земле, по ветру и воде спеши ко мне, где бы я ни была, — тихо сказала я в воздух, представив маленького растерянного белка. Представив, что мои слова — это мыльный пузырь, подула, будто направляя его ввысь, и вздохнула. Хорошо бы, если бы подействовало. Конечно, Вишенка не обучен, так до конца не приручён, но он сообразительный, хоть и капризный. Найдёт. В виде белки ему будет трудно, надеюсь, догадается обернуться птицей, видел же Заразу в образе сокола…

Ветки задрожали, затрещали, словно дикий дверь ломился сквозь ели, и я сразу отскочила к избушке. Где моя кочерга? Или забаррикадироваться сразу?

Но на полянку перед домиком вышел, пошатываясь, серо-пятнистый барс. На морде его было написано всё страдание мира. Дотащившись до крыльца, Валера свалился на ступеньку и затих. Ахнув, я присела рядом, коснулась шерсти на шее. Живой! Лапы в кровь сбил… Бегал, небось, по кругу, искал жильё…

Шкура барса вдруг пошла рябью и медленно превратилась в кожу. Никогда не привыкну к этим оборотам! Но есть в них что-то… животное, брутальное, загадочное! И опять припёрло к горлу щекочущее чувство желания. Нет, не сейчас, шабаш! Надо Валеру затащить в избушку, что ли… Лапы промыть, то есть ладони с подошвами.

Правда, когда я попыталась осуществить задуманное, то столкнулась с некоторой проблемой. Ибо девяносто кэгэ тренированных мышц — это вам не печкин дым! Есть, конечно, заклинание для уменьшения веса объектов, но работает ли оно с живыми существами? А чего бы не попробовать…

— Пушинки весишь меньше, — я щёлкнула пальцами и снова попыталась поднять Валеру. К моему удивлению, а пуще того — к радости, получилось! Сгребла совершенно невесомого парня, как ребёнка, в объятья и внесла в домик.

— Ну, ты чего? — очнувшись, пробормотал Валера, очутившись на лежанке, а я ответила, стараясь не показывать, как мне хреново от возбуждения:

— Сейчас будем лапки промывать!

— Само заживёт, — он вяло глянул на свои ладони и откинул голову: — Прикинь, на пять километров по кругу ни людей, ни дорог, ни даже столбов электрических! Куда ты нас запихнула? В далёкое прошлое, что ли?

— Не пугай так! И не я, кстати, а Аксинья.

— Кто такая Аксинья?

— Кролика есть будешь?

— Не уходи от темы! — Валера схватил меня за руку и от толчка чуть не взлетел. Помогло то, что пушинка всё же весит больше воздуха. Со вздохом я сказала:

— Законная отмена не измена.

Валера сразу обмяк и вякнул:

— Что ты творишь, ведьма?!

— Валерочка, а как ты хотел, чтобы я тебя принесла сюда? — ласково спросила, подвигая ему утятницу с половиной зайца. Валера схватил ляжку и мгновенно обгрыз до кости:

— М-м-м, а ничего так получилось!

— Угу, я ещё и вышивать умею, — мрачно ответила я. — И на машинке тоже.

— Да ты что? — мне в тон протянул Валера. — Но лучше всего у тебя получается выводить оборотней!

— Я не нарочно.

Почувствовав внезапную усталость от этой войны фиг знает из-за чего, я улыбнулась — совершенно искренне. Валера тоже растянул губы в улыбке и спросил:

— Кто такая Аксинья?

Вот жеж! Не забыл. Не сбить его с пути…

— Аксинья — ведьма, — ответила я. — Гостья из прошлого. Моя прапра… сколько-то там раз бабушка.

— Ничего себе. И зачем ты её вызвала?

— Ну, как бы это тоже не нарочно! Я полагаю, что так сложились звёзды. И древнее, очень сильное заклинание помогло.

— Подожди… Разве предки не обязаны помогать? — нахмурился Валера. — Или я чего-то ещё не знаю о ведьмах?

Я пожала плечами. Наверное, я тоже не всё знаю. Но одно мне известно точно: ни одна ведьма не причинит вреда другой без очень весомого повода. Аксиньины слова всё ещё крутились в голове, и я всё ещё не понимала, к чему они. «Получи, что хотела». Разве я хотела быть засланной в жопу мира в компании Валеры? Нет! Совершенно точно нет. Я хотела на шабаш. А те мимолётные желания, которые возникали в моём теле при виде деверя… Это просто химическо-магические процессы.

Зачем Аксинья отослала меня туда не знаю куда?

Каким образом лишила «шамшама»?

А самое главное — что мне делать с оборотнем, который женат и брат моего мужа? Потому что сейчас он раздет и снова хочет меня. Это видно даже невооружённым взглядом. Вообще, даже если крепко зажмуриться, это всё равно будет видно. Из космоса будет видно…

— Оденься, что ли… — я бросила ему штаны и отошла к печке. Но Валера догнал меня одним прыжком, развернул к себе и поцеловал.

Противиться я не стала. Хватит. Всё равно на шабаш я не успею, Ромео мне изменял, а Настя изменяла Валере. Может, у них, у оборотней, так принято…

Губы не ласкали — они терзали. Руки не гладили — они сжимали мои груди, словно цепляясь за них, за спасательный круг. Тёмные глаза впились взглядом в мои глаза, а я не могла зажмуриться, чтобы не потерять невидимую связь. Я ощущала всей кожей, что приняла правильное решение — хотя бы потому что никогда так хорошо себя не чувствовала с Ромео. Пусть один раз, пусть не навсегда, но Валера будет моим. Он будет моим первым мужчиной…

— Рыжая… моя! — задыхаясь, произнёс он, оторвавшись от моих губ, а я только тихонько засмеялась. Мне даже сердиться и поправлять не хотелось. Странно, но от Валеры я приняла бы любое прозвище — так ласково, так собственнически он называл меня своей. Просто решил всё за меня, уведомил в самом начале, тогда, на крыше, и не отступил.

Вихрем крутилась спираль возбуждения внутри, и голова кружилась вместе с ней, а я даже не успевала подумать, что мне будет больно. Всё равно! Плевать на всё! Хочу его, хочу всем своим существом, и пусть это лишит меня силы, пусть…

Он уложил меня на лежанку, срывая свитер, задирая рубашку под шею, лёг между моих раздвинутых ног, и меня обожгло его жаром. Я сама потянулась к нему, обхватила руками шею и, как он раньше, впилась в его губы ртом. Пусть будет больно, пусть…

— Рыженькая… ведьмочка моя… — Валера чертил языком магические руны на шее, спускаясь на грудь, сжимая соски и покручивая их, как пуговки на одежде, целовал мой живот, а я задыхалась от желания и невыносимой муки ожидания. Цветы словно вырвались на свободу, просыпаясь от спячки и заполоняя всю кожу — не бледные, не вялые, крепкие, красивые! Колокольчики иван-да-марьи шаловливо потряхивали головками, листья вычерчивали затейливый узор, шелестя и переплетаясь, а я гладила их бархат на плечах Валеры. Когда его губы скользнули в моё лоно, щекоча, исследуя, открывая путь, я оказалась способна только на стон:

— Ну же!

— Ты хоть посопротивляйся, а то у меня когнитивный диссонанс, — фыркнул Валера прямо мне в клитор, от чего я чуть не задушила его коленками.

— Вот ещё! Думаешь, я дурочку ломаю? Я тоже хочу, может быть!

— Что же ты к Ромке не приставала?

Язык проник в самую дырочку, раздвигая, и я вцепилась пальцами в край матраса. Великий Шабаш, сегодня я умру! Правда, от наслаждения и уже не девственницей!

Я умирала несколько раз.

Первый — когда он вошёл в меня, совсем немного, тесно толкаясь в узком проходе, когда меня затопила резкая боль в промежности, а потом ушла, оставив лишь непривычное ощущение наполненности. Валера целовал меня, шептал какие-то нежные словечки, выдумывал новые прозвища, а я, зажмурившись, упивалась ранее неведомым удовольствием. Когда я только познавала, что может происходить внутри меня, когда он пришёл к финалу, откинув голову, рыча диким зверем в апогее охоты, когда цветы на нашей коже вдруг вспыхнули серебром и золотом, одарив обоих жарким восторгом, и медленно исчезли.

Второй — когда, немного передохнув, мы решили закрепить пройденный материал, и тут уж Валера распоясался по полной программе, причиняя мне всё больше и больше наслаждения. Мы попробовали разные позы, но мне больше всего понравилось сидеть на нём верхом и насаживаться на член самой, видеть его беспомощный взгляд, умоляющий не останавливаться и одновременно не спешить. Понравилось видеть, как кривятся в судороге губы от последней бесплодной попытки удержать спусковой крючок. Видеть, как искажается лицо в гримасе страсти и экстаза… И умирать вместе с ним от того же самого.

А третий раз я умерла, задохнувшись от переполнившего меня счастья. Потом, уже после всех наших любовных баталий, после смертей и воскрешений, после мытья в ледяной воде ручья неподалёку под взошедшим рогатым месяцем, любопытно подглядывавшим из-за еловых макушек. Бухие в стельку стороны — тёмная от радости, светлая от огорчения — распевали в моей голове залихватские песни, а я лежала, тесно прижавшись к Валере, положив голову ему на плечо, под стареньким байковым одеялом, которое я лично подвергла мгновенной чистке с помощью любимого заклинания мамы.

— А что с нами будет, когда мы вернёмся домой?

Спросила тихо, даже не ожидая ответа. Но Валера невесомо подул мне в волосы и ответил:

— Ты переедешь ко мне в спальню, вот и всё.

— А Рома? А Настя? А что скажет твой отец?

— Бастида, да мне плевать! Ты моя истинная, я нашёл тебя! Думаешь, отдам кому бы то ни было?

— Откуда ты знаешь про истинную? — усмехнулась я.

— Рыженькая, у меня были девушки. У меня был секс до того, как меня женили на Насте. Никогда и ни с кем не было… вот так.

— Как так? — мне хотелось подкалывать и смеяться, и Валера понял это, съязвил:

— Обычно я не рычу в постели!

— Ах, так мне оказана величайшая честь услышать твоё оргазменное рычание?!

— Ты ещё услышишь его, и не раз! — пообещал Валера. — И, вполне возможно, даже сегодня!

— Зачем тебе ведьма, у которой нет силы? — я показала ему язык, а он поймал его губами, накрыл мой рот и подарил самый чувственный поцелуй в моей жизни. А потом ответил:

— Фигня эта сила. Я люблю тебя, рыженькая, а не твою силу.

Глава 18. Какие события в мире без Юльки?

Верховная ведьма, которой в этом месяце исполнилось сто восемьдесят восемь лет, посмотрела на своё отражение в зеркало и удовлетворённо огладила бахрому на бёдрах. Шёлковые нити, длинные и короткие, нашитые на тончайшую сетку, почти не скрывали изгибы восхитительного, вечно молодого тела. Вышитые серебряными нитями цветы выгодно выделялись на нежно-сиреневой тени паутины — иначе эту ткань и не назовёшь. Не одна девственница из французского монастыря Лессаж, где создавали колдовские платья, за многие годы потеряла зрение над нарядами Верховной. Хотя сейчас девственницу найти труднее, чем превратить свинец в золото.

Верховная вздохнула. Шабаш начался несколько часов назад, скоро будет торжественный выход, открытие игрищ, а потом ей необходимо будет принять юных ведьм, которые должны пройти инициацию. Из года в год одно и то же. Хи-хи, ужимки, безмерная гордость за придуманные и никому не нужные средства для смягчения жёстких волос или выведения чёрных точек на лице… Обмельчали ведьмы. Ни тебе пакостей соседям, ни коровьего мора, ни отравления воды в колодцах. Скупили салоны красоты по всей стране и правят миром поддельных улыбок, ногтей и силиконовых грудей.

Жестом Верховная заставила бокал с вином сняться с поверхности стола и прилететь в пальцы. Отпив глоток, она почувствовала себя немного спокойнее. Ничего, старые добрые времена ещё вернутся. Вот например, эта девочка Велизаровых. Юлиана, дай ей шабаш спокойную загробную жизнь, всегда отзывалась о своей правнучке весьма положительно. Говорила: в малышке есть хитринка, она станет отличным матриархом. И вдруг такое событие… Не стать любимице Юлианы матриархом, но отчего-то сила ещё не потеряна. Первым делом стоит переговорить с ней наедине. Конечно, личные амбиции — это важно, но девочка живёт в клане оборотней. Этих напыщенных, чванливых, трусливых Хортовых. Вот правду говорили: каждый с червоточинкой. Каждый. А ведь когда-то были уважаемыми существами, подумать только… Сибирская кровь, отличные охотники, крепкий клан. И из-за одного недоумка всё у них пошло прахом.

Звук гонга возвестил о скором выходе. Верховная отослала бокал обратно на стол и призвала свою метлу — символ высшей силы на шабаше. Боевая подруга вот уже сто с лишним лет верой и правдой служила Верховной, и ни древесина не стёрлась, ни берёзовые прутья не растрепались, не потеряли вплетённые в них веточки руты. Фамильяр, белый филин с серыми умными глазами, тяжело снялся со своего шестка и, махнув крыльями пару раз, занял место на плече ведьмы.

— Пора, мой дорогой Афанас, — со вздохом сказала Верховная. — Пойдём исполнять наш долг.

— Ты никогда не думала уступить место молодёжи? — взъерошив перья на шее, проскрипел старый филин. Но Верховная расхохоталась:

— Ты записал нас в пенсионеры? Я не согласна! Ещё лет пять. А там и на покой можно. Но пока я Верховная ведьма, а ты мой фамильяр. И не ворчи, а то поменяю тебя на молоденького птенца!

— Даже не смешно, — фыркнул филин. — Иди уже, я подремлю.

Верховная усмехнулась и двинулась к двери, которая распахнулась сама собой. Длинный коридор, ведущий в зал приветствия, наполнился эхом каблуков. Всё ближе неразборчивый гул женских голосов, всё ближе минута, когда он почтительно утихнет. И настанет час шабаша.

* * *

Вишенка сидел на подоконнике и пялился наружу, на лужайку. Там сновали два полузверя, которые, как он уже выяснил, занимались садом. Эти были неопасными, они подчинялись ведьме. Он боялся других — тех, что жили в доме. Боялся, что унюхают, загрызут, да даже просто начнут гонять… Как же хорошо ему было в лесу до встречи с ведьмой! Зачем только всё это с ним приключилось? А ведь собирался спариться с той симпатичной белочкой, у которой кисточки на ушах разного цвета… Где-то она теперь? Нашла себе другого самца или ждёт, когда вернётся Вишенка?

Звук шагов напугал его. Вишенка спрятался за шторку, осторожно выглянув одним глазом. Уф, это ведьма. С ночи её не видел, сердешную. Как встала, как спустилась — так и пропала. Ну, мало ли какие дела у ведьмы могут быть… А теперь, видно, за ним пришла. И то правда, тяжеловато на душе, когда её рядом нет. Поэтому и сидит в комнате Вишенка, ждёт. Поэтому и из леса вернулся. Хоть и грустно сознавать, что теперь никакой свободы нет, но зато можно развлекаться не по-белочьи…

Хотел было выпрыгнуть навстречу ведьме, но вдруг где-то в груди кольнуло опасно. Почему он не чувствует никакого притяжения? Раньше прямо-таки гнало и влекло туда, где она, а сейчас… Ничего.

Это та, другая. Это не его ведьма! Странная, странная, но такая похожая на «его»! Вот, пожалуйста, она котёнка притащила за шкирку. Настоящая, «его» ведьма никогда бы не стала носить это бесполезное, но чем-то милое женскому сердцу существо таким манером. Да и бормотать, набирая в щепоть порошок не стала бы. Что же тут происходит? Где «его» ведьма?

Другая-неприятная бросила котёнка на кровать, распылила над ним порошок и сказала то самое заклинание, которое несколько дней назад изменило жизнь Вишенки. Услышав его, белк в ужасе сжался, подобрался, готовый бежать без оглядки, но ничего не произошло. То есть, с ним не произошло, а вот котёнок вздыбил шерсть, испустив долгий крик боли и страха, а потом бессильно распластался на покрывале кровати. Ведьма довольно улыбнулась и протянула руку к зверьку:

— Иди, устраивайся. На веки вечные!

У-у-у, не к добру это всё, не к добру! Вишенка затаил дыхание, глядя, как котёнок медленно превращается в расписной деревянный браслет и ползёт сам на запястье ведьмы. Понятно — она сделала из животного своего фамильяра. Так было и с Вишенкой, но «его» ведьма не мучила, а просто уговорила. Так похожи с лица, а такие разные внутри эти две девушки…

Но где же она, «его» ведьма?

«Спеши ко мне-е-е…»

Словно волна накатила, огладила шёрстку, толкнула в ушки.

Вишенка аж подпрыгнул, чуть не свалившись с подоконника от изумления. Откуда это? Какая-то магия принесла слова Юли издалека! Из такого далека, что они стали совсем тихими, словно шёпот из-за реки. Или послышалось?

«…на крыльях магии…»

И снова. Да что же такое! Спешить на крыльях магии? Но куда? Где она?

Сердечко бедного Вишенки заколотилось в груди, поджилки затряслись, он заметался по подоконнику, вскочил на шторку и быстро-быстро полез вверх, чтобы добраться до открытой части окна. Уже было наплевать на всё — на другую ведьму и то, чо она делает с котятами — добраться бы до «своей»! Той плохо, и Вишенке плохо, надо искать её любым способом, надо лететь и спешить! Как там? На крыльях магии!

Только и успев заметить открывшуюся в спальне дверь, Вишенка прыгнул в пустоту. Магия! Где эта магия?

Крылья?

У него есть крылья? Никогда бы не подумал, что можно сменить передние лапки на крылья! Конечно, старый белк из парка рассказывал небылицы о летающих белках, но никто ему не верил, все смеялись. А тут… УЖ точно не до смеха, ибо Вишенка путался в перьях и стремительно падал к земле.

Рывок, ещё рывок, вот так проще! Значит, надо крыльями махать одновременно, не попеременно, как лапками перебирать! Так, уже понятнее, премудрости освоим позже. Надо искать «его» ведьму. Только как?

Где та волна?

Вишенка с силой махнул крыльями, ещё, ещё, сделал круг над домом и неожиданно наткнулся на остатки волны. Даже услышал невнятное: «…ветру и воде спеши…» А от волны тянулась ниточка. Наверное, невидимая никому другому, кроме него, но такая приметная, такая яркая! Надо следовать по ней — и «его» ведьма Юля найдётся!

И тогда обязательно исчезнет чувство щемящей тоски, сжавшей сердечко бедного Вишенки.

* * *

— Юленька-Лапуленька, ты чего, ужинать не будешь сегодня?

Рома открыл дверь и глянул на навязанную ему жену с недовольством. Этих ведьм вообще не понять. Не то что оборотней — вот где всё ясно и чётко. Всё в мимике, в жестах, в положении тела и в запахе. Сразу видно, как собеседник к тебе относится, сразу видно, привлекаешь ли ты самку. Даже с отцом проще разговаривать, чем с этой… инопланетянкой!

Жена ответила на его взгляд лукавым прищуром:

— Не буду. А ты иди-ка сюда!

— Что я опять сделал? — Ромино сердце пропустило удар. Вроде всё, как всегда, не косячил, Юленькой-Лапуленькой называл!

— Пока ничего, но сейчас сделаешь!

Она подошла мягкой походкой. Разве умеют ведьмы двигаться неслышно и плавно? Юлька так точно не умеет. По крайней мере, раньше не умела. И никогда раньше не касалась его с таким вожделением в глазах, с такой поволокой. Только у барсов поволока в глазах! Как она…

— Иди ко мне, мой котик, — промурлыкала Юлька, и Рома совсем струхнул:

— Ты чего? Чего ты?

Он, наоборот, попятился, ища рукой за спиной дверь, но Юля только повела ладонью, бормоча непонятные слова, и Рому с силой швырнуло на кровать. Так могла и умела делать только Настенька, так позволялось делать только ей, но что о себе возомнила Юлька? Думает, что всё может, что властна над его телом? Но ведь сама же не хотела никаких контактов!

— С ума сошла? Я буду кричать! — глупо проныл он, но Юля только усмехнулась, поведя рукой. Тотчас запястья и щиколотки Ромы оказались растянуты в разные стороны, его будто припечатало к кровати, а рот, хоть и открывался, но не мог испустить ни звука. Бастида! Ведьма решила его изнасиловать? Нет, он не поддастся! Нет, ни за что!

Через пять секунд эта уверенность сгинула, как и не было её. Тело у обнажившейся рыжей было прекрасно! Подкачалась, наверное, пока жила в доме, отъелась… Была худенькой, стала крепенькой и мускулистой… Какие груди… Какие бёдра! Нет, нет! Не смотреть, не восхищаться, не желать!

Она скользнула сверху, оседлав, приблизила лицо к его лицу и шепнула, обжигая дыханием:

— Расслабься, барс! Ты послужишь великой цели! Вы, оборотни, станете нашими рабами… И в любви, и в жизни!

Член жил сам по себе, не слушаясь Рому. Предатель! Зачем встал, зачем? Готов обслужить эту… Эту захватчицу! Соблазнился горячими объятьями, видом тяжёлой, но такой красивой груди! А ведьма, словно насмехаясь, подалась вперёд, лишив член осязания своей промежности, зато розовый маленький сосок оказался у самого рта Ромы. Он ухватил его с вожделением, втянул, наслаждаясь услышанным стоном ведьмы, и даже куснул слегка, на что она ответила ногтями по его плечам. Член был готов! Тяжесть внизу живота, сладкая боль от наполнившей мошонку силы… Ну, сядь же на него! Сядь! Обними влажной киской, хитрая соблазнительница! Дай разрядиться внутрь, в тугое девичье лоно! Ты ведь ни с кем ещё не спала, всё берегла колдовскую силу. Почему теперь?

Лёгким движением бёдер рыжая подчинила себе его член, заставила напрячься, искать вход, пытаться прорваться внутрь… Рома перестал сопротивляться, даже мысленно. Ролевая игра так ролевая игра! В конце концов, что-то новенькое, а ещё он наконец выполнит папино условие! И напрягаться не надо! Ведьма всё сделает сама, плюс перестанет колдовать!

О да, детка! Вот так, да! Насаживайся на него! Топи, души, всасывай! Как это узко и приятно — девственница! Никаких преград, но так… приятно! Нет, ещё немножечко… пожалуйста! Не двигайся так быстро! Тебе не положено стонать от наслаждения, тебе надо бояться боли! Бастида, не сейчас! Ещё немного! Нет…

Он кончил так бурно и сильно, что ведьма ахнула, прикрыв глаза и вдавив бёдра в его живот с остервенением. Сладкая пульсация члена чуть было не увела в какие-то неведомые дали, но Рома справился с собой, хотя и совершенно не владел своим телом. А рыжая облизнулась, совсем как кошка после съеденной сметаны, и грациозно встала, поглаживая ладонью животик:

— Ну вот и всё, теперь мой ребёнок станет новой ветвью в эволюции существ!

Рома хотел возмутиться, но ведьма только приложила палец к губам:

— Тшшш, не говори ничего, я знаю, что ты рад! Прощай, дорогой муженёк! Мне пора собираться на шабаш!

Какой шабаш? Куда она собралась? Почему ЕЁ ребёнок? Что за выходки?

Сплошные вопросы…

Рыжая натянула ярко-синее платье, огладив его на бёдрах, дерзко выставила одну грудь из-под кружев и засмеялась довольно:

— Как на меня сшито!

И вышла, забыв освободить Рому из невидимых пут.

* * *

Какие они все здесь тупенькие! Что оборотни, что ведьмы! Как можно выжить в жестоком мире, будучи настолько тупыми и мягкими? Ну ничего, Аксинья научит каждого, кто станет поперёк её пути.

Ноги покрепче сжали жирные бока свиньи, и та недовольно взвизгнула, но получила по загривку крепкой рукой и замолчала. Свинка — самый лучший вид для этого бездельника, который притворяется садовником! Кирилл, что ли… Неважно, это даже не оборотень, а обращённый. Не человек, не существо, так — отброс! Все люди отбросы, но хотя бы достойны толики уважения: ведь ненавидят существ и не желают с ними иметь дела. А эти… Сами подставляют шеи для укуса!

Аксинья заколотила пятками по бокам свиньи:

— Хей, хей, неси меня быстрей!

Обращённый захрюкал обиженно и громко, но это вызвало у Аксиньи только хохот. Скотина, что с неё взять? Даже если выдохнется с непривычки, отдохнёт в загоне для свиней. Её ещё в обратный путь нести. Инициация должна пройти успешно. Приглашение с собой, фамильяра себе сделала, платье сидит как влитое — греет и делает их с «конём» невидимыми. Верховную ведьму надо убедить склониться к переменам. Слишком долго оборотни и вампиры притесняли Аксиньину расу! Хватит терпеть этих бесполезных бруталов и расфранчённых кровососов! Пора выходить из подполья! Даже обидно: боролись, боролись, да на перемирие напоролись. Нет уж, невозможно поверить, что её сёстры и тётки, её предки погибли зря! Ведьмы должны владеть миром, а не прятаться за человеческой внешностью.

Чёртово городище было уже недалеко. Аксинья чуяла его ведьмовским нутром. Вся магия, всё колдовство скопились там и притягивали, будто невидимой нитью, к себе. Не Лысая гора, конечно, не тот размах, но сойдёт для первого раза. Следующий шабаш будет побольше и пошумнее! У Аксиньи большие планы. Теперь, когда эта мямля, её немыслимо тупенькая правнучка заброшена в далёкие лесные дебри со своим любовником, когда он лишит её силы вместе с девственностью, когда они загнутся там или по пути обратно к Москве, именно Аксинья займёт место Юли. Достойное место. Изведёт сперва младших барсов, потом волчицу с прислугой, а потом и старого помойного кота. Никакой жалости, никаких сомнений! Оборотни должны поплатиться за преступления своего рода и исчезнуть навсегда с лица земли!

Вот и городище. Аксинья прищурилась, зорко вглядевшись в кроны деревьев, отметая проплешины и дороги. Шабаш устраивают на пустынном высоком месте, значит, где-то здесь должна быть гора. Но ниточка магии вела прямиком к огромному особняку, стоявшему посреди леса на поляне. Неужели поленились соблюсти многовековые традиции? Неужели опустились до такой гадости? Надо же… В особняке… Не на природе, не с кострищами и котлами зелий… Небось, варят колдовские настойки для остроты ощущений и весёлости, как Юлька, в кастрюле на плите!

Жалко, но придётся с первого же шабаша устраивать переворот. Вон они, молодые ведьмочки — в вычурных нарядах, в туфельках на каблуках, с причёсками — стоят на этом ужасном изобретении, на асфальте, который убивает силу земли и трав. Что же, готовьтесь, милые, тупенькие девчонки!

Аксинья идёт!

Глава 19. Какой лес без сюпризов?

— Ну, покажи ещё раз, пожалуйста!

Валера смеялся. Я оперлась локтем на подушку, снисходительно качая головой, а потом сбросила человеческую личину. Серые пятна на моём лице отличались особой гармоничностью расположения, тонкими очертаниями и красивой формой. А ещё они постоянно, хотя и медленно двигались, плавали, что показывало чистоту рода ведьмы.

Валера завороженно смотрел на меня, на моё тело, следя за контурами пятен кончиками пальцев, а потом выдохнул:

— Шикарно! Представляешь, раньше я считал ваши пятна отвратительными…

— Да ты что? — усмехнулась и скрыла сущность. В другой момент и на другого я бы обязательно обиделась, но обижаться на Валеру отчего-то не хотелось. Меня переполняла благодать. Раньше я никогда не задумывалась над этим понятием, а сегодня почувствовала на себе. Мне было хорошо. Без света и воды в кране, на твёрдой лежанке с тонким матрасом, посреди жопы мира — но хорошо!

— Я не что, а кто, — мурлыкнул Валера, лизнув моё ухо, чем заслужил горячую порцию возмущения и даже пару оплеух, впрочем, ему это было сродни поглаживания. Зато я оказалась опрокинутой на спину, крепко обездвиженной и целованной до потери дыхания. А когда мы оба отдышались, я спросила:

— Скажи мне, только честно! Вот такая… эйфория, она надолго? А то мне так хорошо, так спокойно, хотя в жизни полный писец… Там же Аксинья вытворяет шабаш знает что, а мне — всё равно! Я желаю остаться тут навсегда, только если с тобой!

Валера откинулся к стене и рассмеялся:

— Ты меня сейчас убила! Рыженькая, это теперь на всю жизнь!

— Как это, на всю…

Я даже растерялась. Какие ещё навсегда, если у него жена и дети, а у меня муж, который по совместительству его брат…

— А вот так, ведьмочка! Истинную пару не выбирают, она сама выбирает тебя.

Валера хмыкнул, глядя в потолок, и добавил:

— Когда отец нашёл Алку, они поженились за два дня, а потом улетели куда-то на острова на медовый месяц. Так вот, Алка вернулась бледная, как и уехала. Понимаешь?

— Нет.

— Из бунгало они не выходили! Две недели! Представила? А ты говоришь, надолго…

Ага, а детей так и не могут заделать… Так, подожди, не гони!

— Валер, а ваша с Ромой мама… Разве она не истинная пара с твоим отцом? Была… Кстати, где она?

— Погибла в горах, — Валера пожал плечами. — Нам год был тогда, я её не помню даже. Магдалена нас вырастила, она наша дальняя родственница какая-то.

— Ой! Прости…

Всё, что я могла сделать — это обнять его и прильнуть всем телом в порыве нежной жалости. Валера извернулся, потираясь головой о мою голую грудь, вытянул руку, как это делают коты — распуская пальцы и показывая когти. Меня это насмешило, а он снова полез целоваться, недвусмысленно намекая, что неплохо бы заняться чем-то более увлекательным, чем разговоры. Но тут я воспротивилась:

— Эй, у меня уже всё болит! Надо сделать перерыв!

— Никаких перерывов, — мурчал куда-то мне в промежность Валера, как это уже входило у него в привычку. — Лучше я тебя укушу, ты обратишься в барса, и сразу всё заживёт… Или давай я подую, и болеть перестанет!

В доказательство он фукнул, обдав мою многострадальную, но довольную дырочку горячим дыханием, и мне снова стало смешно. Если так будет всегда… Я согласна! На всё согласна!

Через полчаса мы оторвались друг от друга, обессиленные, и я заявила, едва переводя дыхание:

— Если я сейчас не съем что-нибудь, то просто умру. А ты будешь страдать всю оставшуюся жизнь!

— Не умирай! — притворно всполошился Валера. — Иначе мне тоже придётся умереть!

— Тогда иди добывай пропитание, мужчина!

— И пойду! Я учуял запах куропаток неподалёку. Готовь сковородку!

— Давай уже!

Я буквально спихнула его с лежанки, потому что Валера собирался слишком долго на мой вкус. Ворча, мой истинный лениво обернулся барсом и сделал потягушечки, разминая мышцы, а потом чихнул и выскользнул за дверь. Я тоже потянулась, наслаждаясь тягучим томлением о всём теле, а потом встала. Пора приниматься за хозяйство, даже если мы тут временно. А так как магия ушла из меня, будем работать руками.

Избушка была явно построена для охотников. А те поддерживали в ней порядок для тех, кто придёт после. Поэтому печь была вычищена, спички хранились на балке, а соль — в непромокаемом пакете. Травки, что я собрала вчера, уже высохли до нужной кондиции на полати, и я замутила чаёк, восстанавливающий силы. Пока он упревал, я вышла из избушки погреться на холодном солнышке средней полосы России. Не знаю, где именно мы оказались, но это было очень похоже на Сибирь. Ёлки, прохлада в июне, весьма специфические травы…

Вокруг было так тихо, как только это возможно в лесу. «Чвит-чвит-чвит» доносится откуда-то с вершин, а с другой стороны — «пит-пит-пиррррри». Перекликаются птички-невелички — тут одно гнездо, там другое, чтобы случайно не спутали, не залетели к соседу. Ветерок шумит в кронах, тёмный зелёный цвет еловых лап ласкает взгляд. Да, здесь можно остаться насовсем. Здесь так мирно и спокойно, что душа вылечивается, нервы забывают о проблемах, тело расслабляется… Вот бы ещё баньку построить, и была бы не жизнь, а идиллия!

Я подошла к ручью, чтобы зачерпнуть воды для супа. Словно дома оказалась — словно вон там мой хутор, тут родник журчит и плещет на камешках, а тут гнездуются чижи и гаички. Вот только дома не было полуголого мужчины в шароварах и кепочке, парящего спиной ко мне в полуметре над травой у самой воды.

Я остановилась с размаху, чуть было не врезавшись в куст жимолости, и присела, чтобы спрятаться от незнакомца. Интересно, кто это может быть в такой глуши, и почему он левитирует? Существо? Летать могут вампиры и демоны, но у них крылья, а на дракона этот тип не похож. Остальные существа, увы, не приспособлены к полётам без подручных средств.

Минутку. А может, у меня глюки? Или он сидит на чём-то, чего не видят сослепу мои глазки? И Валера, мой рыцарь без страха и упрёка, как раз невовремя побежал мамонта заваливать… Одной мне идти выяснять личность этого шароварового совсем-совсем стрёмно… Надо, наверное, задом отползать обратно к избушке и забаррикадироваться там, пока не прибежит подмога.

Я только шевельнулась, чтобы привести этот идеальный план в исполнение, как услышала негромкий хрипловатый голос:

— Ну, и чего испугались? Я вас не обижу, мне не с руки.

Прямо перед носом появились сухие лодыжки с узловатыми мускулами, прячущимися в шаровары. Я скосила взгляд вниз — у незнакомца были длинные пальцы на ногах, а ногти больше напоминали плоские когти, вытянутые и давно не стриженые. Сглотнув от страха, спросила:

— А вы кто?

— Вам лучше обращаться ко мне на «ты», достопочтенная ведьма.

Чего?

Я села, глядя на мужчину снизу вверх. Оказалось, что у него и борода имеется. «У тебя есть борода, я скажу тебе да»… И глаза необычные — ярко-синие в окружении веера ресниц. А вот лицо непонятное. Скулы высокие, а нос картошкой. Кожа бронзовая, а бородка с проседью. И усы — самые настоящие казацкие усищи!

— Хорошо, ты кто?

— Меня зовут Махмуд, — вежливо ответил мужчина. — Берёзкин.

Он протянул руку, и я оперлась на неё, поднимаясь. Махмуд Берёзкин? А вот сейчас действительно интересно. Что за чудо-юдо? Ещё и сущность видит! Достопочтенной назвал… Иерархия, мать её самку собаки за ногу! Это не фамильяр, они с ведьмами не на короткой ноге, но не лебезят перед существами. А кто у нас ниже фамильяров, но выше людей?

— Вы нечисть? — осторожно спросила, вынимая пальцы из руки Берёзкина. Он кивнул, а в глазах его мелькнула лукавая искорка. Нечисть, значит. Леший, что ли?

— Домовой, — предупреждая мои вопросы, вежливо сказал мужчина.

— Что-то вы… ты слишком высок для домового!

— Вы за водичкой? — он вынул из моих рук старое жестяное ведро и одним движение ладони отправил его в гущу деревьев к ручью. Счастливый… У него сила есть…

— Спасибо, — пробормотала я, а Берёзкин широким жестом пригласил меня следовать к дому:

— Как вы здесь оказались? Существа нечасто сюда заглядывают, в основном, люди…

— Не по своей воле, — вздохнула я. — А скажи, Берёзкин… Ты правда домовой? А то все они, которых я видела, как-то меньше ростом и вообще… Внешность у них другая.

Наш домовой был меньше табуретки, а подворный и того мельче! Был ещё и полуденник, и жена его, полуночница, банник тоже… Вся нечисть, которую я когда-либо знала, не вырастала выше колена! А этот — вымахал!

— Моя мама из джиннов, — ответил, словно нехотя, Берёзкин. — А папа был домовой. Они не жили вместе. А я с мамой так-то…

— Пояснил насчёт шароваров, — пробурчала.

— Но, собственно, мне никогда не нравилась жизнь в лампе. Вот, после папиной смерти я решил побывать на его родине. Мне тут приглянулось, остался. Живу вот.

— Ну ничего себе! Как они встретились-то?

— М-м-м, мама говорила… На каком-то международном семинаре по повышению квалификации.

— Берёзкин, вы в это верите?

Рассмеялась тихонько, а джинно-домовой пожал плечами, открывая тяжёлую дверь избушки:

— Сомневаться в маминых словах нет резона. А вот и вода.

Ведро влетело вслед за нами и само устроилось на полу возле печки. Как мило! Эх, а моя сила улетучилась безвозвратно… Но зато я нашла свою любовь и истинную пару! Только Валера не из тех, что соглашаются на матриархат, поэтому… Будущее наше под вопросом.

— Ещё чем-то вам помочь, достопочтенная ведьма? — с лёгким поклоном спросил Берёзкин. Я покачала головой:

— Я сама управлюсь. Садись, попей чайку.

— Негоже нам, домовым, с хозяевами за столом.

— Ой всё! Во-первых, тут больше никого нет, а во-вторых, будем считать, что сейчас ты джинн. Расскажи, что ты умеешь, кроме как управлять вёдрами с водой.

Я налила в большую щербатую кружку травяного чая и подвинула к Берёзкину. Тот, сомневаясь, заколебался, но всё же сел, взялся за ручку кружки. Пожал плечами:

— Джинны, живущие в лампах, исполняют желания. Но я свободен от лампы — откупился. Поэтому желания — это не ко мне. А так… Работал курьером одно время. Хорошая работа, много разных мест можно увидеть. Потом понял, что мне интереснее с животными. Здесь благодать — живности через край! Лечу потихоньку, за выводками слежу, охотников отвожу, ежели не в сезон стрелять собрались.

— Здорово, наверное, тут, — вздохнула я. — Но не для меня… Мы люди городские, хотя и работу по хозяйству знаю.

— Чего ж приехали сюда? За этим, как его… Дзеном?

— Рыжая! Это ещё кто такой?

Валера стоял у двери, как был — голый, измазанный кровью, с двумя тушками растрёпанных птиц в руках. И взгляд у него был совсем не приветливый.

— Простите, — Берёзкин встал, с достоинством поклонился оборотню. — Я здешний домовой.

— А точно не леший? — буркнул Валера, словно спрашивая меня взглядом — врёт или не врёт? Я кивнула, отпивая чай, потом налила ещё порцию в чашку с розочками и подвинула стул:

— Садись, я заварила горицвет и багульник.

— Звучит угрожающе.

— Не ворчи. Это восстановит твои силы.

Валера прищурился, хотел что-то сказать — даже рот раскрыл, но снова его закрыл и присел, бросив тушки Берёзкину:

— Раз ты домовой, займись делом!

Тот ловко поймал птичек и повертел их в руках, потом тихо сказал мне:

— Похоже, ваш друг не знает, как обращаться к домовым. Мне стоит его простить на первый раз? Или лучше проигнорировать?

— Прости его, Берёзкин, — усмехнулась я. — Будь добр, хозяин, помоги птицу ощипать.

Приподнявшись, поклонилась низко, и Берёзкин кивнул:

— Вот это совсем другое дело, достопочтенная ведьма.

Он унёс тушки за печку, и я снова удивилась — такой большой, высоченный, а скрылся в углу, как мышонок под метлой. Валера профейспалмил:

— Ничего себе! Может, ему ещё и ноги облобызать?

— Хозяин дома большую силу имеет. Задобришь — поможет, забудешь поблагодарить — такого наворочает, что век не разгребёшь!

— Какое счастье, что у нас нет домового!

Я выпрямилась. Точно. У Хортовых нет ни домового, ни кухонницы, ни дворового, ни бабки-нянюшки. Вот чего мне не хватало с первого дня пребывания в особняке! Этот маленький народец, служивая нечисть, очень сильно помогает в жизни, позволяя забывать о всяких мелочах вроде открытых окон в грозу или пыли под шкафом. А у барсов пусто. Никто не заботится, чтобы из картошки глазки выдернуть, цветочки протереть влажной тряпкой, муравьёв отогнать от лужайки…

— Великий Шабаш, как вы живёте без нечисти? Что сделали с домовым? Неужели прогнали или обидели? Если он ушёл… Неудивительно, что у вас все такие нервные!

— Домового всяк обидеть может, — раздался глухой голос из-за печки.

— Ладно там уже! — чуть повысив тон, ответил Валера. — Я в душе не чаю, то случилось, и, если честно, мне совершенно плевать! Лучше скажи, рыженькая, твой новый друг-приятель может нас отсюда вызволить?

— Домовой к дому привязан, — вздохнула я, допивая чай. — Но я попробую его уговорить.

— Попробуй, малыш, — Валера пересел ко мне на лежанку и поцеловал в шею, а потом покосился на печку и спросил шёпотом: — Это что же он, всё видел ночью?

С сомнением глянув на вылетевшее из угла чёрное перо, я пожала плечами:

— Может, и видел, только, думаю, ему всё равно.

— Достпопчтенная ведьма может ли разжечь огонь в печи?

Берёзкин вынырнул из угла, неся уже ощипанных птичек, положил их на стол, не глядя на нас. Я выдохнула, нежась в объятиях Валеры:

— Разожги ты, а я приготовлю еду. Мне так не хочется вставать сейчас

— Вам и вставать не надо, — пробормотал домовой. — Прямо оттуда можете…

— Не могу, я из рода проклятых ведьм, и вчера меня весьма успешно лишили сил! — я со смехом пихнула в бок моего истинного барса, а тот коротко взрыкнул:

— Ты же не сопротивлялась!

— А вы попробуйте, достопочтенная, — с нажимом сказал Берёзкин, всё ещё глядя в пол. — Сдаётся мне, что не всех сил лишили.

Я фыркнула, но всё же подняла руку, сказала от балда:

— Шипи, шепчи, печь топчи!

И щёлкнула пальцами. Огонёк вспыхнул на щепках, разгораясь, осветил заревом зев печки, перекинулся искрами на полполешка. Я повела ладонью, чуть сдвигая деревяшки в центр, и удивилась вслух:

— Надо же, работает! А чего же вчера…

— Вчера это я, — скромно ответил Берёзкин. — Надо же было понять, кто в гости явился.

— Ах ты поганец, — почти даже весело воскликнула я. — Значит, и «шам-шам» будет действовать!

Вскочив с лежанки, потянула Валеру за собой, громко произнесла:

— Шам-ташам-илишам, хочу вернуться домой прямо сейчас!

Даже зажмурилась — как сильно мне хотелось, чтобы страшное и сильное заклинание сработало. Но, открыв глаза, увидела, что ничего не изменилось. Всё та же избушка, всё те же мужчины, оборотень и домовой, запах горящих поленьев и горький привкус чая из трав во рту.

— Почему оно не работает? Почему? — с отчаяньем спросила я.

— Рыженькая, не огорчайся, малыш, — Валера обнял меня, забаюкал, прижав щекой к голой груди. — Всё будет хорошо, всё получится, заработает! Вон, домовой поможет, правда ж, домовой?

Я отчаянно помотала головой, готовая разреветься. И вдруг подумала, что ничего не получится, даже если он будет повторять обратное, как попугай. Надо быть реалистами. Надо смириться… Никто во всём мире не знает, куда нас занесло, никто не придёт на помощь, а сами мы отсюда не выберемся, и Берёзкин не поможет… Он вообще просто домовой, пусть даже и наполовину джинн…

Джинн?!

— Берёзкин! А ну отвечай, как на духу! Ты умеешь перемещаться мгновенно в любую точку земли?

Домовой молчал с минуту, а мне хотелось его ударить. Впервые в жизни ударить нечисть, которую я безмерно уважала.

— Не просите, достопочтенная ведьма, — наконец, ответил он с неохотой. — Могу, но не сделаю этого. Я дал обет никогда не служить никому, не быть джинном, а только лишь домовым. Через обет переступить — значит, растоптать память о моём отце.

Я ринулась к нему, чтобы умолять, а Берёзкин лишь сверкнул своими синими глазищами и исчез.

Глава 20. Какая ведьма без метлы?

Настроение было приподнятым. Над пропастью.

Всё плохо, очень плохо. Почему так случилось? Почему Аксинья взъелась на меня? Почему я пошла ночью на кухню? Впрочем, последний вопрос был чисто риторическим. Прабабка достала бы меня, потому что хотела навредить, в любой момент, не обязательно в ту ночь. Мне стало страшно от того, что она может натворить, сказавшись мной. Ведь похожи, как родные сёстры…

Я повернулась с бока на спину, заложила руки под голову и вздохнула. Домовой сбежал. Валера решил размяться и колол дрова у избушки. А я лежала и ждала. Чего-нибудь. Ну, хотя бы, чтобы суп сварился. В идеале, конечно, ждала чуда. Но чудо не происходило. Чудо потерялось в пути, как мы с Валерой потерялись в далёкой Сибири. Шабаш, зачем Аксинья отослала меня?

Шабаш… Шабаш!

Ну конечно! Эта дрянь не попала на собственный шабаш, считая это моей виной. Поэтому она решила занять моё место на моём шабаше! В моём платье! Под моим именем! Это предательство. Это немыслимо в нашей семье, в расе ведьм! Ведьмы друг за друга горой… Должны быть. Но не Аксинья. Наша предка — предательница.

И от этой мысли мне стало ещё хуже. Надо было рассказать маме. Я дура. И мне с этим жить. Здесь, в ебенях.

Дверь распахнулась, и в избушке появился Валера. В руках он держал за крылья пёстрого тетеревятника с жалобными жёлтыми глазами.

— Смотри! Еда сама в руки летит! Сможешь зажарить?

У меня в груди что-то ёкнуло. Словно оборотень хотел зажарить меня саму! Вся моя душа потянулась к бедной птице, даже наперёд меня самой, я вскочила и вытянула руки вперёд. Жар обдал ладони. Тот самый жар, который я всегда ждала и искала, жар магии. Шабаш… Неужели… Моя душа, моё тело, моя магия!

— Вишенка!

Сокол трепыхнулся в пальцах Валеры, и тот наморщил лоб:

— Какая ещё вишня?

— Пусти его! Это мой фамильяр!

Валера вскинул ладони вверх, птица тяжело упала на пол, потом кое-как поднялась на ноги и широко разинула клюв:

— Ведьма! Нашёл…

И распласталась по доскам пола, постепенно рыжея и превращаясь в белку.

— Вишенка…

Я подобрала безжизненное тельце и прижала его к груди. Маленький мой, храбрый и сильный белк! Кокон моей радости, моей вновь обретённой магии окутал рыженький комок шерсти, закачал, как недавно Валера баюкал меня. И вдруг стало спокойно и легко. Как я жила без Вишенки эти дни?

— Фамильяр, — сплюнул Валера с досадой и вышел. Я попёрлась за ним:

— Подожди, ты же сказал, что любишь меня! Поэтому и должен принять всё, что связано со мной. Фамильяр — это часть ведьмы!

— Да мне пофиг, — отмахнулся Валера, берясь за топорик. — Пусть будет. Домовой, фамильяр… Что потом?

— Потом больше ничего. Честное слово!

Он покосился на меня, на Вишенку и покачал головой. Но в нём не было прежней ярости, неприятия, злости. Просто досада. Не могу сказать, что мне это не понравилось. Это даже вызывало во мне мурашки беспредельной нежности. Ещё немного, и я влюблюсь безоговорочно, но тогда уже не смогу жить без него. Уже сейчас…

Я мысленно велела фамильяру стать кулоном и повесила его на шею. Валера снова занёс топор над поленом, бурча что-то неразборчивое. И таким был красавцем, его мышцы так играли в свете клонившегося к закату солнца, что у меня возникло непреодолимое желание повалить этого парня в траву, избавить от топора и снова оседлать… Зажмурившись крепко, попыталась согнать наваждение, но проиграла. Поэтому быстрым шагом пошла к ручью. Там хоть травки насобираю, как раз с вечерней росой черемшицу надо рвать на добрый сон.

Лес шумел надо мной, где-то перекликались ещё не уснувшие птички, где-то шуршали мыши под слоем опавших прошлогодних иголок. Впереди журчал ручей. Пахло сыростью, землёй и — неожиданно — сожалением. Хмыкнув, я нагнулась за черемшицей, сорвала первый лист, за ним другой, третий, и услышала глуховатый голос:

— Достопочтенная ведьма не берёт стебли? Зайца приправить — милое дело!

— Берёзкин, иди ты, — отмахнулась от домового, который снова подвис в воздухе, вероятно, медитируя.

— Простите меня. Я думаю, что был неправ.

— В чём, интересно?

Присмотревшись к стеблям, решила сорвать парочку и положить на печку сушиться. Зайца так зайца. Пахнет, конечно, одуряюще вкусно…

— В том, что отказал вам. Вы и ваш друг-оборотень… Не приспособлены вы для лесного затворничества. Да и мне спокойно опять станет.

Я выпрямилась, глядя на голую, абсолютно прямую спину домового. Что за выкрутасы теперь?

— Берёзкин, так ты согласен или нет, я не поняла?

— Согласен, — со вздохом ответил домовой. — Только поймите, что я вас унести отсюда не смогу.

— Начинается! Загадки по-джиньи? Унесу, но одного, кто правильный ответ на вопрос даст? Этому тебя учили в школе джиннов?

Берёзкин спустил ноги на землю и встал, повернулся с усмешкой:

— Да что вы, достопочтенная. Всё гораздо проще. Джинн собой представляет не тело, как у вас, а дух. Так и перемещаться могу. А носить с собой ничего и никого не могу.

От досады я стукнула кулаком по стволу сосны. Да что ж такое! Отчего такая непруха? Что же делать, что придумать?

— Один, значит, перемещаешься? — задумчиво спросила. А потом прищурилась: — А сможешь попасть туда, куда я скажу? Как у тебя навигатор работает?

Берёзкин наморщил лоб, но ответил послушно:

— Смогу найти, кого надо. Или ниточкой меня ведите.

— Ниточкой я, Берёзкин, не умею. Я тебе опишу, а ты уж постарайся отыскать!

Домовой поклонился и присел на траву:

— Слушаю вас.

Никогда раньше не задумывалась, как трудно описать дорогу к родному дому из ниоткуда. Название города, разумеется, Берёзкину ни о чём не говорило. Наш Муходвинск даже на карте виден, только если приблизить один к километру… Но я старалась.

— Там у нас только два средоточия магии. В доме мэра, но он посреди города, и на наших землях, на хуторе. К нему ведёт неасфальтированная одноколейка. Ты не сможешь пропустить хутор. Там слишком много родовой магии.

— Я найду, — коротко ответил Берёзкин, словно записывая информацию в мозгу. — Буду ориентироваться на вашу волну.

— Я давно там не была, — вздохнув, подумала, что не так уж и давно. Всего какой-то месяц… А кажется, что уже целую вечность!

— Ничего, остаточный след должен быть ещё в силе.

Берёзкин встал, отвесил мне долгий, витиеватый восточный поклон и растаял в воздухе — со скрещёнными на груди руками и опущенной головой. Дай-то шабаш, чтобы получилось. Пусть найдёт маму с папой, а они точно придумают, как забрать нас с Валерой из ебеней.

Остаток вечера мы провели с моим истинным у самого настоящего костра, запекая в нём ощипанную утром куропатку с черемшицей, потягивая чай из багульника и горицвета, нежась в объятиях друг друга. И снова было хорошо, и снова светлая сторона предательски нашёптывала в ушко всякие гадости вроде «тебя дома муж ждёт» или «у Валеры жена и двое детей». Тёмная сторона (а тёмная ли при таком раскладе?) периодически пыталась удавить светлую и только подмигивала мне заговорщицки, мол, не ссы, прорвёмся! Я вяло отгоняла их от себя, снова и снова зарываясь носом в плечо Валеры, упиваясь его мужским запахом и спокойствием, исходящим от оборотня. Где-то там Берёзкин? Нашёл ли? А мама? Решила вызволять непутёвую дочь, или не поверила полуджинну-полудомовому и приняла Аксинью за меня?

Нет, моя мама никак не могла бы…

Да и тётка Фотинья должна была быть на шабаше.

Вот Верховная вполне ошиблась бы. Но это катастрофа, поэтому даже думать о таком раскладе не хочу.

Скорей бы Берёзкин вернулся!

Костёр вдруг зашипел, заплевался искрами в разные стороны, и мы подобрались, опасливо отодвигаясь от огня. Валера даже начал обращаться, видимо, непроизвольно — покрылся мягкой, но встрёпанной шерстью и зарычал, обнажив клыки. Но в середине костра возник полупрозрачный и донельзя озабоченный Берёзкин. Поклонившись, торопливо спросил:

— Не могла бы достопочтенная ведьма подать некий знак, видимый за несколько километров над лесом? У нас проблемы с ориентиром.

Валера удивлённо глянул на меня:

— Что это значит, рыжая?

— Это значит, что я уговорила Берёзкина помочь нам!

Вскочила, лихорадочно соображая, как помочь помощникам. Знак для ведьмы… Над лесом… Шабаш, может, на метле летит? Тётя Фотя, небось! Как же её привлечь сюда? Ориентир… В голову пришло только одно средство. Когда-то на праздник Всех Ведьм мы с сёстрами запускали магические фейерверки, видимые только существам. Несложная манипуляция с пудрой огневика, которой у меня, конечно же, нет, но зато есть огонь. Попробую побыть факиром и не спалить весь лес.

— Отойди к избушке, будь добр, — попросила Валеру, и он поспешно отпрыгнул на крыльцо, держась за дверь. Я приблизила ладони к костру, впитывая его жар кожей, и сказала, надеясь не перепутать слова:

— Вейся в небо, цвети и гори, радуй глаза и назад упади!

Рифма, конечно, оставляла желать лучшего, но в спешке ничего более эстетически упорядоченного в голову мне не пришло. Хорошо что магия работает и без стихосплетения, хотя и хуже, но работает.

Первый робкий снопик фейерверка поднялся над костром, выстрелив примерно до середины невысокой сосны. Да, надо помочь руками.

— Выше! Выше! Лети над крышей!

Крыш здесь раз два и обчёлся, а точнее, всего одна, но я представила, что верхушки деревьев — это и есть крыша. Огонь понял и, следуя пассам, направляющим его вверх, уже смелее пальнул в звёздное небо, расцветая там импрессионистскими маргаритками и выплетая всё новые брызги искр. А я увлеклась, пытаясь переплюнуть сама себя с каждым новым выстрелом, послать его выше и дальше. Скорей бы! Скорей бы увидела тётушка, не пропустила бы!

— Всё, всё, хватит уже.

Тихий голос из-за плеча заставил вздрогнуть. Обернувшись, увидела Берёзкина, который улыбался. Последний всплеск огня промазал мимо неба, и мне пришлось спешно ловить его и бросать снова в костёр. А с неба послышался громкий смех, такой знакомый и такой весёлый:

— Ну, разошлась Юльча! Узнаю наши фамильные фейерверки!

— Мама?

Две женщины на мётлах описали несколько кругов по поляне, спускаясь постепенно, и наконец спрыгнули на землю — почти синхронно. Тётка Фотинья схватилась за поясницу:

— Ох, священные камни! Стара я уже стала для таки путешествий!

— Вернёшься домой, в баньке попаришься и будешь как новенькая! — захохотала и мама, разгибаясь. — Юленька, доченька, как же тебя занесло-то сюда?!

— Мама…

Я всё никак не могла опомниться. Кого не ожидала увидеть — так это мамулю. Как? И на метле!

— Неужели тётя Фотинья вас обеих донесла сюда?

— Да куда мне, что ты, деточка, шабаш с тобой! — тётка доковыляла до крыльца и весело поздоровалась с Валерой: — Ну, здравствуй, зятёк!

— Рома, как же не уследил за Юленькой? — укорила мама, укладывая метлу на траву. — Что у вас происходит вообще?

— Ну, что происходит, мы примерно представляем, — усмехнулась тётка. — Бардак тут происходит!

Валера встал и с достоинством протянул руку:

— Добрый вечер, Валерий. Мы, кажется, ещё не знакомы.

— Заочно, — тётка осторожно пожала его ладонь и оглянулась на меня: — Юльча, может, объяснишь?

— Да, хотелось бы быть в курсе! — у мамы глаза чуть на лоб не вылезли. — Валерий — это же брат… А как же Рома?

Я вздохнула, шагнула к маме и обняла её, шепча:

— Мне надо перед вами повиниться.

— Ох, доченька! — мама взволнованно и радостно прижала меня к себе. — Мы так переволновались! А ещё и с шабаша вести странные, Верховная сову прислала с посланием… Уж расскажи нам, будь добра.

— Куропатка почти готова, — Валера решил показать себя рачительным хозяином и широким жестом пригласил дам к костру. Тётка заохала, что не может сидеть на траве, и я поискала взглядом Берёзкина. Тот понял без слов, и по воздуху из избушки приплыла табуретка. За ней — колченогий стул для мамы, а потом и ведёрко с чистой водой из ручья.

— Благодарю, уважаемый, — тётка меленько поклонилась домовому. — Кто ж ты есть таков? Джинн или…

— Папа мой из домовых, — с достоинством ответил Берёзкин. — С вашего позволения, достопочтенная ведьма, пойду печку истоплю, ночевать будете, наверное.

— Я бы прямо сейчас в обратный путь отправилась, — пробормотала тётя Фотя, пристально глядя на место исчезнувшего Берёзкина. — Но поглядим. Поглядим. Давай-ка, Юльча, рассказывай всё как на духу!

Пока Валера разделывал отлично запечённую куропатку, я рассказала. Про «шамшам» и мои обиды на Ромео, про Вишенку, про Аксинью из зеркала, про истинную пару и цветы на коже. Про то, как прабабка решила удалить меня из дома и занять моё место.

Тётка переглянулась с мамой и уточнила, подавшись ко мне:

— Ты сказала «шамшам»? А откуда ты про него знаешь?

— Прабабушка Юлиана, — призналась с опаской.

Но опасаться было нечего. Тётка воздела руки к звёздному небу и в отчаянье воскликнула:

— Ну Юлиана! Ну жаба безголосая, лисица бесхвостая! Прости шабаш, да будет её загробная жизнь лёгкой и приятной, ну удружила! Как можно было ребёнку доверить именное заклинание проклятой ведьмы?!

— Фотя, успокойся! Разве могла бабуля знать? — укорила сестру мама. — Да и Юленька была её любимой правнучкой…

— Я, конечно, очень сильно извиняюсь, — выбросив обглоданную ляжку куропатки, я в упор глянула на тётку. — Меня в ваших словах интересуют особо вот эти: «именное заклинание» и «проклятая ведьма». Можно пояснить для чайников?

Тётя Фотя покачала головой, но пояснила:

— Именное — это вот этот «шамшам», только каждая ведьма его раньше под себя сочиняла. И порошком вербены с рутой пользовала. Тебе же Юлиана дала готовое заклинание, а принадлежало оно прабабке Аксинье, той самой, из-за которой на нашем роду проклятье лежит.

— Аксинье?! Так ведь это она… Значит… Всё из-за неё… Значит, её «шамшам» сработал на вызов?

— Что-то в этом роде, — пробормотала мама. — А потом она своё заклинание у тебя отобрала.

— Вот почему магия осталась, а «шамшам» исчез… — тихо сказала я. И вдруг в голове что-то вспыхнуло, будто лампочка кота Феликса.

Моя сила не исчезла после секса с Валерой!

Мама сама прилетела на метле, хотя сама после свадьбы попала под проклятье!

Аксинья, которую изнасиловал сосед, наслала на его потомство проклятье, значит, и с этого рода оно должно было сняться… Дети с червоточиной… Валера изменился, стал заботливым и вежливым… А Ромео, небось, теперь может обернуться зверем…

Шабаш, как же всё переплелось!

Высказав все соображения маме с тёткой, я помедлила и продолжила:

— Значит, ничего с Аксиньей не случилось, потому что я её вытащила в наше время, и теперь проклятье с обоих родов снято?

— Выходит так! — усмехнулась мама, крутя пальцем в воздухе и создавая вполне различимый вихрик, который метнулся к костру и принялся шевелить прогорающие угли. Огонь вспыхнул с новой силой, а вихрик вернулся в руку хозяйки, которая с явно различимым удовлетворением произнесла:

— Во всяком случае, я совершенно не против таких перемен! Девятнадцать лет прожила без силы, теперь-то я оторвусь по полной программе!

— Простите, что вмешиваюсь, — деликатно кашлянул Валера. — Но хотелось бы уже подумать о возвращении в цивилизованный мир.

— Я думала, тебе тут нравится! — я с усмешкой прижалась к нему, ощущая жар его тела и его желания. Мама с тёткой снова переглянулись, но ничего не сказали. Потом тётя Фотя солидно ответила:

— Ещё ночку перекантуетесь здесь, нам надо обсудить дальнейший план действий.

— Мне надо отправить Аксинью в её время, — задумчиво сказала я, ковыряя шкурку с куропачьей ножки. — Но как?

— Верховная нам поможет, — убеждённо ответила мама. — Фотинья говорит, там эта прабабака такой переполох устроила на шабаше, что все сразу смекнули, что это не ты.

— К счастью, — буркнула я. — С её планами всемирного господства…

— Достопочтенные ведьмы, — Берёзкин возник словно из ниоткуда, как он умел и любил это делать, и поклонился: — Почивать вам постелено на лежанке, а уважаемый оборотень у печки разместится на запасном матрасе. За костром пригляжу, мусор уберу, не извольте беспокоиться.

— Великий Шабаш, Берёзкин! — я аж умилилась. — Слушай, давай ты поступишь на службу в наш дом загородный? Ты не домовой, а чудо чудное!

— Бери-бери! — засмеялись и мои родственницы. — Не пожалеешь!

— Мне нужно время, чтобы всё хорошенько обдумать, — домовой ловко уклонился от ответа и снова отвесил поклон. — Пожалте спать, достопочтенные!

Достопочтенные пожаловали.

И спалось нам, по крайней мере, мне уж точно, просто отлично.

Глава 21. Какая семья без застолья?

Давайте я не буду описывать наш полёт на мётлах из ебеней, которые оказались где-то в республике Коми, до Москвы, до загородного дома Хортовых. Скажу только одно: если мне будет дано выбирать, я выберу другой способ передвижения. Седалище болело так, будто я целый день прыгала им без устали на каменном полу. Когда сползла с метлы позади мамы, заохала, как тётка Фотинья. А Валера просто-напросто стёк с древка и распластался на траве. Тётя спросила беспокойно:

— Живой, эй?

Не открывая глаз, Валера только вяло отмахнулся и раскинул руки-ноги звездой, попеременно напрягая и расслабляя мышцы. Мама отряхнула пыль с плаща и деловито заметила:

— Пусть отдыхает. А мы пока займёмся делом.

— Да. Юляша, ну-ка, покажи нам, как и откуда тут появилась Аксинья, — велела тётя Фотя.

— И мне бы отдохнуть, — вздохнула я, но послушно потопала к дому. А навстречу нам уже спешила Магдалена, за пару дней растерявшая весь свой лоск и королевское спокойствие:

— Вы… ВЫ… Откуда вы все появились? Юлия Николаевна!

Моё имя она словно выплюнула — такое презрение послышалось мне в голосе домоправительницы. Мама выразительно посмотрела на меня — что за птица эта дама? Я вспомнила о правилах хорошего поведения и кротко представила:

— Магдалена Станиславовна, это моя мама Елена и моя тётя Фотинья. Они приехали… прилетели сюда, чтобы навести порядок с нашей… гхм родственницей.

— Какой такой, простите, родственницей? — аж вспыхнула Магдалена. — Да вы тут… Вы такого наворочали… Вы…

И она задохнулась от праведного гнева. Так-так, интересно, что же Аксинья натворила?

— Мы поговорим обо всём этом позже! — твёрдо ответила я домоправительнице и словно отодвинула её жестом руки с дороги. Странно, но та послушалась, отошла, пропуская нас в дом. Тётка догнала меня и шепнула:

— Ишь, наблатыкалась, Юльча! Слушается тебя прислуга.

— Не прислуга она, — таким же тихим голосом ответила я. — Дальняя родственница, не обращённая.

— О как!

И тётя замолчала, что-то обдумывая. Мама озабоченно заметила:

— Говорила Верховная, что сильна эта Аксинья, как никто. Что делать-то будем?

— Подожди ты, Ленка, не ной заранее! Сейчас осмотримся, может, учуем что.

Я распахнула дверь в спальню и кивнула:

— Вот. Зеркало.

— Мда-а-а…

Тётя Фотя подошла к зеркалу, протянула ладони, словно пытаясь уловить следы магии. Мама огляделась, покрутившись вокруг себя, и произнесла:

— Вербена… Чуешь, Фотинья? Вербеной пахнет.

— Чую. И рутой. Неужто порошок пользует?

— Похоже на то.

— Порошок она использовала, — вмешалась я. — Посыпалась им и становилась невидимой!

— От оторва! — неожиданно засмеялась тётя. — Знала я, что с этой Аксиньей будет хлопот. Порошок руты и вербены слишком силён в сочетании с именным «шамшамом». Ну, девушки, чего решать будем?

— А чего тут решать, — мама одёрнула свитерок на джинсах и пожала плечами: — Надо найти что-то сильнее. Неужели мы за несколько столетий не нашли более действенных заклинаний?

Тётя присела на кровать, разгладив покрывало. Помолчала, жуя губами. Потом сказала нерешительно:

— Ну, есть ещё сила трёх ведьм. Она всяко перебьёт руту с вербеной.

— Да как же её использовать-то? Ты же одна…

Мама замолчала и шлёпнула себя ладонью по лбу:

— Всё время забываю, что сила вернулась! Да, нас теперь трое… Давай попробуем, что ли?

Тётка встала, протянула руки мне и маме:

— Ну, давайте, девушки. Я говорить буду, Юлиана мне шепнула по секрету слова, хоть и не верила в то, что пригодится. А вы повторяйте.

Я подала руки тёте с мамой, и вмиг по телу пробежала дрожь. Словно наша сила сразу объединилась, словно мы стали единым целым, и связь между нами достигла апогея. Я уловила мамин страх, тёткину тревогу, а они, видно, мою надежду на хороший исход. Поделив все эти эмоции на троих, мы внезапно успокоились все. Тётя Фотя набрала полную грудь воздуха и начала:

— Силой трёх ведьм приказываю явиться пред наши глаза Аксинье, что смуту посеяла и пришла незаконно в наше время!

— Силой трёх ведьм приказываю явиться пред наши глаза Аксинье… что смуту посеяла и пришла незаконно в наше время! — повторили мы с мамой синхронно, хотя и запнулись немного.

— Силой трёх ведьм… — завела тётя снова, и мы уже увереннее зачастили слова заклинания. Но ничего не происходило. Точнее, я чувствовала натянутую нить, уходящую куда-то вдаль, вероятно, на Чёртово городище, где сейчас была Аксинья, однако нить сопротивлялась и не желала тянуться. Видно, тётя Фотя тоже ощутила это, потому что вздохнула с досадой:

— Эх, нам бы порошка руты с вербеной… Так пока соберёшь, пока насушишь…

Да, порошок был бы кстати. Вот только Аксинья его с собой в мешочке носила, нигде не оставляла, если не сыпала при колдовстве…

Ох ты ж Великий Шабаш!

— Сейчас, погодите! — я разорвала круг из рук и бросилась вон из комнаты. Кубарем скатилась по лестнице и побежала на шум пылесоса. Сыпала, ещё как сыпала! Прямо обсыпалась с ног до головы! Хоть щепотка да осталась на мебели и на ковре. При условии, конечно, что в спальне не убирались…

— Нина!

Я схватила старшую горничную, которая энергично елозила щёткой пылесоса по большому ковру в гостиной, за локоть, и бедная женщина аж завизжала от неожиданности. Я надеялась, что от неожиданности, а не от чего-то другого…

— Нина, вы убирали мою спальню в эти несколько дней?

— Н-н-нет, — едва выговорила та, перекрикивая шум пылесоса, который забыла выключить.

— А у вас есть маленький крошкосборник?

— Эт чего такое?

— Ну пылесосик, чтобы крошки со стола убирать!

— Есть вроде как… На кухне. А вам зачем?

«Не твоего ума дела!» — вякнула тёмная сторона, но я не стала слушать её и просто бросилась со всех ног на кухню.

Крошкосборник работал на славу, хотя тётя с мамой смотрели на меня непонимающими взглядами. Я быстро обработала ковёр в том месте, где стояла Аксинья, когда ко мне постучалась Магдалена. Потом что-то толкнуло словно изнутри — покрывало на кровати тоже надо пропылесосить. И точно, немного порошка, но на две щепотки хватит. Выключив аппарат, я высыпала на ладонь горстку порошка, перемешанного с пылью. Пересыпала, сдувая серые крупинки, и торжественно протянула тётке:

— Вот! Рута и вербена!

— Хитра, Юльча! — хором восхитились мама с тётей, взяли по щепотке порошка и снова протянули мне руки.

— Силой трёх ведьм приказываю явиться пред наши глаза Аксинье, что смуту посеяла и пришла незаконно в наше время!

В перламутровом блеске порошка неясно мелькнул силуэт женщины, скрылся, снова проступил, и мы с утроенной силой повторяли и повторяли слова заклинания, пока перед нами не предстала Аксинья собственной персоной — злая, растрёпанная и в моём синем платье. В моём платье!

— Вы! Ты, мелкая тупенькая ведьмочка! Мои потомки, стыд и срам! — протянула она низким страшным голосом, растянув губы в улыбке больше похожей на оскал. Серые пятна на её лице плясали, меняя форму и оттенки. Мне стало не по себе, но руки матери и тётки сильнее сжали мои ладони, призывая не разрывать круг.

— Мы, твои потомки, призываем тебя покинуть наше время, — спокойно ответила ей тётя Фотинья.

— Нет уж! — Аксинья откинула голову и расхохоталась. — Кишка тонка! Вам со мной не справиться даже втроём!

— Иди откуда пришла, унеси что принесла, оставь что не твоё, с миром ступай, забудь не вспоминай, — всё таким же спокойным голосом продолжила тётка. А мы подхватили, не забывая повторять «силой трёх ведьм».

— Вы разучились жить! Вы прогнулись под людишек! Под оборотней! Вы тряпки, а не ведьмы, и мне стыдно за вас!

— Уходи и забудь обо всём, что видела здесь! Слушай и исполняй! Силой трёх ведьм приказываем тебе!

Мы слабели. Права Аксинья — разучились. Сила утекала куда-то так стремительно, что слабость охватывала тело. Но мы держались — втроём против одной древней ведьмы, из последних сил. Пока тётя не воскликнула:

— Фамильяры! У неё тоже фамильяр…

«Вишенка! Помогай!» — взмолилась я мысленно и… Нет, не могу сказать, что белк откликнулся в ту же секунду, но стало легче. А потом… Взрыв силы! Настоящий взрыв. Люцифер, Зараза и Вишня объединили усилия, приняв свой инициальный вид, причём рыжая кошка шипела, выгибая спину, на плече у тётки. Вцепилась бы когтями в лицо Аксиньи, если бы смела оторваться от хозяйки. И краем мозга, свободным от повторения заклинания, я поняла — из-за сынка, из-за Рыжика, которого себе присвоила прабабка!

А та отчего побледнела, хватаясь обеими руками за голову, завопила:

— Нет! Вы не имеете права! Я всё это делала для вас, для потомков! Для нашей расы!

— Уходи и забудь обо всём, что видела здесь! Слушай и исполняй! Силой трёх ведьм приказываем тебе! — повторяли мы в один голос, посылая всю силу прямо в Аксинью. И её неудержимо тянуло к зеркалу, толкало, крючило…

Хлопок, яркий запах озона, и прабабка исчезла. Вот так сразу, в один момент, мгновенно. А у меня ноги подломились, и я осела к кровати, больно ударившись спиной о деревянную планку.

— Юленька, ты что? — встревожилась мама, присев ко мне. Вишенка высунулся из-за шеи, чувствительно царапая плечо, и вякнул:

— Помогите! Помогите мне стать обычной белкой! Я больше не выдержу всего этого!

Тётка неожиданно захохотала, хлопая себя по ляжкам:

— Ну, учудил! Ну, фамильярище!

Зараза спрыгнула с её головы на покрывало, потом на пол и бросилась к рыжему котёнку, распластанному на ковре, схватила его в зубы и потащила на кровать, приговаривая сквозь клыки:

— Совсем уже! Нельзя ребёнка доверить никому! Чуть было не забросили в прошлое! Какая поразительная беспечность!

И принялась рьяно вылизывать его потрёпанную шкурку. Я слабо улыбнулась, обняв ладонями лоб:

— Шабаш, как же болит голова… Всё закончилось? Она ушла?

— Ушла, — успокоила меня тётя Фотя. — Смотри, даже зеркало снова цело!

Я только выдохнула, закрыв глаза. Мы победили. Немного даже легко сдалась Аксинья. И котёнка оставила… Как же теперь… А вдруг будущее изменилось? Вдруг у нас снова не окажется силы?

Но я даже руку не могла поднять, чтобы попробовать хоть какое завалящее заклинание. За меня это сделала мама, которую, видимо, тревожил тот же вопрос. Она создала из воздуха маленький смерчик, который аккуратно смахнул пыль и остатки порошка из вербены и руты, пригладил углы покрывала и, весело дзынькнув висюльками люстры, исчез.

— Отлично, — выдохнула мама с чувством глубокого удовлетворения. — Проклятье снято, и, надеюсь, навсегда!

— Ох, девочки мои расчудесные! — тётя Фотинья затискала нас в объятьях, каждую по очереди. — Наконец-то Велизаровы обретут прежний вес в России! Нашему клану теперь некого бояться!

— А как же ваши тёрки с Хортовыми? Зачем послали меня шпионить за ними?

Я спросила просто так, даже уже без обиды, просто для информации. Тётка с мамой переглянулись, и последняя осторожно ответила:

— А тебе удалось что-то узнать?

Я покачала головой. Когда? Тут времени вздохнуть не было, не то что следить за Витольдом… Тётя Фотя вздохнула:

— Земли они наши хотят. Уже два века как хотят, всё не могут получить. Уж и бились за них, и юридически пробовали решать… Нет у них прав, а всё хотят.

— Земли? Всё вот это вот из-за куска пахоты?

Вот теперь я была зла. Да, в отличие от многих ведьмовских кланов мы занимаемся не салонами красоты, а сельским хозяйством. Да, у нас гектары земель. Да, мы гордимся своими владениями. Но земли — это одно, а промышленный шпионаж и брак по расчёту…

— Там леса, Юлия, — строго ответила мама. — И ещё там капища, которые мы не должны позволить осквернить ни оборотням, ни вампирам, ни демонам.

Меня вдруг начали терзать смутные сомнения. Сейчас моя матушка напомнила Аксинью, которая за свою землю боролась с захватчиками. Уж не она ли завещала никогда никому не отдавать лес? Нет, стоп, нестыковочка. Мы же отправили Аксинью обратно, наказав ей всё забыть. А проблемы с Хортовыми начались как раз из-за неё, когда один неуёмный кошак решил взять силой то, чего хотелось, но не давалось. Так при чём тут земля и капища?

Дверь распахнулась, словно в неё пнули ногой, и в спальню влетела запыхавшаяся Магдалена. Мы втроём с немым изумлением уставились на домоправительницу, особенно я. Ибо никогда ещё не видела её в таком раздрае. У Магдалены даже причёска растрепалась в двух местах, а это, насколько я понимала сию даму, вообще явление неприемлемое ни при каких обстоятельствах!

А потом домоправительница изумила меня вконец. Она заломила руки и возопила:

— Юлия Николаевна! Дорогая моя! Как хорошо, что вы вернулись! Помогите же скорее!

Проглотив язык в первый момент, я усилием воли достала его из желудка и пробормотала:

— А что случилось?

— Они все заболели! Все! Это же ваша мама, да? Добрый день, приятно познакомиться, правда, при таких обстоятельствах… Но дело действительно не терпит отлагательств!

— Да что произошло-то? — вмешалась тётя Фотинья. — Помер кто или…

— Буквально при смерти! Все!

— Кто все?

— Хозяева! Все!

— Все, хорошо, все больны, мы поняли, — ответила я, поднимаясь. — Отчего? Может быть, вызвать «Скорую»?

— Юлечка Николаевна…

Я снова чуть было не плюхнулась на жопу от такого обращения, но мужественно вынесла удар.

— Ну, вы же понимаете прекрасно, что МЫ не болеем! Мы, существа. Не болеем. А если болеем, то смертельно. И не все сразу!

— Аксинья, — хором сказали мама с тёткой, переглянулись, а потом тётя взяла всё в свои опытные руки матриарха:

— Ведите!

Следующие три часа мы трое превратились в квалифицированных знахарских медсестёр. Семейство Хортовых явно отравилось. Валялись все: Витольд с Аллой, Ромео с Настей и даже дети в своих постелях. Прислуга, полностью здоровая, металась между больных, убирая следы расстройства желудка, проявлявшиеся с обеих сторон пищевого тракта. Ну, понятно, да? Моя тётка-травница сразу побежала исследовать остатки ужина и завтрака, мама заняла мою лабораторию, перебирая все возможные ингредиенты для противоядия. А я пыталась оттащить Валеру от очага заражения, потому что мы не знали — передаётся ли отравление через контакт. Мой истинный всё хотел прорваться к близнецам, но, хоть меня и радовало отсутствие интереса к законной жене, пришлось удерживать его не только объятиями, а и магией. Вместо особняка я привела его в лабораторию над гаражом.

Тётя Фотя перебирала тарелки и кастрюльки, капая в каждую из тёмного флакона. Видимо, получалось плохо, потому что она слишком часто поминала самок собаки и Великий Шабаш. На диванчике тряслась, обливаясь горючими слезами и колышась всем своим огромным телом Анна Никитишна, а мама успокаивала её:

— Ну, разумеется, все понимают, что это не ваша вина! Не беспокойтесь, мы знаем, кто отравил семью… Выпейте водички…

— Ну, что тут? — спросила я взволнованно, следя за руками тётки. Та откликнулась:

— Байда! Эта зараза добавила обманок, чтобы точно никто не изготовил противоядия.

— Неужели ничего нельзя сделать?

Валера взвыл от отчаяния, но тётя Фотинья рявкнула:

— Без истерик! Разберёмся! Юлия, подключайся!

Я растерянно огляделась. С Аксиньей я общалась немного больше, чем остальные, но как понять, что она задумала и как осуществила? Она сидела здесь, в лаборатории, читала книги и замышляла против меня, против семьи… Как? Как именно?

Стоп!

Книги!

Я бросилась к кофру, где были сложены мои учебники, конспекты и пособия. Перерыв их, схватила ту, которую искала, и протянула тётке:

— Вот. Тут должны быть и яд и противоядие!

— Ого! — только и сказала тётя Фотя. А я вздохнула — сама, своими руками подсунула убийце орудие убийства…

Тётя прищурилась, повела ладонью над обложкой и произнесла:

— Книга мёртвая, оживи, что читала Аксинья, яви.

Страницы послушно трепыхнулись, перелистываясь, и книга раскрылась на части отравляющих растений для кошачьих оборотней. Тётка приблизила страницу к глазам и воскликнула:

— Шабаш, вот оно! Я совершенно забыла о чёртовом рододендроне! С живокостью то самое и получится! Судороги и рвота… Сейчас, сейчас… Противоядие сварим… Правда, для него нужно двадцать четыре часа!

— У нас нет столько времени, — подала голос мама. — Они не протянут сутки, тем более дети…

— Сделай что-нибудь! — схватил меня за руку Валера, стиснул так, что стало больно. Я зашипела на него:

— Мы работаем над этим! Тётушка, соль!

— Что — соль?

— Аксинья говорила, что соль — катализатор. Она ускоряет процесс варки зелья.

— Ты веришь ей?

— Нет. Но когда она говорила мне об этом, мы ещё были в нормальных отношениях, — усмехнулась я и протянула солонку: — Попробуйте, мы ничего не теряем…

— А, шабаш с ним! — махнула рукой тётка. — Давай!

Эпилог, как без эпилога?

— Я принял решение, — Витольд поднял бокал, оглядев собравшихся за столом, и улыбнулся, снова превратившись в старого сатира: — Хортовы снимают претензии по Мушкиным лесам. Они останутся в вечной собственности у ведьм Велизаровых.

— Шабаш, неужто я дожила до этого дня? — с лёгкой ехидцей пробормотала тётя Фотинья. Но услышали её только я и Валера. Мой любимый истинный даже рот раскрыл, чтобы ответить, и мне пришлось пнуть его под столом. Валера захлопнул рот, поднял бокал, демонстративно отхлебнул глоток шампанского. Так-то лучше.

— От имени клана выражаю вам нашу искреннюю благодарность! — церемонный ответ матриарха удовлетворил Хортова, а также всех остальных приглашённых. Меня так уж точно. Выдали меня замуж зря, но я решила молча снять претензии, как и мой свёкор.

Я была счастлива.

Первый ужин ведьм и оборотней состоялся через два дня после нашего триумфального возвращения из ебеней. Противоядие было изготовлено вовремя, всех спасли. Маленьких близнецов — практически в последний час. Но, яд выведен из организма, оборотни пошли на поправку с поразительной скоростью. Тётя и мама отлучились ненадолго с визитом к Верховной ведьме, но быстро вернулись с прощением для меня и благодарностью за найденный катализатор для зелий. С этой стороны всё наладилось. Верховная не держала зла и велела прилетать на следующий шабаш через полгода для официальной инициации. Неофициально же я была признана в кругу ведьм и приглашена подать заявление в МаГУ — Магический Государственный Университет. На любой из факультетов.

Ромео и Настя уехали жить в городскую квартиру, оставив близнецов в особняке. Я подозревала, что дети не слишком интересуют мать, зато Валера стал проводить с ними гораздо больше времени. Практически всё время, чем несказанно бесил меня. Умом я понимала, что это его дети, что он в своём праве, что теперь мне придётся мириться со всем этим. И в то же время меня пугала та болезненная тяга, которую я испытывала к любимому. Довелось же стать истинной парой!

— Осторожно, осторожно!

Анна Никитишна вплыла в столовую, неся на руках, как младенца, поднос, накрытый клошем. Выглядела кухарка необычайно горделиво — вся светилась новогодней ёлкой. Ну конечно, она же обещала какое-то потрясающее блюдо из старинной записной книжки рецептов семейства Хортовых. Запахи по дому стояли… удушающе-вкусные. Вкусные, разумеется, в первую очередь, но мне от них становилось дурновато. Впрочем, я утешала себя мыслью, что, возможно, в готовом виде блюдо перестанет душить запахом.

Анна Никитишна водрузила поднос на середину стола и торжественно сняла клош. Запах тушёного картофеля с грибами и тремя видами мяса накрыл меня с головой, словно цунами, и смыл со стула. Прямо в туалет на первом этаже.

Шампанское, салат и маленькие хлебцы вылетели из желудка, как ненормальные. Чем им там было плохо? Теперь плохо мне! Но я же не могла заразиться от Хортовых, кошачий яд не действует на ведьм! И завтрак был свежим, как слеза девственницы… Хотя да, меня и от яичницы воротило…

Умывшись, я присела на край ванны, потёрла пальцами лоб. Тёмная сторона гадко хихикнула: «Дело не в еде, дорогая!» Светлая умильно пробормотала: «У нас будет маленькая ведьмочка!» Нет, не может быть! Так сразу, так быстро? Конечно, мы с Валерой особо не стеснялись в избушке посреди республики Коми, да и тут, дома, тоже предавались всевозможному разврату, но разве можно забеременеть после нескольких дней? Вон, Алла с Витольдом никак не могут размножиться, а ведь они одной расы, оба оборотни. А мы…

В дверь деликатно постучали, и звонкий голосок свекрови спросил:

— Юлечка, у тебя всё в порядке, дорогая?

— Ага, прямо цвету и пахну, — мрачно ответила я. Алла заглянула в ванную и шепнула:

— Тебя тошнит? Это же не яд? Это то, что я думаю?

— Откуда мне знать? — буркнула я, зачёсывая волосы пальцами.

— Если не уверена, я принесу тебе тест, — хихикнула Алла, розовея. — Я много купила, а мне они больше не понадобятся!

* * *

Этой весной старая сирень возле дома внезапно поднатужилась и выбросила миллион тёмно-фиолетовых одуряюще пахнущих гроздей. Аромат — ненавязчивый, сладкий, ни с чем не сравнимый — плыл над садом, окутывая его, точно вуаль новобрачную. Дерево скоро умрёт. Но сначала порадует нас. Напоследок.

Перо размеренно скрипело по пергаменту, который пришлось придавить камушками снизу и сверху, чтобы не сворачивался в рулон. Для первой курсовой работы я выбрала свойства полудрагоценных камней в чистом и истолчённом виде на бытовые и лечебные зелья. Времени было ещё много, но от меня ждали отличного результата. Завкафедрой даже намекнула, что Верховная интересовалась успехами своей протеже. Скидок на беременность и роды в МаГУ не делали.

Так. Лазурит. Один из моих любимых камней, он стал моим спутником, пока я носила Анютку. Спасал от токсикоза, от болей в спине, от отёков. А Алле помог избежать выкидыша. Поэтому основной упор курсовой я сделала на него. С теорией покончено, надо описать практическую сторону вопроса…

Белк, почивавший на столе в беседке, пока я каллиграфически выводила слова на пергаменте, вдруг поднял голову и сказал с непередаваемой нежностью:

— Маленькая ведьмочка приближается.

— Анютка? — не поняла я. — Да она спит ещё в своей кроватке! Час как уложили.

— Приближается.

Вишенка вскочил, размяв лапы, встопорщил хвост и спрыгнул со стола, побежал к дому. Оглянувшись, я увидела нянь, которые толкали перед собой две коляски. В розовой с бантиками Анютку, в голубой с зайчиками Павла. Улыбнувшись, покачала головой. Ох уж эти двое! Дядюшка и племянница были неразлучны, словно близнецы. Родились в один день с разницей в три часа, плакали и болели синхронно, не засыпали один без другого. Нам даже пришлось поселить их в одной детской. Правда, Алла настояла на том, что няни будут разные. И была бесконечно права. Одна не справилась бы.

Мой фамильяр ловко запрыгнул в коляску к Анютке, и я, всё ещё улыбаясь, вернулась к курсовой. С такими помощниками растить младенца — сплошное удовольствие. Вишенка за год научился многому — мыслить, как фамильяр, не бояться магии, быть полезным. Заматерел, в общем. У него даже получалось принимать человеческий вид, правда, выглядел белк чем-то средним между гномом и рахитичным подростком с торчащими ушами. Но это только начало, всё получится с должным рвением.

Не успела я написать и двух фраз, как тихий сигнал от ворот возвестил о посетителях. Две машины одна за другой въехали на внутреннюю парковку. Большой седан, наверное, Валера вернулся с работы. И джип. Алкин в гараже, значит, это Ромео. Хм, намечается какое-то собрание клана? Да, сегодня я точно не поработаю.

И действительно. Они показались на дорожке втроём: Валера с букетом лилий и Рома, бережно поддерживающий под ручку абсолютно круглую Настю. На седьмом месяце беременности она выглядела самкой карликового слона. Самой цветущей из самок карликового слона. Прекрасна баба в любви и заботе, что и говорить.

Первым вошёл в беседку Валера. Как всегда, как каждый день в его присутствии меня затопило благостное ощущение полного и бесконечного счастья. Получив свой законный поцелуй и букет, спросила тихо:

— А что за повод?

— Без повода, рыженькая, — усмехнулся муж и обнял меня: — Заканчивай свою писанину, сегодня мы ужинаем в ресторане.

— Вдвоём?

— Вчетвером, — он кивнул на подходящих к беседке. — У нас же праздник, забыла?

Я забыла. Я совершенно забыла о том, что на прошлой неделе мы наконец уладили все формальности с двойным разводом и двойной подачей документов в ЗАГС. В принципе, это могло бы называться: обменялись мужьями. Этакие законные свингеры, только навсегда. В суде на нас смотрели, как на четырёх сумасшедших, но деньги сделали своё дело. Нас развели в один день, не заморачиваясь дележом имущества и детей. Мы были согласны на всё. И договорились отпраздновать это дело именно сегодня. А я забыла.

— Эх, не хочется никуда ехать, но ничего не поделаешь, — притворно вздохнула я. На самом деле, курсовая начала мне сниться, поэтому ресторан как раз в тему. Прогуляемся, развеемся… Анютка присмотрена, никаких проблем.

— Давай-давай, не стони, рыжая!

Муж вынул перо из моих пальцев и рывком поднял из-за стола. Я воспользовалась моментом и прижалась к любимому всем телом, совершенно не смущаясь ничьего присутствия:

— Это разве стоны? Ты ещё стонов не слышал!

— Слышал, — Валера жарко дохнул мне в ухо. — И намерен слушать их всю жизнь, но только в постели, договорились?

— Договорились.

Поцелуй скрепил наш договор, и Ромео нетерпеливо протянул:

— Ну, заканчивайте уже няшиться! Я есть хочу!

Настя толкнула его в бок:

— Проглот! Это я должна хотеть есть!

— Да, моя сладенькая пышечка, — мурлыкнул мой бывший муж.

— Фыр-фыр, — передразнил его брат.

А я только улыбнулась.

Разве жизнь не прекрасна?

Content

Гринь Ульяна Истинная пара: третьим будешь?

Ульяна Гринь Истинная пара: третьим будешь?

Глава 1. Какая свадьба без драки?

Глава 2. Какая Марья без Ивана?

Глава 3. Какая ведьма без кота

Глава 4. Какой кот без собаки?

Глава 5. Какой праздник без пьянки?

Глава 6. Какая пьянка без белочки?

Глава 7. Какой шоппинг без удовольствия?

Глава 8. Какое удовольствие без мужа?

Глава 9. Какой дом без животных?

Глава 10. Какая жизнь без приключений?

Глава 11. Какие приключения без страшилок?

Глава 12. Какая ведьма без хитростей?

Глава 13. Какие коты без валерьянки?

Глава 14. Какой мир без трубки?

Глава 15. Какой выход без фанфар?

Глава 16. Какие братья без ссор?

Глава 17. Какая ссора без примирения?

Глава 18. Какие события в мире без Юльки?

Глава 19. Какой лес без сюпризов?

Глава 20. Какая ведьма без метлы?

Глава 21. Какая семья без застолья?

Эпилог, как без эпилога?