Гринь Ульяна

Янтарная кровь куртизанки

Глава 1. Незнакомец, или Почему люди любят всё усложнять

За окном протяжно выл буран. Не видно было ничего, даже старой яблони, что в ветреное время всегда приветливо стучалась ветвями в стекло. Только снег, снег, снег. Мириады снежинок, вихрем кружимых словно в залихватском танце, мода на который пришла в Тоннехед этой осенью.

Вейра отпила глоток медового вина из узкого бокала и стянула концы узорной шали на груди. Вернулась к камину, постояла немного в его удушающем жаре и присела в мягкое кресло чуть поодаль. Шаль — мягкая, дорогая, какие не пристало носить даме из квартала Свитель, но такая уютная, что Вейра не могла отказать себе в тайном удовольствии — вобрала в себя тепло от огня и теперь начала греть подобно вестернским мехам. Всё ещё горячее медовое вино было в меру сладким и чуть терпким, вечер намечался тихим, спокойным, одиноким, и Вейра в который раз порадовалась за себя. Какое счастье, что домик вдовы Меррибет достался ей по дешёвке!

И счастье, что вен Риули обмолвился о возможной продаже в один из своих визитов. Тогда Вейра не мешкая собрала все имевшиеся у неё на руках деньги и отправилась к несчастной женщине, которая ещё была в трауре. Уговорить вдову продать дом оказалось проще простого — просто заплатила и пообещала дать достаточно времени, чтобы выехать. Тётушка Меррибет не стала тянуть, и уже через месяц Вейра въехала в своё новое жильё полноправной хозяйкой…

Поставив бокал на столик у кресла, она взяла с подноса недочитанное письмо. Крупными округлыми буквами Туана писала о своей жизни у вена Фенери, но эти куски Вейра просто пробежала глазами. Ничего интересного! А вот здесь уже нечто более интригующее. В последние выходные перед Великим Каремом вен Триболи устраивает костюмированный бал! Ну-ка, ну-ка… Приглашаются все желающие, но обязательно под масками? А вот и чудный повод посетить один из самых богатых домов Тоннехеда! Вен Триболи должен Вейре почти два империала, а ведь на такую сумму она может не только реставрировать кухню, но и купить новую печь вместо того убожества, что осталось от вдовы. Бея постоянно жалуется, что готовить невозможно, любимые блюда пригорают… Определённо, Вейра пойдёт на бал.

Она встала, возбуждённая от мысли танцевать неузнанной между венами и вильями, которые в обычное время смотрят на неё, как на лошадиную лепёшку. Улыбаться и томно опускать глазки, пока мужчины будут говорить комплименты… А они будут говорить комплименты, потому что Вейра знает, как привлечь внимание! Дружелюбно разговаривать с толстыми или преждевременно увядшими вильями она тоже умеет, жизнь научила. Вейра мечтательно закрыла глаза и крутанулась на носках домашних туфель, раскинула руки в стороны, сжимая концы шали, и весело пропела на мотив рыночной песенки:

— Крестьянка или горожанка! Вильянка или куртизанка!

Так! Моя маленькая Вейра, не надо забывать, что бал через два дня! А маски пока ещё нет. Надо придумать хитрый костюм: чтобы было нарядно, забавно и неузнаваемо. Можно поспорить на что угодно, что богатенькие вильи оденутся дружно в принцесс и заморских гадалок, среди них промелькнёт парочка колдуний и модных в последнее время крестьянок в чунях и огромных юбках с передником… Хотя чуни будут больше похожи на сапожки из магазина мастера Шандо. Что же остаётся для Вейры? Может быть, заморская следопытка? Вен Фенери рассказывал, как бывал за океаном в стране, у которой нет названия, и видел этих женщин. Подумать только, они носят длинные панталоны, точно мужчины! И хотя над панталонами надевают длинную рубашку, которая могла бы сойти за юбку, это всё равно стыд и срам. Нет, дома Вейра могла бы так ходить, служанки бы смирились, но на бал… Исключено! Хотя идея отличная.

Взгляд Вейры упал на картину, подаренную несколько лет назад одним заезжим веном. На ней была изображена сцена охоты, но девушка на лошади сильно отличалась от охотниц-вильянок. Во-первых, она сидела в седле по-мужски, чем немало шокировала бедную Бею и тётушку Фридиль, во-вторых, её платье было простым, без рюшечек и воланчиков, без валиков под поясом, без всяких нижних юбок, а в-третьих — было гораздо короче обычных платьев. Можно было рассмотреть не только лодыжки решительной наездницы, но и одно колено! Ужас, ужас, даже Вейра краснела при виде охотницы, правда, уже реже, чем раньше, но представить себя на балу с оголёнными коленями… Нет, лучше не надо! А вот длина чуть ниже середины лодыжки — как раз подойдёт! Не стоит слишком волновать тоннехедских венов. Но и маску она не снимет. Незачем им знать, что девица из квартала Свитель танцевала рядом с почтенными горожанками и знатными вильями. Беды не оберёшься…

Решено! Вейра проглотила остатки вина из бокала и прошла к секретеру. Осмотрев гусиное перо, слегка подточила его крошечным ножиком с ручкой из клыка экзотической рыбы и достала лист тончайшей белёной бумаги, стопку которой купила недавно в лавке букиниста. Составляя слёзное послание девице Лейс, модистке, Вейра улыбалась в предвкушении отлично сшитого наряда. Девица Лейс выходила замуж в будущем месяце, не без помощи Вейры, которая шепнула за неё словечко одному из приятелей вена Риули, вполне состоятельному и очень одинокому господину. Тот отправился заказать десяток носовых платков с вензелями и, слово за слово, поболтав с модисткой, оказался весьма очарован этой скромной и трудолюбивой особой. Теперь девица Лейс не откажет Вейре, даже если весь Тоннехед завалит модистку заказами!

«Моя милая Лейс, не оставь меня без твоей помощи и поддержки в этот час! Ты одна сможешь сшить наряд, который я подробно описала в сим послании, ведь твой талант известен далеко за пределами нашего городка! Всегда твоя, Вейра Эбенер». Так заканчивалось написанное в порыве вдохновения письмо. Вейра посыпала чернила серым песком из истолчённых ракушек и подула, высушивая. Лёгкое облачко поднялось в воздух и осело на шторах. Надо велеть Бее постирать, совсем девчонка распустилась. Вейра в её возрасте… Ну да ладно.

Она подошла к круглой позолоченной клетке, в которой дремала молодая пегая сова со смешными ушками, и позвала тихонько:

— Пери! Просыпайся. Почта есть.

Жёлтые глаза медленно открылись, птица покрутила круглой головой, словно не могла сообразить, где она и кто, потом обречённо вздохнула и протянула лапку, на которой болталась цепочка. Вейра прицепила к ней кожаный мешочек с письмом внутри и предложила Пери руку, натянув предварительно толстую кожаную перчатку. Сова неохотно перебралась на запястье, косясь на хозяйку обиженным взглядом, словно злилась за позднее пробуждение. Вейра покачала головой:

— Совсем ты, матушка, обленилась! Давай-ка, потрудись немного.

И с этими словами, приоткрыв окно, выпустила Пери наружу. Сова расправила огромные крылья и, с силой махнув ими, скрылась в сизой пелене вьюги. Вихрик снежинок ворвался в комнату, обдав Вейру морозной свежестью, но, как только рама захлопнулась, сник и осел на пол. Пожалуй, к платью охотницы стоит надеть палантин из цельных шкурок песца. Завтра скажет Бее, пусть как следует вычистит мех и проветрит…

Вейра закуталась в шаль и с сомнением посмотрела на кувшинчик с вином, стоявший на камнях у очага. Ещё один бокал, и спать. В обед придёт вен Риули, его еженедельные визиты коротки, но насыщенны, поэтому сегодня надо выспаться. Наливая тёплое вино в бокал, Вейра зевнула, но неожиданная возня у задней двери заставила её настороженно замереть. Рука уже потянулась к кинжалу, спрятанному на подвязке чулка, но потом Вейра вспомнила, что выпускала Мил погулять, и выдохнула, расслабляясь. Бесовская тварь! Иногда закрадывалась мысль, что Творец создал её исключительно для издевательства над хозяйкой…

Возня не прекращалась и, по-видимому, была по ту сторону двери. Что случилось с Мил, что она не может войти нормально? Бея отпущена к матери на целый день, матушка Фридиль спит в своей каморке беспробудным сном — хоть гром, хоть молния, хоть война с пушками, добрая женщина не проснётся! Придётся самой идти смотреть, что происходит.

Вейра быстро пересекла салон, вышла в коридор и увидела серый крапчатый мех толстого зада в лазе, прикрытом выделанной кожей телёнка.

— Мил? Ты что делаешь? — обеспокоенно позвала она. — Мил!

Зад скрылся на улице, а через несколько секунд в лаз проскользнула большая кошка с куцым хвостом и кисточками на ушах. Она глянула на хозяйку синими миндалевидными глазами и, повернувшись к двери, поскребла её подушечкой толстой лапы. Снова оглянулась на Вейру, словно злясь на её непонятливость, вылезла наружу. Возня возобновилась.

— О, Мать-Ведунья! — с досадой вздохнула Вейра, поворачивая ключ в замке. — Что ты такое притащила?

Но, отворив дверь в морозную пургу, она ахнула и всплеснула руками. На обледенелом пороге лежал человек. Совсем синий, совсем мёртвый, как любила говаривать Лира, рассказывая в сотый раз историю своего удавленного убийцей дядюшки… Мил ухватила труп за руку своими длинными клыками и деловито потащила в коридор, пользуясь тем, что дверь была открыта. Ясно, почему она возилась! Лаз заговорен на животных, человеку туда не пролезть. Вейра замахала руками на рысь:

— Куда! Зачем ты его сюда? Оставь! Оставь, кому сказала!

Мил фыркнула, не прекращая тащить. Вот упрямая кошка! Вейра склонилась над трупом, силясь разглядеть заиндевелое лицо, и вдруг замерла. Облачко пара, совсем крохотное, лёгкое и почти незаметное, выпорхнуло из полуоткрытого рта и растаяло.

— Э, да он, оказывается, ещё живой! — удивлённо сказала рыси Вейра. — Где ты его нашла, Мил?

Синий глаз покосился на хозяйку, словно кошка с иронией спросила, не показать ли, но Вейра уже думала о другом. Захлопнув дверь, она повернула ключ на два оборота — для верности — и присела над человеком, принялась тормошить. Глаза его были закрыты, на чёрных ресницах медленно таял иней. Кожа, холодная и задубевшая на морозе, наощупь ничем не отличалась от лёгкой одежды незнакомца. Из каких заморских стран приехал этот чудик, чтобы замёрзнуть на окраине Тоннехеда в лёгкой сорочке и срамных рейтузах? Быть может, его ограбили и бросили умирать на снегу?

Потом, маленькая Вейра, всё потом! И дознавателя позвать, и с девочками поделиться, вдруг что знают, а пока надо отогреть и оживить этот не-труп! Она распахнула дверь в салон, ухватила незнакомца за ледяные руки и потащила по полу к очагу. Мил шагала рядом, недовольно мяукая, и всё порывалась отобрать добычу. Шикнув на рысь пару раз, Вейра не выдержала и огрела упрямицу туфлей. Мил обиделась и отстала, вскочила на диванчик, обитый дорогой мервильской дамаской, но сил не было, чтобы согнать кошку, поэтому Вейра только фыркнула в её сторону. Завтра накажет. Сейчас важнее ледяной мужчина.

Перво-наперво надо снять замороженную одежду. Какие всё-таки странные рейтузы, не местного покроя! Вейра вытащила кинжал и несколькими ловкими движениями располосовала их, стараясь не задеть кожу. Та же участь постигла и сорочку с узкими рукавами и почти незаметными манжетами. Кожа человека была бледной до синевы, особенно там, где её не прикрывала одежда. Вейра быстро освободила мужчину ото всех вещей и закутала в свою шаль, которая жадно вбирала в себя жар очага и отдавала замёрзшему. Устроив незнакомца на старой, побитой молью медвежьей шкуре, Вейра с усилием подтащила её поближе к камину, потом позвала:

— Мил! Иди сюда.

Рысь не шелохнулась, прищурив на хозяйку красивые глаза. Вейра нахмурилась и топнула ногой:

— Бездушное создание! Ты притащила его сюда — изволь помочь мне! Сейчас же ложись рядом и грей этого несчастного!

Потом тоже сузила глаза и добавила мстительно:

— Иначе не видать тебе куропаток и зайчатинки в ближайшие пять лет!

Мил шумно вздохнула, дёргая ушами, потом неохотно соскочила с дивана и процокала коготками по паркету салона. Обнюхав стопы мужчины, торчавшие из шали, покрутилась вокруг них и с размаху плюхнулась на ноги, скрывая своим бархатным мехом сразу половину тела.

— Так-то! — с удовлетворением кивнула Вейра. — Сейчас согрею воды. Будем надеяться, что он не умрёт.

Латунный чайничек, начищенный Беей до блеска перед уходом и наполненный водой, стоял на приступочке возле очага. Подвесив его низко над огнём, Вейра пошла искать старое тряпьё, которое экономка хранила в каморке под лестницей. Для чего оно было женщине, никто не знал, но священные запасы протёршихся от стирки простыней и отбеленных в мыльном кипятке древних кухонных полотенец не трогали. Вот и найдётся им применение! Вейра помнила, как тётушка согревала замёрзшего на охоте кузена, но не думала, что это воспоминание когда-либо пригодится. В каморке она наткнулась на бутыль хлебного вина и ужасно обрадовалась этой находке. И растереть руки-ноги можно, и внутрь влить! Вейра поспешила обратно в салон и увидела весьма милую картинку: рысь растянулась почти по всему телу мужчины, головой к лицу, и урчала, вылизывая его щёки.

— Ишь ты, — проворчала Вейра, проверив, нагрелся ли чайник. — Целительница…

Из-за спины послышался короткий, полный боли стон. Вейра обернулась и встретилась взглядом с мужчиной. Правда, его голубые, почти прозрачные глаза смотрели совсем бессмысленно, но он начал дрожать. Дрожь — это хорошо! Значит, согревается, значит, будет жить. А ей, Вейре, не придётся выслушивать неприятные вопросы мастера дознавателя королевской полиции.

Впрочем, пока погоди радоваться, маленькая Вейра. Мужчина не местный, вопросы всё равно будут… В чайничке зашумела вода, отвлекая её от разглядывания незнакомца. Вейра свернула первую тряпку из стопки жгутиком и подхватила горячую ручку, снимая чайник с крючка. Кипяток ей не нужен, а то обварится голубоглазый.

Разодрав старый простынь на несколько частей, Вейра намочила их по очереди в чайнике и принялась раскладывать по телу мужчины — под мышки, под колени и в пах. Так делала тётушка, а она была знахаркой, как и бабка с прабабкой. Говорила — там особые точки, чтоб тепло кровь разогнало. Мужчина сопротивлялся, как мог, но Вейра быстро справилась с ним, не без помощи ворчащей Мил. Та просто-напросто прижала его к шкуре, не давая пошевелиться.

— Вот и славно, мой хороший вен, — приговаривала Вейра, — сейчас вам станет лучше, теплее, что же вы противитесь? Надо вас ещё закутать во что-нибудь. Вы меня ещё поблагодарите, что я вас спасла! А может, и монеток звонких отсыплете за это…

Мил только фыркнула, но Вейре было не до мнения капризной рыси. Что такое несколько десятков гаульденов по сравнению с жизнью? Неужто заезжий вен зажмёт награду? Ведь холёный с виду, ухоженный, не из бедных. Вейра видела мужчин насквозь. Этот — явно птица высокого полёту, не простой мастер или торговец. Возможно, даже ко двору приближен, а это… Это даёт право на надежду.

Снова закутав мужчину в шаль, Вейра подумала с минуту и принесла из кухни охотничий кожух. Он принадлежал почившему отцу Беи, который всю жизнь провёл в лесах, в любую погоду бил ласку и кабана, и лося. Подбивка кожуха была из волчьих шкур, теплее этой одёжки ничего не свете нет. Медведь снизу, волк сверху, ещё и рысь горячая рядом — помереть мужчина теперь просто не имеет права!

Плотно подоткнув края кожуха под потихоньку теплеющее тело, Вейра подбросила два небольших полена в очаг. Огонь будет гореть всю ночь. Последнее, что она могла сделать для спасения пальцев и лица мужчины — растереть их горячительным.

Хлебное вино в ладони грело само собой. Вейра, освободившаяся от верхнего платья, в одной нижней рубашке забралась под кожух с головой. Нашла руку мужчины, всё ещё ледяную, и принялась медленно, широкими кругами втирать жидкость в кисть и пальцы. Какая нежная у него кожа… Ни одной мозоли. Словно никогда его руки не держали ничего тяжелее гусиного пера! Но и от пера остаются следы. Знавала Вейра одного писаря с нежными руками, но и у него были натёртыши на пальцах, порезы от перочинного ножа. А у незнакомца ничего, ничегошеньки… Уж не богатый ли он наследник, граф или герцог из знатного рода, которому ничего не надо делать, только веселиться и жить в своё удовольствие? При этой мысли Вейра удвоила старания. Изнеженные графья обычно слабы здоровьем бывают. Как же он оказался на улице в такую погоду совсем один и раздетый?

Закончив с растираниями, Вейра пощупала кожу незнакомца под шалью. Теплеет. Слава Творцу! По-хорошему, надо бы отправляться спать в свою комнату, но как оставить мужчину одного, без присмотра? Мил не в счёт, что возьмёшь с глупой рыси… Тарахтит вон, аж дрожь по телу идёт. А да ладно. Не до приличий сейчас. «Да и какие могут быть приличия, — усмехнулась Вейра сама себе. — Я богиня непристойных ситуаций!» И с этой мыслью она устроилась поудобнее рядом с мужчиной, обнимая его за талию одной рукой. Так она точно проснётся, если ему станет хуже.

Покойной ночи, маленькая Вейра. Завтра будет другой день и другие хлопоты.

Глава 2. Вен Ликс, или Как спрятать иголку в стоге сена

Холод… Обжигающий руки холод, леденящие поцелуи порывистого ветра, проникающие под тонкий плащ, боль… Больно идти, больно стоять, больно так, что хочется завыть, биться головой о камень стен, чтобы, наконец, уйти в Чистилище и не чувствовать жалящих укусов холода… Глаза ничего не видят, в ушах слышен лишь шум вьюги, да ещё скрип повозок, короткое жалобное ржание лошадей, звуки вечернего города… Мегаполия живёт своей жизнью, она даже не знает, что на одной из её улиц, на этой заметённой снегом окраине, умирает от холода человек…

Давно уже нет спазмов в животе. Голод отступил перед страхом остаться на обочине, под стеной дома, навсегда, окаменевшим от мороза изваянием… А в голове стучит лишь одна мысль — идти, не останавливаться, даже если очень хочется сесть и уснуть… Идти просто, чтобы двигаться, хотя уже не осталось никаких сил. И надеяться… Вдруг произойдёт чудо? Вдруг станет тепло? Вдруг найдётся в сугробе огрызок хлеба? Или нога наступит на монетку? Тогда кружащая невдалеке смерть отпрянет, уйдёт ни с чем, без добычи…

Но идут минуты, часы, а чуда всё нет и нет… Безысходность. Самое страшное чувство на свете. Пока не придёт безысходность, можно бороться. Потом — только сесть и умереть, по своей воле…

Она подскочила, как ужаленная, задыхаясь и держась за грудь. Сердце колотилось, словно хотело выскочить наружу, словно ему было тесно и страшно… Опять кошмар. Опять один и тот же кошмар! Когда же он закончится…

Вейра очнулась и поняла, что лежит в салоне на медвежьей шкуре, под кожухом Беиного отца рядом с незнакомым мужчиной. Дежа-вю… Ох, да это же трофей Мил! Вейра наощупь сжала его руку. Тёплая, вполне себе нормальная рука. Скользнула к горлу, накрыла его ладонью, ощутила ровное биение жилки под подбородком. Живой, сердце стучит, гонит кровь, дышит — аж целую баню надышал под кожухом! Ну и отлично. Как проснётся, надо расспросить его хорошенько и послать весточку семье, пусть забирают неженку.

Осторожно отодвинувшись от мужчины, Вейра принялась выбираться из-под кожуха. И услышала хриплый голос, говоривший явно какие-то слова, смысла которых она не поняла. Замерла. Это что, он уже не спит? Откинув полу кожуха, в свете занимающегося утра она увидела широко раскрытые глаза, в которых плескалось безграничное изумление. Красивые глаза, прямо скажем. Прозрачно-голубые, с тонкими серыми прожилками, разбегающимися от зрачка к краю радужки, окружённые опахалом густых чёрных ресниц. Вейра засмотрелась на лицо незнакомца, которое абсолютно не отвечало канонам красоты, но было, тем не менее, приятным и располагающим. Особенно хорош был нос — длинный, прямой, аккуратный, с широковатыми крыльями. И ямочка на подбородке рассказывала о сильном характере, о волевой натуре мужчины. Сколько ему может быть лет? Юный ещё, наверняка чуть старше Вейры…

Он схватил её за руку с поразительной для ещё недавно умиравшего прытью и снова что-то спросил. Вейра нахмурила брови:

— Я не понимаю вас, достопочтенный вен! На каком языке вы говорите?

Он досадливо дёрнул плечом, приподнимаясь на локте, и с интересом оглядел её. Вейра проследила за взглядом голубых глаз и вспомнила, что сидит перед незнакомцем в одной нижней рубашке без корсета и с бесстыдным вырезом. Щёки залило жаром. Несмотря ни на какие обстоятельства, для чужих она живёт, как приличная вильена. Вейра прикрыла декольте ладонью, махнув на мужчину другой рукой:

— Отвернитесь, вен, если у вас есть хоть капля чести!

Он явно не понял ни слова, но жест был слишком красноречив. Со странной усмешкой, так не походившей на раскаяние или смущение, незнакомец откинулся на медвежью шкуру, заслонившись рукой. Не теряя ни секунды, Вейра вскочила, подобрала с пола домашнее платье, в котором была вчера, и ловко влезла в него. Когда мужчина задал ещё один вопрос, по-видимому, можно ли ему уже смотреть, она уже застёгивала последние крючки воротника, поэтому ответила утвердительно. Он явно не понял, потому что осторожно выглянул из-за раздвинутых пальцев. Вейра засмеялась и присела рядом:

— Как ваше имя, вен? Меня зовут Вейра.

Он снова посмотрел на неё с прищуром, словно стараясь понять, но только покачал головой. А она опечалилась. Ну почему в разных королевствах разные языки? Как было бы просто, если бы все говорили одинаково! Попробуй теперь пойми незнакомца, а ведь она собиралась помочь ему вернуться в семью…

Приложив ладонь к груди, она улыбнулась и сказала:

— Вейра.

Он повторил за ней:

— Вейра! — и радостно кивнул. Указал на себя:

— Ликсено.

Странное какое имя. У них мальчиков иногда называют «Ликс». Быть может, в другом королевстве принята полная форма этого имени? Для порядка она переспросила:

— Ликс?

— Ликсено, — упрямо мотнул головой незнакомец. Вейра пожала плечами:

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь, достопочтенный вен!

И добавила вполголоса:

— Творец, как же с вами разобраться-то… Просто головоломка какая-то!

Из коридора послышался шум, голос Беи, которая звала:

— Госпожа! Госпожа! Где же вы?

И тут же дверь со стуком отворилась, служанка — румяная с мороза, взъерошенная и всполошенная — ворвалась в салон. Увидев Вейру на коленях перед мужчиной на прикаминной шкуре, Бея охнула, закрыла рот обеими руками и пятясь медленно выбралась в коридор. При этом она кланялась и мычала:

— Проститеся, достопочтенный вен! Проститеся! Проститеся, госпожа Вейра!

«Госпожа» только закатила глаза и тяжко вздохнула. Бее было всего четырнадцать, и она служила у Вейры всего полгода, поэтому легко пугалась посетителей. Тем более, в салоне на полу.

— С этим надо что-то делать, — пробормотала Вейра, мило улыбаясь Ликсу, который только хлопал глазами. Потом коснулась рукой его плеча:

— Я на минутку! Сейчас вернусь.

И вышла из салона.

Бея суетилась на кухне — старательно, даже слишком, разжигала печь, возилась с посудой, протирала вымытые с вечера горшочки — и охала сама себе, ой-ой-ой да ай-ай-ай. Вейра остановилась в дверях и мягко сказала ей:

— Бея, деточка, мне нужна твоя помощь.

— Конешношь, госпожа! — с готовностью откликнулась служанка, преданно, по-собачьи, заглядывая в глаза. Руки её теребили большой запятнанный передник.

Вейра оглянулась на коридор и понизила голос:

— Надо приготовить маленькую комнатку на втором этаже. Проветри её, постели чистые простыни и занавесь окошко плотной тканью. Принеси туда старые принадлежности для умывания. Только тихо, как мышка! Я пока не хочу ничего говорить матушке Фридиль!

— Сейчас жа! Агашь! Побежалася!

И Бея с готовностью сорвалась с места, скрывшись на лестнице. Вейра усмехнулась. Хорошая девочка, исполнительная, быстрая. Говорит, правда, с этим жутким деревенским акцентом, но каждому свои недостатки. Ещё пообтешется, станет образцовой служанкой! А пока пусть бегает вверх-вниз по крутой лестнице.

Вздохнув, Вейра поспешила в салон. Вен Риули придёт скоро. Молодого Ликса надо быстро переместить наверх, а он, похоже, тяжёлый. Сможет ли взобраться по крутой лестнице? Прервав её мысли, из салона донёсся сдавленный вопль. Вейра всплеснула руками — что там ещё произошло? — и ускорила шаг.

Но открывшееся зрелище насмешило её. Мил, словно красуясь перед гостем, грациозной ланью скакала у окна, то и дело порыкивая и издавая булькающие звуки, выражающие общее недовольство рыси. За стеклом сидела нахохлившаяся Пери и чистила пёрышки, терпеливо ожидая, когда её впустят. Она не обращала ни малейшего внимания на возбуждённую рысь. Зато враз оклемавшийся гость, оттаявший Ликс, сидел, прижимаясь спиной к ещё тёплым камням очага, и крепко сжимал в руке железную кочергу. На лице его застыла отчаянная решимость дорого продать свою жизнь.

Отсмеявшись и с лёгкостью выдержав убийственный взгляд Ликса, Вейра подошла к окну. Впустив птицу и с ней немного свежего морозного воздуха, обернулась и сказала:

— Не бойтесь, достопочтенный вен, это просто мои ручные животные.

Он хмурился, не выпуская кочерги из рук. Вейра, скорчив досадливую гримаску, поднесла сову поближе, показала и представила:

— Пери.

Сова, услышав своё имя, вежливо ответила, качнув головой:

— Ух-ху.

Ликс вздрогнул, но мужественно выдержал презентацию. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Мил крутилась вокруг, изнывая от желания перетянуть на себя часть внимания, но Вейра сперва посадила Пери в клетку, сняла с протянутой лапы мешочек и обрадовалась, увидев свёрнутый в трубочку ответ.

Забыв на мгновение о пришлом госте, с трепетом развернула записку и прочитала: «Моя милая Вейра! С огромным удовольствием я исполню твой маскарадный костюм. Ах, каким он будет оригинальным! Но уверена ли ты в своём смелом желании открыть лодыжки для взглядов всего города? Впрочем, зная тебя, этот вопрос кажется излишним. Моя восхитительная подруга, у меня родилась идея для маски, которая полностью закроет твоё нежное, но узнаваемое личико! Не изволь волноваться, костюм прибудет в нужный срок, даже если мне придётся шить всю ночь. И ещё: не вздумай даже заикнуться об оплате, это будет моим знаком благодарности для тебя, милая маленькая Вейра! Всегда твоя, Лейс»

В немом восторге Вейра прижала письмо к груди. Она устроит настоящий фурор на балу! Зная девицу Лейс, платье окажется точь-в-точь таким, каким Вейра обрисовала его в письме. Ещё и маска! Ещё и подарок! Жизнь прекрасна!

Негромкий, но чёткий кашель отвлёк Вейру от ликования по поводу будущих бальных побед. Ликс сидел, странно напрягшись, стиснув зубы, отчего его волевая челюсть казалась совсем квадратной. Мил пыталась ластиться к своей неудавшейся добыче, подмурлыкивая хрипло и толкая мужчину большой тяжёлой головой в колени. Бесцеремонно отогнав зарвавшуюся кошку, Вейра предложила Ликсу руку:

— Попытайтесь встать, достопочтенный вен! Мы поднимемся по лестнице, и я устрою вас в комнате для гостей.

Слова она сопроводила выразительными жестами, и именно их понял Ликс, положил кочергу на камни камина и аккуратно взялся за руку Вейры. Ей пришлось поднапрячься, чтобы помочь ему подняться, но, как только она решила, что полдела уже сделано, как Ликс пошатнулся и чуть не упал прямо на Вейру.

— Что же вы, достопочтенный вен? Соберитесь! Я не могу вас тащить на себе! — пыхтела она, пытаясь справиться с действительно тяжёлым телом. Ликс пробормотал что-то непонятное и ухватился рукой за стену. Вейра выдохнула с облегчением и пожаловалась:

— Нет, это не очень разумное решение… Вы ещё так слабы! Упадёте на лестнице — мне вас не поднять.

Он понял и помотал головой, отчего его красивые тёмные кудри закрыли глаза. Ликс шумно дунул на волосы, а потом подмигнул ей обоими глазами. И пополз к выходу из салона, перебирая одной рукой по стене, а другой с силой навалившись на плечо Вейры. Зрелище они, наверное, представляли со стороны презабавное, так как Ликс был голым, укутанным в плетёную узорную шаль и в коротеньких чулках с грязными подошвами. Но смеяться Вейре не хотелось. Она никогда не жаловалась на выносливость, но тут готова была звать на помощь — немощный большой мужчина давил на неё, как будто она несла на плечах телёнка.

Впрочем, на лестнице дела пошли веселее. Ликс отпустил Вейру и уцепился двумя руками за перила. Подтягиваясь и корча страшные гримасы, он потихоньку, шаг за шагом, преодолел крутой подъём и остановился наверху, дыша, как распаренный от долгой скачки жеребец. На десять ступенек у них ушло почти пятнадцать минут… Вейра поднималась сзади и молилась Творцу, чтобы Ликс не запнулся. Упадёт прямо не неё и погребёт под своим мускулистым телом, а там только и звать соседских слуг, чтобы выбраться. Но, к счастью, всё закончилось благополучно.

Бея как раз завершила готовить комнату. Это было маленькое помещение, которое служило спальней для вдовьей компаньонки — старушки-приживалки. Когда Вейра вселилась в дом, она велела выбросить весь хлам, скопившийся за многие годы, оставив лишь узкую твёрдую кровать с высоким изголовьем и старинный шкаф работы венийских мастеров — настоящий антиквариат в отличном состоянии. Теперь в шкафу хранились запасы простынь и лишние подушки, а кровать служила Бее для сортировки целых и порванных чулок хозяйки. Когда Ликс доковылял до комнатки, кровать была убрана и застелена чистой, хрустящей с мороза постелью, на окошке висели синие занавеси, впускавшие лишь немного утреннего света, а на прикроватном столике стояли фарфоровый тазик, такой же кувшин с водой и глиняная кружка из личных вещей служанки. Смотри-ка, прониклась заботой о незнакомом вене!

Вейра в последнем усилии помогла Ликсу добраться до кровати, и он упал на жалобно скрипнувшие доски, покрытые соломенной периной.

— Ну вот и славно! — выдохнула Вейра, смахивая капельки пота со лба. Вгляделась в бледное лицо Ликса. Славно-то славно, а выглядит он неважно! Надо бы его накормить, напоить медовым вином… Закутать, но не допускать перегрева, а то подхватит горячку, как кузен в далёком детстве. Ох, не сейчас. Сейчас надо подготовиться к визиту вена Риули.

Вейра окликнула деловито хлопотавшую возле больного служанку:

— Бея! Ступай приготовь мне ванну! Потом возьмёшь в леднике курицу и сваришь лёгкий бульон для вена. Не мешкай! И прибери в салоне!

Толстенькая девушка только молча кивнула и убежала на лестницу. Вейра улыбнулась Ликсу:

— Теперь отдыхайте, достопочтенный вен. Я проведаю вас позже.

Она указала на окно:

— Не открывайте занавесь!

Ликс поморщился, показывая своим видом, что не понимает её слов, и Вейра тронула ткань пальцами, потом приподняла её и грозно покачала головой, а для верности ещё и пальцем помахала из стороны в сторону. Лицо Ликса просветлело, и он нехотя кивнул. Вейра ткнула пальцем на дверь и снова сделала запрещающий жест. Ликс усмехнулся, снова бормоча на своём непонятном языке. Недоволен. Ну ничего! Вот поправится немного, Вейра найдёт способ поговорить с ним, возможно, спросит совета у кого-нибудь из знакомых, которым можно доверять… Ей самой было странно это нежелание раскрывать присутствие постороннего человека в своём доме, как и подробности их знакомства. Что-что, а приличия не играли здесь практически никакой роли. Но интуиция подсказывала — лучше пока молчать.

Ликс устало прикрыл глаза, откинувшись на взбитые подушки. Вейра постояла ещё минутку, разглядывая его красивое необычное лицо, а потом вышла. Пора искупаться. И подумать обо всём обстоятельно.

В купальне было тепло и душно от пара. Бея, достойная дочь своей матери, готовить толком не умела, зато воду грела очень быстро. Каждому своя магия, конечно, но иногда Вейра была готова поменять своё воздействие на животных против самой скучной бытовой магии, как разводить огонь пальцами или в момент кипятить чайник воды одним касанием ладони.

Раздевшись донага, она медленно погрузилась в горячую, мутную от мыла воду. Наслаждение обняло её, растворило в пелене первозданного счастья. Никто не поймёт Вейру, если она скажет, как любит сидеть в обжигающей воде, ни один человек, который не умирал однажды от холода… Чем горячее, тем лучше. Много, очень много горячей воды… И любимое медовое вино рядом. Бея выучила это правило с первого дня. Вейра отпила глоток тёплого вина со сладким вкусом и закрыла глаза, поставив бокал на приступочку ванны. Вен Риули… Бал у вена Триболи… Вен Ликс… Мысли путались, наверное, от усталости, ведь она очень плохо спала этой ночью, просыпаясь каждые полчаса и проверяя, не умер ли мужчина рядом с ней…

Дверь открылась, сметая с порожка снег и скрежеща налипшим льдом. Вейра видела её смутно, но неяркий розовый свет разбудил угасающее сознание, и женщина, представшая перед ней, показалась такой же красивой и сияющей, как Чёрная Ведунья … Невысокая, худощавая, с нимбом пушистых светлых волос, не покрытых шляпкой или чепцом, женщина курила трубку и просто стояла, смотрела на Вейру. Одета она была весьма скромно: кроме тканого корсета с костяными вставками и коротенькой нижней сорочки, которая пузырилась на грудях и ниже пояса, на женщине были лишь кокетливые белые чулочки с бантиками на подвязках. Она отчего-то не боялась мороза, поэтому показалась Вейре в первый миг самой настоящей богиней…

Но в следующий миг женщина выплеснула помои из ведра, которое вынесла за дверь, и нетронутый белый снег окрасился всеми оттенками коричневого и жёлтого. А женщина вынула трубку изо рта и спросила хриплым голосом:

— Эй ты! Что ты тут сидишь?

Вейра не ответила. Она не смогла выговорить ни слова. Горло не повиновалось ей. Женщина с минуту оценивающе смотрела в упор, а потом кивнула, велев подойти. Вейра, с трудом передвигая ноги, которых почти уже не ощущала, приблизилась к крыльцу.

— Стирать умеешь?

Вейра кивнула.

— Готовить?

Снова кивок. Готовить она умела лишь простые сытные блюда в печи, но объяснить этого уже не могла.

— Мыть и убирать?

Силы почти покинули Вейру, голова заполнилась туманом. Того и гляди, сознание уйдёт в Чистилище… Но женщина не стала ждать ответа на последний вопрос, а снова кивнула:

— Давай, греби сюда! Не нужен нам твой холодный труп перед заведением!

Вейра очнулась, дёрнувшись. Во сне, полном старых воспоминаний, она поскользнулась на обледеневшем крыльце и чуть не упала. Но вовремя проснулась. Хорошо, что во сне нельзя упасть или умереть! А ведь тогда она всё же пересчитала ступеньки крыльца, руками и плечом, хвала Творцу, что не носом… Лира привела её в жарко натопленную кухню и усадила напротив печи. Там Вейра и дремала, отогреваясь, пока не пришли остальные.

Лира. Надо спросить совета у Лиры. Она всё знает и обязательно поможет! И Вейра не станет посылать сову, оденется потеплее и сходит сама, лично. Такие дела требуют разговора с глазу на глаз.

Глава 3. Вен Риули, или Зачем птичке думать?

— Выдохнитеся, госпожа! Ещё немножечко жа! Постарайтесеся!

Вейра постаралась. Ухватилась руками за стойку балдахина, зажмурилась и выдохнула весь воздух. Бея поймала момент и резко дёрнула за шнурки. Корсет стиснул талию тисками, служанка ловко завязала шнурки кривоватым бантиком и довольно оглядела Вейру:

— Ох-ох, какая же у вас тоненькая талия! Вы прямо бокал для вина!

Осторожно отпустив мышцы, Вейра положила ладони на утянутый живот и несколько раз легонечко вздохнула. Огромное зеркало с потрескавшейся позолоченной рамой показало её отражение: хрупкая девушка с силуэтом скрипки, сжатая изогнутыми костяными пластинами, с высокой грудью, едва укрытой кружевами нижней рубашки, с худощавыми, но вполне аппетитными ножками в ажурной сеточке чулок с кокетливыми бантиками на лентах. Всё, как того требует мода, но немножко короче, уже или виднее. Вейра повернулась перед зеркалом, изгибаясь в разные стороны, чтобы побыстрее привыкнуть к давящему корсету, и наклонилась, поправляя чуть сползший чулок. Бея в открытую любовалась грацией госпожи, а потом заметила:

— Как это у вас так получаетася — вроде бы ничего не делаетеся, а красиво-о-о!

— Не болтай! — довольно буркнула Вейра, присаживаясь на низкий пуфик. — Лучше заколи мне волосы, как в прошлый раз, на затылке высоко, а спереди локоны!

Как получается, как получается… Тренировки, долгие годы наблюдения и повторения, иначе никак. Сначала просто смотришь и запоминаешь, а потом пытаешься перед зеркалом сделать то же самое. И просишь показать ещё раз, да не только показать, а и руки поставить, как надо, и наклон тела поправить, если надо.

Бея взяла в руку щётку для волос, сунула пучок приколок в рот и прошепелявила:

— Завелися б вы, госпожа, камеристку, у ней бы лучша получилосеся бы.

— И у тебя получается, — дёрнула плечом Вейра, освобождая тянущую под мышками кожу. — Я вот тебя обучу, будешь моей камеристкой, Бея. А на твоё место возьму другую девчонку из деревни!

— Ишь, — ухмыльнулась служанка, споро расчёсывая светлые, чуть вьющиеся длинные волосы Вейры. — Небось и жалование дадитеся побольшей!

— Дадуся… Тьфу ты, Бея! Учись уже говорить правильно! А то я за тобой повторяю, скоро начну в рукав сморкаться и подолом руки вытирать!

Несмотря на строгий тон Вейры, девчонка не испугалась, а фыркнула от смеха, наверное, представив госпожу в образе деревенщины. Не знает глупышка, что до десятого года хозяйка её и была обычной крестьянской нищетой. Всем, что Вейра знает и умеет теперь, она обязана Лире и заведению матушки Бийль… Ну, и немного своему природному упорству.

Старательная Бея очень быстро закончила причёску. Видимо, её подхлестнуло обещание места камеристки. Вейра удовлетворённо оглядела своё отражение и кивнула:

— Давай теперь платье. А то скоро визитёр появится.

Служанка с готовностью расправила платье из серого шёлка, лежавшее на кровати. Это платье Вейра любила больше всего и не только из-за его удобства. Одежда из Вессландии всегда привлекала внимание, хотя не была ни особо модной, ни очень дорогой. Серый шёлк становился то чуть голубоватым, то переливался лавандовым, а то казался бежевым, а происходило это от перемены настроения той, которая носила платье. То ли ткань была магической, то ли пряхи колдовали над нитями, но Вейра всякий раз словно надевала новый наряд.

Вступив в кольцо широких юбок, она приподняла руки, ожидая, пока Бея приладит поясные завязочки к крючкам корсета. Потом служанка расправила широко заложенные складки, чтобы уголок корсета совпадал с уголком лифа, врезанного в юбку. Узкие рукава без манжет, но с фестончиками и складками на уровне локтей, скроенные лишь до плеч, скрылись под широким белоснежным кружевным воротником, который к вороту не имел ровным счётом никакого отношения, зато открывал глубокое декольте, чтобы можно было любоваться на пухлые, выпуклые и приподнятые облачки грудей. Застегнув крючки на спине, Бея несколькими ловкими движениями отряхнула платье, огладив юбку ладонями, и выдохнула:

— Всёшь! Красота несравненная!

Вейра облизнула чуть тронутые кармином губы. Платье было насыщенного цвета недоспелых оливок и чуть ли не светилось изнутри. Вот как выглядит нетерпение и возбуждение! Это Туана со своим балом! Да ещё непонятно откуда взявшийся на заднем крыльце вен Ликс… Ох, всё это не к добру, совершенно уверена.

— Бея, ты бульон сварила для нашего гостя? — чтобы отвлечься от мыслей, Вейра вернулась к хозяйственным делам. Служанка покивала:

— А как жа! Как жа! Кипится, кипится, как только сготовится, сразушь ему и отнесуся наверх.

— И смотри, чтобы тебя никто не приметил! Пока прибери тут, побрызгай парфюмом, только ради Творца не используй весь флакон!

Спустившись в салон, Вейра придирчиво оглядела обстановку. Всё же Бея расторопная девчонка, хоть и не слишком сообразительная. Уже успела навести порядок. Камин снова разожгла, придвинула к огню диванчик со столиком, даже вино поставила греться на камни. Надо подарить ей какую-нибудь приятную мелочь из тех, что Вейра больше не использовала: брошь, например, или ленту для чепца…

На часах медленно ползла длинная стрелка. Ещё немного времени осталось, можно присесть и закрыть глаза. Подумать обо всём хорошем, что есть в её жизни, представить тихий спокойный вечер в компании медового вина и новой книги о любви принца к крестьянке… Жаль, что приходится запирать Мил в клеть на время визита, все гости боятся бедную рысь. А так было бы славно погрузить пальцы в её тёплую маслянистую шерсть, почесать загривок, потрепать кисточки на ушах…

Быстрые шаркающие шаги вывели Вейру из состояния полудрёмы. Выпрямившись, взглянула на дверь — тётушка Фридиль собственной персоной. Не старая ещё, но морщинистая и полусогнутая, экономка производила впечатление жалкой приживалки. Но только на тех, кто её не знал. Живой, цепкий ум и отменная деловая хватка более подошли бы купцу или сборщику податей, а не пожилой женщине неопределённого происхождения. Тётушка Фридиль приковыляла к Вейре на второй день после переезда в этот дом и тихим, скромным голоском объяснила, что негоже молодой незамужней вильене жить в одиночестве с одной лишь служанкой-недорослью. Велик был соблазн посмеяться над сумасшедшей старушкой, но Вейра спросила, что же, собственно умеет тётушка Фридиль. Та лукаво улыбнулась и предложила устроить ей испытание. Лунный месяц чтобы увидеть собственными глазами. По прошествии двадцати одного дня Вейра с удивлением выслушивала вежливую просьбу старушки назначить ей жалование или велеть идти вон. О последнем не могло быть и речи. Вейра вообще не понимала, как могла жить раньше без этой деятельной и волевой женщины. Сэкономленные за лунный месяц гаульдены в несколько раз превышали стандартное жалование экономки, поэтому тётушка Фридиль получила в свои руки неограниченную власть над Беей и всем маленьким хозяйством Вейры, а также некоторые дополнительные обязанности, с которыми отлично справлялась до сих пор.

Проковыляв к камину, старушка обвела критическим взглядом инсталляцию из стеклянного кувшинчика с вином и бокалов, слегка передвинула дощечку с нарезанным крупными пластами деревенским сыром, завернув палец в передник, оттёрла несуществующее пятнышко на столешнице и, наконец, повернулась к Вейре:

— Моя дорогая, нам нужно очень серьёзно поговорить!

Сердце упало куда-то вниз, стуча в животе, и Вейра поднялась с кресла, постаралась мило улыбнуться:

— О чём же, тётушка Фридиль?

Экономка несколькими точными движениями поправила на ней кружево воротника, фестончик, складку юбки и почти шёпотом продолжила:

— Чудесное платье, милая, у вашего поклонника безупречный вкус. Так вот. Я обнаружила на заднем крыльце… Извольте вообразить, Вейра! Кровь!

О, Творец! Только этого и не хватало! Сейчас зайдёт неприятный разговор о ночном госте, отогретом в салоне…

— Кровь? Я ничего не заметила, — пробормотала Вейра, пытаясь выиграть время и придумать подходящее объяснение, но тётушка Фридиль уже всё решила за неё:

— Я склонна вменить её вашей рыси. Вообще, я всегда считала, что животным место в лесу или в специальном огороженном саду, куда можно прийти посмотреть на них. Но не в доме! Мил постоянно таскает внутрь всяческих мелких грызунов и птичек, а убирать за ней кому?

— Немедленно скажу Бее, и она посыплет крыльцо песком, — со вздохом облегчения обрадовалась Вейра, но старушка не спешила подарить ей надежду на сохранение секрета:

— О, не трудитесь, моя маленькая Вейра! Я уже убрала замаранный снег и засыпала следы песочком. Но… Сдаётся мне, что в этот раз добыча рыси была покрупнее, чем простая мышь!

Вейра схватилась за грудь. Корсет давил и мешал дышать. Неужели на крыльце остались отпечатки рук или ног вена Ликса?! Творец, что же делать?

Тётушка Фридиль приблизилась, обдав Вейру плывущим вокруг неё ароматом сладких яблок с корицей, и заговорщицким шёпотом заключила:

— Я думаю, что Мил поймала и разорвала… Извольте вообразить, моя милая! Крысу!

Неправильно истолковав молчание ошеломлённой Вейры, старушка покивала многозначительно и продолжила:

— Да-да! Одно из тех жутких существ, что терроризируют бедные кварталы! «Вестник Тоннехеда» писал об этих монстрах! Они огромны и бесстрашны, не гнушаются ни припасами, ни младенцами, можете ли вы представить себе такой кошмар?

— Это ужасно… — пробормотала Вейра. Взяв со столика маленький веер из длинных перьев экзотической птицы, она принялась обмахиваться им, чтобы согнать краску с лица. Крысы… Ей нет никакого дела до крыс, уж с кем с кем, а с крысами всегда можно договориться! Но пусть уж лучше старушка паникует из-за крыс, чем из-за незнакомца, который в сей момент спит в комнатке на втором этаже.

— Так вот. Мил не должна приносить сюда падаль из всяческих трущоб. Неизвестно, что ела эта крыса и какой заразой болела. Моя покойная нянюшка говорила, что все болезни от крыс. Крыса — главный враг человека…

«Динг» и ещё один «динг» дверного колокольчика прервал говорливую экономку на полуслове. Она встрепенулась, насколько это было возможно при её сгорбленной спине, и зашаркала в коридор, бросив Вейре:

— Ох, милая моя, прихорошитесь же! Покусайте губки, пощиплите щёчки, на вас лица нет — какая вы бледненькая!

Ну вот, пожалуйста! Сначала напугает до полусмерти, а потом — прихорошитесь, милая! Вейра с треском захлопнула веер, прикрыла глаза, вздохнула несколько раз, успокаиваясь внутренне, и взглянула на дверь, надев на лицо свою самую приятную улыбку.

Вен Риули вошёл быстрым шагом, свойственным всем коммерсантам. Его полное лицо, словно вздувшееся от неумеренных возлияний, бледное и всегда слегка растерянное, сейчас выражало умеренную радость. Достопочтенный владелец всех окрестных лесопилок придерживался консерваторских взглядов на общение: умеренность во всём, со всеми и независимо от обстоятельств. Он словно экономил эмоции, не позволяя себе транжирство в чувствах. Вейра чуть склонила голову к плечу, протягивая ему руку:

— Вен Риули, вы сегодня прекрасно выглядите! Мороз идёт на пользу вашему и без того отменному здоровью!

Склонившись в точно отмеренном движении, вен Риули отметил её кисть галантным поцелуем и ответил ровным, ничего не выражающим голосом:

— А вы, моя маленькая Вейра, с каждым днём становитесь всё прелестнее и прелестнее. Примите от меня небольшой презент, не сочтите за дерзость.

И он протянул ей деревянную шкатулку вытянутой формы, украшенную изысканной резьбой. Вейра приняла дар, отложив веер, откинула затейливый крючочек и отворила крышку:

— Ах, вен Риули, вы просто неподражаемы! Как вы точно помните мои вкусы!

В шкатулке покоилась на перине из стружек, пахнущих хвоей, пыльная бутылка тёмного стекла с залитым воском горлышком. На пожелтевшей этикетке вязью были выведены заграничные буквы.

— Морошковое вино из Вестернских погребов, милая Вейра. Ему двадцать четыре года. Хранится на лёгком холоде. Употребляется под сладости и мягкий сыр, — прочитал краткую лекцию явно довольный собой вен Риули. — Смею надеяться, что мы разопьём его вместе, скажем, на будущей неделе?

— Вне всяких сомнений, достопочтенный вен! — Вейра присела в вежливом реверансе. — Я велю служанке устроить эту бутылочку возле ледника. Но присаживайтесь, чувствуйте себя как дома!

— К моему великому сожалению, Вейра, я сегодня несколько спешу. Не будет ли слишком фривольно и бесцеремонно с моей стороны попросить вас немедленно приступить к самой сути нашей встречи?

— Ну что вы! — Вейра мягко улыбнулась, коснувшись пальцами его дряблой руки. — Мы давно знакомы, вен Риули, какие церемонии могут быть между нами! Но уж бокал медового вина вы выпьете, не так ли?

— Не могу отказаться.

Вейра наполнила два бокала чуть больше, чем наполовину, помня о вкусах гостя. Умеренность во всём. Вино приятно согрело изнутри, и Вейра пожалела, что не может выпить сразу два или три бокала. Ну ничего, выпьет потом. Чинно подняв бокал, вен Риули пригубил немного вина и причмокнул губами:

— У него странноватый вкус, Вейра. Вы в него добавляли что-то?

— Да нет, ничего особенного, всё как всегда, — удивилась она, отпивая из своего бокала. — Быть может, служанка бросила слишком много корицы!

— Не знаю, не знаю…

Он отставил бокал на столик и склонил голову:

— Могу я предложить вам руку, Вейра?

Она быстро проглотила вино и улыбнулась, продевая кисть в кольцо его согнутого локтя:

— Только до лестницы, достопочтенный вен, как и всегда!

Они вышли в коридор, и Вейра бросила быстрый взгляд на изящный комодик из лакированного дерева, стоявший у входной двери. Рядом со стоявшей на нём вазой, в которой красовался букет засушенных цветов, примостилось маленькое, ничем не примечательное расписное блюдечко. Кожаный мешочек лежал на нём, выпирая пухлыми боками. Полный мешочек. Прекрасно, все формальности соблюдены.

По лестнице они поднимались по отдельности. Сперва Вейра, приподнимая подол платья одной рукой, затем вен Риули — медленно преодолевая крутые ступеньки. Он сам на этом настоял, ибо не желал, чтобы его придерживали сзади, хотя таков был негласный порядок вещей в любом заведении. Но вен Риули на всё имел своё собственное мнение, не считаясь ни с какими установленными правилами. В комнате, притворив за собой дверь, он мгновенно преобразился. С лица исчезли чопорность и умеренность. Лишь здесь он позволял себе быть самим собой…

Прижатая к его объёмному животику в страстном объятии, Вейра засмеялась и нежно поцеловала вена Риули в нос:

— Ну погодите же, мой вен! Вы же поможете мне расстегнуть платье, не правда ли?

— Это моя святая обязанность — помогать дамам! — выдохнул он с горящими глазами. Вейра повернулась к вену спиной, принимая самую соблазнительную позу. Быстрый взгляд, брошенный в зеркало, подтвердил, что вен Риули, как обычно, сражён наповал. Хорошо, что на этом платье не так много крючков, а то руки у него всегда дрожат при церемонии раздевания.

Он, наконец, освободил её от вессландского великолепия и тяжело положил руки на плечи. Вейра вздрогнула от холодного прикосновения, но тут же потёрлась щекой о его кисть:

— Ну что же вы! Корсет, достопочтенный вен.

— Вы такая бесстыдница, моя маленькая Вейра, — дохнул вен Риули ей в ухо, щекоча и обдувая открытую шею. — Но, в то же время, есть в вас нечто чистое и невинное… Дайте же мне посмотреть на вас!

— Вам нравится смотреть на свою маленькую Вейру, — низким воркующим голосом поддакнула она, поворачиваясь и выставляя напоказ едва прикрытую кружевом грудь. Вен Риули побагровел, переставая дышать. Как будто впервые видел не только прелести Вейры, но и женские прелести вообще.

— Моя… Моя маленькая…

Он огладил её плечи, чуть отодвигая в сторону тонкую ткань нижней рубашки, пальцами пробежался по округлым холмикам. Смахнул выступивший на лбу пот. Вейра с потаённой улыбкой снова показала ему спину:

— Не медлите, мой вен. Этот корсет такой тугой! Освободите меня!

И терпеливо застыла, ожидая, когда он расколупает ногтями не слишком тугой узелок. Надо будет сказать Бее, что она перестаралась в этот раз… Всё же у вена Риули одышка и грудная жаба, нельзя подвергать его такому испытанию.

Рывок — и ей стало легко дышать. Так легко, что Вейра чуть было не всхлипнула от наслаждения. Но сдержалась, позволив себе лишь тихий стон, который был воспринят совершенно однозначно.

— О, моя Вейра, моя прелестница! Дайте мне несколько мгновений, и я ваш!

Она выскользнула из дрожавших рук, оставив корсет на полу, и устроилась на кровати, под тонким стёганым одеялом, мода на которые тоже пришла из деревень:

— Я вся в нетерпении, достопочтенный вен!

Глядя на спешащего и путающегося в крючках панталон мужчину, Вейра в который раз пожалела, что вино не принято поднимать в спальню… Она могла бы сейчас, например, грациозно потягивать его из бокала, нюхать фруктовые нотки, напоминающие о лете, а не запах от штрипок из высоких сапог. Быть может, стоит подумать о том, как выдать эту идею за новую моду из заграничья? Нет, только не с веном Риули, он прекрасно осведомлён об обычаях заведений в ближних королевствах… Мать-Ведунья, ведь он проводит много времени в поездках к своим значительным покупателям! У него можно поинтересоваться о проблемах с языком!

Она поинтересовалась. Обдумывала, как бы половчее привести разговор к нужному вопросу, даже когда вен Риули давил на неё сверху, пыхтя и стараясь прийти к долгожданной разрядке. Постанывала, хваталась руками за простынь, закатывала глаза, а сама репетировала продолжение беседы в зависимости от того, что ответит ей достопочтенный визитёр. Творец, мой вен, ведь раньше вы были много быстрее и ловчее! Неужто вен Риули начал постыдную практику услаждать себя рукой, чтобы впоследствии растянуть удовольствие? Вот незадача…

Но скоро всё благополучно закончилось, и оба они разлеглись, тяжело дыша, под одеялом, едва касаясь друг друга разгорячённой кожей. И тут вен Риули, сам того не ожидая, помог Вейре начать разговор. Он просто объявил:

— Чуть было не запамятовал, моя прелестница, не ждите меня на будущей неделе. Я отправлюсь в Амедьевару на несколько дней. Поговаривают, что там делают некое новое и чрезвычайно великолепное вино из горьких клубней патата, я привезу вам бутылочку.

— Ах как жаль, вы же знаете, я буду скучать! — приняла опечаленный вид Вейра и спросила, постаравшись не выказывать особенного интереса: — А как же вы, вен Риули, понимаете этих иноземных торговцев? Ведь они говорят на своём языке, неужели вы учили все языки всех королевств?

— Что вы, что вы! Это едва ли возможно. Но я, как и многие другие негоцианты, использую шептальный камень, он очень удобен для обеих сторон.

— Шептальный камень? — заинтересовалась Вейра. — Что же это за штучка? Магическая?

— Непременно! Он висит у меня на шее, на цепочке, и я понимаю каждое слово разговора.

— А как же они понимают вас?

Вен Риули снисходительно улыбнулся и потрепал её по щеке:

— Как вы наивны, моя маленькая Вейра! Разумеется, заграничные торговцы используют такой же камень!

Прелестно, просто прелестно! Вейра приподнялась на локте, с живым интересом глядя на вена Риули, и протянула голосом капризной девочки:

— Мне бы так хотелось иметь парочку шептальных камней! Наверное, даже сильнее, чем амедьеварское вино!

— Зачем же вам эта забава, Вейра? Вы желаете путешествовать? — неприятно удивился вен Риули. Она прекрасно поняла причину его настороженности — боится, что Вейра попросит взять её с собой — и рассмеялась так звонко, как только умела:

— Что вы, мой достопочтенный вен! Меня вовсе не тянет в вояжи! Просто вдруг я встречу в Тоннехеде иноземного путешественника, мне бы очень хотелось поговорить с ним безо всяких барьеров! Узнать, что носят дамы, во что играют в модных салонах, какие песни поют на королевских балах…

— Как это мило! — вен Риули мгновенно смягчился и, взяв Вейру за руку, поцеловал кисть. — Что же, я в силах исполнить это ваше пожелание. У меня как раз имеется два лишних шептальных камня, которые я с превеликим удовольствием пришлю вам сегодня вечером с посыльным.

От радости Вейра даже подпрыгнула на перине и порывисто обняла вена за шею:

— Вы так добры ко мне, вен Риули! Благодарю вас, благодарю, благодарю!

— Ну будет, будет, прелестница, — с нарочитой сердитостью отмахнулся он. — Мне пора. Рад был повидать вас, моя маленькая Вейра.

Вен Риули долго одевался, бесконечно поправляя детали гардероба перед зеркалом, а окрылённая дорогим подарком Вейра даже помогла ему кокетливо повязать широкий платок на горло. Накинув домашний парчовый пеньюар, она спустилась вслед за веном в коридорчик и проследила, как он взял с блюдечка уже пустой мешочек, сунул его небрежно во внутренний карман строгого камзола и вышел в отворенную тётушкой Фридиль дверь.

Как только щёлкнул замок, Вейра облегчённо вздохнула:

— Слава Творцу, ушёл… Все ли деньги принёс?

— Все, а как же, — успокоила её старушка. — Я их уже спрятала в сундучок, не извольте беспокоиться, Вейра. Хотите ли покушать? Бея сказала, что бульон давно готов.

— Да, тётушка, пусть отнесёт чашку бульона наверх. Я устала, хочу немного полежать.

И Вейра принялась подниматься по лестнице. Нет, тётушке Фридиль придётся сказать про вена Ликса. От пронырливой старушки это долго не утаить. Но сперва дождаться посыльного с камнями и поговорить с гостем по душам.

Глава 4. Лира, или Разговор по душам

— Зачем ты её сюда притащила, Лира?

Стоявшая перед Вейрой женщина была внушительной. Не размерами, нет. Она как раз оказалась маленькой, худенькой и морщинистой. Про таких в деревне говорили: «Шелудивая шавка» А вот её глаза впечатляли. Большущие, круглые, окружённые чёрными ресницами, они сияли непонятным цветом, заставляя оцепенеть и съежиться. Женщина была на голову ниже всех остальных девушек в маленькой кухне, но смотрела на них свысока. А на Вейру смотрела так, словно перед ней лежала кучка навоза.

Первая женщина, отложив свою трубку, впечатала руки в бока и с вызовом ответила:

— Лучше, если бы шмакодявка загнулась у порога и завтра мы бы имели имперскую полицию в заведении?

— Оттащили бы подальше, — буркнула маленькая. Она шагнула к Вейре, оглядывая её с ног до головы, потом потребовала:

— Рот открой!

Вейра едва разжала стучащие зубы, но женщина резким движением больно запрокинула её голову и распахнула рот на полную. Потом брезгливо вытерла пальцы о корсет:

— У неё даже зубы ещё детские. За каким концом она нам сдалась, толку от неё…

— Пусть стирает да полы моет, она согласна за еду и кровать, — ответила серьёзно та, которую назвали Лирой. — Ведь так, дитя?

Вейра кивнула, потирая чуть ли не вывихнутую челюсть.

— Матушка Бийль, вам жалко, что ли? — подала голос другая девушка — пухленькая, черноволосая, с выпирающими из корсета грудями и толстыми ляжками, на которых чулки сворачивались сверху в трубочку. — Сколько этот ребёнок съест? А постирушки у нас много, да хоть и горшки ночные выносить — я ей ещё и приплачивать буду за это, лишь бы самой не таскаться!

Девушки разом засмеялись, и Вейре стало жарко. Неужели ей разрешат остаться? Ночные горшки — это же такая мелочь по сравнению с коровьим навозом и свиной баландой… Зато в тепле и сытости! Взгляд её с надеждой обвёл сидящих в маленькой кухне и остановился на лице матушки Бийль. Та достала из-за пояса подвязок трубку из светлого камня, задумчиво постучала ею о край стола и прищурилась:

— Набивать умеешь?

Вейра кивнула. Дядюшка курил трубку. Набивать её совсем несложно, главное, узнать, как именно любит курильщик.

— Сколько тебе лет?

— Девять, достопоштенная вилья, — едва шевеля губами, ответила Вейра. Губы начали отогреваться, причиняя ей острую боль. Женщина на момент застыла, а потом захохотала, размахивая трубкой, отчего холодный вонючий пепел посыпался повсюду:

— Вилья! Ой, не могу! Ой, насмешила! Достопочтенная! Лира, где ты взяла это диво деревенское?!

— На пороге, — вежливо буркнула Лира, наливая в чашку бурую жидкость из закопчённого чайника.

— Ладно, — отсмеявшись, ответила матушка Бийль. — Пусть остаётся. Кормить её будете сами, пока не начнёт приносить прибыль. Давайте, не зевайте, скоро колокольчик затрезвонит…

— Эй!

Вейра подхватилась с края кровати и в первый момент с ужасом подумала, что уснула в заведении «Птички-невелички» за барной стойкой. А ведь за такое можно было схлопотать от матушки Бийль тяжёлым туфлем с деревянной подошвой…

Но нет. Прислонившись к спинке кровати, Вейра задремала в ногах вена Ликса. Бульон томился в горшочке под деревянной крышкой, а в руках опасно накренилась плошка с густым барсучьим жиром, которую Бея из-под подола передала хозяйке на кухне. Вен Ликс уже проснулся и теперь подталкивал Вейру коленом, тихим шёпотом пытаясь разбудить. Задремала! А ведь хотела натереть ему руки и лицо жиром, чтобы успокоить красную обмороженную кожу!

Покачивая головой в знак досады, Вейра присела поближе к мужчине и показала ему на плошку:

— Давайте, я намажу ваши руки, вам станет легче, достопочтенный вен!

Так как он снова не понял, Вейра осторожно взяла его пальцы в свою ладонь, зачерпнула немного густого, пахнущего мокрой шерстью жира и принялась легонько втирать в кожу кисти. Достопочтенный вен взвыл, как рысь, которой не дали сожрать законную порцию зайчатины. Вейра зашикала, испуганно приложив палец к губам:

— Вы что! Сейчас весь квартал сбежится сюда!

Он закатил глаза к потолку и отвернулся, предоставив ей заниматься рукой. Вейра усмехнулась, глядя на его стиснутые зубы. Мужчины! Совсем маленькая боль сводит их с ума. Тогда как женщина может терпеть и молчать до самой смерти…

— Не больно?

Лира растирала ей щёки обеими руками, которые щедро полила едко пахнущей жидкостью из пузатой бутылки. Вейра сглотнула комок вязкой слюны и выдавила из горла тихое:

— Нет…

— Врёшь ты всё, — усмехнулась Лира. — Но правильно врёшь. Никто не должен знать, что тебе больно. Иначе какая ты женщина!

Боль пульсировала, казалось, во всём теле. Спасения от неё не было — тело, отогреваясь, разгоняя кровь, протестовало против такого с ним обращения. Вейре снова захотелось умереть, чтобы избавиться от боли, но она задавила это проявление малодушия громким вздохом. Лира покрутила головой, отчего непослушные кудряшки выскользнули из причёски и рассыпались по плечам.

— Сильная, да? Терпи, козявка. Имя у тебя есть?

— Вейра, — выдохнула она сквозь зубы.

— Вейра как?

— Никак, достопоштенная вилья, — тихо ответила она. Теперь у неё не было семейного имени. Как и семьи…

— Ну что ж, просто Вейра, — Лира отстранилась, вытирая руки о полотенце. — Если ты у нас задержишься, придётся придумать тебе новое имя.

Она прищурилась, глядя на Вейру, и улыбнулась, как будто знала много вещей наперёд:

— Мне отчего-то кажется, что ты задержишься. Но, во имя Чёрной Ведуньи, не называй меня и других девочек достопочтенными вильями, договорились?

— Хорошошь, вилья… То есть… А как вас называтися?

— Просто по имени. Я Лира. А старшая — матушка Бийль. Остальных выучишь. А пока поди сядь возле печки, потом дам тебе поесть…

Вейра аккуратно обмотала кисти вена Ликса чистыми бинтами, нарезанными из старых простыней тётушки Фридиль, и взяла со столика горшочек.

— Вы голодны, достопочтенный вен? Покушайте немного бульона, чтобы восстановить силы.

Он вытянул руки с несчастным видом. Голодные голубые глаза жалобно блеснули. Вейра усмехнулась: бедный вен Ликс, с замотанными пальцами ложку не удержать! Она придвинулась ближе, накинула на его грудь свежее полотенечко и зачерпнула бульона ложкой:

— Ну же, открывайте рот! Будем кушать.

К такому обороту дел вен Ликс был явно не готов. Он нахмурился и даже слегка отодвинулся от Вейры. Но она настойчиво поднесла ложку к его рту и даже сама приоткрыла губы, словно показывая, что надо делать. Вен Ликс неохотно подчинился, проглотил вкусный бульон. Причмокнул, как младенец, и облизнулся, пытаясь достать языком ускользнувшую каплю. Вейра промокнула его губы краем полотенечка и ласково сказала, пытаясь чётко выговаривать слова:

— Вот и хорошо. Ещё одну!

Она почти скормила ему целый горшочек, чувствуя себя матерью этого большого беспомощного ребёнка, когда в дверь тихонько поскреблись. Вейра быстро глянула на вена Ликса и приложила палец к губам. Потом почти бесшумно подошла к двери и спросила шёпотом:

— Что такое?

— Это я, госпожа, это Бея! Тут посыльный принеслися нешто для вас!

Отворив дверь, Вейра приняла из рук служанки небольшой пакет, обёрнутый тёмной парчой и перевязанный кокетливой лентой. Вен Риули постарался придать значение дорогому подарку. В этом была вся суть чопорного негоцианта: он делал всё на совесть, хоть и умеренно.

Нетерпеливо развернув упаковку, Вейра открыла деревянную шкатулку и ахнула. Два каплеобразных камня, ясно-синих с белыми прожилками, лежали на мягкой подушечке из чёрного бархата, а вокруг вились серебряные цепочки. Какая прелесть! Какая дивная, упругая сила исходит от них… Вейра провела рукой над камнями, словно огладив энергию артефактов, словно пытаясь впитать её. Эта сила отчего-то всегда приводила её в состояние восторга, Творец знает отчего.

Вейра быстро надела цепочку камня на шею, чуть прижала его ладонью к груди. Синяя слеза удобно легла в ложбинку, немного не доставая до кружева над корсетом, и сразу согрела кожу, как будто сила проникла в тело Вейры. Необыкновенное чувство! Она присела на постель вена Ликса и протянула ему второй камень, жестом показав, что необходимо его примерить. Мужчина заколебался, но Вейра мягко подтолкнула его руку:

— Ну же! Надевайте.

Синяя слеза устроилась на широкой, почти безволосой груди вена Ликса так, словно и была вырезана специально для него.

— Вы меня понимаете? — осторожно спросила Вейра. Вен Ликс поднял брови и, помедлив, кивнул. Потом наморщил лоб:

— Шептальные камни?

— Ах, как чудно! Они работают! — восхитилась Вейра. — Я тоже вас понимаю!

Она уселась поудобнее, сложив руки на складках пеньюара, и улыбнулась:

— Рассказывайте же поскорее, кто вы и откуда?

Он посмотрел на неё, как на редкое животное в клети, и покрутил головой:

— Я… не знаю.

— Но ведь вы же мне сказали своё имя!

— Ликсено, да…

Вейра растерянно смотрела на гостя, не понимая, как можно не помнить кто ты и откуда. Вен Ликс нахмурился, зажмурил глаза, потом снова потряс тёмными кудрями:

— Нет, не знаю!

Он со стоном откинулся на подушку и пробормотал:

— Только этого мне и не хватало… Ведь я должен сделать что-то важное, а вот что…

— Не расстраивайтесь, достопочтенный вен, — попыталась утешить его Вейра, поглаживая по плечу. — Всё будет хорошо, вы обязательно вспомните!

— Где я нахожусь? — спросил он, вскинувшись. Вейра пожала плечами:

— Вы в моём доме, достопочтенный вен… Но, сдаётся мне, вы желаете знать город? Поскольку вы иноземец… Что же, вы в Тоннехеде, в мегаполии Блаугарда.

— Тоннехед, — пробормотал мужчина, потерев лоб. — Тоннехед… Да, я прибыл в Тоннехед… Но откуда и с какой целью? Я не помню!

— Вам надо отдохнуть, вен Ликс.

Вейра встала, поправила покрывало на больном и улыбнулась одной из своих самых искренних и мягких улыбок:

— А я пока попробую узнать что-нибудь в городе и раздобыть вам новую одежду вместо той, что я уничтожила, спасая вас.

— Я ещё не сказал вам спасибо, прекрасная вильена, — смутился он. — Как только ко мне вернётся память, я найду способ отблагодарить вас.

— Право, не стоит думать об этом, — вежливо отказалась Вейра, но про себя подумала: «Отблагодарите, конечно же. Я этого не забуду!»

Поправляя лиф платья над корсетом и ворча на неудобный покрой, она спустилась на первый этаж и вошла в кухню. Тётушка Фридиль и Бея вовсю чаёвничали, прикусывая вчерашними пряными булочками. Завидев хозяйку, служанка вскочила:

— Госпожа, вы чего-то хотелися? Я мигом!

— Чайку изволите, моя маленькая Вейра? — прищурила хитрые глазки экономка, звякнув чашечкой о блюдце.

— Нет, нет, не сейчас. Бея, подай мне манто и палантин, я выйду в город.

— Одна? — ужаснулась тётушка Фридиль. — Как можно?

— Можно, — улыбнулась Вейра. — И нужно. Не беспокойтесь, ещё не слишком темно, а я поймаю извозчика.

— Моя милая!

Старушка встала, упершись ладонями в стол, и решительно сказала:

— Непозволительно молодой вильене ходить по городу без сопровождения. Бея, беги-ка со всех ног на угол, к мяснику, пусть сын его проводит нашу госпожу до места и потом домой отведёт.

— Тётушка Фридиль, я не нуждаюсь в сопровождающих, — твёрдо ответила Вейра. — Там, где я жила до покупки дома, меня научили защищаться.

— Это неприлично, неприлично в той же мере, как и ваша картина в салоне, — замахала руками старушка. — Милая моя, вы представляете себе, что о вас будут говорить?

Вейра не смогла удержаться от смеха. Творец, о ней и так говорят много всяческих вещей, только тётушка их не слышит, ибо не вхожа в мужские курильни! А мнение куриц-соседок и респектабельных матрон Вейру никогда особо не интересовало. Зато экономка способна сама одеться и тащить старые, раздутые ревматизмом ноги позади своей подопечной, а этого допустить никак нельзя. Хоть тётушка и в курсе, для чего именно поднимаются наверх ежедневные визитёры, в заведении матушки Бийль ей не место. А посему…

— Вам будет спокойнее, если я возьму с собой на прогулку Мил?

Тётушка снова всплеснула руками, и на её лице застыло выражение непомерного разочарования. Уж не желает ли старушка выдать Вейру замуж за сына мясника? Если это правда, надо держать ухо востро, иначе вмиг окажешься замужней мастерицей и будешь стоять всю жизнь за прилавком со свиными окороками и телячьими ножками…

— Значит, решено, — весело подытожила Вейра и продела руки в рукава поданного Беей дублёного манто из валеной шерсти, покрыла голову и плечи кроличьим палантином. Позвала:

— Мил! Пойдём гулять, бездельница!

Бея метнулась в коридор и притащила короткую толстую цепь. Её размера как раз хватало, чтобы рысь шла рядом с хозяйкой.

— Мил! — чуть повысила голос Вейра. Рысь неохотно показалась из салона. Видимо, снова валялась на диванчике, ушастая лентяйка. Вейра показала ей цепь, и Мил подошла с явным вздохом. Она любила охотиться по ночам, а не шагать чинно-мирно по улице. Но противиться воле Вейры рысь не могла. Поэтому подставила шею, прижав уши к голове. Вейра сделала из цепи удавку, пропустив один конец в первое кольцо, и накинула на Мил. Потрепала её по кисточкам на ушах:

— Ладно тебе дуться. Прогуляемся и вернёмся домой, а Бея достанет куропатку из ледника на ужин.

Снаружи было сумрачно и морозно. Снег, сугробами лежавший по обочинам дороги, наваленный под заборы и стены домов. Пятна от выплеснутых помоев заставили Вейру поморщиться и ступить на заметённую мостовую. Мимо проскрипели крестьянские сани, и усталая покорная лошадь походя дохнула белым облаком пара. Вейра ловко отскочила, миновав и наёмную карету, запряжённую четвёркой гнедых, а потом снова вернулась на середину улицы. Вечер плавно опускался на окраину мегаполии, на углу улицы показался фонарщик в тёмном плаще и ярко-оранжевом капоре. Седая борода его белой манишкой лежала на груди. Старик шёл медленно от фонаря к фонарю и, поднимая руку, выпускал из указательного пальца длинную искру, которая активировала свет. Вейра приветливо помахала ему:

— Покойного вечера, мастер Сноуден.

— Покойного вечера, вильена Эбенер, — фонарщик поклонился, сделав жест, как будто приподнял шляпу. — Прогуливаете рысь?

— Моцион полезен нам обеим, — улыбнулась Вейра.

— Надеюсь, она сможет вас защитить в случае чего, — серьёзно сказал старик. — Вы слышали о банде беглых крестьян, которые орудуют на окраинах метрополии? Жестокие и отчаянные люди, хочу я вам сказать, вильена.

— Вот как? Нет, это новость для меня, — озабоченно выдохнула Вейра. — Благодарю вас, мастер Сноуден, я буду предельно осторожна!

— Не гуляйте после заката, вильена, — поклонился фонарщик и неспешно пошёл к следующему столбу.

Вейра же ускорила шаг. Банда беглых крестьян — не шуточки. Год выдался голодным: то дожди, то ураганы, то засуха… Вейра знала не понаслышке, что такое неурожай и пустой желудок. Половину собранного со скудной земли отобрал барон на подати, ещё часть ушла в имперский налог, а дома дети скулят и хлеба просят. Вот крестьяне и бегут на большую дорогу, грабят и убивают. Небось, вен Ликс повстречал как раз их. Повезло, что до смерти не зашибли…

До квартала Свитель Вейра добралась без приключений. Впрочем, здесь она знала каждый дом, каждую выбоину на дороге, очень многих жителей и хозяев питейных заведений. Магические огни фривольной вывески мигали розовым и алым издалека. Значит, у матушки Бийль уже открыто, можно зайти с парадного входа.

Тяжёлая дверь, окованная железными полосами, отворилась почти сразу, когда Вейра дёрнула за заиндевевший шнурок у входа. Толстая карлица с коротенькими ручками и ножками, одетая, как имперский страж, оскалилась в приветственной улыбке, покосившись на рысь:

— Вейра! Откуда ты взялась? Неужто снова решила работать у нас?

Её низкий резкий голос, словно карканье ворона, заставил Мил встопорщить уши и раздражённо зашипеть. Вейра положила ладонь на голову рыси:

— Тш-ш-ш, Мил, не буянь. Здравствуй, Вания. Нет, пришла повидаться и поговорить с Лирой. Она сегодня здесь?

— Где ж ей быть, старушке нашей! — засмеялась, будто закашлялась карлица. — Проходи, только зверюгу свою не спускай.

— Не бойся, она тебя не съест, — усмехнулась Вейра уже в коридорчике, снимая перчатки и палантин. Вания состроила угрюмую рожу, выразительно положив ладонь на рукоятку длинного кинжала:

— За неё бойся, не за меня.

В заведении матушки Бийль было светло от десятка толстых свечей, тепло от широкого камина, а уж накурено - хоть топор вешай. Хозяйка сама стояла за стойкой, протирая широкую кружку, а потухшая трубка торчала из уголка плотно сжатого рта. На широком диване расположились девушки, одетые весьма и весьма развязно. Ноги, оголённые по самые лодыжки, даже не обтянутые чулками, свободно распущенные волосы, корсеты, не прикрытые рубашками. Всё как всегда. Только лица меняются. Вейра приветственно кивнула им — некоторых она знала, некоторых видела впервые — и подошла к стойке, отпустила цепь и велела Мил:

— Ляг под стул и не двигайся.

— С каких это пор ты сюда приводишь животных? — буркнула матушка Бийль, жуя кончик трубки. — И вообще, какого конца припёрлась?

— И вам тоже доброго вечера, достопочтенная матушка, — улыбнулась Вейра, склонив голову набок. — Мне бы стаканчик тёмного эля и поговорить с Лирой.

— Ишь…

Матушка Бийль оглядела натёртую до блеска кружку на свет, достала из-под стойки пузатую бутыль размером чуть меньше её самой и плеснула щедро, с пеной, пахучего, тёмного, как мокрая почва, эля. Бухнула кружку по стойке перед Вейрой и, повернувшись, пару раз ударила кулаком в стенку:

— Лира! Выдь в зал!

Вейра спрятала усмешку в кружке, отхлебнув эль со вкусом солода и пряного хлеба. Десять лет она провела в этом заведении, и за десять лет матушка Бийль не постарела ни на йоту, не изменилась ни на крошку.

Зато Лира стала другой. Из кухни выплыла настоящая вилья, правда, слегка неподобающе одетая для знатной горожанки. Шапка светлых кудряшек давно исчезла, вместо волос на голове женщины сидел рыжий парик из крупных локонов, поднятых у висков и заколотых двумя крупными броскими шпильками. Напудренное по последней моде узкое лицо было осунувшимся и усталым, а глаза горели нездоровым блеском. Лира давно болела, и знахарки не могли вылечить её. Однако в душе она осталась прежней.

— Кого я вижу! — грубовато, но с тёплыми нотками в голосе приветствовала она Вейру. — Моя маленькая шмакодявка! Решила всё же нас навестить, а я думала, ты стала заносчивой высокомерной госпожой, раз носа не кажешь!

— Лира…

Вейра вскочила с табурета, подбежала к старшей подруге и обняла её, пачкаясь в пудре.

— Ты уйдёшь и забудешь нас, никогда не вернёшься…

В словах Лиры сквозила горечь, и Вейра готова была расплакаться, но женщина вдруг рассмеялась и больно ткнула её острым кулачком в грудь:

— И правильно! Иди носом по ветру. Я знаю, что у тебя большое будущее! Сжигай мосты, не оглядывайся назад!

— Я никогда тебя не забуду, Лира… — всхлипнула Вейра, ломая пальцы.

— Дура! — растроганно склонила голову набок женщина. — Дура и козявка! Ну, иди ко мне, дубина упрямая…

В руках Лиры было уютно и тепло. Десять лет она была маленькой Вейре мамой, сестрой, подругой. А теперь пришло время расставаться. Но не навсегда же! Этого Вейра не выдержит…

— Я всё равно буду приходить.

— Дура и есть, — ласково погладила её по голове блудница. — За это я тебя люблю…

— Пошли в кухню, гостья дорогая, — ухмыльнулась Лира. — Вижу, пришла почирикать, бери с собой свою кружку и свою рысь вонючую, чтоб девок не пугала.

— Мил не вонючая! — возмутилась Вейра, подбирая цепь. — Она очень чистоплотная!

— Да мне всё равно, девчонка, — пожала плечами женщина, проходя мимо насупившейся матушки Бийль. Та пробурчала:

— Чирикайте, птички, да про работу не забывайте.

— С вами забудешь, — не осталась в долгу Лира, откинув тяжёлую занавесь, отделявшую кухню от залы. — Из гроба достанете и к клиенту за уши притащите!

Глава 5. Мастер Виджан, или Порочная страсть съедает сердце

Мил скользнула под колченогий стол, повинуясь взгляду Вейры. Лира тяжело опустилась на деревянное кресло и вытянула ноги к печке. Пожаловалась:

— Мёрзну я страшно… Хоть на угли залазь.

— Я пришлю тебе с посыльным вессландскую шаль, — стараясь не пропустить нотку жалости в голос, ответила Вейра, присела у стола и отхлебнула эля. Вытерла пену с губ. Лира хмыкнула:

— Засунь её себе знаешь в какую дырку…

— Твоё дело, носить или нет, а я пришлю.

— Упрямая дура. Ладно, говори, зачем притащилась, — буркнула Лира, прикрыв глаза.

— Вчера я нашла у себя на пороге полузамёрзшего мужчину, — коротко бросила Вейра. Сделала ещё глоток и добавила: — Он не помнит ничего, кроме своего имени.

— Тоже мне сюжет для приятного разговора, — Лира фыркнула, устраивая руки на подлокотниках. — Мужчины, мужчины… Всегда одни мужчины на уме у девушек.

— Его зовут Ликсено. Такое странное имя, правда?

— Как ты сказала? — мгновенно проснулась Лира, вперила в неё взгляд прищуренных глаз.

— Ликсено, — повторила Вейра. — Я думала, Ликс. Но он настаивает на полной форме.

Лира нахмурилась, прижала ладонь ко лбу. Забормотала:

— Ликсено, Ликсено… Что-то мне это имя напоминает… Я определённо его слышала совсем недавно… Чёрная Ведунья, когда ты хочешь наказать, то лишаешь человека памяти! Не помню!

— Прямо как мой ночной гость! — не удержалась от иронии Вейра. — Ничего, найдёшь, поймаешь свою мысль. А пока скажи мне, отчего интуиция подсказывает мне, что никому нельзя говорить о вене Ликсе?

Лира поднялась с кресла, прошлась по кухне, рассеянно согрела закопченный чайник касанием ладони и принялась заваривать любимый чай из коры. Потом со вздохом ответила:

— Ты должна, наконец, привыкнуть к своей интуиции. Радуйся, что изысканный вид магии подвластен деревенской замарашке, а ты, похоже, и сама в него не веришь! Раз подсказывает — значит, так и надо. Ликсено… Нет, я определённо встречала это имя. Буквально на днях.

Она вновь опустилась в кресло, и то жалобно скрипнуло под её погрузневшим телом. Острый приступ жалости пронзил Вейру. Лира всегда была сильной, самой сильной из тех людей, которых она знала. Проклятая болезнь! Как она меняет тело и душу… Может быть, Лира согласится жить с ней в качестве компаньонки? Комнату ей легко устроить на первом этаже под лестницей, рядом с печкой. Там сейчас Бея хранит запасы угля и дров, но их можно переместить в пристройку, где обычно держат лошадь. Ведь лошади у Вейры нет…

«Предложу. Но не сейчас, — решила она. — Обязательно предложу!»

Колокольчик пронзительно заголосил под потолком кухни. Точно такой же вторил ему из залы. Вейра встрепенулась, но лишь на миг. Теперь этот звук не означает для неё ровным счётом ничего. На её месте работают другие девушки, крестьянские дочки, сироты или бывшие нищенки. А Вейре можно сидеть на кухне и потягивать эль с почти уже забытым вкусом хмеля…

Зато Лира отставила свою чашку, поднялась и принялась поправлять локоны парика, смотрясь в маленькое, замызганное жиром и копотью зеркальце на стене:

— Интересно, кто сегодня первый пришёл… Знаешь, шмакодявка, в чём преимущество чужих волос на башке?

— В чём? — усмехнулась Вейра.

— В них не заводятся всякие поганые букарашки! — победно захохотала подруга и подошла к завесе, осторожно выглянула, но тут же отпрянула назад: — Вот бесы! Бездна его забери! Всё, считай ночь пропала…

— Что такое? — подняла брови Вейра. Пропавшая ночь — это визит имперской полиции с самого открытия. Примета была верной, как весна с прилётом журавлей из-за моря.

— Смотри сама, — и Лира поманила пальцем, приглашая на свой наблюдательный пост. Но Вейра уже услышала знакомый голос. До боли знакомый…

— Ну-ка, ну-ка, птички мои! Подлетаем ко мне, готовим ладошки для проверки личности!

Хрипловатый, низкий, вибрирующий голос. Вейра почувствовала, как задыхается, прижала руку к сердцу, глухо колотящемуся под корсетом… Воздух словно испарился из кухни, унёсся ввысь, и стало нечем дышать. В глазах потемнело, застучало в висках, и Вейра погрузилась во мрак…

Она сидела на тёмной балюстраде, прильнув щекой к выпуклой деревянной стойке, и смотрела вниз, в ярко освещённую залу. Там веселились вовсю. Лира и толстенькая Амиранда пытались пристроиться на коленях у клиента — невысокого черноволосого молодого мужчины с нашивкой имперской полиции на вороте. Одноглазая Эмилина молча обнималась со своим постоянным кавалером: слишком юным для неё сыном местного торговца рыбой. Велена и Бокль обхаживали двоих мастеров в возрасте, которые краснели, смущались и переглядывались украдкой. А Вейре сверху всё было отлично видно. Звенели бокалы и кружки, пенился эль и муссат, девушки звонко смеялись, мужчины вторили басом. Даже вечная брюзга матушка Бийль улыбалась, не выпуская дымящей трубки изо рта, и что-то отвечала на шутки полицейского.

Вейра смотрела во все глаза. От неё не укрылась ни оголённая грудь Амиранды, ни загрубевшая рука мастера на нежной коленке Бокль, ни взгляд рыбного наследника, которым он пожирал тело Эмилины. Заведение оказалось домом терпимости, но Вейра уже привыкла жить здесь. Её не гнали прочь, не слишком загружали работой, кормили почти до отвала. Даже эль позволяли пить. Ночные горшки и заляпанные пятнами простыни, сопливые носовые платки, которые она усердно оттирала щёткой, не пугали и не вызывали отвращения. Главное — в «Птичках-невеличках» Вейра нашла подобие семьи и заботы. Здесь она была как все, а не приживалка, не девочка для битья…

Вспомнив свою прежнюю семью, кровную, Вейра на несколько минут выпала из жизни от обиды и боли. А над ухом внезапно хрипло протянули:

— А кто это тут у нас прячется?

Вейра вздрогнула и подняла взгляд. Тёмные глаза, цепкие и затягивающие, коротко стриженые чёрные волосы с вихрушками над высоким лбом, худое, не слишком привлекательное лицо. Полицейский! Смотрит. Губы кривит в усмешке. Какой страшный дядька! Точь-в-точь жуткий тролль, которым детей пугают в деревнях… Вейра оцепенела, как кролик перед змеёй, не в силах пошевелиться, а мужчина протянул руку — быстро, резко — схватил за щёку:

— Да ты будешь настоящей жемчужиной среди этих девок! Я приду к тебе, дождись меня, птичка.

Всё внутри задрожало от его голоса, от мучительного страха, который полицейский внушал маленькой беглой девочке, она даже не почувствовала боль от щипка… К счастью, Лира капризным тоном протянула, будто пропела:

— Мастер Виджан, пойдёмте, славный вы наш! Она слишком мала! Зато есть мы с Амирандой!

— Развратница!

Он отвернулся от Вейры, звонко шлёпнув Лиру по заднице, потом притянул к себе толстушку Амиранду и, чуть покачиваясь на ходу, потащил обеих в комнату для утех. Вейра выдохнула, согнувшись пополам от жжения в лёгких, и чуть ли не ползком бросилась к себе, в каморку под лестницей на чердак. Там спряталась с головой под тонкое стёганое одеяло, пытаясь унять предательскую дрожь, и зажмурилась. Может, так образ и слова полицейского уйдут из памяти…

— А ну очнись!

Лицу стало мокро, и Вейра покрутила головой, спасаясь от ледяных брызг. Разлепила тяжёлые веки и плывущим взглядом увидела два лица над собой. Лира, с каменным спокойствием обтиравшая её щёки снегом, и полицейский, щуривший тёмные жгучие глаза.

— Уйди… — отмахнулась Вейра от видения. — Прочь…

— Ты гонишь меня? Меня? — раздул ноздри Виджан. — Девка, что ты себе позволяешь?

— Ах, оставьте меня, мастер Виджан, — слегка опомнившись, Вейра превратилась из маленькой напуганной замарашки в элегантную куртизанку, вытащила из складок юбки надушенный платочек с вышитым вензелем и обтёрла мокрое лицо. Лира поддержала её за локоть:

— Ну ты учудила, шмакодявка! Чего в обморок бухаешься?

— Служанка слишком туго зашнуровала корсет, — поднимаясь, буркнула Вейра и взглянула прямо в глаза полицейскому. Они затягивали в свой водоворот, цепляли душу и не желали отпускать. Но Вейра стойко выдержала испытание и даже улыбнулась, хотя только Творец знал, чего ей это стоило.

— Вы арестуете меня, мастер Виджан?

Это прозвучало неожиданно кокетливо и игриво. Виджан отшатнулся, словно она ударила его по лицу, и процедил сквозь зубы:

— Не надо меня провоцировать! Там, — он кивнул на залу, — хватит добычи на сегодняшний день. А ты… Вы…

Он фыркнул, как собака под дождём, и махнул рукой. Отодвинул занавесь и, уже уходя, бросил:

— Лучше идите отсюда, вильена Эбенер. Вам здесь не место.

— Вы приукрашиваете моё положение, мастер Виджан! — со злостью ответила ему Вейра, хотя он уже не слышал. — Я пока ещё не вильена, но скоро стану ею!

— Девочка, Творец с тобой, успокойся.

Ладонь Лиры легла на её плечо — тёплая, ласковая, надёжная. Вейра глубоко вздохнула несколько раз, прижав руки к животу. Проклятая дрожь и ярость медленно растворялись внутри, уступая место слабости. Вейра ощутила непреодолимое желание что-нибудь пнуть или разбить, но, за неимением ничего под рукой, набросилась на Мил, которая настороженно наблюдала за происходящим из-под стола:

— А ты! Охранница называется! Дрыхнешь, пока тут… Выгоню на все четыре стороны!

Рысь подняла брыли и издала нечто среднее между фырканьем и шипением. Ха! Она ещё смеет огрызаться! Вот Пери не стерпела бы нахальства полицейского и вцепилась бы в его уродское лицо когтями.

— Он не желал тебе зла, всё только в твоей голове, Вейра.

Мягкий голос всегда такой жёсткой Лиры удивил и испугал. Вейра обернулась к подруге, пытливо заглянула в глаза:

— С тобой всё в порядке?

— Какая разница, — усмехнулась Лира. — Иди домой, пока он и правда не забрал тебя в участок.

— Я так и не знаю, что делать с незнакомцем, который лежит в комнате на втором этаже, — вздохнула Вейра, оправляя складки юбки. — Ведь по закону и логике надо было бы рассказать о нём хотя бы мастеру Виджану или другому полицейскому чину… Но что-то во мне противится этому.

— Слушай свой внутренний голос, маленькая упрямая девчонка, — Лира выглянула за занавесь в залу. — Иди. Он забрал двух новеньких… Ох, матушке придётся их выкупить, если девчонки не смогут обслужить половину участка…

— Хорошее крещение, — покачала головой Вейра. — Ладно, я скоро навещу тебя, Лира. Постарайся не умереть до того!

Она обняла подругу, которая вяло воспротивилась этой нежности, и вышла вместе с рысью через заднюю дверь.

Чёрная закрытая повозка, запряжённая двумя клячами непонятной масти, ещё стояла перед заведением. Матушка Бийль вышла на крыльцо, вертя в руках трубку, и бросила вслед спускавшемуся по ступенькам Виджану:

— Не слишком портите мне девчонок! За них плачено гаульденами!

— Да хоть золотыми империалами, — насмешливо фыркнул полицейский. — Они не имеют права приближаться к мегаполии на две мили.

— Всё же поаккуратнее с ними…

Виджан подтянулся на сильных руках и сел рядом с возницей. Тот тронул повозку, щёлкнув кнутом. Лошади медленно потянули её по снегу в сторону следующего дома терпимости, чуть ниже по улице. Вейра поймала на себе пристальный взгляд и не удержалась — посмотрела на Виджана. Сердце снова замерло в груди, дыхание сбилось, и ей пришлось стиснуть пальцами мех капора у рта, чтобы полицейский не заметил болезненной гримасы, исказившей губы. Хотя, к чему тешить себя напрасными заблуждениями? Он заметил. Он замечал всё, этот странный, порочный и удивительно честный человек…

Дорога до дома заняла у Вейры на удивление мало времени. Возможно, она даже бежала, но заметила это, лишь пытаясь отдышаться в собственном салоне. Корсет жал, сдавливал, не давал воли, и Вейра сбросила манто с палантином на пол, взбежала по лестнице в свою комнату и принялась срывать платье, стараясь дотянуться до крючков на спине. Кое-как ей это удалось, как и развязать шнуровку корсета. Вейра отшвырнула тряпки к стене, оставшись в тонких кружевных панталончиках. Зеркало над туалетным столиком отразило её без прикрас. Юная, стройная, красивая… Пухлые груди с торчащими сосками, покатые плечи, созданные для декольте и воротника-пелерины, кукольные руки… Слёзы градом катились по щекам, и она не вытирала их. Пусть… Надоело! Надоело быть безотказной, милой, улыбчивой, утягивать талию в корсет, помадиться и пудриться! Всё только для того, чтобы мужчины, у которых есть лишних двадцать гаульденов, пользовались её телом для удовлетворения своих низменных инстинктов! Или того хуже…

— Ненавижу, — прошептала Вейра своему отражению, обняв плечи. — Ненавижу и всегда буду ненавидеть…

Шрамы от плётки затянулись давно. Остались только на спине, самые первые, дядюшкины… А на сердце все-все ещё открыты, кровоточат иногда, как сегодня, когда она снова увидела Виджана.

— Госпожа! — раздался снаружи стук и голос Беи. — Вы вернулисися, госпожа?

— Да. Что тебе нужно?

Вейра очень старалась, чтобы голос не дрогнул — не хотела показывать, как рвётся сердце на кусочки. Бея ответила уже потише:

— Я сварилася курятины для… ну… гостя! И завтрашь мы с тётушкой Фридиль идёмся на рынок! Тама вама один достопочтенный вен передался свою карточку, написался, что обедать будется у вас…

Обедать? Вейра вытерла ладонью глаза. Это, разумеется, вен Вюрстер. Вкусные изысканные блюда и фривольные разговоры за бокалом вина. Экономка займётся приготовлением обеда, но вино Вейре придётся купить самой. Творец, вен Вюрстер платит вдвое больше вена Риули и не требует ничего, кроме безупречного внешнего вида, отменной сервировки и лёгких поцелуев в щёку. Что же, отлично. Быть может, ей удастся разузнать что-либо о Ликсено, имя необычное и редкое…

— Хорошо, Бея, можешь идти спать. Ты мне больше не нужна сегодня.

— А раздетися, госпожа?

— Сказала, иди спать.

За дверью удручённо вздохнули, раздался перестук пробковых подошв Беиных домашних туфель, скрип лестницы, и всё стихло. Вейра облизнула пересохшие губы, глядя на себя в зеркало, сжала ладонями груди, будто представила руки Виджана. Вздох вырвался из самой глубины души. Она ненавидит его… И хочет снова быть с ним, хоть раз, хоть ненадолго.

Белая Ведунья, помоги… Помоги забыть этого человека! Им не быть вместе, для него она всего лишь падшая женщина из тех, с кем забывают о законных жёнах. Ей даже жить с ним нельзя. Мастер Виджан стал заметным чином в имперской полиции, его разжалуют за сожительство с куртизанкой… Будущего нет, только воспоминания о прошлом. Правильно Лира сказала: она, Вейра, просто убогая дура.

Умывшись перед сном, расстелила свежую постель. Разобрала причёску, отпустив локоны на волю, провела расчёской пятьдесят раз по волосам. Натянула на тело ночную сорочку из тончайшего вессландского батиста, отороченную широкими кружевами. Легла под стёганое одеяло и закрыла глаза. Она не будет думать. Она просто уснёт. Не стоит мечтать и строить планы. Чем больше планов, тем больше вероятность, что они не сбудутся. Всё произойдёт, как того захотят Творец, Воин и Ведунья. Она, маленькая Вейра, не властна над судьбой. А раз так, то и мысли вон… Надо сходить в храм, принести Ведунье подарок, задобрить её, чтобы замолвила словечко перед сыновьями. Да, завтра после винной лавки и сходит…

…Где-то на заднем дворе кукарекал петух. Голосил что есть силы, возвещая рассвет. Вейра с трудом разлепила глаза, потёрла их кулаками и потянулась. Надо встать, растопить печь, повыносить помойные горшки, собрать недокуренные сигариллы и грязную посуду внизу, в общем, приниматься за утреннюю уборку… Она надела старое, поношенное платье, отданное Лирой, поверх ночной сорочки, у которой на подоле было два неоттираемых даже магией пятна, и тихонько, на цыпочках, вышла из каморки.

Запах вчерашнего веселья, как и всегда по утрам, превратился в смрад: тяжёлую смесь эля, пепла, пота, благовоний и духов. Вейра спустилась по лестнице, стараясь не наступать на скрипевшие ступеньки, и принялась двигать засаленные, пропитанные дымом от трубок портьеры. Изо всех сил дёргая за ржавые щеколды, распахнула все окна в зале, с наслаждением вдохнула свежесть летнего утра. Постояла минутку, чтобы окончательно проснуться, и снова потащилась наверх.

Все сознательные девушки, которые не были слишком пьяны вечером, уже выставили свои прикрытые крышками разномастные горшки за двери. Только у Лиры перед комнатой было пусто. Вейра осторожно открыла дверь и вошла в темноту. Двигалась наощупь, потому что знала расположение мебели. На кровати, свернувшись в клубок, похрапывала Лира, а рядом лежал, вытянувшись во весь рост, руки под голову, мужчина. Ох незадача! Только бы не разбудить! Обычно клиенты на ночь не остаются…

Вейра попятилась к двери, но глаза мужчины блеснули в полумраке, точно кошачьи, и хриплый знакомый голос приказал:

— Стой!

И не ослушаешься… У этого клиента власти больше, чем у других. Холодок пробежал по спине, неприятная дрожь проснулась в ногах, и Вейра попыталась оправдаться:

— Простите, достопочтенный вен Виджан, я не знала, что вы здесь.

— Подойди.

Снова приказ. Да таким тоном… Сбежать бы. Ведь не бросится за ней, не будет гнаться по всему заведению… Но Вейра приблизилась, будто заворожённая, будто кто вынул из тела волю и вложил повиновение.

Виджан похлопал ладонью по кровати рядом с собой:

— Сядь. Как тебя звать, птичка?

— Вейра, — тихо ответила она, аккуратно опустившись на самый краешек кровати, сложила руки на складках потёртого платья.

— Не называй меня «вен». Я мастер Виджан. Сколько тебе лет?

— Тринадцать исполнилось, благо Ведунье.

— И старуха Бийль ещё не выпускает тебя в зал?

Он усмехнулся, словно закашлялся, а взгляд жгучих глаз ощупал её фигурку, как будто выбирал самый лакомый кусочек из блюда пирогов.

— А ведь пора, пора… Что, первой крови ещё не было?

Вейра глотнула, мучительно краснея под его взглядом, и покрутила головой, не в силах ответить. Этот человек обладал странной притягательностью, и в то же время пугал её до боли в животе. Она уже давно знала, чем занимаются в комнатах, да и девушки в кухне смеясь и перешучиваясь, обсуждали подробности плотских утех, а Вейра слушала их со смесью стыда и любопытства. Однако и помыслить не могла до сего момента, что матушка Бийль когда-нибудь пошлёт её с клиентом наверх…

— Забавная маленькая Вейра…

Его голос стал тягучим и низким, аж воздух в комнате завибрировал. А потом Виджан схватил её за руку и тихо сказал, словно отрезал:

— Запомни, твоя первая ночь — моя! И не смей ни с кем до меня!

Он рывком сел, приблизив лицо, глаза цвета беззвёздной ночи впитали её взгляд, и полицейский шепнул почти ласково:

— Узнаю — убью.

Глава 6. Вен Вюрстер, или Очень неудачный обед

Вейра проснулась в поту. Всю ночь её то душили, то ласкали, и она никак не могла понять — был это Виджан или неизвестный человек… Открыв глаза, она машинально потёрла шею и с ужасом бросилась к зеркалу. Ей показалось на миг, что горло опоясал красный след от удавки, но наваждение прошло, сгинуло, как его и не было.

То там говорила вчера Лира про интуицию? Да нет, просто глупый страшный сон… Вейра опустилась на стул перед зеркалом, стараясь вспомнить лицо душившего её в кошмаре человека. Машинально взяла щётку и принялась водить по волосам. Нет, не вспомнить. Сон ускользал, оставляя лишь ощущение чего-то недоброго. Всё из-за полицейского! Сердце болело вечером, воспоминания заполонили душу, вот и приснилась ерунда. Надо умыться, спуститься в салон и велеть Бее заварить крепкий мятный чай. Сегодня у Вейры много дел.

Но, сойдя по ступенькам на первый этаж, она обнаружила в доме пустоту и тишину. Творец, забыла! Служанка с экономкой отправились на рынок затемно, чтобы купить самую свежую рыбу и деревенские сливки. Вен Вюрстер кушает исключительно рыбные блюда и пьёт исключительно белое горькое вино, которое Вейра терпеть не может, но отказаться нельзя. Сей важный муж, вхожий в императорский дворец, обладает большим состоянием, которое ему некому завещать, кроме слуг и парочки дальних племянников.

Оглядев кухню, нашла заботливо укутанный кувшин с заваренным чаем. Что ж, придётся побыть немного простой служанкой, как раньше. И, наверное, надо отнести чаю Ликсу, проверить его здоровье, а то вчера за личными переживаниями Вейра совершенно забыла о госте.

Она сервировала поднос для чаепития на двоих и вернулась на второй этаж. В каморке было сумрачно. Гость не спал. Просто лежал и смотрел в потолок. Когда Вейра вошла, повернул голову и что-то сказал.

— Я вас всё так же не понимаю, достопочтенный вен, — улыбнулась Вейра. Поставила поднос на шаткий столик и взяла из шкатулки шептальный камень. Надела на шею:

— Вот теперь можно поболтать.

— Я очень рад вас видеть, — произнёс Ликс. — Вы знаете, ужасно скучно лежать без дела. Мне кажется, я никогда не сидел в праздности.

— Давайте пить мятный чай, — она предложила ему чашку. — Вы вспомнили ещё что-либо?

— Нет. Разве мятный чай не южно-восточная традиция?

Вейра пожала плечами, расстелив салфетку на груди Ликса:

— Возможно, но я очень люблю мятный чай. Даже не знаю почему.

— Вероятно, поэтому у вас такой нежный цвет лица, — пробормотал он, помешивая светлую жидкость в чашечке. Вейра отметила, что ложечка не стучит о края. Да, у него прекрасное воспитание. И чашку он взял за ручку, что указывает на хорошие манеры… Знать бы, откуда они.

— Как вы себя чувствуете, вен Ликсено?

— Уже прилично. Я даже встал вчера вечером, сделал несколько шагов, но примчалась ваша служанка и зашикала на меня! Показала, что я топаю, как прикастийский бегемот.

Он усмехнулся, а Вейра наморщила лоб:

— Какой-какой бегемот, простите?

— Прикастийский, — с удивлением ответил Ликс. — Вы не знаете такого животного?

— Обычного знаю, а вот прикастийского… Это такая местность?

— Кастий — это огромное озеро, местами заболоченное. Оно кишит дичью, а бегемот — один из самых диких и свирепых зверей, но дивное лакомство!

— Это место не в Блаугарде, — тихо сказала Вейра. — Вы охотились на этого бегемота?

— Мне кажется, да, — Ликс потёр лоб пальцами. — Я знаю, что его надо выманить на сушу и убить ударом клинка в глаз, потому что у зверя непробиваемая шкура. Из неё делают королевские доспехи!

— Как интересно…

Он явно не охотничий и не ловчий. Точно не воин. И ни в коем случае не таннирщик — при работе с кожей для доспехов руки покрываются пятнами от масла. Значит, он тот, для кого делали доспехи из шкуры прикастийских бегемотов.

Творец, неужели Ликс — это принц соседнего королевства? Или король? Ни перстней, ни цепочки с кулоном, ни одного отличительного знака высшей знати при нём не было, но это и понятно. Если его ограбили, то сняли всё. Одежда его была не из дерюги, а явно из дорогих тканей, хотя Вейра таких ещё не видела. Кастий и охота на свирепого бегемота — это тоненькая ниточка к разгадке тайны личности Ликса. Но у кого можно узнать больше про иные земли? Вен Риули уже уехал в Амедьевару, а других знакомых негоциантов у Вейры не было. Разве что наведаться в Палату гильдий? Кто пропустит туда женщину? Тут надо хорошенько подумать…

— Вен Ликсено, вставать я вам пока не разрешаю, — Вейра допила свой чай и поставила чашку на поднос. — Стоит опасаться горячки, которая может случиться даже через несколько дней после обморожения. Поэтому лежите. Я найду проверенную знахарку, которая не станет молоть языком. А пока…

Она задумалась. Больного надо занять чем-то. Но чем? Есть книги, но все они на блаугардском языке, а Ликс им явно не владеет. О, Белая Ведунья! Какая она бестолочь!

— Минутку! — бросила она Ликсу и побежала на первый этаж.

В библиотеке, которая насчитывала всего десяток книг, особняком стоял альбом рисунков. Подарок одного из бывших клиентов, безвременно усопшего акварелиста. Сплошные пейзажи, дома, храмы. Ликсу будет на что посмотреть — ведь там не меньше сотни рисунков! А может и больше. Схватив увесистый альбом, Вейра понесла его наверх, вручила Ликсу:

— Возьмите, достопочтенный вен. Быть может, вы узнаете некоторые места, и нам будет легче узнать, откуда вы родом.

— Акварель! — неожиданно восхитился гость. — Я обожаю живопись, как вы догадались?

— Интуитивно, — усмехнулась Вейра. — Что ж, мне надо отлучиться по делам, Бея покормит вас, как вернётся с рынка. И помните: я запрещаю вам вставать!

— Слушаюсь, прекрасная Вейра, — Ликс прижал ладонь к сердцу. — Да и уйду я недалеко — вещей у меня всё ещё нет!

— На этот раз я не забуду принести одежду, — виновато вздохнула Вейра, снимая шептальный камень.

Без служанки одеться было тяжелее, чем раздеться, но Вейра, благо Творцу, умела обслуживать себя сама. Правда, заняло это у неё в два раза больше времени, и вышла из дому Вейра, когда зимнее солнце уже стояло в небе на полпути к зениту. Морозная улица была тихой и белой, на снегу виднелись одинокие следы колёс с отпечатками лошадиных копыт посредине. Но, чем ближе Вейра подходила к перекрёстку, тем явнее становился шум и гам. Здесь торговали, зазывая в лавки прохожих, здесь чистили и разделывали кур и индюшек прямо перед входом в мясную, а булочник по обыкновению выносил горелый противень и развлекался, швыряя уличным мальчишкам и вездесущим нищенкам по одному испорченному кренделю.

Мимо Вейры запрыгал по сугробу вихрастый разносчик газет и заорал во всю глотку звонким мальчишечьим голосом:

— «Имперский вестник»! Покупайте свежий «Имперский вестник»! Превосходные новости! Утром императрица счастливо разрешилась от бремени! Родился наследник! Господин хороший, а вот кому сегодняшний номер «Имперского вестника»! У императора сын! Фейерверк лучших магов-огневиков сегодня вечером на главной площади! Вильена, купите газетку!

Вейра порылась в кармане манто и бросила мальчишке пол-гидерии:

— Возьми всё!

Довольный газетчик вырвал из пакета, перевязанного шпагатом, свежий номер главной ежедневной газеты империи, сунул Вейре и поскакал дальше, поджимая замёрзшие в тонких ботинках ноги:

— А вот «Имперский вестник»! Утром родился наследник!

Вейра сжала пачкающую краской бумагу рукой в светлой перчатке и поспешила в винную лавку.

Хозяин стоял за прилавком, окружённым многочисленными полками, где были уложены вина в пыльных бутылях, и с широкой улыбкой изучал точно такую же газету, но, увидев Вейру, отложил в сторону и оживился:

— Доброго утречка, вильена Эбенер! Вижу, вы тоже в курсе чудной новости… Что скажете, достопочтенная?

— Это обнадёживает, мастер Сарандо! — она ткнула в заголовок пальцем. — После трёх дочерей наконец-то наследник! Сила империи не пропадёт и мы с ней, благо Творцу!

— Я ставил на девочку, — покачал седой головой толстенький лавочник. — Что же, придётся отдавать проигрыш…

Вейра засмеялась, протягивая мастеру Сарандо серебряный гаульден:

— Я помогу вам. Дайте мне две бутыли горького Ридерширинга, у меня сегодня гость.

— С преогромным удовольствием, вильена Эбенер!

Проворно, точно лучший воин империи, лавочник метнулся за перегородку и тотчас вынес два пузатых флакона размером с вытянутую утку, да и формой похожих. Со вздохом Вейра уложила их в корзинку. Придётся пить эту кислятину и улыбаться, чтобы получить свои сорок гаульденов…

— Как вы думаете, вильена Эбенер, как император наречёт наследника? — внезапно спросил мастер Сарандо. Вейра пожала плечами:

— Вероятно, как звали его безвременно погибшего кузена.

— Корганд, — попробовал имя на вкус лавочник, и она вздрогнула. Корганд… Словно сам предыдущий правитель империи заглянул ей через плечо… мурашки пробежали вдоль спины, и Вейра поспешно сказала:

— Прошу прощения, мастер Сарандо, но мне надо идти! Было приятно разделить с вами радость от прекрасной новости!

Выйдя из лавки, Вейра остановилась, прижав руку к груди. Давило странное чувство, что новость не такая уж счастливая. Да с чего бы это? Ведь наследника империи ждали все с огромным нетерпением с того самого момента, как вторая жена императора Иллария, молоденькая и кукольно-красивая венийянка Данира, объявила о своей беременности. По случаю такого заявления в метрополии устроили несколько дней празднества. И Вейра тоже ходила на дворцовую площадь кататься на каруселях и есть засахаренные яблоки, смотреть на процессию — ведь императорская чета посетила храмы Ведуньи, Творца и Воина, чтобы оставить там богатые подношения, задобрить богов. Вот и задобрили, получается. Император передаст свою силу наследнику, империя будет вне опасности… Отчего же на душе лежит камень и не оставляет страх? За кого или за что она боится?

— О Творец, Вейра Эбенер, откуда такие мысли?! — негромко сказала она сама себе. Нет, надо и ей идти в храм. Надо просить у Ведуньи дать смирения, радости и благодарности за свою жизнь, а ещё здоровья маленькому императору… И Вейра направилась к высокому, как стрела, снежно-угольному дому, где жрицы молились за подношения Белой и Чёрной Ведуньям.

В храме было жарко и душно. Тысяча свечей и несколько жаровен с раскалёнными углями давали свет вместо несуществующих окон. Вокруг молоденькой жрицы, продающей подношения, толпились женщины. Каждая желала быть обслуженной раньше других, будто здесь не храм, а рынок. Каждая совала монетки через головы и плечи соседок, а жрица старалась сохранять спокойствие и не ошибиться в ценах. Все подношения были вырезаны из дерева в мастерских при храме, покупались женщинами и приносились к статуе двуликой богини, а вечером собирались жрицами и пускались в продажу на следующий день. Вейра прикусила губу, пристраиваясь к очереди. Что купить — пуговицу за три деньки или ложечку за пол-гидерии? Не стоит скупиться, маленькая Вейра. Скупой платит дважды, это всем известно.

— Два золочёных напёрстка за гаульден! — громко сказала она, протянув руку с монетой вдоль стены, минуя кумушек. Жрица быстро схватила деньги, сунула ей пару тяжёлых, покрытых золотой пылью напёрстка, и Вейра отошла от толпы, преследуемая недовольными взглядами. Краем уха уловила язвительные фразочки: «как же, как же», «у ТАКИХ женщин всегда хватает денег, чтобы замолить свои грехи», «богатенькая бездельница». Но Вейру не волновали кумушкины пересуды. Гораздо больше её заботила молитва Ведунье.

Храм был поделен на три части. Слева, в маленьком простенке, стояла статуя в человеческий рост Чёрной Ведуньи — тёмная, словно безлунная ночь, с закрытыми глазами и плотно сжатым ртом, отстранённая молодая женщина в платке и балахоне до пят. Она олицетворяла недовольство теми, кто вымаливал прощение за совершённый грех. Справа лицом к ней была статуя Белой Ведуньи — светлая, будто залитая солнечными лучами, сияющая в отблесках свечей, улыбающаяся, с девичьим чепцом и косами на груди. Ей молились юные и невинные, её просили о любви и счастье, о милых женских радостях. Посередине храма возвышалась Двуликая Ведунья. Не то белая, не то чёрная, не то ласковая, не то порицающая, а скорее всего — богиня обычных просительниц. К ней-то и направилась Вейра. Встала на колени на соломенный мат, склонила голову и сказала тихо, положив подношения на ступеньку постамента, прямо у огромных пальцев на ноге статуи:

— Двуликая Ведунья, прости меня за мои ошибки и даруй уверенность в себе и в завтрашнем дне… Помоги забыть то, что я желаю забыть, помоги отвязать душу от того, кого я ненавижу, помоги избавиться от ненависти к нему… Дай мне радость за императора, дай любовь к его наследнику, рождённому сегодня, дай империи силу и процветание… Не откажи молящей дочери твоей, прими подношения в знак моей преданности тебе…

Привычные слова молитвы успокоили Вейру, утешили, будто благодать богини опустилась на голову, укрыла шалью покоя. Постояв ещё немного, поднялась с колен, отряхнула солому с платья и внезапно ощутила словно укол в затылок, а за ним — навалившуюся слабость и страх. Обернулась — ничего особенного, никого знакомого или незнакомого, который мог бы спровоцировать такую странную реакцию тела. С Вейрой уже случалось подобное — однажды на ярмарке, перед тем, как вспыхнул огромный шатёр от опрокинутой жаровни… Ей удалось вовремя спастись, а многих ждала смерть от огня. Неужто всё повторится? Неужто богиня приготовила Вейре бесславный конец в самом начале жизни?

Подхватив корзинку с бутылями, Вейра быстро пошла вон из храма. Домой, скорее домой! Солнце уже высоко, скоро придёт вен Вюрстер, тётушка Фридиль с Беей, наверное, вовсю готовят обед… Там всё привычно и понятно, там безопасно! Там Мил, которая сможет защитить её…

Вейра шла, не разбирая дороги. Инстинкт толкал прочь с людной шумной улицы, принуждал бежать. Глаза застилал туман, будто слёзы скорбящей Чёрной Ведуньи, мешал смотреть и видеть. Женский визг и топот копыт по наезженному пути, вопли напуганных горожан — всё это слилось в ушах Вейры, заставило остановиться, оглянувшись, оглушило и приковало к месту. На неё неслась четвёрка вороных — бешеных и неуправляемых — а их толкала скользящая по обледенелому снегу почтовая карета… Прямо на Вейру… Совсем близко, неминуемо, так что искры из-под копыт, казалось, обжигали лицо… Сейчас сомнёт! Смерть, вот она…

А в следующий момент удушающая хватка за шею рванула Вейру прочь с пути безумных лошадей, опрокинула в снег, прогнав туман и заставив закричать. Она упала в снег лицом, задохнулась, барахтаясь и отбиваясь, не понимая, что произошло. А сильная рука приподняла Вейру за талию, поставила на ноги, знакомый хриплый голос рявкнул:

— Смотри, куда идёшь, дура!

— Мастер… Виджан!

Вейра снова задохнулась, теперь уже от злости. Мало того, что спас её, ещё и кричит, как на торговку! Что он себе позволяет?! Богиня! Ненависть, которую она просила уничтожить, всколыхнулась с новой силой…

— Творец… Ведунья… — только и смогла пробормотать Вейра, отряхиваясь от снега и наклоняясь за корзинкой, из которой выпали бутыли. Полицейский перехватил их за горлышки, подал Вейре, со злостью ответил:

— Придётся тебе нести подношения Воину, иначе в следующий раз меня может не оказаться рядом!

— Я не просила меня спасать! — вскинула голову Вейра, отчего палантин упал на плечи, обнажив сбившиеся в беспорядке локоны. Виджан резко выдохнул, окинул её взглядом, в котором мешались ярость и желание, а потом бросил:

— Кому ещё есть до тебя дело, птичка…

И ушёл, не оборачиваясь, в ту сторону, куда скрылась почтовая карета с понёсшими лошадьми.

Вейру трясло от ненависти и от пережитого страха так, что она не сразу сумела уложить чудом не разбившиеся бутыли вина в корзинку, на мягкую солому. Только сейчас пришло осознание, что человек смертен и хрупок. Если бы Виджан не был поблизости, валялась бы Вейра размазанная по снегу, затоптанная копытами и раздавленная колёсами тяжёлого курьерского экипажа… Глянув на свои руки, мелко дрожащие и такие маленькие по сравнению с лошадиной подковой, она едва не расплакалась. Надо было поблагодарить полицейского. Он тоже рисковал жизнью…

Потом. Вдох, выдох. Унять дрожь. Выше голову, корзинку на локоть и мелкими шагами на дорогу. Домой. А всё остальное — потом. Сейчас самое важное — это привести себя в порядок перед обедом с веном Вюрстером…

Ровно в час обеда, когда тусклое зимнее солнце было в зените, раздался громкий «динг» дверного колокольчика. Вейра, одетая в своё самое кокетливое платье — светло-жёлтое с морем кружевных вшивок и оборок, — вскочила с кресла и в который раз оглядела накрытый на двоих стол. Пять раз она уже обедала с веном Вюрстером, пять раз он находил какой-то крохотный недочёт, но уж теперь она учла всё! Сегодня обед будет идеальным. И сама Вейра идеальна.

Тётушка Фридиль расшаркалась в коридоре с гостем, пригласила его в салон. Вен Вюрстер, высокий, худощавый, даже сухопарый седой мужчина довольно пожилого возраста, вошёл, чуть пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку.

— Вен Вюрстер! Рада снова видеть вас в моём скромном доме, — Вейра изобразила самое изящное приветствие, на которое была способна, присев в поклоне. — Прошу, садитесь. Выпьете аперитив?

— Всенепременно, моя маленькая Вейра, — чопорно кивнул мужчина. — Надеюсь, он будет так же хорош, как и в прошлый раз.

Аперитив был хорошим. Вино тоже выдержало проверку на качество — вен Вюрстер попробовал и сложил губы в одобряющей гримасе, причмокнув. Рыба, приготовленная тётушкой Фридиль, ему понравилась, но в этом Вейра и не сомневалась. Никто не умел так жарить рыбу, как экономка, выросшая в поварятах на берегу моря. Беседа неторопливо текла рекой в чётко ограниченных берегах погоды, рождения наследника, ценах на фураж и на молоко, и Вейра мило улыбалась, ловко цепляя кусочки рыбы на вилку, элегантно отправляя их в рот, запивала отвратительно горьким вином, говорила, говорила, говорила…

А потом…

Почти в самом конце обеда на лестнице послышался шум. Вейра повела глазом к двери, не решаясь встать или позвать тётушку Фридиль, продолжила начатую фразу о будущем празднике середины зимы, но вен Вюрстер, отложив салфетку, нахмурился:

— У вас в доме происходит нечто необычное. Здесь есть кто-либо, кроме слуг?

— Что вы, достопочтенный вен! — стараясь скрыть волнение, пропела Вейра. — Вы же прекрасно знаете, что я живу одна!

— Это ваше ужасное животное?

— Да! — с облегчением поддакнула она, точно зная, что Мил заперта в клети. — Это рысь!

Отвращение на лице вена Вюрстера достигло высшей степени. Творец, неужели нельзя хотя бы полтора часа не шуметь?! Вейра нервозно проглотила полбокала вина и всё же встала:

— Пойду запру её, прошу меня простить, достопочтенный вен.

Но выйти она не успела — дверь в салон распахнулась, и перед двумя парами глаз предстал Ликс в весьма непотребном виде: в старой ночной сорочке покойного мастера Меррибета, которую отыскали среди ветхих простынь, лохматый и невыбритый, с голыми ногами, покрытыми смешными тёмными волосками. Мужчина потряс альбомом с акварелями и возопил:

— Вейра! Вейра!

Глава 7. Вен Ликс, или Любить, убить, помиловать?

Вейра обмерла, всей кожей ощутив исходящее от вена Вюрстера недовольство. Даже не недовольство — возмущение! Зато Ликс был счастлив без меры, слегка в подпитии и весел, как весенний скворец. Он снова потряс альбомом и повторил её имя вкупе со словами на своём непонятном языке.

— Это невероятно, — пробормотал вен Вюрстер, сложив вилку с ножом на тарелку и встав. — Моё разочарование в вас, вильена Вейра, не имеет границ.

— Прошу вас, достопочтенный вен, — пролепетала она. — Останьтесь! Это всего лишь… мой брат! Он немного болен… Не уходите!

— Я ни мгновения не останусь в вашем доме, — сухим тоном ответил вен Вюрстер, проходя мимо Ликса в коридор. — Моё пальто, будьте любезны!

Тётушка Фридиль появилась с кухни, живо протянула вену его верхнюю одежду и раскланялась:

— Надеюсь, обед пришёлся вам по вкусу, достопочтенный вен?

— Отвратительно. Всё было отвратительно, — отчеканил тот и, не глядя на Вейру, сам отворил входную дверь: — Не провожайте меня. Прощайте, вильена.

Когда дверь за ним закрылась, Вейра отмерла и выдохнула весь воздух, что скопился в лёгких. Вдохнула новый и мёртвым, ничего не выражающим голосом велела тётушке Фридиль:

— Уберите остатки обеда. Пусть Бея выплеснет вино, я его ненавижу. А вы, вен Ликс, извольте подняться со мной наверх.

Экономка раскрыла было рот, но тут же его закрыла, заметив непредвиденного гостя. Ликс наморщил лоб, но ослушаться не посмел. Вейра же придержала рукой подол платья и принялась подниматься по лестнице. Внутри бушевал родившийся пожар, грозя смести с поверхности земли и дом, и всех жителей Тоннехеда, и вообще всю империю… Но больше всего на свете Вейре сейчас хотелось убить Ликса. Она даже представила, как обеими руками сжимает его шею и сдавливает, глядя на панику в голубых глазах… Ликс позади неё закашлялся и забормотал что-то сдавленно. Обернувшись, она увидела, как синеют его губы. Видение исчезло, Вейра склонилась к Ликсу:

— С вами всё в порядке?

Он поморщился, показывая на горло. Творец, она же собиралась его удавить! Неужто… Её мысли причинили ему вред? Да нет, не может такого быть… Во всей империи только император владеет магией такой силы. Тут просто совпадение, напал на Ликса приступ удушья. Но ничего, вот сейчас дойдут до каморки, и она его убьёт! С преогромнейшим наслаждением!

В каморке первым делом она бросилась к шкатулке, где лежали шептальные камни. Удавить человека без объяснений казалось Вейре неправильным. Сунув один из камней вену Ликсу, она надела свой и прищурилась:

— Ну же, чего вы дожидаетесь, достопочтенный вен?

Видимо, тон её был достаточно едким, чтобы гость понял. Покорно продев голову в цепочку, он протянул:

— Вы злитесь, вильена? Я сорвал ваш обед, поэтому?

— Вы… Вы! Вы спугнули самого богатого из моих клиентов, вен Ликс! И теперь я вас придушу, как курицу!

— Клиент? Я думал, это ваш дядюшка…

Вейра шумно выдохнула и улыбнулась. Не зря Лира говорила, что её улыбка может быть страшной. Вен Ликс испугался. Побледнел. Вейре даже показалось, что он сейчас упадёт в обморок, но обошлось. Спасённый гость пробормотал:

— Не дядюшка? Ну хорошо, хорошо… Вы гадалка, да? Разве это достойное занятие для юной вильены?

— Гадалка? Гадалка! Вы величайший идиот изо всех известных мне людей, вен Ликс! — Вейра повернулась вокруг своей оси, демонстрируя оголённую выше всяких приличий спину, кружева нижней рубашки над корсетом, поднятые по последней моде волосы на затылке. — Вы просто круглый идиот, если не поняли сразу!

— Вы не гадалка…

— Я куртизанка! И я принимаю здесь клиентов, от которых зависит не только то, что я буду кушать завтра, но и моё будущее!

— О! — только и смог сказать вен Ликс, с размаху усевшись на кровать. Он даже рот раскрыл, во все глаза глядя на Вейру. А она, движимая упрямой гордостью, задрала нос повыше:

— Между прочим, именно я спасла вас, вен Ликс! Между прочим, я велела вам не высовываться из каморки! Вы чуть не довели мою бедную экономку до инфарктуса! Из-за вас я лишилась весьма перспективного покровителя! Вы не рассчитаетесь со мной до конца жизни, даже если вы наследный принц Истарии!

— Вильена… — вскинулся вен Ликс, но она прервала его:

— Я не вильена. Зовите меня просто Вейра.

— Нет, я не воспитан подобным образом!

Вен Ликс встал и церемонно поклонился, прижав ладонь к груди. Смотрелся он весьма комично в одной лишь ночной рубахе и с голыми ногами, поэтому Вейра не удержалась от смешка. Но тут же прикрыла рот пальцами, постаравшись принять серьёзный вид. Вен Ликс, не разгибаясь, глухо сказал:

— Вильена Вейра, я прошу у вас прощения за доставленные моим безобразным и необдуманным поведением неудобства. Считаю своим долгом сердечно поблагодарить вас за спасение моего бренного тела и поклясться на собственной голове, что никогда не забуду этого!

— Вы слишком любезны, достопочтенный вен Ликсено, — хотя Вейре и было смешно, она решила не обижать гостя, выдавшего столь высокопарную речь. На собственной голове он клянётся, знавали блудницы подобные клятвы. Однако… Быть может, Ликс всё же принц? Творец, ему всё-таки необходимо раздобыть штаны. Но сперва…

Жестом она пригласила достопочтенного вена сесть на кровать и сделала то же самое. Буря в душе уже почти унялась, остались лишь горькие отголоски, как будто прибой далёкого моря плескал кружевной пеной в замшелые, тёмные от воды камни причала. Никакой принц, никакой мужчина не стоит размеренной и весьма устроенной жизни, которую Вейра сплела собственными руками. Купить домик в приличном квартале, принимать на втором этаже тех мужчин, с которыми ей хотелось иметь дело, а не тех, кого ветром занесёт, а матушка Бийль велит обслужить… И репутация! Самое главное в профессии Вейры — это незапятнанная репутация. Если бы на месте вена Вюрстера оказался любой другой клиент, завтра в курительных салонах мегаполии Вейру заклеймили бы единогласно как авантюристку и нахалку, которая принимает сразу двоих клиентов, не заботясь ни о безопасности оных, ни о какой бы то ни было скрытности и анонимности. Иссяк бы её мелкий, но постоянный ручеёк гаульденов.

— Я желаю обратить ваше пристальное внимание, достопочтенный вен, на мою ситуацию. Я девушка одинокая, живу лишь с экономкой и горничной. Ни мужа, ни отца, ни брата у меня нет, к сожалению или к счастью, уж не знаю. Стало быть, защиты ждать мне неоткуда.

Вейра пристально посмотрела на вена Ликса — соображает ли? Он был хмур и сосредоточен. Возможно, есть надежда, что поймёт.

— Посему я крайне ревностно отношусь к собственной репутации, которая должна оставаться кристально чистой в любой ситуации. Полагаю, с этой точки зрения я допустила ошибку, приютив вас в моём доме. Но Белая Ведунья призывает нас к милосердию, и мне была невыносима мысль оставить вас замерзать на улице. К тому же… Когда-то давно я испытала точно такие же страдания, как и вы. Прошу вас, заклинаю всем, что может быть вам дорого — оставайтесь невидимым и неслышимым, что бы ни произошло! Даже если вы вспомните всё о себе.

— Я понял вас, вильена Вейра, — склонив голову, так что кудри цвета воронова крыла упали ему на глаза, ответил вен Ликс на её тираду. — Приложу все усилия, чтобы больше не потревожить вас и не запятнать вашу репутацию.

— Вот и чудесно.

Вейра улыбнулась довольной улыбкой, той самой, которая заставляла сердца клиентов биться чаще и взволнованнее, и встала:

— Теперь мне придётся познакомить вас с моей экономкой, тётушкой Фридиль. Бедная старушка, небось, с ума сходит от неизвестности. Но сперва… Вам нужна приличная одежда, поскольку ночной рубашки мастера Меррибета не достаточно для достопочтенного вена.

Но мысли о мужских панталонах внезапно испарились. Вейра вспомнила, что вен Ликс прибежал в салон не просто так, а с альбомом, полным акварелей. Неужели случилось чудо, и сей вполне достойный вен узнал некое место, где бывал?

— Скажите мне, вы ведь не просто для развлечения ворвались в мой салон и напугали достопочтенного вена Вюрстера? Вы что-то кричали, но я не поняла ни слова!

— Ах да, вильена Вейра!

Ликс шлёпнул себя ладонью по лбу и воскликнул:

— Ну разумеется! Вы настолько ошарашили меня этим разговором… Сейчас, сей момент!

Он схватил небрежно брошенный на кровать альбом и принялся листать страницы, бормоча себе под нос: «Нет, не то, и не то… Где же этот рисунок?» Но наконец нужная акварель нашлась, и Ликс подсунул её Вейре под нос:

— Вот, взгляните! Это я видел вживую.

— Вы уверены, вен Ликс? — Вейра прищурилась, пытаясь разобрать витиеватую подпись художника, и изумилась: — Но ведь это королевские сады Вейхейда!

— Вы тоже были там, вильена?

В глазах и в голосе вена Ликса было столько надежды, что Вейре пришлось с грустью покачать головой:

— К сожалению, нет, но я слышала о них от автора этих акварелей. Вейхейд великолепен! Конечно, не настолько, чтобы превзойти своей красотой мегаполию, но мастер Армелио всегда восхищался садами.

— Я знаю это название — Вейхейд…

— Это столица Истарии. Там шахты минералов, вен Ликс. Там водится прикастийский бегемот…

— Должно быть, я оттуда.

Вен Ликс опустился на кровать, заставив уставшие доски натужно скрипнуть. Весь его вид говорил о том, что грусть завладела им. Должно быть, это очень тяжело сознавать, что ты где-то жил, с кем-то, возможно, с женой и детьми, но не помнишь об этом ровным счётом ничего. А ведь его семья волнуется, не получив известий… Вейре захотелось обнять Ликса, утешить, успокоить. Но… Наверное, это не слишком уместно? С мужчинами можно быть ласковой лишь в одном случае: если они заплатили за ласку. И первая наука, которой учат девочек в заведениях, подобных «Птичкам-невеличкам», это никогда не расточать ласки авансом. Однако вен Ликс выглядел таким несчастным…

Вейра не выдержала — присела рядом с мужчиной, обняла его плечи руками и прислонилась щекой к его голове:

— Вы вспомните, вен Ликс, вы обязательно всё вспомните! Знаете, я видела многих мужчин с беспамятством, и всегда они вспоминали! Надо только подождать немного.

— Вильена Вейра… — сдавленный голос Ликса показался ей до боли знакомым. Но лишь оттого, что такие интонации она слышала слишком много раз… Мужчина повернулся к ней, порывисто заключив в объятья, сжал талию, затянутую в корсет, и впился ртом в её губы. Творец, что происходит?!

Ах, как это приятно…

Молодое крепкое тело…

Эти мягкие губы, пахнущие тёплым фруктовым вином, деликатный язык, эти нежные покусывания…

Нет, нет! Так нельзя! Или можно? Чёрная Ведунья, наставь на путь истинный! Блуднице негоже упиваться плотской близостью без оплаты…

Но как же чудно не думать о том, чтобы доставить удовольствие, а мыслить только о своём наслаждении…

Ох, Вейра…

Она с неохотой оттолкнула руки Ликса и встала, оправляя фестончики на рукавах. Томление в груди становилось невыносимым, поэтому необходимо было прервать этот момент сразу же. Вейра сказала как можно более нейтральным тоном:

— Я всё ещё сержусь на вас, вен Ликс, и мне нужно отдать некоторые распоряжения. Ложитесь, пока я не вернусь.

— Не уходите, вильена Вейра, — взмолился мужчина, глядя таким привычным взглядом, который Вейра чувствовала на себе уже несколько лет каждый день, данный Творцом. Она улыбнулась как можно более отстранённо и ответила:

— Вы же помните, мы заключили сделку, вен Ликс. Вы подчиняетесь моим правилам, пока живёте в моём доме. Мне необходимо спуститься и позаботиться о вашей одежде. Даже если я привыкла лицезреть мужчин в нижнем белье, это не значит, что моя бедная экономка должна любоваться вашими голыми ногами!

Вен Ликс склонил голову в знак того, что понял и намерен следовать указаниям. А Вейра сняла шептальный камень, уложив его обратно в шкатулку, и вышла, придерживая подол платья. Ох, наверное, надо бы переодеться, но после. Сперва спуститься в кухню и поговорить с тётушкой Фридиль.

Означенная особа сидела за столиком у окошка и задумчиво разглядывала хрустальный бокал с зеленоватым горьким вином. Когда Вейра вошла, старушка подняла взгляд выцветших глаз, спрятанных в глубоких морщинках век, и сказала своим обычным скрипучим голосом:

— Ридерширинг просто великолепен, моя милая Вейра. Я взяла на себя смелость оставить обе бутылки. Если вам будет угодно, вычтите их стоимость из моего месячного жалования.

— Не будет, — нервно комкая кружева на юбке платья, ответила Вейра. — Если желаете, оно ваше.

— Вы очень любезны, милая! Присядете? Я велю Бее согреть вашего любимого медового…

— Тётушка Фридиль, мне неловко! — прервала её Вейра. — Я должна была посвятить вас сразу же, в сей же день, но не хватило духу. Уж не серчайте на меня, прошу…

Улыбка прорезала тонкую щель внизу лица почтенной тётушки, и та засмеялась. Тихонечко, скромненько, будто мышка поскреблась за печью или ветер в трубе засипел ветреной ночью. Поманив Вейру за стол, тётушка Фридиль оглянулась на чулан и шёпотом поведала:

— Извольте вообразить, моя маленькая Вейра, я знала с того самого момента, когда услышала шум наверху! А ещё когда запасы моих старых простыней значительно уменьшились!

Покачав головой, Вейра тоже улыбнулась. Старая пройдоха, эта экономка! И ведь ни словечком не обмолвилась, ни взгляда не допустила! Ждала, когда Вейра сама признается в присутствии постороннего мужчины на втором этаже дома. Что же, тем лучше. Думается, что встреча тётушки Фридиль и вена Ликсено обойдётся без инфарктуса.

Бея вынырнула из чулана и застыла на пороге, испуганно глядя на обеих хозяек. Потом выдавила:

— Госпожа, желаетеся рыбку подогретую? Или вино сервироваться?

— Нет, Бея, но оденься, — Вейра решительно встала и глянула на тётушку Фридиль: — Как обстоит дело с финансами? Принесите-ка мне шкатулку с деньгами, будьте так любезны, тётушка.

Поднявшись с резвостью, не свойственной её возрасту, экономка поспешила, шаркая туфлями по полу, в свою комнату на первом этаже. Вейра же прошлась по кухне, со вздохом погрела руку о тёплый бок печи. Забрал ли деньги вен Вюрстер или погнушался? Ох, как не хотелось терять такого хорошего клиента… Ведь он практически ничего не мог, но желал проводить время с красивой куртизанкой, возможно, чтобы никто не знал о его бессилии… И наследство… Нужно придумать какую-нибудь приличную историю, чтобы вен Вюрстер поверил в неё… У Вейры были планы на этого значимого человека. Возможно, с его помощью она сможет наконец купить себе титул и зваться вильеной. От деревенской замарашки до аристократки — путь, достойный восхищения, и неважно каким путём будет достигнута цель. Всё забудется, а в памяти людей Вейра останется вильеной Эбенер, а не куртизанкой из «Птичек-невеличек»…

— Извольте посмотреть, моя милая Вейра!

Тётушка Фридиль аккуратно поставила на стол шкатулку работы лучших венийских мастеров. Изузоренная так изящно, что казалась вырезанной из бумаги, покрытая золочёной пыльцой, увенчанная затейливым замочком из полудрагоценного камня, шкатулка скрывала в себе все сокровища Вейры. Экономка открыла замочек висевшим на длинной цепочке у пояса ключиком и указала на сложенные в нескольких отделениях стопки монет:

— Вот, гляньте. Это на имперский налог. Это на подати за дом. Это на еду и обслуживание до конца месяца. А вот здесь ваш бенефис, Вейра.

Бенефис был жирным. На глазок Вейра определила сумму в сто пятьдесят гаульденов, а снизу солидно поблёскивали четыре золотых империала. Богатство. Хорошая жизнь. Даже если вен Вюрстер сорвётся с крючка, бедствовать и голодать Вейра никогда больше не будет. Никогда. Что же…

Вейра взяла горсть тяжёлых гаульденов и обернулась:

— Бея, живо сбегай в лавку мастера Камчи и купи всё, что я тебе скажу. Так, нужны мужские панталоны, камзол, чулки. Ещё камизу и брэ. Да, зайди к мастеру Шандо и возьми самые простые и удобные башмаки, поняла?

— Агашь, госпожа, всё понялася! Бегуся, бегуся, я мигом!

Надёжно спрятав деньги в кожаный мешочек на поясе, Бея запахнула телогрею, накинула на чепчик свой обыденный деревенский вязаный платок и живо выскользнула в коридор. Через минуту за ней со стуком затворилась задняя дверь. Вейра повернулась к старушке:

— А знаете, тётушка Фридиль, согрейте-ка мне медового вина! Не смотреть же мне, как вы в одиночку потягиваете этот ужасный Ридерширинг!

Глава 8. Девица Лейс, или Обновки лучше лекарства

Новый день начался со стука в дверь спальни. Бея скреблась и скреблась в створку, не обращая внимания на тишину, которую Вейра старалась не нарушить. Как же не хотелось вставать! Но служанка не унималась. Да ещё и принялась звать тихонечко:

— Госпожа, госпожа-а-а, поднимитесеся! Госпожа! К вам тут посыльного прислалися!

Ведунья, мать наша… Когда ты хочешь наказать блудницу, то посылаешь ей ранний подъём… Вейра с трудом разлепила веки и потянулась от всей души, разметав руки по широкой кровати. Всё же есть несравненная прелесть в собственном доме. Можно спать до полудня, когда служанке не стукнет в голову разбудить, можно не корячиться на узенькой кушетке, как в детстве, не колотить железным кувшином в стенку, когда соседка слишком громко вопит от удовольствия или разочарования… И кувшин у Вейры из лучшего блаугардского фарфора…

— Госпожа Вейра… Посыльному надося бежаться!

— Бея! — строго прикрикнула Вейра, поднимаясь. — Пусть ждёт и не ноет!

Продев руки в широкие рукава пеньюара, она застегнула несколько средних крючков, глянула в зеркало и поворошила светлые волосы. Послюнявив палец, накрутила на него одну прядь спереди, затянула и отпустила. Точно так же сотворила ещё один локон с другой стороны. Протёрла глаза, пощипала щёки. Сунула ноги в домашние мягкие туфли и открыла дверь:

— Приготовь деньку для посыльного, я спускаюсь.

В кухне было жарко от натопленной печи. Приятные запахи специй и пряного хлеба витали в маленьком закрытом пространстве, смешиваясь с ароматом свежерубленого мяса. Ах, что же такое готовит Бея на обед?

Мальчишка лет десяти мялся в уголке, тиская в красных от мороза руках шапку. Рыжые вихры, точно лепестки яркого пламени костра, торчали во все стороны, прося гребешка. Увидев Вейру, посыльный поклонился в пояс и вытащил из-за пазухи чуть помятое письмо, сложенное вдвое:

— Достопочтенная вильена, вам записка от девицы Лейс! Ответ будет?

Схватив письмо, Вейра развернула его и пробежалась взглядом по нескольким строчкам, написанным строгим вытянутым почерком: «Моя милая подруга, твоё платье уже наполовину готово. Когда у тебя появится свободная минутка, приезжай на примерку в ателье! Думаю, что не ошиблась с мерками, однако у меня есть для тебя другое предложение. Ты всегда любовалась моей двуколкой, и я помню, что хотела купить себе такую же. Так вот: я продаю её вместе с лошадью. Если желаешь, отдам за два империала со всей упряжью. Приезжай же поскорее, мне не терпится обменяться последними новостями! Всегда твоя, Лейс»

Прижав письмо к груди, Вейра в замешательстве глянула на посыльного. Мальчик ждал, чуть ли не суча ногами от нетерпения. Надо дать ему ответ, чтобы известить девицу Лейс о приезде. Но двуколка… Да ещё и с лошадью! Да ещё и такая кокетливая, как у модистки! Двухместная, тёмно-бордовая снаружи и обитая ярко-алой тканью изнутри, с мягким сиденьем и удобной подножкой! Конечно, Вейра хочет её! С послушной невысокой кобылкой, всего за два империала — это подарок Ведуньи! Ведь у рыночников за эту сумму можно купить одну лишь привыкшую к городской езде лошадь. Но стоит ли тратить деньги сейчас? Или пока копить на титул?

— Мой ответ передашь на словах, — распорядилась Вейра. — Скажи девице Лейс, что я прибуду ближе к полудню. Вот тебе за хлопоты.

Она бросила мальчишке деньку и махнула рукой. Бея поспешила к двери, открыла её, впустив морозный свежий воздух, а посыльный, куснув монету и снова отвесив поклон, выскочил на улицу, точно быстрый ветерок.

Вейра улыбнулась сама себе. Маскарадное платье и двуколка! Разве не чудесный день? Теперь она сможет поехать на бал в своём собственном экипаже, как самая настоящая вильена. Ну, а пока примет ванну, оденется и отправится в наёмной карете к девице Лейс на торговую улицу Камизолек.

Нежась в тёплой воде, Вейра закрыла глаза. Улыбка не желала исчезать с губ. Всё в этой жизни мимолётно, даже смерть, но дружба вечна. Не так страшно уйти за грань, если о тебе будут помнить такие верные подруги, как Лейс.

— Лапушка моя, подними головку! Нет же, нет, не оттопыривай так свой аппетитный филей, постарайся принять натуральную позу!

Девушки заведения, все как одна, расположились в большом салоне, хихикая и переговариваясь тихонько. Матушка Бийль разбавляла вино, хмуро поглядывая на вакханалию тканей, разложенных по диванам. Пробурчала, языком передвинув мундштук трубки в угол рта:

— Это и есть её натуральная поза. Эй, Туана! Стань смирно! Я не хочу, чтобы платье за тридцать гаульденов сидело на тебе, как на корове седло!

Туана послушно выпрямилась. Эта новенькая девочка была чудо как хороша — фарфоровое личико, копна рыжих кудряшек, словно облачко, а фигурка как у апейсинской статуэтки, которая украшает комнату матушки Бийль, — тонкая талия, плавные округлые бёдра, длинные ноги… Туана появилась в «Птичках-невеличках» всего четыре дня назад, и хозяйка отчего-то радовалась этому. Вейре было непонятно, отчего. Ведь и Лайса была рыжей, а красотой отличались почти все девушки. Но сегодня в заведение приехала модистка, мастерица Нанати, которой матушка Бийль часто заказывала платья для своих блудниц. Однако такого ажиотажа не было никогда.

— На Туане даже седло будет сидеть как мантия, — съязвила Лира, отпив большой глоток тёмного эля. Матушка Бийль откликнулась тотчас же, сварливо гаркнув:

— Не напивайся до начала работы, Лира! Опять блевать будешь!

— Не дождётесь, — фыркнула та и кивнула Вейре: — Наполни-ка мне кружку из той самой, особой фляжки!

Вейра выскользнула из-под лестницы и нашла под стойкой Лирину фляжку. Что в ней был за алкоголь, никто не знал. Но Лира иногда доливала его в эль, что делало её весёлой и заводной. Наполнив кружку чуть ли не до краёв, Вейра присела на пол рядом с диваном. Модистка суетилась вокруг Туаны, а при ней молча прислуживала хорошенькая девочка в скромном платье и с белым чепцом на гладко причёсанных волосах. Вейра улыбнулась ей приветливо. Зависть слегка куснула за душу. Наверное, это очень почётно — служить у модистки! Гораздо почётнее, чем прибираться в доме терпимости…

— Лейс, придержи здесь, лапушка! — распорядилась мастерица Нанати, и девочка прижала край ткани к талии Туаны.

— Эй, ты, как тебя… Поди сюда, придержи с другой стороны! — модистка жестом позвала Вейру, и она подхватилась, вмиг оказалась рядом, сделала, что сказали. Мастерица Нанати с кряхтеньем забралась на низкую табуреточку, колдуя с булавками и накинутом на плечи Туаны куском кружева.

Лейс тихонько произнесла:

— Здравствуй. Как тебя зовут?

— Вейра, — шёпотом ответила она.

— А я Лейс. Ты тоже блудница?

— Нет, я служанка, — чувствуя, как кровь приливает к лицу, смутилась Вейра. — Как и ты.

— Я не служанка, — прыснула Лейс. — Модистка — моя матушка, и, когда я вырасту, тоже буду шить платья.

— А я буду у тебя их заказывать! — ничуть не обидевшись, улыбнулась Вейра.

Через несколько часов, когда солнце уже стояло над горизонтом чуть ли не в зените, одетая в самое простое платье, чтобы не докучать девице Лейс крючками и завязками, Вейра вышла из дома, кутая руки в меховую муфту. Снег, чуть присыпавший свежиной с утра, уже перестал, и ярко светило солнце, играя мириадами бликов на белизне дороги, ослепляя и заставляя щуриться. Нос тут же замёрз, и Вейра потёрла его мехом палантина. Надо поймать экипаж и доехать в тепле.

Прибавив шагу, Вейра помахала рукой тётушке Пам, соседке-кружевнице, жившей через дорогу. Добродушная мастерица улыбнулась в ответ, крикнула:

— Моцион, дорогая вильена?

— Бегу за покупками, достопочтенная мастерица!

— Ах, как волнительно, должно быть! — краснощёкая толстенькая женщина средних лет даже глаза прикрыла и прижала руки к груди, словно представляя себя на месте Вейры.

Да, волнительно! Чудесное состояние — предвосхищение новой, желанной, прелестной вещи! Хотелось бежать, подхватив подол юбки и манто, со всех ног, до самых Камизолек, звонить в колокольчик над дверью модистки, затаив дыхание, ждать, когда взгляд наконец найдет его, то самое платье…

Но Вейра лишь вздохнула глубоко и радостно, поуютнее уложила руки в муфту и пошла спокойным шагом в сторону главной улицы. Там проще поймать карету.

И точно. Лишь взмахнула рукой, как чёрный наёмный экипаж, запряжённый молодой гнедой лошадкой, притормозил рядом. Вейра спросила у извозчика:

— До улицы Камизолек сколько попросите?

— Две гидерии, вильена, — стащив волчью шапку, мужичок в тулупе почтительно склонил голову.

— Держите, — Вейра протянула ему две монетки и дёрнула за ручку дверцы. Из кареты вывалились ступеньки, Вейра взялась за поручень и не без усилия забралась в душную, полную разнообразных ароматов кабинку. Уселась на обитое чёрной дешёвой кожей сиденье, захлопнув дверцу, и обомлела.

Напротив, сливаясь с тёмным интерьером, сидел и смотрел в упор мастер Виджан.

Ох…

— Вильена Эбенер, — хриплый голос в который раз заставил Вейру вздрогнуть, — вы снова ходите одна по улицам? Вас жизнь не учит ничему, надо полагать?

— Откуда вы взялись, мастер Виджан? — ответила она с запинкой и задрала подбородок, чтобы он не подумал, что ей есть до этого дело: — Вы снова следите за мной? Отчего такая честь?

— За вами даже следить не нужно. Просто выйти на улицу, пройтись по самым опасным местам мегаполии — и пожалуйте, перед вами самая безрассудная куртизанка!

Уж не презрение ли в этом властном голосе? Полицейский словно поставил перед собой задачу преследовать Вейру и издеваться над ней!

— Кучер! Остановитесь, я сойду! — выкрикнула она, приподнявшись и стукнув кулачком в стену кабинки. Но Виджан, словно играючи, обхватил талию и дёрнул на себя. Вейра приземлилась на его колени, её обдало терпким ароматом парфюма и горячей мужской кожи. Стукнув в свою очередь по стене, полицейский крикнул громче:

— Езжай, кучер, вильена ошиблась!

— Вы наглый, порочный, самовлюблённый эгоист! — выкрикнула Вейра в порыве гнева, пытаясь высвободиться из его железной хватки.

— Вы маленькая, хорошенькая, извращённая невинность! — не остался в долгу мастер Виджан, с глубоким вдохом впившись ртом в её губы. Эта молниеносная атака, уверенная и точная, вызвала в теле Вейры неостановимую дрожь, и было непонятно к бесам, от чего именно она дрожала. То ли от ярости, то ли от страсти… Желание, охватившее полицейского, передалось и Вейре — с такой эмпатией она сталкивалась лишь при виде одного человека во всём мире! Бурлившая в венах вместо крови злость схлынула, точно волна на неспокойном берегу моря, и руки Вейры обхватили шею Виджана. Не задушить, о нет! Прижать теснее, ощутить силу мышц и гладкость кожи… Ведунья, за что такое искушение?

— Лишь Воин знает, как долго я ждал этого момента, моя маленькая птичка… — выдохнул Виджан, последним движением языка приласкав её губы. — Сколько лет прошло?

— Два года, мастер Виджан, — едва переводя дыхание, ответила Вейра и закрыла глаза, с сожалением провожая всколыхнувшуюся страсть. — Вы знаете, где мой дом, могли бы и зайти в гости.

— Двадцать гаульденов, вильена! — деланно оскорбился полицейский. — Я, конечно, получил повышение, но не до начальника участка, а всего лишь до старшего дознавателя!

Карету тряхнуло на обледеневшей дороге, бросило вбок, и Вейра взвизгнула, чувствуя, как теряет опору. Но мастер Виджан не дал ей упасть, придержав за спину, другой рукой дёрнул за ленточку палантина, обнажил волосы.

— Что вы… — слабо запротестовала Вейра, снова теряя самообладание. Ледяные пальцы пробежались по коже от шеи до края корсета, до зачатка груди, оставляя невидимые искры вожделения. Чтобы сбросить наваждение, Вейра пробормотала, не размыкая век:

— Приходите, я порадую вас уступкой в тридцать на сто…

— Ваше доброе расположение стоит всего лишь шесть гаульденов? — усмехнулся Виджан. — Что ж, заманчиво! Я зайду, ждите меня, достопочтенная куртизанка!

Одним движением вернув Вейру на её сиденье, полицейский стукнул в стену кабины:

— Эй, останови!

Снаружи фыркнули с хрипотцой и натугой на лошадь:

— Пру-у-у, бешеная!

Карета, скрипнув рессорами, встала, и Виджан с прищуром бросил Вейре:

— Будьте осторожны, вильена, не ходите по городу в одиночку!

И спрыгнул в морозную пелену полуденной мегаполии. Откинувшись на спинку сиденья, совершенно обессилевшая Вейра услышала распоряжение:

— Довезёшь до Камизолек в целости и сохранности, иначе я лично тебя брошу в каземат!

— Не извольте беспокоиться, мастер полицейский! — прогундосил извозчик. — У меня серьёзные референции!

Ведунья… Зачем эти непрестанные встречи? Вейра выдохнула и покачала головой, поправляя палантин на голове. Такой чудесный день испорчен… Однако что-то ноет в груди, в животе. Неужели нельзя излечиться от этой неправильной, неестественной страсти к мужчине? Вейра открыла глаза, прижав руки к талии. Нет, можно. Можно и нужно. Молиться Ведунье, дарить ей подношения — побольше, подороже, почаще! Мастер Виджан должен исчезнуть если не из жизни куртизанки, то хотя бы из её сердца.

На улице Камизолек было не слишком шумно и людно, зато там прогуливались прилично одетые вильены под ручку с чопорными или залихватски-модными венами. Никаких тебе нищих, никаких попрошаек, но на каждом углу стоял городовой с пистолетом и шпагой. Конечно же, недалеко отсюда императорский дворец и публичный сад, где проводят время няньки с детишками аристократов.

Завидев скромную, но весьма заметную вывеску «Нанати и дочь, модистки», Вейра высунулась в окошко кареты и крикнула:

— Кучер, остановите!

Схватилась за поручень и вовремя: экипаж резко затормозил по привычному «Пру-у-у». Извозчик спрыгнул с передка, распахнул дверцу и подал руку Вейре:

— Извольте, вильена, а вот ваши две гидерии, для вас поездка бесплатна.

Вейра усмехнулась. Конечно же, мастер Виджан способен напугать любого, не только мужика из деревни! Но ехать в счёт страха, вызванного полицейским, совершенно недопустимо. Поэтому она легонько оттолкнула ладонь извозчика — грубую, с мозолями от вожжей — и ответила:

— Считайте это не оплатой, а подарком за мягкую поездку. И не спорьте.

Она прошла мимо склонившегося в низком поклоне кучера и, улыбнувшись проходящему мимо вену, открыла дверь ателье.

Серебристый перезвон колокольчика огласил маленькое пространство, заглушённый тканью. Ткани были повсюду: разложенные в рулонах, развешенные в милых драпировках, накинутые на манекены разнообразных телосложений. Там и сям стояли бобины ниток, лежали клубки кружев, они же были разложены на тканях, чтобы подчеркнуть красоту сочетания. Да, мастерица Нанати обучила свою дочь всем премудростям, и не только шитья, но и привлечения клиенток.

На звон из подсобной комнаты выпорхнула миловидная девушка с кокетливым чепцом на тёмных вьющихся волосах, уложенных в модную причёску. На девице Лейс было практичное платье с кружевными оборками по подолу и широкий белый передник, который унизывали булавки, иглы и крючочки. Увидев Вейру, Лейс всплеснула руками и бросилась к ней:

— Моя милая, моя дорогая Вейра! Ведунья, как же ты хороша! Миленькое платьице! У кого ты его пошила? Ах, не отвечай, не хочу знать! Милая, Творец, да на тебе лица нет! Что-то случилось?

— Нет, Лейс, не беспокойся! — со смехом ответила Вейра, обнимая подругу. — Просто нежеланная встреча.

— Милая, как же мне жаль!

— Ну-ну, лапушка! — Вейра передразнила мастерицу Нанати, и Лейс засмеялась тоже:

— Пойдём! Наверное, тебе не терпится увидеть своё маскарадное платье!

— О да, милая моя! Зная тебя, я предвкушаю нечто сногсшибательное!

— Ох, Вейра, дорогая, очень надеюсь, что угодила.

Девица Лейс ко всем своим многочисленным достоинствам была ещё и очень скромна. Данное качество досталось ей, вполне вероятно, от отца, поскольку матушка-модистка отличалась лёгкой гордыней и обожала говорить, кому и сколько платьев она сшила. Особенно это касалось знатных горожанок и вильен. Вейра с улыбкой ощутила дрожь в руках и прошла за Лейс в небольшую комнатку для примерок. На манекене посреди комнаты сидело платье.

— Ах! Неужели это моё? Это мне, Лейс? Творец, оно прекрасно!

— Давай примерим? — зардевшись, предложила модистка. Вейра всплеснула руками:

— Конечно же! Но погоди, погоди, дай мне на него наглядеться!

Платье было из лёгкого атласа. Верх напоминал зелёный мундир лесников, только был выполнен в виде корсета с эполетами, от которых спускались длинные узкие рукава в фестончиках. Юбки платья слоями лежали один на другом: внизу самые длинные, вверху самые короткие. От клина лифа юбки расходились в стороны, открывая пену прелестных мервильских кружев с узорами из цветов. Вейра с сомнением оглянулась на Лейс:

— Ты решила, что я собираюсь шокировать приличное общество Тоннехеда? Ведь все увидят мои ноги из-под кружев!

— Что ты, милая, — засмеялась довольная Лейс. — Никто ничего не увидит, разве что очертания! Подожди-ка, сейчас примерим платье, и убедишься сама!

— А где же маска?

Девица Лейс протянула руку и достала с полочки маску из разноцветных кусочков атласа, искусно сшитых между собой и украшенных пёрышками и кружевными оборочками.

— Изволь, милая, я завяжу её!

Вейра прикрыла глаза, дожидаясь, пока маска ляжет на лицо, а завязки сомкнутся на затылке под локонами. Потом взглянула на себя в зеркало.

— Бабочка! Это же бабочка, Лейс!

— Угадала, достопочтенная вильена! — захлопала в ладони модистка. — Заморская бабочка!

— А как же охотница? — поворачиваясь в стороны перед зеркалом, полюбопытствовала Вейра. Лейс приблизилась и зашептала на ухо:

— Не говори никому, пусть это останется между нами! Вилья Триболи заказала у меня платье, очень похожее на то, которое ты описала в письме. Впрочем, она не рискнула обнажать лодыжки — у сей почтенной матроны подагра и отложение солей!

Вейра захихикала, поддержанная Лейс. Что же, милая подружка приняла верное решение. Бабочкой Вейра будет порхать на балу, бабочкой танцевать и кружить головы мужчинам, распуская крылья. А есть ли у платья крылья?

Через несколько минут, когда Лейс уже оправляла подол и подкалывала булавочками низ лифа, Вейра с восторгом поднимала и опускала руки, наслаждаясь видом самых настоящих крыльев из жёсткой тафты, украшенных бусинами и фальшивыми жемчужинами.

— Творец, девица Лейс! Как ты могла так быстро сшить это платье? Оно великолепно!

— Вейра Эбенер, ты же не станешь вынуждать меня выдавать профессиональные секреты?! — лукаво улыбнулась модистка, стараясь не потерять булавки изо рта. — Я никогда не забуду, что ты сделала для меня. Это мой маленький подарок тебе, ты заслужила мою вечную благодарность.

— Вен Варривель добр с тобой, Лейс? — вдруг озаботилась Вейра. — Ты продолжишь работать или в замужестве это неприлично?

Лейс пробормотала довольно:

— Прилично… Было бы неприлично, я бы не дала согласие вену Варривелю.

— Как это мило с его стороны, — завистливо вздохнула Вейра. — Эх, где бы мне найти такого доброго и понимающего мужа?

— Чтобы он позволил тебе продолжать работу? — подмигнула ей в зеркало Лейс, и они обе громко и совершенно неприлично расхохотались.

Глава 9. Мастер Сетти, или Во имя империи!

Кобылка по имени Чача оказалась послушной и вполне покорной. Она бежала размашистой свободной рысью, даже не слишком раскачивая двуколку, и Вейра не могла нарадоваться на свою удачу. Это же просто прекрасно — теперь можно до любого места в мегаполии доехать за считанное время! А сиденье какое удобное! Загляденье просто, и нигде не давит, не впивается, широкое, мягкое…

Оставив лошадь у ворот дома, Вейра потрепала её по умной длинной морде и взбежала по ступенькам, распахнула входную дверь:

— Бея! Бея, ты где? Надо распрячь лошадь и устроить её в сарае! Бея!

Служанка появилась на зов почти немедленно:

— Ой, госпожа, а там, в гостиной, вас дожидаютсеся!

— Кто дожидается?

— Какой-то достопочтенный вен, я его не знаюся.

— Возьми манто, — Вейра сбросила верхнюю одежду на руки Бее. — Ты подала ему вина? Если нет, то подай, а потом займись лошадью!

— Агашь, агашь, сейчашь, а госпожа купилася лошадь?

— Купила. Посмотри на меня — я в порядке, или надо освежиться?

Бея придирчиво осмотрела её с ног до головы и покивала, потом сорвала с верёвочки под потолком кухни сушёную веточку лаванды, протянула Вейре. Она растёрла цветочки в ладонях, поелозила по шее и груди, велела Бее:

— Смахни-ка, что осталось.

После щёточки Вейра поправила воротник платья, взбила юбки и, надев на лицо милую улыбку, вошла в гостиную:

— Добрый день, достопочтенный вен, прошу меня простить за опоздание, я…

И осеклась. Сердце замерло на долгий миг и вдруг застучало быстро, гулко, тревожно. В душе расцвёл огромный красный цветок опасности. Ведунья, не оставь свою верную дочь в беде…

Голой спине холодно. Больно привязанным рукам, запястья жмёт. Ожидание убивает. Ну когда же, когда… Скорее бы… Чтобы всё закончилось… Но он отчего-то медлит. Отчего?

— Вейра Эбенер. Наконец-то. Я жду тебя так давно, что кажется — уже прошло столетие!

Стальной голос, будто лезвие шпаги.

— Я надеюсь, вам предложили вина, мастер Сетти? — а вот у Вейры голос словно помертвел — таким стал чужим и незнакомым. Она опустила глаза на свои руки и заметила, как дрожат побелевшие пальцы. Ведунья, дай силы просто взглянуть ему в лицо…

— Я пришёл в твой дом не для этого.

Мастер Сетти встал из кресла, вытянувшись во весь свой рост — большой, худой, бледный. Соломенные волосы торчат там, где раньше были прижаты кепи. Форменный камзол начищен, словно новый. В голенищах сапог отражается огонь камина. Глаза… Глаза пылают фанатичным огнём, в котором будто бы нет ничего человеческого. Творец, мастер Виджан по сравнению с мастером Сетти — сущий младенец и очень приятный собеседник!

— Что же вам угодно, мастер Сетти?

Губы занемели от напряжения. Вейре стоило неимоверных усилий улыбнуться, и она очень надеялась, что улыбка вышла достаточно беззаботной. Незаметно вдохнув и выдохнув, подошла к камину, стараясь не поворачиваться к гостю спиной, взяла греющийся кувшинчик с вином и налила в бокал медовой жидкости. Творец, хоть бы в горле не застряло…

— Ты будешь на балу у вена Триболи, не так ли, Вейра?

Она даже поперхнулась, не отпив ни глотка:

— Откуда вам это известно?

— Я не собираюсь вести светские беседы, вильена Эбенер. Ах, прости, я и забыл — ты же так и не купила титул! И не купишь, если я не дам позволение.

— Чего вы от меня хотите, мастер Сетти? Скажите уже, не томите, — Вейра обмахнулась ладонью за неимением веера. Как странно — в гостиной внезапно стало жарко, хотя из горящих глаз начальника полицейского участка струился мертвенный холод. Как будто этот человек пришёл из-за грани…

— У меня есть сведенья, что некая группа лиц, принадлежащих к аристократической верхушке мегаполии, задумала ужасное преступление перед империей, — обстоятельно, как всегда, начал мастер Сетти, прохаживаясь перед камином. Руки его, заложенные за спину, притягивали взгляд Вейры, заставляя сердце биться неровно, толчками. Под перчатками у него белые пальцы с синеватыми ногтями, безволосые, аккуратные, длинные. Жестокие.

Вейра отпила глоток вина, выдохнула. Какое ей дело до преступлений почтенных венов?

— У нас есть подозрения. Но нет доказательств. Необходимо проникнуть в дом вена Триболи и достать бумаги, спрятанные в сейфе в рабочем кабинете. Это ты и сделаешь, Вейра Эбенер.

— Почему я? — пролепетала она. — Я не воровка! Я куртизанка!

— Я знаю вашу братию насквозь! — слегка повысил тон мастер Сетти. — Ты сделаешь то, что мне надо. Иначе, Вейра Эбенер, я пошлю тебя на имперские галеры. Там у тебя будет много клиентов, правда, к сожалению, бесплатных.

На галеры? Не дай Творец очутиться шлюхой на галере… А ведь мастер Сетти не шутит. Он никогда не шутит. Он всегда серьёзен, как гробовщик. Он ведь может и в рудники отправить, а там ни света, ни свежего воздуха, как на галерах…

Бороться против мастера Сетти — словно плевать против ветра. Бессмысленно и глупо. Глупостями Вейра никогда не страдала. По крайней мере, старалась не страдать. Стихию лучше переждать, чтобы не залечивать раны…

— Что же, мастер Сетти, — снова растянула губы в улыбке Вейра, — не подскажете ли вы мне, какое вознаграждение я получу, если выполню ваше задание?

Шею обожгла холодная кожа перчаток. Сразу же стало нечем дышать, и Вейра захрипела, точно выброшенная на берег рыба. Большой палец давил под подбородком так, что ещё чуть-чуть — и сломает хрящ… Горящие глаза оказались совсем близко, мастер Сатти дохнул в лицо, искажённый гневом рот обнажил жёлтые от трубки зубы:

— Что ты о себе возомнила, девка? Выполнишь — получишь разрешение на покупку титула!

— Могли бы и подарить мне его… — на последнем издыхании ответила Вейра. Никогда не сдаваться… Никогда не склонять голову…

— Подарки дарят любовницам, жёнам, дочерям, — пальцы чуть ослабили хватку, но не оттого, что мастер Сатти пожалел беспомощную Вейру, а чтобы продлить удовольствие и не убить ненароком. — Ты же никто, ты подзаборная шваль, которой место в грязных трущобах или в прозекторской, чтобы начинающие лекари учились профессии на твоём грешном теле!

Левая грудь запульсировала от боли. Стальные пальцы оставят синяки. Ох, как он любит причинять страдания девушкам… Крутит, жмёт со всей силы бедную грудь! От боли хочется визжать, но Вейра не может издать ни звука — даже дышать не может!

— Ты… сделаешь… всё… как надо! Иначе — галеры, девка!

И всё прекратилось в один миг. Отпущенная на волю из клещей, Вейра покачнулась, но, слава Творцу, устояла на ногах. Ещё не хватало упасть перед начальником полиции… Нет, такого удовольствия он не получит! Потирая горло, Вейра просипела:

— Какие бумаги вам нужны, мастер Сетти?

— Все, Вейра Эбенер. Все, которые содержат слова «император», «убийство», «заговор», «сообщники». Ты умеешь читать хотя бы?

— Умею. Вы думаете, что вен Триболи настолько глуп, что будет хранить подобный компромат дома?

Вино, которое Вейра глотнула, чтобы забыться, не помогло. Горло жгло, словно там развели костёр. Вот оно, предчувствие. Интуиция… Творец, хорошо, что Мил заперта в клетке… Она бросилась бы на мастера Сатти и была бы убита немедля.

— Я не думаю. Я знаю. Есть разница между этими понятиями, не так ли, Вейра?

Начальник полиции сделал шаг в её сторону, и Вейра машинально отступила, прикрыв грудь и шею руками. Ухмылка мастера Сатти вызвала панический страх. Если он ещё раз попытается… Ударит его каминной кочергой! Со всей силы!

Но начальник полиции лишь поклонился чопорно и процедил сквозь зубы:

— Приятного дня. Я свяжусь с вами после бала, Вейра Эбенер.

Когда за мастером Сетти захлопнулась входная дверь, Вейра упала в кресло, которое ещё хранило тепло тела этого ужасного человека, и разрыдалась от души. О, Ведунья, за что? Ведь всё было хорошо… За исключением вена Вюрстера, но там всё ещё поправимо… А теперь! Мастер Сатти держит всех девушек из домов терпимости в личном рабстве, и неважно, что ты уже не работаешь на хозяйку… Конечно, Вейра собиралась забрать свои восемьдесят гаульденов из сейфа вена Триболи, но это её деньги! Её, заработанные, кровные! Ей нет дела до заговорщиков! Ей нет никакого дела до того, кто и как проживает свою жизнь, когда это не касается лично её…

Рыдания постепенно сошли на нет. Утирая глаза шелковым платочком с вычурным вензелем — переплетёнными буквами её имени, Вейра выдохнула и прошептала:

— Я сделаю это. Я куплю бесов титул и наконец буду свободна! Никто и никогда больше не принудит меня к чему-либо…

Тихий перепуганный голос заставил вздрогнуть.

— Госпожа, с вами всёшь в порядке?

— Подай мне арахисовой настойки, Бея, — распорядилась Вейра. — И пусть вен Ликс спустится. И никого не пускай. Меня нет дома.

Обессиленная, закрыла глаза. Творец, дай ей забыть… Как вену Ликсу дал забыть всё, что с ним случилось…

— Ах, какая прелестная девочка!

По всей коже головы запульсировала боль. Вейра всхлипнула, но тут же заткнулась, увидев невменяемые глаза мужчины в форме имперской полиции. Соломенные волосы, длинные до плеч, делали его похожим на чучело, кои стоят по краям огородов и полей, дабы птицы не клевали урожай. Полицейский улыбнулся страшно, ощупывая взглядом её шею, дёрнул за волосы сильнее, так что пришлось откинуть голову до одурения. Пожалуйста, не надо… Не надо…

— Как звать тебя, блудница?

— Я… не блудница, я служанка… — Вейра пыталась сдержать слёзы, но они сами вырвались на свободу, наполняя жаром глаза. — Пожалуйста, достопочтенный вен… Не трогайте меня…

Он рассмеялся. Но смешно не стало. Стало очень страшно. Внутри всё словно заледенело от жуткого, неестественного смеха…

— Служанки не носят такую одежду.

Холодные пальцы грубо провели по её горлу, груди, взялись за край платья. Вейра зажмурилась. Нет, пожалуйста! Не сейчас, не так…

Треск ткани оказался таким громким, что Вейре показалось — весь полицейский участок его услышал. Сейчас сбегутся на звук, будут смотреть на неё — с полуобнажённой грудью, едва прикрытой корсетом. Корсет подарила ей Лира… Платье отдала матушка Бийль, сказала: без него не выходить в зал, пусть клиенты видят и облизываются. Пусть разглядят товар перед покупкой, сказала. Конечно, когда Вейре исполнится шестнадцать, она будет продана, как Туана, самому щедрому… Но не сейчас, не сейчас! Не в камере участка! Не с этим страшным человеком…

— М-м-м, вкусная шейка! — полицейский склонился ниже, чуть ли не облизав кожу Вейры. Она застыла от отвращения, от ужаса, будто цыплёнок перед змеёй.

— Ты обслужишь меня первым, девка.

Вейра затряслась от паники, не в силах открыть глаза. Нет, нет, пожалуйста!

Шуршание одежды, крючков, завязок. Что-то гладкое, горячее и вонючее ткнулось в лицо, а безэмоциональный голос приказал:

— Открой рот, шлюшка!

Ни за что! Никогда в жизни! Нет, нет…

— Рот открой! — волосы дёрнули, и голова взорвалась болью. Пожалуйста…

— Мастер Сетти, ай, милый мастер Сетти! Зачем она вам нужна, дорогой вы наш? Возьмите настоящую женщину, которая знает, как ублажить мужчину во всех смыслах!

Голос Бокль — тонкий, звенящий, чарующий — ворвался в гулкое пространство камеры, и Вейра даже не поверила сразу. Это сон? Видение? Ведунья, ты решила спасти свою маленькую глупенькую дочь?

— Ты будешь следующей, девка!

— Мастер Сетти, я вся горю, когда вас вижу! Оставьте эту дурёху, она ничего не умеет! Ещё откусит вам что по незнанию… А я совсем другое дело!

Вейра не могла поверить своим ушам. Бокль нравится этот ужасный полицейский? Разве можно желать такого мужчину?

Как ни странно, полицейский отпустил Вейру. Волосам стало свободно, хотя боль не унялась, но ослабела. Последний тычок в грудь заставил закашляться, Вейра забилась на лавку подальше от мастера Сетти, собрав разорванное платье в кулачок у корсета. Мужчина шагнул к пухленькой Бокль, грубо схватил её за шею и нагнул, повернув спиной. Не то стон, не то всхлип… Шорох коротких юбок… Громкие чмокающие звуки… Вейра зажала уши ладонями, чтобы не слышать, и всё остальное доносилось до неё, как из-за пелены тумана. Бокль только вздыхала тихо с каждым кряхтеньем полицейского, вздыхала с надрывом, с терпеливой покорностью. Нет… Она не желала его, как сказала… Она…

Спасла Вейру! Пожертвовала собой…

А потом, когда он закончил и ушёл, сплюнув на грязный, липкий пол, Бокль молча пришла на лавку, села рядом и притянула Вейру к себе.

— Бокль… Миленькая… Тебе больно? — дрожащим голосом спросила она, пряча лицо на объёмной, огромной груди, выпирающей из корсета. Блудница только хмыкнула:

— Видали и побольше, и поядрёней! Чтоб его паралич хватил, беса непуганого!

— Спасибо…

— Молчи уж, шмакодявка…

Вейра тряхнула головой, прогоняя настойчивые воспоминания. Отчего наша память так странно устроена: ведь хранит все события жизни, а подсовывает чаще неприятные, те, которые хочется забыть навсегда… Бея принесла из кухни прозрачный хрустальный графинчик и два маленьких стаканчика. В графине лениво покачивалась в такт шагам служанки мутноватая настойка, а на дне лежали размоченные арахисовые зёрна. На столике появилась тарелка с нарезанным сыром и кружочками отлично пожаренных охотничьих колбасок. Эти колбаски хранились подвешенными в связках в чулане, на холоде. Мясник драл за них такие цены, что становилось дурно, но колбаски того стоили. Подкопчённые самую малость, пряные от заморских специй, они прекрасно успокаивали пылающий огнём после настойки рот. Правда, не спасали от опьянения. Но сегодня Вейре хотелось надраться, подобно сапожнику. Забыться. Забыть хоть на полдня…

— Вильена Вейра, добрый день.

Вен Ликс появился вовремя — она как раз разливала настойку в оба стакана. Мужчина был гладко выбрит и выглядел почти элегантно в простой одежде из лавки мастера Камчи. Ему бы кружева на манишках и чулки под панталоны — настоящий аристократ! И шептальный камень на тонком полотне рубашки смотрелся просто прелестно.

— Вен Ликс, — Вейра махнула рукой, решив вести себя с ним, как куртизанка, и не соблюдать никаких особых правил этикета приняла и надела на шею второй камень, — соизволите ли разделить со мной стаканчик арахисовой настойки?

— С преогромным удовольствием, — мужчина поклонился, и в этот момент к Вейре пришло осознание, что все они одинаковые. Все. Без исключений. Впрочем, взгляд вена Ликса не был липким и масленым, но где-то в глубине глаз она видела желание обладать ею. Или это лишь игра воображения? Не суть… Вейра улыбнулась и подала вену Ликсу стаканчик:

— Выпьем за ваше скорое выздоровление.

— Отчего бы и нет. Но сдаётся мне, вильена, что не ради моего здоровья вы решили подорвать своё сим питием.

Он присел во второе кресло, не отрывая взгляда от Вейры, и она пожала плечами:

— Иногда случается в жизни такой момент, когда очень хочется утопиться целиком в сим питие.

Настойка обожгла гортань, будто Вейра проглотила живой огонь, как маг-циркач. Вен Ликс с изумлением проследил за пустым стаканчиком и пригубил из своего, заметив:

— Вы росли в таверне, вильена.

— Хуже, вен, я росла в доме терпимости, — наколов на вилочку кусок колбаски, усмехнулась Вейра.

— Думаю, у вас достаточно опыта, чтобы сыграть в «перепейку», — засмеялся достопочтенный вен и залпом проглотил содержимое своего стаканчика, а затем снова наполнил оба. — Конечно, если вы того желаете.

— Желаю, — игриво ответила Вейра, хотя в обыденное время наверняка отказалась бы. Сейчас ей захотелось вновь ощутить себя живой и цельной. Она сама решает, как проводить своё время, с кем пить и что делать после… Даже если мастер Сетти считает себя вправе лишить маленькую птичку-невеличку свободы выбора.

«Перепейка» пользовалась популярностью среди блудниц и клиентов в праздники, когда все пили вместо эля и муссата крепкие настойки, падали где сидели, занимались любовью вдвоём, втроём, вчетвером. Обычно Вейра старалась не участвовать в таких игрищах — она предпочитала помнить детально свои действия, но сейчас они с веном Ликсом наедине, никому не грозит ничего особенного, кроме как получить плотское удовольствие. И пусть! Пусть… Ликс хорош собой, молод, силён и вынослив, он может доставить ей наслаждение, которого давно не хватает…

Графин опустел быстро, потому что, верные традиции игры, оба участника пили непрерывно, давая себе передышку лишь на то, чтобы ухватить и торопливо прожевать кружочек колбаски. А потом Вейра очутилась в своей спальне, хотя не помнила, как поднималась по лестнице. Похоже, вен Ликс принёс на руках отяжелевшее тело, отказавшееся ходить… И вен Ликс ласкал его своими холёными гладкими руками, длинными умелыми пальцами, мягкими губами… А Вейра позволила себе стонать громче, чем положено, но не потому, что ей нравился Ликс. Потому что видела на его месте совсем другого мужчину… Кудрявого, некрасивого лицом, с тонкими губами, искривлёнными саркастической ухмылкой, со жгучими глазами цвета безлунной ночи. Её первого мужчину.

Глава 10. Туана, или Опасности прогулок в парке

Утро ворвалось в голову Вейры стуком в дверь, протяжным мявом раздосадованной кошки и сердитой руганью Беи, которая не стеснялась высказать Мил всё, что она думает о той. Впрочем, касаться рыси служанка всё же опасалась.

Творец, как же болит голова… Зачем было так напиваться? Разве это когда-нибудь помогало от душевных мук? Вейра повернула голову вбок и едва слышно простонала: рядом лежал, разметавшись в молодецком здоровом сне, достопочтенный вен Ликсено. Чтоб его волки сожрали… Ох, и правда, ведь ночью они… Ночью всё было прекрасно, слишком прекрасно, но не так, как хотелось бы… И не с тем. Чёрная Ведунья, когда ты хочешь наказать куртизанку, посылаешь ей то любовь, то бесплатных клиентов! Больше никогда. Никогда…

Чего именно она никогда больше не сделает, Вейра не смогла придумать. В голове стучало, в животе было так противно и вязко, словно вчера она не арахисовую настойку пила, а ела земляных червей, и теперь они начали ползать там и размножаться. Лира всегда заваривала какую-то траву от похмелья. Вспомнить бы какую… Вот вертится на кончике языка, а что вертится, непонятно. Бесова «перепейка»… Больше никогда…

С трудом Вейра встала с кровати, прислушиваясь. За дверью вроде бы перестали возиться. Надо каким-то образом переправить вена Ликса в его каморку, чтобы никто не увидел его в комнате хозяйки. Впрочем… Вейра потёрла лоб ладонью, с отвращением разглядывая опухшее лицо в зеркале. Вчера они здорово шумели в гостиной, а это означает, что и тётушка Фридиль, и Бея, конечно же, в курсе. Да и мало ли что почтенная старушка и глупенькая девчонка могли видеть… Вейра кое-как собрала волосы в подобие причёски, накинула на себя пеньюар и крадучись пошла к двери. Надо вести себя, как будто ничего не случилось. Это всегда помогало, поможет и сейчас.

Но, лишь она коснулась пальцами ручки двери, сонный голос догнал её с постели:

— Вейра, куда же ты?

Ах вот как! Они уже перешли на ты… Быстро, очень быстро… Когда она жила в «Птичках-невеличках», это было обыденным делом, но со своими достопочтенными венами Вейра привыкла к вежливому обращению. Поэтому обернулась и с мягкой, ничего не выражающей улыбкой ответила:

— Вен Ликс, я иду на кухню. А вам надлежит одеться и поскорее уйти в свою комнату. Я не желаю, чтобы прислуга поняла нас неправильно.

— Не думай о прислуге! — вен Ликс похлопал рукой по тёплому месту рядом, которое Вейра недавно покинула. — Иди ко мне, я хочу обнять тебя и насладиться тобой ещё раз!

— Всё, что произошло… что случилось ночью… Вен Ликс, это огромная ошибка с моей стороны, я прошу простить меня.

— Всё, что произошло ночью, было великолепно, Вейра, и я не прощаю тебя, я заклинаю вернуться.

— Оденьтесь, вен Ликс, и идите в вашу комнату, — повторила Вейра твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — У меня дела, а вы должны отлёживаться и прятаться, пока не вспомните, кто вы и зачем приехали из Истарии.

Открыв дверь, она вздохнула и через силу продолжила:

— Возможно, мы поужинаем вместе. А пока — прошу, делайте, как я велю.

Спускаясь по скрипучей лестнице на первый этаж, она подумала, что ничего такого не будет. Вен Ликс достаточно оправился от происшествия, весьма неплохо себя чувствует, судя по ночным перформансам. Необходимо срочно, просто очень срочно узнать, кто он, и связаться с его семьёй. Иначе налаженная жизнь Вейры пойдёт кувырком.

Заглянув по пути в гостиную, она увидела, что следы вчерашнего пиршества были уже устранены. Пери сидела на шестке рядом с клеткой и дремала, распушив перья. Мил валялась на диване. Конечно же, противная кошка никак не могла упустить момент, когда хозяйка не в себе, и не занять дорогущий диван!

— А ну, — скомандовала Вейра рыси, — на пол, быстро! У меня нет никаких сил с тобой бороться!

Все эти слова, которые она из себя выжимала, стучали болью в висках. Поскорее бы выпить отвар от похмелья… И надо погулять. Надо сходить в парк, чтобы выветрить тяжесть в голове и, возможно, встретить кого-нибудь из старых знакомых, забывших о ней. Два империала не хватает в шкатулке. Работать необходимо, а не шашни крутить с мужчинами…

Бея возилась с куропатками на кухонном столе. Вейра даже залюбовалась с порога на чёткие, ровно отмеренные движения пальцев девочки, которая как раз ощипывала тушку. Хорошая всё же служанка досталась, даже не верится. Умничка, расторопная, рукастая… А вот хозяйка Бее досталась не слишком добродетельная. Но ладно, подарок для служанки Вейра уже нашла.

— Бея, где висит травка от головных болей? — с порога спросила она, и служанка обернулась, чуть не подпрыгнув от неожиданности:

— Ох, госпожа, вы уже проснулисеся? Травка-то? Да вона она, вродь она!

— Согрей-ка чайник, — велела Вейра, снимая веточку из одного из букетов, подвешенных под потолок.

— Сейчашь, сей же момент! — засуетилась Бея, а Мил, увязавшаяся за Вейрой, вспрыгнула на стол, пользуясь замешательством, заурчала, примериваясь к тушке куропатки.

— А ну, брысь! — шикнула на неё Вейра. Рысь посмотрела так, будто хозяйки вообще в кухне не было, и лизнула куропачью ножку. Вейра взялась за ухо рыси и повторила чётко и раздельно:

— Мил. Слезь. Со стола.

Вздохнув шумно, рысь нехотя послушалась и тяжело спрыгнула на плитку пола. Творец, не зря ты придумал похмелье — невольно заречёшься больше никогда не пить…

Настойка от головной боли приготовилась быстро. Заставив её нагреться, Бея вернулась к куропатке, предусмотрительно молча, поскольку видела — хозяйке нездоровится. Вейра медленно, маленькими глоточками выпила настойку, чувствуя, как утихает молоточек в висках, и со вздохом произнесла:

— Ох, хорошо-то как…

— А молочка не хотитеся, госпожа Вейра? — с готовностью подхватила Бея. — Я вам с холоду достануся, ежели охота!

— Нет, спасибо, Бея, потом выпью. А пока… Выйду прогуляться в императорский парк. Ты же… Знаешь, что… Сбегай к мяснику, у него вроде как был сынок младший на пристроение. Нам нужен конюший мальчик ходить за кобылой.

— Агашь, сбегаюся, непременно!

— Да приготовь на обед что-нибудь лёгкое, куропатку оставь для вена Ликса на ужин.

— Хорошошь, госпожа! Сделаюся! А вы одна поедитеся?

— Одна, одна. С кем ты хочешь, чтобы я ехала?

Уйми раздражение, Вейра. Бея ни при чём. Ты одна виновата в том, что происходит.

— Поднимись наверх, согрей воду для ванны, а потом поможешь мне одеться, — со вздохом сказала Вейра служанке. — Моё сиреневое платье чистое?

— А как жешь, госпожа! Самолично вычистилася с прошлой прогулки и в шкафик сложилася.

Примерно через час после ванны и одеваний Вейра спустилась на первый этаж. Отослав Бею запрячь кобылку, сама присела к столу с бутылкой медового вина. Один стаканчик можно выпить перед прогулкой… А то нервы что-то в комок собраны. В то время, когда они пили с веном Ликсом, немного отпустило, а сейчас, на трезвую голову, снова проняло до самых краёв. Пусть вино и не тёплое, неважно. Освежит сознание немного…

Мастер Сатти говорил про группу заговорщиков. Если документы хранятся у вена Триболи, что доподлинно известно начальнику полицейского управления, значит, сей достопочтенный вен с родословной времён Закария Блаугардского — самый главный из заговорщиков. Кто может входить в эту группу? Да и самый главный вопрос: зачем аристократам убивать императора? Ведь он — защита империи, её сила!

Янтарь в крови передаётся по наследству мальчикам императорской семьи, он же позволяет использовать практически безграничные ресурсы магии, да не какой-нибудь простенькой, бытовой. Император может лечить наложением рук, может внушить всё, что желает, кому пожелает, может управлять сознаниями, не вставая с трона…

Вейра, отпив глоток холодного вина, вспомнила, как тётушка давно, в детстве, со страхом говорила про раздел империи. В её устах это звучало чуть ли не как святотатство, как ужасная вещь, которая вполне может произойти в ближайшее время. Правда, со временем слова почти стёрлись, осталась только идея — империя ослабла, она не сможет отразить нападение армий соседских государств, ежели тем захочется напасть… Сила императора уже не та.

Конечно, ведь его величество Илларий Второй всего лишь дальний кузен по материнской линии почившего императора Корганда Третьего. Который, в свою очередь, был прямым наследником знаменитого Закария, объединившего несколько королевств в огромную державу.

Власть и сила Иллария намного слабее, чем должна была быть. Что поделать, Корганда и его жену с детьми убили семнадцать лет назад — вероломно и неожиданно. Империя осталась без головы, пришлось быстро искать самого сильного из ныне живущих потомков Янтарного Закария.

Так зачем теперь его убивать? Зачем лишать империю хоть какой-то силы?

Разве что…

Вейра допила бокал вина и встала, сцепив пальцы, озарённая внезапной мыслью. Даже холодок пробежал по спине. Разве что заговорщики нашли другого претендента с янтарной кровью, которая и гуще, и ярче той, что течёт в венах его величества Иллария…

Переворот…

— Творец, — пробормотала Вейра в смятении. Мастер Сатти, конечно, садический тип и весьма неприятный в общении, но он прав: заговорщиков надо остановить. Не допустить развала империи! Его величество Илларий хороший император, он не повышает цены и подати каждый год, он заботится о том, чтобы каждый человек в мегаполии мог работать и жить, не снимая с себя последнюю рубашку для уплаты в казну… Как знать, каким будет следующий император? Как знать, чего добиваются заговорщики?

Вейра встряхнула головой, заставив светлые локоны плясать фарандоллу, и решительно направилась в коридор за манто и палантином. В парке она обязательно встретится с кем-нибудь, кто сможет пролить свет во тьму, которая царит в сознании. Быть может, и намёк случится на личность претендента на императорский трон… Вряд ли, конечно, но чем бесы не шутят?

Бея уже вывела кобылку с повозкой за ворота и передала хозяйке вожжи:

— Вота, госпожа, а сейчашь побегу договариватисеся с мальчишкой мясника!

— Хорошо, Бея, и не жди меня к обеду, я в городе перехвачу чего-нибудь.

— Ну как жешь? А куропатка?

— На вечер! Накорми нашего гостя, не забудь!

Вейра взобралась в двуколку, стараясь не запутать вожжи, и чмокнула на кобылку:

— Ай, Чача, давай ходу.

Морозный воздух сразу же проветрил голову. Боли как не бывало. Даже в тряской двуколке, которую тянула быстроногая лошадка, Вейра уже и не вспомнила про вчерашнюю пьянку. Впрочем, тревога прочно устроилась в душе, и Вейра решила снова зайти в храм, только на этот раз к Творцу. Он поможет ей обрести равновесие и понять, правильно ли она поступает, следуя приказу мастера Сетти. Всё в руках Творца. Даже империя. Даже жизнь императора и его семьи…

Великолепный парк раскинулся в самом центре мегаполии, полукругом обнимая дворец. Впрочем, от самого дворца его отделяли ров, наполненный мутной зеленоватой водой, решётки и каменная стена, поэтому прогуливающиеся в парке горожане чувствовали себя одновременно близкими к семье правителя, но и не слишком. Этакая ненавязчивая причастность… Вейра любила приходить в императорский парк — там всегда можно было встретить знакомых венов и чаще всего без жён и любовниц.

Вот и сейчас, доверив Чачу рукам паркового конюха, Вейра закуталась поплотнее в палантин, спрятала руки в меховую муфту и медленным прогулочным шагом вошла в ворота парка. Видимо, ночью снова шёл снег, потому что обычно чёрные ветви деревьев были припорошены мелкой белой пудрой, будто их обмакнули в кленовый сироп, а потом в сахар. Безлистные кусты обнажали парк до самых глухих уголков — уже не спрячешься за зелёной стеной лабиринта, не помилуешься, не поговоришь наедине… Зимой всё должно быть чинно и почтенно.

Вот и первая парочка. Мастерица и мастер. Явно неженаты между собой. Она румяная, точно сдобная булочка, смешливая и застенчивая. Он высокий и угловатый, с роскошными усами, с красным носом — то ли от мороза, то ли от крепкой настойки. Прогуливаются, тихонечко переговариваясь, под ручку. Так трогательно… Раскланявшись, Вейра разминулась с ними и оглядела дорожки. Там и сям гуляли люди, но она их не знала. Но вот вдалеке мелькнул знакомый силуэт, и Вейра встрепенулась. Отлично! Как раз то, что она искала!

Она подошла, когда Туана и вен Фенери оживлённо болтали с человеком, которого Вейра видела несколько раз мельком в мегаполии. Оба достопочтенных вена с интересом взглянули на неё, прикоснувшись пальцем к шляпе. Вейра присела в книксене, с улыбкой сказала:

— Добрый день, достопочтенные вены.

— Вейра Эбенер, — вен Фенери завладел её рукой и запечатлел на кисти лёгкий поцелуй. — Вы сегодня цветёте! Давно вас не видел.

— Благодарю вас, вен Фенери, вам тоже мороз идёт на пользу, — Вейра прищурила глаза с хитринкой: — Или это Туана так на вас действует?

Оба мужчины понятливо рассмеялись, а упомянутая девица обняла Вейру с радостным возгласом:

— Моя милая Вейра! Как я рада тебя видеть! Какая же ты сегодня хорошенькая!

— Всего лишь сегодня? — наигранно оскорбилась Вейра, но не выдержала и прижала Туану к себе, чмокнув в пухленькую щёку: — А ты наконец-то нарастила мясца на бока!

— Ах!

Туана отпрянула и отмахнулась со смехом:

— Противная, право слово! Пойдём пройдёмся, милая, ни к чему мужчинам слышать наши сплетни.

— Не удаляйтесь далеко, прелестницы! — предупредил их вен Фенери.

Туана схватила Вейру под руку и потянула по дорожке из утоптанного снега, шепча на ухо:

— Видела, милая? Это вен Ариано, очень богатый промышленник из Истарии! Хорош собой, не правда ли? Ах, не была бы я влюблена в моего милого Эсье, расшиблась бы в лепёшку, но очаровала бы сего великолепного жеребца!

— Кокетка, — усмехнулась Вейра, оглядываясь на вена Ариано. Конечно, Эсье Фенери намного уступал истарийцу в стати и красоте. Полненький и краснолицый, владелец судоверфей обладал обаянием настоящего доброго толстяка, а вот вен Ариано был высок, строен и отлично причёсан, а уж лицом походил на человеческое воплощение Воина. Плащ мужчина носил по последней моде мегаполии — спадающим с одного плеча и заткнутым за пояс у другого. Рука в перчатке расслабленно лежала на эфесе шпаги в жесте спокойного и уверенного в себе аристократа. Да, с такого красавца даже денег брать не захочется!

— Кокетка-то я кокетка, — шёпотом продолжила Туана, — а он одинок. Представь себе, у него жена в Вейхейде, а он тут, совсем один, уже шесть месяцев… И даже по заведениям не ходит! Его надо приручить, Вейра, рыбонька! Как раз тебе по плечу! Послушай меня, заведи с ним знакомство, я посодействую.

— Туана, не глупи, дорогая, — мягко ответила Вейра. — Я уже говорила тебе, что не желаю жить на положении содержанки. Мне нравится быть независимой и не давать отчётов никому, кроме Чёрной Ведуньи.

— Ах-ах, милая, как это смешно!

Туана приблизилась к Вейре почти вплотную и чуть оттянула завязки манто. На белой груди, на фарфоровой коже с прозрачными веснушками лежала затейливая вязь серебряной цепочки с кулоном из снежно-белого камушка — обручальным кулоном.

— Видела? И вообще, милая, как же ты невоспитанна! Ты должна называть меня вильена Туана Варра!

— Что ты говоришь?! — изумилась Вейра. — Ты купила титул? Ты помолвлена с веном Фенери? Ох, милая, я так рада за тебя!

— Титул мне подарили, — рисуясь по своему обыкновению, ответила Туана, довольная произведённым впечатлением. — Ведь мой дорогой Эсье не может жениться на простолюдинке! Зато теперь он женится на аристократке!

— Милая, ты просто хитрая и нахальная шлюшка! — тихонько рассмеялась Вейра. — Посмотри-ка на себя! Посмотри, чего ты добилась! Я уверена, что ты потратила на уговоры все эти два года, как встречаешься с веном Фенери!

— Так и есть, — Туана снова затянула завязки под горлом и улыбнулась, как кошка, укравшая жбан сметаны. — А теперь я займусь твоим устройством. Эсье говорит, что грядут большие перемены в империи. Я, правда, совсем не знаю, о чём он, но тебя обязательно надо пристроить к вену Ариано до перемен! Мало ли…

— Перемены? — Вейра остановилась и повернулась лицом к подруге. У той был обычный беззаботный взгляд, и зеленоватые глаза искрились радостью и наслаждением жизнью. Нет, Туана точно не имеет никакого отношения к заговору против императора, иначе бы она всё рассказала сейчас же, но вот вен Фенери… Большие перемены в империи могут, нет, они совершенно точно связаны с переворотом. Ох нет, Туана, подруженька… Ведь если вен Фенери в ряду тайных ненавистников императора, рыженькая куртизанка, почти жена, тоже попадёт под следствие, а из лап мастера Сетти её не вырвет уже никто и ничто…

— Перемены, перемены! Да не пугайся ты так, Эсье сказал, что это просто превосходные перемены! Мы все станем жить лучше и богаче, уверяю тебя!

— Туана, душа моя!

Обернувшись, Вейра увидела, как оба достопочтенных вена идут к ним быстрым шагом. Нервно вздохнула и тихо сказала Туане:

— Милая, я была рада повидаться, но мне надо бежать. А ты будь осторожна, пожалуйста! Может быть, тебе на некоторое время уехать из мегполии? Отпустит ли тебя вен Фенери на побережье?

— Нет, погоди, куда же ты? Вейра! На побережье в то время года нечего делать, там холодно! Вейра-а… Ты же придёшь на бал, не так ли? Мы увидимся на балу?

— Обязательно увидимся, — пообещала Вейра, отдаляясь.

— А как же вен Ариано? Что я ему скажу? Почему ты убегаешь?

— Потом, милая, потом!

Вейра отвернулась от подруги и, придерживая юбки, пошла к выходу из парка очень быстрым шагом. Нет, прогулка всё же не лучшая идея… Что же делать, как быть? Мастера Сетти ослушаться — значит, прямой дорогой отправиться на галеры. Но и Туану жалко! Её сгноят в казематах, если не отправят туда, куда полицейский обещал ваканции Вейре… Ох, домой, домой… Но там вен Ликс. С ним встречаться совсем не хочется… После того, что произошло ночью…

Парковый конюх, завидев Вейру, безошибочно подвёл к ней Чачу и двуколку. Сунув парню мелкую монетку, Вейра забралась в коляску, рассеянно разобрала вожжи и тронула лошадь, не переставая думать о Туане. Ведь они были близки и по возрасту, и по судьбам… Как же помочь подружке? Как уберечь её от неминуемых страданий?

В раздумьях Вейра сразу и не поняла, что случилось.

Просто в один момент осознала, что у неё вырвали вожжи, толкнули в глубину двуколки и зажали рот огромной вонючей ладонью. Ведунья! Нападение! Грабители! Она беспомощно барахталась, прижатая к сиденью сильными руками, пытаясь вырваться, пытаясь хотя бы увидеть того, кто удерживал её. Но всё напрасно! Беглые крестьяне! Творец, нет, не в самом центре! Не у императорского дворца! Что делать?

Все эти мысли пронеслись в голове, точно молния сверкнула на грозовом небе, а потом Вейра вцепилась зубами в мякоть руки, с болью сминавшей рот. Вопль раненого зверя огласил улицу, а Вейра, почувствовав относительную свободу, оттолкнулась ногами от большого тела грабителя и упала спиной вперёд в пустоту…

Хоть она и приземлилась в сугроб, удар оглушил на несколько мгновений. Вейра ошеломлённо проводила взглядом унёсшуюся прочь двуколку и приподнялась на локтях, села в снегу.

— Моя лошадь… — пробормотала обиженно. — Два империала коту под хвост!

К ней уже спешил какой-то прохожий, звенели голоса вокруг — а может, Вейре только казалось из-за кружившейся головы. Помогли встать, отряхнули манто, запричитали по-бабьи:

— Ой, вильена, ой, миленькая! Как так-то? Средь бела дня, грабют, убивают! Что же делается, что творится?

— Здесь ведь полицейский участок недалеко? — слабым голосом спросила Вейра. От падения у неё дрожали руки и ноги, но было совсем не страшно. Весь страх остался в двуколке…

— Я провожу вас, достопочтенная, — услужливый мужчина, одетый как приказчик из лавки, коротко поклонился и предложил локоть. Знали бы вы, уважаемый мастер, кому оказываете услугу… Но Вейра безропотно оперлась о руку прохожего, пытаясь перевести дух:

— Благодарю вас, достопочтенный вен. Ах, я так испугалась, так испугалась…

Она говорила что попало, лишь бы не молчать. Ей было неприятно молчать. Надо заявить о преступлении и потребовать найти лошадь и коляску… Надо обратиться к самому высшему чину, которого она найдёт в участке… Надо вести себя, как положено ограбленной слабой женщине…

В участке Вейра уже была совершенно спокойна. Поблагодарив попутчика, она твёрдым шагом пошла к перегородке, за которой сидел писарь, и заявила ему:

— Меня ограбили.

— Вейра Эбенер?

Знакомый голос отчего-то вызвал сразу целую бурю эмоций, а главное — Вейра вдруг обиделась. Ну вот, сейчас снова получит порцию выговора… И уже обиженная обернулась к полицейскому, протестующе вскинула руку:

— Мастер Виджан, даже не вздумайте меня ругать!

Его побледневшее лицо вдруг показалось ей самым прекрасным в целом мире, таким трогательным и родным, что она улыбнулась, понимая, что сдаётся заранее. Но не успела сдаться, и услышать ответ полицейского не успела. Корсет дал о себе знать, перехватило дыхание, а может быть, Вейра просто почувствовала себя в безопасности, потому что позволила себе очень аристократично упасть в обморок. Прямо на руки мастеру Виджану.

Глава 11. Мастер Виджан, или Скоро, скоро бал, и сердце бьётся…

Тёплая мягкая ладонь на щеке… Пахнет молоком и сдобой… Пахнет чем-то невыразимо сладким и уютным… Открыв глаза, Вейра видит над собой лицо женщины. Полное, румяное, доброе. Мама? Нет, это не мама, это другая женщина… Вкусная и нежная. Кормилица?

В её руках Вейра чувствует себя в безопасности. Все беды и вся боль улетучиваются тотчас. Хочется смеяться, и она смеётся. Она летит. Она парит высоко и быстро. И приземляется…

У мамы длинные светлые локоны, похожие на толстые тугие завитки серпентина. С ними весело играть, ловить их, ускользающие, тянуть и перебирать пальцами. От мамы пахнет совсем по-другому — сладко, но не вкусно. Цветами пахнет. И глаза у неё другие — в них Вейре чудится страх. Но мама не сердится. Она никогда не сердится… Она молчит. Но иногда тихим мягким голосом поёт песенку. Слова не разобрать, только мурлыканье, будто кошка, свернувшая в клубочек вокруг котят, утешает их низким ворчанием…

— Вейра, очнитесь… Очнитесь же!

Тёплая ладонь на щеке, но вовсе не мягкая — шершавая и жёсткая. И пахнет от неё табаком и железом. Ох, Ведунья, мать наша… Завлечёшь, закружишь сном, а потом швыряешь в реальность, словно кутёнка в ледяную реку…

Открыв глаза, Вейра увидела над собой знакомое лицо. Бледное, с перекошенным от волнения ртом, с испуганными глазами. С усилием улыбнувшись, пробормотала:

— Мастер Виджан, что-то часто мы с вами встречаемся в последние дни…

Ноздри раздулись, глаза похолодели, губы сжались в нитку. Полицейский отстранился и протянул руку:

— Вставайте, вильена Эбенер. И прекратите падать в обморок, когда видите меня. Это становится неприличным!

Опершись на твёрдую, как рукоятка шпаги, руку, Вейра поднялась со скамьи, куда её положили. И правда, что происходит? Почему при виде мастера Виджана силы и сознание оставляют тело? Конечно, он всегда вызывал у Вейры некий трепет и толику страха, но ведь это не повод для обморока!

Она села, оправив складки манто, и неожиданно жалобным тоном произнесла:

— Вы, как всегда, считаете себя центром мироздания! А меня ограбили! Меня хотели похитить! Я испугалась, а вы… Ваше самолюбие, мастер Виджан, можно сравнить лишь с шириной моря, потому что всё остальное недостаточно велико!

— А вы, Вейра Эбенер, продолжаете считать себя бессмертной? — фыркнул полицейский, заложив руки за спину, прошёлся перед ней, словно судья перед осуждённой. — И прошу, будьте корректны. Не называйте меня по имени, мы не в «Птичках-Невеличках»! Мастер Хеннико, к вашим услугам.

Каков жук! Напыщенный, противный, эгоцентричный! Возмущение переполнило Вейру, как бурлящая вода в котелке, и выплеснулось наружу единственно возможным путём. Упорствует называть её вильеной — пусть выполняет распоряжения вильены!

Встала. Выпрямилась. Ощутила себя, как учила Лира, высокомерной и отстранённой. Задрала подбородок. Процедила:

— У меня украли лошадь с двуколкой. Потрудитесь найти, я заплатила за них два империала!

— Надеюсь, вы запомнили приметы нападавших? — прищурился мастер Виджан !

— Не запомнила, — мстительно ответила Вейра. — Зато я прекрасно знаю приметы двуколки и лошади. Кобыла-трёхлетка, чалая, с длинным хвостом и превосходными зубами. Двуколка чёрная снаружи, изнутри обита алой саржей.

— Как всегда, вызывающе, — иронично заметил мастер Виджан и махнул рукой куда-то: — Дрейвз, запишите показания вильены! Сколько было нападавших?

— Думаю, один. Очень сильный и не слишком чистоплотный. Его ладонь была возмутительно грязной, а мне ведь пришлось укусить его за мякоть!

Прибежал низший полицейский чин с блокнотом и гусиным пером, обкусанным по верху, прицелился и приготовился записывать. Вейра терпеливо повторила приметы и заставила писаря добавить цену, уплаченную за лошадь и двуколку. Всё это время мастер Виджан расхаживал по комнатке, кусая губы и ломая сцепленные в замок на спине пальцы. Потом сказал жёстко:

— Я принял решение арестовать вас, Вейра Эбенер.

— За что? — от изумления у неё даже рот раскрылся, но Вейра быстро захлопнула его, возвращая себе прежний вид надменной аристократки: — Я в этой истории жертва, мастер Хеннико!

— Совершенно верно, вильена Эбенер. И мне не улыбается видеть вас где-нибудь в подворотне с перерезанным горлом.

Он подошёл вплотную, пользуясь тем, что они в комнате остались одни, жарко дохнул в лицо и добавил тихо:

— Ваше горлышко достойно большего, нежели нож наёмного убийцы. Поэтому вы отправитесь в казематы. Там мне легче контролировать вас.

— Ну уж нет! — возмутилась Вейра. — В казематы… Да вы тронулись умом, достопочтенный мастер полицейский! У меня… у меня неотложные дела и вообще… Вы не имеете права! Я буду жаловаться вашему начальству.

— Ничего, уж как-нибудь я это переживу. Зато вы останетесь в целости и сохранности, пока я не найду того, кто вас преследует.

— Меня никто не преследует, мастер Хеннико! — в запале выкрикнула Вейра, приподнимаясь на носочки, чтобы казаться выше. — Это только в вашем воображении!

— И всё же, — он неожиданно улыбнулся. Творец, улыбка этого мужчины всегда вызывала у Вейры противоречивые ощущения: вроде и тепло от неё, а чувство опасности не оставляет… Надо поскорее бежать домой! Подальше… Готовиться к балу!

— Позвольте пройти! — фыркнула Вейра, порываясь к выходу. Мастер Виджан придержал её за локоть и серьёзно сказал:

— Прошу вас, ради моего спокойствия — останьтесь дома и не выходите никуда без сопровождения. Иначе — казематы!

Один пугает галерами и шахтами, второй казематами… Хороши эти полицейские! Всяк норовит обидеть беззащитную девушку. Вейра снова задрала подбородок и ответила с достоинством:

— Я подумаю.

Обойдя мастера Виджана, всё же вышла из участка.

Когда Вейра вернулась домой, было уже далеко за полдень. Она не решилась взять наёмный экипаж и быстрым шагом преодолела несколько кварталов, отделявших центр мегаполии от её квартала. Отчего-то слова мастера Виджана против воли застряли в голове. Кто-то преследует её. Конечно, она ни за что не признает это перед полицейским, но это правда. Почтовая карета не зря неслась на неё. А перед этим, в храме Ведуньи, кололо в затылок. И Лира твердит, что надо верить собственной интуиции… Нет, никаких наёмных экипажей! Мало ли, кто может поджидать внутри…

Ворвавшись в дом, точно мелкая прислужница, через чёрный ход, Вейра хлопнула дверью и бросилась на кухню, но остановилась на полпути. У вешалки в узорчатой высокой корзине стояла мужская трость. Набалдашник какой затейливый — с орлом, распустившим крылья. Между крыльев так удобно располагать пальцы. Чья же это трость, Вейра видела её совсем недавно…

Вен Ариано!

О Чёрная Ведунья… Неужели Туана всё же решила посодействовать? Вот упрямая девчонка! Она заслужила хорошей порки от руки мастера Сетти… Что же делать? Выгнать гостя некомильфо, прятаться тоже нельзя… Вейра вздохнула и заглянула на кухню:

— Бея, у меня гость?

— Ой, госпожа! — подхватилась служанка из-за печи, вытирая руки от мыльной воды. — Пришлися достопочтенный вен, мы с тётушкой Фридиль его обслужилися, желается с вами говориться! А мы ему буженинки сервировалися, настоечки сладкой да сыру, что давеча на рынке купилися… А тута вас мальчишка дожидаетсися…

— Какой мальчишка? — не поняла Вейра. — А где тётушка Фридиль? И что делает вен Ликс?

— Мальчишка вона, — Бея махнула рукой на мелкого худощавого и веснушчатого мальчугана лет десяти, который мялся в углу с шапкой в руках. — Мясника младшенький, за лошадью ходиться…

— А… Ну, пусть домой бежит, у меня лошадь украли, — мотнула головой Вейра.

— Тётушка Фридиль гостя вашего развлекается разговорами, а вен Ликс ушёл.

— Как ушёл? — Вейра даже ушам своим не поверила, переспросила: — Вот так взял и ушёл?

Бея пожала плечами, и на лице её отразилось искреннее недоумение:

— Зашлася в комнату — а его и нетушь.

— Ладно. Ладно. О нём потом… Слушай, мальчик, я тебе дам знать, когда лошадь найдут, — сказала Вейра мясниковскому сынку и велела Бее: — Дай ему пол-гидерии за хлопоты и выпроводи, а я пойду переоденусь.

Поднимаясь по лестнице, Вейра морщила лоб. Что значит — ушёл? Нет, конечно, можно понять вена Ликса. Вполне вероятно, он вспомнил что-то из своего прошлого и вышел проверить, прав ли. Но почему не сказал никому? Ведь не мог не подумать, что Вейра будет волноваться. Нет, его надо будет убить, на этот раз точно и прицельно. Но пока — заняться веном Ариано. Негоже заставлять высокородного вена, к тому же иностранца, ждать в салоне в компании пожилой тётушки…

Переоделась Вейра быстро. Освежилась с помощью надушенной воды и горячих салфеток с печи, натянула вессландское платье, которое приняло оттенок тревожного сизо-голубоватого неба перед грозой, слегка переколола растрепавшиеся локоны и прошлась по губам кисточкой, обмакнутой в кармин. Посмотрелась в зеркало и улыбнулась против воли. Хороша ты, маленькая Вейра, ничего не скажешь. Не добавишь, не возьмёшь. А главное, маленькая Вейра, ты относительно свободна и не принадлежишь никому. И не будешь.

Лёгкие атласные туфельки бесшумно касались ступенек. Ладонь — изящная, узкая, белая — скользила по перилам лестницы с элегантностью и мнимым безразличием ко всему. Улыбка витала на губах. Вейра постаралась оставить все мысли и проблемы на втором этаже, чтобы войти в салон беззаботной и весёлой, будто птичка по весне. Вен Ариано пришёл к куртизанке, он получит куртизанку — свободную, красноречивую и улыбающуюся. А Вейра посмотрит на его предложение и будет решать, подходит ей или нет.

Вен Ариано стоял у камина спиной к двери и грел руки у огня. Тётушка Фридиль уютно расположилась на диванчике мервильской дамаски с вязанием и своим обычным тихим голосом рассказывала гостю о празднике Божьих Даров, который ежегодно проходил на площади Трёх Храмов Тоннехеда в первые выходные первого месяца весны. Конечно, блаугардцы гордились своим праздником безмерно и проводили его с размахом, достойным мегаполии, но тётушкина мерная речь способна усыпить любого даже очень стойкого человека. Поэтому Вейра не стала медлить.

— Вен Ариано, какая честь! Не думала, что увижу вас снова так быстро, да ещё и в моём скромном доме!

Гость обернулся, и на неё глянули острые, как два кинжала, карие глаза, окружённые веером тёмных ресниц. Творец, зачем давать мужчине такие ресницы? А женщины вынуждены подкрашивать их угольной пудрой, чтобы придать длину и нужный цвет… Лицо вена Ариано показалось словно высеченным из мрамора — идеально красивое, гармоничное и в меру скуластое, как будто ожила холодная статуя из храма Воина. Губы растянулись в улыбке, но глаза остались настороженными. Вен Ариано ответил:

— Вильена Эбенер, прошу меня простить за вторжение, но с момента нашей встречи в парке я думал только о вас и не мог ждать положенного этикетом времени, чтобы послать визитное письмо и получить аудиенцию.

Он сдержанно поклонился подошедшей ближе Вейре, взял её руку холодными пальцами и поцеловал кисть. Сей раз при нём не было шпаги, значит, приехал не верхами, а в экипаже. Да и плащ сменил на безукоризненно вычищенное и вычесанное манто из короткого меха горного оленя. В сапоги богатого негоцианта можно было смотреться и видеть своё отражение, а в солнечный день от них разлетались бы зайчики. Хорош, безмерно хорош! Но внешность и педантичная натура — это одно, а совсем другое дело — как этот красавец относится к деньгам. Обычно люди, связанные с коммерцией, расстаются с гаульденами неохотно. Вен Риули, например. Но он всегда был прижимист, хотя и умеренно, по своему обыкновению…

— С вашего позволения, — тётушка Фридиль поднялась с дивана, согнувшись в поклоне, — велю служанке сервировать вам ещё графинчик вина и штофик настойки.

— Мне достаточно, благодарю вас, — суховато ответил вен Ариано.

Хм-хм. Много не пьёт, остерегается? Или болен? Первое предпочтительнее, но не стоит загадывать наперёд. Вейра жестом пригласила гостя занять кресло и опустилась первой во второе:

— Что же вас привело ко мне, вен Ариано? Неужели вы не смогли забыть мои прекрасные глаза?

Её смех, тщательно выверенный и отрепетированный годами, заставил аристократа улыбнуться:

— Именно так, вильена Эбенер. Я хочу поближе познакомиться с вами, а также сделать вам весьма приятное предложение.

— Мы непременно познакомимся ближе, вен Ариано, — Вейра склонила голову к плечу, позволяя прищуренным глазам принять лукавое выражение. — Но я должна сразу предупредить вас. Видите ли, я предпочитаю некоторую свободу и независимость от мужчин, в отличие от Туаны Варра.

— Я склонен оценить ваши услуги более чем достойным образом, вильена Эбенер. Предлагаю вам выслушать, о чём речь.

— Что же, я готова выслушать вас, — кивнула Вейра. Вен Ариано отпил настойки из бокала и улыбнулся, показав две прелестные ямочки на щеках:

— Видите ли, я здесь нахожусь уже почти шесть месяцев, но, как вам, должно быть, сказала ваша подруга, не посещаю дам. Однако недавно я получил приглашение на некий костюмированный бал, организованный одним из самых влиятельных людей Тоннехеда. Слышали об этом событии?

— Как не слышать, вен Ариано, — кивнула Вейра.

— Желаете пойти на бал, будучи моей сопровождающей?

Вейра приподняла брови, пытаясь собраться с мыслями. Такого предложения она не ожидала. Была готова отвергнуть договор сожительства, невзирая на ежегодную сумму компенсации, была готова принять даты и время посещений и даже поторговаться за цену, но сопровождение на бал… Тем более, Вейра и сама собиралась пойти туда инкогнито. Теперь скрываться нет смысла — нужно лишь назначить сумму, за которую она согласится.

Взяв со столика бокал, Вейра задумчиво покачала им в воздухе, глядя, как густое вино омывает прозрачные стенки. Надо сделать вид, что она раздумывает. «Никогда не соглашайся сразу, — наказывала Лира. — Торгуйся, ты не протухшая рыба.»

— Я могла бы, вен Ариано, — промурлыкала, отпив глоток. — Но вы же понимаете, от чего это зависит.

— Понимаю. Скажите мне, сколько.

Вейра рассмеялась:

— Вен Ариано, так дела не делаются, вы же негоциант! Предложите мне цифру, а я скажу вам — больше или меньше!

— Меньше у вас, у женщин, никогда не бывает! — хмыкнул аристократ. — Хорошо. Сто пятьдесят гаульденов станут ли той суммой, которая убедит вас меня сопровождать?

«О да! Да! Да-а-а!» — алчность внутри Вейры аж подпрыгнула от радости и завизжала дурниной. Но снаружи она только улыбнулась, как Мил над куропаткой, и склонила голову:

— Только ради вас, вен Ариано, и из-за вашей дружбы с Туаной я соглашусь.

Мужчина встал и, открепив от пояса туго набитый кожаный мешочек, положил его на стол. Сел обратно, изысканным жестом махнул на деньги:

— Пересчитайте, достопочтенная вильена. Там сверх того и на карнавальное платье, потому как необходимо быть ряжеными.

— Вы необыкновенно любезны! — Вейра мимоходом обласкала пальцами мешочек и снова взяла бокал. — Могу ли я надеяться, что мы поедем вместе в экипаже? Или мне стоит позаботиться заранее о средстве передвижения?

— Разумеется, я заеду за вами, вильена Вейра. А сейчас… Может быть, вы расскажете мне немного о вас?

Через некоторое время после продолжительной и весьма занятной беседы о Тоннехеде, винах, скаковых лошадях вен Ариано откланялся и ушёл, поцеловав Вейре на прощание руку. Всё это время мешочек с деньгами лежал на столике, но только после ухода гостя Вейра схватила в ладонь приятную тяжесть и медленно, оттягивая удовольствие, развязала шнурочки. Высыпала горсть тусклых монет на столешницу, разворошила. На глазок почти двести гаульденов. Творец, вот и новая печь! Можно хоть сейчас отправлять Бею к печнику договариваться.

Вейра вскочила, сгребая деньги в ладонь, и быстро пошла на кухню. Тётушка Фридиль поднялась из-за стола, за которым чаёвничала с Беей, и расплылась в улыбке:

— Ах, какой обходительный мужчина! Какой аристократичный и безукоризненно воспитанный! Что же, моя дорогая Вейра, вы согласились на его предложение?

— Откуда, тётушка Фридиль, вы знаете, что он сделал мне предложение какого бы то ни было толка? — невольно улыбнулась и Вейра. Экономка покачала головой:

— Таких достопочтенных венов пока в этом доме не бывало, посему я сочла возможным думать, что он не просто будет посещать вас регулярно.

Во взгляде старушки блеснула хитринка, и Вейра рассмеялась:

— Ах вы, старая лисица! Что же, вы снова правы! Однако не будем пока об этом. Вот вам, сложите в шкатулочку. А ты, Бея, мчись ветром к печнику, договаривайся, когда он сможет прийти переложить старую печь.

— Ой! — всплеснула руками служанка. — Неужто сподобилисеся! Ой! Бегу, сей же миг бегу! Ой!

И, вся радостная, юркнула в чулан за тулупом и валенками. Вейра вздохнула с улыбкой:

— Как же мало нужно женщине для счастья.

— Ох, ваша правда, моя милая Вейра, — старушка, кряхтя, аккуратно собрала монеты в стопочку и кивнула: — Пойду-ка, спрячу надёжно. Под запором-то всяко лучше будет.

Вихриком пронеслась на улицу уже одетая Бея, всё ахая и ойкая. Тётушка Фридиль прошаркала по коридору к лестнице. А Вейра присела к столу, сложив руки на коленях, вздохнула. Что ж им всем понадобилось на балу у вена Триболи? Уж не заговорщик ли вен Ариано, раз дружит с веном Фенери? Как же всё это сложно… В любом случае, Вейра попадёт на бал, постарается оторваться от своего кавалера и сделает то, что задумала и что велел мастер Сетти. С веном Ариано будет легче выйти ненаказанной из особняка вена Триболи…

Стук в дверь заставил её подскочить от неожиданности на стуле и прижать руку к груди. Творец, нельзя же так пугать! Кто это притащился, интересно знать? Вейра подождала несколько секунд, пока не вспомнила, что Бея ушла к печнику, а тётушка Фридиль пока спустится с этажа, можно и пообедать за это время. Поэтому, поднявшись, пошла открывать сама. Сердце кольнуло предчувствие, но Вейра внутренне отмахнулась от него, отпирая замок.

Творец…

— И снова добрый день, вильена Эбенер, — с лёгким поклоном поприветствовал её мастер Виджан. Чёрная Ведунья, опять он! Зачем пришёл? Досада вперемешку с желанием улыбнуться радостно заставила Вейру прикусить губы. Да и цель визита она разглядела почти сразу за забором, на улице. Чача помахивала хвостом, грустно понурив голову, запряжённая в двуколку.

— Вы нашли мою лошадь? — спросила Вейра и тотчас же почувствовала себя глупой. И так видно же… Но мастер Виджан усмехнулся, не обратив внимания на нелогичность вопроса:

— Как видите, Вейра. Куда заводить прикажете?

— Сюда, к сараю, будьте любезны, мастер Хеннико.

Она уже почти пришла в себя и приняла недавний высокомерный вид. Полицейский только головой покрутил, но послушно пошёл открывать ворота. Вейра поёжилась и, отступив на два шага в коридор, взяла с крючка шаль, обернула её вокруг плеч. Снова вернулась на свой наблюдательный пункт. Заведя кобылу с повозкой во двор, мастер Виджан вернулся к крыльцу, коснулся пальцами кепи и спросил смиренно:

— Могу ли я рассчитывать на чашечку горячего чая, достопочтенная вильена?

Слишком смиренно! Вейра хотела было отказать в запале, но вовремя захлопнула рот. Всё же полицейский нашёл украденное, самолично доставил к дому, замёрз… Пусть греется, в доме есть экономка, мастер Виджан не посмеет вольничать в присутствии доброй старушки. Отступив от двери, Вейра жестом пригласила его зайти, и полицейский не замедлил воспользоваться приглашением.

— Вы очень любезны, маленькая милая птичка, — вполголоса сказал, стряхивая снег с сапог. — Я не надеялся, что вы впустите меня в дом.

— Не слишком прилично это выглядит, но так и быть, я не позволю вам замёрзнуть на улице, как последнему босяку, — процедила сквозь зубы Вейра. Нет, похоже, она всё-таки поторопилась с выводами…

Глава 12. Вен Ариано, или Странные танцы на балу

Карнавал у вена Триболи превосходил все виданные Вейрой праздники, и намного!

С самого утра она готовилась к балу: основательно отмокла в горячей ванне, облилась несколькими вёдрами холодной воды с мороза, с ног до головы обтёрлась дорогой мазью для мягкости кожи, а потом ещё несколько часов мучила Бею, чтобы та уложила волосы по самому модному фасону. Маска бабочки должна была крепиться под локонами да не сползать нигде, чтобы случайно не обнажить лицо, поэтому шпилек в причёску пошло немало. Голова, хоть и привычная к ним, всё же начала ныть, и Вейра выпила отвар против боли. Обедать и ужинать не стала — ни крошки в горло не лезло. Она была слишком возбуждена предстоящим балом, что начисто забыла и о пропавшем вене Ликсе, и о мастере Виджане, и о страхе перед мастером Сетти.

Наёмная карета вена Ариано оказалась под стать этому щёголю. Позолоченная, широкая, запряжённая четвёркой серых в яблоки лошадей, она остановилась у ворот дома, и Вейра из салона услышала голос кучера, который постучался в дверь:

— Вен Айсек Ариано ожидает вильену Вейру Эбенер в экипаже.

Вейра выдохнула, огладив бока платья, чуть подтянула лиф над корсетом и залпом допила остатки тёплого вина из бокала, а потом вышла в коридор. Кучер в роскошной ливрее низко поклонился ей, пока Бея подавала выходное манто из кроличьего меха, и повторил свои слова. Вейра кивнула, приподняв подол платья сбоку. Кучер пялился на кружево, сквозь которое просвечивались очертания ног, на что она только хмыкнула, а вот Бея фыркнула на мужчину:

— Чего уставилосеся, чучело? Проводися госпожу до кареты и зенки прикройся!

Со смехом Вейра вышла из дома, оглядела карету восхищёнными глазами. Творец, не сравнить даже с её кокетливой двуколкой! Вен Ариано сказочно богат, раз может себе позволить аж четвёрку лошадей. Хоть раз в жизни прокатиться в такой красоте и выйти из неё королевой!

Забравшись внутрь, Вейра улыбнулась при виде ряженого вена Ариано:

— Творец, как вам идёт этот костюм!

Негоциант из Истарии был переодет восточным султаном. Самым настоящим — с загнутыми носками длинных туфель, в шёлковом халате, отороченном мехом и подвязанном широким кушаком. А на голове у вена Ариано был намотан огромный тюрбан из длинного куска белой ткани и приколот брошью с великолепным изумрудом, по всей вероятности, настоящим.

Спутник Вейры склонил голову и ответил довольно:

— Благодарю вас, нежная бабочка! Вы просто очаровательны! Я знал, что невозможно продешевить, пригласив вас на бал!

— Вы мне льстите! Это мне следует поблагодарить вас за подобное приглашение, — скромно произнесла Вейра, схватившись за поручень от толчка тронувшейся кареты. — Я вся в предвкушении!

— Мой друг, вен Фенери, обещал, что этот бал будет невероятным, вот и проверим.

Усмешка вена Ариано слегка насторожила Вейру. Надо быть начеку. А главное — не забывать, зачем именно она едет к вену Триболи.

Всю дорогу до особняка вен Ариано молчал, углубившись в свои мысли и покачивая тростью в руке. Вейра не решалась начать разговор, даже не робея, а бездумно глядя в окошко, прикрытое шторкой. Наконец-то и она едет на бал… Наконец-то…

— Ах вы наш славный! Пришли, не забыли бедных, маленьких птичек-невеличек!

Голос Лиры басил хрипловато. Она вынула трубку изо рта и закашлялась, потом харкнула в плевательницу и пошла, покачивая бёдрами, к посетителю. Черноволосый, с горящими глазами и саркастической усмешкой на губах, мастер Виджан шлёпнул её по заднице и велел:

— Эля мне!

Потом обвёл взглядом залу, необычно пустую, и спросил удивлённо:

— А где девки? Где мамка ваша?

— Как же, мастер Виджан, ведь бал в императорском саду, — кокетливо ответила Лира, цедя в кружку тёмный пахучий эль. — Вот матушка Бийль и повела девочек повеселиться, показать себя!

— И клиентов привести заодно, — хмыкнул мастер Виджан, усаживаясь на табурет и отхлебнув глоток из кружки. — Что же, совсем никого не осталось?

Его зоркий взгляд выцепил из полумрака, окружавшего диванчик в углу, маленькую фигурку Вейры. Лира позволила посидеть в зале — а вдруг кто из жалости оплатит эля или даже муссата бокал? Вейра нацепила платье, которое ей подарила Туана, и даже волосы зачесала наверх, выпустив светлые кудряшки на манер знатных вильен. Но полицейский… Нет, Ведунья, только не он! Пусть бы с Лирой пошёл наверх! Страшный ведь… Противный…

— А ну, иди-ка сюда, мелочь!

Как завороженная, Вейра поднялась и медленно приблизилась к мастеру Виджану.

— Садись.

Кое-как взгромоздилась на табурет рядом, затаив дыхание. Полицейский осмотрел её с ног до головы, ощупал взглядом фигурку, затянутую в корсет, и усмехнулся:

— Растёшь, птичка. Скоро дашь фору всем здешним девкам! Эй, Лира, старая курва, дай девчонке муссата!

— Куда ей муссата? — проворчала Лира, крутя головой, но наполнила бокал шипучим солнечным напитком и подвинула к Вейре, сердито сдвинув брови.

— А чего её не взяли в парк?

— Обойдётся пока что, — буркнула Лира и налила себе из фляжки. Вейра поняла, что подруга злится — ведь мастер Виджан не предложил ей выпить. Но полицейский смотрел только на Вейру, чем невероятно смущал.

— Что же, будем пить и веселиться, да, птичка? Вания, вдарь нам музыку! А ты, птичка, спой!

— Я не… я не умею петь, — покраснела Вейра. Муссат с непривычки ударил в голову, закружил, но не расслабил, а наоборот, заставил сжаться на табурете, как курица на насесте, когда в курятнике лисица. Мастер Виджан махнул рукой:

— А уметь и не надо! Ты, главное, пой и пей! Иначе никакого веселья не получится.

Мельком оглянувшись на карлицу, которая ловко била коротенькими пальцами-сосисками по клавишам старого пианино, Вейра набралась храбрости и затянула громко:

— Не пейте, не пейте дрянного вина,

Пусть будет цела голова!

Не верьте, не верьте, что девка честна,

Нет лживей её существа!

Лира хмыкнула в углу бара, а полицейский, опешив на секунду, откинул голову и оглушительно захохотал. Потом сказал сквозь смех:

— Вот уж не думал, что ты, маленькая невинная птичка, знаешь такие песни! А ну давай ещё куплет!

— Кто молится истово, тот согрешил.

Красотка торопится в ночь,

Ей нет больше дела до вечной души,

А лишь бы насытилась плоть.

— Лира! Ещё налей! — мастер Виджан стукнул пустой кружкой о деревянную столешницу. — И себе, и карлице! Давай, птичка, хором!

Вейра спешно допила остаток муссата в бокале, и Лира, враз повеселевшая, плеснула ей ещё из бутыли, затянула вместе с ней и полицейским:

— Почтенные вдовушки носят чепцы,

Смирил их с годами злой рок,

Но там, где поют молодые скворцы,

Сам дьявол щекочет меж ног…

— Приехали, вильена Вейра.

Голос вена Ариано вывел её из тумана воспоминаний. Вейра встрепенулась, выглядывая в окошко. Особняк вена Триболи сверкал тысячами огней — магических, обычных — и был похож издали на упорядоченный муравейник. Гости, слуги, охрана — все находились в движении, то быстром, а то медленном. Даже сквозь стены кареты доносилась музыка и невнятное «бу-бу-бу» голосов. Ох, хорошо, что не опоздали на танцы! Так хочется потанцевать!

Вен Ариано подал руку, и Вейра легко спрыгнула на обледеневшую дорожку. Карету тут же тронули и увезли с аллеи. А достопочтенный аристократ шепнул на ухо Вейре:

— Я полагаю, вам не хочется быть узнанной? Я буду называть вас просто «вильена», а вы меня просто «вен».

— Договорились, — радостно улыбнулась Вейра, следуя за ним по дорожке к крыльцу. Ах, какие скульптуры, какие изящно выстриженные вечнозелёные кусты! Вен Триболи знает толк в красивых вещах, как должно быть всё великолепно в самом особняке!

Как и говорила Туана, войти в дом можно было совершенно свободно — карнавальный костюм служил пропуском. Швейцар в ливрее принял манто с плеч Вейры, трость у вена Ариано и поклонился низко, приглашая пройти. Они прошли. И музыка оглушила, закружила, зовя и маня пуститься в пляс… Даже ноги сами собой принялись отбивать каблучками туфель ритм.

Златокудрые пастушки, белые ведуньи и толстые крестьянки, обвешанные золотом и драгоценностями, были повсюду. Зато бабочка одна-единственная! Девица Лейс, как всегда, угадала, дай ей Творец долгой жизни и отменного здоровья. Обмахиваясь веером из костяных пластинок, Вейра улыбалась налево и направо, чуть приседала в реверансе, стреляла взглядом из-под маски, но цель преследовала совсем не ту, что другие вильены. Не мужчины ей были нужны, а один лишь хозяин бала. Краем глаза она приметила Туану под ручку с тучным краснолицым веном Фенери, изображавшим, само собой разумелось, Творца. Подружка была одета в прекрасное нежно-сиреневое платье с оборками, рюшами и кружевами, а на голове, на высокой причёске у неё красовался самый настоящий корабль с парусами. Натуральное дело — ведь вен Фенери владеет крупнейшими в империи верфями!

Но где же вен Триболи? Обязательно надо удостовериться, что он не помешает планам Вейры…

— Вильена, желаете ли освежиться? — галантно осведомился вен Ариано, наклоняясь к самому её уху. Она кивнула — всё равно из-за музыки ответа он не услышал бы. Прохладительные напитки разносили лакеи, ряженые в диковинных птиц — с клювами, крыльями из тряпок и масками с выпученными глазами. Взяв с подноса два бокала, вен Ариано подал один из них Вейре и сказал, всё так же тихо:

— Мне необходимо отойти на несколько минут, а вы можете потанцевать, с кем пожелаете, но не увлекайтесь, вильена.

— Ах, не бросайте меня одну, вен! — капризно запротестовала она — надо же опробовать, насколько он податлив.

— Необходимо — значит, я отойду один, — жёстко пресёк всякие жалобы вен Ариано. — Пейте, развлекайтесь, танцуйте.

Ну, как пожелаете, достопочтенный вен. Проводив взглядом уходящего в толпу гостей спутника, Вейра с улыбкой попробовала муссат и приятно удивилась — да уж, не та дешёвка, которую подавали у матушки Бийль. Тонкое изысканное игристое вино — как и всё в доме вена Триболи.

Да, где же он сам?

Быть может, не стоит искать его? Вряд ли он мило поболтает с куртизанкой на собственном костюмированном балу. Надо пробраться в его кабинет и забрать причитающийся ей долг, найти бумаги. Вот и всё. Где кабинет — Вейра знает. Где лежат деньги — тоже. У вена Триболи нет сейфа, зато много охраны. Однако сегодня самый подходящий день, чтобы незамеченной оказаться на втором этаже прекрасного особняка. Охрана вся внизу, следит, чтобы дорогие и уважаемые гости не свистнули серебряные ложечки для десерта. Наверняка на верхнем этаже бродит лишь один скучный полицейский, которому до смерти надоело следить за пустыми комнатами и жутко хочется выпить вина. Вот вина Вейра ему и принесёт.

Порошок черавницы, который пользуют во многих заведениях средней руки, распаляет мужчину до такой степени, что ему становится всё равно, кто он, где и сколько уже потратил денег. Он был официально запрещён и продавался из-под полы в деревнях, где бабы от нелёгкой жизни приторговывали сушёной травой. Матушка Бийль хранила порошок под замком и доставала только в самых тяжёлых случаях — когда приходил очень богатый джентльмен и не был слишком расположен доставать гаульдены из кармана. А у Лиры был запасной ключ. Поэтому теперь у Вейры есть порошок черавницы.

Нет, вена Триболи надо обязательно найти. И его толстую жену с подагрическими лодыжками. Вдруг им приспичит подняться наверх в самый неподходящий момент? С бокалом в руке Вейра пошла вдоль колоннады, вглядываясь уже не в лица, а в фигуры. Хозяин этого праздника — высокий представительный мужчина с намечающимся животиком и широченными плечами, опознать его будет нетрудно в любом обличье. И точно, огромный имперский гвардеец в необыкновенно вычурной шляпе и с бутафорской шпагой на боку оказался у одного из выходов из залы, задрапированного бархатными портьерами нежно-голубого оттенка. Вен Триболи разговаривал за бокалом настойки с двумя венами, которые были отлично знакомы Вейре. Кивнув и оглядевшись внимательно, он пригласил собеседников за портьеру. Исчезли они почти незаметно во всеобщей суматохе, никто ничего и не приметил.

По лицам всех троих стало ясно: заговор имеет место быть, и участвуют в нём самые выдающиеся лица империи. Вен Фенери и вен Ариано в том числе.

Что же… Медлить не стоит. Сперва дело, а потом уж можно и развлечься. Вейра улыбнулась подскочившему к ней молодому вену с бокалом в пальцах, ответила на его поклон реверансом, оттянув подол платья и выставив напоказ задрапированные кружевами ноги. Юноша, ряженый в охотника, широко распахнул глаза, изумлённый, но очень быстро пришёл в себя и оторвал взгляд от едва видных женских колен, прокричал задорно:

— Вильена бабочка, потанцуйте со мной!

— Вен охотник, непременно! Первый танец будет ваш! Но мне нужно припудрить щёчки! Ждите меня здесь!

Вейра улыбнулась как можно завлекательней и попятилась, стараясь затеряться в толпе. Мальчик очень мил, и она, возможно, даже потанцует с ним, но не сейчас. Хозяин бала занят, теперь Вейра удостоверится, что хозяйка не представляет опасности. Как же найти ту, которую видела только пару раз, и то издалека? Конечно, с высоты!

Подхватив ещё один бокал с блюда лакея, Вейра медленно поднялась по лестнице, стараясь не наступить на подол платья. Скрипки внезапно замолчали на миг, и грянул вальс. Чудесно! Все разобьются на пары, женщины будут заняты исключительно собственными юбками, а мужчины — тем, куда ступают. Никому не будет дела до маленькой бабочки Вейры. А вот и хозяйка, вилья Триболи. В платье заморской охотницы она не танцевала, а упивалась болтовнёй с другими замужними вильями, отчаянно махала веером из павлиньих перьев и не переставала строить глазки гостям. Смотрелось это со стороны весьма смешно, хотя сама хозяйка должна была чувствовать себя неотразимой кокеткой.

Усмехнувшись, Вейра отвернулась от залы, отступив в глубину коридора, незамеченная.

Прекрасные живые цветы в самой середине зимы! Они увивали балюстраду, благоухая и чуть покачивая головками в такт музыке. Белые, алые, лиловые… Сколько денег потратил вен Триболи, чтобы привезти в Тоннехед такую ценность? Во всяком случае жалкие восемьдесят гаульденов погоды старому развратнику не сделают… Ну же, Вейра, в кабинет! Пора! Где же охранник?

— Моя прелестница!

Сдавленный шёпот раздался совсем близко, и Вейра вздрогнула, надевая на лицо самую очаровательную улыбку, обернулась на голос, но не нашла никого за спиной. Повела взглядом и поняла, что говорили в одной из комнат. Рядом. Неужели охранник уже нашёл себе более приятное занятие, чем торчать на балюстраде и вздыхать, глядя на танцующих внизу? Надо проверить. Вейра поставила бокалы на перила и, приподняв подол, подкралась к полуоткрытой двери.

И застыла, не в силах пошевелиться. Сердце гулко застучало, пытаясь вырваться из груди, чтобы покончить со страданиями Вейры.

— Почему? — беззвучно шепнула она, только чтобы выдохнуть, иначе бы просто задохнулась.

Мастер Виджан прижимал к стене яркую красавицу в алом платье фасона императорской фрейлины. Корсет был расшнурован, и одна рука полицейского сжимала большую, задорно торчавшую вверх грудь женщины. Другой рукой он придерживал её бёдра и двигался быстро, резко, порывисто. Будто хотел пронзить белое пышное тело насквозь… Чужое тело… Почему не её, не Вейры…

— Ненавижу…

Вейра прикрыла рот ладонью, испугавшись, что мастер Виджан услышит её, но он был слишком занят. И пусть. Пусть! Она переболеет этой странной болезнью, которой нет имени, и забудет проклятого полицейского. Забудет его руки, его пронзительные глаза цвета ночи, его сковывающий волю голос. Только бы он перестал постоянно попадаться на её пути!

Попятившись, Вейра на цыпочках отошла от двери и огляделась. Никто не заметил её. Нужно действовать быстро и решительно. Забрать деньги и убраться из дома вена Триболи. Взять карету на улице, добраться до дома… Закутаться в любимую шаль, выпить пару бокалов любимого медового вина. И начать забывать мастера Виджана навсегда.

Кабинет вена Триболи находился в центре галереи, скрытый драпировкой от посторонних глаз. Он был заперт, но две шпильки из причёски помогли Вейре справиться с замком за несколько секунд. Ведунья, чему только не научишься в доме терпимости! Лгать и притворяться, улыбаться, корчась от боли, воровать и спасаться от воровства… В большом помещении пахло холодным табаком и полированным деревом, пылью и бумагой. Быстрым взглядом Вейра окинула стеллажи с книгами, письменный стол — девственно чистый и готовый принять хозяина для работы над домовыми книгами и указами императора. Деньги хранятся в ящике стола. Где же вен Триболи может держать важные бумаги?

На поиски ушло несколько долгих минут. Шпильки оказались полезными, чтобы вскрыть все запертые ящики, в которых были деньги, печати, шкатулки с драгоценностями. Бумаги нашлись, конечно же, в последнем из них. Пробежавшись взглядом по аккуратным рукописным строкам, Вейра нашла заказанные ей мастером Сетти слова. Синими чернилами по серой бумаге: «устранить императора наша первоочередная задача». Вот оно!

Этот документ и те, что лежали рядом с ним, были тщательно свёрнуты в трубочку и засунуты в потайной карман, который Вейра пришила тем же вечером, что посыльный принёс платье от девицы Лейс. Узкий и совершенно невидный под складками, он надёжно скрыл бумаги, к которым прибавились монеты долга. Вейра защёлкнула ящики стола, чтобы никто не догадался о их вскрытии, выпрямилась и вдруг услышала шорох за спиной. Но обернуться не успела.

Шею обожгло болью, которая не позволила даже вскрикнуть.

Удавка! Угасающим сознанием Вейра ясно увидела её на своём горле и взмахнула руками, пытаясь ухватиться за шнур, сбросить его, освободиться, но напрасно. Она умирала — неизбежно, безжалостно, как приходит рассвет или закат. Конец жизни, конец страданиям. Плохо, что так скоро. Хорошо, что всё случится быстро.

Последней мыслью Вейры была мысль о Виджане. Хватая ртом воздух, молча, с отчаяньем, она пожалела, что полицейского нет поблизости, что он занят своей роскошной шлюхой. Не смог… спасти, как из-под кареты… не успел…

И спасительная темнота накрыла Вейру, избавив от боли в груди.

Глава 13. Мастер Виджан, или Откровения

Сухо во рту… Как после грандиозной попойки в «Птичках-невеличках». Такое бывало, когда приходили весёлые подмастерья с месячной платой. Все пили эль, блевали по углам, снова пили, снова блевали… Голова болела… Сейчас не болит. Болит в груди. Шея горит. Странно… Вейра должна быть в чистилище. Мертва. А когда ты мёртв, уже ничего не болит.

Двуликая Ведунья, прими к себе душу твоей покорной рабыни…

Вейра попробовала открыть глаза и увидела над собой простой бревенчатый потолок. Такой был в доме дядюшки и тётушки, в деревне. Давно, когда-то очень давно… Чистилище — это свет. Простор. Песнопения. А тут… Темно, душно, холодно, тихо. Только трещат дрова, разгораясь. Где она?

Приподнявшись на локте, Вейра охнула — так болело всё тело, а особенно шея. Шаги сбоку, чья-то рука насильно уложила её обратно. Крепкая мужская рука. Разве в чистилище есть мужчины? Оно раздельно для мужчин и женщин…

— Лежите, вильена Эбенер.

Этот голос… Вейра застонала. Судя по всему, Ведунья решила наказать грешницу после смерти, посылая ей вновь и вновь видения мастера Виджана.

— Вы… Опять вы! Да когда же я избавлюсь от вас… Даже за чертой вы рядом…

Громкий смех, лающий и хриплый, был Вейре ответом. Мастер Виджан смеялся, откинув голову, так громко и заразительно, что в другой раз она обязательно улыбнулась бы. Но не сейчас. Не сейчас. Слишком больно…

— Вильена Эбенер, вы представить себе не можете, как я благодарен Воину, что он свёл наши дороги вместе, — отсмеявшись, ответил ей мастер Виджан. Его ладонь скользнула по её плечу, спустившись к шее, обожгла касанием, и Вейра дёрнулась, зашипев, как рассерженная рысь.

— Тш-ш-ш… Не надо двигаться, я наложу мазь на шрам, и всё пройдёт.

«Я просто наложу мазь, не двигайся, птичка…»

— Это уже было, было, — пробормотала Вейра. — Ведунья, зачем ты мучаешь меня… Разве я недостаточно подношений дарила тебе?

— …Вейра!

Её схватили за плечи, встряхнули. Открыв глаза, она снова застонала:

— Ведунья, да когда же исчезнет это видение?

— Я не видение! Очнитесь наконец! Это я, мастер Виджан!

— Вы тоже в чистилище?

— Какое к бесам чистилище?! Рано нам ещё за черту! Вы живы, вильена Эбенер, и я тоже.

Вейра приподнялась на локте, снова морщась от боли, и обвела взглядом комнату. Низкий потолок, закопченный очаг, грубо сбитая кровать с воняющими сыростью покрывалами… Да, это не чистилище, это обычный небогатый крестьянский дом за пределами метрополии. Даже у дядюшки дом был лучше. Это просто лачуга. Окна, и те заделаны бычьими пузырями вместо стёкол. Где же она? Что произошло?

Снова сдавило шею, и Вейра вспомнила: удавка. Кто-то хотел её убить… Но не доделал работу до конца. Мастер Виджан помешал ему?

— Вы схватили убийцу? — спросила она взволнованно. Тёмные глаза блеснули зло:

— Упустил, с вашего позволения, достопочтенная вильена, ибо был занят спасением чьей-то ценной шкурки!

— Где мы?

Теперь уже вопрос прозвучал требовательно. Полицейский прошёлся по комнате и широким жестом, будто это были императорские покои, обвёл грязные стены:

— В укрытии за тридцать миль до мегаполии. Вы в безопасности. Никто вас здесь не найдёт, вильена Эбенер.

— Кто ищет меня? Зачем? Отвечайте же, мастер Виджан!

Тон Вейры, видимо, снова насмешил его. Полицейский склонил голову к плечу, став похожим на диковинную птицу, и ответил:

— Вы необыкновенно наивны для продажной женщины, вильена. За вами охотится наёмный убийца, а вы так этого и не поняли?

— Зачем? — выпалила она, почти с ненавистью глядя на него. — Зачем меня убивать? Я никто! Я никому не причиняла вреда! Я просто куртизанка!

Мастер Виджан вздохнул. Словно она была для него маленькой несмышлёной девочкой, как тогда, в комнате Лиры. И сказал тихо:

— Вы помните вашу первую кровь, вильена Эбенер?

— Лира, Лира! Лира-а-а!

— Что случилось, шмакодявка?

Лира грела обед в печке, то и дело касаясь чугунка ладонью. Тот был закопчен, потому что не все девушки заведения владели магией согревания воды. Когда Лира спала, они разжигали огонь. Да и когда Лира не спала, просить её осмеливались немногие. Вейра застыла в дверях, чувствуя, как сердце рвётся на кусочки. Ведь всё было хорошо! Так хорошо до сегодняшнего дня! И все надежды на нормальную жизнь рухнули…

Вейра протянула Лире свои нижние штанишки и со слезами в голосе сказала:

— Я умираю.

Та глянула и вдруг расхохоталась во весь голос, да так, что аж Бокль заглянула в кухню с недовольной миной на хорошеньком личике:

— Вы чего тут? Совсем ополоумели?

— Заткни глотку и убирайся! — весело ответила ей Лира и поманила меня: — Иди сюда, козявка. Ты что, никогда не имела крови?

— Как это, Лира?

— Ну кровь на белье… Впервые, да?

Нет, конечно, Вейра видела на панталонах девушек кровь иногда, отмывая их в кадушке, но думала, что это из-за сношений с мужчинами. Думала, так всегда, когда девушка идёт с клиентом в комнату и предаётся плотским утехам. К тому же, их кровь была красной, а застывая, становилась бурой… Обычное дело… Как если кто-то поранится. А кровь на штанишках Вейры — оранжевая в желтизну.

— Да, — кивнула Вейра, заглядывая ей в глаза, точно верная собачонка. Может быть, Лира знает, как вылечиться?

— Ох ты ж, Ведунья, мать наша… Садись. Расскажу.

Вейра села на табурет, и Лира устроилась на кресле напротив:

— Слушай сюда, мелочь. Теперь ты женщина. Не девчонка, не ангелочек во плоти, не невинная малышка в чепце, а женщина, сосуд порочного греха. Матушка Бийль захочет выпустить тебя в зал, как нас. Надо принимать зелье, чтобы не нагулять ребёнка.

— Как? Что ты говоришь, Лира? Какого ребёнка?

— Неужели тебе не рассказывали, откуда берутся дети?

Лира выбила трубку, лежавшую на краю стола в кучке пепла, и, достав из-за пояса кисет, принялась мять комок дешёвого бурого табака в пожелтевших пальцах:

— Когда мужчина ложится на женщину, когда вводит свой… ну этот самый отросток в твою дырку между ног, от этого обычно случаются дети. Поняла?

Вейра кивнула растерянно. Вот оно что… Она всегда думала, что детей приносит повитуха…

— А кровь идёт раз в тридцать дней. Ну, примерно. Значит, в этот раз пронесло, никакого ребёнка не будет. Поняла?

Вейра наморщила лоб. Кровь — это хорошо? Это не болезнь?

— Лира, а почему… Почему она такого цвета? Разве у тебя она не красная? Не как обычно, если порежешь палец?

Тут уже Лира нахмурилась. Помолчала, высекая огнивом искру и раскуривая трубку, потом ответила осторожно:

— Так бывает. Бывает… Редко. Но бывает. Не бери в голову, козявка.

Глядя на её задумчивое лицо, Вейра поверила. Так бывает…

— Я помню, мастер Виджан.

Голос Вейры прозвучал совсем тихо, слабо, словно она собиралась заплакать. Ну нет! Такого удовольствия она не доставит никому на свете! Тем более, полицейскому. Глянув ему прямо в ночь глаз, вскинула голову, отчего шея запульсировала огнём, и добавила:

— И ту, другую кровь, тоже помню! — голос отвердел, полыхнул ненавистью. — Она была с вами!

— Вейра…

Мастер Виджан смотрел так, что Вейра поняла — он также всё помнит…

— Моя… Дождалась… Моя птичка! Как же ты хороша!

Полицейский стонал, двигаясь на ней, вдавливая тяжёлым мускулистым телом в матрас, так что иногда у Вейры останавливалось дыхание. Лира говорила, что будет больно, говорила, что надо будет перетерпеть, говорила, что он быстро кончит и уйдёт… Но он не уходил. Он никак не мог оторваться от Вейры.

Было больно. Больно и стыдно. Хоть девушки не стыдились, Вейре никак не верилось, что она стала такой же, как они. Между ног жгло так сильно, что становилось страшно — там всё порвано, в крови, никогда не заживёт! Она скулила тихонечко, пытаясь вырваться, отползти, но мастер Виджан не пускал, держал крепко за запястья, дыша куда-то в шею. Наконец, Вейра взмолилась, не выдержав:

— Отпустите меня, пожа-а-луйста! Мне больно… Больно…

— Тш-ш-ш, птичка, — сквозь зубы шептал полицейский. — Сейчас всё закончится… Сейчас… Ещё немножко…

Она стиснула зубы, как и он, не смея больше перечить. Скорее бы… скорее… И он зашнурует панталоны, спустится вниз пить свой эль и отпускать скабрезные шуточки в адрес других девушек! А Вейра сможет умыться, оттереть кровь между ног, сменить простынь. Повсхлипывать немного в одиночестве. А затем она тоже спустится, натянув на лицо приличную мину, и будет смущённо улыбаться матушке Бийль, которая похвалит за усердие…

Мастер Виджан выгнулся, словно вбивая свой отросток ещё глубже внутрь её тела, простонал что-то неразборчивое, громкое, словно выругался, и тяжело упал на матрас рядом с Вейрой. Почувствовав свободу, она подхватилась было, но была поймана крепкой рукой за плечо:

— Стой! Куда ты?

Он притянул её к себе, обнял. Мужской запах пота и недавнего желания опьянил Вейру, лишил сил. Полицейский мог в один момент овладеть её волей — достаточно было лишь глянуть в глаза. А тут… Вейра покорно легла рядом, подтянув колени к голой груди, прикрывшись рукой. Но мастер Виджан отвёл её ладони:

— Не закрывайся. Хочу смотреть на твоё тело.

— Зачем оно вам? — пробормотала тихонько, слушаясь.

— Ты красива, забавная маленькая Вейра. Доставь мне удовольствие.

— Разве вы не получили удовольствие только что?

Он рассмеялся, откинувшись на подушку:

— Глупышка! Как можно сравнивать плотские утехи и эстетическое наслаждение?

Шершавая грубая ладонь легла на плоский белый живот Вейры, чуть прижала, надавила, скользнула, царапая кожу, выше.

— Хороша… И вся моя…

— Я не ваша. Я принадлежу матушке Бийль и ещё — Ведунье.

— Дерзкая маленькая Вейра! Спроси любую из этих потаскушек внизу — каждая помнит своего первого мужчину! А ты будешь помнить МЕНЯ. Будешь помнить, я знаю это, птичка!

Мастер Виджан снова усмехнулся и подтолкнул её:

— Поди принеси мне немного вина снизу.

Она послушно встала, подобрала с пола рубашку и корсет и вдруг услышала возглас:

— Что это?

Обернувшись, увидела кровь на простыне. Ох, что же он злится так? Неужто не знает, что в первый раз идёт кровь? Или, может, огорчён, что заляпался? Крови было немного, она переливалась на белом яркими золотистыми пятнами в свете ночника, впитываясь и темнея.

— Я сменю простынь, — покраснев, Вейра бросилась к кровати, но мастер Виджан схватил её за руку, рванул к себе:

— Отвечай, это твоя кровь?

— Да.

— И она всегда такая? Когда порежешься, такая же?

— Я не резалась ещё никогда…

— Творец…

Полицейский притянул к себе Вейру, взялся пальцами за щёки и повернул лицо к свету. Присмотрелся. Отпустил. Повторил:

— О, Творец…

— Не бойтесь, мастер Виджан, — залепетала Вейра, испугавшись, что он спустится и закатит скандал матушке Бийль. — Это не заразно! Я не больна, мне Лира говорила, что так бывает.

— Лира?

Мастер Виджан схватился за полотенце и обернул его вокруг голых бёдер, выскочил в коридор, на балюстраду, рявкнул:

— Лира! Поди сюда! И шевели булками, стерва!

— Ох ты ж, Ведунья, чёрная моя доля! — раздалось из зала громкое восклицание. Мастер Виджан швырнул в меня корсетом и чулками:

— Выметайся!

— За что? Я не виновата! Я ничего не сделала!

— Выметайся, говорю! — прорычал он, отворачиваясь, и Вейра выскользнула в коридор, на ходу натягивая рубашку. Столкнувшись с Лирой, громко всхлипнула, и та прижала Вейру к стене:

— Что стряслось, козявка?

— Он увидел кровь и выгнал меня… А я… Я не виновата…

Тяжкий вздох был ей ответом. Лира потрепала Вейру по волосам и мягко шепнула:

— Не виновата. Выше нос! Всё будет хорошо!

Вейра села на кровати, всем телом ощущая сбившуюся в камень солому комками, и подняла глаза на сидевшего напротив мастера Виджана:

— О чём вы говорили тогда с Лирой?

Он усмехнулся, покачав головой:

— Когда — тогда? Я говорил с Лирой много раз. Не помню.

По глазам было ясно, что полицейский лжёт. Вейра прикусила губу. Со стоном спустила ноги с кровати, стягивая на груди расшнурованный корсет, упрямо повторила:

— О чём вы говорили с ней тогда? После того, как в первый раз… Когда увидели кровь… Вы всё понимаете, мастер Виджан, не вынуждайте меня вдаваться в подробности.

Она хотела встать, но Виджан придержал её на кровати:

— Не стоит ещё никуда ходить. Если вам что-то нужно, вильена Эбенер, я принесу.

— Мне нужны ответы! Так что отвечайте!

— Кто придумал вам имя?

— Не знаю, — растерянно ответила Вейра. — Наверное, мои родители, но я их не помню.

— А фамилию? Ведь это не ваша фамилия!

Слегка замявшись, она решила не лгать. Пусть знает правду, всё равно у него есть способы выведать всё без её слов.

— Я сама придумала. Мне нужна была фамилия, чтобы получить оттиск ладони в участке, вот я и выдумала Эбенер. По-моему, очень красиво…

— Без сомнения. А Лира знала о вашем выборе?

— Конечно. Она даже советовала мне… выбрать другую. Например, Сарти.

— Сарти?

Мастер Виджан запустил пальцы в густую шевелюру и простонал:

— Нет, я убью эту старую потаскушку! Непременно удавлю собственными руками, пока она ещё не сдохла!

— В чём дело?! — ясно и чётко спросила Вейра, которой уже немного надоела недосказанность в словах и расспросах полицейского. Тот шумно выдохнул, словно готовясь нырнуть, и сказал:

— Да будет вам известно, моя прелестная вильена, что «сарти» на амедьеварском языке означает «помню». А также позвольте вам напомнить, что это второе имя нашей безвременно и трагически погибшей семнадцать лет назад императрицы Аливейры, которая, к слову сказать, была принцессой Амедьевары, когда вышла замуж за императора Корганда. Улавливаете связь?

— Вас специально обучают в полиции говорить исключительно загадками? — Вейра постаралась вложить в свой тон столько ехидства, сколько природа отмерила ей, но мастера Виджана не так просто было смутить. Впрочем, это она давно знала.

— Не улавливаете. Вейра… Аливейра… Сарти… Эбенер… Правда, в Амедьеваре говорят: «абинир», что означает «маленькая»… Но при желании можно провести параллель. У вас янтарная кровь, вильена Эбенер. Это вы не станете отрицать?

Вейре вдруг стало страшно. За такие слова можно угодить в казематы, а потом и на виселицу! Как можно даже думать о таком? Мастер Виджан знатно рискует…

— У меня оранжевая кровь, — решительно возразила Вейра. — Так бывает!

— Не бывает. Не бывает оранжевой крови, глупая девчонка!

Мастер Виджан разозлился, вскочил, навис над ней, как карающий меч правосудия, встряхнул за плечи:

— Очнитесь уже наконец! Вас пытались убить дважды! У вас янтарная кровь! Ваше имя созвучно имени прежней императрицы! Вы — наследница императора Корганда, принцесса Блаугардская, а зовут вас Алларис.

— Творец… — пробормотала Вейра. — Творец, мастер Виджан, вы пугаете меня… Откуда вы всё это взяли? Я выросла в деревне, мои родители умерли, когда я была совсем маленькой, и тётушка с дядюшкой вырастили меня… У крестьян нет фамилий, мне пришлось выдумать свою. Назвать меня принцессой — высшая форма издевательства!

Со вздохом полицейский отошёл от Вейры, сделал несколько шагов по комнатке и запустил пальцы в волосы:

— Да. Да. Вы правы, вильена Эбенер. Наверное, надо было и дальше молчать, делать вид, что вы самая обычная шлюшка из дома терпимости.

Помолчав, он добавил:

— Вы хотите знать, о чём я говорил тогда с Лирой? Что же, я скажу… Вы голодны? Хотите пить?

Вейра покачала головой, кутаясь в крылья платья:

— Подкиньте пару полешек в огонь, здесь очень холодно.

— Простите, сейчас я согрею вас, вильена.

Виджан шагнул к двери, отворил её, скрипнувшую надрывно, и вышел в снежную пелену вьюги. Снова вьюга… Снова всё заметёт. А Вейра так и не потанцевала на балу. Бесы в пятку мастеру Сетти и заговорщикам! Мастер Виджан ошибается, ведь убийца наверняка напал на Вейру из-за украденных у вена Триболи бумаг, а не потому, что её кровь не того цвета. Да и глупость это. Янтарная кровь передаётся только детям мужского пола, тем, кто рождается с отростком в причинном месте, а у Вейры нет отростка. Это было бы известно, если бы он был…

Заговорщики! Бумаги! Деньги!

Она схватилась ладонью за юбку, нащупав потайной карман. И выдохнула с облегчением: свёрнутая в трубочку бумага и тяжёлые монеты не выпали, не потерялись, всё ещё были в том месте, куда Вейра их положила. Ох, спасибо, Чёрная Ведунья, за этот шанс! Надо поспешить в мегаполию и выкупить свой долгожданный титул. Тогда можно будет подняться на ступеньку выше и замахнуться на более денежных клиентов. Или удачно выйти замуж…

Буран взвыл за приоткрывшейся дверью. Вернулся мастер Виджан с тёплым покрывалом, свёрнутым в валик. Это означало, что полицейский привёз Вейру в укрытие верхами, а не в карете. Спешил? Как только не потерял по дороге… Хотя… У него сильные руки, и ноги не слабее. При взгляде на хмурое лицо, едва освещённое потухающим огнём из очага, внутри у Вейры всё замерло, и словно жизнь остановилась. Пусть этот миг длится вечно, прошу, Творец! Пусть улыбка коснётся его губ и останется навсегда, пусть мелкие морщинки разбегутся от уголков глаз к вискам, а крылья носа затрепещут, будто учуяв нежданное угощение…

Мастер Виджан приблизился вплотную и, развязав кожаный ремень, развернул одеяло, набросил Вейре на плечи:

— Сейчас вы согреетесь, прелестная маленькая птичка.

— Мне больше нравилось, когда вы называли меня принцессой, — ответила она, лишь чтобы позлить его. Ну почему невозможно удержаться от вредных замечаний? Почему Лира научила её кокетству, но забыла научить прикусывать язык?

Мастер Виджан отступил, и губы его раздвинулись в улыбке, правда, совсем иного толка. Забросив в очаг два полена, полицейский иронично заметил:

— Вы, вильена Эбенер, как и всякая уважающая себя женщина, никак не можете определиться. То вы принцесса, то нет!

— Всякая женщина любит сказки, — пробормотала Вейра, забираясь с ногами на жёсткую кровать. — А ваша история сказка…

— Лира сказала мне то же самое, когда я позвал её в тот вечер.

Взглянув на Вейру исподлобья, мастер Виджан усмехнулся:

— Она умна, хоть и бывает иногда дура дурой. Нельзя было говорить никому, что в ваших венах течёт благородная и полная сильнейшей магии янтарная кровь. Благодаря нашему молчанию вы дожили до восемнадцати лет.

— И что теперь? — фыркнула Вейра. — Мне предстоит взойти на престол? Окститесь, благородный мастер полицейский, у нас уже есть император!

— Помилуйте, вильена! В таком виде вам нельзя не только на престол, но и наружу выглянуть, — засмеялся Виджан, и на этот раз его смех был именно таким, каким она любила: искренним и весёлым. В каком таком она виде? Стоит ли оскорбиться или лучше попросить зеркало?

Огонь жадно пожирал кору с поленьев, разрастаясь, крепчая, заставляя трубу очага гудеть от натуги. Полицейский протянул к нему руки, согреваясь, и ответил, теперь уже серьёзно:

— Сначала вы научитесь использовать магию, дремлющую в вас. А потом можно подумать и о престоле.

Глава 14. Император, или Сны наяву

Дрова потрескивали в очаге, и Вейра почувствовала себя почти в безопасности, почти дома. Ещё бы стаканчик медового вина… Но в этой лачуге можно было рассчитывать лишь на брагу. Крестьяне гнали её из прошлогодней репы, из свёклы, а самые бедные — из сахарной лебеды, которую собирали в поймах и на болотах. Брага из травы была самой отвратительной и била в голову так быстро, что бутыли хватало надолго. От неё и умереть было недолго… Однако сейчас Вейра согласилась бы и на это гадкое пойло.

На душе скреблись кошки.

Ну какая из неё императрица? Да, янтарная кровь… Пусть так. Это магия, настолько сильная, что, как говорилось в легендах, Закарий Блаугардский мог одним мановением руки останавливать целую конную роту и обращать её вспять, или в одиночку уничтожить несколько мощных магов-огневиков противника. Император — но это казалось Вейре только слухами — мог даже предвидеть будущее. Почему же Корганд не смог угадать, кто и когда убьёт его?

И она сама… Если бы в венах Вейры текла янтарная кровь, как сказал уверенно мастер Виджан, разве стала бы она блудницей? Разве не смогла бы манипулировать людьми, чтобы достичь высокого положения? Разве умирала бы от голода и холода на улице? Разве не воспользовалась бы всесильной магией, если бы могла сделать это?

Стянув края покрывала, пахнущего лошадиным потом и дешёвым мылом, под подбородком, Вейра подтянула ноги к животу, неотрывно глядя на пламя. Полицейский шуршал в углу, тихо и беззлобно поругиваясь на хозяйку дома. Мысли Вейры плавно сместились в сторону деревенского хозяйства. Так же, как и здесь, у тётушки были подвешены в углу над очагом колбасы на бечёвках, а чуть поодаль вперемешку в старых драных и штопаных чулках — связки лука и чеснока. Правда, алтарь с тремя богами был богаче, и при нём всегда горели свечи. Когда Вейра была маленькой, её обязанностью было менять прогоревшие свечи и зажигать новые. Помнится, однажды она уснула и не поменяла… Тётушка отдубасила её вальком для белья.

— Вильена Вейра, пожелаете ли вы поужинать супцом с колбасками?

Она подняла глаза на мастера Виджана и усмехнулась:

— Уж не намерены ли вы сами его варить?

— А кто же? Вы, что ль?

С улыбкой, не глядя на полицейского, Вейра встала, перетянула покрывало на груди и завязала на спине. Забрала волосы в узел и заколола их деревянной шпилькой, на которую хозяйка обычно накалывала старый хлеб сушиться у очага. А потом отобрала у Виджана найденную в ларе репу, велела:

— Поищите-ка бражки лучше. И принесите снега в котелке.

— Вильена Эбенер, а вы когда-нибудь готовили? Мне бы не хотелось помереть в страшных мучениях в деревенской глухомани без лекаря!

— Вы же сами сказали, мастер Виджан, что я наследница янтарных кровей! Значит, смогу вылечить вас, не прибегая к услугам лекаря.

Вейра словно очнулась, словно очутилась в «Птичках-Невеличках», где можно было безнаказанно подсмеиваться над клиентами и даже получать за это новый бокал эля или муссата. Мастер Виджан понял это, засмеялся:

— Вы предусмотрительны, вильена Эбенер! Что ж, положусь на вашу магию, раз другого способа нет.

— Когда мне было восемь, я готовила на большую семью, — сказала Вейра, пробуя лезвие ножа на остроту. — Особенно летом, когда все уходили на сенокос, а с меня больше проку было на хозяйстве, потому что ни косить, ни грабить я ещё не могла.

Ловко рассекла репины на восемь частей, принялась чистить лук.

— А у дядюшки не забалуешь. Если супец получался невкусный или каша пригорала, он котелок на пол переворачивал, и приходилось быстро готовить другой ужин. Да ещё и убираться, полы скрести… Снега-то принесёте или самой бежатися?

С ухмылкой мастер Виджан сходил в буран и принёс целый котелок кипенно-белого снега, подвесил его над очагом, а потом заметил:

— Так мило слышать ваш деревенский говорок. Где вы росли, вильена Вейра?

Поколебавшись несколько секунд — всё же беглая крестьянка! — она сказала нехотя:

— В Теренбурге. Но никому не говорите. Вы же понимаете, что я незаконно покинула бург и пришла в мегаполию…

— Не скажу, — как-то странно ответил он. — Ваш дядюшка говорил, откуда вы у них взялись?

— Тётушка. Но обычно только когда хотела пристыдить меня…

…Бабочки были такими красивыми, так изящно порхали с цветка на цветок, что Вейра даже забылась. Зачем она здесь? Ах да, тётушка послала её за чабрецом… Но бабочки! Какие крылышки, какие яркие раскраски! Залюбовавшись, Вейра поставила корзинку на землю и подняла руку. Вытянула палец в сторону ближайшей стайки. И принялась рисовать в воздухе золотистые узоры.

Тончайшая пыльца, как будто опадающая из ярких, налившихся соками цветов яблони под тяжестью неуклюжих пчёл, вилась между голубоватых, жёлтеньких и коричневых крылышек, осыпаясь на них, подталкивая в разные стороны, расцвечивая и украшая. Вейра так увлеклась, что не услышала, как её зовут со стороны деревни. А потом цепкие пальцы схватили за ухо:

— Вот ты где, негодяйка! Играешься?! Магичишься?

— Пуститеся, ой пуститеся, больно-о-о! — заныла Вейра, но тётушка, отвесив пару подзатыльников, потащила к дому, уже за руку, но, казалось, что сейчас вырвет плечо. В голове гудело и кружилось, страх липкой холодной рукой сжал сердце. Выпорют, ой выпорют… Но ведь она только играла, ничего такого не сделала! И чабрец бы собрала быстро… Ой-ой! Больно-то как!

Дядюшка как раз запрягал лошадь, чтобы отвезти бочки с элем на базар. Тётушка швырнула Вейру ему под ноги и зашипела, оглянувшись:

— Опять магичилася! Опять рисовалася магией в воздухе! Наказание нам на голову!

— Виделся кто? — деловито спросил дядюшка, бросив вожжи на широкий круп и медленно взяв с повозки хлыст. Вейра съёжилась, пытаясь отползти под телегу, но тётушка ногой преградила путь, не переставая жаловаться:

— Никто, никтошечки! А как увидятся? Что делаться тогдашь? И зачем только взялися это наказание на наши головы? Зачем ты жрецу поклялся раститься эту приживалку? Стыдобища людям в глаза посмотретися — крестьянское дитя господской магией балуетеся!

— Тётушка, я большешь не будуся, — пискнула Вейра, а дядюшка ответил:

— Натурально не будешься.

Укус боли слился воедино со свистом хлыста. Плечи обожгло сквозь рубаху, они будто взорвались изнутри, а хлыст снова и снова взлетал и опускался на тело Вейры. Она уже даже не кричала — захлебнулась в собственном крике. Словно с неё живьём содрали кожу…

— Значит, жрец… — мастер Виджан задумчиво теребил перстень-печатку на пальце, а потом протянул: — Интересно было бы его найти, этого жреца.

Вейра пожала плечами. Снег в котелке растаял, и вода уже начала тихонечко дрожать в предвестье кипения. Бросив в котелок репу и несколько целых луковиц, Вейра заглянула в горшочки над очагом. Хоть хата и была бедной до невозможности, хозяйка оказалась хорошей. Смалец — прошлогодний, полностью белый, подёрнутый блестящей плёнкой — вытопленный из свиного жира, пестрел кусочками сала. Значит, думала женщина о будущем, не позволяла всё съедать сразу. В одном из горшочков нашлась крупная пепельная соль, а в другом — утрамбованная сушёная, мелко нарезанная трава. Нос привычно уловил чабрец и эстрагон, нотки укропа и дикого перца. В этом доме есть дети. Именно их отправляли летом собирать ароматные травы, именно их посылали разложить зелень на крыше, чтобы сохла под солнцем, именно их гоняли переворачивать, а потом заставляли резать меленько большим тупым ножом. Именно это делала Вейра, по вечерам, когда тётушка пряла или ткала, а кузены с дядюшкой отдыхали от тяжёлого дня на лугах или на поле.

— Вильена Вейра, — снова подал голос мастер Виджан, — а вы никогда не пробовали читать мысли? Не пробовали угадать, что думает другой человек?

— Каждый день, мастер Виджан, — усмехнулась она, помешивая репу в котелке длинной деревянной ложкой. — Знаете ли, в нашей работе необходимо видеть человека насквозь. Если угадаешь — получишь больше денег…

— Не поверите, но в моей работе это тоже одно из главных условий, — мрачно ответил он. — Допустим, вы пробовали, а вот получалось ли?

— Не всякий раз, — она снова пожала плечами и досадливо поморщилась: эту глупую привычку из детства Лира выбивала годами из головы, но до конца так и не смогла искоренить. А получалось ли…

— Я достаточно зарабатывала своей внешностью и безупречными манерами, чтобы пользоваться ещё и развитой интуицией, — сказала с привычной горделивостью, а потом призадумалась. Нет, интуиция чаще молчала, чем подсказывала что-либо. Возможно, тётушкины наказания и дядюшкин хлыст выбили охоту пользоваться изысканной или высшей магией, даже если та была Вейре доступна.

— Маленькая лисица, — усмехнулся мастер Виджан. — Попробуйте прочесть, о чём я думаю.

Вейра покачала головой. Что за игры? Для чего ей вытаскивать из самых глубин души то, что она загнала туда много лет назад? Конечно, в профессии этот навык пригодился бы, но Вейре действительно не нужно читать мысли клиентов — она и так знает, о чём те думают. Творец, всегда об одном и том же… А если мастер Виджан имеет намеренье ввести её в императорское окружение, то зря надеется. Ничего в своей налаженной жизни она менять не собирается. Пусть лучше найдёт убийцу, который сбежал.

Императрица? Зачем ей это? Она никогда не сядет на трон, потому что есть император Илларий, его новорождённый сын, наследник… Что с того, что теперь Вейра знает правду о своём происхождении? Она красива, так красива, что цветы вянут от зависти в её присутствии, а Ведунья осыпает её дорогу лепестками и звёздами…

Творец, что за дурацкие мысли?

Повернувшись к полицейскому, Вейра попросила, чтобы отвлечься от вихря в голове:

— Мастер Виджан, подайте пару колбасок, будьте так добры.

Зачем им бесовы колбаски, подумала с досадой. Есть одна колбаска в штанах, которая изнемогает от муки рядом с Вейрой…

— Ведунья, мастер Виджан!

Озарение осветило вспышкой, и Вейра с возмущением уставилась на полицейского. Вот это наглость! Вот это порочность! Ещё и просил прочитать мысли! Нет, так просто невозможно! Да он совсем ошалел!

— Что с вами, вильена Вейра? — удивился он.

— Колбаска в штанах? Вы в своём уме? Не сейчас же!

Выражение его лица вдруг позабавило её. Будто шкодник, пойманный на шалости! Раздосадованная гримаса губ, виноватый взгляд… Мужчина, что с него взять… Он всегда хотел её, и хочет до сих пор. Была бы это искренняя любовь — Вейра простила бы. Но это не может быть любовь. Просто болезненная, непонятная тяга, просто плотское влечение. Любил бы — не насмехался бы над Вейрой постоянно…

— Вильена Эбенер, прошу великодушно простить мне допущенную в мыслях вольность. Больше этого не повторится.

Мастер Виджан встал с отчуждённым выражением в глазах и прошёл мимо к двери:

— С вашего позволения принесу побольше дров. Не хочу, чтобы вы замёрзли ночью.

Когда он скрылся в белой пелене бурана, Вейра со вздохом пошла к очагу отрезать пару колбасок. На мужчин нельзя положиться. Впрочем, мастер Виджан лучше других. Он хотя бы имел сознательность спасти ей жизнь, даже если до этого предавался страсти в обществе одной из гостий вена Триболи. Этим он хуже других мужчин, поскольку никогда не старался скрывать свои любовные похождения. Но ей ли попрекать его…

Остаток вечера прошёл в напряжённом молчании. Мастер Виджан думал о чём-то своём, даже не пытаясь начать разговор, а Вейра, вяло похлебав супца, улеглась на кровать, накрылась покрывалом и долго смотрела на огонь. Смотрела, как сильный и спокойный мужчина ворошил поленья, чтобы они прогорали до самого сердца. Вспоминала свою размеренную жизнь, заполненную выбором платья для очередного клиента, тёплым медовым вином и покупкой нового средства для умащивания волос.

А потом уснула, сама не заметив как.

…Чёрная Ведунья, помоги! Спаси твою заблудшую дочь, которой так плохо сейчас! Хоть бы отпустили, хоть бы не попортили, хоть бы снова не пришёл страшный мастер Сетти…

Вейра сидела на холодном полу у самой решётки, обнимая прутья руками, и следила за каждым движением извне. Бокль не сможет вечно отвлекать полицейского от неё, а вдруг в следующий раз тот ничего не захочет слушать? Мысль о сальных волосах и противных холодных руках вводила Вейру в ступор. Ведунья, спаси и сохрани… Во всяком случае пока что. Когда-нибудь придётся, но не сейчас. Не сейчас. Не этой ночью…

— Что тут у нас, Перкетт? Ночные птички?

Голос заворожил и заставил вздрогнуть. Глубокий, низкий, хрипловатый. «Дождись меня, птичка!» Мастер Виджан… Какой же он… Страшный и в то же время свой, уже знакомый. Он давно на Вейру глаз положил, а внешне хорош, совсем не такой, как мастер Сетти! Лучше бы он вошёл и… Ох, Ведунья…

— А ты что тут делаешь, маленькая Вейра?

Подняв голову, она поймала взгляд тёмных бездонных глаз. В них застыл вопрос. А Вейра только улыбнулась растерянно. «Какое главное оружие женщины? Улыбка и умение вовремя вызвать жалость!» Минуту спустя поняла, что Лира была полностью права. Глаза прищурились, так знакомо, так пристально, а потом мастер Виджан обратился к охраннику:

— Перкетт, открой, я заберу вот эту.

— Я извиняюсь, мастер Хеннико, мастер Сетти не велел, — пробурчал младший по чину, похожий на унылого бульдога. — Ещё всех допросить и запротоколировать надобно. Ну, вы знаете, как он это делает.

— Пику Воина тебе в чресла, Перкетт, это же дитя! Она служит в «Птичках-Невеличках», в зал не выпускают!

— Я человек маленький. Мне велено не выпускать, я не выпускаю.

— Сошлёшься на меня, Перкетт, а теперь открывай клетку да поживее.

Вейра сглотнула слюну и оглянулась на Бокль и Эмилину. Что делать-то? Одноглазая только рукой махнула, а Бокль закрыла глаза, откинув голову к стене. Им-то что… Они привычные, сколько раз их забирали в участок! А Вейру впервые… Придётся дать мастеру Виджану то, что не взял мастер Сетти. Зато больше не увидит страшного, действительно страшного и бездушного старшего полицейского…

— Выходь, мелочь, — равнодушно сказал ей охранник, лязгнув ключом в замке двери. Вейра поднялась, поспешно оправляя юбку и пытаясь прикрыть обрывками лифа корсет. Мастер Виджан схватил её за плечо и подтянул ближе, процедив сквозь зубы:

— Поторапливайся, девчонка, я не собираюсь тебя ждать всю ночь!

— Простите, благородный мастер, — она съёжилась и засеменила рядом, стараясь подладиться под быстрый размашистый шаг мужчины. Железные пальцы больно держали за плечо, но Вейре было не впервой. Пусть уж всё скорее кончится, пусть уж она окажется снова в «Птичках-Невеличках»… Эх, не получит матушка Бийль свои гаульдены за проданную невинность, ну да ладно, как-нибудь уладится и это.

Они поднялись по крутой тёмной лестнице куда-то под самую крышу, мастер Виджан достал из-за воротника ключ на верёвочке и отпер залапанную дверь с облупившейся краской. Вейра вошла, оглядываясь. Маленькая каморка с крохотным окошком под потолком. Из мебели — узкая кровать, застеленная покрывалом без единой складочки, да дешёвый гардероб. Стул и стол. Несколько книг на полке над кроватью, а напротив — умывальный столик с тусклым зеркалом и фарфоровыми принадлежностями для мытья и бритья. Как пусто и безлико! Даже Вейра в своей каморке старалась устроить маленький милый уют с маленькими статуэтками за полденьки, которые великодушно дарили девушки.

Втолкнув Вейру в комнатку, мастер Виджан приказал:

— Жди меня здесь. И чтоб без звука, поняла?

И захлопнул дверь. Ключ повернулся в замке, шаги удалились по коридору, заскрипели ступеньки лестницы, и всё стихло, кроме звуков ночной мегаполии из-за окна. Вейра осторожно присела на кровать и стала ждать…

Её разбудили лёгкие касания. Кто-то прилёг рядом, укрыв одеялом замёрзшие плечи. Обняв. Вейра разом проснулась, попыталась вскочить, но сильные руки удержали на месте. Нос уловил знакомый аромат дешёвого парфюма, а ещё табака, эля и пота. Хозяин комнаты вернулся… Что же, пора.

Крючки старенького корсета словно сами собой принялись выскальзывать из петелек, освобождая грудь, позволяя дышать в полную. Вейра уже почти расстегнулась, умирая от страха и жалости к себе, глупой и покорной, как хриплый голос удивлённо спросил:

— Что ты делаешь, птичка?

— Раздеваюсь, — ответила Вейра, замерев.

— Не дури и спи. У меня нет склонности к маленьким девочкам.

— Зачем же вы… Зачем тогда…

— Зачем лёг на кровать? — обычный смешок напомнил карканье ворона. — Прикажешь мне спать на холодном полу, пока ты, маленькая принцесса, будешь нежиться на матрасе?

— Зачем вы меня привели сюда?

— Не задавай лишних вопросов, глупая девчонка, а то поседеешь до старости.

С этими словами мастер Виджан отвернулся, завернувшись в добрую часть одеяла и оставив Вейру в сонном недоумении…

…Кровать скрипнула, мгновенно разбудив Вейру. Под покрывало на миг ворвался прохладный воздух не до конца прогретой очагом деревенской лачуги, а потом стало жарко от прижавшегося к спине тела. Рука скользнула по плечу, словно ненароком лаская, приятной тяжестью обременила бок, зарылась пальцами в складки платья. Вейра едва сдержалась, чтобы не показать, что не спит. Дышала ровно и редко, хотя грудь рвалась от желания повернуться, встретить губами мягкость губ, забыться в поцелуях и насладиться негой плоти… Но она не сделала этого. И услышала почти беззвучный шёпот, полный нежности:

— Моя маленькая Вейра…

Улыбнулась. Чуть пошевелилась, помогая ему устроиться поудобнее. Закрыла глаза. Позволила сну укачать себя…

Как красив мужчина в лёгком светлом камзоле, с вьющими каштановыми волосами… Как изящны его движения… Вилка с резной рукояткой из кости как нельзя лучше подходит к его внешности и к обстановке, к тарелкам дорогого фарфора, к креслам, обитым мервильской дамаской… К улыбчивой молодой женщине в роскошном домашнем платье, увешанной драгоценностями. К девочкам с завитыми локонами и с жемчужными ожерельями. К императорской столовой…

Семья ужинает. Даже кормилица тут — толстушка в расцвете деревенской красоты, румяная и добродушная. На руках у неё младенец в пелёнках тончайшего полотна, украшенных кружевом и вензелями. Он сладко спит, не слушая разговоры за столом. Он спит и когда кормилица с ужасом смотрит на семейство, корчащееся в судорогах на стульях, на падающих без памяти девочек, на искажённое гримасой боли лицо мужчины, на губах которого пузырится кровавая пена… Всего лишь несколько минут, и они все мертвы.

Кроме кормилицы и младенца. Она дрожит всем телом, точно испуганная молодая лошадь, шарахается куда-то, не выпуская дитя из рук, исчезает за портьерами всего за секунду до того, как столовую наполняют мужчины в чужестранной военной форме.

Глава 15. Вен Северьян, или Нежность женщины

— Вейра! Вейра, что с тобой, девочка моя? Проснись!

Её трясли за плечи, с трудом вырывая из сна, такого реалистичного и близкого, такого ужасающего в своей правдивости… А Вейра кричала, с изумлением слушая свой голос:

— Они все умерли! Все! И я умру! Я уже мертва!

— Ну уж нет! Нет, милая моя! Ты не умрёшь!

— Мастер Виджан… — она наконец проснулась, осознав, где она и с кем рядом на старой, скрипучей кровати. — Ох, мастер Виджан…

— Т-ш-ш, птичка, молчи! Всё будет хорошо…

Губы накрыли её рот.

Руки уложили на подушку, обездвижили своей силой и лаской, обнажили грудь, на миг подставив её под холод остывшей лачуги.

Нога раздвинула колени, не оставляя повода для сомнений и отказа.

Мускус горячего мужского тела, запах самца, уставших мышц, отсыревшей одежды, лошадиной шерсти — всё это опьянило в один миг, заставило Вейру дрожать от нетерпения и предвкушения, да так, что она вмиг забыла о всех несчастьях и мрачных предчувствиях.

О, Творец…

— Что вы делаете? — пробормотала она, помогая полицейскому стянуть с бёдер платье. А он шепнул ей в волосы, не переставая ласкать затвердевший от страсти сосок:

— То, что давно хочу и должен был сделать!

— Что же? — уворачиваясь от настойчивых губ, требовательно спросила Вейра.

— Любить тебя, глупая, глупая девчонка!

И уже не страсть, не похоть пронзили всё её тело, а чистое, не замутнённое бедами и душевной смутой счастье. Такое, от которого хочется плакать и кричать… И, когда Виджан, сминая юбки и рубашку, вошёл в неё одним махом, будто вернулся домой после долгого путешествия, Вейра плакала и кричала, без стеснения, без оглядки, без ложной скромности. Зажмурившись, стиснув углы подушки в побелевших пальцах, ловила долгожданное наслаждение, которого уже не чаяла ощутить после стольких мужчин…

Огонь потрескивал так уютно и так ласково в очаге, что нищая лачуга казалась Вейре маленьким загородным домом четы аристократов. И обнажённый мужчина, в объятьях которого она лежала, нежась и упиваясь гладкостью его кожи, его запахом, в котором неясно мешались не слишком дорогой парфюм и острый аромат пота, был её аристократом, её странной судьбой. Творец, неисповедимы пути твои. Через сколько поворотов ведёшь ты своих детей друг к другу… Что готовишь им завтра?

— Ты спокойна теперь, Вейра?

Губы прижались к её шее, прямо под ухом, а голос снова был прежним — хрипловатым, насмешливым, отвлечённым. Но она не фыркнула, как раньше, а улыбнулась:

— Да. Вы прогнали мой кошмар, мастер Виджан.

— Расскажи мне о нём.

— Нет, — Вейра покачала головой. — Слишком уж он страшный.

— И всё же. Я с тобой, маленькая пугливая птичка, не бойся.

— Вы сами говорили, что интуиция… Нет, я не могу. Озвучить сон это как будто признать, что он реален!

Губы скользнули к горлу, щекоча и возбуждая. Виджан повернул Вейру к себе лицом, и в неясном свете очага его глаза блеснули, как Путевая звезда на безлунном небосводе:

— Вейра, ты должна. Ведь неизвестно — вещий ли это сон или виденье прошлого…

— Я никогда не видела по-настоящему вещих снов, — вздохнула она, поддаваясь и уговорам, и ласке губ. — Я не провидица, я просто заблудшая душа непонятно какой масти.

— Девочка моя, твоя кровь даёт тебе неограниченную власть над людьми и над сновидениями, — шёпот сводил с ума, склонял к покорности, которую Вейра знала с самого детства, и она не выдержала. Сдалась снова и снова на милость победителя её сердца.

— Я видела императорскую семью, мастер Виджан. Они умерли. Все, о Творец, они все пали, отравленные… Это было ужасно…

— Отравленные?

Всем телом Вейра почувствовала, как полицейский напрягся, замерев, и покрутила головой:

— Это всего лишь сон, успокойтесь. Императорская семья ужинала, принцессы смеялись над чем-то… А потом все упали, и эта жуткая пена изо рта… Их отравили, не ходи к провидице! Творец, как можно видеть такие сны…

— Вейра! Всех отравили? Всех? Кто ещё был на ужине?

Мастер Виджан вскочил, запустив, по обыкновению, пальцы в волосы, и Вейра мягко ответила, поглаживая его по плечу:

— Там ещё была кормилица с младенцем, но она ускользнула. Быть может, тем младенцем была я? Быть может, это воспоминания из раннего детства?

— У вас было двое братьев, принцесса Алларис! — процедил сквозь зубы полицейский, натягивая штаны. — И ваша семья погибла в вероломном нападении разбойников, когда императорская чета с детьми осуществляла паломничество к Триединому Источнику. Спаслась лишь маленькая девочка, которой было шесть месяцев…

— Откуда вы знаете это?

— Мой отец, да пребудет Воин милостив к его душе, служил тогда в имперской гвардии, сопровождающей правителей в выездах. Он спрятал принцессу у деревенского жреца и вернулся на место трагедии, окровавленный и умирающий, чтобы никто никогда не узнал о том, что девочка выжила.

Мастер Виджан говорил, не прекращая, и одевался так быстро, как умеют это делать только военные и блудницы. А Вейра не могла поверить своим ушам. Его отец? Его отец спас маленькую девочку от неминуемой смерти, рискуя собственной жизнью… Но…

— Откуда вы знаете об этом?

— При смерти отец велел найти вас и позаботиться о том, чтобы законная наследница Корганда Третьего взошла на трон империи.

Вот оно как… А она думала… Что мастер Виджан спасает её потому, что она ему небезразлична как женщина.

— А сейчас, моя милая маленькая Вейра, я должен скакать в мегаполию и узнать, вещим ли оказался ваш сон, или императора Иллария можно ещё спасти.

— Езжайте, — холодно ответила она, заворачиваясь в покрывало. — Это ваш долг.

Застегнув пуговку плаща под небрежно повязанным шейным платком, полицейский строго посмотрел на Вейру:

— Никуда не выходите, вильена Эбенер. Я скоро вернусь.

Минуту спустя Вейра уже любовалась медленно тающими на пороге снежинками, впущенными мастером Виджаном с улицы. Даже через дверь буран выл, будто голодный волк, и она поёжилась, плотнее завернувшись в покрывало. Не дура, чтобы выходить в такую погоду на двор… Как полицейский не боится? Только бы доехал, только бы вернулся… Только бы сон оказался не вещим…

Огонь почти угас, лишь слабенькие язычки пламени ещё лизали чёрные, выжженные до самого нутра поленья. Со вздохом Вейра встала и, подвязав покрывало, сунула ноги в свои бальные туфли. У рачительной хозяйки всё было на своих местах. Маленький топорик, детский, откалывал щепы от полена, будто нож резал чуть подтаявшее масло, забытое в тепле. Присев на корточки у очага, Вейра оживляла огонь, скармливая ему, жадному, по маленькому кусочку дерева, а, когда пламя разгорелось, словно проснувшись от сладкого ночного сна, положила на растерзание два полешка. Есть ли в этом доме хлеб? Если мастер Виджан вернётся… Когда он вернётся, будет голоден, это уж непременно! Вряд ли подумает зайти за покупками в лавку…

Пошарив в ларе, Вейра нашла мешочек муки и немного соли. Закваски не было нигде, видать, хозяйка забрала её с собой, когда уходила. Что же, получатся лепёшки, и то хорошо.

Она принесла снега в котелке и растопила его над огнём, тщательно выскоблила стол ножом — до блеска, припорошила мукой и принялась месить крутое, тугое, масляное тесто. Свекольная бражка, оставшаяся с вечера, разогрела кровь, разогнала мысли и навеяла воспоминаний…

Полицейский сидел на кровати, свесив руки между колен, опустив голову, сгорбившись. Вейра с замиранием сердца поставила на столик поднятый из зала поднос с литровой кружкой эля и пыльной бутылкой муссата. Всего неделю назад мастер Виджан купил её невинность, и мысль о том, что он больше никогда не пойдёт наверх с Вейрой, жгла обидой. Однако полицейский пришёл, заплатил и даже велел подать напитки, хотя матушка Бийль не любила, когда пьют в комнатах.

Вейра подала кружку мастеру Виджану:

— Ваш эль.

Он только махнул рукой, не глядя на неё:

— Как же я устал…

Его голос звучал глухо и совсем не похоже на прежнего мастера Виджана. Бедный… Наверное, много работы. Вейра развязала поясок юбки, как учила Лира, и встала перед мужчиной, подтягивая подвязки чулок:

— Хотите, я разомну вам плечи?

— Нет. В голове я устал, маленькая птичка, в голове…

Она присела рядом на кровать, положила руку на его плечо:

— Хотите, я поглажу вас по волосам, и вся усталость пройдёт, как и не было?

Не дожидаясь разрешения, Вейра провела пальцами по длинным кудрям, прежде чем запустить всю пятерню в их шёлковую кутерьму. Слегка надавила, массируя, пустила руки кругами, стараясь нажимать туда, где, как ей казалось, сидит проклятая усталость. Просто убрать её. Прогнать. Пусть убирается далеко-далеко… Пусть никогда не возвращается!

Мастер Виджан вдруг схватил её за руку и отбросил ладонь от головы. Вейра испуганно отшатнулась и, перебирая ногами, отсела подальше. Полицейский фыркнул:

— Боишься? Не бойся. Не надо всего этого. Не надо меня ублажать. Хочешь — пей, хочешь — ляг поспи… Я отдохну немного.

Стащив сапоги, он раскинулся на кровати с явным наслаждением. Вейра покачала головой. Ещё бы, ведь его кровать такая узкая и неудобная… Однако ведь не спать же он пришёл в дом терпимости!

— Вы меня не хотите? — с огорчением спросила она, думая, как отнесётся матушка Бийль к тому, что мастер Виджан больше не ложится в Вейрой. Ох не к добру это, не к добру…

Он потянул её за руку, заставив лечь рядом:

— Ты не поймёшь, глупая маленькая птичка. Согрей меня лучше.

— Так ведь натоплено, мастер Виджан…

— Вот и доказательство твоей глупости. Разве можно сравнить тепло от камина и тепло женского тела, тепло тонкой шейки, улёгшейся в сгиб плеча?

Вейра молча прижалась к нему. Странный. Какой он странный…

— Да и всё равно я не смогу… — пробормотал мастер Виджан, закрывая глаза.

Раскатанные лепёшки лежали на столе. Вейра вытерла лоб тыльной стороной кисти и оглянулась на очаг. Где противень? Что если у хозяйки его нет?

Но противень нашёлся — прислонённый к задней стенке очага. Простенький, медный, о начищенный до блеска смесью песка и золы. Вейра тоже чистила противни для лепёшек, стёсывая пальцы… Вытерев тонкий красновато-жёлтый кругляш уже запачканным подолом, она ловко налепила на него лепёшки и поставила на попа в специальную распорку позади огня. Жар очага схватил тесто, которое, протестуя, задымилось и пошло мелкими пузырьками, а Вейра села на деревянную балду, греясь и ожидая момента, когда можно снять готовые лепёшки…

— Я не могу забрать её к себе, вы же знаете, что у меня нет ничего после смерти отца и болезни матушки…

Голос Виджана звучал глухо и далеко, будто он был не за приоткрытой дверью, а в Амедьеваре. Матушка Бийль закашлялась от смешка, а потом раздались короткий гулкий стук — она выбивала трубку о железную ножку стола.

— Сними ей комнатушку, — посоветовала женщина. Шорох жёсткого кисета, молчание, тишина. Шварк спички о стену. Чмоктанье. Наконец, матушка Бийль раскурила трубку и усмехнулась: — Женись на ней, раз уж так тебе неймётся!

— И что я смогу дать ей, кроме тараканов в моей каморке? — грустно усмехнулся полицейский.

Вейра замерла, вжавшись в стену. Как это? О чём они говорят? Мастер Виджан хочет забрать кого-то из «Птичек-Невеличек»? Уж не её ли, не Вейру ли?

— Я найду ей клиентов, — вдруг сказал он. — Хороших, дорогих. Но только для неё. Вы поимеете с этого, а девчонке не надо будет ломаться под всякого мастерового.

— С чего вдруг такая забота, Виджан? — спросила матушка Бийль, и Вейра будто увидела её нахмуренные брови. Полицейский замялся, потом сказал:

— У меня есть на то свои причины. Никто не останется в накладе.

— Ты так похож на отца… Те же глаза, те же волосы. Тот же упрямый, дурацкий характер! — рассмеялась хозяйка. — Будь по-твоему! Приводи своих богачей, достанутся этой шмакодявке.

Первая лепёшка отстала от противня, грозясь упасть в огонь, и Вейра ловко подхватила её, наколов на длинную двузубую вилку. За ней поспела и вторая. Снимая готовые и налепляя сырые на их место, Вейра хмурилась. Ей никогда не были понятны мотивы мастера Виджана. никогда, до сегодняшнего дня. Его отец… Человек, который спас Вейру, когда она была крохой. Его глаза и лицо, его голос отпечатались в памяти так сильно, что она думала — это голос и глаза Виджана… «Я просто наложу мазь, не двигайся, птичка…» Вероятно, её ранили, оцарапали в нападении. А гвардеец позаботился, разговаривая тихим хриплым голосом…

Мастер Виджан вернулся под утро. Вейра напекла лепёшек и, убрав следы готовки, улеглась спать. Спалось ей не слишком хорошо — в одиночестве медленно остывающей лачуги, под заунывный вой бурана, со спутанными мыслями. Поэтому сон приходил урывками, и она снова видела смерть императора, кормилицу с младенцем, а то вдруг вена Ликса в чёрном с удавкой, натянутой между сжатых кулаков… И просыпалась, как от удара, с отчаянно бьющимся сердцем, а потом лежала, прижав руку к груди и задыхаясь от страха. Она, которая мало чего боялась в жизни.

Точно так же подхватилась от скрипа открывшейся двери, села, прижавшись к холодной стене, вглядываясь в полумрак широко раскрытыми глазами. Мастер Виджан шагнул через порог, и вздох облегчения вырвался из груди Вейры. За полицейским в дом ввалилась толстая, замотанная в шали девушка, прижимающая к груди большой свёрток. Полицейский двинулся к очагу и поворошил кочергой угли, сказал, не оборачиваясь:

— Я принесу ещё дров, а вильена Вейра поможет вам устроиться.

— Ой спасибо, благородный мастер, — выдохнула гостья, не решаясь расстаться с узлом. Вейра вскочила с кровати:

— Мастер Виджан? Это же не… Это кормилица, которую я видела во сне?

Девушка церемонно поклонилась:

— Кормилица наследника империи Северьяна Блаугардского, к вашим услугам, вильена.

— Творец…

Вейра поймала косой взгляд мастера Виджана, и в сердце поселился холод. Император умер. Его семья… убита? В живых остался лишь младенец нескольких дней от роду. Империя погрузится в хаос и страх, в междоусобные стычки и борьбу за власть… А вот это маленькое существо, закряхтевшее из узла пелёнок и покрывал, ничего не сможет сделать, чтобы предотвратить катастрофу.

Указав кормилице на кровать, Вейра подошла к полицейскому:

— Зачем вы привезли наследника сюда? Неужели нельзя было оставить его во дворце?

— У меня была такая мысль, — подложив последнее полено в центр красных углей, ответил мастер Виджан. — Но я не желаю иметь на совести смерть невинного ребёнка.

— С охраной, возможно…

— Удавить младенца проще, чем чихнуть. Вот отравить всю императорскую семью — это нелегко. Повезло, что кормилицу пучит от грибов, она не решилась их есть, чтобы молоко не свернулось.

— Грибы могли быть ядовитыми сами по себе.

— На кухне служат повара, проверяющие блюда на себе. Исключено. Яд был добавлен по пути в столовую. Заговорщики, вероятно, сумели подкупить одного из лакеев.

— Заговорщики… О нет! Творец всемогущий! Мастер Виджан, это моя вина… — только и смогла сказать Вейра, прижав ладони к запылавшим щекам.

Полицейский выпрямился, взглянув внимательно на неё, потом мягко возразил:

— При чём здесь вы, Вейра? Если только вы не вошли в преступный сговор с лакеем, чтобы умертвить императора и самой сесть на трон!

В его голосе явно слышалась насмешка, но Вейра покачала головой. Бумаги, которые она должна была передать мастеру Сетти… Если бы не убийца… Если бы не мастер Виджан, увёзший её за мили от мегаполии… Заговорщиков бы схватили, и император остался бы жив.

— Это моя вина, мастер Виджан, — твёрдо повторила Вейра, вытаскивая свёрнутые в трубочку бумаги из дома вена Триболи. — Вот. Здесь доказательства государственной измены некоторых знатных венов.

— Откуда у вас… — он не договорил, развернув рулончик и увидев вензель сверху листа. Усмехнулся, вздохнув: — Вот что вы делали на балу! Куртизанка и воровка, вильена Эбенер?

— Ах, оставьте этот тон, мастер Хеннико! — рассердилась Вейра. Как он смеет?

— Правда глаза колет?

— Ваш начальник, мастер Сетти, принудил меня выкрасть эти бумаги! — зашипела Вейра, оглянувшись на кормилицу. — Мне они совершенно не за чем! Да только доставить их ему я не успела, представьте себе! Потому что один благородный мастер полицейский привёз меня сюда, в Творцом забытую глушь!

— Стоп! — мастер Виджан прервал её резко и серьёзно. — Расскажите-ка мне всё с самого начала про мастера Сетти.

— Надо накормить и напоить бражкой бедную девушку, — напомнила Вейра. — У неё молоко пропадёт от таких переживаний, а чем тогда мы станем кормить вена Северьяна?

Не дожидаясь позволения благородного мастера полицейского, она подошла к кормилице и ласково сказала:

— Давайте я возьму пока младенца, а вы поешьте лепёшек с супцом.

— Негоже вильене… — начала было девушка, но Вейра прервала её тоном, не располагающим к долгим беседам:

— Поешьте. Без ребёнка это сделать удобнее. С ним ничего не случится.

Я его дальняя родня, хотела добавить, но промолчала. Перед кормилицей не стоит откровенничать. А та повиновалась нехотя присела на балду, размотав платок с головы и расстегнув тулуп, приняла от мастера Виджана остывшую хрустящую лепёшку и миску супца да принялась жадно хлебать, утирая подбородок краем форменного передника. Вейра присела на кровать, отогнув угол покрывальца, и улыбнулась мирно спящему младенцу. Вен Северьян, не осознавая собственной важности для империи, смешно чмокал губками во сне, видно, титьку вспоминал. Кожа на щёчках была нежная и пушистая, как белый персик из Амедьевары, а пахло от будущего императора сладким молоком.

— Эх, ваше величество, — тихонько сказала Вейра ребёнку, — ничего-то вы не понимаете ещё… А и лучше так. Вот мне некого вспомнить, поэтому и живу спокойно… И вы будете жить спокойно и счастливо.

— Если доживёте до сознательного возраста, — серьёзно добавил мастер Виджан, присаживаясь рядом.

— Вы позаботитесь о нём.

— Не было у бабы забот, купила баба порося! — фыркнул полицейский. — Это ваш кузен, вам и заботиться! Давайте-ка выкладывайте всю правду и ничего, кроме правды.

— Мне приснился вен Ликс, — вдруг вспомнила Вейра. — Он держал удавку.

— Кто такой вен Ликс?

— Итариец, которого я спасла от смерти и укрыла у себя дома.

Вейра покачала головой:

— Да, я знаю, мне надо было вам сказать об этом. Но Лира не велела…

— Опять Лира! — аж зарычал от ярости мастер Виджан. — Вот что, достопочтенная вильена! Или вы сей же час выложите мне всё, что произошло с вами за последние дни, не скрыв ни единой мелочи, или я вытолкаю вас взашей на мороз, и выкручивайтесь дальше сама!

— Цвет нижних панталон вена Риули тоже сказать? — ехидно спросила Вейра, на что полицейский только застонал со всей безнадёжностью, на которую был способен. Пожалев его, бедного, взвалившего на себя непосильную задачу охранять её, Вейра уже серьёзно продолжила:

— Ладно, слушайте. Всё началось вечером, когда я получила письмо от Туаны, в котором она рассказала мне о предстоящем бале у вена Триболи…

Глава 16. Мастер Виджан, или Любовь — это боль

За окном было совсем светло от снега, который укрывал землю и крыши домов, ветви деревьев и заборы сплошным белым покрывалом. Вейра потянулась сладко, от души, и улыбнулась, щуря глаза. Рядом зашевелился Виджан, промычал что-то недовольное. Она чуть подвинулась, прижимаясь к нему, потёрлась коленом о бедро, скользнула рукой по животу. Какое счастье — вот так просыпаться рядом с тем, кто любит тебя, кого любишь ты всем сердцем, всем нутром, безраздельно и без остатка…

— Вейра-а-а, — простонал Виджан сонно. — Ещё рано, милая моя… Спи.

— Я сплю, — покладисто согласилась она, лаская редкие кудрявые завитки на его груди.

— Шалунья…

Виджан заворочался, словно нехотя, нашёл губами её рот и поцеловал, бормоча:

— За что ты мне была послана Творцом, противная девчонка… Почему я всегда соглашаюсь на твои условия…

Его рука нашарила подол ночной сорочки и потянула его вверх, сминая безжалостно. Вейра притворно рассердилась:

— А вам, мастер Виджан, от меня только одно и надо!

— Почему же? Не одно, — мурлыкнул он на ухо, точно сытый кот, а потом приник губами к шее, лаская и покусывая кожу. — Лучше два или три…

— Развратник, — она со смехом шлёпнула его по плечу, но внезапно стало не до смеха — страсть вскипела в крови, как будто чайник согрели ладонями, да так долго держали руки, что он готов был взорваться! Тёплое, влажное нечто снова поселилось в животе, терзая голодом, требуя накормить, и Вейра отдалась натиску Виджана с готовностью продажной девки и пылкостью юной любовницы. Какое сладостное счастье — сливаться воедино с человеком, который так любит тебя…

— Ты убьёшь меня своим вожделением, женщина, — пробормотал Виджан после того, как они отдышались, распластавшись рядом. Вейра закрыла глаза, пытаясь сохранить в себе ощущение неразбавленного мира и покоя, ответила рассеянно:

— От любви не умирают.

— Это вожделение. Любовь не может быть такой… поглощающей! — запротестовал он.

— Как будто ты знаешь что-то про любовь, сухарь, — тихонько усмехнулась она.

— А ты знаешь?

Этот вопрос поверг Вейру в смятение. Любовь всегда высмеивалась в её маленьком мире, ограниченном стенами «Птичек-невеличек». Любовь была где-то за чертой, там, в покоях богатых вильен и венов, а в маленьких душных комнатках, где запахи мужчин мешались между собой, где витал аромат гаульденов и муссата, о любви предпочитали не говорить. Только иногда, только с иронией…

— Ах, как я его люблю!

Туана выглядела счастливой, просто неприлично счастливой. Было позднее утро, а точнее, давно пополудни, и девушки сидели в зале, переваривая завтрак. Туане на месте не сиделось, она порхала, как бабочка, от табурета к дивану, от дивана к стойке, к пианино, кружилась на месте с мечтательным видом. Лира вынула изо рта трубку, заглянула в чашу, проверяя, как тлеет табак, потом заметила:

— Не его ты любишь, а гаульдены и статус.

— Неправда! — оскорбилась девушка. — Его! Он такой красавчик!

Остальные переглянулись и хихикнули. Толстячка вена Фенери красавчиком было назвать сложно. Но чувства глаза застят, это всем известно. Лира вздохнула, покачивая головой, и снова сунула мундштук в зубы:

— Дура ты, Туана, дурой и помрёшь.

— А ты говоришь так из зависти, — бросила с вызовом Туана. — Ты никогда не любила, вот и злишься теперь!

Вейра испуганно прикрыла рот ладонью. К Лире никто не смел обращаться в таком тоне… Но старшая подруга не оскорбилась, не обиделась. С усмешкой сказала:

— Любила, детка. До обморока, до солнца в груди… Сына ему родила. А он забрал моё поместье, земли, деньги и продал меня в портовый бордель. Вот так.

Девушки притихли, переглядываясь. Вейра смотрела на Лиру неотрывно. Бедная, бедная… Как она смогла выжить после такого предательства? Туана фыркнула с видом заносчивой вильи, но было ясно, что коротенький рассказ Лиры задел и её. Хоть крутиться по зале перестала, верно, задумалась. А Бокль со вздохом достала из-за дивана пыльную пузатую бутыль и кивнула:

— Мелочь, тащи кружки.

Вейра подхватилась, сбегала к стойке и принесла все кружки, что нашла — на всех девушек. Бокль разлила по ёмкостям тёмный и мутный вонючий ром, который отлично глушил беды и недуги, подняла кружку и провозгласила:

— Да пошли они, мужики!

— Аминь, — усмехнулась Лира и, не чокаясь, проглотила свою порцию. Скривилась. Хыкнула. И затянула, фальшивя: — Не пейте, не пейте дрянного вина, пусть будет цела голова! Не верьте, не верьте, что девка честна, нет лживей её существа!..

Вейра глянула на Виджана с улыбкой и подняла руку. Из вытянутого вверх пальца завилась, искря золотистой пыльцой, тонкая ниточка магии, принялась выписывать загогулины и спирали, пока в воздухе не появилась ясная надпись — две буквы В, переплетённые между собой. Виджан наблюдал молча, с горящими глазами, а потом заметил:

— Не так надо. Надо «А» и «Б», как Алларис Первая Блаугардская!

— Ты просто противный сухой чопорный полицейский, — обиделась Вейра. — Это вензель «Вейра и Виджан»!

— Милая…

Он вздохнул, прижимая её к себе, невесомо поцеловал в висок, снова вздохнул, словно набираясь смелости. Продолжил:

— Ты сядешь на трон и будешь править империей, Вейра, а я… Я буду ловить фальшивомонетчиков и нелегальных блудниц на окраинах мегаполии.

— Я никогда не расстанусь с тобой, Виджан, даже и не мечтай! — весело сказала Вейра, взмахом руки убирая золотистую пыльцу вензеля. А потом прислушалась.

С другой стороны дома, в который полицейский перевёз их с кормилицей и младенцем на другой день, раздался детский плач. Тихий, ноющий, берущий за сердце. Вейра наморщила лоб:

— Вен Северьян плачет. Он мокр, голоден и зол.

— Я ничего не слышу, — мотнул головой по подушке Виджан.

— А я слышу, — улыбнулась Вейра. Магия проснулась от долгой спячки, отряхнулась уже почти месяц назад, и теперь Вейра могла многое из того, что когда-то только мечтала уметь. — Надо разбудить кормилицу.

Будто щупом, тоненькой неслышной и невидной нитью, она пробралась в комнатку кормилицы и императора. Фирмина спала крепким и тяжёлым сном. Младенец маялся животиком по ночам, и девушке приходилось укачивать его, греть пелёнки у печи, петь песенки… Неудивительно, что не выдерживает. Проснись, милая, проснись… Император зовёт. Возьми его, накорми, перепеленай…

Фирмина подхватилась, будто ужаленная, и потёрла лоб. Вейра видела это так же ясно, как если бы была в комнате. Кормилица встала, покряхтывая, и склонилась над колыбелью. Взяла ребёнка. Тот замолчал. Всё хорошо. Всё будет хорошо… Целый месяц прошёл в затворничестве, но всё хорошо…

Вейра снова потянулась, улыбаясь, и вдруг почувствовала чьи-то мысли. Тяжело, тяжело… Примитивные мысли. Это животное.

— Лошадь, — тихо сказала она. — Подъезжает лошадь.

— Любой другой человек сказал бы: всадник подъезжает, — усмехнулся Виджан. — Откуда ты знаешь?

— Она устала и хочет пить. Всадник тяжёлый, — съязвила Вейра.

— А о чём думает всадник?

— Холодно… Когда уже прибуду… Может, меня повысят наконец, и девица Верманн согласится выйти за меня замуж…

Виджан рассмеялся, потом нахмурился:

— Это наверняка мой человек из мегаполии. Придётся вставать и принимать посыльного.

— А я напою лошадь, — покладисто добавила Вейра и села на кровати, разыскивая панталоны и корсет.

Виджан вскочил, натянул штаны и проворчал:

— Лошадь… Империю трясёт! Трон пустует! Я жду новостей о том, кого наиболее вероятно могут короновать! А самая могущественная женщина этого континента с чистым янтарём в крови, прямая наследница Закария, думает о какой-то глупой лошади!

Вейра пожала плечами, продевая завязочки в петли корсета:

— Она не глупая. Лошади вообще самые работящие животные на свете, не зря Творец любит их и покровительствует. Помоги затянуть, пожалуйста.

— Скоро у тебя будут лучшие горничные и камеристки в империи, — пообещал Виджан, исполняя просьбу. — А повара запыхаются бегать по кухне, готовя твои любимые блюда на завтрак, обед и ужин!

Вейра покачала головой, поудобнее устраивая груди в выемках корсета. Магия магией, кровь кровью, а императрицей ей не быть. Вон, император в колыбельке чмокает губками. Он законный, его отец короновался перед советом и жрецами.

Она встала, натянув чулки, и поправила юбку платья, взглянула на Виджана. Полицейский смотрел серьёзно и словно даже с жалостью. Отчего бы? Вейра быстро подошла, прильнула к нему, заглядывая в глаза:

— Что же ты?

— А ты не чувствуешь? С твоим даром предвиденья… — он словно снова решил издеваться над ней. Вейра изобразила обиду:

— Чувствую, что могу. Будь любезен, прекрати эти намёки!

— Милая моя, — Виджан обнял её так крепко, что чуть не раздавил. Порывистость мужчины удивила Вейру. После секса он должен быть расслабленным и мягким… Виджан выдохнул ей в волосы и тихо продолжил:

— Мне было так хорошо с тобой… Но сегодня всё изменится, маленькая Вейра. Ты уйдёшь от меня в другие выси…

— Не уйду. И не изменится… Я хочу всегда быть с тобой!

— Ты должна!

— Я? Кому? Прости меня, уважаемый мастер Хеннико, я всегда свои долги отдавала, и сейчас никому ничего не должна!

Виджан отстранил её, строго взглянул прямо в глаза и сказал твёрдо:

— Вы, принцесса, должны империи.

— Просто потому, что родилась с янтарной кровью?

— Просто потому, что ты единственная можешь спасти миллионы людей от голода, разбоя и беспорядков! Ты должна подумать о будущем своих подданных. Потому что твоя магия сильнее магии всех жителей этой деревни вместе взятых!

Вейре хотелось закричать, что нет, не должна, не хочет! Но умом она понимала — полицейский прав. Что можно сделать, раз так сложились звёзды? Раз Ведунья уготовила ей такое испытание…

Отпустив её и отвернувшись, Виджан глухо продолжил:

— Посыльный принёс новости из дворца. Там интендантом при казармах служит старый друг моего отца. Я просил его сообщить, если вдруг произойдут некие настораживающие события. Думаю, после полудня мы отбудем в мегаполию.

— Как? — растерялась Вейра. — Уже? Но я не… я не готова!

— Ты готова, милая маленькая Вейра, — он зачесал кудри ладонью и подбадривающе улыбнулся: — Ты справишься. И я буду рядом, обещаю!

Она села на постель, скомкав в пальцах покрывало. Нет, слишком рано… Магия проснулась от долгой спячки, но Вейра никак не может пользоваться чарами уверенно и сознательно. Заявиться во дворец, чтобы занять трон императора — это… Это слишком нагло, совсем не в её характере! И потом…

— Никто не поверит, что я дочь Корганда и Аливейры, — покачала головой Вейра. — Никто в здравом уме не поверит в то, что у меня янтарная кровь. Да и не могут девочки наследовать… У девочек не бывает янтарной крови.

— Раз в столетие и собака котится.

Он усмехнулся и обласкал взглядом Вейру, добавил:

— Достаточно поставить тебя рядом с портретом императорской четы. У тебя глаза матери, Вейра. У тебя её волосы. А всё остальное — нос, губы, овал лица — от отца, от деда и прадеда. Когда ты смотришь на меня свысока, я вижу императрицу, а не куртизанку.

Эти слова Вейра повторяла про себя, когда надевала длинную понёву хозяйки, когда повязывала голову тёплым платком, когда шла к конюшне. Лошадь, серая в крапчатую масть, покорно стояла, привязанная к ограде. Вейра взяла из сарая деревянное ведро, зачерпнула, разбив лёд, воды и принесла трудяге. Лошадь мотнула головой от радости, погрузила морду в ведро и принялась пить большими глотками. Поглаживая её по скуле, Вейра с детским восторгом принимала мысли коняги. Хороший человек. Вкусная вода, холодная. Скоро ли опять в путь? Человек тяжёлый. Больно бьёт сапогами в бока…

— Милая… — пробормотала Вейра. — Я скажу ему, чтобы больше не бил. А если ослушается, Виджан понизит его в должности.

Лошадь восприняла её слова по-своему. Глянула выпуклым тёмным глазом. Подумала: человек с водой — мой человек. Хочу только его на спине. Добрая, заезженная, слишком послушная лошадка… Когда Вейра станет императрицей, выкупит её из полицейского участка. Неважно… Ей так не хватает Мил и Пери… Их она, конечно, тоже заберёт. И Бею.

Образ маленькой деревенской простушки с её незатейливым говорком заставил Вейру улыбнуться. Девочка потеряется во дворце. Ей будет страшно, как сейчас страшно самой Вейре. Но это лучшее, что может случиться с Беей…

Неужели придётся ехать сегодня же? Неужели пришёл конец месяцу безграничного счастья, которое она испытывала каждую минуту с момента, как Виджан привёз их в этот дом?

Что делает император?

В чём его роль?

Магия… Да, магия важна, магия особая и необыкновенно могущественная. Благодаря ей Закарий смог стать выше всех, объединить множество маленьких и воинственных королевств и графств в единую страну. Угрозой или хитростью он правил и подчинял себе горделивых князей, высокомерных принцев или честолюбивых и практичных баронов, сидящих над десятком деревень. Император мог лечить и убивать руками, мог внушить любую мысль и изменить человека в лучшую сторону. Вейра всегда завидовала этой безграничной власти, а теперь, когда обрела такую же, испугалась. Власть — это страшно. Власть развращает и делает жадным. Разве всерьёз Вейре хотелось иметь то, что и императрица Данира? Разве такой ценой?

— Вейра…

Обернувшись, она расплескала воду из ведра. Лошадь фыркнула с сожалением, а Виджан усмехнулся:

— Ты пуглива, будущая императрица!

— Какие новости из мегаполии? — она поспешила сменить тему.

Полицейский сдвинул брови:

— Как я и предполагал, движение началось. На рассвете во дворец прибыли неизвестные лица, судя по сбруе лошадей и количеству багажа — весьма высокого ранга. Старик Вессон слышал, как к одному из них обращались «Ваше высочество».

— Принц? Откуда?

— Предположительно, из Истарии. И второй из Амедьевары. Мастер Вессон также думает, что разобрал несколько слов на венийском.

— Три претендента на трон? Разве так много принцев янтарных кровей в империи?

— Ты плохо учила историю, вильена куртизанка? — съязвил Виджан.

— Я вообще её не учила, мастер полицейский!

— Что ж. Краткий курс имперской генеалогии. Ненаследные принцы всегда женились на герцогинях, а принцессы выходили замуж за княжичей. Среди высшей аристократии империи почти у каждого есть капля янтарной крови. Весь вопрос лишь в концентрации.

Вейра погладила лошадь по морде и оперлась спиной об ограду. Что-то в голове крутится… Важное, наверное. Помимо необходимости ехать в мегаполию, что удручает. Ах да, вот.

— А как выберут императора?

— Думаю, совет назначит испытания. Однако сначала изучит генеалогическое древо претендента, чтобы примерно видеть, откуда он мог получить янтарную кровь.

— Значит, мне даже не стоит туда ехать, Виджан, — Вейра покачала головой. — У меня нет генеалогического древа.

— Глупая маленькая девчонка! Тебе оно не нужно! Я составил превосходный план. Положись на меня, Вейра.

Вейра положилась. Она старалась не думать ни о чём, пока собирала немногочисленные вещи, пока помогала кормилице устроиться с маленьким императором на жёстком сиденье кареты, пока тряслась на сиденье напротив, глядя в окно на однообразный унылый пейзаж заснеженных полей. Но мысли упорно возвращались к трону, дворцу, предстоящему испытанию. И всё сильнее Вейра понимала, что она не сможет управлять страной. Огромной страной! Конечно же, не стоит питать напрасных иллюзий — империей правит совет, а не император. По крайней мере, сейчас уж точно. Илларий предпочитал балы, праздники, фейерверки на озере, амедьеварское вино и восточные сигары любым глобальным решениям, будь то в политике или в коммерции. Последний подмастерье в глухой деревне знал это.

Нет, сидеть безвольной куклой на троне Вейра не станет. А раз другого ей не дадут — то и не стоит предъявлять права на этот трон…

Карета остановилась у въездных ворот. Вейра очнулась от толчка. Надо же — задремала. В окошко стукнули, и она махнула кормилице, чтобы прикрыла ребёнка шалью, спустила стекло, покрутив отчаянно скрипящую ручку. Мастер Виджан склонился, держась за луку седла рукой, и бросил:

— Через несколько минут мы будем в мегаполии. Сразу же поедем ко дворцу.

— Нет! Я не хочу и не буду участвовать в этом. Везите меня в «Птички-невелички», а Фирмина с веном Северьяном пускай возвращается в императорские покои. Малышу там самое место, а моё место — вы сами знаете где.

— Опять двадцать пять, вильена Эбенер! — сердито откликнулся мастер Виджан. — Мы уже говорили об этом! Почему вы опять манкируете своим долгом?

— Мой долг перед империей — исправно платить налоги и подати. Остальное от бесов.

— Вейра…

— Я хочу видеть Лиру, мастер Виджан!

Янтарь в крови вскипел. Вейра и сама изумилась, каким твёрдым оказался её голос, как покорно склонил голову полицейский, как тяжело стало на душе. Как и всякий раз, когда мастер Виджан учил использовать магию, чтобы добиться своего. Очень, очень тяжело… Но карета тронулась, и Вейра вдохнула полной грудью свежего морозного воздуха, прежде чем закрыть окошко.

Лира обязательно подскажет, как быть и что теперь делать.

Глава 17. Мастер Вессон, или Впору ли императрице трон?

Заведение было закрыто. Только вывеска печально качалась на пронизывающем ветру, когда карета остановилась и Вейра вышла на улицу, опершись на руку полицейского. Тот хмурил брови, но она не стала проникать в его мысли. Ясно, почему мастер Виджан был недоволен. Но недовольство любимого мужчины не может остановить Вейру. Она привыкла всё решать сама, что, конечно, не отменяло нужду посоветоваться с Лирой.

Придержав полы длинного тёплого плаща, Вейра поднялась по обледеневшим ступенькам и дёрнула за шнурок колокольчика. Изнутри послышалась истошная трель, но заведение осталось слепым и недвижимым. Ставни не открыты… Мёртвая тишина. Куда все подевались? В такое время девушки как раз встают, пьют чаи и отвары на кухне…

Отчаявшись добиться ответа с парадного входа, Вейра осторожно спустилась и под осуждающим взглядом мастера Виджана обогнула заведение. Задняя дверь не была заперта. С усилием толкнув её, Вейра вошла в тепло. Похоже, тут ещё есть живые, раз натопили с утра.

— Лира! — позвала она, прислушиваясь. — Вания! Отзовитесь, вы тут?

Наверху послышался скрип двери, шаги, движение. Вглядевшись в мутный сумрак коридора, Вейра спросила негромко:

— Кто там? Лира, ты?

Личико Амиранды выглянуло из пролёта. Женщина явно недавно плакала. Неужто клиент вчера попался противный? Или случилось что?

— Вейра, — пролепетала Амиранда, — пришла всё-таки…

— Пришла Лиру повидать, где она? Что тут у вас такое?

Страшное предчувствие кольнуло толстой иглой в затылок. Вейра помотала головой, пытаясь по давней привычке отогнать его, а потом ужаснулась. Янтарная кровь даёт право на предвиденье будущего… Лира…

Стрелой взлетев по крутым ступенькам и даже не запутавшись в подоле, Вейра схватила Амиранду за плечи:

— Что с Лирой? Ей хуже? Да?

— Ей лучше, Вейра, — всхлипнула Амиранда и разрыдалась: — Там ей всяко лучше, где она теперь!

Отпихнув подругу, Вейра бросилась к Лириной комнатке, толкнулась в дверь, застыла на пороге. Здесь было открыто окно и царил мороз. На подоконнике весело искрился иней, свечи горели на прикроватном столике, где вместо алтаря трём богам стояла одинокая статуэтка Чёрной Ведуньи — укоризненная и скорбная.

Лира лежала на кровати прямо в платье. В её лучшем платье из тяжёлого королевского бархата глубокого винного цвета. Она не надевала его почти никогда, кроме редких походов в храм. Только когда ей надо было поговорить со жрицей и помолиться Ведунье. Почему Лира не накрылась одеялом? Ведь холодно же…

— Лира, — тихо позвала Вейра, неотрывно глядя на лицо старшей подруги — худое, бледное до синевы, с заострившимся носом и ввалившимся ртом. И вдруг поняла. Это не она, не Лира. Это только её оболочка. Души в этом теле уже нет. Душа ушла за грань, в Чистилище, ждёт свидания с Ведуньей в тронной зале божьего дворца… Как же так? Почему? Почему сейчас, когда Лира так нужна Вейре?

— Милая, — тихий голос коснулся, будто рукой приласкал, — ей там лучше, правда… Сядь, Вейра, сядь, а то бухнешься в обморок…

В груди стало пусто, словно воздуха не осталось совсем. А Вейра не могла пошевелиться, не могла сказать ни слова, даже рот открыть, чтобы вдохнуть, не могла. Лира… Нет, Творец! Не так, не сейчас! Схватившись за сильную руку, оказавшуюся рядом, Вейра всё смотрела, смотрела и не могла поверить в то, чо видит. Лира не могла умереть, не поговорив с ней. Не могла уйти за грань, потому что должна была знать — она нужна Вейре! Если её потрясти, она пробудится от странного сна, в котором не холодно! Её надо разбудить, влить в рот то паскудное пойло, которое Лира держала во фляжке. Если понадобится — насильно! Надо что-то сделать… Вот прямо сейчас…

Мастер Виджан усадил Вейру на стул, присел напротив, тщетно пытаясь поймать упрямый взгляд. Но Вейра не смотрела на него, не слышала, что он говорит.

— Милая, мы опоздали… Амиранда сказала, что Лира отошла вчера вечером. Она не мучится больше. Она у трона Творца, и Ведунья покрыла её голову накидкой из призрачных звёзд… Вейра, пойдём, пойдём, милая… Ты замёрзнешь!

В груди уже жгло огнём от нехватки воздуха, и Вейра наконец вдохнула — судорожно, коротко, шумно. Лира… Она умерла. Девять лет она была для Вейры подругой, старшей сестрой, мамкой, девять лет как один день. Теперь Лиры больше нет, никто не подскажет, не посоветует, не обзовёт шмакодявкой и козявкой… Никому в этом мире Вейра больше не нужна просто так, безвозмездно…

А когда похороны? Нужно достойно похоронить Лиру. Нужны деньги. Кто озаботится этим? Матушка Бийль?

Вейра встала, держась за мастера Виджана, с усилием оторвала взгляд от лица усопшей, сказала в пустоту:

— Её надо хоронить на Восточном кладбище. Она любит… любила рассматривать там памятники. Говорила, что там тихо и спокойно.

Голос Амиранды всхлипнул от двери:

— Кто ж позволит-то? Для такой швали, как мы, есть Волчья Яма, не похоронят шлюху с вильенами!

— Матушка Бийль озаботится. Пусть даст на лапу. Пусть крутится, как хочет. Деньги я дам. Дам.

Вдох. Выдох. Надо научиться снова дышать. Надо успокоить мышцы лица, которые до боли застыли в спазме. Надо уйти поскорее отсюда. Как-то уйти. Выйти на улицу, сесть в карету… А что дальше? Что бы сказала Лира, что бы ответила на этот вопрос?

— Я не стану работать тут всю жизнь, — спокойно сказала Вейра, поправляя кружева рубашки над корсетом. — Я куплю титул и поселюсь в доме со слугами!

— Будешь принимать достопочтенных венов, как благородная вильена? — хрюкнула Лира со своего кресла между двух глотков алкоголя из фляжки. — Только с заднего хода?

— Почему с заднего? С переднего! — Вейра подбоченилась и глянула через гладь зеркала на подругу: — Вот захомутаю одного из моих богатеев и стану вильей! Уважаемой и почитаемой! Вот.

Лира покачала головой, пряча усмешку за горлышком фляжки, а потом сказала серьёзно:

— Первая твоя идея мне нравилась больше. Никогда никому не позволяй командовать собой.

— Муж командует женой, это же нормально!

— Ты рождена для другой жизни, шмакодявка. Тобой никто не должен командовать, запомни это. Не дай распоряжаться собой. Ты сильнее любого мужчины.

Вейра недоверчиво рассмеялась. Конечно, слова Лиры были приятны, но непонятны.

— Как я могу быть сильнее мужчины, Лира? Любой меня поднимет одной рукой! Ну, наверное, кроме вена Риули…

— Духом сильнее, идиотка! Не глупи, включи голову! Ты не такая, как эти деревенские дурёхи.

— Ты говоришь, как мастер Виджан, — недовольно протянула Вейра, снова оборачиваясь к зеркалу и пощипывая щёки. Лира усмехнулась, на этот раз с грустью:

— Потому что мы говорим об одном и том же. Купи дом, купи титул, купи карету и слуг, но никогда не становись содержанкой богатого сластолюбца. Никогда. Раз уж продаешь своё тело, решай кому, когда и за сколько гаульденов. Поняла?

— Поняла.

Вейра взбила локоны причёски и крутанулась перед зеркалом. Улыбнулась, показав ряд белых ровных зубов, и сказала сама себе:

— Да, эта идея мне тоже нравится больше.

Вейра даже не заметила, как оказалась на улице. Мороз? Нет, ей было жарко. Жарко до обморока. Зачерпнув пригоршню снега, Вейра с наслаждением приложила его к щеке, ко лбу, к шее. Снег обжигал, потом таял, стекая по коже под воротник платья, теплея, щекоча. Да, Лира сказала бы то же самое, что и мастер Виджан. Только по-другому. «Ты безмозглая идиотка, шмакодявка! Иди и порви их всех на этом дурацком совете, а потом сядь на трон и правь! Дай людям надежду, дай им возможность жить лучше — ведь ни один император за всю историю Блаугарда не совался в трущобы и не знал, как выживают шлюхи, нищие и калеки! А ты знаешь!»

— Хорошо, Лира, — едва слышно сказала Вейра. — Я так и сделаю.

Обернувшись к мастеру Виджану, она продолжила без выражения:

— Я согласна ехать на совет. Проводи меня в карету, а то маленький наследник замёрзнет и заболеет.

— Ты впервые назвала его не императором, а наследником, — пробормотал мастер Виджан, беря Вейру под локоть.

— Потому что я стану императрицей, а он будет наследовать за мной. Пойдёмте же отсюда.

— Вейра… Мне жаль, что Лира…

— Потом, мастер Виджан. Не напоминайте мне о ней пока. Вы не поймёте.

Снег противно скрипел под подошвами туфель, будто насмехался над ней. «Вей-ра ду-ра! Вей-ра ду-ра!» С досадой пнув носком маленький сугроб, она выпрямилась, насколько это было ещё возможно, и вздёрнула нос. Сегодня её жизнь изменится кардинально. Сегодня всё закончится и всё начнётся. Да, она займёт своё место, чтобы стать настоящей императрицей, и никто, никакой совет из седых и хитрых стариков не помешает ей.

Мастер Виджан распахнул дверцу кареты и помог Вейре забраться внутрь. Фирмина высунула лицо из своих пуховых платков и пожаловалась:

— Замёрзли мы уж совсем! Негоже так людей на морозе держать!

— Скоро будем во дворце, не беспокойся.

Он захлопнул дверцу, не глядя на Вейру, но в этот раз она ощутила волну страха. Полицейский боялся. За неё. За маленького вена Северьяна. Немного за себя. И это было самым страшным. Ведь он казался Вейре таким уверенным… А теперь боится. Но поздно бояться. Сегодня решилась она.

Карета тронулась, скрипя полозьями по укатанному снегу, и Вейра с жалостью посмотрела на мальчика, укутанного в одеяла. Младенец мирно спал, не зная, что в этот момент все вокруг напряжённо ждут исхода ещё не начавшегося поединка. Кровь в его жилах не подсказывала, не предвидела, не волновалась. Слишком мало в ней янтаря. Пусть. Вейра позаботится о нём, о маленьком сироте, который тоже никому не нужен безвозмездно. У него будет другая судьба, нежели у неё самой. Никто не запретит ему быть собой, никто не отнимет права видеть лица родителей и сестёр на портретах, жить в богатых покоях, положенных ему по рождению. Вейра защитит наследника и дальнего кузена…

Кровь шумела в висках, отчего Вейру мутило и качало. Непроизвольно она начала дышать глубоко и протяжно, чтобы прийти в себя. Неизвестность убивает больнее и мучительнее, чем клинок или удавка. Каким будет совет, Вейра не знала, а мастер Виджан не сказал. Возможно, он тоже не знал. Но у него был план. Хотя бы.

Они подъехали ко дворцу со стороны оранжереи. Там же неподалёку, чуть в стороне от аллеи, стыдливо скрытые рядами узкостройных елей, стояли казармы для гвардейцев и охраняющих территорию солдат. Конюшня была тоже где-то поблизости, потому что ветер доносил с той стороны сладковатые запахи навоза и терпкие — мочи. Мастер Виджан спешился, бросив повод на столбик ограды и открыл дверцу. Вейра выбралась наружу, нервно бросив Фирмине:

— Давай-ка, пойдём греться.

И огляделась, спрашивая у мастера Виджана:

— Что же, благородный мастер, куда теперь?

Чёрные дорожки были очищены от снега, вдоль них лежали чуть примятые сугробы из грязных комьев. По одной из дорожек, опираясь на клюку, спешил седой старик, прямой, как кипарис, морщинистый, как бес-крадун, и встревоженный, как клуша над цыплятами.

— Вот и мастер Вессон. Эй, кучер, помоги девице в карете! Вейра, пойдём, я представлю тебя.

Она сделала несколько шагов навстречу мастеру Вессону и по старой привычке присела в реверансе. Старик замер, потом сиплым шёпотом спросил:

— Это она? Виджан, сынок, скажи правду — это она?

— Мастер Вессон, позвольте мне представить вам Вейру Эбенер, которую вы знали семнадцать лет назад под именем Алларис Блаугардской, — мастер Виджан взял Вейру под локоть, заставив подняться, и мастер Вессон покрепче впечатал клюку в землю дорожки, поклонился так низко, что Вейре стало неловко, сказал, выпрямившись:

— Маленькая Алларис, как же вы выросли! Добро пожаловать домой, принцесса!

— Мастер Вессон имеет право обращаться к тебе без титулов, — негромко заметил полицейский, — поскольку он служил денщиком у вашего отца очень много лет, пока не был повышен до гвардейца имперской охраны.

— Я очень рада познакомиться с вами, мастер Вессон, — сдержанно ответила Вейра. — Но прошу не выказывать мне никаких почестей, пока моё положение не прояснится окончательно. К тому же, мастер Виджан может ошибаться на мой счёт.

— О-о-о нет, вильена Алларис! — старик улыбнулся, и его глаза блеснули такой ностальгией и добротой, то Вейра сразу безоговорочно поверила бывшему гвардейцу. — Когда вы сошли с подножки кареты, мне показалось, что мир вернулся назад, в тот светлый миг, когда принцесса Аливейра прибыла во дворец, чтобы выйти замуж за моего хозяина, вашего отца. Уж и не знаю, как так вышло, но вы так на неё похожи! И походкой, и статью, и голову вы так поворачиваете… Чистая хозяйка, убиться мне на этом месте!

Вейра растянула губы в улыбке, но это снова вышло по привычке, а не от сердца. Твердят, что она похожа на мать, но никто никогда за все эти годы даже не намекнул на какое-то сходство с бывшей императорской четой. Хотя многие из богатых клиентов лично знали Корганда, были вхожи к нему. Тот же вен Вюрстер… А мать Вейры, настоящая, та, что спасла и вырастила, умерла вчера в одиночестве и бедности дома терпимости.

— Творец, вылитый его величество покойный Корганд… — благоговейно прошептал мастер Вессон. — Так же рассеянно улыбался, когда о чём-то думал, а его отвлекали!

— Быть может, нам стоит пройти во дворец? — спросила Вейра, понимая, что невежливо перебивает седовласого старика, но выслушивать комплименты о схожести её лица с родительскими не было мочи. Полицейский успокаивающе похлопал Вейру по руке, а мастер Вессон заторопился:

— Конечно, конечно, я проведу вас с Восточного входа, там редко кто шастает, только служанки да охрана.

Восточный вход показался Вейре самым прекрасным изо всех виденных когда-либо. У вена Триболи особняк поражал красотой и богатством, но дворец оказался во сто крат изящнее и элегантнее в плане обстановки, обивки стен, материала, из которого были сделаны двери и окна. Статуи здесь фривольно обнимались или сплетались в застывшем танце, увитые вечнозелёными лианами, а ковры уже в коридорах и холлах казались мягче и роскошней, чем те, по которым Вейра ходила в комнатах знатного вена. Но зато её никогда не приводили в такую маленькую и душную каморку.

Фирмина с размаху плюхнулась на скрипучий диванчик, принялась разматывать одеяла на вене Северьяне:

— Ох, Белая Ведунья, за что же нам с вами, бедный мой маленький император, такие страдания? Надо бы вас покормить, а как тут устроиться, скажите на милость…

— Я отвернусь, Фирмина, делайте то, что надо, — жёстко сказал мастер Виджан и увлёк Вейру к маленькому зарешёченному окошку: — Ты готова, милая?

Она только медленно покачала головой. Виджан привлёк её ближе, жарко дохнул в шею и шепнул:

— Ты справишься. Я уверен в тебе так, как никогда не был уверен в себе!

— Я не знаю, что ждёт меня, — неожиданно жалобно ответила она. — Что если мне не поверят? Что если среди людей, которые будут там, есть мои клиенты?

— Вейра!

Сильные руки обняли, укрыли, как птица укрывает своих детёнышей. Хриплый голос заставил все мышцы подобраться, неожиданно успокоил и помог:

— Я знаю, что всё пройдёт прекрасно. Я верю в это, поверь и ты.

— Мне так хочется поверить…

Не для себя. Для Лиры. Для справедливости.

Фирмина как раз завершила кормление вена Северьяна и только-только затянула завязки рубашки под горлом, и в этот момент распахнулась дверь. Мастер Вессон выглядел торжественно и очень представительно. Он надел свой старенький мундир гвардейца имперской охраны, причесал седые космы с брильянтином и словно сиял изнутри. Голубые глаза блестели важностью и причастностью к моменту. Вейра почувствовала себя неловко — ведь старик был уверен в том, что она станет императрицей.

— В лиловой зале собрался совет. Я проведу вас, и вы останетесь в тени, пока не настанет момент выйти на свет.

Пафос так и сквозил в словах мастера Вессона, но Вейра не усмехнулась. Ноги её вдруг оказались словно свалянными из тонкой шерсти и не хотели стоять прямо. Мастер Виджан поддержал Вейру под локоть и хмыкнул:

— А ну-ка, вильена! Кураж и магия с нами!

— Это девиз Закария Блаугардского, — пробормотала Вейра.

— Твоего предка. Будь достойна!

— Я буду…

Вдох-выдох. Вейра выпрямилась, расправила плечи, покрытые скромным платком из запасов деревенской хозяйки, и стащила его. Платье, которое мастер Виджан купил ей, было тёмным и слишком закрытым, чтобы блистать, но Вейра знала: достаточно лишь представить, что на ней надет роскошный наряд, украшенный драгоценными камнями, и поднять подбородок так, чтобы смотреть на всех, даже на тех, кто превосходит её ростом, свысока. Этому научила её Лира. И подобный урок был ценнее всех других.

Она шла по коридору следом за бывшим гвардейцем лёгкой и плавной походкой. Так, как ходят императрицы. Она была императрицей, хотя бы в собственном сознании. Она была готова. Сейчас. Как никогда.

Лиловая зала была угловой. Окна — широкие и витражные — повсюду, колонны с двух сторон, задрапированный подиум, приготовленный для совета, и сам совет за длинным столом. Трое советников. Одного из них Вейра видела на балу вена Триболи, портреты других нередко печатались в «Имперском Вестнике». Знакомые лавочники говорили о них, как о людях необыкновенно острого ума и лисьей хитрости. Эти трое правили империей под прикрытием его величества Иллария. Эти трое пугали Вейру до боли в груди.

Гонг возвестил о начале собрания. Советник слева сделал знак, на подиум выступил молодой мужчина и объявил громко:

— Первый претендент на императорский трон! Его княжеское высочество принц Абелим Северный! Наследный князь Северидов является правнуком Эверида Блаугардского по линии дочери сего, Варрионы.

Принц показался из-за колонны — высокий, жилистый, с обветренным лицом и широкими ладонями, одна из которых настороженно ласкала ножны длинного кинжала на поясе. Выглядел Абелим не старым, но умудрённым опытом и закалённым жизнью в суровых краях. Настоящий северный князь… Наверняка его с детства приучали принимать решения и просчитывать политические ходы. И кровь его хороша. После Иллария и его сына, конечно.

— Второй претендент на императорский трон! Его высочество герцог Ликсено Вейхейдский, принц Итарийский. Он является правнуком Эверида Блаугардского по линии дочери сего, Галеллы.

Вейра замерла. Ликсено? Вен Ликс? Спасённый ею незнакомец, ограбленный бандой беглых крестьян? Нет, это, конечно же, не может быть он! Вытянув шею, чтобы разглядеть второго претендента, Вейра даже на цыпочки привстала. Тёмные длинные волосы, вьющиеся на висках, голубые глаза, холёные руки и длинные пальцы… Как искусно они умеют ласкать женское тело… Они и удавку умеют держать, не так ли?

— Третий претендент на императорский трон! Его королевское высочество принц-консорт Марион, герцог Венийский! Он является внуком Пепперия Блаугардского по линии дочери сего, Замираны.

Принца-консорта Венийи Вейра уже не разглядывала. Пепперий был сыном Эверида и дедом Корганда. Герцогская кровь сильнее крови первых двух претендентов. К тому же, Марион уже правит страной через свою жену, королеву Венийскую. Пусть и имперский трон забирает, разве посмеет Вейра тягаться с такими соперниками?

— Давайте уйдём отсюда, — жалобно протянула она шёпотом мастеру Виджану.

— Ты хочешь всё бросить? Испугалась больших коронованных дяденек? — усмехнулся он в ответ. — Подумай о стране, об империи! Они все будут марионетками, только ты сможешь править по-настоящему!

— Уже не говоря о том, что мне страшно до дрожи в коленях, герцог Ликсено знает, что я… Чем я зарабатываю на жизнь! — призналась Вейра шёпотом.

— Признаться, я недооценил тебя. Принц Истарии твой клиент?

— Тише! Нет, всё сложно… Но он знает. И я в сомнениях, мастер Виджан. Уж не он ли желал убить меня?

Полицейский развернул Вейру к себе, впился взглядом в лицо и мгновенно стал тем самым грозным и странным Виджаном, который мучил её детские сны:

— Сомнения? Или это ясновиденье?

— Я видела его с удавкой в руках в одном из моих снов…

Чёрные, словно безлунная ночь, глаза сузились, но мастер Виджан не успел сказать ни слова. Советник спросил негромко:

— Есть ли ещё претенденты на имперский трон?

И, вероятнее всего, ответ на этот вопрос был заготовлен уже давно, потому что мужчина с подиума ответил ему с поклоном:

— Нет, ваше сиятельство! Больше претендентов…

— Есть! — громко крикнул Виджан, перебивая распорядителя.

В зале раздались голоса недоверия, удивлённые взгляды уставились на полицейского со всех сторон, но он, даже чуть побледнев, не отступил и подтолкнул в проход, деланный расступившимися придворными, совсем растерявшуюся Вейру:

— Есть претендентка! Алларис Блаугардская, дочь императора Корганда, дарует ему Творец вечную жизнь за гранью!

— Ересь, — спокойно улыбнулся советник в середине. — Женщины не наследуют янтарную кровь, передавая её своим сыновьям. К тому же, Алларис мертва в покушении на семью императора Корганда. Прямая ветвь угасла.

Глава 18. Советник Эмбр, или Три испытания для принцессы

Зала давила тишиной. После слов советника стихли все шепотки, и лишь шорох женских юбок напоминал о том, что вокруг живые люди, а не статуи. Вейра прикрыла глаза, будто время замедлилось, и повела головой. Как учил мастер Виджан, раскрыла разум, обнажила чувства. Лишь так можно узнать, что творится в умах других людей — на приманку собственных эмоций. Придворные не верили. Сомневались. Считали самозванкой. Некоторые боялись. И эти некоторые сидели за длинным столом на подиуме.

Ярость принца-консорта неприятно удивила Вейру. Даже с закрытыми глазами она увидела, как сжимаются его кулаки, бессильно, но многообещающе. Марион готов убить её прямо сейчас, задушить собственными руками. Абелим изумлён, но не более того. Скорее всего, он даже и не надеялся получить трон империи, зная, что есть другие претенденты, более могущественные и ближе к ветви Закария. Зато Ликсено… Нет, как Вейра предполагала, он удивлён, раздражён, однако не рад её видеть, не раздосадован тем, что она жива. Какие чистые эмоции, какие яркие, сочные — у всех троих!

А вот советники поразили владением магией.

Срединный, самый хитрый из них, закрылся от внешнего воздействия сразу же. Как будто испытывал. Левый же думал с ехидством, что Вейра чудо как хороша и жаль будет отправлять её в казематы. Правый судорожно искал в памяти известные ему подробности смерти императора Корганда и его семьи. Вейра оставила его в покое, не стала внушать левому, что он противная жаба (хотя и хотелось до чесотки!), но обратилась к среднему. Отворите дверцу вашего разума, советник Эмбр, вы не так сильны, как девушка с янтарной кровью, которая стоит перед вами. Бесполезно сопротивляться. Магические замки и засовы, которые старик один за другим накладывал на свои мысли, она щёлкала подобно орешкам в тисках. И наконец поймала эмоцию.

Советник был растерян. Похоже, он искренне считал, что Алларис мертва. Вейре стало интересно, как так вышло, если тела маленькой девочки не нашли? Но она отбросила эту мысль. Узнает позже. На данный момент важнее всего, чтобы старик поверил ей. А он никак не желал…

Снаружи, из толпы пробилась чёткая мысль: «Покажи им кровь».

Творец… Мастер Виджан хочет, чтобы она порезала себе что-нибудь? И с янтарной кровищей, хлещущей повсюду, напугала придворных?

Едва различимый смешок в голове. «Ты можешь вылечить себя!»

И не только себя. Она могла вылечить Лиру, если бы знала… Она могла бы сделать что-нибудь для Лиры, если бы сама Лира или мастер Виджан сказали бы о даре, передающемся с кровью. Нет, ненависть к этим двоим надо тоже оставить на потом. Когда всё решится… Когда она станет императрицей…

— Кинжал, — Вейра открыла глаза и протянула руку в сторону Абелима. Лёгкое ментальное сопротивление не помогло, и северный князь послушно вложил ей в ладонь холодный тяжёлый клинок. Вейра приблизилась к столу, положила руку на богатую вышивкой скатерть. Такие вышивались девицами в деревнях… Главное, не думать о боли и о том, что режешь себя. Главное, не упасть без сил. Главное, чтобы кровь оказалась янтарной…

Острое лезвие разрезало кожу на ладони, словно тёплое масло. Кровь выступила из раны, заливая руку, скатерть, нож. Вейра отложила кинжал и глянула в тёмные глаза советника Эмбра:

— Достаточно ли янтаря, чтобы вы поверили в то, что я Алларис Блаугардская?

Кровь была ярко-оранжевой, искрилась в свете морозного дня, проникающим через окна, блестела, будто выставляла себя напоказ — нате, смотрите, вот она я, ваша защита и надежда!

— Ваше… высочество… — пробормотал советник, не отрывая глаз от раны. — Величество…

Вейра сжала кулак, чувствуя тупую боль в ладони. Несколько дней назад у Фирмины случилась лихорадка из-за застоя молока в грудях, и Вейре удалось вылечить кормилицу без трав, просто подержав руки на её теле. Тогда она думала лихорадочно и с ужасом, что не сможет, не сумеет. Но сумела. И сейчас, на глазах у всех, сумела. Боль сменилась лёгким пощипыванием, словно схватила горячую сковороду из печи, а потом утихла совсем. На выдохе Вейра медленно раскрыла руку. От пореза остался длинный ровный красный шрам. Машинально провела пальцем по нему, и шрам побледнел, скукожился, исчез, как будто его и не было никогда.

Советник кашлянул. Затем посмотрел на своих соратников по очереди, бросил взгляд на застывших в оцепенении претендентов и, наконец, уставился на Вейру. Она ждала вердикта, с дрожью, которая была видна ей одной. А ну как найдёт ещё что? Вдруг есть ещё одно испытание? Вдруг она не сможет его выполнить? И тогда её бросят в казематы навеки…

— Думаю, что вильена показала нам достаточно, — сказал с запинкой советник Эмбр. — Кровь в её венах — настоящая. Однако таких случаев история ещё не описывала, посему я нахожусь в замешательстве.

— Что вам нужно ещё? — дрожащим голосом спросила Вейра.

— Вы Алларис Блаугардская, ничем иным я не могу объяснить густоту янтаря в крови. Но женщина не может… Нет, это бессмысленно! Империей должен править мужчина!

— Чтобы править, нужен отросток между ног? — Вейра вдруг осмелела, вспоминая Лиру, и задрала нос: — Я всегда считала, что для этого достаточно иметь голову на плечах и янтарную кровь!

Советник казался шокированным, как и многие на этом собрании, но женские перешёптывания внезапно поддержали Вейру. Она услышала: «Ведунья мать богов, а женщина мать императоров!» «Почему бы женщине не править?» «Хотя бы войн не будет!»

Зато мужчины вполне ожидаемо возмутились. И не так тихо, как женщины. В полный голос!

— Никогда на троне не сидели курицы!

Вейра вздрогнула, но не обернулась, чтобы посмотреть на выкрикнувшего.

— Место женщины на кухне, а не в политике и управлении империей!

— Рожать детей — вот предназначение женщины, а она полезла на трон!

И мысли, мысли, мысли… Злобные, отрицающие, похабные! Вейра не удивилась. Она знала, что так всё и будет, даже не предчувствием, а потому, что натура мужчин не была для неё секретом. Они одинаковые и в постели с куртизанкой, и на собрании имперского совета. Однако Лира в своё время дала ей несколько советов, которые можно использовать вне зависимости от места. Лира была очень умной женщиной, и, наверное, из-за этого она была очень несчастной женщиной…

— Достопочтенные вены.

Вейра повернулась спиной к совету, лицом к придворным. Улыбнулась чуть заискивающе, стараясь показаться слабой и нуждающейся в защите. Однако взгляд не опустила, как с клиентом — наоборот, посмотрела, кажется, каждому в глаза. Фырканье недовольных такой позицией было ей ответом. Но Вейра не собиралась сдаваться. Не для себя, для Лиры…

— Вы прекрасно осведомлены о безграничных возможностях, которые даёт янтарная кровь. Я узнала о них лишь недавно, и теперь упражняюсь, дабы наверстать упущенное. Особенно хорошо мне удаётся внушить разного рода идеи любым имеющим разум существам…

— Вызовите дикого медведя из леса, вильена, и тогда мы преклонимся перед вами! — раздался ехидный смешок из залы. Вейра подняла брови. Ну, раз так вежливо прошено… Получится ли? Ведь медведи спят по берлогам в это время года… Взглядом Вейра наткнулась на чёрные, бездонные глаза цвета угля. Мастер Виджан… Он гонял её до полного изнеможения весь месяц, сердясь на леность, подбадривая усилие, награждая за успехи. Он любил её искренне и желал величия для Вейры. Но теперь… Возможно, медведь слишком далеко, возможно, спит слишком крепко, возможно, она просто не сумеет…

«Ты сможешь, милая! Ты всесильна!»

Глаза улыбались, хотя лицо оставалось каменным. Вейра кивнула Виджану и самой себе. она сможет.

Тончайший ментальный щуп, подобно яркой дуге магического фейерверка, метнулся мимо придворных, мимо охраны, прочь за стены дворца, за ограду парка, за ворота мегаполии, на просторы полей. Нырнул меж деревьев, обходя рубящих лес крестьян, затаившихся в дуплах белок, голодных волков, рыскающих по опушкам. Он искал спящего зверя, спрятанного под толщей снега и земли в берлоге. И нашёл.

Вейра даже удивилась, как легко получилось добраться до почти угасшего сознания животного. Будить хозяина лесов не хотелось, поэтому она просто велела ему встать и выйти из своего укрытия, но продолжать спать. Ничего не случится, если медведь прогуляется до дворца… А ведь он и бежать может! Быстрый зверь преодолел расстояние от леса до мегаполии за четверть часа. Когда собрание уже начало утомляться ожиданием, всполошённые крики возвестили о прибытии доказательства. Вейре пришлось успокаивать всех: медведя, охранников, слуг. Виданное ли дело — шатун в городе!

А вот придворных успокаивать она не собиралась. С удовольствием наблюдала, как они с криками и визгами ломятся к стенам, подальше от опасного зверя! Не желайте того, чего не хотите на самом деле, если не уверены, что оно не исполнится. Эту науку Вейра постигла сама.

Медведь остановился посреди залы — огромный, взъерошенный, грязный. Шерсть его дыбилась на загривке, но глаза были закрыты. Как сомнамбул, хозяин лесов спал. Вейра спустилась с подиума, бесстрашно подошла к животному и положила руку на голову — узкую, жёсткую, сальную. Спросила вроде бы как в никуда, потому что не могла найти собеседника:

— Что же, достопочтенные вены, теперь вы убедились в том, что я достойна быть императрицей без отростка между ног?

Из достопочтенных венов она смогла увидеть лишь троих. Да и то, один из них веном не был. Мастер Виджан спокойно стоял, загородив помертвевшую кормилицу с младенцем на руках, и улыбался торжествующе. Абелим и Ликсено держались рядом с кинжалами в руках, почти одинаковые, с мрачной готовностью драться со зверем до последней капли крови. Только истарийский принц возбуждённо дрожал от предчувствия схватки, а князь Северидов с жалостью смотрел на медведя, не желая кровопролития.

От медведя воняло. И воняло очень даже противно. Первым не выдержал советник Эмбр:

— Думаю, после такого наглядного доказательства магической силы принцессы Алларис ни у кого не возникнет идеи оспаривать её право на трон империи.

Вейра обернулась к нему со смехом:

— Даже у вас, советник?

Он только поклонился — низко, как и подобает приветствовать императора. Потом добавил вполголоса:

— Считаю необходимым заметить, что сему животному будет гораздо спокойнее в лесу.

— Жаль, — продолжала веселиться Вейра. — Я думала сделать из него свою охрану, но раз вы так настаиваете…

Мысль проникла в примитивный мозг зверя почти мгновенно: «Иди обратно, никого не трогай, прямо до берлоги, а там снова ложись и спи до весны». Медведь слегка качнулся на нетвёрдых лапах, повернулся к выходу и неловко потопал обратной дорогой. Нет времени ментально сопровождать его… Вейра думала недолго. Жаль будет, если напуганные охранники или крестьяне забьют ни в чём не повинное животное до смерти. Вейра просто-напросто «надела» на медведя плотный пузырь доброй эмоции, чтобы никто не боялся, а потом снова напутствовала: «Никого не трогать».

— Собрание совета объявляю оконченным, — обратился к опасливо выглядывающим из укрытий придворным вен Эмбр. — Достопочтенные принц Абелим, герцог Ликсено, герцог Марион! Приглашаю вас остаться во дворце до церемонии коронации и пользоваться всеми благами, предоставленными вам. Вильена Алларис, прошу вас почтить меня приватной беседой в мраморном салоне, пока я велю слугам приготовить ваши покои.

Вейра оглянулась на мастера Виджана, и тот только поклонился с лёгкой улыбкой, заложив руки за спину. Этот жест вызвал в душе Вейры вихрь негодования. Что себе думает этот человек? Останется здесь, пока она пойдёт куда-то совсем одна и будет отвечать на весьма неудобные вопросы в «приватной беседе»? Ну уж нет. Заварил кашу — пусть расхлёбывает вместе с Вейрой.

Голосом, исключающим возражения, она велела:

— Мастер Хеннико, будьте любезны сопроводить нас и не забудьте кормилицу.

Снова поклон, но на этот раз уже с уважением. Мысль коснулась мозга Вейры: «Я горжусь тобой, милая!» Подавив вздох, она подумала, что теперь всё будет иначе, но не совсем так, как ей всегда хотелось.

Советнику неожиданный эскорт очень не понравился. Уловить его мысли оказалось теперь даже слишком легко, и Вейра улыбалась, шагая по галерее вслед за седовласым веном. Тот недовольно бурчал про себя на «иждивенцев» и «непрошеных гостей», ошибочно полагая, что Вейра привела во дворец мужа и ребёнка. Однако ничего более крамольного в мыслях советника не было, и Вейра успокоилась. Немного. Ибо ведь придётся объяснять, где она жила и чем зарабатывала на жизнь. Отчего-то этот вопрос тревожил новоиспечённую будущую императрицу более всех остальных.

И ещё одна проблема не давала Вейре покоя. Ждать, пока советник Эмбр начнёт беседу, или самой ответить на его незаданные вопросы, избежав неловкости и, в то же время, показав ему свою безграничную власть? В первом случае она может прикинуться глупенькой девчонкой и исподтишка подсмотреть, как и что происходит во дворце. Во втором же — заранее уверить первое после императора (а может быть и до) лицо государства в бесполезности что-либо скрывать от неё.

Во всяком случае, до прибытия в мраморный салон, о красоте и богатом убранстве которого среди жителей мегаполии ходили настоящие легенды, Вейра так ничего и не решила. Понадеялась на интуицию, хотя та никогда особенно не выручала Вейру. Советник жестом удалил из салона нескольких придворных девушек и пригласил Вейру сесть. Только Вейру. Что, собственно, было понятно. Присев на диванчик, обитый дорогим мервильским атласом, она сложила руки на коленях, как хорошая благовоспитанная девица, и выжидающе улыбнулась. Советник присел с другого края и, аккуратно подняв золочёный колокольчик, встряхнул его. Мелодичный перезвон прокатился по салону, отталкиваясь от стен, и улетел в галерею. Советник Эмбр сказал:

— Я несказанно рад оказанной мне и всему совету чести видеть вас в добром здравии сегодня. Я был уверен, то вас нет в живых. И ваша кровь… Нечто неслыханное, что требует дополнительного изучения придворными лекарями.

— Уверена, что они не найдут ничего нового, кроме того, что Творец позволил случиться чуду, — возразила Вейра ровно. Тем не менее, советник ощутил то послание, что исходило от неё. Она не допустит никакого вмешательства в свои решения.

— Посмотрим, — уклончиво ответил советник. — Могу я поинтересоваться, вижу ли перед собой вашего мужа и ребёнка?

Мастер Виджан шевельнулся и открыл рот, но Вейра мысленно велела ему молчать. Улыбнулась самой невинной из своих улыбок и сказала:

— Позвольте мне представить вам мастера Виджана Хеннико, дознавателя полицейского управления Тоннехеда. Сей благородный мастер спас мне жизнь дважды. Без его отца, служившего в гвардии императора Корганда, мы бы с вами также не говорили сейчас.

— От имени империи выражаю вам безграничную благодарность, — склонил голову советник, бросив быстрый и, как показалось Вейре, оценивающий взгляд на мастера Виджана. — Не сомневайтесь, вам будет выдана соответствующая компенсация, возможно, даже повышение по службе.

«Засунь себе компенсацию в свой дряблый…» — Вейра широко раскрыла глаза и поклялась себе больше никогда не читать мысли полицейского. А тот только поклонился со своей обычной кривой улыбкой и не произнёс ни слова.

— Кормилицу же я где-то встречал, — задумчиво продолжил советник Эмбр. Фирмина зарделась, а Вейра не успела заткнуть ей рот.

— На службе его величества императора Иллария Второго Блаугардского, сиятельный советник, — пропела девушка, будто возвращаясь в свою привычную обстановку. — Меня наняли кормить его высочество Северьяна Блаугардского, наследника трона.

— Вы же не… — вен Эмбр посмотрел Вейре в глаза. — Вы не станете утверждать, что этот младенец — вен Северьян?

— Просто поверьте мне на слово, — твёрдо ответила она. — Пускать кровь этому ребёнку я не позволю.

— Ещё один никому не нужный наследник, — едва слышно пробормотал советник, потом распорядился громче: — Вас с веном Северьяном проводят в детскую на то время, пока мы решим, что делать с этим ребёнком.

Радость и разочарование смешались в голове у Вейры, и она досадливо поморщилась: Фирмина надеялась, что всё будет радужней и веселее. А радоваться нечему, глупая девчонка! Советник будет решать, как избавиться от вена Северьяна. Этого нельзя допустить. Мальчик не должен повторить судьбу Вейры.

С поклонами вошли двое. Одному из них, в форме гвардейца, советник Эмбр мазнул рукой:

— Проводите кормилицу в детскую. Мастер Хеннико, прошу вас составить компанию сей доброй девице. Мастер Рин Фу сервирует нам с вильеной Алларис свой фирменный чай.

Второй мужчина оказался восточной внешности. Его круглое, суховатое лицо светилось искренней улыбкой, но выражения узеньких глаз-щёлок было не разобрать. К своему величайшему удивлению Вейра не смогла проникнуть в его мысли, и это показалось ей подозрительным. Мастер Рин Фу поставил на столик перед диваном поднос с чайным сервизом, поклонился сперва советнику, сложив руки на груди крестом, а потом Вейре, и сказал приятным голосом:

— Вирьена, ваш чай.

— Вы из Поднебесного королевства? — спросил она, разглядывая диковинное одеяние мужчины и его длинную косу, спадавшую на одно плечо.

— Вирьена проницатерьна, — снова поклонился мастер Рин Фу.

Вейра вопросительно взглянула на советника, затем на удалявшихся Мастера Виджана с Фирминой. И тоскливое ощущение пронзило её. Она больше никогда не обнимет любимого мужчину. Никогда…

Глава 19. Вен Ликс, или Чудеса памяти

— Итак, вильена Алларис, давайте поговорим о вашей жизни.

Голос советника был спокоен и ровен. Вейра даже вздрогнула от неожиданности, но очень быстро взяла себя в руки, ответила с лёгкой улыбкой:

— Если вы хотите знать, где я выросла, то отвечу просто: в доме терпимости. Блудницы от смерти спасли и приютили, дали работу и кров.

Признаться, ей хотелось похулиганить, и шутка удалась. Советник вытаращил глаза и закатил их на лоб, схватившись за голову. Но тоже быстро оправился от потрясения, тихо обратился к мастеру Рин Фу:

— Как я и предполагал, будет много работы.

Потом повернулся к Вейре и благожелательно сказал:

— Вы сами понимаете, что в таких условиях нам необходимо хорошо подготовиться, прежде чем императрица Алларис Первая Блаугардская взойдёт на трон. Никто не должен вспомнить в вас блудницу. Поэтому мастер Рин Фу займётся обработкой тех, кого найдёт у вас в памяти.

— И как… как он будет их обрабатывать? — с некоторым трепетом спросила Вейра, представив, как поднебесный закалывает кинжалом всех бывших клиентов, а потом и девочек из «Птичек-Невеличек».

— В монастыре, где я рос, меня научири стирать выборочные воспоминания, — снова поклонился мастер Рин Фу. — Императрица доржна быть непорочна, а есри она порочна — надо сдерать так, чтобы все забыри, что она порочна.

Эта восточная философия заставила Вейру задуматься. И воскликнуть протестующе:

— Но я не хочу, чтобы обо мне забыли все, кто меня любят!

— У вас нет выбора, вильена Алларис, — жёстко ответил советник. — Теперь вы принадлежите империи и народу. Вы нужны им!

— Но… ведь можно сделать парочку исключений? — представив некрасивое, но такое любимое лицо мастера Виджана, жалобно спросила Вейра, прекрасно понимая, что советник прав.

— Никаких исключений! — отрезал тот. — Пейте чай, вильена Алларис.

— Я не прошу вас о множестве исключений, поскольку понимаю — это слишком. Лишь одно или два.

Вейра взяла маленькую фарфоровую чашечку, наполненную наполовину желтоватой прозрачной жидкостью, попробовала чай, который показался ей немного сладким и горьким одновременно, взглянула на советника, добавила:

— Ведь я всегда могу воспротивиться ментально!

— Вильена Алларис, мне очень жаль, но вы должны послушать меня и спокойно позволить мастеру Рин Фу сделать свою работу. Разве мы хотим плохого для вас, нашей будущей императрицы? Только хорошего! Представьте, что однажды появится человек с заявлением, что вы, глава империи, некогда обслуживали его… кхм кхм… в постели! Как народ сможет брать с вас пример?

— Умом я понимаю всё, что вы говорите, вен Эмбр…

Ещё один глоток чая. Вейра внезапно ощутила ужасную усталость. Творец, как же хочется лечь… Поспать… Ведь демонстрация силы на собрании совета была такой утомительной… Разумеется, желание отдохнуть неуместно в беседе с советником, и надо держать спину прямо, но уж минуточку-то расслабиться можно?

— Но сердце моё умоляет…

— У императоров сердце должно молчать.

Голос советника доносился откуда-то сверху, словно из-за пухового одеяла, которое приглушало звуки. Вейра силилась понять, почему старик вдруг взлетел под потолок, почему он оттуда с ней разговаривает, а потом маленький уголок мозга отметил: да ведь это она лежит. Лежит на диванчике навзничь, а мастер Рин Фу и вен Эмбр стоят, склонившись, над ней.

Оказывается, когда кто-то хозяйничает в твоей голове — это не очень-то приятно. Вейра постаралась сосредоточиться, хотя и далось ей это с трудом. Они даже не попытались убедить её… В чай что-то подмешано… Поднебесный прислуживает советнику… Советник думает, что управлять Вейрой будет трудно, поэтому призвал на помощь очень сильного мага… Все эти мысли она тщательно прятала от чужого щупа, проникавшего всё глубже и глубже в воспоминания. Бесы с ним, она отдаст вена Ликса, отдаст всех венов, которые делили её постель несколько раз в неделю, с огромным удовольствием отдаст мастера Сетти… Но не Виджана! Нет, его она спрячет подальше! В самый секретный уголок мозга, запрёт на ключ вместе с матушкой Фридиль и бестолковой Беей… Лиры больше нет, иначе её тоже спрятала бы… Зачем действовать так поспешно? Ведь Вейра почти согласилась…

— Она група, — коротко бросил мастер Рин Фу.

— Ты заблуждаешься, друг мой.

Голос советника стал отчего-то писклявым и совсем тоненьким. Вейра теряла последнюю ниточку сознания и готова была провалиться в глубокий сон, вызванный подсыпанным в чай порошком. Нет! Нет! Нельзя отключаться! Надо слушать!

— Ты видишь то, что на поверхности, а там, внутри, сидит хитрая зверюшка, которая обставит нас всех. А меня это не устраивает. Можешь ли ты внушить ей безграничное доверие ко мне?

Мастер Рин Фу молчал, пыхтел, потом ответил так же коротко:

— Да.

— Сделай это.

— Слушаюсь.

До чего Вейра была сильна, но мастер Рин Фу был сильнее. Против него и янтарная кровь не гарантировала защиты… Щуп чужой мысли стал ласковым и навязчивым. Он словно улыбался широко и душевно, подбираясь ближе к эмоциям Вейры. Нежил, успокаивал, как норовистую лошадку, которая пугается и косит глазом. Нет, его не побороть, он слишком силён… Надо действовать по-другому, так, как учили матушка Бийль и Лира. Надо впустить его и обмануть в свою очередь…

Да, благородный мастер Рин Фу, конечно же, советник Эмбр достоин доверия. Разумеется, Вейра будет слушать его и подчиняться во всём. А ещё… Она будет подчиняться вам, благородный мастер Рин Фу, и это безо всяких разумных ограничений…

— Група. Податрива. Порностью в вашей врасти, вен Эмбр.

— Благодарю тебя, дорогой мой Рин Фу. Именно такую императрицу я и хочу — податливую, мягкую, глупенькую. Хорошо, что она дожила до сегодняшнего дня…

Голоса доносились до Вейры всё ещё из тумана, и она даже не пыталась побороть сон. Чужое воздействие постепенно уходило, оставляя после себя лишь маленькие точки на черноте. Но и эти точки скоро исчезнут. Каждый опыт — это маленькая монетка в копилочку, даже если эта монетка грязная и покоцанная. Мастер Рин Фу научил Вейру играть в поддавки разумом. И теперь она знает, что советник ей не друг. Совсем-совсем не друг.

— Вызови Гейба, пусть перенесёт вильену в её покои. Приставь к ней девицу Найс, она быстро… Скажи, Рин Фу, ты уверен в том, что принцесса спит?

Поддавки…

Не думать ни о чём…

Цветочки на лугу. Бабочки в переливах золотистой пыльцы магии. Лёгкий ветерок обдувает волосы. Счастье, беспощадное и бесконечное…

— Вирьена спит, не изворьте беспокоиться, вен Эмбр.

— Отлично. Найс сумеет втереться в доверие к вильене Алларис. А мы пока подберём будущей императрице соответствующих фрейлин — хитрых и развратных. С ханжами блудница заскучает.

— Вы намерены выдать её замуж за одного из претендентов?

— Это будет лучшим решением.

Цветочки увяли, а бабочки осыпались в прах. Замуж? Творец, Вейра никогда не думала об этом! Ведь ей придётся обеспечить империю наследником с густой янтарной кровью, а то и двумя в случае чего…

Безжизненное тело её подняли вверх и принялись качать. Цоканье каблуков мужских сапог наполнило голову болью. Захотелось блевать, но Вейра не могла позволить себе даже этого. Лишь разум жил и страдал. Императорскую семью отравили… Сегодня подозрения могли пасть на мастера Рин Фу, который исполнял приказы советника Эмбра. Чёрная Ведунья, зачем тому смерть императора? Зачем кому-то потребовалось семнадцать лет назад уничтожить императора Корганда? Хотя… Как раз-таки отец Вейры и мог вызвать зависть и ненависть, но нападение разбойников могло быть и случайностью.

Как же болит голова…

Толчок.

Она лежит.

Одна.

Надо проснуться, надо дать команду телу, чтобы начало двигаться, чтобы боролось с токсинами пойла, которое дал ей мастер Рин Фу. Она должна встать и найти маленького вена Северьяна, найти Виджана, озаботиться их безопасностью… Но как это было сложно… Как трудно… Будто после грандиозной попойки, когда мешали эль с муссатом, когда не заботились о еде, когда желудок не выдерживал…

По кусочку отбирая у сонного порошка осоловелые части тела, Вейра всё же смогла придвинуться к краю кровати. Подтащила тяжёлую, будто чужую, руку ко рту и сунула пальцы между зубов. Нащупала язык, и ощутила, как бунтует в животе. Позывы к рвоте стали совсем невыносимыми, и Вейра перевалилась через край кровати, освобождая желудок. Горький вкус во рту усилил жажду, но искать воду было совершенно невозможно… Творец, где уже эта горничная, которую должен был к ней приставить вен Эмбр?

Как по заказу, прямо над ухом раздался пронзительный тонкий голосок:

— Ой-ёй-ёй, что же вильена наделала?! Ой, вильена, позвольте мне прибрать! Сейчас я вам принесу водички умыться… Сейчас-сейчас!

Вейра поморщилась и открыла глаза. Белая Ведунья, как же не хватает Беи с её глуховатым низким говорком! Боль в голове вспыхнула ярким золотым шаром, и пришлось схватиться обеими руками за виски. Это помогло, и Вейра смогла разглядеть миловидную, но невзрачную девушку в традиционном платье субретки — тёмном, с короткой юбкой, открывающей туфли без каблука, с надетым поверх белоснежным передником. На голове девушки плотно сидел, закрывая уши, кокетливый кружевной чепец, из-под которого выбивались редкие непослушные прядки морковного, отливающего в красный, цвета. Рыжая. Беда. Не медь, не янтарь, а морковка… Беда, беда.

— Вот вам, вильена, водичка умыться, вот так оботрём ротик… И щёчки тоже, вот тут ещё осталось немножечко… Вот, возьмите, попейте водички, нет, это другая водичка, не извольте беспокоиться! Давайте сядем, вильена, аккуратененько, вот так вот…

Вейру затошнило теперь уже от потока слов, изливавшегося из хорошеньких губ девушки, и она спросила:

— Найс?

— Да, вильена, я Найс, а откуда вы знаете, хи-хи, кто-то вам сказал, что я буду прислуживать? Ну конечно же, его благочестие советник Эмбр, он лично назначил меня на этот пост, да вы так не волнуйтесь, вильена, я скромна и трудолюбива, а ещё я делаю лучшие в империи причёски, и это не я сказала, а наша императрица, да дарует ей Ведунья покой и радость за гранью!

— Замолчите, Найс, — велела Вейра, морщась. Стоит сразу же показать этой болтушке, что будущая императрица не станет терпеть эксцессов. Что у неё в голове, интересно?

В голове у девушки были мысли о хлопотах и живенький интерес к персоне Вейры: откуда взялась эта знатная вильена, о которой никто никогда не слышал? Пожав плечами, Вейра потёрла лоб ладонью. Головная боль утихла, тошнота исчезла, слабость пропала. Можно и вставать. Обойдётся без помощи.

— Да, вильена, — тихо ответила девушка, а в мыслях её вспыхнула красным ярость, неприятно удивившая Вейру. Ишь! А субретка слишком горделива! Если её не выгнали из дворца, значит, она достаточно хитра и изворотлива, а, возможно, и приближена к кому-то значимому. Скорее всего, к советнику.

— Скажи мне, Найс, — начала Вейра, но её прервал стук в дверь. Служанка встрепенулась и бросила:

— Открою посмотрю, кто там.

Пока она шушукалась в дверях с пришедшим, Вейра размялась немного, пробуя ноги и руки на гибкость, присела несколько раз, потом нагнулась легонько, насколько позволял тугой корсет, размяла шею и улыбнулась одними губами. В покоях стояло огромное зеркало — в два человеческих роста, и Вейра подошла к нему, вгляделась в собственное отражение. Улыбка смотрелась на лице странно. Неестественный контраст со строгостью в глазах, с настороженной морщинкой на лбу… Надо расслабиться. Творец, как сделать это, если будущее кажется настолько нестабильным?

— Вильена, к вам с визитом гость.

Найс присела в книксене и протянула Вейре записку, сложенную сердечком. Такие обычно присылали знатные вены своим любовницам. Кто бы мог прийти к ней во дворце? Развернув записку, Вейра прочитала всего несколько слов: «Примите меня, вильена Вейра. Есть разговор. Ликсено».

Ликс… Привкус арахисовой настойки во рту… Жжение от охотничьих колбасок… Страсть и неприятие, заменитель счастья, спасённый от смерти незнакомец, оказавшийся очень дальним родственником. Нет, она не хочет видеть его. Однако это необходимо. Ей надо знать, как быть дальше. И вен Ликс может быть полезным.

— Проси, — распорядилась Вейра, снова глядя в зеркало. Поправила лиф платья, ладонью уложила выбившиеся локоны обратно в причёску, чуть покусала губы. Она готова.

Вен Ликс вошёл быстрым шагом и отвесил весьма ловкий, отточенный годами тренировки поклон. Вейра чуть было не присела в реверансе. Хорошо, что вовремя вспомнила о своём нынешнем положении! Вен Ликс с улыбкой взял её ладонь и поцеловал тыльную сторону кисти:

— Я очень рад, что вы решили принять меня. Позвольте выразить мою бесконечную преданность империи и вам лично.

— Вен Ликсено, империя в моём лице благодарит вас.

Вейра отняла руку и жестом пригласила гостя присесть. Но вен Ликс остался стоять, всем своим видом выражая почтение. Она попыталась аккуратно забраться в его голову, чтобы понять — помнит ли он её, или мастер Рин Фу уже начал последовательную чистку мозгов. Мысли вена Ликса поразили своим многообразием. От самых примитивных — ах, как ему хочется снова оказаться в постели с Вейрой, до сложных и запутанных многоходовок, в которых ей не хотелось разбираться, ибо ни одна не касалась её напрямую. Хотя нет, была одна мысль… Главная. Та, что заставила гостя просить об аудиенции.

Вейра покачала головой, прикрыв глаза на миг. Началось? Неужели вся империя не успокоится, пока императрица не будет замужем?

— Достопочтенный вен, я знаю, что привело вас ко мне. Давайте не кружить вокруг, а сразу к делу.

— Безмерно уважаю вашу деловую хватку, вильена м-м-м Алларис. Ведь вы не против, чтобы я употреблял это имя?

— Не против. Желаете чаю? Я прикажу сервировать.

— Спасибо, в другой раз. Изумляюсь лишь одной вещи — как быстро вы обучились манерам!

Лёгкая ирония в тоне вена Ликса покоробила Вейру. Именно это имел в виду советник Эмбр, когда говорил об очистке памяти. Все, кто знал её раньше, будут всегда сравнивать императрицу с куртизанкой… Она вскинула голову и ответила не с иронией, нет, язвительно:

— А я, вен Ликсено, изумляюсь той скорости, с которой вы выучили блаугардский язык! Помнится, кроме своего имени, не могли сказать ни слова.

— Туше*, — согласился с улыбкой вен Ликс. — Память — странная вещь. Сама исчезает, сама появляется…

*На истарийском языке «туше» означает «попал, в точку, задел»

— Скажите мне правду… Впрочем, я всё равно узнаю, если вы солжёте. Вы пришли предложить мне себя в качестве мужа и императора сами, или вас послал советник Эмбр?

Неприятное удивление вена Ликса можно было списать лишь на его недоверие в силу янтарной крови Вейры. Неужели он до сих пор не понял, что теперь она знает всё, о чём он думает, в той мере, в какой она хочет? Однако истарийский принц быстро пришёл в себя и склонил голову, признавая своё поражение:

— Сам, вильена Алларис, по собственной воле и исключительно с благими намереньями.

— Зачем? — спросила она, уже зная ответ.

— Вы не можете не понимать, что вам необходимо выбрать мужа. И, скорее всего, выбирать придётся из претендентов на трон, то есть, из меня и Абелима, поскольку принц Марион уже женат.

— Возможно, я выберу Абелима, — усмехнулась Вейра. — А вы решили удвоить шансы и первым сделать предложение.

— Наследный принц Северидов брутал и одиночка. Как человек и личность, он отличный друг, который всегда будет рядом, подставит плечо и так далее. Но вы будете видеть его в своей постели лишь раз в году, когда потребуется зачать очередного наследника, а остальное время он будет проводить на охоте или в завоеваниях новых территорий.

— А вы, вен Ликсено, с детства варитесь в котле придворных интриг, знаете, как вести себя, чтобы добиться своего, и станете прекрасным императором, — усмехнулась с горечью Вейра.

— Вы нравитесь мне как женщина, вильена, — снова поклонился вен Ликс. — У нас родятся прекрасные дети, поскольку мы оба отличаемся гармоничной внешностью.

Творец… Он уже думает о детях, хотя она даже не высказала хоть какой-то положительной реакции на его предложение.

Вейра со вздохом повела рукой:

— Я устала, вен Ликсено. Хочу отдохнуть и обдумать ваши слова.

— Разумеется, я не стану докучать вам, вильена Алларис.

Откланявшись, он вышел. Вейра без сил повалилась на кровать. Пусть всё идёт лесом. Ей нужно лишь одно — поговорить с Виджаном. Увидеть его, обнять, спросить, что он думает о переменах, с которыми она должна смириться.

Странно. Она не почувствовала угрозы в Ликсено. А ведь он снился ей с удавкой в руках…

Глава 20. Вейра, или Лети, моя душа…

Весна пришла в Тоннехед так внезапно и так рано, что следовало опасаться жёстких майских холодов. Зато на короткое время можно было сменить манто на плащ и даже выходить без палантина, в одной шляпке.

Вейра вдохнула свежий воздух, лившийся из открытого окна, и закрыла глаза, представив на миг, что она дома, в маленьком особняке вдовы Меррибет, на крохотной террасе позади. Оказаться бы там сейчас…

— Госпожа! Да вы совсем потеряли рассудок!

Найс влетела в спальню подобно фурии и с треском захлопнула раму. Вейра фыркнула:

— Ну вот, не дала воздухом подышать!

— Вы заболеете, подхватите лихорадку и, не дай Ведунья, помрёте, а что мы без вас делать будем?

— У вас есть два принца и один принц-консорт, которые желают сесть на трон больше, чем что-либо в жизни.

— Что буду делать без вас я? — камеристка упёрла руки в боки и осуждающе уставилась на Вейру. А она рассмеялась.

Чтобы приручить Найс, понадобилось совсем немного времени. Советник Эмбр, хоть и использовал изысканную магию, чтобы проникать в мысли, не умел видеть душу. А камеристка оказалась хоть и хитренькой, но неиспорченной девушкой. Однажды ночью Вейра проснулась от приглушённого плача. Найс ревела в подушку в маленькой комнатке для прислуги. Пришлось отпаивать её крепкой настойкой и успокаивать. Расспрашивать не пришлось: в расстроенных чувствах, Найс открыла сердце и мысли безо всяких уловок. У неё случилась роковая любовь с сыном самого богатого и влиятельного нотариуса в Тоннехеде. Причём юноша любил имперскую камеристку не меньше, чем она его. Однако о свадьбе не могло быть и речи — у Найс не было приданого, даже родителей не было, чтобы наследник доходного дела мог сочетаться союзом с какой-никакой семьёй. Папенька был решительно против.

Вейра решила проблему чуть ли не в один день. Выпущенный из тюрьмы по её указу вен Фенери в благодарность за свободу и возвращённое имущество, которое ещё не успели растащить приставы и имперские приживалы, признал девицу Найс своей сестрой и дал за неё неплохие деньги. Свадьбу с сыном нотариуса назначили на апрель и даже заручились присутствием императрицы.

Но Вейра со стыдом признавалась самой себе, что помогла Найс не только из человеколюбия, но и с корыстной мыслью. С того дня, как вен Ликсено пришёл к ней с деловым предложением руки и сердца, она не переставала искать выход.

Она тосковала по Виджану.

Мастер Вессон, с которым она тайком виделась в оранжереях, докладывал о том, что поделывает полицейский. Вейра знала, что магия мастера Рин Фу сработала, и все забыли куртизанку, которой она была. Ни вен Фенери, ни Туана, ни вен Вюрстер не помнили её, прежнюю. Но Виджан… Он был нужен ей, необходим, как воздух, как вода, как еда. Хотя бы потому, что под сердцем Вейры завязался плод их любви…

— Дети! — бурчала матушка Бийль, грохоча кружками. — Дети… Это хнычет, это постоянно болеет, это постоянно просит еды… И денег! Денег! Сколько денег уходит на лекарей, на пелёнки, а потом на одежду… Одумайся, Эмилина, одумайся, говорю тебе. Пока не поздно.

— Так ведь он уже… — простодушно оправдывалась одноглазая и пожимала плечами.

— Это ерунда! Я позову знахарку Дорран, она вмиг избавит тебя от бремени.

Эмилина встала, прижав руку к животу, и покачала головой:

— Нет, спасибочки. Вот придёт Альто, и я ему скажу.

— Ду-у-ура, ой дура! — бросила зло матушка Бийль. — Посмотришь, он к тебе дорогу забудет после этого.

Вейра встала с кресла, подошла к окну, запахнувшись в драгоценную шаль из приданого матери, и вздохнула. Эмилина родила мальчишку, вышла замуж за Альто — сына торговца рыбой, и теперь служила в лавке своего свёкра. Всё у неё сложилось хорошо. А у Вейры никак не складывалось. Бросай кости, не бросай — всё одно вылетают нули.

В саду гуляла с младенцем Фирмина. Рядом с ней шваркал ногами мастер Вессон — охранял. В последнее время Вейра чувствовала неясную угрозу, витающую над маленькой, покрытой светлым пушком волос головкой вена Северьяна. От кого исходила угроза, понять было сложно, почти невозможно. Поэтому малыш с кормилицей поселились в гардеробной Вейры, несмотря на все протесты Найс и на негодование советника.

Последнему Вейра не доверила бы и щенка, не то что бывшего наследника покойного императора Иллария.

— Госпожа…

Найс присела в книксене за спиной, и Вера обернулась. В руке камеристка держала поднос со свёрнутыми в рулон бумагами.

— Что это?

— Рамдин принёс, — и девушка зарделась, как маков цвет.

Вейра протянула руку, чтобы взять бумаги, но остановилась на полпути, спросила:

— Он сказал, что это?

— Нет, госпожа. Сказал, что сам не знает, что внутри, но вы просили.

Уже не сдерживаясь, Вейра схватила свиток и с жадностью ребёнка развернула его. Пробежалась глазами по выцветшим чернилам рукописной вязи и улыбнулась. Она не ошиблась в Рамдине. Этот достойный молодой аристократ по её просьбе раскопал столь необходимый документ, в существовании которого она даже сомневалась. Однако вот он, документ, в руках перед глазами, и пергамент шуршит в пальцах, как живой. И это счастье! Самое настоящее счастье.

Но теперь надо действовать, а не просто радоваться. И Вейра крикнула:

— Найс, приготовь мне своё платье и плащ. Мы выйдем прогуляться инкогнито!

— Велеть запрячь? — растерянно уточнила камеристка, но Вейра нахмурила брови:

— Принцип инкогнито — это чтобы никто не знал, кто мы. Поймаем наёмный экипаж.

— Но… Ваше величество… — пролепетала девушка. — Это небезопасно…

— Живее, Найс! Ничего с нами не случится.

Небезопасно! Да что ты знаешь о небезопасной жизни, милая маленькая Найс… Вейра встала перед зеркалом и с усмешкой сняла колье с бриллиантами, вынула из мочек ушей серьги и стянула с пальцев перстни. Бросила взгляд на портрет императрицы Аливейры, который с первого дня поставила на туалетный столик. Матушка была такой красивой и такой печальной, но она вдохновляла Вейру ежеминутно быть достойной своей судьбы…

Почти месяц понадобился для того, чтобы подготовить коронацию. Советник Эмбр развил бурную деятельность: пригласил учителей для Вейры — по этикету, политологии, танцам, точным наукам и каллиграфии. К счастью, она схватывала все новые знания на лету, и занятия даже развлекали её. Вечерами она вместо отдыха пробиралась на третий этаж к старой приживалке, которая была кормилицей отца и умела рассказывать занимательные истории из дворцовой жизни. От старушки Вейра узнала почти всё о своих покойных родителях: как отец преклонялся перед матушкой, как та старалась отдать ему тепло своего сердца, но не могла, потому что никогда не любила, однако привязалась всей душой, часть которой оставила в родной Амедьеваре. И становилось понятно, отчего императрица казалась печальной. Просто-напросто она не смогла выбрать свою судьбу. Это судьба выбрала её.

Вейра будет бороться всеми силами, чтобы не стать печальной, как мать.

Через полчаса две маленькие фигурки, завёрнутые в плащи по самые брови, выскользнули из дверцы оранжереи, ведущей на зады дворцового ансамбля. Там Найс отворила ключом калитку, и Вейра смогла беспрепятственно выйти на улицу. По пути она дала распоряжение Фирмине собрать вещи младенца и с помощью мастера Вессона добраться до дома вдовы Меррибет. Это займёт некоторое время, поэтому сначала надо побывать в полицейском управлении.

Наёмный экипаж они поймали довольно быстро. Суровый кучер из бывших деревенских согласился подвезти двух девиц на короткое расстояние, которое отделяло дворец от большого серого дома с маленькими окошками. Вейра чувствовала необычайное волнение от предстоящей ей встречи и от непростого разговора. Ведь Виджан забыл её, забыл всё, что связано с ней… Как напомнить ему о любви, связавшей их давным-давно, о страсти и боли в груди, которые предшествовали совету?

Карета остановилась, и Найс, как добрая служанка, выскочила первой, подала руку госпоже. Вейра вышла на ещё подмерзший гравий дороги. Творец, как она раньше боялась этого места… Как страшилась попасть сюда… А теперь все мысли только о Виджане, только о том, чтобы увидеть его. И страх.

«Здравствуйте, мастер Хеннико, не удивляйтесь, вы меня не помните, но у нас была любовь и будет ребёнок…»

Как глупо! Но ещё глупее будет просто вручить ему бумаги и удалиться. Объяснения неизбежны.

Вейра вошла в полицейское управление, как и подобает императрице: с горделиво поднятой головой, прямая, как тонкая молодая берёзка на лугу, и с ничего не выражающим лицом. Вот где пригодились тренировки со времён «Птичек-Невеличек» — лёгкая улыбка придавала ей доброжелательный вид, но не показывала никаких других эмоций. Писарь вскочил за перегородкой, увидев скромно одетую вильену в сопровождении служанки, но и сам не смог бы сказать, почему выказал ей столько почёта. Вейра положила руку в перчатке на стойку и сказала без выражения:

— Я желаю видеть мастера Хеннико.

— Так точно, вильена! — писарь вытянулся в струнку, потом поклонился, исчезнув из вида. В коридорах управления раздался его звенящий от волнения голос:

— Некая знатная вильена ищет мастера Хеннико!

Проникся, видать. Что ж, пусть бегает, поджав хвост. Не всегда же ей, Вейре, быть здесь зашуганной и нежеланной гостьей.

А вот Найс откровенно боялась находиться в управлении. Дрожа и озираясь, она жалась к Вейре и шептала:

— Ой, не к добру, ой, добром не закончится всё это…

— А ну, замолчи! — велела ей Вейра. — Не буди лихо, сядь в уголок и помолись Ведунье!

— Нет уж, я лучше тут, с вами, вильена… — совсем испугалась бедняжка и затихла, лишь шевеля губами в молитве.

— Вы желали меня видеть?

Хрипловатый голос, такой родной, такой знакомый… Вейра обернулась и попала в плен чёрных жгучих глаз. Творец… Он здесь, он рядом! Виджан, любимый…

Она выдохнула, а вдохнуть уже не смогла — воздуха не хватило, и перед глазами всё померкло, голова пошла кругом, а ноги стали соломой…

Очнулась Вейра от холодного душа. А потом услышала возмущённый голос Найс:

— Да вы совсем сдурели, благородный мастер! Как можно так обращаться с вильеной?!

Открыв глаза, Вейра увидела над собой улыбающегося мастера Виджана. И, как всегда, его улыбка была насмешливой, беспокойной и чуть жёсткой. Как всегда… Как раньше, в «Птичках Невеличках»…

— Простите меня великодушно, — пробормотала она стандартную фразу, а полицейский скривил рот в гримасе:

— Мир двигается вперёд, реки поворачивают русла вспять, а вы, вильена, не меняетесь! Увидите меня — и в обморок!

Сердце забилось так быстро и сильно, что Вейра снова задохнулась от волнения и затаённой радости. Он помнит? Помнит! Он не забыл её, свою маленькую глупую Вейру! Дрожь охватила всё тело, и Вейра спросила дрожащим голосом:

— Вы меня не забыли, мастер Хеннико?

Чёрные глаза сузились, губы превратились в нитку, крылья носа дрогнули, раздувшись на миг, и полицейский протянул ей руку с отстранённым видом:

— Вставайте, достопочтенная вильена, нам стоит поговорить в кабинете. Думаю, здесь слишком много посторонних ушей.

Вейра молча согласилась и оперлась на протянутую руку, твёрдую, как эфес шпаги. Виджан взял её под локоть, как галантный вен, и повёл коридорами вглубь здания. Сзади семенила постоянно шепчущая молитвы Найс, на что Вейра сердито бросила девушке:

— Останься в приёмной!

— Я от вас ни на шаг, вильена, мало ли…

— Сядь на скамеечку. Это приказ!

Найс помотала головой в святой решимости оставаться с хозяйкой до самого конца, и пусть их тут съедят людоеды… Вейра вздохнула с досадой и силой мысли усадила камеристку возле кабинета, успокоила и одела в пузырь невидимости. Пусть молится, теперь всё равно никто не услышит, кроме Ведуньи. А затем вошла вслед за Виджаном в открытую дверь.

Когда тонкая филенка скрыла их от внешнего мира, Вейра шагнула к полицейскому и приникла всем телом, обняв обеими руками, положила голову на грудь и выдохнула:

— Творец, как мне тебя не хватало!

И дрожь вернулась, и сердце воспряло, и душа запела… Всё будет хорошо, он с ней, он жив, он будет рядом! Однако, как гром с неба, раздался сдавленный голос Виджана:

— Я не уверен, что понимаю… Что происходит, вильена?

Пропустив удар, сердце снова забилось. С надеждой. Нет, он не мог забыть… Не мог!

— Я люблю тебя, — тихо сказала Вейра.

— Я чувствую, что тоже неравнодушен к вам… тебе… Но…

Он запнулся, видимо, подыскивая слова. А потом его руки обняли Вейру — за плечи, за талию, словно желая защитить. Тихий хриплый голос пробрал до самых костей:

— Милая… Я сгораю рядом с тобой… Но не могу вспомнить ничего!

— Я помогу тебе!

Она подняла лицо, потянулась к его губам, встретилась с ними и замерла, купаясь в нежности и неожиданной, едва сдерживаемой страсти. Годы этой странной любви промелькнули перед внутренним взглядом, и Вейра ощутила ту силу, которая держала её на плаву с того самого момента, когда она впервые была с Виджаном. В то непростое время, когда она была уязвима и юна, когда боялась всего и всех, в том числе и странного полицейского, который хотел ей только добра. А теперь её очередь быть для него хранительницей, только не жизни, а чувств и эмоций, которые отнял мастер Рин Фу.

— Вейра…

О Творец! О Ведунья! О Воин! Неисповедимы пути ваши, но так правильны, так праведны! Сладки его губы, сладок его язык, сладко то чувство, когда отдаешься кому-то не только телом, но и душой!

— Милая… Императрица… У тебя получилось, моя маленькая Вейра!

Она подняла на него взгляд, полный радости и тепла, ответила:

— Получилось.

И говорила она совсем не о троне.

Дверь распахнулась без стука, Вейра отпрянула от Виджана, оглянулась. Уткнулась взглядом в две холодные голубые ледышки глаз. Замерла. Будто снова вернувшись на несколько лет назад. Мастер Сетти процедил сквозь зубы:

— Хеннико, что происходит?

Виджан вытянулся по струнке, словно по привычке, отрапортовал:

— Вильена просила аудиенции!

— Вильена? — мастер Сетти оглядел Вейру в её поношенном платье служанки и прищурился. А она вдруг встряхнулась. Эй, милая, ты больше не куртизанка, и даже не блудница в короткой юбке и без нижней рубашки! Ты императрица, Вейра Эбенер, наследница янтарной крови!

— Как я могла о вас забыть? — протянула она тоном, которого и сама испугалась. Что сделать с ним? Что сделать с человеком, который нагонял ужас одним своим именем на девушек из заведений всей мегаполии? Как заставить заплатить за все унижения, которые он им причинил?

Мастер Сетти широко распахнул глаза, и в них отразился страх. Он никогда не боялся никого. Все его боялись. И вдруг…

Вейра улыбнулась. Ласково, почти нежно. Хотя со стороны, наверное, эта улыбка показалась бы ужасной. И сказала тихим мирным тоном:

— Мастер Сетти, вы подадите в отставку немедленно, как только выйдете из кабинета. Вы назначите на своё место честного и принципиального полицейского. Затем вы навсегда удалитесь из мегаполии в деревню и проведёте остаток жизни, выращивая капусту. Поняли ли вы меня?

— Я понял вас, — ответил тиран и мучитель безжизненным слабым голосом, глядя куда-то в стену.

— Исполняйте, мастер Сетти! — она махнула рукой и снова прижалась к Виджану, теперь уже без опаски. А тот, глядя, как непосредственный начальник куклой выходит из кабинета, пробормотал почти с восхищением:

— Я боялся, что ты удавишь его на месте.

— Он не достоин моих вечных мук в чистилище, — тихо ответила Вейра, только сейчас ощутив, как предательски дрожат ослабевшие ноги. Стать всесильной императрицей — это ещё не всё. Надо научиться не терять духа…

Отстранившись, она сказала Виджану почти официально:

— У меня есть для тебя новость. Даже две.

— Начни с плохой.

Вейра ощутила, как он внутренне напрягся, и улыбнулась:

— Для меня они обе хорошие. Хорошо, пожалуй, начну с этой.

Она вытащила из кармана плаща свёрнутую рулоном бумагу и протянула Виджану:

— Ознакомься внимательно.

Он ознакомился. И поднял на неё вопросительный взгляд:

— Я не понимаю. Что это?

— Это бумага, которая позволит тебе жениться на мне, — скромно ответила Вейра, сложив руки на животе, как благочестивая девица.

Сердце тук. А если он совсем не хотел жениться? Тук. Но ребёнок… Тук. Однако она не хочет стать его женой лишь из-за ребёнка. Тук. Тук. Тук.

— Подожди, милая. Объясни мне…

— Конечно, ты можешь и не жениться, — в самой глубине живота вдруг родился страх. Нет, не бояться, не показывать, что он слишком дорог тебе, этот непонятный, но такой любимый мужчина! Выше нос, прямее осанку! — Разумеется, ты абсолютно свободен ото всех возможных обязательств и не связан со мной никакими узами…

— Маленькая глупенькая гордячка, — Виджан сгрёб её в кольцо сильных рук, жарко прижал к себе и сказал сквозь зубы: — Я люблю тебя так сильно, что аж страшно стало! Для тебя так важно, чтобы я сказал это вслух? Изволь: Вейра Эбенер, я люблю тебя!

— Виджан Хеннико, ты согласен стать моим мужем? — её голос задрожал, но не сбился, и взгляд неотрывно смотрел в чёрные глубокие глаза, и тонул в их пучине в ожидании ответа.

— Разве не мужчина должен просить руку и сердце женщины? — усмехнулся он, лаская ладонями её спину. Вейра ещё выше вздёрнула нос и заявила нахально:

— Я императрица, мне можно!

— Вейра, я не смогу прожить всю жизнь только в качестве консорта императрицы, — покачал головой Виджан, но она перебила его:

— Теперь ты стараешься показать мне свою глупую сторону? Не только в качестве консорта! В качестве мужа, друга, любовника, отца наших детей, соратника и единомышленника, Виджан!

Вейра взяла его руку и приложила ладонью к своему животу:

— Потому что Ведунья в своей неизмеримой милости даровала нам самый лучший свадебный презент…

— Ребёнок… — тихо догадался Виджан.

— А наследовать может только дитя, рождённое в законном браке, освящённом жрецами трёх богов, заключённом между особой императорской семьи с янтарной кровью и потомком аристократической фамилии, носящим титул не ниже герцога, — улыбнулась Вейра. — Советник Эмбр таким образом трактует закон.

Виджан снова глянул в принесённый ею документ:

— Твой отец даровал моему герцогство Абитайл с соответствующим титулом, передающимся по наследству… Но почему я никогда не слышал об этом? Не фальшивка ли сей указ?

— Посмотри на дату.

— Тот самый день!

— Думаю, отец подписал указ утром, перед выездом в паломничество. А после его смерти бумаги просто остались лежать в папке и были вынесены в архив.

— Как ты догадалась искать его?

— Интуиция подсказала, — Вейра погладила его пальцы, лежащие на её животе. — Не спрашивай. Главное — я нашла его, и мы можем пожениться.

— Советник не одобрит твой выбор.

— Я не позволю ему манипулировать собой, Виджан. Я никому не позволю этого. Даже тебе.

— Слава Воину, что мне этого даже в голову не приходило, — усмехнулся Виджан. — Скажи мне, моя маленькая императрица, что я должен делать теперь?

— Уволиться из участка — это первое. Переехать во дворец — второе. Жениться на мне — третье! — в тон ему ответила Вейра. — Но сначала нам надо позаботиться о вене Северьяне. Мне не нравятся дворцовые поветрия. Малыш может вполне стать следующей жертвой.

— Заговорщики в казематах, Вейра. Никто не убьёт вена Северьяна.

Она покачала головой. Интуиция, которую подпитывала янтарная кровь, ясно говорила, что сироту надо убрать из дворца и поместить туда, где никто не найдёт мальчика. Поэтому Вейра послала Фирмину в свой старый дом. Бея и тётушка Фридиль даже знать не будут, кто этот малыш. А кормилице можно временно стереть память об императорских покоях. А потом… А что потом? Возможно, в один прекрасный день Вейра всё же узнает, кто покушался на её жизнь, и кто всё ещё замышляет недоброе.

Долго убеждать Виджана не пришлось. Он и правда был готов идти за ней на край света и заслонить собой, если понадобится. Поэтому уже через час они были у дома вдовы Меррибет. Мастер Вессон, хмурый и собранный, как старый волк в голове стаи, прохаживался вдоль улицы, высматривая Вейру. Фирмина с младенцем ждали в карете. Фыркающие лошади наёмного экипажа устало мотали хвостами, отгоняя проснувшихся от спячки мух, а кучер дремал на передке.

Оставив мужчин для разговора, Вейра помогла кормилице выбраться из кареты и сказала:

— Вы переедете в этот дом на некоторое время. Я лично позабочусь о том, чтобы у вас были деньги и всё необходимое для жизни. Не волнуйся, — добавила она, видя, что глаза кормилицы жалобно распахнулись, — это не ссылка, а мера предосторожности. Здесь безопасно.

— Чей это дом, вильена? — протянула девушка, покачивая мальчика.

— Мой, Фирмина. И знаешь что? Ты можешь перевезти сюда своего ребёнка, ведь он остался в деревне?

— У сестры моя доченька, — не веря своим ушам, пробормотала кормилица. — Вильена, вы взаправду это сказали? Вы позволите мне?

— Конечно, милая. Если ты сможешь кормить обоих детей — разве могу я лишить малыша матери?

Вейра непроизвольно обняла ладонями собственный живот, где росло дитя её любви к Виджану. Она умрёт в ту же секунду, если её разлучат с ребёнком.

На стук деревянного молоточка изнутри послышался дробный топоток башмаков. Лязгнул засов, скрипнула ручка, и румяная толстенькая Бея выглянула из-за двери:

— Доброго утречка, вильены, с чем пожаловалися?

— Я хочу видеть хозяйку дома, — с затаённой грустью ответила Вейра. Не узнала. Забыла. Жаль, как жаль…

— Хозяйки нетушь. Уехалися хозяйка в путешествие.

Так вот какую сказочку мастер Рин Фу предложил взамен правде… Ладно, придётся действовать мягким убеждением. Вейра улыбнулась, глядя в честные, хотя и глуповатые глаза Беи, и сказала твёрдо:

— Я хозяйка этого дома. Открой.

Девушка тотчас распахнула дверь, засуетилась, поправляя ногой сбившийся коврик, пригласила с поклоном внутрь. Тётушка Фридиль сидела за кухонным столиком. Мил топорщила усы, развевая пасть в молчаливом протесте на первой ступеньке лестницы. Домашний запах прогоревшего камина, пряностей и неуловимых духов с нотками сладкой ванили заставил Вейру закрыть глаза и замереть. Её дом. Её первый собственный дом. Её уют. Кресло у камина, медовое вино и густая шерсть упрямой рыси…

Фирмина прервала поток приятных воспоминаний, кашлянув деликатно. Вейра очнулась и сказала громко:

— Кормилица с ребёнком будут жить здесь. Деньги на содержание дома вы получите каждый месяц с посыльным. Про младенца сплетничать строго запрещаю. Фирмина, всем говори, что это твой сын и зовут его Карис. Привези дочку и воспитывай обоих одинаково.

Она строго оглядела всех трёх женщин, а потом похлопала рукой по юбке:

— Мил, пойдём со мной, кошечка моя! Я по тебе соскучилась, упрямица, пойдём, пойдём!

Прочь от воспоминаний, прочь от старой жизни. Надо идти вперёд, только вперёд.

Эпилог

— Девочка! Это девочка, ваше величество!

Вейра с долгим стоном откинулась на высокие, смятые, пропитанные потом подушки. Тело не слушалось почти никаких команд, желая лишь одного — чтобы его оставили, наконец, в покое. Оно выполнило всё, что было необходимо для родов, и теперь Вейру потряхивало в последнем усилии.

— Сейчас, сейчас… — бормотала большая пухлая и румяная повитуха, пока её сильные руки давили на живот, причиняя остаточную тупую боль. — Сейчас, ваше величество, детское место выйдет, и вы поспите…

— Девочка! Родилась девочка! — гулкий отзвук взволнованного важностью доверенного ему сообщения посыльного разносился по дворцу, а Вейра слышала его как в тумане. Парнишка уже бежал так несколько минут назад с ещё более радостной новостью: императрица разрешилась от бремени мальчиком! Всё, закончились долгие месяцы напряжённого ожидания. Империя получила сразу двух наследников, а Вейра сможет снова погрузиться в работу над управлением страной.

Мальчик похныкивал где-то в стороне. Девочка ещё плакала, по инерции, но её плач становился всё тише, пока не сменился спокойным причмокиванием. Тяжесть во всём теле мешала Вейре сосредоточиться на чём-то важном. Ей хотелось взять обоих детей, прижать их к себе, ощутить пушок на маленьких головках, так идеально подходящих под размер ладони, сложенной горстью. Неясная тревога вдруг разбудила, заставила сесть, позвать:

— Виджан! Где мой муж? Виджан!

— Тише, тише, — повитуха силой уложила её обратно, пытаясь улыбнуться. — Вот приберу и позову, как не позвать?

— Где Найс? Дай мне моих детей!

— Не волнуйтесь, ваше величество, дайте малышам отдохнуть — ведь только родились!

— Дай! Мне! Моих! Детей!

— Экие вы беспокойные, ваше величество, — укорила повитуха. — Вот кормилица придёт, мы деток обмоем, запеленаем, дадим вам!

И таким её тон был мягким, убаюкивающим, что Вейре сразу захотелось уснуть. Но смутное ощущение опасности не давало покоя. Ей нужен Виджан, нужен рядом, а не где-то там…

«Иди ко мне, милый мой, иди к нам!»

Сознание путалось, не желая искать и звать на помощь, но Вейра заставила его в последнем, титаническом усилии. И оно нашло Виджана, пробилось сквозь стены и коридоры, отчаянно потянуло к себе. Повитуха бормотала:

— Спите, ваше величество, спите… Велено было, чтоб вы спали, вот и спите…

Мастер Рин Фу вдруг выплыл откуда-то, склонился над Вейрой, и кривая усмешка исказила его губы.

— Вы? — беззвучно удивилась Вейра, цепляясь за влажные простыни в попытке спрятаться, отодвинуться, спастись. Поднебесный протянул, напевно и радостно:

— Спите, не ворнуйтесь, вы борьше никому не нужны, групая женщина! Ваш сын станет нашим императором, мы воспитаем его правирьно, хорошим марьчиком… А вас уже ждут в чистирище боги и бесы…

— У мальчика янтарная кровь, я проверила, — раздался шёпот повитухи. — Девчонку дать ей в руки? Пусть уснут вместе?

Уснут?

Они убьют Вейру, убьют её дочь… Заберут сына… Виджана тоже убьют… «Мы». Кто это — мы? По чьему приказу действует мастер Рин Фу? Конечно… Она глупа, как пробка! Советник Эмбр! Тайный правитель ещё со времён Корганда! Вероломный предатель и убийца, пусть и не собственноручно, но убийца! Её убьют, убьют… Как отца и мать, как Иллария и его семью… По головам пойдут, лишь бы не отдавать власть над империей!

Паника захлестнула Вейру с ног до головы такой мощной волной, что она чуть не задохнулась сама, чем сильно облегчила бы задачу поднебесному. Но в руки вложили закутанное в нежнейший шёлк пелёнки маленькое тельце дочки. Ясные голубые глазки открылись, и Вейра ощутила силу этого крохотного, едва рождённого существа. «Лира», — мелькнуло в голове, и тут же спокойствие, благодатное и умиротворённое, спустилось с небес, окутало Вейру пеленой уверенности, вернуло мыслям и эмоциям утерянную ясность…

«МИЛ!»

«ВИДЖАН!»

Ментальный щуп наконец поддался ей и выстрелил на поиски помощи. Вейра крепче обняла новорождённую Лиру и улыбнулась, глядя прямо в узкие глаза мастера Рин Фу. В его руках была удавка. В его руках она была и раньше, в особняке вена Триболи, однако хитрый поднебесный сумел заменить свой образ на первый попавшийся в памяти Вейра. Теперь она поняла. Всё поняла. Мозаика сложилась, а жалость и добросердие испарились без следа.

Понял и мастер Рин Фу, схватившись за горло. Удавка упала на простыни кровати, свесившись концом почти до пола, пока поднебесный душил себя сам, собственными руками. В его глазах плескался запредельный ужас, мешаясь с удивлением. Он был силён, сильнее Вейры, но не знал и подумать не мог, что она победит его. Наверное, никогда не видел наседку, клюющую страшную лису, в три раза больше и сильнее её… Нападающую с яростным отчаяньем лишь потому, что позади пищат цыплята…

Звук падения тела показался ей грохотом молнии. Дочка захныкала, и в тот же момент дверь в покои распахнулась. Пятнистой бурой молнией Мил метнулась на советника, прятавшегося в углу за драпировкой, а Виджан, оттолкнув голосящую повитуху, оценил расстановку сил почти мгновенно и, лязгнув ножнами, приставил к горлу посиневшего, но ещё живого поднебесного остро отточенный кинжал. Встав коленом на грудь изменника, повернул к Вейре лицо, хрипло рявкнул:

— Ты в порядке? Дети?

— Всё хорошо, — произнесла она и откинулась на подушки, ощутив запредельную усталость.

Всё хорошо… Только дайте ей сына. Только с обоими детьми в объятиях она сможет успокоиться. Теперь они — её сила, её слабость, её империя.

Суд над советником и его приспешником был коротким, но громогласным. «Имперский вестник» спешно набирал и выпускал в печать специальные дневные и вечерние номера, чтобы осветить это необычайное по своей скандальности событие. Едва встав с постели, Вейра взяла дворец в свои руки. Распустила предыдущий совет. Нашла и самолично проверила на порядочность двух кормилиц для детей. Подписала указы о лишении титулов и всего имущества причастных к заговору лиц, которых сама и допросила. Вернула вена Северьяна в его родной дом, выделив ему и Фирмине отдельные покои. Повысила мастера Вессона до главного дворцового интенданта с правами носить ключ от сокровищницы. Назначила Виджана ответственным за процесс над советником Эмбром. Объявила неделю после суда праздничной и велела организовать гуляния на главной площади Тоннехеда…

Советника и поднебесного приговорили к смерти. Приговор был исполнен ночью, тихо и камерно, чтобы не вызвать беспокойств. А утром Вейра проснулась умиротворённая и спокойная. Рядом был любимый муж, в соседней комнате две добрые и милые деревенские девушки кормили её обожаемых детей, за окном раздавался стук молотков и визжание пил — рабочие строили горки и павильоны для празднества. Империя воспрянет и снова зацветёт, как фруктовые сады в мае, о ней лишь надо позаботиться искренне и бескорыстно.

Тёплые руки обняли Вейру, сминая дорогой восточный шёлк рубашки. Жаркое дыхание сонного Виджана умилило, как и всегда, как каждый день:

— Моя маленькая императрица… Просыпайся, я слышу, как топчется за дверью камеристка с завтраком.

Потянувшись и улыбнувшись, Вейра с трудом разлепила глаза, подув на щекочущие лицо чёрные кудри:

— Потопчется и перетопчется. Сначала я хочу поцелуй…

Касание губ на щеке вызвало дрожь во всём теле, и Вейра приникла к мужу, ища его ласку, подставляясь жадному рту, раскрываясь душой, как и всегда, как каждый день…

Разве могла она мечтать о такой судьбе, сидя у камина в салоне маленького домика на занесённой снегом окраине Тоннехеда? Разве могла представить, что раскроет заговор длиной в семнадцать лет и станет самой могущественной женщиной в Блаугарде? Не могла. Вейра улыбнулась сама себе. Наследница янтарной крови… Потянувшись, она села в постели и сказала с искренней радостью в голосе:

— Ну что же, теперь можно завтракать и приниматься за дела!

— Править империей, подписывать указы, проверять отчётность, — притворно скривился Виджан.

— Просто быть хорошей хозяйкой большого дома, — Вейра показала ему язык и добавила: — Нашего дома.

Конец

Content

Гринь Ульяна Янтарная кровь куртизанки

Глава 1. Незнакомец, или Почему люди любят всё усложнять

Глава 2. Вен Ликс, или Как спрятать иголку в стоге сена

Глава 3. Вен Риули, или Зачем птичке думать?

Глава 4. Лира, или Разговор по душам

Глава 5. Мастер Виджан, или Порочная страсть съедает сердце

Глава 6. Вен Вюрстер, или Очень неудачный обед

Глава 7. Вен Ликс, или Любить, убить, помиловать?

Глава 8. Девица Лейс, или Обновки лучше лекарства

Глава 9. Мастер Сетти, или Во имя империи!

Глава 10. Туана, или Опасности прогулок в парке

Глава 11. Мастер Виджан, или Скоро, скоро бал, и сердце бьётся…

Глава 12. Вен Ариано, или Странные танцы на балу

Глава 13. Мастер Виджан, или Откровения

Глава 14. Император, или Сны наяву

Глава 15. Вен Северьян, или Нежность женщины

Глава 16. Мастер Виджан, или Любовь — это боль

Глава 17. Мастер Вессон, или Впору ли императрице трон?

Глава 18. Советник Эмбр, или Три испытания для принцессы

Глава 19. Вен Ликс, или Чудеса памяти

Глава 20. Вейра, или Лети, моя душа…

Эпилог